Длинный
Глава 1
Бой. Он не ждет, уже бушует.
И судьбы наши он тасует,
как шулер стопку карт.
И встречи, что даны судьбою,
Мы заберем на век с собою.
Как лучший в жизни фарт.
Куда ведут наши дороги?
Об этом знают, только боги.
Мы ж не свернем с пути!
И те, что шли по жизни с нами,
Нам были верными друзьями.
И своей жизнью помогали,
Себя нам обрести.
(А. Войтенко)
1.
...Семен Маркович оторвался от книги и размял затекшие от долгого сидения кости. Делать было совершенно нечего и приходилось как-то убивать время, проводя его за чтением или в компьютерных играх. Разумеется, можно было выйти во двор, прогуляться сделав два десятка шагов в одну сторону, а затем развернувшись повторить это в обратном направлении. Можно было войти на собственную фазенду, так он называл сарайчик, когда-то построенный для будущей бани, но так и оставшийся в качестве сбора различного хлама, который вроде бы и не нужен, но выбрасывать жаль. И дело не в его скаредности, просто воспитанный во времена позднего СССР, привык быть прижимистым и экономным.
Это сейчас магазины чуть ли не разваливаются от наполняющего их товара, а в те времена, было совсем наоборот. Приходилось правдами и неправдами «доставать» нужное, причем чаще переплачивая за товар иногда вдвое, только потому, что кто-то там наверху считал, данного товара много не нужно. Вот и приходилось экономить на все, чем только возможно и откладывать впрок, авось когда-то да пригодится.
А еще этот сарайчик основательно пополнил родной сын, который хоть и не попал во времена «великого застоя», но тоже отхватил всех прелестей «перестройки». И когда ему удалось прочно закрепиться на достаточно престижной работе, с хорошим окладом и постоянными премиями, то он возжелал сделать ремонт в своей комнате. Для этого тут же закупил все, что ему посоветовали в магазине стройматериалов. Правда совет скорее давали из расчёта сбыть залежавшееся, но он то этого не знал, благо что закупил все-таки не так много. Но самым интересным было то, что хотя материалы и были куплены, ремонт так и не начался. Вначале было просто некогда, потому как новая работа предполагала усиленное внимание и порой приходилось задерживаться допоздна. Чуть позже оказалось, что ремонт ему как бы и не особенно нужен, потому как уже к концу следующего года, обнаружилась невеста и вскоре состоялась свадьба, в результате отделывать уже пришлось общую квартирку, а комната осталась родителям.
Кроме стройматериалов, к этому времени изрядно подсохших в сарайчик ушел тренажёр, купленный сыном на одну из первых зарплат. Там же помимо него оказались и два принтера. Один из которых совершенно новый, но испорченный использованием левых картриджей, а второй древний и когда-то залитый, то ли кофе, то ли каким-то другим напитком, но тоже нерабочий. Потом откуда-то появился монитор с полетевшей матрицей, древний цветной телевизор, неизвестно откуда взятый и материализовавшийся в сарае.
Семен Маркович, видя подобный беспредел, отвоевал себе половину сарая и сделал мастерскую, куда перенес все инструменты, имеющиеся у него и которые сумел найти в многочисленных углах после того, как ими попользовалась любимая дочурка со своими мелкими отпрысками. Но он не жалел об этом. Да, приходилось собирать инструменты по всему дому, а подчас и двору, зато это был действительно жилой дом, в котором не смолкал детский смех и вообще шум. Все же лучше жить в бардаке, считал Семен Маркович, зато видеть постоянно любимых детей и внуков, чем при идеальном порядке, но в их отсутствие. В конце концов всех нас ожидает долгая тишина. Поэтому пусть как можно дольше будет шум.
Семен Маркович прожил долгую и достаточно интересную жизнь. По окончанию школы, по совету родного дядьки поступил в Пожарно-Техническое училище. Реклама данной профессии началась еще за пару лет до окончания школы, и Семен к ее окончанию уже и не мыслил для себя иного пути. И действительно посмотрев, как живет брат матери и сравнив жизнь их семьи со своей, увидел огромную разницу не только во внешних факторах, но и во всем остальном. При этом почему-то все выходило далеко не в пользу собственной семьи. Вроде и зарплата у мамы неплохая, да и отец тоже без дела не сидит, а все чего-то да не хватает. Впрочем, о том, что у соседа и огород больше, и мед слаще и жена толще красивше, он догадывался уже давно. Но все равно выходило что у дядьки как–то все ровнее выходит, а маме, по ее же словам, вечно ста рублей не хватает.
Учился Семен в общем-то неплохо, и если бы не его лень, то вполне мог бы выбиться и в отличники, впрочем, по словам дядьки выходило, что отличный аттестат, не самое главное в жизни. После окончания школы, Семен устроился на службу в Пожарную охрану. Как оказалось, это обязательное условие для поступления. При этом дядька намекнул, что лучше всего отложить поступление на следующий год. Причина была довольно существенной и потому Сема без раздумий согласился. Как оказалось, те, кто имел стаж службы больше одного года, получали стипендию по последнему окладу. Согласитесь, есть разница получать восемь рулей в месяц и больше восьмидесяти. В августе того же года произошло наводнение в Фергане. В принципе ехать туда было дело сугубо добровольным, но Сема решил, что поехать все же стоит. Все-таки уметь спать по двадцать пять часов в сутки еще не все достоинства пожарного, и он поехал в Фергану. Увиденное там несколько охладило пыл юноши, но с другой стороны как-то укрепило характер. Согласитесь, видеть плывущую по селевому потоку детскую люльку с плачущим младенцем, при этом прекрасно осознавая, что помочь ему совершенно не в силах, тот еще удар по сознанию. Сема принимал участие в разборе завалов, наведении порядка в разрушенном городе и спасательных работах. Есть и спать в лучшем случае приходилось прямо в машине, в худшем, там, где удастся преклонить голову. В общем было «весело». Но все когда-то заканчивается и в итоге Семен, вновь оказался дома и продолжил службу в родной пожарной части.
Сразу же после нового года подняли оклады рядовому составу и к моменту поступления его оклад составил сто семнадцать рублей девяносто копеек, со всеми положенными вычетами. В общем жизнь налаживалась.
Поступление прошло в штатном режиме. Перед самой поездкой он встретился с дядькой и тот объяснил ему расклады.
- Главное, меньше трепать языком, и все будет хорошо. Начальник училища мой однокашник, и хороший друг, посему никаких проблем с поступлением не ожидается. Но все же забивать на подготовку не следует. То есть ты должен не мямлить на экзаменах, а уверенно, что-то говорить, пусть и слегка не в тему. Ты и еще пара-тройка человек, идете без конкурса. Но болтать об этом не следует. Понял?
- Конечно дядь Борь, я не подведу.
Семен не питал иллюзий и прекрасно понимал, что родной дядька в Заместителях Управления Пожарной Охраны столицы Узбекистана, имеет кое-какой вес. Ну может чуть меньший чем, например, у сына Высшей Школы МВД, или Начальника Отдела Кадров, с сыновьями которых он познакомился незадолго до этого разговора и с которыми предстояло провести следующие три года в училище, но тем не менее. Хотя по словам некоторых преподавателей, принимающих экзамены, его подготовка была на достойном уровне, но лишняя «волосатая рука», однозначно не была помехой.
Почему-то при объявленных ста восьмидесяти местах, по конкурсу было принято около трехсот человек. Впрочем, все разъяснилось еще в первые месяцы. Еще до начала учебы, по тем или иным причинам было отчислено около пятидесяти, а к концу первого курса и того больше народу и в итоге второй курс начался с того, что в дивизионе осталось коло ста пятидесяти человек. При этом отчисляли по малейшей провинности, не взирая ни на что. Это для поступления приветствовались «волосатые конечности», а вот на учебу они практически никак не влияли. Более того, за любое твое нарушение, откат приходился и по твоим родственникам. И Семену однажды пришлось выслушать получасовую лекцию о том, что можно и что нельзя делать в училище. Только из-за того, что однажды он подрался из-за чего и был строго наказан. Оказалось, что все подобные происшествия тут же становятся известны дядюшке. Все же с одной стороны однокашник родственника в начальниках училища, и неплохо, а с другой…
На третьем году обучения Семена подставили. Грубо, но действенно. Как сказал после родственник, Семен виноват сам, хотя избежать этого вряд ли бы удалось.
Был обычный день, в преддверии какого-то съезда. Училище, в котором находился Семен располагалось в тогдашней столице Казахстана городе Алма-Ата. А так как училище хоть и было Пожарным, но относилось к МВД поэтому в любые подобные съезды или другие мероприятия тут же задействовалось по охране общественного порядка. Но курсанты не обижались. С увольнениями в те годы было довольно скромно, а тут считай внеплановое увольнение, разве что сразу на троих и с предписанным маршрутом. Поэтому, чаще прогулявшись по нему, выбирался какой-либо кинотеатр и на час полтора курсанты скрывались в нем. Ну во всяком случае те, у кого не было к кому пойти в городе. В тот день произошло точно так же. Прошвырнувшись по маршруту, группа разделилась на две часть, двое из нее отправились смотреть, какую-то итальянскую комедию, а Семён смылся к подруге, живущей неподалеку. Патруль должен был завершиться в девять вечера, поэтому после кино сослуживцы собирались в кафе, или куда-то еще, а после он должен был встретится с ними, и все организованно вернутся в расположение.
На место встречи Семен прибыл за полчаса до назначенного времени. Вот только никого из группы там не было не в назначенное время, ни гораздо позже. В итоге Поняв, что ждать дальше нет смысла Семен поехал в училище. Прямо на проходной столкнулся с дежурным по училищу, который посмеялся над Семиным ожиданием и произнеся: - «Поговорим утром». Смылся в неизвестном направлении. А Семен ушел в казарму, где дежурный по дивизиону, тут же объявил его самоходчиком. Позже встретившись с лейтенантом, который был в день происшествия дежурным по училищу, понял, самой большой промашкой было то, что он не дождался его возвращения. Если бы он просидел на КПП около получаса и дождался, когда тот вернется, все бы обошлось. Разумеется, пришлось бы отработать свой «самоход» на изготовлении какого ни будь стенда или наглядного пособия, но это было бы ничего не значащей мелочью, по сравнению с тем, что произошло на следующее утро.
А на следующее утро весь дивизион гудел, обсуждая самовольную отлучку Семена. При этом Кулдашев и Юлдашев – те курсанты с кем он находился в патруле, в один голос пели о том, что Семен сам сорвался с маршрута несмотря на все уговоры остальных. А им пришлось все оставшееся время быть на маршруте вдвоем, и даже разнимать драку, случившуюся там. Драки разумеется никакой не было, как позже узнал Семен, но «залет» состоялся. И уже через какую-то неделю, Семен стоял навытяжку перед родственником выслушивая долгую нотацию. При этом, хоть последняя и имела место, но была какой-то вялой и почти безразличной. То есть дядюшка конечно попенял его за то, что произошло, рассказал, какой он идиот и о том, что ни будь этого залета, уже через несколько месяцев он смог бы продолжить службу в ГДР, где требовался профессиональный пожарный, и куда дядюшка готовил для него направление. Но теперь об этом стоит забыть, как, впрочем, и о блестящей карьере, которая ему предлагалась. Но пока еще не все потеряно, годик посидишь дома, Анька (так он называл мою маму, свою сестру), сделает тебе отсрочку от армии, а там восстановишься и все будет нормально. Но все это произносилось с таким безразличием, что Семен понял, на нем поставили крест. То есть из-за мамы разумеется кое-какая помощь все же будет, но блестящей карьеры уже не ожидается. А раз так, то зачем тянуть кота за яйца, то есть хвост и пытаться выгадать то, чего тебе уже не дадут. И потому, придя домой сказал, что разочаровался в выбранной профессии и несмотря на укоры, уговоры, и слезы отправился в армию.
Повестка на медкомиссию пришла в апреле, после прохождения всех врачей выдали предписание с пометкой «В артиллерию для школ» с указанной датой прибытия в областной военкомат на пятое мая. Что конкретно это обозначало Семен примерно предполагал, что это значит и его это не вдохновляло. К тому же весна, девчонки и обретенная после почти трех лет пребывания в казарме давала на подсознание, и Семен решил продлить свои каникулы еще дней на десять, добавив к дате единичку. Теперь выходило, что его ждут не пятого, а пятнадцатого мая. Правда ближе к этому дню он слегка пожалел о том, что не добавил двойку, тогда бы каникулы продлились еще на декаду, но делать было нечего и он пошел сдаваться.
К его удивлению, никаких претензий не произошло. Его зачислили в какую-то команду, в тот же день посадили на поезд и отправили, куда-то далеко.
Запомнился один случай произошедший на вокзале перед отправкой. Майор сопровождающий их команду спросил, все ли являются комсомольцами, и когда оказалось, что трое в ВЛКСМ не состоят, тут же развил кипучую деятельность и буквально через полчаса, без каких-либо заявлений, изучения уставов ВЛКСМ, собеседований и прочего, через что в свое время прошел Семен, им вручили комсомольские билеты.
- В нашей части, служат только комсомольцы. – с некоторым апломбом произнес он, и
Семен, наверное, впервые понял, как низко пала организация молодежи, если в нее принимают только ради общих показателей несмотря ни на что.
Поездка была долгой и в итоге закончилась в славном городе Воронеже. Выезжая из Ташкента пятнадцатого мая при сорокаградусной жаре, и одетый в легкую футболку и джинсы, Сема, никак не предполагал, что окажется в такой холдрыге, и хотя от вокзала до воинской части было совсем недалеко, потому как последняя находилась в центре города, он основательно замерз.
Воинская часть, в которой предстояло служить относилась к Внутренним Войскам. Может именно из-за этого майор сопровождающий их, молчал как рыба об лед, ни слова, не говоря о будущем месте службы. На его погонах, почему-то висел знак химических войск, а фуражка была с красным, а не с краповым околышем. Причем ее цвет разительно поменялся, стоило сойти с поезда в Воронеже. Первый месяц прошел на войсковом стрельбище, расположенном под Семилуками. Заключался он интенсивных занятиях по строевой подготовке, изучению уставов внутренней службы, бесконечном наведении порядка в палаточном городке, заключавшимся в добыче белого и светло-коричневого песка из склонов окрестных холмов и посыпании им многочисленных дорожек лагеря. Спали вповалку в палатках, питались неким варевом с песочным хрустом, приготовленным поварами срочниками в походной кухне. Семен, уже в какой-то степени сожалел о том, что исправил дату на своем предписании. Потому, как если подобное будет продолжаться и дальше, то будет очень грустно. Однако же надолго это не затянулось. После повторного для Семена принятия присяги, лагерь был свернут и всех перевезли обратно в Воронеж. Правда в самом Воронеже остались немногие. По какому принципу происходило распределение, и тем более откуда командиру стали известны его школьные и училищные спортивные достижения Семен даже не догадывался, но оказавшись в спецвзводе второго батальона, тихонько офигевал от увиденного.
А потом начались тренировки. И уже через буквально месяц, Семен с теплотой вспоминал и учебный лагерь, с бесконечной строевой подготовкой на пыльном плацу, и хруст песка в приготовленных там блюдах, и даже Пожарное училище с его командиром капитаном Соловьевым, любителем ночных забегов до Айна-Булака и обратно. Пожалуй, ему он даже был в чем-то благодарен, особенно после того, как временно назначенный на должность взводного, только что прибывший из военного училища, лейтенант Гречко, решил устроить большой забег по полной боевой. То есть с автоматами, противогазами и вещмешками, благо хоть без груза. Забег начался от улицы Манежной вниз по Чернавскому мосту на Левый берег водохранилища, затем вдоль последнего до Северного моста, по нему на правый берег и по набережной до улицы Цюрупы. Причем сам лейтенант выдохся уже на половине пути хотя и бежал налегке лишь с одним пистолетом Макарова, да еще и в кроссовках. И его пришлось тащить всем попеременно, до самых ворот части. А Семен пер как лось увешанный со всех сторон автоматами, своих сослуживцев, поддерживая при этом под руки двух дембелей, находящихся слегка не в себе из-за употребленных накануне горячительных напитков, в честь знаменитого приказа. Все же опыт, полученный в училище, дал положительные результаты, да и маршрут с легким спуском вначале и легким подъёмом в конце восьмикилометрового круга, гораздо легче чем затяжной девятикилометровый подъем в сторону высокогорного катка Медео, и такой же спуск в обратную сторону.
Зато уже на следующее утро, стоило Семену взяться за тряпку, для наведения уборки, как подошедший «старик» отобрал у него орудие труда и вручил веник. По неписаным законам части, влажной уборкой занималась молодежь, не прослужившая еще половину года. Следующие полгода они вооружались вениками, подметая расположение перед влажной уборкой. Черпаки, то есть прослужившие год вытирали пыль, на тумбочках, окнах, подоконниках. А «деды» руководили наведением порядка, появляясь на глаза, только в присутствии старшины, молдаванина старшего прапорщика Гырбу.
Попробовавшие было возмутиться, тут же были поставлены на место, указанием на то, как они вели себя во время забега. А учитывая, что подобные мероприятия проходят во взводе чуть ли не каждую неделю, предложили тем собрать на себя весь груз и пробежать хотя бы пару кружков вокруг казарм. И если у них все получится, то и разговор будет совершенно другим.
В принципе втянувшись в постоянные тренировки, Семен понимал, что все это идет ему на пользу, но все же было несколько завидно за то, что другие подразделения не сидят на месте раскатывая по всей стране в тех же Столыпинах или почтовых вагонах фельдъегерской связи. Здесь же кроме тренировок и стрельб ничего подобного не наблюдалось.
Демобилизовался Семен сержантом, и заместителем командира взвода. Дома его встретила все та же жара, как будто и не прекращающаяся все время его отсутствия и назойливые, на грани приличий приглашения на работу в милицию, порой доходящие до абсурда. Один майор до того распалился, агитируя Семена устроиться к ним в оперативную часть, что стал угрожать, тем, что посадит Семена на нары если тот откажется служить у них. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в этот момент в комнате не появился давний знакомый, случайно оказавшийся здесь и заглянувший на крики разносившиеся по всему коридору. Майор тут же был поставлен на место, а Семен, от греха подальше смылся домой.
Дома все складывалось тоже не в лучшую сторону. Мать приставала с постоянными упреками об отсутствии образования, и о том, как ей стыдно из-за него смотреть в глаза не только брату, но и соседям и друзьям вместе взятым. Вскоре Семену все это надоело и он, взяв у отца взаймы сто рублей, уехал в город Навои, где довольно легко поступил в Горный Институт на Металлургический факультет. И хотя следующие пять лет он старался как можно реже появляться дома, нотации не прекращались. Вначале мама ругала его за то, что он выбрал самую неудобную профессию, затем за далеко расположенный ВУЗ, за отказ общения и согласие в подборе ему будущей супруги.
Последние было маминой маниакальной идеей. По ее мнению, именно она должна была устроить судьбу сына, так как считала нужным. При этом почему-то на выбор сестры или младшего брата это желание не распространялось, а вот Семен должен был жениться именно по маминому выбору. В итоге, когда Семен самостоятельно выбрал себе будущую супругу, и приехал в отпуск с нею вместе, нарвался на такое неприятие и презрение со стороны своей родительницы, что развернулся буквально с порога и уехал даже, не успев опустить на землю чемоданов.
Распределение благодаря отличной учебе и красному диплому было свободным, однако учитывая ссору с родителями пришлось выбирать что-то, где предлагали сразу жилье. И его выбор остановился на Бекабадском металлургическом заводе. В принципе неплохо устроившись вначале сменным мастером, достаточно быстро получил двухкомнатную квартиру, так как к тому времени уже появился сын. Вскоре Семен вырос до должности начальника цеха и уже метил на главного металлурга, когда началась перестройка. Все бы ничего. Дружная семья, хорошая квартира, автомобиль, нормальная должность, но перестройка принесла с собой не только новые методы работы, но и новые веяния. И если раньше на заводе работало всего два узбека, один из которых занимал должность директора, а второй заведующего столовой, то с некоторых пор все начальствующие должности стали как-то сами собой переходить местному населению. Причем не по праву рождения, все же Семен тоже в третьем поколении был жителем Узбекистана, а по праву национальности. То есть если ты узбек, значит ты начальник. Любая другая национальность, будь ты хоть гением производства, максимум его заместитель. Причем порой выходило так, что командует начальник, а за все промахи и недочеты отвечает заместитель. Короче говоря, нужно было подыскивать себе место. А иначе, «век свободы не видать». И это не просто поговорка, а реальность. Потому как, чтобы перевыполнить план и получить премию, начальник соседнего цеха распорядился изменить технологию покрытия посуды эмалью, в результате чего сильно экономились материалы, а уже на третьем нагреве тех же кастрюль эмаль просто отслаивалась и осколками разлеталась в разные стороны. Посыпались рекламации и возврат товара, но оказалось, что виноват заместитель, которого мало, что оштрафовали на крупную сумму, так еще и заставили выплачивал алименты пострадавшему, которому отскочивший осколок эмали выжег глаз. Вот и подумаешь потом, стоит ли держаться за завод и квартиру или же нужно искать какое-то другое место. А учитывая, что однажды Семен уже пострадал от действий всяких там Кулдашевых-Юлдашевых, то тянуть с этим точно не следовало.
Впрочем, вскоре вопрос решился очень даже неплохо и главное вовремя. Старый знакомый, с которым он когда-то проходил срочную службу, а после довольно оживленно переписывался, предложил Семену должность начальника цеха на заводе, который он взял в аренду, заделавшись этаким начинающим капиталистом. Разумеется, пока дела шли, не так чтобы и хорошо, и было много нюансов и по перепрофилированию завода, и по выпуску новой продукции, но тем не менее завод, где-то и как-то держался на плаву. Для Семена же, это был отличный шанс смены места жительства, и пусть временного, но гарантированного трудоустройства на новом месте.
Поэтому не особенно афишируя свой переезд, Семён отправил семью, якобы на отдых, затем освободил квартиру от вещей отправив их контейнером. И затем продал квартиру. Приватизация только-только начиналась, но в Узбекистане всегда было особое понимание советской власти и прочего, касающегося, например, той же собственности. Поэтому продать квартиру, большой сложности не составляло. После чего, спокойно сев на свой автомобиль выехал за пределы республики, не снимая его с учета. Конечно в будущем это грозило некоторыми неудобствами, но дело в том, что с некоторых пор на снятом с учета автомобиле, было просто невозможно выехать за пределы республики. По какой причине началась эта практика было неизвестно, но снятые с учета в ГАИ машины вначале просто разворачивали, а чуть позже стали поступать более радикальными методами. Просто высаживали водителя вызывали эвакуатор и отправляли автомобиль на штрафстоянку. И это был конец. Почему? Да очень просто. Чтобы забрать снятый с учета автомобиль со штрафстоянки нужно было предъявить паспорт с местной пропиской. А так как владельцы чаще всего снимали автомобили с учета именно для выезда за пределы Узбекистана, то к тому времени и сами оказывались без прописки. И в итоге максимум, что удавалось сделать это забрать из автомобиля свои вещи и при огромной удачи продать машину за сущие копейки, потому как уже через сутки машина лишалась большей части своих деталей и доказать, что их сняли уже на месте, не было никакой возможности. По этому поводу даже имелось одно довольно занятное если не сказать грустное воспоминание. Одного знакомого Семена, так же выезжавшего из республики на своей автомобиле, развернули и отправили на штрафстоянку. Когда уже на следующий день, тот решив все дела в свою пользу появился, чтобы забрать оттуда машину, с изумление обнаружил, что та вместо недавно замененных новых колес, стоит на каких-то ржавых помятых дисках и вообще без резины. Поднятый им скандал обернулся против него. Как оказалось, по заявлению милиции отправившей машину на штрафстоянку, причиной для этого стало то, что хозяин ехал по трассе на именно этих дисках, без резины, тем самым портя дорожное покрытие и нарушая Правила Дорожного Движения. В итоге пришлось выплачивать дополнительные штрафы, с трудом покрытые продажей автомобиля на месте по комиссионным ценам.
Выезжая же за пределы республики на автомобиле с местными номерами, подобного беспредела удавалось легко избежать. Вопросов при этом не задавали, понимая, что автомобиль так или иначе все равно рано или поздно вернется назад.
Денег, собранных от продажи квартиры, плюс собственных накоплений хватило на покупку древнего домика, требующего хорошего ремонта. Но все рано это была удача, потому как даже продав все, что только можно в другом случае светила покупка максимум однокомнатной хрущобы. Именно так произошло с его двоюродной теткой, которая продав четырехкомнатную квартиру по Линии метро в Ташкенте, сумела по приезду приобрести лишь комнату в коммуналке.
А свой дом – это свой дом. Ремонт главное начать, а дальше, как пойдет. Зато есть небольшой участочек для забав жены и дочери, просторный гараж, которого хватит на два автомобиля. Пусть впритык, но все же. Похоже старый хозяин занимался ремонтом, потому и такой гараж, причем не с выходом на проезжую часть, а несколько в глубине двора. Потому перед гаражом можно воткнуть еще пару автомобилей. И мощные железные ворота с отдельно стоящей калиткой. Пожалуй, самая новая и надежная часть дома. Конечно жена была несколько недовольна тем, что гараж занимает много места и крадет считай половину участка, который можно было бы засадить картошкой или помидорами. Но позже успокоилась решив, что даже того, что осталось ей за глаза. Посадив в первый год на всем участке картошку, которую в Ташкенте почему-то не сажали, или сажали совсем немного, жена прокляла все на свете пропалывая ее и обирая жуков. А после того как помимо собственного очень невеликого урожая пришлось еще и докупать, чтобы хватило на зиму, зареклась вообще заниматься ею. Тем более, что и опыта огородничества, по большому счету у нее не имелось.
В самом конце огородика обнаружился небольшой пустырь, размерами примерно 3х6 метров, на котором ничего не росло и у старого хозяина и всеми стараниями у жены. В итоге Семен решил поставить там баню. С баней в результате ничего не вышло, а вот сарайчик с навесом для летнего чаепития и протянутыми веревками для сушки белья получился, что надо. И семья частенько собиралась там в летние деньки, чтобы обсудить свои проблемы и попить чаю в собственном садике.
Ремонт в доме тоже довольно быстро произвели и решили на этом остановиться. По словам жены – чистенько, крепенько и на наш век хватит, а дети пусть сами думают, что им нужно. И хотя последние вскоре создали собственные семьи и поразъехались кто куда, но дочь подарила вначале одного, а следом и второго внука, и детский смех вернулся в дом стариков. Сын пока не торопился, делая себе карьеру в полиции, но тоже вроде-бы что-то намечалось.
Нет, все же стоит прогуляться Решил Семен Маркович и вышел во двор. Пройдя несколько раз из угла в угол, решил, что стоит немного передохнуть. Вынеся из гаража старый шезлонг, когда-то выпускавшийся на Бекабадском заводе и по случаю приобретенный для отдыха на лоджии, и установив его в тени виноградника прилег, наслаждаясь теплом и легким ветерком, который казалось никогда не прекращается в этом городе. Дело в том, что примерно за два года до описываемых событий он потерял ногу. Врачи говорили, что во всем виновато его курение. Он не отрицал, все возможно, но переживал по этому поводу достаточно сильно, тем более считая, что в ампутированной ноге большая часть лежит не на сигаретах, а на нем самом. Ведь другие же курят точно так же и ничего, прекрасно гуляют на своих двоих и не жалуются. Вначале появилась легкая боль. Пройдёшься бывало и начинает зудеть, остановишься, перекуришь и пошел дальше. Вроде и боль прошла и все хорошо, но однажды скрутило так что еле отдышался, а в поликлинике молодой врач выслушал его жалобы и даже не стал смотреть. Типа ничего страшного видимо легкий вывих. Семен Маркович слегка успокоился, но уже через неделю приступ повторился, из-за чего он вновь обратился в поликлинику, но теперь уже к своему врачу, который до этого дня был в отпуске. Тот попросил поднять штанину и долго щупал ноги Семена, после чего, накинулся на него с претензиями о том, что тот совсем не бережет свое здоровье и ему давно пора было обратиться к врачу если он не желает осложнений. Семен попытался объяснить, что неделю назад приходил сюда, но новый врач Гасанов, сказал, что это вывих и даже не стал смотреть. Тут же последовал монолог о современных врачах-недоучках, который Семен Маркович, хоть и внимательно выслушал, но пользы для себя не обнаружил. Так или иначе, но врач выписал направление на углубленное обследование и направил его в восьмую городскую больницу. Там достаточно быстро поставили диагноз и предложили лечь на недельку, дабы привести состояние больного в относительную норму, и предупредили, что с «Атеросклерозом», лучше не шутить, а раз в полгода ложиться на капельницу, дабы поддерживать себя в тонусе, так сказать. И еще категорически указали на то, что нужно бросить курить, иначе последствия окажутся не слишком приятными.
Курить Семен Маркович разумеется не бросил, но на капельницы прилег, все же лишний отдых, кто ж от него откажется. Но стоило заселиться в палату, как вновь нарвался на молодого выпускника медицинского института, который сходу предложил операцию по шунтированию артерий. Тот с таким жаром уговаривал Семена Марковича, обещая все возможные блага, что тот начал сомневаться, а вдруг это действительно поможет и он выздоровеет. И в итоге поддавшись уговорам согласился. Чуть позже, оказалось, что молодому врачу нужно было доказать свою идею. Для чего брались два больных с совершенно одинаковым диагнозом и делались две одинаковые операции. Но, одного перед операцией дополнительно обрабатывали каким-то раствором, а другой, проходил операцию так как это выполнялось обычно. Итог оказался плачевен для обоих пациентов. Шунтирования хватило на несколько месяцев, после чего вены вновь оказались забиты. Зато у Семена Марковича, вначале появилась боль в большом пальце ноги, а затем образовалась гангрена. В итоге последовали новые операции, в которых вначале отрезали половину ступни, а после и всю ногу «на треть выше бедра», как было сказано в медицинском заключении.
Когда же молодому врачу предъявили претензию, он просто отказался от ответственности сказав.
- А, кто вас заставлял? Вы сами захотели. Могли бы на общих основаниях проводить раз в полгода капельницу и ничего этого бы не произошло. Тем более предоставленные вами данные УЗГТ, говорили о легкой форме заболевания.
И кто там с пеной у рта доказывает, что у нас проводятся эксперименты на людях? Нет никаких экспериментов, все происходит по собственному желанию больного! И никак иначе.
В общем в итоге Семен Маркович остался без ноги, и именно поэтому его передвижения ограничивались собственным двором.
Откинувшись на мягкую матерчатую спинку Семен Маркович о чем-то задумался, потом, что-то вспомнив попытался резво приподняться, и в этот момент у него вдруг прихватило сердце. «Все же резвость противопоказана в моем возрасте», - успел подумать он и вновь откинувшись на спинку шезлонга потерял сознание…
Глава 2 (Леха)
2.
… - Длинный! Длинный, ты что, уснул там? Или жрать не хочешь? Иди давай, уха уже поспела!
Голос, услышанный сидящим с удочкой у реки пареньком, заставил последнего встрепенуться и тот от неожиданности перекувыркнувшись через голову, оказался в реке. Тут же выбравшись из довольно холодной воды, он вылез на берег и удивленно огляделся вокруг.
- Длинный, ты, что уснул что-ли? Ну ты даешь! Вот и отправляй тебя за добычей! – раздался смех приятеля.
Мальчишка выбравшийся из воды, тем временем как бы находился в некоторой прострации, не совсем понимая, что происходит. Он, находясь на месте с удивлением оглядывался вокруг, словно вдруг оказался в незнакомом для себя месте. Потом, начал рассматривать себя. Ноги - вытягивая их поочередно и зачем-то ощупывая, поднимая одну из штанин и внимательно разглядывая колени, икры. Руки – поднося ладони к лицу и рассматривая каждый палец в отдельности. Затем вдруг приподнявшись и встав на колени продвинулся к самой воде, и раздвинув ладонью, плавающий на поверхности какой-то мусор, долго вглядывался в собственное отражение, будто видел его впервые в жизни.
Подошедший к берегу паренек, вначале удивленно смотрел на действия своего друга, и даже слегка посмеивался над ним, но в какой-то момент его лицо вдруг приобрело серьезное выражение, и он со словами:
-Чур, меня! Чур, меня! – неистово перекрестился, и подскочив к стоящему у воды подростку, решительно развернул того в свою сторону.
- Ты, что, Длинный! Умом тронулся? – с тревогой воскликнул он слегка испуганно. Но увидев улыбающееся лицо и вполне осмысленный взгляд, вновь перекрестился. – Тьфу, ты! Опять твои дурацкие шуточки, а я уж было подумал, всё, допрыгался приятель! Жрать-то будешь? Или продолжишь убогого изображать?
Приятель прямо с колен взвился вверх и сграбастав дружка, покачал его из стороны в сторону пародируя цирковых борцов, а затем неожиданно для последнего, вдруг слегка присев на одну ногу, ловко перекинул друга через свое плечо, немного подправил его полёт, и в итоге Лепеха со всего маха улетел в реку. Следом за ним, туда же сиганул и его товарищ. Дальше последовали шумные водные игры с догонялками, легким подтоплением, нырянием с плеч друга. В конце концов накупавшись мальчишки выбрались на берег и только разлеглись на травке, как Лепеха вскочил как ужаленный и кинувшись к котелку заорал:
- Блин! Шутник недоделанный, из-за тебя, чуть уха не сгорела!
- Уж и пошутить нельзя! – произнес поднявшийся на ноги и двинувшийся к котелку приятель, хлопнув по плечу друга – Ну, что давай твое хлебово попробуем, шеф?
- Ты говори, да не заговаривайся! – возмущенно воскликнул тот. – Какой-такой шеф?
- Шеф-повар. Так в дорогих кабаках главную кухарку кличут.
- Ты меня бабой, что-ли назвал?
- Ну что ты Лепеха! Хватит, успокойся уже. Это только у нас кухарка – баба. А в заграницах повар завсегда мужик.
- Все у них не как у людей.
Устроившись у котелка, подвешенного над огнем, приятели достали по ложке и, перемешав варево принялись осторожно есть. Что может быть вкуснее ухи, сваренной из нескольких сортов рыбы, до еще и на воде, где эта рыба полчаса назад плавала? Во всяком случае поглощавшие в данный момент уху думали именно так.
- Хлебца бы еще!
- Не гневи бога! И так живем, как баре.
- Да ладно те, уж и помечтать нельзя.
Плотненько пообедав друзья облизали и спрятали ложки, затем Длинный достал из небольшого заплечного мешка, лежащего возле костерка слегка помятую сине-красную пачку папирос «Кино», и протянул ее приятелю. После чего достал одну папиросу себе обстучал о край пачки, дунул внутрь, и ловким движением смяв мундштук, прикурил от взятого из костерка уголька. Откинувшись на траву, друзья пускали дым и тихонько переговариваясь между собой решали, чем займутся дальше.
- Не Лепех, здесь конечно хорошо, но лето скоро закончится, что делать будем? Опять к Кривому прибиваться, так ведь не выйдет, сам знаешь.
- Может в Ташкент? Говорят, там тепло и сытно.
- Сдался тебе этот Ташкент. Я бы лучше к морю. Гагры, Сочи, Крым наконец. Хотя нет в Крым не нужно, а вот Одесса другое дело.
- Откуда знаешь? Был там?
- Откуда? От верблюда.
- От кого?
- Неважно.
Приятель глубоко затянулся, тонкой струйкой выпустил дым и уставившись куда-то вдаль, о чем-то задумался. Лепеха, видя, что тот о чем-то задумался, осторожно отодвинулся в сторону, стараясь не мешать ему, а чуть позже, так же тихо снял с рогулек котелок и спустился к берегу реки, чтобы выбросить, оставшиеся на дне кости и помыть посуду. В такие мгновенья, как он уже неоднократно убеждался отвлекать Длинного не стоило. Леха мыл котелок и время от времени поглядывал на своего друга, вспоминая и недавнюю жизнь, и то как он обрел брата.
Длинный появился в Лехиной жизни внезапно и сразу же стал и лучшим другом и даже в какой-то степени братом. Леха и сам не понимал, как такое могло произойти, но это произошло, и он ни разу не пожалел об этом. Мало того, что приятель оберегал его от любых невзгод, так еще и с ним было просто интересно. Длинный знал множество историй, мог часами рассказывать их, и всегда его рассказы были настолько интересны и захватывающи, что Леха будто сам был участником этих событий и ярко представлял все образы. До появления Длинного, Леха занимал место в банде Кривого, скорее, мальчика для битья, того над кем можно было спокойно поиздеваться, не ожидая ответа. И это проявлялось во всем. Чтобы заработать кусок хлеба, подчас добытый им самим, приходилось исполнять самые нелепые пожелания Кривого. А когда было уж совсем голодно или невмоготу, то Кривой отправлял его на паперть, просить милостыню. А для Лехи не было большим унижением, чем протянуть руку и попросить подаяние. При этом сам Кривой все время находился неподалеку и стоило Лехе опустить руку, как тут же оказывался возле него и отвешивал тумака. А порой просто со всего маха расшвыривал с таким трудом собранные монетки и корочки хлеба, и их приходилось собирать, ползая на коленях и выковыривая порой из грязи.
Когда-то давно, он жил во вполне обеспеченной семье. Отец служил инженером на железной дороге, а мать обреталась дома, следя за порядком и обеспечивая уют для любимого Алёшеньки. Алёшенька был единственным и, наверное, самым желанным ребенком, но не из-за того, что родители не хотели иметь нескольких детей, а как раз наоборот. Просто, не все получается так, как этого желаешь. Конечно с ним не делились такими сокровенными мыслями по причине его малолетства, но с момента его рождения, он не знал отказа ни в чем. Ткнул пальцем в понравившуюся вещь, и она вскоре оказывалась у него. И все было бы хорошо, но в один прекрасный момент, отца вдруг объявили «недобитым буржуем» и уволили с работы, а Леха вместе с родителями вдруг из огромного дома с множеством комнат и приходящей прислугой, вдруг оказались в крохотной комнатушке, какого-то флигеля, где даже не имелось собственной печки и зимой, порой было очень холодно. В один из дней отец не вернулся вечером домой, а на следующее утро ломовой извозчик привез его тело. Из разговоров мамы с милицией он понял, что отца зарезали бандиты в каком-то переулке и ограбив раздели до исподнего, причем изувечив настолько, что его едва можно было узнать. Потом, они с мамой долго ехали куда-то на поезде, в грязном вагоне и с шумными и пьяными соседями, которые почему-то называли маму буржуйской подстилкой, а самого Леху – ублюдком. Городок, в котором они сошли с поезда был больше похож на большую деревню. С древними перекосившимися избами, непролазными разбитыми дорогами и утопающими в грязи деревянными тротуарами. Стоило матери постучаться в двери какой-то избы, как вышедший на ее стук мужик, обругал ее грязными словами и пригрозил спустить собак, если она появится здесь еще раз. Все это было очень странно, потому, что всю дорогу сюда, мама успокаивала Алёшеньку уговаривая его немного потерпеть. Рассказывала, что они скоро приедут к ее родной сестре, которой она сама помогала всю жизнь, и теперь та просто не сможет отказать ей в столь малом. Потом они ночевали на вокзале, снова долго ехали в каком-то поезде, а потом Леха заболел, и пришел в себя уже в какой-то толи больнице, толи приюте. Мамы рядом почему-то не оказалось. Дни мелькали за днями и единственными светлыми воспоминаниями были те, когда ему удавалось набить желудок. Все эти дни он помнил очень отчетливо и когда приходилось засыпать натощак, вспоминал их, и засыпал, представляя себя сытым и счастливым. С Кривым, было тяжело. Он мог без какой-либо причины огреть Леху, тем что попадется под руку, оставить голодным, просто как он выражался «из любви к искусству», а мог поставить его на колченогую, качающуюся табуретку по стойке смирно и заставить без устали желать себе приятного аппетита, в то время, как сам насыщался всем тем, что Леха смог добыть за весь день. Стоять вытянувшись всем телом было ужасно неудобно, а стоило лишь попытаться слегка расслабиться, как табуретка грозила свалиться набок. А если подобное замечал Кривой, который несмотря на свое прозвище все прекрасно видел, то тут же следовало неотвратимое наказание. Все было именно так, но без Кривого было еще хуже. Пока он не прибился к его ватаге, его мог обидеть кто угодно, потому как защиты ждать было не о куда. Он был ничей. А, следовательно, за него никто бы не сказал слова.
Длинный появился неизвестно откуда. Вначале он вел себя очень странно. Появившись совершенно оборванным, грязным, до изумления заросшим и с таким количеством вшей и блох, что находиться рядом с ним не было никакой возможности. Казалось, что скачущие по нему блохи, только того и ждут, чтобы по приказу своего носителя-хозяина набросится на любого обидчика и сожрать его. Он почти не разговаривал, и не мог толком объяснить, откуда взялся и где жил до этого момента. При этом постоянно путался в текущих датах и реалиях. А когда оставался один замирал, в одном положении, и мог долго сидеть, на одном месте вглядываясь в одному ему известные дали. Его даже считали тронутым умом, потому особо и не задевали и даже подкармливали. А спустя несколько дней, он вдруг исчез, никому об этом не сказав. Вот вроде бы только что был рядом, и вдруг его не оказалось. Некоторое время о нем еще вспоминали, но уже на следующий день нашлись более интересные темы и о нем забыли. Но прошла всего лишь неделя, и тут вдруг он вернулся назад. И это было что-то поразительное. Помня его первое появление, это было небо и земля. Не сказать, чтобы он был одет словно щеголь, но на нем была вполне добротная одежда, хоть и видно, что снятая с чужого плеча, но тем не менее чистая и уж точно не найденная на помойке. Вместо лаптей, обмотанных какими-то тряпками, вполне приличные, если не сказать большего сапоги, с зеркальным блеском и лихо заломленными голенищами. Фуражка-хулиганка, со слегка переломленным козырьком, мечта всех беспризорников городка, венчала его начисто обритую голову и придавала ему особый лоск. Сейчас он больше походил на одного из «Иванов», нежели на бесправного беспризорника. Более того он притащил с собой довольно вместительный заплечный мешок с хлебом, парой кругов колбасы и фруктами. А на все вопросы где взял такое богатство отвечал: «Добрые люди поделились». Все находящиеся в логове пацаны радостно набивали свои изголодавшиеся желудки, когда в дверном проеме показался Кривой со своими прихлебателями.
Кривой был в бешенстве. Еще бы, его атамана ватаги не поставили в известность и даже не стали дожидаться, принявшись жрать подачку пришлого, который сам никто, и звать его никак. Это ли не умаление достоинства? Или пришлый хочет занять его место? Если бы не хотел, то должен был прийти именно к нему, а уже после с его, Кривого, одобрения угощать остальных. Он что правил не знает?
Накручивая себя подобными вопросами, Кривой в бешенстве вскочил на стол, за которым устроилась малышня и начал ногами расшвыривать еду, топча и скидывая ее со стола. Малыши, да и многие другие, уже не раз попадавшие под горячую руку атамана вскочили со своих мест и отбежав от стола постарались прикинуться ветошью, только бы не попасть под его горячую руку. Единственный, кто, пожалуй, не испугался взбесившегося главаря, оказался Длинный. Он несколько секунд смотрел на беснующегося Кривого, расхаживающего по столу, выкрикивающего оскорбления и грозящего всеми карами нарушившему его порядок, а после спокойно произнес.
- Слезь со стола придурок. Хватит жратву портить. Хочешь разобраться, я здесь.
И этот негромкий спокойный голос оказался почему-то действеннее, чем все, что еще мгновенье назад обещал главарь. Мгновенно остановившись, Кривой исподлобья оглядел притихшую толпу, жавшуюся к стенам, перевел взгляд на пришлого и с ревом разъяренного быка кинулся на Длинного. Леха не видел, что именно в произошло, так как в этот момент от страха зажмурился постарался еще больше вжаться в стену, прекрасно понимая, что чем-бы не закончилась стычка, больше всех достанется именно ему. Так уж повелось с самого первого дня. В этот момент рев вдруг внезапно стих, и Леха приоткрыв глаза вдруг увидел спокойно стоящего пришлого паренька и Кривого пластом лежащего на полу заброшенного дома, где обитала его банда. При этом все находящиеся в комнате пацаны замерли не верящими глазами смотря на происходящее. Паренёк слегка наклонился над лежащим атаманом и спокойно произнес:
- Мне твое место в хер не впилось. Просто хотел отблагодарить, за приют, но похоже мне здесь не рады. Что ж, каждому своё.
И выпрямившись повернулся и спокойно пошел на выход. В этот момент, пришедший себя Кривой, пытаясь сохранить или восстановить остатки утраченного авторитета, вытащил из-за пазухи нож, и со всего маха кинул его в спину Длинного.
О том, что Кривой мастер метания ножей, знали все. Все свободное время, которого у него было больше чем у кого-то еще, он только и занимался, тем, что тренировался в метании ножа, привлекая к своим тренировкам всех прибившихся малышей. Часть из них бегала по комнате с деревянными щитами изображая мишени, а кто-то возвращал нож хозяину, если тот по каким-то причинам промажет и нож улетит в сторону. Впрочем, последнее с каждым днем случалось все реже и реже.
- Берегись! – во все горло заорал Леха, сам не зная, как у него хватило смелости предупредить паренька, и прекрасно осознавая, к каким последствиям, все это приведет.
Длинный в тот же момент, будто бы сломался пополам, одновременно падая на колени и разворачивая корпус назад. Взметнувшаяся при этом вверх его правая рука, казалось небрежно выхватила из воздуха, нож летящий в него. Осмотрев выхваченный нож, Длинный произнес единственное слово: «Дрянь!», и почти без замаха, только слегка шевельнув кистью, отправил нож обратно. Тот пролетел через всю комнату и почти по самую рукоять, воткнулся в висящую на стене доску с изображением Императора Николая II, которую Кривой, часто использовал вместо мишени. После повернувшись к атаману, презрительно произнес:
- Не советую. Следующий будет твоим. Тогда точно окривеешь.
Леха скосив взгляд на портрет Императора, заметил, что нож пущенный рукой Длинного вошел прямо в глаз портрета. И судя по тому, как Кривой вдруг сжался, было понятно, что он испугался. Длинный же, проходя мимо Лехи, вдруг на мгновенье остановился и спросил:
- Пойдешь со мной?
- Да.
Только и сумел выдавить из себя Леха уже представляя, чтобы с ним было, если бы Длинный не произнес этих слов.
Глава 3 (Леха продолжение)
3.
Сколько не пытался Леха узнать имя напарника, так ничего у него и не вышло. На все вопросы был один ответ указывающий на действительно выдающийся рост напарника. Когда же Леха основательно надоел ему, то приятель объявил, что с этого момента и Леха лишается своего имени, и теперь будет только Лепехой, и никак иначе. Как бы невероятно это не звучало, но Лехе это пришлось по душе, особенно после какого-то необыкновенного рассказа Длинного о красноармейцах-диверсантах, последнее слово было не слишком понятно, но сам рассказ открыл перед ним такие дали, что просто дух захватывало. Так вот эти необыкновенные воины пользовались между собой только прозвищами-позывными. Как сказал Длинный, это было сделано специально, чтобы в случае попадания в плен никто не узнал их настоящего имени. Да и в бою проще было позвать по прозвищу, чем выговаривать длинное: «Товарищ красноармеец-диверсант, не будете ли вы столь любезны и не соблаговолите ли вы занять вон ту высоту, которую нужно будет удерживать некоторое время, до подхода основных сил Красной армии». Леха, наверное, хохотал минут пять, когда услышал эту тираду из уст своего приятеля.
В городе, в котором они изредка появлялись все было по-старому. Пацаны, встречавшиеся им из ватаги Кривого, тут же переходили на другую сторону улицы и старались, не только не разговаривать с ними, но по возможности даже не замечать их. Пойманный однажды врасплох один из малышей, чуть ли не на коленях просил отпустить его и постоянно оглядывался вокруг. Как выяснилось из короткого разговора, Кривой строго настрого предупредил всех поголовно, что если кого-то из них заметят, хотя бы приветствующих Длинного или Леху, тут же выгонит из банды. А в преддверии скорой зимы это было фатально.
Как это было ни странно для Лехи, но сейчас, когда вместо ватаги пацанов, он находился под опекой Длинного, жить стало гораздо проще. И это касалось всего.
В первый же день, поставив Лепеху у забора какого-то дома, как он выразился - на шухере, Длинный легко перемахнув через забор исчез на пару минут, а после вдруг появился уже почти в сотне метров от него, с охапкой каких-то тряпок. Как он умудрился проделать все это быстро и незаметно было непонятно. Леха так и не сообразил, как его приятелю удалось провернуть такой трюк. Ведь даже просто пробежать такое расстояние и то бы заняло не меньше этого времени, а тут он успел не только пробежать, но и найти нужную одежду. Правда сразу заполучить ее Лепехе не удалось. Вначале они отправились к реке, где Длинный приказал другу полностью разоблачиться, и хорошенько искупаться, используя вместо давно забытого мыла, растертые корни обыкновенного камыша. Правда он называл их аиром, и эти корни действительно вполне нормально мылились и помогали отмыть давно застаревшую грязь. А где они не справлялись, прекрасно помогала обычная прибрежная глина смешанная с песком. Потом, с помощью неизвестно откуда появившегося у него в руках ножа, Длинный вначале грубо обкорнал, а затем начисто выбрил Лехину голову, не оставив на ней ни единого волоска, разве, что, не тронув бровей и ресниц, хотя, явно прицеливался и к ним покачивая нож с такой страшненькой ухмылкой, что Леха чуть не обделался от его взгляда. После чего последовало повторное купание, но уже с мытьем начисто лишенной волос головы. И только после того, как Леха обсох, а Длинный внимательно осмотрел все его тело на предмет, как он выразился, «отсутствия квартирантов» отдал ему достаточно приличные, хотя и несколько большеватые портки, которые пришлось подвязать веревкой. А вот толстовка, врученная мгновением позже, оказалась, как раз впору, как будто и шилась именно на него. Правда не было обувки, а использовать старые, как выразился приятель – гавнодавы, он не разрешил, отшвырнув их куда-то в сторону. Вообще, из уст нового приятеля порой вылетали такие слова или обороты речи, что Лепеха на некоторое время просто терялся не понимая, что ему говорят. Впрочем, Длинный всегда или разъяснял, или старался подобрать какие-то другие слова, чтобы становилось понятнее.
- Ничего, потерпишь. - сказал он. – Лето на дворе, можно и босиком походить. У тебя какой, какой кстати размер?
- Размер чего? – осторожно спросил Лепеха.
- Ну да. – задумчиво произнес Длинный. – Это я погорячился. Откуда тебе знать о головастых Французах и принятых ими единицах размера обуви. И тут же вывалил на голову приятелю целый рассказ о размерах обуви.
- Вообще-то, - говорил он, - разделять обувь по размерам, придумали англичане, когда запустили массовое производство. Но чтобы как-то выделиться среди остальных прочих, размеры обуви решили привязать к ячменному зерну, длинна которого была чуть больше восьми миллиметров. Но этого им показалось мало - для экономии цифр, в отличие от Европы, измеряющей размеры от нуля, они измеряли размеры от минимальной практичной длины - для детей с 12 "зерен", для взрослых с 25 "зерен". Детские размеры заканчивались на тринадцатом с половиной, а дальше уже шли взрослые размеры, начиная с третьего. Американцы пошли еще дальше, они изменили минимальную практичную длину от которой начинались считаться размеры, причем ввели разделение на мужской и женский размер. Таким образом, для детей размеры считаются с минимальной длины 11.67, для мужчин с 24, для женщин с 22.5. Поскольку шаг между целыми размерами у них получился очень большой (треть дюйма это все же по более чем две трети сантиметра), для пущей точности обувь стали делать с шагом в полразмера. Например, размер 8, потом размер 8 1/2, потом размер 9, ну и так далее. А вот Французы, которые были головастые парни, решили в качестве единицы длины использовать Рaris Рoint - 0.26 дюйма, а после того, как ввели метрическую систему, изобретенную ими же 2/3 сантиметра. Сие прижилось, и это и есть те размеры, которые мы видим, в основном, на своих тапках и другой обуви. То есть, например, 37-ой размер, это 37 парижских пунктов.
Леха внимательно слушал приятеля и в очередной раз поражался его знаниям, берущимся непонятно откуда. А самым изумительным было то, что чтобы Длинный не рассказывал, было просто до невозможности интересно.
После окончания монолога Длинный усадил Леху на землю затребовав себе его ногу, долго пытался с помощью подручных материалов определить длину Лепехиной стопы. Это было необычно и немного щекотно, но в итоге, Длинный все же что-то намерил и озвучил результат, который судя, по его словам, оказался равен 34 парижским пунктам.
- Но это так. Глупости. – почему-то тут же выдал он, - все равно мерить придется. Кто его знает, где сейчас на обуви ставят эти цифры, и будут ли они вообще.
А еще по мнению Лехи, у приятеля было совершенно пофигистическое, и презрительное, по его же словам, отношение к власти.
- Если они плюют на своих детей, предпочитая пропивать деньги, чем обеспечивать в первую очередь их, - говорил он. - Почему я, должен жить по их правилам?
Разумеется, друзья понимали, что еще местами идет война, что многие города в разрухе, что порой самим пожрать нечего, а тут еще беспризорников выручай. Но все это касалось скорее большинства населения, в то время как те, от кого зависело и снабжение, и благосостояние остальных предаются бесконечным пьянкам и блядкам, вместо того, чтобы заниматься непосредственно своими обязанностями. Как тот же главный мент, присланный из самой Москвы, вместо ловли преступников, разъезжает на личном автомобиле с облепившими его хохочущими девочками вместе с местным Иваном, имя которого было известно всем жителям городка. А все остальные "стражи порядка" подражают своему командиру, пьянствуя и обирая мелких торговок. А случись какое происшествие, так если и появляются, то уже после того как все давно разбежались, и даже успели позабыть, что там происходило.
Первым совместным делом, на которое они пошли было ограбление продуктового склада. Причем взяли его они с такой легкостью и даже изяществом, что Лепеха, некоторое время просто не мог сообразить, почему до этого никто не додумался раньше. Уж Кривой-то должен был сделать подобную попытку, особенно учитывая его рассказы о том, как он обворовывал беспечных селян на рынке, и продукты в лавках незадачливых торговок. При этом все его рассказы обрастали такими приключениями, что порой казалось, Кривому приходилось прикопать половину города, чтобы разжиться хотя бы одной булочкой. Хотя, учитывая последние события Леха все больше убеждался в том, что все эти рассказы были нужны только для поднятия авторитета, а на самом деле Кривой боялся лишний раз даже покинуть свое убежище, довольствуясь тем, что приносили члены его ватаги.
Здесь же было все иначе. Длинный если, что-то и рассказывал, то скорее истории, совсем не относящиеся к нему лично. То есть или увиденные, или услышанные, или прочитанные им, но никак не те, в которых он принимал участие. И то, как легко они сумели обнести склад, услышь Леха эту историю, например, от того же Кривого, не за что бы ему не поверил.
А произошло все достаточно просто. Сторожка представляла собой небольшое выгороженное помещение, непосредственно примыкающее к дверям склада, с небольшим застекленным оконцем, и довольно мощной решеткой из кованных металлических прутьев.
В течении нескольких вечеров они следили за сторожем, охраняющем этот склад, и заметили, что тот, заступив на ночное дежурство, всегда в определенное время, садился ужинать. Плотно перекусив, сторож выходил на крылечко, где, присаживался на чурбачок, и не торопясь выкуривал самокрутку, после чего оставив в прихожей свою берданку, прикрывал входную дверь своей сторожки и быстренько перебегал через дорогу, к стоящему неподалеку скворечнику уборной, где, прикрыв дверь, справлял свои надобности, после чего вернувшись, закрывал за собою дверь и укладывался спать.
- Страна непуганых идиотов! – Воскликнул Длинный, после очередного вечера слежки.
Весь следующий день они вдвоем с Лехой отлеживали бока на берегу реки, доедая оставшиеся продукты, и даже не пытаясь сходить в город. Зато ближе к вечеру, собрав свои нехитрые пожитки и приготовив два, довольно вместительных пустых заплечных мешка и длинную веревку, отправились к складу. Здесь им немного повезло. Перед входом в склад оказалась чья-то телега, оставленная на ночь. Подобное изредка случалось и раньше, когда кто-то из селян оставлял телеги под присмотр сторожа. Коней разумеется уводили с собою, а вот телегу оставляли здесь. Сторожу тоже это было на руку, так как давало лишний заработок. А, то, что он спит, вместо охраны вверенного имущества никому не было известно. Идея состояла в том, чтобы закрыть, сторожа в уборной, а для того, чтобы он оттуда не выбрался, несколько раз обернуть скворечник веревкой, чтобы невозможно было отпереть дверь. Но в этот день все сложилось более удачно. Стоило только сторожу занять место над прорубленной дырой, как Лепеха прижал дверь, а длинный двинул телегу. Правда чуть не рассчитал, и та уткнувшись в домик уборной, чуть не опрокинула его на бок. Под колеса, тут же были подложены валяющиеся на дороге булыжники, и отпереть дверь давя на нее изнутри не было никакой возможности.
Длинный между тем приблизившись к дощатому сооружению, лихо раздавал приказы несуществующим помощникам, разгоняя их в разные концы улицы с наказом, ежели что сразу же бежать обратно и сообщать о любом шевелении. Дедок вначале ругавшийся и требующий выпустить его наружу, услышав раздаваемые приказы притих и замер прислушиваясь. Длинный же раздавая распоряжения создавал впечатление, что здесь находится не вдвоем с Лехой, а по меньшей мере с десятком беспризорников. Леха же своим топотом изображал массовку, то шумно отбегая от приятеля, то тихонько возвращаясь и опять топая ногами убегал в другую сторону. Закончив со всем этим, Длинный приблизился к домику уединения и вполголоса произнес.
- Короче так дед. Мы сейчас немного тебя пограбим. Но ты не беспокойся, в накладе не останешься, твою долю потом заберешь в кустах за сараями. А сейчас сиди тихо и не рыпайся. Тебе же лучше, сразу поймут, что ты здесь не причём.
- Но как же, сынки, меня ж посодют! Да и провоняю я здесь, аки козел.
- Придется потерпеть старый, а мы тебе в долю водочки подкинем, в утешение. Ты закури пока, все меньше вони будет, да и самому приятней.
После этих слов друзья быстро прошмыгнули в сторожку и снеся замок, оказавшимся здесь по какой-то причине мощным ломом, проникли на склады, взяв себе для освещения керосиновую лампу, стоящую в сторожке.
Склады представляли собой царство изобилия. И если бы не возраст и объем приготовленных мешков, отсюда можно было вывозить товары в течении нескольких суток. Первым делом приятели наткнулись на форменную военную одежду. Последняя была выпущена еще до революции и уже вышла и моды, да и в Красной армии использовалось нечто другое, но приятелям, вполне сгодилось и это. Они тут же скинули свои шмотки и переоделись в найденные вещи включая и исподнее. Свои же вещи, тут же заняли место в мешках, все же разбрасываться ими не следовало. То, что некоторые одетые вещи оказались слегка великоваты, было не так страшно. Чуть дальше обнаружилась и обувь. Сапоги к сожалению, оказались слишком велики на детскую Лехину ногу, но вполне приличные хоть и грубоватые с виду ботинки все же отыскались. Облачившись во все новое, они продолжили свои исследования. Следующей находкой оказались табачные изделия и бакалея, а чуть в стороне ящики со спиртным. Вернувшись чуть назад, Длинный взял пару кальсон и завязав в узлы штанины сложил в них несколько бутылок водки, мыло, спички, несколько пачек табаку, несколько банок мясных консервов и около килограмма соли. После чего вручив это Лехе отправил того, припрятать кальсоны за сарай. А на его удивленный вопрос зачем, все равно ведь дед не выберется из скворечника, ответил.
- Запомни раз и навсегда. Если пообещал, то обязан выполнить, чтобы тебе это не стоило. Не можешь выполнить не обещай! С тобой откажутся иметь дело если твои обещания не станут исполняться.
И прежде чем Леха отправился выполнять распоряжение, добавил, чтобы тот огляделся, нет ли каких изменений снаружи, чтобы случайно не нарваться на кого постороннего. Пока Леха бегал прятать подарок деду, Длинный заполнил оба вещмешка и к Лехиному возвращению уже находился в сторожке и выписывал какие-то бумаги. Как оказалось, пристройка играла роль не только места для сторожа, но и для кладовщика. И стоило Длинному заглянуть в стол, как он увидел целую кучу различных справок, бумаг, выписок и тому подобной мелочи. А самой главной находкой оказались несколько чистых листов бумаги с поставленными на них печатями, штампами и чьей-то подписью. Учитывая то, что шел всего лишь 1921 год, это было бесценным подарком. И потому Длинный тут же взяв бумагу и выписал две справки, на себя и Лепеху. Правда один лист вначале был испорчен. Все же последний раз Длинный пользовался перьевой ручкой еще в начальных классах школы. К тому же у этого тела, не было навыков чистописания. Но взяв другой лист и стараясь не торопиться все же удалось накарябать нечто удобоваримое, вспомнив кстати и имя достаточно известного революционера, сменившего двух жен, и записав себя и Леху его детьми.
Разумеется, это была фальшивка, да и по большому счету, трудно было счесть эти справки за документы. Но учитывая бардак, творящийся в стране, вполне можно было при случае предъявить и эти бумаги, сказав о том, что им выдали именно это, а они в силу малолетства просто не знали, какими именно должны быть настоящие документы. Разумеется, все это детский лепет, но с другой стороны вполне может прокатить, пусть не в крупном городе, но где-то уездном городишке, вполне. Тем более, насколько Длинный помнил историю, сейчас встретить грамотного милиционера было достаточной редкостью. И в милиции служили порой те, кто хоть как-то мог разобрать печатный шрифт и поставить вместо крестика какую-то закорючку на подпись. Поэтому любая бумажка, снабженная круглой печатью, уже могла сойти за документ. И чаще смотрели именно на печать, нежели на то, что было написано в бумаге. А большего от нее и не требовалось.
Водрузив на голову друга найденную на складе буденовку, он повесил ему за плечи изрядно потяжелевший вещмешок, экипировался точно так же сам, и приятели, прикрыв за собой двери склада побежали в сторону станции по пути предупредив деда о том, что за сараями его ждет небольшой подарок.
- Ты только сразу его не забирай, а то все на тебя спишут – Добавил Длинный.
На железной дороге им повезло, на выходных стрелках стоял товарный состав, ожидая встречного поезда, где выбрав один из его вагонов с тормозной площадкой, друзья прекрасно устроились и вскоре уже двигались куда-то в ночь под стук вагонных колес.
Глава 4
- Ты хоть расскажи, что набрал? – спросил Лепеха, с восторгом затягиваясь дорогой папироской «Герцеговина Флор», поданной ему приятелем.
- Не расстраивайся, нам надолго хватит. Приедем посмотришь.
- А зачем мы куда-то едем?
- Ну ты сам подумай. Кто-то обнес склады. При этом дед сторож обязательно расскажет, что слышал детские голоса, топот и чьи-то распоряжения. На кого подумают?
- На Кривого.
- Верно, но заметь. У Кривого ничего не найдут. Ну что-то конечно найдут, думаю он еще тот хомяк, но не совсем то, что хотели. И вдруг в городке появляемся мы. Такие красивые, сытые и в новой одежке. Да и он первым делом на нас укажет. Рассказывать, что будет дальше?
- Да, Длинный ты прав. А куда мы едем?
- А хрен его знает, но судя по всему куда-то на юг. Да кстати, как тебя в детстве звали?
- Лехой. – удивленно произнес приятель. - Ты что не знал?
- Я не про то. Фамилию помнишь? А имя отца?
- Сабуров я, а отца Михаилом звали, а что?
- Да ты у нас дворянин оказывается, да еще и с громкой фамилией.
Леха слегка насупился, от как ему показалось неуместной иронии Длинного, а тот между тем продолжил.
- В общем расклад такой. Я тут наткнулся на кое-какие бумажки, в общем с сегодняшнего дня ты хотя и Леха, но уже Шумилов. И отчество у тебя Николаевич. Запомнишь?
- Да запомню, а зачем?
- Ну ты сам подумай. Одеты мы прилично. Кое-какой денежный запасец у нас есть, так что на комнатку снять, вполне хватит. Нет, если конечно хочешь вновь мыкаться по подвалам, можно и так, но зачем? Побудем детьми лейтенанта Шмидта. Вполне себе нормальное прикрытие.
- Какого-такого Шмидта? Ты же говорил Шумилова.
- Не обращай внимание. Как ни будь расскажу.
Произнес Длинный улыбнувшись.
- Ты другое внимательно слушай и запоминай.
И Длинный начал рассказывать жизнеописание одного из четырнадцати Туркестанских Комиссаров, расстрелянного в январе 1919 года, во время мятежа Константина Осипова. Благо, что в свое время Семену пришлось заучивать его биографию, чуть ли не наизусть, чтобы сдать зачет по истории партии во время учебы в Горном институте.
Николай Шумилов родился в 1875 году в семье рабочего в городе Златоусте Златоустовского уезда Уфимской губернии. В молодости работал чернорабочим на железной дороге в Златоусте: в бригаде по ремонту путей, в паровозном депо. В начале двадцатого века, вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию, ту самую, что победила и сейчас находится у руля. Прошел долгий Революционный путь и в 1908 году оказался в Ташкенте, где и устроился слесарем в Ташкентские железнодорожные мастерские. Потом его сослали в Егисейскую губернию вместе с ним в добровольную ссылку последовала его вторая жена Лукерья Ивановна Солькина. Именно там в 1910 году родился ты Алексей. С 1917 года твой «отец» член Ташкентского комитета партии, с сентября член Исполкома Ташкентского совета. С сентября 1917 года член ВРК. Участник Октябрьского вооружённого восстания в Ташкенте. Начальник Ташкентского железнодорожного управления, затем заместитель народного комиссара путей сообщения Туркестанской Советской Федеративной Республики, член Военно-политического штаба Туркестанской республики. Николай Васильевич Шумилов был расстрелян 19 января 1919 года по приказу военного комиссара Туркестанской Республики К. П. Осипова во время Ташкентского антисоветского мятежа.
После того, как он закончил свой рассказ, и увидел слегка обладевшую физиономию друга, понял, что слегка перегнул палку. Такое количество информации просто невозможно запомнить с одного рассказа.
- Ладно. – Успокоил он приятеля.
- Просто запомни, что отныне ты Шумилов Алексей Николаевич. А все остальное я после напишу на листке бумаги, ты выучишь и запомнишь.
- А ты тогда теперь кто?
- А я твой единокровный брат. Шумилов Семен Николаевич. Только у нас разные матери. Мою, так называемую «мать» Александру Матвеевну Шумилову признали «виновною в хранении взрывчатых веществ и бомб с целью, противною общественному спокойствию» и приговорили к 15-летней Нерчинской каторге. Именно там в Нерчинске я и родился на два года раньше тебя.
- Так, кто ж такой Шмидт?
- Да жил один лейтенант, который был неравнодушен к тому, что страною правили цари. И он пошел в революцию. В 1905 году устроил на крейсере «Очаков» бунт. Правда его бунт не увенчался успехом, и продолжался всего полтора часа. Но зато прославился и нынешние власти считают его одним из борцов, стремящихся к свержению самодержавия. А есть еще книга. Она называется «Золотой теленок».
Длинный на некоторое время замолчал, вспоминая, когда же эта книга была написана. А учитывая, что действия в ней проходили в тридцатые годы, выходило, что, до ее создания еще минимум десять лет, а то и больше. Впрочем, Леха скорее всего вскоре забудет об этом разговоре, а если вдруг вспомнит, когда эта книга появится, тогда и буду думать, как оправдываться за это.
- Так вот в этой книге рассказывается о неких мошенниках, которые в целях получения материальной помощи, объявляли себя детьми этого лейтенанта. Ну и естественно полуграмотные руководители порой эту помощь оказывали. А как отказать сыну революционера, сложившему свою жизнь за всеобщее благо. Вот и мы с тобой, тоже дети. Правда не лейтенанта Шмидта, а наркома Шумилова, погибшего в Ташкенте. Но хрен редьки не слаще. Козырять конечно этим не стоит, но при случае вполне можно разок и упомянуть это обстоятельство. Вдруг да поможет в трудную минуту. Ну а не поможет придумаем, что-то еще. К тому же Ташкент далеко и там мало кто бывал, следовательно, любая чушь об этом городе сойдет за правду, главное не увлекаться.
- Какая чушь?
- Ну там, расположение и название улиц, домов. Короче можешь выдумывать что хочешь все равно проверить будет трудно, главное самому не путаться.
Поезд между тем уносил наших героев все дальше и дальше, а мальчишки прижавшись друг к другу, чтобы согреться задремали под монотонный стук колес.
Ехали долго. Просто сходить с поезда на полустанке или в какой-то деревне не было смысла, там своих дармоедов хватает. Нужен был достаточно большой город, где можно было бы поискать работу, а при ее отсутствии уже решать что делать и как жить дальше. Благо, что провизии взятой со склада оказалось вдосталь и заботиться об этом во время пути, не было нужды. Разве, что о воде. Но сейчас, когда на железной дороге царствуют паровозы, проблем с водой не наблюдалось. Поезд останавливался чуть ли не на каждом полустанке и везде имелся водопровод, где можно было и напиться, и привести себя в порядок и запастись водой в дорогу, благо что опытный приятель отыскал на складе пару фляжек и было куда эту воду наливать. Единственное, что заботило друзей, так это верхняя одежда. На складе, обнесенном ими в городке не оказалось ничего, что можно было бы прихватить с собою, поэтому Длинный уже покидая склад прихватил пару шерстяных гимнастерок, самого большого размера, что смог отыскать. И уже качаясь на стыках рельс, видя, что Леха ежится от холода, достал одну из них и разрезав от горловины до самого низа предложил ему одеть на себя.
Приятель вначале возмутился такому варварству. Еще бы, разрезать новенькую гимнастерку, чтобы использовать ее вместо куртки!
- А не проще было бы натянуть ее через голову? Всяко теплее было бы.
- Точно! – с улыбкой ответил Длинный. – А первый же встреченный мужик, увидев бы новенькую гимнастерку на беспризорнике, разумеется прошел бы мимо, только с восторгом похвалив паренька за такую прекрасную одежку. А так глядишь и не позарится.
Леха с каждым разом все больше удивлялся практичности приятеля. Вроде бы и портит вещь, а с другой стороны глянешь, и получается, что так и нужно. И ведь не поспоришь! И откуда только берется у него все это?
Еще находясь в поезде, Леха попытался выбросить освобождённую от консервов жестяную баночку. Уже было замахнулся, но Длинный подмечающий все, успел перехватить его руку и отобрал банку сунув ее в вещмешок. А на вопрос зачем, пояснил.
- Во-первых, ты ее не до конца освободил, и там еще остался на стенках жир. Вот будем готовить что-то горячее и вполне можно будет ополоснуть ее, и похлебка станет вкуснее. Во-вторых, из этой баночки получится вполне приличная кружка. У нас теперь есть настоящий чай, и будешь пить из нее как в старые добрые времена. Может даже вспомнишь как правильно себя за столом вести, а то чавкаешь, как поросенок. И в-третьих, не нужно разбрасывать мусор где попало. Скоро наступить будет некуда, опасаясь порезаться. Это щас ты в гавнодавах, а забыл, как босиком бегал?
Приятели сошли на станции довольно большого города. С одной стороны, это говорило о том, что здесь имеются уже свои ватаги беспризорников, и встраиваться в них или пытаться жить своим умом будет непросто, а с другой стороны, большой город давал какую-то надежду, что прокормиться здесь будет легче. Правда Длинный прочтя название города, вывешенное на крыше вокзала, тут же схватился за голову и покачав ею, вынес вердикт.
- Да, Лёха, попали мы с тобой, как кур во щи.
- «Царицын». - прочел Лепеха надпись на здании. – Город, как город, чем тебе он не нравится?
- Эх, Лепеха, знал бы ты, что здесь начнется через пару месяцев, не говорил бы. Ну да ладно. Попробуем пока устроиться здесь, может обойдется.
- А чё, здесь должно начаться Сём?
- Неважно. Поживем увидим.
Комнатку, даже самую захудалую снять не удалось. Не помогли даже справки, предъявляемые хозяевам, и слова Длинного о том, что они не какие-то там беспризорники, а вполне порядочные граждане и готовы оплатить жильё как положено. А в одном доме, на них просто натравили собаку. Но Длинный моментально выйдя на шаг вперед, задвинул Леху себе за спину, основанием раскрытой ладони выброшенной вперед руки, слегка коснулся носа собаки и что-то прошипел. От этого казалось совершенно безобидного действия, псина тут же отпрыгнула назад, припала на передние ноги и обиженно поскуливая отползла в сторону, спрятав морду между лап. Хозяин стоящий тут же и предвкушающий развлечение, удивленно переводил взгляд то на своего пса, то на стоящего перед ним парня, но в конце концов скорчив зверскую рожу, захлопнул калитку и ушел в дом, что-то буркнув на ходу. Все это было так неожиданно и главное смешно, что Леха, едва сумел сдержать себя от рвущегося наружу смеха.
В общем помыкавшись так пару дней, друзья решили, что не стоит дальше испытывать удачу и стали устраиваться самостоятельно. Можно было разумеется пристроиться в каком ни будь домишке, благо, что многие из них стояли пустыми. Но Длинный не захотел этого делать, сказав:
- Это сейчас они пустые, а как обживемся, обязательно хозяин найдется и выгонит. Были бы мы чуток постарше, другое дело. А так даже и связываться не стоит.
Вполне приличные развалины, разрушенной церкви, отыскались на окраине города. После того, как Длинный облазил развалины вдоль и поперек, был вынесен вердикт – годен с ограничениями. Леха же, глядя, как приятель совершенно бесцеремонно расхаживает по разрушенной святыне, небрежно отпихивая в стороны камни, мусор и остатки мебели, неистово крестился и шептал про себя молитвы, прося прощение не только за себя, но и за Длинного говоря:
- Прости нас Господи! Он не ведает, что творит.
А когда, Длинный вынес свое решение о том, что жить отныне будем именно здесь. Наотрез отказался, мотивировав это тем, что негоже осквернять храм своим присутствием. Длинный внимательно выслушал своего друга, а затем стал задавать вопросы.
- Скажи. Бог ведь должен заботиться о чадах своих, так?
- Да, и мы молимся ему постоянно, благодаря его за это.
- Но разве мы, пусть даже беспризорные дети, не являемся его чадами?
- Конечно являемся, Длинный, ты что!
- А если вдруг, кто-то потерял кров, родителей, куда он должен обратиться в первую очередь?
- Ну конечно же в храм, разве это не понятно.
- И в храме ему обязательно помогут? Или же просто погонят, как бешенного пса? Говоря о том, что он оскверняет храм своим присутствием?
- Конечно же помогут, Длинный, как ты можешь такое говорить?
- Ну, а раз так. Вот тебе храм. Он разумеется полуразрушен, но при необходимости, в его руинах, вполне можно найти себе убежище, а буде такая возможность, хотя бы частично восстановить его. Или ты против этого?
- Ты, что Длинный, да я всеми руками, за!
- А раз так, то давай заселяться и приниматься за работу. И искать какие-то глупые отмазы.
Оказалось, что у бывшего храма имеются довольно обширные подвалы, и если наверху все было разрушено каким-то взрывом, то подвалы, практически не пострадали. Конечно, подвалы тоже подверглись разграблению, возможно еще до взрыва, но тем не менее, они были вполне пригодны для жилья. Во всяком случае это место было гораздо лучшим, нежели любое другое. К тому же у него было еще несколько преимуществ. Храм стоял на небольшом холме в непосредственной близости от Волги. И это давало как минимум два плюса. В ледоход он наверняка не подвергался затоплению, а самое главное, близость реки давала возможность пропитания. То есть хотя бы рыбой, но можно было себя обеспечить. Вдобавок, место хоть и находилось неподалеку от города, но все же было за его пределами, следовательно, никто особо не претендовал на него. Да и в свете нынешней политики правящей партии, это место было если и не под запретом, то уж точно не приветствовалось его посещение. Поэтому можно было не опасаться тех же Крестных ходов, паломников и всего остального, если вдруг кто-то обнаружит, что беспризорники облюбовали его себе под жилье. А то, что вскоре подтянется кто-то еще, Длинный почему-то не сомневался.
После недолгой расчистки заваленного прохода, ведущего вниз, друзья прошлись по открывшимся их глазам комнатам и выбрали одну, которая, по их мнению, лучше всего подходила под организацию ими жилья. Во-первых, в комнате оказалась небольшая печь, причем с пристроенной к ней плитой. Правда чугунная плита вместе с кругами для чугунов оказалась вывернутой и украденной, но зато все остальное оказалось целым. По большому счету, достаточно было или найти где-то похожий лист металла, или за неимением последнего, просто заложить развороченный проем кирпичом. Благо, что последнего на верху было с избытком. А еще в этой комнате сохранились деревянные полы. И судя по текстуре, они были дубовыми.
Сама же комнатка оказалась совсем небольшой, окало семнадцати-двадцати квадратных метров, на взгляд Длинного. Но даже этого было за глаза, учитывая то, что их пока было всего двое. В комнате даже имелось небольшое окошко со сводчатой перемычкой. Правда ввиду того, что окно располагалось в приямке, оно до самого верха было засыпано кирпичом, и света не давало. Но с другой стороны и стекла, ранее вставленные в него, оказались побиты и поэтому, так было даже лучше. Освещение можно было организовать и как-то иначе, а вот чтобы защитить себя от холода, пришлось бы все равно его засыпать, или чем-то огораживать. Впрочем, пока это было не столь проблематично, можно окно и слегка разобрать.
Так-как печка пока еще не работала, было решено заниматься готовкой на улице. Тем более, что все это было достаточно привычным. Пока же друзья, нарубив имеющимся ножом лапника от растущих неподалеку елей соорудили себе на ночь вполне удобную лежанку. После этого взялись за разбор трофеев.
После приезда в Царицын, вещмешки, по общему согласию были надежно упрятаны на свалке металла, неподалеку от железнодорожных мастерских. На этой свалке в принципе не было ничего съестного, поэтому друзья решили, что вероятность потерять свою добычу здесь мала. И потому ходили по домам разыскивая жилье, налегке. Сейчас же, когда с «квартирой» наконец определились было решено мешки изъять и перенести их на место. И тут нарисовалась еще одна проблема. Нужно было найти место, где все это хранить. Хоть продуктов было и не слишком много, но они все же были, а держать их и дальше в мешках было не очень удобно. Да и просто оставлять их на виду, тоже было не опасно. Короче нужно было найти, или создать такое место, где бы и продукты остались целы, и на глаза бы не бросались. А то ведь, мало ли кто положит на них взгляд.
Глава 5
Вначале хотели было прикопать их в дальней комнате подвала. То помещение видимо, или было недавно построено, или же там затевался ремонт, прерванный разрушением церкви. Так или иначе, но полов в ней не имелось, хотя следы когда-то лежащих здесь лаг сохранились. Но это было не слишком удобно. Рано или поздно их компания наверняка должна была увеличиться и тогда, кто-то обязательно обратит внимание на частое посещение этой комнатушки и сам попытается разобраться, в чем же причина этого. После недолгих раздумий Длинный решил соорудить тайник в оконном проеме. Это, пожалуй, был наилучший выход из положения. Во-первых, и продукты, и документы, будут под рукой, а во-вторых, можно сделать так, чтобы в комнату проникал свет. И то, и другое было необходимым, и приятели взялись за дело.
Первым делом проем окна был освобожден от засыпавшего его мусора. Посте того, как проем был освобожден и в комнате появился свет, работать стало гораздо веселее. Первым делом очистив помещение, друзья натаскали в комнату отобранные из развалов церкви кирпичи, а с берега Волги глину. Из-за отсутствия емкости пришлось замешивать последнюю прямо на полу под окном. Это разумеется лишняя грязь, но выбора практически не было. Не будешь же таскать ее единственной имеющейся емкостью котелком. И так, пока натаскали воды, для нее основательно упарились. Опыта по кладке у Длинного не имелось, так чисто визуальный, а о приятеле и говорить не стоит. Но так или иначе, а полуметровая стенка в проеме была сложена. Чтобы сделать тайник, стенка складывалась по краю оконной ниши, а верх предполагалось заделать деревом, типа подоконника. Таким образом между сложенной стенкой и основной стеной оставался проем, в который можно было попасть, приподняв его крышку-подоконник. Дальше от вновь уложенного подоконника и до верха оконной ниши предполагалось соорудить нечто похожее на окно. Исходя из того, что рама более или менее сохранилась, было решено отчистить ее от осколков стекла и по возможности найти замену. А если таковой не найдется, то использовать для этого наиболее крупные осколки. Впрочем, сама рама тоже была разделена на множество мелких квадратиков в которые вставлялись куски стекла величиной где-то в пару ладоней. А уж каких кусков по городским свалкам найти было вполне возможно. Пока же решили оставить как есть. Немного поддувало, но зато в комнату проходил свет. А до холодов можно было что-то придумать.
Почти каждое утро начиналось с того, что Длинный уходил на промысел в город, а Леха занимался рыбалкой, а чуть позже готовкой обеда. Длинный же занимался, как он говорил, осмотром «достопримечательностей», ну и попутно, что-то добывал к ужину. Иногда это были пара булочек, несколько яблок, однажды притащил неизвестно откуда взятые два арбуза. Самым поразительным оказалось то, что Леха совершенно не представлял, что это такое. Увидев принесенные Длинном зеленые шары, он скептически почесал затылок и с некоторым сомнением произнес, что Длинный мог бы выбрать, что-то более спелое. А тому, что он принес, даже на вид придется доспевать минимум пару недель.
- Так это же арбузы, Лех! Ты, что никогда не видел их?
Удивлению Длинного не было предела. Впрочем, уже через мгновенье он сообразил, что десятилетний мальчишка, мог действительно никогда не видеть этих ягод, в силу того, что время, в котором они сейчас находились, не способствовало тому что можно было попробовать ягоду, растущую гораздо южнее тех мест где Леха до этого, обитал. Или возможно все же видел их в детстве, но или уже успел забыть, или подобное просто не отложилось в памяти ребенка. Зато после того как он разрезал арбуз, и дал ломоть Лехе, просто не мог удержаться от смеха, когда тот попытался съесть ломоть вместе с коркой. А сколько радости было написано на детском лице, когда он уминал эту сладость, было просто не передать словами. И самым большим наслаждением для Семена, стало именно наблюдение за счастливым мальчишкой, дорвавшимся до сладкого.
А в один из дней, друзья наловили рыбы, благо, что еще обнося тот самый склад, Длинный приметил и взял с собою коробочку с рыболовными крючками, которые по его мнению, вполне могли пригодиться в будущем. После того, как появился первый улов Леха начал готовить уху, вбрасывая в котел, все что цеплялось на крючок удочки. Таким образом, получалась вполне сытная похлебка, хотя кроме рыбы, и нескольких перышек черемши, ничего больше не имелось. И как только приятели принялись за уху, сваренную Лепехой, как Длинный заметил, одинокую фигуры мальчишки, стоящего возле какого-то кустарника и ловящего носом доносившиеся до него запахи. При этом весь вид мальчика, выражал такую скорбь и тихую зависть, что без слез невозможно было взглянуть на него.
Длинный наклонив голову чуть слышно прошептал Лехе:
- Видишь пацана? Позови его к нам.
- Да он уж третий день здесь околачивается. – произнес приятель, поднося ложку ко рту. - Зачем нам лишний рот? Итак, бездельников хватает.
- Ты хочешь сказать, что я справлюсь один, без тебя? – строго взглянув на приятеля произнес Длинный и поднявшись пошел к стоящему пацану.
Леха, тотчас поняв, что сморозил глупость, тут же подскочил со своего места и пристроившись к Длинному направился вместе с ним.
- Длинный, ну прости, не подумав ляпнул. – Стал канючить Лепеха. - Ну хочешь накажи меня!
- Разберемся. – оборвал его Семен, давая понять, что разговор пока не закончен.
Долго уговаривать паренька не пришлось. Он был готов на все, правда очень удивился, когда Длинный заставил его перед едой, спуститься к реке и хорошенько отмыть руки и лицо от грязи.
- Больше грязи – шире рожа, не про нас. – добавил он.
А узнав, что паренек нормально не ел по крайней мере несколько дней, трава и листочки не в счет, тут же отправил Лепеху в подвал, чтобы тот принес сделанную им из консервной банки кружку.
Кружка кстати получилась на загляденье удобная и даже в некоторой степени изящная. Высокая с небольшим ободком по верхнему краю, благодаря которому было даже немного приятно подносить ее ко рту, не боясь пораниться, и удобной ручкой, полукольцом, свернутой из другой похожей банки и обмотанной бечёвкой, отчего, даже налив туда горячее содержимое, можно было смело браться за нее не боясь обжечься.
Налив в кружку бульона из ухи, он протянул ее мальцу, предлагая не торопясь выпить его, а уж после если никаких проблем с животом не появится, можно и добавить.
- Ты главное не торопись. Просто если несколько дней голодал, сразу много есть нельзя, помереть можно. Поэтому, потихоньку, глоточками. Выпьешь, немного посидишь, после еще добавим. И никто тебя не гонит отсюда. Можешь с нами остаться, если конечно хочешь.
В ответ мальчишка так неистово закивал головой, что казалось она вот вот оторвется от тоненькой шеи, а в глазах появилась такая радость, что никаких других слов уже не понадобилось.
А еще спустя несколько дней, к ним присоединились еще трое, а чуть позже и еще четверо, и встал ребром вопрос организации питания. В принципе, река была неисчерпаемым источником рыбы, и потому умереть с голоду никому не грозило, но вот приготовить еду уже на шестерых, было довольно проблематично. Просто котелок был слишком мал, а готовить, вначале одну порцию, следом другую, не слишком правильно. Особенно учитывая то с какой завистью смотрели ребята на тех, кому повезло пристроиться первыми у котелка. И хотя порядком принятия пищи распоряжался исключительно Длинный, порой доходило чуть ли не до драки, хотя все прекрасно понимали, что и вторая партия получит ничуть не меньше первой.
Вопрос разрешился достаточно просто с появлением еще двоих беспризорников. Едва увидев их появление сразу же возникло воспоминание из мультика: «Два молодца, одинаковы с лица». Они действительно были похожи так, что не с первого, ни со второго взгляда отличить их друг от друга было невозможно. Чисто деревенские, грубоватые черты лица, усыпанные веснушками, кажется от самых ушей, и выгоревшие до белизны соломенные волосы, грубо окорнанные, местами под самый корень, а местами торчащие клоками. Вспомнилась давняя поездка в Туркмению и увиденные на одной из станций туркменские дети. Они были одеты совершенно одинаково, в длинные балахоны, чем-то напоминающие то ли сарафаны, то ли сшитые по бокам пончо. И отличить мальчика от девочки можно было только по прическе. Все они были пострижены почти налысо. У мальчиков сохранился лишь небольшой чуб, а у девочек вместо чуба два коротеньких хвостика, расположенных в верхней часть головы и стянутых резинками от велосипедной камеры.
А еще, Длинный даже едва сдержал смех, когда заметил, что мазок сажи на лице одного из них, повторяется точно так же, и в точно том же месте и у второго. А самым большим шоком оказалось, что один из них – девочка. Как оказалось, они двойняшки и жили в деревне неподалеку от Царицина, но после последнего налета банды каких-то толи зеленых, толи синих в крапинку, от всей деревни остались только они. И то, потому что, услышав выстрелы и крики дед заставил близняшек спуститься в погреб, где их и благополучно завалило рухнувшей избой. Благо, что в погребе имелись кое-какие запасы еды и воды, и потому, пока они наконец выбрались оттуда, прошло довольно много времени. И от некогда довольно зажиточной деревни остались одни угольки. Помыкавшись с месяц по округе, решили перебираться в город, где тоже получили отказ от местных ватаг беспризорников, которым самим нечего было жрать, а брать на себя обузу из пары малолеток никто не захотел. Может они и готовы были взяться за любую работу, все же воспитывались в деревне, но что толку от десятилетних малышей, не слишком понимающих, что теперь нужно делать и как выживать в этом положении. Уже совсем оголодав и расстроившись, близняшки, решились на возвращение обратно. Пусть там все разрушено, но домашний погреб сохранился, да и огороды тоже успели посадить до того налета. В общем решили, что родные места все же как-то ближе и прокормиться там будет легче. А по пути домой как раз и наткнулись на коммуну Длинного, которая к тому времени с его легкой руки стала называться: «Колхоз «Светлый Путь». О чем и свидетельствовала надпись мелом с добавлением сажи, для цвета, на сохранившейся стене бывшего храма.
Само разрушенное здание к этому времени было уже основательно расчищено от завалов кирпича, была найдена и кое-как отремонтирована какая-то мебель, и теперь «колхозники» жрали не где придется, а как и положено культурным людям за столом, сидя на лавках. Под жилье было отведено смежное с первой комнатой, где обосновались Длинный с Лепехой, помещение. Спали правда на полу, на нарубленном лапнике, но даже это было большим прогрессом по сравнению с тем, что было до того, как мальчишки примкнули к Длинному. Правда, по-прежнему были проблемы с посудой, и Длинный ломал голову, как это наладить.
Двойняшки были тут же накормлены, а когда зашел разговор о недостатке посуды, тут же предложила всем «колхозом» дойти до их деревни.
- Там много, чего можно насобирать, а уж в чугунах никогда не было недостатка.
Длинный подумал-подумал, и решил, что пять верст не круг, и стоит прогуляться. И в один из дней весь «колхоз» состоящий к тому времени из дюжины человек, направился выше по течению реки, чтобы поживиться чем было возможно в развалинах некогда богатой деревни.
Пять верст, а скорее гораздо меньше, прошагали за какой-то час или чуть больше. Шли весело, с шутками и подколками и потому время пролетело незаметно. Деревня, вернее ее останки располагались у берега реки. А судя по многочисленным лодкам, лежащим на отмели, и развешанным на жердях уже основательно подгнившим за прошедшее время сетям, жители кормились именно от реки. Пока Дашка и Сашка, так звали двойняшек с еще с несколькими самыми мелкими пацанами, под Лехиным руководством, лазили по пожарищам, разыскивая предметы, могущие как-то облегчить жизнь «Колхоза», Длинный с остальными пацанами попытался выбрать и спустить на воду, хотя бы пару лодок. Во-первых, если здесь что-то обнаружится, то на лодке доставить это до дома будет всяко легче. А, во-вторых, коммуна жила больше именно с реки. То есть с самого утра к реке устремлялись пацаны с удочками и ловили рыбу, которая и шла на еду всем обитателям «колхоза». Те же, кто оказывался не у дел, наводили порядок в усадьбе, разбирали кирпичи, разыскивали и ремонтировали мебель. В общем делали все, что находил нужным Длинный, который не просто командовал мальчишками сложив руки на пузе, а и сам активно участвовал во всех начинаниях. И если первое время и возникали какие-то разногласия из-за того, что кто-то сидит на бережке, а кто-то впахивает за другого в усадьбе, Длинный всегда старался находить компромиссы. И лишь однажды вспылив, сказал, что никого не заставляет работать. Но если, кому-то нравится бездельничать, то ему стоит поискать себе другую ватагу.
Конечно спущенные на воду лодки слегка подтекали, потому как рассохлись, пролежав долгое время на берегу, но доплыть вдоль берега до усадьбы наверняка были способны. К тому же одним из мальчишек была найдена в каком-то сараюшке, находящемся на берегу целая бочка вара, применявшегося для просмолки лодок. Здесь разумеется затевать смоление Длинный не собирался, а вот взять бочку с собою, было необходимо. Спустив выбранные лодки на воду и оставив одного из пацанов приглядывать за ними Длинный взяв остальных пошел в деревню, чтобы взглянуть самому на найденный скарб и по возможности найти что-то еще, чего по неопытности могли упустить мальчишки.
Хотя большая часть утвари и сгорела и расплавилась, часть растащили крестьяне из ближайших сел, все же кое-что найти удалось. Самыми ценными предметами, пожалуй, были три ведерных чугуна, большая сковорода из того же металла, а самое главное чугунный лист, предназначенный для плиты, с круглыми проемами для установки чугунов и кольцами, которыми можно регулировать диаметр отверстия. Правда лист оказался сломанным на две части, и имел еще пару трещин, но все же это было гораздо лучше, чем ничего. Возможно именно поэтому на него и не позарились. А еще в одном из подвалов обнаружился почти полный мешок соли, килограмм на полста. Правда из-за сырости соль слежалась и превратилась в сплошной камень, но это была такая ценность, что на подобное внимание просто не обратили.
Дашка, дорвавшись до кухонной утвари, несмотря на свой десятилетний возраст, командовала как хорошая хозяйка. А что самое интересное, ее все слушались, поступая так как этого хотела именно она. В итоге, кроме всего перечисленного в лодки были загружены и все найденные в деревне крынки, горшки и прочие предметы посуды, оказавшиеся хотя бы в большей степени целыми. На отбитые горлышки, она не обращала внимания, говоря, что в хозяйстве сгодится все. Длинный нашел помимо всего остального несколько кос-литовок, две железные лопаты и несколько топоров. Все это было огромным дефицитом. Ножи были практически у всех, а вот топоров не одного, и потому приходилось как-то изворачиваться, набирая топливо для готовки. А перед самым отходом из деревни, когда уже все найденное было погружено в лодки, и выделена команда, для доставки всего этого в усадьбу, из деревни прибежал, последний паренек, задержавшийся там с вестью, что нашел огромный запертый сундук. Тотчас, все включая длинного побежали смотреть, что же обнаружил, Петька. Оказалось, что это действительно был сундук, причем судя по его весу забитый до отказа, какими-то вещами. Причем, что интересно сам сундук находился не в доме, а в какой-то дворовой пристройке и сложенной из камня, и потому сохранился, хотя и оказался завален.
Посмотрев на сундук, Длинный решил, что стоит отложить его выемку на следующий день. Все же провозились они на пепелище достаточно долго, а нужно было еще и вернуться хотя бы засветло, чтобы успеть хоть что-то приготовить. Взятые с собой сухари разумеется не оставили их голодными, но нужно было кое-что более существенное. И потому ватага вернулась на берег. Рассевшись по лодкам, ватага отправилась в путь по воде. Обратный путь занял поменьше времени, даже несмотря на то, что одна из лодок из-за сильной течи села на мель и ее пришлось стаскивать всеми вместе, но уже к вечеру они наконец достигли своей усадьбы.
Здесь, все было по-прежнему. По словам оставленного здесь пацана, никого постороннего не было, а он занимался ловлей рыбы и даже преуспел в этом. И стоило выгрузить на землю первый из чугунов, как Дашка тут же приняла руководство на себя.
За какие-то пятнадцать минут чугун был до блеска очищен от копоти и сажи, и тут же водружен на слепленную на скорую руку печку, в которой уже разожгли огонь, а Дашка принялась готовить ужин.
Разговоры о прошедшем дне не утихали до самой ночи. А нам завтра был запланирован еще один поход. Все же проверили там еще не все, и потому нужно было пользоваться моментом, пока такая возможность имелась.
Глава 6
6.
На следующий день длинный остался в усадьбе. Как бы не хотелось прогуляться еще раз, но и здесь тоже хватало работы. Старшим в этом походе был назначен Леха, а ему в подчинение были даны семь пацанов. Задание было достаточно простым. Еще раз покопаться на пепелище, и привезти оттуда все, что найдут полезного. Что именно считать полезным, а что можно и оставить было решено еще с вечера, и потому особых возражений не имелось. Самым же главным, пожалуй, выступал, все тот же найденный сундук. И если его не смогут привезти целиком, то нужно будет его разгрузить и перевезти частями, но и сам сундук, тоже бы не помешал в хозяйстве.
В усадьбе Длинный оставил Дашку, которая должна была заниматься обедом, и пару пареньков, для помощи по хозяйству. Сам же решил заняться лодками. Еще до отхода «экспедиции» лодки всеми вместе были вытащены на берег и перевернуты вверх дном. Один из принесенных чугунов оказался с трещиной, но после замазки ее глиной, вполне годился, для разогрева вара, предназначенного для смоления корпусов, чем Длинный и собирался заниматься. Пока лодки подсыхали, он развел глину, и установил на место найденный лист чугуна, и промазал щели в кладке. Печь не была разрушена, как показалось вначале. Просто из нее не очень аккуратно выдернули чугунную плиту, и потому некоторые кирпичи расшатались. После проведения работ по установке найденной плиты на место и промазки швов печь, находящаяся в помещении, показала себя с лучшей стороны, и Дашка заявила о том, что с сегодняшнего дня эта комната отходит в ее распоряжение и именно здесь она жить и будет готовить еду. С этим конечно некоторые были не согласны, но после того, как десятилетняя девочка уперла руки в боки, при этом держа в одной руке скалку, все несогласные сразу же предпочли воздержаться от выражения собственного мнения, а Длинный едва сумел сдержать свой хохот, вспомнив анекдот про хохлушку, тюбетейку и ее последние слова:
- А, если ты увидишь меня в такой позе, знай, мне наплевать на тебя и твою тюбетейку, и куда она там запихана!
И понял, что на кухне появилась другая хозяйка и это далеко не он.
День прошел в делах и заботах. Длинный успел просмолить днища у обеих лодок, и насадить ручку на один из топоров, который чудом не потерял закалки, и принялся за заготовку дров, благо что сухостоя в округе хватало. Принеся очередную вязанку увидел возвращающихся с похода мальчишек. Удивительным было то, что оправлялись на промысел восьмером, а возвращаются пятеро. Вначале было подумалось о том, что остальные сплавились на лодке. Однако ничего подобного на реке не наблюдалось. Да и имеющиеся там лодки были бы тяжеловаты для троих мальчишек. Удивленный, он остановился на пригорке у усадьбы и решил дождаться пацанов здесь. По мере того, как последние приближались, заметил, что некоторые из них прихрамывают, один нянчит руку, а Леха так и вообще обиженно шмыгает разбитым носом и светит синяком на пол лица.
Судя по рассказам пацанов, которые перебивая друг друга пытались донести до Длинного происшествие случилось следующее.
Ссоры начались сразу же после выхода с усадьбы. Началось с того, что не все были согласны с назначением Лехи старшим, а тот еще подлил масла в огонь, начав раздавать глупые распоряжения. При этом постоянно вспоминая Длинного и обещая всем: «Что ежели, что, так тот завсегда, и вообще главный сейчас он и его обязаны слушаться». Разумеется, это никому не понравилось, но тем не менее до деревни как-то дошли. Там Леха продолжил свое командование, и в результате чего, когда особенно достал кое-кого схлопотал по морде. Еще до отхода Длинный собрав всю команду предложил первым делом раскопать и перенести к берегу сундук, где выбрать лодку и погрузив его в нее, по возможности пробежаться еще раз по пепелищу и собрать все, что не успели вчера.
Леха же решил все сделать несколько иначе. В принципе с ним согласились, решив, что так будет даже лучше, и возможно быстрее. И в итоге пока три пацана разбирали завал вокруг сундука, остальные бегали по развалинам собирая то, что пропустили вчера. Набралась достаточно большая груда вещей. Нашлась даже совершенно целая плита на печку. Пара чугунов и мелочь типа молотков, гвоздей и прочего хлама.
Когда все это сложили на берегу пошли к сундуку, который к тому времени оказался освобожден из завала и готов к транспортировке. Вот только его вес, в разы превосходил тот который были способны поднять пацаны, и потому было решено его открывать.
Леха в очередной раз решил показать свою исключительность и опять начал раздавать приказы, запрещая вскрывать сундук и постоянно ссылаясь на Длинного, что тот запретил это делать. В итоге, с помощью подручных средств сундук сумели чуть приподнять, а уже мгновеньем спустя тот рухнул обратно, чуть не отдавив ногу одному из мальчишек. Здесь уже не выдержали все и слово за слово и началась драка. Когда сундук все же вскрыли, решив, что частями его содержимое перевезти будет легче, у некоторых пацанов загорелись глаза, и было отчего.
Сундук под самую крышку был заполнен разными товарами. Тут же все вспомнили, как Дашка с Сашкой, рассказывали о том, что здесь жил лавочник, а сарай использовал вместо склада. Вот именно такой склад и был обнаружен в сундуке. Здесь имелись новенькие инструменты – топоры, пилы, небольшой мешочек гвоздей. Здесь же лежали насколько заводских шпулей с пропитанной нитью, предназначенной для плетения сетей, сами сети. Кое-какая одежда, обувь, и даже сладости в виде нескольких жестяных коробочек с леденцами. Одна из которых была тут же вскрыта и ее содержимое разбежалось по ртам беспризорников.
В глазах пацанов, это действительно были несметные богатства. В итоге возникла очередная ссора, разделившая мальчишек на два враждебных лагеря. Одна часть хотела бросить все ранее найденное и унести все содержимое сундука пусть даже на руках, а другая убеждала первую, что имея такое богатство, «на хрен не нужна эта усадьба, с ее опостылевшей рыбой, и долбанутыми на всю голову Длинным и Лехой, строившим из себя не пойми кого».
- Да с такими вещами нас в любую ватагу возьмут. И на хрен бы за кого-тог там впахивать? А то и в любую деревню продать можно, а после год жить припеваючи!
В результате очередной драки победу одержали те, кто ратовал за уход из усадьбы и продажу вещей на сторону. Все же, они были постарше и несколько посильнее. Причем не просто вышли победителями, а еще и выгнали из сожжённой деревни тех, кто был с ними не согласен. А вдогонку видимо из вредности еще и утопили лежащее на берегу добро, собранное по сгоревшим дворам, и пробили днище у оставшейся лодки.
Все это было разумеется очень неприятно, но в принципе не смертельно. К тому же Длинный прекрасно осознавал, что по большому счету во всем этом виноват он сам. Вместо того, чтобы пойти самому он отправил туда пацанов. А старшего выбрал, не подумав о том, что Леха фактически не имеет собственного авторитета, и держится только за его счет. То, что часть пацанов решили отказаться от жизни в его усадьбе, его совсем не огорчило, некоторые из них и раньше мутили воду вспоминая о беспризорной вольнице. В конце концов каждый сам выбирает свою дорогу. Ну не захотели идти по ней вместе с ним, ну и ладно. К тому же он был больше чем уверен, что уже через неделю, а то и раньше, как минимум двое из отколовшихся троих вернутся и будут проситься назад. И тогда уже нужно будет думать принимать их или нет. И Длинный больше склонялся к отказу.
Жизнь между тем продолжалась. Просмоленные лодки были спущены на воду и оказались вполне нормальными, хотя и несколько тяжеловатыми для пацанов суденышками. Пришлось вместо пары гребцов, городить дополнительные уключины и сажать на весла четверых. А одна из лодок имела основание под мачту и сложенные в рундуке снасти. Изрядно подгнившие, но зато по ним, взяв их в качестве образца, вполне можно было изготовить и другие. Правда отсутствовал сам парус, но и это было поправимым. Зато закинутая на первую же ночь починенная сеть дала такой улов, что обеспечила коммуну рыбой минимум на неделю. И после некоторых размышлений было решено, часть продать. Тем более, что рыба хоть и не давала умереть с голоду, но обрыдла на столько, что даже смотреть на нее порой не было сил. Зато продав, ее можно было обзавестись чем-то иным, например той же картошкой или хлебом.
И тут Длинному в голову пришла интересная идея. Вспомнив когда-то излучавшуюся историю, и то, что именно сейчас, делает свои первые шаги НЭП – Новая Экономическая Политика, дающая право населению открывать мелкие мастерские, лавки, продавать кустарную продукцию и торговать. Конечно долго все это не продержится и уже через пять-семь лет все пойдет на убыль, но не воспользоваться этим сейчас было бы просто глупо. Тем более у него есть, пусть не начальный капитал, для открытия какого-то дела, но орудия труда и энтузиазм мальчишек точно.
И вот в один прекрасный день, Длинный постаравшись одеться поприличнее отправился в городской совет с целью получить разрешение на организацию ловли и продажи пойманной рыбы населению.
Нельзя сказать, что все его задумки были приняты прямо сходу. Как раз наоборот. Препоны возникали часто на ровном месте, и без каких-либо оснований. И исполнение задумки не ограничилось одним днем. Все же чиновничий аппарат одинаков что в двадцатые годы, что значительно позже и Длинный в очередной раз убедился в этом. В общем побегать пришлось немало, но так или иначе дело потихоньку двигалось. Помог, как ни странно счастливый случай или скорее то, что Длинного приняли за другого, во всяком случае в первое мгновенье, он подумал именно так. И все это сложилось таким образом, что не только склонило чашу весов в его сторону, но даже сделало его в некотором роде, достаточно известным человеком. Пусть в определенных кругах, но все же. Хотя в тот день Длинный был очень обескуражен этим событием.
А произошло следующее. Выйдя из очередного кабинета с кипой бумаг, где его вновь направили по окружной дороге отказавшись ставить подпись до того, как на документе не появятся визы других товарищей. Которые по большому счёту не имеют никакого отношения к этому, но тем не менее должны якобы быть в курсе, и так далее, парень с досадой почесал затылок и в досаде изрек: - «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»
Услышав произнесенные им вполголоса не слишком понятные ругательства, стоящие неподалеку от него пара о чем-то беседующих мужчин, обратили на него внимание. И в этот момент один из них взглянув на него вдруг удивленно воскликнул:
- Семен? Шумилов?! Откуда ты здесь?
Длинный поднял голову и посмотрел на человека, назвавшего принятое им имя. В следующий миг в его голове будто бы лопнул какой-то нарыв, до сего момента перекрывающий путь к памяти. Яркое воспоминание вырвалось вперед, перекрывая собой все остальное. Длинный узнавая знакомые с детства черты, несколько вопросительно произнес:
- Георгий Янович?! – И обмяк, теряя сознание, от заполонивших его сознание образов.
Длинный очнулся в просторном кабинете лежащий на кушетке возле окна. Возле него суетились несколько человек, включая уже узнанного Георгия Яновича – друга не только его отца, но и всей семьи, знакомый Длинному с самого детства. Кроме него, здесь был его собеседник и еще какой-то мужчина, судя по действиям которого, можно было предположить, что он врач.
- Ну вот мы и пришли в себя. – произнес медик. – Что же вы так, молодой человек. Ни с того ни с сего сознание теряете, словно барышня какая? Признаков голодания не нахожу, значит причина не в этом. Судя по шраму на голове, у вас была контузия? Да похоже именно она, в вашем возрасте вряд ли могло быть что-то иное. Не помните, когда? Судя по тому, что все давно заросло года два назад, правильно? Ну конечно же правильно, вряд ли я ошибаюсь. Память не теряли? Вполне возможно, что так и было. Впрочем, неважно, вижу, что у вас уже все нормально и моя помощь больше не требуется. Но все же будьте поосторожнее, с головой лучше не шутить.
Врач, почти скороговоркой задавал вопросы и тут же сам отвечал на них, причем судя по реакции как Длинного, так и остальных находящихся в помещении, эти вопросы и ответы воспринимались, как должное и прекрасно ложились на создававшуюся картину. Рассказав все это, врач поклонился присутствующим и сказав, что его присутствие более не требуется, с согласия хозяина кабинета попрощался и вышел вон. Длинный хотя и ощущал некоторую слабость, но чувствовал себя, достаточно хорошо. Воспоминания, так неожиданно появившиеся в его сознании, большей частью уже заняли предназначенные для них места, и он уже вполне осознавал то, что происходило с ним не только в момент появления в этом теле, но и некоторое время до этого.
Уже сидя за столом и поглощая пахучий черный чай с сушками, он рассказывал о своих приключениях, произошедших с ним с недавнего времени. Длинный прекрасно помнил то, как они с Георгием Яновичем сели в поезд, идущий в Москву, помнил, чуть ли не все разговоры, и действия, которые происходили во время поездки и последнюю стоянку в Оренбурге. Потом было отправление поезда, он уже готовился ко сну, как раздались крики, выстрелы, и это было последним, что отложилось в памяти. Дальше был долгий провал.
Этот провал памяти, частично заполнил Георгий Янович. Оказалось, что на поезд, в котором они следовали в Москву совершила нападение банда белоказаков. Такое еще случалось в те годы. Сам Георгий Янович в результате этого тоже попал с ранением в госпиталь, и до сего момента был уверен, что Семен оказался в числе погибших. И даже в какой-то степени смирился с этим, хотя и остро сожалел, что не смог защитить сына старого друга, хотя и поклялся сберечь его. Но на войне, как на войне. Ничего не исправишь и пришлось жить с этим. И тут совершенно случайно оказывается, что его подопечный жив, но из-за контузии потерял память. Впрочем, судя по всему, случайная встреча с ним и дала тот толчок, благодаря которому память начала восстанавливаться. И Георгий Янович, был рад этому. Ведь могло быть все что угодно. Например, он мог ошибиться и принять за Семена, просто очень похожего на него паренька. Но недавняя беседа расставила все точки над Ё. Все, что происходило до нападения на поезд белоказаков, Длинный помнил от и до, следовательно, ошибки быть не могло. Конечно плохо, что парень потерял память и фактически вычеркнул два года своей жизни, но это меньшее из зол. Потому что он остался жив, и это было самым главным.
Оказалось, Георгий Янович, сейчас служит в наркомате земледелия и прибыл сюда, как раз по вопросу освоения земель, а такое направления хозяйства как рыболовство и рыбоводство, тоже входит в его ведомство. И организация создаваемая Длинным, как нельзя лучше вписывалась в его обязанности.
Единственный вопрос возник при обсуждении названия. со "Светлым путем" все было нормально и возражений не имелось. Но что такое "Колхоз" было не слишком понятно. Но после того, как Длинный разделил это слово надвое, вопросы отпали сами собой. К тому же он привел слова В.И.Ленина сказанные во время одного из съездов партии, и то что их довольно часто любил повторять его отец. Слова были о том, что только коллективный труд сможет перебороть издержки капитализма и помочь построить социализм в кратчайшие сроки.
А учитывая то, что «Коллективное Хозяйство «Светлый Путь» - именно так было решено назвать создаваемый Длинным кооператив, в рамках Новой Экономической Политики, создавал сын проверенного и зарекомендовавшего себя с лучшей стороны Николая Шумилова, то все проблемы, связанные с учреждением кооператива, тут же были сняты.
Благодарю, вас за то, что читаете мои книги. Если вам понравилось это, и другие произведения, просьба не скупиться на лайки и комментарий. Поверьте они побуждают продолжать творчество ничуть не меньше, чем материальное вознаграждение.
С уважением Алекс.
Глава 7
7.
…Река, или скорее большой ручей, протекающий в нескольких шагах ниже по склону, от насыпи железно дорожного полотна, был настолько грязен, что больше напоминал стоки канализации, чем природное русло. Что только не валялось по его берегам. И сломанная мебель, и осколки домашней утвари, и стекло, и какие-то булыжники. Чуть выше по течению труп почившей лошади, каким-то образом оказавшийся прикрытым опрокинувшейся бричкой, изрядно вздувшийся, распространяющий на всю округу волны смрада, с множеством мух и иных насекомых сидящих и вьющихся над ним. Чуть в стороне от ручья росли чахлые деревца, больше похожие на ободранные метлы, вставленные метловищем во влажную от близости воды землю. Погода, тоже оставляла желать лучшего и была под стать описанному антуражу. Низко нависшие тучи, рваными клоками серой ваты несущиеся по небу. Противно моросящий ледяной дождь, прерываемым порывами холодного ветра. Все это навевало тоску и безысходность.
Наверху, спрятавшись от дождя в каком-то полуразбитом коробе, дрожал от холода мальчишка лет десяти-двенадцати. Одетый с виду довольно прилично, но при этом ужасно грязной заляпанной непонятно чем одежде, без головного убора и почему-то в одном единственном ботинке с распущенными шнурками. На ступне второй ноги красовался столь же грязный, как и все остальное, когда-то голубенький носок с дыркой у большого пальца, отчего последний торчал из него омываемый дождем и был, пожалуй, единственно чистым местом на его теле. Взлохмаченные волосы на его голове слиплись в один колтун и были пропитаны чем-то на первый взгляд мерзким, похожим на сукровицу, накапливающуюся на затылке и смешавшись с дождевой водой стекающую в сторону левого плеча и по одежде вниз.
Примостившись в уголке ящика и сжавшись в комок, он пытался хоть чуть-чуть согреться, обхватив свои согнутые в коленях ноги, тощими грязными руками, прижавшись к ним всем телом и пряча лицо в насквозь отсыревшей одежде. Ему было холодно и страшно. Грязные, пропитанные насквозь водой тряпки не спасали от холода, а при малейшем ветерке мороз пробивал до самых костей. А самым паршивым было то, что мальчишка не понимал, что произошло. Где-то в глубине подсознания, он чувствовал неправильность окружающего его мира, но не понимал, в чем она выражается. Он не помнил, не как здесь оказался, ни как его зовут, ни даже то, где и когда находится это - здесь. И все это вместе взятое заставляло еще больше страшиться каждого шороха. А еще очень хотелось есть. Даже не есть, а жрать. Казалось, что его желудок сморщился, скукожился и прилип к позвоночнику.
Послышался какой-то шум. Вначале где-то вдалеке, но с каждым мгновением он становился все ближе и ближе. Вскоре он разделился на две части, одна из которых напоминала хлесткие удары бича, вторая звуки грома. Мальчишка, осторожно выглянув из своего убежища, взглянул на небо, но там несмотря на его черноту и непрекращающийся моросящий дождь, не было никакого намека на то, что началась гроза. Очередной удар грома не сопровождающийся вспышкой молнии, заставил его насторожиться и еще больше вжаться в мокрую стенку короба, и замереть. Доносившиеся до него хлесткие удары бича непрерывно следовавшие один за другим, вдруг стали удаляться, а вскоре и совсем стихли…
…Воспоминания с той встречи со старым знакомым стали проявлять себя довольно часто. И все бы ничего, но порой они проявлялись в самый неудобный момент, и это было не слишком приятно.
- Длинный! Семен! Ты опять завис в своих мечтах! Иди скорее сюда, смотри какого осетра пацаны выловили! Во праздник-то будет!
Длинный вздрогнул, услышав крик, зовущий его к пристани и поднявшись на ноги направился на зов, посмотреть, что же такого удивительного привезли мальчишки. В лодке пришвартованной к недавно построенному пирсу, помимо основного улова, лежал полутораметровый красавец.
- Как же вы умудрились подцепить такого, удивленно спросил он. Сеть как-бы мелковата для него.
- Да не. Он просто рядом вынырнул, когда мы сеть вытаскивали, и Яшка его со всего маху веслом огрел. Наверное, с испуга. Но говорит, что специально целился. Хотя вначале заорал как бешенный: - «Акула! Акула!» и давай по воде веслом шлепать. И видать все же попал куда следует, потому как сомлела рыбка, тут мы ее и вытянули. А вытягивали, не поверишь, чуть животы не надорвали. Всяко больше шести пудов вытянет.
Дела, после той памятной встречи пошли в гору. Не то чтобы прямо очень-очень, но все же. Вскоре к ним присоединилась еще одна ватага мальчишек и всего в подвалах разрушенного храма теперь обитали около сорока человек.
Не все были согласны с порядком, установленным Длинным и его ближниками. Ведь до сих пор ватаги беспризорников привыкли к вольнице. То есть можно было прогуляться по городу, при случае стибрить кошель у зазевавшегося селянина, ощупать пьяного оставив последнего другой раз и без порток, налететь на хлебную лавку. Да, все это было несколько рискованно, вполне можно было нехило огрести, что чаще всего и происходило, но зато сколько рассказов и воспоминаний, на вечерних посиделках. А тут тебя заставляют работать, и только потом предлагают пожрать! А как же вольное братство? Взаимопомощь? И тут появляется большой и длинный облом сотоварищи.
Хочешь спать в тепле и вкусно питаться? Будь добр поработай. Не хочешь прикладывать для этого собственных сил гуляй от сюда. Город большой место найдешь. А дармоеды здесь не нужны. Пару раз Длинного пытались подловить и наказать за такое отношение. Типа: «Свои пацаны, а ты как падла!». Но пока везло. Первый раз под руку попалась оглобля и нападающие после нескольких взмахов начали сыпать угрозами издалека, те которые успели разбежаться разумеется. Второй раз тоже удалось отмахаться, благо что встреча произошла неподалеку от «колхоза» и нападение заметили находящиеся на пристани мальчишки. А тем же вечером на общем сборе, решили, что отныне Длинный никуда не отлучается в одиночку. Все прекрасно понимали, что если с ним что-то случиться, то опять начнется «вольница», которая вроде и неплоха, но с другой стороны, чтобы вот так каждый день засыпать сытым и в тепле, можно забыть. А кому не нравится, скатертью дорога.
Кирпичные завалы, оставшиеся от разрушенного храма, удалось разобрать полностью. На общем сходе решили, что восстанавливать храм не имеет смысла, хотя многие пацаны были верующими. Тем более, что ничего из атрибутики храма не сохранилось. Да и по большому счету, никаких мальчишечьих сил не хватило бы на это, потому Длинный предложил выход из этого положения. Самую дальнюю комнатку подвала, было решено переоборудовать под часовенку. Конечно это было совсем не то, хотя бы из-за отсутствия служителей, но хоть что-то. К его удивлению, уже через несколько дней там появилось множество икон, и те, кто хотел, посещали эту комнатку исполняя свои нужды.
Собранный же кирпич, пока был сложен в аккуратные штабеля, чтобы в будущем из него отстроить загоны для живности. Сейчас, рыбная ловля обеспечивала не только нужды колхоза, но и оставалось, что-то на продажу. На вырученные средства покупался и картофель, и хлеб, и даже одежда для населяющих подвалы пацанов. Конечно хватало далеко не на все, но как-то выкручивались, восполняя самое необходимое. А построив загоны, вполне можно было бы вырастить тех же овец, благо травы вокруг вдосталь. Или поросят - рыбы им на корм тоже хватает. Да будет мяско с рыбным вкусом, но это все же лучше чем одна рыба.
Продразверстка не сильно коснулась обитателей бывшего храма. Разумеется, и их не оставили в стороне, но, во-первых, Длинный предъявил выправленные в исполкоме городского совета документы, согласно которым они числились не крестьянами, а предпринимателями, занимающимися ловом рыбы и ее продажей. А, во-вторых, он не отказывался от оплаты налога и предложил отгрузить рыбы столько, сколько нужно. Видимо тот, кто занимался продразверсткой прекрасно понимал, что уже назавтра эта рыба загниет и от нее придется мало того, что, избавляться, так еще и отвечать за принятый вес и сохранность, на этом все и завершилось. Правда, чтобы получить полную «индульгенцию» Длинному пришлось частенько подкармливать исполком, отвозя туда особо интересные экземпляры, но в итоге никто не оказался обижен. Хотя, как выяснилось несколько позже, все это только казалось.
В конце августа, во время очередного посещения городского исполкома, до Длинного донесли скорбную весть о гибели Георгия Яновича Фридмана. Как именно он погиб было не совсем ясно, точнее не афишировалось. Как это произошло разумеется знали, но Длинному эту весть подали в сильно урезанном виде, сказав лишь, что его покровитель погиб как герой, защищая обоз с продовольствием. Впрочем, было и так понятно, что взбунтовавшиеся крестьяне, видя, что их обрекают на голод отбирая последнее не стали дожидаться развязки, а просто перебили обидчиков.
Уже через неделю после похорон, Длинного вызвали в исполком городского совета, и объяснили, что Георгий Янович, не имел право оформлять документы на Семена Шумилова, так как последний не является совершеннолетним. Тогда на это не обратили внимания, сочтя товарища Фридмана опекуном Семена, но сейчас, когда последний погиб, не хотелось бы попасть под пресс из-за нарушения закона. По закону для управления имуществом и заключения договоров, требуется возраст – семнадцать лет с попечителем, и только с двадцать одного года без него. Но учитывая то, что Семен является сыном прославленного революционера, ему будет позволено продолжение деятельности, но при условии, что в его коллектив вольется представитель городского совета, который и будет исполнять роль попечителя по совершеннолетия товарища Шумилова.
Деваться было некуда, и пришлось вводить в совет хозяйства дополнительного человека. О том, что это чисто фиктивная должность было понятно сразу. Причем фиктивной она являлась только ради "соблюдения закона". А вот то, что ему придется платить зарплату, да еще и отстегивать процент с выручки, было уже далеко не фиктивным. При этом всей работой данного индивидуума был надзор за ловом рыбы, ее учет, чтобы не дай бог, не попытались скрыть лишнее и сытный обед, подаваемый отдельно, и погуще, и пожирнее. И все это совсем не отменяло еженедельных подношений. В исполкоме любили вкусно покушать, несмотря на начавшийся голод, и потому открытым текстом сказали, что подобные продуктовые выдачи, совсем не отменяются.
Но и это еще оказалось не все. Еще через неделю после того, как оного представителя утвердили, до Семена, донесли, что в связи с неурожаем зерновых и начавшимся голодом, с этого месяца он обязан платить налог натурой. То есть выловленной рыбой, и этот налог будет составлять шестьдесят процентов. Но учитывая, что официальный налог объявлен в размере тридцати процентов, разница будет компенсироваться и зачисляться на счет «Колхоза «Светлый Путь», но с отсрочкой платежа до следующего урожая зерновых. Когда будет именно этот урожай, и будет ли он вообще, и следующий после которого, не уточнялось.
Длинный попытался было предоставить расчёты, говорящие о том, что тридцати процентов от улова оставляемых ему, не хватит даже на собственный прокорм. И в тоже время увеличить лов, тоже не представляется возможным. В конце концов в его хозяйстве работают не взрослые мужики, а дети. И потом, ладно сейчас. А, что будет зимой, когда Волга покроется льдом и лов вообще может упасть практически до нуля?
Но в итоге услышал, что это и есть та причина, по которой возраст управления подобными предприятиями наступает с двадцати одного года. Другими словами, работай! Лови больше, а не будешь справляться замену найдем.
Понимая, что все это не может завершиться просто так, Длинный собрал совет колхоза и рассказал о том, что под их организацию начали копать. Другими словами искать поводы и причины, чтобы отобрать и присвоить ее себе. В конце концов безработных мужиков половина города, а уж найти среди них желающих за паек половить рыбку, не такая большая проблема. Скорее всего в ближайшее время это и произойдет, и потому нужно решить, что делать дальше.
Мнения, как всегда разделились. Кто-то предлагал собраться всем колхозом и идти добиваться правды, кто-то подумывал о том, как пережить зиму, кто-то не став дожидаться финала, собрал свои манатки и вернулся к вольнице. Большая часть решила все же остаться и дождаться итога, посмотрев чем все это закончится. В конце концов в городе, стали частенько организовывать облавы и многих уже распределили по детским домам и приютам. Это был неплохой выход из положения, учитывая скорую зиму. На этом собственно и остановились, решив пока по возможности откормиться, чтобы подготовиться к зиме и полуголодному существованию в приюте.
А еще через месяц, усадьбу колхоза «Светлый путь» окружил взвод красноармейцев и всех находящихся в этот момент на территории усадьбы загрузили в подъехавшие воронки и оправили в городскую тюрьму. Правда не на долго. Все же беспризорники не преступники.
* * *
- Имя?
Сержант милиции поднял глаза на сидящего по другую сторону казенного стола высокого мальчишку, в довольно приличной, и достаточно чистой, хотя и не новой одежде, состоящей из форменного френча, дореволюционного пошива и точно таких же галифе с лампасами, закрытыми чуть ниже колен кирзовыми сапогами. Сапоги хоть и были несколько припорошены пылью, однако все же блестели «Как у того кота», а сами голенища были заломлены с таким изяществом, что пацан скорее походил на какого ни будь криминального авторитета, нежели на беспризорника. Слегка взлохмаченные волосы парня, прикрывала потертая кожаная фуражка-хулиганка с переломленным козырьком, что только добавляло уверенности в том, что парень далеко не прост.
- Длинный.
Как бы нехотя и равнодушно произнес паренек, исподлобья взглянув на сидящего напротив него усталого мужчину. Основательно потертая, хотя и тщательно выглаженная форма служащего довольно грозной конторы, говорила, что перед ним находится скорее оперативник, проводящий большую часть своей службы в поле, чем штабист, занимающийся перекладыванием бумажек в конторе.
- Я спрашиваю имя, а не кличку!
Несколько усталый и безразличный тон хозяина этого помещения, говорил скорее о том, что все происходящее здесь, ему ужасно надоело. И было бы гораздо интереснее заняться, чем-то более привычным, нежели заполнять сопроводительные записки на очередного беспризорника, выловленного в результате очередной облавы.
- Не помню. Длинный я.
Паренек отвечал на вопросы через губу, выражая свое если не презрение, то безразличие происходящему. При этом он, чуть прищуренным взглядом искоса разглядывал помещение, в котором сейчас находился. Пошарпанный стол с местами подранным зеленовато-серым сукном и бронзовым массивным колокольчиком, стоящим возле чернильницы-непроливайки. Стоящий в некотором отдалении шкаф до отказа забитый серыми папками и стопками бумаг, грозящими вот-вот вывалиться оттуда и удерживаемые лишь каким-то чудом и шнурком, завязанным за деревянные ручки и не дающие дверцам распахнуться. Вбитые в стену у входа, довольно длинные гвозди, изображающие вешалку с висящими на ней, потертой шинелью и каким-то грязноватым ватником. Грязные резиновые сапоги с высокими голенищами стоящие под вешалкой.
- И как ты предлагаешь мне обозначить тебя в сопроводиловке?
- А поровну. Все равно это ненадолго. Зима пройдёт и сбегу. Что в голову придет, то и пиши.
Мальчишка приподнял голову и презрительно оттопырил нижнюю губу.
- А чем тебе не нравится детский дом? Кормят, одевают, обувают, учат. Спать будешь в мягкой кровати, а не под забором. Питаться нормально.
Аккуратно положив простенькую деревянную ручку с металлическим перышком на край чернильницы, мужчина сложил свои руки на стол и слегка навалившись на них телом, всмотрелся в сидящего напротив него пацана.
- Чем тебя все это не устраивает?
- Я уже большой мальчик. – прищурившись и вперив свой взгляд в сержанта произнес пацан.
- И в сказки давно не верю. То чем кормят в детдоме, другая свинья пятак будет воротить. Одевают? Да на мне сейчас буржуйский фрак в сравнении с тем гнильем, что придется носить через пару дней. Чему может научить вечно пьяный сторож, у которого за плечами церковно-приходская бурса и семь коридоров? А спал я не под забором, а в нормальном помещении, и питался не в пример лучше, чем ты мне обещаешь. И не только я, но и сорок мальчишек, которые наверно впервые, со своего рождения спали в человеческих условиях и питались трижды в день, наедаясь вдосталь. А вы ограбили нас и обрекли на полуголодное существование в промерзших бараках приюта, вместо того, чтобы поддержать начинание и чем-то помочь. Если твоя власть готова ограбить собственного ребенка, только ради своих амбиций, и победных реляций на верх, мне с ней не по пути! Короче начальник. Отправляй на этап, все равно этим все и закончится. Хау! Я все сказал.
Сержант еще некоторое время вглядывался в мальчишку, потом вернувшись к своим записям произнес.
- Запишем как есть Семён Шумилов.
- Да хоть Наполеоном. – презрительно вставил парнишка.
- Родился в 1908? – Сержант взглянул на пацана.
- «Первый раз получил я свободу, по указу от…» - Тьфу-ты, вдруг запнулся паренек. – Седьмом.
- Артист. На распишись здесь.
- Неграмотные мы.
- Крестик поставь.
- А самому, лень что ли?
- Положено так.
Мужчина придвинул пареньку лист с записями, обмакнул перо в чернильницу, но на мгновение задумавшись, аккуратно протер его о край непроливайки и выдвинув столешницу достал оттуда химический карандаш. Послюнявив кончик протянул его пацану и показав место на бумаге произнес.
- Здесь. Карандашом проще будет, а то сейчас кляксу поставишь и заново все переписывать.
Паренек, весело взглянул на сидящего напротив него сержанта, привычным жестом взяв в руку карандаш и совершенно не задумываясь, оставил на листе бумаги довольно затейливую подпись, в которой, однако четко прослеживались и буква «С» говорящая об имени и другие буквы, указывающие на озвученную сержантом фамилию.
- А говоришь неграмотный. Вон как лихо расписываешься.
- Так все лето тренировался, от нечего делать. – с ухмылкой ответил тот. – Знал, что заставят.
Сержант ухмыльнулся и взяв в руку колокольчик встряхнул его. На его перезвон, дверь приоткрылась и в комнате показалась чья-то голова, увенчанная потертым островерхим суконным шлемом, так называемой - Буденовкой
- С этим все. Следующего давай, - произнес сержант.
- Удачи тебе. Семён Шумилов. – неожиданно добавил он, на прощание.
- Да, пошел ты. - огрызнулся парень выходя из кабинета.
Выйдя в коридор, паренек слегка замешкался, но был тут же легким толчком отправлен в нужном направлении и оказался в небольшой комнатке в которой находилось около полутора десятка пацанов, как и он задержанных и доставленных сюда во время облавы. Оглядевшись, он прошел сквозь расступающихся в стороны пацанов к довольно большому застекленному окну с толстой решеткой. Пристроившись на широком подоконнике возле сидящего там паренька, достал из глубокого кармана слегка помятую пачку «Герцеговины Флор», и достав из нее папиросу прикурил от небольшой бензиновой зажигалки, сделанной из патронной гильзы. Глубоко с наслаждением затянулся и выпустил дым в приоткрытую створку рамы, передавая зажженную папиросу своему соседу по подоконнику.
- Ну, что Лепёха, готов к труду и обороне? – Спросил он своего соседа, после очередной затяжки.
- А куда деваться-то? – вполголоса произнес тот. – Может стоит в Ташкент чухнуть, как раньше планировали? Говорят - город хлебный.
- Может и хлебный. И то не факт. В самом Ташкенте еще может и ничего. А вообще там просто жопа. Да потеплее, но ты не хочешь понять главного. Выловят там тебя запрут в сарай с баранами и будешь за кусок лепешки с утра до ночи хлопок собирать. До зимы. А зимой выбросят в степь подыхать. И это в лучшем случае, а то и просто прирежут, как барана, и собакам скормят. И оттуда не сбежишь. Там степь. Пустыня. На сотню верст, и ни единого колодца.
- Да ну нах? Но люди-то живут!
- Живут местные. А тебе на один чуб глянуть и сразу понятно становится – чужой. А чужие там только рабы.
- А как же Советская Власть?
- А нет ее там. И не будет никогда. Не расстраивайся, найдем место.
В этот момент приоткрылась дверь и разговор сам собою прервался. Сделав по последней затяжке, друзья затушили папиросу о подоконник и выбросив ее в окно спрыгнули со своего насеста и приготовились слушать вошедшего в комнату человека.
- Так граждане беспризорники. – Произнес знакомый нам сержант.
- …Жулики, тунеядцы, алкоголики. Песчаный карьер - два человека…– вполголоса продолжил Длинный, понятную только ему фразу.
- Выходим по одному и не торопясь занимаем места в воронке. И чтобы порядок был! Старшим назначается...
Сержант обвел взглядом помещение и увидев понравившееся ему лицо добавил:
- Семен Шумилов.
- А чё, я сразу. Чё, я на хвост кому наступил. Вон Блоху назначай, начальник, он у нас за атамана завсегда.
Комната тут же утонула в веселом мальчишечьем хохоте. И было отчего. Так называемый Блоха, или Изя Блохман, крохотный, грязный с всколоченными сальными волосами, торчащими в разные стороны и постоянной зеленой соплей висящей в одной из ноздрей, выдающегося еврейского носа одного взгляда на который достаточно, чтобы определиться с его национальностью. Постоянно что-то жующий и вечно одетый в какое-то рубище, состоящее из большого количества разных деталей одежды, найденных скорее на какой-то помойке. Если внимательно приглядеться, тут можно обнаружить и чьи-то посеревшие кальсоны, с характерным коричневым пятном на известном месте и когда-то богатую, а ныне весьма облезлую женскую безрукавку. Шерстяной старушечий платок, состоящий скорее из дыр, чем шерсти и когда-то красную бабью юбку, стянутую ремешком, напяленную на плечи, в виде пончо и свисающую почти до колен. И обмотанные такими же грязными тряпками ступни, заменяющими ему обувь.
- Так хорош базарить! – продолжил сержант еще недавно сам хохочущий не менее остальных.
- Сказал Шумилов, значит Шумилов.
- «А сказал к маме, значит к маме. Свежее дыхание облегчает понимание». – пробурчал себе под нос Длинный и протолкнувшись сквозь толпу пацанов остановился у двери.
Ша! Пацаны. – негромко произнес он, но этого тем не менее хватило, чтобы уже через минуту к комнате стало тихо.
- Лепёха, на выход. – Произнес он и когда тот пробрался к двери, приказал. – Встанешь у машины, и чтобы порядок был. Давай бегом.
После того, как его приятель сорвался с места, Длинный добавил.
- По одному. Вперед пацаны, здание не разнесите, и выгоду не упустите! Нам еще на месте осваиваться.
Возникший было смешок тут же рассеялся, а находящиеся в комнате беспризорники, словно в выдрессированные кинулись друг-за-другом на выход, и не останавливаясь ни на мгновение чинно расселись в воронке, ожидая отправления. Сержант удивленно проводил глазами беспризорников и бросив взгляд на Длинного, заметил, как тот пожал плечами и как бы произнес: «А я, тут совершенно не причем?» О том, что по пути их следования пропали некоторые вещи, большей частью табак и кое-что съестное, обнаружилось уже после того, как воронок выехал за ворота.
Глава 8
8
По словам сержанта, ехать предстояло довольно долго.
- Если не сломаемся, то минут сорок, а то и больше. Так, что наберитесь терпения.
Перед посадкой Длинный обошел вокруг автомобиля, предназначенного для поездки и удивленно хмыкнув спросил:
- Это, что за чудо? Оно еще и ездит?
- Американец Уайт, можно сказать почти новый, семь лет всего. Тридцать лошадей, это вам не хухры-мухры, зверь, а не машина! – Водитель этой калымаги, явно гордился своим грузовичком, но на взгляд Длинного Это было что-то настолько архаичное, что он едва сдерживался от смеха. Хотя если подумать, до нормальной техники еще ох как далеко, а это все же иномарка, следовательно, и ресурс длиннее, да и качество сборки тоже. Хотя разумеется довольно стара. Хоть и шофёр считает ее новой, но в этои время еще не научились делать что-то долговечное.
Кузов представлял собой фанерный фургон, собранный на легком металлическом каркасе. Вход в него предполагался сзади и это было на руку длинному. По идее больше десяти-двенадцати человек находится в таком фургоне было не должно, но кто сейчас обращает внимание на какие-то там санитарные нормы, или что-то подобное. Вряд ли тот же сержант даже знает эти слова. Поэтому, когда пацаны разместились в кузове, дверь пришлось прижимать двум мужикам, чтобы зацепить на петли какой-то болт, предохраняющий дверцу от открытия на ходу. Впрочем, снять его с петель особого труда бы не составило, потому как между фанерой и металлическим каркасом в некоторых местах можно было просунуть руку. Что и было сделано уже через некоторое время, так как в фургоне из-за загруженности стало нечем дышать. Дорога конечно оставляла желать лучшего и совсем не была похожа на шоссе будущего. Но тем не менее была достаточно ровной, хотя пыли, поднимающейся из-под колес было предостаточно, об асфальте здесь похоже даже не догадывались.
Детский дом расположенный на окраине поселка Самохвалово, располагался в бывших доходных домах купца Первушина, находящихся неподалеку от Колганского вокзала, построенного, как гласила выложенная кирпичом дата под коньком крыши совсем недавно в 1920 году. Какой именно доход собирался получать этот купец, и получал ли его вообще было не очень понятно, потому как с первого взгляда поселок представлял собой скорее захудалую деревню, чем промышленный городок. Но так или иначе пара домов, соединённых между собой крытой галереей, с довольно большим участком огороженным кирпичным забором, собственной котельной и несколькими каретными сараями, расположенными у забора, выглядели достаточно добротно. Похоже все это было выстроено перед самой революцией потому и сохранилось почти в первозданном виде.
«Коммуна имени Председателя Реввоенсовета товарища Льва Давидовича Троцкого», приняла новоприбывших тишиной нарушаемой топотом. Во внутреннем дворике, образованном между стоящими параллельно домами и переходом находилась утоптанная сотнями детских ног площадка, на которой в этот момент отрабатывали строевые навыки около тридцати ребят, одетых в одинаковую полувоенную форму, очень напоминающую ту, что была на Длинном и Лепехе. Похоже, что складов с выпущенной еще до революции формой было достаточно, вот и решили использовать именно ее для одежды сирот. Впрочем, учитывая то, чьё имя носил детский дом, было вполне логичным ее использование. А видя с каким старанием находящиеся на плацу пацаны стараются отбивать шаг обутыми в грубые кожаные башмаки с обмотками до колен ногами, глядя голодными глазами на прохаживающегося вдоль строя мужчину в полувоенной форме, с офицерской выправкой, было понятно, что скучать здесь не придется.
Вышедшая чуть вразвалку дородная тетка с лоснящимся от жира лицом и глубоко посаженными крохотными темными глазками, презрительным взглядом окинула толпу вновь прибывших и коротким волевым жестом дала указание тщедушному мужичонке, семенившему за ней, и заискивающе смотрящему в ее сторону. Мужичонка был полной противоположностью тетки и услышав ее повелительное: «Искупать! переодеть! постричь!», тут же бросился исполнять приказание.
Скомандовав, визгливым, скорее с женскими интонациями голоском, - Построиться, за мной шагом марш! – мужичок, пристроился в голове, пока еще толпы беспризорников, и командуя скорее себе, чем им: - «Левой! Левой!», повел толпу куда-то вглубь участка к виднеющимся возле забора постройкам.
Здесь находилось довольно большое кирпичное здание с высокой трубой, и несколькими грудами угля, сложенными возле забора. Правда, судя по отсутствию дыма, в данный момент котельная, а это как оказалось была именно она, бездействовала. Но тем не менее внутри имелось довольно просторное банное помещение, перед которым прямо во дворе, раздевшиеся догола пацаны, под присмотром мужичка ополоснулись слегка теплой водой с мылом, находящейся в большом железном кубе и как есть, были выстроены в одну шеренгу перед зданием котельной. На улице было уже довольно прохладно. А учитывая, что еще минуту назад мальчишки обливались водой изображая помывку, при этом никаких полотенец, чтобы вытереться не было предоставлено, было довольно зябко. Впрочем, стоять долго не пришлось, и вскоре все они быстро двигающейся цепочкой прошли через другое помещение служащее скорее всего раздевалкой, где трое детдомовцев шустро работая ручными парикмахерскими машинками быстренько сбросили мальчишечьи лохмы на пол, заодно смазав лысые головы каким-то жутковато пахнущим составом, видимо от насекомых и показали одежду, в которую нужно было облачиться.
Самое интересное состояло в том, что в качестве одежды были предложены обычные достаточно просторные домотканые портки и рубахи, а об обуви никто даже не вспомнил. Некоторые прибывшие вначале потянулись было к сброшенной одежде, собираясь добавить к выданной, что-то свое, но увы, той кучи, из оставленных ими тряпок, уже не оказалось на месте. А попробовавшему возмутиться мальчишке просто добавили, что, если он произнесет еще хоть одно слово, тут же окажется за воротами.
В общем начало было достаточно интересное. Еще по дороге сюда, Длинный предложил пацанам, вначале осмотреться, и не качать права. Тем более, что в данный момент не было другого выхода и нужно было как-то пережить зиму. Это было основным, а к лету можно было и подумать, толи оставаться на месте, толи искать что-то еще.
Ватагу поселили в небольшое помещение, где из всей мебели имелись только деревянные трехэтажные нары и стол расположенный посередине комнаты, с парой лавок по его бокам. У входа стояли два ведра. Одно судя по ароматам, предназначалось для отходов и естественных надобностей, другое, с водой, для умывания. Как сказал сопровождающий их мужичок:
- Это карантин. Фельдшера в коммуне пока не имеется, поэтому, чтобы не разносить заразу, неделю вы проведете здесь. Еда по расписанию, бак с отходами выносится раз в сутки, выходить из комнаты и курить запрещено.
После сказанного мужчинка спросил, кто умеет читать? После поднятого леса рук улыбнулся и по какому-то наитию, выбрав среди всех именно Длинного вручил тому небольшую брошюрку, слепленную из нескольких отпечатанных листов бумаги, вложенных в картонную папку исшитых между собою суровыми нитками. На обложке оказался прилеплен клочок бумаги с надписью: «Правила Внутреннего Распорядка Коммуны имени Председателя Реввоенсовета, товарища Троцкого Льва Давидовича».
- Вот это, - мужичок ткнул пальцем в папку, - нужно выучить наизусть! Чтобы от зубов отскакивало. Как раз вам недели хватит. Кто не выучит будет наказан.
После чего вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Послышался звук задвигаемого засова.
Больше всего хотелось курить. К тому же в старой одежде, остались заново выправленные документы, на имя Семена Шумилова и некоторое количество денег, оставшихся от прежней деятельности. Что сделают со сброшенной одеждой было не слишком понятно, и потому проявлялось некоторое беспокойство в том, что если ее просто сожгут, что вероятнее всего, он опять останется человеком без паспорта, как тот Паниковский.
Неделя оказалась тяжелой. Кормили дважды в день, выдавая на человека миску какой-то тюри из зерен сваренной на воде, кусок черного хлеба граммов на сто, и кружку чего-то, напоминающего компот из сухофруктов. Самих сухофруктов в компоте не попадалось, но чувствовалась некоторая кислинка непонятного вкуса, и сам напиток несколько отличался от обычной воды. Вдобавок ко всему сразу же после позднего обеда, вновь появился тот мужичок и начал спрашивать, что успели выучить за прошедшее время. Узнав, что брошюрку даже не открывали, обрадовал тем, что в наказание группа лишается завтрака. А если к обеду следующего дня ситуация вновь повторится, то и обеда.
- На голодный желудок, знания усваиваются гораздо лучше, - произнес он с гаденькой улыбкой и закрыл за собою дверь.
Утро началось с общего подъема. Причем подъем ознаменовался не просто криком дневального или чего-то похожего на это, нет. В качестве сигнала здесь использовалась адская машинка, привязанная толстой проволокой к деревянному столбу, врытому на равном удалении от обеих корпусов, возле плаца и приводимая в работу с помощью металлической ручки, расположенной позади нее. Своим видом она была чем-то похожа на механическую мясорубку, а вой раздававшийся при вращении рукояти, напоминал сигнал воздушной тревоги.
Услышав эти звуки впервые, причем достаточно ранним утром, когда за окном едва забрезжил рассвет, Длинный подскочил как ужаленный, не понимая, что происходит. Впрочем, все разъяснилось уже через мгновенье. Входная дверь распахнулась настежь и в комнату влетело несколько воспитанников коммуны с ведрами наперевес. Как оказалось, наполненными ледяной водой. Похоже подобная побудка новичков, своего рода обычай. Ведра со всего размаха были освобождены от своего содержимого, после чего новичкам волей-неволей пришлось вскакивать со своих мест, потому как все оказались промокшими насквозь.
Какая муха укусила Длинного вечером, можно было только догадываться и благодарить ее за то, что он догадался взять выданную брошюрку с собой на нары, причем на самый верх, а не оставить ее на столе. Потому как ворвавшийся следом за обитателями коммуны вчерашний мужичонка, построил всех обитателей карантина в свободном проходе по стойке смирно, и минут десять разорялся по поводу того, что сигнал подъема обязателен для всех воспитанников, где бы они не находились, и чем бы не занимались. И о том, что «ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО РАСПОРЯДКА» - именно так с большой буквы, Основной, и Главный закон коммуны, и потому его нужно мало того, что знать наизусть, но и беречь пуще своей жизни. И сейчас, когда из-за небрежности и расхлябанности новичков сей документ пришел в негодность, обитатели этой комнаты будут наказаны…
В этот момент Длинный вначале поднял руку, но видя, что на нее не обращают внимания, сделал шаг вперед выходя из строя. Раздающий наказания мужичок на мгновение запнулся, заметив, что кто-то перебивает его пламенную речь, и уже было набрал воздуха, для того, чтобы с новой силой обрушить свой гнев на наглеца, как Длинный произнес несколько слов.
- Извините, но «Правила» не были повреждены или уничтожены. Мы конечно еще не до конца выучили все пункты, но сама брошюра не пострадала, так-как была заблаговременно убрана и с должным почетом сохранена для дальнейшего изучения.
С этими словами Длинный протянул мужичку потертую папку, выданную вчера. Папка ничем не отличалась от того, какой была до сегодняшнего дня и от ее вида глаза мужичка вначале удивленно чуть не выпали из своих орбит, а следом за ними и он сам как-то сдулся, растеряв весь свой запал. Несколько мгновений он удивленно разглядывал папку, находящуюся в руках Длинного, затем, развернулся и пошел на выход из комнаты. Уже находясь в дверях, обернулся и бросил:
- Что тут за бардак?! Чтобы через полчаса комната сияла как бубенчики у коня!
- А тряпки? –послышался чей-то вопрос из строя.
- И знать ничего не желаю!
После чего вышел из помещения хлопнув дверью.
Жить в коммуне было весело. Уже через неделю, изрядно оголодавшие беспризорники влились в команду воспитанников. Оголодавшие потому, что уже на стадии изучения правил, начались постоянные придирки, и даже знание правил порой не спасало от наказания. Сами же внутренние законы были составлены так дотошно, что учитывался буквально каждый шаг воспитанника. При этом последний сам определял свое наказание. Воспитатель же мог только усугубить его, и за все время пребывания там Длинный ни разу не заметил, чтобы наказание было смягчено. Причем любое наказание, чаще всего касалось еды, розог, иногда строевой подготовки, и совсем уж изредка добавлялись какие-то работы. И если еда стояла на первом месте, то наказание розгами на втором.
Происходило это так. Воспитатель, заметив нарушение, указывал на нарушителя и назвав пункт из нарушенных правил ждал пока вставший по стойке смирно нарушитель распорядка не процитирует несколько строк из «Правил», касающихся этого пункта. После чего, воспитатель произносил: - «Наказание». И воспитанник продолжал цитирование, касающееся наказания за нарушение данного пункта. Затем следовала команда: «Кругом. Шагом марш». Воспитанник отправлялся исполнять или получать наказание, которое только что назначил себе самостоятельно.
Наказание розгами происходило в помещении рядом с банным комплексом. Причем исполняли его сами воспитанники, назначавшиеся на это в порядке очереди. И редко они стояли без дела, порой вымахиваясь за день так, что проще, наверное, было самому лечь под удары, чем практически не прерываясь исполнять наложенные наказания на своих друзей. При этом опять же присутствовал взрослый воспитатель, следивший за исполнением, и наказывающий нерадивых.
А сам наказующий записывал в блокнот номер провинившегося и пункт наказания. Да-да именно номер. С момента вливания в коллектив, каждый из воспитанников получал свой номер, который состоял из нескольких букв и цифр, обозначающих название группы, в которой с этого дня он будет находиться большую часть своего времени, обозначенной буквой русского алфавита, и свой порядковый номер, который обозначал все остальное. Это все остальное касалось, места в общем строю, койки в спальном помещении, места в столовой, места в учебных классах. В общем всего, что только мог придумать извращенный ум воспитателей. С одной стороны, все это было обезличиванием ребенка, с другой, по мнению руководства, приручало к порядку и дисциплине. Так легче было следить за воспитанниками и сразу было понятно кто именно выполнял ту или иную работу, кто нарушал и все остальное. Если же тебя, например, наказывали едой, то будь уверен, что придя в столовую и заняв свое место за столом, ты не найдешь возле него предназначенной тебе пайки. Получалось как бы двойное наказание. Мало того, что воспитанник лишался еды, так помимо этого он еще и присутствовал во время ее приёма. И так не имея возможности наесться от пуза, приходилось сидя за столом смотреть на то, как другие едят, в то время, как сам лишен этого. Воспитатель же постоянно находился неподалеку тщательно, следя за тем, чтобы любое наказание выполнялось от и до. А любой, кто из жалости или по какой другой причине мог поделиться своей пайкой с провинившимся, сам подпадал под топор закона.
В общем в коммуне царила железная дисциплина и бдительные воспитатели. Поневоле пришло воспоминание, как нельзя лучше характеризующее правила данного заведения: - «Шаг вправо, шаг влево, бег на месте – попытка побега. Прыжок вверх – попытка улететь». Все действия происходили точно по команде, от раннего подъема и до раннего подъема. И здесь нет ошибки. Даже укладываясь спать воспитанник был обязан раздеться до исподнего, сложить на лавку, стоящую в ногах свои вещи и лечь в постель, на спину, укрывшись одеялом и положив руки поверх него. Считалось, что руки под одеялом недопустимы, и воспитанник занимается непотребным, а воспитатель мог пройти по спальному помещению и в полночь, и внезапно разбудить нерадивого, у которого вдруг стали замерзать руки. При этом никто не заботился о тишине, и все это происходило в полный голос.
Школа тоже скорее была похожа на армию, нежели на обычный учебный процесс. Возможно все это было из-за того, что в качестве преподавателей выступали не слишком готовые к этому люди, незнающие, как правильно вести уроки. А может как раз наоборот. Впрочем, как помнил Длинный из истории, в это время было много попыток переиначить жизнь по-новому, найти новые пути, как в преподавании школьных предметов, так и во многом другом. Очень может быть, что коммуна как раз и была эдаким экспериментальным центром воспитания, подрастающего поколения. Действительно, на ком еще ставить подобные опыты, как не на беспризорниках, за которых никто не скажет слова, даже если, что-то пойдет не так.
В остальном же было как в армии. Конечно извращенной и практически вывернутой на изнанку, то похожей именно на нее. Имелось даже личное время. Правда недолго, всего два часа и проводить его можно было только в собственной группе и общаясь только внутри нее, но тем не менее оно было. За это время можно было почитать книжку, рекомендованную преподавателем, выучить заданные на сегодня задания, полученные во время уроков ну или просто поговорить, или найти какое-то другое занятие, опять же не выходящее за рамки правил распорядка.
Зато коммуна считалась образцово-показательной и ее часто посещали различные комиссии, и во время их пребывания все вышеперечисленное ужесточалось в разы. Пожалуй, единственными плюсами всего этого было вполне сносное питание, пусть не до отвала, но на фоне общего голода, очень даже приличное. Неплохая одежда, пусть выпущенная до революции, но вполне нормально сохраненная. К зиме выдали даже ватные телогрейки вполне достаточно согревающие детские тела и еще, пожалуй, то, что в домах, где жили воспитанники было тепло.
Похоже сержант отправляющий длинного в детский дом, знал, о чем говорил, когда рассказывал о свежих постелях, нормальной одежде, теплых помещениях и преподавателях. Все это здесь было, и если бы чуть поменьше насаждаемой дисциплины, жить здесь было бы неплохо.
Глава 9
9
После короткого карантина, вновь прибывших, раскидали по группам, не слыша никаких пожеланий. Кто-то попробовал возмутиться, сказав, что он одного возраста со своим другом, почему им и дальше нельзя быть вместе, но в ответ услышал о том, что выбор есть всегда. Хотите продолжать дружбу, никто не запрещает. Но где и в каких группах вы будете находиться решить будете не вы. Не согласны? Ворота находятся вон там. Нет? Извольте подчиняться правилам.
Длинный с Лепехой предполагая нечто подобное, еще по дороге сюда, решили терпеть, что бы не происходило. Ведь зима не вечна, а наступит весна, можно будет выйти на волю. В конце концов это не тюрьма.
Пожалуй, единственным человеком на территории коммуны, которому было наплевать на правила был истопник дядя Миша, обитавший в местной котельной. Большую часть времени, он справлялся с работой самостоятельно, но с началом зимнего сезона ему выделяли дополнительных помощников. Все же сутками кидать уголь, подвозить его и чистить колосники не под силу одному. Да и возраст тоже уже далеко не юный. Вначале, отправляли в котельную в качестве наказания, но такая практика не дала ощутимых результатов, а воспитатели приставленные к нарушителям, тоже жаловались на дым, копоть и тому подобные неудобства, и тогда начали отправлять добровольцев. При этом выделяя в качестве последних четырнадцати и пятнадцатилетних воспитанников. Правда довольно скоро и эту практику решили изменить. Добровольцы — это разумеется неплохо, но не все из них были готовы делать то и именно тогда, когда это было нужно. Чаще всего отправляясь в котельную, пацаны рассчитывали на дополнительный отдых и некоторую вольность. Вольность заключалась в том, что завернувший в котельную воспитатель, тут же, чуть ли не пинками был изгнан оттуда, дядей Мишей, когда потребовал у находящихся там воспитанников, привести себя в порядок и зачитать ему пункты нарушений. Ну как можно работать в жарком, пыльном и грязном помещении, в повседневной форме застегнутом на все пуговицы и крючком под самое горло, да еще и поддерживать эту форму в идеальном состоянии. Естественно так не получится. Поэтому приходя туда мальчишки разоблачались до порток, работая с голым торсом, одевая какие-то грязные тряпки только тогда, когда нужно было завезти со двора несколько тележек угля.
Да это было тяжело. Зато не нужно было постоянно следить за собой, опасаясь нападок воспитателей. Не нужно было маршировать в столовую, по команде приступать к приему пищи, боясь лишний раз чавкнуть, из опасения быть услышанным и наказанным. Еду, ввиду того, что на ближайшее время мальчишки были грязны, доставляли прямо в котельную. Точнее в раздевалку моечного отделения, находившегося в смежном помещении, и обедать было возможно не пытаясь смыть с себя большую часть копоти. Еще несколько пунктов такого проведения времени были особенно по нраву Длинному из-за того, Дядька Миша позволял курить. Правда не всем и не у всех на глазах, но даже такая отдушина была очень в тему. А самым, пожалуй, главным, была возможность помыться и постирать свою повседневную одежду.
В обычном порядке банные дни были организованны по пятницам. Это было неплохо, да и по большому счету в будущей армии было точно так же, но ходить всю неделю потным Длинному очень не нравилось. Здесь же заступая на работы, он переодевался во что-то старое. Как оказалось, та одежка в которой беспризорники были доставлены в коммуну, не была выброшена, за исключением, пожалуй, полного рванья. Она была тщательно перебрана, выстирана, пропарена для удаления насекомых, и сложена в особом помещении. И заступая на подобные работы, мальчишки получали возможность сохранить собственную повседневную одежду, и при необходимости постирать ее и высушить, за то время, пока они работают в котельной, переодевшись в старьё.
После нескольких подобных смен, дядя Миша составил список наиболее исполнительных пацанов, и пошел с ним к директрисе коммуны, которая недолго думая утвердила его. И теперь, каждые третьи сутки, Длинный с еще двумя пацанами из своей группы, заступал на дежурство по котельной в помощь кочегару.
Несмотря на все закидоны дирекции, воспитателей и всех остальных, жить в этом заведении было вполне комфортно. Разумеется, после недавней вольницы, все эти правила и придирки воспринимались несколько неприязненно, но с другой стороны, в коммуне было тепло, достаточно чисто, худо-бедно здесь кормили и в какой-то степени заботились о сиротах. Поэтому большого отторжения все это не вызывало. Конечно о былой вольнице многие вспоминали, мечтали о том, что скоро наступит весна, и можно будет опять вернуться к прежнему, хотя и прекрасно понимали, что следующую зиму вряд ли удастся провести в таких же тепличных условиях, как и сейчас. Многие из пацанов с содроганием рассказывали о приютах, в которых приходилось бедовать в прошлые зимы и о том, что «Коммуна имени Троцкого» по сравнению с ними, просто идиллия.
Идиллия завершилась внезапно.
В принципе если хорошенько подумать все к этому и шло. Просто, некоторые руководители не хотели замечать очевидного, отмахиваясь от этого всеми своими конечностями. Ну подумайте сами, долго будут терпеть жители довольно большого поселка, неподалеку от которого расположилась «коммуна», то, что каких-то там беспризорников, никому не нужных и по сути являющихся отбросами общества, кормят, одевают, обувают и согревают, в то время, как их собственные дети голодают. В то время, кок недавней продразверсткой отобрали все запасы зерна, не оставив даже семенного фонда. Когда нечего жрать самим, и приходится часами вываривать старую кожу, или собирать из-под снега лебеду и чахлые травинки, только для того, чтобы хоть как-то утолить чувство голода. В то время, когда из-за голодухи пришлось забить и съесть собственных лошадей, не оставив не единой даже для посевной следующего года. Да и что это за казак без коня? И в это время, совсем рядом из-за невысокого кирпичного забора, раздаются бодрые строевые песни, под слегка неслаженный топот мальчишеских ног. Доносятся вполне себе аппетитные запахи готовящейся еды. И на откормленной отборным сеном и овсом лошадке, запряженной в бричку с вывернутыми наизнанку рессорами, от веса отожравшейся до неприличия директорши разъезжает, поглядывая на всех с презрением и высокомерием, эта жирная тварь.
И в одно прекрасное утро, едва забрезжил рассвет, раздались многочисленные выстрелы, а двери домов, в которых жили воспитанники, оказались подперты снаружи чурбачками. Учитывая решетки, еще летом поставленные на всех окнах по распоряжению руководства, выбраться из подожженных домов, было просто невозможно. Сами дома состояли из двух этажей. Первый этаж, был выложен из кирпича, а второй из довольно толстых бревен. Кто придумал подобную конструкцию было неизвестно, но теперь, даже находясь на нижнем этаже, невозможно было уберечься от огня. Хотя стены первого этажа и были сложены из кирпича, но все что внутри, в том числе и перекрытия и лестницы и все остальное было деревянным.
Длинный в эту ночь, нос вахту возле печи в котельной. И когда раздались первые выстрелы рванулся было на выход, но дядька Миша, как более опытный товарищ, придержал пацанов накинув засов на входную дверь и потому за всем происходящим за пределами котельной приходилось глазеть украдкой из-за зарешеченных небольших окошек. Это было тяжелее всего. Понимать, что там в десятке шагов от тебя погибает твой лучший друг, а ты не в состоянии ничем помочь ему.
Дом был окружен казаками из рядом лежащего поселка, которые, время от времени постреливали по окнам стоило там кому-то появиться. А в это время другие казачки выгребали склад, принадлежащий коммуне, загружая и вывозя с территории вот уже третью телегу с продовольствием, используя для этого единственную лошадку на весь поселок, принадлежащую руководительнице коммуны. О том, что населением Самохваловки являются казаки, знали все поголовно. И я думаю догадывались о том, что казаки как правило имеют боевое оружие. Вот тут и задумаешься. Или это обычная человеческая расхлябанность, или тонко продуманная провокация. И почему-то Длинный склонялся именно к последнему. При этом вполне было возможно, что провокация задумана не новой властью, а скорее если не бывшей, то, ей сочувствующей, а возможно здесь замешаны и иностранцы. Ведь по сути получилось, что? Казаки, восстали против существующей власти и подняли бунт. То, что этом пострадали сироты, вполне можно будет переквалифицировать в то, что они пострадали не сейчас, а чуть позже, когда советская власть кинет сюда красноармейцев на подавление бунта, а подобное несомненно произойдет. И наверняка по телеграфу со станции уже ушла весть об этом происшествии в Царицын. И скорее всего именно тогда и обнаружится, что происходило все не так как казалось вначале. То есть как раз Красная Армия, напала на казачью станицу, и попутно пострадали сироты. В общем вполне красивые газетные заголовки гарантированы. Но даже если все обстоит не так, как это виделось Длинному, это не снимает ответственности с нынешней власти, разместившей беспризорников в поселке, недавно обчищенном продразверсткой, и мало того вооруженным.
Между тем в горящих домах коммуны обрушилась крыша, и хотя из домов еще раздавались крики и стоны, это никак не изменило ситуации. Загрузив последнюю телегу продовольствием, казаки покинули усадьбу. Почему за все время они так и не наведались в котельную было не очень понятно, но с другой стороны и радовало. Хотя истопник дядька Миша, тоже был жителем этого поселка, да и все об этом знали, а вот то, что у него есть три помощника, возможно напавшим было неизвестно. А может просто плюнули на это. Кому есть дело да каких-то там сирот-беспризорников.
Лепехе можно сказать повезло. Находясь в роковую ночь на дежурстве по спальному помещению, перед самым подъемом он был приказом воспитателя послан на наведение порядка в преподавательском умывальнике и прилегающем к нему туалете, расположенными в подвальном помещении, и потому хоть и попал частично под обрушение кровли, но все же остался жив, хотя и получил некоторые ранения. Если конечно не учитывать вывернутую чуть ли не на изнанку ступню, придавленную рухнувшей чугунной трубой, посеченное осколками фаянсового унитаза лицо и самого себя, измазанного нечистотами, хлынувшими из той самой трубы, отчего Леха едва не захлебнулся. Именно там и нашел его Длинный, который уже, чуть было не сорвал голос разыскивая приятеля по обеим этажам и подвалу, после того, как все успокоилось, и он смог попасть в сгоревшее здание.
Лепеха был откровенно плох. Не то, чтобы раны были критическими, нет, просто сама обстановка, боль от вывернутой ноги, посеченное осколками лицо испугали десятилетнего мальчишку, заставили сильно переволноваться. К тому же Длинный нашел и откопал его из завала далеко не сразу, что тоже дало осадок на полученные ранения.
Принеся Леху в помывочное отделение, раздел его и аккуратно вымыл горячей водой, смывая всю грязь и дерьмо, попавшее на друга из сованной трубы, после чего начал исследовать повреждения, нанесенные ему. Самым сложным был, пожалуй, вывих ступни. И если бы в коммуне имелся фельдшер, Длинный ни за что бы не взялся вправлять ее на свое место. Но последний отсутствовал как класс. Неизвестно, почему фельдшера так и не нашли, на это достаточно хлебное место, но так или иначе его не было. Пришлось копаться в памяти, вспоминая данные в далеком будущем армейские уроки, по оказанию первой помощи. Вспоминая их Длинный, наверное, раза три брался за поврежденную ногу и отступал, боясь сделать хуже. Наконец решившись плюнул на все опасения и постарался вправить сустав на место, вспомнив, что именно отказ от лечения подобного может дать такие осложнения, вплоть до гангрены, что проще сразу или отрубить ногу, или прибить самого пацана. Только что пришедший в себя Леха, вскрикнул, и вновь потерял сознание от боли, но сустав на взгляд длинного встал так как было нужно. Разорвав на тонкие ленты одну из рубах, он приложил к ноге три дощечки, сорванные с какого-то ящика, и туго перебинтовал их фиксируя ступню во вправленном положении. Потом перекурив, решил, что можно заняться всем остальным. Увы никаких медикаментов в коммуне так и не нашлось. Длинный пробежался еще раз, по обеим корпусам и всем сохранившимся помещениям, но единственное, что смог найти, так это початую бутылку довольно дорогого коньяка, в кабинете директора, два лимона и с десяток коробок папирос «тетя Дуня». Хотя директриса первая доказывала, что на дух не переносит курящих. Впрочем, сейчас уже поздно было ловить ее на лжи, потому как последняя находилась в своем собственном кабинете с крохотной дырочкой во лбу и вырванным напрочь затылком. Решив, что коньяк вполне подойдет для обработки порезов, лимоны вполне заменят в будущем витамины, а папиросы пригодятся ему самому, Длинный не оставил ничего. Тем более, что картинка на пачке «Тетя Дуня» была удивительно похожа на Верку Сердючку из его прошлой жизни. Увидев эту коробку впервые, Длинный на несколько секунд завис, разглядывая занимательное изображение. Похоже эта Тетя Дуня, была еще той оторвой. А спустившись на кухню, которая в отличие от складов оказалась неразграбленной, загрузил в найденный там же мешок, десяток буханок черного хлеба, и насыпал в него же найденных сухофруктов, весьма странного цвета, хотя по запаху они все же отдаленно напоминали яблочные дольки, подхватив там же на всякий случай пару жестяных кружек. Выбравшись из дома и воровато оглядываясь, пересек двор и нырнул в помывочное отделение, где находился Леха. Там, первым делом спрятал мешок с продуктами Сунув его в давно, по причине проржавевшего дна, неиспользуемый куб для воды. После чего принялся за обработку Лепехиных ран. Оказалось, ранения затронули и левую руку, потому как стоило к ней прикоснуться, как Леха вновь застонал. Правда переломов или вывихов Длинный не нашел, но вот сильный ушиб с наливающимся синяком обнаружил. Судя по воспоминаниям нужен был лед, чтобы охладить место ушиба и снять боль, а затем тугая повязка. Что и было проделано, благо, что зима была в самом разгаре и сосульки с крыши свисали, да и снега хватало тоже. На перевязку ушли остатки изорванной рубахи.
Из всех обитателей коммуны, в живых остались около двадцати мальчишек, с различной степенью ранений, и один воспитатель, спрятавшийся при первых же выстрелах в подвалах дома. Чуть позже, когда уже все закончилось вылез и попытался вновь качать права, покрикивая на воспитанников и раздавая приказы о наведении порядка. На просьбу о помощи, в связи с ранениями, ушибами и прочими болячками, он не обратил никакого внимания, продолжая добиваться послушания и привычно требуя зачитывания правил о наказаниях. А одного пацаненка, у которого был перелом руки, просто выгнал на мороз, сказав, что он виноват в этом сам, после чего тут же получил табуретом по голове, от подкравшегося сзади воспитанника и был связан, чтобы не мешался своими воплями, и не путался под ногами. После чего оставшиеся в живых воспитанники почистили столовую, запасаясь продуктами до которых смогли дотянуться и недолго думая ринулись на станцию, чтобы не мозолить глаза казачкам. А то, кто его знает, вдруг кому-то чего-то не достанется, и он придет поживиться в коммуну.
Длинный к сожалению, не смог присоединиться к остальным из-за Лехи, который из-за своей ноги, был временно нетранспортабелен, и потому постарался сидеть тихо в помывочном отделении, дабы не привлекать к себе внимания. Но уже через часик, увидевший Длинного дядька Миша, посоветовал тому не медлить, а как можно быстрее "сматывать удочки", сказав, что того, что вывезли с территории точно не хватит на всех и потому, если не сегодня, то завтра уж точно, казаки вернутся назад. И если ему повезло сегодня, совсем не значит, что то же самое будет и на следующий день. В общем медлить не стоило. Ближе к вечеру, когда нападавшие казаки были заняты дележом награбленного, а воспитанники, оставшиеся в живых, успели разбежаться кто куда, Длинный решил еще раз наведаться в жилые помещения и пройтись по комнатам воспитателей, в надежде найти что-то нужное. Все же дорога предстояла тяжелая, и нужно было запастись хоть чем-то.
Поход принес меховой кроличий воротник, содранный с какого-то пальто, около сотни рублей денег червонцами, небольшой топор, десять коробок цигарок от все той же «Дуньки», что нашли в ней хорошего Длинный не понимал, обычный горлодер, и пару банок консервов. Как оказалось, воспитатели те еще хомяки. И это был в принципе поверхностный осмотр, так как время уже поджимало. Кроме всего выше сказанного, Длинный обзавелся обычной полуторалитровой железной кастрюлькой, с такой же крышечкой, правда с боковыми ручками. То есть над костром такую не подвесишь, но в принципе может пригодиться. Там же в столовой наткнулся на настоящий клад в виде полутора десятков спичечных коробков и целого мешка соли. Разумеется, весь мешок утащить не было никакой возможности, но для небольшого количества, около полкилограмма весом мешочек отыскался. Можно было конечно заполнить кастрюльку, что и собирался сделать вначале, но тут же опомнился, ведь тогда не в чем будет готовить. Заодно зашел и в каретный сарай, припоминая там наличие небольших санок. Не то чтобы совсем уж детских, но посадить в них Лепеху и сложить возле него все, что удалось набрать, места вполне должно было хватить. Разумеется, тащить все это на себе будет тяжко, но он рассчитывал, на железную дорогу. Станция рядом, поезда хоть и редки, но тем не менее бывают. Ну придется где-то прятаться дожидаясь очередного состава, но это не самое страшное, учитывая, что казаки обязательно вернутся. К тому же для пополнения воды и угля останавливаются считай все. В общем до станции тащить все это придется, но на санях все лучше, чем на себе.
Оказалось, что каретный сарай, в который раньше удалось заглянуть лишь мельком, содержит в себе еще одну большую конфетку. Но увы, именно сейчас она совершенно бесполезна. В самой глубине сарая притаился автомобиль. Какой марки было это - «Эх, прокачу!» не слишком понятно, потому как ни единого шильдика указывающего на это не сохранилось. Но сам мотор пребывал в достаточно чистом состоянии, а бак был заполнен бензином почти под пробку. И если бы не зима, с ее снежными заносами, Длинный наверняка попробовал бы воспользоваться именно этим транспортом. Но увы, сейчас такая поездка, скорее все закончится на выезде из поселка, а то и много раньше. Все же это далеко не вездеход, и даже не паркетник из будущего. Может он и умеет ездить по относительно ровной дороге, но уж точно не по снегу, а потому зачем дразнить гусей. Кроме санок, длинный подхватил из сарая керосиновую лампу, с разбитым стеклом, и жестяную бутыль с керосином. Пусть не полноценный обед, но уж кружку воды наверняка можно разогреть, подумал тон. Еще у самого выхода обнаружил пару байковых одеял, видимо их подкладывала под свой могучий зад директриса, когда выезжала на своей бричке, ну а теперь будет, что постелить на санки, да и в дороге тоже будет чем прикрыться.
Когда совсем стемнело, Длинный загрузил сани всем найденным посадил поверх них Лепеху и потащил все это на станцию. Судя по царившей на станции некоторой суете, ожидалось прибытие очередного состава, что было только на руку нашим друзьям. Конечно пришлось подождать около часа, прячась среди наметенных сугробов, а после еще пилить на дальний путь возле угольного склада, но зато это гарантировало долгую стоянку и следовательно, можно было не торопясь выбрать для себя подходящий для дальнейшего путешествия вагон. В общем все складывалось как нельзя лучше.
Глава 10
10
Состав был довольно длинным и похоже пустым. Длинный без особых проблем выбрал для дальнейшего путешествия «теплушку» у которой оказалась приоткрыта дверь, и быстренько перегрузил все чем удалось обзавестись внутрь. Правда немного пришлось помучиться с Лепехой, потому как на приютских харчах, он как-то успел поправиться и был несколько тяжеловат, а учитывая, что, помимо собственного веса, на нем была надета еще и зимняя одежда, был слегка негабаритным. Друзьям повезло, что в коммуне к зиме выдали вполне приличные ватные фуфайки, и сейчас они были вполне прилично и в какой-то степени тепло одеты.
В вагоне, ранее похоже перевозили лошадей. Во всяком случае стойкий лошадиный запах присутствовал во всем. К тому же в вагоне имелась солома, которую Длинный сгреб в одну кучу и расстелив на ней одно из одеял соорудил вполне приличное и мягкое ложе для дальнейшего пути. После чего задвинул на место створку двери, и друзья, устроившись в уголке, постарались на какое-то время затихнуть, потому как послышались голоса обходчиков, которые вполне могли выгнать их из вагона.
Прислушавшись Длинный уловил слово Грязи. Услышав это, он очень обрадовался. Если состав пойдет именно туда, то это как нельзя лучше отвечает всем задумкам. Во-первых, он окажется подальше от голодающего Поволжья, а во-вторых, оттуда гораздо проще добраться до моря. Да, поезд поднимается выше на север, но зато там имеются достаточно крупные города, где можно спокойно пережить зиму, а по весне, просто спуститься вниз по Дону. Да и насколько он помнил, с питанием там тоже было попроще. Не сказать, чтобы намного, но все же.
Ждать пришлось довольно долго. Чтобы хоть как-то согреться в промерзшем вагоне, пришлось укутаться во все тряпки, которые только нашлись, и еще и накинуть сверху одеяло, чтобы хотя бы надышать какое-то тепло. Папиросы хоть давали какое-то призрачное чувство тепла, но под одеялом курить их было невозможно, да и просто опасно. Поэтому сделав по глотку коньяка, и оставив остатки на всякий случай, друзья прижались друг к другу и хоть как-то пытались сохранить тепла. Двинувшийся в конце концов состав, принес с собой только дополнительные сквозняки, и уже к середине ночи, приятели представляли собой две практически смерзшиеся сосульки. Правда Длинному в этом отношении, было немного проще. Он в отличии от Лехи несколько раз поднимался, ходил по вагону и приседал, чтобы согреться, хотя это мало помогало. И тут ему в голову пришла замечательная идея. Достав взятую в коммуне кастрюльку, он поместил в нее керосиновую лампу, предварительно в дальнем конце вагона примерно на треть залив в нее горючей жидкости. И установив кастрюльку между ног зажег лампу. Света от нее было совсем немного, считай, что и не было вообще, а вот тепло, шло довольно исправно. То, что в итоге кастрюлька оказалась испачкана керосином, стекавшим с лампы, было такой мелочью, что не стоило об этом и говорить. Зато накинув на себя второе одеяло приятелям удалось довольно быстро согреться и даже почувствовать себя счастливыми.
Ближе к утру состав, пройдя за ночь около пятидесяти верст, остановился для пополнения воды на паровозе, и приятели оказались за бортом. Их просто-напросто ссадили с поезда. Хорошо хоть дали возможность забрать свои вещи и не слишком сильно побили. Большая часть тумаков досталась именно Длинному, он как мог прикрывал собой Леху, потому и сыпалось в основном именно на него. Впрочем, били чисто для проформы, без особого усердия, а просто, чтобы показать, что не спят на работе, а честно проверяют все вагоны и отыскивают нарушителей. Уже за пределами станции Длинного догнал какой-то мужик и вполголоса, предупредил в ближайшее время не показываться в районе станции. А на вопрос, почему такие строгости, ответил, что где-то неподалеку взбунтовались казаки, кого-то там побили, и теперь трясут всех подряд.
- Понимаю, что вам деваться некуда, но и из-за вас получать тоже не хочу. Если попадетесь, сдадут сразу.
В общем все, как и предполагал Длинный. Конечно жаль, что не доехали туда куда нужно, но тут уж ничего не поделаешь. Придется как-то пережидать это дело, благо, что хотя бы есть еда на первое время, а уж с местом что-то придумать можно.
С момента нападения казаков на коммуну, прошло меньше суток. Однако в Качалино, поселке где сейчас находились друзья, знали об этом наверно все поголовно. И это проявлялось во всем. Стоило Длинному только постучать в какой-то дом, как хозяин, прямо от дверей посоветовал убираться подальше, от его подворья. То же самое повторилось и еще в паре мест. Его просто никто не хотел слушать. Не помогало ничего, не предлагаемая работа, в помощь по хозяйству, только за возможность провести в доме несколько ночей, ни оплата, ничего. Причина подобному отношению, выяснилась уже, наверное, на самой окраине поселка. Как оказалось, о вчерашнем происшествии в Самохваловке узнали почти сразу. И уже сегодня утром туда отправился отряд Красной армии. И учитывая слухи, крутящиеся вокруг всего этого, никто просто не хочет связываться с бывшими воспитанниками и вообще беспризорниками, независимо от того, были они свидетелями бунта или вообще не слышали о нем, из опасения пострадать ни за что.
- Даже не надейтесь, никто из поселка не рискнет дать вам приют.
- И что же делать? Было бы лето и разговоров бы не было, мы же замерзнем, что вы вообще нелюди?
- У Быстрого протока, неподалеку от пристани заброшенные лабазы. Крыша есть, стены тоже. Вам не привыкать. Перебедуете. А нет, значит не повезло. Свои дети, как-то дороже вас.
И Длинный поволок Леху к Дону, точнее к Быстрому протоку. Так назывался один из рукавов реки, разделившейся чуть выше по течению, и расположенный в полутора километрах от поселка++.
Лабазы представляли собой длинные кирпичные, полуразрушенные бараки с отсутствием ворот и проходами с обеих торцов, в результате чего сквозняк пронизывал строения насквозь, создавая нечто похожее на аэродинамическую трубу. Почему-то ветер дующий с севера на юг, здесь практически не прекращался. Другими словами, если бы у приятелей появилось желание превратиться в ледышку, лучшего места для этого, придумать было бы невозможно. Можно было бы попробовать сложить нечто вроде иглу, из снега. В принципе однажды в будущем такая попытка, просто ради развлечения, была, и Длинный в общих чертах помнил, как это делается, но все же хотелось, что-то более привычное, чем снежный дом. Да и последний, наверное, хорош, чтобы однажды переночевать в нем, а ожидать весну, ежедневно выползая из сугроба на пузе, живя под снегом, и боясь, что тебя завалит в самый неподходящий момент, и ты просто задохнешься от недостатка воздуха, не самый лучший выбор. Пройдя до самой пристани, друзья увидели с десяток лодок и баркасов, как вытащенных на берег, так и вмерзших в лед. А вот здесь, действительно можно было что-то подобрать, вполне реально, пусть не на всю зиму, но хотя бы на несколько дней. И вскоре Длинный остановил свой выбор на каком-то паровом катере, основательно проржавевшем и скорее всего именно из-за этого вытащенным на берег. Тем не менее, несмотря на довольно заметные дыры в корпусе и явно побитый вид, баркас стоял практически на ровном киле, а позади ходовой рубки высилась огромная труба паровой машины. Оставив Леху возле катера, Длинный поднялся на его палубу и внимательно осмотрел находку. В общем-то ничего особо интересного здесь не было. Рубка была основательно искурочена. Видимо те, кто пытался забрать стекла из нее беспокоились скорее о сохранности последних, чем о самой рубке. На палубе валялись куски какого-то металла, и прочий мусор, нанесенный сюда как теми, кто добывал что-то полезное для себя, так и ветром. Позади трубы имелся достаточно большой люк, ведущий в трюм, тоже основательно проржавевший. С помощью какой-то трубы валяющейся на палубе, люк удалось открыть, и Длинный осторожно спустился вниз. Трюм был тесным и очень низким. Приходилось пробираться на полусогнутых, чтобы внимательно осмотреть его. Разумеется и его не обошли стороной рачительные ручки местных жителей, и все, что являлось более или менее ценным, конечно же разбежалось по домам. Но все же, кое-что сохранилось и это кое-что, очень даже порадовало нашего героя. В одном месте высота трюма чуть увеличивалась и именно здесь находилась топка котла и место кочегара. Во всяком случае сунув в топку руку, он почувствовал легкий сквознячок, позволяющий надеяться в том, что внутри все осталось на своем месте и котлом вполне можно пользоваться, не особенно опасаясь угореть. Кроме того, в трюме сохранился деревянный настил, а у борта, нечто похожее на сколоченный из досок топчан. И если прикрыть чем ни будь проржавевшие местами до сквозных дыр борта, здесь можно вполне комфортно устроиться, хотя бы до того момента, как у Лехи заживет вправленная ступня. Еще раз оглядевшись вокруг, Длинный заглянул в небольшой ларь, стоящий в самом конце трюма, и его содержимое в виде остатков угля на дне, только утвердило его желание.
Самым трудным было, пожалуй, затащить на борт, а после спустить Лепеху в трюм. Все же, в четырнадцатилетнем теле, не настолько много силы, но тем не менее Длинный справился. Усадив приятеля на какой-то железный ящик возле котла, Длинный сбегал наружу, а после накидал в трюм достаточно дров с какого-то разбитого ялика, и пока Леха занимался прогревом помещения и готовкой нехитрого обеда решил пробежаться по окрестностям в поиске чего ни будь нужного.
Некоторое время, он доламывал тот ялик, стаскивая дрова на борт, чтобы потом спустить их вниз. Все же солнце уже перевалило за полдень, зимние дни коротки, а ночи холодны, и сейчас было главным именно заготовка дров, чтобы не замерзнуть. Все остальное можно отложить и на следующий день, благо, что еда на ближайшую неделю, или даже чуть больше, имеется.
Посчитав, что дров на сегодня хватит, Длинный все же не утерпел и пробежался по берегу протоки. В принципе, ничего особо нового он здесь не заметил, разве что несколько странную, довольно вместительную шлюпку, стоящую на льду реки, заметенную снегом, и имеющую кроме основного корпуса еще и два поплавка, вынесенные по обе стороны судна. Кроме всего прочего на шлюпке имелась и мачта. Некоторое время он удивленно разглядывал странную посудину, не совсем понимая, что же это такое. Обычно подобные поплавки делают в южных морях, чтобы уберечь лодку от опрокидывания. Здесь же эта конструкция была несколько неуместна. Большие волны и шторма на Доне вряд ли бывают, а, следовательно, зачем эти дополнительные поплавки было не слишком понятно. Еще большая странность заключалась в том, что в качестве поплавка использовался кусок бревна, хоть и с приданием ему какой-то формы, но явно не слишком годным для использования именно как поплавок. Подойдя ближе и откинув ногой снег от этой части судна, увидел, что поплавок в нижней части опирается на довольно широкую деревянную лыжу. И эта лыжа объясняла все несуразности этого судна. Получалось, что перед ним стоял так называемый Буер – судно для передвижения по люду с помощью силы ветра. Честно говоря, Длинный думал, что подобное средство передвижения, придумано гораздо позже.
Между тем солнце уже практически закатилось за горизонт, и нужно было возвращаться на борт баркаса. В трюме, уже было довольно тепло. Конечно не до такой степени, чтобы спать раздетым, но в принципе уже с довольно комфортной температурой. Перекусив легким обедом, совмещенным с ужином, используя в качестве еды сваренный суп из половины банки консервированного мяса с покрошенным в бульон хлебом, друзья, подсыпали в топку совок уголька, которого набралось довольно прилично и устроившись на деревянном настиле между печкой и сколоченным топчаном спокойно уснули под завывание морозного январского ветра. Ночью пришлось разок подниматься, чтобы разворошить едва тлеющие угли и подкинуть новую порцию уголька. Вообще друзьям повезло с его находкой. Не будь его, наверное, пришлось бы поочередно сидеть у печи, подкидывая дрова, чтобы не замерзнуть, а весь следующий день посвятить добычи новых дров.
Утром попив кипятка с хлебом, Длинный пошел на разведку. Надо было выяснять обстановку и решать, что делать дальше. Устроились в принципе не плохо, но это неплохо, пока есть еда. А что делать потом? К тому же поселок хоть и большой, но далеко не город, к тому же самая окраина Придонья, граничащая в Поволжьем. Так что с едой здесь не очень.
Поход принес с полмешка угля, честно украденных возле депо, и надежду в том, что отсюда можно выбраться. Увидев вчера стоящий на люду буер Длинный все время думал о том, что для данного времени, это самый лучший транспорт. Если бы удалось достать где-то парус на эту посудину, он бы не размышлял, ни минуты, постаравшись его угнать. Но так как паруса не имелось, приходилось думать, как выкрутиться из этой ситуации. Закинув уголь в трюм, Длинный обсказал свою идею Лехе и вновь отправился к депо, чтобы посмотреть , можно ли там разжиться, чем-то, что поможет осуществить эту идею.
Покопавшись на свалке с металлом, возле депо Длинный обнаружил несколько очень полезных вещей. Первым делом там нашлись легкие рессоры от какой-то брички, которые вполне могли бы заменить лыжи. Два вида достаточно мягкой проволоки, одна около восьми, а другая около миллиметра толщиной, вполне подойдут для крепежа, за неимением гвоздей. Несколько покоробленное, но вполне приличное зубило, которое поможет нарубить проволоку. А почти в ноль сточенный трехгранный напильник и примерно тридцатисантиметровый обломок полотна, лучковой пилы, в итоге дадут возможность напилить дерева для создания небольшого буера. Собрав все это, Длинный отправился обратно к пристани. Разумеется, такую махину, как он увидел возле пристани ему не потянуть, но вот что-то легкое, рассчитанное на пару человек, он решил, что вполне сможет собрать. Тем более, что есть на что оглядываться и на кого равняться. То есть вместо чертежей, вполне можно попробовать повторить некоторые детали оглядываясь на готовый буер. Вернувшись в трюм начал прикидывать, как все это лучше сообразить, и воплотить в дело. Пока же Лехе был выдан напильник, найденное полотно и после показа, как именно нужно править заточку пилы, тот принялся за дело.
Длинный же слегка согревшись и попив горячего компота из тех самых подозрительных яблочных долек, перекурил и пошел заниматься заготовкой материалов.
Вначале он подумал о том, чтобы приспособить под это дело какую-то лодку, благо что на берегу имелся достаточно большой выбор, но подумав решил, что так поступать не стоит. Шум вполне может привлечь внимание и за порчу лодки можно поплатиться собственной шкуркой. Потом подумал о том, что, наверное, проще всего было бы связать между собой Т-образно пару бревен, снабдить их парусом в месте сочленения и полозьями из найденных рессор. Для вещей можно было сообразить какой ни будь настил, на который можно поставить хоть те же сани, или просто прикрыть их досками из трюма. И, пожалуй, это был самый лучший выход из положения.
Пара достаточно сухих, и из-за этого относительно легких, чтобы ворочать самому, сосновых бревен, нашлись в одном из лабазов. Скатив их на русло реки, возле баркаса в котором друзья оборудовали себе жилье, Длинный принялся топориком вырубать выемку для соединения бревен между собой. Не сверл, ни гвоздей, у него не имелось. Конкретного опыта по изготовлению подобных вещей тоже. Хотя когда-то в молодости на школьных уроках труда и делали нечто подобное из тонких реек, но это было так давно, что даже не очень сохранилось в памяти. Но все же будучи инженером, хотя и другой профессии, он знал какими бывают подобные соединения. Поэтому вырубив примерно одинаковые пазы, соединил бревна между собой, постаравшись как можно плотнее подогнать их друг к другу. А для большей надежности еще и перевязал, и накрепко затянул проволокой, найденной возле депо. Получилась этакая Т-образная конструкция, основа для будущего буера. На первый взгляд, всего несколько строк. Но учитывая неопытность в этом деле, провозиться с, казалось бы, простым соединением пришлось целый день.
К вечеру, усталый, но довольный Длинный поднялся на баркас. Леха тоже не сидел без дела и за это время успел не только приготовить еду, но и заточить данный ему обломок. Разумеется, пилить им, то еще мучение, но тем не менее сделать это было вполне возможно. На следующий день, пока Длинный разыскивал, достаточно длинные слеги на мачту, Леха, с помощью приятеля выбравшийся на палубу, пилил очередное бревно, вырезая из него небольшие чурбаки, которые еще предстояло обработать и подогнать под рессору.
Позже, после того, как последние были выпилены, их слегка закруглили и прикрутили к ним с помощью проволоки рессоры, после чего опять же выбрав пазы, установили на торцевых частях поперечного бревна. Таким образом боковые полозья были готовы. Самым сложным, пожалуй, было соорудить руль. Нужно было или сверлить, или прожигать бревна, но сверлить было нечем, а прожигать слишком долгим, и не дававшим нужного результата. Хотел было оставить это на потом, после того, как сделает настил, но в этот момент в голову пришла мысль попробовать сдвинуть эту конструкцию. Даже сейчас, когда собранные со всех возможных мест доски и хлысты предназначенные для палубы, просто лежали на получившемся основании, и то, пришлось приложить немало усилий, чтобы сдвинуть все это с места. А учитывая, что площадь паруса, состоящего из двух сшитых между собой одеял будет всего около десяти-двенадцати квадратных метров, какой же ветер понадобится, чтобы привести эту конструкцию в движение. А ведь помимо конструкции будут находится еще и два человека, с некоторыми вещами. В общем расчёты оказались неверными и такая задумка ведет к провалу. А что же делать? Длинный закурил и задумался. Уходить отсюда точно нужно и как можно быстрее. Станция с товарными поездами до сих пор закрыта. Благо, что депо находится на самом краю, и практически не соприкасается с основными путями, и то приходилось постоянно оглядываться копаясь в куче металла. А простая попытка подойти к железнодорожным путям, чуть не закончилась очередными побоями. Хорошо хоть, что его приняли за кого-то другого и обещали пожаловаться матери на непослушного сына, а так бы точно словами не обошлось. Вот и получается, что остается один путь или пешком по реке или выезживаться собирая подобную конструкцию. Пешком это не вариант. Было бы лето дело другое, а зимой... считай до первого мороза, да и пройти пешком считай пятьсот верст просто не реально.
И тут его взгляд упал на небольшой, можно даже сказать крохотный ялик, предназначенный скорее для легких прогулок по воде, или развлечений типа рыбалки на удочку для подростка. Причем сам ялик был изготовлен из тонких плашек, явно не здешним мастером и в отличии от других лодок, просто вытащенных на берег, лежал на специально подготовленном постаменте. В общем все говорило о том, что эта лодочка предназначалась для любимого ребенка, какого-то достаточно состоятельного человека.
Длинный попробовав приподнять ее, удивился тому, какой легкой она была. И слегка задумавшись долго глядел на нее прикидывая варианты использования. В принципе она полностью удовлетворяла все его желания. Достаточно было слегка усилить перо руля, и снабдить его коньком, как сразу решается проблема управления. Легкое бревнышко, продетое сквозь борта, или просто наброшенное поверх их и снабженное коньками, даст дополнительную устойчивость на люду. А сама лодка обеспечил достаточный комфорт его пассажирам. И не нужно будет изгаляться с настилом, а после еще и думать как не замерзнуть на открытой всем ветрам палубе. Да и лёгкость конструкции даст дополнительную скорость с учетом псевдопаруса, слепленного из двух одеял.
Конечно были некоторые опасения в том, что кто-то из жителей поселка услышав стук топора придет полюбоваться на неизвестного мастера, но с другой стороны если этот стук не заинтересовал никого за прошедшую неделю, почему вдруг заинтересует сейчас. Да и до поселка было около полутора километров, вряд ли какие-то звуки туда долетают, особенно учитывая ветер дующий совсем в другую сторону.
Переделка ялика заняла еще два дня. Особенно в этом помог буер найденный ранее. Его руль был сделан по тому же принципу, что собирался делать наш герой. То есть обычное деревянное рулевое перо, было усиленно металлом с двумя коньками переточенными из пластин скрепляющих рельсы железной дороги. И случайно найденный в рундуке настоящего буера гаечный ключ, и остатки керосина, смазавшие слегка поржавевшие болты, позволили снять коньки и переставить их на ялик. Помимо самих коньков были сняты и переставлены, еще и две полосы железа, основательно укрепившие перо руля и давшие кое-какие надежды в том, что ялик выдержит хотя бы половину требуемого перехода.
В общей сложности друзья провели на берегу Быстрого протока чуть больше недели. Длинный перед самым отправлением решил, что деревянный корсет, все это время стягивающий ступню Лехи, выполнил свою функцию, и нога уже зажила. И потому решил, что пора снимать его. Все же сделать это на месте гораздо лучше чем где-то еще. Да и свободно передвигающийся напарник все же лучше чем больной. Попробовавший наступить на заживленную ногу приятель не нашел никаких неудобств, но все же настрого предупрежденный Длинным, старался наступать очень осторожно, чтобы не вызвать осложнений.
Вечером, Длинный совершил последний набег на депо и поселок, в результате которого обзавелся еще небольшим запасом проволоки, которая наверняка понадобится в пути и несколькими веревками, украденными в одном из сараев поселка.
Последнюю ночь, друзья практически не спали. Нужно было перетащить на собранную Длинным конструкцию все имеющиеся в распоряжении друзей вещи. А так же с десяток досок выдранных Лехой из настила трюма, и гвоздей тщательно выпрямленных и сложенных отдельной кучкой. Все это было сложено в ялик и к рассвету друзья заняли приготовленные для них места.
Из-за случайного прохожего, вдруг решившего наведаться на пристань, был риск напороться на грубость. Поэтому было решено покинуть это место как можно быстрее. Еще раз оглядев получившуюся конструкцию, Длинный привязал к найденной рейке парус и поднял его к вершине мачты, которая как оказалось лежала под перевернутым яликом, закрепив там. Нижние концы одеял, с помощью веревок были закреплены на корме суденышка, возле рулевого весла. И как только это было закончено, последний тут же, поймав импровизированным парусом ветер, тронулся с места, и с каждым мгновением убыстряя свой ход понесся по льду вниз по течению. Длинный едва успел запрыгнуть лодку и схватиться за руль, только сейчас понимая, что не предусмотрел самого главного. Тормозов.
Глава 11
11.
Скорость лодчонки с каждым мгновением возрастающая все вые и выше, впечатлила, даже самого Длинного, рассчитывающего ну максимум километров на двадцать, ну от силы двадцать пять в час. Сейчас же если судить по мелькающим на берегу деревьям, сливающимся практически в единую серо-коричневую тень, скорость приближалась сотне. Но, такого простои не могло быть и потому Длинный все же предполагал, вдвое меньшую, а то что визуально было так, скорее относил к тому, что и сам уже достаточно давно не пользовался транспортом с похожими скоростями и потому вообразил такое. А еще нужно было постоянно смотреть вперед. Все же заднее расположение руля даёт большую маневренность, но и разбиться в результате слишком резкого поворота, тоже очень доже просто. Особенно на такой скорости. Длинный уже начал прикидывать, что же такое нужно сделать, чтобы получить какие-то ограничители. Ведь достаточно двинуть рычаг чуть сильнее, как лодка вполне может опрокинуться, и тогда пиши пропало, даже на вдвое меньшей скорости это очень опасно, а сейчас скорее смертельно. Впрочем, такая скорость долго не продержалась, стоило войти в поворот и выбраться на основное русло Дона, как ветер заметно сих и суденышко плавно покатило слегка, покачиваясь на неровностях и поскрипывая проволочными соединениями. Сейчас, когда скорость заметно снизилась, Длинный постарался прибиться поближе к берегу и выбрав заросший лесом участок уткнуть конструкцию в берег. После того, как буер остановился, он отвязал нижнюю часть паруса от кормы и с помощью другой веревки спустил рею вниз. После чего выбравшись из лодки, уселся на ее край и жадно закурил, пытаясь успокоиться и прийти в себя. А когда оглянувшись увидел горящие глаза на счастливом лице Лехи, вопросы отпали сами собой. Впрочем, Леха не заставил себя ждать, высказывая товарищу все свои впечатления. Причем кроме восхищения ничего иного не наблюдалось. С момента старта и до остановки прошло около пятнадцати-двадцати минут. В принципе не такое уж большое время, и вполне можно было двигаться дальше. Просто резвый старт принес столько волнений, что Длинный решил передохнуть и слегка прийти в себя. Честно говоря, его до сих пор слегка потряхивало от такой гонки. Ведь малейшее неправильное движение рулём грозило неминуемой катастрофой, и то, что этого не произошло было просто невероятным везением. Ладно бы если маршрут пролегал по прямой, но ему то приходилось постоянно выворачивать руль, чтобы вписываться в многочисленные повороты, лежащего змеей русла.
Перекурив, Длинный решил заново проверить сделанные им крепления. Все же начало было достаточно резкое, и кто знает, как все это отразилось на них. Все же затяжка проволокой, это не совсем то, что нужно. Но пока все было вроде нормально. Учитывая скорость, с которой они рванули с места, за эти пятнадцать двадцати минут они пролетели минимум пять километров, а то и больше.
Вновь выведя лодку на ветер, друзья заняли свои места и буер неторопливо покатил дальше. Ветер был откровенно слаб. Вроде бы и парус надувался, однако буер если и двигался, то больше дразня черепаху, если бы такая вдруг появилась в поле зрения, развивая скорость быстро идущего пешехода. Но даже тая была уже прогрессом учитывая то, что если бы не было буера, идти с такой скоростью пришлось бы на своих двоих. Поневоле вспомнилась когда-то слышанная поговорка о том, что «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». И сейчас Длинный полностью был с нею согласен. Впрочем, все это продолжалось совсем недолго.
Вначале совсем слабый, с каждым пройденным километром ветер усиливался, и вскоре буер приятелей, чуть ли не летел над поверхностью льда. Возможно все это было и не так, но субъективные впечатления были именно таковы. Проносившись мимо изредка встречавшихся по берегам реки поселкам, друзья порой замечали местных жителей, удивленно разглядывающих пролетающее мимо чудо с парусом.
Все было хорошо, если конечно не обращать внимания на то, что приходилось всю дорогу находиться в одной позе и не было возможности как-то размять затекающие конечности. Ветер хоть и был попутным, и не так сильно обжигал лицо, но тем не менее мороз все же присутствовал и потому приходилось прятать лицо, укутываясь так, что снаружи оставались лишь глаза. Но даже это помогало мало. Все же находясь практически в одном положении, пусть в практически новом, но все же недостаточно теплом обмундировании и на постоянном ветру, поневоле начинаешь замерзать. Длинный, старался не обращать внимание на эти неудобства сосредоточившись на управлении буером, лишь изредка поворачиваясь с боку на бок, и меняя позу, хотя уже давно понял, что все это помогает очень мало. А на большее невозможно было даже надеяться, потому что приходилось в первую очередь контролировать положение руля, а любое неосторожное движение готово было перевернуть легкое суденышко. А еще чертовски хотелось согреться, закурить и хотя бы просто встать и походить. Просто пройтись, чтобы заставить струиться по жилам, казалось заледеневшую кровь. Бросив случайный взгляд на Леху, и увидев его слезящиеся глаза и несчастный взгляд, Длинный понял, что слишком заигрался. Мальчишка хоть и молчит, но держится чисто на упрямстве и старается не показать виду. Поэтому заметив впереди какую-то рощу, Длинный левой рукой потянул за завязки сбрасывая ветер с паруса, а правой направил лодочку ближе к берегу, к виднеющимся возле него камышам, рассчитывая, что последние скроют их судно. Наконец буер встал, и Длинный кряхтя от затекших мышц попытался подняться на ноги. С Лехой все было гораздо хуже. Он разумеется, тоже старался шевелиться, как-то охлопывать себя, растирать руки, но у него была проблема, он старался как можно меньше шевелить еще недавно, затянутой в деревянный корсет ногой и потому все его старания приносили минимальную пользу. Видя такое дело Длинный достал из вещей остатки коньяка и заставил Леху выпить его, чтобы хоть немного согреть друга. После чего подхватив топор углубился в рощу, или скорее небольшой лес, и вскоре притащил к буеру пару хлыстов сосны, срубленной там. Быстренько порубив ее на мелкие части, неподалеку от судна разжег костерок и расстелив возле него какую-то тряпку помог Лехе переместиться туда. Вбив по краям костерка пару металлических штырей, накинул на них перекладину и подвесил над костерком кастрюльку набрав в нее снега. Еще находясь в Качалино и предполагая этот переход, Длинный озаботился тем, что не всегда будет возможность ставить емкость на камни, и потому сделал из проволоки дужку, а из найденных на свалке металла штырей вполне приличное приспособление для подвеса кастрюли.
Судя по солнцу, благо что погода стояла солнечная, и ориентироваться было вполне возможно, время перевалило за полдень. Получалось, что если допустить время их отъезда около семи утра, то не останавливаясь они двигались в течении, как минимум пяти часов, хотя скорее гораздо больше. Субъективная скорость движения, тоже составляла от двадцати до сорока километров в час. Но даже если считать по минимуму он покрыли за это время расстояние превышающее сотню километров. Конечно трудно ориентироваться, не имея перед глазами карты, но если покопаться в памяти, то получается, что, то довольно большое поселение, на левом берегу, с железнодорожным мостом, которое они проскочили чуть больше часа назад, скорее всего город Калач. И, следовательно, сейчас они находятся может быть в полусотне километров от станицы Цимлянской, которая в будущем превратится в город на краю Цимлянского водохранилища. И, наверное, будет гораздо лучше, если сегодняшний день они завершат именно здесь. Все же пока светло, можно будет организовать вполне достойный ночлег, а завтра поутру, вновь продолжить гонку. Тем более, что и ветер уже стих, а тащиться на минимальной скорости не большое удовольствие.
Посоветовавшись с Лехой, так и решили поступить. Сходив еще разок в рощицу, Длинный приволок пару небольших сосенок, и друзья занялись приготовлением обеда, отогреваясь у костра после долгой гонки. Нужно было как-то устраиваться на ночлег и Длинный решил еще раз наведаться в лесок, чтобы запастись дровами на ночь.
Срубив пару сосенок, собирался уже возвращаться назад, как заметил между деревьев какое-то строение. Домик, стоящих в глубине леса, почти по самую крышу был заметен снегом, и потому не стазу бросался в глаза. Отложив в сторону срубленные стволы, парень решил посмотреть, что же это такое, и можно ли эту избушку как-то приспособить для своих нужд. Ведь одно дело ночевать в открытой продуваемой всеми ветрами лодке и совсем другое в доме.
Судя по всему, домиком оказалась охотничья избушка. Во всяком случае все говорило именно од этом. Небольшое строение, сложенное из местного материала в виде заготовленных здесь же бревен, Судя по поднимающейся над коньком крыши трубе, внутри находится печь. Небольшой участок, вокруг строения огорожен легкой оградой, сделанной из вбитых в землю кольев и привязанных к ним тонких стволов дерева. Вряд ли такая ограда может служить каким-то препятствием, но вот обозначить территорию, вполне. Да и лошадь, заведенная за нее, тоже не убежит далеко. К домику был пристроен небольшой сарайчик, со стойлом для лошади и почти до самого верха забитый сеном. Чуть в стороне был пристроен небольшой навес, крытый, как и все остальные строения дранкой с заложенными под самый поверх, нарубленными дровами.
Судя по отсутствию следов вокруг, кроме разве что каких-то мелких, принадлежащих скорее живущей где-то неподалеку белки, и наваленному почти под самую крышу снегу, здесь давно никто не появлялся. Все это было на руку Длинному, и он решил заглянуть внутрь. Избушка внутри разделялась на две небольшие комнатки. Сразу от входа находилась своего рода прихожая, где по стенам и углам, были развешаны и разложены различные охотничьи и рыболовные снасти. Две довольно больших сети, одна из которых для крупной рыбы, вторая с ячейками поменьше. Окованный железом багор на длинной рукоятке. Пара весел стоящих в углу. Кое-какие хозяйственные вещи, деревянные ведра, Жестяное корыто, в котором при желании вполне можно помыться и самому, пара связанных из орешника метел, слегка поржавевшая, но тем не менее вполне рабочая штыковая лопата. Рядом с нею широкая деревянная, сделанная скорее всего, как раз для уборки снега. У самого входа во вторую комнату, стояли пара валенок, подшитых плотной кожей, полностью оборачивающей ступню. Над ними на вбитом в стену гвозде, висел овчинный полушубок. Слегка потертый и местами заштопанный дратвой, но еще вполне годных, хотя бы для того, чтобы, накинув его, управиться по хозяйству.
Рассмотрев все это хозяйство, Длинный, осторожно приоткрыл дверь, ведущую в дом и прошел во второе помещение. Здесь, было несколько просторнее, но большую часть комнаты занимала русская печь, стоящая посередине и делящая комнату, на две неравные части. Слева, рядом с топкой и плитой прикрытой чугунным листом и стоящими на нем парой чугунов, с каким-то давно замерзшим и скорее всего испорченным варевом стоял небольшой стол с лавкой возле него. На стене, прямо над столом в углу дома стояло несколько икон.
В принципе неверующий Длинный, тем не менее перекрестился, увидев иконы. Вначале, когда он только появился в этом мире, всякий раз удивлялся тому, как неистово крестится Леха по любому поводу и без него. Вспомнил, с каким жаром тот готов был на что угодно, только бы случайно не осквернить храм своим присутствием. Таких случаев было довольно много, и со временем Длинный и сам, вначале робко, а после вполне открыто стал креститься, порой повторяя за Лепехой какие-то слова. Еще не осознавая их смысл, но уже в какой-то степени нуждающийся в этом. Да и Леха, видя робкие попытки друга, нисколько не насмешничал над ним, а старался, как-то помочь, поправить, что Длинный только с радостью принимал.
Правую часть комнаты занимал широкий, несколько грубоватый, сбитый из толстых деревянных плах топчан, застеленный набитым сеном тюфяком и несколькими звериными шкурами, лежащими поверх него. На этом топчане лежал умерший мужчина. Именно умерший естественным образом, потому как никаких повреждений, нанесенных ему, не было видно. Опять же если судить по давно окоченевшему трупу, холоду в доме, ничуть не меньшему, чем снаружи, давно пропавшей и замерзшей еде, на пристроенной к русской печке плите, не появлялось ни малейшего сомнения, что смерть мужчины произошла очень давно. Возможно больше месяца назад. Если учесть заваленную снегом избушку, то наверняка, с тем, что мужчина погиб давно смирились. В противном случае его наверняка бы вынесли отсюда и постарались бы предать земле, как это положено, по обычаю. А раз этого не произошло, то вероятнее всего, либо он был одинок, либо никто не знал, где именно расположена эта избушка или некому было похоронить его. Так или иначе, но учитывая то, что наследников этого тела, пока не имеется, стоило, наверное, занять это место. Ведь Длинный с Лехой ехали наугад. С надеждой на удачу, чтобы как-то устроиться на новом месте. Здесь же готовый дом, кое какие снасти и наверняка есть и запасы еды и всего остального, так почему бы не воспользоваться всем этим, хотя бы на время.
С этими мыслями Длинный покинул дом, и увидев начавшийся снегопад, только утвердился в своих мыслях.
- Леха! Скажи честно. Ты мертвяков боишься?
- Ну у тебя и вопросики Сём? Ты, что на кладбище наткнулся.
- Ну типа, да. Гроб с покойничком летает, и мертвые с косами стоят. И тишина… - и Длинный развел руками подражая Савелию Крамарову.
Леха, быстро-быстро начал креститься испуганно оглядываясь по сторонам и приговаривая: «Чур, меня. Чур, меня!»
- Да успокойся ты Лех, пошутил я. Нет там таких покойников.
- А какие есть? – осторожно поинтересовался Леха, подозрительно поглядывая на приятеля.
- А обычный. Мужик с бородой. Так пойдем?
- Не. Я на кладбище ночевать не подписывался. – Тут же пошел в отказ Леха. – Я уж, как ни будь здесь.
- Да нет там никакого кладбища. Пошли, не пожалеешь. Говорю же пошутил.
Приятели собрали все свои вещи, вытянули подальше на берег своё суденышко и не торопясь потопали вверх по склону. Леха всю дорогу приставал к приятелю, пытаясь вытащить из него, с чего бы это его потянуло на шутки, да еще на такие мрачные. Но тот все отбрехивался говоря, что скоро они дойдут, и Лепеха все увидит сам. Все же помня недавний разговор Леха несколько опасался и через шаг другой истово накладывал на себя крестное знамение. Подойдя наконец к заимке, Леха остановился как вкопанный и долго не мог поверить собственным глазам. Наконец приятелю надоело смотреть на изумленного приятеля, так похожего на выскочившего из норки суслика, и улыбаясь он подтолкнул его ко входу в жилище.
С мертвецом разобрались достаточно быстро. Как оказалось, мужчина, похоже предполагал свою скорую смерть и потому в сарайчике, куда они вынесли его труп, обнаружилась, давно приготовленная домовина, сделанная точно по росту и габаритам мужика. В ней же оказались и молоток с гвоздями, чтобы можно было забить крышку. Что приятели тут же и сделали. Правда с могилой не получилось, но решили, что пока достаточно и этого, и оставили домовину в сарае. Зверье не доберется, а позже, может удастся и похоронить. Чугуны, стоящие на плите, с каким-то варевом от греха подальше вынесли за пределы участка. Если вдруг набежит какое зверье сами все выковырнут и вылижут, а нет, так можно будет позже развести костер и растопив лед вывалить и помыть чугуны.
Пока же приятели обживали свое новое жилище. Растопив печь, с удовольствием обнаружили, что никакого трупного запаха в доме не наблюдается. Похоже мужик, помер в начале зимы, и дом выстудился раньше, чем он начал разлагаться.
Постель, находящуюся на топчане, вынесли на мороз, где перетрясли, из тюфяка выпростали все сено и заменили на свежее, благо, что сеновал был забит под самый верх. Дом основательно протопили, и, наверное, впервые с того дня, как покинули приют, смогли раздеться до исподнего и разогрев воды, от души помыться в тазу. Как оказалось, после того, как двор был расчищен от снега, в нем имеется даже колодец. Правда поднимать тяжеленое деревянное ведро с водой пришлось вдвоем, напрягая все силы, но зато даже водой они были обеспечены, и не нужно было мучиться, растапливая снег.
Как оказалось, в доме имеется даже небольшой погреб с запасами, нескольких видов солонины, небольшого бочонка с кабаньим салом, муки, нескольких видов круп и даже нашлась вместительная кринка с медом и пара таких же со смешанной с медом малиной и какими-то другими лесными ягодами. Корзинка с сушеным терном, и дикими яблоками, ароматные пучки мяты, чабреца, базилика. А когда в небольшом шкафчике возле разделочного стола обнаружилась килограммовая жестянка ароматного черного чая, Длинный решил, что их дальнейший путь потерял всякий смысл, во всяком случае до весны. Ну или до того момента, когда найдется человек, который вдруг решит объявить себя хозяином этих мест, и окажется сильнее приятелей.
Вскоре довольные и счастливые друзья, чинно рассевшись возле стола, с удовольствием пили густой черный чай с медом, даже не помышляя куда-то бежать и искать лучшей доли.
Глава 12
12
Утро, началось с расчистки двора. Все же за прошедшее время, снегу нападало столько, что до некоторых мест приходилось добираться, утопая чуть ли не по пояс. Пока Леха занимался завтраком, Длинный как раз и вышел навести порядок во дворе. Разгребая снег, он старался навалить его так, чтобы со стороны было трудно разглядеть находившуюся здесь заимку. Все же имелись некоторые опасения в том, что найдется кто-то, кто своим присутствием, разрушит такую славно подвернувшуюся идиллию. Чуть позже, он еще и спустился к Дону, чтобы прикопать стоящий там буер, но как оказалось, ночной снегопад, вполне справился с этим и без его участия. И сейчас не зная о том, что в этом месте, что-то находится, трудно было, что-то отыскать, если конечно случайно не наткнуться на него.
После вкусного завтрака, состоящего из свежезаваренного чая и наскоро испеченных Лепехой блинов, друзья занялись доскональным исследованием доставшегося им домика. Оказалось, что чуть в стороне от грубо сколоченного ложа, имеется еще одна, неприметная дверца, ведущая в совсем уж крохотную комнатку, которую с большой натяжкой можно назвать личным кабинетом хозяина. Дверь в эту комнатку была не слишком заметной из-за висевшей на вбитых в нее гвоздях шикарной меховой дохи. И потому открылась друзьям совершенно случайно.
Здесь, помимо письменного стола, покрытого зеленым сукном, причем явно сделанного мастером, а не сбитого из случайно подвернувшихся под руку деревянных плах, и изящновыгнутого стула, стоящего возле него. Находились два шкафа, стоящих возле стены. Один из них оказался доверху заполненным различной одеждой и обувью. Причем, что удивило больше всего, большая часть всей найденной одежды предназначалась скорее для светских салонов, а не для одинокой избушки расположенной на крутом берегу Дона. Здесь имелось пара фраков, смокинги, костюмы нескольких фасонов и расцветок, все это было сшито из прекрасного, приятного даже на ощупь сукна, и даже с виду казалось очень дорогим. Тоже самое можно было сказать и об обуви. Лаковые штиблеты, блестящие в свете керосиновой лампы так, что в них можно было увидеть свое отражение. Легкие мокасины из нежной замши, и кожаные сандалии хитро сплетенные из тонких полосок кожи. Все содержимое шкафа говорило скорее о том, что хозяин этого дома, скорее английский лорд, нежели простой охотник, неизвестно по какой причине отказавшийся от блеска высшего света, и закончивший свою жизнь, в одиночестве. Хотя помимо дорогих костюмов и обуви, непонятно зачем взятых в глухую лесную избушку, имелись вполне практичные охотничьи костюмы, сшитые и прочной парусины и кожаными вставками на коленях, локтях и седалище, с множеством карманов прикрытых клапанами, и двумя рядами газырей, расположенных на груди и расходящихся в разные стороны, как на знаменитых черкесках. Чем-то они напоминали подобные изделия будущего, хотя качество было скорее всего неизмеримо выше. А самым главным оказалось то, что рост хозяина хоть по габаритам и был несколько шире, того же Длинного, но по росту, подходил ему практически идеально. Для Лехи, разумеется позже пришлось что-то укорачивать и подгонять, но зато, когда друзья собрались покинуть столь гостеприимную избушку, то выглядели, скорее вполне приличными и обеспеченными молодыми людьми, а не какими-то там беспризорниками.
Открыв дверцы второго шкафа, друзья пришли в еще большее изумление. Здесь в специальных стойках, хранилось оружие. Причем не какой-то там банальный разболтанный дробовик местного охотника, а именно дорогое оружие от прекрасных мастеров, не только России, но и Европы. Здесь было прекрасное немецкое ружье, с великолепной инкрустацией. Ernst Kerner co Suhl шестнадцатого калибра, выпущенное в самом конце прошлого века. Охотничье трехствольное ружье 1909 года выпуска. 16\32 калибров. От оружейного дома Калецких. Ружье JOH.SPRINGER, 1917 года выпуска. Кремневое ружье, Османской империи, восемнадцатого века украшенное кораллами. Со стволом в цветочных узорах, насеченных серебром, с деревянным ложем, покрытым лаком и скреплённое со стволом серебряными кольцами, украшенными чеканкой в виде трофеев.
Длинный перебирая и разглядывая выставленные образцы завис, наверное, минут на сорок. В прошлой жизни, ему не удалось даже прикоснуться к подобным раритетам, хотя их примерную стоимость он знал, и она выходила очень далеко за пределы его возможностей.
В самом углу шкафа притаился невзрачный карабин Мосина, в стандартном исполнении, легкая малокалиберная винтовка Тульских мастеров, предназначенная для охоты на белку, и обычная охотничья двустволка 16 калибра. Леха, стоящий возле него и сам находился в состоянии легкого потрясения. Так же как и его друг перебирая и разглядывая драгоценное оружие, непонятно какими путями оказавшееся в лесной глуши, достаточно далеко от людских поселений.
Еще находясь в некоторой прострации от увиденного, друзья прикрыли дверцы шкафа и оглянулись. Подвешенные над письменным столом полки были заставлены множеством книг, преимущественно на английском и французском языках. Здесь можно было увидеть сочинения Вольтера, Гюго, Скотта, Сервантеса. На глаза попалась книга по Испанской грамматике, несколько словарей. На самом столе лежал толстый том библии в хорошем издании в кожаной обложке и золотым тиснением. Поверх закрытого тома находились очки в роговой оправе, и стоящая неподалеку керосиновая лампа. Создавалось впечатление, что хозяин всего этого, совсем недавно находился здесь читая книгу, и вот только-только вышел из комнаты, захлопнув том, и положив поверх него свои очки.
Пока Длинный разглядывал стоящие на полке книги, Леха, как истово верующий подошел к столу, аккуратно убрал с библии очки протерев книгу рукавом от осевшей на нее за долгое время пыли, благоговейно открыл ее на случайной странице. Краем зрения Длинный заметил, как Леха открывает священную книгу, натыкается на какой-то листок бумаги лежащий там в виде закладки, подносит его к лицу и произнеся одно единственное слово: - «Мама!», и теряет сознание. Как Длинный умудрился успеть и подхватить оседающее на пол тело, он не понял, наверное, даже сам.
Перенеся Леху в соседнюю комнату и уложив его на топчан, Длинный взял из его сжатой руки фотографию. На ней была изображена красивая молодая женщина, а на обратной стороне имелась надпись: «Графу ***, на добрую память. Анна».
Как оказалось, изображенная на фотографии женщина, очень похожа на Лехину маму. И он на сто процентов был уверен в том, что это именно она. Каким образом эта фотография оказалась здесь, и кто такой этот самый граф, было не слишком ясно. Сам же Леха, будучи уверенным в том, что это действительно его мать, совершенно не знал, ни о каком графе, и даже не предполагал, что его мать была когда-то с ним знакома. Впрочем, все это было вполне естественным. Кто станет посвящать ребенка в сердечные дела родителей? Но даже если такое и случалось когда-то, он мог наверняка забыть об этом, или не придать этому какого-то значения в силу своего возраста.
Чуть позже нашлось еще одно подтверждение, Лехиных слов. В письменном столе, нашлась плотно увязанная пачка писем, фотографий и каких-то бумаг, принадлежащая хозяину этого домика. Среди фотографий, найденных там нашлась еще одна, где Алексей помимо стоящей на фотографии мамы, указал на находившегося там же отца. Кто изображен третьим на той фотографии, Леха не то что не помнил, он просто не знал этого человека. После прочтения писем и части имеющихся бумаг, слегка приоткрылась тайна живущего здесь мужчины. Как оказалось, Граф ***, действительно в молодости был знаком с родителями Алексея. И даже в какой-то степени конкурировал с его отцом, добиваясь благорасположения Анны Федоровны, будущей матери Алексея. Но в итоге та, сделала выбор не в его пользу, выйдя замуж за Михаила Сабурова, ставшего отцом Лехи. После чего, неудавшийся жених, пропал из их поля зрения, чтобы не мешать счастью любимой женщины и не теребить свою больную душу. Все же богатство и знатность, это далеко не самое главное, из того, что требуется для семейного счастья. И в итоге, после нескольких лет путешествий по миру, он осел в этой глуши, практически не появляясь на людях, разве что изредка, для пополнения припасов или по еще каким-то неотложным делам. И вот сейчас, волею случая или чего-то еще, здесь появляются два беспризорника, один из которых является сыном, любимой женщины этого человека. Что это? Судьба? Случайность? Интересно, а как бы отреагировал хозяин этой избушки на появление Алексея, если бы к этому времени был бы еще живым. Судя по некоторым документам, он был достаточно богатым человеком, и наверняка смог бы обеспечить будущее Алексея. Но все это только предположения.
Леха же был доволен уже тем обстоятельством, что неожиданно для себя обрел фотографии родителей. С которыми с того дня старался не расставаться.
Дни летели за днями. Друзья решили никуда не торопиться, во всяком случае до конца зимы, а пока есть время, заняться чем-то полезным. Учитывая то, что Леха хотя и имел какие-то основы, все же успев отучиться в начальных классах гимназии, но все его знания, ограничивались возможностью читать и писать. Но даже эти способности были очень поверхностными. Многое позабылось, а что-то просто не дошло до автоматизма и сейчас проходило с некоторым трудом. И в данный момент, когда не нужно было заботиться о добывании пищи, Леха, под руководством Длинного, да и он сам принялись подтягивать и улучшать свои знания. Леха вспоминал чистописание, а вместе с приятелем, они изучали иностранный язык. Почему-то в коллекции их бывшего хозяина большая часть языковых книг, относилась именно к Испанскому языку. Возможно это было из-за того, что Граф*** уже достаточно хорошо знал другие языки. Во всяком случае имеющиеся на полках книги Английских и Французских авторов в подлинниках указывали именно на это. И если скажем из справочных изданий имелись только Франко-Русские, и Англо-Русские словари, то с Испанским все обстояло гораздо шире. Здесь помимо словарей имелась книга по Испанской грамматике, Основы построения речи, словари, и несколько других книг позволяющих если не научиться свободному общению, то хотя бы понять основы языка и при должном усердии и желании, как-то понимать собеседника и самому объясниться с ним.
В принципе в прошлой жизни Длинный изучал иностранные языки. Но в советских школах к этому относились спустя рукава. То же происходило и с ним. В самом начале, их классы разделили на несколько групп и первый год, он пытался понять алфавит и основы Французского языка. С началом следующего учебного года, оказалось, что учительница Французского, ушла в декрет, а заменить ее было некем, и в итоге группы перераспределили и Семен перешел на изучение Немецкого, который изучал вплоть до окончания восьмого класса. После родители получили квартиру в другом районе, а в школе, где продолжил изучение языка Семен, преподавали только английский и немецкий. Учитывая то, что в институтах требуется в основном английский, было решено изучать именно его, и до окончания десятого класса, Семен пытался изъясняться на том языке, который считался Английским. Изучения языка в Институте ограничивалось сданными «тысячами» берущимися или за счет зубрежки или за материальное обеспечение. Причем последнее более приветствовалось. Уже после окончания ВУЗа техническая литература если и появлялась, то чаще уже переведенная, ежели нет, то приходилось пользоваться словарем, или скорее искать того, кто был относительно сведущ в языке. Кстати в то время в анкетах присутствовало довольно интересное определение о знании языков. «Читаю со словарем» - другими словами любой, кто знал иностранный алфавит, мог объявить себя полиглотом, только из-за того, что, имея на руках соответствующий словарь, с грехом пополам имел возможность разбирать иностранные буквы и переводить на Русский язык.
Сейчас же, когда появилось уйма свободного времени, и достаточно подробные учебники, было просто грешно оставить все это безо внимания. Поэтому большую часть свободного времени, друзья уделяли занятиям. Разумеется, научиться говорить и понимать по-испански за два-три месяца, невозможно, но заложить какие-то начальные базы вполне реально. Почему за два-три месяца? Просто друзья не собирались оставаться здесь на более долгое время. Да, здесь было удобно, хорошо. Имелось вдосталь продуктов питания, одежды, обуви. Имелись книги и учебники для проведения занятий и досуга. Избушка, в которой они находились была выше всяких похвал. Казалось живи и не о чем не думай. Но дело в том, что человек существо стайное. Разумеется, встречаются отдельные личности, по каким-то причинам решившие уйти от людей, но друзья к этим личностям совсем не относились. Им было неплохо друг с другом, но хотелось чего-то большего. Общения, знаний. Как звучало в какой-то песне: «В мире столько мест, где я еще ни разу не был». И потому запирать себя в четырех стенах вдали от людей было по крайней мере рано.
Поэтому было решено скоротать время до весны. Не просто до весны, а до того момента, как с Дона сойдет лёд и можно будет продолжить плаванье дальше, вниз по течению. К морю.
Для того, чтобы без излишних потерь осуществить эту задумку, было решено восстановить ялик, переделанный под буер, в первоначальный вид. В принципе больших повреждений ему нанесено не было. Поперечное бревнышко с поплавками-лыжами, было привязано к бортам и банке - расположенному поперек деревянному сидению. Конек, установленный на рулевое перо, тоже легко снялся, стоило только раскрутить прижимные болты. И в итоге лодочка приняла свой прежний вид, став такой, какой и была первоначально, до того, как ее переделали в "снегоход".
Оказалось, что у хозяина избушки имелось и свое плавательное средство, расположенное чуть дальше по берегу за выступающим мысом. Там находилась и небольшая пристань. Вот только воспользоваться баркасом Графа***, не получилось бы при всем желании, минимум по двум причинам. Во-первых, он был слишком тяжел для двоих мальчишек. А во-вторых, он был слишком роскошен для них. Поэтому, даже если бы удалось спустить его на воду, то самое многое куда бы они смогли доплыть, была бы ближайшая станица, где пацанов бы не только ссадили с баркаса, а еще бы и наказали за кражу судна. И никто бы не стал разбираться, где и как он им достался. Все же возраст пока не тот, чтобы к твоим словам кто-то прислушивался. Ялик в этом отношении был гораздо лучшим выбором. Поэтому очистив его от лишних деталей, друзья перетащили его к пристани Графа, где, отчистив от старой краски и исправив некоторые повреждения, аккуратно просмолили найденным варом, приготовив лодку к дальнейшему пути.
Кстати, нашелся еще и парус. Правда он предназначался именно на баркас хозяина избушки и был несколько великоват для маленькой лодочки, но зато в библиотеке хозяина имелась и книжка по парусному вооружению. Точнее эта была своего рода инструкция, по установке и использованию парусов именно на баркасе. Решив, что на ялике можно сделать тоже самое, только меньших размеров, Длинный без зазрения совести просто отрезал лишнее, разложив парус во дворе и прикинув, какими должны быть новые размеры. Возможно так и не делается, и он просто испортил хорошую вещь, но с другой стороны, друзья не собирались возвращаться сюда, после того, как покинут это гостеприимное место. А кому достанется все это добро и пойдет ли оно впрок, было совсем не интересно. Разумеется, бросать все это на произвол судьбы было очень жаль, но и оставаться здесь, обрекая себя на заточение тоже не было смысла. И в тоже время, что-то брать с собою, тоже было нельзя. Были бы друзья, или хотя бы один из них чуточку повзрослее, дело другое, можно было попытаться выдать себя за владельцев всего этого, а сейчас, в это просто никто не поверит, и как минимум просто отберут, вдобавок обвинив в краже.
Уже после прихода весны, обнаружилось, еще одна странность, говорящая о том, что хозяин этого домика, или находился слегка не в себе, или же знал, что осталось ему недолго и потому готовился к смерти. Об этом говорилось и последних записях Графа***, но тогда, Длинный просто не придал значения этим словам, решив, что это больше поэтический оборот, нежели подспудное желание. В дневнике говорилось о могиле, находящейся на вершине холма с видом на окружающий его лес и протекающую под холмом реку. Все это по словам автора символизировало единение с природой и подчеркивало одиночество лежащего там человека, и его безграничную любовь к той, что выбрала другого. И тут, поднявшись однажды на холм метрах в трехстах от домика Графа, приятели обнаружили отрытую могилу, и прислоненный к одинокому дубу неподалеку деревянный крест с табличкой, и выгравированной на ней эпитафией:
"Потерявшись в безвременье лет,
Не найдя дорогу в никуда,
Он считал все дни которых нет,
О несбыточном мечтал он все года..."
Все говорило о том, что и крест, и отрытая могила предназначалась именно для нашего бывшего хозяина. Поэтому уже на следующий день Длинный с Алексеем перенесли гроб с телом, на вершину холма, и осторожно опустив его в могилу, засыпали ее и установили крест. А, Леха, будучи верующим человеком отчитал необходимые, по его мнению, для подобного случая молитвы.
Примерно за неделю до отъезда, друзья решили хотя бы сохранить самое ценное, что имелось в избушке, и то что невозможно было забрать с собою. Все же ее хозяин, даже будучи мертвым очень сильно помог приятелям обеспечив их жильем и едой в самое тяжелое для них время. Вдобавок ко всему, Леха обрел фотографии родителей, о чем не смел и мечтать. В общем в благодарность всему этом, было решено отобрать самые ценные вещи, имеющиеся в доме и сделать захоронку, чтобы эти вещи не пропали даром. В какой-то степени друзья считали своим долгом поступить именно так. Поэтому, чуть в стороне от дома, на достаточно приметном месте была выкопана яма, куда поместили самый прочный из сундуков, имеющихся в доме. Предварительно осмолив его снаружи, его поместили в выкопанную яму, и уложив внутрь остатки от разрезанного паруса, сложили на него все оружие, кое-какие инструменты, документы, оставшиеся от прежнего хозяина и несколько книг. Все это обернули парусиной и залили остатками вара. После чего место было засыпано землей, а друзья крепко накрепко запомнили это место. Кто знает, как сложится судьба. Вдруг, когда ни будь удастся вернуться сюда и откопав клад воспользоваться этими вещами. Пока же их ждал ялик, и долгий путь в неизвестность.
Новый парус прекрасно встал на имеющуюся мачту, рундуки, имеющиеся на лодке, были заполнены едой в дорогу. Из оставленного в избушке оружия, после долгих сомнений и раздумий все же было взято с собою охотничье ружье с двумя десятками зарядов, к нему. Правда перед этим, Длинный решил его несколько "модернизировать". Ружье бралось с собою скорее в качестве последнего шанса для обороны, нежели для охоты, в которой не он, ни Леха ничего не понимали. А вот иметь под рукой оружие, которое при необходимости сможет хотя бы отпугнуть, или остановить противника, было необходимо. При этом Длинный склонялся к самому жесткому варианту. Поэтому заряды для ружья подбирались не с мелкой дробью, а с крупной картечью. Само же ружьё, лишилась почти половины своего ствола, и почти полностью приклада. В итоге получилось оружие, чем-то напоминающее мощный дерринджер, правда не совсем карманного типа, но тем не менее дающее неплохой шанс выжить в непростой ситуации.
Леха настаивал еще и на малокалиберной винтовке, которая ему очень приглянулась, но Длинный объяснил ему неуместность подобного желания. Дело том, что данная винтовка слишком специфична. В силу слабого патрона, годна только для отстрела мелких животных, например тех же белок. А для каких-то других целей совершенно бесполезно. Для той же обороны например. Он рассказал приятелю, что бывали случае, когда пуля выпущенная из нее застревала в обычном ватнике или шинели, не нанося противнику никакого вреда. Разумеется если попасть в глаз, можно убить и такой пулей, но для начала попробуй попади. И в тоже время, при всей ее бесполезности в этом плане, она считается оружием, со всеми вытекающими от сюда. Вот и получается, что при невозможности самому адекватно ответить на нападение, можно спровоцировать на это своего противника. Поэтому винтовку было решено оставить в доме. Из инструментов, друзьям добавилась к имеющемуся топору, небольшая можно сказать походная пила, складывающаяся по принципу перочинного ножа в ручку. Разумеется, толстый ствол ею не отрежешь, но даже в таком виде она была очень удобна. Посуда, тоже была заменена на более удобную. Все же бывший хозяин был охотником и все это имелось у него в достаточном количестве и самого лучшего качества. Все же самым странным, по мнению Длинного, при таком разнообразии огнестрельного оружия, в доме не нашлось ничего компактного, вроде того же револьвера, или чего-то подобного. Обычно, как описывалось это в многочисленных книгах, охотники всегда имеют при себе нечто подобное. Мало ли что может произойти, и револьвер, как оружие последнего шанса, может быть очень даже необходим. Вспомнилась даже фотография из будущего с Леонидом Ильичом Брежневым на охоте, где тот держа в руках карабин имел подвешенный на поясе револьвер.
Самыми главными приобретениями, по мнению Длинного были карманные часы, даже на вид выглядевшие очень дорого, оставшиеся от прежнего хозяина и подробные карты местности, сшитые в одну папку и позволяющие рассчитывать дорогу не только по реке, но и в большей части Европы, где видимо побывал в свое время Граф. При этом во многих местах имелись отметки обозначавшие видимо места его ранних стоянок, или особенно понравившихся мест. При этом при каждой такой отметке, имелась сноска, на которой были выписаны какие-то цифры, и фразы, порой обозначающее вообще, или что-то очень редкое или не несущее никакого смысла. Впрочем учитывая другие записи в нескольких дневниках, нечто подобное встречалось и там, и потому воспринималось просто необычной причудой, одинокого человека.
Полностью экипировавшись и приготовившись к дальнему переходу, друзья решили покинуть ставший таким родным дом и в один из вечеров отплыли от пристани, и поймав легкий ветер устремились вниз по течению Дона, навстречу новым впечатлениям.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге