Длань Судьбы

Предисловие

… Вельхора – столица Ивалии. Хризантемовый храм Судьбы. 23 года до основных событий… Жрец Епифаний…

Сегодня, в день зимнего солнцестояния, когда ночь столь длинна, что чудится будто утро и вовсе не наступит, старому жрецу Епифанию выпал жребий ночного бдения в зале обращений к богине, имя которой – Судьба. Даже в ночное время находились желающие посетить ее храмы. Редко, но такие случаи бывали и в храме, названном Хризантемовым.

По воле Судьбы каждую ночь в ее обители всегда оставался один из служителей для исполнения своего предназначения: выслушать, поддержать, дать совет или связать любящие сердца, озарив пару божественным благословением (самое любимое действо богини), или союз разъединить, если Судьба решит, что случай подходящий. Чаще всего именно за ритуалом единения прихожане обращались к жрецам Судьбы – этот повод был приятен.

Жрец Епифаний уже много лет жил при храме и честно соблюдал все заповеди Судьбы. Он охотно проводил службы для небольшого количества постоянных посетителей обители богини и всем сердцем любил маленький храм всю свою жизнь, а это ни много ни мало почти шестьдесят лет его жизни.

Старый Хризантемовый храм не имел большого потока прихожан из-за своего укромного расположения. Маленькая обитель Судьбы скромно притаилась в уютных уличных хитросплетениях. Для самого Епифания незаметный уголок в Вельхоре, где еще в давние времена был построен храм для богини, был самым лучшим местом для скромных, хвалебных и соединяющих служб.

Древний храм был камерным, по-домашнему уютным, несмотря на то, что был совсем крохотным по сравнению с другими святилищами. Среди божественного пантеона только Смерть предпочитал помпезные и величавые строения. Его храмы были внушительны и богаты. Храмы Смерти было не сложно определить в любом городе по величавости и некоторой вычурности. Остальные боги были не столь придирчивы к своим обителям. Однако служители все равно пытались угодить богам и учитывать их страсти.

Стены родного для Епифания Хризантемового храма Судьбы были каменными, украшенными цветочными и лиственными барельефами. Судьба, как все женщины, любила цветы. Все храмы богини носили соответствующие им названия. Этому было присвоено имя – Хризантемовый за его простоту, чистоту и особую ценность.

Помимо вылепленных архитектурных украшений и опорных витых колонн при входе в храм, была еще одна особенность, дарующая красоту и очарование этому тихому месту. Для услады глаз Судьбы, на заднем дворе был разбит небольшой прихрамовый садик. Он был нежно любим и лелеем самой душевной и нежной жрицей – Афионой. За небольшой скрипучей оградкой она сажала цветы, выращивала овощи и зелень, ухаживала за плодоносными фруктовыми деревьями, которые поздней весной источали дивный аромат, а затем роняли мягкие, белые лепестки, украшая землю.

Корона наравне со всем населением Ивалии почитала весь пантеон богов и благодетельствовала храмовникам, но на выделяемые ею средства содержать и приют, и саму обитель, как это требовалось служителям богини, было довольно затруднительно. Только при храмах Судьбы содержались приюты для нуждающихся в помощи людей. Богиня по ниточкам судьбы приводила попавших в беду к своим стенам, где они получали все необходимое, а главное – надежду. Это касалось не только сирот и бедняг. Богиня пристально наблюдала за всеми людьми без исключения.

В Хризантемовом храме нашлось место для осиротевших детей и еще для нескольких необходимых храму помощников и жрецов. За хозяйственные нужды обители и ее обитателей отвечала Госпожа Элеонора – ответственная, пышнотелая, громкая рованка. Она не являлась слугой богини в прямом смысле этого выражения, но дамой была достойной, аккуратной и деловитой. Госпожа Элеонора давно жила при Хризантемовом храме, крепкой рукой и умом вела хозяйство и управляла счетами. Она всегда и во всем помогала ребятам, активно участвовала в их жизни. Возможно, даже слишком активно, если учитывать мнение самих воспитанников.

Так же долго, как жрец Епифаний, Судьбе служил и жрец Георгий. Он выделялся среди немногочисленных послушников Судьбы своей старческой вредностью и противным характером, что являлось не совсем типичным для этой милосердной братии. «Дозированная строгость – полезна!» –неустанно твердил он детям.

Жрица Афиона выросла в прихрамовом приюте и была свидетельницей настойчивой заботы Госпожи Элеоноры и постоянного брюзжания жреца Георгия. Она своими же ушами слушала бесконечные советы Элеоноры и неустанные жалобы с необидной руганью старого жреца. И даже несмотря на это Афиона осталась служить Судьбе, пройдя посвящение, она стала помогать растить и воспитывать детей, а заодно и ухаживать за садом.

Храм, спрятавшийся среди тихих улиц Вельхоры, для многих стал домом и сплотил в одну большую дружную семью, хоть и не по крови. Судьба разными тропинками свела всех нуждающихся в свое святилище – и они были этому только рады.

От дум храмового служителя Епифания отвлек громкий, даже оглушительный стук. Он вскинул голову в сторону входной тяжелой двери, ведшей в зал обращений, ожидая, что вот-вот сюда кто-нибудь зайдет. Но этот кто-то так и не решился открыть дверь.

Жрец Епифаний подумал про себя, что это дурной знак. Конечно, думать таким образом не подобало добродетельному служителю богини, ведь все знаки Судьбы несут пользу и добро, но чуял его нос, а точнее, уловили его уши, что этот громогласный знак несет мешок сюрпризов. В силу своего возраста жрец очень не любил неожиданностей, так как обычно они приносили с собой мигрень и боли в коленях.

Взяв одну горящую лампадку, он вышел за дверь. Как же он был прав! Головная боль ему теперь была обеспечена на много-много лет вперед. Прямо на ступеньках лежала корзинка со сладко спящим младенцем, которую он проворно подхватил и занес в теплое нутро храма Судьбы.

… Вельхора – столица Ивалии. Хризантемовый храм Судьбы. 5 лет до основных событий… Лууна…

Этот день настал. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. Самый важный день для длани богини Судьбы. Мой день. Стать дланью Судьбы – не самая завидная участь для девушки – сироты, но от своего призвания не убежать и не скрыться. Я и не пыталась. Такова воля богини, и служить ей я собиралась верой и правдой.

«Неужели прошло целых восемнадцать лет, как я оказалась на пороге нашего храма? Как же быстро…» – подумала я, протягивая руку перед своим отражением в зеркале и пытаясь его коснуться. Пришло время покинуть его гостеприимные стены, ставшими родными. Уже завтра утром мне придется уйти…

В Обители Судьбы мне дали имя – Лууна, что означало освещенная Селеной. Так меня назвал Жрец Епифаний, именно он нашел меня в самую темную и длинную ночь. Подарив мне это имя, старый храмовник пожелал подброшенной крохе даже в самой непроглядной тьме суметь разглядеть хоть каплю света. Я старалась следовать его завету.

В Хризантемовом храме я впервые улыбнулась, сделала первые шаги, сказала свое первое слово и научилась всему тому, что я умела в свои восемнадцать лет. И все это благодаря всей нашей единодушной и сплоченной прихрамовой семье.

Ухаживать за младенцем в храмовом приюте весьма сложно. Обитель Судьбы не предназначена для таких маленьких сироток. Таких крошек не подкидывали в приюты ни тогда, ни сейчас. Бросать младенцев не то чтобы не принято на землях Ивалии – случаются разные беды и трагедии на жизненном пути – но такое действие было противозаконным и наказуемым, однако, со мной все же случилось. С детьми постарше действовали иные законы. Каждый случай разбирался службистами Короны отдельно. Только пока такие дела велись, дети росли. Вырастить же крохотную девочку было для служителей Судьбы трудно, но всеобщими усилиями и стараниями из меня вышла судьбоносная длань, что надо.

Хризантемовый храм Судьбы стал домом многим детям, не только мне. Кто-то из них уже успел найти свое место во взрослой жизни, кто-то только-только появился в нашей семье и приступил к своему обучению, к поиску своего предназначения в своей жизни. Лишь я удостоилась чести быть меченной Судьбой, а права выбора лишилась. За меня все решила Судьба. Богиня предопределила мой жизненный путь – быть дланью Судьбы.

Как же расстроились тогда все старшие послушники, когда увидели проявившуюся на мне метку богини. Невольно мне вспомнился тот день тоже…

В единственный день в году, а именно в первый день весны, жрец представлял прибавление в храмовой семье перед алтарем Судьбы. Это была своего рода семейная церемония знакомства и приветствия сирот и Судьбы. Заодно новеньким предоставлялась возможность поблагодарить богиню за своевременное, как обычно бывает в таких случаях, вмешательство и божественную помощь. Собственно, после ее влияния на события дети оказывались под крышей Хризантемового храма.

Так как я попала в обитель Судьбы в младенчестве, жрецом Епифанием было решено представить меня перед алтарем тогда, когда я смогу более-менее выражать свои эмоции, желания и нужды. Случилось это на четвертом году моей жизни.

Вместе со мной на службе присутствовала еще и Рия. В дальнейшем она стала моей близкой и единственной подругой, но тогда она вызывала у меня лишь зависть. Рия только месяц как появилась в нашем храме, а уже участвовала на ритуале приветствия. Ей было уже пять лет, что страшно меня злило. Мне казался крайне несправедливым тот факт, что она была старше меня.

Нам пришлось вдвоем предстать перед алтарем – перед статуей Судьбы. Считалось, что правильная скульптура могла быть вместилищем богини при ее на то желании, поэтому изобразить Судьбу старались словно живую молодую женщину. Мастер – скульптор, который создавал статую Судьбы для Хризантемового храма, очень сильно постарался. Иной раз взглянешь на алтарь – и кажется, что замершее его прекрасное творение будто только что вздохнуло.

По всем правилам ритуал приветствия проводили в зале обращений. В общем-то это был единственный зал в храме. В нем и проводились все ритуалы, службы и даже просто беседы с посетителями обители богини.

Начало церемонии было не запоминающимся. Я и Рия поклонились алтарю и самой Судьбе, которая подарила нам семью и надежду на полноценную жизнь. Затем мы встали на колени и склонили головы, дожидаясь окончания службы. Детям не позволялось даже взглянуть на статую богини в момент обращения к ней, однако и взрослые старались не смотреть на ее изваяние, боясь увидеть или не увидеть (что было куда страшнее) чудесного божественного явления.

Жребий проводить службу пал на жрицу Афиону, и обращение к Судьбе проводила она. Все ее богинеслужения и церемонии сопровождались тихой, мелодичной песней. На ее утренние службы спешили успеть не только местные прихожане, но и приютские ребята. Мне тоже больше нравилось присутствовать на ее службах, нежели на других. Они действительно воодушевляли и настраивали на мажорный лад.

Стоило только перестать звучать эху нежного голоса жрицы Афионы в сводах храма, обозначая окончание обращения к Судьбе, как мне и Рии позволили оторвать свой взор от каменных плит пола. Тогда-то я и увидела, как Афиона резко прижала свои руки к груди, ее глаза наполнились ужасом, губы мелко задрожали и панически зашлепали, а из ее рта не вырвалось и звука. В столь юном возрасте я уже понимала, что все это – предвестники грозы, настоящей женской истерики с раскатами грома и проливным дождем.

Между тем Рия подсказала, что у меня появилось что-то на подбородке. Она даже попыталась стереть это что-то пальчиком. С первого раза у нее ничего не вышло. Затем пятилетняя Рия решила хорошенько сдобрить свой детский пальчик слюнями, но даже такой своеобразный подход к решению проблемы, которая напугала жрицу Афиону до полусмерти, не помог.

В зал обращений с криками и громкими поздравлениями ворвались остальные послушники, но резко остановились и раззявили рты, стоило им увидеть меня. Отмерли они лишь тогда, когда я, испугавшись, заревела от всей своей обиженной и даже потерянной души.

Проявившаяся метка сильно потрясла всех: и жрицу Афиону, и жреца Епифания, и даже жреца Георгия, а Госпожа Элеонора вообще была самой недовольной решением богини. Ни один из них никогда не был свидетелем божественного знамения до случая со мной. Неудивительно, что это вызвало у всех смятение, и это мягко выражаясь.

Уже позже, когда старшие меня успокоили и успокоились сами, мне объяснили, что со мной произошло. Судьба одарила меня божественной меткой во время церемонии знакомства, и я стала меченной обладательницей дара длани Судьбы.

По воле Судьбы красные тонкие линии изящно украсили мою кожу – так выглядела метка богини. Одна линия шла от центра подбородка и опускалась до самого пупка, вокруг которого она раздваивалась, и уже две прямые спускались по ногам до сердцевин стоп. С руками произошли аналогичные изменения – тончайшие красные нити аккуратно устроились в центре тыльных сторон обоих рук и шли вверх к плечам, дальше бежали по ключицам и сливались с линией, ведущей от подбородка.

Божественная метка была не просто геометрическим украшением тела, это был знак или даже ключ к божественным чертогам. Дар Судьбы – видеть то, что скрыто; знать то, что не каждому известно; чувствовать то, на что не каждый способен.

Сотворенная богиней метка одарила меня возможностью пользоваться хранящимися знаниями в божественных чертогах и означала, что отныне я являюсь ее дланью, ее верной слугой и одаренным человеком. Судьба наделила меня даром огромной силы, а заодно большой ответственностью и многочисленными ограничениями. Нести такое бремя было нелегко, а иногда – даже неподъемно.

После того первого дня весны моя жизнь значительно переменилась. Меня стали обучать дольше и строже, пытаясь дать как можно больше до срока становления на предначертанный путь. Я усердно занималась всем тем, что мог дать мне храм и предложить жрецы, живущие в нем: от шитья до (примитивных, но все же) способов самообороны. Я пыталась познать все доступные науки и получить все возможные знания, обучиться разнообразным средствам для выживания. Я прочувствовала от и до, сколь важное и трудное бремя выпало на мое существование, и полностью ему отдавалась.

Нашлась и положительная сторона моего предопределенного положения, мое имя этому поспособствовало, мне не придется страдать муками выбора, как остальным. Другим воспитанникам разрешалось найти дело по душе, но ведь его еще нужно было отыскать в разнообразии специальностей и талантов, а самое сложное – не запутаться в собственных желаниях и умениях.

Храм пытался помочь всем своим воспитанникам. Хочешь стать наемником? Пожалуйста. Только неси это звание с честью и достоинством. Хочешь стать пекарем? Хорошо, будешь посещать пекарню, помогать хозяину и набираться опыта. Каждый из прихрамовых детей мог выбрать собственный путь, оплачиваемую работу в удовольствие, исполнить свою мечту, стать тем, кем хочется – таковы законы Судьбы. Естественно, у жрецов не всегда была возможность договориться насчет желанного трудового места для воспитанников. Однако чаще всего удавалось найти решение или обнаруживалась лучшая альтернатива выбранной деятельности. Жрец Епифаний всегда говорил, что стоит только повнимательнее оглядеться и сразу станет ясно, почему складывается так, а не иначе. Истина любит показывать свое лицо гораздо позже событий.

Несмотря на то что никто из служителей богини не заставлял детей становиться храмовниками, нас воспитывали согласно ее заповедям: «Единовременно слышать и слушать три голоса: разума, сердца и души. Оставить место внутри себя только для доброты, силы и истины». Вот такие нехитрые, но довольно сложные в исполнении утверждения оставила для нас Судьба. Она действительно заботилась о людях, в отличие от остальных божественных сущностей. Прямое тому доказательство – Судьба старалась сгладить «острый угол» в условиях неизбежности горького события, всех драм и трагедий в жизни избежать просто невозможно. Правда, божественные взгляды сильно разнятся с человеческими, но в действительности сверху оно было виднее.

Судьба жестко и даже жестоко позаботилась о меченных ею одаренных, она изрядно переживала за их непростую долю, выпавшую им не без ее участия. Богиня уж постаралась защитить получивших ее метку от недобрых и лицемерных помыслов, наложив на своих подопечных божественные чары. Жалко, что об этом я узнала уже после посвящения в длани Судьбы. Хотя это мало что могло изменить. Как оказалось, все время своего служения в бесконечных странствиях длани Судьбы находятся под заклятьем. Под божественным мороком, являющий миру искаженный возраст.

Искренность чувств – одна из судьбоносных основ, к которой следовало стремиться, в том числе и меченым. Для проверки чистоты привязанности и любовного порыва Судьба выбрала довольно сложный и неприятный способ раскрытия намерения избранника – устаревающий морок. Это одновременно затрудняло поиск своей половинки и облегчало, отсеивая все ненужное и неистинное. Морок давал возможность избраннику или избраннице сделать выбор самим сердцем, а не глазами или неожиданно вспыхнувшей страстью или притяжением.

Но до того это было маловероятным и сложно представимым, что казалось совершенно неисполнимым. Особенно, когда в отражении зеркала я видела зрелую даму. Чтобы полюбить такую, как я, длань Судьбы, придется очень-очень долго вглядываться в мою суть. Возможно ли такое? Я сомневалась.

Устаревающий морок должен спасть, когда удастся встретить собственную судьбу – половинку души, истинного избранника, но я подозревала, что такой случай – патология. Никто из разнородных жителей Ивалии даже не догадывался, что за странствующими по свету почтенными дамами с меткой богини Судьбы скрывались прекрасные, молодые женщины.

Встретив своего человека, длань Судьбы возвращается в храм для того, чтобы получить благословение Судьбы, скрепляя два сердца союзом – ритуалом единения. Затем сразу же заканчивается и служение богине, длань Судьбы получает освобождение, ведь выбор собственной судьбы совершен. До этого момента моя жизненная нить будет в руках Судьбы. Мне казалось, что так будет всегда, однако ничего не бывает вечным.

Мне сразу вспомнилось о том, как в Хризантемовый храм Судьба привела Миру – одну из своих дланей. Мира явилась для того, чтобы стать моей просветительницей, наставницей в освоении дара. Она, так же как и все, оставила втайне само существование божественного морока и собственное несоответствие истинного возраста с внешностью. Я и представить не могла, что добродушная седая женщина в летах на самом деле юная девица.

В первый раз наставница постучала в храмовые двери ранней осенью. Листья только-только начали окрашиваться в пестрые цвета. Ее появление уже никого не удивило. Наставницей Мира была строгой, справедливой, немного дотошной, но, в сущности, доброй.

Метка, а вместе с ней и дар, которыми меня наделила Судьба, несли в себе опасность для меня и для окружающих, поэтому Мира требовала от меня очень четкого выполнения указаний и кропотливо помогала освоить дар и использовать божественные чертоги.

Дар Судьбы – видеть будущее, прошлое, настоящее; считывать по судьбоносной нити жизненный путь выбранного человека, его потаенные мысли и желания, видеть его суть. Это огромная ответственность и громадная опасность не только для обладателя метки богини Судьбы, но и для самого вопрошаемого или читаемого. За такие знания можно было и убить.

Способы использования дара, возможности и их уровень старались держать втайне. Никто или почти никто достоверно не знал, как работал дар и что видели меченные богиней. У дланей Судьбы существовало годами проработанное и привычное обществу амплуа – старая седая гадалка, которой простительна небольшая чудинка и удается точное попадание ответов на вопросы. А метка Судьбы расшифровывалась как дар чтения карт. Такими и видели дланей Судьбы с их заметными красными линиями и почтенным возрастом. Самим меченным Судьбой такое отношение было лишь на руку.

Мало кто знал о настоящем положении вещей, и сами длани Судьбы, естественно, не хотели разуверять простых людей, но только от Короны такую тайну не скрыть. На высоких постах стояли свои помощницы и помощники, наверняка, и без меченных Судьбой не обошлось. Но те были далеко от меня и Хризантмового храма. Обычные люди, охочие до власти, тоже бывают изобретательны и изворотливы в достижении своих целей, и раскрываться им равно смерти.

Наставница Мира научила использовать божественную метку (для отвода глаз) в облике гадалки на картах, а на самом деле – связываться с божественным чертогом, концентрироваться в его необъятии, определять принадлежность судьбоносных нитей и воспроизводить по ним событийность жизненного пути.

Мое служение людям, к которым поведет меня Судьба, будет проходить под видом старой гадалки, меченной богиней, и заключаться оно будет в скромной помощи в виде подсказок, советов нуждающимся. И так будет продолжаться, пока не закончу свое служение, то есть пока не встречу своего избранника.

Карты будут лишь видимостью и прикрытием для непросвещенных, своеобразной защитой. Они мне были не нужны для того, чтобы узреть беспокоящую ситуацию целиком и со всех сторон в полотне судьбы, но человеку привычнее то, что он способен понять и увидеть собственными глазами. Понятное – надежное. Гадание на картах было верным и проверенным средством, вызывающим относительное доверие. На самом же деле, я буду обращаться к своему дару, с помощью ключа, своей метки, сливаться с божественным чертогом и уже там находить необходимые знания, помогая тем, на кого указала Судьба.

Покончив с воспоминаниями из собственного прошлого, я смотрела в зеркало и изучала свое новое отражение после ритуала посвящения. Совсем недавно зеркало демонстрировало совсем юную кудрявую, витую мелким бесом девушку с любопытным вздернутым носиком, немного худую и бледную. Но в этом не было ничего необычного, подумаешь, усталость, с кем не бывало. А теперь, спустя каких-то полчаса, в зеркале отражалась иная картина.

Зеркало наглядно показывало, что закончить служение исключительно невозможно. Кто полюбит старую деву? Такой же старик? Какой же мужчина обратит свое внимание на сморщенное лицо, седые кудрявые волосы, сухие и бледные губы? Шевелюра, конечно, придавала мне задора и настроения в худощавом, но крепком теле, да еще и эта зелень глаз, но старость явно не привлекает вторых половинок.

Повезло еще, что это всего лишь морок, и к изменяющим облик чарам не прибавлялись хворь, болезни, ноющие суставы и все остальные прелести зрелого возраста. Мое тело осталось таким же тощим, легким и ловким, здоровье – крепким, а ум – ясным. Это, безусловно, радовало.

Стоит исполниться божественным условиям, и я снова смогу увидеть себя настоящей – девушкой с кожей цвета загара, в отличие от белых коренных жителей Вельхоры, буйные шоколадные кудри на голове и хитрющие кошачьи зеленые глазки. Что поделать, дикую руальскую кровь во мне было видно издали, даже в моем же возрастном облике.

Почтенная дама из меня вышла довольно привлекательная, если сравнивать с другими женщинами из той же возрастной категории. Как бы это не обернулось против меня: лишние проблемы на теперь уже седую голову были совсем не желательны.

Меня успокаивало и даже придавало мне некую уверенность, что гипотетически встреченный мною «тот самый» с большой вероятностью будет «тем самым». У многих людей слишком много отвлекающих факторов. Например, комфорт, разного рода нужда, обязательства, еще какие-либо причины на брак с нелюбимым человеком, коих я не имела. С этой точки зрения Судьба предоставила мне больше шансов обрести свою истинную собственную судьбу. Да, прав был жрец Епифаний, говоря, что у меня был талант находить капельки света в непроглядной тьме.

Уже совсем скоро все обитатели храма Судьбы соберутся за ужином, чтобы побыть со мной еще немного, прежде чем я уйду...

Скорей всего, жрец Епифаний и жрец Георгий будут спорить и шутливо подначивать друг друга весь вечер. Моя подруга Рия возьмет меня тихонько за руку и будет держаться за нее все время, пока Госпожа Элеонора не вынесет праздничный пирог с яблоками, который она испекла накануне. Рия обязательно захочет пожертвовать своим куском наивкуснейшего десерта, но я решительно откажусь от ее предложения, ведь Элеонора не так часто пекла, как хотелось бы. Остальные ребята будут весело смеяться над едкими и точными замечаниями и шутками Госпожи Элеоноры про двух спорящих стариков. Она украдкой будет бросать на меня печальные и жалостливые взгляды, но вслух ничего не произнесет. Жрица Афиона в течение всего ужина будет тереть красные глаза и стоически держаться, чтобы не расплакаться, но перед самым окончанием ужина она обязательно споет прощальную пронзительную песню, и уже никто не сможет сдержать слез. После завершения проникающей в душу песни все разойдутся по своим комнатам в тишине и в собственных раздумьях, а очень ранним утром я покину обитель Судьбы…

Все произошло так, как я и представляла, за исключением того, что мне не удалось уйти не попрощавшись. Вся храмовая семья вышла проводить меня на путь длани Судьбы. Старшие даже преподнесли мне подарок – небольшой зачарованный кожаный желтый чемоданчик, где было все, что могло потребоваться в моих странствиях. Затем были долгие объятья с теплыми напутствиями и пожеланиями повидаться еще… когда-нибудь…

После я ушла, крепко сжимая жесткую ручку нового чемоданчика. Слезы катились по щекам, и мне пришлось много-много раз повторить себе, чтобы я ни в коем случае не оборачивалась.

Я приняла свою судьбу. Теперь я – длань Судьбы…

Глава 1

... Креолис... Настоящее время… Марон…

По долгу службы его занесло в далекий от Вельхоры провинциальный городок – Креолис. Его сюда привело расследование под грифом «особо важно». Странные вещи творятся вокруг Короны: несогласные брожения внутри высшего общества, пока еще небольшие сборища недовольных активистов, и все почему? Видите ли, одаренные притесняют неодаренных. Кто эту нелепицу вообще придумал? Корона с помощью и тех и других развивала страну во всех отраслях и направлениях, предоставляла возможности реализовать свои желанию любому из жителей Ивалии, было бы желание делать хоть что-то.

Да, боги даровали свои метки и наделяли некоторых людей способностями, иногда даже очень существенными, но их меченых – единицы. Например, одаренных милостью Мора не так много и врачей на всех больных не хватит. Корона выделила средства, поспособствовала постройке специализированных учебных заведений разных категорий во всех уголках страны, а умельцы, получившие соответствующие знания и дипломы, орудующие нитками и иголками, разбирающиеся в кишках и печенках, ценились иной раз гораздо выше, чем одаренные. Или еще пример. В Вельхоре есть знаменитая ресторация, где повар не просто обычный человек без метки, а еще и слепой. Говорят, готовит так вкусно, что приходится бронировать столик чуть ли не за полгода, чтобы попасть в это знаменитое заведение.

Сам Марон, конечно, не посещал легендарную ресторацию и не пробовал изысканные блюда, тем более он не являлся знатоком кулинарного искусства, да и водить по ресторанам ему было некого. А те, кто всегда был с ним рядом и следовал по пятам, высокую кухню тоже не ценили. Им бы только кусок мяса пожирнее или кость побольше.

Но речь не об этом. Люди с божественными метками не занимали места выше или лучше, просто им были даны иные возможности – кто-то пишет правой рукой, а кто-то левой. Притеснения любого рода существовали, но все эти недоразумения идут совсем не от различия между одаренными людьми и неодаренными. Если уж быть совсем честным, то причина кроется в человеческой скупости, корысти, предвзятости, недальновидности, глупости и, конечно же, жестокости. Нести ответственность за всех недобропорядочных людей Корона не могла, если закон не нарушен.

И раньше встречались разные случаи принижения, и не только по одаренности. Слабым – детям и женщинам – достается довольно часто. Обычно это не заходило за рамки бытового конфликта. За всеми случаями нарушения прав и закона строго следила Служба Короны. Она же и разбиралась, кто прав, кто виноват.

То, что происходило сейчас по всей Ивалии, совсем не походило на отдельные случаи вспышек человеческих пороков и последствия недобропорядочности населения. Разворачивающиеся события говорили о том, что происходила неспешная целенаправленная организация протестующих, намеренное разжигание конфликта между одаренными и неодаренными с вероятной дальнейшей попыткой восстания и свержения аппарата власти, Короны, как любили называть всю семью коронованного монарха, и верховных управителей всех ответственных служб, отвечающих за безопасность, внешнюю и внутреннюю политику страны, развитие, торговлю, науку и так далее.

Руководством Марона было решено и поручено начать распутывать пока еще малый клубок завязывающего заговора, предотвратить рост гнева и недовольства в обществе до того, как злоумышленникам удастся творящийся абсурд превратить в масштабное противодействие. Поручено кому? Естественно, ему – Марону.

Пока все недовольство протестующих заключается в расклеивании и раздачи агитационных листовок. Вот только все эти пойманные службой Короны глупцы не могли додуматься до этого сами, но и указать на идейного активиста они не смогли. Марону предстояло разобраться, откуда берет начало это выдуманное противостояние, кто за ним стоит, и самое главное – остановить зарождающуюся попытку переворота до того, как заговорщики приступят к более смелым действиям, а Корона к последующим за этими действиями – жестким мерам пресечения.

Для всех незнающих дело ведет специализированное ведомство, а Марону отведена роль простого следователя. Однако это всего лишь заверенное прикрытие, которое документировано дозволяло Марону засовывать свой нос везде, куда только можно и нельзя, а истинную его цель знали только проверенные люди.

Но без своих двух верных псов, огромных натренированных королевских догов, он никуда. Марон всегда, за редким исключением, брал с собой своих собак, заменяющих ему и соратников, и друзей, и семью. Все удовольствия в двух вредных мордах – и они не предадут. С него хватит и того, что он имел сейчас: его двух псов и парочку не отвернувшихся друзей еще со времен обучения.

С людьми Марон контактировал неохотно после всего случившегося. Даже с теми дотошными смельчаками, которые остались с ним в хороших отношениях. И все же, с собаками общаться ему было гораздо легче – последствия одного, но зато какого предательства. Он до сих пор ощущал на себе итог того рокового дня. Да и каждый день он видел перед зеркалом и будет видеть всю его дрянную жизнь. Как раз об этом ему вспоминать совсем не хотелось: больно настроение было приподнятым (что и так являлось редкостью для него), чтобы думать обо всяких подлых красотках.

Марон находился на службе у Короны уже лет пятнадцать. За этот срок он успел изменить свое отношение ко многим вещам, а доверие к людям – это одно из первых, что ему пришлось пересмотреть. За эти пятнадцать лет он дослужился даже до звания майора, и сидеть бы ему в пыльном кабинетике, копаться в разных бумажках и ставить там подписи, участвовать в важных совещаниях, собраниях и там раздавать советы, да только он не мог. Марон плохо ладил с людьми, точнее и вернее сказать – очень плохо. Ему тяжело промолчать там, где надо. Та работа, где великой ценностью была лишь подпись на документе, была ему чужда и скучна.

Он сам не понял, как ему удалось стать аж целым майором, учитывая его ограничения и не самый покладистый характер, но столь высокий чин ему дали за полевые заслуги, как выразились тогда на церемонии получения воинского звания. Но на самом деле работать он остался самым простым следователем по особым делам. Так что и действующее прикрытие не ушло далеко от истины.

Вместе со званием ему стали доверять более щепетильные дела, где нужно было вести расследование тихо и без огласки. Кроме того, он обретал больше свобод, чем у остальных службистов Короны, и немаловажные связи, что уж скрывать. Корона деятельностью Марона была довольна, судя по всему, поэтому и закрывала глаза на его явную неуравновешенность и очевидный брак, но он хорошо делал свою работу – ей он только и жил.

Марон совсем недавно сошел с поезда, который привез его в Креолис, и теперь шагал по улицам этого провинциального городка, изучая настроение жителей, внимательно слушая их разговоры, ловя каждую интересующую его деталь. Марона сюда привела маленькая зацепка, тонкий след: в этом городе была расположена типография, в которой и были напечатаны агитационные листовки, что подтвердил куратор, помогающий вести это дело вместе с секретной лабораторией.

В Креолисе ему предстояло попасть на подозрительную типографию, все там обследовать, разговорить ее владельца и потянуть эту нить дальше, если повезет, конечно.

Аллея, по которой он поздним вечером степенно вышагивал, прогуливаясь в компании своих псов, пахла благовониями и была уставлена горящими свечами и мелкими подношениями богам. Эта улица была в самом центре Креолиса и носила название Соборная. Здесь были построены все храмы для каждого бога – Смерти, Мора, Судьбы и Природы. Весь божественный пантеон расположился на одной из улиц городка.

Боги следили за порядком во всем мире, который создали. Точнее, создала его мать богов – Судьба. Затем она связалась со Смертью, у них родились дочь Природа и сын Мор, которые тоже участвовали в мироустройстве. Боги не позволяли скатиться в адову пропасть простым смертным, оставляя неявные подсказки, советы и даже помощь, дарили свои божественные метки, увеличивая количество одаренных.

Единый храм, в котором был представлен сразу весь божественный пантеон, здесь был не в почете – старые привычки не искоренимы. В Вельхоре больше пользовались популярностью новые храмы, которые значительно облегчали жизнь простым жителям. Гораздо легче зайти в один храм, обратиться к интересующему тебя богу, а не бегать в поисках нужного храма по всему городу.

Самому Марону было все равно, в какой храм приходить. Его интересовала лишь Природа, чью метку он носил на себе, а, например, новоиспеченным родителям удобней обратиться в Единый храм, чтобы явить богам свое дитя.

Нововведение с Единым храмом жители Креолиса явно не признали. Креольцы неизменно представляли новорожденных детей в каждом храме соответствующего бога, в надежде получить метку одного из них. Боги, в свою очередь, решали – явить свою метку или не явить. Если метка проявлялась, значит ребенок одарен. Сам дар зависел от отметившего бога и разновидности метки.

На теле Марона с внутренней стороны запястья красовалась оранжевая метка, яркого цвета треугольник, служащая проводником такой стихии, как огонь. Когда пришел его черед предстать перед богами, тогда его отметила Природа. Богиня Природа, дочь Судьбы, была ответственна за животный и растительный миры, а также за все четыре стихии, которые тоже относились к ее природному миру.

Для олицетворения каждого дара существовала определенная метка. Мор отмечал соответствующим рисунком врачей самых разных специальностей, а Смерть метила некросов. Некросы были не только проводниками в мир упокоения, также они воздействовали на неодушевленную материю, и таких уже называли мате́риками. Мате́рики придавали новые свойства материи, самому веществу, попросту зачаровывая и создавая полезные, удивительные вещицы, тем самым толкая изобретателей без божественных меток на невероятные прорывы в научной сфере. Во всех смыслах очень полезные для общества одаренные эти мате́рики. А вот меченные Судьбой те еще таинственные лошадки, вечно они бродят по городам, раскидывая карты. При одном лишь взгляде на чудных почтенных дам у Марона странно начинало свербеть в груди. Слава всем богам, встречал он их очень редко. Сегодня, вероятно, был не один из тех дней.

Из двери одного из стоящих на Соборной улице храмов, прямо перед его носом неожиданно выскочила одна из самых странных одаренных. Она так удивительно быстро перемещалась в пространстве, несмотря на свой почтенный возраст, что чуть не сбила его с ног и почти проткнула своим острым, любопытным носом грудь. Выглядела меченная Судьбой презабавно: крохотная зрелая женщина с копной кудрявых, белых, будто облако, волос, которые скрывали ее выраженную худобу и явное шило в одном месте.

Стоило даме поднять свои зеленющие глаза и взглянуть на него, как в груди Марона возникло нестерпимое, невероятно раздражающее зудение. Оно было до такой степени царапающим и реальным, что он дернул свободной рукой, чтобы почесать ребра, дабы хоть как-то унять это неприятное ощущение.

Резвая особа отпрянула от него горной козой, как от прокаженного, вернув его в происходящее. К такой реакции незнакомцев Марон был привычен, но он снова обратил внимание на то, с какой прытью зрелая женщина отдалилась от него. Это сказывался страх или дикая руальская кровь? Однако… интересное наблюдение.

Меченная Судьбой так и продолжала рассматривать его лицо пристально и как-то обреченно, даже растерянно. «Что за чудная дамочка?» – подумал он. Он хотел заговорить первым, извиниться, что ли, хотя не считал себя виноватым, но из-за уважения к возрасту мог бы. Однако шустрая кудряшка его опередила.

– Я тебе погадаю… – протянула она, обескуражив его.

Дамочка сказала это с таким недовольным выражением лица, будто раскинуть карты на него – это до невозможности противное и ненавистное дело на всем белом свете. Он согласен, что его внешность не вызывает приятия, даже он сам, смотря на себя в зеркало, испытывал похожее отвращение.

Поганый характер, что уж с него взять, не позволял столь открытое пренебрежение от незнакомки, пусть и почтенного возраста, поэтому Марон нарочито медленно и широко улыбнулся. Пусть гадает! Она сама это сказала, считай, предложила, а он просто принял ее предложение.

Он-то прекрасно знал, как пугающе выглядел со стороны, когда довольно улыбался. Марон даже испытывал злорадное и извращенное удовольствие от такого рода поведения, из-за этого в нем просыпалось упорное противостояние, которое с этой минуты началось и между ними двумя…

…Креолис... Настоящее время… Лууна…

Во служении Судьбе я находилась уже долгих пять лет. Волею богини я оказалась в Креолисе – в небольшом городке на периферии Ивалии.

За это время я успела посетить два крупных города – Гемиин и Туан. В народе эти два города прозвали близнецами из-за их любопытного расположения и одного рода деятельности.

Гемиин и Туан – старейшие города на территории Ивалии. Со временем они здорово разрослись до больших, крупных и развитых поселений. Эти два почти одинаковых города заняли обширную территорию прекрасных лугов, устроившись вокруг них будто девицы, водящие хоровод. Расположились они таким причудливым способом, потому что имели одно большое и общее дело – разведение чудесных лошадей, которые славились по всему миру своей грацией, верностью и умом. Эти лошади, названные в честь основателя первой фермы – Доорно, были трудолюбивы и выносливы. Было бы недальновидно использовать столь сообразительных животных лишь для выставок и мнимых соревнований среди богатых слоев населения. Распознав в сметливых лошадках отличных помощников, люди стали охотно их использовать в сельском хозяйстве, в конных службах (даже в Службе Короны), а еще тогда, когда хотели завести для себя преданного друга.

Другие страны тоже пытались разводить столь удивительных, крепких здоровьем и нужных человеку животных, однако данная порода могла плодиться только на заливных лугах между городами – близнецами. Ученые считали, что трава, которая росла на тех лугах, была необходима для развития жеребенка в утробе кобылы. Это и стало тем обстоятельством, которое предопределило основное и единственное направление двух больших городов и их жителей. Всеобщими усилиями они выводили и продавали уникальных лошадей особой породы – Доорно. Конечно, Туан считал своих лошадей лучшими, а Гемиин утверждал обратное. Так возникла шутливая бесконечная борьба, породившая веселые соревнования по праздникам между городами-отражениями.

Однажды мне довелось побывать в одном из таких хозяйств и даже погладить по теплому носу живую диковинку Ивалии. Мне ясно помнится, что по прибытии в Туан светило яркое солнце. Оно ослепило меня, стоило мне сойти с подножки поезда. Из-за этого я не заметила подлетевшую ко мне молодую женщину, из-за которой я чуть не повалилась прямо на каменный пол вокзала. Той особе удалось меня удержать и не позволить упасть, она вежливо извинилась и сразу перешла к делу, торопливо поясняя причину, по которой она была назойлива до неприличия, как она тогда выразилась.

Гадалка лишь звучит несерьезно и шуточно, но для многих это человек оказывающий неоценимую помощь в определенный отрезок времени. Когда не знаешь, откуда ждать наводку; когда надежда внутри уже еле теплится; когда готов поверить во все, что угодно, лишь бы вылезти из той ямы, в которую попал – появляются меченные Судьбой и стучат в правильную дверь. Некоторые более смелые личности не ждали до последнего мгновенья, а, как та особа, сами обращались или приходили с просьбой к почтенным дамам с видными красными линиями на подбородке и руках.

По быстрому рассказу женщины прямо на перроне выяснилось, что причиной обращения и столь сильных переживаний была ее дочь. Мать даже решилась поймать случайно увиденную меченную Судьбой и обратиться к той, то есть ко мне, за помощью.

Растерянная женщина совсем не знала, что ей делать и как себя вести со своей кровиночкой. Ее дочка никак не могла выбрать свое будущее. Слушать советы родителей отказывалась наотрез, но и сама решение не принимала, а ей пришла пора либо продолжать учиться, либо найти работу по душе, либо присоединиться к семейному делу. Дочка и сама находилась в нервозном состоянии, пряталась у себя в комнате, огрызалась, даже грубила и плохо ела. Родители заподозрили неладное, во всю беспокоились, но разговорить свое дитя у них так и не получилось, да и обратиться ко врачу убедить ее не удалось. Сердца родительские изнывали, ситуация лишь усугублялась. Пропасть недопонимания и всеобщих беспокойств между ребенком и родителями только росла, и поэтому отчаянная мать решилась поймать меня, высадившуюся на вокзале Туана.

Я уже знала, что соглашусь. Стоило только беспокойной матери коснуться моей руки, как я почувствовала зудящий толчок где-то внутри груди, там, где билось сердце. Так не самым приятным способом ощущался зов Судьбы. Богиня предельно ясно давала понять, что в этой ситуации без моей помощи не обойтись и мне совсем не стоит отказываться.

Отходить от собственного амплуа было опасно, поэтому после своего согласного кивка я попросила отвезти меня к ее дочери. Мне пришлось позабыть о традиционном посещении храма Судьбы, о комнатке в гостинице, о желаниях вытянуть ноги, поесть и помыться. Я крепче сжала свой желтый зачарованный чемоданчик и проследовала за обрадовавшейся моему согласию женщиной к выходу с городского вокзала.

Семья этой женщины, как и большинство жителей Туана, тоже занималась разведением чудесных лошадей и держала небольшое хозяйство, в которое и привела меня мать тревожащего ребенка. Раскинув карты на дочь, а на самом деле, заглянув в божественный чертог и отыскав ее судьбоносную нить, я узнала, что девушка была беременна. Она не могла ничего предпринять от страха и растерянности, пыталась скрыть свое положение. Молодая девушка так сильно боялась осуждения со стороны родителей, что потеряла аппетит, исхудала. И родителей измучила, и сама страдала, думая, что избранник не придется по нраву семье. Оказалось, жених был не в почете у ее родителей, но мил ее сердцу.

Девушка здраво рассудила, что поступать в учебное заведение на полгода, а затем уходить из него на вынужденные каникулы не имело смысла, обратно могли уже и не принять. Если уж выбирать учебу, то только после рождения ребеночка. Да она и не была уверена в том, что могла покинуть на несколько лет плод своей любви ради получения знаний. Тем более уезжать от любимого ей совсем не хотелось, а тот не мог последовать за ней из-за работы, но он убеждал девушку, что готов принять любое ее решение, лишь бы она согласилась быть с ним. Он не лгал.

Как ни странно, и мать, и отец только обрадовались появлению будущего внука. Они сразу пересмотрели свое отношение к избраннику дочери, велели ему срочно явиться. Юноша после всех озвученных новостей повел себя правильно и по совести, тут же предложил пройти ритуал единения в храме Судьбы, чем обрадовал всю семью.

Весь оставшийся вечер превратился в душевные посиделки, на которых заставили присутствовать и меня. Вся семья мечтала о небольшой свадьбе и о том, как будет жить дальше молодая семья. А я тогда размышляла о том, что не зря Судьба привела меня в этот дом, ведь если бы я не раскрыла тайну, то могло случиться большое горе из-за страхов бедной девушки. Еще чуть-чуть и страх превратился бы в телесные болезни, что повлекло бы за собой то, что не случилось.

Мне осталось лишь наблюдать с робкой улыбкой за счастьем сплоченной и увеличившейся семьи, а про себя мечтать о своем совсем призрачном женском счастье. У гостеприимных хозяев я пробыла до следующего утра, тогда- то они показали и рассказали мне о своих породистых лошадках. Как раз тогда мне удалось погладить теплый нос могучего жеребца со смешным именем Яблочко – из-за забавного круглого пятна на морде. Мне даже разрешили прокатиться на его спине.

За своевременное вмешательство мне всучили несколько купюр высокого достоинства и дали множество рекомендаций: и где лучше снять домик, и где брать продукты, и где одеваться, даже благополучно добросили до места моего будущего жилья, где я стала хозяйкой довольно на долгий срок.

В начале своего пути мне приходилось тратить средства, накопленные служителями родного храма. Небольшую сумму и многое другое они положили для меня в зачарованный чемоданчик. Со временем я начала зарабатывать сама, получалось даже откладывать. Все же большинство обращавшихся людей оставляли монеты, иногда платили тем, чем придется, например, баночкой варенья. А купюры мне давали лишь в исключительных случаях.

Обитатели Хризантемового храма укомплектовали чемоданчик множеством нужных вещей, на все случаи жизни: от зубной щетки и мыла до небольшого складного ножа. В его невероятно вместительных недрах было все: запасное белье, сменные вещи, котелок, сковорода, специи, немного соли и сахара, зажигательные камни, лекарственные средства, понемногу разных круп, и еще много того, что могло понадобиться на первое время и в чрезвычайном случае. Там же был небольшой кошелек. Как же я горько плакала, когда обнаружила целую сокровищницу.

Ношеный, только с виду неказистый, кожаный желтенький чемодан был настоящей находкой. Он был тщательно зачарован меченным Смертью мате́риком – в нем помещалось гораздо-гораздо больше, чем позволял его видимый объем. Такие видоизменные вещи стоили довольно дорого, а если учитывать содержимое моего чемоданчика, то это тянуло на небольшое состояние. Я не знала, как нашим старшим удалось собрать для меня такую приличную сумму и собрать столько «приданого», но я была чрезмерно благодарна родной обители Судьбы и всей ее семье.

Тогда-то от переизбытка признательных чувств у меня появилась традиция, которой я в дальнейшем всегда следовала. Когда я приезжала на новое место, то первым делом посещала местный храм Судьбы. Там я проводила маленькое обращение к Судьбе и возносила благодарности за посланных мне Епифания, Георгия, Афиону, Элеонору и Рию, да и всех-всех наших приютских ребят. Не забывала и лишний раз попросить у богини уберечь их всех и облегчить им путь.

Остальные обращавшиеся в Гемиине и в Туане не были столь запоминающимися. В основном у них были не жизненно важные вопросы: в какой банк деньги положить, открывать или не открывать свое дело, как называть будущего ребенка, вероятность беременности, правдивы ли слова мужа или жены, помочь найти свое предназначение, вопросы переезда и недвижимости и тому подобные бытовые вещи – простая и обычная жизнь людей.

Кроме городов – близнецов, я успела посетить еще три небольших городка – развитые и разросшиеся когда-то деревни. С того края Ивалии мне ярко запомнились всего два случая. В деревню попроще с красивым названием – Лироя, где и своего вокзала-то не было, меня привез экипаж дальнего хода. Там случился довольно неприятный опыт в общении с людьми. Мне не в первый раз приходилось отказывать просящим, но тот случай оставил неизгладимое впечатление.

Я отказала раскинуть карты молодой красивой девушке – дочери местного градоправителя. Она ведь снизошла до старухи с меткой Судьбы, так и выразилась, мол, давай уже гадай, старуха меченая. А я не спешила ей помогать. Оказалось, что невоспитанная красавица никак не могла выбрать себе подходящего жениха, вот и за ответом обратилась ко мне. Дочь градоправителя хотела получить расклад меченной Судьбой, да только богиня не захотела отвечать.

Конечно, я посмотрела нить судьбы и прочитала крикливую девушку. Я поняла, почему богиня не позволяет выполнить ее просьбу. Такой «подарочек» в качестве жены Судьба не желала оставлять ни для кого из мужчин Лирои. Уж больно мужская половина населения была порядочна и добра для такой капризной и алчной девицы.

Но, как часто это бывает с привыкшими к власти над людьми, дочь такого высокого человека маленького города не могла простить мой отказ. Она кричала, топала ногами, прилюдно оскорбляла женщину в зрелом возрасте на все лады. В общем, сделала все для того, чтобы я не задержалась в Лирое ни на секунду. Но в моем появлении был огромный, судьбоносный, если можно так описать, плюс: после ее яростных криков на нее обратил свое внимание некий импозантный приезжий господин. Он и будет «подходящим» женихом для дочери градоправителя. Что ж, каждому свое. Это стечение обстоятельств лишний раз подтверждало, что ничего не бывает без участия и умысла Судьбы.

К другому запоминающемуся случаю меня привел нестерпимый зов богини, который проявлялся жжением за грудиной и ощущением чего-то несделанного и невыполненного.

Покореженный дом, который чуть дунь – и рухнет, находился на въезде небольшого селения и был жилым. Я пришла туда без приглашения и даже без стука. С самого порога я оказалась в небольшой комнате, которая одновременно служила и спальней, и кухней. У заваленной стены на полу лежал мальчик, накрытый одеялами. Он был худой, как веточка, бледный, как селена, и, безусловно, нездоровый. Он спал беспокойно, постанывая и неровно дыша. Его мать была рядом и спала, сидя на стуле и склонив голову на собственную руку. Даже по ее спящему лицу читались безграничная усталость и отчаянье.

Мне пришлось разбудить ее, а она даже не испугалась незнакомого человека в своем доме. Заметив мои красные полосы, мать мальчика все рассказала, ничего не скрывая и не тая. С ее слов все было до противного просто: сын сильно заболел, а лекарство было чрезвычайно дорогое. Все деньги семьи уходили на лекарство, а выздоровление никак не наступало. Мать мальчика бесконечное число раз обращалась к дипломированному врачу, который принимал обычных горожан, с вопросом: почему улучшения самочувствия у сына так и не наступило. Врач же с изрядным постоянством и спокойствием отвечал, что лекарство еще не достигло нужной концентрации, просто нужно продолжать его давать так, как он прописал. Муж с женой всеми силами пытались заработать как можно больше для выздоровления своего единственного сына, а все заработанное отдавали в аптеку, где приобретали столь необходимое мальчику средство.

Раскинув карты, я слилась с чертогом богов. По судьбоносной нити сына семейства я смогла увидеть, что квалифицированный врач без метки Мора, каким бы подозрительным он не выглядел в рассказе матери, говорил правду. А заглянув немного в будущее, я посмотрела, сколько же еще необходимо дорогостоящего лекарства.

Обнадежив и заверив в правильности лечения только мать ребенка (отец отсутствовал из-за частой изнурительной работы), я достала из своего зачарованного чемоданчика почти все средства, что скопила за время своих странствий, оставив для себя лишь то, что было в небольшом кошельке.

Покидать перекошенный дом пришлось быстро, пока растерянная мать хлопала глазами. Она никак не могла понять, что перед ней оказалось то самое пресловутое спасение. Без всяких сомнений, средства будут верно использованы и пойдут на лекарства, столь нужные мальчику. Есть все-таки некоторые плюсы в том, чтобы быть дланью Судьбы, – некоторые вещи мы знали с совершенной точностью.

Я изучала те места, в которых гостила какое-то время, посещала разные обители Судьбы, иногда была гостем и в Едином храме. Я запоминала, где находятся приятные таверны и уютные гостиницы, сдаваемые дома, лучшие торговые лавки и все, что могло понадобиться для удобства моей жизни. С меченными Судьбой жители повсеместно вели себя уважительно, иногда даже трепетно, поэтому за время служения богини я не могла припомнить, чтобы я попадала в серьезные передряги, в которых моей жизни угрожало бы что-либо.

Путь был выматывающим из-за постоянного кочевания. Ощущение отсутствия привязанности к чему-либо или к кому-либо, отсутствие дома – это порой угнетало, но в то же время это же являлось благодатью. Помогать, путешествовать, знать…

И вот сейчас Судьба привела меня в провинциальный город Креолис, и по традиции я отправилась в храм Судьбы. На отдачу почестей и вознесение прошений всем четырем богам была отведена целая улица, где расположились храмы для каждого из четырех богов.

Внутри храма Судьбы, который носил одно из цветочных названий – Васильковый, я по традиции зажгла ароматную свечу, поблагодарила богиню и пожелала для ставших родными и близкими людей благополучия, оставив на алтаре бутон белой розы в качестве подношения. Судьба ведь так любила цветы.

Стоило выйти из храмовых дверей, как я едва не сшибла странного и по-настоящему пугающего мужчину. Мало того что по обе стороны от него шли два огромных королевских дога, которые доходили ему едва ли не до пояса, так и выглядел он настоящим противником закона.

Его здоровые, зубастые псы наводили не меньше страха, чем сам хозяин, потому что лицо мужчины было давным-давно обожжено, старый рубец уродовал когда-то красивое лицо. Левая бровь росла лишь наполовину из-за ожога, который частично расположился и на голове.

Мужчина был абсолютно лыс. Он очевидно хромал, вынужденно опираясь на трость левой рукой, был одет в ультрамодный костюм-тройку в черно-белую полоску. Именно это вызывало мою личную неприязнь. Я не в состоянии понять и принять гонку за сезонной модой. Я была приверженцем любви к собственному и неповторимому стилю, которому следовала. Вещи я носила и покупала исключительно для души, а не то, что этот… в полосатом костюме.

Не меньшее устрашение мужчине придавало выражение лица, которое было далеко от радушного. Взгляд его цепких стальных глаз пригвоздил меня к месту, лишая возможности отойти хоть немного от его тела. Его ловкая привычка перекатывать монетку, которая то пропадала, то исчезала между его крепких пальцев правой руки, придавала всему образу выраженную опасность и резко сигнализировала о вспыльчивом и нервозном характере. Еще и трехдневная щетина, скрывающая тяжелый квадратный подбородок, подчеркивала недисциплинированность натуры данного индивида. Угораздило же меня столкнуться с этим человеком у дверей храма!

Я все же знала, что не бывает ничего случайного. Как назло, стоило так подумать, как в груди возник жгучий зуд, красноречиво сообщающий, кому я буду помогать в ближайшее время. Стоило осознать, с кем мне придется иметь дело по воле Судьбы, как я тут же испуганно отскочила от мужчины. Мысли о сне и еде улетели на неопределенный срок, поэтому я нехотя и недовольно протянула:

– Я тебе погадаю…

Мысленно названный преступником мужчина растянул сухие губы в недоброй и зловещей улыбке, этим еще больше меня пугая… Судьба, к кому же ты меня привела?!

Глава 2

Одна из собак, сопровождавших мужчину с ожогом на лице, разрушила напряжение и страх, которое зависло во мне и грозило вылиться во что-то совершенно мне несвойственное. Пес неожиданно для меня ткнулся в мою ладонь мокрым носом. От внезапности прикосновения животного я заметно вздрогнула и переключила свое внимание с сомнительного хозяина на прекрасного питомца.

Королевский дог мраморной расцветки – потрясающая смесь из опасности и красоты, присущей манерным аристократам. Дог с таким веселым любопытством смотрел на меня, что мне сразу захотелось его погладить по большой голове, что я и сделала. Аккуратно, нежно, самыми кончиками пальцев я коснулась его теплой, жесткой шерсти. Это вызывало улыбку на лице.

Пришло время вернуть взгляд на того, к кому Судьба обозначила проявить содействие. Подняв на него глаза, я почувствовала, как ужас с новой силой захлестнул меня. Небритый, преступного вида мужчина смотрел на меня и своего пса таким многообещающим взглядом, что я снова забеспокоилась за свою телесную целостность. Видимо, трогать пса было запрещено, и я перешла все писаные и неписаные законы, за нарушение которых придется дорого заплатить. Об этом я судила по его взгляду, который искрил желанием свернуть мне шею, так и читалось в глазах хозяина королевский догов. Спасала меня единственная мысль, что в данном случае виновата была не я одна, но и одна из его собак тоже, значит, и наказание будет не только для меня одной. Если меня он точно не пожалеет, то своим породистым питомцем, хотелось бы верить, он дорожил. Это обнадежило и вселило уверенность в дальнейшее мое существование. Все равно от Судьбы не уйти, а мне нужно было выполнить волю богини, и лучше не мешкая. Набравшись смелости, я произнесла:

– Прямо здесь карты раскину, хорошо?

Он окинул меня изумленным взглядом, наверное, в поисках сумасшествия, которое, по его мнению, должно было вывалиться у меня из чемодана, и каркнул вместо внятного ответа:

– Здесь… это где? На прихрамовой лестнице? Как ты себе это представляешь?!

Вместо того чтобы возмутиться неподобающим поведением с седовласой меченной Судьбой, я почему-то виновато кивнула, оправдывая свое чувство вины тем, что просто не подумала об его больной ноге. Действительно, лестница не самое удобное место для человека с тростью.

Этот мужчина меня пугал, а страх не давал мне возможности нормально мыслить, учитывая, что я только что сошла с поезда в этом городе и всего-то успела традиционно посетить храм Судьбы…

Я тяжело вдохнула, не зная, что сказать.

– Мне это не нужно, – нагло заявил хозяин псов и двинулся для того, чтобы обойти меня и уйти. Изумительно, на моей памяти это был первый раз, когда кто-то отказался и собирался уйти от длани Судьбы. Он что… в рубашке был рожден?

– Еще как нужно. Я-то уж точно знаю! – смело заявила я, не собираясь терпеть этот грудной зуд еще какое-то время, и крепко ухватила мужчину под локоток, на случай, если он решится попробовать меня от себя отцепить. Но ничего у него не получится, по крайней мере, без ярого сопротивления.

– Я только-только приехала в Креолис. Где тут вкусно кормят, покажешь? – миролюбиво спросила я, пока этот страшный человек не сказал очередную глупость и не накликал на себя беду.

Какое страдальческое выражение лица возникло у мужчины, откровенно повышая мое настроение и заставляя улыбаться.

– Бабулечка… – начал говорить он.

Даже не он, а его будущий труп… Решено!

Видимо, что-то очень знакомое и выразительное увидел мой судьбоносный спутник и вовремя опомнился. Верно, с женщинами о возрасте говорить нельзя – жизнеугрожающее занятие. Мужчина сокрушенно покачал головой, а затем согласился проводить меня туда, где будет вкусный ужин. Собаки радостно залаяли, будто поняли, о чем сейчас шел разговор, а мужчина еле слышно буркнул себе под нос:

– Предатели.

Две здоровенные псины явно догадались, что скоро им перепадет нечто вкусненькое, поэтому и воодушевились. Чтобы их хозяин не успел опомниться и нечто вкусненькое досталось и мне, я потянула его за руку в понравившуюся сторону.

– Не туда, – с очевидным горем в голосе произнес он.

Наверное, он подумал, что ему попалась самая наглая и настырная меченная Судьбой (на то и текла во мне руальская кровь), но другую Судьба ему не приведет. Придется этому мужчине иметь дело именно со мной…

Я широко улыбнулась, довольная тем, что скоро утолю свой голод и переведу дух, а то от усталости уже ноги подкашивались и утомительно гудели. Впрочем, я была довольна еще и тем обстоятельством, что не будет этой уже изрядно поднадоевшей неизвестности, а будет хоть какая-то стабильность. Уже за эти ощущения я готова была мириться с обществом хамоватого, преступного вида мужчины.

– Лууна, – негромко представилась я.

– Марон, – так же тихо ответил он.

Затем он указал на каждую из собак, по очереди назвав их имена:

– Алсо и Дипер.

Псы у Марона были примечательные, надрессированные, крайне сообразительные. Они спокойно и величаво вышагивали по обе стороны от нас, но, дай им повод, в ту же секунду смогли бы откусить то, что сочли бы лишним. И сам Марон, конечно же, тоже во всех смыслах – примечательный.

Несмотря на его выраженную хромоту, он довольно бодро перемещался с помощью трости, я даже еле поспевала за ним. Его пальцы так ловко перекатывали монетку в одну сторону, а затем в другую, что я снова задумалась об интригующих и интересных способностях, которыми он обладал. В моей голове никак не укладывалось то, что Марон – настоящий преступник, хотя его облик и поведение соответствовали этому выводу. Манеры его выдавали. Хоть он был и грубиян первостатейный, но высоко поднятая голова, уверенность, которой от него веяло на расстоянии, выдавали в нем человека, которому все должны. Его цепкий взгляд следил, ловил и изучал каждое движение, каждое слово окружающих прохожих. Он либо высококвалифицированный убийца, либо некто из службы Короны. Вряд ли Судьба решила помочь кого-то убить, поэтому…

Ах, да, еще и королевские доги – отменно выученные охранники. Не каждому по карману приобрести таких, тем более не каждому такие питомцы были и нужны.

Путь к месту, где должны были вкусно кормить, я запомнила, к тому же от улицы, посвященной всем богам, идти было не так уж и далеко. Шли мы молча. Я изучала спутника, и, думается мне, спутник изучал меня. Все честно.

Вывеска на двухэтажном здании с небольшой терраской гласила: «Пивная». Довольно лаконичное название, по моему мнению, или фантазия у хозяина… прямолинейная.

Под навесом все столики были уже заняты отдыхающим народом. Свистнув собакам и приказав тем сидеть у входа, Марон провел меня внутрь питейного заведения, где посетителей оказалось еще больше, чем на улице. Сопровождающий меня мужчина рассек толпу, как заточенный тесак кусок талого масла. Не мешала ему ни трость, ни хромота. Мне пришлось юрко следовать за ним.

Почему-то все собравшиеся в «Пивной» ошарашенно глазели на меня, а не на хромого Марона, одетого богато и вычурно, с бросающимся в глаза шрамом на лице и с блестящей тростью в руке. Вывод я сделала однозначный – длани Судьбы не ходят в «Пивные». Об излишнем внимании надо было мне подумать заранее, но кто же знал, что этот нехороший человек в модном костюмчике в полоску приведет почтенную даму в подобное заведение. Расчет Марона был на то, что я уйду и исчезну с глаз его... но не на ту он нарвался. Я останусь. С удовольствием и поем, и карты раскину!

Судя по бормотанию, которое издавалось от несносного мужчины с внешностью преступника, он был и сам уже не рад, что оказался в толпе людей. Однако с хозяином таверны он договорился, и спустя несколько минут я уже сидела на жестком стуле и изучала скудное на выбор блюд, но богатое на алкогольные напитки меню. Свой выбор я спутнику не доверила, ожидая, что он в очередной раз мне мелочно напакостит. Я решила попробовать жаркое с квашеной капустой и медовуху – это был самый легкий напиток из подаваемых в этом местечке.

Услышав мой выбор, Марон хмыкнул и заказал себе почти то же самое, только вместо медово-хмельного питья он взял себе темного пива. Вдобавок он попросил принести хрустящих чесночных гренок, впоследствии все их съела я, но это не столь важно.

Во время того как я смаковала наивкуснейшую картошечку с тушеным мясом (так мне казалось после долго и вынужденного голодания), я ни на что не обращала внимания. Впрочем, мой спутник был так же голоден, как и я. Он был так же полностью сконцентрирован на вкусной и ароматной еде. Но стоило тарелке опустеть, сразу стало ясно, что мою метку посетители уже разглядели. Нас уже окружила парочка желающих обратиться и спросить совета у меченной Судьбы, то есть у меня. Люди, столпившиеся недалеко от нашего столика, явно жаждали начать разговор, но я подняла руку вверх, обрывая их стремление на корню, и обратилась к сидящему напротив мужчине.

– Начнем с тебя, – смело заявила я и полезла в чемоданчик за своими картами.

Уголок губ Марона снова приподнялся то ли от презрения, то ли от любопытства – сходу мне не удалось разобрать. Достав красивую, но уже изрядно потрепанную за время странствий колоду, я приступила к делу. Тасуя карты, я закрыла глаза, тем самым сосредотачиваясь на своей метке и слиянии с божественным чертогом. Не сразу, но мне удалось настроиться на нужную волну, отыскать нить Марона в полотне Судьбы и немного разглядеть события, которые привели его сюда, в Креолис.

Я вытянула первую карту и начала говорить:

– Хм-м-м… по делу появился тут… там что-то печатают… типография? Зачем тебе?

Я не поняла, при чем здесь типография, и не успела просмотреть судьбоносную нить дальше, потому что Марон громко хлопнул ладонью по столу. От неожиданности я дернулась и потеряла концентрацию.

– Достаточно! – веско произнес мужчина с очень грозным видом.

Из своего внутреннего кармана он достал пару купюр и расплатился сразу за нас двоих, при этом бросив мне суровое указание:

– Следуй за мной.

Это был в действительности приказ. Сначала я опешила от несоизмеримой наглости этого человека. Уж что-что, а дланям Судьбы, свободно передвигающимся по великой стране Ивалии, не приказывали. Покорно послушаться мне мешала гордость. Да, именно гордость. Однако благоразумие шептало, что сейчас нужно побыть хорошей девочкой, точнее, мудрой дамой в годах, и сделать так, как говорит явно взбешенный мужчина.

Когда я начала вставать из-за стола с не менее яростным выражением лица, чем у моего спутника, близко стоящий ко мне очень смелый здоровяк, у которого торчало пузо из-под явно маловатой одежки, загородил мне путь и губами-пельменями произнес:

– Госпожа, раскиньте карты и для меня...

Пока я хлопала глазами, раздумывая над тем, как бы выразиться помягче, Марон уже схватил меня за руку и потащил прочь, напоследок угрожающе бросив, не поворачиваясь:

– Она занята.

Этого было достаточно для того, чтобы охладить пыл желающих и позволить нам спокойно выти из питейной. У дверей нас встретили недовольные псы ленивым помахиванием длинных хвостов – их-то так никто и не накормил. И только уже отойдя на приличное расстояние от заведения с предельно ясным названием «Пивная», я сообразила, что пора заканчивать с этим «тяни Лууну, куда вздумается». Я резко затормозила Марона, не давая дальше сдвинуться с места, и закономерно спросила:

– А куда это вы меня тянете?

– Ко мне, – последовал очень простой ответ.

– Что?! – возмутилась я.

Лучше бы я этого не делала, потому что Марон молниеносно развернулся ко мне лицом. Теперь он не просто напоминал преступника – он им был. Выражение его лица пугало меня до трясущихся коленок, таким безжалостным и опасным оно выглядело. Безобразного ожога было уже достаточно для ужаса, а уж вкупе с таким свирепым и злобным выражением, в котором так и читалось не просто желание меня прикончить, но и выполнить это мимическое обещание, заставляло меня бежать, как можно дальше… Любой бы испугался. Я попятилась назад в тщетной попытке освободиться, но мужичина так и не выпустил мою ладонь и не позволил отдалиться ни на шаг. Он отобрал мой чемоданчик и прошептал:

– Ты идешь за мной. Это не обсуждается.

Правда, прошептал, но этот его шепот был еще страшнее, чем выражение лица. В его тихих словах была заключена ярость огромной мощи, которая обещала мне не самую приятную кончину. Я так сильно испугалась, что лишь судорожно закивала и безропотно последовала за ним. Я свято верила Судьбе и знала точно, что она не послала бы меня в лапы человеку, который мог бы причинить вред. По каким-то неведомым причинам я не могла сопротивляться пугающему влиянию Марона. Мне начало казаться, что он намеренно вселял животный ужас, ведь кода боишься, то выполняешь все, что скажут, без вопросов и лишних телодвижений. С этим я была намерена бороться, но не сейчас… Сейчас во мне не было сил на сопротивление. Марон еще узнает, насколько могут быть бесстрашными меченные богиней.

Алсо или же Дипер также подтвердил, что мне нечего бояться: один из псов подлез под мою руку таким образом, что его холка оказалась прямо под моей ладонью. Я тут же вцепилась пальцами в его короткую, жесткую шерсть, как в спасительную соломинку. Такая простая, казалось бы, поддержка от животного обнадежила и не позволила скатиться в позорящую достоинство истерику.

Какое-то время я старалась запоминать улицы, по которым Марон вел меня, но, так как этого не хотел он сам, намеренно путая дороги, проходя несколько раз по одним и тем же улочкам, я перестала и пытаться что-либо запомнить. Если честно, я устала и совершенно вымоталась, мне было совсем не до ухищрений этого нехорошего человека, который умышленно издевался над дамой почтенного возраста.

Мои ноги стали ватными и на диво неустойчивыми, я все чаще стала запинаться, спотыкаться, а про себя на все лады костерила тянущего меня за собой мужчину. Еще немного – и удержать при себе собственное мнение было бы невозможно, я сказала бы прямо все то выразительное, что надумала за время блужданий по Креолису, но мы добрались. Марон остановился перед неприметной дверью одноэтажного домика, который вот-вот погибнет и развалиться без должного ухода. Устало прислонившись к стене, я тяжело выдохнула и произнесла про себя хвалу Судьбе о том, что можно просто постоять. Тут же я услышала едкое приглашение:

– Добро пожаловать!

С этими словами мучитель женщин толкнул покосившуюся дверь, которая открылась с душераздирающим, даже предсмертным, скрипом. Я храбро вздернула подбородок, подняла повыше свою яркую ситцевую юбку, расшитую белым кружевом, открыв тем самым потрясающий вид на такие же вырви глаз чулки в красно-белую полоску и коротенькие походные сапожки. Да! У меня был свой стиль! Весна в Ивалии довольно коварная, а шерстяные чулки очень помогали сохранить тепло. Ну и что, что молодые модницы такое не носили, главное – честь и достоинство в тепле, а о вкусах можно спорить сколько угодно. В моем мнимом возрасте вообще многое позволительно.

Вид моего красно-белого протеста модным тенденциям хоть ненадолго, но все же выбил из колеи Марона. Он был явно растерян, и, пока он снова не начал меня запугивать, я приступила к осмотру места своего удержания. Увиденное меня приятно удивило. Никогда бы не подумала, что за таким непритязательным и умирающим внешним обликом дома скрывалась очень уютная квартирка.

Маленькая и простая прихожая, сразу же переходящая в основную комнату с кроватью, а за следующим переходом находилась кухня. Вокруг царили чистота и порядок. Для одного жильца такая «конура» – очень даже подходящий вариант. Кухня, правда, была слишком маленькой из-за здоровенной лежанки для собак. Размером она была как односпальная кровать для парочки лошадей и круто скрадывала место. Но подходящее расположение маленького круглого столика и единственного стула не мешало использовать кухонную комнату по прямому назначению.

После изнурительного и длительного пути я чувствовала себя опустошенной и не проявляла уже никакого интереса к Марону и его продуманному устрашению, которое сквозило в каждом жесте. Даже тогда, когда он показательно доставал смачное мясное пропитание для своих питомцев из хладника и на плите разогревал Алсо и Диперу еду под их голодными взглядами, мне уже не было до всего этого дела, тем более ни о каком раскладе не могло быть и речи. Пока он вместе с тростью ловко крутился на маленьком пятачке кухни, я присела на единственный стул, а потом плюнула на все происходящее, положила голову на свои руки и задремала. Как я очутилась на единственной кровати в единственной же комнате – понятия не имела, но вряд ли королевские доги совместными усилиями устроили меня на постели поудобнее. Сомневаться в том, что Марон меня удостоил высокой чести и уступил мне собственную кровать, не приходилось. Вместо того чтобы принять это как благодарность и извинение за игру на нервах и умышленное изнурение, я испытывала жгучую неловкость, стыд и любопытство от мысли, где же все-таки ночевал сам Марон?

… Креолис… Квартира службы Короны… Марон…

Чертова пигалица, меченная Судьбой, спутала все планы! И не имело значения, что планов на сегодня было не так уж и много, но он и в кошмарном сне не мог видеть, что придется вести эту дамочку ужинать. Он так надеялся, что она испугается или хотя бы почувствует себя неуместно в заведении, так сказать, для узкого круга обывателей. Но, гляди ж ты, кудрявая бестия крепкой оказалась, вонзилась занозой в одно место – и не выдернуть. Это было не единственное, что его не особо приятно поразило. Меченная богиней Судьбой начала рассказывать о причинах, которые привели его в Креолис. Она не могла знать о типографии. Даже в Тайном отделе службы Короны об этом знали единицы, а кудряшка с первой карты прямо в цель попала. Конечно, Марон не сомневался, что длань Судьбы обладала настоящим даром, о чем сигнализировала открытая взгляду красная метка на подбородке и руках, но столкнуться с этим самому – совсем другое дело.

Длани Судьбы действительно видели нечто большее по своим картам. Но Марону всегда представлялось, что дар их распространялся на обычных людей и использовался в самых различных житейских проблемах, например, когда вспахивать поле или пора ли собирать урожай; найдет ли невеста жениха, а если найдет, то когда, и наоборот. Он и подумать не мог, что можно было использовать зрелую даму (даже если и меченную Судьбой) в расследовании, например, убийства. Но, к его глубокому сожалению, получалось, что именно это и происходило: кудрявая заноза с именем Лууна лезет в расследование опасного и крайне важного для Короны Ивалии дела.

Марон был убежден, что Лууна не отцепится от него, пока не выполнит предназначение Судьбы. Предсказание было, действительно, многообещающим и тогда, в Пивной, оно во всю говорило, что пора было уносить оттуда ноги, чтобы, не дай все боги, кто-то понял, о чем ее слова. Длань Судьбы необходимо было выслушать в более уединенном месте.

От вынужденного положения, в которое его поставило божественное вмешательство, он испытывал смятение, а помимо этого чувства его обуревала злость. Боги не подсылают абы кого и просто так, а это означало, что Лууна будет участвовать во всем и, скорее всего, до самого конца. И это его бесило еще больше. Только он никак не мог понять, что так неоспоримо вызывало у него отторжение: невозможность действовать одному, как прежде, или конкретное участие кудрявой занозы.

Напугав Лууну до молчаливого следования его указаниям, он привел ее в свое временное служебное пристанище. Марон совсем не хотел с ней разговаривать, дабы не придушить этот кладезь цветной одежды. Он не хотел посвящать ее в дело, и уж тем более он не хотел, чтобы она перешла к действиям и узнала все сама, ведь стоило ей приступить к раскладу, как она моментально будет вовлечена в тайную игру.

Умышленно не обращая внимания на меченную Судьбой, хромой службист Короны приступил к заботе о своих верных друзьях – собаках, и пока он громыхал посудой, Лууна уснула прямо за столом. Меченная Судьбой, названная Мароном занозой, совсем не обратила внимание на шум, который он в бешенстве издавал.

Марону – взрослому вроде бы мужчине – стало невообразимо стыдно перед неповинной женщиной, которую он по собственным соображениям замучил, да еще и пытался по-детски поиздеваться и отомстить. Он невозможно тихо подкрался к спящей женщине, насколько это позволяла больная нога и постукивание трости, взял ее на руки и понес на единственную кровать в этом доме. Добраться до постели с ношей он точно сможет. Почувствовав женское тело на своих руках, он изумился: какая она подозрительно легкая и ладная, что ли… Это было очень странным для женщины в годах, но подробнее рассмотреть ее лицо мешали вездесущие кудряшки. Ощущение неправильности и несоответствия тела и внешнего облика его не покидало.

Марон уложил Лууну на свою кровать и только тогда получил возможность разглядеть лицо занозы, приведенной Судьбой. Он очень долго вглядывался в ее умиротворенное лицо, зато ему сразу стали понятны все неувязки действительности с личными ощущениями.

Что же, длани Судьбы оказались еще загадочнее, чем ему бы хотелось... На его кровати спала юная девушка, лицо ее было несомненно молодым и даже привлекательным, хотя совсем недавно на этом же лице были признаки почтенного возраста. Ресницы молодой девы легонько подрагивали, подтверждая ее глубокий сон, губы были бледны, выдавая ее переутомление, а уголки рта были опущены, что явно говорило не о самых лучших снах. Одни кудри остались все такими же седыми, доказывая, что зрелая дама все-таки была, и ему ничего не привиделось.

Похоже, Марон знал о меченных Судьбой преступно мало, и это стоило исправить в кратчайшие сроки. Он уверен, что когда Лууна проснется, то будет прежней, седовласой женщиной. Марон решил не раскрывать, что случайно узнал небольшую тайну девушки, по крайне мере, пока. Но узнать больше об этом не помешало бы.

Быстро начиркав карандашом запрос на маленькой бумажке из своего блокнота, он крайне медленно провел над клочком бумаги рукой. По мере движения его ладони бумага начала тлеть и прямо на глазах сгорать, исчезая и не оставляя за собой ни единого следа. По ненавистному ожогу Марона скатилась капелька пота, кажется, на сегодня с него было достаточно. Небрежно утерев лицо костюмной тканью, он отправился в душ, оставляя на кровати спящую божественную занозу, вонзившуюся в его дело. Вопрос он задал, и ему оставалось только ждать ответа. Он его несомненно дождется.

Этот день был тяжелым и нетривиальным. Завтра предстояло приступить к расследованию, а ему еще нужно было обдумать такую малость, как то, где бросить свое бренное, уставшее тело. Все его идеи омрачала больная конечность. Так и не определившись, он вышел из ванной комнаты и аккуратно устроился с самого края кровати, не тревожа свалившуюся на него у храма соседку. Марон удобнее уложил свою больную ногу, да так и заснул, размышляя о том, что вставать придется до отвратительного рано, дабы сохранить свое ночное присутствие рядом с юной девушкой в секрете.

… Креолис… В гостях у Марона… Лууна…

Неловко пригладив топорщащиеся во все стороны белые кудряшки и поправив ужасно мятую юбку и рубашку, я почувствовала себя жутко неопрятной и ни капельки не выспавшейся. Перед сном никто и не додумался даже снять с меня ботинки, а спать в уличной обуви не удобно! Спала я, конечно, как убитая, но прилива сил после такого сна я не ощутила, и настроение у меня было соответствующее.

На скромную кухню я пришла поникшей, в ожидании очередного подвоха. Нельзя было ожидать чего-то хорошего от человека, который так рьяно меня запугивал, но, надо дать ему должное, кровать свою уступил, пожалел меня и даже не разбудил. Подвоха я не находила, зато нашла Марона. Он снова хозяйничал у плиты, отставив свою трость в сторону. Алсо и Дипер наблюдали за своим хозяином со своей громадной лежанки.

Одет был Марон в очередной новомодной расцветки костюм, в этот раз мой глаз не радовала голубая клетка. Мое настроение упало еще немного. Не любила я современную моду – и все тут.

Вчера мне было некогда рассматривать мужчину более внимательно, зато сейчас я очень подробно рассмотрела его лысую голову, кошмарный шрам на левой верхней половине лица, щетину, которая стала более явной со вчерашнего дня. В какую же передрягу попал этот человек? И хочу ли я это знать на самом деле?

– Доброе утро! – поприветствовал меня мужчина с улыбкой маньяка.

Однако он ловко разложил по тарелкам еще шкварчащую яичницу с ароматными колбасками, а добавок еще мелко нашинковал зелень и посыпал сверху обе порции.

– Доброе утро… – угрюмо произнесла я, наблюдая за ошеломляющими меня действиями Марона.

Оказывается, разбойничьего вида хам готовил ничуть не хуже поваров. Мог бы еще вчера вкусно накормить ужином, а не водить зрелую даму по сомнительным заведениям.

– Почему хмуришься? – спросил Марон, выставляя на стол только одну тарелку для меня.

Сам остался есть стоя, прямо у плиты. Не дожидаясь моего ответа, он с аппетитом приступил поглощать свой завтрак. Я хотела сесть за стол, но испытывала какие-то двоякие, непонятные, чувства. Вроде бы мне положено устроиться на стуле как женщине, тем более в возрасте, но перед мужчиной с явным недугом было как-то неудобно, ведь он сам завтракал стоя. В то же время мне совсем не хотелось задеть его достоинство или нечаянно оскорбить. Все-таки каким-бы ядовитым Марон ни был, пока он не сделал мне ничего плохого, Слава Судьбе, и даже не убил. Грубиян только, да что с него взять, зато он меня приютил и даже накормить собирался.

Марон заметил мои терзания и развеял их:

– Присаживайся, Лууна! Сидеть мне больнее, чем стоять. Поэтому не трать наше время. Завтракай и иди в ванную, приводи себя в порядок. У тебя есть всего полчаса на сборы.

– Я не ослышалась? Ты сказал наше время? – удивленно переспросила я, не став заострять свое внимание на командирских замашках этого человека. Мне действительно нужно было время на то, чтобы посмотреть нить его судьбы и оказать помощь, ради которой я и находилась здесь.

– Да! Наше! И я смею надеяться, что за выделенное время ты вполне успеешь воспользоваться даром Судьбы.

«Отлично!» – подумала я и согласно кивнула. Быстрее расправимся с этим делом – быстрее я освобожусь от странной и пугающей компании хозяина и его двух здоровенных питомцев. Это воодушевило на скорое поедание превосходной глазуньи, после которого я честно помыла за собой тарелку и прошла в ванную комнату, не забыв прихватить с собой свой желтенький чемоданчик, где лежало все, что мне требовалось на все случаи жизни. Например, на ночевку в неподобающем месте, да еще и не одной.

Несмотря на малое количество отведенного времени, я все равно приняла душ. Освежиться после всего неожиданно свалившего на мою седую голову было верхом из списка насущных желаний, а уже потом в этом списке значилось – избавиться поскорей от Марона. Задерживаться в ванной я, конечно, не стала и привела себя в порядок крайне быстро.

Я переоделась в чистую и немятую ситцевую юбку задорного красного цвета в зеленый горошек, строгую зеленую рубашку с воланами на руках, не забыла надеть теплый удлиненный пиджак, дабы не замерзнуть из-за переменчивости весеннего настроения. И куда уж без задорных теплых носочков? Сегодняшний мой выбор пал на простые… ярко-желтые. Если не задирать подол, то никто и не заметит их насыщенный цвет.

Бегло посмотрев на себя в небольшое зеркало, я победно улыбнулась. Я давно поняла, что окружающие люди снисходительны к старческим причудам, и бессовестно этим пользовалась, выражая свою индивидуальность в странных нарядах. Что поделать, если мне нравились яркие цвета и безумные сочетания?

Выплыла я на кухню довольная собой, особенно учитывая тот факт, что я уложилась всего в двадцать минут. А это значило, что времени на расклад у меня предостаточно.

В мое отсутствие Марон смаковал свежезаваренный кофе, аромат которого я почувствовала сразу же, как только открыла дверь ванной комнаты. Мужчина стоял там же, у плиты. Складывалось впечатление, что он всего-то наблюдал за трапезой двух королевский догов, но на самом же деле он сосредоточено размышлял о чем-то, а судя по хмурому лицу, это что-то ему категорически не нравилось. Небрежным движением руки он почесал небритый подбородок и обратил свое внимание на меня:

– Отлично выглядишь.

Марон улыбнулся какой-то задорной и веселой улыбкой, которая ему очень шла. Но его нетипичное поведение сразу вызвало у меня недоверие. Совсем не так отзывались о моих нарядах, чаще всего недовольные моим видом говорили, что я воплощенное мучение для всех художников и любителей всего прекрасного. Но Марон выглядел искренним, поэтому я ничего не сказала, а лишь согласно кивнула. По моему мнению, я выглядела отлично.

Больше не растрачивая время попусту, я достала из чемоданчика свою колоду и принялась ее тасовать, а Марон встал у меня за спиной и наблюдал за тем, как я перемешиваю карты. Пока карты в моих руках перетягивали внимание на себя, я мысленно обратилась к своей метке, активируя дар. Я стала погружаться в божественный чертог, откуда совсем скоро узнаю, зачем я здесь и зачем здесь Марон. Всего-то нужно было найти его нить судьбы, посмотреть события, которые привели Марона сюда. Возможно, мне повезет и я даже узнаю, кто же он такой, не заглядывая совсем далеко в полотно его судьбы.

Итак, найдя в чертоге нить, которая являлась прообразом жизни Марона, я уже видела, что все несколько запутанней, чем могло показаться на первый взгляд. Конечно, мне хотелось капнуть поглубже и выяснить, откуда у него такие страшные ожоги, но пользоваться меткой Судьбы в личных интересах было неправильно. Вряд ли богиня наслала бы на меня божественную кару из-за этого проступка, однако я больше остальных понимала, как опасны лишние знания и к каким непредвиденным изменениям это могло привести. Мне не хотелось послужить причиной неблагоприятных изменений в чьей-то судьбе, тем более из-за банального любопытства. Но вот будущее, судя по узлу, который не пускает меня дальше по нити, еще не предопределено.

Судьба – справедливая богиня. Она всегда дает своим детям выбор, иначе все живое жило бы по божественным указаниям. По большей части именно из-за личного выбора человеческая жизнь складывалась так, как складывалась, а не иначе.

В данном случае узел на нити судьбы Марона сообщал о том, что в ближайшем будущем нескольким людям предстояло сделать множество выборов, и только после этого картина станет более ясной. Это обстоятельство, конечно же, меня расстроило, потому что быстро разобраться и избавиться от общества грубоватого мужчины точно не выйдет. Но стоило все же узнать, зачем богиня привела меня к Марону.

Что ж, первые впечатления о нем были не верны и ошибочны. Марон не был ни преступником, ни разбойником, ни убийцей, он был службистом Короны, а в Креолис его привело расследование. Между прочим, очень важное для всей Ивалии расследование.

Скрыто ото всех происходило распространение умственной заразы, а именно направленное изменение настроения простого народа к людям, меченным богами. Пока что активисты, выступающие против существующих позиций, не переступали законов Короны. Они всего лишь усиленно агитировали народ, настраивая их против одаренных, но это же только начало…

Даже не заглядывая вперед, я могла себе представить, в какой пожар эта искра бунта могла разгореться, если не затушить ее прямо сейчас. И, судя по желанию богини Судьбы, я должна посодействовать Марону всем, чем могла. Он приехал сюда из самой Вельхоры тайно вести расследование, которое и привело его сюда. В Креолисе его интересовала типография, как я и сказала еще в «Пивной», и сейчас именно туда он так спешил. И правильно делал. Только времени все меньше и меньше на то, чтобы успеть...

Я резко вынырнула из чертога и застонала от осознания того, что времени катастрофически не хватало. Но почему же нам стоило поспешить, я не успела посмотреть из-за той же нехватки времени. Все свои хаотичные мысли я судорожно пыталась донести до Марона: все то, что получилось увидеть и не увидеть, а домыслить. Получалось у меня не совсем четко и внятно, потому что больше всего меня беспокоило лишь одно – то, что нам пора бежать.

Пока я делилась своими знаниями, я разглядывала сосредоточенное обожженное лицо службиста, который старательно пытался понять, что я ему пыталась донести. Однако вся моя словесная суета резко оборвалась на полуслове тогда, когда прямо на кухонном столе стало проявляться запечатанное послание. Выглядело это так, будто письмо сгорало в обратном направлении. Прислано оно было с помощью дара огня, которым наделяла метка богини Природы.

Не проронив ни слова, Марон медленно вскрыл маленькую записку, бегло пробежался глазами по написанному и кинул на меня быстрый взгляд, а затем сжег письмо прямо на своей раскрытой ладони. Ох, значит, и он отмечен Природой. Как же так получилось, что у него такой страшный ожог, если огонь его же стихия? Пока я думала совсем не о том, о чем следовало бы, Марон обратился ко мне:

– Поторопимся, раз тебе хочется побыстрее оказаться на встрече с владельцем здешней типографии. По дороге я расскажу тебе все то немногое из того, что я могу открыть.

Мужчина оглушительно свистнул своим псам, а я поднялась со стула, заодно скинув карты в свой зачарованный чемоданчик. Я хотела прямо с багажом отправиться на встречу и даже направилась на выход с поклажей в руке, но меня остановил грозный мужской окрик:

– Вещи оставь здесь.

Спорить было бесполезно, я точно знала!

Честно говоря, расставаться с Мароном мне уже расхотелось. Необходимость предотвращения грядущей беды вышла на ведущее место в списке насущных дел. Выполнить в одиночку это непростое дело невозможно, и поэтому я послушно опустила свой желтый чемоданчик и осторожно проследовала за Мароном и его питомцами на выход из дома. Из дома, в котором придется ютиться вместе с опасным и непредсказуемым мужчиной. Это меня уже не то чтобы пугало, ведь, рассмотрев судьбоносную нить Марона, я смогла узнать его получше. Больше меня страшили неопределившееся будущее и большая вероятность страшной участи для множества людей.

… Марон…

Ему не нужно было быть меченным Судьбой, чтобы понять еще при первом столкновении, что с Лууной будут большие проблемы. И чем больше времени он с ней проводил, тем увереннее был на этот счет.

Марон устало потер лицо, пытаясь взбодриться после ночи. Ему не удалось выспаться как следует, и поэтому ноющая боль в левой ноге была мучительней обычного.

Когда все вышли на улицу, он просто захлопнул скрипучую дверь, зная, что в его берлогу никто не сунется. Захватив руку несуразного цветного пятна, которое было Лууной. Он вынудил ее последовать за собой вверх по улице.

Марон еще вчера договорился с владельцем типографии о встрече, а пока они шли, он решил просветить нечаянную напарницу хотя бы немного. Тем более в записке, которую он получил с пламенем перед самым выходом, было явное указание не только от куратора этого дела, но и от целой длани Судьбы Короны. Там было сказано, чтобы он не смел противостоять присутствию посланницы богини в расследовании. Пятнадцать лет он служил Короне и никогда не имел дел с монаршей дланью Судьбы, правда, он вообще не имел никаких дел с меченными Судьбой.

Так же в послании куратор дела подтвердил догадки самого Марона о том, что Судьба искажает истинный возраст длани Судьбы, но никаких объяснений причин такого божественного решения не поступило. Лишний раз напоминать ему о том, чтобы он держал язык за зубами, куратору не было необходимости. Марон понимал важность такой тайны. Ему было достаточно подтверждения со службы, чтобы снять окончательно все подозрения с девушки и попробовать рассмотреть в ней не занозу в мягком месте, а напарницу. По крайней мере, он может попытаться, а начать нужно было с небольших прояснений.

– Я веду расследование, – начал говорить он, – и, так как знать об этом всем и каждому необязательно, у меня – а теперь уже у нас – назначена встреча под предлогом налоговой проверки. Чтобы сделать хоть какие-то выводы, мне нужно неформально пообщаться с ее хозяином и осмотреть типографию, желательно во время отсутствия работников и самого начальника. Все ясно?

– Даже больше, чем тебе бы хотелось, – угрюмо ответила ему Лууна, а затем задала вопрос, который выбил у него весь воздух из легких. – Как типография связана с заговором?

Он резко обернулся, чтобы попытаться увидеть ее насквозь, но видел лишь ее искренние зеленые глаза, которые так часто встречались у дикого народа. А ведь он не придал особого значения ее невнятному и несвязному лепету, когда она торопила его и пыталась объясниться еще там, на служебной кухне. Марон шумно выдохнул, успокаивая себя и полностью отдавая себе отчет в том, что она видела больше и что она узнала больше, чем успела ему рассказать. Следовало бы ее внимательней слушать.

Лууна явно спешила, потому что дергала его за рукав пиджака, тем самым заставляя его продолжить путь. Марон не стал артачиться и даже пошел быстрее, чем мог себе позволить, помня о том, что она просила его поторопиться. Он продолжил рассказ более подробно, чем планировал изначально:

– Служба Короны установила, что именно на типографии Креолиса были напечатаны листовки, которые, подобно половой инфекции, распространяются по всем городам Ивалии.

Сказав это, Марон выраженно нахмурился. Он вдруг пожалел, что подобные, привычные в сущности, слова вырвались из его рта. Но извиняться он не будет, он грубый и неотесанный мужлан, служивый, и меняться он не собирался, даже ради загадочных кудрявых девиц. Старательно не замечая укоризненного взгляда зеленых глаз руальской чертовки, он продолжил свою речь:

– Владелец типографии – чистый и благовоспитанный аристократ. Зовут его Жорж Юзвес. Он спокойно ведет свои дела. Его основной доход идет за счет новостных газет, дополнительно он держит книжную лавку, иногда в его типографию отдаются в печать разного рода книги, открытки и, как оказалось, листовки. Господин Юзвес женат, он примерный семьянин, но детей нет. Он никогда не был замечен в противозаконной деятельности. Богами отмечен он не был, но ты же понимаешь, что это не является подтверждением его участия в разжигании общественного конфликта. Тем более участие в заговоре – дело крайне затратное, не у всех хватит средств, чтобы напечатать и распространить такое огромное количество агитационных листовок, даже у владельца собственной типографии. Либо он всего лишь посредник, либо я совершил ошибку, и Жорж Юзвес здесь не при чем.

– Нет, ошибки нет. Здесь что-то другое, но увидеть это я не успела… – заявила Лууна, при этом помахав головой из стороны в сторону, от чего ее задорные белые кудряшки зажили своей жизнью.

Марон и сам давно предполагал, что в заговоре участвует несколько заинтересованных лиц, поэтому дело стоило вести тихо, чтобы успеть переловить или хотя бы раскрыть имена всех смелых затейников до того, как они залягут на дно. Ему просто нужно было время и капельку удачи. Кто знает, возможно, кудряшка принесет ему и то, и другое.

– Марон, нам стоит поспешить, – услышал он голос Лууны, полный беспокойства.

Ему оставалось лишь согласно кивнуть, однако больше ускориться он попросту не мог. Его хромая нога работала на пределе своих возможностей.

Креолис был еще далек от столичных нововведений, и не было никакой возможности поймать пролетку. Здесь не ходил городской общественный дилижанс, не было такой необходимости. Проезжали лишь редкие экипажи местных аристократов и фермерские телеги, которым нет дела до желающих добраться до типографии как можно быстрее.

Когда Марон нервничал, то перекатывал монетку между пальцев. Во-первых, он так тренировал свою сосредоточенность, разрабатывал ловкость. Во-вторых, такое занятие отвлекало от постоянной боли разной интенсивности. Так он сделал и сейчас, чтобы хоть как-то притушить ощущение чуждого ему самому пламени в левой ноге.

– Уже за поворотом, – пробормотал Марон.

Наконец, они уперлись в здание, в котором находилась типография Креолиса, а по совместительству и книжный магазин, и приемная Господина Юзвеса. Именно сюда приносили рукописи книг, макеты газет, эскизы открыток, плакатов, афиш и так далее. Обычно типография соглашалась напечатать любой заказ, если клиент был платежеспособен. Оставалось выяснить, знал ли Господин Юзвес, как, зачем и когда распечатывались листовки с оскорблениями меченных богами и с наглыми заявлениями о притеснении людей без дара.

В компании Лууны и двух своих псов Марон прошел в книжный магазин. Звон колокольчика оповестил о приходе посетителей. Стоило им пройти, как они сразу наткнулись на сутулого, невысокого седого старичка в круглых очках на длинном носе, который расставлял свеженапечатанные произведения на стеллажи. Почтенный Господин тут же прервался от расставления новинок по полкам и обратил свой взгляд на вошедших.

– Доброе утро! Что вы хотели? – любезно спросил пожилой работник книжного магазинчика.

Старик с молчаливым неудовольствием рассмотрел двух огромных собак. Мнение пожилого мужчины о том, где должны находиться животные, легко читалось по его выражению его лица, и не для кого не осталось незамеченным и непонятым.

– Доброе утро, – быстро заговорил Марон, не желая терять время попусту. – У нас назначена встреча с Господином Юзвесом через пятнадцать минут. Собаки пойдут со мной.

Марон сразу предупредил, что собак он не оставит, на всякий случай. Учитывая его устрашающий вид, конечно же, почтенный Господин и слова не произнес против, но нашел в себе смелость спросить:

– Вам назначено?

– Да, – коротко ответил Марон.

– Пройдемте, – с чересчур наигранной и натянутой улыбкой проговорил сутулый и седой работник лавки и повел за собой посетителей до двери, замаскированной книжными стеллажами.

– Далее подниметесь по лестнице. Господин Юзвес принимает в своем кабинет. Вы не перепутаете, какая из дверей его, – сказал нам зрелый мужчина, жестом указав направление.

Марону вместе со спутницей ничего не оставалось, как проследовать туда, куда их послали. На самой первой ступеньке каменной лестницы Лууна неожиданно замерла, обернулась к Марону лицом и с обреченностью в глазах еле слышно прошептала:

– Не успели.

… Лууна… Типография Креолиса…

Такое со мной случалось не впервые. Крайне редко по метке Судьбы из божественного чертога поступали знания. Чаще всего они были неясные, нечеткие и ощущались догадками и повышенной интуицией. Как только я занесла ногу на первую ступеньку лестницы, ведущую к кабинету подозреваемого Мароном Господина Юзвеса, на все мои красные линии обрушилось чувство. И чувство это кричало о том, что время безвозвратно ушло.

Я озвучила свои ощущения вслух, но Марон не успел ничего ответить на мои слова. На верху лестничного пролета раздался громкий хлопок дверью, а затем послышались шаги бегущего в нашу сторону человека. Спустя мгновения на нас вылетел взволнованный молодой мужчина в строгом синем костюме и офисном галстуке. Он пошатывался, держась за голову и ероша свои тонкие, серые волосы, и панически завывал:

– Боги-и-и! Ужа-а-ас! Катастро-о-офа! Мертв!

В считанные мгновенья молодой человек оказался перед Мароном, но, не замечая ничего вокруг, он даже не остановился перед перегородившим ему путь мужчиной с тростью. Юноша был полностью погружен в случившуюся беду.

– Стой! – негромко, но властно приказал Марон.

Вторя его словам, Алсо и Дипер очень внушительно зарычали, тем самым возвращая воющего мужчину в реальность. Он сразу обнаружил перед собой препятствие в виде всей нашей компании. От испуга юноша попятился назад, но Марон перевел его внимание на себя.

– Что случилось? – спросил мой спутник.

Я тихонько встала поближе к нему. Безопаснее всего было за спиной у этого сурового мужчины. Он хоть был злом, но злом уже известным.

– М-м-мертв, мертв, мертв! Госпо-по-подин Юзвес м-м-мертв… – все повторял и повторял шепотом молодой человек.

Марон уверенным движением достал из внутреннего кармана своего модного пиджака удостоверение и представился:

– Следователь Марон Грун. Давай, парень, иди и показывай, что у вас тут приключилось…

Молодой человек помахал головой из стороны в сторону, словно собака, и на его лице проявилась безысходность, но следователя Марона Груна таким не проймешь. Один из псов оглушительно гавкнул, поторапливая медленно соображающего человека, чем заслужил легкую похвалу своего хозяина – тот ласково провел ладонью по лобастой голове. Юноша разморозился и поплелся в обратном направлении.

Марон быстро выудил откуда-то из вместительного пиджака небольшой блокнот, быстро начиркал записку и отправил ее вместе с огнем.

Любопытство – жуткий порок, но я не удержалась и подглядела, что же он там такого настрочил. Судя по торопливо написанным словам, тайный служащий Короны поставил в известность местный отдел расследований о том что он, Марон Грун, с этой минуты является следователем из их участка. В дополнение он просил в ультимативной форме срочно прислать в типографию группу из служебного участка, чтобы исследовать место убийства. Вот так все просто у Марона: раз – и готово. Какой же большой властью наделен этот человек?

Когда последняя искорка пламени забрала послание, Марон пробормотал, обращаясь ко мне:

– Лууна, у тебя нос растет, как у самой любопытной...

И, не оборачиваясь, Марон направился вверх по лестнице за юношей, при каждом шаге заметно опираясь на трость.

– Если ты думаешь, что мне за это стыдно, то ты ошибаешься, – прошептала я ему в спину, не отставая от него ни на шаг.

– Что ты, я уверен, что это чувство тебе не знакомо… Будь аккуратней! – все-таки предупредил он меня и тихо свистнул своим собакам.

Один из псов после команды своего хозяина теперь шел вплотную к моей юбке в горох. Кажется, у меня появился защитник. Странно, но после открытого беспокойства за мою безопасность от этого подозрительного мужчины в грудной клетке разлилось тепло и захотелось улыбнуться, но как-то обстоятельства не располагали идти, широко улыбаясь. Второй пес таким же способом устроился рядом с Мароном, которому удалось меня удивить.

На втором этаже книжного магазина располагалась приемная владельца типографии – Господина Юзвеса и проход в саму типографию. Старик-продавец правильно сказал, что здесь невозможно потеряться, каждая дверь имела табличку с обозначениями.

Дверь, ведущая в кабинет Господина Юзвеса, сейчас была настежь открыта. Только что там скрылся беспокойный молодой человек, и мы сразу же зашли за ним в кабинет. Я вошла самой последней, и мне открылась чрезвычайно отвратительная, вызывающая ужас картина, к которой я не была готова. Тошнотворный ком подкатил к горлу, и я почувствовала вкус противной горечи во рту. Я была вынуждена закрыть свои глаза, а рот прикрыть рукой, чтобы не испортить ковер в приемной. Мне пришлось глубоко задышать, чтобы успокоиться.

Марон, сообразив, что от открывшегося вида меня в лучшем случае может начать мутить, резко развернул обратно к двери с грозным окриком:

– Не смотри!

Но, несмотря на его слегка запоздалые действия, вряд ли мне удастся когда-нибудь забыть вид мертвого толстого мужчины. Его тело все еще по-королевски восседало на кресле за рабочим столом, голова была запрокинута, рот неестественно раскрыт, а из него вытекала мерзкая желто-зеленая пена. Она дотекала до его выпирающего живота, оставляя за собой мокрые отвратительные пятна на богато украшенной вычурной красной ткани костюмной тройки. Потускневшие глаза мертвеца напоминали рыбьи и пугали не меньше, чем вспененные слюни. Напомаженные темные кудри, усы и толстая золотая цепочка от карманных часов выглядели до того нелепо, что создавалось впечатление нереальности, абсурда, чьей-то злой шутки…

Для того чтобы не смотреть в сторону тела, я старательно осматривала обстановку кабинета. Здесь стояли всего лишь один стеллаж с пронумерованными подшитыми папками и два рабочих стола. Одно рабочее место было занято некогда живым Господином Юзвесом, а другое, вероятно, принадлежало испуганному молодому человеку, который, скорей всего, являлся секретарем или помощником владельца типографии. Все бумаги на столе молодого мужчины были очень аккуратно сложены, все писчие принадлежности располагались на своих местах, что вызывало сомнение в том, что секретарь, либо помощник, работал этим утром.

– Рассказывай! – голос Марона отвлек меня от изучения обстановки. – Для начала тебе следует представиться.

– Меня зовут Ро-ро-рональд Прампер, но все к-к-ко мне обращаются п-п-просто Рони. Я п-п-помощник Госпо-по-подина Юзвеса, его правая рука, с-с-секретарь, все в одном л-л-лице, – нервно заикаясь, проговорил молодой человек.

Я не оглядывалась, чтобы в поле моего зрение не попал труп, но старательно слушала, как Марон медленно обходил кабинет, что-то искал, осматривал. Тем временем одна из собак принюхивалась, а другая до сих пор терлась об мою ногу.

– Как ты обнаружил тело, Рони? – задал вопрос Марон.

Помощник Жоржа Юзвеса тяжело вздохнул и стал рассказывать, тщательно стараясь успокоиться и не заикаться:

– Сегодня утром у Г-г-господина Юзвеса была н-н-назначена всего одна встреча, я так понимаю, с В-в-вами. Я попросился прийти сегодня несколько позже обычного – прямиком к-к-к Вашему приходу. Обычно я прихожу строго к в-в-восьми утра, но сегодняшнее ут-т-тро было исключением. Я заранее отпросился у Господина Юзвеса, он был в к-к-курсе моей задержки. Стоило мне з-з-зайти в кабинет, к-к-как я сразу увидел Господина Юзвеса в таком ж-ж-же положении, как и сейчас. Я так испугался, что побежал вниз, а т-т-там уже столкнулся с В-в-вами и Вашими с-с-собаками.

– Как ты вошел в кабинет? Мы были в книжной лавке, ты не проходил мимо… – спросил Марон.

– Н-н-ну я всегда прохожу через т-т-типографское помещение, там уже вовсю кипит работа, в от-т-тличие от книжной лавки, та отк-к-крывается на час позже. В этот раз я п-п-прошел так же, п-п-по привычке, – ответил ему Рональд.

– Для чего тебе понадобилось прийти позже? – продолжал свой допрос службист Короны.

Я слышала, как его трость глухо стучит по ковру приемной, подтверждая перемещение по кабинету.

– Я н-н-не хочу об эт-т-том г-г-говорить, – очень тихо произнес Рони, еще больше нервничая и потому еще больше заикаясь.

– Придется, – небрежно бросил Марон и замолчал, ожидая, пока юноша созреет для ответа.

Много времени это не заняло, ведь помощник был сильно напуган. Я не взялась бы утверждать, что Рональда пугало больше: обстоятельства или сам следователь Марон Грун и его две ручные псины.

– У меня было свидание, – шепотом сказал Рони.

– Хорошо, – произнес Марон, – пока я не буду спрашивать тебя о подробностях. Ребята из участка снимут твои отпечатки пальцев, возьмут частичку твоей кожи и образец волос. Обследуют все здесь, а также в книжной лавке, осмотрят типографию. После этого ты сможешь отправиться к себе домой. Уходить из дома в течение суток строго запрещено. В течение этих суток кто-то из служащих Короны проведет более подробный допрос, после этого разрешается выходить, и ты сможешь продолжить жить своей обычной жизнью. Если… Речь Марона резко оборвалась, но после непродолжительной паузы он весомо ее дополнил:

– Если не окажется, что ты причастен к умерщвлению своего начальника.

– Ч-ч-что Вы… – запричитал Рони, насколько это было возможно в его исполнении. – Нет-нет. Я бы ник-к-когда. М-м-мне нравится раб-б-ботать с Господ-д-дином Юзвес-с-сом, он х-х-хороший человек. Б-б-был х-х-хорошим…

Я осмелилась оглянуться и посмотреть на беднягу Рональда, но увидела, как Марон похлопал того по плечу и строго произнес:

– Спускайся в книжную лавку, подожди службу Короны. Алсо, проследи!

В конце он дал команду своему королевском догу, который охотно потрусил за ссутулившимся юношей. Зато мне представилась возможность наконец запомнить отличия между собаками – левое ухо Дипера было полностью черным, в отличие от уха его собрата.

– Привыкла, о наилюбопытнейшая? – не поворачиваясь, спросил Марон.

Все подмечал, наглец. Я действительно уже во всю разглядывала тело без видимого отторжения и пыталась понять, что же все-таки здесь произошло (пока понимать приходилось без божественной помощи).

– Его отравили, – подсказал мне Марон, – и ты была права: если бы мы пришли на десять минут раньше, я бы успел его спасти… По долгу службы у меня с собой есть универсальный антидот. В случае Господина Юзвеса он мог бы помочь.

Марон произнес это без какого-либо сочувствия – только констатация факта. То ли он уже опытным путем знал, что не все возможно, даже если очень хочется, то ли он действительно ничего не чувствовал.

– Чем его отравили? – поинтересовалась я, разглядывая бумаги, лежащие на рабочем столе убитого владельца типографии.

Все сомнения о том, что его не убили, отпали.

Среди бумаг пока попадались лишь договора и счета. Ничего из того, что могло зацепить мое внимание. Я предусмотрительно не прикасалась к документам и пальцем, только осматривала глазами.

– Это сок лактусовой кромовни́ки, если судить по образовавшейся характерной пленке на глазах и вываливающейся изо рта желто-зеленой пены… Опасная, хочу заметить, ягода. Достать ее не так-то просто, но возможно, если знать где. Официальное подтверждение моих домыслов никто не отменял, поэтому придется ждать заключения специалистов, – буднично произнес Марон, а в заключении речи посмотрел в мои глаза.

От его зловещего и обещающего расплату убийце вида меня пробрала дрожь. Я инстинктивно обхватила себя руками и нервно переступила с ноги на ногу. Не хотела бы я знакомиться ближе с таким Мароном, с меня вполне достаточно общения с его не самой воспитанной стороной.

Он заметил мои бесконтрольные действия, и они даже повлияли на него. Это было несколько странным и удивительным. Марон поморщился, будто только что съел листик лимонника, и выражение его лица сменилось на более-менее нейтральное и перестало вызывать желание последовать за помощником почившего Господина Юзвеса как можно быстрее. Марон, сделав вид, будто ничего такого и не произошло, продолжил пояснять мне происходящие вокруг обстоятельства:

– Яд из лактусовой кромовники отсроченного действия, соответственно, смертельная добавка попала ему в рот еще утром. Для начала проверим домашних... – заключив это, он снова пристально посмотрел на меня, что-то взвешивая и решая про себя. – Хоть мне и искренне жаль Жоржа Юзвеса, но какое же удачное стечение обстоятельств для расследования.

– Я тебя поняла, – еле слышно ответила я, отметив в уме, что этот человек страшен, невероятно циничен и бездушно холоден.

Мысли о внутренней и пугающей натуре Марона прервали появившиеся служащие в форме законников из Креольского участка правосудия. Двое мужчин были одеты в синюю униформу с красными эполетами и красной же оторочкой по краю мундира и в белые перчатки. В общем-то, таким образом выглядели все службисты в Ивалии, находящиеся при исполнении. Как только местные службисты увидели Марона, они тут же поприветствовали его по-военному, а брюнет с лихими усами и длинными носом, держащий в одной руке черный кофр, произнес, присвистнув:

– Ба-а-а, да у нас тут покойничек!

Я поморщилась от произнесенной им вульгарной фразы.

Напарником усатого и аккуратного брюнета была полная его противоположность. Это был смазливый зеленоглазый блондин с отросшими волосами, которые небрежно топорщились в разные стороны, придавая мнимую несерьезность его облику. Блондин улыбнулся уголком губ и томно, что было неуместно в сложившихся обстоятельствах, сказал:

– Крег! Ты ведешь себя крайне неприлично в присутствии дамы!

Оба напарника засмеялись, да так беззаботно, что это вызвало у меня неприкрытое неприятие. Но стоило им заметить, с каким осуждением и даже отвращением за ними наблюдает Марон, как их смех резко оборвался. Мужчины в синей униформе вытянулись по струнке и чуть ли повторно не отдали честь, но вовремя остановились. Марон не сказал ни единого слова о неподобающем и даже оскорбляющем поведении, он начал раздавать указания: где, что, как взять для исследования и куда отправить; за кем проследовать; кого допросить и в каком порядке; какие документы оформить, а какие предоставить ему лично в руки; на что обратить особое внимание и так далее и тому подобное.

С каждой добавляемой фразой и блондин, и брюнет все больше бледнели, в конце даже позеленели. В данный момент он не просто их распекал, как провинившихся малышей, совсем нет, он убивал их взглядом особо медленно и очень мучительно.

Я не могла и подумать, что Марон может рассердиться да такой степени из-за такой малости (когда сам он был не то чтобы учтив), но то, что он пребывал в гневе и даже в ярости, было абсолютно безошибочно.

– И все это к сегодняшнему вечеру. Ясно? – услышала я последние слова Марона.

– Но… – начал было возмущаться усатый брюнет, но томный блондин толкнул его локтем под ребро, не давая напарнику высказаться до конца.

Они оба замолчали и понуро опустили головы. Больше Марон не смотрел в сторону креольских участковых, а принялся что-то проворно чиркать на листке своего блокнота. На этот раз его писанина заняла больше времени, чем обычно. Окончив свою запись, он отправил ее куда-то с дарованным Природой огнем.

Тем временем форменные законники все же приступили к выполнению указаний. Один из них раскрыл чемодан, в котором уместилась целая лаборатория, состоящая из обилия белоснежных перчаток, баночек, колбочек, скляночек, наполненных разноцветными жидкостями и порошками. Мне удалось заметить даже пипетку и моток аптечного бинта.

И блондин, и брюнет сменили одни перчатки на другие, а затем их деятельность разделилась. Усатый брюнет принялся споро смешивать какие-то ингредиенты в пустой чашке Петри, а томный блондин, освободив ватную палочку или шпатель (мне было не разглядеть) из индивидуальной бумажной упаковки, стал осторожно собирать будущий исследуемый материал с тела мертвого Господина Юзвеса. Собранные образцы он погружал в отдельные крошеные пробирки и ловко запечатывал.

Дальше наблюдать за действиями служащих Короны я не смогла, потому что Марон не позволил. Он неслышно подошел и взял меня за руку, которая оказалась ледяной по сравнению с его теплой и сухой ладонью. Поскольку я совсем не ожидала столь нежного жеста от этого грубоватого и жесткого мужчины, то пошла за ним молча, словно овечка за пастухом, к выходу их кабинета владельца типографии в сопровождении Дипера.

Оказывается, в книжной лавке при типографии тоже во всю велась следственная работа. Крупный мужчина в синей униформе участка уже брал показания у Рональда Прампера, помощника Господина Юзвеса, а сутулый старик в очках, продавец книг, дожидался своей очереди. Марон тихо свистнул Алсо, который все это время сторожил Рони. Стоило псу услышать команду хозяина, как он покинул свой пост у ног юноши и присоединился к нашей компании. Марон вежливо кивнул участковому работнику Короны и сопроводил меня на выход под перезвон колокольчика.

Когда мы вышли, порыв весеннего ветра освежил меня. Стоя посреди оживленной улицы Креолиса, Марон размышлял. Мне же выдалась возможность рассмотреть жизнь только что проснувшегося городка.

На работу уже вышли зазывалы при лавках, которые громко предлагали разнообразный товар. Разносчики газет вносили свой вклад в городской шум, сообщая о подоспевших к этому времени новостях. Но, судя по выкрикнутым мальчишками заголовкам, пока еще никто не прознал о коварном убийстве. Редкие запряженные телеги неспешно развозили товар или груз по назначению, встречались и те, кто куда-то торопился, проезжая мимо нас на велосипеде.

Светило весеннее солнце, припекая мой утепленный пиджак и вызывая желания его расстегнуть, чтобы хорошенько вздохнуть полной грудью еще свежего воздуха. Все это отлично способствовало возможности абстрагироваться от неудачно начавшегося утра и увериться, что все так, как должно быть.

Глава 3

– Что теперь? – спросила я, чем и отвлекла серьезно задумавшегося Марона.

Он обернулся и смерил меня нечитаемым взглядом, но потом снова потерялся в своих мыслях, проигнорировав мой вопрос. Хорошо бы соединиться с чертогом богов и посмотреть судьбоносную нить Жоржа Юзвеса, тогда я бы узнала все без великолепного и вселяющего ужас следователя Марона.

– Мне нужно по горячим следам попасть в дом к Господину Юзвесу, но я не могу этого сделать без должных документов. Их-то и придется подождать.

– Ты же сказал тем невоспитанным участковым, что ждешь документы к вечеру. Дождемся и отправимся к семье Юзвеса… – сказала я.

– До вечера сотрется все, что только можно. Документы мне пришлют в течение часа. Я уже запросил все необходимое. А тех двоих невоспитанных участковых, как ты их назвала, я специально попросил оформить все и даже больше, как полагается и без чьей-либо помощи, потому что этим разгильдяям следует более ответственно относиться к своим обязанностям и следить за своим языком, – ворчливо заключил Марон.

Я не стала обращать внимание на то, что его языку тоже требуются дополнительные словесные ограничения, и благоразумно промолчала.

– Но! – оглушительно воскликнул Марон. – Нам ничего не мешает послужить гонцами и донести трагическую новость до новоиспеченной вдовы, а заодно поверхностно осмотреть дом без разрешающих обыск бумаг.

Пока мужчина с ожогами на лице, опираясь на свою трость, размышлял посреди улицы Креолиса, я тихо, но твердо предложила ему свою помощь:

– Я могу помочь … Для этого мне тоже понадобится время и место, где можно хотя бы присесть.

– Ты же не взяла с собой свой таинственный чемоданчик, – лукаво протянул Марон.

Я сделала вид, будто не услышала, о чем он там бормочет. Этот проницательный службист Короны не нуждался в подсказках и объяснениях.

– Хорошо, – ответил он и, медленно кивнув, устало потер переносицу. – Тогда сначала твоя попытка помочь, а затем направимся в дом к Юзвесам.

Он снова ухватил меня за руку. Неужели он думал, что дланьСудьбы способна потеряться? Я не стала сопротивляться и медленно зашагала рядом, подстраиваясь под его темп. Рядом с Мароном грациозно вышагивал Алсо, а с моей стороны шел Дипер, слегка косясь на собачьего собрата глазом.

Куда вел меня Марон, я не имела понятия. Раз свела нас Судьба для общего дела, так стоило научиться доверять ему. Зато мне представилась возможность рассмотреть город и жизнь в нем, самих жителей, их дома и рабочие места.

Наверное, если бы я не была в такой сомнительной компании, я бы вызвала повышенный спрос у живущих здесь людей, а так… никто не осмелился подойти к меченной Судьбой и задать свой вопрос. Я была уверена, что дело было в сопровождающем меня мужчине, от которого не просто веяло, а штормило опасностью. Наверное, создавалось впечатление, что грозный хромой мужчина с изуродованный лицом и бандитскими замашками чуть ли не в плен взял седую кудрявую старушку с красными метками Судьбы. Люди малодушно оставляли вероятность противозаконных действий на службу Короны.

Если быть честной с самой с собой, я впервые в жизни была рада такому повороту. Я могла спокойна идти по улице без ожидания того, что в какой-нибудь совсем неожиданный момент на меня выскочит вопрошающий. Я могла идти и наслаждаться погодой, природой, самим Креолисом и его жителями, да и просто получать удовольствие от прогулки. Даже утреннее происшествие не могло испортить мой благостный настрой.

Пока я предавалась неуместному, но праздному разглядыванию провинциального и очень симпатичного городка, Марон довел меня до чудесного места. Не понимаю, откуда он узнал о таком чуде и местной достопримечательности, как общественный розарий. Это спокойное, тихое и ароматное место отлично подходило для наших целей, а заодно было настоящей усладой для моих глаз и носа.

В розарии Креолиса на удивление обнаружилось такое многообразие видов роз, что глаза разбегались от обилия цветастых пятен и форм. Строгие формы подстриженных кустарников в фактурных вазонах сочетались с необузданными, дикими и плетистыми розами, которые полностью покрывали уютные беседки и арки.

Розовый сквер был довольно маленьким, вероятно, секретным или непопулярным, потому что прогуливающихся людей не было совсем. Однако юрких пташек, прятавшихся в ветвях местного оазиса, было предостаточно, чтобы звонкий весенний щебет сопровождал каждого заглянувшего в розовый сад.

Марон аккуратно подвел меня к кованной кем-то умелым и одаренным лавочке, которая расположилась прямо напротив волшебного высокого вазона, где росли персикового цвета крупные розы. От цветов доносился насыщенный и сладкий аромат.

– Садись, – велел он мне.

Сам же остался стоять, ведь он уже мне говорил, что стоять ему было легче, чем сидеть. Марон достал из кармана серебряную монетку и начал с легкостью перекатывать ее между своих пальцев. Не став дожидаться очередной команды от службиста, я прикрыла глаза и начала погружение. Всего на секунду меня отвлек свист с последующим приказанием: «гулять!». Но глаз я так и не открыла, продолжая концентрироваться на дарованной Судьбой метке и соединении с божественным чертогом.

В прошлый раз я искала совсем другие знания, более расплывчатые, касающиеся основного дела, которое являлось причиной нашего взаимодействия с Мароном: целенаправленная агитация и планомерный перенастрой жителей всей Ивалии с целью переворота. Была всего лишь одна нить, которую я могла более-менее посмотреть при условии жесткой ограниченности во времени.

В этом же случае мой запрос был более конкретным и точным. Я могла выяснить, кто же стоит за убийством Господина Юзвеса, посмотрев его нить судьбы и последние события жизни, тем более Марон был уверен, что яд ему подмешали не раньше сегодняшнего утра.

Еще мне хотелось проверить тот узел, который стоял на стыке выбора и не давал заглянуть в будущее. Сейчас же выбор был совершен и, возможно, мне удастся опередить злоумышленников и приобрести ценные подсказки для расследования и лично для Марона. Но для начала стоит разобраться с загадочным отравлением владельца типографии.

Просматривать нить судьбы Жоржа Юзвеса следовало с момента его смерти. Так я и поступила. Около восьми утра Жорж Юзвес явился на работу, подошел к вешалке и неуклюже снял дорогой плащ и шляпу с полями. Немного прихрамывая, он добрался к рабочему столу и погрузился в работу.

В то утро по дороге от дома четы Юзвесов до типографии новая лакированная обувь безбожно натерла левую пятку бедному мужчине. Но он считал, что стиль – это все, а неудобства он как-нибудь перетерпит. За бумажной работой Жорж просидел все утро, до самой своей смерти. Иногда он напевал себе под нос довольно приятным баритоном, отметила я, а иногда отстраненно, но очень тщательно наглаживал свой ус – исключительно тогда, когда размышлял над счетами. Внезапно Жорж мучительно закашлял, хватаясь пухлыми руками за шею, изо рта начала пробиваться грязная пена, а глаза заволокло мутной пеленой… Стоит размотать нить событий судьбы Жоржа еще дальше…

На работу в типографию Жоржа провожала, стоя в прихожей, молодая и прекрасная жена. Так она поступала каждое утро. Как и всегда, она выглядела безупречно. Ларика Юзвес была очень красивой женщиной – тонкой, изящной, элегантной и, несомненно, стильной. С этим мнением Жоржа Юзвеса я была полностью солидарна, однако я смогла разглядеть в ее прелестных голубых глазах лишь холод и не увидела ни одной капельки любви. В свою очередь, Жорж свою жену обожал и боготворил. Наверное, он не замечал или не хотел замечать некоторый лед с ее стороны.

На прощанье она скупо поцеловала щеку своего мужа сухими губами, словно клюнула, но для него это ощущалось как самое лучшее и крайне приятное напутствие на очередной удачный день. Здесь не было ничего подозрительного, за исключением отношения Ларики к мужу. Я отмотала судьбоносную нить еще немного…

Завтрак супруги провели чинно, вместе, как делали это всегда. Служанка почтенного возраста в черной форме с белым передником и чепчиком привычно и неспешно накрыла на стол. Под взглядом хозяев особняка на белой скатерти обосновались сочные блюда: картофель с жареными колбасками и с поджаренным до хрустящей корочки беконом, десяток жареных яиц, свежеиспеченные булочки, тарелочка со сливочным маслом. Все эти сочащиеся жиром пикантные яства были для Господина, ведь все в доме Юзвесов знали, что его жена не славилась аппетитом и почти ничего не ела, строго следя за своей фигурой. Для утонченной Госпожи на столе стояли фарфоровый кофейник, похожий на вычурного белого лебедя, и пара чашек на блюдцах из той же лебединой коллекции для терпкого и бодрящего напитка. На первый взгляд это утро не отличалось от других будней, за исключением того, что Жорж Юзвес не любил кофе и вместо него предпочитал употреблять чай или виски, но утром выбирал все же чай.

Однако сегодня его любимая Ларика звонким, как ручеек, голоском предложила ему попробовать ее напиток, так как кофе был приготовлен по особому, южному, рецепту, который она вычитала из сказаний о песчаных землях. Под ее строжайшим присмотром слуги исполнили ее прихоть: кофе был по-новому приправлен и сварен. Жорж не хотел отказывать своей нежной жене и согласился всего на пару глотков, а выпил аж всю крошечную кофейную чашечку. Ему, конечно же, пришлось сделать вид, что напиток понравился, хотя на самом деле Жорж был готов выплюнуть горькую мерзость с того самого момента, как жидкость коснулась его губ, но жену свою он любил больше и готов был стерпеть неприятный для него вкус.

Происшедшее знаменовалось соответствующим узелком на нити жизни Господина Юзвеса. Именно завтрак был решающей точкой, после которого дальнейшее развитие событий могло пойти по другому пути. Для Марона и этого было достаточно. Определенно, яд был в кофе. Ларика поспособствовала попаданию яда в кофе? Собственноручно ли она это сделала? Был ли кто-то еще замешан в убийстве по большому счету неплохого человека? Или все же есть шанс, что это череда злосчастных случайностей? Мне хотелось узнать все точно.

С этого узла я перешла на жизненную нить Ларики Юзвес – на жену отравленного Жоржа, на потенциальную виновницу в смерти мужа.

До завтрака молодая, но не настолько, как ей самой хотелось бы, леди приводила в порядок свои светлые, волнистые и шелковистые волосы, сидя на пуфе перед зеркалом. С маниакальной дотошностью и скрупулезностью Ларика выбирала себе утренний наряд, белье, делала идеальную прическу, наносила невесомый макияж – и все-все для того, чтобы быть красивой для самой себя… Выполнить все эти утренние ухищрения для достижения идеальной внешности Госпоже Юзвес помогала молоденькая горничная. Девушка была слишком юна и нерасторопна, не всегда понимала, о чем ее просит хозяйка. Но нужно дать должное Ларике, она ни разу не повысила голос на служанку, хоть и приходилось многократно повторять и объяснять указания.

Когда горничная одевала на Госпожу Юзвес серебристое и невозможно узкое платье (настолько узкое, что я даже не представляла, как Ларика смогла в нем сидеть за завтраком), Ларика неожиданно вскрикнула, тем самым напугав молоденькую прислужницу. Сьюзи, как ее называла Госпожа, подпрыгнула от внезапного выкрика и резко одернула руки от дорогостоящего изделия модного дома.

– Ах, милая Сьюзи, – заворковала Госпожа Юзвес, – я на досуге прочитала о новом рецепте приготовления кофе. Передай кухарке, чтобы приготовила, как тут написано.

После своего указания Ларика в расстегнутом платье пересекла комнату быстрым шагом и открыла небольшой ящичек трюмо. Она достала оттуда маленький мешочек с ароматными травами и сложенную пополам записку.

– Держи! Здесь рецепт и необходимые приправы. Почувствуй, Сьюзи, какой дивный аромат, а в сочетании с утренним кофе… будет изумительно! – произнесла Ларика и мечтательно закатила глаза.

Госпожа Юзвес блаженно улыбнулась и протянула горничной рецепт и тряпичный мешочек, раскрыв его, чтобы та смогла оценить запах трав. Однако, судя по недоуменному лицу Сьюзи, она восторга с хозяйкой не разделила, но все равно согласно кивнула. Дело хозяйское, какие напитки поутру употреблять. Прислужница проворно убрала к себе и мешочек, и рецепт и принялась застегивать мелкие крючки платья на спине Госпожи Юзвес. Когда она закончила, то ловкой птичкой упорхнула из спальни. Стоило за девчонкой закрыться двери, как на лице у Ларики проявилась совсем не идущая аристократичному и милому лицу злорадная ухмылка, которая сразу же исчезла.

У меня не было сомнений в том, что Ларика желала смерти своему мужу, я это чувствовала. Но была ли она одна в своем желании или все же были соучастники? Съюзи однозначно выполняла приказы своей хозяйки, а другие служащие в доме? Да и могла ли Ларика решиться избавиться от своего мужа сама? Все-таки брак без взаимной и обоюдной любви еще не повод для убийства?

Простое любопытство или же желание найти истину толкали меня смотреть на жизнь Ларики Юзвес все дальше, я не знала, но раскручивала ее нить все больше и больше.

Будни Госпожи Юзвес были не такими уж и обременительными, с моей точки зрения. В основном они проходили вяло и неторопливо: в праздном чтении, в размышлениях о небольших изменениях убранства дома, в выборе меню или подборе деликатесов. Подруги, если и заглядывали, то всегда вели себя скверно и были переполнены неискренностью, откровенной завистью красоте Ларики и отвратительными насмешками и издевками по поводу внешности мужа. Самым неприятным для меня было то, что Госпожа Юзвес совсем не защищала Жоржа и не отстаивала его честь, наоборот, она была заодно со своими лжеприятельницами и охотно злословила наравне с ними. На мой взгляд, Господин Юзвес не заслуживал ни такой жены, ни такой участи.

Да, Господин Юзвес был слаб, но добр, учтив, трудолюбив, чрезвычайно нежен со своей избранницей. Разве этого мало для уважения? Жорж обожал Ларику и поклонялся ей. Он позволял своей жене все – ей стоило лишь пожелать. Жорж спонсировал любую прихоть, выполнял любой приказ, осуществлял любую мечту, лишь бы это принесло ей радость.

В один из дней, похожих один на другой, Ларика изъявила желание отправиться к портнихе, так как та в письме обещала новые поставки тканей из самой Вельхоры. Госпожа Юзвес была крайне воодушевлена поездкой и взволнована встречей. Даже ее утренние приготовления заняли больше времени, чем обычно. В сопровождении своей горничной Сьюзи она отправились в единственный модный дом Матильды Тарк. В нем одевалась вся элита Креолиса, которая стремилась привить рабочему классу столичную моду и манеры, как это всегда бывает с чересчур незанятыми людьми.

Встречать Ларику Юзвес вышла сама хозяйка незаурядного (сугубо по моему мнению), но самого дорогого в городе магазина одежды – Модного Дома Матильды Тарк. Пока обе женщины расцеловывали друг другу щеки и тонули в объятьях, уставшая за утро Сьюзи привычно села на маленькую тафту и прикрыла глаза, зная, что хозяйка потратит не меньше пяти часов на выбор лекал и просмотр образцов тканей. Горничная за это время преотлично отдохнет и наберется сил. Только стоило девчонке заснуть, как Ларика отдала увесистую стопку купюр хозяйке модного дома и ускользнула прочь через черный ход.

Все обмеры Госпожи Ларики Юзвес у Матильды Тарк были. Ее вкусы хозяйка модного дома знала наизусть, и ей ничего не мешало самостоятельно подобрать новинки для самой щедрой покупательницы, пока та предается грехопадению. И, если понадобится сделать вид, что любимая клиентка все еще возится в примерочной, то за хорошенькую сумму Матильда сделает это без угрызений совести.

Как только Ларика Юзвес выскользнула наружу из неприметной двери, ее тут же сграбастал в крепкие объятия молодой человек с растрепанными светлыми волосами, сияющими голубыми глазами и аккуратной родинкой над губой. Он страстно припал к губам замужней дамы и потянул ее в соседний дом, где, как оказалось, он снимал небольшую квартирку для крайне приятных встреч по расписанию.

Все пять часов, а может, даже больше, в течение которых Ларика должна была выбирать себе гардероб, она и блондин предавались плотскими утехам. За это долгое время мне удалось узнать все, что нужно… и даже больше. Первое – на левой лопатке у любовника Госпожи стояло клеймо, напоминающее трезубец (таких божественных меток я ранее не встречала). Второе – мужчину звали Рэй. Всего один раз Ларика назвала молодого любовника по имени.

– Рэй! – как-то обратилась она к нему.

– Что я тебе говорил об именах, Госпожа Юзвес? – строго осадил ее мужчина и сильно сжал ее нежные запястья.

Синяка, конечно, не останется, но, судя по испуганному лицу Ларики, жест был болезненным и неожиданным.

– Извини, дорогой, – прошептала она тогда ему в ответ.

И самое главное – третье – из того, что я увидела из жизненных событий Ларики, именно в эту встречу Рэй передал ей небольшой мешочек с так называемыми приправами для кофе. Он подробно пояснил, когда и как его любовница должна будет дать отраву мужу, чтобы тот не отказался и выпил.

Получалось, что Ларика точно знала, что произойдет с Жоржем после того, как он выпьет кофе по ее рецепту. Рэй вслух подтвердил догадку Марона о том, что использовалась заранее перемолотая и высушенная лактусовая кромовника, и властно предупредил, что попытка избавиться от мужа у Ларики будет всего одна.

– И тогда мы будем вместе, – довольно наигранно окончил свою речь некто под именем Рэй.

Я еще не смотрела нить любовника Госпожи Юзвес, но уже сомневалась, что он назвался настоящим именем. Этот мужчина только поначалу казался азартным дамским угодником, но я видела – это была лишь личина. Госпожа Юзвес, как и любая другая влюбленная женщина, не услышала и не распознала, сколько фальши было в заключительных словах блондина, а, наоборот, податливо прижалась всем телом к мужчине, заводя по новой поднадоевший порочный круг. Этот случай на нити знаменовал узелок. Здесь существовала очередная возможность выбора, который был совершен и привел к смертельному исходу.

Я хотела глянуть хоть одним глазком судьбу самого Рэя, а потом уже попробовать посмотреть будущие развилки, но находиться больше дозволенного в божественных чертогах можно только четырем богам. Получив ощутимый щелчок по носу, я почувствовала, как меня выбросило обратно на лавку в уединенном розарии Креолиса.

Я медленно открыла почему-то ставшие тяжелыми веки. Тут же передо мной возникло обожженное лицо моего спутника, а заодно временного и неслучайного напарника. Он пытливо заглянул мне в глаза и выдохнул слова, полные беспокойства:

– Наконец-то.

Было в этом «наконец-то» столько тревоги, что мне стало несколько совестно за свое неуемное любопытство и желание помочь. Потом на меня навалились чувства: мои ноги онемели и руки тоже, шея ужасно ныла, а голова шумела и кружилась. Солнце неумолимо шло к закату. Долго же я пробыла не здесь…

Алсо и Дипер ворчливым лаем выразили свое собачье мнение по поводу моего отсутствия. Они поддерживали своего хозяина во всем, разделили и его беспокойство тоже. Оба пса положили мне на колени свои тяжелые головы. Я какими-то механическими, трясущимися и по-настоящему старушечьими движениями стала гладить по теплым, шерстяным лбам. Очень медленно я стала приходить в себя. Головокружение начало уходить, а чувствительность конечностей возвращаться.

– Как себя чувствуешь? – спросил Марон, неподдельно переживая о моем состоянии. И это было приятно.

Я несмело и ободряюще улыбнулась ему, но губы оказались слишком сухие, так что пришлось их облизать и повторить маневр.

– Мне есть что тебе рассказать, – надтреснутым и грубым голосом ответила я.

Марон возвел глаза к небу и сказал негромко и осуждающе:

– Судьба, они все у тебя такие сумасшедшие? Я, видите ли, беспокоюсь о ее здоровье, а она мне про расследование рассказывать собралась.

– Это означает, что обо мне ты беспокоишься больше, чем за свое дело? – спросила я все еще хриплым голосом.

Мне показалось, что прозвучавший сейчас вопрос застал его врасплох. Я ведь оказалась права, а Марон осознал, что поставил меня выше службы, только после моих слов. Это откровение было странным не только для него, но и для меня тоже.

– Я просто переживаю, ты мне еще нужна, – язвительно оправдался он с кислым и недовольным лицом, которое еще больше уродовал ожог.

Я только покачала головой, не обращая внимания на столь детскую выходку обиженного мальчика. Лучше не терять время и рассказать то, что мне удалось увидеть в божественных чертогах. Когда мой подробный рассказ дошел до появления во всей этой истории мужчины, который назвался Рэем, я не удержалась и выразила свое недовольство, что мне не удалось посмотреть его нить судьбы и хоть немного заглянуть в будущее. Марон молча кивал и все больше хмурился, но, наконец, произнес:

– По твоим рассказам следует то, что Жорж Юзвес – человек с чистой душой. Вероятность того, что он участвует, даже опосредованно, в распространении листовок ничтожна. Предполагаю, что некто действовал в обход и пользовал печатные механизмы без ведома владельца. И тут возникают еще несколько вопросов. Кто из типографии знает обо всем и помогает преступникам? Есть ли вообще такие? Участвует ли в организации распечатки агитационных листовок Ларика или она просто неверная жена и по совместительству орудие убийства? Преследовал ли любовник иные цели, подговаривая и подстрекая изменницу, кроме как обогатиться? Его появление такое удачное и от того еще более подозрительное! Да еще и это клеймо, о котором я впервые слышу…

Марон задумчиво проговаривал все это, облокотившись на трость, снова и снова перекатывал между пальцев то левой, то правой руки серебряную монетку, будто это помогало ему придерживаться внутреннего равновесия и здраво рассуждать.

– Время! Нам пора навестить дом Господина Юзвеса и взглянуть на его – жену-изменницу своими глазам. Пока ты пугала меня своей неестественной неподвижностью и бледностью, мне уже прислали все документы. Я имею полное право исследовать все то, что меня заинтересует, и допросить всех, кого подозреваю. Ты сможешь пойти туда со мной? Или лучше отправишься обратно домой. Ты со мной?

«Домой?» повторила я про себя. Можно подумать, у меня был этот дом. Да и общее жилье никак не могло быть совместным с ищейкой Короны, но это слово – дом – прямо врезалось мне в голову. На обдумывание очередной странности в собственных ощущениях не было времени, и я не стала акцентировать свое внимание. Лучше отвлечься от подозрительных эмоций и заняться делом.

– С тобой! – поспешно ответила я, а то Марон мог и передумать.

Все-таки с ним, с жестким, грубым и не совсем понятным, как-то надежнее было. Любопытство тоже толкало посмотреть на Ларику не из божественного чертога, а в настоящей жизни. Да, именно любопытство, а не другие причины вынудили меня согласиться.

… Розарий Креолиса…Марон…

Очень странное и неопознанное им, но все же приятное ощущение разлилось где-то внутри живота после того, как его кудрявая, посланная Судьбой заноза в очередной раз поддержала его и согласилась отправиться вместе с ним в дом к чете Юзвесов. Он видел на лице Лууны и усталость, и даже истощенность после такого длительного соприкосновения с божественной меткой, но все же эгоистично был рад, что он снова не один.

Марон чувствовал (и это чувство он полностью осознавал), что ему было хорошо в обществе девушки под маской старости. Ему действительно нравилось чувствовать себя не одиноким – вот это ощущение его и ошеломляло, ведь он терпеть не мог работать с кем-то. Даже собственных друзей, еще с Академии Короны, он с трудом выносил, правда, это совсем их не отталкивало, а наоборот. Даже после получения омерзительного ожога они остались с ним рядом. И эта кудряшка, казалось, совсем не испытывала неприятия рядом с таким калекой, как он.

Ее помощь была по-настоящему неоценима и в разы сокращала количество необходимой работы. Зная о том, куда следовало давить и что искать, он мог ускорить весь процесс расследования. В следующий раз, когда Лууна наберется сил, он попросит, чтобы она посмотрела более интересующую его и крайне запутанную историю с разжиганием конфликта между меченными Богами и простыми людьми. По прогнозам Короны – с последующим восстанием и пересмотром власти. Именно такой итог прогнозируют специалисты в данных обстоятельствах, и он был согласен с этим.

Марон уже сейчас подозревал, что любовник Ларики имеет прямое отношение к этой темной истории и что он не просто так подобрался близко к жене Юзвеса и типографии ее мужа. Знала ли об этом она сама или преступник грамотно выбрал тактику, реализовав свой план? Совсем скоро Марон это узнает. Он надеялся найти кое-какие зацепки в доме Жоржа Юзвеса, но основное он ожидал найти в типографии. Марон предполагал, что все же типографию использовали втихую, и ему осталось только это подтвердить.

Но все же он решил подстраховаться, а заодно освободить себе руки и время. Вести два дела он физически не мог. Марон быстро написал записку, в которой говорилось о необходимости лишних служебных рук в особняке Юзвесов, и, взывая к своей метке, вместе с пламенем отправил туда, куда следовало. Ответа же ему не требовалось, он и так знал, что получит все, что ему нужно, в скором времени.

– Ты готова? – спросил он, убирая монетку обратно в карман и протягивая руку седой служительнице Судьбы.

Марон как бы еще раз предоставлял ей возможность отказаться от этой затеи и отправиться отдыхать, но Лууна проворно ухватилась за его ладонь и легко поднялась с лавки. В окружении его верных королевских догов они медленно покинули укромный городской садик, который ему в шутку рекомендовали на службе в целях забавного успокоительного средства. Он советом воспользовался иначе и не прогадал.

Марон обрадовал свою спутницу новостями о том, что идти до дома убитого владельца типографии не так уж и далеко. Этому факту он сам был рад безмерно, его извечно больная нога ужасно ныла и беспокоила больше обычного. Неужели так повлияли лишние переживания за Лууну?

Он не шутил, Марон вправду испытал изрядную долю страха, когда лицо длани Судьбы стало бледнеть, губы пересохли, а морок старческой кожи стал еще глубже и выразительней. Прервать контакт с меткой он не посмел, опасаясь последствий, ведь как на самом деле использовалась метка Судьбы, он мог лишь догадываться.

До нужного места они добрались довольно быстро, учитывая его скорость. По бокам следовали собаки, а он крепко держал за ладонь длань Судьбы. Странно, но у него даже желания не возникло выпустить женскую ручку и променять ощущения теплой и молодой кожи на привычную тренировку ловкости с монетой. Тем более ощущение тепла отвлекало его и перестраивало внимание с больной ноги на ставшие непривычными чувства и тактильные ощущения.

Особняк семьи Юзвес встретил нас кованой оградой, строгим и ухоженным садом с аккуратно подстриженными кустами правильной и четкой формы. О приходе людей из службы Короны – так Марон представился сторожу прямиком в воротах – хозяйку оповестили сразу же.

В прихожую большого и богатого дома их пропустил седой и тощий дворецкий с постным лицом. Между прочим, не очень охотно, но все же пропустил и псов – выбор у него не то чтобы был. Туда же, в прихожую, величественно выплыла идеальная от волос до кончиков домашних туфель Ларика Юзвес. После подробного доклада длани Судьбы сложившееся до этого впечатление Марона подтвердилось. Женщина была прекрасна, этого не отнять, но холодна и пресна. Марон не удержался, все же пробежался мужским оценивающим взглядом по приятной женской фигурке, укомплектованной в обтягивающее строгое светлое платье, по интересному лицу, по светлому волнистому водопаду волос и поморщился, крепче сжимая ладонь своей наголову упавшей напарницы. В мозгу остро пронеслись воспоминания о ярких полосатых носках. «Носочки впечатлили меня гораздо больше…» – подумал он.

С первого взгляда Ларика производила впечатление очень расчетливой, умной и совершенно не идущей на поводу у своих эмоций женщины. Она вполне может быть и простой пешкой в тонкой игре, но может быть и фигурой повесомей. Марон зря понадеялся на быстрое разбирательство, но он попытается в кратчайшие сроки докопаться до фактов.

– Добрый день, Госпожа Юзвес!

Проговорив это, Марон тут же достал документ. К сожалению, для вынужденного представления ему пришлось выпустить из своих рук нежную женскую ладонь. Бумаги подтверждали его личность и принадлежность к участку, недвусмысленно сообщали, что он – Марон Грун – следовать Короны. Конечно же, документы были подлинные, но причастность к участку довольно условна. С его званием он мог пользоваться ресурсами любого участка, в данном случае он так и поступал. Расследование о вероятном восстании засекречена со всех сторон, и в простом участке Короны не должны знать о настоящем положении вещей. Достаточно было того, что они обязаны были оказывать любую помощь Марону после соответствующего постановления, не только благодаря его высокому чину.

– Позвольте представиться. Я Марон Грун, следователь. У меня для Вас плохие новости. Ваш муж был убит сегодня утром. Его тело было найдено в типографии, в собственном кабинете… – без излишних расшаркиваний сказал он.

Марон умышленно вывалил трагедию на жену Жоржа. Его цель – увидеть настоящие эмоции ледяной дамы. Все-таки не каждый день люди затевают убийства, а таким, как она, не стоит давать времени на раздумья и расчеты. Поэтому Ларика после его слов окаменела, ее зрачки расширились, но Марон все же успел заметить страх на ее лице и легкую тень вины с сожалением. После мига мыслительных метаний Госпожа Юзвес сосредоточилась, выбрав тактику поведения. Скупая слеза слетела с ее черных ресниц и покатилась по бледной щеке. Несомненно, это был красивый отрепетированный ход. Госпожа Юзвес картинно закрыла руками лицом и завыла. Да того мерзко это у нее получилось, что Марону пришлось постучать тростью по мраморному полу, чтобы привести сбежавшую из театра актрису к порядку. Эхо громкого стука прокатилось по всей прихожей, но женщина тише выть не стала. Жаль… Значит, он будет действовать по-другому. Марон откровенно невоспитанно обратился к дворецкому:

– Любезный, принесите успокоительных капель и чего-нибудь покрепче. Куда мы можем пройти?

– Уходите прочь! – истошным ревом прокричала вдова.

Марон театрально развел руками и с ехидной насмешкой высказал:

– Не могу. Вы – главная подозреваемая в смерти мужа.

Обвинение отменно подействовало. Вой оборвался, как будто его и не было. Ларика, не смущаясь скорости перевоплощений, осторожно утерла лицо от неискренних слез белым платком, который в считанные секунды оказался у нее перед носом благодаря ловкости дворецкого. И, полная грации, уверенности и спокойствия, Госпожа Юзвес произнесла:

– Собакам в дом нельзя.

– Увы… – ответил ей Марон, растягивая губы в улыбку настоящего мерзавца.

Все-таки он был далек от нормального человека. Он получал удовольствие от того, что бесил ледяную стерву не только своим лицом.

– Псы служебные, участвуют в деле. Так куда можно пройти? – спросил он, желая приступить к делу.

Теперь уже единовластная хозяйка этого дома бросила полный брезгливости взгляд на Алсо и Дипера, затем на почтенную седую даму с видными красными отметинами – и резко отвернулась. Но Марону вновь удалось разглядеть настоящие эмоции подозреваемой, и теперь он уверен, что Ларика подлинно боялась… и неспроста.

«Правильно, бойся. От длани Судьбы ничего не скрыть» – подумал Марон.

Но стоило обезопасить меченную богиней более надежно. Придя в согласие с самим собой и с очередным своим порывом, мужчина с ожогом на лице свистнул в определенной тональности – это означало повышенную степень внимательности и защиты определенных ценных лиц. Теперь можно было и проследовать за убийцей собственного мужа. Марон только сделал пару шагов, выраженно прихрамывая на левую ногу, как в его ладонь вцепилось «особо ценное лицо», которого псам только что скомандовано было охранять.

Лууна снова смогла удивить потрепанного службиста, но он не мог упустить из вида то, какое удовлетворение ему принесло такое поведение. Это было даже лучше того, когда Марон старательно играет роль последнего негодяя, доводя людей до нервных тиков.

– Свое зло понятней, – тихо произнесла Лууна, поясняя свое поведение. Ему? Или все же себе?

Марон еле слышно, но искренне засмеялся и ответно сжал ее маленькую ладошку, поощряя ее стремление быть ближе к уже известному раздражителю. Хорошее начало – так он считал.

Госпожа Юзвес и скупой на эмоции дворецкий провели их в малую гостиную, где Марон сначала усадил Лууну на мягкое кресло, оставив собак сидеть рядом с ней, а затем и для себя нашел место – стоя у камина, напротив подозреваемой. Ларика же заняла небольшую тафту и расположилась на ней полулежа, будто перед ней не следователь, а живописец. Кто-то совсем не собирался признаваться в своих преступлениях.

Марон начинать допрос пока не спешил, он ждал и дождался, когда дворецкий все же принесет стеклянный флакон с каплями, бокал с водой и бокал с янтарной жидкостью. Седой мужчина молниеносно все расставил на маленьком кофейном столике перед своей хозяйкой и, поклонившись ей, удалился. Марон дохромал до столика и под горящими взглядами всех присутствующих, в том числе и собак, в хрустальный бокал, где, судя по запаху, плескался виски, накапал пять капель успокоительного. Бокал он протянул Ларике.

– Пейте, – приказал он.

На этот раз вдова не стала спорить, а покорно выпила содержимое и даже не поморщилась. Честно говоря, Марона мало волновало состояние двуличной женщины, он просто тянул время. У Ларики были все данные и вводные, чтобы быть фигуранткой в обоих делах, однако, судя по абсолютной неподготовленности ко встрече со службой Короны, он понимал, что вероятность ее отношения к интересующему его делу крайне мала. Самостоятельно заниматься допросом по делу об убийстве ему не было нужды, его больше интересовали другие причины, по которым он находился в особняке Юзвесов. Ежели он все же ошибся на ее счет, то причастность хоть кого-то из жителей этого дома (даже Ларики) к его к этому делу он выяснит другим способом.

Пока участковый, который непосредственно будет вести дело об убийстве Господина Юзвеса, не появился, Марон задал явно неожиданный для вдовы вопрос:

– Вы помогали Господину Юзвесу с работой?

Наверное, Ларика готовилась к вопросу наподобие – где вы были прошлой ночью. Но эти вопросы ей задаст другой службист. Судя по замешательству, появившемуся в этот момент на ее лице, выводы Марона о растерянности и явной неподготовленности подтверждались.

– Возможно, вы оказывали помощь своему мужу вести счета? Или находили клиентов из высшего общества Креолиса? – продолжал задавать вопросы Марон.

Казалось, он вовсе не обращает внимания на собеседницу, но это было не так. Он следил за ней еще как, видел, как ее глаза бегают, а уголок губ подрагивает от переживаний. Заодно Марон разглядывал фотографические отпечатки реальности, которыми была заставлена вся полка над камином. Между прочим, такие картинки дорого стояли. Фотографические отпечатки реальности – совсем недавнее изобретение мате́риков, с помощью этого научного проекта стало возможным запечатление желаемого момента жизни на плотной бумаге. Тайный отдел службы Короны уже вовсю использует это нововведение в расследованиях. Корона обещала снабдить такими устройствами каждый участок службистов.

На всех представленных в малой гостиной отпечатках была запечатлена супружеская пара – замерзшие, в чопорных позах, будто неживые. Только у Жоржа был заметен блеск в глазах из-за любви к своей жене. Сама жена оставалась куском льда.

«Вот так семья» – подумал Марон и передернул плечами, себе он такого совсем не желал.

Ответ Госпожи Юзвес вторгся в тишину гостиной:

– Нет. Я в дела мужа не лезла. У меня есть свои заботы.

– Даже подругам не оказывали помощь? Распечатать листовки к открытию ресторана, например, или приглашения на праздник? – продолжал интересоваться Марон.

Теперь он не сомневался, что именно женой воспользовались злоумышленники, а не тем же помощником Господина Юзвеса. Учитывая все то, что сообщила ему Лууна, то самая логичная картина вырисовывалась с участием в главной роли любовника под именем Рэй. Он влюбил в себя замужнюю женщину, разговорил, узнал о всех входах и выходах в типографии, график работы. Далее он начал пробираться в типографию и пользоваться печатными станками по необходимости, а в конце убрал владельца, дабы оставить его под подозрением, а свое участие скрыть. В любовной связи не было нарушения закона, тем более о Рэе никто не знал, кроме самой Ларики, а хозяйка модного дома не знала любовника в лицо. Возможно, планировалось убрать и основную свидетельницу. По крайней мере, именно так представлял себе ситуацию Марон, учитывая имеющиеся у него на руках известные данные. Его интуиция была с ним в согласии. Однако исключать другие варианты не стоило, их он проверит, но основная линия расследования будет именно с участием Ларики и ее любовника.

«Говорила ли смерть Жоржа Юзвеса о том, что загадочный Рэй закончил все дела с типографией в Креолисе? И как он собирался убрать за собой хвосты? – подумал Марон и в этой задумчивости прошелся ладонью по своей лысой голове. Движением руки он привлек внимание женщин, о которых успел забыть, заблудившись в своих предположениях. И какие же эти дамы были разные! Одна из них не смогла скрыть своего отвращения к внешности Марона и демонстративно поморщила свой идеальный маленький носик. К такому поведению прекрасного пола он был привычен, и оно не вызывало у него никаких чувств, да и мнение Ларики Юзвес его абсолютно не волновало. А вот то, что у Лууны не было ни капли брезгливости при взгляде на него, а лишь любопытство, с которым она осматривала все подряд, в том числе и его самого, было интересно и немного волнительно. Хотя он точно помнил, что при первой их встрече ей овладевали неприязнь, жалось, и страх. Это был огромный шаг вперед, и Марон не собирался останавливаться в этом продвижении.

Еще одно его наблюдение: чем больше он проводил времени в обществе Лууны, тем сложнее ему было видеть в длани Судьбы седую почтенную даму. Перед его глазами то и дело была молодая, чуткая и любознательная девушка, и, как назло, он не мог забыть ее носки. Все гадал, какие она выбрала на сегодня…

– У меня нет подруг, – довольно жестко объявила Ларика Юзвес, возвращая Марона к происходящему. – Жорж – крайне дотошный и щепетильный делец. Он вел журнал всех своих клиентов и оплаты заказов. Если это может как-то помочь в поимке убийцы, то я прикажу принести его личные журналы.

Она не стала дожидаться согласия следователя и элегантным жестом руки позвонила в колокольчик. Дворецкий моментально появился в дверях гостиной, будто только и ждал этого зова, а скорее всего, попросту подслушивал.

«Какая прыткая, думает, что она останется безнаказанной… Пускай...» – промелькнуло в голове у Марона.

Госпожа Юзвес дала соответствующее распоряжение своему слуге. Стоило дворецкому уйти, как все разговоры сошли на нет. Лишь громкое собачье дыхание нарушало напряженную тишину и явно раздражало хозяйку особняка. Она с откровенной досадой поглядывала на громких псов, которые сидели возле Лууны со злорадными мордами.

Дворецкий не столь долго искал документы, которые вел покойный Жорж. Старый и худой, как жердь, слуга услужливо оставил бумаги на кофейном столике перед своей хозяйкой.

Неожиданно для всех, но только не для Марона, раздался дверной звонок, знаменующий о новых посетителях. Пришлось дворецкому вновь удалиться.

«Отлично. Скоро начнется самое интересное!» – подумал и мысленно потер руки Марон.

Он медленно, хромая добрался до столика и взял документы в свои руки, затем передал их Лууне и встал у нее за спиной. В это время в комнату ворвался очередной форменной службист Короны и прямо с порога торопливо заявил:

– Добрый день, Госпожа Ларика Юзвес. Я буду расследовать это дело. Меня зовут Марк Капроновски… Марон!

К нему обращался юркий, очкастый, вихрастый и какой-то тщедушный молодой человек. Наглец тут же оказался возле Марона, крепко пожал ему руку, продолжая уверенно говорить:

– Спасибо, что прикрыл.

Сказав это, он будто позабыл про Марона и снова обратился к хозяйке этого дома:

– Госпожа Ларика! Созывайте всех домочадцев в эту комнату – и приступаем. Если не устраивает эта комната, то можем забрать всех в участок до выяснения всех интересующих нас обстоятельств. Как Вы предпочтете?

Ларика Юзвес снова растерялась. Она уверила себя, что ее все обошло стороной, но на самом деле все только начиналось. Эта обновленная действительность заставила ее медленно и заторможено кивнуть и снова позвонить в колокольчик. Когда пришел дворецкий, Ларика передала ему срочное указание от чрезмерно прыткого нового следователя, и слуга умчался его исполнять.

Марк с таким искренним удивлением уставился на Марона, что вызвал у того неудовольствие.

– Я не понял, Марон, почему вы до сих пор здесь? Приступайте к своим обязанностям, – сказал службист, нахмурившись.

Марон неодобрительно прищурил обожженный глаз. Он понимал, что следователь очень удачно его выпроваживал. Слуги в одном месте и весь дом в его распоряжении, этого он и ждал, но чертова гордость и мужское самолюбие требовала мести, а заодно и оторвать башку вихрастому энтузиасту. Навязчивые желания Марону пришлось затушить, не время показывать поганый характер, тем более Лууна наблюдала.

Марон выразительно взглянул на свою кудрявую напарницу. Та все поняла и быстренько присоединилась к нему и его псам, беззастенчиво сцапав его свободную от трости конечность. В сопровождении собак необычная пара удалилась и оставила в гостиной притихшую госпожу Юзвес и нового следователя – Марка Капрановски, который нахально и очень шумно поставил освободившееся кресло прямо напротив Ларики. Он устроился на мягком сиденье со всем удобством и совершенно невоспитанно уставился на ошарашенную хозяйку особняка. Вот-вот начнется допрос по всем рамкам закона, стоило дождаться на сцене всех актеров.

Марон дождался, пока все служащие в доме Юзвесов проскользнут в двери гостиной. Замыкающим всей процессии слуг был ответственный дворецкий, и когда он присоединился к остальным, Марон потянул Лууну на обыск дома.

Конечно, Марон получил необходимые данные об устройстве и планировке дома, о графике жизни его жителей и служащих, и все то, что могло ему понадобиться в ходе расследования. Службист Короны заранее выделил особо интересующие его комнаты, но проверить все же стоило весь дом без исключений. Начать было решено с подвала. Его использовали как складское помещение. Неторопливо спустившись по каменной и вычурной лестнице, Марон и Лууна обнаружили просторный пустой арочный зев, где блуждали все ледяные ветра этого мира, и одну единственную дверь, которая и вела в кладовую. Там хранились продукты и напитки в бочках и бутылках. У самой дальней стены складировалась старая мебель. Они не заметили ничего из того, что искал Марон, хотя бы крошечный намек на участие Жоржа или его жены в подстрекании к расслоению общества на меченых и немеченых… Не только один Марон не смог обнаружить ничего любопытного, но и Алсо, и Дипер не выказывали ни малейшего интереса и подозрения.

С каждой пройденной комнатой энтузиазм Марона терялся, а злость возрастала. Ни в одном помещении дома Юзвесов не удалось обнаружить ни единой зацепки. Никто в этом доме не причастен к происходящему, за исключением Ларики Юзвес. Однако королевские доги быстро обнаружили мешочек с травами в кухонном шкафу, где лежала и никому не мешала высушенная и перемолотая лактусовая кромовни́ка, от которой и скончался Жорж. Аккуратно, не оставляя отпечатков пальцев, Марон завернул в тряпицу найденную улику, и убрал к себе в карман пиджака. Несмотря на находку, которая доказывала причастность жены к убийству мужа, настроение Марона совсем упало.

Он четко осознавал и признавал, что если бы не помощь Лууны, то сейчас бы все ниточки расследования оборвались. Только благодаря ей и божественной помощи Судьбы, придя в дом подозреваемой и убитого, он уже знал о существовании нового персонажа – неуловимого любовника. Марон был не совсем уверен, что он стал бы копать в ту сторону. Скорее всего, он посчитал бы Рэя охотником за деньгами, который помог организовать отравление и науськал жену на приговор законного мужа, посчитав того главной помехой для их обоюдного «счастья». Марон и не заметил бы связи с главным делом…если бы не Лууна…

Обыск прошел не совсем так, как он ожидал. Улика лишь косвенно доказывала причастность Госпожи Юзвес. Ее прямое отношение к умерщвлению мужа еще предстояло доказать, но обнаруженный мешочек с засушенной ягодой Марон обязательно передаст. Остальная работа уже для Марка Капроновски, который рьяно жаждет участвовать в расследовании дела, а не для Марона. Он же в свою очередь надеялся, что вдова каким-либо образом причастна к использованию типографии, но все говорило об обратном. Ей просто воспользовались, как он ранее и предполагал.

«Придется сейчас возвращаться обратно в типографию и внимательно осмотреть ее. И чем скорее, тем лучше...» – подумал про себя Марон.

Конечно, участковые службисты Креолиса уже все пролазили и наследили везде, где только могли… Но все же они искали совсем не то. Время в особняке было потрачено зря и абсолютно бессмысленно. Марон устало потер обожженное лицо и тяжело вздохнул.

– Ничего нет, – прошептал он.

Но Лууна все же услышала его и слабо кивнула в ответ.

– Надо вернуться в типографию, – сказал он уже громче.

Лууна пожала острыми худощавыми плечами, спрятанными в пиджаке, который и не грел толком. Ну что за женщина? Где возмущения и жалобы? В конце концов, они сегодня успели только позавтракать приготовленной Мароном яичницей, и больше ни крошки во рту не было. Его самого уже подташнивало от голода, а эта кудрявая меченая бестия даже ни разу не пискнула. Бесит она его и манит. Марон застонал от всего абсурда, происходящего у него в голове. Но, посмотрев на Лууну, он резко затих. Ее зеленые глаза остекленели, и сама она застыла, будто неживая. Выглядела она так же пугающе, как и в розарии.

«Интересно… Она сама активировала метку или Судьба решила вновь дать подсказку?» – подумал Марон.

… Креолис… Дом четы Юзвес... Лууна…

Неожиданные божественные послания никогда так часто не посещали меня, а стоило встретиться с Мароном, как Судьба посылала по метке уже второе наставление. Непосредственное участие богини в наших жизнях говорило о невероятной важности идущего расследования, и я, как никто другой, приложу все силы и умения, чтобы во всем помочь Марону.

Оказалось, за его эгоистичной натурой скрывалось много интересного, и это почему-то вызывало у меня острый интерес. Рядом с Мароном возникало чуждое для меня чувство защищенности, несмотря на его так старательно отработанное пугающее амплуа последнего подлеца. Какие непохожие друг на друга, непривычные, новые, но будоражащие и бурлящие ощущения вызывал у меня столь неординарный человек. Эти эмоции и описать толком не получалось. Теперь Марон вовсе не пугал меня, а стал чуть ли ни единственным оплотом надежности в этом суровом мире службистов Короны. Правда, этот оплот был жестковат, грубоват и грозен, но точно не являлся предателем, который ударит в спину. Ему можно было доверять.

Марон даже способен быть внимательным и чутким ко мне, к моему состоянию. Он не раз демонстрировал свое беспокойство обо мне. Это не могло не радовать. Однако меня расстраивало одно: я пока что не могла посмотреть нить Рэя. Сегодня соваться в чертоги богов после судьбоносного щелчка по носу было небезопасно. Тем более я уже получила послание по метке от самой богини, которое явно намекало на определенное действие. Это действие не стоило откладывать на потом, поэтому, когда моя божественная метка дезактивировалась, я бодро сказала:

– До того, как мы направимся ковыряться в печатных станках, чернилах и бумаге, нам необходимо заглянуть на вокзал.

Марон нахмурился. Пораженная сторона, та, где находился неуместный и уродливый шрам, натянулась, скорее всего, заставляя испытывать мужчину не самые приятные ощущения. Он долго меня разглядывал, но все же нехотя согласился кивком головы, при этом даже не потрудившись узнать, зачем это вообще нужно. Честно говоря, я не ожидала, что он согласится так быстро и без препирательств, ведь он так спешил найти хоть что-нибудь по расследуемому делу. Да и не был Марон человеком, который так просто вносил коррективы в свой план и соглашался с чужим мнением. Заметя мой вопросительный взгляд и явное недоумение на лице, мужчина решил пояснить:

– Я не спорю с Судьбой, да и вообще с богами, тем более лишние полчаса вряд ли уже что-либо изменят.

В его словах я засомневалась. Полчаса – это огромное количество времени, за которое можно успеть столько всего сделать. Иной раз одна секунда могла кардинально все изменить, и сегодняшнее утро служило доказательством тому, что время многое меняет. Марон прочитал все мои мысли, будто они были написаны на моем лице, но вступать со мной в дальнейший разговор не стал.

Мы неспешно направились из кухни, где обнаружилась злосчастная приправа для кофе. Но Марон что-то вспомнил, резко остановился и вернулся обратно. Он повторно облазил все кухонные шкафы и хладник и стал обладателем пучка салатных листьев, пару помидоров, куска сыра и буханки хлеба. Марон даже смог раздобыть ароматную колбаску, от запаха которой в глазах расстилался голодный туман. Мое предложение помочь он принял отказом, своими руками соорудил из найденных сокровищ два огромных бутерброда. Вид у него, хозяйничающего на чужой кухне, был такой довольный-предовольный, что вызвал у меня улыбку и чувство умиления.

– За твою вредность, – пробормотал он и протянул мне мою порцию.

Какая разница, за что, за вредность или любопытство? Мне было все равно. Я схватила свой бутерброд, будто лиса курицу, и вонзила в него свои зубы. Два больших шмата мяса улетели и исчезли в пасти Алсо, а затем и Дипера. Я и Марон с огромным удовольствием и с громкими стонами блаженства поедали каждый свой великолепный, вкусный, невероятный, потрясающий изыск.

– Спасибо! – от всей души поблагодарила я, когда ни осталось ни крошки от моего блюда.

– Пойдем уже, благодарная… Не думай, что я мучитель. Мы обязательно еще поедим, – попытался оправдаться Марон за невозможность перекусить в течение всего дня.

– Надеюсь на это… – профилактически проворчала я, и мы, наконец, покинули дом Юзвесов.

На улицах малознакомого города уже стемнело, но для того, чтобы народ разошелся по домам, было еще слишком рано. Ветер был необычайно приветлив и не пытался заморозить простых смертных после того, как солнце скрылось за горизонт и перестало дарить свое тепло. Даже люди казались более приветливыми и милыми. В общем, в этот раз я цеплялась за руку Марона с особым удовольствием.

Дойдя до вокзала, я сама подошла к кассе, отстояла очередь и купила билеты на указанный Судьбой по метке поезд. Его отправление было назначено на раннее утро завтрашнего дня. Мне пришлось выкупить целое купе и потрать баснословную сумму, потому что только в купе был разрешен проезд с домашними животными. Я ничуть не сомневалась в том, что и Марону нужно было сесть на этот поезд, а значит не стоило и жалеть часть скопленного состояния. Вернувшись к ожидавшему меня у станции мужчине с двумя огромными догами, я протянула ему билет. Если он и удивился, то вида не показал, а только лишь уточнил:

– Ты же со мной?

«Этот вопрос становится маленькой традицией» – подумала я. Вслух же, несмело улыбаясь, я произнесла:

– Конечно.

Я обратила внимание, что мое согласие придало облегчение Марону. Его явная эмоция вызвала у меня странный всплеск злости. Я не давала причин, чтобы обо мне можно было подумать, будто я могла его бросить в такой ответственный момент. Злость быстро сменилась жалостью и сожалением за беспричинность. Я решила, что кто-то уже поступал таким образом с этим угрюмым, даже нелюдимым, но все же неплохим человеком. Почему-то мне захотелось разузнать о Мароне больше…Но свой порыв пришлось удержать. Ко мне обратилась с вопросом причина моих беспокойных мыслей.

– Теперь можем отправиться на типографию? – спросил Марон, не догадываясь о моем коварном любопытстве насчет его жизни.

Я слабо кивнула, теперь было можно и нужно.

Мы медленно побрели по Креолису в обратную сторону. Туда, где мирно стояли книжная лавка и типография, туда, где еще сегодня утром мы нашли мертвого владельца. Снова оказавшись у двери книжного магазинчика, я несколько сникла. За время наших приключений свет за стеклянными витринами погас, и ни одной типографской души не было видно. Двери запечатали металлическим обручем с печатью Короны, а печать ясно сообщала и во всю сигнализировала, что в ближайшее время лавка работать не будет, скорее всего, и типография тоже. Все здание опечатали службисты Короны. Попасть внутрь законным путем мне не представлялось возможным.

– Попробуем иначе, – пробормотал Марон себе под нос и схватил меня за руку.

Пришлось обойти здание типографии по кругу, к счастью, обнаружился неприметный технический вход для ее работников. Я сразу вспомнила о том, что каждое утро именно через этот вход приходил на работу помощник Господина Юзвеса – Рональд Прампер. Несмотря на свою неприметность, дверь выглядела довольно надежной и крепкой. Как и на входе книжного магазинчика, так и здесь, висела печать Короны. На мой меченный Судьбой взгляд, вскрыть такую печать было сложновато. Однако Марон – не я, печать Короны совсем его не останавливала.

Службист подвел меня ближе к печати и приложил к ней свою ладонь. Я не сразу заметила, но через какое-то время его руки стали объяты оранжевым пламенем, а металлическая печать расплавилась и каплями упала к его ногам. Я была обескуражена и пребывала в полном восторге, ведь печать была защищена от такого рода вторжений изобретением мате́риков, и даже не каждый меченый мог позволить себе разрушить столь сложную смесь из техники и божественного дара. Правда, ни каждый осмелится на незаконное проникновение в опечатанные Короной здания.

Не знаю какая муха меня укусила, но от этого прямого нарушения закона уголки моих губ стремительно поползли вверх и никак не желали опускаться. Я не ощущала стыда, как это было положено законопослушному жителю нашей страны, тем более длани Судьбы.

Когда Марон достал из кармана ключницу, на которой висело многочисленное количество ключных болванок и всякого рода отмычек, я вообще не смогла удержаться от широкой-преширокой улыбки. Все… Марон заразил меня азартом к расследованию, и кануло в Лету мое здравомыслие. Я чуть ли не пританцовывала, пока он медленно отпирал дверь под покровом ночи.

Стоило прозвучать щелчку, ознаменовавшему отпирание замка, я не сдержалась и радостно, с придыханием произнесла:

– Наконец-то.

Марон обернулся и уставился на меня с недоверием. Его явно удивляли мое возбуждение и желание поскорее пробраться внутрь. Он еще долго вглядывался в мое лицо, изучая его. Наверное, из-за темноты Марон никак не мог разглядеть меня и понять, правда ли я фонтанирую такие неуместные эмоции в такой щепетильный момент. Но так ничего и не сказав, он отвернулся и отворил со скрипом здоровую дверь. Только после этого я смогла распознать бормотание Марона насчет того, какие эти чертовы меченные Судьбой все-таки ненормальные.

Он свистнул Алсо и Диперу, и те послушно забежали в почти гостеприимно распростертый зев типографии. За собаками в это небольшое промышленное здание прошмыгнули и мы. Прежде чем сделать шаг, я успела схватить за руку уже знакомое «зло», которое не даст меня в обиду своему собрату.

Марон мог бы зажечь пламя, воспользовавшись меткой Природы, но одна его рука опиралась на трость, а другая держала меня. Могло ли быть, что мужчина видел в кромешной темноте? Или можно было польстить себе и предположить, что он решил не отпускать моей руки? Нет… размышления об этом до добра меня не доведут. Не стоило об этом даже и думать.

Хромой мужчина меня целенаправленно куда-то вел, не давая сомневаться в том, что он знал, куда именно мы направляемся. Я все тверже убеждалась, что Марон тщательно планировал свое появление и изучил все, что касалось Господина Юзвеса, прежде, чем появиться перед его порогом.

Промышленную зону типографии озарил тусклый свет, после щелчка рычага переключателя, являя нашему уставшему взору железные и массивные печатные станки, лотки с чернилами. Даже станок с замысловатыми лезвиями для обрезки бумаги находился здесь. Пространство было довольно просторным, но из-за обилия механизмов и заводских агрегатов выглядело… устрашающим, а эхо от небольших каблуков и трости, разносящееся в каждый уголок пустого помещения, увеличивало ощущение притаившейся опасности.

Марон тщательно исследовал оборудование. Он разглядывал почти каждый винтик, обнюхивал и чуть ли не облизывал все, что его интересовало. Пояснять свои действия он пока не спешил. Я же старалась не мешать, а очень тихо наблюдала за сосредоточенными и неспешными движениями службиста. Я пыталась сделать хоть какие-то выводы самостоятельно, но безуспешно. Догадаться до чего-либо у меня не получалось – следователем мне все-таки не быть.

Марон подвел меня к небольшому тиражу готовых маленьких брошюр, сложенных невысокими стопками на столе. В брошюре красивым шрифтом с вензелями для посетителей концерта сообщалось о порядке исполнения музыкальных произведений в местном концертном зале.

– Определить, что именно эту типографию использовали для агитационных листовок, не составило труда для специалиста. Видишь? – спросил он, указывая пальцем на маленькие выбитые две заглавные буквы «ЖЮ».

Увидеть эту спрятавшуюся парочку букв почти невозможно, а вот почувствовать пальцем – вполне.

– Скорее всего, злоумышленник и не догадывался об этой любопытной особенности. Жорж Юзвес очень гордился своим делом, он оставлял свой маленький след на каждом напечатанном в его типографии изделии. Это был своеобразный знак качества бумаги и используемых чернил. Как и на этой концертной брошюре, так и на провокационных листовках был обнаружен такой же знак, который и привел меня в Креолис. Но как же преступник проворачивал все это, не посвящая в дело ни владельца типографии, ни его жену, ни его работников?

Марон задал вопрос, на который пока не было ответа. Речь Марона оборвал звонкий лай с другой половины помещения. Он незамедлительно направился к своим ищейкам, а мне пришлось поспешить вместе с ним.

Алсо и Дипер стояли, вытянувшись по струнке, около самого обычного деревянного рабочего стола. Судя по разнообразным краскам, карандашам и грифельным ручкам, стол принадлежал штатному художнику типографии. Здесь создавались макеты желаемого заказчиком экземпляра до того, как отдавались в печать. Марон как-то сдавленно крякнул и, протянув мне свою трость, приказал:

– Держи!

Я, не раздумывая, ухватилась за увесистую трость с набалдашником в виде бычьей головы. Он тяжело опустился на колени, не проронив ни звука, затем полез под стол. Алсо и Дипер, как и я, наблюдали за действиями Марона. Где-то из недр подстольного пространства он приглушенно крикнул:

– Нашел!

Собаки завиляли хостом, услышав хозяйскую речь, а я нелепо подпрыгнула от радости, хлопнув в ладоши. Благо, что никто не видел столь странного поведения длани Судьбы.У меня было целых две причины на испытываемую радость. Первая – нам удалось найти что-то полезное, а вторая – Марону больше не придется ползать. Я испытала настоящую муку, глядя, как ему приходится напрягать свою больную ногу. Это было очередное несвойственное мне сильное беспокойство за почти незнакомого человека. Как длань Судьбы, я старалась не брать чужую боль и печаль слишком глубоко, иначе я могла бы сойти с ума. Но с этим необычным мужчиной все выходило по-другому. Данное откровение уже не казалось столь странным.

Когда службист Короны выбрался из-под стола, то в руке у него было завернутое в чистый платок нечто темное, пыльное и сморщенное. Марон раскрыл платок, показав находку. Это оказалась кожаная перчатка, которая явно валялась всеми забытая очень и очень долго. Но не это заставляло меня хмуриться, а то, что перчатка была технически оснащена и оборудована неизвестным мне устройством. Со стороны ладони к перчатке был прикреплен довольно крупный металлический круг, к нему подведены разнокалиберные серебристые провода. А вот откуда проводки начинали свой путь, мне рассмотреть не удалось. Марон, разглядев необычную конструкцию, побледнел и ругнулся:

– Мрак! Все это обещает нам кучу проблем.

Он на секунду прикрыл глаза, явно раздумывая и пребывая где-то в своих мыслях. Я молчала. Сейчас я мало чем могла помочь, поэтому благоразумно не мешала. Придя к какому-то выводу, Марон принялся тщательно осматривать перчатку со всех сторон. После того как он изучил улику со всем рвением, он сосредоточился и, взывая к своей метке, отправил находку вместе с пламенем в одному ему известном направлении.

– Когда выяснят, то сообщат, – счел нужным сообщить мне Марон.

Я понятливо кивнула, но все равно поинтересовалась:

– Ты что-то понял?

– Только то, что мы в заднице… – грубовато заметил Марон, но на его манеру речи я уже не обращала внимания.

В этот отнюдь не радостный момент мой желудок решил высказать свое собственное мнение и громко заурчал, сообщив, что одного наспех съеденного бутерброда ему до тошноты было мало. Мои щеки потеплели, настолько урчание было неожиданным, громким и несвоевременным. Марон снова нахмурил свои брови и вздохнул так тяжело, что я даже почувствовала свою вину за то, что со всем не к месту голодна.

– Потерпи, еще немного, – очень тихо произнес он и забрал свою трость из моих рук. – Я уверен, что больше ничего не обнаружится, но я должен в этом удостовериться.

Марон еще долго и скрупулезно проверял остальные станки, шкафы, ящики и все-все-все. И, действительно, ничего не нашел.

Как самый прилежный взломщик, Марон оставил все вещи на своих местах, за исключением никем не найденной до нас перчатки. Он даже свет за нами погасил.

– А теперь ужинать, – с облегчением в голосе сказал он и галантно подставил свой локоток, когда мы выходили из дверей типографии.

Я несколько вымученно улыбнулась и ухватила предоставленную конечность с нескрываемым удовольствием.

На этот раз Марон привел меня в другое заведение. Оно не было похожим на прошлую пользующуюся популярностью пивную. Место называлось «В гостях у Доры» и по-настоящему соответствовало названию. Обстановка была домашняя и очень уютная, столы чистые, а из кухни доносился приятный аромат.

Несмотря на позднее время, посетителей было много, но нас все равно охотно обслужили, и не только нас одних. Алсо и Диперу достались две большущие миски мясной каши. Для себя и для меня Марон заказал и первое, и второе, и про десерт не забыл. Его забота была приятна, и этого я не скрывала, ела с большим удовольствием и благодарностью. Мужчина с ожогами на лице от меня не отставал и вкушал блюда с таким же восторгом, смакуя каждый кусочек. Мы были настолько голодны, что с ужином разделались в считанное мгновенье, совершенно не отвлекаясь на пустые разговоры. Только тогда, когда я неторопливо потягивала терпкий чайный напиток, который растекался поверх моей сытости в довольном животе, нашу уютную тишину нарушил голос Марона:

– А теперь возвращаемся в берлогу. Завтра рано вставать, чтобы успеть на поезд. Хотя я не совсем понимаю, почему выбор пал именно на обратное направление…

Я беспечно пожала плечами и, махнув рукой, произнесла:

– Значит так будет лучше.

Мы уже собирались уходить, как нас окружила толпа желающих обратиться к меченной Судьбой. И в этом милом местечке нашлись те, кто хотел задать свои вопросы, раз длань Судьбы оказалась перед их глазами. Бегло бросив взгляд на нескольких человек, я не почувствовала в груди никакого божественного отклика, соответственно, и необходимости в моей помощи этим людям не было.

– Боги Милосердные, неужели у тебя так всегда?! – ворвался в мои думы возмущенный голос Марона.

Я в полном непонимании посмотрела на него, и он соизволил пояснить:

– Тебя все время донимают, даже поесть спокойно не дают, как будто у тебя жизни своей нет…

«Как будто» – подумала я и снова промолчала.

Марон высказался громко. Прозвучавшая речь была не столько для меня, сколько для тех, кто жаждал задать свои вопросы длани Судьбы. Если учитывать грозную и отталкивающую внешность Марона и не забывать про двух огромных королевских догов, то желающие понятливо сделали шаг назад. Да и вообще сделали вид, что ничего такого и не хотели, просто мимо проходили.

Марон протянул мне руку, а я с радостью за нее ухватилась, ощущая какую-то неправильную благодарность за очередной неоднозначный поступок с его стороны. Выйдя из заведения «В гостях у Доры» сытыми и в сопровождении двух таких же сытых собак, Марон положил мою руку к себе на локоть и, не торопясь, повел меня в сторону его временного скромного и полуразрушенного пристанища. По пути он затронул очень важную и спорную тему.

– Получается, что все уже предопределено Судьбой? И ничего в своей жизни простому смертному не дано изменить? И жизнь не принадлежит самому человеку?

– Никогда бы не подумала, что вкусный и сытный ужин навевает на тебя желание рассуждать о законах мироздания, – пошутила я с улыбкой, вглядываясь в чистое звездное небо, которое неожиданно раскинулось над Креолисом.

Я передернула плечами от ледяного порыва проказника-ветерка. Весенний ветер после заката солнца перестал быть освежающим, а превратился в пробирающий до самых костей наказанием.

– Это твое влияние, – ворчливо пробормотал Марон.

Я решила подробно объяснить.

– Это не так! Некоторые события или обстоятельства, действительно, неизбежны, но выбор все равно остается за человеческой душой. Вот, например, если бы Рони Прампер не пошел на свидание к девушке тем вечером, то оказался бы в кабинете. В этом случае он мог бы успеть помочь Жоржу Юзвесу и экстренно вызвать отмеченного Мором специалиста. Или сам Жорж мог бы не потакать капризу своей жены и отказаться вливать в себя нелюбимый, – подчеркнуто произнесла я, – напиток. Выбор есть всегда! Только от человека зависит, как развернутся дальнейшие события.

Марон кивнул в знак того, что он меня услышал и принял мои слова к сведенью, и снова спросил:

– Такие события ты до этого описывала узлами, правильно я понял?

– Верно. Узлы на нити судьбы. Это те события, на которые влияют многие жизненные решения, чаще всего даже и не одного человека. Уже после свершившегося выбора передо мной развернется дальнейшая картина будущего.

– И до какого узла ты видела наше главное дело? – утончил Марон.

Я печально вздохнула, потому что видела я пока слишком мало, да и не было возможности увидеть больше.

– Только до поезда. Но… я не сомневаюсь, что нам нужно сесть на него.

– Успокойся…

Как-то слишком уж заботливо и спокойно прозвучали слова Марона. Видимо, я слишком озабочена вероятностью отказа, и это отразилось на моем лице.

– Мы обязательно отправимся на указанном в билете поезде в точное время и доберемся до столицы, как и хотела твоя богиня, – заверил меня Марон, а после непродолжительной паузы он добавил совершенно ошеломительное заявление. – Я верю тебе.

Я не ослышалась? Мне кажется, такое признание спустя неполные сутки со стороны нелюдимого и грубоватого Марона дорого стоит. Но больше всего меня изумляло, что именно после этих слов я расслабилась и даже приосанилась, чувствуя внутри облегчение и, кажется, надежду. Надежду на то, о чем боялась даже помыслить…

... Марон… На улицах Креолиса…

На этот раз Марон не путал дорогу к своему логову. Он пребывал в благостном настроении, что для него было довольно редким явлением. Несмотря на то что день был омрачен убийством владельца типографии, самому Марону удалось нащупать целых два презанятных обстоятельства. Во-первых, во всем этом, определенно, был замешан любовник жены. Мужчина, скрывавшийся под именем Рэй, очень убедительно сыграл свою роль и искусно вынудил Ларику Юзвес пойти на преступление и убить собственного мужа. Во-вторых, Рэй – участник разжигания восстания против Короны (этот факт еще предстояло доказать, но он не вызывал никаких сомнений у Марона).

Улика, которую удалось раздобыть в типографии, являлась следующей ступенькой, на которую, наконец, смог шагнуть Марон. Таких изобретений ему видеть своими глазами не доводилось, но он слышал, что иной раз неотмеченные изобретатели выдавали такое невероятное нечто, что оно могло встряхнуть божественные чертоги и самих четырех Богов.

Конечно, он, как опытный службист, наспех изучил со всех сторон находку, но не обнаружил ничего из того, что могло ему дать следующую наводку или цель. Как и положено, Марон незамедлительно отправил обнаруженную перчатку к более сведущим специалистам. На них вся надежда. Ему оставалось только ожидать заключения, надеясь, что они смогут найти хоть что-то.

Благодаря Лууне и предсказанию Судьбы у него был ближайший план действий. Марон будет следовать ему и ранним утром направится на поезде из Креолиса обратно в столицу – Вельхору.

Не забыл он и о допросе Госпожи Юзвес, с отчетом которого ему также не терпелось ознакомиться. Удалось ли полному энтузиазма Марку Капроновски разговорить ледяную дамочку?! Больше всего интересовала Марона одна немаловажная деталь – появится ли в показаниях таинственный и неуловимый, как первый снег, Рэй?

Марон сам себе не верил, но он больше надеялся на Лууну и на ее подсказки об этом самозванце, нежели на себя. Чуяла его интуиция, что ничего многообещающего неверная вдова не знала и следователь Капроновски не доложит ничего знаменательного. Ларика Юзвес понятия не имела о том, кому грела постель все это время. Могла ли она догадываться, что ей беспристрастно пользовались и с ее незримой помощью провернули столько дел... Марон предполагал, что не было ничего сложного в том, чтобы раздобыть ключи от типографии, разузнать график работ у ненадежной жены и втайне воспользоваться печатными станками, когда все порядочные жители изволили видеть сны.

Тираж агитационных листовок, предназначенных настроить немеченых против людей с метками, не такой уж и большой, лишние траты материалов могли не сразу вскрыться работниками.

Все-таки он очень надеялся на Лууну и ее дар, хоть и сильно обеспокоился, когда она замерла статуей тогда, в розарии, и бледнела с каждой минутой все больше и больше, еле слышно вдыхая и выдыхая воздух. Но, несмотря на эти переживания, ее помощь принесет значительную пользу и поможет сэкономить время. Марон и так не успевал обезвредить агитационный взрыв, поэтому и решался на такие жертвы.

Он не мог отрицать даже себе, что из Лууны получилась славная напарница, как будто это кудрявая заноза всегда находилась где-то неподалеку, вовремя помогая или, наоборот, не мешая. Всего за сутки из навязанной Судьбой помехи Лууна превратилась в надежного партнера, которому очень хотелось верить, и не было причин к обратному.

Давно уже Марон не изъявлял желания довериться кому-то еще, помимо тех, кто был надежным костяком в его жизни. Его добросовестные друзья (не считая верных псов), Граф Норсон и Боил Дерг, не пожелали отвернуться и уйти, как это сделало большинство, после той трагедии, в которой Марон и получил свои увечья. Он сам на славу старался отдалить от себя товарищей, хотел, чтобы те отцепились и дали ему долгожданное успокоение, однако, что Граф, что Боил остались рядом и помогли пережить тяжелые времена, чуть ли не силой заставив его поверить, что есть в этом прогнившем мире что-то по-настоящему ценное.

Стоило только сорваться с губ этому возмутительному «Я тебе верю!», как Марон сразу испугался таких быстрых перемен. Не дай Судьба – сглазит еще. Один раз эта своенравная богиня уже проучила его. В этот раз он заранее был готов к тому, что все могло обернуться совсем не ожидаемым им образом.

А сейчас… сейчас Марон мог просто наслаждаться той легкостью, возникшей рядом с чудаковатой дланью Судьбы в ярких носочках, которая с покровом ночи превратится в спящую юную деву, словно вышедшую из его грез. Он этого действительно ждал. Он ждал ночное время, когда сумеет взглянуть на нежное, милое личико Лууны во свете звезд, и это ожидание вызывало у него в груди совсем неуместное воодушевление.

По дороге в служебную берлогу Марона Лууна рассказывала ему об особенностях ее метки и дара, который ей достался от богини Судьбы. Марон подлинно обрадовался, когда девушка под маской возраста убедила его, что не все предопределено божественным провиденьем. Ощущать себя жалкой мухой в играх Богов было неприятно, а так Марон еще раз удостоверился, что только от человека и его совести зависело дальнейшее бытие.

Уже подойдя к своей покосившейся, еле держащейся на петлях двери, он заметил, как зябко ежится его спутница, и пожалел, что не заметил этого раньше. Он-то никогда не мерз, его грел огонь, который тек вместе с кровью по телу благодаря метке Природы.

– Замерзла? – участливо спросил он ее.

– Немного, – ответила Лууна и шмыгнула красным от холода носом.

Марон не безосновательно расстроился. Ему не нужна была температурящая и чихающая напарница с забитым и шмыгающим носом. Очередным открытием в собственном поведении было и его стремление проявить заботу о Лууне. Чем больше он вспоминал, какого это, – проявлять заботливое внимание к человеку, тем поразительней было его откровение.

– Сейчас я поставлю чайник, – проворчал Марон под гнетом собственных же раздумий.

Фраза прозвучала по-хозяйски, как будто они сто лет являлись мужем и женой. На этих мыслях он споткнулся и решительно остановился, отринув все лишнее и бредовое из головы. Марон был прочно убежден, что никто не свяжет свою жизнь с таким жутким, грубым и страшным типом, как он, тем более такие задорные, юные кудряшки, которые видят и прошлое, и будущее.

«Интересно, – вдруг подумалось ему, – а Лууна смотрела его прошлое?»

Эта мысль так его заняла, что он всячески крутил ее в своей лысой голове. Это было немыслимо и безответственно. Впору думать о расследовании дела, которое грозило превратиться в масштабную катастрофу, а его заботило совершенно другое: видела ли Лууна, как он пришел к жизни такого мерзавца... Возможно, было еще не поздно самому поделиться с ней своей давней историей.

Пока голова Марона искала повод для неуместных и неуемных страданий, его руки выполняли привычные действия: прислонить трость к кухонной стене, достать и разогреть кашу для собак, чайник поставить на огонь, горсть засушенной травы бросить в заварочный чайник, в чашку для Лууну налить настойки из его личной фляги, чтобы простуда бесповоротно прошла мимо…

Все это время его новая сожительница и по совместительству напарница сидела за столом и наблюдала за его совсем не плавными передвижениями. Марон решил отвлечь ее внимание от себя и сказал то, что его сегодня заинтересовало:

– Я обратил внимание, что в парке тебе не понадобились карты, чтобы увидеть судьбу Ларики Юзвес…

Марон видел, как тело Лууны сковалось, будто цепями. Она тяжело и обреченно вздохнула, готовясь к ответу. Он не рассчитывал, что Лууна ему доверится после непродолжительного знакомства, но втайне надеялся на чудо. Она снова его удивила, не став отрицать очевидного или же лгать. Ложь он чувствовал чуть ли не кожей.

– Это не афишируется… на самом деле карты не нужны для обращения к метке, – она пожала острыми плечами и продолжила говорить, – но людям проще, когда мы раскидываем перед ними карты…

Марон кивнул. Он понимал, о чем говорила его собеседница, и был согласен с этим. Простыми людьми хорошо воспринималось то, что было просто и понятно. Открытую правду, действительно, стоило хранить в секрете. Его руководство небеспочвенно следило за тем, чтобы о способностях дланей Судьбы не так много знали.

Все, наконец, было готово, и Марон поставил на кухонный стол чашки, наполненные горячим чаем для согревания миловидной и честной длани Судьбы. Про морок Лууны и ее почтенный облик Марон спрашивать не будет. Ему казалось, что за раскрытие такого секрета Судьба могла покарать свою длань.

Его кудрявое недоразумение сразу обхватило горячую чашку своими маленькими ладошками и с удовольствием вдохнуло аромат свежезаваренного напитка.

– Ах! Пахнет чудесно! – высказалась Лууна.

Марон лишь криво ухмыльнулся. Ему было категорически наплевать, каков был вкус и запах чая, лишь бы помог согреться и не позволил некоторым разболеться. Однако после слов Лууны, он оценил качество напитка, но присоединяться к несущественным восторгам Марон не стал, сконцентрировав свое внимание на юной девице, скрывавшейся под маской почтенного возраста.

Лууна жмурила глаза от удовольствия, как лесная кошка, и аккуратно отпивала крохотными глоточками. Марон даже пожалел, что отродясь не покупал сладостей, а то имел бы возможность угостить свою гостью и посмотреть на ее светящееся лицо.

Он неторопливо и смакуя разглядывал ее яркого цвета теплые носочки, которые появились из-под юбки, стоило ей присесть на стул. Составить ей компанию за столом Марон, конечно же, не мог из-за больной ноги. Но он не многое потерял от этого, а даже приобрел – у него был бо́льший обзор. А по мере наблюдения за бесхитростной и откровенной меченной Судьбой у него разгоралось такое странное чувство, как ласковая сердечность. Именно такое он дал описание этому непривычному и переливающемуся ощущению.

От созерцания необыкновенной женщины его отвлек зуд в метке, дарованной Природой. Это означало, что вот-вот появятся новости. Марон раскрыл ладонь, и на ней, объятой огнем, проявился исписанный мелким подчерком лист. К нему тут же приклеился взгляд его напарницы. Из ее глаз моментально улетучилось все наслаждение от горячего питья, и появились настороженность и жгучее любопытство. Марон не удержался, открыто улыбнулся и спросил:

– Затянуло тебя в болото расследований, да?

Любопытная кудряшка не заметила иронии в его словах, только азартно покивала и замерла в ожидании, когда же он расскажет, что же там… в послании.

– Ладно, – ворчливо отозвался Марон, чувствуя в себе старого брюзгу, – не буду мучить тебя.

Службист бегло пробежался глазами, чтобы сразу определиться, какими сведениями он мог поделиться с Лууной, и заключил:

– Что ж… билеты купили вовремя.

Марон помахал выразительно бумагой, зажатой в руке, и объявил:

– Итак, заключение специалистов: при в высшей степени тщательном изучении удалось установить, где была изготовлена перчатка. Каким именно образом им это удалось выяснить, мы, пожалуй, опустим. Однако им не удалось понять, где и кем была выполнена ее техническая модификация из обычной перчатки в серьезное оружие. Но удалось установить и определить точное место изготовления перчатки. И как ты уже успела понять, находится этот мастер в нашей столице, куда, не без твоей помощи, мы отправляемся уже завтра… Правда, моя интуиция робко шепчет, что и этого ремесленника использовали вслепую, как и небезызвестного беднягу – Жоржа Юзвеса. Но я не буду огорчаться раньше времени, ведь Судьба на нашей стороне, и нам удастся найти следующую подсказку.

Лууна от переполнявшего ее любопытства уже топталась вокруг него, совсем позабыв про чай. За ее забавными притоптываниями с умилением наблюдали Алсо и Дипер, развалившись на своих лежанках. Лууна умудрилась растрогать даже его псов, что уж говорить о нем самом.

– А что это за модификация такая? Мне никогда не доводилось встречать таких приспособлений раньше.

«Какой похвальный интерес» – подумал про себя Марон, а вслух сказал:

– После проведения нескольких экспериментов наши спецы разобрались в действии механизма. Оказалось, что это токовое оружие, с помощью электричества оно способно поджарить свою цель на довольно приличном расстоянии.

После пояснений Лууна в задумчивости вернулась на свое место и снова взяла в руки чашку, как будто ей опять стало холодно, хотя в его логове было значительно теплее, чем на улице.

– Оружие, которое создали для того, чтобы уравновесить людей с божественными отметками и без них… – почти прошептала она.

– Верно... – негромко подтвердил он.

Это только малая часть, которую удалось обнаружить, а что скрыто, даже страшно представить. Противостояние будет вооруженным и умело организованным.

«Дай Судьба, они успеют обезвредить восстание до того, как это превратится в междоусобную войну» – мысленно попросил у богини Марон.

– Пойдем спать… – предложила Лууна.

Марон, мрачный, как туча, кивнул. Действительно, завтра ранний подъем. Правда, он не учел, а точнее, попросту забыл, что кровать-то всего одна, и ею придется поделиться.

… Лууна… Берлога Марона.

Ох, до чего же мненравилось. Плохо радоваться чужому горю, но я была как никогда воодушевлена происходящим и чувствовала себя частью чего-то масштабного и важного. Мне было очень интересно. Жалко, что я не могла помочь еще больше. Я смогу только завтра воспользоваться своей меткой и знаниями божественного чертога. Тогда-то я посмотрю нить судьбы лжеца, представившегося Рэем. Но это только завтра.

Было еще одно, что интересовало меня не меньше расследования, – прошлое Марона. Спросить его прямо я боялась, а смотреть его нить мне, как и прежде, казалось нарушением личного кодекса дланей Судьбы. К сожалению, любопытство от этого не становилось меньше. Лучшим решением в этих обстоятельствах было пойти спать, тем более время было поздним.

Оставив Марона убирать со стола, потому что тот категорически отказался от моей помощи, я взяла все необходимое в своем безразмерном чемоданчике и первой отправилась в крохотную ванную комнату. Там я смыла с себя всю пыль-дорогу, промыла озорные кудряшки, прогрелась под горячими струями воды и, в конец концов, надела соответствовавшую моему видимому возрасту ночную рубашку – широкую, безразмерную, хлопковую сорочку с длинными рукавами. Естественно, сорочка обладала уникальной цветовой гаммой, а именно узором с убийственно ярко-синим мелким цветочком. Я не могла ничего с собой поделать, мне приходились по нраву яркие и сочные сочетание красок. В общем, из ванной я вышла в одежде для сна, которая должна была сразить Марона наповал.

В спальне, где я провела прошлую ночь, маленькая кровать была уже заботливо расправлена. Я решила, что это было для меня, и плюхнулась на расстеленную постель. Собаки остались посапывать на удобных лежанках на кухне.

Марон заперся в ванной комнате вслед за мной, старательно избегая встречаться со мной глазами. Я рассудила, что такое поведение, совершенно несвойственное этому мужчине, было из-за моей удачной попытки привнести цветных красок в его жизнь. Оставшееся время до сна я решила не тратить понапрасну и стала расчесывать свою буйную гриву, пока волосы были еще мокрыми.

Аккуратно разбирая гребнем прядку за прядкой и постепенно превращаясь в женщину, в которую только что ударила молния, я думала о том, что неспроста этот человек оставил свою трость в этой комнате. Марон никогда ничего не делает просто так – это я уже успела заметить и запомнить. Видимо, благородство, приписанное ему за прошлую ночевку, было преждевременным и спальное место придется разделить поровну. Моя первая ночь с мужчиной на одной кровати. До чего же твои пути, Судьба, странны, чудны и извилисты.

– И часто тебе приходится расчесывать свое кудрявое богатство? – вторгся в мои думы голос Марона.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Только чудом мне удалось замереть и не дернуться повторно, а все из-за представшего передо мной вида Марона.

– Не столь часто, – тихо произнесла я, рассматривая мужчину, который не побоялся показать мне частичку своего прошлого и вышел в одни легких домашних штанах.

И прошлое это, несомненно, пугало. Не потому, что выглядело ужасно или противно, совсем нет. Просто этого несгибаемого человека было страшно жаль. Прекратить это пристальное и возмутительное разглядывание я при всем желании не могла.

Тело Марона было покрыто старыми шрамами, которые когда-то принесли в его жизнь дичайшую боль. Помимо видного, грубого рубца, пересекающего левую бровь и почти всю его левую половину туловища, тело покрывали такие же жесткие, кляксообразные отметины. Они были и на левом плече, и на груди, и на ребрах, немного на животе. Они были разных форм и размеров, уже белесые. Вероятней всего, самый большой урон все же понесла его левая нога, которая мешала нормально двигаться и до сих вызывала болезненные ощущения. Мужчина не показал мучившее его до сих пор место, он был одет в тонкие пижамные штаны, но и того, что я лицезрела в этот момент, было достаточно. Я осмелилась предположить, что и волосы у Марона не росли на голове по причине той же трагедии, которая с ним когда-то случилась.

Марон выглядел свежим после душа, чисто выбритым и вполне себе довольным жизнью, однако его глаза колко изучали меня и следили за каждым моим вздохом. Слезы подкатили к моим глазам, их я сдержать не сумела, но и не позволила пролиться соленой воде по горящим щекам. Никто не мог остаться в такой ситуации равнодушным. Я не была исключением.

Для чего Марон продемонстрировал мне себя во всей красе именно сейчас? – думать я не буду и жалость уберу куда-нибудь в дальний уголок своего сердца. Что было, то не вернется, поэтому я просто глубоко вздохнула и спросила:

– Спать вместе будем?

Вот так-то! Никаких вопросов о том, что же с ним произошло, никакой жалости и ничего лишнего. Если ему будет необходимо поделиться этим со мной – я выслушаю, а если не надо – утаит. Только я втайне буду гордиться этим жестким, непоколебимым человеком за его упорство и грандиозное стремление к жизни. Даже включу его в список близких, которых упоминаю, когда прошу милости и счастья у Судьбы.

Марон слишком пристально и долго меня разглядывал, не моргая, вместо того, чтобы уже ответить на вопрос, на который мы оба знали ответ. Скорей всего, он ожидал иную реакцию, но что есть – то есть. Когда он все же додумался до чего-то своего, то заторможено кивнул и стал приближаться к кровати, прихрамывая сильнее без своей трости.

В то время пока я убирала свой деревянный гребень обратно в желтый чемоданчик, мне удалось понаблюдать за ним, совершенно не таясь. Марон сумел вызвать у меня стойкое восхищение и глубокое уважение, нечто глубинное, теплое и нежное, учитывая, что я все еще помнила нашу первую встречу. Это было удивительно.

О, богиня, я проникалась к Марону теплыми чувствами! Конечно, не любовью, упаси Судьба, но то, что этот человек мне был симпатичен, приятен и будоражил что-то во мне, больше не вызывало сомнений.

Марон добрался до маленькой кровати и с трудом забрался на нее, оставляя место у стены для меня. Все происходящее было диким, чудным и все же немного забавным. Я не удержалась и посмеялась.

– Одеяло, чур, мое! – нагло заявила я сквозь смех.

– Тогда подушка моя! – ответил этот нахал, лишив меня половины удобств.

Нет бы уступить почтенной даме, но, увы и ах, совести у Марона все же не было. Пришлось изрядно постараться, чтобы добраться в темноте до места, которое определили мне на кровати, при этом не зацепив и не убив служителя Короны. Свернув угол одеяла и подложив его под голову, я устроилась достаточно удобно, чтобы с удовольствием уснуть. Сегодняшний день был полон событий, и я очень хотела уснуть быстро и без сновидений. Но со своими желаниями я все же поспешила. Темнота, теснота, кокон пододеяльного уюта или все вместе повиляли на Марона странно и непредвиденно. Марон решил высказаться:

– Когда я был молодым, веселым и романтичным, во мне было полно надежд, целей и доверия к людям, смелости, глупости и похвального благородства. Я шел к своей мечте и никогда не сомневался в правильности выбранного пути. Я всегда хотел служить монаршей семье и Короне, быть одним из элитного подразделения охраны монарха. Я поступил в Военную Академию Короны, был зачислен курсантом и встал на прямой путь к своей цели. Я был упорным и добился все, о чем так долго мечтал. Я стал чуть ли не тенью монарха… Даже в элитном подразделении были вольные. В один из из этих редких свободных дней я повстречал прелестное, как я тогда думал, воздушное создание – Заору. Она была столь нежна, скромна и невинна, что я не смог устоять… а также не смог разглядеть настоящую Заору за всем этим невесомым, насквозь фальшивым обликом. Наши отношения развивались довольно быстро, и мы стали с ней близки. Я сделал ей предложение, как полагается. Познакомился с ее семьей, получив их благословение. Мы начали жить вместе, но обряд в храме Судьбы пройти не успели. Корона, узнав о моем обновленном статусе, предоставила больше возможности находиться дома и заниматься невестой. Сейчас я совсем иначе смотрю на такую поблажку, но тогда не обратил внимания на это, а ведь монарх и верховные управители уже тогда что-то подозревали. В тот злосчастный день я выходил на службу в ночную смену и ждал своего зова, который должен быть поступить вместе с пламенем. В нем должно было быть точно указано, когда, как и куда мне следовало явиться…

Марон замолчал, уплывая в свои тяжелые воспоминания о том самом дне. Его рука лежала совсем рядом, но не касалась моей. Я сама преодолела жалкие сантиметры и дотронулась кончиками пальцев до центра его теплой ладони, чтобы он не только знал, но и чувствовал, что не одинок, что я здесь. Бережно сжав мои пальцы, он продолжил свой рассказ:

– Я исполнительно дожидался своего призыва дома, в любой момент я был готов сорваться с места. Пока я ждал, Заора предложила выпить чай перед сном. Вызова все никак не поступало, и я согласился. Затем она попросила прилечь с ней ненадолго, чтобы я отогнал от нее плохие сны. Я исполнил и эту ее просьбу. Стоило мне принять горизонтальное положение, как мой мир померк. Очнулся я уже в настоящем кошмаре! Моя левая половина тела была объята первобытным пламенем, и вся комната полыхала диким огнем. Всем известно, что Природа дарила вместе с меткой не только способность управлять определенной стихией, но и защиту от нее же. Мне она также даровала эту способность. Меченные богиней Природой огневики не горят в пламени. Заора это знала, и она не поленилась раздобыть средство, с помощью которого я должен был сгореть в сотворенном аду. Однако моя коварная невеста так торопилась, что облила меня экспериментальным раствором не полностью, а лишь тот бок, который был раскрыт. Заора считала, что этого будет достаточно, чтобы огонь унес мою жизнь и следы ее покушения. Я ее ожиданий не оправдал. Я выбрался из пожара, исполнил свой долг, доложив о случившемся, поднял на уши всю охрану Короны. Я сообразил, что будет очередная попытка подобраться к монарху и его семье. Иной причины для такого вероломного предательства я не нашел…

Марон ненадолго замолчал и снова продолжил:

– Я успел и даже выжил… Меченные Мором долго боролись за мою жизнь, экспериментировали над моими ожогами, возвращали мышцам способность нормально сокращаться. Им удалось привести в полный порядок только кожу головы. На ней нет и следа от ожогов, да только волосы на голове больше не растут. Убрать другие ожоги я не позволил. К тому времени я узнал, что восстановить движение левой ноги в полном объеме невозможно, и был страшно зол, ведь с таким недугом на службу нет дороги.Одарованным Мором пришлось удалить большую часть четырехглавой мышцы, из-за этого ходить мне с тростью до самого моего конца.

– А репродуктивная функция? – вклинилась я.

Марон засмеялся, но как-то весело и бесшабашно, будто этот аспект человеческой жизни, должна заметить, очень важный аспект, его совсем не беспокоил. Но он все-таки ответил:

– С этим у меня все в порядке. Орган, отвечающий за эту функцию, отлично справится со своей задачей, когда придет время. Спасибо, что озаботилась…

– Ехидна, – беззлобно подобрала я описание Марону и толкнула кулачком в его грудь.

– Полагаю, что у Заоры рука не поднялась лишить меня мужественности намеренно, но и без этого есть сомнения о том, что кто-то захочет создать со мной полноценную семью, – пояснил Марон.

Я уже было открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, но он не позволил, перебив меня и продолжив говорить:

– Тогда вскрылось, что все семейство Заоры вместе с еще одним родом запланировали решить судьбу монарха и его семьи, только не все учли и продумали. Не буду вдаваться в подробности этой непривлекательной истории. В итоге их всех казнили, меня оправдали, но со службы пришлось уйти, хоть и с почестями. Корона предложила альтернативный вариант службы – устроиться в следователи. Я даже до майора дослужился за пятнадцать лет-то. Но работать в кабинете, да еще и с людьми общаться, бумажки всякие подписывать, сидеть в душном кабинете целый день, как это делают высшие чины, мне не подходит. Вот и брожу по городам, жестокий и обожженный, со званием и под прикрытием простого службиста Короны, тихо расследую щекотливые дела, в которых обычному участку не положено копаться, вместе с верными и неболтливыми компаньонами – Алсо и Дипером. Вот такая история, Лууна!

Многое мне хотелось сказать ему в ответ: и то, что жалко его было, молодого и горячего мужчину, и то, что первой любовью предан был, и то, что обожглось не только тело, но и душа Марона… Несомненно, Судьба отведет положенное только ему счастье, главное, не сомневаться в этом и быть способным его увидеть. Но я молчала…

Так ничего и не сказав, я осмелилась и положила голову ему на плечо. В тепле, но в душевном беспокойстве я все же уснула. Сквозь сон мне показалось, что кто-то, понятно кто, неуклюже пытался пригладить мои торчащие кудряшки.

… Марон…

Ему не спалось… Полярность эмоций не давала возможности успокоиться. В облаке пушистых кудряшек ему было до того уютно, что это его пугало. Тепло тонкого девичьего тела, окутавшее его, привносило неразбериху в его мысли и чувства.

Прошлое перемешивалось с настоящим, вызывая неуместное ожидание предательства. Это было неправильно и никому не нужно. Лууне можно было верить, хотя после того случая Марон больше не славился таким качеством, но все же этой девушке он был готов полностью открыться и довериться. Так он хотел.

Марон не просто так решился показаться перед ней «во всей красе», открыть ей правду, все объяснить. Эта девушка должна знать, с кем она связалась благодаря Судьбе…

Себе не соврешь. Все это было нелепыми оправданиями, которыми он почивал сам себя. Все было гораздо глубже и серьезней. Хоть он и сопротивлялся, старательно гнал от себя настоящие причины, побудившее его к откровениям, обманывать себя он не стал.

Одно из того, что его беспокоило и что он хотел узнать, – известно ли Лууне его прошлое, подсмотрела ли она его нить Судьбы с помощью своей божественной метки. Действительно ли рядом с ней можно было не опасаться и расслабиться, а она взамен не воткнет нож в спину по самую рукоять…

Он видел, что Лууна сопереживала и жалела его, хоть и тщательно пыталась скрыть чувства, которые у нее возникли во время блуждающего осмотра уродств на его теле. Правильно сделала. Откровенную жалость он бы не принял. Однако ее беспокойство за него было приятно Марону и обнадеживало его. Ее плутающий по всем его безобразным шрамам взгляд был чистым и открытым. Марон убедился, что Лууна не стала пользоваться своим преимуществом, она понятия не имела, что скрывала одежда и как это появилось.

«Она – честная девушка, не такая, как Заора» – подумал он и решился поведать ей все.

Длань Судьбы выслушала всю его историю, довольно жалкую, по мнению самого Марона, ведь он – хваленый службист Короны – не рассмотрел змею в своей собственной постели. Лууна не перебивала, не осуждала, а просто приняла его прошлое как данность. Хотя, возможно, вероятность рождения детей ее встревожила, иначе бы она не спрашивала – снова пожалела. Судьба уберегла его от этой тяжелой участи.

Теперь Лууна уже не казалась навязанной Судьбой занозой в мягком месте. Он считал ее терпеливой, нежной и смелой девушкой. Лууна сумела заглянуть за давным-давно выстроенную им стену грубости. В сущности, он был даже рад, что она находилась с ним рядом. Это ничего, что по божественной воле их пути сошлись. Не по воле Судьбы, а по ее собственной, она шла на сближение, она верила его слову и брала его за руку. Марон видел, что Лууна тянется за ним, словно крошечный росток за солнцем, и это было для него крайне важным и давно забытым явлением.

Он осознал, насколько он был одиноким и затравленным собственными страхами зверем. С ней он жаждал исправиться сам и исправить свою жизнь; отдавать ей столько тепла и света, сколько Лууне будет нужно. Марон стал жутким эгоистом в отшельничестве, да и возраст внес свою лепту. Он не привык и даже не намерен упускать ту, кто вносит в его жизнь столько приятных изменений… как можно дольше.

Марон еще долго рассматривал спящую девушку. Наслаждаясь и никуда не спеша, он вглядывался в ее милые черты лица. А ведь Лууна даже не догадывалась, что стоит ей уснуть, как старческий морок спадает с нее, как легкая вуаль. Иначе бы она ни за что на свете не позволила ему так вольготно расположиться рядом.

Кудряшка мило сопела, приоткрыв ротик, а ее бурные волосы лезли везде, куда только могли дотянуться. Лууна была очень красивой и очень юной. Во что же ты ее впутала, Судьба?

Сон сморил Марона, и он спал так крепко и спокойно, как никогда до этого.

Глава 4

… Лууна…

Проснулась я от непривычных ощущений, будто находилась в теплом облаке. Как потом оказалось, несмотря на поврежденную ногу, Марон умудрился спеленать меня и одеялом, и своими руками, и даже ногами так крепко, что пошевелиться я не могла при всем желании. Такие ощущения были непривычными и странными для меня, но все же я могла их описать как приятные. Не совсем удобно, но все же приятно.

Времени на полноценное разбирательство в своих впечатлениях от пробуждения в мужских руках не было, пришлось усиленно елозить и высвобождаться из кокона крепких объятий. Марон был впечатлен моими хаотичными движениями и что-то сонно пробормотал, но разобрать слова не представлялось возможным. Мужчина сжал меня еще крепче, от чего из моего горла вырвался сиплый и невнятный протест. Это подействовало на Марона продуктивней, чем предыдущий способ высвободиться. Он молниеносно вскочил с кровати, будто обжегся, и больная нога ему в этом совсем не помешала. Затем он исчез в дверях ванной комнаты, при этом ни разу не обернулся и был подозрительно молчалив. Что это такое было?

Сдунув кудрявую прядку, я решила не придавать никакого значения только что произошедшему, ведь ничего особенного и не произошло. Спали в обнимку – спали. Убежал от меня, как от огня, ну и пусть. Больше меня волновало скорое отправление поезда. И, между прочим, оправданно. В поспешных сборах мы не успели даже позавтракать. Но не я была тому виной! В отличие от некоторых, я собрала свой чемодан еще вчера. Надеть чистое, веселенькое, желтое, окаймленное белым рюшем платье и в комплекте к нему забавные белые носочки в черный горох много времени у меня не заняло. Именно Марон был рассеянным, дерганным, что и задержало нас. Кто или что был причиной такому поведению, я не знала. Хотелось бы думать, что это я (такая обаятельная и привлекательная), но такой вариант был мною отброшен ввиду недействительности и малой вероятности.

Слава Судьбе, мы успели в последнюю минуту заскочить в вагон поезда, аккурат до того, как состав тронулся с перрона. Нас встретила приятная проводница, которая помогла с размещением и багажом. Работница поезда даже провела небольшую демонстрацию выкупленного купе. Она показала, как откидываются полки и столик, куда сложить вещи, как лучше разместить двух огромных псов. Только в таком типе купе было разрешено провозить домашних питомцев, правда, с Алсо и Дипером и в отдельном купе было не так много места, как хотелось бы. Радовало то, что здесь имелась отдельная туалетная кабинка, оснащенная душем.

– Не забудьте посетить наш вагон-ресторан! – на прощанье сообщила женщина-проводник, при этом кокетливо стрельнув глазками в сторону Марона.

Занятно, но проводница мне уже не казалась приятной, а купе стало слишком тесным. Марон, если и обратил внимание на флиртующую с ним симпатичную женщину в облегающей форме железнодорожного работника, то виду не подал. Хотя посмотреть было на что: костюм, состоящий из пиджака и узкой юбки из черного драпа, выигрышно подчеркивал немалые и выраженные достоинства его обладательницы, узкий алый шарф на шее завлекал и приковывал взгляд к округлостям, а туфельки на остреньких каблучках подчеркивали красоту и стройность ног работницы поезда. Ведь не могло быть иначе, кто из мужчин не обратит внимания на столь манящую даму, тем более, когда сам находится в компании почтенной дамы и длани Судьбы. Мои мысли свернули совсем не в ту сторону. В глазах так и проносился замеченный мной интерес, идущий от женщины-проводника к моему спутнику.

«Ну и что, что Марон хромой, да и шрамы его выглядят не столь пугающе, когда он становится обаятельным. Это все теряется на фоне мужского шарма…» – данная мысль заставила меня споткнуться.

Мне следовало привести себя в порядок и успокоится, поэтому я уверенно направилась к выходу из купе. Уже в дверях меня остановил недовольный голос Марона:

– Ты куда собралась? Поезд же только тронулся.

– Прогуляться… – ответила я, но все же остановилась прямо в дверях.

Марон тяжело и натужно вздохнул, старательно унимая свой гнев. Затем он соизволил спросить:

– И что стало причиной столь поспешного уединения?

Заметил? Или он о другом, например, о том, что вел себя все утро, как потерянный носок?

– И чем же мое уединения поспешное? – ответила я вопросом и так резко обернулась, что желтые юбки всколыхнулись, открывая вид на забавные носочки в горох.

Взгляд Марона тут же прикипел к тому месту, где только что скрылся один из экземпляров моей тщательно отобранной и выстраданной коллекции носков. Уголок его губ подрагивал в намеке на улыбку, но чрезвычайным усилием воли Марон не позволил рту разъехаться шире. Кто бы знал, сколько усилий он к этому приложил. Марон откашлялся, протер платком свою лысину и только потом спросил странно севшим голосом:

– Что? Правда? В горошек?

– Чем тебе горох не угодил? – взъярилась я.

– В прошлый раз были в полоску, – пробормотал он. – Ладно! Сдаюсь! Логику меченных Судьбой мне сложно уловить. Но прежде чем ты снова взбесишься, послушай, что я скажу. Во-первых, уходить без меня – плохая идея. Тебе не стоит от меня отходить дальше одного шага. Во-вторых, ничего я утром не испугался. Мне просто надо было по нужде в ванную комнату. В-третьих, во время важного расследования вряд ли меня может заинтересовать навязчивое заигрывание первой встречной, которая шарахнется от меня, как от чумного, когда пристальнее рассмотрит мое лицо. Тем более ты сама купила билеты в элитном привилегированном вагоне этого поезда. Такой же встрече удостоится каждый мужчина, выкупивший здесь места.

От услышанной отповеди я несколько растерялась, не находя правильных слов для ответа. Я даже не поняла, при чем здесь заявленный страх, о котором упомянул Марон под счетом два. Что конкретно он имел в виду, я не стала уточнять, потому что я старалась не показывать свою радость от озвученных пояснений под счетом три.Марон понял, что буря откладывается, и предложил:

– Для начала давай найдем место для каждого, а затем уже отправимся завтракать, заодно вместе прогуляемся и сделаем все то, что твоей душеньке будет угодно. Присядь пока, пожалуйста…

Я присела на нижнюю полку с таким видом, будто выполняла великое одолжение Марону или просто подвиг. Его, конечно, веселило мое театральное поведение, но он вежливо старался не показывать свое оживление, лишь ухмыльнулся, так ничего и не сказав. Между прочим, правильно сделал. В данный момент я не располагала здравым рассудком и ровным настроением, из-за этого могла неверно расценить его поведение и правильно отреагировать.

Убрав наш багаж под одну из нижних полок, Марон накрыл ее казенным пледом. Это место он обозначил для Алсо и Дипера. Не успела я обрадоваться, что вот-вот утолю свой голод, как Марон разжал ладонь, и на ней вместе с огненными искрами проявилось послание. Мне придется еще немного подождать, прежде чем Марон соизволит меня сопроводить к утреннему пиру.

– Представляешь, – радостно начал говорить он, – вдова Юзвес созналась, что умышленно отравила мужа. На такой шаг ее сподвигнул любовник, с которым она собиралась жить долго и счастливо. Этот следователь… как его… Вспомнил! Марк Капроновски! Он оказался ушлым и дотошным специалистом. Капроновски смог заставить признаться отмороженную Ларику во всем. За смерть Жоржа Юзвеса убийца понесет положенное наказание. Это была хорошая новость!

– А какая плохая новость?

– Никакого Рэя не существует и не существовало. Настоящую личность любовника Ларики Юзвес установить не удалось, что меня совсем не удивляет. При обыске той съемной комнатушки недалеко от модного салона, о которой ты упоминала, были обнаружены чистая бумага и чернильные порошки из типографии Жоржа Юзвеса. От самого Рэя и следа не осталось во всем Креолисе. Никаких отпечатков, ни частичек кожи, ни волос – абсолютное ничего, будто он и не человек был вовсе. Ни малейшего намека ни на его настоящие имя и род, ни куда он мог исчезнуть. Кстати, стоило бы дополнительно защитить убийцу, а то она не доживет до суда… – сказав это, Марон быстро написал краткое послание и отправил с пламенем.

Марон медленно и ласково погладил сначала одного дога, затем и другого, те и рады – сразу довольно высунули языки и зажмурили свои умные глаза от удовольствия. Их хвосты поощряли своего хозяина задорными покачиваниями из стороны в сторону. Наблюдая за несвойственным Марону проявлением нежности, я задумчиво заключила:

– Остается лишь одна нить, ведущая в Вельхору, прямиком к изготовителю обнаруженной на типографии кожаной перчатки.

– Верно, я и не надеялся, что нам удастся прояснить, кто такой этот таинственный любовник, так быстро. Зато подтвердилось его подпольное использование печатных станков, и все благодаря тому, что получилось отыскать в съемном жилище. Это косвенно доказывает его участие в разжигании конфликта между людьми с метками и без, – сказал Марон.

– Но… нужно найти основателя этого грандиозного замысла, – заметила я.

– Точно. Иначе будет повторение, только с лучшей подготовкой и большей вероятностью свергнуть Корону и уничтожить Ивалию изнутри. Теперь завтракать? – спросил Марон как ни в чем не бывало и предложил мне свою руку.

Было ощущение, будто мы не обсуждали судьбу Короны и нашей страны, а решали, какие носки мне надеть. Я охотно вложила свою ладонь в его и с улыбкой согласилась:

– Завтракать так завтракать.

Несмотря на некоторых недовольных правлением Короны лиц, затеявших смуту, надо не забывать об обычных житейских нуждах и приятностях. Все верно.

Для того чтобы оказаться в вагоне-ресторане, нам пришлось пройти один вагон с багажом и два вагона классом ниже. Марон решительно наплевал на все приличия, и потому две собаки гордо выхаживали позади нас.

В ресторане поезда нас встретили совсем не благожелательно и с не распростертыми объятьями. Именно наши спутники – две здоровые собаки – пали в немилость у персонала. Однако никто из работников ресторана не осмелился озвучить свое недовольство вслух, они только грозно сверкали глазами, глядя то на нас с Мароном, то на самих догов.Правда, нам не было дела до пристальных взглядов: что я, что Марон были к ним привычны.

Официант в белоснежной рубашке предложил нам самый дальний стол, где нас никто не смог бы увидеть, а собаки у ног не помешали бы проходящим мимо людям. Столики были узенькими и тесными, но зато диваны, обитые гладкой кожей, были мягкие и удобные. Сидеть на них было приятно.

Выбрав для меня и для себя блюда на завтрак, Марон отпустил чопорного молодого человека – официанта. Странно, но посетители ресторана «на железной дороге» хоть и обратили внимание на мои красные линии, но подойти никто из них желание не изъявил. Это было непривычно и удивительно. Осмелятся ли попутчики сделать это после того, как мы отведаем кулинарные творения повара этого поезда?

Несмотря на то что было позднее, но все же утро, немногочисленные посетители вагона-ресторана были одеты в вечерние наряды. Среди них были и те, кто решил уже подзаправиться порцией пьянящей шипучки, а кто-то выбрал добрый старый виски.

Стараниями официанта – ведь тот посадил нас в самый дальний угол – коситься в нашу сторону посетителям было затруднительно. Специально ли молодой человек так поступил или все же такое расположение имело другой умысел? Но я все равно была ему за это благодарна. Нам удалось спокойно отведать непревзойденный завтрак из-под руки настоящего аса и профессионала. Повар вагона-ресторана явно конкурировал с Мароном, и Марон в этой кулинарной битве явно проигрывал, о чем я не преминула ему сообщить. Хрустящие тосты и яйцо, нежный паштет, красивая подача – все было выше всяких похвал. Мой спутник тоже оценил потрясающий талант мастера.

Воодушевление, которое мы получили, отведав очень вкусный завтрак, все же удалось очернить, и это были не люди с просьбами или вопросами. Они, как ни странно, обращаться к длани Судьбы вовсе не пожелали. Испортил все впечатление один из работников ресторана. На прощанье юноша, который обслуживал наш удаленный столик, рекомендовал нам заказывать еду в собственное купе. Говоря это, он презрительно морщил нос и косо смотрел на Алсо и Дипера. Марон пристально осмотрел официанта с ног до головы, выискивая нечто одному ему известное, а затем преувеличенно радостно заговорил:

– Молодец, мальчик! Спасибо, что напомнил! В купе номер двенадцать Б принесешь два отменных бифштекса слабой прожарки, а лучше – почти сырые, без гарнира и травы. Только мясо! И два графина с чистой питьевой водой. Запомнил? И не задерживайся, а то они голодные.

Марон глазами указал на своих королевских догов, а они, будто того и ждали, оскалили свои пасти и обнажили белоснежные зубы. Напряженная тишина была ответом на собачью ухмылку. Если бы я не знала ближе Алсо и Дипера, то подумала, что эти псы точно людоеды. Сейчас я была уверена, что собаки наглым образом ржут и издеваются.

Юноша из персонала ресторана часто закивал головой, так быстро, что я даже стала опасаться за целостность мозга внутри его черепной коробки. Я рассмеялась. Не знаю, чем конкретно был вызван мой громкий смех (нервным напряжением или же мне хотелось таким незаурядным способом разрядить обстановку), но своим весельем я вызывала у официанта еще и паническое беганье глаз. Но Марон правильно поступил, собак тоже надо было покормить, а обращать внимание на человеческую глупость – это пустая затея, тем более тратить свое время на споры. Марон поддержал меня и тоже рассмеялся. Его смех был каким-то фактурным, словно бархатный. Он взял меня под руку и повел обратно, при этом сказав:

– С тобой так легко.

Такое заявление было неожиданно услышать, а после того, как я взглянула на лицо сопровождающего меня мужчины, я поняла, что неожиданной это фразой была не только для меня. Я решила промолчать, хоть и вертелись на языке благодарность и заверения, что с ним мне было все по плечу. Вернувшись к себе в купе под номером двенадцать Б, я предложила Марону попробовать попасть в божественный чертоги и посмотреть, что представляет из себя Рэй, который и не Рэй вовсе. У Марона возникли закономерные вопросы, которые он и задал:

– А разве тебе не требуется настоящее имя человека или его присутствие для того, чтобы увидеть его нить судьбы?

– Просто так посмотреть судьбоносную нить любого человека я могу только из полотна Судьбы. Я могу выбрать любую нить по желанию и просмотреть ее жизненные события. Однако найти этого человека, чью жизнь я увидела, или определить его в настоящей жизни, если место, окружающие люди или сам человек мне не знакомы, я не смогу. Сейчас у нас есть некоторая определенность, и от нее я смогу оттолкнуться, – попыталась объяснить я.

– Какую определенность ты имеешь в виду, если даже его имя, Рэй, не настоящее? – снова задал вполне логичный вопрос Марон.

Я ухмыльнулась, довольная собой, и ответила:

– Я уже видела нить судьбы Ларики Юзвес и видела переплетение ее нити и нити Рэя. От их общего узла в полотне Судьбы я начну смотреть уже его жизненные события и постараюсь раздобыть о нем какие-нибудь личные сведенья или хоть что-то, чтобы могло помочь в расследовании. Планы? Прошлое? Настоящее имя? Это же неплохо, как думаешь?

– Хорошо… Это очень хорошо. Только сначала опиши-ка мне его подробно еще раз, попробуй вспомнить все детали его внешности, – попросил он, разглядывая меня новым взглядом, который так и остался для меня непонятым.

Просьбу службиста Короны я, конечно же, исполнила и описала Рэя, каким он предстал передо мной, а точнее, перед Ларикой Юзвес:

– Блондин с отросшими взъерошенными волосами, голубыми глазами, высокий, поджарый, красивый и притягательный. У него имелась родинка над губой. Настоящая ли она, я не знаю. Вдруг это уловка, подчеркивавшая шарм.

Не забыла я указать и на странное клеймо в виде трезубца на его левой лопатке.

– Не будешь же ты каждого раздевать и проверять наличие клейма? Его внешность могла быть удачным гримом, – сказала я.

Марон посмотрел на меня так, словно услышать от меня подобного идиотизма он совсем не ожидал. Я пожала плечами. Дамам в возрасте (хотя бы только с виду) было можно все, включая глупости.

– Нет, но я отправлю запрос куда следует! И если откапают что-то, пришлют ответ, – снизошел до пояснений Марон.

Я согласна кивнула и устыдилась, что не сообразила раньше поведать про такую видную особенность единственного человека, который несомненно участвует в организации восстания.

Пока Марон что-то чиркал на маленьком клочке бумаги и отправлял его с огнем к адресату, я бесстрашно закрыла глаза. Мне было необходимо найти именно то сплетение нитей, которое было мне уже известно. Концентрация и удержание состояния в божественном чертоге давались мне сейчас крайне сложно. Я списала эту тяжесть на переутомление (оно, безусловно, имело место быть). Медленно, но я все-таки нашла уже просмотренное воспоминание Ларики, в котором она была близка со своим любовником, носящим выдуманное имя и выжженное клеймо на спине. Узел, относящийся к нити судьбы Рэя, я нашла и осторожно перешла непосредственно на его нить судьбы.

Странно, но мне не удалось переключиться на Рэя (я буду продолжать его называть так, как называла его Ларика). Перед моим внутренним взором предстала картинка купе поезда, которое было идентично нашему. Купе с номером тринадцать В. Кажется, это был наш же поезд, только следующий вагон.

Моя попытка увидеть больше и пройти на судьбоносную нить Рэя успехом не увенчалась, а при очередной попытке меня просто-напросто выдернуло из чертогов. На этот раз не сама Судьба отправила меня обратно в мир, а резкий звук отъезжающей двери нашего купе и бряцанье посуды. Я открыла глаза и поморщилась. Тот же юноша, который презрительно высказал свой протест по поводу нахождения домашних животных в вагоне-ресторане (хотя это было разрешено правилами поезда), принес заказанные Мароном блюда. Официант быстро выложил тарелки, накрытые железными крышками, и поставил на наш стол два графина с прозрачной на вид водой. Коротко кивнув, молодой человек удалился, не забыв закрыть за собой дверь с таким же неприятным звуком, какой был и до этого.

Алсо и Дипер, и даже Марон проводили молодого человека пронизывающими до костей взглядами в полной тишине. Марон подошел, прихрамывая, к столику. Движение поезда все же усугубляло его хромоту. Он снял крышку с двух блюд, и тут же по нашему купе разлился аппетитный аромат поджаренного мяса.

– Пахнет вкусно, – заключил Марон.

Он захотел предложить ощутить аромат жаренного мяса получше, и для этого поднес блюдо прямо под нос Алсо. Дог втягивал аромат, но не пробовал и даже ни разу не облизнулся. Хотя бифштекс выглядел просто пальчики оближешь. Тогда Марон поставил тарелку обратно на стол и дал понюхать уже один из графинов с водой. Собака, поводив носом, отвернулась.

– Дело осложнилось… – пробормотал Марон.

– Неужели отравлено? – изумленно спросила я, прекрасно расслышав его невнятную речь.

Лицо Марона изменилось до неузнаваемости и приобрело зловещий вид, от него повеяло таким гневом, что стало боязно. Нет, не за себя, меня уже этот тип не пугал, а вот за юношу стало как-то страшно.

– Мрак! Теперь придется выяснять: это личная месть от юнца или зачинщикам стало известно, что мы болтаемся на их хвосте…

Марон провел рукой над блюдом, и кусок поджаренного мяса заискрился и… исчез. Далее мой спутник выразил пару слов на бумаге и отправил следом за бифштексом.

– Узнаем, чем нас убить пытаются, а там уж сориентируемся насчет дальнейших действий, – сказал Марон.

– Пока мы ждем ответа от твоих… помощников, хочу рассказать тебе, что у меня не получилось ничего увидеть об этом неуловимом Рэе. Мне настоятельно показывали номер купе тринадцать В. Я рассудила, что это соседний вагон этого же поезда. Какая подсказка прячется за дверьми этого купе, мне узнать не удалось.

Марон еще больше помрачнел, потер руками лицо и начал прихрамывать из стороны в сторону по маленькому пространству. Я вместе с псами следила за его порывистыми телодвижениями.

– Так! – изрек он и остановился. – Ты остаешься здесь! Алсо, Дипер – защищать!

Озвучив команду, Марон отправился направился к выходу.

– Подожди! – воскликнула я, вскочив с места на нижней полке. – Ты куда?

Я настолько была возмущена тем, что он собирался отправиться куда- то без меня, что схватила его за руку, останавливая и разворачивая. Как я еще тростью от Марона по голове не получила за свое самоуправство, я не знала. Он же не привычен, что кто-то осмеливается мешать его явно правильным решениям и планам, тем более так нагло. Но руку я не отпустила, а вцепилась еще крепче. Я вглядывалась в его глаза – но злости не находила. Возможно, там было удивление или что-то еще. Марон улыбнулся краешком губ ласково-ласково и принялся пальчик за пальчиком отцеплять меня от себя.

– Что ты так переживаешь, Лууна? – проговорил он мягко.

Голос его был такой завораживающий, чарующий… так бы и слушала.

– Так и быть, любопытная моя, поясню! Я сейчас отправлюсь к работнице поезда и выясню, кто занимает купе, которое ты озвучила. После этого я наведаюсь по данному «адресу». Заявиться просто так в обозначенное тобой место неподготовленным – непозволительно недальновидно. Пока я произвожу разведывательную деятельность, служба Короны успеет выяснить, что именно добавили в еду. А ты будешь ждать меня в безопасности и сытости. И, уже учитывая все новые вводные, мы сможем решить, что нам делать дальше и как себя вести. Сходить с поезда – крайне нежелательный, но все же выход.

Марон коснулся кончиком пальца моего носа, указывая на то место, которое я сую туда, куда не положено.

– Ладно, – пробурчала я, возвращаясь обратно на место для ожидания великого службиста. – Не заигрывайся без меня.

Мое последнее напутствие вызывало улыбку у Марона, теплую и дружелюбную. Я на нее демонстративно не ответила и отвернулась, всем своим видом показывая, что я думаю о своем безучастии.

– Закройся. Дверь откроешь только мне, когда я стукну два раза и скажу: «Открывай дверь, чертова старуха». Запомнила?

От фразы, после которой я должна была открыть дверь, я жутко разозлилась и швырнула в него первым, что попалось под руку, и это оказалась металлическая крышка от принесенных блюд. Под громкий смех Марона я в цель не попала, снаряд угодил в уже закрывавшуюся дверь. Радостный перезвон рухнувшего металла сообщил о том, что настало время преданного ожидания.

… Марон…

Быстрым темпом покинув бушующую длань Судьбы, он в очередной раз признавался сам себе, что общаться с Лунной ему приятно и даже более чем. С ней было легко, даже тогда, когда она была не в настроении. Обстоятельства, конечно, не располагали развитию зарождавшейся привязанности, но когда это пугало Марона? Он уже определился со своими желаниями и сделает все, что в его силах, для того, чтобы добиться успеха.

Марон стремительно (насколько ему позволяла нога) приближался к купе сотрудника поезда, которое находилось в самом конце вагона. Свободная от трости рука потянулась в карман за монеткой. Стоило наткнуться пальцами на холодный металл, как мужчина отметил, что горячую ладонь кудрявой занозы держать ему нравилось больше. Всем известно, что новые привычки способствуют расширению кругозора и открытиям. Он был согласен сменить старое на новое.

Марон коротко постучал, и дверь сразу же отъехала в сторону. Его встретила виденная им прежде блондинка в узкой форме. Она призывно улыбнулась, а в глазах отобразилась похоть. Женщина не привыкла терять время просто так, она сразу же очутилась слишком близко к нему и по-хозяйски положила руки на его грудь. Работница поезда начала гладить его своими ладонями, вверх – вниз. Не сказать, что Марону было не приятно. Внимание женщины, даже если это корыстное внимание, льстило его самолюбию. Однако он четко понимал, что лучше бы это были совсем другие руки. Марон никогда не пользовался особым спросом у женщин, он не обладал невероятной харизмой, да и вообще не любил играть во все эти игры, тем более он являлся обладателем коллекции шрамов и трости. Следующие слова проводницы только подтвердили, что притворяться – роль не для него.

– Наконец-то выбрался из-под материнского крылышка? Иди-ка сюда…

Под конец она уже шептала, затягивая его за края пиджака в свое купе и щелкая позади него дверным замком. Его глаза довольно блеснули, он даже позволил себе по-настоящему улыбнуться. В следующий миг смелая дама чего-то испугалась и попыталась отдалиться от него, но уже Марон не позволил ей отодвинуться, крепко удерживая за запястья.

– Куда же ты, озорница? – искренне удивился он. – Ты так хотела – и вот я здесь.

Вся порочная провокация и призывная демонстративность испарились. Женщина испуганно покачала головой.

– Так значит, я все понял неверно? – снова задал вопрос Марон, все так же изучая стоящую перед ним лживую натуру.

Естественно, страх, который она испытывала сейчас, был честным, а все остальное ее поведение – сплошная игра. Работница поезда чересчур уверенно себя вела – подобное для нее было привычным делом. Марон сделал выводы еще тогда, когда она в первый раз обратила на него внимание. Теперь женщина кивала, мол, вы поняли неверно, все было не так, и вообще это не я вас только что соблазняла.

– Что ж… – растянул слова Марон и сжал ее запястья сильнее, но не до синяков ни в коем случае, только в качестве демонстрации силы. – Покажи-ка мне свою лицензию.

Женщина согласно закивала и даже не спросила, зачем она ему нужна. Марону в свою очередь было необходимо удостовериться, что похотливая врушка была не подставная, а действительно являлась работницей поезда. То, что она подрабатывала еще и телом, его мало касалось. Он выпустил ее из своего захвата, позволив отскочить на безопасное, по ее мнению, расстояние. Проводница сразу закопалась в шкафчике в поисках запрошенного документа.

Марон, пока было время, осмотрелся. Даже купе высшего класса было обустроено хуже, чем у работников поезда. Если быть честным, то и проводили сотрудники железной дороги в пути гораздо больше, чем простые пассажиры. Повышенное удобство проводников было оправданным и понятным, с этим Марон был согласен.

Блондинка быстро отыскала нужные бумаги и протянула их Марону. Он пробежался глазами по основным данным. Главное он выяснил – лицензия настоящая, подтверждена печатью Короны; личность проводницы установлена. Звали доступную работницу поезда – Ева Лангрис, сорок три года, божественной метки не имела. Уже десять лет как она работала в поездах разного назначения. Каждый год Госпожа Лангрис проходила подтверждение профессиональной пригодности и врачебный осмотр. Об этом свидетельствовали вовремя обновленные печати.

– И как же так получилось, Ева, что из очаровательной и ответственной проводницы ты превратилась… вот в это? – сказав это, он показательно прошелся взглядом по ее телу и лицу.

В документе на черно-белом фотоотпечатке была совсем другая девушка, совсем другая Ева Лангрис, не та бесстыжая роковая дамочка, которую он лицезрел перед собой, а улыбчивая, молодая девчонка, полная энтузиазма, мечтаний и стремлений. Достоверно Марон не знал, что сломало ее в прошлом, такую хорошенькую, и знать не хотел, опять же, не его это дело.

– Давай так, чтобы главный транспортный управитель и все его ведомство не узнали о слишком назойливом, чрезмерном стремлении к дополнительному заработку Евы Лангрис… с последующем увольнением, ты мне предоставишь список всех пассажиров с отведенными им местами в этом поезде. Чтобы тебя не мучила совесть, что ты нарушаешь закон и передаешь личную информацию иным лицам…

Марон оборвал свою речь для того, чтобы достать из кармана удостоверение местного следователя из Креолиса. Стоило Еве увидеть его принадлежность к службе Короны, как в один момент испуг сменился на прежнюю игру – «О, боги, какой мужчина!». Эту актрису вряд ли хоть что-то способно изменить, но он честно попытался вернуть разум бедняжке.

Движения Евы Лангрис стали плавными, томными, призывающими, в глазах снова появилась страстная поволока, а улыбка обещала много интересного. Однако Марону все это лицедейство надоело, откровенная лесть тоже должна иметь свою границу. Тем более мужчина с обожженным лицом уже знал, как выглядит непритворный интерес, который пробегал в лучистых глазах озорной кудряшки, в отличие от расчетливого и алчного блеска, мелькающего в глазах Госпожи Лангрис. Ценность его длани Судьбы становилась еще больше, потому что была истинной.

Он порывисто приблизился к работнице поезда так, что она не успела отпрянуть. Марон схватил ее за форму, а именно за чертов алый шарфик, и чуть-чуть натянул «ошейник». Приблизив свое лицо к ее миловидному личику, он слегка встряхнул ветреную особу и жестко, но очень тихо, а от того и безумно страшно, проговорил:

– У тебя есть одна минута… Думаю, ты не хочешь знать, что будет, если ты не успеешь.

Вот и отлично! Желаемого Марон достиг: страх снова вернулся в глаза неразумной Евы. Что-что, а пугать он умел на отлично, а что до пульсирующей боли в ноге, то у всего есть своя цена. Девушка поняла, что у угрожающего ей службиста иссякло терпение и рисковать дальше было чревато последствиями. Ева быстро нашла нужные сопроводительные бумаги, которые на всякий случай находились в каждом вагоне. Ничего особенного в этих бумагах не значилось, кроме имен и расположения пассажиров в поезде по их местам. Вести запись о тех, кто сел на поезд, а кто сошел, чье место осталось свободным, а чье занято, было необязательным. Бывали ответственные проводники, они такие сведения приписывали своей рукой, а заодно и значимые для них мелочи, например, когда разбудить, когда подать крепкий чай, наличие аллергии на арахисовые орехи и тому подобные детали, важные для удобства пассажиров в пути. Сама Ева таких комментариев не оставляла, ее больше интересовали кошелек пассажира и лишняя возможность заработать. В перспективе ей хотелось поменять место работы, потому что нынешнее ей уже наскучило. Она хотела гораздо большего, чем мотаться по Ивалии и прислуживать богатеям.

Марон попросту изъял листы из ее рук, и сопроводительные бумаги перекочевали в его карман. Кто числится в купе под номером тринадцать В, он успел зафиксировать. Запоминать весь список имен ему не было нужды, но такие сведения могли пригодиться в дальнейшем. Он очаровательно, насколько позволяла его внешность, улыбнулся Еве и деликатно поцеловал ручку, пока она находилось в оцепенении. На прощанье он все-таки не сдержался и озвучил совет:

– Стоило бы завязать с этим, Ева. Ты достойна большего, чем продавать свое тело за жалкие монетки...

Марон был не из тех, кто вмешивался в чужую жизнь и раздавал напутствия. Чаще всего ему не было дела до остальных. Вероятно, с появлением длани Судьбы в его жизни он стал более добросердечный. Лууна так на него влияла, определенно, это все из-за нее.

Он задумался над недавними словами своей напарницы о том, что человеческий выбор действительно существует. Судьба дает шанс каждому из нас, а пойти поверху или понизу, выбирает, прежде всего, человек. Даже его совет можно было расценить и понять по-разному. Ева могла бы одуматься и начать жизнь заново, а могла бы поднять цену у своей «подработки». Конечно, Марон совсем не то имел в виду, он-то, наоборот, хотел, чтобы девушка вновь стала похожа на ту, которую он увидел на фотоотпечатке лицензии. Но Марон не в ответе за то, как Ева воспримет и поймет его слова. Хотя он говорил прямо, не то, что боги. Кого же винить в своих ошибках, если не самих себя. Просто люди плохо слышат…

Марон решил заглянуть к своей длани Судьбы до того, как он пойдет выяснять, что происходит в номере тринадцать В. Он шел с нескрываемой улыбкой. Лууна привнесла в его жизнь много интересного, хотя вроде бы все осталось прежним: дела, расследования, клубки интриг, постоянные дороги, служебное жилье, покупная еда, допросы, смерти, подлость, предательства… а все равно с ней все ощущалось как-то иначе.

Подойдя к двери, он стукнул два раза и заорал на весь большой, но, к сожалению, пустой коридор, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие:

– Открывай дверь, чертова старуха!

Он был уверен, что Лууна так просто не спустит ему с рук его громкую и несколько оскорбительную выходку. Но она была столь забавной, когда злилась, что он не смог отказать себе понаблюдать за ней, такой злюкой. И он был прав. Дверь мгновенно открылась, являя перед Мароном маленькую кудрявую бестию в старомодном платье. Такую расцветку даже его бабушка не позволяла себе носить.

Глаза Лууны сияли от переполнявшего ее бешенства, лицо исказила ярость, она была готова к битве. Сейчас она напоминала Марону маленького взъерошенного котенка, у которого отняли ни больше ни меньше мышки.

Лууна змеей прошептала:

– Убью.

Сказала и будто бальзамом на его сердце полила.

Грубо ухватив его за пиджак, она затянула Марона в купе и закрыла за ним дверь. Ситуация повторялась. Буквально несколько минут назад работница поезда затянула его в свою дверь почти так же, только тогда он испытывал лишь капельку самодовольства и любопытство от того, как развернет игру эта резвая красотка, а сейчас он испытывал невообразимое наслаждение, не без любопытства, конечно. Темпераментная оказалась эта его судьбоносная заноза, с характером.

Марон поддался неутомимому желанию и зажал мелкую чертовку в тисках своих рук. Он ладонью прижал к своей груди ее голову, крепко, но нежно обнял Лууну. Так было верно.

– Ну что ты злишься, как маленькая? – прошептал он ей куда-то в кудряшки.

Меченная Судьбой явно не ожидала такого поворота судьбы, да и он сам от себя не ожидал, но был крайне рад, что поддался порыву и рискнул. Под его руками девушка замерла испуганной ланью, а затем расслабилась. Ему показалось, что она даже притиснулась к нему еще ближе… или это были уже его фантазии. Лууна принюхалась и оскорбленно заявила, прерывая столь хрупкие объятия:

– От тебя пахнет дешевыми женскими духами!

– Так уж и дешевыми? – со смешком заметил Марон, снова не сумев удержать свой язык за зубами. Он отметил про себя, что кто-то здесь яростно ревнует, аж кудряшки встопорщились.

Чудесно, разве мог он представить, что кто-то будет его такого страшного ревновать? Да еще к кому! Чудеса, да и только. Лууне его ответ не понравился, правда, Марон другого и не ожидал. Она настойчиво пыталась высвободиться, но кто бы ее выпустил, такую очаровательную.

– Я в трудном бою добыл список имен, – сказал Марон, тем самым пытаясь прийти к миру, – а ты подозреваешь меня в чем-то непотребном. И чтобы ты знала, кому я такой нужен, сухарь, наполовину подгорелый.

– Видела я, как воинственно она смотрела на тебя… аж слюни капали. Гордись собой, добытчик из тебя получился отменный, хоть и наполовину подгорелый. Смотри, как быстро ты справился, – съязвила она.

Какая же зараза, отборная и ядовитая, как под него созданная.

…Лууна… Купе двенадцать Б. В отсутствие Марона.

Какой гадский гад этот Марон Грун, просто настоящий стервец! Много еще красочных эпитетов я перебрала, пока ждала возвращения этого нехорошего человека.

Дверь я послушно заперла и ждала оригинального пароля. Напряжение внутри меня нарастало, а приемлемых слов для олицетворения моего напарника оставалось все меньше. Чаще стали пролезать в голову мысли о том, как смотрела на моего спутника работница поезда и почему мне от этого столь колко и жжется в груди. На смену этим мыслям пришло беспокойство, а все ли в порядке с твердолобым службистом Короны… или уже надо бежать и помогать.

Воспользоваться меткой у меня не получилось бы при всем желании, найти равновесие внутри и попасть в божественный чертог у меня бы не вышло – я проверила на всякий случай. Учитывая прошлый опыт, можно было понять, что еще не пришло время. Но мне ничего не оставалось, как ждать и страдать от своих же мыслей, которые роились в моей голове и никак не настраивали на верный лад. Но все это ушло на второй план, когда я услышала два громких стука и ор Марона.

Все мои переживания моментально исчезли, будто их и не было. Во мне всколыхнулась первобытная ярость, что, собственно, не свойственно служителям богини. Мало того что я вынуждена выглядеть старой (с этим я смирилась), так еще и кричать об этом на весь вагон… это было слишком. Я рывком открыла дверь, борясь с желанием просто прибить Марона на месте, о чем (насколько могла благовоспитанно) предупредила.

Мне действительно хотелось сомкнуть свои пальцы на его мощной шее и хорошенько сжать ее. У меня аж пальцы загудели от желания совершить ужасный поступок, но это было изначально провальным действом, я знала, поэтому со злости ухватилась за его стильный пиджак и затянула его в купе.

Но то, что последовало за моей агрессивной выходкой, смыло весь мой запал. Этот удивительный и непостижимый мужчина взял и сомкнул свои теплые руки за моей спиной, разом подарив мне спокойствие и надежную опору. Что за сложный человек Марон Грун!

Вырываться из его объятий мне не хотелось, и я немного притиснулась, чтобы урвать еще немного тепла от мужского тела, но назойливый броский запах женских духов противно щекотал мне нос и поднял вторую волну недовольства. Естественно, я не могла не указать на это безобразие.

Я откровенно заявила, чем пахло от одежды Марона, но язвительный вопрос, который послужил его ответом, сбил с меня всю спесь. Я вспомнила, что вообще-то я почтенная дама, длань Судьбы, что он не должен чувствовать ко мне ничего из того, о чем мне мечталось…. Пора было заканчивать эту иллюзию, и я приступила к операции по высвобождению, но Марон все не отпускал.

Его ехидство о степени подгорелости было напускным, за ним скрывались долгие годы неприятия, душевной боли и одиночества. Как бы мне не хотелось иметь возможность приласкать невыразимо стойкого мужчину, но на это я не имела права. Да и указывать на его тщательно скрываемую слабость не стоило. А если вспомнить пламенные взгляды хорошенькой проводницы… сдается мне, Марон не замечал очевидного.

За ответной грубостью уже я скрывала свою повторно проснувшуюся ревность. Но ревность эта не имела смысла, я напрасно тратила свои эмоции. Лучше вообще держаться подальше от Марона, а то потом мне придется расплачиваться уже за свою слабость. Это будет в разы больнее. Свои намерения в отдалении я подтвердила, настойчиво вывернувшись из объятий. Марон препятствовать уже не стал, а развернул добытые бумажные сведения перед моим лицом и произнес:

– В купе под номер тринадцать В из соседнего вагона зарегистрировано два пассажира: Госпожа Югария Бризофель и Госпожа Фелисия Бризофель.

– Сестры? – удивленно переспросила я, устраиваясь поудобнее на полке и вытягивая ноги.

Алсо и Дипер осуждающе проводили глазами мои действия. Ну и что, что я осталась в обуви? Мне было все равно. Пожалуй, я уже устала, а мы еще даже не обедали.

– Вряд ли, – ответил Марон, качая головой из стороны в сторону, – скорее дочь в сопровождении матушки. О! Быстро же они…

Он раскрыл ладонь и вместе с небольшим огоньком и искрами получил записку.

– Что там? – нетерпеливо спросила я, поторапливая Марона рассказать мне.

– Яд, добавленный в еду, получилось идентифицировать. Это была сонливая ванимара.

Видя мое недоуменное выражение лица, Марон пояснил:

– Сначала жертва чувствует выраженную сонливость, не может сопротивляться желанию лечь спать, но засыпает. Дыхание замедляется, а затем и вовсе останавливается. Довольно гуманный способ выбрали для избавления от собак.

– Какой теперь план? – закономерно спросила я.

– Теперь мы знаем, что должно было произойти, если бы псы были менее обученными. Значит, план будет такой…

План был довольно прост, на мой взгляд, но только гипотетически. Во-первых, Марон сразу озвучил, что собак придется спрятать. До самой столицы их никто не должен был увидеть, чтобы никто не усомнился в том, что яд подействовал так, как и предполагалось злоумышленником. Во-вторых, нам стоило занять места Югарии и Фелисии Бризофель. Не просто убедить этих дам поменяться с нами местами. Марон считал, что мы обязаны позаимствовать их личности.

Службист предполагал, что официанта просто подставили, используя его откровенную и видимую неприязнь. Если учитывать, что это не личная инициатива молодого работника вагона-ресторана, в чем был уверен Марон, то нас пытались и еще много-много раз попытаются прикончить те, на чей след мы вышли. Как они узнали? Сейчас это не самое важное, но кое-какие догадки у Марона имелись. Однако ими делиться он уже не стал. Также напарник не забыл бесконечное количество раз упомянуть, благодаря кому мы несемся по железной дороге именно на этом поезде. Я, полная достоинства и спокойствия, на все его подколки неизменно задавала один и тот же вопрос: «Ты уверен, что не было бы хуже, если бы мы остались в Креолисе?» Я точно знала, что все было так, как должно быть.

Марон рассчитывал, что под прикрытием двух пассажирок нам удастся вычислить того, кто совершил попытку отравления. Он очень хотел, чтобы затейщиком был Рэй. И такой поворот мог бы иметь место в данных обстоятельствах. Я с ним была согласна.

Мне выпала честь спрятать собак. Пока я буду искать место для двух здоровенных догов в тесной «коморке», Марон, под видом поиска ветеринара или хоть какого-нибудь врача для своих питомцев, попробует выяснить самое необходимое о Госпожах Бризофель.

Я даже не успела ничего сказать, как Марон вылетел из нашего купе, приказав запереться на все замки. Алсо и Дипера он ласково попросил милостиво относиться к превратностям Судьбы, будто я собиралась изощренно издеваться над его питомцами, а не прятать по его указке.

На этот раз кодовая фраза для отпирания двери была не столь вопиюще унизительной и заключала в себе просьбу: «Пламенно прошу открыть дверь». Правда, когда Марон произносил этот пароль, в его голосе звучало слишком много подтекста, что снова вызывало у меня желание немного его придушить.

Дверь-то я закрыла, но как прятать двух огромных псин, которые смотрели на меня с выразительным любопытством. В их умных глазах так и читалось: «И куда же ты нас спрячешь? В карман?!» В общем, я не придумала ничего лучше, как освободить больше места в своем чудо-чемодане. Для этого стоило переместить свои вещи в поклажу к Марону. По большому счету, нам было необходимо незаметно пройти до следующего вагона, а уже в купе Алсо и Дипера можно было выпустить на волю. За время перемещения с собаками не должно случиться ничего непоправимого, если проделать все быстро. Тем я и занялась, что аккуратно стала перекладывать накопленное мною добро из своего чемодана в чужой под умильными взглядами догов. Это заняло не так много времени, как хотелось бы. В остальное время, пока Марон не возвратился, я снова придумывала красочные оскорбления на счет «чудесного» службиста Короны.

Расслышав громкий стук в дверь, я заволновалась обрадовалась, но за стуком последовал незнакомый мужской голос:

– Проверка паспортов. Откройте!

В сердце моем поселился страх гораздо больший, чем тогда, когда я встретила Марона, и тот улыбнулся своей фирменной улыбкой отменного гада.

«Где же ты, Марон?..»

… Марон…

Марон был уверен, что этот пресловутый Рэй сел им с Лууной на хвост. Как он только успел? О его дальнейших планах в расследовании вездесущему невидимке без имени известно быть не могло, Марон и сам о них не догадывался, пока длань Судьбы активно не поучаствовала в этом деле. Значит то, что они попали под удар, случайное-неслучайное совпадение. Находится ли в этом поезде сам Рэй или же нет, Марон точно знать не мог. Если судить по укомплектованности и способам организации акции перенастройки общества, то ее бюджет был высок, поэтому злоумышленнику в этом случае необязательно действовать своими руками.

Сомнения в том, что на службе Короны, в особом ее отделе, есть предатель, который докладывает обо всех его находках, он отмел сразу. На этот случай он уже давно перестраховался самостоятельно и все найденные сведения отправлял строго одному известному куратору тайного ведомства, который был еще тем недоверчивым параноиком. Из этого следовало, что на поезде до Вельхоры было гораздо больше любопытных пассажиров, и к ним стоило присмотреться поближе. Сделав вид, что он взволнованно, но ненавязчиво ищет медицинскую помощь для своих собак, Марон цепко следил за встреченными пассажирами, параллельно выясняя имена и некоторые личные данные.

На Фелисию и Югарию Бризофель он наткнулся совершенно случайно в коридоре вагона, совсем недалеко от выкупленного ими купе. Как он и предполагал, молоденькую Госпожу сопровождала пожилая родственница. Ему удалось узнать, что дамы не планировали останавливаться надолго в столице Ивалии, их путь пролегал намного дальше, аж до дивных, целебных озер. Марону даже удалось расспросить о причинах столь далекого путешествия. Оказалось, что у юной Фелисии Бризофель случались беспричинные приступы тревоги, страха и паники, а на берегу глубоководных озер ожидалось восстановить здоровье молоденькой девушки. Все это ему рассказала чопорная Югария Бризофель, а Фелисия все это время даже не удосужилась оторвать глаза от ковровой дорожки. Что-то, что конкретно Марон и сам пока не понял, определенно было не так с этой парочкой родственниц. Марон не услышал ни капли лжи, но интуиция нашептывала, что с семейкой Бризофель что-то не чисто.

Для того чтобы просто занять их купе, рассказа Югарии было достаточно, и на этом стоило бы ему успокоиться, но Марон не мог. Ему казалось, что он сделает большую ошибку, если не выяснит всю правду. В нынешнем положении он не располагал временем, чтобы выяснять все тихо и плавно, поэтому Марон, проказливо улыбнувшись, преобразился в привычного отпетого мерзавца. В старшей женщине появились опасение и неуверенность, не зря ли она рассказала так много первому встречному…

– Какая удача встретить вас здесь… – проговорил Марон ласковым голосом, но с жестокой улыбкой на губах.

Он больше не казался несчастным инвалидом – хозяином, чьи собаки приболели. Теперь он выглядел опасным, жутким и страшным убийцей со шрамами. Ему даже не понадобилось обращаться к своей метке на полную, было достаточно показать свое внутреннее пламя в глазах. Обе женщины, имеющие одну фамилию, одномоментно стали белее мела.

– Для меня честь сопроводить Вас до купе… – съехидничал он.

Югария Бризофель судорожно закивала и, ухватив молоденькую родственницу, направилась в сторону тринадцатого купе. Обмануть опасного спутника никто из дам не попытался, настолько Марон с меткой огня внушил им страх и ужас. Две женские фигурки, внутренне трясясь от страха, неловко перебирали ногами. Однако у каждой из представительниц прекрасного пола с родовитой фамилией Бризофель исток этого страха кардинально различался.

Щелчок закрытой двери за спиной у Марона прозвучал, как спусковой механизм. Югария села по одну сторону стола, а Фелисия – по другую. Один Марон остался стоять, неизменно опираясь на свою верную трость.

– Сама расскажешь или придется прибегнуть к разнообразным способам, которые отменно развязывают языки? – спросил Марон, при этом ни к кому конкретно не обращаясь.

Напудренная старуха в дорогом, пышном платье схватилась за сердце. Ее глаза в панике забегали и заметались.

«Старуха…» – подумал Марон, сразу вспомнив о своей выходке с паролем.

Лууна присутствовала в его ассоциациях, мыслях и в его сердце. Меченная Судьбой поселилась в каждом закоулке его обожженной души… Удивительное дело.

– Я ничего не знаю. – зачастило юное безмятежное создание с именем Фелисися. – Что надо рассказать? Я все Вам расскажу, только не убивайте нас.

Так-так, Фелисия мало что понимала и мало что знала. Она была искренна и весьма напугана. Эта девушка выглядела не по возрасту, незрелой и, судя по всему, действительно была эфемерной личностью с нежной натурой, поэтому и нуждалась в защите старшего поколения.

Фелисия говорила непритворно, это было видно по ее искренним глазам, которые были столь огромны, что складывалось впечатление, будто можно просто заглянуть ей прямо в душу. Эти широко распахнутые голубые глаза, крупные зрачки натолкнули его на мысль. Марон стал догадываться, что происходит в семье Бризофель.

Ничего не менялось… люди как были жадными до власти, так и остались. Никто не хотел лишаться власти, особенно тот, кто к ней привык.

Марон стал подозревать, что старуха Бризофель вела двойную игру с болезнью младшей родственницы и ее уязвимой нервной системой. Осталось только убедиться в правильности своих предположений.

– Я жду… – снова ни к кому не обращаясь, пропел Марон.

Не теряя времени, он осмотрелся. Все вещи были убраны под полки, и только грязные стаканы из-под чайного напитка стояли на маленьком столике. Они являлись собственностью транспортной компании и задорно позвякивали ложками, вторя ходу поезда. Ах да, и забытый книжный роман! Все это давало характеристику пассажирам, коротавшим дни пути в этом купе.

– Что-то мне нехорошо, бабушка, – пропищала Фелисия, прижав тонкую, бледную ручку груди.

Девушка стала задыхаться. Взгляд ее голубых, трогательных глаз лихорадочно забегал из стороны в сторону, не в состоянии сфокусироваться на чем-то одном. Бабушка, как ее назвала болезненная, трясущимися руками достала из недр парчового платья стеклянный, закупоренный пробкой пузырек. В нем находился белый порошок, который она дала понюхать так называемой внучке. Пока Госпожа выполняла эти манипуляции, она искоса поглядывала на Марона. Можно было подумать, что Югария боялась того, что Марон, как истинный преступник, не дозволит помочь бедняжке. Но Марон уже догадывался, что все совсем не так, как кажется. Старуха опасалась за собственную участь. Она боялась, что ее обман будет раскрыт, хоть и перед человеком, которому закон не писан. В то же время старшая Госпожа Бризофель понимала, что лекарство не даст нужного эффекта, если дать его позже: концентрация препарата в крови будет ниже, чем необходимо.

Марон не станет выходить из роли преступника. Доказательства он увидел своими глазами. Он убедился, что в семье Бризофель таится отвратительного рода обман, который стоит раскрыть, но… чуть позже. Порошок, которым так щедро бабушка «угостила» внучку, был вовсе не лекарством, как Югария всем заявляла.

Разбираться с обстоятельствами, побудившими родственников принудительно и постоянно вызывать болезнь и зависимость, предположительно, у наследницы, Марон не стал: на это не было времени. Но не помочь бедняжке Фелисии узнать истину и выздороветь по-настоящему он не мог. Марон пошлет пламенную весточку куда следует так скоро, как только он сможет. Служба Короны уж во всем разберется и без его участия.

Марона сюда привела совсем другая задача. По воле Судьбы ему нужно было разместиться именно в этом купе, и для этого ему даже из роли злоумышленника выходить не придется.

– Рассказывай, – приказал он и при этом засунул руку в карман, чтобы достать монетку: давно он не разминал свои пальцы.

Марон принялся перекатывать монетку меж пальцев, а затем вдруг добавил ей огня, что произвело поразительный устрашающий эффект на дам.

– Да нечего рассказывать! – воскликнула старая врушка и всплеснула руками.

Но все же она решила начать рассказывать, как ей было велено:

– Фелисии необходимо поправить свое здоровье. Приступы страха, которые вы наблюдали только что, учащаются. Это вызывает беспокойство у ее жениха. Он оплатил пребывание в санатории на дивных озерах, где Фелисии помогут справиться с усиливающейся болезнью. Как только ей станет лучше, мы вернемся обратно в родовое гнездо.

– И на сколько запланирован отпуск? – между делом спросил Марон, внимательно рассматривая Фелисию.

После проведенных бабушкой лечебных манипуляций ее глаза затуманились, дыхание выровнялось; она и впрямь выглядела спокойной, даже отрешенной. Только вот этого спокойствия каждый раз требовалось все больше и больше, а страх между приемами станет сильнее и безысходней. Бедная девушка даже не представляла, что уже зависима от постоянных доз бабушкиного средства. За что же ее так? Впрочем, службисты все выяснят, а ему потом донесут во всех подробностях о причинах такого жесткого обращения с молодой невестой и наследницей.

– На месяц, – сухо обронила старуха, испепеляя грозным взглядом Марона.

Югария то и дело поглядывала на объятую огнем монету, мелькающую сквозь пальцы. Она боялась – и это хорошо.

– Если понадобится, то на два, – зачем-то добавила Югария уточнение к предыдущим словам.

Фелисия больше в разговоре не участвовала, только изредка моргала, пребывая в собственных грезах и утешении.

– Много вещей с собой? Драгоценности? Ценные Бумаги? Деньги? – продолжал спрашивать Марон.

Его это, конечно же, совсем не интересовало, но игра в преступника вынуждала говорить об этом. Ему нужен был подходящий момент.

– Да кто же с собой берет ценные бумаги или драгоценности в отпуск? – возмутилась Югария Бризофель, вскидывая руки в мнимом возмущении.

«О… такие, как ты, все свое и присвоенное чужое носят ближе к телу...» – подумал Марон, а вслух грозно сказал:

– Доставай монеты, Госпожа, и пошустрее. Время вести беседы подошло к концу, и, для большей эффективности, он воззвал к пламени. Огонь снова поселился у него в глазах, а не только плясал на раскаленной монете. Безнравственная отравительница в очередной раз театрально всплеснула руками и полезла под полку доставать дорожные сумки, наверняка, размышляя о том, чем бы таким откупиться, чтобы еще и в выигрыше остаться. Югария бессовестно раскидывала, куда придется, женские тряпки, а найдя небольшой кошель, она, не глядя, протянула его Марону.

– Это все? – подозрительно уточнил он, стараясь не рассмеяться.

Марон точно знал – эта дамочка везет гораздо больше. Но он сделает вид, что поверил, будто властная старуха взяла с собой на вероятных два месяца такую крохотную сумму. Югария отчаянно закивала и старательно прятала глаза.

А теперь самое главное…

Марон в два счета оказался у старшей из рода Бризофель, проигнорировав всплеск боли в пострадавшей ноге. Пристально уставившись прямо ей в глаза, он заговорил тихо и оттого чрезвычайно проникновенно, а пламя, подаренное ему Природой, вторило его словам:

– Слушай внимательно! Вы собираете все свое барахло и на первой же остановке сходите с поезда. Чтобы я больше не видел здесь ни тебя, ни твою хворую родственницу. У тебя есть пять минут на сборы, а затем прячьтесь… так хорошо, как только сможете, иначе… Это «иначе» лучше не знать. Все ясно?

Югария Бризофель дошла до нужной Марону кондиции страха, теперь можно было с точностью утверждать, что она сделает все, как он ей велит, лишь бы остаться живой. Это уже потом она начнет думать, рассуждать и размышлять, а пока ее ведет страх, она спрячется и спрячет Фелисию.

По брюзглым щекам старухи покатились крупные слезы. Надо бы ей поберечь нервы, а то и до инфаркта недалеко. Марон недовольно поцокал, вторя своим мыслям, и подкинул горящую монетку. Раскаленный металл попал ровнехонько в центр стола. Столешница тут же зашипела и задымилась. В купе запахло жженым.

Перед выходом Марон обернулся и предупредил:

– Не вынуждайте меня, Югария…

Он насмешливо поклонился, показательно подкинул кошель и захлопнул дверь, оставляя позади Фелисию под действием «лекарств» и старую перечницу, которой предстояло сыграть в прятки с законом.

Не откладывая важное дело, он взялся за свой блокнот и быстро выразил на бумаге причину своего внештатного обращения: имена, фамилии, приметы, а самое главное – факты, которые подтверждали методичное, злонамеренное опаивание веществами, вызывающими зависимость и помутнение рассудка. В причинах и обстоятельствах разбираться придется им самим. Марон и так проделал многое не из своей работы, но и не послушаться своей интуиции и пройти мимо, оставляя бедняжку в такой грязной беде, он бы никогда не смог. Вместе с дарованным огнем он отправил на стол связному службисту Короны свои указания, выводы, подтверждение и свидетельствование.

Теперь неважно, рискнет ли Югария остаться в поезде до самой столицы или все же послушается Марона и сойдет на первой же остановке, но на любой из станций их будут радостно встречать. Дальше будут разбирательства, допросы, доказательства и весь круговорот расследования. Это уже без него, свое дело он сделал.

Марон вздохнул спокойно и стал рассматривать кошелек, принадлежавший старшей Бризофель. Он не знал, как с ним поступить дальше, поэтому засунул его в карман пиджака подальше. Марон разберется с этим позже, чужого ему было не нужно, свое бы завоевать. Кстати, о своем… Ему нестерпимо захотелось оказаться возле Лууны: что-то гнало его скорее вернуться обратно к ней. Марон решил, что этим «что-то» было его собственное желание увидеть свою сердечную занозу.

Пройдя тамбур и оказавшись уже в своем вагоне, он заподозрил неладное. Вокруг стояла странная и напряженная тишина, которая совсем не свойственна двигающемуся поезду. Отыскав в карманах еще одну монетку, он подкинул ее, и едва она коснулась мужской ладони, как сразу же покраснела, раскалившись до предела. Чем ближе он подходил к купе, тем тревожней становилось на сердце у Марона.

Прислонившись к дверям, он попытался уловить хоть какой-нибудь звук. Но из купе не доносилось ничего: ни шороха, ни голосов, ни даже писка. Тишина была неестественной, как будто взяли и выключили звук одним щелчком тумблера. Неожиданно Марон вспомнил о недавно найденной перчатке с установленным загадочным токовым механизмом, связав это все вместе, он счел, что сварганить некий глушитель или звукоуловитель мог тот же златорукий изобретатель.

По их следу не просто шли, а бежали, вышли и нашли…. Это его напугало так сильно, что сердце болезненно трепыхнулось и ускорило ритм, а его стук был слышен даже в ушах. С Лууной могло произойти все что угодно, и, Дай Судьба, чтобы ничего непоправимого не случилось. Тогда-то он и потерял способность здраво мыслить и оценивать обстановку. Марон действовал на одних эмоциях, подгоняемых страхом за свою… избранницу.

Марон вышиб дверь огненной волной, и та просто вылетела и придавила кого-то явно не очень доброго. В тот же миг Марон оценил обстановку: собак нигде не было видно, а Лууна с красной щекой и сукровицей в уголке бледных губ сидела у окна на нижней полке. В глазах у меченной Судьбой бушевало неистовое пламя не хуже, чем у него самого. Над ней возвышался один из тех, кто причинил ей боль. Рассудок потерял связь и контроль над телом Марона, ярость заполнила все его существо. Никаких больше границ...

Взгляд того амбала, который был рядом с дланью Судьбы, выражал крайнюю степень удивления. Да, Марон умел красиво и эффектно появляться, а еще он умел отменно убивать. Резкий взмах левой руки – и раскаленная монета плавно и без всякого сопротивления вошла в мозг, словно в топленое масло. Враг, распускавший руки, получил незаслуженно быструю смерть. В предсмертном взгляде амбала можно было прочитать удивление, к которому присоединилась обида. Он рухнул спелым яблочком к женским ногам. Такая быстрая и такая глупая смерть…

Наблюдать за разворачивавшимся первым актом драмы у Марона не было времени. Его целью был сообщник, который был все еще придавлен деревянной дверью в стороне, и обезвредить его стоило так, чтобы осталась возможность допроса. Марон кинулся к ожидавшей его жертве, но не успел достичь ее. Во рту у второго преступника оглушительно хрупнула стеклянная капсула, а спустя пару секунд злоумышленник бился в конвульсиях с последующим смертельным исходом, лишая Марона шанса вызнать хоть что-то.

Службист Короны, больше не обращая внимание на самоубийцу, в считанные мгновенья оказался подле Лууны. Он бесцеремонно схватил ее за подбородок, рассматривая наливающееся и припухшее пятно на скуле, засохшую кровь в уголке ее нежных губ. Он опомнился и сообразил, что в таком взвинченном состоянии мог быть неаккуратен и причинить ей новую боль своими нервными и неловкими движениями. С громким стуком Марон выпустил свою трость из рук для того, чтобы бережно коснуться кожи ее щеки подушечкой своего пальца в попытке загладить или хотя бы смягчить свою жестокость. Пока Марон нежно водил по щеке Лууны самым кончиком указательного пальца, он спросил таким же невероятно нежным голосом, как и его касание.

– Больно?

Под туманной и божественной пеленой Марон видел юную девушку с непослушными мелкими кудрями, мерцавшими глазами и с отвратным синяком после подлого удара. Он чувствовал себя ужасно виноватым перед ней, что не успел, что его не было рядом, когда был так нужен. Но почему Алсо и Дипер не встали на ее защиту? И вообще, куда они запропастились?

– Все в порядке, – ответила Лууна, но покрасневшие глаза, полные непролитых слез, видывали ее с головой.

– Где псы? – строго спросил Марон, все еще не выпуская ее лицо из ласкового захвата.

Суровый службист пытался так, как мог, облегчить ее мученье, заодно проверяя нет ли еще повреждений серьезней, чем ушиб. Лууна же несмело улыбнулась той стороной, которая не пострадала, а из ее глаз уходили печаль и отблески боли. Взамен их в глазах возникал озорной огонек, которой не предвещал Марону ничего хорошего. С его кудрявой занозой все просто быть не могло – это он уже успел усвоить.

– В чемоданчике… – смущаясь, прошептала она.

Ее шепот получился томный, и Марон не сразу понял, что конкретно она произнесла. Он разглядывал ее губы и думал совсем не о том, о чем стоило бы, а когда все-таки понял суть сказанного, то воскликнул, выветривая из головы порочные желания, связанные с Лууной.

– Где-где? – переспросил он.

Марон даже руки убрал от ее прекрасного лица, чтобы не поддаться эмоциональному порыву и воплотить надуманное. Для того чтобы эти же руки занять делом, Марон поднял упавшую трость и как можно строже потребовал:

– Рассказывай!

… Лууна…

Ух, какой жестокий у меня напарник! Нет бы пожалеть даму чуть больше: обнять, например… а он подробный рассказ требует.

– Только… прежде чем ты начнешь излагать, что же здесь произошло, будь любезна, выпусти моих собак! И пока ты их достаешь не пойми откуда, я верну дверь на ее законное место. Благо, что никто не заметил ничего необычного.

Я подорвалась так быстро, как только могла, и кинулась к своему зачарованному чемоданчику, ведь у королевских догов мог закончиться кислород. Стоило открыть милую желтенькую крышку, как оттуда вынырнули две здоровенные, словно пони, псины и наполнили пространство громким лаем, в котором я слышала нотки возмущения и упрека. В первую очередь Алсо и Дипер обнюхали купе, лежащих на полу людей, а уже потом ткнулись в ладонь своего хозяина мокрыми носами, изрядно мешая тому возвращать выломанную им же дверь в проем. Мешать Марону, как это делали Алсо и Дипер, не стоило, и испытывать терпение службиста Короны я тоже не хотела, а нервное потрясение, грозившее вылиться из меня, этому способствовало, поэтому стоило приступить к подробному изложению произошедшего.

Марон совсем не был таким, каким всем представлялся – жутким хамом с бандитской наружностью и обладателем ужасного характера. Он показал себя совсем с другой стороны, к которой я старательно не хотела привязываться, но все же…

Видеть, как он расправляется с нападавшими, видеть несшее смерть пламя в его глазах и находиться в купе, где валяются два трупа, не придавало мне моральной устойчивости, поэтому мне стоило побыстрее поведать, что же произошло, а потом, как и всем женщинам, скатиться в жуткую истерику со слезами, криком, а может быть, и воем. Два прожитых дня рядом с Мароном – три убийства… Даже для длани Судьбы этого было многовато.

– Когда ты ушел выполнять свою часть работы, под видом поиска ветеринара раздобыть любые сведения о пассажирах, на которых пал выбор Судьбы, то я приступила к выполнению своей части задания: спрятать собак.

Закончив говорить, я и пожала плечами, тем самым выразив крайнюю степень непонимания и удивления от собственного решения укрыть здоровенных, живых собак в моем зачарованном и безразмерном чемоданчике. Судя по лицу Марона, ему моя идея не казалась очевидной. Я с пылом продолжила свой рассказ:

– В общем, мой чемоданчик был для них самым лучшим местом! Я со всей ответственностью готовила место для твоих питомцев, убирая свои вещи, но услышала громкий стук в дверь купе. Сначала я, конечно, понадеялась, что это ты страдаешь повышенной забывчивостью, но услышав за дверью голос другого мужчины, проверяющего паспорта, а не твой блестящий пароль, я изрядно испугалась.

Я сделала вынужденную паузу, немного задумавшись и невольно вспомнив свои ощущения растерянности и страха, что в ту минуту рядом со мной не было этого хмурого службиста.

– Продолжай! – попросила меня вернуться к разговору причина моих дум.

Марон достал очередную монетку из кошелька, которого я у него до этого не видела, и приступил к своей привычной разминке, перекидывая драгоценный металл между пальцев. Марон не подумал, что это прямое напоминание о нескольких смертях, которые буквально десять минут назад случились. Одна их них была совершена как раз с помощью такого же маленького и кругленького предмета. Дурацкий страх и подкатывавшая истерика возобновили свое брожение внутри моего бесконечно усталого организма, приближая откат от случившегося. Марон все же заметил мое состояние и монетку тут же убрал в карман одним ловким движением, а я продолжила докладывать быстрее, желая как можно скорей довести до него малоприятные свершившиеся события.

– Не открыть я не могла. Все же это мог оказаться настоящий паспортный контроль. Но в то же время я чувствовала, что стоит мне открыть дверь, как проблемы посыплются на мою седую голову, но не предугадала, насколько серьезными они окажутся. Демонстрировать, что Алсо и Дипер здоровы, и рушить твою легенду было не с руки. Я решила быстрее спрятать псов и не показывать, что отравление удалось избежать, а дальше я думала действовать по ситуации.

Дальнейшее рассказывать мне почему-то расхотелось.

– И как ты действовала по ситуации, позволь узнать? – вкрадчиво спросил Марон.

Не подчиниться ему было невозможно, и мне пришлось отвечать:

– Я впустила «проверку» и начала искать паспорта, как они и просили. Тебе же известно, что с возрастом память ухудшается, а движения замедляются. Однако терпение у этих двоих оказалось не столь крепким, как я предполагала. Они решили ускорить мои поиски, только не документы их интересовали, а ты. То, что я длань Судьбы, и так видно, мои метки не скрыть, а вот что за темной лошадкой Доорно был ты (скачешь тут за всеми подряд), им было очень интересно. Они хотели узнать, почему мы сели на поезд, зачем я тебе нужна, что ты ищешь, что ты знаешь. Им самим известно не так много, а лишь то, что ты переведенный следователь, прикрепленный к участку Креолиса, но уж больно мутный, как выразился один из них.

– С этим ясно. – недовольно произнес Марон, разглядывая мою щеку с мученическим выражением лица. – Что-то еще?

Я не стала говорить об их мерзких угрозах и о том, что мне было так страшно, как никогда в жизни. Даже в первую встречу с Мароном я не ощущала такого внутреннего холода и ужаса, который наводили своей источаемой жестокостью эти мужчины, готовые на все самое ужасное. От лжепроверяющих можно было ожидать что угодно, но я верила Судьбе и Марону. Я знала, что он успеет до того, как случится непоправимое. Из-за этой непоколебимой веры и уверенности в напарнике на все задаваемые мне вопросы я ехидно улыбалась и сетовала на старческий маразм да плохую память, впрочем, за это и получила по лицу.

– Ах, да! – воскликнула я. – Они принесли с собой какой-то новый прибор. Он был небольшого размера. Одним нажатием кнопки все окружающие фоновые звуки исчезли, будто они изолировали нас тишиной. Прибор лежит у того… с монеткой во лбу, в его правом нагрудном кармане.

Марон кивнул и ушел в себя, что-то решая. Думается мне, размышлял он о самом насущном: что делать с телами нападавших. Я поежилась от резко накатившего холода и обняла себя руками. Я ничем сейчас помочь не могла, даже выдавить какую-либо идею совсем была не способна.

– Иди к работнице поезда, попроси у нее чай и… не спеши. Возвращайся одна. – приказал мне Марон.

Я, словно лист, которого сдуло осенним ветром с родного дерева, исчезла из купе. Руки мои подрагивали, а пальцы были ледяными, в груди засел ком паники. Только выйдя из крайне тесного и разворошенного купе, я почувствовала, как скула постепенно отекала, место удара пекло и злобно пульсировало. В столь неприглядном виде появляться перед вагонной красоткой мне не очень хотелось. Ох, эти женщины! И я одна из них. Даже в такой ситуации они не хотят выглядеть плохо перед соперницей. Хотя какая из меня конкурентка? Ведь мне в могилу пора, если судить по морщинам и седым волосам, отражавшимся в зеркале. С тяжелым вздохом примирения с действительностью я послушно двинулась в сторону купе для работников транспортной компании.

Коротко постучав в дверь, я стала ждать, пока ее откроют. Ожидание не затянулось. Железнодорожная работница распахнула дверь с дежурной улыбкой. В глазах ее застыло немое удивление. Как только она меня узнала, она сразу обратила внимание на мой синяк, а ее выражение лица поменялось: рабочая улыбка медленно стекла с ее лица, и вместо нее там поселилась высокая степень беспокойства.

Придя в себя, девушка резко вплеснула руками и резко затянула меня в свое купе, причитая, какая я бедная и несчастная, как меня угораздило находиться рядом с таким страшным человеком. Я совсем не ожидала такого сомнительного сочувствия с ее стороны, но почему-то мне было приятно, хотя она была и не права в своих выводах. Я поспешила вставить свое слово:

– Это просто чемодан с полки свалился, а не то, что Вы подумали…

– Да-да… – покивала она, совершенно не веря моим словам. – Можете обращаться ко мне по имени. Ева! Я пока поставляю чайник и достану что-нибудь холодное, а Вы посидите пока тут.

Я не стала ей помогать, меня же спасали от вымышленного нехорошего человека. Ева всунула мне в руки пластинку льда, чтобы я приложила ее к пострадавшему месту. Даже обезболивающее нашлось в ее рабочей аптечке. Вместо чая мне достался горячий, сладкий какао, потому что Ева была твердо убеждена, что этот напиток отгонял все неприятности и грел душу. Я учла это на будущее.

Ева оказалась очень хорошим «спасителем», она просто оставила меня в покое и совсем ничего от меня не требовала. Она заняла все мое внимание пустой болтовней, а я просто слушала ее приятный голос и грелась от ее неожиданно мне дарованных душевного тепла и сочувствия. Ах, да! Еще и пряный теплый напиток прогонял прочь мысли о случившемся и мысли о том, чем же там занят Марон.

Разубеждать Еву в том, что мой спутник не причастен к инциденту, я не стала. Наверное, это было не очень хорошо с моей стороны, но я корыстным образом сочла, что ее разочарование этим мужчиной было мне только на руку. Я же не в ответе за то, что люди сами себе придумали что-то или поняли все не так, как есть, и поэтому разубеждать проводницу я не спешила.

Просидела я у поездной работницы долго. Под ее чириканье и щебетание мы ели шоколадные конфеты, подаренные одним из пассажиров и припрятанные на лучший день. Ева решительно заявила, что сегодняшний день – лучший, поэтому смело распечатала большую коробку, предоставив мне первой снять пробу со сладкого лакомства.

Было выпито много какао, съедены почти все конфеты, но пришло время возвращаться к себе. У меня возникло желание отблагодарить Еву за помощь и поддержку, которую я не ожидала получить в таком количестве. Я достала из кармашка маленький бронзовый медальончик, на котором был изображен лик богини Судьбы. Я носила его с собой почти с самого начала пути и даже не могла припомнить, в каком из всех посещенных мною городков я приобрела его. Медальон приглянулся мне тем, что на маленьком бронзовом кругляше Судьба была изображена какой-то домашней и уютной, совсем не богиней, а матерью, в чьи объятья стремишься, когда больно, плохо или тяжело, в любых неурядицах найти в себе силы встать и пойти дальше. Я протянула Еве цепочку с медальоном. Вспомнив, что я все-таки длань Судьбы и что это мне положено помогать людям и указывать им светлую дорогую, я сказала:

– Добрая ты, Ева, хорошая. Это тебе. Пускай бережет тебя Судьба, но и ты сама не сворачивай с верной дороги! Не расстраивай мать богов.

Я по-матерински погладила женщину по волосам, словно и вправду была умудренной жизнью почтенной дамой. Это было почти правдой. Я шепнула ей в ушко на прощанье:

– Спасибо…

Покинув ошарашенную «спасительницу» и ее обитель, я не увидела, как за запертой дверью женщина сгорбилась и расплакалась, прижимая медальончик к своей груди…

С Мароном я встретилась у уже окончательно установленных дверей нашего купе. Он был, между прочим, с моим зачарованным чемоданчиком в руке.

– О! А вот и ты! – радостно произнес он. – Пойдем за мной.

Прежде чем сделать то, о чем меня просили, я заглянула внутрь: купе сияло чистотой и нетронутостью. Не было ни единой нашей вещи, и ничего не напоминало о недавнем происшествии.

– Пойдем-пойдем, – поторопил меня Марон. – Больше мы сюда не вернемся.

После его заверения я выдохнула с облегчением и покорно проследовала.Жаль, что взять его за руку не представлялось возможным. Вместо этого я шла к нему так близко, как того требовала моя необходимость быть рядом с этим необыкновенным человеком.

Марон довел меня до купе соседнего вагона под номером, который я увидела в божественном чертоге. В нем было так же чисто, как и в том, только что мною увиденном.

– Обживайся! Остановка через полчаса. Высвободи собак. Никуда не выходи. После того как поезд тронется, переоденься в благородную даму. Все поняла? – сказал Марон.

Вручив мне мой желтенький чемоданчик, он собрался уйти и снова оставить меня одну. Я так сильно испугалась опять остаться без него, что вцепилась в его костюм сразу двумя руками, а на моих глазах выступили слезы. Я не хотела, чтобы он оставлял меня одну, я не хотела, чтобы он снова уходил. Его теплая ладонь легла поверх моих сцепленных пальцев, а голос стал умиротворяющим и наполненным неподдельным участием:

– Ну что ты, Лууна?! Если бы я мог сейчас остаться с тобой, я бы остался! Я вернусь совсем скоро. Веришь?

Выдавить из себя ответ я не смогла. Крошечная слезинка скатилась по моей щеке. Марон вытер ее большим пальцем и оставил свою горячую ладонь на моей щеке, аккуратно и совсем тихонько поглаживая, успокаивая.

– Лууна, – прошептал Марон, – не рви мне сердце…

Я опомнилась, опустила голову и отступила на шаг. Уж чего я точно делать не хотела, так это причинять боль этому человеку. Я не хотела ему мешать… и вообще ничего не хотела – сила убеждения во всей красе. Правда, с этим уже было поздно.

Мое отступление Марону не понравилось, о чем свидетельствовали его сведенные брови, точнее, то, что от них осталось. Я безмолвно стояла и ждала, когда же он приступит к срочным делам, которые заставляли его так быстро исчезнуть. Я понимала и даже догадывалась, почему он должен идти. Я не могла остановить его, но мне очень хотелось, чтобы он остался. Нужно было отпустить и справиться со своим состоянием самой, при этом дожидаясь дальнейших указаний от своего присланного Судьбой напарника. Но чего я никак не ожидала, так это того, что в считанные мгновенья Марон окажется подле меня и успеет коснуться моих губ своими, сухими и теплыми, и так же стремительно отстраниться, сказав напоследок:

– Выпусти уже собак, а то я буду сильно огорчен, если они задохнутся. И, Лууна, не сомневайся во мне.

Он ушел, оставив меня в полном недоумении, непонимании, обнадеженной и на самую малость счастливой.

– Алсо! Дипер! – воскликнула я, возвращаясь из своих мечтаний, которые успели зайти слишком далеко.

Не стоило мне забывать о том, как я выгляжу! А собак все же необходимо было выпустить. Правда, пока я открывала свой зачарованный чемоданчик, улыбка не сходила с моего лица. Меня перестали беспокоить чужие смерти или жизни, перестали беспокоить собственные страхи, теперь меня пугали мои желания, мечты и надежды.

Глава 5

… Марон…

По мере того как он слушал монотонный голос Лууны и ее рассказ о том, что произошло, пока он отсутствовал, выясняя о семействе Бризофель, к нему возвращалось спокойствие, пропало желание опалять всех причастных жалящим пламенем снова и снова. Огонь перестал щекотать кончики его пальцев и затаился внутри его метки до следующей вспышки.

Марон понимал, что Лууна многое опустила и не стала заострять его внимание на невысказанном, но ему и не надо было слышать это все от нее. Он догадывался, какие вселяющие ужас слова и угрозы звучали в этих крошечных поездных метрах, как ей было страшно находиться здесь одной, без него.

Бравый службист, коим он себя считал, не успел всего чуть-чуть, а расплата за опоздание была столь велика – безобразный синяк на ее острой скуле, который будет еще долго служить напоминанием и упреком об его излишней самоуверенности. Но Марон придумает, как облегчить страдания своей малютки-спутницы. Помимо лечебной помощи для Лууны, ему было необходимо подготовиться к получасовой остановке поезда в Е́льбрине. Эта остановка будет не простой, учитывая проблему в виде двух почивших преступников. Как минимум стоило прибраться. Свистнув своим псам, которые тут же навострили уши, Марон скомандовал:

– Обыскать!

Собаки принялись обнюхивать бездыханные тела, так и оставшихся лежать на полу. Алсо сразу ткнулся носом куда-то в куртку одному из злоумышленников и коротко гавкнул, указывая на нутро внутреннего кармана. Этот же карман называла и Лууна в своем интерпретированном для Марона варианте случившихся с ней событий. Службист присоединился к досмотру: помимо неизвестной «глушилки» было обнаружено еще два вида оружия из новых разработок, создание которых ведется без ведома Короны.

«Стоило бы найти этого идейного и завербовать его в службу Короны» – подумал Марон и решил добавить это в свой отчет.

Найденное оружие он тщательно рассмотрел и отметил, что вооружены налетчики были отменно.Лууне и ему самому несказанно повезло! Преступники не успели или не сообразили воспользоваться тем, что имели. У одного из паспортных лжепроверяющих Марон нашел телескопический посох. Посох раздвигался сам, а нажатием простой кнопки еще выдвигались тонкие, острые иглы. Из нагрудного кармана куртки второго подосланного головореза Марон извлек самовоспламеняющийся порошок, что очень даже напоминало ему о собственных возможностях, заложенных в метке Природы. Это все наводило на определенные мысли, например, что усовершенствованными видами оружия мятежники пытаются уравнять силы людей без меток с божественно одаренными. При изучении порошка Марон чуть не обжегся, но был крайне обрадован тем фактом, что человек, вооруженный сыпучим огнем, первым пал под натиском выбитой двери. Все могло бы закончиться не так радужно.

В своем подробном отчете Марон указал все, что только мог: и про нападение двух бунтарей, и про найденное в процессе обыска оружие, и про вероятность присутствия в поезде очень интересной личности. Службист не забыл объяснить причины превышенной самозащиты, а заодно попросил об одолжении и некоторой помощи со стороны службы Короны. Все это Марон отправил с огнем.

Порошок, конечно, переправить не удалось бы, но Марон найдет применение этому чудо-изобретению. Поэтому закупоренная склянка с серебристым, переливающимся порошком осторожно перекочевала к нему в карман, а в далее – в его чемодан. Марон хотел убрать это вещество куда подальше, а то у богова своеобразного чувства юмора и шуточки, жертвой которых становиться совсем не хотелось.

Марон недолго ждал обратного послания, в котором было указано, как ему следует действовать в нынешних обстоятельствах. На вокзале Е́льбрина его и не только его будут ждать проверенные разнонаправленные службисты Короны, среди них будет даже один из меченных Мором – для Лууны, они окажут помощь во всех неприятностях, случившимися в пути.

Осталось только прибрать за умершими непредвиденными обстоятельствами. Лууна натолкнула его на одну идею, ведь не только у одной длани Судьбы были зачарованные дорожные сундуки. У Марона тоже такой имелся, правда, в основном он пустовал, ему не требовались тысячи разноцветных носков, как некоторым кудрявым девицам. Однако Марон был человеком практичным, а облегченный чемодан с расширенным пространством внутри, по его мнению, необходим был каждому.Пожертвовать своей вещью, тем более не первой необходимости, ради спокойствия своей меченной Судьбой занозы было не сложно.

Со всей аккуратностью и со всем уважением к мертвым он убрал их в невзрачного вида серый чемодан. Марон был обязан передать мертвецов некросам Короны по протоколу. В коротком, но емком послании ему обозначили, кому он должен передать посылку и кто должен доставить ее в специализированный отдел.

Самое главное Марон выполнил, теперь ему стоило быстро перенести их вещи в купе, числившееся за семьей Бризофель, и освободить их места. Следуя его замыслу, весь оставшийся путь он и Лууна будут вынужденно замещать Фелисию и Югарию. Конечно, эта затея осложнится необходимостью прятать собак и вынужденной актерской игрой, но службист не видел проблемы в том, чтобы носить женскую юбку некоторое время.

«А вот и Лууна» – подумал Марон, когда увидел несмело шагающую по вагонному коридору кудрявую особу.

Он решил переместить своих питомцев в последнюю очередь и спрятал их в яркий саквояж Лууны. Как раз в момент последнего переноса на его глаза попалась объемная белая шевелюра. Марон позвал свою значительно повеселевшую спутницу следовать за собой, но, естественно, сразу она исполнить его просьбу не могла. Ей же обязательно нужно засунуть свой любопытный носик в старое купе и удостовериться, что все движется по плану и без осложнений. Когда Марон уверил ее, что сюда больше нет необходимости возвращаться, Лууна заметно приободрилась и наконец-то послушно отправилась за ним.

Проводив Лууну до нового убежища, он протянул ей ее чемоданчик и попросил, чтобы она освободила Алсо и Дипера, которых он же туда и заточил, так как Фелисия и Югария Брезофиль не могли в один момент обзавестись двумя здоровыми королевскими догами, тем более их недавно пытались коварно отравить.

Марону важно было убедиться, что обе дамы Бризофель сойдут на остановке в Е́льбрине, коли же нет – помочь им сделать это. Там же он должен будет передать свой саквояж специалистам и встретить меченного Мором, чтобы тот оказал помощь Лууне, которая пострадала по вине самого Марона. Однако все его эти нужно, необходимо и важно рухнули, стоило Лууне в каком-то бессилии и неконтролируемом страхе схватить его за руку. Абсолютно все отошло на второй план, оставляя в его поле зрения важности лишь ее – Лууну, меченную Судьбой. Марон понимал, как Лууне было сейчас нелегко. Сколько мыслей и переживаний она таила в одной единственной слезе, которая посмела скатиться по ее бледной щеке. Он попытался переключить ее внимание, а заодно обозначить свое стремление и желание в отношении нее, поэтому выразил просьбу еле уловимым шепотом:

– Лууна, не рви мне сердце…

Но, кажется, он лишь напугал девчонку. Она отступила. Его горечь выползла наружу, заставляя хмуриться.

Всего лишь одно ее слово – и он пошлет к Смерти уборку и всю службу Короны. Лууна была стойкой девочкой, так просто она не сдалась бы. Жаль, но шаг к нему она должна была сделать сама, а он подождет. Один промах не повод отказывать от своей судьбы.

В искренность его чувств Лууна явно не верила, нет, даже не так, она боялась поверить в истинность его намерений. Но время раскрывать свою осведомленность об ее истинном возрасте не пришло, а ощущение необходимости присутствия кудрявой заразы рядом раз за разом росло. Он это понял и принял, и она примет. Каким образом? Пока Марон этого не знал, но в этот раз в нем не было столько уверенности, по сравнению с прошлым своим не сказать чтобы удачным опытом, но была надежда… Все будет! И именно так, как и должно, ведь сама Судьба сплела их нити.

Терзания внутри него накалились до предела так, что огонь и жажда, горевшие внутри, склонили его на дерзкий поступок. Неожиданно даже для самого себя Марон сократил расстояние между ними и проворно сорвал с сухих женских губ робкий поцелуй. Это даже и поцелуем назвать было нельзя, теплое, крайне быстрое (что Марона расстраивало) касание губ. Но на большее он не осмелился. Зато какие перемены принес этот маленький шажочек. Марон увидел, как Лууна расцвела прямо на его глазах, он нашел в себе силы несмело улыбнуться и напомнить, чтобы она выпустила Алсо и Дипера из чемоданчика и не смела сомневаться в нем.

Затем он ушел на поиски двух очаровательных дам со звучной фамилией Бризофель. Идя по вагонным коридорам, Марон тихонько насвистывал незатейливый мотивчик и озорно перекатывал между пальцев монетку. Он очень широко и дружелюбно, по его мнению, улыбался, совсем не сдерживаясь, а попутчики старательно ему отвечали тем же, правда, потом стремительно удалялись прочь, но это его уже совсем не волновало.

… Лууна…

Для того чтобы ожидание не превратилось в муку, я устроила целый показ нарядов, как мне казалось, на радость питомцам Марона. В их мордах так и проскальзывало нечто ехидно-издевательское, когда я доставала очередное платье из саквояжа в немыслимый и яркий узор или просто вырви глаз фасон. Ни одно из этих платьев благородная дама ни при каких условиях и обстоятельствах, то есть никогда в жизни, не надела бы! Такое положение дел меня чрезвычайно смешило и так же чрезвычайно расстраивало.

Где-то среди давно забытых и давно не ношеных одежд мне все же удалось найти довольно скромное светло-бежевое платье, которое было украшено в некоторых местах белого цвета оборками. Платье было незатейливое, закрытое и «учительское-учительское». Не помню, чтобы я когда-то приобретала такое монохромное творение, скорее всего, это платье кто-то из наших старших положил мне еще в храме Судьбы в Вельхоре, куда я возвращаюсь благодаря богини. Нужное платье найдено, теперь осталось дело за малым – переодеться и спрятать свои неудержимые, седые кудри. Для этого я нашла потрепанную соломенную шляпку, которая была у меня на случай жары, и запихнула туда ровно столько, сколько влезло. Как только я прекратила битву со своей прической и устройством шляпки на собственной же голове, я вдруг поняла, что в оконном проеме купе вместо мелькающей природной картины передо мной предстал город. Пестрели разного уровня здания, стройные улочки, и даже часовая башня Е́льбрина промелькнула, указывая точно время.

За время примерки и мучительного выбора я и не заметила, как пролетело время, а поезд живо и бодро приближался к вокзалу чудесного городка – Е́льбрин, где состоится небольшая получасовая остановка. Когда в окне замелькали арочно-балочные кованые конструкции, поезд громко загудел, а по всей станции разлетелся голос из громкоговорителя, который сообщал о прибытии поезда и на каких путях его остановка. Движение еще какое-то время продолжалось, а затем поезд издал последний душераздирающих гудок и остановился с громким шипением, совершив заключительный толчок.

На перроне уже столпились люди: те, кто встречал, и те, кто покидали этот город. Среди толпы я разглядела лысого мужчину в костюме оригинальной расцветки, сшитый на заказ по последней моде. Мужчина значительно прихрамывал и вынужденно опирался на трость, он нес неприметный дорожный сундук, который я до этого момента у него не видела. Не стоило и сомневаться, это был Марон. Стоило мне увидеть его сквозь стеклянное окно, как сердце застучало чаще, болезненно сжимаясь. На секундочку мне подумалось, что он больше не вернется, что он оставит меня здесь одну со своими псами и уйдет. Это были глупые мысли, совсем мне не свойственные, следовало гнать их из головы куда подальше.

У меня был выгодный обзор. Мне было прекрасно видно, как Марон встретился и благодушно пожал руки двоим мужчинам. Они были одеты в строгие костюмы-тройки невзрачного серого цвета, в черных классических цилиндрах, которые были на пике популярности среди мужчин. Странно, что эта мода миновала Марона. Один из мужчин отращивал усы, которые он закручивал, а другой был обладателем слабого зрения, о чем свидетельствовали круглые очки на переносице. После того как Марон перемолвился несколькими фразами со встреченными мужчинами в костюмах, те обняли его на прощанье, как родного, а затем покинули его общество, ушли, не оборачиваясь.

Правда, когда Марон обернулся в сторону поезда, то его руки оказались свободными от прошлой ноши, за исключением трости – это бремя было для него постоянным. Объяснить для себя обнаруженное я не успела, потому что мое внимание отвлекла возмутительная и громкая сцена: пожилая дама в богатом платье и с аристократической выправкой скандалила с представителем следственного участка в синей форме службиста, словно на базаре. Женщина грязно ругалась, топала ногами, яростно размахивала руками и чуть ли не дралась с законником. Рядом с ней стояла отрешенная девушка, такая невинная и абсолютно неземная, она совсем не замечала, что за безобразие происходило у нее под носом, а отчужденное выражение лица настораживало и заставляло сомневаться в ее вменяемости. На помощь к службисту подошли еще двое мужчин в такой же форме. Скандалившей женщине пришлось смириться, положение у нее было явно безвыходное. Дама в годах напоследок топнула ногой, но все же проследовала за представителями закона. Один из службистов аккуратно взял под руку отстраненную от всего мира девушку и повел вслед за пожилой дамой, которую незаметно окружили двое других участковых.

Я вновь перевела свой взгляд на Марона. Он внимательно следил за этой сценой. Его рот при этом презрительно кривился, а лицо выражало высшую степень нескрываемого злорадства. Марон резко и неожиданно для меня развернулся, будто почувствовал мой взгляд. Это заставило меня отпрянуть от стекла и спрятаться, а когда я снова вернулась на наблюдательный пункт, то уже не смогла обнаружить в толпе его франтоватый костюм. Какое-то время я еще высматривала своего судьбоносного напарника, но так и не смогла его обнаружить. Он нашелся сам, когда после стука в дверь я услышала:

– Открывай, Лууна! У меня для тебя сюрприз.

Всего на миг, но чувство страха ко мне вернулось, будто за дверью стоит не он – Марон, а речное чудовище из детских сказок, те, которые живут под мостом. Бояться же постоянно невозможно, и я не стану. За дверью не всегда будут таиться недоброжелатели, иногда за ней будут поджидать такие вредные и грубоватые личности типа Марона, которые западают прямо в душу.

Отперев щеколду двери, я увидела, что вместе с Мароном стоял еще один мужчина. Незнакомец был довольно молод, бледен, худ и очень высок. У него был острый нос и впалые, гладко выбритые щеки, а его пшеничные волосы резко контрастировали с черным костюмом, который можно было бы назвать похоронным, если бы не белоснежная рубашка и в тон ей платок. Уголок платка аккуратно выглядывал из нагрудного кармашка по всем правилам этикета.

Тощий и длинный мужчина поприветствовал меня:

– Добрый день! Не могли бы Вы присесть и поживей, пожалуйста! Остановка поезда не может длиться вечно.

– Лууна! Отомри! – произнес со смешком Марон. – Это Карл, он меченный Мором, он и есть твой сюрприз.

Взгляд моего напарник мазнул по моей пострадавшей половине лица, и все встало на свои места. Алсо и Дипер заинтересовано рассмотрели, обнюхали нового человека, но так как никаких команд от хозяина не получили, то продолжили наблюдать за только что пришедшим со спокойным интересом.

Пока я торопливо выполняла указания и устраивалась поудобней на полке поезда, в моей груди вместе с теплом разливалась благодарность за заботу. Я осознавала, что отчасти Мароном двигало чувство вины, но то, что ему было не безразлично, говорили многие поступки. А если брать во внимание недавний мимолетный поцелуй, то оживало совсем уж дикое и отчаянное олицетворение моей надежды. Сколько раз мне придется повторить себе о том, что не в моем положении безрассудно обнадеживаться?

Мы, женщины, – мечтательницы, даже в куске камня способны разглядеть зачаток любви.

Меченный Мором, которого Марон мне представил как Карла, поцокал, покачал головой над моим лицом с синяком и приступил к лечению. Две его ладони замерли в некотором расстоянии от скулы, там, куда пришелся удар, а затем его руки озарились неярким ласковым светом исцеления.

Если у Марона на кончиках пальцев плясало пламя при активации божественной метки Природы, то меченные Мором, когда пользовались своим даром, излучали неяркое сияние.

Под мягким жаром исцеления Карла я ощущала, как боль затихала, сходил отек и что-то еще, что щекотало меня под кожей.

– Все! – довольно заявил Карл.

Он щелкнул длинным пальцем по моему носу и отстранился, заканчивая свое лечение.

Марон передал тому конверт, который тут же исчез в кармане черного пиджака, однако лицо у Марона было таким недовольным, что я даже заподозрила его в жадности.

– Надеюсь, больше не встретимся. Всего хорошего! – очень любезно попрощался меченный Мором и покинул наше купе и общество, закрыв за собой дверь.

В его в спину прилетело ворчание Марона, который совсем не жаждал повторения встречи и посылал аналогичные пожелания в ответ.

– Спасибо… – ошеломленно прошептала я.

Про себя я согласилась, что совсем не хотелось бы еще раз попадать в такие происшествия, когда снова могла понадобиться помощь таких одаренных, как Карл. Расслышав причитания Марона, я поняла, что вовсе не жалость вызвала на его лице столь кислую мину:

– Так бы и поломал все эти пальцы-палки…

Я не смогла не рассмеяться и даже не заметила, как юрко подскочила и заключила Марона в свои объятья.

– Марон! Ты такой великодушный! Спасибо тебе! – от всей души поблагодарила я недостижимого мужчину.

Он замер в моих руках, но быстро вернул самообладание и охотно прижал меня к себе еще ближе.

– Ты переоделась и теперь не будешь резать своими яркими цветами мои глаза… – сказал мне этот восхитительный наглец.

– А ты мастер делать комплименты. Просто сознайся, что тебе не дает покоя моя индивидуальность! – сыронизировала я.

Вместе с тем я пристально рассматривала лицо Марона, вглядываясь в каждую черточку, в каждый шрамик, в каждую оспинку, которые стали родными за столь короткий срок. Не забыла я отметить и вновь возникшее желание – снова почувствовать его поцелуй. Кажется, я лишилась последних крох рассудка.

Марон открыл рот, чтобы что-то сказать. Наверное, как обычно что-то колкое и уже совсем не обидное, но тут поезд издал истошный гудок, затараторил громкоговоритель, заставив нас застыть на месте. После повторного гудения поезд тронулся. Мы вместе с Мароном качнулись и завалились на откидную полку. Я испугалась, что таким неосторожным падением сделала больно Марону, и приступила к тщательному и быстрому осмотру ноги, причитая и приговаривая, словно курица-наседка. Этот напыщенный и вредный индюк обидно рассмеялся, лег и выпрямил свою давным-давно пострадавшую ногу.

– Что ты раскудахталась, Лууна? – ехидно, но довольно спросил Марон, опрокинув меня на себя. Без спроса!

Много слов я хотела высказать этому нехорошему службисту, но вместо того, чтобы разразиться бранными словами, я устроила поудобней голову у него на плече, скинув шляпку куда-то подальше. Сказала я совсем не то, что вертелось на языке мгновенье назад:

– Спасибо за заботу, Марон!

– Теперь не болит? – осторожно спросил он, легонько поглаживая меня по кудрявым волосам, а затем по спине.

– Нет, совсем нет! – горячо заверила его я.

Ткань костюма была плотная, она немного натирала щеку, но все равно быть рядом с таким странным мужчиной и в таком тесном положении было для меня новым откровением. Я находила в этом моменте невероятное очарование и наслаждение. От мужчины пахло чем-то еловым и терпким, и мне нравился этот аромат, который приятно щекотал нос и завлекал. Грудь Марона плавно поднималась и опускалась под моей ладонью. Нега спокойствия и умиротворения растекалась между нами. Это были поразительные ощущения.

– Лууна… – обратился ко мне Марон – мое личное испытание и искушение в бандитском обличии.

– Ммм… – лениво отозвалась я, наслаждаясь поглаживаниями и теплом.

– Выходи за меня!

Расслышав, что он только что сказал. Безмятежность с меня слетела, а я подскочила, как пчелой ужаленная, чтобы посмотреть прямо в глаза этому беспринципному, бесстыжему и наглому поганцу! Эти глаза, в противоречие моему настроению немедленного возмездия, были наполнены морем искренности и капелькой неуверенности. Разглядев всю эту чистоту на дне его глаз, я растеряла весь свой воинственный настрой и с шумным выдохом спросила:

– Ты сошел с ума? Ударился головой? Может, заболел?

Для уверенности я потрогала его лысую голову на предмет ушибов, проверила лоб – негорячий, отодвинула веки – все в норме. Значит, спятил.

– Я здоров и вменяем! – обиженно проворчал Марон.

– Что же натолкнуло тебя жениться на мне, если не безумие и не болезнь? Ты меня знаешь всего два дня, и я в матери тебе гожусь!

Марон как-то по-простому пожал плечами и сказал:

– Мы с тобой за эти дни пережили больше, чем обычные люди за всю свою жизнь. Я успел понять, что дальше одному мне никак. Хочу с тобой.

– Я тебе что? Третья собака? – возмутилась я и слегка стукнула в грудь крайне бесчувственного человека.

Конечно, мне, как и всем женщинам любого возраста, мечталось быть для мужчины особенной и… любимой, а не сопровождать хозяина-мужа, куда тот пожелает, по команде «рядом»! Марон перехватил мою руку, которую я занесла для очередного удара, повторно свалил меня на себя, устраивая мою буйную во всех смыслах голову обратно к себе на плечо. Он намеренно прижимал к своему телу твердо и уверенно, не давая мне возможности изменить положение. Поразительное хамство! Не могу сказать, что я сильно сопротивлялась его властным притеснениям. На нем было удобно, и хотелось все-таки послушать, что же этот весь такой внезапный мужчина скажет дальше. На самом деле глупому девичьему сердечку очень сильно хотелось поверить Марону, оно билось так отчаянно и обнадеженно, что его отголоски стучали в горле и в голове.

– Лууна, какая же ты еще маленькая, – странным, мягким голосом произнес он, нежно поглаживая меня по кудряшкам. – И такая глупенькая…

Да Марон издевался надо мной. Восхитительный нахал. И что он только что сказал? Я-то маленькая? Ему повезло, что он успел заранее обезвредить меня и вместе с тем мою месть за очередные оскорбления, обездвижив и сковав мои руки.

– Понимаешь ли, Лууна, тут такое дело… В тебя легко влюбиться и за два дня! – заявил он.

– Ты сумасшедший, – прошептала я, тщательно скрывая внезапную сухость в горле.

Марон бил в цель, прямехонько в сердечко.

– Я могу расценивать это заявление как согласие? – спросил ошеломляющий мужчина.

– Я все еще хочу образумить тебя и обратиться к твоему здравому смыслу, если таковой вообще имеется. Всего два дня как мы знакомы. За эти дни мы ни минутки не провели спокойно. А когда настанут обыкновенные дни, с чинными завтраками и обедами? Что будет тогда, когда не будет очередных убийств, когда не будет погони, суеты и этого азарта расследования? Когда между нами будут самые обычные дни… Тебе же первому наскучит быть рядом со мной, Марон! Ты даже не представляешь, с кем ты хочешь связать себя узами брака, ведь для дланей Судьбы нет обратной дороги…

Все, что я хотела сказать ему, я сказала.

– Стоило повстречать тебя, как сразу появились такие мечты… – со вздохом и нежной улыбкой проговорил он. – Мне нужно было повстречать длань Судьбы, чтобы понять, что я теряюсь в вечной гонке вместо того, чтобы провести обыденность с кем-то нужным.

Сказав это, Марон поднес прядку моих седых волос к своему лицу, накрутил их на пальчик и, умиротворенно вздохнув, отпустил.

– Ну, так как? Прибудем в столицу – и сразу в храм? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Безумец! – заключила я. – И я безумна, раз соглашаюсь на это.

Я почувствовала, как под моей ладонью сердце Марона бросилось вскачь после моих слов о согласии, и мое трепетало в этом же бешенном ритме. Я абсолютно невменяема, как я могла согласиться на такое? Но почему же я чувствовала себя самой счастливой на всем белом свете? Разве что счастливей я себя помнила еще в детстве, когда мы вместе с Рией шалили в Хризантемовом храме Судьбы. Именно там мне всегда мечталось связать себя брачным узами со своим избранником под ликом Судьбы. В период моего учения я иногда представляла, как приведу его – любимого – в место, которое дало мне все: любовь, семью, душевное тепло, заботу и, конечно же, знания. Избранник из Марона получится, действительно, особенный: циничный, грубый, в огне не горит и, скорей всего, в воде не тонет, хромой, надежный, заботливый. Но самое главное обстоятельство, которые все решило для меня, это то, что я чувствую такую же потребность находиться с ним рядом, просто так, а не из-за стечения обстоятельств и судьбоносного случая.

Покой и радость согласия на единение, разделенные между нами двумя, прервал Марон. Мне возвращаться в настоящее категорически не хотелось. Мне было так хорошо, тепло и уютно на вздымающейся груди и в крепких объятьях настырного напарника, что я сопротивлялась попытке вернуться к делу.

– Пришло время и мне перевоплотиться. Итак, будущая моя жена, не могла бы ты озаботиться для всех нас обедом, пока я буду несколько занят? Это купе выкупила семья Бризофель, если ты не забыла! – сказал Марон, заставив меня заняться исконно женским делом – обедом.

Со вздохом обреченности я все же поднялась с манящего тела. Но не успела я встать с поездной койки, как мою нижнюю губу обжег стремительный, возмутительно короткий поцелуй. Пока я мешкала после порывистого, но жаркого касания, Марон умудрился опередить меня. Он так ловко поднялся, будто весь рассказ про бывшую невестку-заговорщицу и неизлечимое последствие травмы – вымысел. Марон мог обогнать даже горного барана. Свои мысли я предпочла не озвучивать, а приступила к выполнению порученной женской обязанности. Марон же приступил к обшариванию моей, между прочим, одежды, он прикладывал цветастые платья поверх своего костюма. Даже я понимала, для того, чтобы найти что-то по размеру, Марону придется хорошенько постараться. Изучая мои наряды, он продолжал давать мне наставления:

– Свою новую фамилию не называй, обойдись номером купе. И шляпку не забудь! Твои озорные кудряшки слишком приметные.

–Можно подумать, твоя походка не приметная, – проворчала я в надежде, что получилось не обидно, но извиняться не стала.

Я нахлобучила брошенную шляпку на голову. Как и было сказано, постаралась спрятать волосы, но с моим объемом… это было сложновато. Я умело запудрила свои видные красные, божественные метки и была готова к добыче съестного.

Я надеялась, что никто не будет тщательно меня рассматривать, а для отвода глаз головного убора и пудры должно было быть достаточно. Правда, от этих мыслей у меня зародилась тревога, что где-то там, в отдалении от Марона, меня снова будет поджидать опасность или кто-то еще раз попытается напасть. Когда теперь эта боязнь меня покинет? Все свои сомнения я озвучила вслух прежде, чем выйти из двери. Я тянула время, чтобы подольше не покидать обитель безопасности.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Марон, – ты права, отпускать тебя без защиты – все же бестолковая идея. Я уже оставил тебя один раз... Я – самая лучшая защита для тебя! Как показала практика, тебя нельзя оставить даже на моих собак, ведь ты любишь вляпаться по самые кудряшки. Решено! Станешь свидетельницей священнодействия, а за едой вместе отправимся.

– Хорошо, – ответила я и послушно замерла в ожидании.

Марон не соврал. Его перевоплощение действительно выглядело целым священнодействием. Я с трудом сдерживала смех. Для начала мужчина тщательно сбрил щетину со своих щек и выбрал все же наряд. Платье подходящего размера было единственным. Оно совсем не радовало Марона своей ядреной зеленой расцветкой в красные сочные гранаты. На его укоризненный взгляд за такой колер моих одеяний я лишь развела руками. Ну а что? Мне нравились красочные платья – это не правонарушение.

Затем наступило настоящее действо. Из недр служебного чемоданчика Марона была бережно извлечена палетка профессионального театрального грима. С помощью него Марон преобразился до неузнаваемости. Не подозревала я, что службист орудовал косметическими средствами ловчее самих артистов. Учитывая особенности его кожи, получилось очень даже неплохо. По крайней мере, в этом загримированном лице сложно было угадать мужчину. До грации настоящих леди Марону далеко, на мой сугубо личный взгляд, над жестами и повадками ему еще стоило поработать, порепетировать, но для конспирации этого было достаточно. До конца пути осталось всего полтора суток. Мы не должны были вызывать подозрение у окружающих, и к этому мы были готовы. Венчала все его перевоплощение косынка на лысой голове. Еще одной женской шляпки я не имела, поэтому его очаровательный скальп скрылся под разноцветным платком.

– Красотка! – в конце заявила я, широко улыбаясь.

Новый образ Марона был потрясающий. Меня так и подмывало хихикать и подначивать службиста, но я позволила себе единственный комплимент в его адрес и осталось довольна. Улыбка, которая красноречиво не сходила с моего лица, явно говорила о том, какое наслаждение я получала от созерцания нового Марона.

– Смешно тебе, Лууна? – с улыбкой спросил он.

Правда, улыбка его была многообещающей, и обещала она мне изящную месть. Это заставило меня присмиреть и напустить на себя строгий вид, но в душе я хохотала.

– Извини, – пробормотала я так тихо, чтобы не было слышно сочившуюся ложь в моих словах. Мне было ни капельки не стыдно!

– Ничего-ничего! Ты же понимаешь, что я тебе отомщу за тонкое издевательство… – мягко-мягко ответил Марон.

Прозвучало это так томно и завораживающе, что мои колени ослабли. Что подразумевал под местью Марон? Я боялась догадываться, но жар опалил мои щеки, пришлось смущенно опустить глаза. Не в моем видимом возрасте смущаться.

– Превосходное смущение, однако перейдем к делу. Слушай и запоминай! Тебя зовут Югария Бризофель, меня – Фелисия Бризофель. Мы держим путь до дивных озер. В Вельхоре у нас пересадка на другой поезд. У меня родовая травма ноги. Каждой весной мы посещаем санаторий для поддержания моего здоровья, – ознакомил меня с нашей легендой Марон.

– Правильно я поняла, что теперь я твоя ба-буш-ка? И вроде как главная в роду Бризофель? – издевательски протянула я.

Это была своеобразная месть за то, что он заметил мое смущение и, более того, озвучил это. Теперь я могу здесь командовать по старшинству. Марона совершенно не беспокоило, что он в женском платье, с косынкой на макушке и с загримированным лицом. Он мигом навис надо мной грозовым облаком, вынуждая прижаться лопатками к двери. Испугалась ли я? Ничуть. Меня переполняло предвкушение.

– Смелая? – прошептал он мне в губы. – Это хорошо. Только смелая вытерпит меня в качестве своего мужа.

Это было последнее, что он произнес прежде, чем тесно прижаться ко мне и вовлечь в жаркий поцелуй. Это было не прежнее целомудренное и еле уловимое касание.

У меня сложилось впечатление, что меня целовал сам Огонь – горячий, неистовый, неукротимый и крайне опасный. От рьяного напора я инстинктивно вцепилась пальцами в ткань собственного платья, которым было обтянуто жилистое мужское тело. Ноги меня держать отказывались. Я отчетливо чувствовала, как раскаленные ладони Марона уверенно скользили по моим женственным изгибам, вынуждая меня прижиматься еще теснее, еще ближе. Чувственное сумасшествие.

Все последние полчаса моей жизни были приправлены настоящим безумием. Сколько всего поменялось за это непродолжительное время – нападение, дружеское общение с соперницей, лечение меткой Мора, превращение в невесту. Даже если бы мне показала это Судьба, то я никогда бы не подумала, что у меня будут сводить кончики пальцев от желания; что я буду отчаянно целоваться в купе с переодетым в женщину Мароном и жаждать гораздо большего; что после всего двух дней, проведенных вместе, у меня возникнут чуткие чувства к этому жесткому человеку, а он попросит моей руки. Разве хоть кто-то в здравом уме мог бы представить себе такое?! Вот и я не могла. Судьба – умелая затейница.

С мучительным стоном Марон оторвался от моих припухших губ, оставив меня в горячих объятиях рук. Благодаря этой удачной возможности мне удалось легко спрятать свое пунцовое лицо. Я испытывала калейдоскоп эмоций: немного стыда за свою распущенность и скоротечность событий, жажду и необходимость в этом мужчине, который несколько минут назад позвал меня замуж, сомнения, которые совсем не свойственны меченным Судьбой. Абсурдность мыслей заставила меня рассмеяться. Конечно, причину моего смеха Марон не смог понять, он ворчливо отстранился, приговаривая, что кудрявой заразе лишь бы смеяться над честным службистом Короны.

Мы вышли из купе вдвоем: я – с ярко-красными щеками и распухшими губами, полная новых противоречивых чувств и ощущений; он – неприлично довольный, с сытой улыбкой и с озорным блеском глаз. Так и прошло оставшееся время до прибытия в столицу Ивалии – в нежной радости и душевной теплоте. Ели мы вместе, в образе дам из семьи Бризофель. На людях Марон феноменально преобразовывался в страшненькую, но все-таки настоящую леди. В обмане и нарушении нас не заподозрили. И не потому, что мы обладали высокими театральными способностями, а просто подлинные Югария и Фелисия не показывались попутчикам, они редко выходили из своего купе. Пассажиры и работники поезда не знали, как выглядели истинные девушки, носящие фамилию Бризофель.

Правда, каждый раз у официантов глаза на лоб вылезали от удивления, сколько же еды вмещалось в животах двух скромных женщин. Никто же не догадывался, что один из них – мужчина со здоровым аппетитом, а еще два здоровенных пса поджидали каждый своей порции. Да и я тоже любила вкусно поесть.

Как Марон выводил собак на прогулку – история отдельная и оставшаяся для меня под пологом из мрака и тайны. Меня он с собой не брал, но каждые три часа звал Алсо и Дипера, прятал их в желтый чемодан и выносил. Мне он ехидно говорил, что его собачки должны разминать свои ножки и зубки. Больше я по этому поводу вопросов не задавала.

За все время пути мне не дозволили пробиться в божественный чертог, все мои попытки были пресечены. Посмотреть судьбу самозванца Рэя или хотя бы что-то разузнать об этой таинственной личности мне не удалось, несмотря на бессчетное количество попыток. Судьба мне всячески давала понять, что моя задача – набраться сил. Куда деваться, я набиралась, за легкими разговорами с Мароном, за медитациями, за уютными поглаживаниями Алсо и Дипера, когда те клали свои мощные челюсти мне на колени.

К разговору о скором и внезапном замужестве мы больше не возвращались, и это меня (самую малость) расстраивало. Мне, как настоящей женщине, хотелось убедиться, что жених не сбежит в самый последний момент. О, Судьба! Глупость свойственна и нам, твоим дланям, ведь я влюбилась почти в первого встречного…

Единственная ночь в поезде прошла спокойно, но не без маленького путешествия-происшествия. Уснуть на своей полке под постоянный умиротворяющий стук поездных колес у меня получилось почти сразу, однако во сне меня раз за разом пытались ударить, убить, как-нибудь навредить люди, лица которых были смазаны. Устав от моих бесконечных выкриков и вздрагиваний, Марон устроился на мое спальное место и занял большую ее половину. Не слушая мои невнятные спросонья протесты, он спеленал мое тело своими руками, при этом оставляя свою левую ногу в удобном положении:

– Спи! – приказал он мне грозно.

В тепле мужских объятий я сразу успокоилась и крепко уснула. Этой ночью безликие кошмары меня больше не беспокоили. Все же удивительным человеком был Марон.

Глава 6

… Лууна… Вельхора…

В столицу мы прибыли ровно в одиннадцать тридцать, без задержек. Уже в одиннадцать тридцать три две дамы Бризофель стояли на перроне со всем своим багажом.

В образе Югарии и Фелисии Бризофель мы чинно вышли с центрального вокзала, и прямо у закрытого экипажа, на котором мы собирались покинуть людное место, Марон резко обернулся ко мне и внезапно спросил:

– В храм?

– Постой, – ответила я, придержав его за локоть, – я же не знаю, что на самом деле происходит после брака с дланями Судьбы. А вдруг мой дар пропадет?

Наконец я высказала очередной терзающую меня бредовую идею. Ведь мне доподлинно неизвестно, что происходит после замужества с меченными Судьбой. В легенде, которую все знают в храмах Судьбы, говорилось только о прекращении служения в качестве длани Судьбы; говорилось о начале обычной жизни после обретения своей половинки и получения божественного благословения вслед за ритуалом единения. Но что происходит с меткой, как будет работать дар, я понятия не имела. Наставница Мира поведала мне лишь то, что знала сама. Она была одинока, а мне, увы, не довелось встретить ни одной замужней длани Судьбы.

– Вдруг я больше не смогу помогать тебе в расследовании? Может, не стоит так торопиться? Ведь я не знаю, что будет дальше… – окончание фразы я уже говорила еле уловимым шепотом.

Марон возвел глаза наверх и сказал:

– Почему длани Судьбы вечно связаны с какими-то сложностями… Ты это серьезно? Лууна, твоя помощь очень ценна и полезна, но до этого я как-то справлялся, хочу заметить, вполне достойно. Мне нужна ты, а не твой дар Судьбы.

Он ненадолго замолчал, прикидывая в уме, а затем предложил с пакостливой ухмылкой:

– Хорошо, я дам тебе время успокоиться, смириться со своей судьбой. Для начала мы с тобой навестим кожевника, а затем уже отправимся в храм. За это время ты сможешь попробовать воспользоваться меткой и узнать все, что хотела раньше, и уже принять меня как своего истинного избранника.

Я замешкалась с ответом, но согласно кивнула. Я верила, что Марону не настолько нужен был мой дар, но мне-то он был нужен. Мне сложно было представить свою жизнь без использования метки и дара, но вера в Судьбу обнадеживает меня, поэтому сначала я попробую подчерпнуть сведений в божественных чертогах, а затем уже и браком сочетаться можно...

Марон, назвав извозчику адрес, галантно помог мне забраться в экипаж и проследовал за мной, задирая красочные юбки. Наверное, со стороны мы выглядели той еще парочкой чудных женщин. По прибытии на озвученную улицу извозчик был крайне изумлен, когда на его же трезвых глазах из его же экипажа выбрались хромой мужчина с ожогом на лице, два королевских дога и длань Судьбы. Старый извозчик усомнился в своем твердом уме и крепкой памяти. Вопрос, который вылетел из его уст до того, как он успел подумать, был произнесен с заиканием:

– Ляди же б-б-были, д-две. Как же т-так?

– Да побойтесь Судьбы, какие дамы… – ответил жуткий тип с тростью и щедро оплатил поездку.

Деньги, а больше все же колючий предостерегающий взгляд, заставил извозчика напрочь стереть из памяти, кого он только что подвозил и куда. Я до сих пор помню, какой мороз по коже мог вызывать Марон при его на то желании. Так и возничий кивнул, деньги спрятал во внутренний карман и смекнул, что никаких дам и в помине не было.

Как мы возвращали себе собственный облик в тесной повозке, без улыбки не вспомнить. Особенно забавно было, когда Марон чертыхался, смывая грим со своего лица. Мне-то было нужно лишь переодеться, избавиться от опостылевшей шляпки и открыть свои красные линии – это заняло не так много времени. Поэтому я успела вдоволь посмеяться над тем, как Марон переодевался в модный костюмчик в такой тесноте с здоровенными псами. Он чуть не свалился, запнувшись об Алсо или Дипера, я не успела рассмотреть, но успела вовремя придержать его и не дать ему рухнуть. С него было предостаточно и одной больной ноги, одна здоровая мне еще понадобится в замужестве.

На вокзале Вельхоры мне некогда было смотреть на бегавших по своим делам людей, но перемены в настроении жителей города были налицо, так сказать, на их лицах.

Лавка мастера-кожевника находилась в благополучном районе столицы, не в самом богатом, но в популярном и пользующимся спросом у работников среднего звена. Район славился добродушными мастерами, вкусными запахами и разумными ценами – без изысков, но с душой. Так я помнила этот уголок города еще до того, как начала свой путь длани Судьбы и покинула Вельхору. Теперь же передо мной вырисовывалась совсем иная картина – по улицам сновали усиленные патрули службистов. Люди, проходившие мимо, смотрели только себе под ноги и были угрюмыми и обеспокоенными. Не слышно было ни звонких детских голосов, ни смеха или даже простых разговоров.

Столица выглядела чуждо, негостеприимно и даже враждебно, это совсем не тот город, который был в моей памяти. Произошедшие перемены пугали и подстегивали разобраться во всем еще быстрее. Я осмелилась предположить, что заговорщики перешли к более агрессивным методам, нежели агитация людей без меток против меченных и Короны, а в результате страдали обычные, ни в чем не повинные, люди…

– Ты это видишь? – спросила я у Марона.

Он вежливо предложил мне локоть, свистнул Алсо и Диперу, и те заняли свои места по бокам от нашей степенной, но странноватой парочки. Мы двинулись в сторону входной двери магазинчика кожаных изделий. Марон молчал, мы все приближались к витрине магазина, красочные буквы на стекле доступно поясняли, что в этой мастерской продается и из чего.

Наконец Марон соизволил ответить на мой вопрос:

–Да, вижу. Беспокойство растет, переманенных людей против Короны все больше. Теперь одаренные прячут свои метки, чтобы лишний раз не провоцировать конфликты. Жители, которые принимают божественное провиденье, как есть стараются не попадаться на глаза агитирующим, чтобы те не смогли надавить на них и поставить в ранги к митингующим. Служба Короны находится в повышенной готовности, службистам дан приказ не допускать конфликты между жителями и пресекать уже случившиеся недоразумения. Меченные Судьбой в самой опасности, их метки так просто не скроешь, но им удается тенями лавировать между столкновениями. Зря ты открыла свои линии… Все участки работают на пределе возможностей. Дополнительно Корона устраивает просветительские лекции о равноправии, о четырех богах, о нормах поведения и даже о таком важном человеческом качестве, как доброта. Пока все эти усилия не приносят должного эффекта. Надо обезглавить змею.

– Скоро Короне надоест действовать по-хорошему, тогда все всё поймут… – заключила я.

Я не одобряла жестких мер, но считала, что тогда, когда люди становились стадом и теряли здравомыслие, относиться к ним следовало соответственно. Марон вступать в дальнейшее обсуждение политики Короны тактично не стал. Он открыл передо мной дверцу лавки, которая забавной трелью сообщила о визитерах. Марон изысканно пропустил меня вперед, как самую настоящую даму из высшего общества, а за мной протопали восемь собачьих лап, и только потом вошел Марон.

– Благодарю, – произнесла я и показала язык в шутливой манере, а то больно все чинно и серьезно, следовало исправить это и добавить безуминки.

К нам на встречу вышел невысокий пожилой мужчина с сантиметровой лентой, лежавшей на покатых плечах. Мастер был одет в потертую клетчатую рубашку с закатанными рукавами, в твидовые серые брюки с вытянутыми коленями, а на крючковатом носу красовались круглые очки. Его голову украшала блестящая лысина, а на висках и затылке во все стороны торчали неряшливые пряди седых волос. Лицо мастера было чисто выбрито и приветливо улыбалось. Ему присутствие собак в лавке совсем не мешало. Его улыбка была столь доброжелательна, а сиянье глаз таким лучистым и сердечным, что сразу было ясно – перед нами настоящий трудяга, специалист по выделке кожи. Деформированные в суставах пальцы только подтверждали, что это был Мастер собственной персоной.

– Добрый день! – поприветствовал он нас. – Что бы вы хотели приобрести?

Я думала, что мой напарник сразу сообщит о том, что он ведет расследование, что была обнаружена перчатка, изготовленная в этой мастерской, мол, расскажите-ка, как ее занесло на место происшествия. Но, видимо, как правильно вести расследование, я представляла слабо, потому что Марон сказал:

– Я ищу для своей невесты перчатки из кожи отменного качества. Меня заверили, что именно здесь кожаные изделия высочайшего качества с изумительной тонкой обработкой.

Радушный кожевник польщенно улыбнулся и вежливо ответил:

– Очень рад, что качество моих изделий ценят так высоко. Надеюсь, и вас не разочарует то, что я могу предложить. Желаете посмотреть что-то из готового? Или предпочитаете изготовить на заказ?

– Давайте взглянем на то, что уже готово, а затем уже решим, как быть дальше, – решил Марон.

Мастер кивнул в ответ и направился к высокому деревянному комоду. Предмет мебели выглядел не совсем привычно. Его ящички обладали небывало малыми размерами, чем придавали ячеистый и необыкновенный вид комоду.

– Так-так, – приговаривал пожилой мужчина и при этом открывал и закрывал выдвижные ящички, поспешно заглядывая в каждый.

Из некоторых он доставал небольшие плотные коробочки и оставлял у себя в руках, а некоторые коробочки так и оставались в недрах. Кожевник рассматривал все эти коробки под ворчливое бормотание:

– Это подойдет, а это не то…

Прицельный выбор старого лавочника был окончен, и несколько плоских и прямоугольных коробок были выложены перед нами на небольшом суконном столике. Мастер принялся демонстрировать свой товар, вынимая из каждой коробочки пару изысканных женских перчаток самой искусной выделки, которую мне доводилось встречать. Когда-то найденная перчатка из типографии тоже обладала бесподобным видом. Жаль, что теперь ей уготована участь быть уликой по делу и пылиться в служебном участке Короны, а не красоваться на какой-нибудь элегантной красавице.

Марон дотошно рассматривал каждую пару, восхвалял поразительную работу кожевника. Я тоже оценила, но приглянулась всего одна пара. В ней меня привлек приятный и необычный цвет кожи – нежно-зеленый, напоминавший мне весеннюю, только проснувшуюся зелень. Стоило взять в руки искусное творение, как сразу бросилась в глаза неподражаемая работа со швами. В каждой своей поделке пожилой мастер и, как выяснилось, он же – хозяин лавки, использовал особый стиль в стежках. Теперь не было ни малейших сомнений, что найденная перчатка когда-то была изготовлена именно этим человеком.

– Расскажите немного о себе, мастер. Когда вы поняли, что работа с кожей ваше призвание? – именно так начал свой допрос Марон, не менее виртуозный, чем кожаные изделия, продаваемые в этом отменном магазинчике.

Таким способом Марон выудил из пожилого ремесленника довольно много сведений. Мастера звали Лимар Леас, своей семьи он не имел, однако воспитывал племянника, чьи родители были из почтенного рода Леас и скончались от эпидемии. Болезнь буйствовала на востоке Ивалии, она выкосила почти весь город Рамен. Часть города даже пришлось сжечь и отстраивать заново. Трагические события случились чуть больше двадцати лет назад, тогда мне было около трех лет. Сейчас племянник был уже взрослым малым, ему давно не требовался прежний уход и воспитание. Он занял свое место в жизни, не женился, к сожалению своего дяди, но трудился и не забывал про своего последнего родственника. Племянник еженедельно высылал ему материальную помощь, хотя мастер ни в чем не нуждался. Мастерская приносила неплохой доход, которого хватало на жизнь.

Все свое время Господин Лимар Леас тратил на изготовление различных кожаных изделий, сам же их и продавал. В округе он считался довольно известным ремесленником и славился отличным качеством работ, правда, его изделия приходилось долго ждать, потому что мастер был склонен к чрезмерной педантичности. Господин Леас-старший отказывался отдавать заказ клиенту, пока изделие не соответствовало должному уровню, на его собственный, критический, взгляд. С поставщиками кожи он сотрудничал уже давно, и в ближайшее время никаких изменений не происходило. Все текло размеренно и привычно. Заподозрить Мастера в сотрудничестве с заговорщиками было невозможно. И мне казалось, что мы уйдем, так ничего и не разузнав.

Когда скрытый допрос подошел к концу, Марон попросил упаковать светло-зеленую пару перчаток. Мастер удивился выбору и обрадовался, что, помимо отличного разговора, ему удастся продать шедевр, который поджидал особенную хозяйку. Из-за непривычного цвета благородные дамы лишь поглядывали на данный чудный экземпляр. Они хвалили, но покупать не спешили, что расстраивало Господина Леаса-старшего. Ему необычайность перчаток была отрадна.

Уже у кассового аппарата, который с тарахтеньем открывал свое нутро, я увидела нечто интересное и очень неожиданное. На прилавке стояла маленькая круглая рамка, в которой был фотографический отпечаток реальности. Он изображал двоих мужчин: еще молодого мастера-кожевника и нескладного юношу, который стоял рядом с ним в обнимку. Я его узнала: это был неуловимый Рэй!

Я больно ткнула в бок Марона и сказала:

– Смотри.

Марон правильно меня понял. Он протянув несколько купюр, неловко взмахнул рукой и уронил маленькое изображение.

– Прошу прощения… Какой я неловкий.

Марон проворно поднял отпечаток и будто бы нечаянно присмотрелся к нему.

– О! Должно быть, это ваш племянник? – уточнил Марон у мастера Лимара.

– Да! – гордо согласился Господин Леас. – Это мой племянник. Его зовут Куун Леас. Он весь пошел в породу Леасов. Когда-то род имел весомое положение в обществе, но разорился еще до эпидемии. Упорным трудом и стремлением Куун сможет добиться прежнего положения. Я в него верю. Самому-то мне ни к чему забираться столь высоко. У меня все есть, но Куун еще молод, полон амбиций, азарта.

– А где, вы говорите, он несет службу? – поинтересовался совершенно без интереса Марон.

– Я не сказал? – удивленно уточнил мастер. – Значит, еще могу похвастаться своим Кууном. Он является правой рукой одного из верховных управителей, главного советника Короны. Куда советник Бреннис – туда и Куун. Мой мальчик сам дослужился до такого высокого поста. Он тяжело трудится на благо нашей родины. Одно печалит старика: он так редко бывает дома. Вы уж простите за сентиментальность, ничего не могу с собой поделать, я скучаю по тому обормоту.

– Будем надеяться, что в скором времени вам удастся свидеться… – пожелала я Господину Леасу. – Хотите, я загляну в чертоги, чтобы узнать, как скоро это будет?

– Что вы, в моем возрасте интерес к будущему на нуле. Жив – и на том спасибо. Благодарю за предложение, но вынужден отказаться.

Я кивнула, принимая отказ. У нас уже было настоящее имя, и это в разы упрощало задачу для всех нас. Марон забрал нашу покупку, и мы тепло попрощались с Господином Лимаром Леасом, заверив его, что при первой же необходимости посетим его мастерскую снова. Как только дверь за моей спиной захлопнулась, а несколько колокольчиков бойко брякнули, я подцепила Марона за локоток и тихо спросила:

– Думаешь, советник Бреннис участвует в заговоре?

– Несомненно. И не он один, – уверенно ответил Марон.

– Странно. Советник вроде бы и сам отмечен одним из четырех богов, разве нет? – неуверенно спросила я.

– Достоверно мне об этом неизвестно. В свете ходили какие-то слухи, но свидетелей метки в действии нет, – ответил Марон и при этом махнул тростью открытой пролетке, стоявшей через дорогу.

Извозчик свистнул пегим лошадкам, и под их натиском колеса пролетки заскрипели.

– А что до управителя твоего отдела? – спросила я просто ради любопытства.

– Он всем сердцем верен Короне. В нем я уверен. Но за всех сослуживцев поручиться я не могу. Могу тебя заверить только в тех людях, которые занимаются этим расследованием. Они прошли многочисленные проверки для того, чтобы получить доступ к этому делу. Вероятность их участия ничтожна мала. Но довольно о работе. Мы выяснили имя – это уже очень много. Теперь нужно время. Так что, Лууна? Ты готова пойти со мной в храм Судьбы?

– Да! – больше не сомневаясь, согласилась я. – Но по дороге попробую что-нибудь разузнать, вдруг больше не удастся воспользоваться своим даром.

– Тебя это печалит? – уточнил Марон, открывая мне дверь подкатившей пролетки и помогая забраться во внутрь.

– И нет, и да. Это тяжелое бремя – видеть нити судьбы, но сейчас мне кажется, что я буду скучать по такой возможности… – скомкано попыталась объяснить я.

– Давай прокатимся до храма Судьбы, того, который Хризантемовый. Мне он нравится больше всех из тех, что в Вельхоре, – предложил мой жених.

После его слов у меня в груди все замерло. Было ли его предложение простым совпадением или Марон уже знал про мое детство? Я решила оставить это тайной. Сообщив возничему нужный адрес, Марон устроился напротив меня, вытянув поврежденную ногу. Казалось, он совсем не замечал моих душевных переживаний и воодушевления от скорой встречи с семьей. Алсо и Дипер улеглись у ног теплыми, шерстяными боками, а я все же начала активировать метку. Мне хотелось оказать помощь своему избраннику. Прежде чем ухнуть в божественные чертоги, которые только и ждали моего появления, я заметила, как Марон достал свою записную книжку и принялся очень быстро писать.

Во множестве нитей судьбы мне следовало отыскать одну, несшую жизненные события человека с именем Куун Леас. Не так-то просто оказалось ее отыскать, но, как и ожидалось, я нашла нужную. Я не стала копаться в прошлом лжеца, а решила посмотреть последнее событие с возможностью выбора. Возможно, оттуда я увижу намеченные планы, которые получится предотвратить, или смогу узнать, кто еще спонсирует заговор, или хоть что-нибудь, что помогло бы Марону в расследовании этого совсем не простого дела.

Коснувшись сознанием выбранного узла, я увидела настоящего Кууна Леаса. В прошлый раз я его видела в образе Рэя, под призмой восприятия его любовницы – Ларики Юзвес. Сейчас же Куун выглядел схоже – блондин с тягучими движениями, однако уже не было мушки над губой, придающую томности образу, а светлые волосы были убраны в аккуратный хвост. Выражение его лица было строгим и устрашающим, на нем была одета форма службиста Короны, и это уже не удивляло. Куун придирчиво осматривал себя в зеркале в неузнанной мной приемной, а после раздавшегося громкого разрешение войти Куун резко развернулся и маршевым шагом прошел в просторный кабинет.

В кабинете его ожидал не кто иной, как советник Сиен Бреннис. Как выглядел верховный управитель, знали многие, и что за личность восседала на громоздком кресле за столом, мне было известно. Советник носил монокль и усы, форма которых в мужских клубах называлась велосипедный руль. Короткие черные волосы советник зачесывал воском на бок, а из одежды он предпочитал строгие темные костюмы-тройки. Сейчас на нем был одет именно такой, только в тонкую, светлую полоску. Один из верховных управителей взирал на вошедшего Кууна с довольством и даже с радостью. Тяжелый подбородок брюнет с удобством устроил на руках, сложенных в замок.

– Добрый день, Господин Бреннис!

– Проходи, Куун! Располагайся! – ответил Советник своему подчиненному.

Тот незамедлительно прошел на место для посетителей и скромно устроился на мягком стуле. Внезапно раздался какой-то щелчок – сработал механизм, который со стола активировал Советник. Скромность Кууна перевоплотилась в сытую расслабленность. Показная строгость из облика Леаса исчезла, а наружу вылезла звериная хищность.

Куун по-хозяйски закинул ногу на ногу и протяжно, даже фамильярно, поинтересовался:

– А где мой двойник?

– Отослал на время нашего разговора в архив за бумагами. Нам не стоит рисковать, если вас увидят вместе, будут проблемы, а нам сейчас не стоит допускать промахи. Как обстоят дела с организацией нашей последней встречи перед началом?

Куун кровожадно улыбнулся и ответил:

– Все готово. Место оборудовано. Последние листовки розданы.

– Как думаешь, много ли желающих явится пополнить наши ряды?

Куун легкомысленно пожал плечами и уставился в потолок, будто это его вовсе не интересовало, но соизволил ответить:

– Мы сделали все, что могли. Народ протестует и жалуется на притеснения. Многих мы убедили участвовать без возможности отказаться. Меченые прячутся. Участились случаи нападений, разбоев, драк. Все по плану.

– Ты прав, все равно, ждать больше нет времени. Осталось последнее собрание перед полноценным восстанием. Оружие готово? – спросил советник.

– Да, все доставят со дня на день. Успеваем обеспечить всех явившихся на последний сбор своими наработками, только есть одна проблемка.

Темные, тонкие брови советника сошлись на переносице, а стекло монокля опасно блеснуло. В его глазах проявился дикий зверь, еще опаснее, чем тот, который вальяжно развалился в кресле.

– Один из провинциальных аристократов отошел от дел. Ему на хвост свалились службисты Короны, – доложил Куун.

Советник встал с мощного кресла и облокотился кулаками на письменный стол. Он очень медленно приблизился к гостевому креслу и угрожающе навис над своим собеседником. Куун даже не шелохнулся, будто бы ничего не опасался, но я успела увидеть мелькнувшую в глазах настороженность. Прежде чем буря разразится, Куун попытался объясниться:

– Успокойся, Сиен! Все следы нашей взаимосвязи я подтер. Службисты прицепились к нему по иному делу. Провинциал все ждал совершеннолетия своей невесты, чтобы вместе с браком заполучить все, что та унаследует. Сговорился с родственниками, постоянно отсылал невесту подальше, чтобы та не мешалась под ногами. Перестраховывался. Кто-то заподозрил неладное и доложил в службу Короны, а там вскрылось умышленное вредительство здоровью истинной наследницы. Бабка девчонки решила медленно, но неотвратимо избавиться от своего участия, во всем обвиняя жениха. Жених в свою очередь пытается доказать, что не участвовал в отравлении невесты, параллельно пряча свою истинную деятельность. В этом ему помог я, в остальном – пусть сам разбирается.

Советник успокоился, бережно поправил монокль и спокойным голосом спросил:

– Это тот аферист, которому я разрешил породниться с родом Бризофель?

– Точно. – подтвердил Куун. – Я уверен, что не оставил никаких следов, ничего не укажет на связь с нами.

– Хорошо. – протяжно проговорил Господин Бреннис. – Проследи, чтобы все было готово к последнему собранию, ничто и никто не должны нам помешать. Пришло время для решительных действий! Пришло время сменить голову для Короны!

Их голоса стали менее слышимы, я перестала их понимать. Меня тянуло обратно, но все же я успела расслышать следующее. Советник обратился к своему помощнику:

– Ты разобрался с типографией?

– Обижаете… Конечно! Все указывает на жену, – забавляясь, ответил Куун.

– Похвально…

Слова советника Бренниса были последними, что мне удалось разобрать, прежде чем я вернулась к миру. Я чувствовала, что кто-то меня гладил по руке, затем по голове, и слышала еле различимый шепот:

– Прощай, Лууна! Твое служение подошло к концу. Ты меня порадовала. Не переживай о будущем, я пригляжу.

Я открыла глаза. Я все еще находилась в пролетке, привалившись к груди Марона. Он держал меня за руку, гладил по голове и молчал. Богиня говорила со мной, это ли не настоящее чудо!?

– Все в порядке? – спросил Марон, и сразу два мокрых носа ткнулись мне в ладонь.

– Да… – еле ворочая языком, ответила я.

Я никак не могла отойти от мысли, что со мной говорила сама Судьба.

– Мне так много надо тебе рассказать! – поспешно проговорила я.

Во рту было сухо, как в детской песочнице, но, несмотря на это, я не стала откладывать доклад о своем видении. Я так боялась, что забуду нечто важное, и поэтому поспешила слово в слово передать все, что мне удалось увидеть и услышать – про злополучные листовки, про двойника, который прикрывает истинную работу Кууна, про то, как повернулась судьба Фелисии Бризофель после содействия Марона, про назначенный финальный сбор, где вооружат последних присоединившихся, про начало восстания и переход к более смелым действиям. Я все-все рассказала, сумбурно, но выдала каждую мелочь, даже про родинку не забыла указать.

Марон записывал мои слова. Его листы то и дело исчезали в пламени на ладони. Когда он отправил последнюю записку, то внезапно опалил мои губы кратким, благодарным поцелуем. Так обыденно и так просто получился этот домашний жест, что я растерялась. Моя готовность куда-то бежать и всех спасать угасла. Я выдохнула и успокоилась.

– Какая ты у меня молодец! – проговорил Марон и сразу же стал выходить из экипажа.

Он протянул мне руку, помогая выбраться наружу. Сразу за мной выпрыгнули и собаки. Оказалось, что Марон приказал возничему ждать столько, сколько потребуется, тем самым дав мне возможность спокойно пребывать в чертогах. Моему жениху пришлось щедро оплатить вынужденное и длительное ожидание. Меня это уже совсем не волновало, мое внимание было приковано к Хризантемовому храму Судьбы. Сердце радостно забилось, колени подогнулись, волна воспоминаний навалилась на меня, захлестывая. Передо мной возвышалось остроконечное здание моего родного храма!

За пять лет моих странствий ни единого камушка не изменилось. Все так же, как и было. Сад цвел разнообразными красками, благоухание соцветий перемешивалось с ароматом храмовых свечей – запахи детства. Судьба, ты привела меня домой!

– Ты здесь выросла? – уточнил мой сообразительный напарник.

Я утвердительно кивнула, не смея нарушить разлитое умиротворение голосом.

Солнце клонилось к горизонту, заставляя храм сиять в ласковых лучах. Наверное, сейчас все ужинали за длинным столом, раз еще никто из детей не высунул свой любопытный носик и не взглянул на птицу, что принесло на наемной пролетке. Только сытный ужин мог заставить их сидеть на месте.

Несколько раз вздохнув, я уцепилась за ладонь Марона и потянула его не к центральному входу в храм Судьбы, а в маленькое пристроенное здание. Именно в нем жили все мы до того момента, пока нам не приходило время упорхнуть из уютного гнездышка на поиски своего места в жизни.

Просторное помещение, в котором мы оказались, использовалось и как столовая, и как зал для заседаний взрослой половины жителей храма. Как я и думала, наступило время ужина, и все уплетали скромную снедь из картофельного пюре, тушеных бобов и нарезанных свежих овощей. Дети всех возрастов весело перекрикивались и размахивали столовыми приборами, за что получали громкие замечания об этикете, правилах поведения и о невозможности шумных разговоров за столом.

Все замерли, когда все-таки обратили внимание на то, что в комнате стало на двух людей и двух псов больше. Тишина резко обрушилась на залу, а у самых маленьких деток даже пюре поплюхалось на стол с громким шмяком.

Во главе стола, как и всегда, восседал жрец Епифаний. Он был не признанным верховным служителем в Хризантемовом храме. По правую руку от него сидел жрец Георгий.Они оба постарели за время моего отсутствия, но в их глазах светились жажда жизни, добро и чистота. По левую руку от Епифания сидела Госпожа Элеонора, чей мощный голос и раздавал все укоризненные замечания, которые мы слышали. Напротив пышной рованки устроилась стройная Афиона. Она, как обычно, наблюдала за сиротами с ласковой улыбкой и закрывала глаза на все их проказы и шалости.

– Лууна? Неужели это ты? – раздался неуверенный вопрос жреца Епифания.

Я церемониально поклонилась жрецу и подтвердила:

– Да! Это я!

Я совсем не ожидала, что все кинутся меня обнимать, приветственно хлопать по плечу, путать мои кудряшки, громко и радостно кричать. Даже жрец Георгий снизошел до того, чтобы заключить меня в свои костлявые объятья. От Афионы мне достался материнский поцелуй, а Элеонора подергала меня за щеку, словно я не умудренная опытом и жизнью длань Судьбы, а очаровательный младенец.

Жрец Епифаний долго и загадочно разглядывал меня, а затем произнес с отеческой теплотой в голосе:

– Как же ты выросла, Лууна! Расскажи-ка нам, зачем Судьба привела тебя под своды нашего храма? И представишь ли ты мужчину, который тебя сопровождает?

– Марон Грун! Жених Лууны! – самостоятельно представился мой спутник, протягивая свою ладонь для рукопожатия.

Жрец Епифаний охотно ответил на жест дружелюбия, но удивленно переспросил:

– Жених? Как давно вы знакомы?

– О, мы охотно поведаем вам историю нашей любви, но сначала не могли бы вы осчастливить нас и провести ритуал единения?

– Прямо сейчас? – недоверчиво утонил Епифаний, явно теряясь в скорости новостей, которые свалились на его старую голову.

Я подошла к воспитавшему меня жрецу ближе и заглянула ему прямо в глаза. Жрецу Епифанию не составило труда прочитать все чувства к мужчине, который привел меня сюда, в стены родного храма. Верховный жрец был справедливым человеком, но ему моих чувств было мало, ему нужно было удостовериться в искренности порыва и с другой стороны, со стороны Марона.

– Спешка – удел юности! – проворчал он. – Разделите с нами скромный ужин, сегодня Судьба благоволит нам…

Все служители храма согласно закивали в знак одобрения вынесенного решения. Детям постарше было велено принести нам стулья, тарелки и приборы. Для нас быстро освободили место за столом, уточнили, чем они могли бы угостить столь могучих питомцев, но Марон поспешил заверить, что им будет достаточно свежей питьевой воды. Нас усадили с другого конца прямоугольного стола, прямо напротив жреца Епифания, а Алсо и Дипер лениво развалилась у ног своего хозяина, привлекая жадное внимание детей. Но все же устрашающий вид королевских догов делал свое дело, и ребята пока не осмеливались подойти к здоровенным псам.

Мой жених помог мне устроиться, и весь ужин он неназойливо и ненарочито ухаживал за мной, а я за ним, будто мы знали друг друга десятки лет. Беседа за столом текла бурно, я страстно рассказывала о своих приключениях, о моем служении Судьбе до того, как я удостоилась чести встретить Марона на своем пути. Служители храма в свою очередь поведали о том, как сложились нити судьбы моих знакомых. Особенно меня интересовала история моей подруги детства – Рии. Афиона заверила меня, что Рия счастливо вышла замуж за доброго и терпеливого молодого человека – подмастерья обувных дел. Рия и сама подрабатывала в той же лавке, даже время беременности не стало исключением. Моя подруга успевала помогать в обувном магазинчике даже с младенцем на руках. В порыве счастливых эмоций я заикнулась о встрече с Рией, что вызвало не самое довольное лицо у Марона, но нравоучительный голос Элеоноры сбил мое рвение встретиться новостью о том, что муж Рии увез ее и маленького ребенка погостить в деревню к родственникам, отдохнуть и быть подальше от столичных разборок между одаренными богами и людей без дара. Их можно было понять, решение было верным. Беспорядки и настроения в Вельхоре оставляли желать лучшего.

Марон, конечно, не мог пропустить подвернувшийся удобный момент и поспешил узнать о творившимся в столице безобразии, объясняя свое и мое незнание совместным отсутствием в городе.

Поделиться своими мнениями решили все, впрочем, мнения были схожи. Некоторые жители от зависти, но на самом деле от безделья, посходили с ума и стали перекладывать свои неудачи на головы более успешных людей. У людей начали выявляться их темные стороны, которые так умело раскрывались, противореча естеству, речи. В мясорубке конфликтов уже было не важно, кто кого обвинял. Накопленной злости, зависти, неприязни оказалось предостаточно для обвинений друг друга. Были и те, которые не могли отказаться от участия в безобразии по тем или иным причинам.

– Кто-то очень искусно играет на человеческих эмоциях и слабостях… – подытожил жрец Епифаний. – Это не ответственность нашего храма. Всеми волнениями среди людских умов занимается служба Короны и особо жестко пресекает их, но, должен заметить, все меры противостояния с нарушителями справедливы. Задача Хризантемового храма – поддержать прихожан и нуждающихся всеми располагаемыми возможностями.

Все слушавшие верховного жреца были с ним согласны и выражали это согласие всеми доступными способами: от кивков до разрозненных ото всюду слов.

– До организованных разбоев и убийств дело уже дошло? – деловито поинтересовался Марон и при этом он ни на кого не смотрел, а разглядывал витражные окна старого прихрамового здания.

– На улицах поговаривают, – взял слово парнишка лет пятнадцати на вид, – что существует целая коммуна, которую не устраивает неравные условия для меченных и не меченных богами. Они называют себя триедиными.

Заговорила и Элеонора, только вместо обычной уверенности в ее голосе звучал страх:

– Они явно подготовлены и, очевидно, вооружены, эти недовольные, не вилами и лопатами.

– Я надеюсь, все помнят о не лишней сейчас безопасности и необходимости комендантского часа, которому вы так противились! – брюзгливо высказался молчавший до сих пор жрец Георгий.

Дети проблеяли что-то согласное, но недовольное, они совсем не испытывали и малейшей доли опасения перед невнятными угрозами от коммуны триединых, как выяснилось только что. Лишь глубокое уважение и благодарность к старшим заставляла их соглашаться и не доставлять лишних беспокойств людям, которые приняли их в свою семью.

– Что-то настроение ушло совсем не туда, куда надо… А ведь я надеялся, что этот вечер для меня станет самым счастливым… – ехидно протянул Марон.

Афиона взмахнула руками и восторженно вскрикнула:

– Действительно! Что это мы? Не будем омрачать такое прекрасное событие, ведь сегодня наше чудо соединится в союз с любимым!

– Правда, Афиона! – громогласно согласилась Госпожа Элеонора. – Девочкам необходимо подготовиться к столь знаменательному событию, и им нужно больше времени, чем мальчикам. Поэтому, Лууна, детка, вставай-ка и следуй за нами. Оставляй своего мужчину среди старых костей, а мы с Афионой и другими девочками займемся твоими приготовлениями.

Я с превеликим удовольствием откликнулась на отличное предложение, правда, совсем одну Марон меня не отпустил – за мной проворно прошествовал Дипер, а Алсо остался возле вытянутой ноги моего жениха.

Мне предстояло превратиться в настоящую невесту. От предвкушения в моем животе порхали бабочки, голова слегка кружилась так, что меня немного подташнивало, но от счастья. Напряжение в столице и само расследование отошло на второй план.

Все-таки прав был Марон: не всегда вокруг происходят радужные события, но это не означало, что стоило забывать про собственную жизнь и шанс на счастье.

… Марон… Хризантемовый храм Судьбы…

Только Лууна ушла вслед за старшими женщинами храма под гомон приютских детей, как он тут же ощутил ее отсутствие. Это было странно, непривычно, даже пугающе, словно он лишился руки.

Эта кудрявая женщина – сияющий бриллиант, и не потому что имела метку Судьбы, а потому, что Лууна сама по себе невообразимо прекрасна и чиста. Имя Лууна ей невероятно подходило. Лууна, как и Селена, что светит каждую ночь, способна разогнать тьму даже самой кромешной ночью. Лууна – его жизненная спутница, которая одним своим присутствием осветляла все его темное, подсвечивала ему все то, чего он раньше не замечал. Она дала ему возможность узреть ценность обычной жизни, простой радости, показала настоящее наслаждение жизненным путем рядом с той, которая грела его очерствевшее сердце. Совсем скоро эта необыкновенная женщина станет его женой. Она будет носить его фамилию, показывая всем и каждому, за чьей спиной сокрыто такое сокровище. Самое главное – она будет находиться рядом на всех правах.

Ее своевременной помощи не было цены! Столько сведений Лууна раздобыла за время их совместного расследования, особенно за последний раз. Теперь он на шаг впереди, и служба Короны могла преуспеть остановить затеянную смуту до того, как разразится целое восстание. Марон не сомневался, что в случае перехода на военное противостояние Корона задавит заговорщиков силой. Но ни он, ни большинство верховных управителей, ни сам монарх совсем не желали, чтобы страдали простые люди, поэтому и велось тайное устранение предстоящего захвата власти. С теми данными, которые поведала Лууна, у них были все шансы обойтись без лишних человеческих жертв.

Еще в наемном экипаже он досконально все записал и отправил: установленные имена, связи. Основная задача для него – остановить злоумышленников до их начального и основного удара, а для этого им предстояло попасть на пресловутое последнее собрание. Он поручил службистам раздобыть конечную листовку, в которой указывалось место и время встречи. Марон обязательно будет там присутствовать как желающий войти в ряды протестантов. Уже на этом этапе он попробует обезвредить заразу, а заодно получит прямые доказательства о некоторых причастных.

То, что в этом замешан советник Бреннис, его совсем не удивило. Марона, в принципе, сложно удивить. Мнение о советнике у него было не самое лучшее, веяло от этого типа чем-то гнилым, но личные ощущения к делу не пришьешь. Марон планировал поймать Бренниса с поличным.

Еще это подозрительное название, которое упомянул мальчуган – триединые… что скрывалось под этим словом? Об этом стоило отправить очередную записку куратору.

Стоило вспомнить о том, что сейчас ему предстояло заставить поверить в то, что он самый лучший на этой земле мужчина для детки Лууны, как выразилась крутобедрая рованка со звонким голосом и звучным именем – Элеонора. Жрец Епифаний будет настойчиво его пытать, прежде чем отдаст Лууну замуж. И если быть честным, Марон бы поступил точно так же, тем более облик Марона (его собственный облик) отнюдь не вызывал доверия. Ему предстояла целая битва за руку своей любимой, и он выйдет из нее победителем!

К личному разбирательству жрец Епифаний приступил вопросом:

– Так как, вы говорите, познакомились с Лууной?

Все! Битва началась! За долгое время Марон впервые занервничал, и ему пришлось подумать над тем, что и как говорить жрецу Епифанию. Раньше у Марона не возникало никаких заминок с находчивостью, однако сейчас службист сильно переживал за исход крайне важного для него самого разговора. От этих переполнявших его волнений, которые отдаленно напоминали ему заключительные испытания перед окончанием курсантской службы, он чувствовал себя особенно живым. Да, жизнь с Лууной будет озарена яркими эмоциями и чувствами, которых ему так не хватало.

– Это было совершенно непредвиденно и внезапно! Лууна буквально упала прямо мне в руки. Мы случайно столкнулись у храма Судьбы в Креолоисе...

Марон поведал двум переживающим за свою подопечную храмовникам этичный вариант их встречи. Он не открывал всей правды, но и не врал. За некоторые моменты ему было даже совестно. Получилась довольно сильная, полная приключений, понятная влюбленность.

Их передвижения по городам он объяснил службой Короне, а жрецы были сообразительными – и к работе интереса не проявили. Единственное, что служителей Судьбе волновало, так это безопасность Лууны. Марон заверил стариков, как мог, что он с Лууны и глаз не сводит. Служители Судьбы были не только сообразительными, но и понимающими: просто так богиня никого не сводила, и наличие рядом со службистом Короны ее длани было ей же и предопределено. А что касается вспыхнувших чувств? Так никто не застрахован от любви, любовь не предупреждает перед тем, как явиться. Марону пришлось несколько раз заверить, что это обоюдное и чистое чувство.

Сказать, что он вышел победителем из этой битвы, Марон не мог. Теперь храмовники переживали за Лууну. Кандидатура ее избранника вызывала у них опасения, но не из-за корысти по отношению к Лууне, а из соображений безопасности.

– Я делаю и сделаю все, что могу! – попытался он в очередной раз успокоить служителей Хризантемового Храма. Он сам надеялся, что Лууна не будет присутствовать в эпицентре всех событий, но пока еще не придумал, как ей это сообщить.

– А возраст тебя не смущает? – спросил неожиданно и чрезвычайно ехидно жрец Георгий, когда Марон уже по сотому кругу обещал следить за их девочкой и не дать ее в обиду.

– Возраст? А что с ним не так? – с улыбкой переспросил Марон, прикидываясь недоумком.

Храмовник Георгий забавно кашлянул, подавившись словами, которые неистово рвались из его уст.

– Догадливый какой. Не люблю я службистов. Нельзя найти для Лууны более достойного претендента на ее сердце?

Этот вопрос жрец Георгий задал верховному жрецу Епифанию, непочтительно отвернувшись от Марона. Вопрос о другом, даже гипотетическом, мужчине вызвал внутренний протест и здравую злость у Марона. Негативные чувства были настолько велики, что метка Природы зачесалась от желания продемонстрировать, что достойней его для Лууны больше никого нет и быть не может. Заметив, сколько усилий приложил Марон для удержания себя в более-менее адекватном состоянии, Епифаний широко улыбнулся, все прекрасно понимая. Он похлопал по руке служителя Георгия.

– Все буде так, как должно быть… – сказал свое слово верховный жрец.

– Со мной! – добавил Марон.

Даже Алсо выразил свое согласие с твердым заключением хозяина. Пес демонстративно встал, потянулся, зевнул, показывая пасть с острыми зубами, и уселся рядом с Мароном, теперь уже зорко наблюдая за другими людьми в храмовых рясах.

Уверенность в произнесенных словах вызвала понимающие улыбки у престарелых служителей Хризантемового храма. Они довольно переглянулись и посмотрели на Марона так, будто тот был неумелым и недалеким службистом, мальчишкой, который только-только отцепился от маминой юбки. Ощущение было для Марона неприятным, но вместе с тем поучительным. Он демонстративно развел руками, показывая: да, я такой, несдержанный, и Лууну не уступлю никому. Эгоист от мозга до костей. Принимайте таким, какой есть.

– Тебе бы тоже стоило привести себя в порядок перед ритуалом! – произнес жрец Епифаний и встал из-за стола, ознаменовав окончание проверки Марона.

Все невольные свидетели тут же испарились, все они отправились заниматься подготовкой к таинству единения влюбленных. Даже жрец Георгий поспешил покинуть столовую. Марон и Алсо остались одни с верховным жрецом.

– Ступай за мной, – попросил его жрец Епифаний.

Марон молча исполнил просьбу и, прихрамывая, отправился за стариком в сопровождении своего пса. Жених испытывал внутри непривычный бурлящий восторг от скорого исполнения желаемого и скорого совсем не скромного удовлетворения. Скоро он станет мужем Лууны, а она его женой…

Глава 7

… Лууна… Хризантемовый храм Судьбы…

Я и не осознавала, что успела настолько сильно прикипеть к такому сложному человеку, как Марон. Когда я шла за женской половиной Хризантемового храма, то как никогда четко понимала, что без него все не так. Угораздило меня влюбиться в него всего за три дня.

Госпожа Элеонора и жрица Афиона вели меня в женскую половину жилого помещения. По пути мы собрали целую толпу из девочек всех возрастов. Девчонки наперебой обсуждали варианты моего будущего образа, предлагая отдать свои вещи во имя такой красивой невесты, то есть меня. Это было приятно.

В моем желтеньком, весьма вместительном чемоданчике, конечно же, не было и намека на свадебное платье, ведь я предпочитала яркие цвета и необычные узоры, а не стремилась попасть в храм Судьбы с избранником. Я полностью доверилась своим наставницам – и не прогадала. В суете сборов и во многоголосье маленьких помощниц (и даже исключительно маленьких помощников) я превратилась в несравненную невесту. Госпожа Элеонора из своих закромов достала чудесное белое платье, которое она оставила как воспоминание о единственной любви. Платье мне было и велико, и широко – висело на мне, как огромная храмовая ряса; но после мастерской работы иголки с ниткой и умелой драпировки было сложно заподозрить, что платье мне не по размеру.

Жрица Афиона сумела укротить мои мелкие кудряшки и собрать их в виртуозную прическу. Жрица еще принесла из своей комнаты чудесную кружевную ткань, которую Элеонора переделала в изысканную фату. Если для всех остальных невест фата была атрибутом ритуала необязательным, то длань Судьбы была обязана скрывать свое лицо во время ритуала единения.

После всех немногочисленных преображений в старом большой зеркале вместо меня отражалась белая статуэтка невесты. Так и не скажешь, что невеста выглядит старше всех храмовников. Лицо в мелкие морщинки плотно скрывало кружево, тонкую фигурку подчеркивала ласковая ткань белого платья. Оно было изысканным и действительно восхитительным. Единственное, запах пыли сопровождал в нем каждое движение, но и с этой неприятностью мне помогли. Очаровательная и непоседливая девочка с интересным именем Кристи собрала сладко пахнущий букет и настойчиво впихнула его прямо мне в руки. Вместо запаха лежалой вещи теперь от меня веяло приятным ароматом цветов.

Девочки, мальчики и даже служительницы окружили меня звонкой стайкой птичек, взяли за руки и повели через главные храмовые двери в зал обращений. Что за дивные чувства переполняли меня, пока я покоряла путь до своего избранника: возбуждение, нетерпение, азарт и теплый клубок сердечности. Я осознанно шла на риск, связывая свою судьбу с почти незнакомым человеком. За это сложное, но недолгое время я по-настоящему стала дорожить вниманием Марона и ценить его самого. Я не видела дальнейшую жизнь без едких фраз, колючего взгляда, таких теплых рук и твердой поддержки. Я готова была вверить ему свою судьбу.

Еще на подходе к громоздким храмовым дверям улавливался вкусный запах благовоний и свечной аромат, а вокруг разливалась еле уловимая мелодия. Главные двери Хризантемового храма распахнулись передо мной. Музыка зазвучала громче. На меня обрушилась празднично-ритуальная обстановка зала обращений.

Обычно служители Судьбы так празднично храм не украшали, лишь на Великие праздники и в период недельного почитания богов. В эти дни в храм приходили жители, которые почитали и остальных богов: Мора, Природу, Смерть, а не только Судьбу. В период недельного почитания все без исключения старались строго выполнять божественные заветы, наставления и блюли пост. Именно в этот период Хризантемовый храм выглядел особенно впечатляюще, величественно и даже несколько потусторонне.

Судьба, конечно, всегда предпочитала живые цветы, и в каждой ее обители старались выращивать цветущие растения. В ее храмах благодаря ярким краскам царила нотка праздника, но сейчас зал выглядел не менее грандиозно, чем в Великие праздники. И это все было для меня, простой сиротки, вставшей на путь служения Судьбе.

От свечного пламени рябило в глазах, а стойкий запах благовоний мутил мысли. Казалось, сам воздух колыхался. В храмовой зале было зябко, по спине бегали мурашки… или это я чересчур нервничала. Лившаяся музыка перекрывала иные звуки, и создавалось такое впечатление, что все присутствовавшие здесь, на связующем ритуале, были вырваны из реального мира, будто вокруг нас остановилось само время и замерло пространство, а храм был оторван от всего происходящего. Эти размышления ушли на второй план, стоило мне увидеть своего нечаянного и судьбоносного избранника. Он стоял в самом конце зала у самого алтаря богини и был таким бесподобным.

На первый взгляд в Мароне ничего не изменилось, все тот же щегольский костюм, все те же ожоги на лице, кривая, немного презрительная ухмылка, лысая голова и тяжелый подбородок, трость в руке. И этот взгляд – в самое сердце. Судьба, что за животный взгляд? Это была не похоть, а звериная победа, животное торжество. Тогда, когда опасный хищник настиг свою жертву и ликует от собственного триумфа. Во мне не было чувства поражения попавшей в ловушку лани, я была готова разделить это торжество вместе с ним и нести его в течение всей нашей общей жизни. Такой лютый зверь, как Марон, не предаст, сожрет, возможно, но не предаст. Однако не нашлись еще те клыки, которые способны поразить саму Судьбу и ее служителей… Это еще кто из нас угодил в сети?..

Ему не было необходимости заглядывать под ткань свадебной фаты, чтобы точно знать, что я улыбалась. Жадность в его глазах сменилась довольством, и теперь он просто любовался своей будущей женой – это то, что я прочла по его лицу. Мое сердце замирало – я ему нравилась.

Медленно и неторопливо я ступала по плиточному полу зала обращений под разливавшуюся музыку в сопровождении всех женщин, девушек, девочек нашего храма Судьбы, и, конечно же, Дипера – куда же без него. Королевский дог прочувствовал важность момента и гордо маршировал своими мощными лапами, рисуясь перед мужской половиной.

Марон ждал меня у алтаря богини Судьбы. Он замер, как змея перед броском, поджидая приближающуюся к нему добычу. Стоило мне подойти к нему, как он алчно ухватил меня за руку и притянул к себе. Я почувствовала, как напряжение Марона моментально ушло, и он даже заурчал, но, возможно, мне послышалось.

Необыкновенная компания предстала перед ликом Судьбы. Марон крепко держал меня за руку, по бокам от нас стояли два огромных сторожа – королевских дога. Атмосфера, творившаяся вокруг, давила невероятностью, а когда отовсюду зазвучал раскатистый голос жреца Епифания, я потерялась в происходившем и только ощущение твердой, удерживающей меня ладони помогло не потерять сознание.

Алтарь Судьбы и без того казался живым, а в тот момент мне и вовсе мерещилось, что глаза Судьбы следят за нами. Голос жреца Епифания все говорил и говорил. Правда, слов я разобрать не смогла, как бы ни старалась. Очнулась я только тогда, когда наши руки залила яркая вспышка божественного сияния, гласившая о завершении ритуала брачного единения. Наконец, пропало ощущение оторванности от реальности, в голове поселилась ясность. От скульптуры Судьбы больше не веяло слежкой. Время вошло в свое русло. Стоило свету покинуть наши сцепленные руки, как на безымянных пальцах проявилось знамение Судьбы. Оно всем сообщало, что мы ее божественной волей стали семьей, а не просто записались в архивную книгу в стенах храма.

Мы с Мароном стали единым целым! Кто бы мог подумать? Осталась заключительная часть ритуала – просто формальность – скрепляющий связь поцелуй, о котором и оповестил всех присутствовавших жрец Епифаний. Марон с озорным блеском глаз потянулся ко мне и откинул кружевную фату. Увидев мое лицо, он остолбенел. Когда со смятением был покончено, то Марон сочно рассмеялся и воскликнул:

– Так вот ты какая, моя Лууна!

Теперь уже пришла моя очередь растеряться. Я догадывалась, что могло сейчас измениться, но боялась в это поверить.

– Что? Не нравлюсь? – решила я поддразнить его.

Я была не уверена в правильности своих предположений, поэтому тщательно искала им подтверждения. В глазах Марона я читала настоящее восхищение и какое-то дикарское блаженство, от которого у меня сводило желудок. Он жадно припал к моим губам, не дозволяя мне выйти из чувства потерянности. Поцелуй был голодным и бесшабашным, никого из нас не волновало, что мы были не одни, и никому из нас не хотелось останавливаться. Но прерваться все-таки пришлось, особенно после громкого и многозначительного кашля жреца Епифания и язвительной насмешки жреца Георгия, смысл которой от меня ускользнул.

– Судьба распорядилась, что твое служение подошло к концу! – заключил верховный жрец Хризантемового храма.

Судьба! Я никак не могла поверить до конца, что я больше не длань Судьбы. Почему меня Судьба так быстро отпустила? Неужели мои бесконечные странствия закончены?

Госпожа Элеонора торжественно поднесла мне небольшое зеркальце на ручке, в которое и лицо-то полностью не увидишь, но то, что я так жаждала увидеть в отражении, я разглядеть смогла. Ко мне вернулся мой истинный возраст! И все теперь видели вместо почтенной длани Судьбы молодую женщину с дикой руальской кровью, текущей по венам. Интересно, а как изменилась моя метка? Пропала ли она? И что теперь с моим даром?

Я трепетно прикоснулась к отражающей поверхности зеркала подушечкой пальца, и на глазах навернулись слезы. Меня переполняла буря разнообразных и противоречащих друг другу чувств.

– Лууна, мне кажется, или ты готова расплакаться? Это из-за того, что тебе в мужья достался обожженный службист? – наигранно и неестественно возмутился мужчина, ставший мне мгновенье назад мужем.

В этом весь Марон. За грубыми словами скрывался добрый помысел и желание мне помочь. Какой же он…

– Я люблю тебя, Марон! – сорвалось с моих губ.

Судя по изумленному выражению его лица, он не ожидал моего признания. Но Марон был бы не Мароном, если бы не смог быстро обуздать свое удивление. Он искренне и радостно улыбнулся и иронично произнес:

– Вот так бы и сразу! А то столько сопротивлялась и не хотела покоряться моему природному обаянию.

Зал обращений заполнили общие крики поздравлений. Таинство единения было полностью завершено. Все спешили поделиться радостью о том, что еще одна длань Судьбы закончила свою службу богине.

– Нам пора… – прошептал мне на ухо Марон.

Неизвестно, каким образом, но его расслышал и жрец Епифаний, который, недоумевая, вместо меня ответил:

– Подождите, я предполагал, что вы останетесь в храме до завтрашнего утра…

– Со всем уважением к Вашему гостеприимству, но со своей женой первую брачную ночь мне хотелось бы провести под крышей собственного дома, а не под сводами храма.

Я не успела возмутиться его словами, но успела шлепнуть его по плечу за двусмысленную провокацию прежде, как он продолжил говорить.

– Мне очень хочется показать ей свою конуру, она же теперь не сможет никуда от меня сбежать.

Шутить изволит само нахальство.

– Еще как смогу! – заметила я преувеличенно угрюмо.

– Просто так не отпущу… – проговорил Марон с насмешкой, однако сжав мою ладонь чуть крепче.

«Не отпускай!» – хотела сказать я, но промолчала.

– Так и быть! Ступайте и не забывайте о воле богини… – напутствовал верховный жрец, осеняя нас знаком Судьбы и указывая рукой на выход из зала обращений.

– Лууна! – обратилась ко мне жрица Афиона, заставив к ней обернуться. – Навещай нас по возможности, мы будем всегда рады тебя видеть.

Я обняла на прощание мягкосердечную тростиночку-женщину, пообещав, что буду приходить так часто, как только смогу. Прощаться объятьями пришлось со всеми, из-за этого мы сильно задержались. Даже жрец Георгий не стал сопротивляться и позволил себя обнять.

Зато дорога до конуры, как определил свой дом Марон, заняла совсем немного времени. Мне даже не удалось проверить, изменилось ли что-нибудь с моим даром. Но, если быть честной, не недостаток времени был тому виной, а сорвавшийся с цепи Марон. Мой свежеиспеченный муж так и норовил вовлечь меня в яростный поцелуй, и я эту тягу разделяла и даже поощряла. Теперь не было никаких ограничений. Судьба мой выбор одобрила. Она же меня с ним и свела. Больше не было неловкости из-за возраста. Все прикосновения были законными. Это воодушевляло меня на действия и новые открытия.

– Какая же ты у меня красивая! – неожиданно заявил мне бессовестный подхалим.

– Не так уж я тебе и нравилась до того, как с меня спал божественный морок! – укорила я его.

Знать, что тебя любят просто так, гораздо приятнее и, что важнее, правильней. Какие-либо особенности внешности или черты характера абсолютно не важны для чистой любви.

– Глупенькая… – ласково прошептал Марон, разглядывая мое лицо в темноте экипажа. – Я люблю тебя любой!

За этим признанием, которое я подсознательно ждала и надеялась услышать в ближайшее время, последовал очередной шквал из дерзких и влажных поцелуев, которые словно клеймо скрепляли соглашение между двумя сторонами на долгое-долгое, верное и взаимное сотрудничество. Когда все же Марон оторвался от моих распухших губ, то признался:

– Я знал, что твой возраст не настоящий, и знал, что ты юная и очень красивая заноза в моем сердце.

– Ах ты! – воскликнула я и снова хотела стукнуть обманщика, но тот успел перехватить мой удар, а успокоить меня решил стопроцентным способом – томным и нежным поцелуем. Марон, отвратительный муж, исключил из игры мои губы, он дразнил легкими прикосновениями мое лицо и тонкую кожу на шее, заставляя мое дыхание сбиваться.

– Что ты злишься? – спросил он меня, делая паузу между страстными испытаниями.

После его теплых губ, скользивших по моей коже, я напрочь забыла причину своей злости. Мысли мои были более прозаичны и жадны.

– Если тебя это успокоит, я не знал, что ритуал единения что-либо изменит. Думал, что с божественным покровом придется разбираться уже после расследования... – продолжал пояснять мне Марон.

Его слова, конечно, успокоили меня. Я верила Марону.

– Простила? – спросил он меня, ласково поглаживая по щеке большим пальцем.

Экипаж неожиданно остановился. Поездка подошла к концу… как жаль. Время пролетело совсем не заметно.

– Я и не обижалась, – фыркнула я и поцеловала своего несносного мужа сама. Не все же ему сбивать меня с мысли.

Оторваться от его губ меня заставило глухое и недовольное рычание Алсо и Дипера.Кучеру надоело ждать, сидя на козлах, и поэтому он красноречиво вышагивал возле экипажной двери, не решаясь постучаться. Псам в свою очередь не нравился подозрительный возничий, который сновал туда-сюда.

Марон буркнул каверзные, но не смертельные проклятья на скромного мужичка. Он согласился с тем, что целоваться в экипаже, безусловно, приятно, но пора из него выбираться и показывать своей жене обещанную конуру. Так мы и поступили. Поправив белое платье и прическу, я выбралась наружу. Марон, как и положено, помог мне, а затем величаво повел демонстрировать место своего обитания. Там, где он спит и ест, когда не разъезжает по стране.

Жил Марон Грун в самом старом и тихом районе Вельхоры. Здесь жили влиятельные древние роды, в основном самые старые их представители. Для молодого поколения здесь было слишком скучно – ни питейных заведений, ни ресторанов, ни развлекательных салонов, даже библиотек не встречалось, только жилые дома. В этом спокойном месте жили люди почтенного возраста, у которых не хватало сил вести дела, а дети подросли, и им не требовалась помощь в воспитании, при этом покидать столицу не было желания, а к земле уже тянуло. Здесь у каждого особняка был разбит сад или небольшой огород на любой вкус и цвет. Даже маленький особнячок Марона был не исключением. Вокруг его маленького дома возвышались невысокие деревья, а возле низкой кованой ограды росли забытые, неопрятные, но все же цветущие кусты. Даже буйная трава, судя по всему, периодически кем-то скашивалась, а значит, за его домом и садом следили. Сам особняк был из камня, небольшой, но крепкий, с виду добротный и довольно симпатичный. Крыша была затейливой, из пестрой черепицы, и флюгер на ней имелся, в виде забавного сидящего пса, который держал нос по ветру. Милый дом совсем не вязался с грубияном Мароном. Интересно, что внутри…

Марон свистнул и дал команду псам, и те радостно залаяли и помчались куда-то на задний двор. Марон все же решил дать мне краткое объяснение:

– Отпустил погулять и насладиться жизнью, не все же им нас охранять и караулить.

Сказав это, он подмигнул и открыл входную дверь. Вот я и оказалась в доме своего мужа.

– Здесь я живу. Надеюсь, дом придется тебе по вкусу…

С этими словами Марон зажег свет, и теперь мне было видно, куда же он меня привел. Мой муж даже не поленился и показал мне каждую комнату в своем доме. Их было немного: рабочий кабинет, маленькая спальня, гостиная, столовая с кухней. В каждой комнате чувствовался характер Марона, даже в кухне. Везде использовалась монументальная, прочная, долговечная мебель. Шторы были плотные и темные, за исключением кухни: в ней вовсе не было штор, только окно, выходившее на задний двор.

Ни одного яркого или цветного пятна в доме не было, но это я исправлю в недалеком будущем, потому что жить в разнообразных спокойных оттенках коричневого и бежевого я совершенно не смогу. Моих разбросанных носков хватит, и жизнь заиграет новыми красками… но это все шутки. Я вполне могла прожить, ничего не меняя, столько, сколько отведет мне Судьба, ведь не столько важна обстановка в комнате, сколько важно настроение внутри дома.

– Мне нравится, повсюду чувствуешься ты… – негромко сказала я, слегка касаясь бархатного темно-коричневого покрывала на большой кровати, где я буду сегодня спать.

Я надеялась, что Марон определит свою жену именно сюда, а не там, где похрапывают его здоровенные псины после утомительной прогулки. Я не успела моргнуть, как Марон оказался возле меня. И как у него это получалось с больной ногой и тростью? Он положил свою ладонь мне на поясницу и привлек к своему жаркому телу. Его рука жгла не меньше, она ощущалась даже через все слои одежды.

– А я хочу, чтобы повсюду в этом доме была ты! Твой запах, твоя яркая ненавистная мне одежда, твой голос и звонкий смех… Чтобы даже когда я засыпал, вокруг меня было облако из твоих кудряшек… – вкрадчиво сказал Марон.

В подтверждение своих слов он дернул за одну из торчащих кудрявых прядей. Кудряшка сразу спружинилась обратно. Явно мужчину позабавило это действо, он его повторил еще раз.

Цвет волос после окончания служения богине не изменился, он остался таким же белым, серебристо-седым, как и был до этого. Но даже с таким нетипичным цветом волос люди во мне видели молодую девушку. Самое главное, что в зеркале я сама видела свой настоящий возраст.

– Ты забрала мое сердце, Лууна… – прошептал он мне, глядя в глаза, и нежно-нежно поцеловал.

Думается мне, он это сделал специально, чтобы я не успела ничего произнести в ответ. Из мягкого и деликатного прикосновения теплых губ вспыхнул чувственный пожар, который поглотил все мое существо. Жаркие и нетерпеливые касания, пылкие и жгучие поцелуи, торопливость и абсолютная невозможность ожидания. Движения были преисполнены жадностью и неистовостью. Из моего рта вырывались неукротимые стоны, за которые не было стыдно… Этой ночью я и Марон были объяты пламенем любви.

Когда безудержный голод был утолен, то ярость и алчность любовной горячки перетекли в чистую нежность, ласку, благодарность и признания на ином уровне, не только на уровне соединенных тел. Я совершенно не помнила, как уснула и когда это случилось. В моей голове отпечаталась лишь одна-единственная мысль: «как же мне хорошо…».

Проснулась я придавленной тяжеленой рукой, которая нагло расположись прямо на обнаженной груди. Никакого похотливого подтекста и намека на продолжение ночных приключений рука не несла, это была своеобразная метка зверя и его открытое подтверждение завоевания, доказательство животной победы. Зверь в обличии человека пошевелился, просыпаясь, и нагло прижал меня к себе, словно мягкую игрушку.

– Доброе утро, Лууна… – ласково произнес мой муж. – Ты заметила, что твои метки изменились?

– М-м-м? – промычала я нечто невнятное.

Очевидно же было – это последнее, что могло привлечь мое внимание. Ночью я была несколько занята другими вещами, а не крутилась перед зеркалом. Ладонь Марона переместилась прямо на центр грудной клетки, где раньше шла тонкая красная линия от подбородка до пупка. Он снова заговорил:

– Взамен прежних линий Судьба оставила тебе красный ромб, прямо здесь.

Его ладонь так и осталось лежать на том месте, прожигая своим теплом и показывая, где же именно осталась божественная метка.

– Интересно, Судьба оставила мне дар? Или ромб является олицетворением, символом и памятью о днях моей службы ей?.. – прошептала я.

– Скоро узнаем, – ответил Марон и кротко поцеловал меня в плечо.

Даримое телом тепло в мгновенье покинуло меня, чем я осталось крайне недовольна. Капризничать не было времени, а хотелось. Но дело не ждет, пора браться за работу.

Храбро, не стесняясь своей наготы, я поднялась с мятой постели и, не обращая внимания на наблюдавшего за мной Марона, прошлепала босыми ногами в ванную комнату, бросив напоследок, что завтрак готовит муж. Ни к чему менять такие дивные традиции, тем более Марон прекрасно готовил утренние блюда.

Его я увидела уже на кухне, я была полностью собранной. Марон предложил мне присесть и поставил передо мной тарелку с аппетитными горячими бутербродами. Составить мне компанию за столом он не мог из-за ноги. Марон, как обычно, остался стоять. Но завтрак мы все равно разделили на двоих.

Забавно было наблюдать за полуголым Мароном, который лениво обернулся простыней, не стесняясь своих шрамов. Он решил, что для соблюдения приличий белой ткани будет достаточно. Он походил на драного кота, который только что вылез из помойки. И даже несмотря на его утреннюю потрепанность и помятость, я разглядывала его с затаенной нежностью и сердечной любовью.

Чувства чувствами, но пока мы предавались чревоугодию, Марон рассказал, что ранним утром получил несколько важных донесений. Самое главное из них, что листовка с объявленным последним собранием перед полноценным восстанием найдена. Теперь известно, когда и где будет проходить последняя встреча недовольных. В планах у Марона было разведать место проведения собрания, разработать дальнейшие действия, учитывая осмотр, спланировать задержание главных лиц и не дать состояться началу восстания. Я охотно кивала на все сказанное и упорно молчала, тщательно разжевывая вкуснейший бутерброд. Я понимала, что на сам захват меня никто с собой не возьмет, но меня захлестывали переживания от важности цели предстоящего мероприятия. Я хотела помочь, как можно больше.

Я осталась ждать Марона, пока тот приведет себя в порядок и сменит простынь на что-то более уместное для столичных улиц. Его наряд, скрывавший самое ценное достоинство, бесспорно прекрасен, но пускай он демонстрирует свое превосходное тело только мне. Пока он готовил завтрак для нас всех, я успела и душ принять, и выбрать аляповатое платье из своего зачарованное чемоданчика. Мой желтый чемоданчик можно счесть моим приданым, чего там только не было, и главное – все нужное.

Стоило Марону приступить к водным процедурам, как я решительно воспользовалась свободным временем, а именно попыталась активировать свою метку. Я раз за разом совершала попытку соединиться с божественным чертогом, но все мои старания были напрасны. Я не ощущала никакой связи с чертогом и полотном судьбы. Но если метка осталась, значит и дар остался. Вместе с трансформацией линий и мой дар стал другим. Мне очень-очень нужно было найти подход к новым возможностям, но я не понимала, как это сделать.

Гладко выбритый, вкусно пахнущий и одетый в синий брючный костюм в широченную белую полоску Марон застал меня на полу на кухне в медитативной позе. Таким образом я искала ответ на вопрос, как пользоваться новой меткой. Но пришло время приостановить мои попытки. С кряхтеньем я поднялась и грустно заявила:

– Мне ничего не удалось!

Марон снова поразил меня своими ловкими и быстрыми передвижениями. Несмотря на свое увечье, он на раз оказался рядом со мной, поднял мой подбородок своей тростью и стал говорить с невероятным беспокойством в голосе, отчего мне даже неловко стало:

– Лууна! Ты не переживай! Если бы Судьба хотела забрать дар, она бы его забрала, а не меняла твою метку просто так! Или ты не об этом беспокоишься?! Ты что, разочаровалась во мне?

– Нет! Что ты… – поспешила я перебить его.

Марон крепко обнял меня, так, что мой нос уткнулся в шероховатую и жесткую костюмную ткань. Он снова заговорил куда-то в мои кудри:

– Всего на секундочку я усомнился в том, что этой ночью ты не почувствовала того же, что и я. Пришлось бы еще раз показывать наглядно, что за чудо случилось между нами. Если говорить серьезно, то я не сомневаюсь, что ты та еще кудрявая заноза даже у Судьбы. Она не оставила бы тебя в отверженных. Я уверен, ты разгадаешь эту тайну. А сейчас нам стоило бы разобраться с другими загадками… Идет?

– Идет, – согласилась я.

Я сжала его пиджак, словно маленький ребенок, и осталось только хлюпнуть носом. Пришлось расцепить свои объятия и выпустить своего законного пленного из любовного капкана. Он повел меня не на свидание, как хотелось бы, а на разведку.

… Марон…

Наверное, никогда в жизни Марон не испытывал такого эмоционального подъема, воодушевления, нежели как сейчас. Он был настолько вдохновлен, что казалось, будто ему по плечу свернуть даже горы.

Прошлая ночь лишь подтвердила, что они с Лууной просто созданы друг для друга, а ведь они только в начале своего пути. Дальше будет только лучше. В этом он тоже ни капли не сомневался.

Когда ранним утром его стала будить пламенная метка с ответными извещениями, он не испытал и доли раздражения за крайне раннюю побудку, хотя в таких случаях его переполняло бешенство. В эти ранние часы Марон испытал лишь предвкушение и интерес: что же удалось узнать службе за столь короткий срок. В донесениях было указано самое важное и необходимое. Теперь оставался последний этап, после которого будет ясно: удастся ли избежать прямого столкновения или дело осложнится лишними потерями и открытым противостоянием.

Марон в свою очередь приложит все усилия, чтобы остановить надвигавшуюся над Короной и жителями столицы угрозу. Но лишь Судьба обладала настоящий силой, чтобы что-либо изменить. Он верил, что она-то, как никто из богов, на его стороне. Сама богиня одарила его столь ценным чудом, как любовь женщины, такой, как его Лууна. Он и она теперь связаны перед ликом Судьбы, и при взгляде на узор на его безымянном пальце он испытывал первобытное, даже животное, удовлетворение. Одновременно с этим он чувствовал спокойствие, что она рядом, что она сама этого захотела, что она сама выбрала его.

Одно его пугало до внутренней дрожи – это то, что он не убережет свое свалившееся прямо в руки сокровище. Это чудо кудрявое только-только начинает жить настоящей жизнью, а не жизнями просящих о помощи людей. Ей предстоит еще столько всего увидеть и узнать. Но что же ему делать, когда все начнется? Оставить ее за семью замками? Взять ее с собой, чтобы была перед глазами? Он не знал. В одном он был уверен: она со стопроцентной вероятностью ринется помогать всем, не замечая никакой угрозы.

Еще и это желание разобраться в ее новой метке, которое он вообще-то понимал и поддерживал, но пока не мог помочь. Он не располагал возможностью отправить записку длани Судьбы Короны, а отправить запрос куратору пока было бы не этично.

Увидев ее сосредоточенное и поникшее лицо на кухне, он испытал страх, пока его разум не заработал в спокойном русле и пока он не додумался, что является истинной причиной расстройства супруги. Марон попытался ее приободрить, но самое лучше и достоверное средство от грусти и скуки – это занять свою женщину делом. Поэтому он уверенно повел ее осматривать место будущего собрания. А как быть с ее безопасностью, он еще поразмышляет…

… Лууна… Улицы Вельхоры…

Добраться до места, в котором через несколько дней будет последний сбор всех недовольных нынешним положением дел, было не так-то просто. На прямую Марон туда добраться не мог или не хотел, поэтому пришлось чуть ли не кругами ходить вокруг небольшого рабочего заводского здания. Это было небольшое приземистое помещение, отданное Короной под производство чудесного шоколада, известного даже за границей.

Производство было небольшим, а желавших отведать плитку настоящего наивкуснейшего счастья – много. Я была не исключением, шоколад я очень любила. Было пару случаев, когда меня благодарили плиткой с эмблемой именно этой фабрики. Вкус растекавшегося по языку горько-сладкого деликатеса я запомнила очень хорошо. Аромат, который распространялся от низкого здания, ярко напоминал мне волшебный вкус. Как можно было очернить заговором против Короны лучшую в стране шоколадную фабрику?

Марон, как коршун, зорко следил за ближайшими передвижениями вокруг здания. Его было сложно заподозрить в слежке, но мимо его бдительного взора никто не прошмыгнет. Я подозревала, что муж мне достался способный, но чтобы так мастерски мимикрировать в обществе будучи хромым, да с двумя огромными псами… это высший класс. Как у Марона так выходило?

«Практика!» – решила я и продолжила наблюдать за каждым его действием и слушать каждое слово с восхищением, возбуждением и даже гордостью. Странные ощущения, вынуждена согласиться, но, вероятно, это все потому, что я влюблена в этого человека по самые кудряшки.

После того как Марон счел, что собрал все данные, мы направились в небольшую прифабричную лавку. Следователь Марон Грун решил сначала осмотреть ее, а уж потом попробовать пробраться на саму фабрику.

В основном шоколадная фабрика развозила свою продукцию в другие места на продажу. В лавке продавали совсем небольшое количество разнообразных и причудливых шоколадных сластей, и то для затравки. При входе в шоколадный рай у нас возникли проблемы: нас крайне невоспитанно отказывались впускать туда вместе с собаками.

Злой, старый, но еще крепенький усатый охранник был категорически против присутствия собак внутри лавки, а Марон был категорически против оставлять их одних на улице. Пришлось брать дело в свои женские ручки.

– Милый! – проворковала я так тягуче и томно, что мне самой понравилось.

Марон замолчал на полуслове и посмотрел на меня с таким многообещающим блеском в глазах, что мне стало лестно: муж мой заводился быстро и непринужденно.

– Что ты хотела, милая? – подхватил он мою игру.

– Я постою и подожду тебя с твоими питомцами здесь, недалеко, а ты купишь мне маленькую коробочку с трюфелями. Ты же сможешь обойтись без меня и без своих ласковых собачек несколько минут? – растягивая слова, спросила я.

Конечно, обладатели столь чувствительного обоняния могли бы хорошенько облегчить Марону задачу и помочь, но он и сам профессионал, он справится с легкостью. Лучше я не буду ему мешать, а просто подожду, пока он обследует все то, что он хотел.

– Хорошо, драгоценная, смогу! Я смогу пробыть без твоих кудряшек и сладких губ всего пару минуточек… – слащаво проговорил Марон.

Эти его слова, да еще и этот тон заставили мои щеки заалеть, а меня захотеть хорошенько стукнуть по его лысой голове. Марон взял и быстро поцеловал меня, и нет бы ему это сделать скромно и кротко… нет же! Гад Марон подошел к этому вопросу очень серьезно, заставив мои колени подогнуться очень быстро, а затем взял и скрылся за дверьми лавки, оставив меня с очень строгим, усатым сторожем шоколада.

В обществе было непринято открыто показывать свои чувства, особенно сердечные. Дланям Судьбы было простительно пренебрегать этическими нормами в обществе, но сейчас я уже не она. Не прошло и минуты после публичного поцелуя, а меня уже окружил злобный шепоток девиц, которые вовсю судачили о моей принадлежности к содержанкам и к легкомысленным дамам. И не важно, что на пальчике моем сверкает узор Судьбы. Кому до этого есть дело? Зато он мой, а я его!

Усач ограничился лишь укоризненным взглядом. Он не стал опускаться до слов. Ждать службиста Короны пришлось долго. Старый охранник злорадно улыбался в усы и приговаривал, что лавка пользуется спросом и что людей, которые хотят полакомиться отменным шоколадом, всегда много.

– Эх, очередь! – повторял он много-много раз с мнимым сочувствием и со злорадной улыбкой.

– Как долго! Прошло больше двух минут! Как бы он не умер без ваших кудряшек и сладких губ… – повторял усач.

Так много, что даже у меня, очень терпеливого человека, возникло желание хорошенько подергать старика за длинные усы. Алсо и Дипер понимающе заглядывали мне в глаза и по очереди подставляли свои лбы под ладони для почесываний с успокоительным эффектом. Помогало, метод оказался действительно результативным.

Кто только не выходил из шоколадной лавки, но только не Марон. Кавалеры девиц-сплетниц, решивших угостить свою пассию шоколадными изысками, слуги богатых и знаменитых, которые могли позволить себе вкушать знаменитую сладость хоть каждый день, и, конечно же, дети, которые чаще всего приходят в лавку не покупать, а поглазеть на шедевры шоколадного искусства. Когда я уже насчитала человек пятнадцать, которые выходили из магазинчика, держав руках разнообразные коробочки с фирменными лентами, то появился мой пропавший муж. В руках у него так же, как и у других, была небольшая коробочка с коричневым бантом, а на лице блуждала радостная улыбка. А вот я даже не могла точно понять: была ли я рада появлению Марона или все-таки манившей коробочке, что находилась в его руках.

– Заждалась, любимая? – проворковал плут по имени Марон.

Он вальяжно приблизился ко мне, приобнял, как бы извиняясь. Даже королевские доги получили свою порцию ласки и, о Судьба, похвалу за охрану самого ценного и дорого человека на всем свете.

– Может, ты теперь угостишь этого самого ценного и дорогого человека? – нетерпеливо спросила я, демонстративно поглядывая на картонную упаковку, в которой затаилось сладенькое лакомство.

– Дома и угощу… – прошептал убийца хорошего настроения.

– Какое коварство, Марон! – протянула я возмущенно. – Вижу, ты достиг всех своих целей.

– Именно так! – гордо ответил он, и мне вместо шоколада достался кроткий и непростительный поцелуй в самый краешек губ.

Марон махнул рукой, останавливая проезжавший мимо свободный экипаж. Уже внутри него он рассказал мне, что у него получилось собрать все необходимые сведения. К сожалению, теперь ему предстояло оставить меня на некоторое время в доме, потому что на службу он взять меня с собой уже точно не мог.

– Вот значит как, бросаешь меня уже после первой же ночи? – хмуро спросила я, скрестив руки на груди и прожигая его недовольным взглядом.

Это была шутка, но, как говорится, в каждой шутке… Я понимала, почему он не мог взять меня с собой.

– Лууна, ты же понимаешь, что я не могу… – подозрительно нежно произнес Марон.

Кажется, мое недовольство он воспринял как настоящее.

– Я все понимаю, – сказала я уже спокойным тоном и подсела на его сиденье в экипаже, откровенно напрашиваясь на более близкий телесный контакт и крохотную ласку.

С подавленным вздохом он притиснул меня к себе одной рукой и прошептал:

– Мой дом надежен, там ты будешь в безопасности. Я оставлю с тобой коробку шоколадных конфет и Дипера. Ты и не заметишь, как пролетит время моего отсутствия.

– Ты же не пойдешь туда без меня? – спросила я очень тихо.

На самом деле, я сама не знала, хочу ли я участвовать в настоящем захвате и ловле заговорщиков, где будет сам советник Короны. Но даже мысль, что я останусь смиренно ждать в абсолютном неведенье и изоляции, наводила на меня звериный ужас. Мой вопрос Марон оставил без ответа. Уже в доме он, как и обещал, оставил Дипера, а сам покинул меня, задержавшись лишь для того, чтобы сладко прижаться к моим губам:

– Я вернусь скоро, – проговорил он на прощанье.

Началась репетиция ожидания верной жены. Никогда не думала, что я могу настолько переживать за человека, которой ушел от меня всего на несколько часов, а все одно – переживала. Самое печально что, это было только начало, всего лишь подготовка к ответному удару. А если вспомнить, что вся работа Марона связана с риском для здоровья, то у меня сердце екало невпопад. Что же со мной будет твориться, когда настанет день собрания?

Тягучие и мучившие мысли загоняли меня в панику, поэтому я решила их обезвредить, а самый лучший способ – это труд. Я так отчаянно жаждала научиться пользоваться новой меткой, так этим и займусь. Со всем усердием я пыталась проникнуть в божественные чертоги, со всей кропотливостью и внимательностью я пробовала разобраться в метке: что она несла и как ее активировать. Я уже сделала вывод, что привычным способом я меткой и даром воспользоваться больше никогда не смогу. Изменилась метка – изменился дар. Но как-то же он должен взаимодействовать с чертогами и с богиней?!

Поначалу догадаться, как пользоваться обновленным даром, у меня не выходило. Я меняла позы и способы погружений в медитативное состояние. Это не приносило никакой пользы, пока я не вспомнила про свои карты. Мне никогда не нужна была их помощь для того, чтобы увидеть нить судьбы. Они служили для облегчения понимания и восприятия людьми самих дланей, однако сейчас мне уже так не казалось. Возможно, ранее я воспринимала их значение не совсем верно.

Найти свой желтенький чемоданчик было легко, а вот обыскать его нутро и выудить оттуда колоду, как показала практика, дело не из легких. Но и от этого был толк – руки были заняты, а голова не мучалась вопросом: как же там Марон?

Взяв в руки потертую колоду, я ощутила приветственное тепло, что одарило мои ладони. До этой минуты я никогда такого не чувствовала. Значит, я на верном пути и почти разгадала загадку, придуманную Судьбой. Я сосредоточилась на картах в своих руках и столкнулась с очередным препятствием. Я не могла четко сформулировать вопрос, который хотела задать. Что с даром? Вроде бы уже разобралась, теперь я могу читать нити судьбы по картам, а не по нитям Судьбы на ее полотне. Чем сейчас занят Марон? Я и без карт знала, что человек работает, пытается обезопасить службистов Короны, готовит обезоруживающую операцию или что-то вроде того. Марон прилагал все силы и возможности, чтобы не дать ускользнуть всем затеявшим восстание, даже тем, кто занимал высокие посты. Может, посмотреть жизненные события советника Бренниса или его лицедея-помощника Кууна? А чем это могло помочь? Задать самый волнующий вопрос: чем обернется противостояние? Карты дадут неточный ответ. И так было ясно, что это судьбоносный узел, исход которого будет зависеть от множества выборов и поступков людей, даже косвенно участвующих. Я задала единственный вопрос, который я посчитала самым правильным:

– В чем будет заключаться моя помощь в предстоящем людском противодействии?

Из колоды выпала всего одна карта. Фатум. Судьба. Что предопределено – то не измено. Раз мне не дано изменить события, то принять их стоило с чистой совестью и сердцем. Судьба не просто так втянула меня в эту историю и даже наградила избранником. Пускай богиня не беспокоится – я выполню должное с честью и достоинством, что бы это ни было.

Остальное время до возвращения Марона мы вместе с Дипером коротали на кухне. Я решила, что не годится встречать мужа с пустым столом. Завтраки останутся за Мароном, а я осмелюсь и приготовлю что-нибудь простенькое, но сытное на ужин, очень поздний, стоило бы заметить. К моим приготовлениям и снованиям туда-сюда по кухне Дипер отнесся очень по-собачьи. Пес слонялся за мной, будто привязанный, и заглядывал ко мне в глаза с такой мольбой о вкусненьком, что время от времени ему перепадал кусочек аппетитного жаркого в разной степени готовности. Естественно, это крайне благоприятно влияло на наши с ним отношения.

Марон вернулся поздно. Жаркое пришлось оставить в тепле, чтобы оно не успело остыть. Стоило нахальному хромоногому и обожженному мужчине появиться в комнате, как напряжение, которое держало меня в строю и не позволяло ни прилечь, ни тем более уснуть, наконец-то отпустило. Никто и не сомневался, что Марон подметил и суету, которую я навела вокруг, и мои уставшие глаза, и даже заметил слегка подрагивавшие пальцы. Он тепло улыбнулся, обнял так бережно, как до этого не обнимал, и как-то по-семейному сказал:

– Мужа, значит, встречаешь…

Он зарылся носом в ворох моих серебряных кудряшек, вздохнул понуро и попросил тоненьким и несчастным голосочком:

– Лууна, покорми меня, пожалуйста. Я такой голодный… и такой уставший.

Мои руки вцепились в его костюм в проклятущую полоску. Скрывая дрожь после треклятого волнения за этого бестолкового человека, я желчно спросила:

– Может тебя еще и пожалеть? И на ложечку подуть?

– Пожалей и подуй… – очень послушно согласился Марон, сжимая меня в объятиях еще тесней.

Шлепнув меня самым наглым и бесстыдном образом по пятой точке, он шутливо приказал:

– Давай, жена! Корми своего работягу!

Марон неспешно похромал к кухонному столу, где и устроился, закинув больную ногу на соседний стул. Выглядел уверенный мужчина безумно уставшим, и я отмела желание продолжить начатую обоюдную игру. Я улыбнулась и приступила к самому важному делу для жены – к почтительному ухаживанию за утомленным мужем, который все это время готовился к спасению страны. Заодно стоило поощрить Алсо вкусной едой, он тоже все это время служил, а не трескал угощения, как Дипер.

Марон наблюдал за мной. Он молча смотрел, как я накрывала на стол. На кухне царила тишина, и лишь звон посуды и звуки моих семенящих шагов доказывали присутствие живых в этой комнате. Затем роли поменялись. Пришла моя очередь любоваться Мароном в тишине. Оказалось, что лицезреть поглощающего твою стряпню с хорошим аппетитом мужчину – сплошные удовольствие и умиление.

– Спасибо! – довольно произнес Марон, отодвинув от себя пустую тарелку.

Он собирался забрать грязную посуду, чтобы помыть ее и тем самым помочь мне, как верный и честный муж. Но я не позволила.

– Иди уже, горе-службист. Мойся и ложись. Так и быть, жалеть тебя буду! – приказала я, собирая грязные тарелки в мойку.

– Какой меня чудесной женой Судьба одарила! – со смешком заметил Марон и ласково поцеловал в подставленную мной щеку.

– И не надейся, так будет не всегда! – проворчала я.

Перед уходом Марон угостил каждого пса отменным куском мяса на кости. Я осталась одна с чавкавшими собаками и неторопливо все убрала. В моем теле усталости скопилось достаточно, а после нервного напряжения я чувствовала себя несвежей и сильно изнуренной. Правда, это не мешало мне думать о том, о чем Марон умолчал и пока не собирался мне рассказывать. Но сегодня бывшая длань Судьбы будет милосердна и допрос оставит на завтра. Допрос состоится утром!

Уже в ванной комнате я примеряла перед зеркалом разные ночные сорочки, и ни одна из них не подходила для ночных утешений и приятной жалости к уставшему мужчине. Я так увлеклась примеркой, а скорей всего, своим молодым отражением, по которому я так соскучилась, что забыла об истинности истощения бедного мужа.

Когда я наконец добралась до спальни в выбранном все же наугад спальном одеянии, Марон крепко спал и сладко похрапывал, лежа на спине и раскинув руки в разные стороны. Почти в такой же манере на полу разлегся Дипер, а Алсо с явным осуждением разглядывал своего сытого, но измученного собрата. Мы понимающе (насколько это было возможно) переглянулись с Дипером и разошлись. Я заняла полагавшееся мне место, то есть кровать, а королевский дог двинулся патрулировать и охранять покой своего хозяина, а заодно мой и своего собачьего напарника.

Для того чтобы уснуть, пришлось постараться. Зловещие мысли, сомнения и переживания отпугивали сон, зато притянули кошмар. Я проснулась во тьме от собственного крика. Марон натренированными, проворными движениями вскочил, подхватил трость и осветил своим пламенем спальню, прогоняя последние остатки страшного сна. И только убедившись в безопасности обстановки, обеспокоенно уточнил:

– Дурной сон?

Я отчаянно закивала, но рассказывать о том, что мне приснилось, не спешила. Сон был живописным и кровавым, он яро предупреждал о смертельной угрозе, которая нависла над моей головой. Я решила пока не добавлять Марону забот и оставила суть сна втайне. Если и будет удар Судьбы, то я приму его, как и обещала. В конце концов, богиня учитывает то, что мне неведомо. Только в ее власти видеть все событийные нити единовременно, а значит так как будет – самое лучшее из вероятностей будущего для всех нас, и для меня тоже.

Мне осталось лишь прижаться к теплой мужской груди щекой и отвлекать мужа от произошедшей неприятности легкими касаниями кончиков пальцев, еле ощутимым дуновением моего дыхания и невесомыми бархатными поцелуями.

Под моим натиском Марон сдался и присоединился к обоюдному утешению и отменному способу отвлечься. Насытившись друг другом, мы спали крепко и без сновидений.

Кошмар, приснившийся мне этой ночью, предвещал испытание, но я не могла и подумать, что они настигнут меня так скоро.

Наступил следующий день, до собрания осталось совсем немного времени. Утром, как уже повелось, Марон приготовил завтрак. Как раз за его неспешным поеданием муж поделился со мной новостями. Он поведал, что подготовка к завтрашнему сбору забастовщиков шла полным ходом. Все действия к этому событию происходили в строжайшем секрете, и по понятным причинам подробностей Марон открыть мне не мог. Да и не так они были мне необходимы. Главный вопрос был в том, буду ли я поблизости, когда начнутся все движения по разоблачению и поимке преступников, или я все же останусь под защитой в мучительном ожидании. Этот вопрос остался не решенным. Раз уж карта, которая выпала мне в ответ на вопрос, говорит о судьбоносности моего решения, то я буду настаивать на полном участии. Ведь без меня там явно не обойдется, судя по кошмару. За завтраком Марон еще сообщил мне, что все произойдет завтра. Сегодня ему предстояло заняться последними приготовлениями. Он предупредил, что дома его не будет целый день.

– Я тебя очень прошу, – сказал Марон перед уходом, – не издевайся над собой и не переживай напрасно. Все будет хорошо. Я живучий!

– Хорошо, – убедительно согласилась я, но внутри меня той уверенности и в помине не было.

Мой муж уходил, оставляя меня в компании двух собак и нервно трепетавшего от плохого предчувствия сердца. Я-то переживала о Мароне, который был выносливым, опытным, сильным, в общем, самым-самым мужчиной, а все же беспокоиться стоило о себе. Глупая Лууна. Все мы под надзором Судьбы с даром или без оного.

Я действовала по схожей схеме отвлечения себя от себя самой. Для начала я приготовила еду для своего несравненного избранника и подкормила своих охранников. Потом мне пришло в голову заняться разбором вещей. Мне нужна была любая работа, чтобы не думать, поэтому я с упоением рылась в своем желтом зачарованном чемоданчике, находя там интересные и даже неожиданные вещи. Я раскладывала их по местам, а места я тоже выбирала сама. Марон мне и полки не выделил. В итоге, я вынудила вещи Марона потесниться не только в шкафах и комодах, но и на полочках в ванной комнате. Даже накопленная мной кухонная утварь теперь соседствовала с хозяйской посудой.

Алсо и Дипер следовали за мной по пятам и ни на секунду не расслаблялись. Ели они кусочки сырого мяса, пока я его нарезала, с удовольствием, а в остальное время даже погладить себя не дозволяли – охраняли. Два королевских дога несли вахту со всей серьезностью и ответственностью. Возможно, и мне стоило быть более бдительной, особенно после ночного предупреждения. Но я сочла, что если и произойдет что-то неотвратимое, то только завтра. Когда раздался громкий и даже оглушительный стук в дверь, мне бы бежать изо всех ног подальше, а я, наоборот, пошла посмотреть, кто бы это мог пожаловать не поздним вечером домой к моему службисту Короны.

К двери я подошла, вооружившись кухонным ножом, потому что встреча с лжепаспортистами в поезде меня все же чему-то научила. Открывать входную дверь я не собиралась. Собаки не вели себя обеспокоенно, поэтому и я расслабилась. Королевские доги жадно принюхивались около двери и шевелили ушами, пытаясь разобраться так же, как и я, в том, кто же к нам пожаловал.

Приблизиться к двери мне так и не удалось. Ни кухонный нож, ни псы не смогли уберечь от газа, который мгновенно и стремительно выползал осьминожьими щупальцами из-под дверной щели. Я успела сделать лишь пару шагов назад и попытаться развернуться для того, чтобы убежать от заполнявшего все пространство яда. Собаки рухнули на пол громко и слаженно. Звук удара их бессознательных тел об пол напугал меня до смерти, но даже всепоглощающий ужас не дал мне возможности сделать еще несколько спасительных шагов. В глазах резко потемнело, мир вокруг померк…

Глава 8

… Луна…

Глаза разомкнулись с большим трудом, веки были неподъемными. Казалось, что открыть глаза у меня совсем не получится.

В комнате, где я находилась, было темно, и не потому, что я была заточена в каком-нибудь подвале, а потому, что за решетчатым окном царила ясная ночь, лишь лучи Селены разбавляли темноту своим светом.

Судя по очертаниям мебели, это была самая обычная спальня небольших размеров, из которой не выйдешь без разрешения тюремщика. Сил на то, чтобы выглянуть в окно, у меня не было. Я могла только лежать и ждать, пока токсическое воздействия неизвестного мне газа покинет мое тело.

С должным усилием я смогла повернуть голову и обнаружить на прикроватной тумбочке графин, полностью наполненный водой, и рядом с ним стеклянный стакан. Вода манила сейчас больше всего на свете. Мой язык присох к верхнему небу и распух, а прозрачная вода искушала меня. Только руку протяни – и я смогу утолить гневную жажду, но в этом простом действии и была загвоздка. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

Я медленно отвернулась, дабы не мучать себя видом недоступной прохладной воды, и постаралась вновь заснуть, чтобы уже в следующий раз быть способной хоть на какие-либо движения. В том, что мое бездействие временно, не было сомнений. Определенно, злоумышленникам я была нужна живой и относительно здоровой, иначе я просто бы не открыла больше глаза.

Волна сонливости накрыла меня, как я того и ждала. Мое сознание вновь провалилось в небытие. Проснулась я от чувства непреодолимой жажды.

За непродолжительное время сна в спальне, куда меня определили, ничего не изменилось, за исключением времени суток. Вместо ночи за окном было ранее туманное утро. Веки были уже не такими тяжелыми, тело шевелилось вполне сносно, хоть и со скрипом.

Я смогла утолить жажду и очень медленно и осторожно встать с постели. При осмотре места заточения ничего примечательного обнаружить мне не удалось. Комната была обставлена скудно – лишь одноместная и твердая кровать, прикроватная тумбочка, окно, украшенное унылой портьерой, которая скрывала ржавые прутья клетки, и больше ничего, ни света, ни шкафов, ни каких-либо вещей. Дверь была всего одна, проверять открыта была она или нет, я не стала. Ясно же, что заперто. Оставалось только ждать и надеяться, что смотрящий за пленницей явится быстрее, чем мне захочется посетить уборную. Хотя, учитывая мое длительное пребывание без воды, у меня не скоро появится столь обыденное желание.

Определить хотя бы приблизительно свое местоположение у меня получилось. Вид из окон открывался на просторный яблоневый сад, который вот-вот зацветет. Такое раздолье для садоводов и огородников наталкивало меня на мысль, что дом, в котором я находилась, располагался в пригороде Вельхоры – Стрэдере. Эта была почти закрытая территория, только для высшего общества или обладателей колоссальных счетов в банке. Земля на этом пятачке стоила баснословно дорого – этакое элитное селение вблизи столицы.

В Стрэдере я находилась впервые. Местные жители не обращаются к дланям Судьбы за помощью, потому что судьба этих людей была расписана еще до их рождения, а проблемы решались просто и за любую цену, за исключением смерти, естественно.

Чем занять себя, я не знала, поэтому пришлось сесть обратно на кровать и смиренно ждать своих похитителей, глядя в окно через прутья решетки. За время ожидания я успела устроиться поудобнее, а солнце успело окончательно взойти. После нескольких громких поворотов ключа в замочной скважине моей двери ко мне в камеру, то есть в спальную, зашел молодой человек, который имел много имен, но истинное – Куун Леас – мне уже было известно. Выдавать знание о настоящей личности правой руки советника было опасно. Заподозрить в кудрявой молодой девушке длань Судьбы невозможно, видимых меток не было. Даже если кто-то и видел Марона в компании с похожей служительницей богини, вряд ли ее свяжут со мной, а значит, можно было притвориться ничего не понимающей дурочкой.

На моих глазах появились слезы, а в каждом дерганном движении легко прочитывался страх. Играть страх мне не приходилось, я его испытывала всерьез. Человек, который застыл напротив меня с мертвыми глазами, был по-настоящему чудовищным. Мне было страшно до такой степени, что я не могла вздохнуть. Мое тело замерло. Какая там дрожь или ком в горле… сейчас я не могла даже моргнуть. Я была уверена, что Куун мог меня убить особо болезненным способом голыми руками, если ему того захочется. Я молчала. Он молчал. Это страшило еще больше… Наконец, мужчина, который совсем недавно подвел жену к убийству мужа, заговорил:

– Добро пожаловать в наш скромный дом!

Его приветливая интонация и обворожительная улыбка на фоне пустых глаз сообщали, что ничего доброго здесь нет и меня скоро не будет.

– Позвольте представиться! – все с той же фальшивой улыбкой продолжал говорить похититель. – Мое имя Тензель. Можешь обращаться по имени. А как тебя зовут?

Очередная личина. Сколько же лиц уживается в одном теле?

– Меня зовут Динара, – представилась я ненастоящим именем, так же, как и он.

Мужчина улыбнулся шире, улыбка приобрела искренность, а в глазах пробежал огонек заинтересованности. Он знал, что я лгу.

– Отлично, Динара. Давай-ка я расскажу, для чего ты здесь. Ты у нас – залог свершения грандиозных перемен. Ты – гарант воплощения нашего плана и способ остудить твоего любовничка, который наступает нам на пятки и сует свой собачий нос куда не надо.

– К-к-какого плана? К-к-какие перемены? – недоуменно спросила я, прекрасно понимая, что он имел в виду.

– А ты, Динара, оказывается дама не только страстная, но и любопытная.

От его омерзительного заявления у меня начало сбиваться дыхание, а пульс бился в висках. Отвечать я не рискнула, побоявшись дразнить матерого зверя, а не то вздумает проверять на деле степень темпераментности. Живой гарант – не значит целый и здоровый.

– Не трясись, как олененок. Я тебя не трону. Я тебя не хочу! – произнес Куун, представившийся Тензелем.

С какой надменностью в голосе он заявил свое грязное откровение. Вопреки сказанному блондин с пустыми глазами скрестил руки на груди и нагло скользнул взглядом по всему моему телу, оценив со всех сторон, словно я мясо в лавке. О, Судьба, что же это за животное такое… Если он думал, что меня расстраивало быть не в его вкусе, то он сильно ошибался. В гробу я видала его желание.

– Что ж, Динара, – наконец приступил к делу лжеТензель, – попытаешься сбежать – будет больно, попытаешься мешать – будет больно. Любое непослушание – будет больно. С этим мы определились? Что у нас дальше? Ах, да, каждый час я буду открывать эту дверь, чтобы ты могла посетить уборную, а то жалко ковры. Обед и ужин по расписанию. Голодной не останешься, я сегодня щедрый. Отблагодаришь меня за это?

– О-о-отблагодаришь? – проблеяла я невнятно.

Как же страшно. Он же сумасшедший, если захочет, то сделает со мной все, что ему взбредет в голову, и меня никто даже попытаться спасти не успеет.

– Какая ты неинтересная! Что же он в тебе нашел? – спросил он.

Куун задумался и начал потирать нижнюю губу, тщательно рассматривая меня, выискивая то, что могло привлекать во мне Марона. Как же я благодарна Судьбе, что он ничего особенного во мне не находил, судя по его бессмысленному взгляду без капли интереса.

– Трясущаяся, бледная, глупая. Волосы у тебя красивые, с этим я согласен, а остальное – так себе… – заключил Куун.

Вывод, который он сделал, сильно обрадовал меня и принес облегчение. На этом правая рука советника оставила меня одну за запертой дверью. Были и положительные стороны этого крайне неприятного общения: Куун обеспечил меня хоть какими-то новостями. Теперь у меня было много времени подумать о том, что творится за пределами моей тюрьмы, и предположить, какие у меня есть возможности остаться живой…

… Марон… Служба Короны…

Стоило выполнить последнее приготовление к завтрашнему захвату, как его сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Он сразу понял, что это что-то могло случиться только с одним человеком. Беспокойство было гораздо сильнее и глубже, чем тогда, когда он приближался к купе поезда. Страх и переживание за кудрявую занозу пересилили ответственность за важное мероприятия, назначенное на завтра. Марон оставил за главного своего проверенного коллегу, тот закончил оставшиеся дела, а сам помчался к ней.

Марон как мог быстро добрался до собственного дома, подволакивая ногу, которая жгла огнем и не позволяла ему увеличить скорость. В ночной темени его дом выглядел зловещим и уродливым, как никогда до этого. В окнах не было света, а входная дверь была настежь открыта, словно раззяванный рот у задушенного мертвеца. Два тела его питомцев, лежавших у прохода, совсем не обнадеживали. Его сердце сжалось, будто остановилось, и за это мгновение Марон насильно заставил себя мыслить трезво и рационально, а не сжечь всю Вельхору.

Как опытный службист, Марон начал обследовать каждый сантиметр дорожки, ведшей к дверному проему, до того, как подскочить к своим бездыханным друзьям. Он тщательно искал необходимые улики, зацепки, намеки, чтобы поймать и засадить смелому идиоту трость по самый зад. Теперь у Марона личные счеты с человеком, которому оказалось мало его предупреждений. Душа Марона был обожженной наравне с его телом, он был много раз преданным и потому жестоким человеком, и за ту, которая отогревала его сердце и проясняла разум, он перевернет всю Ивалию, но найдет виновника трагедии.

Подойдя ближе к своим собакам, он понял, что псы еще живы и находятся без сознания. Способов отравить его выученных собак не так много. В сообразительности Лууны он тоже не сомневался, поэтому картина, которая предстала перед ним, характеризовала злоумышленника как очень хитрого и изворотливого. Другие перевороты и не замышляют. Чья это была идея, советника или его двуликого помощника, он с точностью не знал, но месть Марона затронет абсолютно всех сопричастных.

Марон написал короткую записку на листке бумаги из своего блокнота, который уже подходил к концу, и отправил с огнем проверенному получателю. Пока он ждал помощи для Алсо и Дипера, то проверил дом, для успокоения совести. Конечно, и следа Лууны не нашлось, как и следов ее похитителей. Главное, что он не обнаружил ее бездыханное тело, иначе его хватил бы удар прямо на месте, а с остальным он справится. Они справятся.

Спустя два десятка минут по насыпной дорожке его особняка зашагал сутулый молодой мужчина с черным саквояжем в худой руке, в черном плаще и в черном котелке. Это был отказавшийся от титула граф Норсен, один из верных друзей Марона еще со времен его курсантского обучения в Военной Академии Короны. Юный ум Уильяма тяготел к медицине, да не простой, а к ветеринарии. Поначалу семья Норсенов приняла увлечение наследника с насмешкой и потехой, они разрешали заниматься лекарским делом до поры до времени. Но когда встал вопрос о выборе образовательного учреждения, то семейство встретило резкий и категорический отпор от будущего графа Норсена. Рьяное отстаивание собственного мнения лишило Уильяма наследования и родовой фамилии.

Как они познакомились? Марон еще курсантом имел слабость к собакам. Он сам воспитывал и дрессировал своих питомцев, а те даже при должном уходе иногда болели. Граф, как его все называли, тогда подрабатывал на службе Короны в качестве ветеринара для служебных животных. Так Марон и Уильям стали общаться и дообщались до дружбы. Уильям был угрюмым, но порядочным человеком, он заслуживал свою фамилию и титул, но имел только прозвище и свою любимую работу, на которой был по-настоящему счастлив. У него была женщина, на которой он женился по любви, а не по договорному браку. Уильям был доволен своей жизнью и ощущал себя относительно счастливым человеком.

Граф был одним из тех людей, которые не отвернулись от Марона после истории с его бывшей невесткой. Характер Марона стал гадким и жестким с появлением вечных болей в ноге, что отвратило других от него, а Уильям не перестал общаться с новым Мароном, друг его поддерживал, как мог. Уильям и еще один друг – Боил Дерг. Им троим удалось не только сохранить дружбу, но и укрепить ее до настоящего времени.

– Добрый вечер, граф Норсен! – сказал Марон и склонил голову перед этим человеком, выказывая свое уважение.

Мужчина в черном кивнул, щербато улыбнулся и протянул руку для пожатия, поприветствовав:

– Доброй ночи, определенно, доброй ночи, Господин Марон. Вижу пациентов. Не извольте беспокоиться.

Больше не тратя время понапрасну, Уильям наклонился к двум лежавшим без сознания Алсо и Диперу. Граф приступил к своему, лично им выбранному, предназначению, а именно к лечению животных. Марон не совсем понимал, что делал Уильям, и уж совсем не понимал, для чего, но всецело вверял ему своих надежных и верных друзей. Алсо и Дипер не раз попадали в передряги, а Уильям их латал, лечил и даже профилактически наблюдал, когда у Марона было время заскочить к нему в единственную на всю Вельхору лекарскую для домашних животных. Да, со временем Уильям Норсен открыл больницу для домашних животных. Когда граф Норсен закончил осматривать и обследовать собак, он поднялся с корточек и произнес:

– Не стоит волноваться! Я дам лекарство, и уже через час они будут в сознании.

Уильям достал из саквояжа стеклянную бутылочку и накапал каждой собаке на язык по несколько капель.

– Чем их отравили? – спросил Марон, пока наблюдал за манипуляциями ветеринара.

– Я предполагаю, что это усыпляющий газ типа агафена, возможно, некая интерпретация на его основе.

Уильям снова поднялся, став выше Марона, и предупредил:

– Когда Алсо и Дипер очнутся, им будет необходимо пить много чистой воды. Я дал им еще мочегонное для более быстрого вывода токсических элементов из крови. Они должны проснуться до того, как им нужно будет помочиться. Но если нет…

Граф с едва уловимой улыбкой, в которой таилась заметная щербинка, развел руками и продолжил наставлять хмурого и очень злого Марона:

– Водой обеспечить – это все, что нужно. Последствия усыпления – потеря ориентации и головокружение, возможно, шаткость походки, слабость. Органы чувств в порядке, нюх и иные восприятия – в норме. Аппетит должен быть хорошим.

– Понял, – скупо ответил Марон.

– Я могу чем-то помочь? – спросил Уильям, не скрывая, что он переживал за своего друга.

– Просто побереги себя и жену пару дней, – предупредил он Графа и похлопал того по костлявому плечу.

Уильям хоть и замешкался в дверях, будто хотел спросить что-то еще перед уходом, но решил оставить явно находившегося не в себе друга в одиночестве, как тот того желал. Кивнув, Граф покинул дом.

Пока у Марона было время, он подготовил все необходимое к пробуждению Алсо и Дипера, но как бы он ни был предан своим питомцам, Лууна волновала его больше. Службист уже знал, где он допустил ошибку. Теперь он будет действовать по собственному усмотрению и себе на благо. Корона одобрила его решение и позволила свободу в выборе способа устранения заговорщиков. Монарху было важно покончить с распространением лживых предубеждений в миру, не дать разрастить конфликту, уберечь мирных, невинных жителей, а каким образом Марон избавится от заговорщиков, Корону интересовало мало.

Новый план у Марона уже созрел. О своих будущих действиях он, естественно, никому не рассказал. Неожиданно, он услышал звуки приближавшихся шагов. Марон замер и выпустил пламя на незваных гостей. Тут же оно и потухло, послушно исполнив его волю. Марон рассмотрел, кто же пожаловал к нему в гости. Все-таки Граф был отличным другом. Мало того, что он не оставил Марона, как следовало бы, так Уильям еще и подмогу привел. Кто бы мог подумать, что Боил Дерг вылезет из своей академии? Предвкушающий хищный блеск промелькнул в глазах хромого мужчины. Уверенность и спокойствие теперь главенствовало в его разуме. Марон больше не сомневался в успехе задуманного. Он знал, что у него получится вырвать свою любимую из лап преступников, а заодно остановить бурлившее течение готовившегося переворота.

… Лууна… Где-то в Стрэдере…

Посуда, которую использовали для того, чтобы меня накормить, всегда тщательно проверялась. ЛжеТензель каждый раз осматривал тарелки, ложки, вилки, даже чашки и стаканы. Он самостоятельно водил меня в уборную каждые два часа и больше не разговаривал со мной.

В сознании я провела взаперти одну ночь и один день. Вечером, когда солнце прикоснулось к горизонту, за мной явился сам советник Сиен Бреннис. Уже то, что он не скрывал свое лицо, говорило мне о многом и отнюдь не обнадеживало. Его монокль грозно поблескивал в лучах закатного солнца, предвещая мне одно – мою погибель. Мне вселяло надежду то, что Судьба не просто так привела меня сюда, а значит, моя роль значима для раскручивания события.

В том, что советник меня ударит или еще каким-либо способом надругается, как это мог бы сделать Куун, я сомневалась, поэтому такого жуткого страха не испытывала. Я ощущала настороженность, ведь понятно, что сейчас будет нечто новое в моем тюремном расписании. Пришло время для последнего собрания, на которое было поставлено слишком многое, чтобы все это потерять в один вечером. Только что же они собираются сделать со мной… Усы советника шевельнулись в намеке на улыбку. Я не назвала бы ее приветливой, но и угрожающей она точно не была, скорее, вежливой.

– Добрый вечер, Динара! – еле слышно произнес советник.

– Добрый вечер, Господин Бреннис! – тактично ответила я, уважительно вставая с койки.

– Как с тобой обращался мой помощник? – поинтересовался он и прошел к окну.

За его решетками советник Бреннис видел чудесный, разливавшийся алым золотом пейзаж. Весенний яблоневый сад утопал в вечернем солнечном свете. Открывавшийся вид, действительно, завораживал, если бы не одно но… клетка.

– Не извольте беспокоиться, Господин Бреннис, – ответила я.

– Что же, с формальностями мы разобрались, а теперь приступим к делу! – произнес он, посмотрев на свои золотые часы на цепочке.

Советник развернулся ко мне и приказал:

– Следуй за мной.

Мне больше ничего не оставалось, как послушаться интригана. Я безмолвно последовала за ним. Пока продолжался путь, я успела рассмотреть внутреннее убранство места, в котором меня держали под замком. Что я могла сказать об этом? Только то, что дом был совершенно посредственный, безликий и абсолютно пустой. Наверное, и готовить для заключенной приходилось самому Кууну. От этой мысли меня замутило.

В прихожей словно из ниоткуда появился совсем недавно вспоминаемый мной Куун Леас с черной, плотной повязкой в руках. Спасибо, что не с мешком. Все в той же тишине тюремного дома мужчина с бездушными глазами повязал мне повязку на глаза и повел за руку на выход. Не могу сказать, что я беспроблемно забралась в экипаж, поскольку забираться в него, ничего не видя перед собой, совсем не простое занятие. Но с помощью чьих-то мужских рук и толчков меня все же усадили внутрь. Стоило экипажу дернуться и двинуться, как советник заговорил:

– Все готово?

– Да, Господин Бреннис. Я все проверил.

И когда же он успел все проверить? Это останется для меня тайной.

– Из-за этого службиста пришлось поторопиться, – дополнил сведения голос Кууна.

– Днем позже, днем раньше. Нет разницы... – задумчиво ответил Господин Бреннис.

Вот как! Из-за того, что они разнюхали об осведомленности службы Короны, они решили ускорить процесс и начать восстание раньше, чем панировалось изначально. Как же они будут его проводить? Неужели люди просто так возьмут и пойдут сражаться за поддельные убеждения? Как я узнала позже, бывает и не такое…

Дорога до места, где будет проводиться последнее собрание перед наступлением, больше мне ничем не запомнилась. Только размеренная качка, твердое сиденье и сплошная темнота.

Меня привели в какой-то большой зал, это я поняла по жуткой духоте, запаху пота и оглушительному гомону. Все это время меня кто-то крепко удерживал за кисть, не позволяя отодвинуться ни на шаг. Сколько людей собралось, было не определить по их настороженному разговору и по излучаемому напряжению. Но дисциплина, с которой народ здесь находился, удивляла и совсем не радовала: организованный переворот гораздо проблематичней.

Вдруг на помещение, в котором мы находились, навалилась тяжелая тишина, да такая густая, что казалась искусственной. В этой толще тишины раздался гулкий стук мужских сапог, а затем громкий голос советника Сиена Бренниса. Звук его голоса был очень мощным. Складывалось такое впечатление, что его голос способен разлететься по всей столице, быть услышанным в каждом доме и в каждой щели.

– Добрый день, Господа и даже Дамы. Рад видеть столько неравнодушных к судьбе нашей страны сердец! Все мы здесь собрались для того, чтобы еще раз убедиться в том, что наши права ущемлены, что людям без метки не позволяется жить и работать по желанию. Люди без меток принижены обществом и самой Короной! Наконец настало время заставить меченых проявить к нам, простым людям, уважение! То, что нас не отметил кто-то из богов, не делает нас хуже! Я прав? – возбужденно закричал советник толпе собравшихся недовольных.

Толпа ревела в ответ советнику, но из-за очередного устройства многоголосья не было слышно, мы все слышали только голос Сиена Бренниса.

– Сегодня я привел вам ту, которая ознаменует наше восстание против Короны! Против ущемления жителей без метки! – объявил он.

Кто-то сильно и больно толкнул меня в спину, и мне пришлось сделать несколько шагов вперед. С меня резко сдернули повязку, выдрав клок волос и заставив меня зашипеть злобной кошкой. Свет в зале был таким ослепительным, что глаза заслезились и не было возможности что-либо разглядеть. Мне приходилось моргать и слушать, что же говорит невообразимый лицедей, он же – предатель Короны и своего народа.

Конечно, в нашей стране случались столкновения, разногласия, преступления и другие правонарушения, как и в любых других странах. Но никаких притеснений к людям без дара не было, тем более со стороны Короны. Наоборот, монарх и верховные управители всячески поддерживали развитие всех сфер, в которых можно было обойтись без метки. Ивалийские власти создавали фонды, спонсировали образовательные учреждения, да и вообще, пропагандировали независимость от божественных подарков, как часто называл метки наш монарх. Все, что говорил советник Бреннис, было ложью и надуманным положением вещей. Он заблаговременно подготавливал своих слушателей, и делал это четко и продуманно, а те и рады обвинить кого-то в своих провалах, только не собственную лень и преступную безответственность.

Когда моим глазам удалось привыкнуть к освещению, я убедилась в своих мыслях – толпа состояла из обычных попрошаек, преступников, нахлебников и отребья, то есть из тех людей, кому не нужна была работа. В глазах собравшихся людей горела жажда наживы. Эти будут делать все, что им прикажут, и будут убивать за что угодно, лишь бы убивать...

Я стояла на импровизированной сцене перед толпой людей, жаждавших крови, в первую очередь, моей. Рядом со мной величаво возвышался советник, он с высокомерием смотрел на меня. За спиной, как я могла догадываться, меня караулил Куун. Быть растерзанной толпой алчных людей – ужасно страшная участь, но я не боялась… Больше не боялась.

– Скажи нам, милая девушка, есть ли у тебя божественная метка? – вкрадчиво спросил у меня советник.

Я несколько замешкалась с ответом, не успела и рта раскрыть, как получила чувствительный, болезненный толчок в спину, который не двусмысленно намекал, что пора говорить.

– Да, – лаконично ответила я.

Море из людей, следивших за нами, заволновалось и в предвкушении продолжения замерло, не издавая ни звука. Странное зрелище, должна заметить.

– Часто ли ты пользовалась тем, чем одарил тебя один из четырех богов? – продолжал спрашивать он.

– Вы же пользуетесь всеми частями тела, было бы странно игнорировать, например, левую руку.

На это раз тычок, который я получила от Кууна, был прямехонько в болевую точку. От острого, резкого и точечного удара боль прострелила меня по нервам и разбежалась по всей спине. Куун так предупреждал меня следить за языком, но я так и не поняла, чем провинилась, ведь все сказанное мною было чистой правдой.

– А почему боги одарили тебя лишней рукой? Чем я хуже тебя? Поэтому такие, как ты, решили унижать обычных людей, потому что у вас есть преимущество перед нами? – уже кричал во все горло то на меня, то на толпу Сиен Бреннис.

Люди в ответ открывали рты и яро махали руками. Наверное, они кричали что-то в духе «чистая правда, нас ущемляют, унижают, все меченые – само зло во плоти».

– Так чем же ты лучше меня, лучше нас всех? – продолжал говорить Бреннис и кружить вокруг меня, словно хищная птица. – Вот же голова, руки, ноги. Все, как у всех!

Советник при этом больно хватал меня за волосы, за руки, дергал за платье – целенаправленно унижал.

– Только под юбкой нет того, что есть у меня, – отвратительно пошло пошутил советник Короны.

Руки людей вскинулись вверх, показывая восхищение его столь чутким и, так сказать, интеллигентным юмором. Происходившее вызывало у меня отвращение и желание гордо выпрямить спину.

– А ты, судя по всему, возомнил себя богом? Сам решаешь, кого одарить меткой, а кого нет? – спросила я, вспоминая о том модернизированном оружии, которое создано для того, чтобы уравнять силы с одаренными.

Лицо советника внезапно появилось возле моего, слишком быстро и слишком близко. Я видела каждую морщинку вокруг его темных и горящих глаз, воск на усах и поры на носу.

– Я могу гораздо больше! – заревел он и взмахнул рукой, подавая кому-то знак.

Приказ был получен. На площадке стали появляться люди, несшие в руках деревянные коробы… очень много деревянных коробов. Они расставляли их на сцене и раскрывали ломами, чтобы у каждого была возможность подойти и взять снаряжение.

– Вот, триединые, благодаря этому оружию меченые будут повержены. Это оружие лучше дара, ведь боги не могут отозвать его обратно, как метку. Это оружие – наша возможность вырваться из-под гнета одаренных! – все кричал и кричал советник, раззадоривая толпу.

Стоило первому, самому смелому, взять оружие, как реки людей потекли вооружаться. Все начнется сегодня. Где же Марон? Почему позволил им вооружиться? Что же будет? Мне стоило посадить хотя бы зерно страха в их умы, в умы собравшихся убивать за убеждения, которые ничего не стояли.

– Да неужели ты думаешь, что боги позволят это сделать? – закричала я, словно сумасшедшая, чтобы слышал каждый присутствовавший, правда, с их хитроумными приспособлениями можно было не так сильно стараться. – Ты не бог и не станешь им никогда!

Подле меня сразу очутился Куун и принялся затыкать мне рот рукой, но не на ту напал. Я укусила его так сильно, как только смогла, и продолжала кричать:

– Тебе никогда не приобрести их могущество. Ты всего лишь человек, лишенный метки! Ты – предатель не только Короны, ты – предатель божественного дара! Ты – о…

Я не успела договорить, как тут же получила удар по лицу, который отключил мое сознание и загнал во тьму. Когда я снова смогла открыть глаза, то не сразу поняла, снился ли мне тот же кошмар или это происходило наяву. Я лежала на дощатом полу недавно установленной сцены внутри цеха шоколадной фабрики. Весь зал был объят пламенем, а какофония звуков вернулась, наполняя творившийся ад жуткими криками. Люди вели ожесточенную борьбу между собой. Триединые вступили в противостояние со службистами, которые были в странных масках или же очках, позволявшим им дышать и видеть в этом огненном хаосе.

Несмотря на дымную завесу, одну фигуру я опознала – в эффектно развивающемся плаще, с огнем в руках и в непривычной маске, но это был он – Марон. Рядом с ним сражались две здоровенные псины. Алсо и Дипер тоже были в необычных намордниках, которые скрывали глаза и носы, оставляя открытой пасть. Острыми зубами собаки рвали нападавших и рьяно защищали хозяина и других службистов. Марон целенаправленно двигался ко мне. Сквозь всю толпу, сквозь все препятствия он шел ко мне! Как же я была счастлива его видеть! Ему совершенно не мешала травмированная нога, хотя я впервые видела его без трости. Он заметно приваливался, когда опирался на больную ногу, но это не мешало ему наносить урон и крутиться с пламенем в руках, подобно волчку. Когда Марону оставалось всего лишь пару метров до меня, кто-то силой и совсем не вежливо поднял меня с пола за волосы. Как я удержалась не заорать от боли, сама не знала. Этот кто-то закричал голосом Господина советника:

– Тебе нужна она?

Сиен Бреннис тряс меня, как тряпичную куклу. Из-за головокружения и резкой тошноты я никак не могла совладать со своим телом, чтобы дать отпор предателю. Мои попытки отцепиться от его мертвой хватки ни к чему не привели. В этот самый момент я почувствовала, что нечто очень жесткое уперлось мне прямо в висок.

– Подойдешь еще хоть на шаг ближе – и твоей девочке снесет ее кудрявую башку! – выкрикнул советник.

Марон замер и очень медленно поднял свои потухшие ладони вверх – как жест повиновения и капитуляции. Собаки замерли у его ног, пристально следя за Господином Советником.

– Прикажи своим собакам стоять на месте и не двигаться! – крикнул Бреннис.

Марон коротко свистнул. Дыхательная маска не скрывала рта, а только нос и глаза. Он ухватил Алсо и Дипер за холку, удерживая их двоих. Марон и все те, кто с ним явился, были защищены от дыма, а остальные и я – нет. Мои глаза зверски щипало, а по щекам текли слезы. Дым заполнял легкие, вызывая кашель, который сдерживать я была больше не в состоянии. Я зашлась в приступе кашля, краем глаза заметив, как дернулся в мою сторону Марон, но все же остался стоять на месте, ведь угроза нависшая около моего виска, никуда не исчезла.

– Она ведь дорога тебе, так? Отзови своих. Здание окружено! Такого ничтожного количества службистов, что ты взял с собой, будет мало для того, чтобы остановить нас. Ты же не думал, что мы не предпримем ничего, зная, что вы готовили захват?

Как же хватало воздуха у советника говорить такую длинную речь. Мой мужчина – муж продолжал молчать, только уголок его губ натянулся в надменной усмешке. По ней явственно читалось, что Марон предугадал такой исход.

– Улыбаешься, мерзкий урод? Обернись… – сказал советник.

За спиной у Марона появился Куун Леас с предвкушающей улыбкой и жаждой убивать, что читалось в глазах. В его руке блестела очередная новейшая разработка оружейников – прицел, который был точно направлен на резко обернувшегося к нему лицом Марона. Понимание навалилось на меня оглушительно – настало время моего выбора. Мы оба были под прицелом. Из нас мог выжить только один. Если я правильно прочитала карту, выпавшую мне тогда, то решение было за мной. И я решила… и решилась. Я захохотала, как умалишенная, забыв про боль от натянутых волос, ощущение гари во рту и желание кашлять, да и вообще, я обо всем забыла.

– Ты и твой приспешник, вы – отверженные. Да! Да! Да! Слышите все? Они сами когда-то были мечеными, пока боги не отвернулись от них… – заорала я во всю глотку, чтобы меня услышало как можно больше собравшихся здесь людей.

Надеяться, что я перекричу весь этот ужас, было глупо, но правая рука советника и сам советник услышали меня предельно четко. Бреннис сжал мои волосы еще крепче и стал трясти еще яростней.

– Заткнись, заткнись, – повторял он, крича прямо мне в ухо, но меня уже было не остановить.

Я старательно переманивала внимание к себе, сделав свой выбор Судьбы:

– Да! Вы же предатели божественного дара! Боги забрали у вас метки, оставив на ваших плечах клеймо отверженных, клеймо предателей, клеймо забытых всеми четырьмя богами!

Жаль, что я раньше не догадалась о значении того клейма, которое мне удалось увидеть в жизненных событиях Ларики Юзвес. Тогда мне удалось заметить трезубец на плече Кууна. Глупая Лууна… Зато теперь мне ясно, что двигало советником и Кууном и какого равновесия они так сильно жаждали.

Боги, они же всевидящие! Метка – это не только дар, но и большая ответственность. Некогда меченные богами Сиен Бреннис и Куун Леас пошли наперекор собственной совести, а главное, нарушили божественные законы. Боги решили забрать свои дары, чтобы не допустить культивирования зла и оставили на их телах клеймо трезубца взамен метки.

Куун тоже все слышал и следил за мной неотрывно. Я знала, что, несмотря на жестокость и изобретательность, советник не привык действовать своими руками и не сможет выполнить свою озвученную угрозу. За него всегда действовал верный помощник, его правая рука – Куун Леас.

Мои откровения были не только для того, чтобы некоторые решительно настроенные люди одумались, услышав правду о собственных лидерах, возомнивших себя богами. Мои откровения были больше направлены на одного человека, чья непоколебимая извращенная психика и твердая рука способны на такие жуткие вещи, что мне и не придумать. Для него мои слова не прошли мимо.

В глазах человека, который мог менять свои личины, как змея шкуру, проявилась жгучая ненависть, лишний раз подтвердившая верность моих утверждений. Как и ожидалось, его радикальность была горячей, быстрой и смертельной для меня. Так я и хотела – дать время Марону, чтобы вместо него отправиться на божественный суд в чертоги к четырем богам.

Секундная заминка – и оружие в руках Кууна уже направлено на меня. Твердое нажатие указательного пальца, оглушающий треск, легкий дымок, который потонул в наполнившей пространство гари… Где-то в моей груди стала резко появляться нестерпимая, разливающаяся, всепоглощающая боль. Она столь сильно жгла грудную клетку, что вместо вздоха из моего горла вырвался невнятный хрип. Время будто бы замедлилось, мир затих и замер в ожидании развязки событийного узла, но для меня это уже не имело никакого значения... Последний брошенный мною взгляд на Марона был полон сожаления и любви…

… Марон… Шоколадная фабрика… Последнее собрание…

Его план был прост и действенен уже потому, что у него все получилось. Опытной команде удалось ликвидировать людей, которые были завербованы советником. По плану советника, то сборище готовых протестантов должно было присоединиться к новым вооруженным силам, а затем начать то, к чему они так долго готовились, то есть к началу восстания. Задача слепо вооруженной толпы заключалась в дебоширстве и вандализме. Бесконтрольная толпа должна была завладеть всем фокусом сил службы Короны, а умелая, отменно снаряженная, специально подготовленная, проще выражаясь, профессиональная группа, под видом простых недовольных готовилась устранить монарха Ивалии и всю его семью, посеяв среди верховных управителей неразбериху. Советник умело воспользовался бы данным обстоятельством и установил свою безбожественную диктатуру, погружая всю Ивалию в беспорядки и бездну безверия. Этакая месть за клеймо отверженного и за лишения дара.

У Марона были личные счеты к организатору переворота и его приспешникам, и он решил не щадить того, кто встал с оружием против Короны. Но и для него самого, и для воплощения его решения существовал ограничительный закон. Он не мог позволить себе начать действовать до того, как люди возьмут оружие в свои руки и выберут своего предводителя. Как только в руках у людей оказалась последняя модификация оружия, так сразу из толпы недовольных они моментально превратились в организованную и чрезвычайно опасную для населения угрозу.

Из-за такого вынужденного замедления в задержании ему пришлось наблюдать, как его беспомощной кудрявой занозе причиняли боль и таскали за волосы, словно игрушку. Его обуревала ярость и жажда крови, но верные напарники были рядом и смогли удержать его на месте, не позволив совершить непростительную ошибку.

Если Граф косвенно относился к службе Короны и занимался вневедомственным обслуживанием служебных питомцев, то Боил Дерг имел прямое отношение к службе. Как и Марон, Боил был самым настоящим службистом. Боил и Марон вместе заканчивали Военную Академию. И если Марон пошел служить в элитное подразделение охраны монарха и почти стал его тенью, то Боил остался обучать новое поколение курсантов. Боил давно предлагал Марону осесть в Академии и делиться опытом с обучающимися, но Марон отказывался. Марон не желал просиживать штаны в кабинете, что в Академии, что и под крылом у верховного управителя ведомства по безопасности. Для Марона все изменилось, когда в его жизни появилась очаровательная обожательница многоцветной одежды. Теперь Марону казалось, что кабинетная работа не такая уж и скучная.

Благодаря Боилу к основному составу прибавились еще дополнительные специалисты и даже сплоченная команда из меченных богами. Обученные и опытные службисты не могли сравниться со сборищем, которым минуту назад вручили новейшие технологии, но пользоваться ими не научили. Тем более у Марона было достаточно времени подготовиться ко встрече по-своему. Он обеспечил своих людей оружием, экипировкой, обмундированием, специализированной защитой от поражающего дыма. Распространяемый ими дым вызывал довольно серьезные изменения в трахее, бронхах и в самих легких по истечении десяти-пятнадцати минут. Лууна осталась без защиты, поэтому Марон должен был попасть к ней как можно быстрее.

Все службисты получили подробные инструкции о том, как ликвидировать зарождение восстания. Первая сложность при устранении бунта – отдельная группа умельцев, предназначенная для убийства монаршей семьи. Те, несколько усложнили ситуацию, но не смертельно. Всех, кого удалось взять живыми, будут обвинены в измене Короне.

В большой, переоборудованный под собрание цех шоколадной фабрики попасть не составило труда, но там была вторая сложность. Паскуда – советник начал играть симфонию на нервах Марона, унижая и издеваясь над его женой.

Отдать мгновенный приказ о начале операции Марона заставил подлый удар Кууна по лицу Лууны, больше он сдерживать себя не мог. Все пришло в действие: заработали дымные пушки, меченые активировали свои метки, а остальное боевое формирование перешло в наступление. Каждое подразделение приступило к выполнению своих задач.

Марон был в шаге от Лууны, когда вмешалась эта вторая сложность в виде сумасбродного советника и его помощника. Бреннис держал на прицеле его жену, а Леас – его самого. Невыгодное положение Марона не пугало, он дожидался подходящего момента для того, чтобы дать соответствующую команду: и тогда роли поменяются. Испугался Марон по-настоящему тогда, когда Лууна заговорила, когда она стала бесстрашной, стала выкладывать на всеобщее обозрение те сведения, которые так тщательно хранили оба зачинщика переворота.

Он уже получил все сведенья о метке в виде трезубца – о клейме отверженных. Но эти знания вряд ли могли бы как-то повлиять на ход событий, если бы он получил их заранее. Он мог догадаться о том, что советник и его правая рука – отверженные тогда, когда у Лууны поменялась метка после ритуала. Однако тогда его мало волновали трезубцы и отверженные, он просто был счастлив со своей женой.

Меченые, которые лишились своего дара, в основном были жестокосердечными преступниками. Метка трезубца символизировала об абсолютно аморальных и эгоистичных душах, которые не были созданы такими, а стали в результате череды совершенных судьбоносных выборов. Все четыре бога особенно бдительно следили за клейменными отверженными и за их перерождениями в полотне судьбы, проверяли души на наличие душевных трансформаций. Отверженные встречались не так часто, но открыто они о себе не заявляли, что прискорбно. В связи со всплывшими обстоятельствами Марон уже предложил вести учет отверженных и следить за ними не менее пристально, чем это делали боги.

В этом зале собралось аж два предателя божественных меток, позорно лишенных своих возможностей, однако обожавших до безумия власть и свое превосходство над остальными. Именно его – безумие – эти двое, объединившись, начали осуществлять, выворачивая истину под угодным им углом, обманывая и театрально разыгрывая жителей всей Ивалии, дабы склонить их на свою сторону. В итоге же они привлекли ворье и безнравственных злодеев.

Марон догадался о замысле Лууны слишком поздно, тогда, когда Куун перевел свой прицел с него на его жену. Эта полоумная женщина решила, что ему безоговорочно угрожала опасность, а ведь опасность грозила ей больше, чем когда-либо.

Вероятность того, что Бреннис осмелится и собственноручно убьет слабую женщину, была мала, даже учитывая то безвыходное положение, в котором оказался советник. Куун отличался от своего сообщника, этот зверь был более эмоционально подвижным. Его приговор был быстрым – Марон опоздал на доли секунды… снова. Он не успел хорошенько оттолкнуть руку Кууна в сторону, вышло только вскользь. Прямо на глазах Марона в области груди его любимой начало проявляться безобразное алое пятно. На пестром платье, расцветку которого он терпеть не мог, стал проявляться новый чуждый цвет. Марон безбожно опоздал… Больше было нечего терять.

Марон дал сигнал о нападении Алсо и Диперу. Псы молниеносно среагировали на команду. До этого ровно стоявшие королевские сорвались с места. Неожиданность и обличительное выступление Лууны сыграли на руку. Не ожидавшие атаки, советник и Куун не успели увернуться от пасти громадных псов. Алсо и Дипер свою работу знали хорошо, они почти одновременно зажали зубами руки, которые удерживали опасное оружие. Оба изменника Короне изо всех сил старались высвободить свои уже вовсю кровоточившие конечности из стальных пастей.

Не теряя времени, Марон подскочил к рухнувшей Лууне, которую кинул на пол советник. Его девочка выглядела устрашающе бледной до слабости в коленях. Она была такой бледной, с этими серебристыми кудряшками, некрасиво разметавшимися по грязном полу и прилипшими к белому лицу… Ее вид был ужасным, а недвижимое тело троекратно пугало Марона. Струи холодного пота побежали по его лицу и спине. Все же он ощутил поверхностное дыхание…

Он взял на руки еле живую Лууну и дернул за активационное колечко, висевшее на шнурке его служебного костюма. Марон заревел, как бешенный пес. Услышав его рев и увидев активацию кольца, вся служба Короны, которая явилась обезопасить Корону и обезвредить скверну, а заодно спасти жену Марона, начала дергать за кольца. Постепенно всех службистов окутала золотистая, мерцающая пыльца, которая облаком вырвалась из специального отсека, предусмотрительно встроенного в каждый костюм. Пыльца равномерно покрыла каждого службиста.

Эта разработка была не нова, ее изобрели как раз после случая с Мароном. Ученым Короны удалось создать огнеупорное покрытие в виде золотистой пыльцы, которая тонким слоем оседала на коже и одежде. Слой этой пыльцы отменно защищал своего носителя некоторое время. Хоть Марону и не требовалась защита от огня, но она требовалась Лууне, которая теперь мерцала тонким слоем золота в его руках.

До того, как приступить последнему этапу, он свистнул собакам, тем самым приказывая отступить. Алсо и Дипер, выпустив свою добычу, побежали прочь. Они оставили в полном недоумении и замешательстве советника и Кууна, истекавших поганой красной кровью.

Металлический запах и запах гари, которые чувствовались даже в дыхательной маске, вызывали тошноту у Марона. Пора было все подчистить. Марон услышал злорадный крик советника:

– И что это было? Вы бежите? Правильно, бегите! Вы не сможете справиться с нашим оружием!

С советником уже было поздно вести беседы, он явно помутился рассудком и перестал ориентироваться в происходившем. Все его сборище бунтовщиков мучилось кашлем, люди бросали оружие и бежали, если могли бежать. Куун подозрительно оглядывался, будто бы тоже хотел убраться куда подальше, но почему-то все еще был здесь. Марон не удержался и все-таки ответил:

– Посмотри вокруг, советник, твои люди презирают тебя за то, что ты их обманул! Они хорошо услышали, что ты такой же меченый, как и мы. Но знаешь что?..

Здесь Марон улыбнулся, и улыбка его была настолько лютой, что правая рука советника, Куун, почуяв зверя сильнее себя, все же сдался: он трусливо сорвался и побежал. Марон позволил этому случится, потому что знал, что тот не успеет убежать.

– Никого это не спасет… – закончил Марон.

Стоило ему закончить предложение, как он обратился к своей метке Природы. Огонь вырывался из него так же жадно, как Марон мечтал стереть это место с лица своей страны; мечтал о том, чтобы быстрее помочь Лууне и спасти ее; мечтал о том, чтобы уничтожить людей, которые осмелились издеваться над слабой женщиной, его женщиной. Голодное пламя жрало все, что попадалось ему на пути, за исключением службистов. Их оранжевые языки пламени лишь облизывали, не нанося вреда. Те, кто не был защищен и не успел сдаться, кричали так, что перекрикивали гудение мстительного огня очищения.

Марон не шутил, когда обещал отомстить, и руки его были развязаны. Он приговорил их всех еще тогда, когда злоумышленники перешли его личную границу. Трусливых беглецов возьмут под арест и будут судить. До аристократических семей, которые спонсировали переворот, он еще доберется.

Совесть Марона была чиста. Они взяли оружие, они все были готовы убивать невинных вместо того, чтобы обратиться к правовому аппарату страны, если вообще была в том необходимость. Теперь Марон очищал Вельхору от заразы по собственному усмотрению, как можно тщательней и быстрее. Бурное море его огня остановило свой пир только тогда, когда стены почернели, а само здание грозилось рухнуть и погрести под собой всех оставшихся в живых.

С триедиными было покончено. Всем было приказано покинуть здание. Ушел и он, крепко удерживая свою ценную ношу. За собой Марон оставил обугленные, скрюченные, валявшиеся на полу тела, закоптелые стены, смрад гари, горечи и паленого мяса.

Граф выдернул Лууну из рук Марона сразу же, как они пересекли порог злосчастной шоколадной фабрики и оказались на улице. Хоть он и был ветеринаром, но обладал знаниями и опытом во врачевании. Ему Марон доверял. Граф Норсен знал, как оказать первую помощь и приумножить шансы выжить для еле дышавшей, но такой самоотверженной жены до того, как появятся меченные Мором вместе с лекарями.

Пока Норсен рвал ткань платья, оголяя нежную девичью грудь, а вместе с ней и уродливое ранение, такое неуместное, маленькое и столь же губительное, из раны уже перестала идти кровь, а расползались черные, ломанные линии отравления или еще какого-либо воздействия, о котором Марон ничего не знал. Пока Марон наблюдал за душераздирающей картиной, он размышлял. Было ли вмешательство Лууны столь необходимо? Что было бы, если бы она не вмешалась? Если верить в точность событийных нитей, во влияние выбора и в непосредственное участие Судьбы, то все происходившее приобретало новую форму. А он верил... Его смелая жена сыграла свою роль в перехвате восстания, вероятно, самую важную и решающую. Марон жаждал ее спасения. Он восхищался Лууной и ее поступком, но вместе с тем злился и хотел собственноручно прибить свою кудрявую возлюбленную за храбрость, которая может забрать ее у него. Как же он боялся…

«Судьба, если ты все видишь, то сбереги мою любимую! Молю! Я обещаю, что впредь такого не повторится, я буду беречь ее как можно тщательней и никогда не обижу, даже приобрету целый экипаж разноцветных носков! Пускай только выживет…» – умолял Марон, боясь смотреть в ту сторону, где Уильям склонился над бледным телом его жены вместе с подошедшими врачами и меченным Мором, уже во всю выпустившими свой дар.

«Ты пообещал…» – прошептал потусторонний божественный голос в его голове.

Тут же его стукнул Боил, вырывая из оцепенения, и Марона оглушил его радостный возглас: «Очнулась!»

… Лууна…

Воздух стремительно наполнил мои легкие. Это заставило меня вздохнуть судорожно и поспешно, будто я хлебнула свежей и чистой воды. Я очнулась от тяжелого покрывала темноты. Я не понимала, что происходило вокруг. Мелькали какие-то незнакомые лица, склонившиеся надо мной на фоне чистого, синего, звездного неба. Эти лица закрывали и открывали рты. Наверное, они что-то спрашивали, а возможно, кричали. Самое подвижное и требовательное лицо незнакомого пожилого мужчины было особенно настойчивым. Что от меня хотел обладатель столь благородного пожилого лица, я не понимала.

Мои глаза метались в поисках любимого. Если я еще не умерла и не отошла на божественный суд или на перерождение, то хотелось бы увидеть человека, который сумел удержать меня здесь. Наконец, я увидела его: серые глаза, в которых сквозило беспокойство и упрек; сухие губы; щетину, которую он, как ни старался, не мог сбрить, все равно отрастала; ожог, который делал его более мужественным и откровенно страшным человеком… Но как же я его любила…

Я все так же не понимала, что происходило, но моим маяком теперь служило лицо Марона. Я была так рада его видеть, что не могла не улыбнуться и только для него прошептать:

– Я тебе погадаю…

Марон все понял! Он помнил нашу первую встречу. Как обманчиво бывает первое впечатление. Судьба – ты удивительна. Марон неловко и даже как-то неуверенно улыбнулся мне в ответ, но что затем произнесли его губы, я не разобрала. Очень настойчивый пожилой врач погрузил меня в лечебный сон – об этом я догадалась позже.

Эпилог

Открыв глаза снова, я увидела перед собой белый потолок, а ударивший в нос резкий запах лекарств ясно дал мне понять, что я нахожусь на лечении в больнице.

Я лежала в палате, а сверху меня придавило что-то теплое и тяжелое. Сделав над собой усилие, я тяжело приподнялась и разглядела, кто именно придавливает меня к постели и греет лучше, чем больничное одеяло или котик.

Судя по всему, Марон давно караулил меня в палате, его стул был рядом. Нижняя половина его тела занимала сиденье стула, а верхняя половина тела сочла удобным устроиться на моем животе. Не знаю, как Марону это удалось, но даже Алсо и Дипер находились в моей палате. Королевские доги первыми заметили мое пробуждение. Они подскочили к койке, задорно помахивая хвостами и выражая свою радость. Лаять псы себе не позволили, но их тихое, счастливое подпрыгивание возле постели все равно разбудило мою грелку. Марон резко откинулся и начал забавно оглядываться, пытаясь понять, где он находится. Вскоре он опомнился и заметил, что я очнулась.

– Ты пришла в себя… – еле слышно проговорил Марон, недоверчиво разглядывая меня.

– Долго я была не в себе? – уточнила я

Я с подозрением рассматривала своего осунувшегося мужчину. Он явно забыл, что такое бритва и еда, даже его щегольский костюмчик выглядел неважно. Мешки под глазами и впалые щеки много о чем мне сообщали.

– Тебя погрузили в лечебный сон на восемь дней. Ты потеряла слишком много крови. Врач был не уверен, что твой организм способен выработать необходимые клетки самостоятельно. Тебя усыпили после того, как удалили инородное тело, которое чуть тебя не убило… Еще выводили яд из тела…

– Все будет хорошо, Марон, – поспешила я перебить его.

Моих сил однозначно еще не хватало на полноценный разговор, сонливость с новой силой навалилась на меня, и как-то подозрительно болезненно заныло в грудине. Но я не сомневалась, что пройдет еще немного времени и я буду полностью здорова.

– Теперь-то уж точно будет! – убежденно ответил Марон и очень аккуратно взял меня за руку. – Теперь ты от меня никуда не денешься! Будешь ходить за мной, как привязанная. Твою безопасность никому нельзя доверить, даже этим двум охламонам. Тем более я обещал…

Постскриптум: Как показала дальнейшая жизнь, Марон выполнил свое обещание очень старательно и прилежно. Он даже приобрел целый экипаж самых разных носочков. Когда к нашему дому подъехала забитая разноцветной массой носков пролетка, вся улица смеялась вместе со мной. По-моему, все в округе знали мою любовь к этом аксессуару и нелюбовь к нему же Марона. А тут целый экипаж…

Я не устану благодарить свою богиню – Судьбу! Она сплела наши нити жизни, предоставив нам обоим шанс и время разглядеть свою судьбу…