Дивногорье
Пролог
Элистрия, 487 лет со дня Катастрофы
Ночь выдалась безлунной. Тени, словно живые существа, скользили между древними деревьями Запретного леса. Воздух, пропитанный запахом влажной земли и магии, дрожал от напряжения. Фигура в темном плаще бесшумно двигалась по неприметной тропе. В руках женщина крепко сжимала небольшой сверток, завернутый в потертую ткань. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать и прижимать ношу крепче к груди.Э львина знала, что преследователи близко. Совет Хранителей не простит ей того, что она сделала. Украсть артефакт Перворожденных – преступление, караемое смертью. Но у нее не было выбора.
Внезапно лес озарился голубоватым светом. Женщина замерла, прислушиваясь к шороху листьев и треску веток. Они нашли ее.
– Отдай его, Эльвина, – раздался властный голос из темноты. – Ты не понимаешь, с какими силами играешь.
Из-за деревьев вышел высокий мужчина в одеяниях Верховного Хранителя. Его лицо, наполовину скрытое капюшоном, выражало холодную решимость.
– Понимаю, Маркус, – ее голос звучал твердо, несмотря на страх. – Лучше, чем кто-либо из вас. Пророчество должно сбыться.
– Пророчество? – Маркус презрительно усмехнулся. – Ты веришь в старые сказки? Артефакт должен оставаться под защитой Совета. Только так мы сохраним равновесие.
Эльвина покачала головой:
– Равновесие уже нарушено. Тьма приближается, и только Потерянный сможет остановить ее. Кровь Перворожденных должна пробудиться.
Она быстрым движением развернула сверток, обнажив небольшой кристалл, пульсирующий изнутри странным голубоватым светом. Маркус шагнул вперед, но было поздно – женщина с силой сжала артефакт, и тот загудел в ее ладони.
– Нет! – закричал Хранитель, но пространство вокруг Эльвины уже исказилось, образуя мерцающий портал.
– Когда придет время, Потерянный вернется, – произнесла женщина, делая шаг в сияющий проход. – И тогда даже вы не сможете остановить то, что предначертано.
Портал сомкнулся, оставив после себя лишь обожженную траву. Маркус опустился на колени, касаясь пальцами земли, где еще секунду назад стояла Эльвина.
– Ты не понимаешь, что наделала, – прошептал он в пустоту. – Миры не должны пересекаться. Никогда.
В ту ночь в Элистрии произошло невозможное – был нарушен закон, хранимый веками. А где-то в другом мире, в мире без магии и древних пророчеств, уже жила та, кому суждено было однажды изменить судьбу обоих миров.
Глава 1
Что день пойдет насмарку, Аня поняла с самого утра, когда с ужасом обнаружила, что проспала. И это в день экзамена! И не просто экзамена, а экзамена у самого вредного преподавателя их потока… Грымза (так Аня называла её за глаза), сухопарая женщина за шестьдесят с вечно поджатыми губами и пронзительным взглядом из-под очков в тонкой золотистой оправе. Она славилась не только своей придирчивостью, но и патологической нетерпимостью к медлительности студентов. Её коронная фраза «Слишком медленно, садись, два», произнесённая ледяным тоном, давно стала притчей во языцех.
Наспех причесавшись и натянув первую попавшуюся одежду, Аня схватила помятый пакет с медицинским халатом и чепчиком в одну руку, в другую – учебник по фармакологии в голубой обложке, испещрённый закладками и пометками на полях. Сердце колотилось где-то в горле, когда она вылетела из комнаты общаги, едва не сбив с ног заспанную соседку, выходившую из душевой. Учиться в медицинском университете девочка из сибирской глубинки мечтала с десятого класса. Тогда она с родителями переехала в областной центр, и девушка все силы приложила к исполнению своей мечты - ночами сидела над учебниками, записалась на дополнительные курсы по химии и биологии, отказалась от всех развлечений ради заветной цели.
На улице вовсю светило июньское солнце, шелестели свежей листвой тополя, но летняя сессия не позволяла в полной мере насладиться этим. Со всех ног девушка помчалась в учебный корпус, что стоял здесь же, на территории студгородка. Небрежно махнув студенческим билетом перед носом сонного охранника, она побежала по гулкому коридору, на ходу путаясь в рукавах халата и пытаясь пристроить непослушный чепчик. Экзамен был в самом разгаре, у двери кабинета в напряженном ожидании своей очереди стояло всего пять человек. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, девушка поправила сбившуюся униформу и присоединилась к группе ожидающих. Попытки вспомнить выученный материал провалились, в голове стояла звенящая тишина. Время словно остановилось, секунды растягивались в вечность, а каждый взгляд на часы лишь усиливал ощущение бесконечного ожидания. Отстрелявшиеся студенты выходили с разными выражениями лиц – от торжествующих до убитых горем, вместо них заходили оставшиеся, и вот Аня тоже оказалась перед массивным столом экзаменатора. В горле пересохло от волнения, руки предательски тряслись.
- Так и будете стоять и сканировать эти бумажки, Федорова?
Голос преподавателя вырвал девушку из оцепенения. Она вздрогнула и схватила первый попавшийся билет, перевернула его, чтобы продиктовать номер, и внутри у нее все похолодело. Самая сложная тема, она вытащила самую ненавистную и путанную тему...
– Билет номер семнадцать, – тихо пробормотала Аня и на негнущихся ногах пошла к свободной парте.
Скрипнул отодвигаемый стул, и в аудитории вновь наступила тишина – все студенты усердно готовились отвечать. Профессор «Грымза» сидела за своим столом, поблескивая очками и строго поглядывая на притихших студентов.
Аня уставилась на злосчастный листок бумаги с вопросами и чуть не расплакалась. Она точно завалит экзамен, а бабушка вновь начнет доказывать ей, что вся ее затея с медицинским университетом – это большая глупость. Девушка сникла – она не была отличницей, учеба давалась ей с трудом, но она упорно грызла этот гранит науки вот уже три года! Ночи без сна, бесконечные конспекты, практика в больнице, где от нее, студентки, шарахались пациенты... Но экзамены она еще не заваливала и не собиралась делать этого и сегодня.
Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась привести мысли в порядок, как учила ее бабушка. Аня не верила во всё мистическое, но за эту технику успокоения она была благодарна старушке. Нужно было представить, что ты стоишь на своем камне у Байкала и наблюдаешь, как волны одна за другой накатывают на берег. С каждой волной мысли становились яснее, в голове словно прояснилось, и перед внутренним взором появились страницы учебника. Мысленно девушка принялась листать их – зрительная память у нее была отменная, и вот уже на вырванном из тетради листочке стали появляться первые записи по теме билета.
Ответ нельзя было назвать блестящим. Аня сбивалась, путалась, зависала, получая раздражительные комментарии от преподавателя. "Федорова, вы вообще учили?" - недовольно постукивала ручкой по столу Грымза. "Что вы мямлите? Говорите чётче!" - подгоняла она, когда Аня запиналась на сложных терминах. Наконец всё закончилось, и она вышла в коридор, сжимая в руках зачетку. Единственная тройка за эту сессию, но как же она была ей рада!
Впереди было лето, куча планов и встреч с друзьями на съемной квартире Кати, где они собирались устроить небольшую вечеринку в честь окончания сессии. От утренней хандры не осталось и следа. На подходе к общаге зазвонил мобильник. На экране высветилось «Мамулькин», Аня тут же ответила, спеша поделиться своей радостью. Но радость треснула и рассыпалась на мелкие осколки, когда в трубке раздался плачущий голос мамы. Девушка остановилась как громом пораженная, слушая сбивчивый рассказ. У бабушки обнаружили рак, она в больнице, никаких прогнозов врачи не дают, и ей, Ане, следует как можно скорее возвращаться домой.
***
Сборы и дорога домой прошли как в тумане. Ане никогда прежде не приходилось терять кого-то из близких. Родители были живы, дедушку по маминой линии она никогда не знала, а родители отца жили в другой стране. Наскоро побросав вещи в чемодан, она попрощалась с соседкой по комнате, которая молча обняла её, понимая, что слова сейчас бесполезны. Вахтерша тетя Люда, обычно строгая и ворчливая, лишь покачала головой и тихо сказала: "Держись, девочка". Летнее солнце безжалостно палило с ясного неба, но Аню бил озноб, словно она попала под ледяной душ. Вокзал гудел обычной жизнью - кто-то спешил, кто-то встречал, смеялись дети, ругались таксисты.
Этот контраст с её внутренним состоянием казался кощунственным. Мама больше не звонила, лишь ответила коротко «Ждем» на сообщение о том, что Аня выехала. Дорога домой была уже знакома - ведь каждое лето после поступления в медицинский она уезжала на малую родину. Обычно она любила смотреть в окно на проплывающие мимо поля, леса и маленькие станции, но сейчас ничто не радовало глаз. Она механически жевала купленный на вокзале пирожок, не чувствуя вкуса, и пыталась читать учебник, но строчки расплывались перед глазами. И всегда эти поездки были радостными, наполненными предвкушением встречи с родными и любимым Байкалом, но не в этот раз.
Родной город, словно чувствуя ее настроение, встретил девушку серыми свинцовыми тучами и моросящим дождем. Перрон был почти пуст - лишь несколько человек спешили укрыться от непогоды под козырьком вокзала. На платформе, чуть в стороне от основной массы встречающих, уже ждал папа. Когда она поравнялась с ним, он молча крепко обнял дочь, прижав к своей широкой груди – Аня, собиравшаяся было разреветься перед выходом из вагона, сразу успокоилась, вдыхая такой родной запах отцовского одеколона.
- Как вы тут, пап? Как мама, держится? - спросила Аня, нехотя разорвав долгие объятия. Как же она соскучилась по родителям! Зимой ей не удалось приехать домой – подвернулась подработка в больнице, и она все каникулы провела там.
- Потихоньку, солнышко. Мама все больше в больнице проводит, у бабушки. Та ворчит, что вокруг нее носятся, а ей уже давно пора помирать, тебя вот только повидать еще надобно, попрощаться, - отец болезненно поджал губы, и морщинки вокруг глаз стали глубже. С тёщей у него сложились очень теплые отношения – та мудро не вмешивалась в дела семьи дочери, но и в совете никогда не отказывала. Единственную внучку обожала, а когда ту увезли в город, каждое лето забирала к себе.
Заморосил дождь, превращая асфальт в тусклое зеркало, отражающее серое небо. Подхватив сумку с дочкиными вещами, мужчина пошел к машине. Эти зеленые жигули отец Ани купил через год после их переезда в город и до сих пор отказывался менять их на что-либо другое. "Машина надежная, чего новую искать?" - говорил он каждый раз, когда мама заговаривала о замене. Старенькая "шестерка" приветствовала девушку знакомым запахом кожаных сидений и хвойного освежителя, что болтался на зеркале заднего вида. На приборной панели, как и много лет назад, лежал потертый брелок с байкальской нерпой - талисман, подаренный бабой Ниной "на счастливую дорогу".
Привычно сев на заднее сидение, Аня смотрела в окно на знакомые улицы. Мимо проплывали серые многоэтажки, пыльные тополя и редкие прохожие под зонтами. Разгоняя капли по лобовому стеклу, монотонно постукивали дворники. Но очень быстро ее мысли унеслись далеко от городской суеты - к бабушке и тем летним дням, что она проводила у нее в гостях на берегу Байкала, где воздух пах смолой и травами, а не выхлопными газами.
- Дитё на воле быть должно, нечего ей в городе-то пылюку глотать, - говорила старушка, покачивая головой. - Тут у нас и воздух чистый, и травы целебные. В городе-то што? Толкучка да смрад. А тут - простор, Байкал-батюшка дышит, леса шелестят. Ишь, как дитё-то расцвело, щёчки румянцем залились. Тут ей и место, тут ей и жить.
И Аня полной грудью вдыхала таёжный воздух, наполненный ароматами хвои и свежестью Байкала. Она бегала по душистым лесным полянам и с визгом забегала в холодную воду озера, чтобы тут же выскочить из неё. В стороне от тропинок было у неё заветное местечко. Ловко взбиралась она на пригорок, где среди могучих сосен, источающих смолистый аромат, лежал широкий плоский камень. Его поверхность, местами покрытая мягким изумрудным мхом и серебристым лишайником, стала уютным пристанищем. Нагретый летним солнцем, этот камень превратился в идеальное место для наблюдений - отсюда открывался захватывающий вид на Байкал-море, обрамлённое величественными горными хребтами, чьи вершины терялись в голубоватой дымке горизонта. А нашла она его совершенно случайно, когда в одиннадцать лет впервые пошла одна в лес, втайне от бабушки, конечно. Ух и влетело ей тогда! Но девочка ни о чем не жалела, а когда стала постарше – бабушка уже спокойно отпускала её гулять по округе.
Наслушавшись бабушкиных историй, Аня называла это своим местом силы. Здесь всегда было удивительно спокойно - даже вечно шумящие сосны словно затихали, а воздух становился густым и звенящим. В такие моменты голова становилась ясной, будто промытая хрустальной байкальской водой, а мысли текли легко и свободно, как горный ручей по камням.
Часто она так сидела, размышляя и глядя на бескрайнюю гладь Байкала, расстилавшуюся внизу подобно древнему зеркалу. Солнечные блики играли на волнах, а далекие горы на том берегу то проступали отчетливо, то таяли в голубоватой дымке. И порой ей казалось, что именно в этом месте она чувствует что-то особенное - словно невидимые нити пронизывали воздух, а камень под ней едва заметно пульсировал какой-то древней, непонятной силой. Впрочем, она относила эти странные ощущения к чистому горному воздуху, напоенному ароматами трав и хвои, да к величественным видам, от которых захватывало дух и кружилась голова.
А как она любила сидеть в небольшом, но таком уютном бабушкином домике, стоявшем на краю села среди гор и тайги. От бревенчатых стен, потемневших от времени, всегда веяло теплом, а половицы чуть поскрипывали под ногами, словно напевая древнюю песню. Там всегда пахло травами и какими-то особыми настоями - пучки сухих растений свисали с потолочных балок, а на широком подоконнике теснились глиняные горшочки с отварами. В красном углу тускло поблескивали старые иконы в потемневших окладах, а рядом с ними странным образом уживались связки можжевельника и пучки полыни.
В дубовом сундуке, который стоял у дальней стены, хранились старинные свитки с непонятными узорами, которые бабушка называла "картами силы". Анечка любила втихаря поднимать тяжёлую крышку, от которой исходил чуть горьковатый запах дерева и времени, и разглядывать эти загадочные линии, выведенные выцветшими от времени чернилами. Порой от долгого разглядывания этих узоров начинала кружиться голова, а перед глазами словно плыли странные тени.
Каждый вечер, когда солнце уже клонилось ко сну и первые звезды робко проглядывали сквозь кружево листвы, Аня садилась с бабушкой пить чай с ароматным земляничным вареньем. В настоящей русской печи уютно потрескивали дрова, бросая причудливые тени на бревенчатые стены, а пушистый полосатый кот Васька лежал около неё на выцветшем бабушкином половике и дремал. Наступало время «дедовских сказов». Бабушка знала много удивительных историй и, что немаловажно, умела их рассказывать так, что Аня не то что шевелиться – дышать забывала порой. Голос старушки становился глубже, певучее, словно сама древность говорила её устами. В её историях говорилось о прекрасных мирах и могущественных чародеях, о великих знаниях и удивительных способностях древних народов "слышать" мир и использовать его силу для великих дел. Но шли столетия, истощалась эта сила, словно река, теряющаяся в песках, а вместе с нею терялось умение её использовать.
- Нонче же почти и не встретишь сильных ведунов. – С грустью в голосе как-то сказала старушка, помешивая янтарный чай серебряной ложечкой. – А те, кто осталися, малечики в сравнении с прадедами.
- И ты младенчик, бабуля? – с удивлением спросила маленькая Аня, а про себя думала, что какой же бабушка младенчик? Видела она младенчика у соседки тети Тоси, бабушка совсем не похожа на того розовощекого кричащего бутуза. Баба Нина же была сухонькой старушкой, сквозь прожитые годы которой еще прослеживалась прежняя стать и красота.
- И я, мила́я, малечка, да еще какая слабенька, - вздохнула баба Нина. - Ничё уж почти не умею, всё позабыла. Прабабка-то моя рано памерла, не всему научить паспела. А тебя навучу, што знаю. Токмо силы земельной мало осталося, тяжко её нонче сыскать. Но Байкал-батюшка покуда хранит, не оставляет.
И баба Нина учила. Поначалу где и когда какие травы и ягоды собирать, как сушить их да в сборы смешивать. А потом начала рассказывать про особые места в тайге, где, по её словам, можно было почувствовать что-то необычное - словно ветер дует, а листья не шелохнутся, или тишина звенит так, что в ушах отдается. Бывало, остановится вдруг посреди поляны, глаза прикроет и стоит, будто к чему-то прислушивается. И Аню учила - где замереть надо, где ладонь к земле приложить, где просто постоять тихонько. А после долго рассказывала, как такие места находить можно. Вот только самой Ане пробовать что-то делать там не разрешала, лишь наблюдать позволяла.
- Рано тебе ищо к этому прикасаться-то, гляди да примечай покамест, - мягко, но строго говаривала бабушка.
В дом часто захаживали люди за советом али помощью к старой ведунье. Кто с хворью какой, кто с бедою, а кто и просто душу отвести да чайку травяного испить. В такие моменты Аню отправляли на улицу, чтобы не мешалась под ногами. Так было до тех пор, пока ей не исполнилось шестнадцать лет. То лето она хорошо запомнила - бабушка как-то по-новому на неё поглядывала, а в один из вечеров, разлив по кружкам травяной чай, она серьёзно взглянула на внучку и молвила: - Пришла пора учиться тебе, касатка. - Чему, бабуль? — девушка не сразу сообразила, о чём речь. - Знанию старажытнаму. Силе, што от дедов-прадедов нам досталася. Мать твоя не приняла дара-то, а в тебе он есть, чую я его, — бабушка говорила спокойно, но твёрдо. - Ба, зачем мне это? Я врачом хочу стать, мне твои старинные способы не помогут. Двадцать первый век на дворе! - Не старажытныя они, внученька. Дар этот старее, чем ты помыслить можешь. И выбирает он сам, кому быть его носителем! — строго сказала старушка. — Помру я, все веды сгинут! - Будущее за современной медициной! Дар этот сердце не пересадит, от перитонита не спасёт и пневмонию бактериальную не вылечит. С открытием пенициллина знаешь как выживаемость повысилась? А раньше умирали молодыми от болезней. Которые сегодня лечатся на раз два. - Так хвори-то эти откудова у людей? От таво, что запамятовали про силы, что в земле таятся, - не унималась баба Нина, помешивая ложечкой в остывшем чае. - Прабабка моя сказывала, что када люди силой той умели как надо пользоваться, то никаки хвори их не брали и жили они ой как долго – медицине вашей и не снилося. Захирели люди, слабые да болезные стали, запамятовали всё, чему учили их когда-то.
Долго они тогда сидели ещё и спорили, пока закат не окрасил небо в багровые тона, а чай в чашках окончательно не остыл. Баба Нина качала головой и вздыхала, Аня горячилась, размахивая руками и сыпля медицинскими терминами, но каждая так и осталась при своём мнении.
Вскоре разговор и вовсе забылся – начался последний учебный год в школе, наполненный бесконечными тестами и консультациями. Дни летели как страницы учебника: утром школа, вечером дополнительные занятия и подготовка к экзаменам. Но все усилия окупились сполна – проходной балл на бюджет в медицинский Аня набрала без особых сложностей. А уже осенью, получив белоснежный халат и первую зачётку, с головой окунулась в новую жизнь, полную анатомических атласов, латинских терминов и бесконечных конспектов.
- Вот мы и дома. Мама к твоему приезду вкусностей наготовила! – с нежностью в голосе произнес папа, выключая мотор.
Голос отца вырвал Аню из плена воспоминаний. Родная пятиэтажка с облупившейся кое-где штукатуркой, знакомый двор с детской площадкой, где когда-то она проводила все свободное время, и такими уже большими березами, верхушки которых раньше едва доставали до их окон на третьем этаже. Сейчас же они величаво шелестели листвой у самой крыши. Дождь почти прекратился, оставив после себя свежесть и блеск на листьях. «Да, я снова дома», - с облегчением подумала девушка, чувствуя, как тугой узел в груди начинает потихоньку ослабевать.
Глава 2
Входная дверь тихонько скрипнула, и на Аню обрушился запах свежей выпечки и маминого фирменного борща со сметаной. Знакомые с детства ароматы на миг вернули ощущение безопасности, но тут же уступили место тревоге. Чтобы не толпиться в тесном коридорчике, девушка наскоро разулась, оставив кроссовки у порога, и пошла на кухню, где уже слышалось позвякивание посуды. Мама стояла у плиты, помешивая суп в кастрюле. Услышав шаги, она обернулась, и Аня увидела её осунувшееся лицо с покрасневшими от слёз глазами. Они молча обнялись, крепко, словно боясь отпустить друг друга. Вскоре к ним присоединился и отец, обняв обеих своими сильными руками.
Несмотря на витавшее в воздухе напряжение, обед прошел тепло. За окном монотонно барабанил дождь, капли сбегали по стеклу причудливыми дорожками, а на кухне было уютно и пахло домашней едой. Аня рассказала про учебу, про сессию и, чуть стыдясь, про свою несчастную тройку. Родители слушали внимательно, время от времени задавая вопросы. Отец даже пошутил, вспомнив, как сам когда-то радовался тройке по сопромату. Оценки никогда их не волновали, и за плохие отметки дочь свою они никогда не ругали - главное, чтобы человек вырос хороший, говаривала мама. Когда чай был почти выпит, мама рассказала про бабушку. Её голос дрожал, но она старалась держаться. Рассказала, как долго та сопротивлялась и отказывалась от госпитализации, как рвалась обратно домой, несмотря на рекомендации лечащего врача. Лекарства принимать отказывалась, медсестёр ругала на чём свет стоит, а когда силой не получалось - начинала уговаривать их, обещая научить "травкам лечебным".
- Она все твердила, что не успела тебе наследство передать. Катетер даже из вены выдернула! – мама всплеснула руками, и чашка в её руках опасно накренилась. – Кое-как её уговорили остаться в больнице, чтобы там тебя дожидалась под присмотром врачей. Она уже стоит-то с трудом, похудела сильно, одни глаза на лице остались. А всё равно упрямится, говорит - пока с Анечкой не поговорю, не помру, а дома ничего для нее не собрано.
- Бабуля не меняется, - с грустной улыбкой произнесла девушка, крутя в руках пустую кружку. Керамика сохраняла остатки тепла от чая, и это ощущение было сейчас таким нужным. - И травки эти лечебные... Сколько раз ей говорила, чтобы нормально лечилась и обследовалась. Не довела бы себя до такого! Рак на ранних стадиях сейчас лечат успешно.
- Она с собой настойки свои какие-то взяла. Какой скандал был, когда медсестра их забрала, - добавил папа, качая головой. - Главврача вызывали. Она ему такую лекцию прочитала о том, что современные врачи ничего не смыслят в настоящем лечении, что тот даже разрешил ей оставить пару пузырьков. Правда, под расписку.
Некоторое время все сидели молча, каждый думая о своём. За окном дождь усилился, и ветви берёзы во дворе стучали по стеклу, словно просясь внутрь. Первой встала мама и принялась убирать со стола, Аня ей помогала, механически складывая тарелки в раковину, а папа пошел выкинуть мусор, накинув старую куртку.
В больницу было решено ехать завтра с утра. Забрав в коридоре привезенную сумку с вещами, Аня закрылась в своей спальне. Всего в квартире было две комнаты, в одной спали родители, вторую отдали дочке. Комната встретила её знакомым уютом - плакаты любимых групп на стенах, полка с книгами, которые она когда-то зачитывала до дыр, старая плюшевая игрушка на подушке. Бросив сумку у кровати, Аня села прямо на пол рядом, расстегнула молнию и принялась доставать содержимое и складывать на кровать. Вскоре её любимое пёстрое покрывало наполовину было завалено одеждой, всякой девчачьей мелочёвкой, тетрадками с конспектами, учебными методичками и зарядками для телефона и ноутбука. Среди вещей мелькнуло фото, сделанное прошлым летом - они с бабушкой на фоне Байкала, обе улыбаются. Аня отложила снимок в сторону. Постояв и посмотрев на весь этот хаос, она махнула рукой, буркнула «потом» и, схватив косметичку с шампунем, ушла в ванну. Горячая вода должна была смыть усталость от дороги и тяжесть последних новостей.
День неумолимо клонился к вечеру, когда Аня вышла из ванны, окутанная облаком пара и запахом цветочного шампуня. Наскоро высушила феном свои светло-русые волосы, которые под потоком горячего воздуха приобрели медовый оттенок, и заплела их в тугую косу, перехватив на конце резинкой с маленькой бусиной. Пока она разбирала всё, что лежало на кровати – стопку футболок, аккуратно сложенные джинсы, косметичку с потертой молнией и несколько учебников с закладками – за окном постепенно сгущались тени. Верхушки деревьев еще ловили последние лучи заходящего солнца, но на город уже опустились сумерки, окрашивая небо в глубокие синие тона и зажигая первые огоньки в окнах соседних домов. Дождь прекратился, но тучи всё ещё затягивали небо. Одевшись в уютную рыже-белую пижаму, ещё хранившую запах стирального порошка, которым пользовалась мама, она вернулась на кухню. Родители сидели за столом и ужинали. Отец что-то тихо рассказывал маме, но при появлении дочери оба замолчали и улыбнулись ей. Её порция стояла на привычном месте напротив окна – Аня всегда любила смотреть в него, когда ела. Мама положила жареную картошку в её любимую тарелку. С золотистым ободком, по краям «летало» три бабочки с жёлтыми крыльями, а в серединке был изображён Теремок с выглядывающими из окошек мышкой, лягушкой, зайцем и ёжиком. Ёжик прятался за белоснежными занавесками, и маленькой Ане всегда было интересно узнать, что он там у себя в комнатке прячет? По центру теремка был нарисован петух, играющий на гармони. Теремка с его обитателями сейчас не было видно под аппетитно пахнущей картошкой, но Аня помнила всю картинку до мельчайших подробностей. Сколько раз она «спасала» зверят от супа, который был у неё «потопом», залившим домик. Или от «камнепада» в виде макарон, пельменей или картошки. Съедать всё надо было очень быстро, чтобы никто из зверят не пострадал! Этой игре её научила бабушка, когда ей было лет пять и она отказывалась есть. Улыбнувшись этим воспоминаниям, Аня пожелала родителям приятного аппетита и приступила к «операции по спасению», невольно ускоряя темп, словно действительно спасала нарисованных зверюшек.
- Мам, а где Байкальский альбом? – прожевав очередную порцию золотистых кусочков картошки, спросила девушка. – Хочу полистать его перед сном.
- У нас в комнате в серванте лежит, вместе с другими альбомами, - ответила мама, подливая отцу чай из пузатого керамического чайника с синими васильками по бокам. - Только не перепутай с коричневым, там свадебные фотографии.
Аня кивнула. Этот альбом с потертой зеленой обложкой, на которой детской рукой было написано "Байкал", хранил в себе историю её поездок к бабушке. Фотографии были разные - и пожелтевшие от времени снимки, где маленькая Аня с косичками стоит на берегу, и более новые, цветные. Она знала, что увидит там и старые фото бабушки - еще молодой, с длинной косой до пояса, в окружении своих учениц. Знахарок в тех краях уважали, и многие девушки просились к бабе Нине в ученицы, хотя мало кто выдерживал её строгие требования.
- Мы туда и прошлогодние фотографии распечатали и вклеили, – продолжала мама, помешивая ложечкой в своей чашке, – которые ты на телефон свой снимала и на флешке нам оставляла. Хорошие получились, особенно те, где вы с бабушкой на её любимой поляне сидите.
- О, отлично, – обрадовалась девушка, подбирая остатки картошки вилкой, – надо оформить тогда странички с ними. Сухоцветы вклею заодно, что с того года в книге лежат. Помнишь, мам, те голубые цветочки, что мы с бабушкой собирали на склоне? Она ещё сказала, что они только в особых местах растут.
Отец молча слушал их разговор, изредка кивая. Он всегда с теплотой относился к увлечению жены и дочери фотографиями и цветами, хотя сам предпочитал проводить время за починкой чего-нибудь в бабушкином доме или рыбалкой на Байкале.
Позже, пожелав родителям спокойной ночи, Аня устроилась на своей кровати, подложив под спину подушку, и открыла старый альбом с фотографиями на последней заполненной странице. Кожаный переплёт приятно скрипнул под пальцами, а страницы чуть шелестели, будто спеша рассказать сокрытые на них истории. В прошлом году родители подарили дочери телефон с хорошей камерой, и она старалась запечатлеть как можно больше летних моментов. Вот она с бабушкой сидит на завалинке - баба Нина в своём любимом цветастом платке, с морщинистым, но таким живым лицом, а рядом Аня с русой косой через плечо. А вот старушка стоит на залитой солнцем поляне с корзинкой, полной свежесобранного чабреца, тонкие пальцы любовно перебирают веточки, а глаза щурятся от яркого света. О лечебных растениях она могла рассказывать часами, и те знания, которые Аня получила благодаря бабе Нине, даже помогли девушке в учёбе на курсе. Вскоре страницы с новыми фотографиями были украшены сухоцветами - голубыми, лиловыми и жёлтыми, собранными прошлым летом, узорами из тонкой бумаги и памятными надписями, выведенными аккуратным почерком. Под каждым снимком - дата и место, как учила её бабушка: "Память человеческая ненадёжна, а бумага всё хранит". Аня принялась пролистывать альбом в обратном порядке, и каждая фотография оживала в ее памяти, унося в такое светлое прошлое. Вот она совсем маленькая, лет пяти, с двумя косичками, в смешном сарафанчике, сидит на коленях у бабы Нины. А вот первый поход за ягодами и грибами. С каждой страницей она словно возвращалась всё дальше в детство, к тем беззаботным дням, когда мир казался огромным и полным чудес…
- Анютка, выди из дому! – позвала внучку баба Нина, стоя на улице у открытого окошка. Ее загорелые руки опирались о подоконник, а седая коса была уложена вокруг головы, как корона. – Иди погляди, горы-то каки красивы сёня.
- Бегу, бабушка, бегу! – звонкий девчачий голосок раздался из глубины избушки, следом послышался топот ног и на крыльцо выскочила Анюта, одетая в цветастый сарафан. Две косички ее были перевязаны желтыми ленточками, на курносом носике краснела свежая царапина – следствие вчерашних игр с соседским Васькой. Наскоро обувшись в сандалики, девочка подбежала к бабушке и крепко обняла ее.
- Егоза ты моя, – ласково произнесла старушка, гладя девочку по голове. От ее рук пахло травами и свежеиспеченным хлебом. – Погодь, возьму корзинку да подём с тобой дикого луку рвать, апосля нарежем его, посолим. Мамка-то твоя любит лук энтот, я ей в город отправлю с оказией.
Баба Нина скрылась в доме и вскоре вернулась с плетеной корзинкой, накрытой чистой тряпицей. На поясе у нее висел старый кожаный мешочек, в котором, как знала Анюта, лежал небольшой ножик с деревянной ручкой – бабушка никогда не срывала травы руками, только срезала, приговаривая: "Не рви с корнем, милая, пущай растет дальше".
- Ты штой-то сёдни такая тихая? – спросила старушка, когда они шли по узкой тропинке, петляющей между высоких сосен. – Не болешь?
- Не, бабушка, я думаю, – серьезно ответила девочка, старательно перешагивая через корень, выпирающий из земли. – А правда, что в горах живут духи?
- Ох, любопытна ты, как сорока, – улыбнулась бабушка, но глаза ее стали вдруг внимательными. – А с чего ты взяла-то?
- Петька сказывал, что видал такого духа на пригорке у сосёнок. Зеленый такой был, с рогами. Врёт ведь – я там была и никого не увидала. – Девочка обиженно засопела, пнув маленький камешек на тропинке.
Бабушка остановилась, опёрлась на корзинку и внимательно посмотрела на внучку. Её старое морщинистое лицо стало серьёзным, а в глазах мелькнуло что-то, чего Анюта раньше не замечала – то ли тревога, то ли любопытство.
- Не всяк увидит, кто глядит, – негромко произнесла старушка. – Духи-то - они не всем показываются. Особливо тем, кто их не чует.
- А как их чуять? – тут же заинтересовалась девочка, забыв про обиду на Петьку.
- Сердцем, – ответила бабушка, тронувшись дальше по тропе. Её выцветший платок съехал набок, открывая седые пряди. – Ты, когда на том камне-то своём сидишь, на пригорке, чё чуешь?
- Тепло, – не задумываясь, ответила Анюта. – И ещё... как будто кто-то рядом дышит, только не страшно, а... хорошо.
Баба Нина кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.
- Вот и ладно, – сказала она, поправляя платок. – А Петька твой, может, и не врёт вовсе. Кажному своё дано видеть. Ну-ка, гляди, вон лук-то растёт, видишь?
Тропинка вывела их на небольшую поляну, окружённую молодыми берёзками. Сквозь их ветви просвечивало солнце, раскрашивая землю золотыми пятнами. Среди высокой травы виднелись тёмно-зелёные стрелки дикого лука.
- Вижу! – обрадовалась Анюта, забыв про духов и Петьку. – Можно я буду срезать?
- Можно, – улыбнулась бабушка, доставая из мешочка нож. – Только не всё подряд, а с умом. И не забудь спасибо сказать.
- Кому? – удивилась девочка, принимая нож.
- Земле-матушке, – просто ответила старушка. – За то, что дарит нам своё богатство…
Аня вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони и закрыла альбом. Воспоминания нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание. За окном совсем стемнело, лишь тусклый свет фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на стене причудливые узоры. Пора было ложиться спать. Убрав альбом в ящик стола, она легла в кровать, натянув до подбородка одеяло с привычным запахом дома. Долго ворочалась, то подкладывая руку под голову, то переворачиваясь на другой бок, сон никак не шёл – тревога снова сдавила горло железными тисками. В голове крутились обрывки воспоминаний, смешиваясь с мыслями о завтрашнем дне. Какой она увидит бабушку? Что скажет ей? Как справиться с болью, которая уже сейчас разрывала сердце? С улицы доносился приглушённый шум редких машин и шелест листвы. Где-то вдалеке залаяла собака, ей ответила другая. Привычные звуки родного города, которые обычно успокаивали, сегодня лишь усиливали беспокойство.
Наконец сон завладел девушкой, и она провалилась в него, словно в глубокую воду. Сначала ей снилось что-то невнятное – обрывки детских воспоминаний, перемешанные с образами из студенческой жизни. Потом сон стал отчетливее. Ей привиделся берег Байкала, залитый ярким солнечным светом. Вода была такой прозрачной, что виднелись камни на дне, а воздух звенел от чистоты и свежести. Она стояла на своём любимом камне на пригорке, и теплый ветер трепал её распущенные волосы. Вдруг она почувствовала чьё-то присутствие – обернувшись, увидела бабушку, но не старую, а такую, какой видела ее на фотографии: молодую, статную, с мудрыми глазами и длинной русой косой, уложенной вокруг головы. Баба Нина улыбалась ей и что-то говорила, но слов было не разобрать из-за шума волн. Аня пыталась подойти ближе, но расстояние между ними не сокращалось.
- Бабушка, подожди! – с отчаянием крикнула девушка, протягивая руки вперёд. Но бабушка не отреагировала, а наоборот, отвернулась и скрылась среди высоких сосен, чьи стволы казались странно изогнутыми, словно они тянулись к ней. Аня осталась одна на каменистом берегу.
Лес вокруг зашептал тысячами голосов, сплетающихся в какой-то древний напев. Слов она не разбирала и, сколько ни пыталась, говорящих тоже не видела. Лишь ветви деревьев колыхались без ветра, а между стволами мелькали неясные тени. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Вдруг воды Байкала вздыбились огромными волнами, тёмными и грозными. Они поднимались всё выше и выше, заслоняя солнце, превращая день в сумерки. Аня попятилась, но позади был только крутой склон. Она чувствовала, как земля под ногами начинает дрожать, а камни осыпаются вниз. Волны застыли на мгновение, словно ледяная стена, а затем с оглушительным рёвом обрушились на берег.
Из сна девушку вырвал собственный всхлип, с мокрыми от слёз щеками она резко села в постели. Сердце колотилось, как пойманная птица, а ночная рубашка прилипла к спине от холодного пота. За окном всё так же шелестели листвой деревья, их тени плясали на стене комнаты в ритме ночного ветра. На прикроватной тумбочке мягко светились цифры электронных часов – 4:17. Аня провела дрожащими пальцами по лицу, вытирая слёзы, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Сон был таким реальным, что она до сих пор слышала шум волн и шёпот леса. Что это было? Просто кошмар, вызванный тревогой, или... что-то большее? Бабушкины рассказы о вещих снах вдруг всплыли в памяти, но она тут же отогнала эти мысли. Нет, это просто нервы и переживания. Встав с постели, она подошла к окну и отодвинула занавеску. Город спал, лишь редкие окна светились в домах напротив - такие же полуночники, как она. Где-то вдалеке мелькнули фары проезжающей машины.
Уснуть больше не получалось, и после получаса попыток Аня сдалась. Откинув одеяло, она поежилась от утренней прохлады и, накинув на плечи старый мамин халат, висевший на спинке стула, села за стол и включила настольную лампу. Желтоватый свет выхватил из темноты учебники и конспекты, аккуратно сложенные стопкой. Взяв одну из учебных методичек по патологической анатомии, она открыла её на месте, где остановилась – глава об изменениях клеток при различных болезнях. Страницы были заполнены фотографиями с микроскопа и подробными схемами. Карандаш привычно скользил по бумаге, подчеркивая важные моменты и делая пометки на полях. Патанатомия хорошо помогала освободить голову от лишних мыслей – этот предмет требовал полного погружения, ведь необходимо было научиться замечать мельчайшие изменения в клетках, от которых зависел правильный диагноз.Постепенно она погрузилась в работу, тихо проговаривая названия болезненных изменений и внимательно изучая каждую иллюстрацию. Именно такие препараты придётся часами рассматривать под микроскопом, запоминать, и главное – вспомнить на экзамене, когда профессор подсунет самый сложный препарат и будет молча ждать ответа.
За окном начало светать, первые птицы уже затянули свои утренние песни. Мир просыпался, а вместе с ним возвращались и тревоги, но теперь они казались немного более управляемыми, словно уложенными в те же аккуратные схемы, что и материал в её учебнике. В дверь тихонько постучали, деревянная панель издала знакомый скрип, и в комнату заглянула мама. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице ещё читалась сонливость, но глаза смотрели внимательно и тепло.
- Ты уже встала? – с удивлением спросила она обернувшуюся на звук Аню. – Мы с папой тоже проснулись. Не спалось?
Аня кивнула, потирая уставшие от чтения глаза.
- Иди умывайся да завтракать приходи, - продолжила мама, оглядывая разложенные на столе конспекты. - Я сегодня оладушков напеку, с твоим любимым малиновым вареньем. Нужно подкрепиться перед больницей.
От упоминания больницы у Ани снова сжалось сердце, но запах свежезаваренного чая, уже доносившийся из кухни, немного успокаивал. Домашние ритуалы всегда действовали на неё умиротворяюще. Завтракали в тишине. Папа то и дело поглядывал на маму, которая сегодня была сама не своя и постоянно суетилась – то чай доливала, хотя никто не просил, то вытирала и без того чистый стол, то перекладывала оладьи с одной тарелки на другую. Аня больше молчала и без аппетита ковыряла ложкой варенье, размазывая его по краям тарелки. Есть не хотелось совершенно, сильно мутило, и из головы не шел сегодняшний сон. Волны, лес, бабушка, уходящая прочь... Что это могло значить?
Закончив завтрак, вся семья собралась – мама взяла приготовленную с вечера плетёную корзинку с домашней едой и свежими фруктами, укрытыми чистым полотенцем, папа захватил бутылку минеральной воды без газа, которую баба Нина всегда предпочитала. Аня надела свой синий плащ с капюшоном – подарок родителей на прошлый день рождения. Сели в машину, и папа привычным движением повернул ключ в замке зажигания. Старенькие "Жигули" отозвались характерным рокотом, который всегда успокаивал Аню в детстве, когда они ездили к бабушке. Дождь снова начал накрапывать, превращая улицы в зеркала, отражающие серое небо, и дворники монотонно скрипели по стеклу, задавая ритм их молчаливой поездке. Проезжая мимо парка, Аня заметила, как ветер гнул верхушки деревьев, а редкие прохожие спешили укрыться от непогоды под навесами магазинов. Город казался притихшим и печальным, словно сочувствуя их горю.
Часы посещения еще не наступили, но, учитывая тяжесть пациентки, родным разрешили приехать раньше. У входа в отделение они встретили молодого врача, который вчера звонил маме. Он коротко кивнул, узнав их, и что-то негромко сказал медсестре. Больничный коридор встретил их запахом лекарств и больничной еды, смешанным с ароматом хлорки. Стены, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, казались особенно унылыми в тусклом свете энергосберегающих ламп. Где-то в глубине отделения слышался приглушенный разговор, звяканье металлических инструментов и шарканье тапочек по линолеуму.
Вслед за родителями девушка вошла в палату. Внутри стояло четыре кровати, одна из которых пустовала, на остальных лежали пожилые женщины. Одна из них спала, накрывшись одеялом с головой, а вторая, с бледным осунувшимся лицом, никак не отреагировала на посетителей, продолжая неотрывно смотреть в потолок. Бабушка лежала у окна
- Анечка! Настасья, Серёжа! – голос бабы Нины звучал слабо, но был наполнен радостью. Она попыталась приподняться на подушках, и капельница, прикреплённая к её руке, тихонько звякнула. – А я-то смотрю в оконце, там дожжает, ну, думаю, не приедут мои в таку погоду.
- Нас каким-то дождём не испугать, бабуль, – с улыбкой ответила девушка, наклоняясь и осторожно приобнимая старушку, стараясь не задеть трубки и провода. С грустью она отметила, что бабушка совсем осунулась – кожа стала почти прозрачной, а глаза, хоть и блестели, но словно ушли глубже в глазницы. – Ты как тут?
- Смерть домой пришла, мяня дома не нашла. Мяня дома не нашла, я гулять ушла, – весело ответила женщина, подмигивая внучке. На прикроватной тумбочке стояли несколько пузырьков с тёмной жидкостью, которые медсестры, видимо, не заметили или решили не трогать.
- Мам, ну ты нашла о чём шутить, – покачала головой мама Ани, расстилая на тумбочке чистую салфетку и выкладывая из корзинки домашнюю еду.
- Ой, отстань, – отмахнулась баба Нина, и тонкий больничный браслет съехал по её высохшей руке. – А то ты не знашь, чё я отсюдой только уперёд ногами выйду. По дому шкучаю очень токмо, лучши б тама и померла.
- Бабуль, ну ты чего? Рано тебе помирать, – запротестовала Аня, присаживаясь на край кровати. От бабушки пахло травами и больницей – странное сочетание, которое щемило сердце.
- Рано, не рано, а куды девасся? Настасья, сходите с Серёжей до врача, он с вами покумекать хотел. А я покамест с Анечкой побалакаю, саскучылася по косатке моей.
Родители вышли из палаты, захватив с собой накопившийся в тумбочке мусор. Сквозь мутноватое окно пробивался серый свет пасмурного дня, отчего морщины на лице бабы Нины казались ещё глубже. Едва дверь палаты за ними закрылась, баба Нина изменилась в лице. От былого веселья не осталось и следа, бабушка серьезно посмотрела Ане в глаза и начала быстро-быстро говорить, цепко ухватив внучку за руку своими сухими пальцами.
- А теперя мяне слухай, Анечка, да не перабивай. Можашь думать, што бабка твоя умом тронулася, старуха старая, но уважь меня, выполни последнюю просьбу. Тихо, - подняла старушка руку хотевшей было возразить девушке. – Как в хату мою взойдёшь, ты сразу к образам иди. Там, за левым образом, ключик припрятан. Ты его возьми, им поставец отопри, што снизу стоит. Из поставца книжицу забяри. И гляди, храни её, как зеницу ока! Не теряй, не показывай никому. А ещё в сундуке всё забирай, ничего не оставляй. И матери не сказывай, слышь? А то ворчать начнёт, да повыбрасыват всё.
Старушка замолчала, переводя дыхание. Бледные губы её чуть подрагивали, а на высохшей шее заметно билась жилка. Аня налила ей воды из бутылки, стоявшей на тумбочке. Соседка по палате повернулась к стене, накрывшись одеялом с головой, словно не желая слышать их разговор.
- Не веришь ты мне, вижу. Глаза-то твои сомнением горят. Но есть в тебе силушка наша стародавняя, почивает ишо токмо, дремлет, как зверь в берлоге. Не всему я тебя обучила, дура старая, сложно тебе придётся. Ничаво, ты у меня разумница, справишься. И гляди, никому не сказывай про енто всё, слыхала? Ни единой душе живой. Ни матери, ни подружке, никому. Тайну эту беречь надобно, как жизнь свою. Ты у меня крепкая, я знаю. Токмо помни: што скажу, то и делай, без вопросов. Время придёт — само всё откроется.
Аня растерянно кивала, удивленная такой резкой смене в поведении старушки. За окном пролетела одинокая птица, на мгновение бросив тень на стену палаты. Она и раньше слышала от бабушки про какую-то силу, что в их роду передавалась, но никогда не верила во все эти сказки. Студентка-медик, она привыкла доверять науке, а не старинным поверьям. А вот бабушка, судя по всему, верила всей душой. Морщинистое лицо её выражало такую убежденность и тревогу, что спорить сейчас казалось почти кощунственным. Не желая расстраивать родного человека, девушка пообещала, что все сделает как сказано.
- А потом тебе все это привезу, бабуль, и ты мне все расскажешь, хорошо? – чтобы хоть как-то приободрить родного человека, предложила Аня, поправляя сбившееся на кровати одеяло и украдкой вытирая выступившие слезы.
- Моим глазам ужо не посмотреть, что там начертано, сомкнутся они скоро, – тихо проговорила баба Нина, и морщинистая рука её слабо сжала пальцы внучки. На запястье болтался больничный браслет, слишком широкий для исхудавшей руки. – А вот тебе надобно всё-все запомнить, што там есть. Придёт час, сама поймёшь, што то не брехня старой бабы, а истинная правда. Только ты не торопися. Всё своё время имеет. А пока – слушай да на ус мотай.
Её голос звучал так серьезно, что Аня невольно поёжилась. В тусклом свете больничной палаты бабушка казалась уже почти бестелесной, словно тающей на глазах. Капельница мерно отсчитывала лекарство, а за окном продолжал барабанить дождь, создавая монотонный фон для их тихого разговора. В палату вернулся папа и позвал Аню с собой, старушка мгновенно замолчала, словно и не было этого странного разговора. Она лишь крепче сжала руку внучки и едва заметно кивнула, напоминая об их уговоре. В коридоре стояла мама и лечащий врач - молодой мужчина с усталыми глазами и папкой в руках. Поглядывая в карточку, он рассказывал о динамике лечения, результатах биопсии и анализов, сыпал медицинскими терминами. Из услышанного Аня поняла, что дела всё хуже и чуда не случится - рак поджелудочной железы с метастазами в печень, поздняя стадия, организм не отвечает на терапию. Мама беззвучно плакала, папа приобнял ее за плечи, его лицо казалось высеченным из камня. В какой-то момент Аня поймала себя на мысли, что голос врача звучит приглушенно, словно через слой ваты, а мир вокруг покачивается и пульсирует. Стены коридора то приближались, то отдалялись, а люди вокруг казались размытыми силуэтами. И пульсация эта отдавалась во всем теле, разливаясь странным теплом от макушки до кончиков пальцев. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли темные пятна.
- Аня, ты в порядке? Бледная как мел. Присядь-ка, - голос папы, обеспокоенный и громкий, вывел ее из оцепенения. Его сильная рука подхватила её под локоть и усадила на ближайший стул. Врач прервал свой монолог и внимательно посмотрел на девушку.
- Да, всё нормально, простите, – растерянно ответила девушка, потирая виски. Больничный коридор снова обрёл чёткость очертаний, а звуки вернулись в нормальное состояние. – Голова просто кружится немного. Наверное, не выспалась.
Врач понимающе кивнул, но в его глазах мелькнуло профессиональное беспокойство. Он машинально взглянул на часы – белый медицинский циферблат на запястье показывал начало одиннадцатого.
- Лечение невозможно, потому что все методы мы испробовали. Поэтому, чтобы не обрекать вашу маму на последние дни в стационаре, мы к концу недели выпишем Нину Васильевну домой. – продолжил он, возвращаясь к прерванному разговору. Его голос звучал сочувственно, но в нём слышалась и привычная отстранённость человека, часто сталкивающегося со смертью. – Также я могу направить вас к клиническому психологу, который поможет подготовиться к предстоящей утрате.
Аня беспомощно посмотрела на маму, которая тихо всхлипнула и прижала к лицу платок. Папа крепче обнял жену за плечи, его пальцы побелели от напряжения. Пустота внутри все разрасталась, грозя утянуть за собой. Где-то в глубине коридора медсестра везла тележку с лекарствами, её шаги гулко отдавались в больничной тишине, нарушаемой лишь приглушёнными голосами из ординаторской и монотонным писком медицинского оборудования. Сквозь окно в конце коридора пробивался тусклый свет пасмурного дня, рисуя на стенах размытые серые пятна. Врач попрощался с ними и ушел в ординаторскую, его белый халат мелькнул в дверном проеме и исчез, словно привидение.
- Поехали домой, - тихо сказал папа, бережно поддерживая маму под локоть. Его обычно уверенный голос звучал надломленно.
Они медленно пошли по длинному коридору, мимо палат с приоткрытыми дверями, откуда доносились приглушенные разговоры и писк медицинской аппаратуры. Спускаясь по выщербленным ступеням больничной лестницы, Аня машинально считала шаги, цепляясь за эту монотонность, чтобы не думать о неизбежном. Они вышли из больницы, и Аня в последний раз обернулась, глядя на холодные серые стены четырехэтажного здания, которые теперь казались ей такими чужими и враждебными. На потрескавшемся асфальте у входа стояли лужи, в которых отражалось хмурое небо. Дождь, который начался ещё утром, теперь лил как из ведра, барабаня по крыше больничного козырька и смывая непрошеные слёзы с её лица. В машине отец включил печку, и тёплый воздух, пахнущий пылью и антифризом, постепенно разгонял холод, сковавший их сердца. Радио тихо играло какую-то мелодию, но никто не решался ни выключить его, ни сделать громче. Дворники размеренно скрипели, разгоняя потоки воды по лобовому стеклу, а за окном проплывал размытый дождем город…
…Аня проснулась от раската грома, прокатившегося над крышей и заставившего задребезжать стекла в старых деревянных рамах. Лето в этом году выдалось холодным и дождливым - третью неделю небо хмурилось, а солнце лишь изредка проглядывало сквозь плотную пелену туч. В русской печи уже весело потрескивали березовые поленья, распространяя по комнате уютное тепло и запах смолы. Бабушка хлопотала на кухне, напевая себе под нос старинную песню, слова которой Аня никак не могла разобрать. Сквозь щель между занавесками пробивался серебристый утренний свет, рисуя на выцветших обоях причудливые узоры. Сладко потянувшись, девочка накрылась пуховым одеялом с головой, вдыхая запах свежевыстиранного белья, и, приподняв его краешек, принялась подглядывать за старушкой. Та как раз пекла оладушки, ловко переворачивая их деревянной лопаткой, отполированной годами использования. Золотистые кружочки шипели на чугунной сковороде, наполняя избу ароматом, от которого у Ани заурчало в животе. На противоположной стене громко тикали настенные часы с потемневшим от времени циферблатом и резными стрелками, отмеряя минуты нового дня. Половицы мелодично поскрипывали от бабушкиных шагов, словно подпевая её тихой песне.
Як вазьму я ружу кветку,
Ды пушчу на воду,
Плыві-плыві, ружа кветка,
Да самога броду.
Плыла-плыла ружа кветка,
Ды стала круціцца.
Выйшла маці воду браці,
Пачала дзівіцца.
Ой, ты мая ружа кветка,
Чаму ж ты завяла.
Пэўна доўга ты, дзіцятка,
На вадзе ляжала.
Ўзяла маці ружу кветку,
Палажыла ў хаце.
Ды як гляне ўспамінае,
Аб сваім дзіцяці.
Як вазьму я ружу кветку,
Ды пушчу на воду.
Плыві-плыві, ружа кветка,
Да самога броду.
Сама того не замечая, девочка снова задремала, убаюканная бабушкиным негромким пением и размеренным постукиванием дождевых капель по оконному стеклу. Веки отяжелели, а тело погрузилось в уютную негу, окутанное теплом пухового одеяла. Сквозь дрёму до неё доносился шорох бабушкиного фартука, звяканье посуды и потрескивание дров в печи. Сон подхватил Аню на свои мягкие крылья, унося в мир, где не было ни дождя, ни серого неба, а только солнечные поляны и прозрачные воды Байкала…
Глава 3
На семейном совете, проведённом вечером того же дня за кухонным столом, было решено увезти бабушку обратно в её дом, чтобы последние свои дни она провела в знакомой обстановке, среди родных стен и воспоминаний. Отец задумчиво крутил в руках чашку с чаем, мама прижимала к груди бабушкин старый платок, словно ища в нём утешение, а Аня делала заметки в маленьком блокноте — что нужно подготовить, какие лекарства и средства ухода закупить. Ехать туда предстояло на рейсовом автобусе, чтобы успеть протопить дом, проветрить комнаты и сделать все необходимые приготовления. Нужно было убедиться, что в доме тепло и уютно, запастись дровами и продуктами, подготовить постель. А родители тем временем займутся оформлением всех медицинских документов, получением рецептов на обезболивающие препараты и уже с бабушкой приедут позже на машине, когда всё будет готово к её возвращению. Глядя на осунувшиеся лица родителей, Аня понимала, что это решение далось им нелегко, но оно было единственно правильным — баба Нина всегда говорила, что хочет умереть в своём доме, глядя на родной Байкал.
Уже лёжа в своей кровати, Аня смотрела на окно, за которым городские сумерки окрашивали небо в глубокие синие тона. В открытую форточку дышал летний вечер, принося с собой смесь городских запахов — нагретого за день асфальта, выхлопных газов и цветущих лип во дворе. Где-то внизу негромко переговаривались соседи, возвращавшиеся с работы, а вдалеке гудели проезжающие машины. Эти звуки и запахи, такие привычные для городской квартиры, сегодня почему-то навевали мысли о далеком детстве, проведённом в бабушкином доме на берегу великого озера. О тех летних днях, когда она просыпалась под пение птиц, а не под звон будильника, когда завтракала парным молоком и свежими оладьями. Когда мир казался огромным и полным чудес, а лето растягивалось на целую вечность. На прикроватной тумбочке тихо тикали электронные часы, а на стене висел календарь с отмеченной датой отъезда. Завтра ей предстояло вернуться в тот самый мир детства, но совсем при других обстоятельствах. Постепенно усталость взяла верх, веки отяжелели, а мысли стали путаться и расплываться. Тело наливалось приятной тяжестью, погружаясь в мягкую перину, а сознание, словно лодка, отчалившая от берега, медленно отплывало в туманную даль.
… Бывали такие ночи, когда Аня просыпалась ни с того ни с сего, словно кто-то невидимый касался её плеча. Стараясь не ворочаться на скрипучей старой панцирной кровати, она прислушивалась к ночным звукам, проникающим через приоткрытое окно. Громко стрекотали сверчки и кузнечики в высокой траве, их хор звучал как миниатюрный оркестр, настраивающий инструменты. Где-то вдали ухала сова, её глубокий голос разносился над спящим лесом, и, словно заведённый механизм, монотонно трещал козодой. Лунный свет, проникающий сквозь кружевные занавески, рисовал на деревянном полу причудливые узоры. В такие моменты время словно замирало, и Ане казалось, что она единственный бодрствующий человек во всём мире.
Сегодня снова была такая ночь. Рядом никого не было, но стойкое ощущение чужого присутствия не покидало – будто кто-то невидимый пристально смотрит на неё из тёмного угла комнаты. По спине пробежал холодок, заставив поёжиться, несмотря на тёплый летний воздух. Старые часы с кукушкой на стене показывали четыре часа утра, их мерное тиканье лишь подчёркивало окружающую тишину. В доме было темно, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между занавесками, ложась серебристой дорожкой на потёртый половик. Повинуясь невнятному чувству, которое она не могла ни объяснить, ни прогнать, девочка осторожно встала с кровати. Прохладные доски пола приятно холодили босые ноги. Стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить бабушку, Аня подошла к окну и отодвинула занавеску. Полная луна, огромная и близкая, словно висела прямо над крышей соседнего дома. Её яркий свет серебрил ночную землю, превращая привычный мир в волшебную страну – каждая травинка, каждый листок казались выточенными из серебра. Тени от деревьев лежали чёткие и глубокие, словно прорези в светящемся покрывале. Вдруг, будто от порыва невидимого ветра, тени зашевелились, удлинились и словно чьи-то огромные руки с тонкими пальцами потянулись к девочке, царапая стену дома. Та испуганно ахнула, зажав рот ладонью, чтобы не разбудить бабушку, и присела, чтобы её не было видно в окне. Сердце колотилось как пойманная птица, а по спине пробежал холодный пот.
Долго сидела она так, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому шороху. Когда она наконец осмелилась вновь выглянуть наружу, приподнявшись на дрожащих коленях и осторожно выглянув из-за подоконника, ничего необычного уже не увидела. Лишь всё те же деревья и их неподвижные тени на земле. Может, ей просто показалось? Или это ветки качнулись от ветра? Постояв ещё немного, вглядываясь в ночную тишину, девочка на цыпочках прокралась обратно в кровать. Натянув одеяло до подбородка, она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в ночные звуки дома, пока усталость не взяла своё, и она вскоре уснула под мерное тиканье старых часов и далёкий шум Байкала...
Настойчивый голос водителя вырвал Аню из задумчивости:
– Конечная! Выходим!
Она вздрогнула. Старенький автобус, натужно пыхтя, остановился на единственной в деревне остановке. За окном расстилался знакомый с детства пейзаж – зеленые холмы, уходящие к горизонту, синяя лента Байкала вдалеке и россыпь деревянных домиков, прижавшихся к склону горы.
Аня поднялась с сиденья, разминая затекшие от долгой дороги плечи. Сколько раз она приезжала сюда, счастливая и беззаботная? Сейчас всё было иначе. Она поправила рюкзак, взяла сумку и направилась к выходу.
Дверь автобуса открылась с характерным шипением, и в лицо ударил свежий воздух, наполненный ароматами тайги и скошенной травы.
От остановки до бабушкиного дома Аня дошла быстро, каждый поворот знакомой тропинки отзывался воспоминаниями детства. По дороге перекинулась парой фраз с давней бабушкиной подругой, тётей Марией, которая, заметив девушку из окна своего дома, выскочила на крыльцо в накинутом наспех платке.
– Анечка, приехала! А бабка-то твоя как? – спросила старушка, тревожно вглядываясь в лицо девушки.
Аня коротко рассказала последние новости, стараясь, чтобы голос не дрожал, и забрала ключи, которые бабушка всегда оставляла у соседки.
Бабушкин дом, стоявший чуть в стороне от других, ближе к лесу, встретил её непривычной тишиной и пустотой. Не скрипели половицы от шагов, не потрескивали дрова в печи, не звенела на кухне посуда. Лишь висящие на стене старые часы с кукушкой по-прежнему тикали, не давая тишине стать полноправной хозяйкой. Зябко поёжившись, словно от внезапного холода, Аня разулась и прошла внутрь.
Некоторое время она молча сидела на кухне, обводя взглядом знакомые до мелочей предметы – вышитые полотенца на крючках, глиняные горшочки на полке, потемневшие от времени иконы в углу. Из кухни было видно спальню с двумя кроватями – на одной спала сама Аня, когда гостила тут, на второй бабушка.
Девушка вдруг почувствовала, что ей нечем дышать, словно воздух в доме застоялся и загустел от долгого отсутствия хозяйки. Вскочив, она принялась открывать рассохшиеся деревянные окна, впуская в комнаты свежий летний воздух, напоенный ароматами трав и хвои. Не присаживаясь больше, Аня принялась за дело – натаскала дров из поленницы под навесом и воды из колодца, вымыла везде полы и вытерла пыль с комода и полок. Перестелила постели и выложила все привезенные средства ухода в комод в спальне…
– Не так, Анюта, взбивай сильнее, шоб подушки пышные были, – учила бабушка внучку, стоя рядом в выцветшем ситцевом платье с закатанными рукавами. – А то сваляются все, не уснуть будет.
Пыхтя от усердия, девочка вновь принялась мутузить подушку маленькими кулачками, а баба Нина стояла рядом и надевала наволочку на другую, ловко расправляя края. Наконец дело было сделано, украшенные кружевными салфетками, подушки чинно стояли на кроватях, а девочка, раскрасневшаяся от работы, подбежала к ведру с колодезной водой и зачерпнула кружкой.
– Ба, а зачем ты ложку в ведро кидаешь? – спросила девочка, заметив блеснувший на дне серебристый предмет.
– Так серебряна она, воду целебными силами наделят, – ответила старушка, складывая аккуратно кухонные полотенца, расшитые красными петухами. – От хвори всякой бережёт и мысли чистит…
Аня улыбнулась воспоминанию и, повинуясь внезапному порыву, достала из шкафчика старую бабушкину серебряную ложку и опустила её в ведро с колодезной водой.
Вспомнив о странном разговоре в больнице, девушка подошла к полке с иконами. Тёмные лики святых смотрели на неё со старых образов, обрамлённых потускневшими окладами. Осторожно приподняв самую левую икону, Аня обнаружила маленькую выемку в стене. Ключ лежал там, где и сказала бабушка. Старый, почерневший от времени, на потёртой кожаной веревочке, он приятно холодил ладонь. Отперев им указанный ящик в нижней части серванта, Аня извлекла из него видавший виды блокнот в потрёпанном кожаном переплёте. От него пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё – травами, может быть, или воском. Обложка была вся потертая, с выцветшим узором, напоминающим переплетающиеся ветви. Желтые страницы его все были исписаны незнакомым ей почерком, мелким и убористым, с завитками и странными символами на полях. И как ни пыталась она понять написанное, языка распознать так и не удалось – не то старославянский, не то какая-то шифровка. Еще там были какие-то рисунки, похожие на схемы в виде линий, кругов, пересекающиеся друг с другом, с пометками и стрелками. Хмыкнув, Аня закрыла блокнот и подошла к сундуку, стоявшему в углу спальни. Массивный, окованный потемневшими медными полосами, он всегда казался ей таинственным хранилищем сокровищ. Сев перед ним на колени, она без усилия открыла тяжёлую крышку и заглянула внутрь.
– Это настоящий пиратский сундук, да? Как в книжках? – с восторгом спросила маленькая Аня, стоя босиком на прохладном полу в своём ситцевом платьице. – А где золотые дублоны и камни драгоценные?
Бабушка, вязавшая шерстяной носок для внучки, сидя на стуле у окна, через которое лились последние лучи закатного солнца, рассмеялась, и морщинки вокруг глаз собрались лучиками.
– Ну выдумщица ты! Каки ж пираты тут? Энтот сундук твой пра-прадед сам своими руками сколотил, рукастый был мужик. Из кедру делал, чтоб моль не заводилася.
– Эх... – разочарованно вздохнула девочка, перебирая какие-то изрисованные чернилами мятые бумажные листы, перевязанные лентой. – О, а это чего такое?
Она показала бабушке какой-то синий вытянутый камень на серебряной цепочке, блеснувший в лучах заходящего солнца.
– Это духовный камень, – коротко ответила старушка, ловко орудуя деревянными спицами, которые тихонько постукивали друг о друга.
– Чтобы духов вызывать, да? Как Пиковую даму? – глаза девочки расширились от смеси страха и любопытства.
– Нет, чтобы духов слушать, – бабушка на мгновение прекратила вязание и внимательно посмотрела на внучку. – Время придёт, узнашь. Всему своя пора…
Аня разложила на кровати всё, что нашла в сундуке. Несколько бабушкиных больших цветастых платков с бахромой на теплую погоду, пара вязаных на морозы – стопочкой расположила в стороне. От них еще исходил слабый запах трав — полыни и чабреца, которыми бабушка всегда перемежала одежду. Больше ее интересовали бумажные листы, пожелтевшие от времени и перевязанные выцветшей голубой лентой – тот же убористый почерк, тот же непонятный язык. Некоторые страницы были испещрены рисунками – растения, звезды, какие-то символы, похожие на руны. На одном листе она заметила изображение, напоминающее карту, но без привычных обозначений, только линии, точки и странные значки на полях. Камень-кулон на цепочке поблескивал в лучах солнца, проникающих через занавески, когда Аня подняла его на уровень глаз. Глубокий синий цвет словно пульсировал изнутри, меняя оттенки в зависимости от угла падения света. На мгновение ей показалось, что камень слегка потеплел в руке. Еще там был потертый кожаный кошель на завязках, с вышитым на нем узором из переплетающихся линий, внутри что-то позвякивало. Развязав шнурок, девушка высыпала его содержимое на ладонь и оторопела. Золотые и серебряные монеты, с неровными краями, странной чеканки и неизвестным ей гербом – то ли дерево, то ли пламя, обрамленное непонятными символами. Некоторые были совсем маленькие, другие – размером с современную монету в пять рублей. Повертев каждую, она ссыпала их обратно в кошель, затянула шнурок.
– Так всё же были тут пираты, да? – пробормотала девушка, ни к кому не обращаясь, и нервно усмехнулась. – Или бабушка вела двойную жизнь...
Все найденное, кроме платков, она сложила в свой рюкзак и продолжила готовиться к приезду родителей и бабушки. Перемыла посуду, протерла окна, подмела дорожку от калитки до крыльца. Закончила она уже вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Надев толстовку и кинув в рюкзак пару купленных утром сэндвичей с копченой курицей и бутылку с водой, девушка поспешила на свое любимое место на берегу, чтобы успеть посмотреть на закат. Тропинка, петляющая между соснами, была знакома до каждого поворота, до каждого выступающего корня. Замшелый камень все еще хранил тепло уходящего дня. Устроившись на нем как в детстве, подтянув колени к груди и обхватив их руками, Аня завороженно смотрела на закатное небо. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая воды Байкала в медные и золотые тона. Ветер еле заметно касался щек и колыхал выбившиеся из косы пряди волос, принося запахи нагретой за день хвои и прибрежных трав. Занятая весь день хлопотами, теперь Аня осталась один на один с навалившимся горем и тоской. Осознание, что больше не будет как раньше, что беззаботные летние дни с бабушкой остались в прошлом, придавило ее подобно камню, на котором она сидела. Вцепившись в рюкзак руками так, что побелели костяшки пальцев, она разревелась навзрыд, позволяя себе наконец выплеснуть накопившуюся боль. В памяти всплыл еще один осколок прошлого.
– Ну, чавой воешь на весь лес? – всплеснула руками баба Нина, склонившись над сидящей на земле девочкой. Её морщинистое лицо выражало беспокойство, а руки, потрескавшиеся от работы, нежно гладили внучку по голове. – Покажь, где зашиблась? Щас подорожнику сорву да прилОжу к ранке-то.
Чмокнув внучку в русую макушку, старушка отошла искать нужную травку. Анечка же сидела и шмыгала носом, стараясь больше не плакать. Первая волна боли прошла, да и ссадина оказалась не глубокая. Было больше обидно – так глупо порвать любимые колготки прямо на коленке! Вскоре вернулась бабушка, в руках у неё были широкие зелёные листья. Ополоснув один водой из фляжки, она приложила его к коленке девочки и обвязала носовым платком с вышитыми ромашками.
– Ну, вот и усё, до свадьбы заживет. Утирай слёзы да домой подём, а то ночь в дороге застанет. Тебе ещё на завтра пирожки помогать стряпать, – ласково сказала бабушка, помогая внучке подняться. – Помни, девонька, слезы – они как дождь, смывают боль, но долго плакать не надобно, а то всё вокруг размоет.
Вспомнив эти слова, Аня глубоко вздохнула. В бабушкиной мудрости всегда была своя правда. Сквозь пелену слёз она смотрела на догорающий закат и ей казалось, что вместе с уходящим солнцем тает и часть её детства. В животе заурчало, напоминая, что кроме скудного завтрака Аня не удосужилась ничего поесть за весь день. Запустив руку в рюкзак в поисках сэндвича, девушка испуганно замерла. Кончики пальцев ощутили нарастающее тепло, исходящее от кулона из бабушкиного сундука. Аня осторожно извлекла камень, держа его за серебряную цепочку. Внутри камня пульсировало мягкое бирюзовое сияние, словно крошечное море заключили в кристалл. На его гранях, отполированных до зеркального блеска, проступали руны, которые она раньше не замечала – они проявлялись и исчезали, как рисунок на запотевшем стекле. Символы напоминали узоры из бабушкиных «карт силы», но теперь они переливались, словно живые, меняя цвет от глубокого синего до яркого золотого.
Ветер, еще минуту назад ласково трепавший ее волосы, внезапно стих, и тишина стала звенящей, будто весь мир затаил дыхание. Даже вечно шумящие сосны застыли. Воздух загустел, став почти осязаемым, и наполнился запахом озона, как перед грозой. Из глубины Байкала, от самого дна, где по легендам обитали древние духи, вверх устремились спирали света – тонкие, как нити паутины, но яркие, как молнии. Они сплетались с багровыми лучами заходящего солнца, образуя причудливую сеть - а затем направились к берегу, словно притягиваемые невидимой силой. Земля содрогнулась, по её поверхности побежали линии цвета расплавленного золота, стремясь к месту, где застыла девушка. Камешки и песчинки подпрыгивали, как при землетрясении, но Аня не могла сдвинуться с места – ноги не слушались ее. Достигнув поляны, светящиеся нити начали переплетаться узорами, схожими с рисунками из старого блокнота, только мерцающими золотисто-синим блеском. Они образовали вокруг девушки сложный геометрический рисунок. Инстинктивно она прижала к груди рюкзак и талисман, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Ладонь, сжимающая кулон, горела от нестерпимого жара, но отпустить камень было выше её сил. От внезапно налетевшего шквала застонали вековые сосны, их ветви выгибались под немыслимыми углами, но ни одна иголка не упала на землю – все они словно тянулись к необычному узору.
Вокруг девушки возникли полупрозрачные силуэты из света и тумана – духи тайги, хранители этих мест. Одни напоминали людей в древних одеждах, другие – животных и птиц, третьи вообще не имели определенной формы, постоянно меняясь. Их глаза светились тем же светом, что и камень в руке Ани, а голоса, подобные шелесту листвы и журчанию ручьев, слились в нестройный хор, повторяющий одну и ту же фразу: "Кровь Хранителя откроет Врата". Слова эти не были произнесены вслух – они словно возникали прямо в голове девушки, минуя уши.
С громким треском, напоминающим раскаты грома, из земли начали вырываться корни древних деревьев – толстые, узловатые, покрытые мхом. Они сплетались между собой наподобие арки, через которую виднелись воды Байкала, излучающие мягкое мерцание, словно северное сияние отражалось в его глубинах. Блеск усиливался с каждым мгновением, образуя вокруг арки лучезарный ореол всех оттенков синего и золотого и становясь почти невыносимым для глаз. Ане пришлось прищуриться. Девушку обдало волной тепла и запахом, который она не могла определить – что-то среднее между ароматом летнего дождя и свежесрезанных цветов, но с нотками чего-то совершенно незнакомого. Аня ощутила, как её тело начало тянуть к проходу - не грубой силой, а мягким, но настойчивым зовом, словно кто-то любимый протягивал руку, приглашая войти. Волосы девушки, выбившиеся из косы, поднялись и заструились в направлении портала, как в невесомости.
Портал вспыхнул ослепительным светом, словно тысяча молний ударила в одно мгновение. Воздух вокруг загудел, земля вновь содрогнулась под ногами, будто мир вздохнул в последний раз. Свет портала на миг стал таким ярким, что затмил даже первые звёзды на темнеющем небе, а затем - так же внезапно - погас, оставив после себя лишь тишину и пустоту. Девушка исчезла. На поляне, где ещё секунду назад стояла Аня, остался лишь расколотый на несколько частей замшелый камень. Его поверхность, некогда гладкая и тёплая от солнца, теперь была покрыта паутиной глубоких трещин, из которых сочился слабый, едва заметный голубоватый свет, словно последние капли магии утекали в землю. Вокруг камня трава почернела и скрутилась, будто выжженная невидимым пламенем, а воздух наполнился резким запахом озона и пыли. Ночные сумерки сгустились, словно сама тьма решила скрыть следы произошедшего. Ветер, который до этого кружил вокруг портала, внезапно стих, и на поляну опустилась тишина.
В это же время, за сотни километров от поляны, в больничной палате, пропахшей лекарствами и антисептиками, бабушка Нина внезапно открыла глаза. Её взгляд, обычно туманный от боли и усталости, стал ясным и пронзительным, словно она увидела что-то за пределами этой комнаты, за гранью привычного мира. На её бледных губах появилась едва заметная улыбка, а голос, тихий, но твёрдый, прозвучал в вечерней тишине:
– Всё вовремя. Всё как должно быть...
Кардиомонитор, до этого мерно отсчитывающий удары сердца, внезапно завизжал пронзительным сигналом тревоги, вычерчивая роковую прямую. Зелёная линия на экране замерла, превратившись в безжизненный горизонт. В палату вбежала дежурная медсестра, её торопливые шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Она бросила взгляд на монитор, затем на лицо бабушки Нины, и её собственное лицо исказилось от горького осознания неизбежного.
– Девятая палата! Остановка! – крикнула она, выбегая в коридор, и эхо разнесло её голос по затихшему отделению.
Бабушка Нина лежала с закрытыми глазами, её морщинистое лицо было спокойным и умиротворённым, словно она наконец нашла покой после долгой дороги. Казалось, она не ушла, а просто растворилась в чём-то большем, оставив после себя лишь тишину и слабый запах трав - полыни, чабреца и ещё чего-то неуловимого, древнего, - долго еще витавшего в стерильном больничном воздухе.
Глава 4
Перед глазами все еще танцевали яркие пятна, похожие на солнечных зайчиков, и Аня подслеповато щурилась и терла закрытые веки. Наконец зрение начало восстанавливаться, и девушка попыталась оглядеться. Она сидела в высокой траве, пахнущей незнакомыми цветами, рядом валялся ее рюкзак. Рука по-прежнему сжимала цепочку от кулона, металл неприятно впивался в ладонь. Но когда Аня разжала пальцы, цепочка с тихим звоном упала в траву, а камня не было вовсе. Вместо него на коже проступил едва различимый рунный узор, похожий на те, что были в бабушкином блокноте. Он отливал золотистым перламутром, когда на него попадал солнечный свет. Ничего не понимая, Аня принялась тереть странный рисунок сначала пальцем, потом рукавом толстовки, но это ничего не изменило - рисунок оставался таким же четким. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: бабушкин блокнот, странные символы, которые она тогда не поняла, и тот момент, когда она взяла камень в руки. «Почему я вообще его взяла? — подумала она с горечью. — Может, если бы я просто прошла мимо, ничего бы не случилось». Но теперь было поздно сожалеть. Руны на ее коже казались живыми, словно они были частью чего-то большего, чего-то, что она не могла понять.
– Что за чертовщина произошла? Где я вообще? – недоуменно пробормотала девушка, вставая на дрожащие ноги и озираясь по сторонам. – Это сон? Или я сошла с ума?
Вокруг шумели высокие лиственницы, ярко-зеленые, величественные, но что-то в них было не так – кора отливала серебром. Аня находилась на небольшой прогалине, где трава была гуще и выше, чем среди деревьев, и в ней мелькали незнакомые цветы с полупрозрачными лепестками. Подхватив рюкзак, девушка торопливо достала свой смартфон, последнюю связь с привычным миром. Экран послушно включился, показывая на часах 22:15. Вот только расположенное солнце над головой Ани шло вразрез с этим временем – здесь вечер только начинался.
– Сеть не ловит... – с досадой бросила девушка, глядя на пустые деления связи. Попытка дозвониться родителям тоже ни к чему не привела, как и просмотр карт – ничего просто не загружалось, словно телефон превратился в бесполезный кусок пластика и металла. – Так, без паники. Давай рассуждать логически. Какова вероятность, что я создала телепорт посреди леса? Правильно – нулевая. Значит, происходящему должно быть другое объяснение. Думай, голова, шапку куплю.
Убрав телефон в карман, девушка подошла к ближайшему дереву и принялась изучать ствол в надежде определить расположение сторон света. Но мох, который должен был указывать на север, рос по всему стволу причудливыми узорами, словно насмехаясь над земными законами природы.
– Неужели на Байкале открыли арт-парк? Наверное, новость мимо меня прошла. Ну, значит, пойдем искать выход и людей, – Аня явно повеселела, найдя привычное объяснение случившемуся, хотя где-то в глубине души шевельнулось сомнение.
Ступив под сень деревьев, девушка бодро зашагала вперед, почему-то решив, что именно туда ей нужно идти. Кеды её мягко пружинили по лесной подстилке, устланной иголками с перламутровым отливом. Где-то в кронах заливисто щебетали невидимые снизу пичуги, но их песни звучали странно – словно кто-то играл на хрустальных колокольчиках. В целом всё это походило на приятную прогулку, если не обращать внимания на необычные детали. Впереди послышался шум воды, и девушка прибавила шагу. Лиственницы постепенно уступили место зарослям рябины. Рябиновые заросли густо покрывали каменистый речной берег, их ветви клонились к воде, словно пытаясь дотянуться до своего отражения.
Осторожно спустившись вниз по склону, усыпанному разноцветными камешками, Аня присела на корточки и собралась было зачерпнуть воды – от ходьбы во рту пересохло. Но рука её зависла над потоком, так и не погрузившись в него. Кристально чистая вода мерцала, словно кто-то шутки ради насыпал в нее серебристых блесток, а по дну, устланному камнями, скользили тени странных существ, похожих на маленьких драконов с прозрачными крыльями. Любопытство все же взяло верх, и девушка осторожно погрузила кисть в воду. Ту самую, в которой она держала камень и которую теперь украшали руны. Узор тут же вспыхнул ярким золотистым светом, словно раскаленный металл, а мерцающие частички в воде, вопреки законам физики и потоку воды, закружились вокруг руки девушки в причудливом танце, образуя светящуюся спираль. Аня выругалась и отскочила назад, чуть не упав на скользкие камни. Сердце колотилось как бешеное, а по спине пробежал холодок.
– Да что тут происходит-то?! – её голос эхом отразился от деревьев, и где-то в ветвях встрепенулись и взлетели птицы.
Ладонь выглядела как обычно, только кожа немного покалывала, будто от статического электричества, и рисунок никуда не делся – руны все так же переливались в свете солнца. А вода в реке продолжала течь как ни в чем не бывало, унося с собой серебристые искры.
– Так, похоже, это не арт-парк, – пробормотала она, нервно кусая губы и пятясь от странной реки.
Вернувшись под защиту лиственниц, чьи серебристые стволы теперь казались не такими уж надежными, девушка остановилась. Внутри нарастала паника, от которой к горлу подкатывал ком, а руки начинали дрожать. Медицинское образование услужливо подбрасывало варианты диагнозов: галлюцинации, сотрясение мозга, интоксикация...
– Точно. Мне это все кажется. Наверное, я потеряла сознание и ударилась головой, другого объяснения я не вижу. А значит, нужно как-то себя разбудить, вдруг кровь идет, – бормотала Аня, принявшись щипать себя за руку. Профессиональным взглядом она осмотрела свои зрачки в отражении экрана телефона – нет, вроде нормальные, реагируют на свет и размера одинакового. Голова не болит, тошноты нет, боль чувствует.
Стоять на месте было бессмысленно, решила Аня, и пошла куда глаза глядят. Она все шла, а лес кругом не менялся –всё те же лиственницы с серебристой корой, периодически попадались заросли каких-то кустарников с узкими листочками. «Супротивно расположенные листья, а это мутовчатые» на автомате бормотала девушка, старательно цепляясь за понятные ей термины и определения из ботаники, разглядывая встречающиеся ей растения. Эта привычная рутина немного успокаивала, хотя некоторые виды явно не соответствовали земной классификации. Природа вокруг полнилась звуками. Тут и там в траве стрекотали кузнечики, издавая мелодичные, почти музыкальные трели. В кронах деревьев щебетали птицы с ярким оперением, где-то возмущенно цокала белка. День быстро клонился к закату, солнце неумолимо опускалось к горизонту, окрашивая небо в невиданные оттенки пурпура и золота, проникающие в казавшийся бесконечным лес.
На землю опускались сумерки. Аня замедлила шаг - в угасающем свете лес постепенно менялся, становясь всё более неприветливым. Силуэты деревьев размывались, сливаясь в тёмную массу. Девушка остановилась, пытаясь различить хоть какие-то ориентиры в синеватом полумраке. Вдруг до её слуха донёсся едва уловимый шепот, который словно полз по земле, обволакивая всё вокруг ледяным страхом. Через мгновение этот шепот взорвался оглушительным рёвом, напоминающим скрежет металла, смешанный с хриплым рычанием. В звуке этом не было ничего природного – он был чуждым, неестественным, словно сама тьма обрела голос. Рычание сопровождалось эхом, которое не рассеивалось, а лишь усиливалось, создавая ощущение, что существо окружает со всех сторон. В нем слышались отголоски боли, гнева и бесконечной пустоты. Этот голос не предупреждал – он обещал. Обещал гибель, разрушение и вечную тьму. Аня прижалась к стволу ближайшего дерева. Бежать? Но куда? Да и возможно ли убежать от того, кто издает такие звуки?
И тут раздался волчий вой. Его звук был одновременно потусторонним и живым, словно сама природа обрела голос. Вой начинался низким, почти утробным рычанием, которое постепенно перерастало в протяжный, мелодичный гул. В нем слышались отголоски ветра, гуляющего среди горных вершин, и шелест листьев под лапами вековых деревьев. Ему вторилиеще и еще голоса, один за другим подхватывая древний мотив, сливаясь в единый хор. Их звуки переплетались, то возвышаясь, то опускаясь, словно волны, бьющиеся о скалы. Каждый вой был уникален, но вместе они создавали гармонию, которая казалась одновременно прекрасной и пугающей. Словно сам лес пробудился, готовый защищать себя от вторжения.
Вдруг вой сменился рычанием и звуками ударов – глухими, резкими, словно что-то тяжелое обрушивалось на землю. То ли драка, то ли охота – Аня не могла понять. Шум нарастал, заполняя собой всё пространство. Рык становился всё более агрессивным, к нему примешивалось тяжелое, хриплое дыхание. Временами раздавался глухой стон, похожий на предсмертный хрип, но борьба не затихала.
Аня в панике заметалась на месте, тщетно пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Темнота слишком быстро накрывала лес, превращая привычные силуэты деревьев в зловещие тени. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял её вздрагивать. Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело от напряжения. Она сильнее прижалась к стволу, стараясь слиться с ним, стать невидимой. Но чувствовала — её здесь найдут. Лес больше не был её союзником. Он стал ловушкой. Ее сердце бешено колотилось, а в голове звучал один и тот же вопрос: «Почему это случилось именно со мной?» Она вспомнила родителей, которые, наверное, уже начали волноваться, и друзей, которые даже не подозревают, что она попала в такую беду. «Что, если я никогда не вернусь? - подумала она с ужасом. — Что, если это конец?» Но где-то в глубине души шевельнулась искра надежды. «Нет, я не могу просто сдаться. Я найду способ выбраться отсюда». Не придумав ничего лучше, девушка попыталась забраться на ближайшее дерево, но ничего не вышло - кора была слишком гладкой, а нижние ветви располагались слишком высоко. После очередной попытки Аня упала и больно приложилась копчиком о землю, расцарапав до крови руку об острый выступ коры. Но - удача! - она нащупала сломанную ветку, лежащую рядом. Схватив ее двумя руками и выставив перед собой, как копье, Аня прижалась спиной к широкому стволу лиственницы. Девушку трясло от страха и адреналина, ссадина неприятно пульсировала, а по руке стекала теплая струйка крови.
Неожиданно среди шума яростной битвы раздался еще один голос, детский, человеческий. И он пел. Песня лилась словно лесной ручей, в котором плясали солнечные зайчики и чистили пёрышки пташки. В мелодии слышалось что-то древнее, почти забытое, от чего по коже пробежали мурашки. Вой и рычание стихли, словно звери заслушались. Даже тени, мелькавшие между деревьями, замерли, будто заворожённые. Внезапно песня оборвалась, и тишина стала ещё громче. Что-то двигалось в сторону девушки. Она сжала ветку в руках, готовясь к худшему. Вдруг плечо пронзила боль. Аня вскрикнула от неожиданности, едва не выпустив из рук свое «оружие».
– Опусти, если хочешь жить, шата, – громко и звонко раздался из-за деревьев всё тот же детский голос. В нём слышалась властность, совсем не свойственная ребёнку. – Кура не причинят тебе вреда, если ты не причинишь вреда им!
Девушка вздрогнула не только от неожиданности, но и от осознания того, что понимает чужую речь. Слова звучали странно, будто проникали прямо в сознание, минуя уши. Среди деревьев зашевелились тени, и к Ане вышла девочка. На вид ей было лет одиннадцать-двенадцать. Ростом ниже Ани, она держалась уверенно и гордо - прямая спина, серьёзный взгляд раскосых глаз, отливающих в сумерках янтарём. В одной руке девочка сжимала пращу с вложенным камнем, в другой держала изогнутый кинжал с узким лезвием, на котором виднелись замысловатые узоры. Тёмные прямые волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный кожаным шнурком с нанизанными на него бусинами, которые слабо поблёскивали в свете заходящего солнца. Добротная одежда из грубой ткани — штаны и туника — была испачкана землёй и кровью, а на поясе висело несколько кожаных мешочков.
– К-кто ты? – запинаясь, пересохшими губами спросила Аня, опуская ветку.
– Нет. Вопрос – кто ты? – с нажимом произнесла девочка, пронзая Аню взглядом. Её тёмные глаза были совсем не детскими – в них читалась мудрость прожитых лет и что-то ещё, пугающее, словно отголоски давно минувших эпох. – Ты или не здешняя, или настолько неразумна, чтобы сидеть в лесу в часы шамонори.
– Шамонори? Что это? – в голове у Ани всё перемешалось, мысли путались, как нити в старом клубке. – Я Аня. И да, похоже, я заблудилась...
Из леса бесшумно вышли волки. По крайней мере, эти существа выглядели как волки, вот только размером они были раза в два больше тех, которых Аня в детстве видела в зоопарке. Их серо-бурые шкуры, перепачканные запекшейся кровью, украшали слабо мерцающие руны. Звери двигались с грацией прирождённых хищников, но в их глазах светился разум, выдавая способность понимать каждое слово, произнесённое в этом странном месте.
– Санари – моё имя, я – хранительница этого леса. А это Кура, мои стражи, – мотнула головой в сторону зверей. Слишком много гостей здесь в последнее время, что несут смерть за собой – так шепчет ветер. Нельзя здесь задерживаться.
Аня почувствовала, как холодный пот проступил на спине. Она оглянулась вокруг, пытаясь осознать, куда она попала. Лес, который ещё минуту назад казался обычным, теперь выглядел иначе – деревья словно бы стояли слишком близко друг к другу, их стволы были покрыты странными светящимися символами, а воздух был наполнен густым, почти осязаемым запахом хвои и чего-то незнакомого, первобытного. Сумерки сгущались, и тени становились всё длиннее, словно готовясь поглотить незваную гостью.
– Я... я не знаю, как сюда попала, - прошептала Аня, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Я просто была на берегу, а потом... всё изменилось.
Санари внимательно посмотрела на неё, её янтарные глаза сузились, словно она пыталась прочесть тайные письмена в глубине души Ани.
– Если хочешь выжить, слушай меня и не задавай лишних вопросов, – наконец произнесла она, и каждое слово падало тяжело, как камень в тёмную воду. – Шамонори - время, когда граница между мирами истончается до паутины, и тени становятся реальностью, а реальность – тенями. Те, кто не должен, могут пройти через неё. Ты оказалась здесь не случайно. – Санари замолчала, её взгляд затуманился, словно она всматривалась сквозь завесу времени. – Были и другие, до тебя. Некоторые находили путь домой, другие... оставались навсегда. Но ты не похожа на них.
Аня почувствовала, как сердце заколотилось о рёбра испуганной птицей. Она хотела спросить о мирах, о границе, но слова застряли в пересохшем горле. Вместо этого она лишь кивнула, стараясь подавить дрожь в коленях.
– Идём, – резко скомандовала Санари, развернувшись к лесу. – Мы должны уйти до наступления полной темноты. Кура будут сопровождать нас, но даже они не смогут защитить тебя, если ты сама не будешь осторожна.
Аня послушно двинулась за девочкой, ощущая, как волки смыкают кольцо вокруг них. Лес, прежде такой знакомый, теперь таил в себе тысячи загадок и опасностей, и только Санари, эта загадочная девочка со странными глазами, могла стать её проводником в этом жутком, неведомом мире. Волки приблизились, принюхиваясь и припадая к земле. Их горячее дыхание касалось кожи, принося с собой запах хвои и чего-то металлического. От их шерсти исходило призрачное свечение, а когти оставляли на влажной почве светящиеся следы, медленно угасающие, словно последние искры костра. Вдруг Санари замерла, её тёмные глаза сузились до щёлочек, она молниеносно подскочила к Ане и схватила её за руку, где запеклась кровь из царапины.
– Сахсы хаана?! Так вот что привлекло Кирдээх куус сюда? – прошипела она, и в её голосе смешались удивление и неприкрытый страх. – Быстро!
Санари рванула Аню за собой, торопливо продираясь сквозь подлесок. Её пальцы, несмотря на детскую хрупкость, сжимались с силой стальных тисков, а в голосе звенела такая тревога, что у Ани волосы встали дыбом.
– Подожди! Куда ты меня тащишь? Что происходит? Что это за место? – вопросы вырывались сами собой, пока Аня пыталась не отставать от своей проводницы, спотыкаясь в сгущающейся темноте о узловатые корни и замшелые камни. Лёгкие горели огнём, в боку нещадно кололо, но страх гнал её вперёд.
– Кирдээх куус здесь, тебя нужно спрятать, – отрывисто бросила Санари через плечо, не замедляя шага. – Молчи. Кура отвлекут их. – В её голосе звучала такая властность, что Аня невольно прикусила язык.
Словно в подтверждение её слов, вдали раздался рёв, от которого кровь застыла в жилах. Звук был полон первобытной ярости, словно сама тьма обрела голос. Резко свернув влево, туда, где деревья росли реже, Санари продолжила бежать, увлекая за собой Аню. Один из волков, самый крупный, с серебристой проседью на морде и шрамами на боку, остался с ними, бесшумно скользя между деревьями, его глаза пылали холодным синим пламенем. Остальные Кура растворились в темноте, словно призраки, только слабое мерцание рун на их шкурах на мгновение выхватило из мрака их силуэты. Теперь Аня вслед за девочкой карабкалась вверх по склону, земля под ногами становилась всё более каменистой, а вокруг громоздились древние валуны, покрытые влажным мхом и слабо светящимся лишайником. Воздух сгустился до состояния киселя, пропитанный запахом сырости и прелых листьев. Аня хватала ртом воздух, но леденящий страх, сковавший грудь, гнал её вперёд.
– Кто такие Кирдээх куус? – наконец выдохнула она, когда они ненадолго замедлили шаг, огибая исполинский валун, испещрённый трещинами.
– Охотники, – коротко бросила Санари, не оборачиваясь. В её голосе прозвучала такая мрачная обречённость, что у Ани затряслись руки.
Внезапно волк, бежавший рядом, застыл как изваяние. Его шерсть встала дыбом, губы приподнялись в беззвучном оскале, обнажая внушительные клыки, а низкое утробное рычание заставило Аню застыть, словно громом поражённую.
– Тише, – еле слышно выдохнула Санари, вжимаясь в шершавую поверхность камня. – Они близко.
Из непроглядной тьмы донеслись шаги – тяжёлые, мерные, будто сама земля содрогалась под поступью невидимого гиганта. Аня затаила дыхание, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Она не видела преследователей, но ощущала их присутствие – холодное, безжалостное, потустороннее, от которого каждый волосок на теле вставал дыбом. Санари стиснула руку девушки с такой силой, что та едва сдержала стон. Волк, охранявший их, внезапно метнулся в темноту, его могучая фигура растворилась среди теней, словно её и не было. Он жертвовал собой, выигрывая для них драгоценные минуты, и девочка не стала медлить. Она потянула Аню дальше вверх по склону, её маленькие ноги уверенно находили путь среди предательских камней.
– Скорее, осталось недалеко, – прошептала Санари, и в её голосе звенела сталь. – Только не оглядывайся, что бы ни услышала.
Аня кивнула, чувствуя, как страх сковывает каждую клеточку её тела. Она не понимала происходящего, но каждым нервом ощущала – остановка означает смерть. Ноги уже сводило, каждый шаг отдавался болью, но инстинкт самосохранения гнал её вперёд. Возле исполинского валуна, похожего на осколок древней горы, Санари внезапно толкнула Аню вперёд. Та, не успев среагировать, по инерции пролетела несколько шагов, сдавленно вскрикнув и зажмурившись в ожидании болезненного столкновения. Но удара не последовало - камень оказался миражом. Аня прошла сквозь него, словно через завесу густого тумана, и очутилась в небольшой пещере. Девушка распахнула глаза, осматриваясь. В центре пещеры располагался очаг, сложенный из дикого камня. В нём горел обычный огонь, но странным образом не давал дыма. Вокруг очага на полу лежали циновки и звериные шкуры. Стены пещеры усеивали сине-голубые кристаллы, чьё мерцание наполняло пространство призрачным светом. Санари скользнула следом, бесшумно приблизилась к очагу и опустилась на одну из циновок.
– Ты в безопасности, – произнесла девочка, и, хотя голос её звучал спокойно, в нём слышались нотки глубокой усталости. – Здесь они не найдут тебя.
Аня медленно опустилась на соседнюю циновку, чувствуя, как дрожат колени, а пальцы всё ещё непроизвольно сжимаются в кулаки. Она завороженно осматривала убежище, пытаясь осмыслить происходящее. Кристаллы на стенах переливались, создавая причудливую игру света и тени, словно рассказывая беззвучную историю. Очаг в центре горел ровным, гипнотическим пламенем, пробуждая в душе смутные воспоминания о чём-то давно забытом.
– Где мы? – наконец выдохнула Аня, всё ещё оглядываясь по сторонам. – И почему... почему я понимаю тебя? Ты говоришь на каком-то странном языке, но я каким-то образом понимаю почти все слова.
Санари, сидящая напротив, скрестила ноги и положила рядом свой кинжал с руническими письменами. Её тёмные глаза, слишком взрослые для девочки, изучали Аню с нечитаемым выражением.
– Это Святилище, – ответила она с благоговением в голосе. – Одно из священных убежищ, защищённых силами Элистрии. А то, что ты понимаешь меня – это её дар. Метка Перворожденных, – она кивнула на руну на руке Ани, - не только открыла тебе путь в наш мир, но и дала возможность понимать наш язык. Хотя некоторые слова останутся для тебя чужими, пока ты не познаешь их истинную суть. Как, например, Кирдээх куус...
– А кто они такие? Почему охотятся на меня? – перебила Аня.
Санари помедлила, словно взвешивая каждое слово.
– Существа из мира пустоты. Их манит кровь чужаков, тех, кто не принадлежит этим землям. Они находят жертву, как хищники раненую добычу. – Её голос снизился до шёпота. – Это не просто звери. Кирдээх куус поглощают саму суть живых созданий, их души. Их измерение... безжизненно и пусто, а сами они вечно голодны и пытаются заполнить бездонную пустоту всем, что способны проглотить.
– Но почему я здесь? Как я сюда попала? – голос Ани дрожал, словно осенний лист на ветру, но она изо всех сил пыталась сохранять самообладание.
– Элистрия призвала тебя, – после долгого молчания ответила Санари. Её голос звучал как отголосок забытых времён, наполненный благоговением и тайной. – Когда границы между мирами истончаются до прозрачности, те, кто отмечен печатью Перворожденных, могут пройти сквозь них. Твоё появление здесь не случайность. – Она замолчала, взгляд её затуманился, словно она прислушивалась к невидимым голосам - может быть, к шёпоту заповедного леса или к самой Элистрии.
– Что за Элистрия? Какие ещё Перворожденные? – Аня схватилась за голову, её голос срывался от накатившего отчаяния. – Это какой-то безумный бред! Я ничего не понимаю! – Она стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев, чувствуя, как страх и отчаяние перерастают в глухую ярость. – Я просто хочу вернуться домой, понимаешь? Домой! А не слушать мистические сказки о границах.
Санари смотрела на неё с невозмутимым спокойствием.
– Элистрия - не "кто", – произнесла она с таким глубоким почтением, что Аня невольно умолкла. – Она - первозданная сила, древнее самого времени. А Перворожденные... они существовали ещё до появления всех нас. Они были творцами, исследователями, странниками между реальностями. Они были... больше, чем просто существа. Они были той силой, что соткала саму ткань бытия. – Санари умолкла, словно погрузившись в пучину древних воспоминаний. – Я служила им в незапамятные времена. Они были не просто властителями. Они были... смыслом всего. Но теперь их нет. Или, возможно, они ушли туда, куда даже я не могу последовать.
Аня сжала зубы, чувствуя, как холодная волна отчаяния захлёстывает её сознание.
– И что, они просто исчезли? Растворились в небытии? – спросила она почти шёпотом. – Какое отношение всё это имеет ко мне?
Санари подалась вперёд, её глаза вспыхнули потусторонним огнём.
– Они оставили свои следы, – произнесла она едва слышно. – Портал, через который ты прошла, – их творение. И твоя кровь пробудила его к жизни.
– Это звучит как безумная сказка, – прошептала Аня, обхватив себя руками. – Но я не хочу быть её частью. Я хочу проснуться в своей постели и обнаружить, что всё это просто дурной сон.
– Ты уже стала частью этой древней истории. И чем скорее ты примешь это, тем больше шансов у тебя выжить. – отрезала Санари, плавным движением убирая кинжал в ножны. – Отдыхай, - сказала она мягче. – Завтра будет новый день, и тебе понадобятся силы.
Аня замотала головой. Тысячи вопросов рвались наружу, но слова почему-то застревали в горле. Санари тихо запела - странная мелодия без слов струилась в воздухе, успокаивая смятенный разум. Аня почувствовала, как напряжение постепенно отпускает её. Она просто сидела, глядя на танцующий в очаге огонь, а усталость накрывала тёплой волной. Опустившись на мягкую шкуру, девушка ощутила, как сознание мягко соскальзывает в дрёму. Последнее, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, - мерцающие на стенах пещеры кристаллы, похожие на звёзды, оберегающие её сон.
Глава 5
Свобода! Аня мчалась по мягкой подстилке из опавшей хвои, упиваясь новым ощущением силы и скорости. Могучие лиственницы сливались в размытую золотисто-зелёную стену, их ажурные кроны шелестели высоко над головой, роняя тонкие иголки. Влажный воздух пьянил голову особым ароматом – сладковатым запахом смолы, нагретой коры и душистых трав, пробивающихся сквозь ковёр рыжей хвои. Её обострённый слух улавливал малейший шорох: от робкого писка полевки под корнями до тревожного крика птиц где-то в кронах. Каждый запах рассказывал свою историю – вот здесь недавно пробежал заяц, там возле ручья кормилась косуля, а дальше...Справа и слева, словно серые тени, мелькали её собратья – такие же вольные и неукротимые. Восторг переполнял грудь, заставляя сердце биться чаще, придавая немыслимую лёгкость каждому движению. Казалось, она может обогнать сам ветер, перепрыгнуть одним махом бурную горную реку, взлететь к облакам...
Лапы отталкивались от земли с удивительной силой и грацией... Лапы?! Аня резко затормозила, взрыхлив когтями мягкий слой хвои. Недоверчиво опустила голову и замерла: вместо привычных человеческих ног она увидела мощные волчьи лапы с густой буро-серой шерстью. В панике крутанулась вокруг своей оси и ахнула – сзади покачивался пушистый хвост! Но самое невероятное – по всей шкуре, словно звёздные узоры, мерцали руны, переливаясь серебристым светом. "Кура?" – пронеслось в голове. "Но как? Почему?" Вопросы роились в сознании, пока она зачарованно разглядывала своё новое тело, не в силах поверить в происходящее. Это было одновременно пугающе и восхитительно. Она чувствовала силу, которая пульсировала в каждом мускуле, но вместе с этим её охватывал страх — страх потерять себя, стать кем-то другим. Что, если она уже не сможет вернуться к своей человеческой форме? Что, если это навсегда?
Пронзительный вой разорвал мирную суету лиственничного леса – яростный, полный боли и вызова. Аня инстинктивно дёрнула ушами, определяя направление, и сорвалась с места прежде, чем успела осознать происходящее. Каждая клеточка её нового тела вибрировала от древнего, первобытного знания: враг! Чужак посмел вторгнуться в их лес! Мышцы работали как отлаженный механизм, когти впивались в податливую лесную подстилку, а в голове пульсировало одно – успеть! Где-то в глубинах памяти всплывало смутное имя противника, древнего и безжалостного охотника, но оно ускользало, растворялось в более важном, первородном знании. Куда существеннее был этот омерзительный шёпот, просачивающийся в сознание подобно ядовитому туману, выворачивающий мысли наизнанку и заставляющий внутренности скручиваться от первобытного ужаса. Этот шёпот нёс в себе лишь одно послание – смерть. Он был предвестником гибели, вестником конца, и Аня чувствовала это каждой частичкой своего существа, каждой светящейся руной на её волчьей шкуре.
Лиственницы внезапно расступились, открывая небольшую поляну, залитую призрачным лунным светом. Аня-Кура застыла на краю, потрясённая открывшейся картиной битвы. Её собратья, массивные волки с мерцающими рунами на шкурах, кружили вокруг врага в смертельном танце. Их клыки вспыхивали серебром в лучах пробивающегося сквозь кроны света, а глаза горели яростным огнём защитников. Противник представлял собой нечто жуткое – высокая пепельно-серая тень, чьи очертания постоянно колебались, словно дым на ветру. Она металась между атакующими волками с неестественной скоростью, то растекаясь туманом, то собираясь в плотный сгусток тьмы. При каждом соприкосновении с этой сущностью руны на шкурах стражей вспыхивали ослепительным светом, отбрасывая тварь прочь. Внезапно существо замерло, и его глаза – два провала, наполненных ледяным холодом и пустотой – уставились прямо на Аню. Время словно остановилось. Взгляд этих глаз проник в самые глубины её сознания, сжимая разум раскалёнными тисками. Боль пронзила каждую клеточку её существа.
«Кровь Хранителей станет нашей», – прошелестел в голове чужой голос, древний и безжалостный, подобный шороху осыпающихся костей. Шёпот заполнил всё её существо, грозя утопить в волнах первородного ужаса.
Тень метнулась к Ане молниеносным броском, вытянув вперёд руки – жуткое подобие человеческих конечностей с неестественно длинными пальцами, заканчивающимися изогнутыми когтями. Время растянулось, словно густой мёд – Аня видела, как эти когти приближаются к её глазам, чувствовала исходящий от них потусторонний холод. Она инстинктивно попыталась увернуться и острие скользнуло по щеке, оставляя след, горящий жидким льдом. В тот же миг, будто повинуясь беззвучному приказу, волки атаковали единым порывом. Их тела слились в единую карающую силу – серебристые вспышки рун, оскаленные пасти, полные острых клыков, вцепились в призрачную плоть врага. Тварь издала беззвучный крик, её форма заколебалась, начиная распадаться под натиском древней магии Хранителей. Секунды растянулись в вечность, пока сущность разрывали на клочки тьмы. Но прежде чем окончательно исчезнуть, остатки твари собрались в подобие лица, и мертвенный шёпот прозвучал последним предупреждением:
"Мы запомнили тебя. Мы придём."
Аня резко вынырнула из забытья, хватая ртом стылый пещерный воздух. Сердце било набатом о рёбра, а левая щека пылала, словно от удара раскалённым клеймом. Дрожащими пальцами она провела по лицу, ожидая нащупать рваную рану, но кожа оставалась нетронутой – только жар и фантомная боль напоминали о пережитом. Воспоминания накатывали волнами: чужое, но странно родное сознание, слившееся с её собственным. Она была там, внутри древнего духа волка, чувствовала, как его мощные лапы отталкиваются от земли, как тело, непривычно гибкое и сильное, движется с невероятной скоростью. Видела глазами зверя древние руны, светящиеся серебром сквозь густую шерсть. Пережила каждый миг схватки с бесформенной тенью, от которой веяло ужасом. Слишком ярко, слишком детально для обычного сна.
Головокружительный танец теней на шершавых стенах пещеры постепенно обретал чёткость. Никакого леса, никаких волков – только каменные своды и пустота там, где недавно сидела Санари. Аня судорожно ощупала себя, хотя и знала – она всё время оставалась в своём теле. Но внутри всё переворачивалось от осознания – это действительно произошло. Она стала с Кура единым целым. Вопросы роились и гудели в голове, как встревоженные осы: как такое возможно? Почему именно с ней? И что теперь делать с этим новым, пугающим знанием о себе и о том, что грань между мирами людей и духов тоньше, чем кажется?
В пещере царил серый полумрак – очаг погас, а таинственные кристаллы на стенах утратили своё прежнее мерцание. Через вход сочился рассеянный утренний свет, создавая причудливую игру теней на каменных стенах. Аня помедлила, прислушиваясь к гулкой тишине, затем неуверенно поднялась на всё ещё подрагивающие ноги. Первым делом потянулась к рюкзаку. Телефон, как она и предполагала, превратился в бесполезный кусок пластика и микросхем – экран оставался чёрным, как бы она ни пыталась его оживить. Методично перебрала остальное содержимое: потёртый кожаный кошель с горстью странных монет, видавший виды блокнот с расползающейся обложкой, непонятные записи на листах и совершенно забытый перекус. От бутербродов пришлось избавиться – они явно не пережили ночных приключений, зато теплая вода в пластиковой бутылке показалась настоящим благословением для пересохшего горла. Собрав немногочисленные пожитки, она направилась к выходу. Но стоило ей выбраться наружу и обернуться, как вдоль позвоночника пробежала ледяная дрожь – входа в пещеру больше не существовало. Перед ней высился замшелый скальный выступ, покрытый причудливым узором серебристого лишайника, словно и не было здесь никакого убежища. Словно всё произошедшее за ночь – лишь игра воспалённого воображения. Только саднящая щека и отголоски чужих воспоминаний в голове говорили об обратном.
Санари обнаружилась неподалёку – она сидела прямо на влажной земле, окружённая своими Кура. Величественные звери синхронно повернули головы к приближающейся Ане, замерев неподвижными изваяниями. Только янтарные глаза внимательно следили за каждым её движением, словно оценивая произошедшие в ней перемены. У одного из волков на скуле зияла свежая рана с жуткими почерневшими краями, будто опалёнными потусторонним огнём. При виде этой метки Аню пробрала дрожь – воспоминания о ночном слиянии сознаний нахлынули с новой силой, подтверждая реальность пережитого. Раненый волк, словно почувствовав её смятение, медленно поднялся и приблизился к девушке. Его глаза смотрели на неё с неожиданной теплотой и узнаванием. Что-то внутри Ани откликнулось на этот взгляд – словно невидимая нить протянулась между ними, связывая воедино их души. Рука сама потянулась к густой шерсти, пальцы осторожно коснулись воспалённой раны. Волк не отпрянул, только глубоко вздохнул, принимая её прикосновение как благословение. Глядя на этих существ, Аня чувствовала, как её переполняет волна благодарности и понимания. Кура были не просто защитниками – они являлись неотъемлемой частью этого леса, продолжением самой Санари, хранителями границы между мирами. И теперь, познав их сущность изнутри, Аня ощущала, что частица их силы навсегда останется с ней. Прежний страх растворился без следа – она знала, что отныне эти могучие создания всегда будут на её стороне.
– Проснулась? Хорошо, – голос Санари звучал обыденно, словно минувшая ночь не была полна невероятных событий. Она легко поднялась с земли, отряхивая одежды. – Часы кунускэри настали, можно безопасно идти через лес. Но тебе нужно уйти отсюда – Кирдээх куус скоро вернутся.
– Куда мне идти? – Аня не смогла скрыть растерянность в голосе. – Ты говорила, что некоторые находили дорогу домой, а другие... оставались здесь навсегда. Что это значит?
Память услужливо подбросила картинки из детства: зачитанные до дыр книги о волшебных мирах, яркие мечты о захватывающих приключениях. Но реальность оказалась совсем иной – никаких уютных домиков и дружелюбных существ, только опасность, затаившаяся в тенях, и гнетущая неизвестность впереди. Она чувствовала себя песчинкой, закрученной в водовороте чужих, непонятных правил. Санари окинула её долгим взглядом, в котором странным образом переплетались сочувствие и отстранённость древнего существа.
– То и значит, шата. Элистрия не всех отпускает. И я тут не помощник – этот лес мой дом, и выходить за его пределы мне запрещено.
– Как это запрещено? – Аня нахмурилась, пытаясь уложить в голове услышанное. – Он что, огорожен? А как же я выберусь?
– Я – иччи, хранительница этого леса, – в голосе Санари зазвучала такая мощь, что, казалось, сами деревья заговорили её устами. – Мои силы неразрывно связаны с ним, как и он со мной. Так было установлено от начала времён, так и пребудет. – Она чуть смягчилась. – Но ты выйдешь. Мы с Кура проводим тебя к той, кто сможет помочь.
– Почему ты помогаешь мне? – спросила Аня, внимательно изучая необычную девочку перед собой.
Санари замерла, и её взгляд изменился – словно сквозь глаза ребёнка смотрел кто-то иной, познавший тысячи рассветов.
– Ты не первая, кто заблудился в этих краях, – медленно проговорила она. – Но Кирдэх куус не просто так вторглись в мой лес. – Она помедлила, словно подбирая слова. – Они чувствуют в тебе что-то... особенное. И если ты настолько важна для них, значит, можешь стать ключом к чему-то большему. Я помогаю тебе, потому что это шанс для всех нас. Шанс остановить то, что пожирает наши леса.
– Хорошо, – Аня тяжело вздохнула, закидывая рюкзак на плечи. Десятки вопросов теснились в голове, но она чувствовала – сейчас не время для расспросов. – Веди. И... спасибо, что спасла меня от этих Куусов.
– Выживи – это будет лучшей благодарностью, – отрезала Санари, и в её голосе прозвучала несвойственная ребёнку твёрдость. – Они пришли именно за тобой. Такого не случалось в моём лесу очень, очень давно.
Не добавив больше ни слова, девочка начала спускаться по склону. Аня попыталась восстановить в памяти вчерашний путь, но тщетно – события прошлой ночи слились в один лихорадочный калейдоскоп погони и первобытного страха. Оставалось только молча следовать за своими необычными проводниками. Волки растворились в подлеске, словно серые тени, но их незримое присутствие ощущалось каждой клеточкой тела – они кружили среди деревьев, бдительно охраняя свою "иччи" и её подопечную.
– Послушай, Санари, – Аня решилась нарушить тягостное молчание, стараясь не думать о невероятности происходящего. – Где находится эта ваша Элистрия? В какой солнечной системе? На Земле точно нет других обитаемых планет.
– Я не знаю, что такое Земля и солнечная система, – в голосе Санари прозвучало явное нежелание развивать эту тему. Она продолжала идти вперёд, не оборачиваясь. – Есть Элистрия, есть мой лес. Есть другие леса и их иччи. Но многие хранители исчезли, и их леса погибли.
– Исчезли как Перворожденные? – Аня споткнулась о выступающий корень, едва удержав равновесие на скользкой от росы земле.
– Нет, – в словах Санари зазвучала печаль. – Перворожденные ушли первыми, когда случилась Катастрофа. А после стали пропадать иччи и другие духи. Реки силы почти все иссохли.
Девочка говорила размеренно, но Аня заметила, как на мгновение сжались её маленькие кулачки при упоминании других хранителей. За внешним спокойствием угадывалась глубокая скорбь, словно на хрупких плечах лежала тяжесть невысказанной правды. Аня мысленно застонала – каждый ответ проводницы порождал десяток новых вопросов.
– Куда мы идём? – она прибавила шаг, стараясь не отставать от Санари, которая скользила между деревьями с кошачьей грацией, будто в причудливом танце.
– В "Дивногорье", – бросила девочка через плечо, словно это название должно было всё объяснить. – Там тебе помогут, если сумеешь расположить к себе хозяйку. Она любит истории, советую подготовить их для неё. – Санари резко оборвала разговор. – А теперь хватит бросать слова словно камни в воду. Сама всё скоро узнаешь.
Аня раздраженно вздохнула и замолчала. "Всё чудесатее и чудесатее," – пронеслось в голове. Она остановилась, чувствуя, как разум отчаянно пытается уложить происходящее в привычные рамки. Но как объяснить логикой мир, где деревья перешёптываются древними тайнами, волки светятся рунами, а дети вроде Санари говорят о духах и катастрофах голосами, полными вековой мудрости? Это напоминало сон, но слишком осязаемый, слишком детальный для простой игры воображения. В памяти всплыли бабушкины сказки о волшебных мирах, и теперь, стоя посреди этого первозданного леса, Аня понимала – те истории были лишь бледной тенью реальности. "Во что я вляпалась?" – мелькнула мысль, но уже не с отчаянием, а с попыткой осознать своё место в происходящем. Прежняя жизнь – школа, друзья, привычные заботы – казалась теперь далёкой и почти нереальной, словно выцветшая фотография. Но мысли о родителях и бабушке острой болью отзывались в сердце. Что они подумают о её исчезновении? Ищут ли её сейчас? Увидит ли она их снова? Эти вопросы терзали душу, заставляя сжиматься горло. Но и здесь, в этом древнем лесу, она чувствовала себя частью чего-то неизмеримо большего.
Дальнейший путь проходил в молчании. Лес жил своей извечной жизнью – шелестел кронами, перекликался птичьими голосами, шуршал в подлеске. Санари словно растворилась в этой природной симфонии – то замирала, прислушиваясь к неслышимым другим звукам, то склонялась над замшелыми валунами, шепча что-то, то сосредоточенно выкапывала какие-то корешки с видом опытной знахарки. Её тонкие пальцы дрожали от напряжения, когда она осторожно извлекала растения из земли, в каждом движении сквозило глубокое почтение к лесу, словно она боялась нарушить его священное равновесие. У Ани уже темнело в глазах от голода, во рту пересохло – последние капли воды в бутылке давно закончились. Наконец, она не выдержала:
– Прости, что отвлекаю, – Аня остановилась, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости. – Но далеко ещё идти? Я уже сутки ничего не ела, скоро упаду прямо здесь.
Санари даже не обернулась, продолжая скользить между деревьями.
– До реки дойдёшь, – в её голосе не было ни сочувствия, ни раздражения. – Там растут ягоды. И воды наберёшь – дальше путь неблизкий.
Аня хотела было возразить, что не знает здешних ягод, но промолчала. Спорить с лесным духом о съедобности местных растений казалось глупым. К тому же шум воды уже доносился откуда-то спереди, придавая сил уставшим ногам. Вскоре лес расступился, открывая каменистый берег быстрой реки. Вода с шумом неслась между замшелых валунов, закручиваясь пенными водоворотами у поворота. Здесь, у воды, лиственницы отступали, уступая место зарослям низких кустарников, усыпанных ягодами разных оттенков, от зеленоватого до почти чёрного. В расщелинах между камнями пробивались белоснежные цветы, наполняя воздух одурманивающим ароматом.
– Собирай только самые тёмные ягоды, – Санари небрежно махнула рукой в сторону кустов. – Остальные ядовитые, пока не дозрели. И держись подальше от цветов – их дух туманит разум.
Аня постаралась внимательно рассмотреть бутоны между камней. Внешне они напоминали земной багульник, но что-то в их облике казалось чужеродным, неправильным. Решив не рисковать, она обошла заросли стороной. Первым делом девушка направилась к воде. Река все так же искрилась загадочным светом, словно в её глубине плясали крошечные звёзды. На этот раз Аня опустила в поток руку без рунного рисунка – вода никак не отреагировала на прикосновение, оставаясь просто прохладной и освежающей. Странно, но и в наполненной бутылке мерцающие частицы исчезли – жидкость выглядела совершенно обычной, земной. Утолив жажду и пополнив запасы воды, Аня перевела взгляд на Санари. Та устроилась в прибрежной траве, полностью погруженная в изучение собранных ранее корешков. Её тонкие пальцы ловко очищали находки от земли, складывая их в аккуратные стопки по одной ей ведомому принципу. "Самые тёмные," – напомнила себе Аня, подходя к раскидистому кусту с ягодами. Она придирчиво разглядывала каждый плод, выбирая только те, что казались достаточно спелыми. Собрав горсть, она всё же решила подстраховаться и показать свой выбор проводнице. Санари неохотно оторвалась от своего занятия. Метнув быстрый взгляд на протянутую ладонь, она молча выбрала несколько ягод, остальные оставив нетронутыми – значит, можно есть.
Аня осторожно положила в рот первую ягоду. Терпкий сок мгновенно защипал язык, заставив поморщиться – словно укусила дикий лимон, смешанный с незрелой клюквой. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям в теле, но ничего странного не происходило – обычная кислая ягода, разве что куда более терпкая, чем земные аналоги. Голод заставил её съесть ещё пару горстей, но с каждой ягодой становилось всё труднее справиться с их пронзительной кислотой.
Наконец она сдалась – язык и нёбо уже горели огнём, а от одной мысли о том, чтобы съесть ещё хоть одну ягоду, сводило челюсти. Аня поспешно сделала несколько глотков воды, пытаясь смыть кислый вкус, но он, казалось, намертво въелся в рецепторы.
– Спасибо, Санари, – Аня с трудом разлепила склеившиеся от терпкого сока губы. – Я готова идти дальше.
Девочка, не проронив ни слова, легко вскочила на ноги и двинулась дальше. Ане ничего не оставалось, кроме как следовать за своей молчаливой проводницей. Когда солнце достигло зенита, лес начал редеть, и Санари остановилась у его кромки. За последними лиственницами виднелась узкая дорога – простая грунтовая колея, едва способная вместить телегу, с пробивающейся по краям травой.
– Дальше идёшь сама, – Санари указала рукой вдоль дороги. – Не сворачивай никуда и не медли – до темноты нужно добраться до "Дивногорья". – Она достала что-то из складок одежды. – Передашь это хозяйке, скажешь, что от меня. И запомни: у каждого леса есть свой иччи, что охраняет его.
На её ладони лежала искусно вырезанная деревянная фигурка волка. Каждая черта была проработана с невероятной точностью – от текстуры шерсти до тонких рун, светящихся в глубине древесины.
– Хорошо. Спасибо за помощь, Санари, – Аня инстинктивно потянулась обнять девочку, но та отступила в тень деревьев, словно уклоняясь от человеческого тепла.
Взяв фигурку, Аня вышла из-под сени деревьев на залитую солнцем дорогу. Когда она обернулась, среди лиственниц уже никого не было – Санари растворилась в лесу так же незаметно, как и появилась. Девушка крепче сжала в ладони деревянного волка и зашагала вперёд. Дорога, извиваясь змейкой, поднималась всё выше по склону горной долины. С каждым шагом пейзаж менялся: густой лес остался позади, уступая место редким рощицам и невысоким кустарникам, цепляющимся за каменистую почву. Воздух становился прозрачнее и холоднее, ветер усиливался, принося с собой незнакомые ароматы горных трав. По обе стороны дороги вздымались величественные склоны, их вершины терялись в белёсой дымке облаков. Укатанная колея петляла между огромных валунов, поросших серебристым лишайником, словно древними письменами.
Солнце уже клонилось к закату, когда впереди показалась черепичная крыша. С каждым шагом здание проступало всё отчётливее, и вскоре Аня замерла, поражённая открывшимся видом. В воздухе плыли смешанные ароматы: терпкий дым из печных труб, сладковатый запах перезревших яблок и густой аромат цветущих трав. "Дивногорье" возвышалось над долиной пятиэтажным великаном, его белёные стены и украшенные искусной резьбой деревянные балки резко контрастировали с окружающим пейзажем. Над крышей вился сизый дымок, принося с собой запахи свежей выпечки и тушёного мяса. Таверна словно парила над морем цветущих садов – яблони и сливы окружали здание плотным кольцом, их ветви клонились под тяжестью созревающих плодов. Ветер доносил пряный аромат нагретых солнцем листьев и сладость переспелых слив.
Внизу, в живописной долине, раскинулась уютная деревушка. Её приземистые одно- и двухэтажные домики утопали в пёстрых клумбах и фруктовых садах. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма, а в воздухе разносились звуки вечерней жизни – далёкие голоса, блеяние овец, стук топора, детский смех. На фоне этой идиллии "Дивногорье" казалось настоящим замком. Рядом с основным зданием приютились конюшня и сарай для инструментов – они были построены в том же фахверковом стиле, но без излишних украшений. Из конюшни доносилось мягкое ржание и запах свежего сена. Извилистая дорога, по которой шла Аня, огибала низкий забор, почти скрытый под разросшимся плющом, и убегала дальше в горы. Откуда-то изнутри здания доносились приглушённые голоса и звуки музыки, смешиваясь с вечерними запахами готовящейся еды. Но девушку больше интересовал вход в таверну – массивная дубовая дверь, покрытая замысловатой вязью. Её взгляд невольно задержался на кованой ручке, выполненной в форме лисьей морды, сжимающей в зубах металлическое кольцо.
Глава 6
Аня застыла перед массивной дубовой дверью таверны, чувствуя, как сердце гулко бьется о ребра. Реальность, казавшаяся незыблемой всего пару суток назад, рассыпалась, словно карточный домик, оставляя лишь растерянность и смятение. Собравшись с духом, она толкнула тяжелую створку.Дверь отозвалась мягким скрипом, приглашая путницу в просторный обеденный зал. Теплый свет из высоких окон заливал помещение, играя бликами на отполированных временем столешницах. Величественный камин из дикого камня, украшенный затейливой кованой решеткой, источал уютное тепло. Языки пламени лениво облизывали поленья, потрескивая.Вдоль стен тянулись массивные балки, с которых свисали пучки душистых трав, незнакомые обереги и алые ленты, испещренные таинственными письменами. Добротная деревянная лестница, словно страж, вела на второй этаж. В распахнутые окна в зал лился медовый аромат цветущих лип.
Но не уютная обстановка заставила Аню замереть на пороге. Из десятка столов в зале был занят лишь один, за которым сидели создания, будто сошедшие со страниц волшебных сказок. Огромная ворона в потрепанном плаще, ростом с человека, степенно восседала на лавке. Напротив нее расположилась миловидная белокурая девочка с длинными округлыми ушами, напоминающими мышиные. А рядом... грациозная лиса-фенек с пушистым хвостом как ни в чем не бывало орудовала столовыми приборами.
– Доброго вечера, – прозвенел мелодичный голос, заставивший Аню вздрогнуть.
Обернувшись, она встретилась взглядом с миловидной молодой женщиной. Светло-русые волосы обрамляли точеное лицо, а васильковые глаза светились неподдельным любопытством. Простая холщовая рубаха и кожаные штаны, заправленные в изящные сапожки, только подчеркивали ее природную грацию. Но самым удивительным были рыжие лисьи уши, настороженно подрагивающие на макушке, и пушистый хвост, плавно покачивающийся за спиной.
– Здравствуйте, – едва слышно выдохнула Аня, чувствуя, как реальность окончательно теряет привычные очертания.
– Добро пожаловать в "Дивногорье", – произнесла женщина-лиса с теплой улыбкой, словно каждый день встречала ошеломленных путников. – У тебя усталый вид, дорога, верно, была неблизкой. Располагайся за любым свободным столиком, я скоро подойду. Чтобы освежиться, можешь воспользоваться умывальником на улице за углом.
Грациозно развернувшись, хозяйка направилась к массивной барной стойке, её хвост плавно покачивался в такт шагам. Аня, все еще пребывая в оцепенении, вышла на улицу. Старинный медный умывальник поблескивал в лучах заходящего солнца. Прохладные струи воды немного привели в чувство, смывая усталость и остатки неверия в происходящее. Вытирая лицо рукавом толстовки, девушка уже собиралась вернуться в тепло таверны, когда из приземистого сарая, притаившегося в тени раскидистого дуба, донеслось шипение. Звук был настолько громким, что мог принадлежать только какому-то невероятно крупному существу. Воображение тут же нарисовало гигантскую змею, свернувшуюся в темноте.
Не желая проверять свои догадки, Аня опрометью бросилась обратно в таверну. Она поспешно заняла дальний столик, стараясь держаться подальше от необычной компании, которая, впрочем, была слишком увлечена своей беседой, чтобы замечать что-либо вокруг. Сердце девушки все еще колотилось от пережитого испуга, а в ушах звенело эхо того жуткого шипения. Мягкие шаги возвестили о приближении хозяйки таверны. Она остановилась около стола, и в воздухе разлился едва уловимый аромат полевых трав.
– Что ж, продолжим наше знакомство, – её голос звучал как тихая музыка летнего вечера. – Я Юнлин, хранительница этого места. – Лисьи уши чутко дрогнули, когда она склонила голову набок. – Сегодня наша кухня предлагает томленый с травами картофель, сочное тушёное мясо и свежие овощи прямо из сада. А чтобы скрасить трапезу – душистый эль собственного приготовления. К сожалению, пиво придется подождать до следующей луны, когда прибудет обоз.
– Меня Аня зовут, – робко представилась девушка, судорожно копаясь в рюкзаке. – Звучит восхитительно, но боюсь, что с оплатой могут быть сложности... У меня только вот это... – На её ладони тускло блеснули старинные монеты из потертого кожаного кошеля. – И ещё... Санари просила передать вам, – она протянула хозяйке деревянную фигурку волка.
При упоминании этого имени в глазах Юнлин мелькнул хищный золотистый отблеск
– Санари, значит... – задумчиво протянула она, бережно принимая фигурку. – Давно не доносились до нас вести о ней. – Хозяйка мягко накрыла ладонь Ани своей, заставляя сжать пальцы вокруг монет. – А об этом пока не тревожься. Спрячь их подальше – они могут пригодиться тебе позже.
Аня рассеянно убрала монеты в рюкзак, не сводя глаз с хозяйки таверны. Юнлин направилась к барной стойке, где на потемневшей от времени столешнице лежала внушительная книга в кожаном переплете. Ловкими пальцами она извлекла один из листов, после чего направилась к кухне. То, что произошло дальше, заставило Аню усомниться в собственном рассудке: когда Юнлин приложила лист к двери, на пожелтевшей бумаге проступили символы, будто начертанные светящимися чернилами. В следующий миг лист вспыхнул синеватым пламенем и растворился в воздухе, не оставив даже пепла. Хозяйка, как ни в чем не бывало, направилась к выходу на улицу.
– А ты знаешь, что на кухне работают настоящие монстры? – звонкий детский голос заставил Аню вздрогнуть. – У них такие огромные зубищи! А глазищи – во! – девочка растопырила пальчики, показывая размер. – Туда лучше не заходить, враз голову откусят! Правда, готовят они просто замечательно!
Подняв взгляд, Аня встретилась с озорными зелеными глазами той самой златовласой девочки, что сидела за дальним столом. Её длинные мышиные ушки забавно подергивались, а конопатое личико светилось неподдельным любопытством. Простенькое серое платьице и зеленая курточка только подчеркивали её детскую непосредственность.
– Я Тави-Тини-Талливи из Ф... Далёка, – важно представилась незнакомка, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. – И я вовсе не ребёнок. Запомни сразу, дылда! Мой народ весь такой, от молодости до самой старости.
Её ушки дёрнулись, а пухлая ручка взметнулась в воздух, указывая на дальний стол.
– Ту лисоватую зовут Йалатла, – произнесла она с гордостью, словно представляла кого-то очень важного.
Ворона и лиса-фенек синхронно повернули головы, разглядывая Аню с нескрываемым интересом, а девочка тем временем продолжала:
– В этом мире вообще полно лисоватых, - доверительно сообщила Тави, понизив голос до громкого шёпота. - Жить с этим можно, хотя хлопот не оберёшься. Зло-то не дремлет.
Она многозначительно покачала головой.
– А это – Журчащая Вода. Птаха безобидная, хоть и выглядит внушительно, – Тави махнула рукой в сторону вороны. – Обожает собирать всякие блестящие штучки и умеет подражать любым звукам! Иной раз как затянет на разные голоса – заслушаешься!
Девочка подалась вперёд, глаза загорелись.
– А ты? Новенькая? Откуда путь держишь? Или как мы все – брела-брела и вдруг здесь очутилась?
– Меня Аня зовут, – улыбнулась девушка, невольно очарованная этой необычной компанией. – Очень приятно познакомиться...
Она старательно выговорила каждое имя:
– Тави-Тини-Талливи, – девочка просияла, услышав своё имя полностью. – Йалатла, – лиса-фенек склонила голову с достоинством. – И Журчащая Вода, – ворона в ответ издала мелодичный звук, похожий одновременно на журчание ручья и перезвон колокольчиков.
– Я, похоже, тоже забрела сюда случайно.
Аня невольно залюбовалась этой удивительной троицей: златовласая малышка с мышиными ушками, изящная лиса-фенек с мудрыми глазами и величественная ворона, чей потрёпанный плащ, казалось, хранил истории множества странствий. Девочка удовлетворенно кивнула и продолжила щебетать
– Тут всем Леди Госпожа заправляет, – важно произнесла Тави с видом знатока. – Тоже лиса, между прочим. И колдунья к тому же! – Девочка понизила голос до шёпота. – Правда, не злая – своих демонов-людоедов с кухни не спускает. Знает много, но молчит как рыба. Все они, лисы, такие – вечно что-то скрывают! – Её глаза заговорщически блеснули. – Одна только волшебная дверь на пятый этаж чего стоит! Я, между прочим, почти разгадала её секрет!
– "Почти" не считается, Тави, – раздался звонкий смех вернувшейся хозяйки. В руках она держала плетёную корзину, полную спелых помидоров и пузатых огурцов.
"Странно, овощи совсем как на Земле", – промелькнуло в голове у Ани, пока она переводила взгляд с необычной парочки на корзину. Юнлин тем временем скользнула за дверь кухни, словно тень. Тави, не желая упускать хозяйку из виду, начала поворачивать голову вслед за ней, пока шея не отказалась поворачиваться дальше. Только тогда она развернулась всем телом, провожая скрывшуюся за дверью женщину-лису возмущённым взглядом.
– А вот возьму и разгадаю! – воскликнула Тави, решительно топнув ножкой в аккуратном ботиночке. В её голосе звенела такая убеждённость, что казалось – никакие тайны не устоят перед этой решительной малышкой.
Пока Тави продолжала возмущенно пыхтеть, в зал вернулась Юнлин, ловко балансируя подносом. Аромат свежеприготовленных блюд моментально наполнил воздух вокруг стола. На добротных глиняных тарелках, украшенных орнаментом, исходили паром сочные куски мяса, румяная картошка и ломти только что испеченного хлеба. Свежие овощи радовали глаз яркими красками, а в высокой керамической кружке искрился золотистый эль, увенчанный шапкой пены.
– Дай гостье спокойно поужинать, Тави, – мягко произнесла Юнлин, ласково взъерошив светлые локоны девочки. – И сама возвращайся к столу, пока твой ужин не остыл.
– Приятного аппетита тебе, – буркнула малютка с притворной обидой, но в зеленых глазах плясали озорные искорки. Она резво упорхнула к своим спутникам.
– Да, приятного аппетита, – эхом отозвалась хозяйка. – Когда закончишь, оставь посуду на барной стойке, я позабочусь об остальном. – Её голос стал мягче. - После поднимайся на третий этаж, твоя комната – вторая дверь справа. Вот ключ. В конце коридора найдешь умывальню - сможешь освежиться с дороги и привести вещи в порядок.
– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила Аня, чувствуя, как от улыбки хозяйки становится теплее на душе.
Аромат, исходящий от блюд, был настолько соблазнительным, что все тревоги и страхи перед необъяснимым, окружавшим её в этом странном месте, отступили. Желудок предательски напомнил о себе, и девушка с удовольствием принялась за ужин.Уютная атмосфера таверны, потрескивание поленьев в камине и даже приглушенные голоса необычных посетителей создавали удивительное ощущение покоя, будто она наконец-то оказалась там, где должна была быть.
Когда Аня закончила ужин, таверна уже опустела. Необычная троица покинула зал, с шумом высыпав на улицу под звонкие возгласы Тави о каком-то Апепе, которому непременно следовало пожелать спокойной ночи. Поставив пустую посуду на барную стойку и ещё раз поблагодарив приветливую хозяйку, девушка направилась к лестнице.
Второй этаж поразил её своим великолепием. Если первый напоминал классическую таверну из фэнтези романов, то здесь царила атмосфера старинной библиотеки: изящные кофейные столики в окружении глубоких кресел и уютных диванчиков, а вдоль стен - книжные шкафы до самого потолка, прерываемые лишь высокими окнами. Старинные фолианты в кожаных переплетах соседствовали с изящными томиками в тисненых обложках. Мягкий свет десятков свечей в бронзовых подсвечниках создавал таинственный полумрак, играя бликами на корешках книг и узорах пушистых ковров. У дальней стены возвышался камин, сложенный из того же дикого камня, что и внизу. Аня застыла, очарованная этим волшебным местом, где, казалось, само время замедляло свой бег.
Превозмогая искушение задержаться среди манящих книг, Аня поднялась на третий этаж. Длинный коридор с множеством одинаковых дверей по обе стороны от лестницы освещался необычными настенными светильниками - в стеклянных шарах мерцали огоньки, похожие на пойманных светлячков. Отыскав нужную дверь, она вставила в замочную скважину ключ, полученный от хозяйки. Механизм мягко щелкнул, впуская девушку в небольшую, но уютную комнату. Обстановка здесь была простой и добротной: деревянная кровать с резными спинками, массивный шкаф и письменный стол составляли всю меблировку. У кровати приветливо раскинулся небольшой ковер цвета молодой травы. Пара бронзовых подсвечников, в каждом по три свечи, отбрасывала на стены причудливые тени, создавая мягкое, приглушенное освещение. Аня осторожно опустилась на кровать, словно боясь спугнуть этот удивительный сон. Сняв рюкзак, она провела ладонью по выцветшему покрывалу, пытаясь через прикосновение убедиться в реальности происходящего. Ткань оказалась теплой и шершавой на ощупь - совершенно обыкновенной, как и всё в этой комнате, если не считать того факта, что находилась она в месте, существование которого ещё недавно показалось бы девушке невозможным.
– Ладно, пора признать, что это чертовски реалистичный сон. Или кома. Или еще что-то... – пробормотала Аня, поднимаясь с кровати. Половицы едва слышно скрипнули под её ногами. – Что там делают герои в фильмах в таких случаях? Ищут способ вернуться в свой мир. Этим и займусь. Завтра.
Не решившись оставить рюкзак в комнате, она прихватила его с собой вместе с обнаруженной в массивном шкафу одеждой – добротной хлопковой рубахой и штанами. Поиски умывальни заняли некоторое время. У самой двери она столкнулась с темноволосой женщиной, выходившей оттуда. Незнакомка, закутанная в тёмно-синий халат, смерила Аню надменным взглядом, поджала тонкие губы и, шурша шелковой тканью, молча прошествовала мимо.
Заперев за собой дверь на массивный бронзовый засов, Аня осмотрелась. Помещение освещалось несколькими светящимися шарами, парящими под потолком. Их мягкий свет создавал причудливую игру теней на деревянных стенах, покрытых искусной резьбой. Справа располагался стеллаж с аккуратно сложенными кусками чистой ткани - видимо, полотенцами, от которых исходил лёгкий аромат лаванды. В глубине комнаты, на небольшом возвышении, стояли две медные бадьи с водой, начищенные до зеркального блеска. Между ними располагался деревянный помост, края которого украшала затейливая резьба. В центре помоста притаился круглый металлический слив, покрытый незнакомыми символами. Осторожно коснувшись воды, Аня с удивлением обнаружила, что та приятно горячая, словно только что вскипяченная, хотя никаких признаков её подогрева не наблюдалось. Пар поднимался над поверхностью причудливыми спиралями. Ещё больше её поразило то, что вода, стекающая по помосту в слив, не скапливалась, а бесследно исчезала, будто проваливаясь в невидимый портал. "Ну конечно, - подумала она, невольно усмехнувшись, - в магической таверне и канализация должна быть магической".
Душистое травяное мыло пенилось в руках, наполняя воздух ароматом мяты. Аня с наслаждением смывала с себя пыль и усталость минувшего дня, чувствуя, как теплые струи ласково обнимают тело. Горячая вода творила чудеса с натруженными мышцами, и веки начали предательски тяжелеть Развесив выстиранную одежду на деревянной вешалке у стены и облачившись в сменные рубаху и штаны, которые оказались на удивление впору, Аня поспешила вернуться в свою комнату. Мягкая хлопковая ткань приятно льнула к распаренной коже, добавляя ощущение уюта и защищенности. Щелчок замка показался неожиданно громким в вечерней тишине. Забравшись под мягкое одеяло, Аня позволила себе наконец осмыслить всё, что произошло за этот невероятный день. Перед глазами, словно в калейдоскопе, проносились образы: огромная ворона в потрёпанном плаще и маленькая лиса-фенек, ходящая на задних лапах и ловко пользующаяся столовыми приборами, загадочная девушка-лиса с её тёплой улыбкой, златовласая девочка с её бесконечной болтовнёй о тайнах и чудищах. Магический слив в умывальне, исчезающий лист с символами, демоны-повара на кухне... Всё это казалось абсурдным, невозможным, но было таким осязаемым и реальным.
"Интересно, что за дверь на пятом этаже так заинтересовала Тави?" – сонно подумала Аня, вспоминая восторженный рассказ необычной девочки. Вопросов становилось всё больше, но усталость брала своё. Мысли путались, становились всё более вязкими и неясными. Последнее, что отметило её затуманенное сознание - это то, как пламя свечей в подсвечниках начало медленно угасать, словно кто-то невидимый заботливо гасил их одну за другой, погружая комнату в уютную темноту. Аня провалилась в глубокий сон, даже не успев удивиться этому последнему проявлению магии странного места, где она оказалась.
До слуха донеслось знакомое тиканье старых ходиков - тех самых, с тяжелыми гирями и потемневшим от времени медным маятником. Аня открыла глаза и сладко потянулась. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кружевные занавески, рисовали на выцветших обоях причудливые узоры. С кухни доносилось тихое пение бабушки, месившей тесто - древние напевы на незнакомом языке всегда сопровождали это таинство. «Тесту петь надобно, шоб поднималося лучшее», - говаривала старушка, ловко орудуя сухонькими руками. В такие минуты казалось, что её морщинки разглаживаются, а в глазах появляется особый блеск. Выскользнув из-под пухового одеяла, пахнущего травами и летним ветром, Аня поежилась, стоя босыми ногами на крашеном коричневой краской деревянном полу. За окном шумел величественный Байкал - его волны день и ночь пели свою бесконечную песню прибрежным камням.
– Анечка, ужо встала? Носочки надёвывай да иди молочка парного попей, касатка, – бабуля заглянула в комнату, вытирая руки о передник, расшитый узорами. От неё пахло свежевыпеченным хлебом и какими-то травами, которые она собирала на рассвете в своём огороде.
– Не хочу молока, ба, – капризно простонала девочка, натягивая колючие носки, которые бабушка связала прошлой зимой, приговаривая особые слова над каждой петелькой. – Можно чаю с малиновым вареньем лучше?
– Молоко пить надобно, не канючь! – ласково, но твёрдо ответила старушка, наливая в эмалированную кружечку с голубыми цветочками парное молоко. – Тебе расти еще и расти, косточки крепки должны быть. Силушка пригодится, – добавила она тише, словно самой себе.
Анютка вздохнула и забралась на скрипучий стул. Взяла подсохшую баранку, купленную вчера у бабы Глаши - единственной в деревне, кто умел печь их по особому рецепту, - и опустила в молоко. Дождавшись, пока та размякнет, откусила кусочек. Запила большим глотком молока и поморщилась - теплое, оно никогда девочке не нравилось. То ли дело холодное, да еще с какао! Но ничего не поделать, и Анечка, как любящая внучка, выпила всю кружку.
– От умничка моя! Рости здоровой. Таки как мы, крепкия должны быть.
– Какие такие, ба? - спросила девочка, утирая молочные "усы" рукой.
– Ведающие про силы земные, – подмигнула старушка, и в её глазах мелькнул тот особый огонёк, который появлялся, когда она рассказывала свои удивительные сказки о духах Байкала, о таинственных существах, живущих в вековой тайге, и о силе, что течёт в крови избранных родов. - Вечером сказку скажу про то, как Хозяйка Байкала дары свои раздавала тем, кто чист сердцем да мудр душою.
Аня просияла – бабушкины сказки были особенными. После них мир становился чуточку волшебнее, а обычные вещи приобретали новый смысл. Вот и сейчас, глядя в окно на искрящиеся волны священного озера, девочка почти верила, что где-то там, в его загадочных глубинах, действительно живут удивительные существа, хранящие свои тайны.
– А как выглядит Хозяйка Байкала, ба? – спросила девочка, дожевывая баранку и глядя в окно, где серебрились волны древнего озера.
Ответ бабушки растворился в утреннем тумане памяти - громкий стук в дверь безжалостно вырвал Аню из тёплых объятий воспоминаний.
– Аня! Аня, просыпайся! – настойчивый голос сопровождался энергичным барабанным боем по двери. Девушка подскочила на кровати, дезориентированная резким пробуждением. - Леди Госпожа ждет тебя в библиотеке! Поторопись!
По звонкому голосу она узнала Тави – ту самую необычную особу с мышиными ушками, что так настойчиво утверждала о своей недетской природе. Превозмогая утреннюю вялость, Аня доплелась до двери и отворила её.
– Сколько спать можно?! – воскликнула Тави, подпрыгивая от нетерпения. Её золотистые локоны подпрыгивали в такт движениям. - Давай спускайся скорее! – И, не дожидаясь ответа, она умчалась вниз по лестнице, только зелёная курточка мелькнула.
Аня застонала, прислонившись лбом к прохладному дверному косяку. Собравшись с силами, она отправилась за своей одеждой, шлёпая босыми ногами по тёплому деревянному полу. В этом странном месте она почти научилась принимать любые сюрпризы. И всё же удивилась, обнаружив свои вещи не просто сухими - джинсы, футболка и толстовка были идеально выглажены и пахли летним ветром. Быстро переодевшись, она аккуратно заправила кровать, оставив сложенный комплект одежды, любезно предоставленный хозяйкой, поверх покрывала. Рюкзак Аня решила взять с собой - в этом загадочном месте он оставался единственной связью с привычным миром. Закинув его на плечо, она поспешила вниз, гадая, зачем могла понадобиться таинственной Леди Госпоже.
Глава 7
Хозяйку «Дивногорья» Аня нашла на втором этаже. Библиотека поражала своим величием – потолки высотой не менее трех метров были украшены замысловатой лепниной, изображающей переплетение ветвей и листьев. Вдоль стен, обшитых темными дубовыми панелями, тянулись массивные книжные шкафы, заполненные от пола до потолка книгами разных размеров и возрастов. Между шкафами висели старинные гравюры в потускневших рамах, изображающие неведомые земли и диковинных существ.
Тави нигде не было видно, а вот Юнлин сидела у камина в одном из глубоких кресел, обтянутых потертой кожей цвета бургундского вина, погруженная в чтение древнего фолианта. На столике из темного дерева перед ней лежало несколько других книг в потемневших от времени переплетах, а рядом застыла небольшая статуэтка – девятихвостая лиса из полированной бронзы с глазами из крошечных рубинов.
Лисьи уши хозяйки чутко дернулись в сторону девушки, спускающейся по лестнице, и Юнлин обернулась, с мягким хлопком закрывая книгу. Её движения были текучими, как у хищника, готового в любой момент к стремительному прыжку.
– Вижу, Тави с усердием выполнила мою просьбу. Выглядишь так, словно тебя силком выдернули из постели, – с теплой улыбкой произнесла девушка-лиса, откладывая фолиант. Когда она говорила, между её губами иногда мелькали острые клыки, чуть длиннее человеческих.
– Ну да, пробуждение было... неожиданным, – попыталась улыбнуться в ответ Аня, но вышло натянуто.
Сердце девушки все еще колотилось от резкого пробуждения, а в животе ощущалась неприятная пустота – смесь голода и тревоги. Она до последнего надеялась, что все случившееся окажется лишь причудливым сном, после которого можно проснуться в своей постели под привычный шум городских улиц. Но реальность упрямо твердила обратное – мягкий свет, играющий на корешках старинных книг, тепло от потрескивающих в камине поленьев, едва уловимый аромат трав и пряностей, витающий в воздухе... Всё это было слишком осязаемым, слишком настоящим.
– Присаживайся, до завтрака есть немного времени, – пригласила Юнлин, указывая на свободное кресло рядом с собой. – Тави, конечно, не отличается деликатностью при побудке гостей.
Аня послушно устроилась в кресле. Кожа обивки тихонько скрипнула под весом девушки, окутав её теплым ароматом дубленой кожи, смешанным с запахом старых книг и горьковатых трав. Она невольно провела пальцами по подлокотникам, ощущая их гладкость, впитавшую тепло бесчисленных прикосновений.
– Как ты попала сюда, Аня? – перешла сразу к делу хозяйка, подавшись вперед. В этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь витражное окно, упал на её лицо, превратив обычные глаза в две сияющие золотые монеты.
– Если бы я сама понимала, – Аня нервно провела рукой по волосам, задев пальцами небольшую деревянную бусину, вплетенную в прядь у виска. Амулет, вырезанный бабушкой из корня байкальской лиственницы, был размером с ноготь большого пальца. На его поверхности виднелись крошечные символы – извилистые линии, напоминающие волны и горы. Старушка настояла, чтобы внучка всегда носила эту "защиту", и каждый год на день рождения обновляла шнурок, на котором держалась бусина, шепча над ним странные слова. – Помню только яркий свет, а потом... Очнулась уже в лесу. Там Санари встретила с её волками. Она и отправила меня сюда.
– А что-нибудь необычное случилось по дороге? – мягко спросила Юнлин, но в её глазах читалось напряжение. Она заметила, как Аня машинально коснулась амулета, и её взгляд на мгновение задержался на деревянной бусине.
– Ночью за нами гнались какие-то... куусы? Санари так их назвала. Жуткие твари, – Аня передернула плечами, вспомнив красные глаза, горящие в темноте, и холодный ужас, сковавший тело.
– Кирдээх куус? – резко выпрямилась Юнлин. Её уши встали торчком, а хвост за спиной замер. Воздух вокруг неё словно сгустился, став тяжелым и наэлектризованным. – Ты уверена?
– Да, точно! Она именно так их и назвала, – кивнула Аня. – И, кажется, сама была удивлена.
– Немудрено, – хозяйка задумчиво постучала пальцами по подлокотнику. Её ногти, чуть длиннее человеческих и заостренные на концах, тихо постукивали по коже обивки. – В этих горах Кирдээх куус не появлялись уже очень давно. Странно, что они вышли на охоту...
Юнлин прищурилась, внимательно разглядывая девушку. Её зрачки на мгновение сузились в вертикальные щелки, как у настоящей лисы, отражая пламя камина двумя крошечными огненными линиями.
– А откуда ты родом? Явно не с Элистрии. – в голосе хозяйки звучала смесь любопытства и настороженности.
– Нет, я с Земли, – Аня инстинктивно обхватила рюкзак, словно ища в нём поддержку. Потертая ткань под пальцами казалась единственной осязаемой связью с прежней жизнью, с миром асфальта и небоскребов. – Планета такая, в Солнечной системе. Санари не смогла объяснить, где ваша Элистрия находится. Может, вы знаете?
Золотистые глаза Юнлин расширились, а остроконечные уши дрогнули от удивления. По её хвосту пробежала волна, заставив белый кончик нервно подергиваться.
– Земля? – она произнесла это слово с каким-то благоговением. – Этого названия я не слышала уже несколько веков.
Хозяйка подалась вперед, и в её глазах загорелся живой огонек любопытства, делая их похожими на два золотых солнца, пылающих древней магией.
– Ты действительно интересная находка, Аня с Земли.
– Вы были на Земле?! – Аня вскочила на ноги, чуть не уронив рюкзак. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Надежда, словно теплая волна, разлилась по телу. – Значит, вы знаете, как мне вернуться домой?
– Погоди, – Юнлин подняла ладони, призывая к спокойствию. – Я была на Земле, но как попасть туда сейчас, не знаю. После Катастрофы путешествия между мирами стали непредсказуемыми и опасными.
Она задумчиво коснулась корешка древней книги, погладив потрескавшуюся кожу переплета с такой нежностью, с какой касаются лица давно потерянного друга. На обложке виднелись выцветшие символы, напоминающие созвездия – серебристые точки, соединенные тончайшими линиями, образующими неведомые Ане узоры.
– Порталы возникают спонтанно и исчезают так же внезапно. Никто не может предугадать, куда приведет очередной проход, – Юнлин внимательно посмотрела на девушку, и в глубине её золотистых глаз мелькнуло что-то древнее и нечеловеческое. – Меня интересует другое: как ты сумела пересечь барьер миров? Это не под силу обычным людям.
– Клянусь, я ничего такого не делала! – Аня в отчаянии взъерошила волосы. – Просто стояла на берегу Байкала, думала о бабушке, и вдруг... вспышка света, будто сотни молний ударили одновременно.
– Байкал? – лисьи уши Юнлин встрепенулись, а в глазах вспыхнуло узнавание. – Древнее озеро с особой силой? Место, где соединяются миры?
– Для нас оно просто красивое и очень глубокое, – пожала плечами Аня, нервно теребя ремешок рюкзака. – Никакой магии. Просто вода, камни, лес.
– Такие переходы случайными не бывают, – твердо сказала Юнлин, её хвост медленно покачивался из стороны в сторону. – В тебе дремлет нечто, что резонирует с силами природы твоего мира.
– Послушайте, – голос Ани дрогнул от накативших эмоций. В горле образовался ком, а глаза застилала влажная пелена. – Моя бабушка умирает в больнице. Я готовила её старый дом, чтобы она могла провести последние дни среди родных вещей, а не в стерильных стенах. Мне нужно вернуться. Родители ждут. Она ждет...
Девушка отошла от кресла и отвернулась к окну, за которым виднелись незнакомые горные пики, пытаясь скрыть блеснувшие в глазах слезы. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, окрашивая скалы в золотистые тона, столь чуждые и в то же время завораживающие.
- Эмоции тут тебе не помогут, – спокойно произнесла Юнлин. – Сядь.
Аня раздраженно вытерла лицо и вернулась в кресло. Кожа снова скрипнула под её весом, словно вздохнула. От камина шло приятное тепло, но внутри девушки все равно клубился холодок страха – страха никогда не вернуться домой, не увидеть родителей и бабушку.
– Как я уже сказала, порталы не открываются сами по себе, – продолжила Юнлин, сцепив пальцы на коленях. Её ногти слегка поблескивали в свете огня, словно полированные полумесяцы. – Для этого всегда нужен источник силы. И пока всё указывает на то, что в тебе эти силы имеются, хоть ты и отрицаешь это. Я была на Земле со своей наставницей и видела магию вашего мира. Более того, мы обучали вас, людей, управлять ею. Правда те, кого видела я, от тебя отличались внешне – они были ниже ростом, с черными как уголь волосами и раскосыми глазами.
Она улыбнулась, обнажив острые клыки, которые казались особенно белыми в контрасте с её загорелой кожей.
– Мое имя – Юнлин, они мне его дали. И называли кумихо. Я решила его себе оставить, – в её голосе звучала нотка ностальгии, словно эхо давно минувших дней.
– Кумихо? Это вроде лиса-демон? – с удивлением спросила Аня, невольно отодвигаясь в кресле. Спина покрылась мурашками от осознания, что перед ней существо из древних легенд, шагнувшее со страниц старинных книг.
– Лиса с девятью хвостами, – поправила Юнлин, и её единственный видимый хвост дернулся, словно в подтверждение. На мгновение Ане показалось, что за спиной хозяйки мелькнули призрачные очертания еще восьми хвостов – полупрозрачные, сотканные из дымки и света, – но наваждение быстро исчезло, оставив лишь ощущение чего-то нереального. – Но да. Вам, людям, свойственно давать имена всему вокруг, пытаясь заключить непонятное в рамки понятного. Мою наставницу они звали Инари, Деметра, Бастет, Луга и еще множеством других имен в разных уголках вашего мира.
Аня удивленно посмотрела на собеседницу. Утренний свет, проникающий через высокие окна библиотеки, играл в её волосах, создавая вокруг головы нечто вроде сияющего нимба, и придавал золотистым глазам почти мистическое свечение. Пшеничные волосы, распущенные до лопаток, обрамляли точеное лицо, на котором не было ни единой морщинки, несмотря на упоминание о веках жизни. Только глаза выдавали её истинный возраст – в них читалась мудрость, накопленная тысячелетиями.
– Ты хочешь сказать, что эти ваши Перворожденные стояли у истоков религий Земли? – Аня подалась вперёд, забыв на мгновение о своём страхе, увлечённая внезапным историческим открытием.
– Религии придумали сами люди, – Юнлин покачала головой, и её волосы заискрились в солнечных лучах, как россыпь тончайших золотых нитей. – Наставники лишь учили их пользоваться природной магией, слышать и общаться с природными духами, находить гармонию с окружающим миром. Ваш вид всегда стремился объяснить необъяснимое, создавая для этого сложные системы верований.
Она внимательно посмотрела на девушку, словно оценивая её потенциал. В глазах Юнлин мелькнуло что-то похожее на сожаление.
– Но, судя по тебе, знания эти были благополучно забыты, похоронены под слоями рационального мышления. Хотя... – она задумчиво посмотрела на амулет в волосах Ани, – не везде и не всеми.
Аня замолчала, переваривая услышанное. В голове всплывали отрывки из школьного курса истории, лекции профессора Савельева о синкретизме древних верований, странные совпадения в мифологиях разных народов. Ей всегда казалось, что между древними религиями существовали удивительные параллели – одни и те же архетипы, похожие ритуалы, культы плодородия и поклонение природным стихиям. Но чтобы всё оказалось настолько необычным и в то же время простым? Ей не верилось, но и отрицать реальность происходящего сейчас она уже не могла – уж точно не с лисой-оборотнем, сидящей напротив.
– Допустим, все так, как ты говоришь, Юнлин, – Аня не обратила внимания на то, как хозяйка удивленно приподняла брови, а её лисьи уши дернулись вперед, словно говоря: "Ты мне еще и не веришь?" – И, допустим, бабушкины сказки на самом деле совсем не сказки, а самая настоящая правда, и я в самом деле унаследовала какие-то там силы.
Она нервно провела рукой по волосам, снова задев пальцами небольшую деревянную бусину. Гладкая поверхность амулета, отполированная годами прикосновений, была теплой и странно успокаивающей. Старушка всегда настаивала, чтобы внучка носила эту "безделушку", вырезанную из байкальской лиственницы. "Это не просто дерево", – говорила бабушка, поглаживая бусину морщинистыми пальцами, – "в нем живет дух самого Байкала, он будет охранять тебя, когда меня не станет".
– Тогда почему они не проявляли себя раньше? – В памяти всплыли бабушкины ритуалы: травяные отвары на рассвете, которые нужно было пить, глядя на восходящее солнце; таинственный шепот над огнем домашнего очага в зимние вечера; странные узоры, вышитые красными нитями на белоснежных рушниках, которыми она украшала дом в дни равноденствия и солнцестояния. – Бабушка мне все детство твердила об этом. Что придет время, и я пойму. И вот время вроде бы пришло, но я все равно ничего не понимаю!
Последние слова Аня почти выкрикнула, и эхо её голоса отразилось от книжных полок, заставив пламя свечей в старинных бронзовых канделябрах дрогнуть и взметнуться вверх, словно отвечая на её эмоции. Где-то в глубине библиотеки что-то зашуршало, будто в книге сама собой перевернулась страница, а из-за дальнего шкафа на мгновение выглянула крошечная фигурка, похожая на человечка с прозрачными стрекозиными крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Существо издало тонкий писк, похожий на звон хрустального колокольчика, и тут же скрылось, оставив после себя лишь слабое мерцание.
Юнлин как-то странно улыбнулась, словно её предположения полностью подтвердились. Золотистые глаза сверкнули, а уши чутко повернулись в сторону Ани.
– Ты уже начала понимать. Просто упрямо отрицаешь это, - она мягко коснулась книги, лежащей на столике. – Но нам пора идти завтракать. Разговор продолжим позже.
Встав одним плавным движением, кумихо направилась к лестнице, её хвост мягко покачивался в такт шагам. Пшеничные волосы, распущенные до лопаток, мягко обрамляли точёное лицо, подчёркивая необычный золотистый оттенок глаз. Простая белая рубаха свободного кроя была аккуратно заправлена в тёмные штаны, перехваченные на талии кожаным поясом с серебряной пряжкой в форме лисьей головы. Невысокие мягкие сапожки из тонкой кожи совершенно не издавали звуков при ходьбе, словно Юнлин парила над полом. Аня последовала за ней, невольно любуясь грацией хозяйки таверны и ощущая себя неуклюжей в сравнении с ней.
Юнлин провела Аню в обеденный зал, где уже собрались другие гости таверны. Утренний свет заливал помещение через высокие окна с витражными вставками, играя разноцветными бликами на отполированных до блеска дубовых столешницах. Воздух наполнился ароматами свежей выпечки, травяного чая и чего-то еще – сладкого и пряного одновременно, что невозможно было определить, но от чего рот наполнялся слюной.
– На пятый этаж и на кухню ходить запрещено, – начала перечислять Лиса, спускаясь по скрипучим ступеням, которые, казалось, приветствовали её тихим пением, – в погребе тоже опасно появляться без сопровождения. Ни называть, ни звать существ оттуда не стоит, они гостей не слушают и могут быть опасными.
Её голос звучал обыденно, словно она предупреждала о сломанной ступеньке или скользком полу, а не о таинственных созданиях, обитающих под таверной. Аня невольно вздрогнула, представив, что может скрываться в тёмных глубинах погреба.
– Так что... – Лиса как раз открыла дверь на кухню, поэтому её фраза оборвалась на полуслове.
Аня успела заметить мелькнувшие в полумраке тени и услышать странное шипение, от которого волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок. В тусклом свете факелов она различила два силуэта с красной чешуйчатой кожей, переливающейся в отблесках огня подобно раскаленным углям. Один из них повернулся к двери, и девушка с ужасом увидела абсолютно черные глаза с горящими алыми зрачками. Существо оскалилось, демонстрируя три ряда острых как иглы зубов, и издало шипящий звук, похожий на звук кипящего масла. Когтистые трехпалые лапы сжимали что-то похожее на огромную поварешку, вырезанную из цельного куска обсидиана. Юнлин что-то сказала "поварам" на непонятном языке – гортанные звуки, похожие на шелест листьев и потрескивание костра, перемежающиеся с мелодичными нотами – после чего вернулась к гостье, не забыв плотно прикрыть дверь.
– Скоро еда будет готова, – улыбнулась хозяйка. – А пока располагайся. Я принесу завтрак, как только он будет готов. Не беспокойся о моих помощниках – они выглядят устрашающе, но их кулинарные таланты славятся на всю Элистрию.
Она грациозно скользнула обратно к кухне, а Аня присела за указанный стол, пытаясь унять дрожь после увиденного. Деревянная столешница была отполирована до блеска бесчисленными прикосновениями, а на её поверхности виднелись причудливые узоры – то ли естественные прожилки древесины, то ли намеренно вырезанные символы. В углу зала беседовали двое высоких мужчин с заостренными ушами и удлиненными чертами лица, одетые в дорожные плащи цвета осенней листвы, украшенные серебряной вышивкой в виде сплетающихся ветвей и звезд. Их голоса звучали как мелодичный перезвон хрустальных колокольчиков. За соседним столиком восседало существо, напоминающее огромную черепаху с панцирем, инкрустированным драгоценными камнями, медленно потягивающее что-то дымящееся из каменной чаши, удерживаемой перепончатыми лапами. Морщинистое лицо с мудрыми глазами цвета морской волны выражало безмятежное спокойствие. Никто из них не обращал на девушку особого внимания, словно путники из других миров были здесь обычным делом, как туристы в придорожном кафе.
Через несколько минут Юнлин вернулась с подносом из полированного дерева, на котором дымились глиняные тарелки с ароматной кашей, напоминающей овсяную, но с перламутровым отливом, свежеиспеченным хлебом с хрустящей корочкой и ягодами необычной формы – похожими на малину, но с серебристым оттенком, от которых исходил сладковатый аромат, напоминающий одновременно ваниль и корицу. Рядом стояла чашка с напитком цвета янтаря, от которого поднимался пар, закручивающийся в причудливые спирали. Аня невольно задумалась о том, как существа с такими устрашающими зубами и когтями могут готовить столь аппетитную и изящно сервированную еду.
– Приятного аппетита, – улыбнулась хозяйка, расставляя блюда. – Это местные ягоды дрёма, они придают сил после долгой дороги и проясняют разум.
Аня с благодарностью приняла еду, вдыхая аромат хлеба. Только сейчас она осознала, насколько была голодна – желудок отозвался требовательным урчанием при виде румяной выпечки и пурпурных ягод, влажно поблескивающих в свете утреннего солнца.
– Спасибо, – произнесла она, отламывая кусочек хлеба, который оказался удивительно лёгким и воздушным, с хрустящей корочкой и мягкой, словно облако, сердцевиной. На языке ощущался не только вкус пшеницы, но и какой-то неуловимый оттенок, напоминающий горный мёд.
Юнлин грациозно опустилась на скамью напротив, подперев подбородок ладонью. Её золотистые глаза внимательно наблюдали за девушкой, а уши чутко поворачивались, улавливая звуки таверны. Солнечный луч, пробившийся сквозь витражное окно, играл в её волосах, высвечивая рыжеватые пряди среди пшеничных локонов.
– Во время нашего разговора я размышляла о твоей ситуации, – произнесла она, когда Аня утолила первый голод, с удовольствием вкушая непривычные, но удивительно вкусные блюда. В голосе Юнлин звучали мелодичные нотки, словно отдалённый перезвон серебряных колокольчиков, приносимый горным ветром. – Через три дня к "Дивногорью" прибудет караван, идущий мимо Туманных Врат. Это место, где грань между мирами истончается до прозрачности, позволяя увидеть другие реальности. Если ты действительно хочешь вернуться домой, это может быть твоим шансом.
Её пальцы с изящными ногтями задумчиво постукивали по столешнице, выбивая неслышимый ритм. Сердце Ани забилось быстрее, отдаваясь в висках гулкими ударами. Ягода, которую она только что положила в рот, показалась одновременно сладкой и терпкой, с лёгкой нотой горечи, как у спелой черники.
– Правда? Я смогу вернуться? – её голос дрогнул от внезапной надежды, а пальцы непроизвольно сжались вокруг глиняной кружки с травяным отваром, от которого исходил аромат мяты, горного меда и чего-то неуловимо экзотического. Поверхность напитка пошла рябью словно чувствуя волнение девушки.
– Не обещаю, – покачала головой Юнлин. Утренний свет заиграл на серебряной пряжке её пояса, бросая зайчики на стену. – Но это лучшая возможность из всех, что у нас есть. Туманные Врата открываются полностью лишь раз в сезон, и ты удивительно вовремя появилась. Только...
– Только что? – напряглась Аня, отставляя кружку с излишней поспешностью. Горячий напиток обжёг пальцы, оставив на коже розоватый след, но она едва заметила это, так сильно её захватила возможность возвращения к бабушке и привычной жизни.
– До отправления тебе нужно хотя бы немного научиться контролировать свою силу, – Юнлин понизила голос до шёпота, от которого по спине Ани пробежал холодок. – Иначе ты можешь оказаться в любом из бесчисленных миров, только не в своём. Порталы капризны и чувствительны к необузданной магии.
Аня сглотнула, отложив ложку. Серебряный прибор тихо звякнул о край тарелки, разбивая напряжённую тишину, повисшую между ними.
– И как мне этому научиться за три дня? – спросила она, чувствуя, как внутри разгорается странное волнение – смесь страха и предвкушения.
Юнлин улыбнулась, и в её глазах снова промелькнул тот загадочный золотистый огонёк, будто пламя далёкого костра отразилось в янтаре. Её зрачки на мгновение вновь сузились в вертикальные щели, напоминая о нечеловеческой природе хозяйки таверны.
– Начнём сегодня вечером, когда луна поднимется над горами, – в её голосе звучала древняя мудрость, заставившая Аню вспомнить бабушкины сказки у вечернего очага, когда треск поленьев сливался с тихим голосом, рассказывающим о духах лесов и озёр. – А пока отдыхай и осваивайся. Изучи таверну, познакомься с гостями, если захочешь.
Она поднялась тем же плавным движением, не производя ни звука, словно была соткана из утреннего тумана. Её белая рубаха, перехваченная поясом, казалась сияющей в солнечном свете когда она направилась к другим посетителям, оставив Аню наедине с мыслями и недоеденным завтраком.
Девушка посмотрела в окно, где виднелись незнакомые горные вершины, окутанные дымкой, похожей на полупрозрачные шали, наброшенные на плечи великанов. Где-то там, за этими неприступными пиками и за невидимой гранью миров, лежал её дом – обычный, понятный, лишённый магии и чудовищ с красными глазами. Мир асфальта и электричества, смартфонов и интернета, где самым большим чудом считались новые технологии. И теперь у неё появилась надежда туда вернуться, увидеть родные лица, обнять бабушку и родителей. Аня сжала в ладони деревянную бусину. Сейчас амулет казался теплее обычного, почти горячим, словно внутри него пульсировал крошечный огонёк, отзываясь на её мысли и эмоции. Поверхность дерева, отполированная годами прикосновений, ощущалась почти живой под пальцами.
"Держись, бабушка," – мысленно прошептала она, закрывая глаза и представляя морщинистое лицо старушки, её добрую улыбку и руки, пахнущие чабрецом и мятой. – "Я обязательно вернусь. Дождись меня."
За окном ветер гнал облака по незнакомому небу, окрашенному в оттенки лазури, которых Аня никогда не видела на Земле. В камине потрескивали поленья, расписывая стены таверны танцующими тенями, напоминая о том, что даже в чужом мире можно найти что-то знакомое и уютное. Впереди её ждали обучение магии, о существовании которой она даже не подозревала всего пару дней назад, и путешествие к таинственным Туманным Вратам, затерянным среди гор этого странного мира. Но сейчас, в этот момент, согретая огнем очага, Аня впервые за все время, проведенное в этом странном мире, почувствовала покой, разливающийся по телу вместе с теплом травяного отвара. И надежду – тонкую, но яркую, как первый луч солнца после долгой зимней ночи, пробивающийся сквозь тяжёлые тучи обещанием весны.
Глава 8
Разобравшись с завтраком, Аня неспешно допивала чай. Травяной аромат уносил мыслями к бабушкиному дому, и девушка намеренно растягивала удовольствие, смакуя каждый глоток, словно пытаясь удержать частичку родного мира в этой чужой реальности. Тёплая кружка согревала ладони, а поднимающийся пар вычерчивал в воздухе эфемерные узоры, тающие прежде, чем взгляд успевал их запомнить.
Рассеянно наблюдая за немногочисленными посетителями, Аня прислушивалась к их негромким разговорам. К своему изумлению, она осознала, что понимает суть бесед, хотя речь звучала на совершенно незнакомых наречиях. Это определённо не были земные языки — слишком необычны были сочетания звуков. В памяти всплыли слова Санари о том, что метка на руке, оставленная бабушкиным амулетом, дарует понимание местных диалектов.
Аня медленно перевернула руку ладонью вверх и впервые по-настоящему внимательно изучила руны, проступившие на коже. В центре ладони сиял странный символ, напоминающий многолучевую звезду, мерцающую золотистым светом с перламутровыми переливами. От центрального знака разбегались тонкие линии — некоторые глубокие, словно прочерченные под самой кожей, другие едва различимы. К запястью узор стекал изящными спиралями, между которыми проступала затейливая вязь, заметная лишь под определённым углом освещения. Рисунок казался незавершённым — как искусный набросок грандиозного полотна, где художник намеренно оставил пространство для будущих штрихов и линий, которым ещё предстоит проявиться.
Допив уже остывший чай, Аня аккуратно поставила пустую посуду на барную стойку. Её внимание привлёк массивный фолиант, покоящийся неподалёку — тот самый, из которого хозяйка таверны небрежно вырывала листы для кухонных заказов. Древняя книга, обтянутая потрескавшейся кожей неизвестного животного, казалась неуместно величественной для столь прозаичной функции. Убедившись, что посетители поглощены собственными разговорами, а Юнлин скрылась где-то в глубине кухни, девушка осторожно приблизилась к фолианту. Кончики пальцев ощутили прохладу старинного переплёта, когда она бережно перевернула первую страницу. К её изумлению, пергамент оказался девственно чистым — ни единого иероглифа, ни малейшего росчерка пера. Только безупречная кремовая поверхность с едва заметными прожилками, словно лист только что был создан искусным мастером. Озадаченная, Аня перевернула ещё несколько страниц, но везде обнаруживала лишь ту же загадочную пустоту. После минутного созерцания девушка аккуратно закрыла фолиант, вернув его в прежнее положение.
«Должно быть, у Юнлин какой-то особый способ проявления текста», – мысленно заключила она, отходя от стойки и направляясь к выходу.
Аня толкнула тяжелую дверь таверны, и та поддалась с протяжным скрипом. Девушка невольно зажмурилась от хлынувшего внутрь потока утреннего света. Когда глаза привыкли к резкой смене освещения, она увидела совершенно иной мир — залитые солнцем горные склоны, прозрачный, словно хрусталь, воздух, и небо такой пронзительной синевы, какой она никогда не видела на Земле. Глубоко вдохнув, девушка ощутила, как кристальная свежесть наполняет лёгкие, принося с собой тонкие ароматы горных трав и далёких хвойных лесов.
Тепло солнечных лучей ласково коснулось её кожи. День обещал быть теплым, и Аня решила избавиться от лишней одежды. Она сняла толстовку, оставшись в простой хлопковой футболке, джинсах и верных кедах – последнем напоминании о земной жизни. Аккуратно сложив ненужную сейчас вещь, она упаковала ее в рюкзак, затянула молнию и привычным движением закинула поклажу на плечи. Поддавшись внезапному порыву исследовать окрестности, девушка решительно шагнула за порог таверны. Не торопясь, она двинулась по узкой каменистой дорожке, огибающей массивное строение. Каждый шаг сопровождался мягким хрустом гравия под подошвами её кедов – звуком удивительно земным и оттого почти утешительным в этом чужом, волшебном мире.
По левую руку показалась добротная конюшня из темного дерева, сквозь приоткрытые двери которой девушка заметила несколько пустых стойл. Чуть дальше виднелся сарай для инструментов и колодец, обложенный замшелыми камнями. Вокруг колодца суетились две девушки в простых льняных платьях, поднимая воду в деревянном ведре, подвешенном к скрипучему вороту.
Обогнув массивное здание таверны, Аня оказалась во фруктовом саду. Деревья, похожие на земные яблони и груши, но с листвой удивительного сизо-серебристого оттенка, стояли ровными рядами. Между ними извивались ухоженные тропинки, посыпанные мелким гравием. В воздухе плыл сладковатый аромат цветов и спелых плодов, а между ветвями порхали крошечные существа, напоминающие колибри, но с прозрачными крыльями. За садом простирались аккуратные грядки с овощами и ягодами – некоторые вполне узнаваемые, другие совершенно чуждые земному взгляду.
Там работали несколько существ, напоминавших коренастых людей – если только могут существовать люди с каменной кожей. Их приземистые, мускулистые фигуры двигались с неторопливой основательностью, словно сами были частью горы. Серо-коричневая кожа, испещрённая тонкими прожилками, напоминала гранит с вкраплениями кварца – шероховатая на вид, но подвижная, с едва заметным кристаллическим блеском под лучами солнца. Одежда на этих странных созданиях была простой, но удивительно прочной – грубо сотканные рубахи без воротников и штаны с множеством карманов, подпоясанные широкими кожаными ремнями с массивными пряжками. Ткань, казалось, была специально выбрана, чтобы выдерживать трение о камень – не изнашиваясь там, где обычная материя давно бы превратилась в лохмотья. Их обувь представляла собой нечто среднее между сапогами и сандалиями, с толстыми подошвами, укреплёнными металлическими пластинами. Существа ловко орудовали странными инструментами, чем-то средним между мотыгой и серпом, выпалывая сорняки и рыхля землю вокруг растений с ярко-фиолетовыми стеблями.
Подойдя к невысокому забору из дикого камня, покрытому бархатистым мхом, Аня замерла, очарованная открывшимся видом. Утоптанная дорожка, словно живое существо, петляла вперёд по пологому склону, который величественно поднимался над Дивногорьем. Примерно в трёхстах метрах от таверны сверкал ручей — извилистая серебряная лента, прорезающая сочную траву, усыпанную крошечными цветами невиданных форм и расцветок. Прослеживая его путь взглядом, Аня поняла, что ниже по склону он вливается в ту самую реку, где они с Санари были накануне. Вся эта идиллическая картина была обрамлена величественными горами, чьи заснеженные вершины сверкали в утреннем солнце, словно короны древних королей.
Решив, что небольшая прогулка только пойдёт на пользу, тем более что таверна оставалась в зоне видимости, девушка направилась вперёд по извилистой тропе. Под ногами похрустывал мелкий гравий, а вокруг в высокой траве стрекотали невидимые существа, смолкавшие при её приближении и возобновлявшие свою песню, когда она проходила мимо. Через десять минут неторопливой ходьбы, во время которой Аня успела заметить несколько стаек незнакомых созданий, похожих одновременно на бабочек и крошечных птиц, она достигла ручья. Вблизи он оказался шире, чем казалось издали – около двух метров в ширину, с кристально чистой водой, сквозь которую просматривалось каменистое дно и мелкие изумрудные рыбки, стремительно проносящиеся туда-сюда. Ручей звонко журчал, огибая гладкие валуны. Тропинка упиралась прямо в каменистый брод, где вода едва доходила до щиколотки, но внимание девушки привлекла небольшая запруда ниже по течению. Там, где русло ручья расширялось, образуя природный бассейн с удивительно спокойной водой, берега густо поросли низким кустарником с зелено-голубыми листьями, напоминающими по форме кленовые. Между ветвей мелькали крошечные огоньки – то ли светлячки, то ли какие-то местные волшебные создания. Привлечённая этим уютным уголком, Аня направилась к запруде, предвкушая возможность отдохнуть в прохладной тени, послушать успокаивающее журчание воды и, возможно, даже снять обувь, чтобы опустить ноги в освежающую воду. Спускаясь по едва заметной тропке к заводи, она заметила, как в глубине кристально чистой воды что-то блеснуло – не рыба, а что-то более крупное и, кажется, рукотворное.
Приблизившись к кустам, Аня заметила движение среди густых зелёно-голубых ветвей. Что-то – или кто-то – притаилось в зарослях, пытаясь остаться незамеченным. Замедлив шаг и стараясь ступать бесшумно по мягкой прибрежной траве, она осторожно подошла ближе и, привстав на цыпочки, заглянула поверх кустарника. В небольшом природном укрытии, образованном переплетенными ветвями, сидел черноволосый мальчишка лет семи. Одетый в простую холщовую рубаху и короткие штаны с заплатками на коленях, он замер, словно испуганный оленёнок, уставившись на незнакомку широко раскрытыми глазами. Его тонкие пальцы судорожно сжимали самодельную удочку. У босых ног ребенка в примятой траве лежало несколько небольших рыбешек с перламутровой чешуей, вяло трепыхающихся и беспомощно хватающих воздух крошечными ртами.
– Простите, госпожа Юнлин! Я лишь пришел за рыбой... – начал частить он высоким дрожащим голосом, не смея сдвинуться с места. Его акцент был странным, певучим, с протяжными гласными, но Аня, к своему удивлению, понимала каждое слово.
– Что? Нет, я не Юнлин. Я Аня, – растерянно ответила девушка, присев на корточки, чтобы не нависать над испуганным ребенком. – Чего ты так испугался?
Мальчик неуверенно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался между Аней и узкой тропинкой, ведущей обратно к деревне — явно прикидывал пути к бегству.
– Родители запрещают ловить здесь рыбу, – наконец пробормотал он, опустив глаза.
– Почему? – Аня старалась говорить мягко, чтобы не спугнуть маленького рыбака.
– Потому что в таверне-на-горе живут всякие демоны, которые любят лакомиться детьми! – выпалил мальчишка, и в его голосе смешались страх и то особое удовольствие, с которым дети пересказывают самые жуткие истории.
Аня оторопела. Значит, у местных жителей таверна пользовалась дурной славой – настолько, что родители запугивали ею своих детей. В сознании промелькнули образы Юнлин с ее необычной внешностью и загадочного Санари, и на мгновение Аня задумалась, не таится ли в этих страшилках доля истины. «Впрочем, когда это детей останавливали родительские страшные сказки?» — с улыбкой подумала она, вспоминая собственное детство и все те запретные места, которые лишь становились привлекательнее от родительских запретов.
– Ну, я вот только что из этой таверны, и пока никто не пытался меня съесть, – заговорщицки подмигнула она мальчишке. – А ты, я смотрю, неплохой рыбак. Сам сделал удочку?
Ребенок все еще выглядел настороженным, но любопытство постепенно брало верх над страхом. Он внимательно изучал странную женщину в необычной одежде, которая совсем не походила на страшных демонов из рассказов взрослых. Решив наконец, что им никто лакомиться не собирается, мальчик осмелел и выбрался из своего укрытия. Тонкие ветки кустарника цеплялись за его потрепанную одежду, но он ловко выпутался из них с привычной сноровкой.
– Да, сам, – с нескрываемой гордостью ответил он, бережно сжимая свой рыбацкий инструмент, словно ценнейшее сокровище. Удочка при ближайшем рассмотрении оказалась вырезанной из гибкого прута, с тщательно привязанной леской из конского волоса.
– А тебя как звать?
– Я Аня, – с улыбкой ответила девушка, присаживаясь на плоский камень у кромки воды. – А на что ловишь?
– Как на что? На слизнюков, конечно! – мальчик посмотрел на нее с легким удивлением, словно это было самой очевидной вещью на свете. – Их под этими кустами много, бери не хочу. – Он указал на заросли у воды, где в тени влажных листьев, действительно, виднелись блестящие следы каких-то существ. – А меня Ларом звать, я из Приозёрья. А ты откуда?
– Ой, я издалека. Из... города, – неопределенно ответила Аня, не желая вдаваться в подробности своего происхождения.
Глаза мальчишки расширились от благоговейного восторга, как будто она сказала, что прибыла с луны. Он подался вперед, забыв про свой недавний страх.
– Ух ты! А там правда по небу летать умеют? – выпалил он, и в его голосе смешались недоверие и надежда. – И еще повозки без нэвридов сами по дорогам катятся?
– Ну, да, – осторожно ответила Аня, растерявшись от такой реакции. Очевидно, в этом мире города были окутаны легендами и слухами, как для земных детей далекие экзотические страны. Открывать парнишке, откуда она в действительности, девушка не хотела, а потому попыталась перевести разговор на другую тему. — А что это за Приозёрье такое? Я его пока только издали видела.
– Да обычная деревня, – Лар пожал худенькими плечами, его первоначальный энтузиазм сменился выражением легкой досады. – Выращиваем овец, собираем травы, ловим рыбу тут... когда родители не видят, – добавил он с хитрой улыбкой. – Скорее бы вырасти и уехать отсюда! — горячо протараторил мальчик, и в его голосе звучала та же мечтательная решимость, с которой дети во всех мирах грезят о приключениях и дальних странствиях.
Аня невольно улыбнулась, узнавая в этом маленьком обитателе чужого мира то же стремление к неизведанному, которое когда-то и ее толкало мечтать о путешествиях далеко за пределы родного городка.
– А чем рыба тут лучше рыбы в реке? – продолжила расспрашивать девушка, с интересом разглядывая изумрудных рыбешек, которые уже почти не трепыхались в траве.
Лар огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до заговорщического шепота:
– Говорят, что в этом ручье она волшебная, делает сильным и большим, если ее съесть! — В его глазах сверкнуло то особое выражение, с которым дети рассказывают о чудесах, в которые сами наполовину верят, наполовину придумывают.
– Вот как? – Аня перевела взгляд на струящийся ручей и только сейчас заметила, что его воды пронизаны тем же мерцанием, которое она видела в реке. — А с виду обычная вода, нет?
– Нет, что ты! – Лар даже подскочил от возмущения, что его открытие не оценили должным образом. – Сама Юнлин этот ручей создала, так говорят! – Он произнес имя хозяйки таверны с благоговейным трепетом, смешанным со страхом. – А она всем помогает, кто к ней обращается.
Аня нахмурилась, пытаясь сопоставить противоречивую информацию.
– Постой, ты же сказал, что родители запрещают сюда ходить из-за демонов, – она осторожно указала на логическое несоответствие. – А сам говоришь, что к хозяйке приходят за помощью.
Лар уселся на корточки рядом с рыбой, задумчиво поглаживая свою самодельную удочку. На его лице отразилась особая серьезность, с которой дети пытаются объяснить сложные вещи, которые сами не до конца понимают.
– Ну вот взрослые и ходят, – наконец произнес он, как будто это все объясняло. – Она им всякие настои дает, амулеты. А деревня за эту помощь ей платит товарами да продуктами. Кто чем может.
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.
– Но детям нельзя. Говорят, там опасно. А я думаю, просто не хотят, чтобы мы видели, что там на самом деле, – добавил он с проницательностью, которая иногда удивительным образом проявляется у детей. – Моя старшая сестра однажды ходила с мамой, когда та заболела сильно. Вернулась и сказала, что видела, как Юнлин превращалась в птицу с человеческим лицом!
Он произнес последнюю фразу с торжествующей интонацией, явно ожидая реакции удивления или недоверия. Но в его глазах Аня заметила проблеск сомнения — похоже, и сам Лар не был до конца уверен, правда это или очередная деревенская байка, которыми старшие дети обычно пугают младших.
– Понятно, – протянула Аня, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя уголки губ предательски подрагивали.
История о Юнлин, превращающейся в птицу с человеческим лицом, напомнила ей о детских страшилках, которыми они с подругами пугали друг друга на ночевках. Впрочем, после всего увиденного в этом мире, она уже не была уверена, что это просто выдумка.
Видя искренний интерес маленького собеседника, она наклонилась ближе, словно собираясь поделиться величайшей тайной:
– А хочешь, я тебе еще секрет открою?
Глаза Лара загорелись неподдельным любопытством. Он подался вперед, забыв даже о своих драгоценных рыбешках, и торжественно кивнул:
– Да! – его голос дрожал от предвкушения.
Аня сделала паузу для пущего эффекта, оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и произнесла тоном, каким обычно раскрывают древние мудрости:
– Чтобы вырасти большим и сильным, нужно есть и рыбу, и мясо, и фрукты с овощами.
Лицо мальчика на мгновение отразило разочарование — он явно ожидал услышать что-то более захватывающее, возможно, о настоящих демонах или волшебных превращениях. Но затем его брови сошлись на переносице, а в глазах появилось выражение глубокой задумчивости, словно он пытался оценить практическую ценность полученной информации.
– Мама тоже так говорит, – наконец признался он, слегка понизив голос. – Особенно про овощи. Но овощи невкусные, – добавил он. – А вот фрукты я люблю! У нас в саду растут сладкие груши, а когда приходит время сбора ягод, мы ходим на дальний луг за синеглазками.
Он произнес последнее слово с таким аппетитом, что стало ясно — речь идет о каком-то особенно вкусном местном лакомстве.
– А ты правда была внутри таверны? – внезапно спросил Лар, вернувшись к теме, которая явно не давала ему покоя. – И никто тебя не съел?
– Ну, как видишь, у меня все на месте, – весело ответила Аня, поднявшись на ноги и шутливо покрутившись вокруг своей оси, демонстрируя, что ни один демон не отведал ни кусочка её плоти. Лар смотрел на неё снизу-вверх широко раскрытыми глазами, в которых читалось неприкрытое восхищение, смешанное с завистью.
– Везёт... – протянул он мечтательно, рисуя палочкой узоры на влажной земле. – Вот бы и мне туда заглянуть, хоть одним глазком.
Аня улыбнулась, узнавая в этом мальчишке себя в детстве — такое же неуёмное любопытство, такая же тяга ко всему запретному и таинственному.
– Подрастёшь и будешь как твоя сестра, ходить со взрослыми туда, нет? – она легонько взъерошила его непослушные волосы. – Пока давай приготовим тебе рыбу, а ты мне расскажешь про синеглазки и другие вкусные ягоды?
Лар неохотно согласился, явно разочарованный тем, что взрослая собеседница не предложила немедленно отправиться в запретное место. Однако перспектива поделиться своими знаниями и перекусить свежепойманной рыбой быстро вернула ему хорошее настроение.
Мальчик деловито порылся в кармане своих потрёпанных штанов и извлёк складной нож с потемневшей от времени деревянной рукоятью. Аня с удивлением отметила наличие такого знакомого предмета здесь, в Элистрии — конструкция ничем не отличалась от земных аналогов. С неожиданной для ребёнка его возраста сноровкой Лар принялся за дело. Его маленькие, но ловкие пальцы уверенно вспороли брюшко первой рыбины. Он быстро извлёк внутренности, тщательно промыл тушку в прозрачной воде ручья, смывая остатки крови и чешуи. Аня предпочла просто наблюдать за этим процессом, мысленно отмечая, что городские дети её мира в большинстве своём даже не представляют, откуда берутся аккуратные филе в супермаркетах.
Закончив с подготовкой рыбы, они вдвоём отправились в небольшую рощицу неподалёку, где собрали хворост и кору для костра. Место было идеальным для импровизированного пикника — небольшая поляна, защищённая от ветра деревьями, с мягкой травой и плоскими камнями, которые можно было использовать как сиденья. Лар с важным видом достал из другого кармана небольшой кожаный мешочек. Развязав его, он извлёк кремень и огниво — ещё одна удивительно знакомая вещь в этом чужом мире. Мальчик опустился на колени перед аккуратно сложенным хворостом и, высунув от усердия кончик языка, принялся высекать искры. Кремень в его маленьких руках ударялся о железку, высекая яркие вспышки, но огонь никак не занимался – видимо, кора и веточки были слишком влажными. С каждой неудачной попыткой лицо Лара становилось всё более разочарованным и сосредоточенным одновременно.
Аня смотрела на вспыхивающие и тут же гаснущие искорки, жалея, что у неё с собой не было зажигалки. Она представила, как с помощью простого щелчка можно было бы мгновенно разжечь костёр, и в тот же миг почувствовала странное тепло, разливающееся по левой ладони. Опустив взгляд, девушка с изумлением увидела, как один из завитков узора на её руке проступил ярче, пульсируя золотистым светом, словно крошечное сердце. Спиралевидная линия, уходящая к запястью, светилась теперь с такой интенсивностью, что просвечивала сквозь кожу. Инстинктивно Аня сжала руку в кулак, пытаясь скрыть необычное явление от мальчика. И вдруг, сама не понимая почему, мысленно потянулась к этому теплу, направляя его на сложенный хворост. В её воображении появился образ разгорающегося пламени — сначала робкого и неуверенного, затем набирающего силу, охватывающего ветки. К её изумлению, в тот же миг на коре вспыхнул крошечный язычок огня, который казался продолжением её мысли. Тепло в ладони усилилось на мгновение, а затем начало угасать, по мере того как настоящий огонь разгорался всё ярче.
Лар, увлечённый своими попытками, ничего не заметил. Увидев внезапно появившийся огонёк, он воспринял его как результат собственных усилий. Улыбка озарила лицо юного рыбака, когда он поднял взгляд на Аню, явно ожидая похвалы за проявленное мастерство.
– Видела? Я умею разводить огонь быстрее всех мальчишек в деревне! – с нескрываемой гордостью заявил он, бережно подкладывая в растущее пламя веточки.
Аня растерянно кивнула, не в силах оторвать взгляд от своей ладони, где узор вновь стал едва заметным, словно ничего и не произошло. Неужели она только что использовала... магию? Или это просто совпадение? Мысли лихорадочно метались в голове, пока она механически хвалила мальчика за его умение.
– Да, очень... впечатляюще, – пробормотала она, пытаясь осмыслить случившееся. Слова Санари о метке и её возможностях приобретали теперь совершенно новое значение.
Вскоре нанизанные на тонкие зеленые прутья рыбешки прожарились над костром, распространяя по поляне аппетитный аромат. Золотистая корочка покрывала нежное белое мясо, а сок, капающий в огонь, создавал ароматный дымок. Мальчик уверенным движением снял импровизированные шампуры с огня и с церемонной важностью протянул один из них Ане.
– Держи, угощаю! – добродушно произнес он с той особой гордостью, которую испытывает человек, делящийся плодами собственного труда. Не дожидаясь ответа, он принялся уплетать свою порцию, поочередно дуя на горячие кусочки и смешно ойкая, когда все-таки обжигался. Его лицо светилось неподдельным удовольствием, а щеки были измазаны рыбьим жиром.
– Спасибо, Лар, – искренне поблагодарила девушка, принимая угощение. Она осторожно отломила небольшой кусочек и попробовала. На вкус это была вполне привычная земная рыба — нежная, с легким ароматом дыма. Ничего волшебного или исцеляющего она не почувствовала, но решила не разочаровывать мальчика своими наблюдениями.
– Кости надо собрать потом и закопать у воды, – наставительно произнес Лар. Он методично складывал мелкие косточки в кучку, и делал это с такой серьезностью, словно выполнял важнейший ритуал.
– Это еще зачем? – удивилась Аня, машинально повторяя его действия.
Мальчик посмотрел на нее с таким изумлением, будто она спросила, зачем нужно дышать.
– Чтобы рыба переродилась и не пропадала! – объяснил он тоном терпеливого учителя, обращающегося к особенно непонятливому ученику. Облизывая пальцы, измазанные в рыбьем жире, он добавил с нескрываемым превосходством: — Вы в своем городе таких элементарных вещей не знаете?
Аня едва сдержала улыбку.
– У нас... немного другие обычаи, – дипломатично ответила она, не желая разрушать его уверенность в своей правоте. – Но твой способ мне нравится больше. Это ведь проявление уважения к природе, да?
Лар просиял, довольный тем, что городская жительница признала мудрость его деревенских традиций. Он торжественно кивнул, подтверждая ее догадку. Потушив костер, они вернулись к ручью. Мальчик показал и объяснил, где нужно выкопать ямку.
– А ты пока принеси несколько пригоршней воды и полей сверху, – распорядился Лар с серьезностью верховного жреца, завершающего важный ритуал. Он аккуратно разгреб землю у корней ближайшего куста и бережно положил все рыбьи косточки в неглубокую ямку.
Аня послушно направилась к ручью, оставив мальчика завершать приготовления. Опустившись на одно колено у кромки воды, она сложила ладони лодочкой и погрузила их в прохладную воду. В тот же миг мерцающие частицы, растворенные в воде, словно ожили и потянулись к ее рукам, образуя крошечный сверкающий вихрь вокруг пальцев. За спиной раздался испуганный вскрик Лара. Аня обернулась и увидела, что мальчик застыл, широко раскрытыми глазами глядя на светящуюся воду в ее руках.
– Ты из одунов? – с неприкрытым ужасом в дрожащем голосе произнес мальчишка. Он начал медленно пятиться, словно оказался лицом к лицу с диким зверем. – Не ешь меня, пожалуйста!
Его лицо, только что оживленное и доверчивое, теперь исказилось от страха, а в глазах читалась паника загнанного животного, ищущего путь к бегству. Аня мгновенно вытащила руки из воды и медленно повернулась к мальчику, стараясь делать плавные движения.
– Лар, я не знаю, кто такие одуны, и я не буду тебя есть, честное слово! – Аня постаралась говорить как можно спокойнее, хотя внутри нее все сжалось от осознания, что она каким-то образом напугала ребенка. – Я просто... я не отсюда и многого не знаю о вашем мире.
Но ее слова, казалось, только усилили страх мальчика. Он смотрел на нее теперь так, словно она превратилась в чудовище из его ночных кошмаров.
– Я сам полью, – отрывисто произнес он, стремительно обогнув Аню по широкой дуге и быстро зачерпнув воду трясущимися руками. Вылив ее на свежезасыпанную ямку одним резким движением, он схватил свою удочку, прижав ее к груди, как щит. – Мне уже пора домой, мама меня наверняка потеряла!
Его голос звенел от напряжения, а глаза беспокойно метались между Аней и тропинкой, ведущей вниз по склону.
– Лар, – все еще не понимая причин такой резкой смены настроения, Аня сделала шаг к мальчику, протягивая руку в примирительном жесте, – погоди ты...
Но ее движение стало последней каплей. Мальчишка развернулся и со всех ног припустил вниз по склону, петляя между кустами с ловкостью дикого зайца. Через несколько мгновений только колыхание высокой травы указывало на путь его панического бегства. Аня осталась стоять у ручья, растерянно глядя вслед убегающему ребенку. Кем бы ни были эти "одуны", очевидно, местные жители их боялись. Она медленно опустила взгляд на свои руки, где узор, оставленный бабушкиным амулетом, снова казался обычным рисунком на коже. Что еще она не знала о своих новых способностях? И что еще скрывал от нее этот загадочный мир?
Глава 9
Наслаждаться горным пейзажем расхотелось и Аня, бросив прощальный взгляд на серебристую ленту ручья, направилась обратно к таверне. В голове вихрем кружились тревожные мысли о произошедшем. Почему мальчишка так испугался? Кто такие «одуны», одно упоминание которых вызвало неприкрытый ужас в глазах ребенка? Что за сила пробуждается в её руках? Погруженная в эти размышления, девушка не заметила, как преодолела обратный путь. Солнце золотило верхушки деревьев, а прозрачный горный воздух наполнял лёгкие кристальной свежестью, но Аня едва замечала эту красоту, поглощенная водоворотом собственных догадок и опасений.
Работающие в саду каменнокожие существа даже не подняли голов, когда она проходила мимо. Их равнодушие принесло странное облегчение — по крайней мере, здесь её не считали опасным созданием, достойным лишь панического бегства. Приземистые фигуры продолжали методично возделывать грядки, их шероховатая кожа поблескивала на солнце. Тяжелая дверь таверны поддалась с протяжным скрипом, впуская девушку в прохладный полумрак. После яркого солнца глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к приглушенному свету, льющемуся из открытых окон. Решительным шагом Аня направилась к лестнице, ведущей на второй этаж - девушка твёрдо вознамерилась отыскать хоть какие-то сведения об этом загадочном мире.
В одном из глубоких кресел библиотеки сидел мужчина. Он лишь на мгновение оторвался от фолианта бросив на девушку короткий, оценивающий взгляд, после чего вновь погрузился в чтение, словно её появление было делом совершенно обыденным. Аня невольно задержалась у порога, разглядывая незнакомца. В отличие от Юнлин, предпочитавшей простую, практичную одежду, этот посетитель был облачён в изысканный камзол глубокого синего цвета с замысловатой вышивкой серебряной нитью. Высокий воротник, украшенный тонким кружевом, плотно охватывал шею, а на запястьях виднелись манжеты из того же материала. Тёмные брюки были заправлены в начищенные до блеска кожаные сапоги с многочисленными пряжками и металлическими накладками.
Странное чувство узнавания шевельнулось в памяти Ани. Она вспомнила, как подруга с восторгом показывала ей фотографии своей любимой музыкальной группы. Участники выступали в похожих костюмах, вдохновлённых эстетикой стимпанка — того причудливого сплава викторианской эпохи и паровых механизмов, что так популярен среди определённых субкультур. Но в отличие от сценических нарядов земных музыкантов, одеяние незнакомца выглядело естественным, словно он действительно принадлежал к миру, где такой стиль был повседневной нормой.
Аня молча прошла мимо мужчины, стараясь не привлекать к себе внимания, положила рюкзак в одно из глубоких кресел у окна и подошла к ближайшему книжному шкафу. Любой книжный магазин Земли позавидовал бы такому ассортименту! Здесь были тома разных размеров и толщины — от миниатюрных, умещающихся на ладони, до массивных фолиантов, для которых, казалось, потребовалась бы подставка. Обложки отличались не только цветом, но и фактурой — кожаные, тканевые, деревянные, металлические, а некоторые, похоже, были сделаны из материалов, которым не было аналогов на Земле. Одна книга, например, казалась сотканной из тончайших белоснежных нитей, переливающихся в свете перламутром.
Пальцы девушки благоговейно скользнули по корешкам томов, выстроившихся в ровные ряды. С чего начать? И главное — сможет ли она вообще понять, что написано в этих книгах? Эти вопросы заставили Аню на мгновение замереть в нерешительности. Но, к радости, некоторые названия на корешках были вполне читаемы, несмотря на то, что написаны они были явно на местном языке. Она могла разобрать слова вроде "Хроники", "Путешествие", "Искусство", "Тайны" — словно какая-то часть её сознания автоматически переводила текст. Другие же книги виделись ей как наборы совершенно непонятных символов — витиеватых, угловатых или текучих, как вода. Некоторые, казалось, менялись, стоило отвести взгляд и посмотреть снова. Были и такие, что не содержали видимых надписей вовсе — лишь изображения или узоры, значение которых оставалось загадкой.
Решив начать с того, что попроще, Аня взяла книгу под названием "Элистрия: земли и народы". Обложка, обтянутая темно-фиолетовой тканью, была потерта по краям от частого использования. Золотистые буквы названия тускло поблескивали в лучах света, проникающего с улицы. Судя по внешнему виду, это было что-то вроде энциклопедии или справочника — именно то, что требовалось для первого знакомства с новым миром. Аня осторожно раскрыла тяжелый том. Форзац украшала искусно выполненная карта с очертаниями материка и россыпью крошечных островов в лазурном море.
Аня бережно взяла книгу и направилась к ближайшему креслу — массивному, с высокой спинкой и потёртыми бархатными подлокотниками. Устроившись поудобнее, она положила внушительный том на колени. Мягкий послеполуденный свет окутывал её, создавая идеальную атмосферу для чтения. Открыв первую страницу, девушка с облегчением обнаружила, что текст вполне понятен — видимо, руны на руке помогали с переводом. На пожелтевшем от времени листе размещалась детально выполненная карта континента, испещрённая витиеватыми названиями городов, извилистыми линиями рек и зубчатыми очертаниями горных хребтов. По краям карты расположились тщательно прорисованные изображения диковинных существ, населяющих эти земли — некоторые напоминали знакомых Ане животных, но с причудливыми отличиями, другие же не походили ни на что, виденное ею прежде.
Аннотация, выведенная изящным каллиграфическим почерком, гласила:
"Сия книга написана профессором Шином, великим знатоком истории Элистрии после Великой Катастрофы. Всё изложенное является плодом многолетних трудов достопочтенного мастера Шина и содержит в себе самую достоверную информацию, собранную из первоисточников и личных наблюдений автора."
Ниже, более мелким шрифтом, было добавлено:
"Одобрено Гильдией Хранителей Знаний Элистрии. Издание четвёртое, дополненное сведениями о северных территориях и обновлёнными данными о миграциях кристальных драконов."
Аня с нескрываемым интересом перевернула страницу. Оглавление впечатляло своей подробностью: обширные разделы о географии, климатических зонах, основных расах и народностях, государственном устройстве, торговых путях и, что особенно привлекло её внимание, целая глава под названием "Магическое регулирование после Великой Катастрофы". Девушка нетерпеливо пролистала книгу до нужного раздела, попутно задерживая взгляд на красочных иллюстрациях различных существ. Каждое изображение сопровождалось мелкими комментариями на полях, написанными разными почерками — вероятно, заметками предыдущих читателей. Наконец, она нашла нужную главу и погрузилась в чтение, неосознанно поглаживая странную метку на своей руке, которая едва заметно пульсировала теплом при соприкосновении с древними страницами. Аня внимательно изучала раздел о Катастрофе, и чем больше она читала, тем сильнее становилось её беспокойство.
Книга, написанная торжественным слогом, подробно рассказывала:
"Причиной Великой Катастрофы, случившейся в эпоху Пятого Солнца, считается неуправляемое и безответственное использование магии жителями древней Элистрии. Погоня за могуществом и пренебрежение законами магического равновесия повлекли за собой страшные, непоправимые последствия. Континенты были разрушены, расколоты на части силой высвобожденной энергии. Нынешний Материк — лишь малая часть того величественного мира, что существовал прежде. Связи с другими землями, если таковые уцелели, нет из-за нескончаемых магических штормов в океанах, где воды кипят и поднимаются стеной до самых небес.
Дабы подобного кощунства более не повторилось, была создана Гильдия Магов, которая вот уже пять столетий неусыпно регулирует использование магического искусства, выдавая лицензии исключительно ограниченному кругу лиц, прошедших строжайший отбор и находящихся под жесточайшим контролем. Вся природная, стихийная магия находится под абсолютным запретом, и с её проявлениями ведётся неустанная борьба. Использование арканной магии без официальной лицензии Гильдии карается сурово, вплоть до полного изъятия магического потенциала из нарушителя или, в случаях злонамеренного применения, смертной казни через развоплощение."
В углу страницы Аня заметила выцветшую пометку, сделанную дрожащей рукой:
"Не всё так просто. Ищи истину за пределами официальной истории."
Аня нервно сглотнула, невольно правую ладонь левой, словно пытаясь скрыть метку от невидимых наблюдателей. Холодок тревоги пробежал по спине, а в голове выстраивалась пугающая логическая цепочка. Теперь становилось понятно, почему Лар так испугался, увидев её взаимодействие с водой. Если природная магия находится под строжайшим запретом, то она, сама того не ведая, нарушила один из фундаментальных законов этого мира.
На следующей странице она обнаружила полноразмерную иллюстрацию – искусно выполненную гравюру, от которой веяло неподдельным ужасом. На ней были изображены разрушенные до основания города и расколотые, как от удара титанического молота, земли, над которыми клубились причудливые вихри магической энергии, напоминающие гигантские щупальца неведомого существа. Крошечные фигурки людей бежали в панике, а небеса были разорваны сияющими разломами, откуда изливался потусторонний свет. Подпись, выполненная тем же каллиграфическим почерком, гласила: "Последствия Великой Катастрофы. Южные провинции, ныне затонувшие в Море Скорби. Художник неизвестен, предположительно один из немногих выживших очевидцев." Пальцы Ани слегка дрожали, когда она перевернула ещё несколько страниц, где так же были изображены сцены разрушенного мира.
Наконец она нашла раздел о Гильдии Магов, сопровождаемый цветной иллюстрацией, выполненной с удивительной детализацией. На ней было изображено величественное здание с восемью высокими башнями, увенчанными переливающимися хрустальными сферами, в которых, казалось, заключены миниатюрные галактики. Массивные стены из белого камня, испещрённые рунами и магическими символами, окружали комплекс, а парящие в воздухе платформы соединяли различные уровни сооружения. Перед главным входом, обрамлённым аркой из светящегося материала, стояли фигуры в длинных расшитых мантиях и с посохами в руках. "Верховная Гильдия Магов, расположенная в сердце столицы Элистрии, величественном городе Корвентум, является высшим органом контроля над всеми магическими практиками и обучением," — гласил текст. "Восемь Архимагов составляют Совет Гильдии, принимающий окончательные решения о выдаче лицензий на практику магического искусства. Каждый лицензированный маг носит кристалл-идентификатор, настроенный на его ауру и регистрирующий все совершаемые заклинания. Гильдия также отвечает за выявление, изъятие и обучение детей с врождёнными магическими способностями, которые проходят обязательную регистрацию и тестирование в возрасте семи лет. Дети с особо выдающимися способностями поступают под непосредственную опеку Гильдии для интенсивного обучения и контроля. Отказ от регистрации магически одарённого ребёнка считается тяжким преступлением и карается согласно Своду Магических Законов."
Аня медленно выдохнула, осознавая, в какое опасное положение она попала. Странный мир, куда её забросила судьба, оказался не просто чужим, но и потенциально враждебным к таким, как она — неконтролируемым носителям магического дара. Следующий абзац заставил Аню напрячься всем телом, а кровь в жилах словно заледенела:
"Несанкционированное использование магии считается тяжким преступлением против общественной безопасности и мирового равновесия, восстановленного после Катастрофы ценой неисчислимых жертв. Нарушители закона подлежат немедленному задержанию специальными отрядами Магических Стражей и последующему заключению в Хрустальные Темницы, где магические способности преступника блокируются специальными артефактами-подавителями, настроенными на индивидуальную ауру каждого заключённого. В особо тяжких случаях, таких как:
1) преднамеренное использование запрещённых заклинаний,
2) обучение нелицензированных лиц магическому искусству,
3) попытка воссоздания утраченных форм природной магии,
- может применяться полное лишение магического потенциала через ритуал Извлечения. Эта мучительная, но считающаяся гуманной альтернатива смертной казни, после которой нарушитель навсегда теряет способность взаимодействовать с магическими потоками и становится 'пустым' — человеком, лишённым искры, отличающей мага от обычного смертного."
На полях рядом с этим абзацем виднелась полустёртая пометка, сделанная дрожащей рукой:
"Ложь. Извлечение убивает душу, оставляя лишь пустую оболочку. Хуже смерти."
Девушка невольно вздрогнула, представив, что могло бы случиться, если бы вместо испуганного мальчика её магические эксперименты увидел кто-то из представителей власти. Мысль о том, что её могли бы подвергнуть этому жуткому ритуалу, заставила желудок болезненно сжаться. Стараясь успокоиться и собраться с мыслями, она продолжила методично листать книгу, внимательно изучая каждую страницу в поисках информации о тех, кого Лар назвал "одунами". Однако прямого упоминания этого термина в официальном тексте не находилось, что само по себе казалось странным — профессор Шин претендовал на исчерпывающее описание всех народов и существ Элистрии. Лишь на одной из страниц, посвящённых истории сопротивления магическому контролю, она заметила едва различимую приписку на полях: "Ищущие истину скрываются в тенях. Природная сила течёт в их жилах. Одаренные, но отверженные." Была ли это отсылка к загадочным "одунам" или просто поэтическое описание противников Гильдии, Аня не могла сказать наверняка. Время утекало, а вопросов становилось только больше.
Внезапно над её головой раздался мелодичный голос, низкий и бархатистый, с едва уловимым акцентом, придававшим каждому слову особое звучание:
– Ищете что-то конкретное? Возможно, я мог бы помочь.
Аня вздрогнула и резко подняла взгляд на заговорившего с ней. Книга на её коленях качнулась, но она инстинктивно удержала тяжёлый том. Это был тот самый незнакомец в необычном камзоле, которого она мельком заметила ранее. Теперь, когда он стоял всего в нескольких шагах от неё, Аня могла рассмотреть его как следует, и это зрелище заставило её на мгновение забыть о тревогах.
Высокий, стройный, с осанкой аристократа, незнакомец казался воплощением изысканной элегантности. Его фигура, гибкая и исполненная внутренней силы, невольно притягивала взгляд. Высокие сапоги из тончайшей кожи сверкали полировкой, в них были заправлены идеально скроенные чёрные штаны для верховой езды. Темно-синий камзол привлекал внимание викторианским кроем — приталенный, с высоким воротником и длинными фалдами. Серебряная вышивка, напоминающая созвездия и руны, украшала лацканы и манжеты. Ряд серебряных пуговиц спускался к талии, где камзол перехватывал тонкий ремень с пряжкой в виде символа, похожего на крылья и языки пламени. Из-под воротника виднелся краешек белого шейного платка с брошью, в которой сиял синий камень.
Незнакомца выделял пронзительный взгляд ярко-синих глаз, светящихся изнутри. Тёмные волосы с синеватым отливом открывали высокий лоб и чёткие скулы. Заострённые уши выдавали его нечеловеческую природу. В осанке чувствовалась особая порода — он держался с естественной элегантностью, присущей лишь тем, кто привык к высокому положению. Изящные пальцы, украшенные серебряными кольцами с загадочными символами, поигрывали медальоном на цепочке.
Аня внезапно осознала, что слишком долго молчит, завороженно разглядывая незнакомца, и поспешила собраться с мыслями.
– Просто... пытаюсь разобраться в местных порядках, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри всё сжалось от напряжения.
Мужчина выглядел слишком элегантно и утонченно, чтобы быть охотником за нелегальными магами или грубым стражем, но после прочитанного Аня решила проявлять максимальную осторожность. Она окинула его оценивающим взглядом, задержавшись на заострённых ушах и этих невероятных глазах, казавшихся окнами в иной мир.
– Вы... хорошо знаете этот мир?" – спросила она, осторожно подбирая слова и решив, что прямой вопрос об "одунах" может быть слишком рискованным и выдать её неосведомлённость.
– Этот мир? – незнакомец изогнул идеально очерченную бровь, и на его тонких губах появилась лёгкая улыбка, в которой читалось что-то среднее между любопытством и снисхождением. – Интересная формулировка. Полагаю, вы не местная?
В его голосе не было угрозы, скорее любопытство, но Аня всё равно напряглась. Незнакомец грациозно опустился в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. Движения его были почти кошачьими, без единого лишнего жеста — так двигаются люди, абсолютно уверенные в своём теле и месте в мире. Книга привлекла его внимание, и он слегка наклонился вперёд, чтобы лучше разглядеть обложку. Тонкий аромат неизвестных Ане специй и чего-то, напоминающего озон перед грозой, достиг её обоняния.
– Профессор Шин, значит? – в голосе остроухого промелькнула едва заметная нотка иронии, словно он говорил о наивном, но безобидном чудаке. — Весьма... официальная версия истории. Впрочем, для первого знакомства с Элистрией вполне подойдёт.
Мужчина слегка наклонил голову, разглядывая Аню с нескрываемым любопытством, как энтомолог изучает редкую бабочку – с восхищением, но без тени смущения или неловкости. Его взгляд, казалось, проникал в глубины сознания, считывая то, что она пыталась скрыть.
– Меня зовут Эндар Нимир, к вашим услугам, – он сделал лёгкий жест рукой, напоминающий полупоклон, исполненный природного изящества. Серебряные кольца на его пальцах тускло блеснули. — А вы, должно быть, та самая гостья из другого мира, о которой упоминала Юнлин? Редкое явление в наши дни.
Его последние слова повисли в воздухе, словно приглашение к танцу или дуэли — Аня не могла определить наверняка. Она лишь осознавала, что разговор принимает опасный оборот, и что собеседник знает гораздо больше, чем показывает.
Аня не могла решить, стоит ли доверять этому странному аристократу с его проницательным взглядом и безупречными манерами. С одной стороны, похоже, он знал о её происхождении и не выказывал явной враждебности или намерения немедленно сдать её властям. С другой — после прочитанного о строгих магических законах и жестоких наказаниях девушка не могла не задаться вопросом, не связан ли он каким-то образом с этой загадочной Гильдией, чей контроль, судя по книге, был повсеместным.
– Меня зовут Аня. Да, я... не отсюда, – осторожно подтвердила она, инстинктивно сжимая пальцы на корешке книги. – И пытаюсь понять, как здесь всё устроено. Особенно после того, как напугала одного местного мальчика, сама того не желая.
Она помедлила секунду, взвешивая слова, и решила рискнуть:
– Он назвал меня... одуном. Я не нашла об этом информации в книге.
Что-то промелькнуло в глазах Эндара – искра интереса, смешанного с настороженностью. Он откинулся на спинку кресла, его пронзительные синие глаза на мгновение сузились, словно он пересматривал своё первоначальное мнение о ней. Длинные изящные пальцы легко забарабанили по подлокотнику кресла в неуловимом ритме. Нимир бросил быстрый, но внимательный взгляд по сторонам библиотеки, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то их разговор, Аня невольно последовала его примеру. Пыльные лучи полуденного солнца пронизывали пространство между книжными шкафами, но помещение казалось пустым.
– Одун... – произнёс он тихо, почти шёпотом, и само слово в его устах прозвучало как-то иначе – не с испугом, как у мальчика, а с оттенком чего-то, похожего на уважение. – Неудивительно, что вы не нашли этого в официальной истории профессора Шина. Гильдия тщательно следит за тем, чтобы некоторые... термины не попадали в общедоступные источники.
Эндар неуловимым движением расстегнул верхнюю пуговицу своего камзола, словно ему вдруг стало душно.
– Видите ли, после Катастрофы все формы магии были взяты под строжайший контроль. Гильдия Магов получила монополию на обучение и практику. Но... – остроухий сделал паузу, внимательно изучая реакцию Ани, словно проверяя, достойна ли она услышать продолжение, — не все согласились с таким порядком вещей.
В библиотеке внезапно стало очень тихо, словно сам воздух затаил дыхание. Даже шум с улицы, казалось, стих. Эндар наклонился ближе, и аромат озона и неведомых специй стал сильнее. Он понизил голос до едва различимого шёпота, заставляя Аню тоже податься вперёд, чтобы расслышать:
– Одуны – это те, кто практикует магию вне контроля Гильдии. Самоучки, отступники, хранители древних традиций... Те, кто верит, что магия – это не инструмент, который можно запереть в клетку правил, а живая сила, текущая в самой крови мира. В глазах простых людей они опасны и непредсказуемы. В сельских районах матери до сих пор пугают непослушных детей историями о том, как одуны похищают малышей для своих тёмных ритуалов или обращают в камень тех, кто осмелится перейти им дорогу.
Он выпрямился и продолжил уже нормальным тоном, хотя всё ещё достаточно тихим, чтобы их разговор оставался приватным:
– Конечно, большая часть этих историй – не более чем суеверия, выгодные Гильдии. Но факт остаётся фактом: использование магии без лицензии Гильдии считается серьёзным преступлением. Особенно если речь идёт о природной магии, которую так боятся власти после Катастрофы.
Его взгляд скользнул к руке Ани, спрятанной под книгой, словно он знал о метке, пульсирующей там, под тканью рукава. Девушка невольно сжала руку с меткой в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, причиняя боль – но эта боль казалась якорем, удерживающим её в реальности среди нахлынувшего страха.
– И что... что делают с этими одунами, когда их находят? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Перед глазами мелькнули строки из книги о "мучительном ритуале Извлечения" и таинственная пометка на полях: "Хуже смерти."
Эльдар посмотрел на неё долгим изучающим взглядом, словно оценивая, стоит ли говорить всю правду или смягчить её для напуганной чужестранки. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на сострадание, но оно быстро сменилось решимостью человека, привыкшего называть вещи своими именами.
– В лучшем случае – Хрустальные Темницы, о которых вы, вероятно, уже прочитали, – ответил он, и его бархатистый голос приобрел металлические нотки. – Магические тюрьмы, где каждая клетка настроена на подавление индивидуальной магической сигнатуры заключённого. Представьте, что вы заперты в комнате, где каждый сантиметр пространства давит на вас, лишая самой сути вашего существа. В худшем – ритуал Извлечения, который лишает человека всякой связи с магическими потоками. Высасывает саму искру, делающую мага магом. Некоторые считают это милосердием по сравнению с пожизненным заключением. Другие говорят, что это всё равно что лишить птицу крыльев или рыбу – возможности плавать.
Его голос стал тише, почти интимнее:
– Те, кто пережили Извлечение, больше не являются собой. Они существуют, но не живут – пустые оболочки, лишённые той внутренней искры, которая делает нас... нами.
Он замолчал, давая Ане время осмыслить услышанное. В библиотеке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками таверны и едва слышным дыханием собеседников. Затем, словно приняв какое-то важное решение, Эндар продолжил более оживлённым тоном, в котором проскальзывали нотки утешения:
– Впрочем, не стоит слишком беспокоиться прямо сейчас. В "Дивногорье" действуют свои правила и Гильдия предпочитает не вмешиваться в дела Юнлин. Долгая история и множество взаимных обязательств, – он слегка улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав моложе. – Пока вы здесь, вам не грозит опасность из-за случайных проявлений магии.
Он бросил многозначительный взгляд на её руку, скрытую под книгой, и Аня поняла, что её метка все же не осталась незамеченной. От этого осознания по телу пробежала новая волна тревоги, но в то же время появилось странное чувство облегчения – словно тяжесть секрета, который она пыталась скрыть, стала немного легче оттого, что кто-то разделил его с ней.
– Но я бы советовал проявлять крайнюю осторожность за пределами таверны, – добавил Эндар, и его голос вновь приобрёл серьёзность. – Особенно с детьми – они искренни и непосредственны, но именно поэтому не умеют хранить секреты. Один неосторожный рассказ о странной леди, которая играла с водой, и патруль Гильдии может заинтересоваться новой гостьей.
В его глазах читалось неподдельное беспокойство, и девушка вдруг поняла, что этот мужчина, возможно, действительно хочет ей помочь, хотя его мотивы оставались для неё загадкой.
Аня невольно сглотнула, осознавая, насколько опасной может быть её ситуация. Неуверенно она разжала кулак, взглянув на метку, словно надеясь, что та могла каким-то чудом исчезнуть. Линии узора казались сейчас более тусклыми, чем раньше, но всё же были отчётливо видны.
– Я даже не знала, что делаю... что использую магию, – призналась она, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность человека, внезапно оказавшегося в центре событий, которых не понимает. – Всё произошло само собой. Сначала с костром, потом с водой... Это было похоже на... на дыхание. Естественное, как будто я всегда могла это делать.
Она подняла взгляд на Эндара, внезапно осознав странность его поведения. Напряжение, сковывавшее её плечи, на мгновение сменилось недоверчивым любопытством.
– Вы говорите об этом так... спокойно. Без страха или осуждения, – в её голосе прозвучало удивление. – Большинство людей, насколько я понимаю из прочитанного, отреагировали бы иначе, узнав, что перед ними... одун. Разве вы не боитесь последствий такого разговора?
Эндар издал тихий смешок, в котором слышалась не насмешка, а скорее горькая ирония, знакомая тем, кто слишком хорошо понимает абсурдность мира. Он поправил манжету своего изысканного камзола, и Аня заметила, что на внутренней стороне ткани вышит какой-то символ, напоминающий стилизованное пламя.
– Я не сказал, что вы одун. Это звание нужно... заслужить, – он слегка наклонил голову, изучающе глядя на девушку, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на оценку её потенциала. – Одун – это не просто человек с магическими способностями. Это тот, кто сознательно выбирает путь вне системы, установленной Гильдией. Это философия, образ жизни, а зачастую – и образ смерти.
Последние слова он произнёс с едва заметной горечью, словно вспоминая что-то личное.
– Что до моего спокойствия... – он сделал паузу, взвешивая, может ли сказать больше, – Скажем так, я принадлежу к тем кругам, где умеют ценить нюансы и оттенки. Где понимают, что истина редко бывает простой или удобной, а мир не чёрно-белый, несмотря на все усилия Гильдии представить его таковым.
Он бросил быстрый взгляд в сторону окна, где солнечные лучи уже начинали приобретать золотистый оттенок позднего дня, окрашивая пыльный воздух библиотеки в тёплые тона. Тени от книжных полок становились длиннее, создавая причудливый узор на деревянном полу.
– К тому же, – продолжил он, возвращаясь к Ане, – я могу отличить неконтролируемый всплеск силы от намеренного использования магии. Первое – естественно для тех, кто только открывает в себе способности, как распускающийся цветок, который не может не тянуться к солнцу. Второе требует обучении и практики - так же как дикий жеребец требует объездки, прежде чем станет верным скакуном.
Его метафоры звучали поэтично, но Аня уловила в них глубокое понимание предмета, которое не приходит из книг или поверхностного знакомства.
– Ваш случай, – добавил он тише, – интересен ещё и тем, что вы пришли из мира, где, судя по всему, магия работает иначе... или не работает вовсе. И всё же - она откликнулась на ваш зов. Это... необычно.
Эндар стремительным движением поднялся с кресла – без малейшего усилия или неловкости, словно гравитация имела над ним меньшую власть, чем над обычными людьми.
– Если позволите совет – слушайте Юнлин – произнёс он с неожиданной серьёзностью. – Она древнее, чем кажется, и знает об этом мире больше, чем все книги в этой библиотеке, вместе взятые.
Он улыбнулся, и эта улыбка неожиданно смягчила его аристократичные черты, сделав его лицо почти мальчишески озорным. В уголках его глаз появились тонкие морщинки, выдававшие привычку часто улыбаться, несмотря на всю серьёзность его манер.
– А пока, возможно, вас заинтересует вот эта книга, – добавил он с интонацией заговорщика, делящегося ценным секретом.
Мужчина направился к одному из дальних шкафов, расположенных в тени, где пыльные тома, казалось, были забыты даже самой хозяйкой таверны. Его шаги были бесшумными, словно он скользил над полом, а не шагал по нему. Достигнув нужного шкафа, Эндар поднялся на цыпочки с кошачьей грацией и извлёк с верхней полки небольшой том в потёртом тёмно-бордовом кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков или надписей.
Вернувшись к Ане, Эндар протянул ей книгу с выражением, которое можно было назвать почти торжественным, словно передавал не просто фолиант, а ключ к сокровищнице.
– Здесь вы найдёте более... альтернативный взгляд на историю Элистрии и магические практики, — пояснил он, понизив голос до шёпота. – Никаких печатей Гильдии или одобрений профессора Шина.
В его голосе снова прозвучала та же нотка иронии, которая, как начинала понимать Аня, была его способом выражать несогласие с официальной позицией, не высказывая его прямо.
– Только не упоминайте об этой книге в разговорах с другими гостями, – предупредил он, и его синие глаза на мгновение стали серьёзными, почти суровыми. – Не все разделяют мою терпимость к неортодоксальным источникам знаний. А некоторые могут счесть своим долгом сообщить куда следует о распространении... альтернативных взглядов.
Книга была на удивление лёгкой для своего размера, словно бумага, из которой были сделаны её страницы, обладала иными свойствами, чем обычная. Когда Аня взяла её, ей показалось, что по пальцам пробежала лёгкая вибрация, похожая на слабый электрический разряд или на приветствие живого существа. Метка на её руке отозвалась едва заметным потеплением, словно книга и таинственный знак узнали друг друга. Кожаный переплёт под пальцами казался странно живым, а когда Аня слегка приоткрыла обложку, ей почудился аромат летнего леса после грозы — свежий, наполненный озоном и запахом мокрой листвы.
– Благодарю вас, – сказала она, осторожно прижимая книгу к груди. – За книгу и за объяснения. Это... многое проясняет.
– И многое запутывает, не так ли? – ответил Эндар с понимающей полуулыбкой, словно читая её мысли. – Такова природа истинного знания – с каждым ответом приходит десяток новых вопросов. Рад был помочь, – добавил он, слегка склонив голову в элегантном поклоне - естественном, а не напыщенном.
– Если у вас возникнут другие вопросы – я остановился в комнате в конце коридора на четвертом этаже. Буду здесь до завтра, прежде чем продолжу путь к северным границам.
Он сделал несколько шагов к выходу из библиотеки, его фигура, казалось, уже начала сливаться с сумраком, сгущавшимся между книжными шкафами. Но затем он остановился и обернулся, его силуэт вырисовывался тёмным контуром на фоне последних лучей заката, проникавших через витражное окно.
– И ещё, Аня... – Нимир произнёс её имя с лёгким акцентом, делая ударение на последний слог, отчего оно прозвучало почти музыкально. – Метка на вашей руке... она особенная. Не простое проявление стихийного дара.
Его голос стал тише, почти мечтательнее, словно он говорил о чём-то, что видел лишь в древних легендах или полузабытых снах.
– Не всякая магия находится под запретом Гильдии. Есть древние силы, которые они предпочитают не замечать – из страха или из уважения, кто знает? Силы, существовавшие задолго до Катастрофы, до самой Гильдии... возможно, до появления людей в этом мире.
В полутьме его глаза мерцали таинственным сиянием — не угрожающе, но загадочно, как далёкие звёзды в безлунную ночь.
– Берегите себя, путешественница между мирами. И помните – не все дороги отмечены на официальных картах.
С этими загадочными словами он покинул библиотеку, его шаги были беззвучны, словно он растворился в воздухе, оставив девушку наедине с новой книгой и ещё большим количеством вопросов, чем было до их разговора.
Аня озадаченно посмотрела вслед уходящему Эндару, пытаясь осмыслить всё услышанное. Что-то в его манере говорить о метке, в той почти благоговейной интонации, с которой он упоминал "древние силы", заставило её вспомнить о бабушке и её странных ритуалах, которые семья всегда списывала на деревенские суеверия. Вспомнились деревянные бусины, вплетённые в седые волосы, тихие напевы над огнём домашнего очага в особые дни года, травяные отвары, которые странным образом всегда помогали, даже когда врачи разводили руками. Неужели всё это время старушка практиковала настоящую магию? И если так, то откуда в их мире, на Земле, взялись эти знания? Возможно ли, что связь между мирами существовала всегда, просто большинство людей не замечали её, как не замечают звёзд в дневном небе?
Она рассеянно провела пальцами по обложке книги, ощущая под подушечками пальцев странную пульсацию, словно том обладал собственным сердцебиением. Размышляя о том, как много тайн может скрываться за самыми обыденными вещами, за повседневностью, которую мы принимаем как должное, она осторожно открыла книгу.
Первая страница была пуста, за исключением единственной фразы, написанной изящным, текучим почерком в самом центре: "Для тех, кто видит сквозь завесу". Аня перевернула страницу, и её взгляд упал на заголовок первой главы: "О природе истинной магии и лжи Гильдии". Возможно, ответы на некоторые её вопросы действительно скрыты в этом потёртом томе.
В библиотеке становилось всё темнее, и Аня поняла, что скоро не сможет читать без дополнительного освещения. Она поднялась с кресла, бережно прижимая к себе обе книги — официальную историю профессора Шина и загадочный том, подаренный Эндаром, – и направилась к выходу, решив продолжить чтение в своей комнате, где никто не сможет подсмотреть, что именно она изучает.
Глава 10
Вернувшись в комнату, Аня первым делом решила проверить бабушкины записи. Она устроилась за массивным письменным столом у окна, где пробивающийся сквозь занавески солнечный свет смешивался с теплым мерцанием свечей в бронзовых подсвечниках, отбрасывая на стены причудливую игру теней. Мягкий ковер цвета молодой травы приглушал её шаги, когда она подошла к столу и выложила свои находки.
Достав из рюкзака бабушкин блокнот, девушка присела на стул. В уютном полумраке комнаты Аня с трепетом провела пальцами по его шероховатой поверхности, прежде чем открыть на случайной странице. Чуда не произошло. Загадочные символы и витиеватые узоры по-прежнему дразнили своей неприступностью. Строчки, будто живые существа, змеились по страницам: то сплетались в тугие спирали, то разбегались в стороны, напоминая потревоженный муравейник. Отложив блокнот, Аня потянулась к пачке отдельных листов, перевязанных выцветшей голубой лентой. Развязав её, она начала внимательно изучать пожелтевшие страницы. Просматривая лист за листом, она уже почти отчаялась найти что-то понятное, как вдруг на одной из последних страниц мелькнула разборчивая фраза, написанная бабушкиным почерком: "Не ищи ключ там, где светло, ищи там, где потерял".
Сердце девушки забилось чаще. Эти слова, выведенные знакомым почерком, словно маяк светились среди моря непонятных символов. Отложив пожелтевший лист, Аня тщательно просмотрела оставшиеся записи, но больше ничего понятного для себя не нашла.
Взглянув на книги, она с досадой поняла, что записывать найденное некуда – бабушкин блокнот был исписан до последней страницы. Перерыв карманы рюкзака, Аня с облегчением выудила завалявшуюся шариковую ручку с полустертым логотипом какой-то компании из земного прошлого. Аккуратно переписав найденную фразу на форзац блокнота, она бережно сложила лист к остальным бумагам.
Закончив с записями, Аня взяла в руки маленькую книгу, ту, что дал ей Эндар. В уютной тишине комнаты, нарушаемой лишь приглушенным гулом таверны и шорохом осенних листьев за окном, она осторожно раскрыла потертый бордовый переплет. Не успела она погрузиться в первые строки, как тишину разрезал решительный стук в дверь. Вздрогнув от неожиданности, девушка поспешно спрятала таинственную книгу под рюкзак и направилась к двери. На пороге стояла Юнлин. В руках она держала аккуратно сложенную стопку одежды, а у ног на полу стояла пара изящных женских сапог из мягкой кожи с тиснёным узором.
– Привет. Пора начинать, – произнесла хозяйка таверны, протягивая девушке сверток с одеждой. – Переоденься и спускайся во двор, я буду ждать. И ничего с собой не бери – только помешает.
Аня невольно обернулась, бросив тревожный взгляд на рюкзак, под которым была спрятана запретная книга.
– Здесь твои вещи в полной безопасности, – мягко успокоила её Юнлин, заметив беспокойство девушки. – Поторопись, часы шамонори уже наступают.
Девушка взяла вещи и обувь, благодарно кивнула и закрыла дверь. Разложив принесённую одежду на кровати, она с интересом рассмотрела каждую деталь. Рубашка из тонкой, но прочной ткани цвета слоновой кости с высоким воротником-стойкой и длинными рукавами, собранными на запястьях в аккуратные манжеты с перламутровыми пуговицами. Штаны из плотного материала тёмно-коричневого цвета с высокой талией, сидящие по фигуре, но не стесняющие движений. Широкий кожаный пояс с замысловатой серебряной пряжкой дополнял ансамбль. Всё вместе напоминало викторианскую брючную одежду для женщин, практичную и одновременно элегантную.
Наскоро переодевшись, Аня с удивлением обнаружила, что всё сидит идеально, словно было сшито специально для неё. Сапоги из мягкой кожи с невысоким устойчивым каблуком тоже оказались впору, обхватывая ногу как перчатка. Бросив последний взгляд на спрятанную книгу, девушка вышла из комнаты и направилась вниз по лестнице, чувствуя необъяснимое волнение перед тем, что ждало её впереди.
Сумерки уже окрашивали мир в приглушённые оттенки синего и фиолетового. Юнлин молча поманила Аню за собой. Они миновали огород, где каменнокожие существа заканчивали работу, и вышли на знакомую тропинку к ручью. Горы в вечернем свете высились величественными стражами - их вершины ещё ловили последние лучи заходящего солнца, пока долины погружались в мягкий полумрак. Воздух посвежел, наполнившись ароматами хвои, диких трав и влажной земли. Вдалеке раздавались переливчатые трели неведомых птиц - их песни звучали колыбельной для засыпающего дня. В темнеющем небе проступали первые звёзды - крупные, яркие, складывающиеся в незнакомые созвездия.
Они шли молча, погружённые каждая в свои мысли, пока не достигли брода. Аня постоянно озиралась по сторонам, вздрагивая от каждого шороха и треска веток. Память о кирдээх куус была слишком свежа - их гибкие силуэты мерещились за каждым камнем и деревом.
– Ничего не бойся, пока я рядом, – спокойно произнесла Юнлин, не оборачиваясь. Её голос звучал уверенно, как у человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. – Просто не отставай.
В этих простых словах Аня почувствовала странное успокоение. Было что-то надёжное в фигуре хозяйки таверны, шагающей впереди - уверенная походка, расправленные плечи, лёгкость движений, никак не намекающих на возраст. Девушка ускорила шаг, стараясь не отставать.
Вода в ручье сверкала серебром в сумеречном свете. Журчание стало громче и глубже, словно ночью поток рассказывал иные истории, чем днём. Перейдя на другой берег по скользким от вечерней росы камням, Юнлин решительно повернула налево, туда, где горный склон становился круче, а деревья росли гуще, сплетая ветви в причудливый узор на фоне темнеющего неба.
– Слушай внимательно и запоминай, – голос Юнлин стал серьёзным, почти торжественным. Она остановилась на небольшой прогалине, окружённой древними деревьями, чьи стволы, казалось, светились изнутри слабым серебристым светом. – В нашем мире сейчас существуют две школы магии - природная и арканная. Первая находится под строжайшим запретом - именно её проявления обвиняют в разрушении Элистрии. Арканную пытается контролировать Гильдия магов, это сборище напыщенных идиотов.
Последние слова она произнесла с нескрываемым презрением, её обычно спокойное лицо на мгновение исказилось, словно от воспоминания о чём-то глубоко неприятном.
– Перворожденные держали в балансе и то, и другое, — продолжила она, и её голос смягчился, наполнился благоговейным трепетом. – И благодаря слиянию арканы и стихийной магии зародилась магия жизни. Этому они учили вас на Земле, в других мирах и тут, на Элистрии.
Юнлин сделала несколько шагов вокруг Ани, словно очерчивая невидимый круг. В воздухе повис аромат грозы и полевых цветов.
– Катастрофа искалечила магическое наследие этого мира. – в её голосе звучала горечь утраты. – Я не знаю почему, но дуалистов больше не рождается среди местных. Остались лишь те, кто владеет арканой, и те, кому подвластна стихийная магия. Первые презирают вторых, вторые ненавидят первых, а вместе они страшатся таких, как я. И таких, как ты.
Последние слова прозвучали как откровение. Ночной ветер внезапно стих, словно сама природа затаила дыхание.
– Каких таких? – тихо спросила Аня, хотя уже понимала, к чему ведёт Лиса. Сердце колотилось так, что его стук, казалось, разносился по всему лесу.
– Тех, кто всё ещё способен управлять обеими силами, – Юнлин встала перед девушкой, её тёмные глаза в сумерках казались бездонными. – Не знаю, как это сохранилось в тебе. Думаю, изолированность Земли от Элистрии уберегла ваш дар от искажения.
Она говорила с уверенностью человека, который долго размышлял над этим вопросом и пришёл к логическому выводу. Аня почувствовала странное облегчение от того, что хоть кто-то пытается объяснить происходящее с ней.
– Но что за арканная магия? – спросила Аня с невольным скептицизмом. – Звучит как сказка или видеоигра...
– Элистрия, как и Земля, окутана линиями Силы, арканы, – спокойно пояснила Юнлин.
Она подняла ладони, и в сгустившихся сумерках на её руках проступили рунные узоры, мерцающие перламутрово-золотым светом - таким же, как метка на руке Ани. Девушка всматривалась в эти рисунки с изумлением: как она не замечала их раньше? Или их можно скрывать?
Между ладоней Юнлин соткался полупрозрачный светящийся шар - миниатюрная планета с незнакомыми очертаниями материков. Горные хребты, реки и озёра проступали с поразительной четкостью, словно живая трёхмерная карта. Мягкое сияние окутало лицо Юнлин золотистым ореолом, и на миг она показалась древней хранительницей этого мира.
– Это Элистрия до Катастрофы, – тихо произнесла Юнлин. В её голосе слышалась печаль по утраченному дому. – Прекрасная живая планета, окутанная силовыми линиями чистой арканы.
Вокруг светящегося шара-планеты проявились тонкие нити света, похожие на те, что Аня видела у Байкала. Они оплетали миниатюрную Элистрию, пересекаясь между собой и создавая узлы силы. Девушка не могла оторвать взгляд от этой живой геометрии - каждая линия пульсировала в своём ритме, словно часть единого организма.
– Там, где линии пересекались, Перворожденные возводили порталы, святилища и Залы знаний, – продолжала Юнлин, бережно поворачивая планету в своих ладонях. – Чем больше линий сходилось в одной точке, тем сильнее было место силы. Катастрофа разорвала многие линии, часть исчезла. Уцелевшие – ослабли.
Картинка на мерцающем шаре сменилась, словно кто-то перелистнул страницу невидимой книги. Все материки пропали, остался только тот, что видела Аня в энциклопедии - одинокий осколок некогда великого мира. Большинство световых нитей также исчезли или истончились до едва заметных паутинок. Разительное отличие от первоначальной картины заставило Аню невольно вздохнуть. Она почувствовала странную, необъяснимую тоску по миру, которого никогда не знала.
– А Дивногорье? Оно тоже стоит на таком узле? – спросила Аня.
– Да, – кивнула Юнлин, и её глаза на мгновение наполнились отблесками далёкого прошлого. – И это спасло меня, когда случилась Катастрофа. Узел Арканы здесь был достаточно большой, его силы хватило, чтобы создать защитный барьер и уберечь меня от гибели.
Она на мгновение замолчала, словно погрузившись в тяжёлые воспоминания, а затем продолжила тише:
– К сожалению, это сильно истощило его. Как и меня. Мне потребовалось почти сотня лет, чтобы прийти в себя.
Аня потрясённо смотрела на женщину, осознавая истинный масштаб её возраста. Не просто старше, чем кажется – а древнее самой истории этого нового мира. Женщина перед ней помнила ту, прежнюю Элистрию, дышала её воздухом, ходила по её земле.
– Когда я очнулась, всё уже было кончено, – Юнлин вздохнула, и шар-планета между её ладонями слегка дрогнул, как от порыва невидимого ветра. По его поверхности побежала рябь, искажая очертания континента. – Но мы сейчас не об этом.
– Прости... Продолжай, пожалуйста, – произнесла Аня, чувствуя, как реальность вокруг неё расширяется, вмещая в себя историю, масштаб которой она только начинала осознавать.
Юнлин кивнула. В мерцающем свете парящей планеты её лицо казалось особенно юным, и только глаза выдавали истинный возраст - в них отражалась мудрость бесчисленных лет.
– Нынешние маги пользуются арканой не так, как раньше, – продолжила она, наблюдая за медленным вращением светящегося шара. – До Катастрофы каждый одарённый работал как истинный мастер-ювелир, тонко чувствуя каждую грань силы. Нынешние же маги похожи на кузнецов-самоучек - бьют молотом наотмашь, расходуя вдесятеро больше энергии для вполовину худшего результата
Она взглянула на Аню с лёгкой улыбкой, в которой сквозило нечто материнское.
– Твои силы только пробуждаются, я чувствую, как они мерцают внутри тебя, подобно первым искрам костра. Это лишь начало, тонкий ручеёк, который со временем может превратиться в могучую реку.
Руны на ладонях Юнлин пульсировали в такт её словам, словно соглашаясь с каждым произнесённым словом. Аня невольно потёрла свою метку, которая отозвалась тёплым покалыванием.
– А Санари? Она как ты? — спросила девушка, вспомнив загадочное существо, встреченное ею в лесу.
– Нет, она создание стихийной магии, – покачала головой Юнлин, и в её голосе прозвучала нежность, с которой говорят о любимых детях. – Многие из таких, как она, погибли после Катастрофы. В том числе от рук Гильдии.
Её глаза на мгновение потемнели от старой боли.
– Санари же находится под моей защитой – Гильдия сюда свой нос не суёт, – в этих словах прозвучала стальная решимость. – Но и я покинуть этих гор не могу.
Юнлин помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем продолжила более размеренно, как учитель, объясняющий сложную, но важную тему:
– Магия в Элистрии тесно связана с природой, духовными планами бытия и чистой арканой, которая формирует силовые линии, – миниатюрная планета между её ладонями вспыхнула ярче, подчёркивая важность слов. – И, как я уже сказала, имеет два направления: арканная и стихийная. Все, кто может пользоваться этими силами, являются по своей сути проводниками, они не аккумулируют силу в себе.
Она сделала изящный жест рукой, и от её пальцев протянулся тонкий луч света, который расширился в светящийся канал.
– Ширина такого «канала» зависит от уровня мастерства – чем опытнее маг, тем больше энергии он проводит и тем мощнее его заклинания. Владение обоими направлениями было даром Перворожденных. Этому же они обучали избранных на Земле.
В голосе Юнлин зазвучала глубокая печаль.
– По замыслу Перворожденных, магия основывалась на гармонии и равновесии. Она не предназначалась для господства или разрушения, а была путём познания миров и взаимодействия с ними.
Она посмотрела прямо в глаза Ане, и девушка почувствовала, как этот взгляд проникает в самую глубину её существа.
– Магия требует уважения к природе и духам, иначе она может обернуться против использующего её.
Шар-планета между ладонями Юнлин медленно растворился, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе. Ночь вокруг них стала глубже, звёзды ярче, а тишина – насыщеннее, словно деревья прислушивались к их разговору.
– У нас очень мало времени, поэтому придётся поднапрячься, – голос Юнлин стал деловитым, решительным. – Активировать врата можно только объединив аркану и стихии. Но ты не умеешь осознанно проводить через себя эти силы. Именно этому тебе предстоит научиться за то время, которое у нас есть.
Она сделала паузу, внимательно глядя на Аню.
– Если, конечно, ты всё ещё хочешь вернуться домой.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые от скрытого в них выбора. Ветер прошелестел в кронах деревьев, словно нашёптывая: решай, решай, решай...
– Конечно хочу! – горячо воскликнула Аня, и её голос эхом разлетелся меж деревьев. – Я готова учиться.
Она попыталась скрыть нервозность за шуткой:
– Неужели после медицинского я магию не освою?
Юнлин окинула её оценивающим взглядом, в котором мудрость смешивалась с лёгкой иронией:
– Прежде ты должна научиться её контролировать, чтобы больше не пугать деревенских детей до полусмерти.
– Вы знаете про Лара? – Аня осеклась, чувствуя, как горячая волна смущения заливает щёки.
– Конечно, – в глазах Юнлин заплясали озорные искорки. – Он бежал и орал так громко, словно за ним стая каменных червей гнались.
Её смех, мелодичный и лёгкий, как перезвон серебряных колокольчиков, разлился в ночном воздухе. Но затем её лицо стало задумчивым:
– Впрочем, что ещё от деревенских ждать. Они боятся всего, чего не понимают, но при этом регулярно просят продать им амулеты и обереги. – Она помолчала секунду, словно вспоминая что-то далёкое. – Можно ли их в этом винить?
В её голосе прозвучала странная смесь снисходительности и сочувствия, словно она говорила о напуганных детях, которые боятся темноты, не зная, что в ней нет ничего страшного.
Юнлин подвела Аню к небольшому костру, который словно сам собой вспыхнул между камнями.
– Познакомимся со стихиями, – произнесла она, грациозно опускаясь на траву и жестом приглашая Аню сесть рядом. – Огонь и вода откликнулись на тебя первыми, значит, с них и начнём.
Женщина-лиса внимательно всмотрелась в пространство вокруг девушки, и её глаза на мгновение словно затуманились, будто она смотрела сквозь привычную реальность в иное измерение. Аня заметила, как по лицу Юнлин пробежала лёгкая тень удивления.
– Любопытно, – пробормотала она. – Когда ты находишься рядом со стихиями, они резонируют. Словно камертон, настроенный на особую частоту. Я такого давно не видела.
Пламя костра стало гореть ровнее, сильнее, словно получило невидимую подпитку. Аня не видела того, что видела Юнлин, но ощущала странное тепло, разливающееся по телу - будто костёр и она были связаны невидимой нитью.
– Протяни руки к огню, – велела Юнлин. – Не слишком близко, просто почувствуй его тепло.
Аня осторожно вытянула ладони, и метка мгновенно отозвалась - центральная звезда вспыхнула ярче, а одна из тонких линий, убегающих от неё, начала проявляться отчётливее, наливаясь золотистым светом.
– Закрой глаза, – голос Юнлин стал мягче, почти гипнотическим. – Огонь - это не просто пламя. Это живая сущность, у которой есть характер, настроение, желания. Почувствуй его присутствие. Не пытайся управлять - просто познакомься.
Аня послушно закрыла глаза. Сначала она ощущала только жар костра на коже, но постепенно начала различать что-то ещё - едва уловимую пульсацию, похожую на биение сердца. Огонь словно дышал, и в этом дыхании была своя мелодия.
– Теперь ты чувствуешь его ритм, – удовлетворённо произнесла Юнлин. – Попробуй дышать с ним в унисон.
Аня начала медленно дышать в такт с пульсацией огня. Вдох - пламя словно тянется к её ладоням, выдох - отступает назад. С каждым циклом дыхания эта связь становилась всё отчётливее, а метка на руке пульсировала всё ярче.
– Хорошо, – голос Юнлин звучал откуда-то издалека. – Теперь попробуй поприветствовать его. Не словами - намерением. Представь, что протягиваешь руку другу.
Аня мысленно потянулась к огню, и внезапно почувствовала отклик - тёплый, живой, любопытный. Язычок пламени игриво метнулся к её ладоням, словно котёнок, желающий поиграть. От неожиданности она распахнула глаза и охнула - между её ладонями плясал крошечный огненный шарик, размером не больше вишни.
– Не пугайся, – быстро сказала Юнлин, заметив, как дрогнули руки девушки. – Страх разрушит связь. Помни, ты не создаёшь огонь, ты просто позволяешь ему быть.
Аня завороженно смотрела на огненный шарик. Он словно жил своей жизнью - то уменьшался до размера горошины, то разрастался, принимая причудливые формы. В его танце было что-то завораживающее, почти гипнотическое.
– Сейчас ты ощущаешь самую суть стихийной магии, – тихо произнесла Юнлин. – Это диалог, а не приказ. Взаимодействие, а не подчинение. Запомни это.
Внезапно шарик вспыхнул ярче и рассыпался искрами, оставив после себя лёгкое покалывание в ладонях. Аня почувствовала странную усталость, словно после долгой физической работы.
– Достаточно на первый раз, – Юнлин удовлетворённо кивнула. – Канал ещё узкий, быстро истощается. Но я вижу, как расходятся круги... – она прищурилась, глядя на что-то, видимое только ей. – Стихии откликаются на тебя всё сильнее. Теперь попробуем воду?
– Нет, – Юнлин покачала головой, заметив, как Аня дёрнулась в сторону ручья. – Сначала отдохни. Дай метке успокоиться.
Действительно, узор на ладони всё ещё пульсировал, а новопроявившаяся линия светилась так ярко, что казалась выгравированной в коже.
– Стихийная магия требует сил не меньше, чем физическая работа, – пояснила Юнлин, доставая из кармана небольшой свёрток. – Держи.
В свёртке оказались сухофрукты, пахнущие мёдом и пряностями. Стоило Ане попробовать один, как по телу разлилось приятное тепло, а усталость начала отступать.
– Расскажи, что ты чувствовала? – спросила Юнлин, внимательно наблюдая за тем, как вокруг девушки постепенно успокаивается магическое эхо, затихая подобно кругам на воде.
– Это было... странно, – Аня задумчиво разглядывала свою ладонь, где метка постепенно возвращалась к обычному мерцанию. – Словно огонь был живым существом. Я чувствовала его любопытство, желание общаться. Это нормально?
Юнлин улыбнулась:
– Более чем. Стихии действительно живые и у каждой свой характер. Огонь любопытен и игрив, как молодой зверь. Вода - текуча и изменчива, с ней сложнее установить контакт, но если найдёшь подход - она станет верным союзником.
Она помолчала, наблюдая, как в костре пляшут языки пламени.
– Маги Гильдии считают такой подход примитивным. Они предпочитают работать с чистой энергией арканы, создавая точные формулы и заклинания. Они потеряли связь с истинной природой стихий.
В её голосе прозвучала застарелая горечь.
– Но ведь это тоже работает, – заметила Аня, вспомнив прочитанное в библиотеке. – Их магия, я имею в виду.
– Работает, – согласилась Юнлин. – Как работает мёртвая машина. Точно, эффективно, предсказуемо. Но в этом нет жизни, нет истинного понимания. Они используют силу, но не чувствуют её душу.
Она протянула руку к костру, и пламя мгновенно отозвалось, закручиваясь в причудливые спирали.
– Смотри внимательно, – произнесла Юнлин. – Сейчас я покажу тебе разницу.
Её пальцы начертили в воздухе сложную фигуру, и между ними возник идеально круглый огненный шар - ровный, стабильный, словно созданный по чертежу.
– Это арканная магия. Чистая энергия, подчинённая воле мага.
Шар растаял, а через мгновение пламя костра взметнулось вверх, принимая форму танцующей женской фигуры.
– А это стихийная. Чувствуешь разницу?
Аня завороженно смотрела на огненную танцовщицу. В её движениях была удивительная грация, живость и… радость? Да, именно радость - словно сама стихия наслаждалась возможностью проявить себя в этой форме.
– Потрясающе, – выдохнула девушка. – И я смогу так научиться?
– Со временем, – Юнлин позволила фигуре растаять в ночном воздухе. – Но сначала ты должна научиться чувствовать и слышать стихии. Каждую по отдельности, а потом – их взаимодействие. Когда поймёшь их природу, сможешь начать работать с арканой.
Она внимательно посмотрела на метку Ани:
– Интересно... Твой узор. Он развивается иначе, чем я ожидала. Обычно линии проявляются последовательно, одна за другой. А у тебя... – она склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, а её лисьи уши напряглись и развернулись вперёд, улавливая невидимые вибрации. – Они словно перекликаются между собой, создавая новый рисунок.
Аня поднесла ладонь ближе к глазам. Действительно, тонкие линии, разбегающиеся от центральной звезды, словно переплетались между собой, образуя едва заметную сеть. Там, где только что проявилась новая линия после работы с огнём, узор казался особенно сложным, с множеством мельчайших ответвлений.
– Это хорошо или плохо? – спросила она с беспокойством.
– Это как минимум необычно, – Юнлин задумчиво провела пальцем над меткой, не касаясь кожи. – Словно твой дар помнит что-то древнее. Что-то из времён, когда магия была единой.
Она выпрямилась, и её лицо стало решительным:
– Думаю, ты достаточно отдохнула. Пора познакомиться с водой. Но помни - она не так проста, как огонь. Более своенравна, менее предсказуема. И никогда не показывай ей страха.
Они подошли к ручью, чьи воды в свете звёзд казались живым серебром. Журчание потока звучало как таинственная мелодия, в которой Ане теперь чудились неясные голоса.
– Здесь сильное место, – произнесла Юнлин, указывая на небольшой водоворот у крупного валуна. – Видишь, как вода закручивается? Для первого знакомства идеально.
Аня осторожно опустилась на колени у самой кромки воды. После работы с огнём она острее ощущала прохладу, поднимающуюся от ручья. Метка на руке отозвалась лёгким покалыванием, словно предвкушая новый опыт.
– На этот раз не закрывай глаза, – инструктировала Юнлин. – Вода любит, когда на неё смотрят. Протяни руку над потоком, но не касайся поверхности. Почувствуй её характер.
Аня медленно протянула руку над водой. Прохладный воздух, поднимающийся от ручья, казался живым - он словно ощупывал её пальцы, проверяя, изучая. Метка снова ожила, но теперь по-другому: вместо яркой вспышки, как с огнём, проявилась новая линия, текучая и плавная, как сама вода.
– Вода не любит спешки, – тихо произнесла Юнлин. – Она предпочитает долгие беседы. Наблюдай за её движением, почувствуй ритм.
В лунном свете поверхность ручья переливалась, создавая причудливые узоры. Аня заметила, как водоворот у камня словно потянулся к её руке - едва заметно, но определённо не случайно. Вода будто принюхивалась к ней, как осторожное животное.
– Она помнит тебя, – в голосе Юнлин прозвучало одобрение. – Помнит вашу первую встречу. Это хорошо - значит, ты не напугала её своим неумелым обращением.
Внезапно вода в водовороте вздрогнула, и тонкая струйка поднялась вверх, изгибаясь подобно любопытной змейке. Она замерла в воздухе на уровне ладони Ани, слегка покачиваясь, словно в такт неслышимой музыке.
– Не двигайся, – шепнула Юнлин. – Она изучает тебя.
Аня затаила дыхание. В этот момент она почувствовала что-то совершенно иное, не похожее на игривое любопытство огня. Вода была... мудрой? Древней? В её присутствии ощущалась глубина веков, память о временах, когда мир был совсем другим.
Метка на руке снова изменилась - новая линия начала переплетаться с той, что появилась от работы с огнём, создавая сложный узор, похожий на волны и языки пламени одновременно. По коже пробежала странная дрожь, словно две стихии вели безмолвный диалог через её тело.
– Интересно... – пробормотала Юнлин, наблюдая за происходящим с явным удивлением. – Они резонируют.
Водяная струйка вдруг разделилась на несколько тонких нитей, которые начали плести в воздухе замысловатый узор, удивительно похожий на тот, что проявлялся на ладони Ани. Девушка почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек - словно вода пыталась что-то сказать ей на своём древнем языке.
– Не пытайся контролировать процесс, – предупредила Юнлин, заметив, как напряглись пальцы Ани. – Просто будь проводником. Позволь воде течь через тебя, как она течёт по своему руслу.
Аня попыталась расслабиться, и в тот же миг ощутила это - словно прохладный поток влился в её тело через кончики пальцев, пробежал по руке до самого сердца и вернулся обратно, но уже другим - обогащённым её собственной жизненной силой. Водяные нити засветились изнутри слабым голубоватым светом.
– Да, именно так, – одобрительно прошептала Юнлин. – Ты начинаешь понимать...
Но тут произошло что-то неожиданное. Узор, который плела вода в воздухе, вдруг вспыхнул ярче, и в его свечении промелькнули золотистые искры — словно частицы огня оказались заключены в водяных нитях. Метка на руке Ани отозвалась пульсацией, а линии огня и воды на миг слились воедино, создав новый символ.
– Стоп! – резко скомандовала Юнлин, и в её голосе прозвучала тревога. – Медленно отведи руку. Очень медленно.
Аня осторожно отстранилась, и водяной узор рассыпался, безобидно упав обратно в ручей. По телу прокатилась волна усталости, ещё более сильная, чем после работы с огнём.
– Что... что это было? – спросила она, с трудом удерживая равновесие даже на коленях.
Юнлин помогла ей отойти от воды и сесть на ближайший камень. Её лицо было непривычно серьёзным.
– Это было спонтанное слияние стихий, – произнесла она после долгой паузы. – Огонь и вода попытались объединиться через тебя. Такое... пока не должно происходить. Не сейчас
– Почему? – Аня потёрла ладонь, где новый символ всё ещё светился, постепенно угасая. – Разве это не хорошо, если стихии могут работать вместе?
– Могут, – кивнула Юнлин. – Но для этого нужен опыт и полный контроль. Ты же сейчас как ребёнок, который пытается жонглировать горящими факелами, не научившись удерживать в руках даже один мяч.
Она достала ещё один свёрток с сухофруктами:
– Съешь. Тебе нужно восстановить силы. Ты показала больше, чем я ожидала. И подняла больше вопросов, чем я готова была встретить…
До глубокой ночи они оставались на берегу ручья. Юнлин заставляла Аню работать то с огнем, то с водой - по отдельности, давая время привыкнуть к каждой стихии. Сама же хозяйка демонстрировала поистине удивительные вещи - огонь и вода в её опытных руках переплетались, не вредя друг другу, создавая в воздухе причудливые танцующие узоры. Иногда стихии начинали шалить, словно игривые котята: то огонь испарял воду, превращая её в радужное облачко пара, то вода озорно тушила огненный хвост, вызывая шипение и клубы дыма.
В свою комнату Аня вернулась, когда над горами забрезжил рассвет. Усталость наполняла тело приятной тяжестью, а в голове царил удивительный покой, несмотря на все события этой необычной ночи. Метка на ладони едва светилась, новые линии уже не выделялись ярким сиянием, а стали частью общего узора, словно всегда были там. Подойдя к окну, девушка рассеянно потёрла ладонь. Теперь она смотрела на мир другими глазами - там, где раньше она видела просто воду, теперь ощущалась живая сущность, в языках пламени угадывался характер, а в предрассветном воздухе слышалась музыка стихий. Первые лучи солнца окрасили горные вершины в нежно-розовый цвет, и Аня вдруг поймала себя на мысли, что даже этот свет теперь воспринимается иначе - как ещё одно проявление великого танца стихий.
Её взгляд упал на рюкзак, под которым всё ещё была спрятана книга, подаренная Эндаром. Но усталость была слишком сильной - чтение могло подождать до следующего дня. Сейчас хотелось только упасть на кровать и позволить сну унести её в мир грёз, которые, она была уверена, будут наполнены танцующими огнями и поющей водой.
Глава 11
***
– Анютка, подкинь в печку поленце.
Голос бабушки вырвал Аню из раздумий. Она встрепенулась и отвернулась от окна, за которым переливался всеми оттенками синего Байкал. Девочка любила сидеть на широком подоконнике, подложив под себя вышитую подушку, и часами наблюдать за переменчивой гладью священного озера. Пятнадцать лет уже исполнилось, а привычка осталась с детства.
– Хорошо, бабуль, – откликнулась Аня и направилась в сени, где хранились аккуратно сложенные поленья.
Половицы приятно холодили босые ноги, поскрипывая под каждым шагом, словно напевая древнюю колыбельную. Девочка выбрала полено посуше, с золотистыми прожилками смолы, и вернулась в комнату. Открыв чёрную чугунную дверцу сбоку печи, она ловко затолкала дрова внутрь, где уже плясало пламя, и только собралась закрыть заслонку, как её снова окликнула бабушка.
– И можжевеловый пучок кинь тудой, огонёк порадовать надобно.
– Он же не живой, как он радоваться может, ба? – удивлённо спросила Аня, хотя заранее знала, что услышит в ответ.
– Как не живой? Ишо какой живой! — воскликнула старушка, на мгновение замерев с вязанием в руках. Затем спицы снова замелькали в её морщинистых пальцах, будто серебряные рыбки в воде. – Коль в хмурном настроении, хулюганить начинат. То дымом пустит, то трещать станет не ко времени.
Девочка только улыбнулась – спорить не имело смысла. Бабушка всему вокруг приписывала характер и душу: воде в колодце, ветру за окном, старой яблоне в саду. Взяв из плетёной корзинки у печи сухой можжевеловый пучок, пахнущий смолой и лесом, Аня бросила его в огонь. На мгновение ей послышался тихий, переливчатый смех, будто колокольчики зазвенели, но тут же стих.
– Почудится же всякое, – пробормотала она, закрывая дверцу печи с глухим лязгом металла о металл.
***
Сон-воспоминание померк, растворяясь в калейдоскопе разрозненных видений: бабушкино лицо с печальной улыбкой, тронутое морщинами; золотистые руны, извивающиеся словно живые существа, пульсирующие в такт невидимому сердцебиению; огненные змеи, чьи алые тела сплетались с прозрачными водяными потоками в причудливом танце стихий. И сквозь всё это — голос, древний и глубокий, как сама земля под священными водами Байкала. Голос говорил на незнакомом языке, где каждое слово звенело заклинанием, отдаваясь эхом в самых потаённых уголках сознания.
Проснулась она от настойчивого стука в дверь – ритмичного, но нетерпеливого. Комната была залита полуденным светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески и рисующим на деревянном полу причудливые узоры. В воздухе танцевали золотистые пылинки. Аня с трудом разлепила отяжелевшие веки, чувствуя, как ноет каждая мышца – не просто усталость, а глубокая, пронизывающая боль, словно вчера она разгружала вагоны или карабкалась по горным кручам Прибайкалья.
– Кто там? – хрипло спросила Аня, с усилием поднимаясь с кровати и морщась от боли.
– Эндар, – ответил насмешливый голос из-за двери. – Юнлин просила вас доставить на обед. Причём в любом состоянии, даже если придётся нести, перекинув через плечо.
Последние слова он произнёс с особым удовольствием, словно предвкушая подобную перспективу. В голосе слышалась та самоуверенность, которая всегда раздражала Аню.
– Собирайтесь, не то имеете все шансы остаться без грушевого пирога. А он тут, должен сказать, великолепен! Аромат стоит такой, что даже каменнокожие от своих грядок оторвались.
Аня застонала и медленно сползла с кровати, чувствуя, как деревянный пол приятно холодит босые ноги. Это простое ощущение вернуло её из мира снов в реальность.
– Скоро спущусь, – отозвалась она, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. – Только не вздумайте вламываться!
– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс голос, в котором всё равно слышалась усмешка. – Жду вас в коридоре. Но учтите, терпение – не самая сильная моя добродетель.
Наскоро одевшись и умывшись водой из небольшого фарфорового таза, расписанного голубыми цветами, девушка провела влажными пальцами по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то порядок. Тугая коса не получилась – пришлось ограничиться простым хвостом. Взглянув мельком на свою метку, которая сегодня казалась ярче обычного, она наконец открыла дверь.
Эндар Нимир стоял, небрежно опершись спиной о стену напротив. Сегодня он был одет в тёмно-изумрудный камзол с серебряной вышивкой по краям, подчёркивающий широкие плечи и тонкую талию. Его длинные пальцы поигрывали золотой цепочкой, на конце которой поблёскивали старинные карманные часы с выгравированным на крышке узором, напоминающим созвездие. Тёмные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы.
– Быстро собираетесь для дамы, – весело заметил он, окинув Аню оценивающим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение. – А я уже приготовился к долгому ожиданию.
Он деликатно выставил вперёд руку, согнутую в локте, и слегка поклонился с церемонной галантностью, которая в его исполнении выглядела одновременно и насмешкой, и искренним жестом.
– Извольте пойти отобедать, Аня. Юнлин не любит, когда опаздывают к её столу, особенно если речь идёт о грушевом пироге. В прошлый раз она лишила десерта посланника из Северных земель, который опоздал всего на десять минут.
Аня смущённо взяла Эндара под руку, ощущая тепло, исходящее от его тела даже сквозь ткань одежды. Вместе они спустились на первый этаж, где гул голосов смешивался с звоном посуды и приглушённым смехом. Таверна была полна – за столиками сидели путешественники разных рас, некоторые из которых казались Ане совершенно фантастическими существами. Эндар, однако, уверенно повёл свою спутницу через этот живой лабиринт к дальнему столику, укрытому в уютной нише у камина.
Стол уже был сервирован: дымящийся суп в глубоких керамических тарелках с синей каймой, тушёное мясо на рёбрышках, покрытое блестящей корочкой и источающее аромат трав, воздушное картофельное пюре с золотистыми вкраплениями масла, свежий хлеб с хрустящей корочкой и корзинка с пахучей зеленью. Обещанный грушевый пирог, накрытый белоснежной салфеткой с вышитыми по краям узорами, занимал почётное место в центре стола.
Эндар галантно отодвинул стул, помогая Ане сесть, а затем устроился напротив, ловким движением расправив полы своего камзола.
– Приятного аппетита, – произнёс он с лёгкой улыбкой. – Так, кажется, говорят в вашем мире?
– Спасибо, – Аня невольно улыбнулась в ответ. – Какие глубокие познания о Земле. Откуда они у вас?
– Юнлин подсказала, – честно признался мужчина, наполняя их бокалы золотистым напитком, пахнущим яблоками. – Хотя в этом наши миры вполне себе схожи. Приступим? Пока не остыло.
Он поднял свой бокал, слегка наклонив его в сторону Ани в безмолвном тосте.
Еда оказалась великолепна на вкус. Изысканный букет пряностей, многие из которых Аня не могла опознать, приятно оттенял каждое блюдо, превращая обед в настоящее гастрономическое путешествие. Суп, настоянный на горных травах, придавал сил, а тушёное мясо было таким нежным, что буквально распадалось под нажимом вилки. А пирог с грушами, пропитанный медовым сиропом с ноткой чего-то терпкого и экзотического, буквально таял во рту, оставляя послевкусие, заставляющее желать ещё кусочек. Только сейчас девушка осознала, насколько сильно проголодалась после ночного ликбеза по взаимодействию со стихиями – казалось, каждая клеточка её тела требовала восполнения затраченной энергии.
Когда тарелки опустели, а от грушевого пирога осталось лишь крошки, Эндар неторопливо откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на спутницу. В его синих глазах плясали золотистые искры – отражение пламени камина или что-то большее, Аня не могла сказать наверняка.
– Как прошли первые уроки? – спросил он, поигрывая серебряной вилкой между пальцами. – Юнлин о вас очень высокого мнения. Говорит, что давно не видела такой предрасположенности к стихиям.
– Честно? – Аня задумчиво провела пальцем по краю пустой тарелки. – Интересно и... странно. Я столько от бабушки слышала о стихиях и духах, но всегда считала это лишь красивыми сказками, частью наших традиций. А теперь вижу, что всё это действительно существует. Вчера я разговаривала с огнём и водой, и они отвечали мне. Не знаю, что думать.
– А тут не нужно думать, – Эндар легко улыбнулся, и его лицо на мгновение стало почти мальчишеским. – Нужно просто чувствовать. Стихийная магия – она не про логику, не про формулы и схемы. Она про ощущения и связь с миром.
Он сделал маленький глоток из своего бокала, словно подбирая слова, а затем продолжил:
– Чем больше вы будете пытаться уместить её в рамки привычной логики, тем хуже будет получаться. Это всё равно что пытаться объяснить математическими формулами, почему закат красивый или почему музыка трогает сердце. Можно, конечно, но суть ускользнёт.
– А вы тоже умеете управлять стихиями? – спросила Аня, наблюдая за тем, как ловко Эндар манипулирует столовыми приборами, будто они являются продолжением его пальцев.
– Я? – он слегка приподнял бровь. – Нет. Моя сфера как раз лежит в области логики и цифр. Стройных формул и точных расчётов.
– Арканная магия? – догадалась Аня, вспомнив вчерашний разговор с Юнлин.
Эндар медленно кивнул, и на его губах появилась едва заметная улыбка, в которой читалось нечто вроде профессиональной гордости.
– Именно. Магия структур и порядка. Не такая... свободная и стихийная, как Ваша, но по-своему элегантная.
– Так значит, вы из Гильдии? – напряжённо спросила Аня, невольно отстраняясь и сжимая под столом руку с меткой.
– И да, и нет, – уклончиво ответил мужчина, заметив её реакцию. Его взгляд стал серьёзным, а голос понизился до доверительного шёпота. – Не нужно меня бояться, Аня. Стала бы Юнлин принимать меня тут, неси я угрозу? Да она первая спустила бы меня с горы, будь я гильдейской шавкой. Причём в буквальном смысле – с самой высокой и острой скалы.
Последние слова он произнёс с такой убеждённостью, что Аня невольно улыбнулась, представив эту картину. Напряжение начало отпускать её.
– Вы... двойной агент, получается? – предположила она, расслабляясь и разжимая пальцы.
Эндар рассмеялся – искренне, открыто, и весь его облик преобразился, словно маска утончённой сдержанности на мгновение спала, открывая совсем другого человека. В этом смехе не было ни капли высокомерия или расчёта.
– Можно и так сказать, – ответил он, когда смех утих. – Хотя я предпочитаю думать о себе как о независимом исследователе. Гильдия считает, что я работаю на их интересы, а я... ну, скажем так, у меня свой взгляд на то, как должна развиваться магия в Элистрии.
– Расскажите подробнее, – Аня подалась вперёд, забыв о своих опасениях. – Что именно вы исследуете?
Эндар на мгновение задумался, словно решая, какую информацию можно открыть. Затем достал свои карманные часы, щёлкнул крышкой и, убедившись в чём-то, убрал их обратно в карман. Этот жест показался Ане не просто проверкой времени, а чем-то вроде ритуала.
– Видите ли, официально я занимаюсь картографированием силовых линий арканы, – начал он, понизив голос. – После Катастрофы многие древние карты стали бесполезны – линии сместились, некоторые исчезли, появились новые. Гильдия заинтересована в актуальных данных, чтобы укрепить свою власть.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Ани. Его пальцы легонько постукивали по столу, словно отсчитывая невидимый ритм.
– Но на самом деле меня интересует нечто большее. Я ищу способ восстановить баланс между стихийной и арканной магией. Возродить то, что было утрачено.
– То есть... сделать так, чтобы снова появились дуалисты? — предположила Аня.
– К сожалению, это невозможно, – Эндар покачал головой. – Скорее, найти способ примирить две ветви магии. Гильдия слишком долго преследовала стихийников, загоняя их в подполье. Это привело к тому, что стихийная магия стала дикой, неуправляемой, а арканная – слишком жёсткой, механистической. Обе потеряли свою истинную природу.
Он снова понизил голос, и Ане пришлось наклониться ещё ближе, чтобы расслышать:
– Я верю, что ключ к восстановлению лежит в древних знаниях. В том, что было до Катастрофы. И, возможно, – он многозначительно взглянул на её руку с меткой, – в людях, подобных тебе. Тех, кто очень тонко чувствует стихии.
– Поэтому вы дали мне ту книгу? – спросила Аня, вспомнив о спрятанном под рюкзаком томе.
– Отчасти, – Эндар загадочно улыбнулся. – Но главное – я хотел, чтобы вы поняли: в этом мире не всё так однозначно, как может показаться на первый взгляд. Не все арканисты – злодеи, и не все стихийники – святые. Истина, как обычно, где-то посередине.
Он оглянулся по сторонам и, убедившись, что на них никто не обращает внимания, продолжил:
– Кстати о книге. Успели заглянуть в неё? – спросил Эндар, слегка наклонив голову.
– Нет ещё, – призналась Аня. – После вчерашних занятий с Юнлин я буквально без сил упала в кровать. Даже не помню, как заснула.
– Понимаю, – кивнул Эндар с сочувственной улыбкой. – Первые контакты со стихиями всегда выматывают. Тело и разум привыкают к совершенно новому типу энергии. Но когда найдёте время, обязательно прочтите. Особенно обратите внимание на третью главу – о природе силовых линий и их взаимодействии с живыми существами. Там есть несколько техник, которые могли бы существенно облегчить ваше обучение.
Он внезапно замолчал, глядя куда-то поверх головы Ани. Его лицо приняло нейтральное выражение, а в глазах промелькнула не столько настороженность, сколько лёгкое сожаление.
– Мы продолжим этот разговор позже, – произнёс он уже совсем другим, светским тоном. – Слишком много любопытных ушей вокруг. А некоторые темы лучше обсуждать в более приватной обстановке.
Аня обернулась и увидела, что к их столику направляется Юнлин. Её изящная фигура легко скользила между столами, а лисьи уши чутко подрагивали, словно улавливая каждое слово их беседы даже сквозь гул таверны. Длинный пушистый хвост плавно покачивался за спиной. В руках хозяйка держала небольшой запечатанный конверт.
Эндар поднялся навстречу Юнлин с непринуждённой улыбкой – в его движениях не было ни тени страха или подобострастия, только уважение к равной по силе.
– Как вам пирог? Пришёлся по вкусу? – с улыбкой спросила хозяйка, глядя на пустые тарелки. В её янтарных глазах плясали озорные искорки.
– Как всегда, великолепно, дорогая Юнлин, – с лёгким поклоном ответил Эндар. – Ваше кулинарное мастерство заставляет меня возвращаться в Дивногорье даже чаще, чем того требуют дела.
Юнлин удовлетворённо кивнула, принимая комплимент как должное, и протянула мужчине конверт из плотной бумаги с тёмно-синей сургучной печатью.
– Вам передали письмо. Гонец только что прибыл, весь в пыли и запыхавшийся. Сказал – срочно. Он ждет у конюшни.
Эндар удивлённо посмотрел на конверт, взвешивая его в руке, словно пытаясь определить содержимое по весу. Затем быстро сломал печать, извлёк сложенный лист и пробежал глазами написанное. Желваки на его лице заходили, пальцы, державшие бумагу, побелели от напряжения. Но уже через секунду он совладал с эмоциями, и только едва заметная морщинка между бровей выдавала его беспокойство.
– Прошу меня простить, дамы, – произнёс он, аккуратно складывая письмо и убирая его во внутренний карман камзола. – Вынужден вас срочно покинуть. Юнлин, — он повернулся к хозяйке таверны, – чуть позже мне нужно будет украсть у вас немного времени. Есть вопросы, требующие обсуждения.
В его голосе проскользнули стальные нотки, которых Аня раньше не слышала. Маска обходительного собеседника на мгновение спала, обнажив что-то твёрдое и решительное, как гранит. Быстрым шагом он покинул обеденный зал, даже не оглянувшись. Его фигура растворилась среди посетителей таверны, оставив после себя лишь лёгкий аромат одеколона и ощущение недосказанности.
Девушка вопросительно посмотрела на Юнлин, но та лишь пожала плечами, хотя в глубине её янтарных глаз мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Её уши напряжённо подрагивали, словно пытаясь уловить шаги Эндара даже после того, как он скрылся из виду.
– Поможешь с посудой? – спросила женщина, меняя тему и возвращаясь к привычной роли гостеприимной хозяйки.
– Да, конечно, – Аня поднялась, собирая тарелки, но её мысли были далеко. Что могло быть в том письме? И почему оно так взволновало обычно невозмутимого Эндара? Вопросы роились в её голове, как потревоженный улей.
Вдвоём они в один заход отнесли всю посуду к барной стойке. Юнлин мягко, но решительно взяла Аню за предплечье, развернула к себе и тихо произнесла:
– Не советую слишком сильно сближаться с Эндаром.
В её голосе не было угрозы, только искренняя забота, от которой у Ани защемило сердце – так бабушка предостерегала её от опасностей, когда она была маленькой и собиралась исследовать прибрежные пещеры Байкала.
– Почему? – спросила девушка, невольно понизив голос. – Он может выдать меня Гильдии?
– Нет, – Юнлин покачала головой, и её золотистые волосы качнулись в такт движению, отливая в свете ламп медовыми бликами. – Эндар в открытую не навредит тебе. Он знает, что ты под моей защитой. Никто кроме меня не знает столько о силовых линиях в этих горах. Он не захочет терять такого союзника.
Она бросила быстрый взгляд по сторонам, её чуткие уши повернулись, улавливая малейшие звуки, и продолжила ещё тише, почти касаясь губами уха Ани:
– Но ты ведь можешь и добровольно пойти с ним, верно? Он умеет быть... убедительным.
Аня промолчала, и Юнлин продолжила, отстраняясь и глядя ей прямо в глаза:
– Для него ты талантливый стихийник с необычным потенциалом. Больше ему знать не надо. Но Эндар из тех, кто стремится к новому миропорядку, а для этого им нужно уничтожить Гильдию. Это сложно, так как она пустила свои корни всюду, и этого спрута просто так не победить. Потому Эндар и ему подобные используют любые доступные средства. И в тебе он может увидеть именно такой шанс.
В её словах звучало предостережение, Аня невольно подобралась.
– Это плохо? – спросила она, слегка приподняв подбородок. – Гильдия же столько плохого делает. Ты сама говорила, что они преследуют стихийников, что из-за них многие вынуждены скрываться.
– Для Элистрии, может, и не плохо, – Юнлин задумчиво провела пальцем по деревянной стойке. – Возможно, перемены действительно необходимы. Но лично для тебя... – Она посмотрела Ане прямо в глаза. – Что делают с пришедшим в негодность инструментом?
– Чинят? – неуверенно предположила Аня, чувствуя, что ответ будет совсем другим.
– Выбрасывают, – жёстко ответила Юнлин. – Или разбирают на части, чтобы использовать для создания чего-то нового. А твоя сила... она слишком ценна, чтобы рисковать ею в политических играх. Слишком редка, чтобы стать просто фигурой на игровой доске.
Аня нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Слова Юнлин разбивали вдребезги то доверие, которое начало зарождаться между ней и Эндаром за обедом.
– Зачем тогда ты мне помогаешь? – спросила она прямо, скрестив руки на груди. – Я для тебя тоже инструмент?
В её голосе прозвучала обида, но Юнлин только мягко улыбнулась.
– Нет, – ответила она с неожиданной нежностью. – Ты сокровище. Редкое, драгоценное, которое нужно беречь. И тебе не место здесь, в мире, где магия искажена, а равновесие нарушено. На Земле у тебя больше шансов сохранить свой дар и уберечь его до лучших времен. До времени, когда Элистрия будет готова принять такой дар без риска его уничтожить.
В её словах звучала такая искренность, что Аня невольно поверила. Было что-то материнское в том, как Юнлин смотрела на неё – с заботой и тревогой одновременно.
– Поняла. Спасибо за предупреждение… – Аня кивнула, а затем, желая сменить тему, добавила. – Насчёт оплаты за проживание и обучение...
Мысль о том, что она пользуется гостеприимством Юнлин, не давая ничего взамен, не давала ей покоя.
– Я уже говорила, чтобы ты не беспокоилась, – хозяйка таверны мягко махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. – В старые времена помощь путникам считалась священным долгом.
– Не могу я так, – упрямо покачала головой Аня. – Бабушка всегда говорила, что нельзя принимать дары, не давая ничего взамен. Это нарушает равновесие.
Юнлин внимательно посмотрела на девушку, и в её янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Уши её дрогнули и повернулись вперёд – признак заинтересованности.
– Хорошо, – наконец произнесла она. – Я назову свою цену.
– Слушаю, – Аня выпрямилась, готовая услышать требование денег или услуг.
– Ты расскажешь мне всё о своей бабушке и её даре, – голос Юнлин стал серьёзным. – Все сказки, все ритуалы, всему, чему она учила тебя. Каждую мелочь, каждую деталь, которую ты помнишь.
Аня растерянно моргнула, не ожидая такой просьбы. Она думала о работе на кухне, уборке комнат — о чём угодно, но не о рассказах.
– Зачем тебе это? – спросила она, невольно коснувшись метки на руке. – Какая ценность в старых земных легендах? Это же просто… сказки.
– Для моей библиотеки, – ответила Юнлин, но её глаза говорили о чём-то большем. – Я собираю знания о магии со всех миров уже... очень долгое время. Твоя бабушка была хранительницей древней традиции, которая, возможно, ведёт своё начало от самих Перворожденных. Её мудрость заслуживает того, чтобы быть сохранённой.
Она на мгновение замолчала, словно решая, стоит ли говорить дальше, а затем добавила тише:
– И, возможно, в её историях скрыты ключи к тайнам, которые помогут когда-нибудь восстановить то, что было утрачено.
– Хорошо, – кивнула Аня после недолгого размышления. В конце концов, бабушкины истории были частью её самой, чем-то глубоко личным, но не секретным. – Сейчас?
– Да, – Юнлин мягко улыбнулась, и морщинки в уголках её глаз сложились в лучики. – Поднимайся пока в библиотеку, я скоро буду. Нужно отдать несколько распоряжений на кухню.
Она легко коснулась плеча Ани, словно благодаря за согласие, и направилась к дальнему концу стойки, где помощник уже ждал указаний. Аня поднялась по знакомой лестнице на второй этаж и свернула в коридор, ведущий к библиотеке. Дверь была приоткрыта, из комнаты лился тёплый свет. Войдя внутрь, девушка, всё ещё не привыкшая к величественному зрелищу бесчисленных книжных полок, уходящих под потолок, на мгновение замерла. Сегодня библиотека выглядела иначе – в центре комнаты появился кофейный столик в окружении пары кресел. На столике лежала стопка чистой бумаги и несколько перьев в серебряной подставке.
Аня подошла к окну, глядя на горные вершины, окутанные лёгкой дымкой. В голове роились воспоминания о бабушке – её морщинистые руки, перебирающие травы; тихий голос, рассказывающий старые легенды у огня; мудрые глаза, в которых словно отражалась вся история их рода. Что из этих историй могло быть важно для Юнлин? И что из них могло содержать ключи к тайнам Элистрии?
***
— Бабуль, а откуда ты столько сказок знаешь? — полюбопытствовала Аня, сидя у кресла на лоскутной подушке, сшитой из кусочков выцветших ситцевых платьев.
Вечер был тихий, уютный. За окном шелестел дождь, а в печи потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые тени. Бабушка, как обычно, вязала — её спицы мелькали в морщинистых руках с удивительной быстротой, создавая узор, похожий на бегущие волны
.— С моё поживёшь, тож многа знать бушь, — ответила старушка, не поднимая глаз от вязания. Её голос, тихий и певучий, сливался с шорохом дождя. — Байкал-батюшка подсказыват, сосёнка нашоптыват, камни сказывают.
— Камни? — рассмеялась девочка, подтягивая колени к груди. — Они ж даже не шевелятся, как деревья. Стоят себе веками.
— А шоб говорить, шевелиться не нада, — возразила бабушка, и в уголках её глаз собрались морщинки-лучики. — Вон звёзды тож не скачут, а скока всего сказать могут.
— Но у камней и рта нет! — не сдавалась Аня, хотя в глубине души ей нравилось, как бабушка оживляет мир вокруг.
— Он им не нужон, — бабушка на мгновение оторвалась от вязания и посмотрела на внучку поверх очков. — Их не ушами слушать надобно.
— А чем тогда? — удивилась Аня, заинтригованная таинственным тоном бабушки.
— Сердцем, милая, — старушка улыбнулась, и её лицо, испещрённое морщинами, словно засветилось изнутри. — Сердце — оно лучший слухатель. Когда научишься им слухать, весь мир с тобой говорить станет.
Она отложила вязание и потянулась к стоявшей рядом шкатулке, достав оттуда маленький гладкий камешек, отполированный до блеска байкальской водой.
— Вот, держи-ка, — протянула она его внучке. — Приложи к сердцу и закрой глаза. Только не думай ни о чём, просто слушай.
Девочка взяла голыш — гладкий, прохладный, с тёмными прожилками. Приложив его к груди, она закрыла глаза, как велела бабушка. Не думать оказалось нелегко — девочка даже лоб наморщила от напряжения, но мысли упорно лезли в голову: полосатых котят, что вчера родились у соседской кошки, про новую книгу, которую не дочитала, про подружку Катю, обещавшую показать ей новую игру... Камень постепенно согревался в её ладони, но оставался безмолвным. Аня прислушивалась изо всех сил, но слышала лишь стук собственного сердца, треск поленьев в печи да шорох дождя по крыше.
— Ничего не слышно, — разочарованно заключила она через некоторое время, возвращая камешек бабушке. В её голосе звучала детская обида на то, что чудо не произошло по первому требованию.
— Значит, не время ишо, — спокойно ответила старушка, принимая камень и бережно укладывая его обратно в шкатулку. — Не печалься, внученька. Всему своя пора. Вот придёт твоё время — и заговорит с тобой не только камень, но и вода, и огонь, и ветер буйный
Она снова взялась за вязание, а спицы в её руках словно запели свою тихую песню.
— А сейчас расскажу-ка я тебе, как Байкал с Ангарой беседу вели...
***
Задумавшись о прошлом, Аня не услышала, как в библиотеку вошла Юнлин. Хозяйка таверны появилась словно из ниоткуда – её шаги не издавали ни звука, даже половицы не скрипнули под её лёгкой поступью. В руках она несла небольшой поднос с чем-то ароматно дымящимся.
– Прости, что заставила ждать, – произнесла она, ставя поднос на низкий столик. – Принесла нам особый чай. Он помогает воспоминаниям стать ярче.
Они устроились в креслах, обитых мягкой тканью цвета осенней листвы. Юнлин разлила чай в изящные фарфоровые чашки с ручной росписью – на белоснежном фоне распускались голубые цветы, напоминающие незабудки. От напитка поднимался лёгкий пар, принося с собой аромат горных трав, мёда и чего-то до боли знакомого, словно запах детства.
Их беседа потекла живо и непредсказуемо, как воды горного ручья, то стремительно мчащегося по каменистому руслу, то замирающего в тихих заводях воспоминаний. Юнлин задавала много вопросов, порой самых неожиданных: какого цвета были узоры на бабушкином переднике, когда она рассказывала сказку о Хозяине Байкала; в какое время суток лучше всего слышно было, как "поют" камни на берегу; какие травы бабушка добавляла в огонь перед тем, как начать важный разговор. Аня внутренне не переставала удивляться, как тонко подмечает даже самые мелкие детали эта удивительная женщина-лиса. Она не выспрашивала ничего личного, с искренним интересом слушала все сказки, которые пересказывала ей девушка, и постоянно что-то записывала. Её перо бесшумно скользило по бумаге, оставляя за собой изящные строки, написанные каким-то незнакомым Ане письмом.
Этот необычный разговор длился пару часов. Солнце за окном уже переместилось к западу, окрашивая горные вершины в золотистые тона. Наконец Юнлин поставила последнюю точку, аккуратно сложила все исписанные листы и поблагодарила девушку.
– Твоя бабушка мудрая женщина, – произнесла она с глубоким уважением. – В её историях сохранилось больше древних знаний, чем она сама, возможно, осознавала. Особенно интересна легенда о Каменной Деве... В ней есть отголоски событий, которые я помню совсем иначе.
Уговорившись продолжить Анино обучение вечером, хозяйка покинула библиотеку, унося с собой записи и оставив неуловимый аромат лесных цветов. Аня направилась к себе в комнату, чувствуя странную лёгкость после разговора, словно, поделившись воспоминаниями, она освободила место для чего-то нового. В планах было сходить в умывальню, а затем всё-таки почитать загадочную книгу, которую показал ей Эндар. Тем более что хозяйка по её просьбе дала ей бумагу для записей, чтобы фиксировать важные моменты.
Вернувшись в комнату, освежённая и умиротворённая после умывания, Аня устроилась у окна, где дневной свет был ярче всего. Взяв книгу, подаренную Эндаром, она на мгновение замерла, разглядывая потёртый бордовый переплёт с выцветшим золотым тиснением. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась обложки – метка на руке внезапно вспыхнула тёплым светом, будто отзываясь на скрытую в страницах силу. Узор на ладони пульсировал в такт сердцебиению, а линии, проявившиеся после работы с огнём и водой, засветились особенно ярко. Это не было болезненно или пугающе – скорее, походило на узнавание, словно книга и метка были давними знакомыми, наконец встретившимися после долгой разлуки.
Аня осторожно открыла первую страницу, и её взгляд упал на витиеватую надпись, сделанную тем же почерком, что и записка, оставленная Эндаром: "Истинное знание не в словах, а между строк".
Что-то важное ждало её в этих записях, и, возможно, это изменило бы всё... Девушка приготовила бумагу для заметок, глубоко вздохнула и погрузилась в чтение, чувствуя, как с каждой прочитанной страницей мир вокруг неё становится одновременно более понятным и бесконечно более сложным.
Глава 12
В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь легким шелестом страниц, когда Аня осторожно их переворачивала. Отказавшись от неудобного скрипучего стула и тесной кровати, непригодной для записей, она устроилась прямо на массивном письменном столе, скрестив ноги и разложив перед собой оба фолианта. Старое дерево едва слышно поскрипывало под её весом, но просторная столешница с лёгкостью вмещала и книги, и бумагу для записей, и саму девушку, сидящую в позе лотоса. Золотистый луч солнца, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы цвета топлёного молока, падал прямо на раскрытые страницы, высвечивая мельчайшие детали, а тёплый весенний ветер игриво трепал уголки пожелтевшей бумаги, словно невидимый помощник помогал перелистывать их, подгоняя в нетерпеливых поисках ответов.
Монография профессора Шина была написана сухим академическим языком с обилием терминов и сносок, и Аня не могла отделаться от ощущения, что перед ней очередной безжизненный университетский учебник. Глаза периодически слипались, а непроизвольные зевки она стыдливо прикрывала ладонью. Совсем иначе воспринимался второй том в потрёпанной бордовой обложке с потускневшим золотым тиснением. Он читался на одном дыхании, увлекая живым, почти поэтическим слогом и яркими образами. Казалось, автор не просто был осведомлён о событиях, которые описывал, но являлся их непосредственным свидетелем, пропустив каждое слово через собственные сердце и память.
Страницы этой старинной книги пестрели многочисленными заметками на полях, сделанными разными почерками — от выцветших до желтизны комментариев столетней давности, написанных изящным каллиграфическим почерком, до относительно свежих пометок, оставленных синими и чёрными чернилами, порой переходящих в эмоциональные восклицания. Эти маргиналии, подобно перекличке голосов, вели безмолвный диалог сквозь время, добавляя основному тексту новые, неожиданные смыслы и превращая чтение в увлекательное путешествие по лабиринту чужих мыслей.
Её пальцы непроизвольно тянулись к губам – старая привычка, оставшаяся со студенческих времён. Глаза, уставшие от напряжения, щипало, но она продолжала сравнивать тексты, отмечая расхождения. Вот профессор Шин называл Великую Катастрофу "неизбежным следствием хаотичной природной магии", а на полях бордового тома чьим-то яростным почерком было выведено: "Ложь! Это был эксперимент Гильдии по контролю над арканой".
Третья глава по-настоящему захватила внимание Ани. В ней подробно описывалось, как магические линии пронизывают мир, соединяясь в узлы силы, и как живые существа могут взаимодействовать с этой невидимой энергией. Девушка подалась вперёд, невольно затаив дыхание, а её пальцы непроизвольно сжали потрёпанные края страниц.
"Истинный маг не просто использует силовые линии, но становится их проводником, позволяя энергии течь через себя, направляя, но не принуждая её," – гласил один из абзацев, выделенный более тёмным шрифтом. "Подобно тому, как река находит свой путь к морю, магия стремится к своему естественному проявлению. Задача мага – не создать реку заново, но умело направить её течение, сохраняя гармонию с природой сил."
Рядом с этим отрывком была сделана пометка изящным почерком с едва заметным наклоном вправо, чернила которой приобрели характерный сепиевый оттенок от времени:
"Вода учит нас гибкости, земля – терпению, воздух – свободе, огонь – силе. Слушай их голоса в тишине медитации, и они откроют тебе свои древние тайны."
Аня благоговейно провела кончиками пальцев по чернильным строчкам, словно пытаясь почувствовать через прикосновение душу того, кто оставил эти слова много лет назад. Перевернув хрустнувшую от старости страницу, она обнаружила раздел, в котором с поразительной детальностью описывалась природа каждой стихии. В отличие от огня и воды, с которыми она уже познакомилась вчера, воздух и земля характеризовались как более сложные для новичков, но обладающие поистине огромным потенциалом при должном усердии. Глаза девушки заблестели от предвкушения, а на губах появилась лёгкая улыбка восторга исследователя, прикоснувшегося к чему-то по-настоящему значимому.
"Земля — это стихия стабильности, непоколебимого терпения и фундаментальной силы," – читала Аня, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. "Она не спешит, движется размеренно, но её мощь неоспорима и незыблема, как горные хребты. Воздух же – стихия безграничной свободы, молниеносной мысли и непредсказуемых перемен. Вместе они создают совершенный баланс между постоянством и изменчивостью, материальным и нематериальным, формой и содержанием."
Солнечный луч, скользнувший по странице, высветил выцветшую иллюстрацию, изображающую переплетение стихийных потоков в форме сложного узора.
Девушка выпрямилась и задумчиво потёрла метку на руке — тонкий узор из переплетающихся линий, слегка светящийся янтарным светом в золотистых лучах солнца. После вчерашних изнурительных занятий с огнём и водой она чувствовала себя увереннее, но мысль о работе с новыми, непокорёнными стихиями вызывала противоречивые чувства — волнение и трепет, смешанные с детским восторгом.
Аня бережно отложила древний фолиант и устремила взгляд в окно, где изумрудные кроны величественных деревьев плавно качались на ветру, словно танцуя под неслышную мелодию. Впервые за всё время пребывания в этом загадочном месте она со всей ясностью осознала, что не представляет, как будет жить дальше на Земле после возвращения. Её привычный мир перевернулся с ног на голову, а всё, что казалось незыблемым и неоспоримым, более таковым не являлось. Расскажи она кому-нибудь там, на Земле, о разговоре со стихиями или о светящихся линиях силы, и мгновенно получила бы клеймо сумасшедшей, а то и место в психиатрической больнице. Но и отрицать очевидное, то, что она испытала на собственном опыте, она больше не могла и не хотела.
А как родители отреагируют на произошедшее с ней? Как они сейчас там, в неведении и тревоге? А бабушка с её травами и загадочными рассказами о силе природы — жива ли ещё? И вообще, сколько времени прошло дома, пока она находится здесь? День? Месяц? Год? На все эти мучительные вопросы у неё не было ответов, лишь догадки, одна тревожнее другой.
Вдруг её внимание привлекли две фигуры, стоявшие на подъездной дорожке, посыпанной мелким гравием. В первой она без труда узнала Эндара по характерной горделивой осанке, а вторая, закутанная в потрёпанный дорожный плащ цвета предрассветного тумана с глубоким капюшоном, видимо, принадлежала тому самому курьеру, о котором упоминала Юнлин. Незнакомец был заметно ниже остроухого мага, более лёгкий и худощавый, с едва уловимой кошачьей грацией в каждом движении, выдававшей многолетнюю практику в искусстве скрытности.
Лица пришельца не было видно из-за низко опущенного капюшона, но по его экспрессивной жестикуляции было понятно, что он настойчиво пытается что-то доказать Эндару, порывисто размахивая руками и периодически указывая куда-то в сторону темнеющего на горизонте леса. Эндар же застыл в напряжённой позе – скрестив руки на широкой груди и чуть опустив голову, словно бык перед атакой. Вся его фигура излучала едва сдерживаемый гнев – напряжённые до каменной твёрдости плечи, сжатые в белые полосы губы, заострившиеся от внутреннего напряжения черты лица и пронзительный взгляд, который, казалось, мог прожечь собеседника насквозь.
– Интересно, о чём они спорят? – прошептала Аня, невольно подаваясь ближе к окну. Любопытство пересилило осторожность.
Внезапно порыв ветра, словно услужливый посланник, донёс до неё обрывки фраз, будто кто-то разорвал важное письмо и подбросил клочки прямо к её окну:
– ...не смогу здесь оставаться... тебе тоже... опасно... – долетела до её ушей обрывочная фраза, и Аня непроизвольно вжалась в прохладную стену рядом с окном, даже дыхание замерло – будто от этого зависело, услышит ли она ещё хоть слово из этого загадочного разговора. Сердце гулко застучало в груди, отдаваясь в висках, а пальцы сами собой вцепились в деревянный подоконник до побелевших костяшек.
Незнакомец вдруг резко дёрнул капюшон в порыве эмоций, и Аня, затаив дыхание, увидела его лицо — молодое, с поразительно острыми, словно вырезанными из слоновой кости чертами и неожиданно яркими, даже на расстоянии заметными сапфирово-синими глазами, сверкавшими подобно драгоценным камням. Длинные вороные волосы рассыпались по плечам каскадом чернильных волн. Он определённо принадлежал к той же расе, что и Эндар, но что-то неуловимо отличало его – может, более хрупкое, почти изящное сложение или особая грация движений, напоминавшая танец опытного фехтовальщика.
– Времени осталось мало! – донеслось до Ани уже более отчётливо, когда ветер изменил направление в её сторону. – Совет требует...
Эндар резко выбросил руку вперёд, словно отсекая слова собеседника невидимым клинком, и что-то ответил — слишком тихо и сдержанно, чтобы Аня могла разобрать хоть слово. Но даже на расстоянии было заметно, как напряглась его челюсть и сузились глаза. Гость медленно покачал головой и сделал плавный шаг назад, словно отступая перед превосходящей силой. В его выверенных движениях читалось глубокое разочарование и едва скрываемая тревога.
Аня затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово из чужого диалога, но в этот момент где-то внизу предательски скрипнула старая половица, издав пронзительный звук. Девушка вздрогнула всем телом и инстинктивно отпрянула от окна, прижав ладонь к бешено стучащему сердцу. Когда через несколько бесконечно долгих секунд она осторожно выглянула снова, дорожка уже была пуста. Ни Эндара с его величественной осанкой, ни таинственного посетителя с сапфировыми глазами не было видно. Только свежие следы на гравии и странное чувство тревоги, поселившееся где-то под рёбрами, говорили о том, что всё это было реальностью. Реальностью, которая, похоже, таила в себе угрозу.
Она медленно вернулась к чтению, но сосредоточиться никак не получалось - мысли кружились вихрем, не давая покоя. Кто этот таинственный незнакомец? О каком Совете шла речь в их напряжённом диалоге? И почему невозмутимый Эндар выглядел таким встревоженным, почти испуганным? Аня рассеянно перелистнула пожелтевшую страницу, машинально проводя кончиками пальцев по шероховатой бумаге, пытаясь собрать разрозненные фрагменты головоломки воедино. Внезапно её блуждающий взгляд зацепился за фразу, выделенную в тексте особым шрифтом и обрамлённую изящным орнаментом: "Магия не существует отдельно от мира, она — его неотъемлемая часть, живая ткань реальности, способная исцелять раны бытия и восстанавливать нарушенный баланс во всём сущем".
Исцелять. Восстанавливать баланс.
Эти простые слова словно осветили её разум ослепительной вспышкой, озарив сознание новым пониманием. Тревожные мысли о таинственном разговоре мгновенно отступили на второй план, уступая место совершенно неожиданной и захватывающей идее, возникшей словно из ниоткуда.
– А что, если... – прошептала она, резко выпрямляясь и чувствуя, как по спине пробегает электрический разряд возбуждения. Среди вороха разрозненных мыслей Аня вдруг уцепилась за новую для нее концепцию – а можно ли интегрировать принципы магического искусства с современной медициной и направить эту комбинированную силу, например, на борьбу с раком и другими "неизлечимыми" болезнями? В книгах неоднократно фигурировала ещё одна, особая ветвь магического искусства – магия Жизни, описываемая как уникальное слияние чистой арканы и стихийной магии, способное взаимодействовать непосредственно с жизненной силой живых организмов. А что такое рак или аутоиммунные заболевания, как не фундаментально нарушенный баланс в сложной системе человеческого организма? Разве не об этом говорили древние тексты – о восстановлении естественной гармонии?
Глаза Ани загорелись лихорадочным блеском, а щёки покрылись румянцем возбуждения. Она поспешно пролистала обе книги в поисках нужных глав, бережно, но торопливо перелистывая страницы, и, найдя необходимые разделы, придвинула к себе чистый лист плотной бумаги. Её рука, словно ведомая невидимой силой, быстро заскользила по бумаге, оставляя за собой чёткие линии диаграмм, делая ёмкие пометки и выстраивая сложные схемы возможных взаимодействий между магическими потоками и биологическими процессами. Рядом появлялись формулы — странная смесь математических символов и рунических знаков, которые она интуитивно чертила, сама не до конца понимая их происхождение.
Загадочный разговор между Эндаром и таинственным посланником был временно вытеснен из её сознания – сейчас в голове Ани, подобно распускающемуся цветку, рождалась идея, которая потенциально могла изменить не только её собственную жизнь, но и судьбы миллионов страдающих людей на Земле. Если бы только удалось создать мост между двумя мирами, соединить древнюю магию и современную науку... С каждой начертанной линией, с каждым символом, появлявшимся на бумаге, внутри неё крепла уверенность: она оказалась здесь не случайно.
Закончила Аня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в причудливые оттенки розового и золотого. Скривившись от боли в затекших мышцах, она наконец спустилась с деревянного стола на пол и с наслаждением потянулась всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки и расправляются долго находившиеся в напряжении суставы. Голова гудела от переизбытка новой информации, а перед воспалёнными от усталости глазами всё ещё плясали строчки древних текстов и начертанные собственной рукой замысловатые схемы, словно выжженные на внутренней стороне век.
Тело протестующе заныло от долгого бездействия – она просидела в одной неудобной позе несколько часов, совершенно не замечая ни течения времени, ни накапливающейся усталости, ни даже голода, как это всегда бывало, когда она полностью погружалась в интересующую её тему. Этот транс увлечённости был знаком ещё со студенческих времён, когда она могла проводить бессонные ночи над особенно интересными темами. Девушка медленно подошла окну и решительно распахнула его настежь, впуская в комнату поток свежего вечернего воздуха, напоенного ароматами хвои, цветущих трав и неуловимой ноткой приближающейся ночи. Глубоко вдохнув полной грудью, она ощутила, как постепенно проясняются спутанные мысли и отступает головная боль, уступая место такой приятной ясности сознания.
На подъездной дорожке внизу было всё так же безлюдно и тихо, лишь опавшие золотистые и багряные листья кружились в медленном, почти гипнотическом танце, словно невидимые метельщики стирали все следы недавнего напряжённого разговора. Но Аня знала, что не сможет забыть увиденное и услышанное – эта загадка просто отложится в дальний уголок сознания до более подходящего момента, когда появится возможность собрать больше информации.
Сейчас её мысли были полностью поглощены другим, гораздо более важным – тем, что потенциально могло стать прочным мостом между двумя мирами: её прежней мечтой стать врачом со всеми её ограничениями и новообретёнными знаниями о силах, способных преодолеть эти ограничения. Объединить науку и магию, использовать древние знания для решения современных проблем – эта идея захватила её полностью, заставляя сердце биться чаще от возбуждения и предвкушения.
Она медленно обернулась и окинула взглядом исписанные мелким почерком листы, в творческом беспорядке разбросанные по всей поверхности стола. Некоторые схемы были перечёркнуты, другие обведены несколько раз, третьи соединены стрелками в единую систему. На первый взгляд – хаос, но для неё — первые шаги к чему-то революционному. "Возможно, это только самое начало долгого пути, — подумала Аня, собирая листы в аккуратную стопку, — но оно даёт реальную надежду." В последних лучах заходящего солнца её лицо выглядело умиротворённым и решительным одновременно – лицо человека, нашедшего своё истинное предназначение.
В дверь постучали – резко и отрывисто, нарушив хрупкую тишину комнаты, и Аня, вздрогнув от неожиданности, поспешила её открыть. На пороге стояла Мирта, пожилая помощница госпожи Юнлин, седовласая женщина из близлежащей деревни. Её морщинистое, словно древний пергамент, лицо оставалось нарочито бесстрастным, но выцветшие серые глаза беспокойно бегали, старательно избегая прямого взгляда, словно боясь, что зрительный контакт может навлечь какую-то беду.
– Госпожа Юнлин ждёт вас у ручья, – сухо произнесла она, слегка склонив голову и сложив морщинистые руки перед собой в традиционном жесте почтения, который, однако, выглядел скорее формальным, чем искренним.
Передав сообщение, женщина тут же попятилась назад, будто боялась задержаться рядом с Аней хоть на мгновение дольше необходимого. Её ступни в потёртых кожаных туфлях почти бесшумно передвигались по деревянному полу коридора. Перед тем как окончательно развернуться, служанка бросила на девушку короткий, но пронзительный взгляд, от которого внутри всё похолодело — в нём читалась неприятная смесь суеверного страха и плохо скрываемого презрения, словно перед ней стояло не человеческое существо, а нечто опасное и чужеродное.
– Благодарю, – вежливо ответила Аня, стараясь сохранять спокойствие, но пожилая женщина уже торопливо удалялась по сумрачному коридору, шурша длинной тёмной юбкой и то и дело оглядываясь через плечо, будто опасаясь погони.
Медленно закрыв дверь, девушка прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула, чувствуя, как неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника. «Видимо, Лар уже всем разнёс свои небылицы про меня и мои "опасные способности"», – недовольно подумала она, направляясь к кровати, где небрежно лежала её толстовка. Слухи в маленьких поселениях распространяются быстрее горного ветра – эта универсальная истина, похоже, была справедлива не только для захолустных деревушек Земли, но и для этого мира. Человеческая природа, со всеми её предрассудками и страхами перед неизвестным, оставалась неизменной в любой реальности.
Натягивая толстовку и собирая волосы в небрежный хвост, Аня почувствовала, как к раздражению примешивается лёгкая грусть. Быть чужой, непонятой, вызывать страх у окружающих – это было болезненно знакомое чувство, преследовавшее её ещё с детства, когда одноклассники сторонились "странной девочки", слишком умной и слишком непохожей на других. Она надеялась, что здесь, среди людей, владеющих магией, будет иначе. Но, похоже, даже в этом удивительном мире чудес для неё будет сложно найти место среди тех, кто мог бы принять её такой, какая она есть.
Вечерний воздух был прохладен и свеж, напоенный ароматами хвои, влажного мха и цветущих у воды трав. Лёгкий серебристый туман стелился над землёй, обволакивая щиколотки призрачной дымкой, которая клубилась и извивалась при каждом шаге. Небо на западе ещё хранило розоватый отблеск заката, но восточная его часть уже темнела, и первые робкие звёзды начинали проступать на чернильном полотне. Аня быстро добралась до ручья, уже издали заприметив стройную женскую фигурку, сидящую в медитативной позе на большом плоском камне у самой кромки журчащей воды. Юнлин не двигалась, застыв подобно изящной статуе, лишь её пушистый рыжий хвост с белоснежным кончиком плавно покачивался из стороны в сторону в гипнотическом ритме, а острые лисьи уши чутко поворачивались, улавливая малейшие звуки ночного мира.
Привыкнуть к этим звериным чертам у Ани так и не получалось, несмотря на ежедневное общение, и она поймала себя на совершенно ребяческой мысли, что хочет из чистого любопытства дёрнуть Юнлин за пушистое ухо, проверяя, настоящее ли оно и такое ли мягкое, каким кажется. Представив себе возмущённую реакцию всегда сдержанной наставницы на такую немыслимую фамильярность, девушка тихонько хмыкнула, посмеиваясь над собственными нелепыми фантазиями. Под ее ногами предательски хрустнули мелкие камешки и лисьи уши мгновенно повернулись в её сторону, как две чуткие локаторные антенны. Юнлин плавно обернулась и грациозно поднялась навстречу.
– Время играет против нас, – вместо обычного приветствия произнесла женщина-лиса, и её мелодичный голос звучал чуть напряжённо, а в янтарных глазах с вертикальными зрачками мелькнула тень беспокойства. — Сегодня придётся поработать ещё интенсивнее. События развиваются быстрее, чем мы предполагали.
– Хорошо, – ответила Аня спине удаляющейся наставницы, отметив про себя тревожные нотки в её словах и странную спешку, совершенно нехарактерную для обычно размеренной и методичной Юнлин.
"Похоже, таинственный разговор Эндара с курьером и эта внезапная спешка как-то связаны," – мелькнула тревожная мысль, но Аня решительно отогнала её, сосредотачиваясь на предстоящем уроке.
Перейдя журчащий ручей по скользким камням, Юнлин на этот раз повела девушку в совершенно другую сторону, где величественные деревья росли ещё реже, а древние замшелые валуны и выветренные скальные выступы громоздились причудливыми фигурами, отбрасывая длинные тени в свете восходящей луны. Шли они долго, петляя между каменными глыбами и поднимаясь всё выше по склону горы. В отличие от легконогой Юнлин, ступавшей по неровной поверхности с кошачьей грацией и безошибочной уверенностью, Аня то и дело спотыкалась в сгущающихся сумерках о невидимые выступы и скользила на предательски осыпающейся каменной крошке. Пару раз она едва не потеряла равновесие, больно ударившись коленом о твёрдую шершавую поверхность, прикусив при этом губу, чтобы не вскрикнуть. Дыхание девушки становилось всё более прерывистым, а мышцы ног горели от непривычной нагрузки.
Наконец они вышли на небольшую скалистую возвышенность, с которой открывался захватывающий дух вид на всю долину, где раскинулось «Дивногорье». Главное здание таверны светилось множеством тёплых янтарных окон, словно маяк в обступившей его темноте, а просторный двор напротив утопал в чернильной тьме, лишь изредка прорезаемой движущимися огоньками фонарей. Отсюда, с высоты птичьего полёта, таверна казалась хрупким, но упрямым островком цивилизации среди величественной и равнодушной дикой природы – одновременно уязвимым и невероятно прекрасным в своём гордом одиночестве.
Чуть дальше, за тёмной зубчатой стеной векового леса, виднелись мерцающие огоньки небольшой деревни, называемой местными жителями просто и незамысловато — Заречье. Крошечные точки света, похожие на россыпь упавших звёзд, обозначали расположение крестьянских домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с колодцем . Это селение казалось таким же уязвимым и хрупким, как и таверна "Дивногорье", но в его огнях читалось упорство и стойкость людей, поколениями живущих в согласии с суровой, но щедрой природой этих мест. Днём оттуда доносились звуки повседневной жизни — стук молотков, блеяние овец, детский смех, но сейчас, в ночной час, деревня словно затаилась, сберегая силы перед новым днём.
– Сегодня ты познакомишься с воздухом и землёй, – произнесла Юнлин. – Эти стихии значительно сложнее для человеческого восприятия, и для их полноценного познания обычно требуются месяцы, если не годы практики, но у нас, к сожалению, нет такой роскоши, как время.
Она плавным, почти ритуальным жестом пригласила Аню сесть рядом с одним из древних валунов, покрытых серебристым лишайником.
– Начнём с земли – основы всего сущего, – продолжила наставница, опускаясь на колени рядом с ученицей. – Положи ладони на почву и закрой глаза. Не просто прикоснись, а почувствуй её всем своим существом – живую, прохладную, твёрдую и незыблемую, но в то же время удивительно податливую и полную скрытой жизни.
Аня послушно села, скрестив ноги, и прижала раскрытые ладони к земле, покрытой мягким пружинящим ковром из невысокой бархатистой травы и изумрудного мха. Закрыв глаза, она попыталась сосредоточиться на тактильных ощущениях, попутно вспоминая строки из книг, что изучала сегодня в уединении своей комнаты.
Сначала она чувствовала только физический контакт – прохладу влажной после вечерней росы почвы, лёгкое покалывание травинок между пальцами и бархатистую мягкость мха. Но тут на ум пришла особая техника глубокого расслабления, которая была подробно описана в книге Эндара, и Аня решила попробовать применить её на практике. Она сделала три медленных глубоких вдоха, представляя, как с каждым выдохом из её тела уходит напряжение – сначала из плеч и шеи, затем из спины и рук, и наконец из ног. По мере того как она расслаблялась, спектр ощущений начал стремительно расширяться, словно кто-то снял плотную повязку с её чувств. Под её ладонями, там, в глубине, словно билось огромное древнее сердце планеты. Ритм был настолько неспешным и величественным, что его легко было не заметить в повседневной суете, подобно тому, как люди не замечают движения материков.
Казалось, будто там, в непостижимой толще, спокойным вековым сном спал исполинский каменный великан, чья грудь поднималась и опускалась раз в столетие. На какое-то головокружительное мгновение Ане даже отчётливо почудилось, что земля под ней едва заметно движется в такт этому космическому дыханию, а её собственное сердцебиение начинает непроизвольно подстраиваться под этот древний, как сама планета, ритм. По её рукам, от кончиков пальцев к плечам, побежали странные покалывающие ощущения, словно крошечные искры энергии проникали в её тело через точки соприкосновения с почвой.
Внезапно она ощутила не только физическую твёрдость земли, но и её невероятную, почти бесконечную глубину – словно её сознание провалилось сквозь поверхность и устремилось вниз, к самому ядру планеты, где пульсировал источник этой первозданной силы. Это было одновременно пугающе и восхитительно, подобно прыжку в бездонную пропасть, где вместо ожидаемого падения обнаруживаешь способность парить.
– Чувствуешь? – тихо спросила Юнлин. – Это древнее дыхание земли. Оно существовало задолго до появления первых живых существ и останется после того, как погаснет последняя звезда. В отличие от переменчивого огня и текучей воды, земля никогда не торопится знакомиться с просителями. Сначала она долго и терпеливо наблюдает, изучает каждую грань твоей души, решает, достойна ли ты её безграничного доверия и силы.
Аню наполнял неописуемый восторг узнавания. Она уже чувствовала это! Там, на скалистом берегу Байкала, сидя на своём любимом камне! Невольно промелькнувшие в сознании яркие воспоминания отозвались в самой глубине сердца, наполнив его теплом и щемящей ностальгией — запах нагретой солнцем сосновой хвои, крики чаек над зеркальной гладью озера, прикосновение шершавого камня к босым ногам... Внутренним взором девушка отчётливо видела его, это удивительное золотистое сияние, которое, ритмично пульсируя, подобно живому существу, растекается по всему её телу от солнечного сплетения к кончикам пальцев и... уходит в землю, словно вода в иссохшую почву. Девушка словно делилась этой внутренней энергией со стихией, отдавая частицу себя, и земля, будто задумавшись на мгновение, анализируя этот дар, наконец отозвалась ей, принимая предложенное доверие!
Сначала ничего не происходило, лишь лёгкий ветерок шевелил волосы на висках. Затем Аня почувствовала странное, почти неуловимое движение под ладонями – словно твёрдая почва внезапно стала мягче, податливее, приветливо уступая давлению её пальцев. Что-то нежно защекотало кожу на ладонях и она с изумлением поняла – это сама земля ласково отвечает на её прикосновение. Удивительное чувство единения с чем-то невообразимо древним и мудрым охватило Аню. Она ощущала, как границы её тела словно размываются, а сознание расширяется, соприкасаясь с чем-то настолько огромным и величественным, что человеческий разум едва мог вместить это восприятие. В этот момент она была не просто Аней — она была частью самой планеты, каплей в океане вечности, и эта сопричастность наполняла её благоговейным трепетом и невыразимой радостью.
– Открой глаза, – прошептала Юнлин, голос её звучал мягко.
Аня медленно подняла веки, и невольный восхищённый вздох сорвался с её губ. Между её пальцами, погружёнными в рыхлую почву по костяшки, пробивались крошечные ростки — тонкие, изумрудно-зелёные, невероятно нежные, но пульсирующие жизненной силой. Они росли буквально на глазах, завораживающе скручиваясь в спирали, раскрывая крошечные листочки, тянущиеся к её ладоням, словно ища прикосновения. Вокруг её рук, словно по волшебству, расцвёл настоящий миниатюрный сад — десятки маленьких растений различных видов, с яркими лазурными, пурпурными и золотистыми цветами и сочной зеленью всех оттенков образовывали идеальный круг диаметром около метра. Некоторые из этих растений Аня никогда прежде не видела — они казались одновременно земными и совершенно инопланетными, с причудливыми формами листьев и светящимися прожилками на лепестках.
– Земля приветствует тебя, – с улыбкой произнесла Юнлин. – Она показывает свою созидательную силу и дар жизни.
– Это... я сделала это? – изумлённо прошептала Аня, осторожно поднимая руки, чтобы не повредить хрупкие растения.
– Не совсем, – покачала головой хозяйка таверны. – Ты лишь попросила, земля ответила. Это её дар тебе, знак принятия. Теперь попробуй почувствовать её силу, её твёрдость. Попроси землю подняться
– Как? – растерянно спросила Аня, всё ещё завороженно глядя на маленький сад, возникший под её руками.
– Осознай, что под тобой не просто земля, камни и песок, а живое существо, которое может двигаться и меняться, если его правильно попросить, – Не приказывай, приглашай. Стихии не слуги, а союзники.
Аня с сомнением посмотрела вниз, но послушно вновь прижала ладони к поверхности и закрыла глаза, пытаясь восстановить то удивительное чувство единения. Она ощутила тепло под пальцами, пульсацию, похожую на медленное, размеренное дыхание древнего существа. «Поднимись... пожалуйста», – про себя произнесла девушка, чувствуя себя почему-то очень неловко. Разговаривать с землёй – что может быть нелепее для студентки мед. вуза? И всё же что-то внутри подсказывало ей, что в этом есть глубокий смысл.
Несколько секунд ничего не происходило. Аня уже хотела открыть глаза, разочарованная отсутствием отклика, когда внезапно почувствовала лёгкую вибрацию под ладонями. Сначала едва заметную, затем всё более отчётливую. Земля под её руками начала медленно подниматься, формируя небольшой аккуратный холмик. Ощущение было одновременно странным и восхитительным — словно огромная сила сдерживала себя, чтобы не напугать её, хрупкую и слабую смертную.
– Не прерывай контакта, не убирай руки. – тихо подсказала Юнлин. – Поблагодари её за отклик.
Аня мысленно направила волну искренней благодарности стихии, и холмик продолжил плавно расти, пока не достиг высоты примерно в тридцать сантиметров. Затем вертикальное движение прекратилось, но девушка всё ещё отчётливо ощущала пульсацию энергии под пальцами, будто земля ждала следующей просьбы, следующего указания от своей новой знакомой.
– Теперь попроси её принять другую форму, что-нибудь более сложное. – голос Юнлин звучал где-то рядом, но Аня уже почти не слышала его, погрузившись в новые ощущения.
Она мысленно представила изящную спираль, закручивающуюся вверх к небу и земля послушно начала перетекать, следуя образу в её сознании, словно живая скульптурная глина. Чуткие пальцы девушки ощущали каждое микроскопическое движение, каждое смещение почвы, песчинок и мельчайших камней. Это было похоже на лепку из пластичной глины, но глина эта была живой, мыслящей, и сама стремилась помочь, угадывая её намерения ещё до того, как они полностью оформлялись в сознании.
Когда Аня наконец медленно открыла глаза, перед ней возвышалась идеальная спираль из земли высотой почти в полметра, увенчанная маленькими светящимися цветами, которые появились раньше. Они словно перенеслись на вершину скульптуры по её безмолвной просьбе. Вся композиция была настолько совершенной, гармоничной и неожиданно прекрасной, что у неё перехватило дыхание от восторга.
– Ничего себе... – прошептала девушка, не в силах поверить, что это чудо произошло по её просьбе, благодаря её воображению и энергии. — Это... невероятно.
– Это только начало, – улыбнулась Юнлин. – Со временем ты сможешь научиться работать с камнем, создавать и разрушать, формировать и изменять. Земля - одна из самых мощных стихий, но и одна из самых требовательных к уважению. Как себя чувствуешь? Отдых нужен?
– Нет, я готова продолжать, – горячо выпалила Аня, поддавшись азарту. Её щёки раскраснелись, а глаза блестели от возбуждения и предвкушения.
– Хорошо. У нас остался воздух, – Юнлин встала, и девушка последовала её примеру, с трудом отрывая взгляд от созданной земляной спирали.
Чуть отойдя от прежнего места к краю скалистой площадки, где ничто не преграждало путь ветру, Юнлин развернулась к ученице и продолжила, её голос звучал мелодично и почти гипнотически:
– Воздух – самая неуловимая и свободолюбивая из всех из стихий. Мы не видим его, но легко можем ощутить его присутствие. Он везде и нигде одновременно. И чтобы познакомиться с ним, тебе самой нужно стать чуточку воздухом — лёгкой, текучей и свободной.
Она показала Ане, как лучше встать для этого упражнения – прямо, с расправленными плечами, но полностью расслабленно, с руками, свободно опущенными вдоль тела, ладонями, развёрнутыми вперёд, словно в приглашающем жесте. Лёгкий вечерний ветерок, словно отзываясь на их разговор, усилился и теперь игриво перебирал их волосы, будто невидимый музыкант, настраивающий струны перед важным концертом.
– Закрой глаза и дыши. Медленно и глубоко. Почувствуй, как воздух проникает внутрь тебя с каждым вдохом и покидает с каждым выдохом. Осознай эту удивительную истину – ты и есть воздух, ты – его естественное продолжение в материальном мире, а он – твоё продолжение в мире стихийном. Вы неразделимы, вы всегда были единым целым.
Аня последовала этим словам, полностью сосредотачиваясь на дыхании. Вдох – прохладный, наполненный ароматами ночи воздух медленно наполняет лёгкие, расширяя грудную клетку. Выдох – тёплый воздух, ставший на мгновение частью её существа, плавно возвращается в окружающий мир, унося с собой частицу её энергии. С каждым циклом дыхания она всё отчётливее чувствовала, как жёсткие границы физического тела становятся всё менее определёнными, размываются, словно контуры акварельного рисунка под каплями воды. Словно её кожа становится проницаемой для потоков воздуха, которые теперь не просто обтекали тело снаружи, но свободно циркулировали сквозь него, создавая удивительное ощущение лёгкости и почти невесомости.
Внезапно Аня осознала, что может чувствовать движение каждого потока воздуха вокруг – от мощного восходящего течения над нагретыми за день камнями до едва заметного завихрения за её собственной спиной. Всё пространство вокруг внезапно предстало перед её внутренним взором как сложнейшая, постоянно меняющаяся сеть невидимых течений и потоков, танцующих в бесконечном космическом балете.
– Медленно подними руки перед собой, ладонями друг к другу, и почувствуй танец ветра между ними, – голос Юнлин доносился откуда-то со стороны, словно сквозь плотную вату или толщу воды, размытый и нечёткий, но всё же различимый.
Неспешно подняв руки, девушка сосредоточилась на ощущениях. Почти мгновенно она почувствовала, как воздух между её ладонями начал меняться – словно уплотняться, сгущаться, становясь почти осязаемым, приобретая вес и субстанцию. Возникло удивительное ощущение, будто в руках она держит невидимый, но вполне реальный мяч, пульсирующий, вибрирующий и определённо живой. Он словно дышал в такт с ней, то расширяясь, то сжимаясь, передавая ей свои невидимые, но ощутимые вибрации.
Всё шло удивительно гладко и естественно, будто она всю жизнь практиковала это упражнение, когда внезапно, без всякого предупреждения, в её сознание ворвался до ужаса знакомый потусторонний шёпот, леденящий кровь и заставляющий волосы на затылке встать дыбом:
«Мы близко, мы видим тебя. Ты не скроешься»
Голос был не просто в её голове – он, казалось, звучал отовсюду одновременно, проникая сквозь кожу, вибрируя в костях, резонируя с каждой клеткой тела. Ветер, словно испуганный этими зловещими словами или, что ещё хуже, отзываясь на них, внезапно изменил своё поведение. Он резко вырвался из-под контроля, выскользнул из рук девушки, взвился спиралью вокруг неё и с неожиданной силой врезался в её тело, отбрасывая назад и безжалостно сшибая с ног, словно разъярённый невидимый великан.
Аня ничего не успела сообразить – всё произошло за доли секунды. Она почувствовала, как ноги отрываются от земли, а затем последовал болезненный удар о твёрдую каменистую поверхность. Из лёгких мгновенно выбило весь воздух, словно кто-то нанёс сокрушительный удар в солнечное сплетение, а от резкого контакта с землёй в глазах вспыхнули яркие звёзды, сменившиеся тревожной темнотой. Всё тело пронзила острая боль, особенно сильная в области затылка и правого бока, которыми она приняла основной удар. На мгновение мир вокруг перестал существовать, сузившись до пульсирующей точки агонии и нехватки кислорода. Она судорожно пыталась вдохнуть, но лёгкие словно забыли, как работать, а рёбра отзывались болью на каждую попытку расширить грудную клетку.
Где-то на периферии сознания она услышала встревоженный крик Юнлин и звук торопливых шагов, приближающихся к ней, но всё это казалось нереальным, словно происходящим в другом измерении. Гораздо более реальным был тот жуткий шёпот, который, казалось, всё ещё звучал вокруг, смешиваясь с внезапно усилившимся завыванием ветра.
«Что... что это было?» – единственная связная мысль, которая лихорадочно пульсировала в затуманенном болью и шоком сознании Ани, пока окружающий мир стремительно терял свои очертания, размываясь и темнея по краям, словно старая фотография, объятая пламенем.
Последнее, что она увидела – встревоженное лицо Юнлин, склонившейся над ней, и её губы, беззвучно произносящие какие-то слова, возможно, заклинание. Зрение затуманилось, звуки стали глухими и далёкими, будто она погружалась на дно океана, а затем реальность окончательно растворилась в непроницаемой черноте. Девушка провалилась в глубокое беспамятство, её тело обмякло на холодных камнях, а сознание устремилось куда-то в бездонную пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни зловещего шёпота – только бесконечная, всепоглощающая темнота. Где-то в этой темноте, на самой границе небытия, ей почудились странные образы – мерцающие силуэты, движущиеся словно под водой, и чьи-то глаза, холодные и древние, наблюдающие за ней сквозь завесу миров. Но и эти призрачные видения вскоре растворились в пустоте, оставив лишь эхо непонятного предупреждения, которое будет ждать её по ту сторону сознания, когда она наконец очнётся.
Глава 13
Над распростёртым телом девушки склонились Юнлин и внезапно появившийся Эндар. Аня лежала неподвижно, без единой царапины, но в сознание не приходила. Её лицо, обычно живое и выразительное, застыло в странном безмятежном спокойствии, словно она скользнула в глубины сна за гранью обычных сновидений. Но опытный взгляд арканиста видел иное — магические линии вокруг неё извивались подобно раненым змеям, искажённые неведомой силой, изогнутые вопреки известным ему законам.
— Что тут произошло? — спросил Эндар у Юнлин, осторожно проводя рукой над телом девушки.
Его пальцы едва заметно светились холодным серебром, оставляя в воздухе тающие следы древних символов, пока он пытался прощупать нарушения в потоке арканы.
— Воздух отверг её. Что-то напугало стихию, — медленно произнесла женщина-лиса. Её заострённые уши нервно подрагивали, улавливая то, что было недоступно обычным чувствам. — Что-то не так.
В голосе Юнлин звучала тревога, которую Эндар никогда прежде не слышал от хозяйки «Дивногорья». Она выпрямилась и напряглась, словно хищник перед броском. Воздух вокруг неё сгустился, приобрёл странную плотность, а затем фигуру женщины окутал призрачный свет, пульсирующий в такт невидимому сердцебиению. Он становился всё ярче, переливаясь золотом и лазурью, пока не стал почти нестерпимым. Арканист зажмурился, выставив руку со знаком защиты. Когда мужчина смог наконец открыть глаза, то увидел перед собой огромную призрачную лису. Над каждым из её девяти хвостов горел золотисто-голубой огонёк — средоточие древней силы. Когда лиса двигалась, огоньки оставляли в воздухе светящиеся дуги, словно звёзды, чертящие свой путь по ночному небу. Мужчина отступил, ощущая, как сама реальность прогибается перед этим созданием – сам он впервые увидел истинную сущность своей давней знакомой.
Свет, исходящий от Юнлин, разлился по поляне, отгоняя тени. В этом сиянии проявилось скрытое от обычного взора — шесть серо-чёрных бестелесных фигур замерли над неподвижным телом Ани. Они были подобны клочьям тумана, принявшим форму искажённых человеческих силуэтов, с вытянутыми конечностями и размытыми лицами. В их плавных движениях чувствовалась целеустремлённость хищника.
«Кирдээх куус», — шепнуло что-то в глубине сознания Эндара, — «пожиратели душ из Междумирья, древние, как сама тьма между звёздами».
Лиса-дух тоже заметила их и, не раздумывая, ринулась в атаку. Её движения, стремительные, неуловимые, оставляющие в воздухе лишь размытое сияние, словно прорезали саму ткань реальности. В каждом изгибе её тела чувствовалась древняя мощь, накопленная за столетия существования и твари из Междумирья подняли безликие головы, ощутив приближение грозного врага. Они издали вопль, похожий на какофонию из тысячи умирающих голосов, от которого задрожал воздух. Звук пронзил Эндара до костей, разливая волну боли от висков к позвоночнику. Арканист согнулся, закрывая уши, но крик проникал прямо в разум, минуя физические преграды.
Юнлин сцепилась с ближайшим противником, её клыки впились в бесплотное тело твари. С хвостов сорвались огни и устремились к остальным кирдээх куус, окружавшим духа-лису, но четверо призраков увернулись, изогнувшись невозможным образом. Они скользили, пытаясь зайти со спины, двигаясь в жутком, но скоординированном танце. Пятый же оказался слишком медлительным — в него влетело сразу три огонька, и тварь начала гореть словно лист бумаги, распадаясь на фрагменты, пожираемые магическим огнём. Уцелевшие противники держались на расстоянии, выжидая. Их тела меняли форму, то растягиваясь в теневые щупальца, то сжимаясь до человеческого силуэта. Юнлин рычала, заставляя дрожать воздух, её хвосты хлестали по магическим линиям, высвобождая энергию. Но даже могущественный дух не мог долго противостоять четырём тварям из Междумирья, и они это явно понимали, а потому не лезли на рожон.
Внезапно, словно повинуясь беззвучному сигналу, кирдээх куус синхронно ринулись в атаку, оставляя за собой шлейф тьмы, словно чернильный след в воде. Их конечности вытянулись, превращаясь в подобие когтей. Воздух искажался, а магические линии изгибались и рвались под их прикосновением. Лиса отбила атаку, вспыхнув ослепительным светом. Огненные следы от хвостов прочертили дуги в воздухе, оставляя на телах пришельцев из Междумирья дымящиеся раны. Твари отступили, но ненадолго. Они сжимали кольцо, их движения становились всё более согласованными. Юнлин пригнулась к земле, готовясь к новому прыжку. Один огонёк над её хвостом уже погас — знак того, что силы древнего духа истощаются. Её призрачная шерсть стояла дыбом, а глаза светились яростным голубым пламенем. Над восемью из её девяти хвостов парил крошечный огонёк, пульсирующий в такт невидимому сердцебиению. Она была прекрасна и страшна в своей первозданной мощи, словно сошедшая с древних свитков, хранящих память о временах, когда Перворожденные ещё ходили по землям Элистрии.
Оглушенный, Эндар подполз к Ане и осторожно потряс ее за плечо. Девушка застонала и закашлялась, пытаясь восстановить дыхание. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах, словно невидимые иглы пронзали её грудную клетку.
— Что... что произошло? — прохрипела Аня, когда наконец смогла говорить, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло..
— Вставай, нам нужно уходить, — хриплым голосом сказал Эндар, переходя на ты. — Немедленно.
В его обычно размеренном голосе звучала тревога — не просто беспокойство, а глубинный, первобытный страх. Аня обернулась, несмотря на протест каждой мышцы в теле, которые словно плавились от боли при малейшем движении. Увиденное заставило ее сердце пропустить удар — кирдээх куус, ищейки Междумирья! И с ними сражалась огромная лиса-дух... Юнлин, которую Аня знала как спокойную хозяйку "Дивногорья", теперь предстала в своей истинной форме — великий дух-хранитель, чья сила могла соперничать с самими стихиями. Уговаривать Аню не пришлось — с трудом, при поддержке Эндара, она встала на ноги. Все тело болело, голова раскалывалась и шла кругом. «Кажется, переломов нет, но сотряс я все-таки получила», — мелькнуло в голове у Ани на автомате. Эндар приобнял ее за талию, помогая удержаться на ногах. Его руки, привыкшие к тонкой работе с арканой, были неожиданно сильными и уверенными. Он потянул девушку в сторону тропинки, ведущей прочь от поляны, но Аня внезапно остановилась.
— Мы не можем бросить её тут одну! — запротестовала девушка, сама удивляясь своим словам. Страх, который должен был парализовать её при виде кирдээх куус, вдруг вытеснила яростная, обжигающая злость. Ей надоело убегать! Надоело прятаться, словно побитая собака, от каждой тени, от каждого шороха.
— Ты ничем ей не поможешь... — начал было Эндар, но Аня стряхнула его руку с неожиданной силой.
В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием. Он видел это выражение раньше, у других — та решимость, что приходит, когда человек переступает через страх и обнаруживает по другую сторону нечто большее, чем просто храбрость.
Юнлин тем временем продолжала сражаться. Кирдээх куус кружили вокруг духа, выжидая момент для атаки, их бесформенное тела то сжимались до размеров человеческой фигуры, то растекались дымным облаком, ускользая от огненных шаров, которые Юнлин пыталась направить в них. Воздух вокруг потрескивал от напряжения, магические линии вибрировали, словно натянутые струны.
Аня сделала глубокий вдох, борясь с болью в рёбрах. Она чувствовала, как что-то пробуждается внутри неё — не просто решимость, но нечто более древнее, более глубокое. Словно река, пробивающая себе новое русло, сила начала течь по её венам, наполняя каждую клетку тела.
— Ты умеешь обращаться с арканой. Неужели в твоих стройных формулах не найдется ничего полезного? — слова девушки хлестнули как удар плети, полные ярости и отчаяния.
Эндар на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки. Его пальцы уверенно сложились в древний арканный символ, а с губ сорвался шёпот на языке, чьи звуки, возможно, существовали ещё до появления первых слов. Медленно разводя ладони, он создал между ними точку абсолютного света — крошечное средоточие чистой арканной энергии, которую он вытягивал из окружающих их магических линий. Шар плазмы пульсировал, постепенно разрастаясь, впитывая всё больше силы через Эндара. От него исходило голубоватое сияние, тревожное и холодное, как свет далёких звёзд. Когда сгусток достиг размеров волейбольного мяча, лицо арканиста покрылось испариной — канал проводимости достиг своего предела. Аня не стала медлить, чувствуя присутствие потревоженных стихий.
— Это почти как вы, — прошептала она, обращаясь к невидимым для обычного глаза сущностям. — Помогите мне разбудить в этом пламени жизнь!
Воздух вокруг неё задрожал, словно от невыносимого жара, хотя температура не изменилась. Это духи огня откликнулись на её призыв, привлечённые родственной им сущностью лисы-духа. Они закружились вокруг, невидимые, но ощутимые, как дуновение тёплого ветра в морозный день.
— Духи огня, я вижу ваше отражение в этой энергии! — голос Ани звучал глубже, древнее, словно говорила не она, а сама стихия через неё. — Дайте ей форму, дайте ей гнев!
Эндар сжимал в руках пульсирующий шар плазмы, его пальцы дрожали от напряжения. Вытянутая из магических линий энергия стремилась вырваться, но арканист удерживал её, подчиняя своей воле. На мгновение шар словно поблек, его сияние уменьшилось, а затем вспыхнул ослепительным алым светом, когда стихийная магия Ани слилась с арканной энергией. Теперь это был не просто сгусток энергии, а клубящийся вихрь.
Юнлин, лиса-дух, издала глубокий рык, и один из мерцающих огоньков, танцующих вокруг её пушистых хвостов, отделился и влился в пылающую конструкцию. Это была частица её сущности, капля древней силы, способная вдохнуть жизнь даже в арканную энергию. Идеально круглый шар плазмы исказился, меняя форму. Сначала он вытянулся, затем обрёл очертания, напоминающие птицу. С каждым мгновением эти очертания становились всё чётче, обретая детали — изогнутый клюв, крылья, хвост, подобный языку пламени. Воздух вокруг неё дрожал от жара, не физического, а магического, способного сжечь саму сущность вещей. Пламенная птица расправила крылья, и в её глазах вспыхнуло осознание. Теперь это было не просто заклинание, а живое воплощение гнева и ярости, созданное из слияния двух магических школ — арканной точности Эндара и стихийной интуиции Ани, скреплённых древней силой духа-лисы. С пронзительным криком, напоминающим звук рассекаемого раскалённым лезвием воздуха, она устремилась к тварям из Междумирья. Её полёт был подобен огненной комете — стремительный, неумолимый, оставляющий за собой след из искр и света.
Кирдээх куус заметались, ощутив приближение своей погибели. Их бесформенные тела пытались рассеяться, ускользнуть, слиться с тенями. Но птица, рождённая из слияния магий, видела их истинную сущность сквозь все маскировки. Она преследовала их с яростью лесного пожара, настигая одного за другим. Первая тварь попыталась уйти вверх, растворившись в ночном небе, но пламенная птица настигла её в мгновение ока. Когда огненные крылья охватили кирдээх куус, тот вспыхнул ослепительным светом, издав звук, похожий на шипение воды, брошенной на раскалённые угли. Вторая и третья твари бросились в разные стороны, пытаясь запутать преследователя. Но птица разделилась на два меньших огненных вихря, каждый из которых устремился за своей жертвой. Они настигли свои цели одновременно, и предгорье на мгновение озарилось вспышками, подобным зарницам. Последний кирдээх куус, видя судьбу своих собратьев, попытался уйти через разлом, через который они проникли в этот мир. Его тело растянулось, становясь всё тоньше, просачиваясь сквозь невидимую трещину в ткани реальности. Но пламенная птица настигла его на самой границе миров. Огонь, рождённый от союза арканы и стихии, охватил тварь, не позволяя ей скрыться в Междумирье. Кирдээх куус сгорали дотла, оставляя после себя лишь тающие в воздухе искры — последние следы их чуждой этому миру сущности. А вместе с ними, словно запаянная огнём, закрывалась и трещина между мирами, через которую они проникли в Элистрию. Выполнив свою задачу, пламенная птица сделала круг над поляной и, словно в благодарность создателям, на мгновение зависла перед Аней и Эндаром. В её глазах, казалось, мелькнуло что-то похожее на разум и признательность. Затем она взмыла вверх и рассыпалась на тысячи искр, возвращаясь к своим истокам — магическим линиям и духам стихий.
Над полем битвы воцарилась тишина. Только магические линии, потревоженные схваткой, продолжали пульсировать, медленно возвращаясь к своему естественному течению. Аня стояла и завороженно смотрела на гаснущие в небе искры — последние отголоски их совместного с Эндаром творения. Но восхищение длилось недолго. Боль, притупленная адреналином битвы, вернулась с удвоенной силой, и девушка покачнулась от внезапно нахлынувшего головокружения. Мир вокруг неё завертелся, земля покачнулась, но Эндар тут же подхватил её, не давая упасть. Его пальцы, еще теплые от арканной энергии, уверенно сжали ее плечо.
Лиса-хранительница приблизилась, величественно возвышаясь над их головами. Даже в своей истинной форме она сохраняла ту же грацию и достоинство, что отличали её человеческий облик. Свет вновь охватил призрачную фигуру, но теперь он не был ослепляющим — скорее, напоминал сумерки, когда день плавно переходит в ночь. Спустя пару ударов сердца она вновь приняла свой человеческий облик — стройная женщина с необычными чертами лица и пронзительными глазами с вертикальными зрачками.
— Спасибо вам за помощь, мои безумные и бесстрашные друзья, — произнесла Юнлин тепло, и в её голосе слышалась искренняя благодарность. — Нужно возвращаться назад.
Вместе они начали спускаться вниз, к спасительным огням «Дивногорья». Тропинка, которая недавно казалась такой лёгкой, теперь превратилась в настоящее испытание. Спускаться было тяжелее, чем подниматься. Девушку мутило, голова раскалывалась от боли, каждый вдох отзывался жгучей болью в груди, словно рёбра были стянуты невидимыми раскалёнными обручами. Эндар поддерживал её, позволяя опереться на своё плечо. Его лицо было сосредоточенным, но Аня заметила в его глазах что-то новое — уважение, смешанное с любопытством. Арканист явно не ожидал от неё такого проявления силы.
Ручей, который днём казался таким мирным, сейчас журчал тревожно и настороженно. Его воды, отражающие лунный свет, казались тёмными и непроницаемыми. Но в этом звуке было и что-то успокаивающее — напоминание о том, что природа продолжает своё течение, несмотря на вторжения из других миров. Юнлин шла впереди, и, хотя она выглядела так же величественно, как и всегда, Аня заметила, что движения хозяйки «Дивногорья» стали более осторожными, экономными. Похоже, битва с тварями истощила даже могущественного духа-лису.
Когда они наконец увидели тёплый свет окон гостиницы, пробивающийся сквозь деревья, Аня почувствовала, как напряжение начинает отпускать её. Но вместе с облегчением пришло и осознание — то, что произошло на вершине холма, было лишь началом. Эта мысль была тревожной, но странным образом и вдохновляющей. Впервые за долгое время Аня почувствовала, что её жизнь обретает цель, превосходящую простое выживание. И если для защиты ей придётся научиться лучше понимать магию, — что ж, она готова принять этот вызов.
Казавшийся бесконечным путь обратно наконец подошел к концу. Скрипевшая на ветру вывеска "Дивногорья" качнулась, словно приветствуя возвращение хозяйки и её спутников. Старинная гостиница, вросшая в склон горы, была словно частью самого пейзажа — её тяжелые бревенчатые стены хранили тепло дневного солнца, а окна мягко светились, обещая приют и безопасность. Юнлин отправила спутников на второй этаж в библиотеку, а сама скрылась на кухне. Её шаги были легки и бесшумны, как у хищника, привыкшего скрывать своё присутствие. В коридорах "Дивногорья" всегда пахло сухими травами и свежеиспеченным хлебом, но сегодня к этим ароматам примешивался едва уловимый запах озона — следы недавней магической схватки. Слуги молча проводили взглядом потрепанных битвой гостей, но ничего не сказали, продолжая заниматься своими делами.
В библиотеке Эндар помог Ане устроиться на диване, обитом потертой кожей цвета осенних листьев. Девушка опустилась на него с благодарным вздохом — каждое движение отзывалось болью в ушибленных ребрах. Арканист сам сел в кресло рядом, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на книжные полки. Оба они не проронили ни слова, погруженный каждый в свои мысли. Вскоре к ним присоединилась Юнлин. С собой она принесла горячий травяной отвар с медом и протянула его девушке. Пар поднимался от глиняной кружки, завиваясь причудливыми узорами, напоминающими магические символы. Аня приняла напиток обеими руками, чувствуя, как тепло проникает в замерзшие пальцы.
— Это поможет снять боль, — просто сказала Юнлин, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность.
В камине потрескивали сухие поленья, отбрасывая теплые отблески на стеллажи с книгами и потолочные балки. Огонь был живым, Аня это теперь явственно чувствовала. Но сейчас пламя было полной противоположностью той яростной силе, что они призвали на вершине холма – спокойной и ласковый, он согревал и дарил уют. Девушка сделала глоток отвара, почувствовав, как горьковато-сладкая жидкость согревает горло и разливается теплом по всему телу. Боль постепенно начала отступать, сменяясь приятным онемением. Страха девушка больше не чувствовала. В её глазах, отражающих пламя камина, читалась уверенность и желание действовать, и эти изменения не ускользнуло от внимания Юнлин.
Эндар же сидел, неотрывно глядя на огонь. Его лицо, обычно хранящее выражение академической отстраненности, сейчас было открытым и уязвимым. Тени плясали по его острым скулам, подчеркивая глубоко посаженные глаза, в которых отражались искры пламени.
— То, что произошло сегодня... — наконец произнес он, не отрывая взгляда от огня, — Я никогда не видел ничего подобного. Ты соединила стихийную магию с моей арканой. Это считалось невозможным!
Аня бросила быстрый взгляд на Юнлин, ища поддержки. Хозяйка "Дивногорья" едва заметно покачала головой — предупреждение было ясным. «Не раскрывай всех карт».
— Я сама не понимаю, как это произошло, — осторожно ответила девушка. — Наверное, инстинкт самосохранения сработал.
Эндар повернулся к ней, его глаза лихорадочно блестели.
— Это может изменить все представления о магии Элистрии, — в его голосе сквозило возбуждение исследователя, обнаружившего нечто революционное. — Если бы мы могли воспроизвести этот эффект в контролируемых условиях...
— Сегодня был долгий день, — мягко, но твердо прервала его Юнлин. — И я думаю, Ане нужен отдых, а не магические эксперименты.
В её словах звучало предупреждение, которое арканист, похоже, уловил. Он откинулся на спинку кресла, но взгляд, который он бросил на Аню, говорил, что разговор лишь отложен, но не забыт.
— Ты права, прошу прощения, — примирительно произнес мужчина. Его глубокий голос смягчился, а в синих глазах мелькнула тень раскаяния. Он тактично сменил тему. — Такие сущности не появляются просто так. Что-то нарушило преграду в Междумирье. Что-то достаточно могущественное, чтобы разорвать ткань между мирами.
— Что такое Междумирье? — спросила Аня, всё ещё судорожно сжимая кружку в руках, словно она была тем якорем, что удерживал её от погружения в пучину паники, грозившую захлестнуть с головой после всего увиденного.
Горячий пар от травяного отвара клубился перед ее лицом, принося с собой успокаивающий аромат, напоминавший чабрец. Она попеременно переводила взгляд то на Юнлин с ее точеными чертами лица и неестественно прямой осанкой, то на Эндара, чьи плечи, казалось, несли невидимую тяжесть осознания происходящего. Предвосхищая их протест, она упрямо вздернула подбородок и добавила:
— Я не умираю. И уж точно не смогу спокойно сидеть и отдыхать после такого!
Упрямство в ее голосе и огонь в глазах вызвали невольные улыбки на лицах собеседников. Юнлин и Эндар переглянулись — в этом молчаливом обмене взглядами читалось больше, чем могли бы выразить слова.
— Это пространство, существующее за пределами реальных миров, — начала Юнлин, и её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал глухо. Свет от камина отбрасывал причудливые тени на её лицо, придавая ему нечеловеческие черты. — Духовный план, если хочешь. Тюрьма для существ, которым не место в мирах живых. У вас их называют демонами.
Она сделала паузу, будто подбирая слова, способные объяснить непостижимое.
— Существа, живущие ради разрушения всего, до чего дотянутся. Их прикосновение обращает жизнь в прах, а радость — в отчаяние. Перворожденные когда-то смогли оттеснить их в Междумирье и запечатать там, заплатив за это невообразимую цену.
Юнлин провела рукой по серебряному амулету на шее, и на мгновение Ане показалось, что символы на нём вспыхнули синим светом.
— Проблема в том, что порталы между мирами истончают грань, словно ткань, которую слишком часто сшивали и распарывали, и эти твари могут проникать оттуда. Перворожденным всегда удавалось сдерживать их, но после Катастрофы это делать стало некому.
В её глазах промелькнула тень старой боли, быстро скрывшаяся за маской спокойствия.
— Но и порталов между мирами становилось всё меньше, а потому и их попытки прорваться оттуда прекратились. Однако некоторое время назад что-то изменилось. — Юнлин нахмурилась, морщинки на её лбу стали глубже. — Я пока не понимаю, что именно. Но порталы вновь стали открываться, хаотично и непредсказуемо, как раны в самой ткани реальности. Ты не первая гостья «Дивногорья» за этот год из другого мира, были и другие.
Эндар молча слушал всё это время, его пальцы нервно поглаживали резную рукоять кинжала у пояса. Вдруг он подался вперёд, кресло под ним скрипнуло от резкого движения. Его взгляд был серьезным.
– Я получил новости из столицы. – Произнёс он, понизив голос до шёпота. – Порталы открываются не только здесь, но и по всему материку. Гильдии это известно и они собрали Совет архимагов. Пока доподлинно известно о пяти таких местах и туда уже направлены отряды Стражей. В «Дивногорье» в том числе.
– Когда они будут здесь? – спросила Юнлин.
– Со дня на день, точнее не скажу. – ответил Эндар. – Сегодняшнее появление кирдээх куус…
– Стражи легко распознают, как и проявление вашей с Аней магии, - закончила за него Юнлин, постукивая пальцами по ручке кресла.
– Но они же не трогают твою таверну, разве нет? – осторожно спросила девушка, инстинктивно сжимаясь на диване. Тепло от кружки, которую она всё ещё держала, уже почти исчезло.
– Не трогают. – кивнула Юнлин. – Но вот ты их можешь заинтересовать.
Аня нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. В ее голове проносились обрывки мыслей, от которых становилось не по себе – в памяти всплыли отрывки из книги мастера Шина о наказаниях для магов-нарушителей.
– Гильдия не упустит такой возможности, – тихо произнес Эндар, вновь устремив взгляд на пляшущие языки пламени в камине. – Прорыв из Междумирья рядом с таверной, где хозяйка – древний дух... Это идеальный предлог, о котором они мечтали десятилетиями.
– Предлог для чего? — Аня нервно облизнула пересохшие губы и перевела взгляд с одного собеседника на другого.
Юнлин горько усмехнулась:
– Для того, чтобы избавиться от меня и «Дивногорья» раз и навсегда. Они давно этого хотят. С тех самых пор, как первый Архимаг Гильдии попытался подчинить меня своей воле и потерпел сокрушительное поражение.
Она провела рукой по подлокотнику кресла, и древесина под её пальцами на мгновение засветилась, откликаясь на прикосновение.
– Скажут, что я и есть причина появления тварей, что я открываю порталы из мести. – Юнлин скривилась, как будто слова оставляли горький привкус на языке. – Уничтожат таверну, запечатают меня в Хрустальной темнице, а заодно получат репутацию спасителей Элистрии от угрозы из Междумирья. Два зайца одним выстрелом, как говорят в твоем мире.
– Но это абсурд! – воскликнула Аня. Её голос дрожал от возмущения, а щеки покрылись лихорадочным румянцем. – Ты же сражалась с этими существами! Ты меня спасла!
– Правда не всегда имеет значение в политике, – Эндар покачал головой. – Особенно когда речь идет о Гильдии. Они хотят контролировать всю магию в Элистрии, а такие, как Юнлин, слишком независимы и мешают этому.
Он бросил быстрый взгляд на хозяйку таверны, в котором промелькнуло нечто, похожее на давно скрываемое восхищение.
– К тому же, – добавил он тише, – некоторые из них до сих пор боятся того, что не могут понять. А древние духи вроде Юнлин остаются загадкой даже для самых могущественных магов Гильдии.
Аня опустила кружку на стол с тихим стуком.
– Но они не могут просто так... – она замолчала на полуслове, осознав наивность своих слов. По её лицу пробежала тень горькой усмешки. Конечно могут. Власть везде действует по одним и тем же принципам, будь то Земля или Элистрия. Одни и те же жадные руки, тянущиеся к силе, одни и те же лживые оправдания.
– Могут, – подтвердил Эндар, и морщины вокруг его глаз стали глубже. – И сделают. Я видел, как они уничтожали целые поселения лесного народа под предлогом "очищения от скверны". Гильдия не остановится ни перед чем.
– Но... что делать теперь? – жалобно спросила Аня, чувствуя, как земля словно уходит из-под ног. Комната вокруг поплыла, а в висках застучала кровь.
– Учиться защищаться и скрывать свою силу, – ответила Юнлин. – Иначе Элистрия уничтожит тебя – Гильдией или тварями, это уже неважно.
– Мне нужно домой! – Аня вскочила, игнорируя притупившуюся, но все еще пульсирующую боль в рёбрах. Дыхание перехватило, а к горлу подступила паника, горячая и удушающая. – Туда, где нет этой бесконечной войны! Я хочу к родным! Я не просила всего этого!
Её голос сорвался на последних словах, а в уголках глаз заблестели непрошеные слезы. Юнлин резко схватила её за запястье. Пальцы духа были неожиданно холодными и твердыми, как древесная кора. В глазах лисы-духа вспыхнули золотые искры, превратив радужку в расплавленное золото, а зрачки сузились в вертикальные щели.
– Ты откроешь портал и Гильдия тут же последует за тобой. – Прошипела она, и в её голосе слышался шелест осенних листьев и рокот далекого грома. – Но хуже другое: каждый разрыв между мирами истончает границу. Кирдээх куус уже почуяли тебя – если дашь им след, они хлынут на Землю как саранча.
Её хватка усилилась, и Аня почувствовала, как кожу под пальцами Юнлин покалывает, словно от статического электричества.
– Ты действительно готова принести свой мир в жертву? Свою семью? Своих близких?
Аня замерла, словно окаменев. Она представила, как эти тени ползут по улицам её города, как бесформенные щупальца тянутся к окну её дома, где мама сейчас, наверное, места себе не находит от беспокойства... Ужас сковал её изнутри, сменившись решимостью, острой, как клинок.
– Тогда... – голос её дрогнул, но стал твёрже, наполняясь силой, которой она в себе раньше не знала, – тогда я остаюсь. И закрою все их проклятые порталы. Даже если для этого придётся ехать в самую пасть к Гильдии.
В глазах Юнлин мелькнуло что-то, похожее на уважение, а Эндар едва заметно кивнул, словно подтверждая какую-то давнюю догадку. Между ними, казалось, пробежала невидимая нить понимания, сотканная из тайн, о которых Аня могла только догадываться.
– Нам нужны доказательства, – медленно произнесла Юнлин, отпуская руку девушки. – Доказательства того, что порталы открываются не по моей воле, а из-за чего-то другого. Чего-то, что нарушает равновесие между мирами сильнее, чем присутствие древнего духа.
Она встала, подошла к окну и отодвинула тяжелую бархатную штору. За стеклом клубился ночной туман, окутывавший вековые деревья, словно призрачный саван. Где-то вдалеке тоскливо ухнула сова.
– И нужно понять, что именно вызывает эти разрывы. Что-то изменилось в самой ткани мироздания, я чувствую это, но не могу увидеть источник.
– Я могу связаться с... определёнными людьми в Гильдии, – осторожно сказал Эндар, понизив голос. – Не все там слепо следуют за Верховным архимагом.
Он бросил быстрый взгляд через плечо, словно опасаясь, что его могут услышать.
– Но им потребуются неопровержимые факты. Такие, от которых нельзя отмахнуться или перетолковать в угоду власть имущим.
– А что, если... – Аня снова села на диван, и старые пружины жалобно скрипнули под ней. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, словно защищаясь от холода, которого не было в натопленной комнате. В её глазах вспыхнула искра вдохновения. – Что, если мы найдём источник этих прорывов первыми? До прихода Стражей?
– Опасная затея, – нахмурился Эндар, и глубокие морщины пролегли между его бровями. Он машинально потянулся к шраму на шее, скрытому высоким воротником. – Но возможная. Я изучал подобные явления раньше, когда ещё был в Академии Магии. Если порталы открываются в определённом порядке или по какой-то схеме, мы можем вычислить следующий. Магические разрывы редко бывают полностью хаотичными, в них всегда есть закономерность, нужно только её увидеть.
– И поймать их с поличным, – кивнула Юнлин, и её глаза сверкнули, как у хищника, почуявшего добычу. Она отошла от окна и снова устроилась в кресле. — Показать, что настоящая угроза – не «Дивногорье», а нечто иное. Что-то, что использует разрывы между мирами в своих целях.
– Но для этого нам нужна информация обо всех прорывах, – Эндар потёр подбородок гладко выбритый подбородок. – Данные, которые есть только у Гильдии.
– У тебя же есть там связи, – напомнила Аня, подаваясь вперед.
– Есть, – Эндар тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость человека, слишком много раз обжигавшегося на доверии. – Но не уверен, что они рискнут... Гильдия сурово карает предателей. Последнего, кто вынес секретные документы, нашли в собственной постели с вырванным языком и выколотыми глазами.
Он замолчал, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, как топор палача.
– А если я отправлюсь с тобой? – неожиданно для себя предложила Аня. – Если твои друзья увидят, на что я способна, возможно, они поймут, что стоит рискнуть.
Юнлин покачала головой:
– Слишком опасно. Если Гильдия узнает о твоих способностях раньше времени... – Она не закончила фразу, но тень, пробежавшая по её лицу, сказала больше, чем могли бы выразить слова.
– Но мы не можем просто сидеть и ждать, пока они придут сюда с обвинениями! – воскликнула Аня, и её голос дрогнул от отчаяния. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Я не хочу бежать и прятаться.
Наступила тишина, густая и вязкая, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да тиканьем старинных часов на стене, отсчитывающих секунды с механической беспристрастностью.
– Есть ещё кое-что, – наконец произнёс Эндар, нарушив молчание. Он выглядел так, будто долго боролся с собой, прежде чем решился заговорить. – Тот курьер... Он принёс вести не только о Стражах. Говорят, в столице появился человек, утверждающий, что знает, как контролировать порталы между мирами. Не просто открывать их, а именно управлять ими по своей воле.
Глаза Ани расширились от изумления, в них вспыхнула искра надежды, яркая и отчаянная
– И кто он? - спросила девушка, затаив дыхание. Её сердце застучало быстрее, отдаваясь в висках глухими ударами.
– Никто не знает наверняка, – ответил Эндар. – Он появился несколько месяцев назад, называет себя Странником. Говорят, он не из Элистрии.
– И он умеет открывать порталы? – Аня заёрзала на диване, отчего тот жалобно скрипнул.
– Возможно, — кивнул арканист. – Или он лжет. Но Архимаги приняли его при дворе и, по слухам, проводят с ним много времени. Верховный Магистр лично выделил ему покои в Западной Башне – там, где обычно размещают только самых почётных гостей.
Юнлин нахмурилась, её пальцы сжали подлокотники кресла.
– Если Гильдия заинтересовалась им настолько... – задумчиво произнесла Юнлин, – значит, он действительно обладает силой, о которой говорит. Или чем-то еще более опасным.
За окном сверкнула молния, на мгновение озарив комнату призрачным светом и заставив Аню вздрогнуть от неожиданности. Следом раскатисто прогремел гром, словно сами небеса предупреждали о надвигающейся буре.
– И именно после его появления участились прорывы, – продолжила женщина, не обращая внимания на непогоду. В ее интонации звучала горькая ирония. – Совпадение?
– Вряд ли, – Эндар покачал головой и серебряная цепочка на его шее тускло блеснула в полумраке. Он достал из внутреннего кармана своего камзола маленький свиток, перевязанный черной лентой. – Мой информатор сообщает, что Странник предложил Гильдии технологию создания стабильных порталов между мирами. Контролируемых порталов.
– Но это же... – Аня запнулась, осознавая масштаб возможной катастрофы. – Если Гильдия получит такую силу...
– Они смогут проникать в любой мир по своему желанию, – закончил Эндар, и каждое его слово падало, как капля расплавленного свинца. – Включая твой. Представь армию магов, вторгающуюся на Землю. Мир, где магия считается выдумкой, не сможет противостоять такому вторжению. А уж когда твари из Междумирья вырвутся на свободу…
В комнате повисла тяжёлая тишина. Слышно было лишь потрескивание поленьев в очаге да тяжелое дыхание собеседников.
– Нам нужно попасть в столицу, – решительно сказала Аня. В её голосе звучала сталь, которой не было еще час назад. – Увидеть этого Странника своими глазами. Понять, кто он и чего добивается.
– Это ловушка, – возразила Юнлин, резко обернувшись.. – Если вы отправитесь в столицу, то попадёте прямо в их руки. Гильдия наверняка ожидает чего-то подобного. У них везде глаза и уши.
– Не обязательно, – медленно произнёс Эндар, и его глаза вдруг загорелись странным огнем. Он выпрямился, и на мгновение показалось, что годы отступили от него, обнажив того молодого мага, каким он был когда-то. – Есть способ.
– Какой? – Аня подалась вперёд, затаив дыхание. Надежда, хрупкая и неуверенная, затеплилась в её душе.
– Тропы Перворожденных, – ответил арканист. Он встал и подошел к карте, на которой показал едва заметные линии, паутиной опутывающие континент – линии, которые Аня сначала приняла за обычные складки старого пергамента. – Древние пути, о которых Гильдия забыла или считает легендами. Они проходят в стороне от главных дорог, связывая ключевые точки Элистрии.
Его палец скользил по карте, очерчивая невидимый маршрут.
– Эти тропы созданы самой землей Элистрии, когда мир был молод. Они скрыты от обычного взгляда и открываются лишь тем, кто знает их секреты. По ним когда-то путешествовали Перворожденные, не оставляя следов и не тревожа границ между мирами.
– Ты знаешь, как их найти? – в голосе Юнлин слышалось сомнение.
– Не все, – признал Эндар, и тень смущения промелькнула на его лице. – Но достаточно, чтобы добраться до столицы почти незамеченными. Часть пути придётся преодолеть обычными дорогами, рискуя встретить патрули Гильдии.
– И там нас могут перехватить, – закончила Аня, машинально потирая руку с руническим рисунком.
Снаружи ветер усилился, швыряя в окна первые капли дождя, словно кто-то бросал горсти мелких камешков. Небо окончательно почернело, поглотив последние звезды.
– Поэтому нам понадобится прикрытие, – кивнул Эндар. Его глаза сузились, как у стратега, просчитывающего ходы на несколько шагов вперёд. – Что-то, что отвлечёт внимание Гильдии и позволит нам проскользнуть незамеченными.
– Торговый караван отправляется в столицу завтра, – напомнила Юнлин, наклоняясь к камину, чтобы помешать угли. Искры взметнулись вверх, словно рой светлячков. – Мастер Торвальд всегда берёт новых людей для охраны. Особенно после того случая с разбойниками на Перевале Воронов.
– А что будет с «Дивногорьем»? – спросила Аня, поворачиваясь к хозяйке таверны. В её голосе звучало неподдельное беспокойство за место, ставшее её убежищем в этом странном мире. – Если Гильдия узнает, что ты помогла нам...
Она не закончила фразу, но тревога в её глазах говорила сама за себя.
– Я справлюсь, – уверенно ответила Юнлин, и в её голосе зазвучали весёлые нотки. Она выпрямилась, и на мгновение её фигура, казалось, стала выше, величественнее, а за спиной словно мелькнули призрачные лисьи хвосты. – Это не первая моя стычка с Гильдией. Я жила здесь задолго до их появления и останусь после их ухода.
– Нам понадобится маскировка, – задумчиво произнёс Эндар, вернувшись в кресло и оценивающе глядя на Аню. Его взгляд скользнул по руке девушки, где на коже мерцали золотисто-перламутровые руны – наследие её первого столкновения с магией Элистрии. – Особенно для тебя, Аня. Твои руны слишком заметны для тех, кто умеет смотреть. Любой маг средней руки увидит в тебе чужеземку, а Стражи почувствуют твою силу за милю.
Эндар пересел на диван к девушке и бережно взял её руку в свои, ладонью вверх. Его пальцы, покрытые мозолями от многолетней работы с магическими инструментами, осторожно скользили над её кожей, не касаясь, но словно считывая невидимые потоки энергии.
– Твой узор значительно усложнился после сегодняшней битвы, – произнёс он с плохо скрываемым изумлением.
Аня внимательно посмотрела на свою руку – Эндар был прав. В центре ладони пульсировала основная руна – восьмиконечная звезда со слегка изогнутыми лучами. От нее, подобно корням дерева, расходились три «луча» узора. Весь рисунок светился единым золотисто-перламутровым сиянием, переливаясь и слабо мерцая. При движении руки узор, казалось, обретал глубину и объем, как будто существовал не на поверхности кожи, а внутри нее.
Первый луч, тянущийся к безымянному пальцу, имел текучий и плавный характер линий. Здесь золотистое свечение приобретало едва уловимый голубоватый оттенок, а основная линия напоминала русло реки. По краям этого «потока» виднелись крошечные руны, похожие на волны и капли.
Второй луч, направленный к указательному пальцу, отличался более резкими, угловатыми линиями, напоминающими языки пламени. Хотя основной цвет оставался золотисто-перламутровым, в глубине этого узора можно было уловить тёплые, красноватые отблески. Маленькие руны здесь имели форму искр и треугольников, устремлённых острием вверх.
Третий луч, самый молодой и тонкий, тянулся к мизинцу. В его золотистом свечении проглядывали едва заметные изумрудные искры, а его линии напоминали переплетённые корни или ветви деревьев. Руны здесь были похожи на листья, семена и спирали.
– Руна Связующего! – выдохнул арканист, показывая на восьмиконечную звезду. – Но это же… это невозможно.
Юнлин, наблюдавшая за ними, тихо вздохнула.
– Теперь ты понимаешь, почему её нельзя показывать Гильдии? – обратилась она к Эндару. – Руна Связующего... Они убьют её, даже не задумываясь, или запрут в Башне Забвения для экспериментов.
Аня невольно сжала руку, скрывая узор, и по её коже пробежала дрожь
– Я создам иллюзию, – решительно сказала Юнлин. – Но тебе придётся научиться контролировать эмоции, Аня. Сильные чувства могут прорвать любую маскировку, особенно когда речь идёт о таком мощном даре.
Тишина, последовавшая за словами Юнлин об иллюзии, была наполнена значением. За окнами библиотеки ночь вступила в свои права, укрыв горы непроницаемым покрывалом тьмы. Под защитой новообретенных союзников, Аня чувствовала себя в безопасности. Эндар задумчиво кивнул, принимая предложение хозяйки "Дивногорья".
– Завтра утром начнём подготовку, – сказал он. – А сейчас нам всем нужен отдых.
Отвар делал своё дело – тёплая тяжесть разливалась по телу, а мысли Ани медленно таяли, как дым над камином. Сквозь опускающиеся веки она ещё видела силуэт Эндара, застывшего в раздумьях перед потрескивающим огнём, и мелькнувший за спиной Юнлин призрачный отсвет девяти хвостов. За окнами ночь сплела из теней непроглядный ковёр, но здесь, в библиотеке, дрожащий свет пламени рисовал на лицах троих заговорщиков узоры из света и тайны. Голоса Эндара и Юнлин, обсуждавших завтрашний путь, уже тонули в накатывающей волне сна. Последним осознанным образом в сознании Ани вспыхнула огненная птица, разрывающая тьму, и безликие тени, отступающие перед её крыльями. "Завтра..." – успела подумать она, прежде чем тёплый мрак окончательно укутал её сознание.
Глава 14
Кровь стучала в висках, смешиваясь с прерывистым свистом дыхания. Аня мчалась сквозь чащу, не чувствуя ни жжения в легких, ни кровавых царапин на щеках от хлеставших ветвей. Только одно — ледяной ужас, сжимающий горло, и ноги, будто сами по себе несущие ее вперед, вперед, прочь от них.
Хруст.
Нога предательски скользнула по мокрому корню, покрытому изумрудным мхом. Мир опрокинулся — земля с размаху ударила в грудь, выбивая остатки воздуха, песок вонзился в ладони, оставив на коже кровавые узоры. Но девушка уже вскочила, не чувствуя боли, подстёгиваемая первобытным страхом.
И тогда она увидела их.
Тени.
Не просто темнота между деревьев — они двигались, как живой дым, перетекая от ствола к стволу. То появляясь на мгновение, то растворяясь в воздухе, будто сам лес выдыхал этих призраков. Кирдээх куус.
— Тени, что пьют дыхание… — прошептала Аня пересохшими губами.
От них веяло холодом — не зимней стужей, а тем неестественным холодом, что идет из глубины земли, из черных пещер, где никогда не бывало солнца и куда не проникает жизнь. И запах... сладковато-гнилостный, запах увядших лилий в закрытой комнате, смешанный с нотами сырой земли и чем-то металлическим.
Аня рванула вперед из последних сил — и вдруг деревья расступились перед ней, выпуская на открытое пространство.
Город.
Он встал перед ней, как застывшая буря: башни, острые и стройные, вздымались к небу, словно копья забытых богов. Белый камень стен мерцал в последних лучах умирающего солнца. Лазурные узоры — арки, завитки, витражи, украшавшие здания, даже сейчас, под слоями пыли и времени, сверкали, как льдинки.
Но это был мертвый город.
Трещины зияли на стенах, как шрамы. Мосты, некогда соединявшие башни, висели в воздухе оборванными нитями. Мостовые вздыбились корнями неведомых деревьев, разрывавших каменную плоть города. В пустых окнах гудел ветер — протяжно и тоскливо, словно чей-то последний вздох.
Аня замерла, боясь нарушить хрупкую тишину этого места.
Она никогда не видела ничего подобного - такого величественного даже в своем разрушении, такого чуждого и в то же время странно знакомого.
Но...
Но почему ей кажется, что она знает этот город? Словно давно забытый сон вдруг начал обретать очертания на краю сознания.
На руке, там, где красовались руны, вдруг заныло – сначала едва ощутимо, затем всё сильнее и сильнее, как натянутая тетива.
Она подняла ладонь к глазам.
Руны горели.
Тонкие золотые линии, обычно едва заметные на коже, теперь светились, пульсируя в такт ее учащенному сердцебиению.
— Что... — голос сорвался на шепоте.
Боль не была острой — скорее это походило на настойчивый зов. На воспоминание, которое вот-вот должно было всплыть из глубин памяти, но никак не приходило.
Аня обернулась.
Тени остановились у самой границы руин, колеблясь, как черное пламя на ветру, не решаясь двинуться дальше.
Почему они не идут дальше?
Они колыхались на опушке, вытягиваясь и сжимаясь, будто пробуя воздух на вкус. Не решались? Или... ждали, пока она зайдет глубже?
Выбора не было. Только вперед.
Аня шагнула на центральную улицу — широкую, как река, идеально прямую. И тут же ощутила перемену: звуки леса — шелест листвы, потрескивание веток, далёкие крики птиц — словно отрезало невидимой границей. В городе царила неестественная тишина, густая и плотная, как вода. Каждый её шаг отдавался гулким эхом, разносясь между пустых зданий, возвращаясь искаженным шепотом. Она провела ладонью по ближайшей стене. Камень оказался удивительно гладким, идеально отполированным, словно его касались миллионы рук за тысячи лет. На местах сколов и разломов поверхность была шероховатой, с острыми краями, которые царапали кожу. Аня отдёрнула руку, заметив, как на подушечках пальцев остался тонкий слой белой пыли — словно город оставил на ней свою метку.
Когда-то здесь, наверное, кипела жизнь: звенели фонтаны, толпился народ, звучали песни забытого мира. Теперь же ветер гнал по камням лишь горсти пыли да сухие листья, и даже этот слабый шорох казался кощунственным нарушением вечного безмолвия. Аня побежала, перепрыгивая через трещины и огибая груды обломков.
Чем дальше она продвигалась, тем неумолимее улица вела её к центру. Как стрелка компаса, указывающая на север, так и эти древние камни направляли её шаги. И там, в сердце разрушенного величия, возвышалось главное здание, чей белоснежный шпиль пронзал небо стрелой, застывшей в вечном броске к звездам. Оно доминировало над руинами, притягивая взгляд с такой силой, что невозможно было оторваться.
Что-то звало её.
Не звук, не голос, а само её тело отзывалась на этот зов. Руны на руке пылали теперь ровным золотистым светом, будто жидкое солнце текло под кожей. Каждый шаг вперёд усиливал странное чувство - будто в груди забилось второе сердце, чужое, но в то же время... своё.
— Иди... — прошептал ветер или, может быть, сами камни.
Аня сжала кулаки, ощущая, как тепло от рун медленно растекается по телу. Шаг за шагом она приближалась к главному зданию, возвышавшемуся на платформе в виде правильного восьмиугольника. Каждая из восьми граней основания простиралась метров на пять, а с четырех сторон, образуя крест, спускались величественные белые лестницы, напоминающие застывшие водопады.
Осторожно ступая по древним ступеням, девушка чувствовала, как руны на её руке пульсируют всё ярче, словно ведут её вперёд. Достигнув вершины, она замерла, потрясённая открывшимся видом: от центральной площади, подобно лучам звезды, разбегались восемь безупречно прямых улиц, рассекающих руины с математической точностью, будто начертанных рукой древнего архитектора.
Площадка под ногами была вымощена плитами, прилегающими друг к другу без единого зазора. Удивительно, но даже после столетий запустения они лежали так же ровно, словно время обходило это место стороной. В самом центре платформы возносился стройный шпиль, устремлённый в небо, как застывший порыв ветра. У его основания виднелись массивные двойные двери трёхметровой высоты, покрытые резьбой в виде причудливого переплетения символов, в которых Аня с удивлением почувствовала что-то смутно знакомое.
Повинуясь неведомому порыву, Аня протянула руку к древним дверям. Они распахнулись перед ней без единого звука, словно только этого и ждали. За порогом клубилась тьма — не просто отсутствие света, а нечто живое, густое и осязаемое. Казалось, пространство за дверями перестало существовать, уступив место первозданному мраку.
И тогда появился Он.
Фигура возникла на пороге, возвышаясь над Аней и затмевая проем. Он не вышел, не приблизился — просто в один миг оказался пере ней, словно соткался из самой тьмы. Его очертания колебались, размывались по краям, будто существо состояло из теней и пепла, но при этом обладало пугающей материальностью. Рядом с ним окружающий мир казался блеклым и ненастоящим, словно был лишь бледной иллюзией того, что действительно существует. У него не было ни доспехов, ни одежды в привычном понимании — тьма сама облекала его фигуру, то собираясь в подобие плаща, то рассеиваясь дымными щупальцами. Лицо скрывалось в сумраке, но Аня ощущала на себе взгляд — тяжелый, как могильная плита, пригвождающий к месту.
— Ты пришла слишком рано.
Его голос не звучал в воздухе — он вибрировал внутри неё, отдаваясь в костях, пульсируя в скулах, резонируя с каждой каплей крови. Аня застыла, не в силах даже вздохнуть.
— Это место — не для тебя. Не сейчас.
Он сделал шаг вперёд — и реальность словно треснула. Камни под ногами Ани вдруг потеряли твёрдость, превращаясь в зыбкую, ускользающую поверхность. Руны на её руке полыхнули раскалённым железом, вырвав из горла беззвучный крик.
— Уходи, — прошелестел голос, проникая в самые глубины сознания. — Ты должна научиться видеть.
Тёмная фигура едва заметно шевельнула рукой — простой, почти ленивый жест. В тот же миг невидимая сила обрушилась на девушку, ударив в грудь с мощью тарана. Воздух выбило из легких, мир перед глазами смазался в вихрь красок, и она почувствовала, как её тело отрывается от земли, отброшенное прочь от древнего порога с неумолимой силой.
Аня вздрогнула и распахнула глаза. Сердце колотилось в груди пойманной птицей. Утреннее солнце уже заливало комнату, пробиваясь сквозь неплотно задернутые занавески и рисуя на стенах причудливые золотистые узоры. Лёгкий ветерок, играя складками ткани, приносил с собой аромат свежеиспечённого хлеба и дымка из кухни таверны.
Девушка медленно выдохнула. Никакого древнего города, никаких кирдээх куус — лишь привычный скрип половиц под шагами постояльцев внизу и уютная простота маленькой комнаты. С опаской Аня подняла руку, разглядывая рунный узор. Внешне ничего не изменилось — те же бледные линии, те же загадочные завитки, словно начертанные невидимой рукой. Когда перед мысленным взором всплыли письмена с тех огромных дверей, она резко села и тут же охнула от пронзившей бок боли. Вчерашние ушибы отозвались острым, пульсирующим нытьем.
- Где же я это видела? — пробормотала девушка, потирая висок.
Мысль билась в сознании, не давая покоя, как назойливая муха - в оконное стекло. Повинуясь внезапному импульсу, Аня наклонилась и схватила рюкзак, стоявший у кровати. Нетерпеливыми движениями она почти вытряхнула его содержимое на смятое одеяло. Блокнот упал последним, словно нарочно привлекая к себе внимание.
Дрожащими пальцами Аня раскрыла дневник и замерла. Да вот же они — же символы, почти идентичные тем, что были на дверях той башни. Сон уже таял в сознании, но одно оставалось кристально ясным — этот город нужно найти. Девушка крепче сжала блокнот, чувствуя, как шероховатая кожа переплета впивается в ладони. За окном доносились голоса прохожих, скрип телег, смех детей — привычные звуки жизни, которая текла своим чередом, обыденным и безопасным на первый взгляд. Но теперь Аня знала: за этой повседневностью скрывается нечто гораздо большее. Этот сон был не просто сном — он был посланием. И разгадать его было необходимо любой ценой.
Окончательно проснувшись, Аня осознала, что всё ещё лежит на аккуратно заправленной кровати в той же одежде, что и вчера. Её рубаха была покрыта засохшими пятнами от травы и земли, а на руках виднелись свежие ссадины — безмолвные свидетели вчерашней схватки с тварями из Междумирья. Видимо, когда она уснула от изнеможения прямо в библиотеке, кто-то просто перенёс её сюда, не решившись потревожить. Мысль о том, что это мог быть Эндар, заставила Аню покраснеть до кончиков ушей. Она ясно представила, как он осторожно берёт её на руки, его тёплые пальцы слегка сжимают её бок...
"Прекрати!" — мысленно одёрнула себя девушка, резко поднимаясь с кровати. Схватив чистые джинсы и футболку из полуоткрытого шкафа, она решительно направилась в умывальню, стараясь не обращать внимания на протестующую боль в мышцах.
Горячая вода стала настоящим блаженством для её измученного тела. Аня стояла под почти обжигающими струями, закрыв глаза и подставив лицо потоку, позволяя воде смыть не только грязь, но и остатки страха, сомнений и усталости. Пар окутывал её, словно защитный кокон, отгораживая от всех тревог внешнего мира хотя бы на эти короткие минуты. Когда она наконец вышла из умывальни, кожа покраснела от жара, но зато в глазах снова появился тот самый блеск решимости, который всегда так восхищал её бабушку.
"Огонь в глазах — признак сильной души," — говорила старушка. И сейчас этот огонь разгорался с новой силой.
Возвращаясь по узкому коридору таверны, Аня на ходу пыталась привести в порядок влажные волосы, когда из-за поворота неожиданно появилась Юнлин. Они едва не столкнулись, и Аня инстинктивно отпрянула, чувствуя, как напряглись мышцы — вчерашняя схватка научила её быть настороже.
— С добрым утром, — улыбнулась хозяйка таверны, ловко уворачиваясь от столкновения. — А я как раз к тебе.
Войдя в комнату, Юнлин без лишних слов протянула свёрток, который держала в руках, в её глазах мелькнула едва заметная улыбка.
— Тебе понадобится это, — произнесла она уверенно.
Аня приняла сверток, ощущая его неожиданную тяжесть. Развязав бечёвку и развернув грубую ткань, она обнаружила аккуратно сложенный комплект одежды и обуви. Удивлённо выдохнув, Аня медленно провела пальцами по необычному материалу — мягкому, но прочному. Это было совсем не то, что она ожидала увидеть.
— Это... для меня? — растерянно спросила она, разворачивая рубаху.
— Конечно, — Юнлин тепло улыбнулась и деликатно отвернулась к окну, давая Ане возможность переодеться. — Ты же не поедешь в столицу в своей земной одежде? Там тебя заметят раньше, чем ты успеешь сказать "Междумирье".
Белая рубаха из тонкого батиста легла на плечи Ани как вторая кожа. Широкие рукава, собранные на манжетах в изящные сборки, струились вдоль рук подобно горным ручьям. Ткань ниспадала мягкими волнами, обрисовывая силуэт, но не стесняя движений. Высокий воротник, искусно отороченный кружевом ручной работы, нежно обрамлял шею, а ряд перламутровых пуговиц на груди поблескивал в солнечных лучах, напоминая крошечные шестерёнки древнего механизма.
— Ох, — только и смогла пробормотать Аня, оглядывая себя с нескрываемым изумлением.
Одежда облегала фигуру Ани с удивительной точностью, словно была выкроена специально для неё мастером, знающим каждый изгиб её тела. Каждый шов, каждая складка располагались именно там, где нужно, не стесняя движений, но подчёркивая силуэт. Поверх воздушной рубахи она надела кожаный жилет тёмно-коричневого цвета, мягкий на ощупь, но прочный. Ряд замысловатых медных застёжек стягивал его по талии, придавая фигуре подтянутый вид. Аня провела ладонью по спине жилета и с удивлением обнаружила под кожей тонкие стальные пластины, придававшие изделию неожиданную жёсткость. По краям шли декоративные строчки, складывающиеся в узоры. Небольшие кармашки, искусно отороченные латунной тесьмой, уже содержали неожиданные сюрпризы: миниатюрный компас с фосфоресцирующей стрелкой и...
— Часы тоже твои, — негромко пояснила Юнлин, по-прежнему стоя у окна. — На всякий случай. В Междумирье время течёт иначе.
Аня благодарно кивнула, хотя хозяйка «Дивногорья» не могла этого видеть, и потянулась к брюкам. Узкие, из плотной шерсти с едва заметным переливом, они идеально облегали ноги, подчёркивая стройность силуэта. Боковые швы украшали двойные строчки. Низ брючин она аккуратно заправила в высокие сапоги из чёрной лакированной кожи. На невысоких каблуках поблескивали миниатюрные стальные набойки.
— Готово, — произнесла Аня, расправляя плечи и поправляя жилет. Странно, но в этой необычной одежде она чувствовала себя увереннее.
Юнлин обернулась и окинула её внимательным, оценивающим взглядом. Лёгкая улыбка тронула её губы.
— Идёт тебе, — кивнула она с одобрением. — Теперь ты выглядишь как местная. — Юнлин хитро подмигнула, добавив. — Но главное — удобно. Долгая дорога предстоит, а в столице к внешнему виду относятся... придирчиво.
Аня почувствовала, как к щекам приливает тепло, когда поймала себя на мысли, что теперь ей не стыдно будет появиться перед Эндаром в этом наряде. Она поспешно отвела взгляд, пряча смущение.
— Спасибо, — пробормотала она, цепляя на пояс небольшую дорожную сумку из той же кожи, что и жилет. Широкий ремень удобно лёг на бедро, а металлические застёжки тихо звякнули, словно приветствуя новую владелицу.
— Не за что, — Юнлин небрежно махнула рукой, но в её глазах мелькнуло удовлетворение. — Всю свою земную одежду и сумку тебе придётся оставить здесь. В столице такие вещи привлекут ненужное внимание.
— Но у меня там есть дорогие для меня вещи, — возразила Аня, невольно бросив взгляд на свой потрёпанный рюкзак.
— Много? — Юнлин скептически изогнула бровь.
— В эту точно не поместятся, — Аня указала на сумку на своём поясе.
— Всё действительно важное должно помещаться в двух карманах, — строго произнесла Юнлин, скрестив руки на груди. Но, заметив огорчённое лицо Ани, её взгляд смягчился. — Ну ладно, что там у тебя такого незаменимого?
— Блокнот... бабушкин, — неожиданно для себя выпалила Аня, словно эти слова сами вырвались наружу. — Она велела никогда с ним не расставаться.
Юнлин медленно приподняла бровь, её лисьи уши едва заметно дёрнулись — признак пробудившегося любопытства:
— И что в нём такого ценного? Секретные рецепты пирогов с вишней?
— Я не знаю... — честно призналась Аня, опустив глаза.
— Не знаешь? — в голосе Юнлин прозвучало неподдельное удивление. — Это как?
Аня замялась, нервно теребя рукав новой блузки. Рассказать о странном сне? О символах, которые она видела? Юнлин молчала, терпеливо ожидая, но в её взгляде читалось что-то большее, чем простое любопытство.
— Бабушка передала мне какие-то записи, — решилась наконец Аня, собравшись с духом. — Я не понимаю, что там написано, а сегодня мне приснился сон, и там были такие же символы или слова... Не знаю, как это объяснить.
— Что за сон? — вкрадчиво спросила Юнлин, и её голос стал неожиданно серьёзным. — Расскажешь?
Аня кивнула и, не отрывая взгляда от лица собеседницы, потянулась к рюкзаку. Пока она рассказывала о древнем городе, о восьмиугольной площади, о высоких дверях с загадочными письменами и о тёмной фигуре, руки её машинально извлекали из рюкзака потрёпанный кожаный блокнот. Слова лились свободно, словно она давно ждала возможности поделиться этим с кем-то, кто не посчитает её безумной. Закончив рассказ, Аня протянула Юнлин то, что когда-то забрала из бабушкиного дома — последнее, что связывало её с прошлым.
Хозяйка "Дивногорья" выслушала историю с непроницаемым лицом, но её пальцы, принимающие блокнот, едва заметно дрожали. Помедлив, словно собираясь с духом, Юнлин открыла потёртую обложку. Из её груди вырвался прерывистый вздох, лисьи уши заметно дрогнули, а глаза расширились, отражая смесь изумления и... узнавания?
— Я и не надеялась когда-либо ещё увидеть нечто подобное, — произнесла Юнлин с благоговейным трепетом, осторожно перелистывая пожелтевшие страницы. Её пальцы едва касались бумаги, словно та могла рассыпаться от неосторожного движения.
— Что это за язык? — Аня подалась вперёд, в её глазах вспыхнул огонёк надежды. — Ты можешь перевести?
— Это Атаналь тыла, язык Перворожденных, — ответила Юнлин, не отрывая взгляда от причудливых символов. Затем она подняла глаза на Аню. — Где твоя бабушка взяла это?
— Понятия не имею, — честно призналась Аня, пожимая плечами. — Говорила только, что это досталось ей от её бабушки. Семейная реликвия или что-то вроде того. Так что там написано?
Юнлин медленно опустилась на стул. Положив блокнот на колени, она открыла его на первой исписанной странице и, помедлив мгновение, начала читать низким мелодичным голосом:
Лишь тот, кто осмелится увидеть мир не глазами, а пустотой между звёзд,
не словами, а безмолвием между ударами сердца,
не формой, а сутью между бытием и небытием —
обретёт право ступить на Путь Перворожденных.
Слова, казалось, обретали физическую форму в воздухе комнаты. Аня в нетерпении присела на край кровати напротив, всем телом подавшись вперёд, ловя каждый звук, каждую интонацию. Юнлин аккуратно перевернула страницу. Её тонкие пальцы на мгновение замерли над причудливыми символами, словно считывая их не зрением, а каким-то иным чувством.
— Ты знаешь, чем "мёртвые" знания отличаются от "живых"? — спросила она, не поднимая глаз, голос её стал тише, будто она делилась сокровенной тайной.
Аня нахмурилась, пытаясь понять неожиданный вопрос:
— Мёртвые — это то, что устарело и чем уже не пользуются?
Юнлин бережно прижала страницу пальцами, словно пыталась удержать ускользающую суть написанного.
— Представь, что кто-то подробно описал тебе вкус мёда, — начала она, и её голос приобрёл оттенок терпеливой мудрости учителя. — Ты запомнишь слова: "сладкий, вязкий, цветочный". Но пока не попробуешь его сама, не почувствуешь, как он тает на языке, наполняя рот неповторимым вкусом, для тебя всё это будет лишь пустым звуком, лишённым истинного смысла. "Мёртвые знания" - те, которые оживут, если ты прочувствуешь их на собственном опыте.
Она нежно коснулась символа в углу страницы, словно приветствуя старого друга:
— Эти записи — не просто текст. Они как... семена. Бесполезны, пока не упадут в нужную почву — твой собственный опыт, твои переживания, твоё осознание.
— Значит, я смогу понять их только когда... — начала Аня, чувствуя, как внутри зарождается понимание.
— Когда окажешься в том месте, увидишь то явление, почувствуешь ту эмоцию, о которой здесь идёт речь, — закончила Юнлин, поднимая взгляд на девушку. — Твои предки не просто записали свои знания – они сохранили сами моменты их постижения. И тебе предстоит познать их самостоятельно, пройдя свой собственный путь откровений.
Юнлин захлопнула блокнот с резким щелчком, от которого Аня невольно вздрогнула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием.
— Поэтому я не могу просто "перевести" его для тебя, — продолжила хозяйка таверны, взвешивая каждое слово. — Я могу лишь подсказать направление: "Этот знак — про боль утраты. Этот — про свет между мирами. А этот — о тонкой грани между сном и явью".
Её пальцы бережно погладили потёртую обложку.
— Но что именно ты увидишь, когда символы "оживут"... это узнаешь только ты.
Пауза растянулась, наполняясь невысказанными вопросами. Где-то за окном резко крикнула ворона, и этот звук, казалось, подчеркнул значимость момента.
— Так что береги его, — тихо добавила Юнлин, и в её голосе прозвучала неожиданная нежность. — И будь готова - когда древнее знание пробуждается, оно редко приходит мягко. Иногда оно врывается в твою жизнь подобно урагану, сметая всё, во что ты верила прежде.
Юнлин помедлила, прежде чем передать блокнот, её пальцы на мгновение крепче сжали потрёпанный переплёт, словно она не хотела с ним расставаться.
— Если бы ты показала мне это раньше... — в её интонации отчётливо прозвучал упрёк, который тут же сменился деловой сухостью. — Неважно. Что сделано, то сделано. Сегодня не покидай комнату — в таверне полно чужих глаз. Завтрак принесут сюда.
Она встала и направилась к выходу, но помедлила у двери, и её лицо смягчилось:
— Я принесу тебе позже словарь символов и чистый блокнот для твоих собственных записей, — голос Юнлин звучал необычно мягко, но в глубине её глаз таилась настороженность. — Но помни, даже с ним ты поймёшь лишь тень от тени истинного значения.
Когда дверь за Юнлин закрылась, Аня прижала блокнот к груди, ощущая под пальцами неровности старинной кожи и едва заметное тепло, исходящее от него — или это было лишь игрой воображения? Странное чувство охватило её — будто она только что прошла невидимый тест, но так и не поняла, сдала его или провалила.
Завтрак принесли неожиданно быстро — пожилая служанка с поджатыми губами и сдержанными движениями поставила поднос на столик у окна, слегка звякнув чайником о чашку. Её холодный, оценивающий взгляд скользнул по Ане с плохо скрываемым недоверием, словно само её присутствие в таверне было чем-то подозрительным, неуместным. Девушка невольно напряглась. Служанка, не проронив ни слова, коротко кивнула и покинула комнату, оставив после себя ощущение неуютной натянутости.
Оставшись в одиночестве, Аня медленно отламывала кусочки свежеиспеченного хлеба, чья золотистая корочка еще хранила тепло печи. Запах пшеницы наполнял комнату, но вкус ускользал от её сознания. Тонкие пальцы рассеянно скользили по страницам старой энциклопедии, перелистывая их с едва уловимым шорохом. Но взгляд девушки блуждал по строкам, не задерживаясь на словах. Мыслями она то и дело возвращалась в тот разрушенный город в тщетных попытках вспомнить хоть что-то, кроме общих очертаний.
Примерно через час тишину комнаты нарушили три чётких, размеренных удара в дверь. Не дожидаясь ответа, Юнлин вошла, держа в руках две книги — тонкий том в потёртом чёрном кожаном переплёте, украшенном тусклыми серебряными символами по краям, и новенький блокнот с девственно-чистыми страницами, пахнущий свежей бумагой и кожей.
— Это не просто словарь, — произнесла она, опуская чёрную книгу на стол с такой осторожностью, словно имела дело с драгоценным артефактом. — А ключ, который может сломаться после неверного использования.
Её голос звучал напряжённо, почти предостерегающе.
— Поэтому... — длинный ноготь щёлкнул по чистому блокноту, оставив едва заметную отметину на обложке, — ...всё, что узнаешь — записывай здесь. Своими словами. Даже если смысл кажется ускользающим, даже если ты не до конца понимаешь. И вот еще…
Юнлин на мгновение замерла, словно вспомнив о чем-то важном, и медленно извлекла из кармана своих темных брюк тонкий браслет. Металл странно переливался в свете комнаты — не совсем серебро, но и не золото, с едва различимыми символами, выгравированными по всей длине.
— Дай мне свою правую руку, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.
Аня послушно протянула запястье. Юнлин бережно надела на него браслет. Когда застежка защелкнулась с тихим щелчком, руны на коже Ани внезапно вспыхнули приглушенным светом, словно отвечая на безмолвное приветствие.
— Это не обычное украшение, — сказала Юнлин. — Это Ки'арх-тор, хранилище путников. В старину их делали мастера Высоких Башен для своих посланников.
Она провела тонким пальцем по металлическому ободу, задержавшись на крошечном кристалле, вплавленном в металл:
— Смотри внимательно. Видишь этот кристалл? Это ключ к хранилищу. Чтобы открыть его, приложи большой палец к камню и мысленно потяни его на себя. Не физически — представь, что тянешь.
Аня нерешительно выполнила указание. Кристалл вспыхнул мягким голубым светом, и над браслетом возникли двенадцать светящихся символов, парящих в воздухе, расположенных по кругу.
— Это ячейки хранилища, — продолжила Юнлин. — Сейчас они пусты. Чтобы поместить предмет, возьми его в руку, а затем прикоснись к выбранному символу. Предмет исчезнет, а символ изменит цвет, показывая, что ячейка занята.
Юнлин протянула Ане маленький кинжал с изящной рукоятью:
— Попробуй.
Аня взяла кинжал, ощутив приятную тяжесть в руке, затем коснулась одного из светящихся символов. Клинок растворился в воздухе, словно превратившись в голубоватую дымку, а символ стал ярко-синим.
— Чтобы достать вещь, просто коснись нужного символа и мысленно позови предмет. Он появится в твоей руке.
Аня прикоснулась к светящемуся символу, сосредоточившись на образе кинжала, и оружие материализовалось в её ладони, вызвав у неё невольный вздох удивления.
— Браслет привязан к твоим рунам, — продолжила Юнлин серьёзным тоном. — Никто другой не сможет ни снять его, ни воспользоваться. Если кто-то попытается силой отрубить тебе руку ради него — браслет исчезнет.
Юнлин показала на символы, всё ещё парящие над запястьем Ани:
— У тебя двенадцать ячеек. Это немного, но достаточно для самого необходимого. Запомни важное: не пытайся хранить в нем растения или животных. Вода, еда, оружие, инструменты — всё это подойдет. Они не испортятся внутри, но учти — чем тяжелее предмет, тем больше сил тратит браслет на его хранение. И не держи все ячейки заполненными слишком долго. Браслету нужно время на восстановление. Если заметишь, что кристалл тускнеет — освободи хотя бы две ячейки на день-другой.
Она крепко сжала руку Ани, пристально глядя ей в глаза:
— Последнее. Если когда-нибудь окажешься в безвыходном положении, прижми кристалл к сердцу и скажи "Ки'арх-тор нейва". Это высвободит всю накопленную браслетом энергию. Это может спасти тебе жизнь, но браслет после этого станет бесполезен. Используй только в крайнем случае.
Юнлин повернулась к двери, но на пороге обернулась:
— И Аня? Если страницы словаря начнут... меняться — сразу закрой его. Некоторые знания сопротивляются, когда их вырывают из тьмы.
Дверь закрылась с тихим скрипом, оставив девушку наедине с книгами, загадочным браслетом и сотней невысказанных вопросов. Она осторожно открыла первую страницу чёрного тома. Страница была испещрена предупреждениями на языке, которого она не знала... но последняя фраза вдруг стала ясна, словно кто-то прошептал перевод прямо в её сознание: "Правда всегда приходит с кровью ".
Глава 15
Юнлин оказалась права – принесенная книга не спешила делиться знаниями с иномирянкой. Аня долго листала исписанные страницы, вглядывалась в незнакомые символы, но смогла разобрать лишь шесть из них. Эти знаки она аккуратно перерисовала в чистый блокнот, добавив возле каждого убористым почерком краткие описания.
Эйтар — символ, напоминающий спираль с лучом, проходящим через центр. "Порог", — записала она. — "Граница между мирами. Не просто переход из одного места в другое, но изменение самой сути того, кто переступает".
Нирвал — похожий на каплю воды знак, внутри которой заключена маленькая звезда. "Отражение", — гласила запись. — "Память, не принадлежащая тебе. Словно вспоминаешь то, чего никогда не видел собственными глазами".
Кайтум — сложный символ, изображающий дерево, чьи корни переплетаются с ветвями. "Единство", — размышляла Аня. — "Всё связано. Прошлое с будущим, живое с неживым. Части единого целого".
Вейшар — знак в форме глаза, заполненного тьмой. "Истинное зрение", — записала она. — "Видеть то, что скрыто от обычного взгляда".
Ламбрис — пламя, заключенное в круг. "Оберег", — отметила Аня. — "Защита не тела, но духа. Сохранение своей истинной природы".
Хорн-Эт — самый сложный символ, подобный созвездию, точки которого соединены в странный узор. "Путь Перворожденных", — гласила последняя запись. — "Не дорога, но способ бытия. Жизнь по законам, установленным в начале времен".
Устало потерев глаза, девушка отложила записи и уронила голову на руки. «Как же хочется домой», — с тоской пронеслось в мыслях. От вчерашнего решительного настроя практически ничего не осталось, и Аня почувствовала себя маленькой и потерянной, словно ребенок в чужом городе. Вот только ни бабушка, ни родители отыскать ее не смогут. И эти вопросы, количество которых увеличивалось с каждым днём…
В глазах предательски защипало, что вызвало волну раздражения. И, как ни странно, это помогло. Аня выпрямилась и взяла в руки книгу, которую показал ей Эндар. До отправления нужно было успеть переписать оттуда всё важное, чем девушка и занялась.
Незаметно наступил обед. Об этом возвестила всё та же молчаливая служанка, которая вновь принесла еду прямо в комнату. Есть не хотелось совершенно, и к блюдам Аня практически не притронулась. Пора было собираться — судя по оживлению во дворе таверны, караван готовился к отправке.
Ки'арх-тор непривычно ощущался на запястье. Странное устройство, которое Аня про себя называла "интерфейсом", вспыхнуло, едва палец коснулся камня на браслете. Взяв бабушкин блокнот, девушка проделала всё то же самое, что и с кинжалом ранее. А вот второй блокнот в ту же ячейку уже разместить не получилось. Аня попробовала спрятать туда же ручку, затем свой мобильник — ничего не вышло
— Значит, одна ячейка — один предмет. Ладно, — протянула девушка, распределяя свои сокровища по другим свободным местам.
Потренировавшись еще немного доставать и складывать вещи в Ки'арх-тор, Аня спрятала в свой старый рюкзак одежду из родного мира. Внутри нарастало волнение и нетерпение, сидеть в комнате уже не было сил. Юнлин вновь заглянула после обеда. С собой она принесла несколько листов пергамента размером с ладонь, тонкую кисть и маленькую баночку с чернилами темно-синего цвета.
— Я дам тебе с собой несколько защитных амулетов, — произнесла она, устроившись за столом и ловко выводя на листах символы, которые Аня видела сегодня в черной книге.
Закончив, Юнлин встала и разложила пергаменты по группам.
— Вот эти, — женщина указала кистью на первые три одинаковых рисунка, — парализуют. Но их нужно приложить к тому, кого необходимо обездвижить. Вот эти два создадут иллюзию вокруг тебя. Их уже прикладываешь к себе, представляя ту иллюзию, что нужна. Но сил у тебя пока мало, потому и заклинание будет нестабильным, помни это. Последнее заклинание создаст вокруг тебя защитный барьер на некоторое время. Но опять же — оценивай свои силы. И самое главное — для активации ты должна брать их рукой с рунами. Все запомнила?
Аня неуверенно кивнула, вслух повторив все сказанное Юнлин. Свернув пергаменты, девушка уложила их в сумку так, чтобы было удобно доставать в случае опасности.
— И последнее, — Юнлин подошла к девушке вплотную, держа в руке оставшийся символ, который был отложен в сторону. — Я наложу иллюзию на тебя. Помнишь про эмоции? Их необходимо сдерживать.
Юнлин приложила пергамент к груди девушки. Он засветился мягким светом, растворяясь и постепенно обволакивая всё тело Ани неярким свечением. Черты лица изменились, став более восточными, кожа приобрела золотистый оттенок, а русые волосы потемнели до глубокого каштанового цвета.
— Так лучше, — удовлетворенно произнесла хозяйка таверны, отходя на пару шагов назад и внимательно оглядывая Аню. — А теперь идём, нам пора.
Сама не ожидая от себя, Аня поддалась внезапному порыву и крепко обняла Юнлин.
— Спасибо тебе за всё, огромное спасибо.
Первое мгновение Юнлин стояла как вкопанная, словно не привыкшая к таким проявлениям чувств, а потом по-доброму похлопала девушку по спине.
— Я не могла иначе, — тихо ответила она. — Это мой долг.
Они спустились на первый этаж и вышли из таверны. Во дворе было непривычно многолюдно — торговцы, собравшиеся в караван, приветствовали Юнлин и благодарили за гостеприимство. Между группами путников сновали жители Заречья, занятые последними приготовлениями. На Аню никто не обращал внимания — сегодня таких странников было множество.
Вместе с Юнлин они подошли к незнакомому мужчине. Он был одет в простую дорожную одежду, но держался с достоинством, выдававшим человека, привыкшего отдавать приказы.
— Алос нотар, мастер Кайрен, — поприветствовала его хранительница «Дивногорья». — Вот моя помощница, о которой я говорила, Аня.
Мужчина широко улыбнулся, обнажив ряд неровных зубов. Ростом он был не выше Ани, плотного телосложения, с широкими плечами и крепкими руками торговца, привыкшего разгружать товар. Его светлые, почти соломенные волосы были коротко острижены, а густая борода и усы, тщательно расчесанные, придавали лицу с острым носом и маленькими глазами некую солидность. Взгляд его, быстрый и цепкий, скользил по всему, что происходило вокруг, не упуская ни единой детали. Одежда Кайрена, хоть и дорожная, была добротной и хорошо сшитой — кожаный жилет поверх льняной рубахи, удобные штаны и высокие сапоги, все со множеством карманов и креплений, как у человека, привыкшего к долгим путешествиям. На поясе висел короткий меч в потертых ножнах. Было в его движениях что-то суетливое, беспокойное, как будто он постоянно ожидал подвоха.
«Странные они все здесь», — подумала про себя девушка, вежливо улыбаясь в ответ.
— Приятно познакомиться, юная леди, — елейным голосом произнес мастер Кайрен, окинув Аню быстрым взглядом, и продолжил, обращаясь уже к Юнлин: — Довезем в лучшем виде, не переживайте, моя дорогая.
— Багаж уже унесли? — требовательно спросила Юнлин, прищурив глаза.
— Да, всё лежит в фургоне, под мою ответственность, — поспешно заверил Кайрен, прижав руку к груди жестом, призванным подчеркнуть серьезность его обещания.
Юнлин удовлетворенно кивнула, словно иного ответа и не ожидала. Она повернулась к Ане и тихо произнесла:
— Держись рядом с мастером Кайреном. Он покажет, где тебе расположиться, и передаст багаж..
Все трое направились в сторону каравана, где уже суетились погонщики, проверяя упряжь и закрепляя последние тюки с товарами. Послеполуденное солнце золотило верхушки фургонов, обещая ясный день для начала путешествия.
— А Эндар? Он где? — Аня привстала на цыпочки, тщетно пытаясь разглядеть знакомый высокий силуэт среди мельтешащих фигур. Беспокойство невольно закралось в её голос.
Юнлин на мгновение замешкалась, её взгляд скользнул по толпе торговцев и путников.
— Не знаю, со вчерашнего вечера мы не виделись, — ответила она, и в её голосе Ане послышалась задумчивость, которую женщина тут же попыталась скрыть. — Но он обещал быть вовремя. Эндар держит своё слово.
Аня ещё раз окинула взглядом двор, надеясь увидеть знакомое лицо, но среди незнакомцев в дорожных плащах и торговцев, проверяющих своё имущество, его не было.
Юнлин крепко сжала руку Ани на прощание. Затем она отступила, и девушка отправилась вниз по извилистой дороге следом за Кайреном. Торговец шагал быстро, время от времени бросая короткие приказы встречным работникам. Его походка была пружинистой и нетерпеливой, словно каждый шаг должен был приносить прибыль. Он ни разу не обернулся проверить, поспевает ли за ним Аня. Молчание между ними тянулось, пока они не дошли до ровного строя фургонов, выстроившихся вдоль широкой дороги.
Повозки были разных размеров — от небольших двухколесных тележек до массивных крытых фургонов с высокими бортами. Возле них суетились люди, затягивая ремни, проверяя колеса и пересчитывая тюки с товарами. Кайрен остановился возле одного из средних фургонов и что-то резко крикнул какому-то молодому парню, замешкавшемуся с упряжью. Ане мастер Кайрен не понравился. Перед Юнлин он лебезил и расточал улыбки, а со своими подчиненными был груб и криклив, словно носил две разные маски. В его голосе, когда он отдавал приказы, звучала привычка повелевать и не встречать возражений.
Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, Аня принялась рассматривать фургоны и запряженных в них животных. Из книги профессора Шина она уже знала, что в городах Элистрии активно используют силу пара для работы двигателей и различных механизмов. Но караван передвигался по старинке, с помощью удивительных созданий, в которых словно соединились черты лошади и бизона. Антары - так назывались эти величественные существа. Их могучее, мускулистое тело покрывала короткая плотная шерсть песочно-золотистого цвета. «А в зимний период сменяющаяся на серо-сизую, чуть более длинную» вспомнила Аня строчку из текста. Шерсть на груди и шее антаров была заметно гуще и образовывала характерную гриву, которая у взрослых самцов спускалась почти до земли, колыхаясь при каждом движении.
Каждый фургон тянуло одно такое животное. Аня остановилась и невольно залюбовалась одним из этих исполинов. Тот лениво повернул к ней свою удлиненную рогатую голову с широким лбом. Два толстых рога, напоминающих полированный янтарь, росли горизонтально назад, затем изгибались вверх и вперед. Выразительные фиолетовые глаза с горизонтальными зрачками флегматично уставились на незнакомое двуногое существо.
Вдоль хребта антара Аня увидела ряд чешуйчатых пластин, слегка приподнятых в дневной жаре. Погонщик, заметив её интерес, с гордостью похлопал животное по мощной шее, и существо издало низкий, утробный звук, похожий на довольное мурлыканье.
— Нравится наш Громобой? — улыбнулся молодой погонщик. — Лучший антар во всём караване, с ним хоть в Пустоши, хоть через Туманные перевалы.
Аня кивнула, не отрывая взгляда от величественного существа. Раздвоенные копыта антара переступали по пыльной дороге, временами смыкаясь, словно единое целое. Широкий у основания хвост с характерной кисточкой на конце лениво отмахивал назойливых насекомых.
— Можно... потрогать? — неуверенно спросила Аня.
— Только осторожно, — предупредил погонщик. — Громобой спокойный, но всё же дикарь в душе. Подойди сбоку, чтоб видел тебя, и не делай резких движений.
Аня медленно приблизилась к животному. Шерсть антара оказалась удивительно мягкой и тёплой на ощупь. Существо повернуло голову и выдохнуло ей в лицо горячий воздух, пахнущий травами и чем-то сладковатым. Неожиданно полупрозрачная мембрана на миг закрыла его глаз, а затем снова втянулась.
— Это он тебя запоминает, — пояснил погонщик. — Антары никогда не забывают тех, кто к ним прикасался. Будь то друг или враг.
Внезапно животное издало низкий, вибрирующий звук, от которого что-то отозвалось в груди Ани. Девушка отошла на пару шагов назад.
— Не бойся, это он так здоровается, — весело сказал мужчина, заметив замешательство девушки.
— Пожалуй, не буду надоедать ему своим обществом, — с улыбкой произнесла Аня. — Благодарю, что позволили утолить моё любопытство.
— А ты их не видела, что ли, никогда? — удивлённо спросил погонщик, почесывая затылок. — Впервые за ворота родного города выбралась?
— Я? Н-нет, видела, — поспешно ответила Аня, стараясь не выдать своего волнения. — Просто не решалась подойти так близко. В детстве один такой сильно напугал меня.
— Ааа, понятно, — кивнул работник. — Ну, теперь знаешь, что они не страшные, — он добродушно засмеялся и похлопал антара по шее. — Верно, старина?
Их прервал мастер Кайрен, закончивший отдавать распоряжения. Взяв Аню под локоть, от чего ту передёрнуло от возмущения, он уверенно повёл её к одному из фургонов в начале каравана.
Повозка представляла собой основательную конструкцию из толстых деревянных досок, потемневших от времени и непогоды. Для прочности каркас был усилен металлическими полосами, которые охватывали его по периметру и крест-накрест. Металл местами покрылся ржавчиной, но это никак не влияло на надёжность — скорее, придавало фургону вид бывалого путешественника. Четыре массивных колеса с деревянными спицами и железными ободьями выглядели достаточно прочными, чтобы выдержать не только вес груза, но и самые труднопроходимые участки пути. Потертости и следы многочисленных ремонтов говорили о том, что эти колёса повидали немало дорог. По бокам фургона располагались два небольших окошка с простыми деревянными ставнями, сейчас открытыми, чтобы пропускать свежий воздух. Крыша представляла собой не обычный тент, а настоящую деревянную конструкцию, обшитую внахлёст металлическими листами. Судя по заплатам в нескольких местах, ей доводилось выдерживать и более серьёзные испытания, чем дождь и град. В задней части фургона находилась крепкая дверь на кованых петлях, запираемая на массивный засов. Перед дверью была прибита небольшая приступка для подъёма. Под днищем висело несколько деревянных ящиков и бочек, надёжно привязанных верёвками — дополнительное место для хранения припасов. На боковой стенке виднелась выцветшая роспись — эмблема торгового дома, которому принадлежал караван.
Весь вид фургона говорил о его главном предназначении — быть надёжным, выносливым и практичным. Никаких излишеств, только то, что действительно необходимо для долгой дороги через неприветливые земли.
— Ничего особенного, — заметил мастер Кайрен, перехватив взгляд Ани, — но эта старая коробка переживёт любую бурю. Ещё мой отец ездил в ней. — Он с гордостью похлопал транспорт по деревянному борту. — Теперь таких уже и не делают.
Внутри царили та же простота и функциональность. Вдоль обеих стен тянулись деревянные лавки, отполированные до блеска годами использования. Никаких мягких подушек или обивки — лишь твёрдая, надёжная древесина, на которой предстояло проводить долгие часы пути. В нескольких местах на лавках лежали свёрнутые одеяла грубой ткани — единственная уступка комфорту, которую позволяли себе путешественники.
Между лавками оставался узкий проход, где едва могли разминуться два человека. Пол был застелен потёртыми досками. В передней части фургона располагался небольшой складной столик, сейчас прижатый к стене, и несколько крючков для одежды. Под лавками Аня заметила многочисленные ящики и сундуки — хранилища для личных вещей путешественников и ценных товаров. Потолок был низким — девушка без труда могла дотянуться до него рукой. На нём висел старый масляный фонарь, закреплённый так, чтобы не раскачиваться при движении. Сейчас он был потушен, и свет проникал только через два маленьких окошка и открытую дверь, создавая причудливые тени в углах фургона. Воздух внутри был пропитан запахами — сухого дерева, дорожной пыли, кожи, каких-то трав и специй.
— Не дворец, конечно, — раздался голос хозяина каравана, заглянувшего внутрь, — но в непогоду спасает. А когда привыкнешь к качке, то и спится неплохо. Правда, спину потом ломит, — он усмехнулся. — Зато безопасно. Стены толстые, дверь крепкая. Ни зверь, ни лихой человек просто так не проберётся.
Аня кивнула, осматриваясь. Несмотря на аскетичность, в этом простом убранстве чувствовалась какая-то надёжность, уверенность, словно сам фургон был молчаливым хранителем историй всех тех, кто когда-либо путешествовал в нём.
— А вот и ваш багаж, — пыхтя, мастер Кайрен достал из-под скамьи добротный кожаный рюкзак средних размеров. — Передаю лично в руки, как того требовала госпожа Юнлин. Устраивайтесь, скоро отправляемся.
Попрощавшись, мужчина оставил Аню одну. И на улице снова зазвучал его громкий голос, раздающий приказы налево и направо. Девушка чуть помедлила, осматриваясь, и устроилась поближе к окну. Рюкзак оказался весьма увесистым, что немало удивило Аню — она-то думала, что едет налегке. Открыв его, она принялась изучать содержимое. Внутри обнаружилась фляга с водой, обтянутая кожей и с медными обручами, кошель с монетами разного размера, охотничий нож в простых ножнах и небольшой точильный камень, завёрнутый в промасленную ткань. Дальше Аня извлекла несколько вощёных свёртков — в одном оказался твёрдый сыр, в другом вяленое мясо, в третьем — сухари, способные храниться неделями. На самом дне лежал мешочек с сушёными фруктами и орехами, горсть которых могла дать силы для долгого перехода.
Был там и холщовый мешочек с целебными травами, маленькая шкатулка с иглами и крепкими нитками и кожаные перчатки. Юнлин не забыла положить и кусок мыла, завёрнутый в льняную ткань, и даже небольшую склянку с маслом от насекомых, чей резкий запах Аня уловила, едва открыв пузырёк.
Тут в фургон начали набиваться другие пассажиры, и изучение багажа пришлось отложить. Аня аккуратно сложила все обратно, стараясь запомнить расположение вещей, чтобы при необходимости быстро найти нужное. Затянув ремни рюкзака, она положила его на скамью около себя, намеренно заняв место для Эндара. Несколько человек бросили вопросительные взгляды на свободное пространство, но девушка каждый раз качала головой, давая понять, что место уже занято. Она нервно поглядывала в окно, высматривая знакомую фигуру среди суетящихся у каравана незнакомцев.
Люди разного возраста и сословий рассаживались по лавкам, перебрасываясь короткими фразами и устраивая свои пожитки. Пожилой торговец с длинной седой бородой, молодая пара в добротной дорожной одежде, суровый мужчина с шрамом через всю щеку — все они теперь были попутчиками Ани. Снаружи доносились последние приготовления — окрики погонщиков, скрип колёс, фырканье антаров. Караван был готов тронуться в путь. Эндар всё не появлялся, и девушка уже начала нервничать.
Он присоединился к ним в последний момент, буквально запрыгнув в фургон перед самым отправлением. Его лицо было напряжённым, а в глазах читалась тревога. Плащ запылился, словно Эндар проделал долгий путь в большой спешке. На поясе висел меч, которого раньше Аня не видела — с простой рукоятью, обмотанной потёртой кожей.
— Что случилось? — тихо спросила Аня, когда он сел рядом.
— Возможно, ничего, — ответил он, но его пальцы нервно постукивали по колену. — А возможно, у нас проблемы.
— В каком смысле проблемы? — напряжённо спросила девушка, невольно понизив голос.
Эндар лишь покачал головой и едва заметно кивнул в сторону других пассажиров.
— Не сейчас, — одними губами произнёс он, а затем чуть громче добавил: — Долгая дорога впереди. Успеем наговориться.
Фургон тряхнуло, колёса заскрипели по утрамбованной дороге. Аня инстинктивно схватилась за край скамьи, когда повозка качнулась и начала набирать ход. Сквозь маленькое окошко она успела бросить последний взгляд на таверну "Дивногорье", становившуюся всё меньше по мере того, как караван уходил всё дальше.
Первые часы пути прошли в относительной тишине. Фургон мерно покачивался, колёса поскрипывали, а за маленькими окошками проплывали живописные пейзажи — сначала окраины Заречья с редкими домами и огородами, затем поля, постепенно сменившиеся лесистыми холмами. Солнце медленно клонилось к западу, отбрасывая длинные тени от деревьев на дорогу.
Попутчики занимались своими делами — кто дремал, прислонившись к стенке, кто перебирал товары, а пожилой торговец с седой бородой что-то записывал в потрёпанную книжицу. Никому не было дела до двух путников, сидящих у окна.
— Теперь можно говорить, — тихо произнёс Эндар, когда шум колёс и общий гул разговоров создали достаточный фон. — Я заметил странных людей в Заречье. Они расспрашивали о недавно прибывших путниках.
— Ты думаешь, они искали меня? — Аня невольно понизила голос.
— Не уверен, но лучше быть осторожными. Особенно после того, что случилось.
Разговор прервался, когда один из попутчиков предложил всем свежих фруктов. Беседа сама собой перешла на обсуждение погоды и видов на урожай. Эндар умело поддерживал разговор, не привлекая лишнего внимания к себе и Ане.
К вечеру, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в оранжево-розовые тона, караван начал сбавлять ход. Впереди показалась небольшая долина, защищённая с трёх сторон пологими холмами.
— Стоянка Трёх Дубов, — пояснил Эндар, заметив вопросительный взгляд Ани. — Традиционное место отдыха для караванов на этом маршруте. Здесь есть источник с чистой водой и естественная защита от ветров.
Фургоны начали выстраиваться по кругу, образуя своеобразный защитный периметр. В центре этого круга уже разжигали костры для приготовления ужина. Три огромных дуба, давших название стоянке, возвышались на небольшом пригорке, словно молчаливые стражи.
— Переночуем здесь, — продолжил Эндар, когда фургон остановился. — Завтра на рассвете двинемся дальше. До ближайшего города ещё два дня пути, если погода не подведёт.
Снаружи послышались голоса — караванщики распрягали антаров, устраивали лагерь, готовили пищу. Жизнь каравана продолжалась теперь уже на стоянке, следуя давно установленному порядку. Когда фургон окончательно остановился, пассажиры один за другим начали выбираться наружу, разминая затёкшие от долгого сидения конечности. Аня последовала их примеру, с облегчением ступив на твёрдую землю.
Стоянка Трёх Дубов кипела жизнью. Погонщики распрягали антаров и отводили их к водопою — небольшому ручью, протекавшему у подножия одного из холмов. Торговцы проверяли свои товары, а те, кто отвечал за провизию, уже разводили костры и устанавливали котлы для приготовления ужина.
— Пойдём, покажу тебе лагерь, — предложил Эндар. — Тебе будет полезно знать, что где находится.
Они обошли импровизированный круг из фургонов. Эндар указывал на различные места: где набирать воду, где общая кухня, где можно умыться. Несколько торговцев уже расставили небольшие прилавки, предлагая попутчикам свои товары — от простых амулетов до сладостей и горячих напитков.
— Не советую отходить далеко от лагеря, — предупредил Эндар, когда они остановились у одного из костров. — Особенно в одиночку. Места здесь безопасные, но всякое случается.
Вскоре прозвучал сигнал к ужину — три удара в подвешенный металлический диск. Путники выстроились в очередь к котлам с горячей похлёбкой. Пища была простой, но сытной — густая похлёбка с кусками мяса, корнеплодами и травами, к которой подавали ломти хлеба.
Они устроились у одного из костров, где уже собрались другие путешественники. Языки пламени отбрасывали причудливые тени на лица сидящих. Кто-то достал флягу с крепким напитком и пустил её по кругу. Начались разговоры — о погоде, о торговых делах, о странных происшествиях на дорогах.
— Говорят, в Туманных перевалах видели странные огни, — произнёс один из торговцев, седоусый мужчина с обветренным лицом.
— Опять эти сказки, — отмахнулся другой. — Каждый год одно и то же.
— А вот и не сказки! — возразил первый. — Мой племянник своими глазами видел. И не только огни, но и тени, двигающиеся против ветра.
Разговор перешёл на обсуждение различных странностей и чудес, якобы замеченных путниками. Аня слушала с интересом, пытаясь понять, где правда, а где вымысел. Эндар же больше молчал, лишь изредка вставляя короткие замечания. Когда стемнело окончательно, большинство путников разошлись по своим фургонам или палаткам. Некоторые остались у костров, назначенные в ночной дозор. Эндар тихо сказал Ане, что ему тоже предстоит дежурство во вторую смену ночи.
— Возвращайся в фургон, — посоветовал он. — Отдыхай. Завтра нас ждёт долгий день.
Звёздное небо над стоянкой раскинулось необычайно ярко. Аня, взглянув вверх, замерла от удивления — созвездия здесь были совершенно иными, не похожими на те, что она видела в своём мире. Они складывались в незнакомые узоры, рассказывая истории, которых она не знала.
— Красиво, правда? — тихо спросил Эндар, заметив её взгляд. — Это Полог Странника, — он указал на яркое скопление звёзд в северной части неба. — А вон там — Корона Перворожденных. По ней когда-то мореходы определяли путь в самые тёмные ночи.
Аня молча кивнула, пытаясь запомнить эти названия. Даже небо здесь напоминало ей о том, как далеко она от дома. Вернувшись в фургон, девушка обнаружила, что большинство попутчиков уже устроились на ночлег. Кто-то лежал прямо на лавках, подложив под голову свёрнутую одежду, кто-то расстелил одеяла на полу между скамьями. В фургоне было тесно, но тепло от близости человеческих тел. Аня нашла свободное место и, используя рюкзак как подушку, устроилась на ночлег. Сон долго не приходил — слишком много впечатлений, слишком много мыслей. Она прислушивалась к ночным звукам лагеря: потрескиванию костров, тихим голосам дозорных, фырканью антаров, шелесту листвы трёх великих дубов. Наконец усталость взяла своё, и Аня погрузилась в беспокойный сон. Ей снились странные символы из книги, которую показывала Юнлин, мерцающие огни в тумане и чей-то настойчивый зов, доносящийся из-за границы сознания.
Проснулась она от лёгкого прикосновения к плечу. Над ней склонился Эндар, на удивление бодрый и свежий. Ни тени усталости не было на его лице, несмотря на ночное дежурство. Волосы его были влажными, словно он уже успел умыться в прохладных водах ручья.
— Рассвет скоро, — тихо сказал он. — Караван готовится к отправлению.
За маленьким окошком фургона небо начинало светлеть. Лагерь уже пробуждался — слышались голоса, звон посуды, команды погонщиков. Аня быстро собралась, умылась холодной водой из ручья и успела перехватить горячий завтрак — кашу с сушёными фруктами и кружку травяного отвара. Вскоре фургоны снова выстроились в линию. Антары, отдохнувшие и напившиеся, были запряжены и готовы к долгому переходу. Мастер Кайрен проверял готовность каравана, отдавая последние распоряжения.
— Сегодня путь будет труднее, — предупредил Эндар, когда они снова заняли свои места в фургоне. — Дорога пойдёт через Серые холмы. Места там дикие, мало кто селится в тех краях.
Дорога постепенно становилась всё более каменистой и крутой. Фургон раскачивался сильнее, преодолевая неровности пути. За окнами проплывали безлюдные пейзажи — поросшие редким кустарником склоны, каменистые осыпи, изредка — одинокие деревья, изогнутые постоянными ветрами. Караван замедлил ход, погонщики вели антаров с особой осторожностью.
— Опасный участок, — пояснил Эндар, когда фургон особенно сильно качнуло на повороте. — Но единственный путь через Серые холмы.
Аня смотрела в окно на открывающиеся виды. Внизу, в долине, виднелась лента реки, сверкающая в лучах солнца. Вдали, на горизонте, можно было различить тёмную линию леса. Внезапно передние фургоны начали замедляться. По каравану пробежал шёпот беспокойства — незапланированная остановка в таком месте не предвещала ничего хорошего. Фургон остановился на очередном повороте серпантина. Снаружи послышались громкие голоса, звон металла, топот копыт. Эндар напрягся и выглянул в маленькое окошко.
— Стража Гильдии, — процедил он сквозь зубы. — Они не должны были быть здесь.
Эндар быстро наклонился к Ане и шепотом произнёс, вкладывая ей в руку свой медальон — тяжёлый, с выгравированным узором, напоминающим созвездие:
— Забери и никому не показывай. И никому не говори, КТО ты на самом деле, — по его глазам Аня поняла, что именно мужчина имеет в виду.
— Ты знал? — выдохнула она, чувствуя, как холодеет внутри.
— С самого начала, — в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раскаяние. — И, к своему стыду, хотел использовать твой дар. Но сейчас ты должна сберечь себя. Что бы ни происходило, не вмешивайся. Ни словом, ни взглядом. Ты — торговка. Они не распознают твою иллюзию, сосредоточься на её поддержании — никто не должен видеть твоих рун. Удачи тебе, Аня.
Дверь фургона резко распахнулась. На дороге стояли пятеро мужчин в тёмно-синих мундирах с серебряной вышивкой. Их лица были скрыты под капюшонами, но осанка и манера держаться выдавали военную выправку.
— Эндар Нимир! Вы арестованы по обвинению в предательстве Гильдии! Нам приказано доставить вас на суд Совета Архимагов, — произнёс один из них, выступая вперёд.
Не глядя на девушку, остроухий вышел из фургона, подняв руки вверх. Аня без эмоций смотрела ему вслед. Видно было плохо — только спину Эндара, его гордо расправленные плечи и прямую осанку.
— Господа, спокойнее. К чему это представление? Вот он я и... — ему не дали договорить. Фигуру мужчины окутали ярко-голубые молнии, и он, коротко вскрикнув, упал как подкошенный.
Аня стиснула зубы, стараясь унять участившееся дыхание, и отвернулась. Медальон она уже спрятала за голенище сапога, чувствуя, как металл холодит кожу даже сквозь плотную ткань чулка. В тот же миг полог фургона откинулся, и внутрь заглянул один из стражей. В руке он держал кристалл, мерцавший лиловым светом. Медленно водя им от пассажира к пассажиру, он внимательно рассматривал каждого сидящего. Все опустили взгляд и не смотрели на солдата. Аня последовала их примеру, чувствуя, как метка на руке начинает едва заметно пульсировать под действием кристалла. Ничего не говоря, страж ушёл.
— Грузи его и едем, — донеслось снаружи.
Вдруг со стороны зарослей раздались выстрелы, в стене фургона появилось несколько мелких дырочек. Аня взвизгнула от неожиданности, а кто-то из сидящих рядом пассажиров упал и на его одежде начали расплываться тёмные пятна крови. Следом раздались взрывы, послышались крики снаружи. Фургон тряхнуло, а запряжённый в него антар громко заревел и рванул вперёд. Аня в панике постаралась ухватиться за борт, чтобы не упасть. Раздался еще один взрыв, громкий треск, и фургон накренился, заваливаясь на бок. Мир перевернулся, девушку подбросило, в неё кто-то врезался и свалил с ног. Больно ударившись головой о деревянную скамью, она почувствовала, как сознание ускользает, а перед глазами расплываются чёрные пятна. Последнее, что она ощутила — как медальон Эндара обжигает кожу, словно раскалённый кусок угля.
Темнота отступала медленно, неохотно. Сначала Аня ощутила боль в затылке — тупую, пульсирующую. Затем почувствовала запахи дыма, пыли и, похоже, крови, судя по металлическому оттенку. Следующий вернулся слух — потрескивание огня, стоны, приглушённые голоса вдалеке. Она попыталась открыть глаза. Веки казались неподъёмно тяжёлыми. Наконец, сквозь полуопущенные ресницы она увидела оранжевые отблески пламени на камнях. Осторожно пошевелившись, Аня поняла, что находится среди обломков фургона. Рядом кто-то стонал. С трудом приподнявшись на локтях, она осмотрелась. Фургон лежал на боку у самого края обрыва, частично разрушенный. Несколько тел виднелось среди щепок и разбросанных вещей. Дальше по дороге валялись другие перевёрнутые повозки и люди, суетящиеся вокруг раненых.
Аня медленно села, морщась от боли. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Ощупав затылок, она обнаружила шишку и засохшую кровь в волосах. Рукав её одежды был разорван, а на предплечье виднелась длинная царапина.
— Эй, ты жива? — раздался хриплый голос.
Обернувшись, она увидела пожилого торговца, который ехал с ними в фургоне. Его лицо было измазано кровью и пылью, седая борода слиплась от грязи.
— Кажется, да, — ответила Аня, с трудом ворочая языком. — Что произошло?
— Засада, — коротко бросил старик. — Кто-то напал на стражу, а потом началась паника. Антары понесли, фургоны перевернулись... — он закашлялся. —Нам повезло, что живы остались.
Аня вспомнила про медальон и торопливо ощупала сапог. К её облегчению, тяжёлый металлический диск всё ещё был там.
— А Эндар? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Тот мужчина, которого арестовали...
— Его увезли ещё до нападения, — покачал головой старик. — Но кто знает, далеко ли они ушли... Нападавшие, похоже, охотились именно за ними.
Аня с трудом поднялась, придерживаясь за обломок фургона. Вдалеке она увидела мастера Кайрена, отдающего распоряжения уцелевшим погонщикам. Несколько человек собирали тела погибших, другие пытались успокоить раненых антаров.
— Нужно выбираться отсюда, — продолжил старик. — В этих холмах по ночам опасно.
Аня кивнула, ощущая, как тревога и неопределённость захлёстывают её. Эндар исчез, а вместе с ним — единственный человек, который знал, кто она такая и мог помочь. Теперь ей предстояло решить, что делать дальше — и решать нужно было быстро.
Люди вокруг суетились, собирая то, что уцелело после нападения и аварии. Кто-то плакал над погибшими, кто-то перевязывал раненых. Мир вокруг неё был чужим и опасным, но впервые с момента появления в Элистрии она почувствовала странную решимость.
"Ламбрис," — вспомнила она второй символ. — "Оберег. Защита не тела, но духа. Сохранение своей истинной природы. "
"Бабушка всегда говорила: когда не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь. Стоять на месте — значит проиграть."
— Я помогу вам собраться, — сказала она старику.
Мужчина с уважением посмотрел на девушку, явно не ожидав такой решительности.
— Хорошо, — кивнул он. — Меня зовут Торвин. Я торгую специями и знаю эти дороги. Если держаться вместе, у нас больше шансов добраться до ближайшего города.
Аня протянула руку, помогая старику подняться. Медальон Эндара, спрятанный в сапоге, словно пульсировал в такт её сердцу. Она не знала, что ждёт её впереди, но теперь у неё была цель — и это было важнее всего. Где-то вдалеке раздался протяжный, нечеловеческий вой, заставивший уцелевших путников испуганно переглянуться. Ночь в Серых холмах обещала быть долгой...
Эпилог
Ночная тишина окутывала библиотеку. Основная масса постояльцев уехала с караваном, и теперь второй этаж «Дивногорья» погрузился в безмолвие. Лишь хозяйка таверны, госпожа Юнлин, сидела в своем глубоком кресле у камина, уставившись на пламя — единственный источник света в зале.
Огонь отражался в её янтарных глазах, придавая им опасный, хищный блеск. Длинные когти медленно постукивали по резной ручке кресла, отсчитывая секунды.
Вдруг её уши дрогнули и развернулись назад, будто уловив звук, хотя вокруг по-прежнему царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Тень в дальнем углу комнаты сгустилась, приобретая очертания фигуры.
— Чем обязана визиту, Лиара? — не оборачиваясь, протянула Юнлин, и в голосе её зазвучала привычная издёвка. Её хвост напрягся, кончик дёрнулся, словно у кошки, заметившей добычу. — Или просто соскучилась по моему очаровательному обществу? Могла бы хоть стукнуть в дверь, как цивилизованные существа.
— Я тоже рада тебя видеть. — Голос за спиной прозвучал сухо, без тени искренности. В сумраке библиотеки, будто из самой тени, возникла неясная фигура в плаще с капюшоном. — Для тех, кто приходит с миром, двери — излишество.
— Ну и чем закончился ваш великий совет? — Юнлин лениво щёлкнула когтем по ручке кресла, высекая искру из дерева. — Снова перегрызлись, как псы за кость? Или на этот раз хватило мудрости договориться?
— Ты и так всё знаешь. — В словах Лиары звенела сталь.
— Ещё бы. — Хозяйка усмехнулась, не отрывая взгляда от огня. Пламя внезапно взметнулось выше, отбрасывая на стены зловещие тени. — Иначе ты бы не портила мне вечер этим разговором. Говори прямо, чего хочешь.
— Пророчество…
— Опять за своё? — Юнлин вздохнула с преувеличенной скукой, но её когти впились в дерево подлокотника. — Я уже сделала всё, что от меня требовалось. Очередная «избранная» бродяжка погостила у меня и отправилась в путь. Хочешь, напомню, чем закончились похождения предыдущих? — Её голос снизился до опасного шёпота. — Их кости белеют в Запретных землях.
— Пророчество... — Лиара нарочито замедлила речь, будто вбивая слова в упрямый лоб, и сделала шаг вперёд. Полы её плаща колыхнулись, словно живые. — Сбывается. Тени из Междумирья уже здесь. Они просачиваются через разломы, которые с каждым днём становятся шире. Ты чувствуешь это не хуже меня.
— О, неужели? А то я не заметила! — язвительно парировала Юнлин. Её зрачки сузились до вертикальных щелей. — Может, ещё скажешь, что воздух пахнет серой и смертью? Избавь меня от этих драматических речей.
— Хватит! — Лиара резко перебила её, и в голосе впервые прорвалась неприкрытая ярость. Капюшон соскользнул, обнажая бледное лицо. — У нас общие цели, как бы тебе ни хотелось это игнорировать. Хватит издеваться. Твоё упрямство может стоить нам всего.
— Общие цели? — Юнлин лениво махнула хвостом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, но её глаза вспыхнули опасным огнём. — Ах да, теперь это называется «разногласия». Мило. Только вот я помню, как твой Совет приговорил к смерти весь мой клан. Или это тоже было ради «общего блага»?
Воздух между ними словно загустел, наэлектризовался. Тени по углам комнаты заколебались, будто обретая собственную волю.
— С ней поехал наш соглядатай. — Лиара взяла себя в руки, но в словах ещё дрожали остатки гнева. Её пальцы сжались в кулаки, и по коже пробежали синие искры. — Он доложит, если что-то пойдёт не так.
— О-о, бедняга. — Хозяйка криво улыбнулась, обнажив острые клыки. — Ему придётся пробиваться к ней через Нимира. Удачи ему. Этот охотник чует ложь за версту и вряд ли обрадуется шпиону.
— Он поехал с ней?! — Лиара резко шагнула вперёд, и тень вспыхнула яростью. Книги на ближайшей полке затрепетали, словно от невидимого ветра. — Нимир? Как ты могла это допустить?!
— А что я должна была сделать? — Юнлин наконец повернула голову, и в её глазах мелькнул холодный блеск. Она медленно поднялась из кресла, и её фигура словно выросла, заполняя пространство. — «Ищейка» учуял её силу. Ты же знаешь, на что они готовы, лишь бы уничтожить Гильдию. Впрочем... — лёгкая ухмылка скользнула по её губам, обнажая клыки. — Это даже забавно. Нимир ненавидит вас не меньше, чем Архимагов. Посмотрим, до кого он доберется первым.
Лиара отшатнулась, её лицо исказилось от гнева и страха.
— Кстати, я слышала, сюда направляется отряд Стражей... — её голос дрожал от плохо скрываемой угрозы. — Они уже прошли Западные ворота…
— Ну и что? — Юнлин пожала плечами, словно речь шла о надоедливых комарах, но её хвост хлестнул по воздуху, сбивая вазу с ближайшего столика. Фарфор разлетелся вдребезги. — Пусть приходят. Я давно не развлекалась. Может, и тебя здесь застанут? Объяснишь им, что делает Теневая жрица в запретной зоне?
Тишина сгустилась между ними, словно тяжёлый занавес. Лиара замерла на мгновение, её тень колыхалась в отблесках огня, будто готовая рассыпаться в дым. Воздух вокруг неё потемнел, словно поглощая свет.
— Значит, вот как. — её голос прозвучал ледяно, без прежней ярости, но с неприкрытой угрозой. В глазах мелькнула чернота, заполняя белки. — Но когда тени доберутся и до твоего порога, не жди, что мы придём на помощь. Когда они будут пожирать твою сущность по крупицам, помни — ты сама выбрала эту судьбу.
Юнлин лишь усмехнулась, не удостоив её взглядом.
— Как всегда трогательно. Передай своему Совету, что я буду ждать их с распростёртыми объятиями... и острыми когтями.
Больше не было слов. Тень дрогнула — и Лиара растворилась в воздухе, будто её и не было. В воздухе повис запах горелой серы и озона. В библиотеке снова осталась лишь тишина, да треск поленьев в камине.
Юнлин вернулась в кресло, её хвост дёрнулся от раздражения. Она провела когтем по щеке, оставляя тонкую кровавую полосу.
— "Общие цели"... — прошипела она в пустоту, и её голос изменился, стал глубже, древнее. — Да сгори ты в своём проклятом пророчестве.
Пламя в камине вспыхнуло ярче, взметнувшись почти до потолка, будто в ответ — и погасло, оставив комнату в глубоких сумерках. Лишь глаза Юнлин светились в темноте, как два раскалённых уголька, и в их глубине плясали отблески иного, более древнего огня.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге