Дивная сказка иллюзий, или Добро пожаловать в отель "Империал"

Глава 1

Посвящается моим друзьям

Отель «Империал» пылал. Брызжущее искрами пламя переливалось по этажам, выплескивалось из окон, лизало стены; алые, оранжевые, лимонные, малиновые, голубые язычки то появлялись трепещущей бахромой в оконных проемах, то дружными рядами плясали на крыше. Окна первого этажа и зеркальные двери плавились от жара, выгибались, пуская разноцветные блики, и радужными лужицами стекали вниз. Пальмы перед отелем вспыхивали, рассыпая золотые искры; в бьющих рядом фонтанах играли радуги. Пламя порой затихало, стыдливо съеживалось – и затем снова являлось с удвоенной, утроенной силой, продолжая свою фантастическую пляску.

– Забавная реклама, – хмыкнул Таури Берк.

Сунув руки в карманы, он стоял у экрана на площади перед гостиницей: на экране-то и развертывалось завораживающее действо. Сам отель, медно сверкая стеклами в лучах закатного солнца, высился в центре Ухарура – богатого и щедрого города, куда со всей галактики толпами валили люди, желающие сбросить бремя забот, развеяться и шикарно просадить накопленные на отдых деньги.

Таури Берк тоже приехал отдыхать. Он оторвал взгляд от блистающего огнями экрана и осмотрел высокие пальмы, фонтаны в искрящейся водяной пыли, сомкнутые створки зеркальных дверей. Н-да... Конечно, Милош Венецки мог здесь остановиться; а мне это заведение явно не по зубам. То бишь не по деньгам.

Впрочем, пилот челнока твердил, что в «Империале» может поселиться любой, была бы голова на плечах. Темнил он что-то. Усмехался загадочно и обещал такое, такое... Каких только чудес он ни обещал.

Что ж, поглядим. Таури поправил сумку на плече и двинулся к дверям отеля.

По пути он не удержался, сунул руку в фонтан, под рассыпчатую, серебристую струю. Она обласкала пальцы нежной прохладой; Таури набрал воды в горсть, глотнул – и пожалел. Чистая, светлая вода отдавала железом.

Приоткрылись зеркальные створки, из отеля вышел худой, усталый человек. Тощая сумка не болталась, как у Таури, на плече, а была зажата подмышкой. Они поглядели друг на друга.

– Мне на смену, значит. – Парень остановился. – Первый раз?

Он не был назойлив и не лез не в свое дело – он просто смотрел на Таури доброжелательными и грустными глазами.

– Первый. Здесь дорого?

– Если наскребешь сто сорок стелларов, поселят. Поселиться нетрудно, а вот выселиться... Порой и захочешь, а никак. Но скорей не захочешь... Да ничего, были бы мозги в голове.

И этот загадками говорит, совсем как пилот челнока.

– Ладно, желаю удачи. – Перехватив ловчее сумку, незнакомец двинулся было мимо Таури – и стал, словно пораженный внезапной мыслью. – Слушай, ты похож на честного человека. Какого черта тебе в «Империале»?

– Я не честный человек, а отдыхающий.

– Вот оно как. По профессии-то кто?

– Космический пират, – отозвался Таури Берк, размышляя над тезисом, что «Империал» – не для честных людей. А как же Милош Венецки?

– Тогда вопросов нет. Счастливо! – Парень зашагал через площадь.

Занятно, сказал себе Таури; однако это не объясняет, почему Венецки не изволил «выселиться» отсюда в срок. Двери гостеприимно распахнулись, и он вошел в отель.

В холле стоял полумрак, а уходящие вправо и влево лестницы были облиты мягким желтым светом. В воздухе витал аромат цветов, негромко играла музыка, звенели капли в фонтанах слез по стенам. В увитых цветущими лозами, уютно освещенных нишах стояли диваны. В одной из ниш, склонившись друг к другу, беседовали две женщины. Заметив Таури, они подняли головы. Незнакомки были величественны и прекрасны, как молодые королевы: в сверкающих ожерельях и перстнях, в расшитых золотом платьях, в шляпах с перьями, в накидках из великолепного меха.

Ну и ну. Тут рай для богатеньких, а я что? Как пить дать, погонят вон...

– Добро пожаловать в наш отель, – прозвучал чистый, мелодичный и такой притягательный голос, что ноги сами понесли Таури навстречу его обладательнице.

Она сидела за столиком у дальней стены холла. Словно драгоценность на выставке, ее подсвечивало сияние скрытых ламп. Девушка глядела на Таури, склонив набок чудесную головку в ореоле серебристых кудрей, положив ногу на ногу и поигрывая висящей на кончиках пальцев туфелькой. Платье цвета морской волны казалось глубоким и почти прозрачным, как настоящая волна, лиф и рукава пенились белыми кружевами; безупречные руки, шею и даже волосы покрывали россыпи жемчуга. Огромные зеленовато-синие глаза смотрели приветливо, и когда девушка улыбнулась, изумительные зубки оказались чудесней ее жемчугов.

– Вы похожи на морское божество. – Таури уселся в кресло у столика.

За спиной раздалось хихиканье, взгляд зеленовато-синих глаз похолодел. Я сморозил банальность?

Мимо величаво проплыли королевы в мехах и перьях, лучезарно улыбнулись. Морская богиня колюче посмотрела им вслед и обратилась к Таури:

– Мы будем рады принимать вас у себя, – пропела она чарующим голосом, качнув подвесками в ушах.

Бейджик с именем скрывался в пене кружев, и Таури не смог прочесть, как зовут красавицу.

– Я хотел бы узнать условия, – проговорил он осторожно, помня о жалких грошах на собственном счету.

– Условия очень просты. Наверное, вы сюда попали неслучайно? Вам рассказывали о нашем отеле?

– Намеками, – ответил Таури, любуясь ее поразительной красотой.

– «Империал» – отель необыкновенный. Жизнь в нем похожа на чудесную сказку, где сбываются ваши мечты, а фантастические сны становятся явью, где будничная суровая реальность забывается и уступает место волшебству. У нас нет ничего невозможного, здесь осуществимо любое желание. Это игра – увлекательная, захватывающая игра, которая может длиться бесконечно. Чудо, которое вы творите своими руками и которое творит вас самих. Это возможность прожить сотни жизней, побывать в сотне галактик, пережить невероятные приключения, ощутить вкус самых диковинных яств и напитков. Это возможность любить сотни женщин...

– Простите, – перебил Таури, внезапно став крайне прозаичным, – я хотел узнать: сколько стоят у вас номера?

Девушка вытянула на столике руки в кипени белых кружев, сцепила пальцы. В столешницу был вделан пульт, похожий на перламутровую инкрустацию.

– При регистрации вы платите сто сорок стелларов. Таким образом, вы полностью оплачиваете первые три дня проживания, включая определенную сумму на питание. После чего, если желаете продолжить свое проживание у нас, вам придется либо доплатить, либо зарабатывать средства самому, что мы обычно и рекомендуем всем проживающим. – Слышать отчаянную канцелярщину из уст прелестного существа было странно и даже как-то неловко; видимо, девушка это почувствовала. – В «Империале в ходу две валюты: стеллары и лжи.

– Как?

– Лжи. – Она лукаво блеснула глазами. – Это наша внутренняя, уникальная валюта. Чтобы ее заработать, постояльцам приходится сочинять, выдумывать, фантазировать – назовите, как хотите. Сочинять можно что угодно: сказки, романы, эпопеи, любые самые малюсенькие историйки. В общем, все, что не соответствует истине. Даже если вы просто скажете про темную комнату: «Здесь светло», это будет оплачено. Но, конечно, такая примитивная ложь стоит немного.

– Кто за нее платит?

– Простите?

– Кто покупает эту ложь?

– Ну... – Девушка очаровательно замялась. – Администрация отеля.

– Зачем?

Она опустила пушистые ресницы. Подавшись вперед, Таури положил руку на столик, рядом с изящным замочком из сцепленных пальцев.

– Стало быть, вот он я. Живу у вас на всем готовом и единственное, чем занимаюсь – это сочиняю, выдумываю, лгу, вру, брешу и так далее. Кому нужна моя, простите, брехня?

– Да скажи ты ему; это же не тайна, – донесся через холл мужской голос.

Таури обернулся – и глазам своим не поверил. У дверей, сквозь которые он только что свободно прошел, теперь стоял турникет, а рядом, возложив длинные ноги на стойку, развалился в кресле швейцар. Вот это да! Откуда он взялся? Я ведь не слепой.

Швейцар покачивал в руке полупустой бокал с таким видом, словно сидит здесь уже не первый час. Громадный, мускулистый, с тяжелой челюстью, он походил бы на классического вышибалу из ресторана, если бы не умные глаза, глядевшие на Таури с незлой насмешкой.

– Ты сюда зачем приехал? – Швейцар поставил бокал на стойку и сам же ответил: – Вот именно, отдыхать. Отдыхающие любят, чтобы их развлекали. Отсюда и большой спрос на, как ты выражаешься, брехню, которая порождается в нашем отеле. Ее покупают, обрабатывают и лучшие идеи используют в индустрии развлечений. Мы питаем идеями весь Ухарур – и не только его.

– Жизнь здесь – сплошная игра, – подхватила морская богиня, – но играют в нее всерьез. Ни слова правды – вот наш закон. И он должен соблюдаться, иначе за всякую правду с вашего счета снимается какое-то количество лжей.

– Но я очень правдив. – Таури старался собраться с мыслями. Так сразу не разберешь, кто кого тут развлекает и обманывает.

Богиня засмеялась.

– Правдивость – не порок. К тому же, вы скоро привыкнете. Поселяйтесь у нас, и ваш отпуск превратится в дивную сказку, которую будете вспоминать всю жизнь. Согласны? Соглашайтесь. – Кончиками пальцев она коснулась его руки.

Выдумка, ложь, вранье, брехня... Чушь какая-то. Однако поселившийся в «Империале» Милош Венецки не вернулся из отпуска, и раз уж Таури предписано его найти, деваться все равно некуда.

– Ладно. Я готов играть в ваши игры. Но скажите...

– Э-э, братец, сперва зарегистрируйся, – прервал могучий швейцар. – Все остальные ответы – правдивые, конечно – только за плату.

– Так, так, – подтвердила девушка, потряхивая серебристыми кудрями.

– Ну, ребята, вы даете! – усмехнулся Таури. – Ладно, – он подал богине кредитку, – плачу сто сорок стелларов. Вы меня завербовали.

Она опустила карточку в щель на перламутровом пульте.

– Введите код... Благодарю. Ваше имя?

– Таури Берк.

– Профессия?

Далась им моя профессия!

– Космический пират, – соврал он со знанием дела.

Девушка удивленно вскинула глаза. Затем улыбнулась.

– Вот видите – это совсем просто. Положите сюда ладонь, – она указала место рядом с пультом, – и посмотрите на меня. – Тоже прижав ладошки к поверхности стола, она затем быстро коснулась пальцами горла Таури. Под челюстью словно налипла паутина. – Конец регистрации. Теперь, если хотите, я готова ответить на ваши вопросы...

Он пощупал горло.

– Что это значит?

– У нас такой порядок.

– Я не понимаю...

– Не связывайся, приятель, – вмешался со своего места громила-швейцар. – Ее ответы не стоят твоих денег; погуляешь денек по отелю и сам все поймешь.

– Тони! – кротко упрекнула богиня.

– Врешь, поди, – обернулся к нему Таури.

– Ничуть. Я служащий – и от себя могу говорить что угодно, бесплатно. А вот коли ты с вопросами – тут уж извини, вся правда только за лжи.

– За лжи, стало быть? И сколько таких брехунчиков стоит один вопрос?

Могучий Тони расхохотался.

– По-разному. Этот – пять. И я тебе еще пять сэкономлю: в стелларе сто брехунчиков. Молчи, не то просадишь свои деньги без остатка!

– Нет, я хочу знать. Вот ты там сидишь – такой большой; а почему я тебя не видел, когда входил?

– А не положено меня при входе видеть. На выходе – да, особенно если влезешь в долги и захочешь потихоньку съехать. – Тони снял ноги со стойки и поднялся, потянувшись, как добродушный пес. – Вон уже и Конрад мне на смену движется. Пошли, я тебя в номер провожу.

– Hу-у, сразу хочешь увести... – обиженно протянула морская богиня.

– Я вас потом навещу. – Таури встал, подобрал с пола сумку. – Как вас зовут?

– Волна. – Богиня улыбнулась пленительной улыбкой и кокетливо поправила роскошные кудри.

Пенно-кружевной рукав соскользнул до плеча, обнажив белоснежную округлую руку – движение, откровенно рассчитанное на то, чтобы у Таури захватило дух. Нежная, гладкая, атласная кожа... И вдруг в ушах отчетливо прозвучал яростный голос: «Подумай, на что купился, позорище такое! Красавица-богиня! Прямо стыдно за тебя – дальше смазливой мордашки ни черта не видишь!» Белый свет померк. Все вокруг застлала серая пелена, чудесная фигурка за столом дрогнула, расплылась, и Таури невольно отшатнулся – на него глядела сухая, морщинистая, безобразная старуха в линялом платье, с тусклыми бусинами в редеющих волосах. Он потряс головой, проморгался и перевел дух. Что это со мной? Страсть какая мерещится.

– Идем, – подтолкнул его Тони, – хватит тут толочься.

Поднимаясь по широкой лестнице, Таури оглянулся на девушку. Воистину бесподобна. С чего это меня начали глюки посещать? «Дальше смазливой мордашки ни черта не видишь!» Брошенные в лицо несколько часов назад, беспощадные слова справедливы, но все же... Впрочем, это дело прошлое.

– Так ты задержалой работаешь? – спросил он Тони, отгоняя неприятные мысли.

– Ага. – Громила ухмыльнулся. – И так, вообще, за порядком приглядываю. Тут нужен глаз да глаз. Слушай, – он остановился и ткнул Таури пальцем в грудь, – я тебя по-дружески предупреждаю: влезешь в долги – я не выпущу, пока не рассчитаешься. А складно врать не так-то легко, поверь бывалому человеку.

– Да ладно, чего там. Отбрехаемся. Ты мне вот что скажи: если я, на своем веку много чего навидавшись, начну были рассказывать, это как? Пойдет?

– Пойти-то пойдет, – Тони задумчиво сморщился, – если хорошие были...

– Отличные. Смачные, красочные.

– Да только я не советую.

– Что так?

– Ну, понимаешь... – Тони ботинком растер пятнышко на мраморе лестничной площадки. – Заведение у нас такое. Отель, видишь ли, специфический. Чем меньше правды, тем лучше – а то, неровен час, самому и отольется. Неприятностью какой-нибудь. Ша! – вскинул он ладонь. – Никаких вопросов; мне надоело повторять.

«Да не твоя печаль – мои стеллары», – хотел было обрезать Таури, но промолчал, издавна приученный не раздувать конфликты. Умение вовремя смолчать и к месту пошутить всегда кстати, а уж в глубоком космосе без него просто труба.

– Красиво у вас, – заметил он, шагая рядом с Тони по лестнице.

На ступенях тут и там стояли вазы, из которых доверчиво глядели фиолетовые цветы.

Задержала метнул на Таури насмешливый взгляд.

– Ничего подобного. Грязь, мразь и безобразь, и никакой эстетики. Вонь, темень и сущая гадость, привычными словами никак не выразимая. Одно слово – дрянь, а не гостиница.

– Ах да, разумеется. В жизни не видал подобной помойки. Ишь, устроили хламник, загадили все и вся. Тьфу! – вдохновенно изрек Таури и поинтересовался: – Сколько брехунчиков я заработал?

– Так тебе и скажи. Ты, братец, проспрашиваешь больше, чем наговоришь.

– Нашел, о чем тужить! Врать я не умею, что ли?

– А я почем знаю? Вдруг нет?

На площадке междутретьим и четвертым этажом была зеркальная стена с затейливыми светильниками: кованые кусты с ажурными листьями, а на ветвях желтые плафоны-колокольцы. Таури поглядел на идущие навстречу отражения. Тони – широкий, высоченный, но легкий и проворный, посмотреть приятно. Вот он сам – на голову ниже, худощавый, ладный, загорелый. Отличный искусственный загар, приобретаемый с течением многих лет. Серо-голубые глаза, темные волосы и преждевременные морщинки у глаз и на лбу. При его профессии быстро начинаешь казаться старше своих лет.

– Сколько у вас этажей – пятнадцать? На последний ты людей тоже пешком гоняешь?

– Для маломощных у нас лифты есть, – отозвался Тони. – Но вверх-вниз ходить полезно: подстегивает воображение. Пока всползешь или спустишься, какая-нибудь историйка уже готова. А-а, вот и моя красотуля! – вскричал он, взбежав на очередную площадку. – Фу, Эльжи, какая пошлость, ты же и так самая красивая девушка в отеле. Ай-яй-яй. Уж от кого-кого, а от тебя не ожидал.

Таури смотрел на Эльжи, не понимая, за что ее корят, а Эльжи смотрела на него. Она была столь же прекрасна, как сидевшая в холле морская богиня – чудесное, возвышенное, волшебное существо. Длинное белое платье, целомудренно схваченное на груди перламутровой брошью, каскад золотистых кудрей, теплые карие глаза, в которых вдруг появилось затравленное выражение.

– Здравствуйте, – сказал он.

Неземное видение исчезло. Перед Таури оказалось лишь пустое зеркало на стене, в инкрустированной серебром черной раме.

– Да ты обернись, тут познакомься, – ухмыльнулся за спиной Тони.

Обернувшись, он изумился еще больше. Обшарил глазами площадку, оба лестничных марша, обескураженно взглянул на по-прежнему пустое зеркало – златокудрой принцессы не было и в помине. Громила-швейцар захохотал.

– Ай да Таури, ай да Берк! Так ведь и ослеп! Видишь, Эльжбета, что с человеком краса твоя сделала?

И тут он наконец ее заметил. Девушка стояла рядом с Тони, и задержала обнимал ее громадной лапищей за плечи. Только это была не Эльжбета: ни ореола сияющих золотом волос, ни юной ослепительной красоты, ни струящегося белого платья. Вернее, платье было, но очень скромное, и из-под него виднелись худые коленки. Лишь целомудренная брошь была на месте, скрепляя ворот под впадинкой на горле. И те же теплые карие глаза, глядевшие на Таури растерянно и жалко.

– Здравствуйте, – сказал он еще раз.

Контраст был столь велик, что Таури не сразу рассмотрел: перед ним обыкновенная женщина, пусть не юная прелестница, но не старуха и не уродина. Нет, определенно не уродина. Особенно хороши были глаза, словно подсвеченные изнутри мягким солнышком.

– Добрый вечер, – улыбнулась Эльжбета, пряча смущение. – А ты, Тони, бегемот, и это истинная правда. – Она высвободилась из-под руки задержалы.

– Во-первых, нисколько не бегемот, а во-вторых, я не знаю, что это такое. – Тони ухмыльнулся и подмигнул. – Истинную правду сказал не кто иной, как я: Эльжи – самая красивая дама в нашем караван-сарае. Все, что видишь, то при ней. И чего не видишь, тоже.

– Бегемот и болтун, – пожала плечами Эльжбета. – Спокойной ночи, мальчики. – Она двинулась вниз по ступеням.

– Эльжи! – окликнул Таури. – Скажите, кто из нас сумасшедший: я или ваш отель?

Она оглянулась.

– Отель, конечно, сумасшедший, тут спорить не о чем. Но и вы... – Она запнулась, карие глаза расширились. – Батюшки мои!

Таури обернулся – и сердце захолонуло. Вниз по лестнице, тягуче переливаясь со ступеньки на ступеньку, спускалась полосатая гусеница, огромная и толстая, как бревно. Металлически блестели щетинки длиной с человеческий палец, грозно торчали коричневые рожки с алыми пятнами на концах, покачивалась игла на загнутом вверх хвосте.

– Черт знает что, – пробормотал Тони.

Гусеница упруго вскинулась, встала на хвост, и послышался тонкий свист. Тварь покачивалась на ступеньке, открыв белесое волосатое брюхо, пошевеливала рожками, и на мясистой морде начало открываться черное отверстие.

Полосатый стрелец. Смертельно ядовитый полосатый стрелец, который водится в джунглях Палингана-2. И эта тварь собирается плюнуть!

Забыв обо всем, Таури с силой тряхнул правой рукой, и в ладонь, раскрывшись, лег узкий, похожий на иглу кинжал. Под нарастающий свист «полосатика» Таури метнулся – и взрезал снизу доверху белесое складчатое брюхо. Раздался вопль, огромная гусеница обмякла и повалилась ему на плечи, завизжала Эльжбета.

– Черт вас всех дери! – заорал Тони, кидаясь вперед и сдергивая стрельца с Таури. – Сволочь! Мозги куриные! – заходился он и тряс гусеницу, которая беспомощно моталась у него в руках. – Сколько раз говорено: не сметь приставать к новым людям! А ну как он бы тебе кишки выпустил?!

– Да помилосердствуй же! – взмолилась гусеница человечьим голосом.

И пропала. Разъяренный громила, точно пес котенка, трепал тщедушного мужичка, у которого была распорота штанина.

– Я помилосердствую! Попомнишь мое милосердие, гаденыш! Штраф пятьдесят стелларов. Пошел вон!

– Но я...

– Вон пошел, кому говорю!

Тони дал оборотню заключительного пинка, и мужичонка понуро заковылял вверх по лестнице. Болталась располосованная штанина, мелькала голая тощая нога.

Таури убрал кинжал, подавил злость. Из-за идиотских шуток едва человека не прирезал.

– Одного понять не могу: кто тут спятил?

Задержала смерил его оценивающим взглядом. Эльжбета поднялась обратно на площадку.

– Мальчики, не надо драться.

– С таким подерешься, пожалуй, – задумчиво протянул Тони и усмехнулся: – Молодец, парень. Реакция – класс.

– Не жалуюсь, – сухо отозвался Таури. – Мне что-нибудь объяснят?

– А ты еще не уразумел? – Громила почесал в затылке. – Знаешь, братец, погуляй-ка до завтра, а там, если понадобится, я тебе растолкую. Но сейчас отдай ножичек.

– Еще чего! Самому в хозяйстве нужен.

– Да ты пойми, – Тони проникновенно понизил голос, – у нас не положено. Иначе я попрошу тебя покинуть гостиницу, пока еще не оброс долгами и можешь спокойно уйти.

– Ну и порядочки у вас. – Таури подтянул рукав, обнажив запястье, и предъявил свое личное именное оружие и разрешение на него – закрепленную на браслете кинжала пластинку.

Громила изучил ее и поглядел на Таури с новым уважением.

– Это да, это я понимаю. Солидно. Ладно, оставь, только постарайся в ход не пускать.

– Тони, – тронула его за рукав Эльжбета, – что там?

– Душа моя, – он выразительно посмотрел на нее с высоты своего роста, – не будь столь любопытна.

– Ну, милочка, это и я могу тебе сказать, – донесся сверху новый голос.

Таури поднял голову. Поставив на перила локти, с площадки этажа на него глядела рыжая растрепанная девица.

– Привет, маленький. Смотри, как я хорошо про тебя угадаю. Разрешение на оружие имеет полиция и Космическая Спасательная служба. Ты – не полиция, потому что оружие у них другое, значит, спасатель, ага?

– Ага, – хмуро передразнил задержала. – Шла бы ты своей дорогой, подружка.

– Моя дорога вниз ведет, к нашему гостю. – Рыжая двинулась по ступеням, клацая каблучками и для виду придерживая умопомрачительно скудную юбчонку. Длинные ноги смотрелись бесподобно. – Ты, маленький, никого не слушай – будут только зря морочить тебе голову. Слушай лучше меня. – Она улыбнулась, блеснув синими, как сапфиры, глазами; Тони шумно вздохнул, а Эльжбета скрестила руки на груди и прислонилась к стене. – Меня зовут Вега, это главное, что тебе нужно запомнить. – Проходя мимо зеркала, она бросила на себя как бы совсем случайный взгляд. – Ах, забыла причесаться – вот память девичья! У тебя расчески нет? – Встав перед Таури, она тряхнула всклокоченной шевелюрой. – Неужто нет для меня расчески?

– Я расческами не торгую и в аренду их не сдаю.

– Какая жалость. – Вега огорченно повела плечиком. – Я видела, как ты храбро сражался с гусеницей. Маленький, ты просто героически на нее бросился! Но, знаешь ли, зря. У нас такого добра навалом, по этажам бродят без стеснения – то гусеницы, то змеи, то еще какая нечисть. Но только они не настоящие. Понимаешь? Это все иллюзии, их можно наплодить сколько хочешь. Наговоришь сказок всяческих, лжей заработаешь – и вперед, гуляй, ребята. Слу-ушай, так здорово! Ты себе не представляешь. Ну, представь: вот, допустим, я Эльжбета. На вид ничего из себя особенного – ножки тоненькие, грудка щупленькая – а выглядеть хочется. Я и создаю иллюзию...

– Послушай, иллюзия, – оскорбился Таури за униженную Эльжбету, – как бы мне от тебя отвязаться? Я, видишь ли, в номер к себе иду, отдыхать.

– В но-омер? И я с тобой, ага?

– В номер ты ко мне пойдешь, – вмешался Тони. – Я тебя разложу, бесстыжую, и выпорю как полагается.

– Лады, – безропотно согласилась Вега. – Но это потом. А сначала я с ним, ага? Номер обустрою, позабочусь о том о сем. Маленький, ты ведь не против, верно?

– Заботливая ты моя... – начал Таури, сдерживаясь.

– А что я тебе еще скажу, – с таинственным видом продолжала рыжая. – Я-то как раз иллюзиями не пользуюсь. Ничегошеньки у меня иллюзорного нет, все настоящее. Вот проверь сам. Что ты хочешь проверить? Волосы можешь, а хочешь – бусы. – Она приподняла нитку зеленых камней, лежавших на полуобнаженной груди.

– Доброй ночи. – Таури обогнул настырную девицу и взбежал по ступенькам на этаж.

– Напрасно, маленький! – крикнула ему вслед Вега и расхохоталась, так что по лестничным маршам загуляло эхо.

– Скверная девчонка, – догнал Таури задержала. – Она у нас одна такая, на весь отель славится. Хотя, надо отдать ей должное, в известных аспектах вполне ничего.

– В гробу я видал ее аспекты... А ты, дружище, правду сказал или сбрехал?

Тони помотал головой.

– Истинная правда. Я девушек не обижаю и нисколечко про них не совру. Ну вот, пришли. Обрати внимание: живешь ты на восьмом этаже. С новосельем! – Громила распахнул ведущие в холл двери коричневого стекла.

Холл был большой, с двумя высокими окнами в противоположных концах. В одном сияло закатное небо над небоскребами, в другом виднелся сумеречный внутренний сад. У дверей стоял овальный стол с диваном, с которого поднялись двое: здоровенный амбал, под стать Тони, и хрупкая брюнетка в красивом платье. Таури вздрогнул: Диана! Ох, черт, неужто мне в каждой черненькой будет мерещиться Ди?

– О-о, кто к нам пришел! – хором приветствовали его амбал и брюнетка.

– Это верно, что вы служите на «Каскаде»? – спросила девушка.

– Ничего подобного. «Каскад» давно списан как морально устаревший, а я и вовсе не служу. Был когда-то вторым помощником третьего повара, но меня вышибли с корабля за аморальное поведение. Теперь я на вольных хлебах, пиратствую на трансгалактических трассах, – любезно объяснил Таури, скрывая досаду; служба информации тут поставлена куда лучше, чем следует.

– Молодец, – похвалил Тони. – Язык твой – друг твой. Знакомься: Ника и Густав, короли восьмого этажа, твоя защита и опора. Если случится какое недоразумение или произойдет непорядок – прямым ходом к ним.

– Понял. Один непорядок уже произошел. – Таури повернулся к Густаву: – Почему у вас на лестничной площадке валяется дохлая кошка?

Ника охнула.

– Ты что плетешь? – возмутился Густав. – У нас дохлых нет.

– Они мне будут говорить! И ты не видел? – обратился Таури к задержале. – Вон там, у самой двери. Прямо под ногами. Черная, и хвост еще такой... тощий. Шнурок, а не хвост. И никто не видит! Служащие, называется.

– Нет, я не заметил... – озадаченно промолвил Тони. – А-а! – хлопнул он себя по лбу. – Мне-то показалось: платок потерянный валяется.

Огромный Густав сорвался с места и ринулся к дверям, распахнул коричневые створки. Встал в проеме. Таури захохотал, швейцар – тоже.

– Ну, ты гигант, – выговорил он сквозь смех. – Таких корифеев обманул!

Густав тем временем нагнулся, поднял что-то с пола и повернулся к остальным. Тони взвыл и повалился на диван: амбал держал за хвост громадную черную крысу.

– Убери! – завизжала Ника.

Тони оглушительно хохотал и дрыгал в воздухе ногами. У Густава в лице не дрогнул ни единый мускул; держа уныло висящую находку в вытянутой руке, он прошествовал к Таури:

– Возьми. Добыча принадлежит тебе по праву.

Крыса покачивалась в воздухе, тусклые глазки были полузакрыты.

– Че... черт побери... – простонал Тони. – Зачем ты крысу-то наколдовал?

– Я не колдовал, – отозвался космоспасатель. – Она сама народилась.

– Да уберите же ее! – взмолилась Ника.

– За чей счет убирать будем? – Густав выразительно посмотрел на Таури. – По справедливости надо.

– Ладно. Готов изъять. Как?

– Щелкните пальцами правой руки, – подсказала Ника.

Таури щелкнул, и крыса пропала.

– Умница, – похвалил Тони. – Орел!

В уходящем вдаль коридоре вдруг распахнулась дверь и раздался вопль, перешедший в визг, а затем – в клокочущий хрип. Из двери повалил серый дым, вырвалось оранжевое пламя, и в коридор выскочил человек. Его мгновенно объяло огнем, он с криками заметался от стены к стене, а оранжевые языки перекидывались на стены, на пол, разбегались во все стороны, охватывали этаж, и дым, чернея на глазах, заполнял коридор.

Тони и Густав, вскинув руки, разом щелкнули пальцами. Ничего не изменилось. Метался живой вопящий факел, закашлялась в накативших черных клубах Ника. Схватив ее за руку, Таури рванулся к выходу на лестничную площадку, но со стен сбежали огненные ручейки, растеклись по полу и отрезали путь. Дым ел глаза, было нестерпимо больно, точно в лицо плеснули кислотой. В ядовитых клубах мелькнул силуэт Тони, кинувшегося к столу при входе, и донесся хриплый, задушенный голос Густава:

– Тут не работает.

– А где?..

– У двадцать шестого.

Тони бросился бежать по коридору, растаял в дыму.

– Нету ни хрена. Не вижу... А-а-а! – Он захлебнулся криком.

Ника отчаянно кашляла, уткнувшись лицом Таури в плечо.

– Это иллюзия, – выговорила она с трудом. – Сейчас они уберут... сейчас...

От дыма текли слезы, раздирало горло, рвало кашлем грудь. Иллюзия иллюзией, но что-то у Тони с Густавом не заладилось. Таури огляделся. Кругом сплошная пелена, и сквозь нее подступают мрачные рыжие проблески. Ника вдруг пошатнулась и повисла у него на руках.

Задохнемся! Сдохнем, потому что вокруг не осталось ничего, кроме черной ядовитой тучи и пышащих жаром языков пламени. Он бросился на пол, придержав безжизненно повалившуюся девушку, прижался щекой к ковру. Дымная пелена колыхалась в двух-трех сантиметрах от пола, и узенькое пространство оставалось чистым до самого конца холла – до окна, выходящего во внутренний сад. Таури вскочил, снова подхватив бесчувственную Нику, и сквозь пронизанный отблесками огня дым ринулся к окну.

Бежал он, казалось, бесконечно долго, обо что-то споткнулся, увернулся от кинувшегося наперерез темного силуэта, чуть не потерял направление, но все-таки не потерял, потому что с разгону врезался в стекло. Ноги ожгло, точно в них разом впилась сотня пчел. Таури глянул: по брюкам взбегали алые язычки. Вот один перепрыгнул на Нику, промчался по спине, оставив за собой цепочку алых точек... Иллюзия. Это всего лишь иллюзия. Здесь нет огня, нет дыма, тут чистый воздух, обширный пустой холл... Дым как будто немного рассеялся, и уже не так жгло ноги. Огня нет. Дышать легко, и не больно, совсем не больно... Перехватив Нику левой рукой, Таури с силой тряхнул правой – рукоять кинжала легла в ладонь – вдавил кнопку разрядника и острием обрисовал на стекле большой прямоугольник. Затем толкнул ладонью и под гуд упавшего, но не разбившегося стекла шагнул в сад.

Боль сразу отпустила, только першило в горле да пощипывало глаза. Таури сморгнул слезы, уложил Нику на траву и пощупал пульс. Бьется. Он оглянулся. Окно светилось спокойным желтым светом, а в холле как безумный катался и взбрыкивал ногами человек в черном трико, хрипел и мычал.

– Ч-черт...

Таури кинулся назад, в иллюзорный густой дым, распластался на полу. Где? Он вглядывался в полоску чистого пространства. Ничего не разглядел, но расслышал хрип и стоны. Бросился на звук. Дыма нет; ни дыма, ни огня... Темная пелена расступилась, Таури метнулся к извивающемуся телу, ухватил его и сквозь поредевшие облака, сквозь поблекшее холодеющее пламя поволок к спасительному саду.

И тут все кончилось. Исчезла мутная пелена, погасли оранжевые языки, воздух стал чист и прозрачен, в пустом холле сделалось прохладно и тихо. Таури затормозил, опустил свою ношу и огляделся в поисках Густава и Тони.

Они были в коридоре, далеко от холла. Скорчившийся Тони лежал на полу, Густав стоял, уткнувшись лбом в стену. Таури зашагал к ним.

– Тони… – Он закашлялся. До чего же ядовитой дрянью тут потчевали!

Громила зашевелился, сел и потер ладонями лицо.

– О-ох, как я плох, – простонал он. – Гус, тебя за это уволить мало.

– Меня за это наградить надо много. – Густав оторвался от стены. – Иллюзия с тремя степенями защиты – ты можешь себе такое представить?

Тони помотал головой, потрогал разбитую в кровь губу.

– Не могу.

– И я не могу, – подхватил космоспасатель. – О чем вы толкуете, ребята?

– Да видишь, что натворил, будь он неладен. – Тони поднялся на ноги.

– Кто?

– Бес его знает. Один из наших славных постояльцев. Твоя крыса имела одну степень защиты. Пальцами щелк – и нету. А здесь вон что учудили: мы сняли первую защиту, добрались в дыму до пульта – вот он, – громила указал на стену, где светились завитки какой-то абстрактной картины, – сняли вторую, ждем – и шиш. Полыхает по-прежнему. Я уж думал: настоящий пожар.

– Ну, и?

– Ну и вот. Хорошо, Гус додумался, а то бы так и сгинули к чертовой бабушке. Зараза какая! И денег ведь не пожалел – такую прорву вгрохать надо было.

Из холла донеслось жалкое блеяние.

– А Ника-то где? – встрепенулся Густав. – Ника! – Он двинулся к холлу. – Ни-ка-а!

– Она в саду, – сказал ему вслед Таури. – За окном.

Задержала прищурился.

– А как она туда попала, позволь спросить?

– Надо же было девушку спасать, пока вы тут в пультах ковырялись.

– Но наши окна ни одна собака не разобьет, не откроет.

Таури хлопнул задержалу по спине.

– У нас, космических пиратов, не зря оружие имеется. Им все можно делать – и стекла бить, и стены ломать, и цыплят жарить.

Громила сдвинул брови, раздумчиво хмыкнул.

– Когда будешь жарить цыплят, меня позови – я вина принесу. Он у тебя вроде дезинтегратора?

– Нет. Но все равно хорошо работает: малая кучка пепла остается. Что от человека, что от гигантского ящера.

Задержала оглядел Таури – с головы до ног и очень, очень внимательно.

– А покажи-ка, мил человек, мне еще раз свое разрешение.

– Пожалуйста. Не доверяешь, но я не обижаюсь. – Таури протянул руку. – Скажи-ка: здесь на этаже никого нет?

– Еще как есть! – Тони закончил инспекцию. – Во всех номерах. А что?

– Никто не вышел на шум и крики. Обычно чуть что – изо всех щелей народ лезет. А тут как вымерли.

Тони усмехнулся.

– Дураков нет дым глотать. Простое правило: если не хочешь себе неприятностей, подожди, пока откричатся и перестанут. Развлечений у нас и без того хватает, никто не жалуется. Пойдем, братец, я тебя в номер отведу. Вижу, ты совсем умаялся.

Таури подобрал в холле сумку и пошел к Тони, который остался ждать в коридоре.

– А почему...

Задержала театрально всплеснул руками и схватился за голову.

– Опять «почему»! Ты безнадежен.

– Абсолютно, – согласился Таури. – Почему, если пульт в столе неисправен, дежурные сидят рядом с ним, в холле, а не в коридоре?

– Потому что тут вообще должны сидеть не влюбленные, которым только и дел, что целоваться, а трое мужиков по разным углам, у трех пультов.

– Угм. А мы могли бы в дыму задохнуться?

– Запросто. Наши иллюзии надежны и крепки. Особенно, если с тремя степенями защиты; голову скрутил бы тому удальцу, который нас тут потешил.

– Давай скрутим, – невинно предложил Таури.

– Найдешь его, как же. Жертв нет – и виноватых тоже.

– А были бы жертвы – тому потешнику что бы было?

– Про то я тебе расскажу, – вдруг рассердился громила, – когда отрастишь солидный счет в нашем банке. В стелларах. Вот въедливая зараза какая!

– Как ты сказал?

– Въедливый зараз. Да ты сам подумай, собственной головой: как можно допустить, чтоб мы в иллюзии подохли? Теряешь сознание – и все, конец сеанса, дальше ничего нет. Вот твой номер, восемьсот сорок два, приложи здесь ладонь, и больше чтоб ни одного вопроса.

В стене рядом с дверью было мелкое углубленьице, а над ним – серый квадрат.

– Ладонь правую, левую?

– Заднюю, – рыкнул швейцар, и когда Таури прижал руку к квадрату, ткнул в углубление пальцем. – Запомни: кроме тебя и служащих отеля, в номер никто не зайдет. Если сам не впустишь.

Дверь открылась, космоспасатель шагнул через порог. В лицо с клекотом метнулось что-то лиловое, пало на глаза, обхватило мягкими лапами голову, защекотало пальчиками шею, забило пухом нос и рот. Вслепую, Таури прянул назад, хотел оторвать неизвестную тварь, да не тут-то было: пальцы скользили по шелковистому тельцу, ухватиться было не за что, дышать тоже нечем, а упругие лапки все сильнее сдавливали шею, пережимая артерии.

Кинжал! Рукоять послушно легла в ладонь, Таури провел лезвием у лица. На руку брызнула теплая струйка, но существо не отвалилось, даже не ослабило хватки – оно коротко заверещало, содрогнулось и замерло, кажется, мертвое. Таури пошатнулся. Слабеющими руками попытался разнять сцепленные на шее лапки, хотел было рассечь кинжалом, однако сознание мутилось, кисть не слушалась, он не мог поймать рукояти. Колени подогнулись, он повалился на пол. Где Тони? Тони!

И уже совсем теряя сознание, он провел большим пальцем по подушечкам безымянного и среднего.

– Да уж, братец, стыд и срам. Простейшая иллюзия, привет от предыдущего жильца – и так попасться. – Задержала поставил его на ноги и подвел к кровати, на которую Таури и рухнул. – Эдак дело не пойдет: у нас медленно соображать нельзя. – Тони стащил с него ботинки. – Ну, будет тебе, не кисни.

– Отстань, – Таури повернулся лицом к стене. Его мутило. Надо же: на такой ерунде – и сломался. Ай да Берк, космоспасатель! На «Каскаде» рассказать – не поверят.

– Ладно, отдыхай. Я тебе сам номер сделаю.

– Что ты сделаешь? – переспросил Таури, не поднимая головы.

– Номер обустрою. Вместо Веги. – Громила усмехнулся. – Ты какой цвет предпочитаешь?

– Сиреневый. С хрусталем.

– Это у космических пиратов цвет такой есть?

– Угм.

– Как скажешь. С хрусталем так с хрусталем.

Сдвинув на столешнице крышку пульта, Тони над ним поколдовал и из открывшейся в стене ниши достал хрустальный графин и два бокала. Поставил их на стол и принялся колдовать дальше. С карниза над окном упала гардина – сиреневая, с льдистыми проблесками – и закрыла уже подсвеченный фонарями внутренний сад. Над постелью раздвинулись шторки, за ними оказался экран с видом на высокогорное плато; Тони поглядел и сдвинул их обратно – человеческая постель должна стоять у надежной глухой стены, чтоб был крепкий тыл. Зато противоположная стена как будто отступила, там появились квадратные зеркала, а перед ними – рядок кружевных листьев папоротника, словно только что омытых дождем. Меж зеркал выдвинулся плоский настенный аквариум, где горсткой живых драгоценностей сновали рыбки.

– Ну, что еще? Прямо не знаю. Вот разве светильники тебе оформить?

Космоспасатель не ответил. Громила вновь поиграл пальцами на пульте, и над зеркалами повисли светильники с замысловатыми сиреневыми подвесками. Тони поменял чехлы на креслах, пустив по серому фону серебристые завитки, и сменил ковер.

– Если еще чего твоя душа захочет, потом сам сделаешь.

В дверь постучали. Тони открыл и посторонился, пропуская Нику с мешком в руках.

– Спит? – шепнула девушка, глянув на лежащего Таури. – Я ему кошку принесла.

Ника открыла мешок и предъявила Тони. Оттуда показалась белая мордочка с черными ушами.

– Мурлышка – она самая ласковая. Что ты так смотришь? Все космонавты любят кошек. В космосе, знаешь, как их не хватает!

– Насколько мне известно, – ухмыльнулся Тони, – космонавты любят женщин. В космосе, знаешь, как их не хватает!

– Одно другому не помеха. – Ника достала Мурлышку из мешка, посадила на постель в ногах у Таури. – Смотри, какой хороший. Люби его, люби.

Кошка замурлыкала, потерлась головой о ее руку.

– Ника, ему же за нее платить ого-го сколько! Ты сама подумай.

– А я подумала и оплатила – и кормежку, и уход. Мурлыша, Мурлышенька... умница... красавица моя... – ворковала Ника, присев на край постели.

Тони затрясся от беззвучного смеха.

– Пойдем. А то ты, неровен час, с кошки на него перекинешься.

– А хоть бы и так. – Она коснулась волос Таури. – Он заслужил.

– Верно: честно заработал! – подхватил космоспасатель, поворачиваясь.

– Ой... – Ника смутилась, но в меру. – Я кошку принесла. Взгляните, какая красавица, – приподняв Мурлышку, Ника продемонстрировала ее белый живот.

– Отговорки. – Тони положил ладонь на ручку двери, готовясь уйти. – Она нарочно с кошкой носится, чтобы втереться в нашу компанию.

– Я принимаю. – Таури уселся, скрестив ноги. – Давайте сюда котаху...

Дверь ушла у Тони из-под руки, и он оказался лицом к лицу с Вегой. Рыжие волосы были встрепаны пуще прежнего, юбчонка казалась еще короче, а вырез кофточки – глубже. Взгляд сапфировых очей остановился на Нике, которая замерла на краю постели.

– Ты?.. – Глаза полыхнули синим огнем. – Ах ты сучка! – выдохнула Вега, по щекам разлились алые пятна. – Дрянь!

– Катись отсюда, – велел задержала.

– Пусти. – Вега думала прорваться в номер, но Тони заступил дорогу. – Вот, значит, как! – вскричала рыжая. – Новый человек на порог – она к нему шмыг. Ого! Знал бы Густав!

Ника вспыхнула, сунула кошку Таури в руки и встала.

– Извините, – сказала она холодно. – Вам эти разборки ни к чему.

– Пошла, пошла. – Громила оттеснил Вегу от двери и сам вышел в коридор; Ника вышла следом.

– Доброй ночи, – попрощалась она с космоспасателем.

Прижимая кошку к груди, Таури повалился на постель и закатился откровенным хохотом. Ей-ей, скучать тут не придется!

Мурлышка вылизала лапу, свернулась в клубок и доверчиво заснула.

Глава 2

Дни, когда на «Каскад» приходила регулярная почта, вдруг стали менее радостными и светлыми, чем прежде – по крайней мере, для командира корабля Айвена Торсона. Нет, жена Иринка была вовсе не при чем, на нее было бы грех жаловаться. И все же, за командирские грехи, появилась у него эта головная боль: придет гипнокристалл или не придет? Не самому Торсону, разумеется, а Таури Берку, лучшему другу, с которым отучились в Академии три года до специализации, вместе выдержали экзамен на будущих спасателей и вместе же с отличием окончили престижный факультет. Век бы не видать того престижу. Что ни говори, собачья у спасателей жизнь: самые уважаемые, самые высокооплачиваемые, элита космофлота, неделями маются они в глубоком космосе, бьют баклуши и жиреют на казенных харчах, потому что – слава Богу – редко-редко произойдет что-нибудь, к чему они могли бы себя приложить. Но это к слову, а вот Берк... Да нет же, офицер он прекрасный, по службе никаких претензий. Однако в личной жизни – угораздило его!

Из отпуска, видите ли, вернулся. Отдохнул. Весь экипаж, сто тридцать человек, чуть в обморок не упали, когда он явился. Перешел с борта челнока на корабль – а с ним это чудо: черноокая, чернокудрая, ослепительная, сумасбродная Диана. Впорхнула, улыбнулась и защебетала, будто уже век на «Каскаде» отжила, будто все ей тут добрые знакомые и лучшие друзья:

– Посмотрим, посмотрим, как вы здесь живете. Всем здравствуйте, господа блестящие офицеры. Вы – Айвен Торсон? Не хмурьтесь, я же к вам не служить, я только на минутку заскочила. Тау, скажи, что я на минутку.

– На минутку, – подтвердил Берк, глядя на командира ясными глазами. Впрочем, какими там ясными – сумасшедшие у него были глаза, право слово. – Мы оплатили челнок, он будет стоять ровно час. Диана пока посмотрит...

Каперанг дара речи лишился. Он покрутил пальцем у виска, погрозил Берку кулаком, потом безнадежно махнул рукой.

Диана засмеялась, точно колокольчики зазвенели.

– Веди! Показывай свою берлогу.

И взявшись за руки, они убежали.

Смерч, натуральный смерч. За полчаса облазили корабль, побывав везде, где только можно; хорошо хоть, Берку хватило ума не водить ее туда, куда нельзя.

Шальной чертенок. За это время она успела перекинуться словцом чуть не с сотней человек, всех очаровала, покорила, самых достойных перецеловала и твердила без конца, что лучше Таури Берка никого на белом свете нет.

Затем он привел ее к себе в каюту. Ничего подобного, они там не заперлись. Диана огляделась, объявила, что ей тут безумно нравится, но надо внести кой-какие улучшения, – и выставила Берка за дверь, велев не подсматривать. Так он и стоял, подпирая переборку, когда его навестил Айвен Торсон. То есть, каперанг просто мимо проходил, по своим делам, но остановился потолковать. Из каюты доносился звонкий голос – Диана пела.

– Ну?

Берк виновато развел руками.

– Ну видишь же. – А глаза по-прежнему сумасшедшие, и сам как хмельной. Потом глянул вокруг, точно впервые все увидел – и коридор этот длинный, и сливающийся вдалеке ряд дверей, и лампы матовые – в лице переменился. – Айвен... – И смолк.

– Хочешь подать рапорт?

Вопрос командира повис в воздухе.

Дверь каюты распахнулась, и сияющая Диана встала на пороге.

– Можешь войти и посмотреть. И увидеть. Но, – выдержала она паузу, – увидишь далеко не все, потому что некоторые подарки я так припрятала, что ты их до следующего отпуска будешь находить.

И впрямь: он еще долго на них натыкался. Как ей удалось попрятать такую уйму сувениров и любовных записочек в обыкновенной каюте? Женский секрет.

– Тау, скорей. Челнок уйдет, а твой командир не позволит мне остаться на борту и выбросит в открытый космос. – Она потянула его за руку.

– Так хочешь или нет? – повторил Торсон.

– О чем вы? – Диана распахнула свои черные очи. – Что ты хочешь, милый?

– Подать рапорт об увольнении, – проговорил Берк отрывисто, чужим голосом, а сам на нее глядит во все глаза.

– Глупости. Зачем увольняться? – отвечала она рассудительно. – Ты будешь приезжать ко мне в отпуск. Знаешь, когда люди подолгу живут рядом, они забывают про достоинства друг дружки и видят одни недостатки. У тебя недостатков нет – но появятся. Зачем нам это надо? Ты по мне соскучишься, я тоже по тебе вся иссохну – а потом приедешь, и весь твой отпуск проведем как во сне. А я тебя буду ждать, очень-очень. Веришь? – Диана положила ладошки Берку на грудь, заглядывая в лицо. – И не разлюблю: я же знаю, что лучше тебя никого нет и быть не может.

Она его убила.

Однако, на удивление, сдержала слово – она ждала. С каждой почтой исправно приходили гипнокристаллы, и Берк после этого ходил шальной от счастья.

Вот только каперанг Торсон опасался, что однажды вскроет почтовый контейнер, а для Берка там ничего не найдется. Мудрый каперанг: он оказался почти прав.

Раздав, как обычно, почту, Торсон отложил Иринкин кристалл – на сладкое, побаловаться перед сном – и занялся своими делами. Сходил к штурманам, где распек одного из них за нерадивость; затем посетил камбуз, имея в виду заказать на ужин шоколадный торт, но кок его отговорил, сказав, что испечет для офицеров торт-сюрприз – из ржаной муки, с перцем, горчицей и едким луком. Каперанг одобрил идею. Потом к нему заглянул главный врач, потолковать о том, о сем, затем и время ужина подоспело.

Берк на ужин не пришел. Торсон посмотрел на пустое место за столом, спросил, не видел ли кто первого помощника.

– Гипнотики свои смотрит, с девушкой милуется. Что ему наша скромная трапеза?

Каперанг хмыкнул: это звучала откровенная зависть. Ну да ладно, пусть их.

Торжественно поданный торт, по виду шоколадный из шоколадных, украшенный белыми и желтыми, якобы из крема, цветами, имел потрясающий успех. Офицеры от смеха буквально рыдали. Одни от смеха, другие от торта. Очень довольный ужином, каперанг встал из-за стола и снова подумал о Берке. Надо бы его навестить, пожалуй.

Торсон постучался, постоял у закрытой двери. Ничего не стоило повернуть запирающую рукоять до упора, открыть дверь да посмотреть, и каперанг имел полное право это сделать. Однако на «Каскаде» не принято было ломиться в чужие каюты, поэтому он просто вернулся к себе.

– А, вот ты где. Жаль, ужин пропустил – такого представления не видел! И такого торта не ел! Я едва-едва отпился, до сих пор во рту свежи воспоминания. – Торсон достал из холодильника бутылку вишневого сока, разлил по бокалам: – На, со мной за компанию. Отличный сок.

Берк пригубил, отставил бокал. Командир вгляделся. Удивительные глаза первого помощника, обычно темно-серые, с проблесками небесной лазури, сейчас были просто серыми, словно кто-то выпил из них голубизну, и почти прозрачными. Торсон уселся в кресло.

– Ну, что у тебя?

– Подпиши мне рапорт об увольнении.

– Грехи мои тяжкие... Что стряслось?

Берк сжал подлокотники, страдальчески сдвинул брови.

– Диана... говорит, что больше не станет ждать. Что не может одна и не хочет меня обманывать.

Маленькая дрянь, рассердился Торсон. Честная какая выискалась! Ей-богу, не переломилась бы кристаллы посылать, а о своих амурах помалкивать. У ней же на лбу не написано, что она с другим развлекается, и намурлыкать маленькую запись – труд невеликий. А то она развлекается, а человек тут на стенку лезет.

– Конечно, она одна не может, сразу было видно. И даже лучше, что прямо сказала, чем втихаря изменять, а потом встречать с распростертыми объятьями: ты мой единственный, я тебя ждала – дождаться не могла, все глаза выплакала. Согласен?

– Да.

– Тогда чего ты хочешь? Уехать к ней? Ты ей не нужен.

– Знаю, – с тоской ответил Берк. – Дело в другом. У меня украли кристалл. – Он взял бокал, отпил, прикрыв глаза. – Я смотрел его через гипноскоп. В каюте. Кто-то вошел, вынул и смылся. Пока еще я проснулся – его уж и след простыл. Айвен, – Берк подался вперед, – я не могу служить с людьми, о которых буду думать, что... Подпиши мне рапорт.

Вот это уже серьезно. Если тебя оставляет женщина – все понятно, объяснимо и вполне закономерно, но когда предают свои...

Торсон покачал головой.

– Это не причина, чтобы давать деру с корабля. Помолчи, – повысил он голос, – и послушай меня. Мы с тобой сами набирали в экипаж молодых, ты помнишь. Кроме того, не забыл, как мы списали четверых стариков. Командующий нас чуть не повесил, но мы отбились. Ты помнишь?

– Еще бы. Ты стал командиром корабля, и тебя чуть не повесили.

– Обоих, потому что лично ты стал первым помощником. Это наш корабль, наши люди. И хоть режь, я не поверю, что кто-то из них мог стырить кристалл.

– Айвен, я не сумасшедший. Гипнокристаллы не отращивают собственных ног...

– Не знаю! – отрезал каперанг. – Я скорей поверю в ноги, чем в кражу. Ты хорошо искал?

– Я не сумасшедший, – повторил Берк.

– Допустим. Но люди-то у нас тоже все в своем уме. Зачем человеку чужой кристалл?

– Объяснить? Гипнофильмы опротивели, потому что гипнотик – всего лишь гипнотик, эрзац. А человек хочет настоящего. Всамделишного. Желает слышать непридуманные слова, видеть настоящую девушку, а не актрису. Тем более Диану. Она... да ты сам ее видел. Задавил бы ублюдка, – добавил Берк глухо.

– Любовался я на нее, имел счастье. И уж не стану говорить, как умно было с твоей стороны привозить ее сюда, но сам посуди: если человеку все обрыдло, хочется живого-настоящего, неужели он станет ломиться к тебе и тянуть кристалл? Смешно. Он пойдет к любому из наших психологов или даже прямо ко мне и скажет: «Командир, не могу больше, дай отпуск». И я дам, не пожадничаю.

Каперанг посмотрел, какое впечатление произвели его слова. Никакого. Лицо у Берка было серое, глаза погасшие. Вот кому первому нужен отпуск, решил Торсон. Удивительный человек: почти десять лет в космофлоте, а по существу – все тот же наивный и трогательный романтик, каким в семнадцать лет пришел в Академию. И куда мог подеваться кристалл, черт его побери? Вообще-то гипнотики – штука еще та, на психику действуют ой-ой как; может, этот лунатик, лежа под гипноскопом, достал кристалл да и спрятал себе в карман?

– Поищи по карманам, а?

Берк поперхнулся.

– Искал я! Нет его нигде, понимаешь ты? Нет!

– Не кричи, – осадил его Торсон. – В таком случае единственное, что я могу кое-как допустить – кто-то идиотски пошутил. Шутил же сегодня наш кок со своим тортом.

– Ты так считаешь? – вскинулся Берк. – Вот и подпиши мне рапорт. Я не хочу служить с такими шутниками. Не хочу. И не стану!

– Прекрати истерику! – рявкнул каперанг.

В каюте повисла тишина. Первый помощник поглядел на своего командира и друга с недоумением, словно тот его ударил, затем отвернулся, провел рукой по лицу.

– Хор...рошо, – выговорил он, запнувшись. – Извини, что я к тебе по всяким пустякам.

Торсон расстроился. Зачем же так-то с человеком? Девушка от него отказалась, кристалл кто-то спер – как ни крути, а подлянку Берку устроили знатную – и тут еще ты сам его добиваешь.

– Извини, я погорячился. Перебрал с воспитательными мерами. – Он неловко улыбнулся. – Берки, дружище, не знаю я, чем тебе помочь. Даже если у нас образовался один мерзавец, это надо пережить. Рано или поздно он попадется, и я вышибу его с корабля с таким треском, что по всему флоту эхо пойдет. Но именно его, а не тебя.

– Спасибо на добром слове. – Берк встал. – Замечательно, что ты так веришь в своих людей. А я поищу этого таинственного мерзавца.

В коридоре с ним столкнулся первый штурман Яутран, удивленно поднял брови.

– Ты чего такой?

– Какой?

– Как привидение.

– На себя посмотри, ты еще хуже.

Цветущий, пышущий здоровьем и жизнелюбием Яутран усмехнулся.

– Приходи в салон. Ребята с третьей палубы оперу сочинили, будут исполнять. Эй, постой, – окликнул он двинувшегося прочь Берка. – Тут недавно Линуж бегал, тебя искал, что-то ему нужно было.

Линуж? Искал? Неужто он?.. Нет, исключено. Мягкий, утонченный, потрясающий художник-пейзажист, пилот Андрис Линуж просто не мог такого измыслить.

– Я знаю, что я сейчас сделаю. – Берк зашагал к переходу на вторую палубу.

* * *

– О, самый желанный гость пожаловал! – встретил его Дин Роска, начальник психологической службы «Каскада». Зеленые глаза Дина заискрились, и, кажется, он был искренне рад видеть Таури. – Заходи-заходи, я тебя орехами угощу. Только что пожарил.

Орехи у него всегда бывали отменные, такими не угощали больше нигде на всем «Каскаде».

Таури огляделся.

– У тебя перестановка?

– Да, занялся от нечего делать... Вот видишь, рыб в другой угол перенес.

Рыбы у Дина Роски особенные, похожие на стремительные золотые веретенца – особая порода, которая выдерживает перегрузки прыжка в подпространство. Замечательные рыбы, хоть и казенные; стоимостью чуть ли не с разведывательный катер.

И комната у Дина замечательная – не каюта, а настоящая комната, с высоким окном и видом то на альпийский луг, то на лесное озеро, то на город, и за этим окном восходит и заходит солнце, а по ночам светят две луны. Однажды Таури своими глазами видел, как на стекло садились капли дождя; впрочем, от дождя становилось грустно, и обычно Дин принимал у себя при ясной погоде.

– Как по-твоему, – спросил он, насыпая в плошку орехи, – драпировки оставить синие или поменять, скажем, на малиновые?

Таури невольно улыбнулся. Можно подумать, мое мнение тут всех важнее. Или он и впрямь советуется? Не поймешь их, этих психологов.

– По мне, повесь зеленые. С искрой.

– К своим глазам, да? – Дин склонил голову набок, обвел комнату взглядом. – Договорились, будут тебе зеленые; но без искры. Да ты орехи-то ешь – без ужина остался, голодный.

С плошкой в руке, Таури утонул в кресле, откинул голову. И кресел таких чудесных нигде больше нет, они тебя словно качают, успокаивают, баюкают. Он закрыл глаза. Хорошо как... От окна веет лесным запахом, теплое такое дуновение, и доносится едва слышный перезвон, будто падают в лужи оборвавшиеся с веток капли...

Вздрогнув, он открыл глаза. В щель между шторами заглядывала желтая луна, за окном слышались ночные шорохи, попискивала какая-то пичуга. Таури выбрался из кресла.

– Выспался? – Из второй комнаты вынырнул Дин.

– Который час?

– Свою вахту еще не проспал. Пойдем, у камелька посидим.

Во второй его комнате был красноватый полумрак, и в очаге горел почти настоящий огонь, даже дрова потрескивали. Дин свернулся на пушистом ковре и похлопал ладонью:

– Присаживайся.

Таури устроился чуть дальше, чем приглашал старший психолог, глянул на его строгий красивый профиль. Нелегко общаться с человеком, чей долг и обязанность – быть тебе приятным и полезным в любое время дня и ночи. Никогда не угадаешь, разговаривает он с тобой по-дружески или работает.

Таури перевел взгляд на танцующие язычки огня в камине, спросил:

– Слышал новость?

– Какую?

– Разве Торсон не рассказал?

Дин поглядел серьезно и вдумчиво. В глазах блестело отраженное пламя.

– Я начальство с самого ужина не видел. Грешным делом, даже оперу слушать не пошел.

– Тогда вот что. Я задам тебе вопрос, как старшему и, по слухам, самому толковому психологу. А если не сумеешь ответить, уволю. И всю твою психкоманду разгоню.

– Экий ты сегодня грозный. Ну, спрашивай.

– Кто из экипажа мог украсть у офицера гипнокристалл?

Несколько мгновений Дин сидел, глядя в огонь. Затем потер лоб.

– Вот оно что... Можешь увольнять: не знаю.

– Никто не знает, – горько произнес Таури. – Айвен на меня наорал, ты увиливаешь. Куда это годится?

– Погоди, дай подумать. – Дин вытянулся на ковре, заложил руки за голову. Пару минут он размышлял, затем поднялся, открыл в стене панель с подсветкой. Загородив ее от Таури широкими плечами, посовещался с компьютером и вернулся на свое место. – Ничего. Ни нездорового любопытства, ни попыток завладеть чужими кристаллами, никаких существенных отклонений в поведении. Да я бы и сам знал, если что.

– Значит, ты тоже скажешь, что спереть кристалл не мог никто?

– Мог любой. Нашло на человека, в голове помутилось; на кого угодно могло найти. Твоя Диана слишком хороша, чтобы ее тут показывать, а потом еще с каждой почтой кристаллы получать. Зависть, скажу я тебе... страшная вещь. У меня самого слюнки потекли, когда ее увидел. Вот кто-то и соблазнился.

– Попадись он мне, соблазненный – своими руками удавлю.

Дин улыбнулся:

– Давить надо гадов без жалости. Жечь каленым железом. Что на кристалле-то было?

– Можешь занести в свой банк данных: нездоровое любопытство.

– Таури, я все понимаю. Но это моя работа; на корабле ЧП, и искать предстоит мне. Когда его украли?

Таури промолчал, опустил голову. Какая все-таки подлость. Кто-то чужой – да какой, к черту, чужой, свой он, родной, столько лет на одном корабле! – скользнув под гипноскоп, предвкушал, как проведет час любви с пылкой красавицей, как будет целовать ее лицо, ласкать упоительное тело. А вместо этого, похолодев, слушал жалкий покаянный голос, искал в повлажневших глазах хоть искру прежнего огня, сжимал безвольные руки, просил о чем-то...

– У нас сто тридцать человек экипажа, – произнес Дин. – Мы не можем позволить себе роскошь подозревать всех.

– Стой, – вскинулся Таури. – Никакие не сто тридцать.

– Верно: девять человек гуляют в отпусках.

– Да нет же, еще эти... щенки которые. Наш камень на шее.

Старший психолог весомо прижал его ладонь своей.

– Щенков не трожь, кавторанг Берк. Я с ними сам потолкую.

Щенками прозвали четверых стажеров, которых командование обманным путем всучило Торсону на целых шесть месяцев. Его уверили, будто все четверо – выпускники той же Академии на Лойтоне, которую окончил он сам. Вот брехуны, слов нет. Как потом выяснилось, парней готовил какой-то безвестный частный колледж – и подготовил совсем не то, что требовалось для спасательной службы. Двое были явными боевиками, больше всего годились для отрядов особого назначения; один, редкий умник и хитрец, подходил, пожалуй, для планеторазведки, а четвертый – вообще ни то ни се, был годен только в большие начальники.

– Не наши ребята, – вынес вердикт каперанг Торсон, и на стажерах поставили крест.

Если их надо держать на корабле – пусть болтаются в космосе положенные шесть месяцев, «Каскада» от этого не убудет. Можно их даже на задание пару раз послать, с условием, чтобы не путались под ногами и не вредили, если смогут. А в остальном о стажерах почти забыли; были они предоставлены сами себе, и их бесславная практика тихо подходила к концу.

– Конечно, щенки. Кто ж еще? Они не знают, об какую стену со скуки кинуться... и Диану, кстати, видели. – Таури вскочил на ноги. – Сейчас я с ними разберусь.

– Чудак-человек. – Дин тоже поднялся. – Их вахта спит. Кроме того, я же сказал, что сам поговорю.

Таури от него отмахнулся. Стажеры! Как пить дать, они самые. С души не то что камень свалился, а целая скала упала – все ж таки не свои, не спасатели. Голова твоя дурная, разве свои такое могут?

– Пойду.

– У тебя нет доказательств.

– И не надо. Подниму гаденышей с постели и погляжу, какими глазами они на меня будут смотреть.

– Я не позволю. – Дин скользнул к двери и встал, опершись рукой о косяк. Обезоруживающе улыбнулся: – Не могу вообразить, как ты стал бы кому-то вульгарно бить морду, но к ним не пущу.

– Иди к черту.

– Остынь; ты ничего не добьешься. Они тебя встретят с вежливым недоумением, только и всего, – терпеливо вразумлял Таури старший психолог. – Совсем никудышная твоя затея, не связывайся.

– Пропусти!

Дин покачал головой; в полумраке блестели глаза.

– Можешь мне вмазать, душу отвести. Но щенков на растерзание не дам.

Таури отступил. Не драться же с ним, в конце-то концов.

– Святой ты человек, Дин, но зануда.

– Работа такая... О, а это по твою душу. – Он шагнул в сторону, освобождая проход.

Из коридора донесся перезвон – не раздирающие душу и барабанные перепонки скрежет и вой, как на обычных кораблях, а благородный сигнал тревоги на спасательном крейсере. И лампы замигали не красные, пугающие, а сдержанно-зеленые, настраивающие на серьезный лад. Палуба под ногами завибрировала, на потолке проступили серебристые полоски света – получив аварийный вызов, «Каскад» готовился к прыжку в подпространство. Среди серебристых полос зажглась красная: предупреждение, что прыжок будет двойной.

– Я побежал, – подхватился Таури. – Дин, с двойным поаккуратней.

– Упакуюсь в лучшем виде! – крикнул ему вслед старший психолог.

Во время прыжка экипаж забирается в противоперегрузочные камеры у себя в каютах, и только пилот, штурман и первый помощник находятся в рубке, осуществляя управление кораблем. И хотя там стоят противоперегрузочные кресла, все равно прыжки – штука пренеприятная, особенно двойные.

Сигнал тревоги утих до деловитого жужжания, зеленые лампы на переборках загорелись ровным светом, потолок празднично сверкал серебром. Таури взлетел по трапу со второй палубы на первую; длинный коридор плавно изгибался, и находившихся справа офицерских кают не было видно. Он шагнул налево, к рубке – и остановился. Сейчас он должен быть там, сидеть рядом с пилотом. Первый помощник во время прыжка в подпространство всегда находится в рубке. Это знают все, вплоть до последнего ремонтника. Вплоть до стажеров.

Вибрация корабля становилась все сильнее, жужжала и позванивала система звукового оповещения, зеленые лампы начали меркнуть. Таури помчался со всех ног.

– Смотрите, кто пришел! – приветствовал его пилот Андрис Линуж. – А то мы одни уже хотели прыгать.

Таури кивнул, давая понять, что оценил шутку: начинать прыжок без офицера немыслимо.

– Сергей? – вызвал он по интеркому второго помощника. – Берк говорит. Подойди в рубку – будешь вести прыжок.

Пилот и штурман разом к нему повернулись.

– Дела, – бросил он в ответ на их немой вопрос и кинулся вон.

Ну, голубчики, держитесь. Вот ужо я вас отловлю.

Таури крался по изгибу коридора. Ближе, еще ближе. Офицерская столовая, салон, вот и... Он распластался, вжавшись в переборку. Будь глаза на ниточках, можно было бы выслать их вперед, незаметно поглядеть, а затем втянуть обратно. А так, если кто-то стоит на стреме, заметит издалека, и тогда врасплох ворюг не застанешь.

Черт, неужто я ошибся? Дверь в каюту наконец показалась, но рядом никого. Может быть, наглый щенок один и сейчас роется внутри? Таури рванулся бегом.

– Алекс: Берк!

Оказывается, он стоял в дверном проеме – и стремглав метнулся прочь по коридору, а мгновение спустя из каюты вырвался второй. «Стоять!» – хотел крикнуть Таури, но не крикнул, сберегая дыхание. Щенки на десять лет его моложе, да и прыжков в подпространство на их счету всего ничего.

Прибью, думал он. Оттреплю так – век будут помнить. Догнать бы только...

Алекс, который был в каюте, в несколько прыжков догнал напарника, и они побежали бок о бок, чуть ли не в ногу, легко и ровно. За время стажерства форму не утратили, подлецы. Чем им тут заниматься, кроме как мускулы на тренажерах качать...

Щенки домчались до перехода на вторую палубу и пропали из виду, скатившись по трапу. Если разбегутся в разные стороны... Но нет, они по-прежнему держались вместе. Еще несколько метров по коридору – и переход на третью палубу.

И все это без единого звука, мягкий настил глушил шаги. И никого вокруг, корабль точно вымер, лишь они трое неслись по светлым пустым коридорам.

На что они рассчитывают? Думают: до начала прыжка мне их не догнать, а там гонка закончится сама собой? Уползут, сволочи, и спрячут кристаллы, если успели взять. Или вообще уничтожат. А тогда попробуй, докажи...

Щенки вдруг повернули, влетели в оранжерею. Кретины! Таури стал в дверном проеме, оценивая обстановку.

В маленькой оранжерее настоящими были только мхи. Остальное – потрясающей красоты синтетика и эссенции запахов. Стажеры стояли на искусственной песчаной дорожке, и над ними шатром смыкались ветки кустов.

– Добегались, мальчики. – Первый помощник шагнул внутрь. – Приворовываем помаленьку?

– О чем вы, кавторанг? – спросил один – тот, которого Айвен Торсон готов был рекомендовать в планеторазведку. Ник Шелти, вспомнил Таури. – Зачем вы нас гоняете, будто дичь?

Наглость какая.

– Да я заметил вас в своей каюте и подумал: а не отдадут ли пацаны мои гипнокристаллы? – Таури помолчал и рявкнул: – Где?!

Шелти пожал плечами; Алекс Строум стоял набычившись и не сводил с офицера тяжелого взгляда.

– Алекс, ты брал какие-нибудь кристаллы?

Лицо и мощная шея Строума налились кровью.

– Кончай балаган, Ник. Разумеется, нет; дурацкий вопрос.

– И я – нет. Мы ничего у вас не брали, кавторанг.

Умное, холодное, надменное лицо у этого Шелти – лицо человека, знающего себе цену. И цена эта ох как высока... Если щенки выбросили кристаллы по дороге, их ничем не возьмешь. А даже если краденое при них – отними, попробуй. Их-то двое. Таури снова обвел взглядом оранжерею. Композиции из камней, фантасмагория цветов, вьющиеся по стенам лозы. Вряд ли стажеры успели зашвырнуть кристаллы куда подальше, сбегая по трапам и на пару секунд пропадая из поля зрения.

– Вот что, родные. Советую хорошенько подумать. И вернуть, что взяли.

А впрочем, убеждать – впустую сотрясать воздух. Добром не отдадут.

Он отступил назад к двери. Запереть тут щенков к чертовой матери, поднять трех человек из экипажа и препроводить обоих в более приспособленное помещение. Хотя нет, до прыжка не успеть...

– Я вас не понимаю, кавторанг. – Шелти развел руки, словно демонстрируя искренность.

А Строум кинулся в атаку. Таури ушел вбок, скользнул противнику за спину. Доли секунды не хватило, чтобы образумить мальчишку, ребром ладони врезав под ухом. Паршивец стремительно обернулся, толкнул в грудь. Таури угодил ногой между камней; схватился за лозу, кое-как устоял.

В руке у Строума блеснуло лезвие.

– Ты спятил, парень, – выдохнул Таури. – Прекрати!

Рука с блестящим жалом метнулась вперед. Таури перехватил запястье и рванул на себя, сделал подсечку. Падая, Строум успел зацепить его рукой под колени, и повалились оба.

Вспыхнул ослепительный свет, голова раскололась – Таури хрястнулся о камень. Мох, промелькнуло в мозгу, здесь толстый слой мха... Он стискивал запястье стажера, удерживая руку с кинжалом. Строум навалился сверху, сковывал движения. Что ему втемяшилось, уроду?!

И почему второй стоит столбом, не поможет? Вылетят из космофлота оба – за нападение и за бездействие...

Строум вцепился Таури в лицо, вминая и без того разламывающуюся голову в камень. Левую руку, подмятую телом противника, не высвободить; правая подается под бешеным напором. Какой идиот придумал выдавать стажерам оружие?

Строум рычал, железными пальцами давил лицо. Без глаз оставит, сукин сын! Хотя от меня сейчас вообще останется пыль на дорожке – если он даванет кнопку разрядника...

Таури рванулся, выдернул-таки из-под Строума левую руку. Ударил по шее – вышло неудачно, неловко. Да и шея больно крепкая. Стажер хрюкнул, вцепился в руку, не давая ударить еще раз. Хоть от лица оторвался; глаза уцелели... Сквозь плывущие цветные круги Таури различил вздернутое вверх лезвие кинжала. Оно качалось, будто стрелка древнего прибора.

– Ты... я тебя... – прохрипел Строум, поднажал – и лезвие упало, словно прибор выключили и стрелка легла вниз.

Убьет, сволочь.

Изо всех сил толкнувшись, Таури взвился с земли, отскочил. Боевик взмыл следом.

– Ник, бери его!

Таури крутанулся на месте, оказавшись лицом к лицу с Шелти. Стажер отшатнулся. Со спины прыгнул Строум. Не достал – Таури прянул вбок, вломился в кусты. Упругий пластик отбросил назад. Новый прыжок; Строум опять не достал.

Однако Таури оказался в дальнем конце оранжереи, у переборки. Отступать некуда, а рехнувшийся стажер прет, как танк.

– Стоять! – Он тоже открыл свой кинжал. – Стоять, сука!

Парень остановился, шумно дыша. Его приятель невозмутимо скрестил руки на груди.

Кругом – прочный пластик стволов и веток. Сквозь кусты не пройдешь, окольным путем щенков не минуешь. Таури двинулся на стажеров:

– Дорогу офицеру!

Стоят, как стояли.

Для острастки Таури коснулся лезвием ближайшего стволика; куст осыпался серой трухой. Шелти побледнел, а Строум, наоборот, налился кровью.

– Дорогу! – повторил Таури, наступая.

Внезапно его качнуло, к горлу подступила тошнота. Начался прыжок в подпространство. Ну, теперь держись. С этим делом не шутят...

– В противоперегрузку, быстро, – велел он.

Щенки переглянулись. Они-то на ногах держатся крепко. Молодые еще, прыжками не укатанные.

– Пошли вон. – Таури схватился за ветку. Пестрящая цветами оранжерея поплыла перед глазами; стажеры утратили четкость и как будто приблизились. – Убирайтесь, пока не размазало.

– Мы сами можем о себе позаботиться, кавторанг Берк, – вежливо ответил Шелти.

А Строум – тот сделал шаг вперед. Открытое лезвие в руке расплывалось блестящей полоской.

– Не подходи, – предупредил Таури.

– Хороша кралечка? – прошипел боевик. – Паскуда.

– Не подходи, – повторил Таури громче. – Сунешься – убью.

Тошнило все сильней, колени подгибались, сжимавшие ветку пальцы грозили разжаться. Только не упасть. Держись, от этого зависит твоя жизнь...

Строум подступал. Медленно, шаг за шагом, словно не по гладкой дорожке, а в болотной жиже по пояс. Во время прыжка всем приходится несладко.

– Здоровьишко-то израсходовали, кавторанг, – начал Шелти сдавленно: его тоже начало скручивать. – Вредно столько гипнотиков смотреть, девочек без конца трахать.

Он это не для Таури сказал: приятеля подхлестнул. Строум качнулся вперед, отводя кинжал для удара.

Вскинув руку, Таури полоснул его лезвием по лбу, от виска до виска, и толкнул прочь. Стажера повело, закрутило; он заорал, захлебнулся спазмами. Схватился за лоб, с которого текла кровь, заливая глаза. Пошатнулся, плюхнулся в искусственную траву у дорожки. Взвыл, проклиная весь белый свет.

Шелти попятился к выходу. Развернулся, шагнул. Упал на карачки. Уполз.

Строум корчился в траве, рукавом утирал кровь.

Теряя сознание, Таури еще слышал его проклятья и стоны.

* * *

Ведшего прыжок штурмана сменил Яутран; на его цветущей физиономии не отражались даже подпространственные перегрузки. Развалившись в кресле, он мурлыкал жизнерадостный мотивчик.

– Вот и наше привидение! – возвестил он, когда в рубку ввалился полумертвый Таури Берк. Штурман прищурился: – Совсем ты нынче дохлое привидение.

Таури непонимающе смотрел на людей. Пилот Линуж и второй помощник, оба с синевой под глазами, почему-то не ушли отдыхать, пилот-сменщик стоял в углу, с мрачным видом сунув руки в карманы. Айвен Торсон сидел хоть и на командирском месте, у контрольных панелей, но повернувшись к ним спиной. Его узкое смуглое лицо с двумя косыми шрамиками на губах было хмурым.

– Ложный вызов, – объяснил он Таури. – Сучьи дети.

Первый помощник добрел до свободного кресла. Ложный вызов. Подумать только – ложный вызов! А чертов стажер валяется в оранжерее мертвый. Двойной прыжок без противоперегрузки, с большой кровопотерей. Из безобидного пореза на лбу натекло, сколько у другого из артерии выхлестнет. Говорил же щенкам: убирайтесь в камеры...

– Где тебя носило? – раздраженно потребовал Торсон. Не дожидаясь ответа, ткнул клавишу связи с медотсеком: – Бригаду в рубку управления; двойной прыжок вживе. – Любой врач поймет, что это значит.

– Айвен, послушай... – начал первый помощник.

Дверь распахнулась, в рубку вошел начальник психологической службы Дин Роска; лицо было серым после прыжка.

– Ты тут! – увидел он Таури. – А я тебя в каюте... Айвен, что с ним?

– Да черт возьми, – еле вымолвил Таури; язык заплетался, голова плыла, – дайте же сказать.

Тут снова отворилась дверь: на пороге стоял Ник Шелти.

– А вам что здесь надо? – нелюбезно спросил командир корабля. – После прыжка стажерам положено отдыхать.

Шелти сориентировался. Он вскинул голову, развернул плечи, устремил на Торсона орлиный взор и чеканным шагом двинулся вперед.

– Господин капитан первого ранга, – звучно проговорил он, – я полагаю, вам еще неизвестно, что кавторанг Берк убил человека? – Стажер замер перед командиром, бесстрастный, как изваяние.

Дин Роска уставился на Таури:

– Это правда?

– Увы.

– Ну, дожили, мужики, – потрясенно выдохнул Торсон. – Ну, поздравляю!

Глава 3

Прибывший на борт полицейский инспектор вел расследование мирно, уютно, по-домашнему. Эдгар Мерш легко сошелся с офицерами, с первой же минуты почувствовал себя как дома и доброжелательно вникал в обстоятельства дела, условия жизни на корабле, нравы и привычки экипажа. Не давил, не запугивал, не выжимал признания. Он только разговаривал и наблюдал. Остальную работу делала записывающая аппаратура: вопросы, ответы, выражение лиц, взгляды, интонации, заминки – записывалось все. Потом эти материалы поступят в распоряжение независимой следственной группы, которая проанализирует данные экспертизы, факты и свидетельства, определит их важность, оценит достоверность. Учтены будут малейшие нюансы, а вынесенное решение будет обоснованным, взвешенным и справедливым... с поправкой на не зависящие от следствия обстоятельства.

Но это произойдет лишь потом; а пока Мерш аккуратно собирал материалы дела.

Дело же, вроде бы простое и ясное, приняло неожиданный оборот. Стажер Шелти заявлял, что в оранжерее Таури Берк первый бросился на Алекса Строума и ранил его – отлично зная, что в условиях прыжка в подпространстве даже самый пустячный порез может оказаться смертельным. Так и вышло.

А он, Шелти, растерялся и не успел вмешаться. В сущности, разгневанный офицер имел полное право обрушиться на юнца, который по глупости и от скуки решил сыграть с ним злую шутку. Это была шутка, инспектор, ничего более. Уверяю вас, Алекс в мыслях не держал смотреть чужие гипнофильмы. О таком бесстыдстве и речи быть не могло. Разумеется, если б выплыло, что это его рук дело, был бы скандал, но Алекс рассчитывал незаметно подкинуть кристаллы обратно. Нет, нет; с какой стати ему кидаться на офицера? Лично против кавторанга Алекс ничего не имел, они почти не общались. Да Таури Берк и не способен кого-нибудь всерьез обидеть... Верно, да: накинулся и порезал кинжалом, но тут он просто вышел из себя, он ведь без ума от той девушки... Ох, инспектор, я сам себя корю! Нет бы мне вовремя сообразить, чем кончится дурное баловство. Но кто мог подумать, что кавторанг вдруг возьмет да и полоснет человека ножом? Я? А что я? Согласен, дурацкая была затея; я пытался Алекса отговорить, но без толку. Вы ж понимаете, инспектор, тоска тут смертная. Да если б было чем руки и мозги занять – никогда бы, ни за что...

Врал Шелти убедительно и вдохновенно.

В оранжерее ясных и однозначных следов обнаружить не удалось; какие следы на искусственной траве и синтетической дорожке? Один лишь помятый мох на камнях да сожженный куст, да частицы кожи на ветке, за которую хватался первый помощник. Но кто за кем гонялся и на кого прыгал – даже с самыми лучшими анализаторами не разберешься.

– Откровенно говоря, Берк производит куда более благоприятное впечатление, чем хитрожопый Шелти, – доверительно сообщил инспектор на второй день расследования.

Он с видимым удовольствием попивал фруктовый коктейль в командирской каюте. Здесь же сидел начальник психологической службы Дин Роска – усталый и взвинченный, словно его самого, а не Таури, обвиняли в убийстве.

– Хотя, сказать по чести, – продолжал инспектор, – у следствия к Берку много неприятных вопросов.

– Например? – У Торсона в руках зазвенело стекло – он смешивал инспектору очередную порцию коктейля.

– Почему он без свидетелей изъял у мертвого Строума гипнокристаллы и уничтожил их? Собственными руками ликвидировал важнейшие вещественные доказательства. Согласитесь: это ни в какие ворота не лезет.

– Да, пожалуй, – признал Торсон.

– Я бы на его месте тоже извел кристаллы, – подал голос Дин, – чтобы никто не лапал мою девушку. Вы же первый стали бы их смотреть.

– Верно; я бы свой шанс не упустил. – Мерш усмехнулся, качнул седеющей головой. – Однако главная беда Берка в другом – у него есть мотив для нападения, а у Строума нет.

– Мотивов Строума мы просто не знаем, – возразил Торсон.

– В том-то и закавыка. Отыщись у мальчишки пригодный мотив, следствие скажет: судя по всему, Берк – честный человек, и его вынудили защищаться. В этом случае его благополучно оправдают. Тогда все повернется иным боком, и на первый план выплывет Шелти: почему он не вмешался и позволил Строуму бить, топтать и убивать офицера.

– Шелти того и боится, потому он и лжет.

– Наши с вами догадки, господин Торсон, не имеют юридической силы. Разбираться, кто лжет, будут другие.

Нахмурившись, Торсон подвинул инспектору бокал с коктейлем.

– Не знаю, кто, как и в чем разберется. Сукин кот Шелти имеет деда на самом верху, потому такой наглый. А Берк ни за что ни про что вылетит из спасательной службы.

Мерш развел руками.

– Тут я бессилен. Если найдется убедительный мотив для Строума – тогда будет, о чем разговаривать. Кстати, господин Роска, – повернулся он к старшему психологу, – как бы вы объяснили, почему сопливый мальчишка, осатанев, кидается на офицера?

– Он имел против Берка что-то личное. Или думал, что имеет.

– Не изволите ли пояснить?

Дин поморщился. За преувеличенной вежливостью Мерша ему слышалась легкая, незлая, но все же насмешка. Посмеивался инспектор лично над ним, Дином Роской.

– «Каскад» не принял стажеров, вы это знаете. Они – не наши; вернее, не такие, как мы.

Мерш кивнул, соглашаясь. Дин продолжал:

– Их терпели, но не признали по-настоящему. А любому обидно, когда им пренебрегают или отталкивают. И пожалуйста: обида Строума выплеснулась на офицера, который в ту минуту олицетворял для него «Каскад».

– Вы полагаете? Может быть, может быть... А скажите, господин Торсон: вас удовлетворяет работа психологической службы? – Инспектор откровенно не заметил взгляда, который метнул на него Дин.

– Вы подразумеваете, что паршивцы-стажеры месяцами копили злобу, а наши психологи их прохлопали?

– Именно так. Ваш самолюбивый старший психолог краснеет, а ведь это правда, насколько я себе представляю. Не так ли?

– В функциональные обязанности психологической службы «Каскада» не входит перевоспитывать затесавшееся сюда дерьмо, – отчеканил Торсон. – У Дина других дел по горло.

– По-вашему, предотвращать подобные инциденты – не его обязанность?

– Его. Но положа руку на сердце, инспектор: кто из нас может предвидеть, какой фортель выкинет разная сволочь? Особенно если от человека ждешь, что он человек, а не...

– Согласен. Все мы наивно ожидаем от других того же, с чем идем к ним сами.

– Это естественно, – заметил Дин. – Хоть и наивно.

Мерш скользнул по нему цепким взглядом.

– Так значит, господин Торсон, вы довольны работой психологической службы?

– Вполне.

– А ваш первый помощник с вами бы не согласился. У него серьезные претензии лично к господину Роске.

Торсон вскинул удивленные глаза.

– Впервые слышу. Это еще что? – обернулся он к Дину.

Тот недоуменно пожал плечами. Мерш улыбнулся.

– По мнению Берка, вы слишком явно манипулируете людьми, господин Роска. Пользуясь полученными в академии знаниями, вы заставляете экипаж вести себя, как вам угодно; хотя это, положим, ваша работа, затем вы тут и находитесь... Однако тонкости вам не хватает, да. Берк, например, постоянно чувствует некую фальшь и относится к вам с подозрением, поскольку вы превосходно умеете втереться человеку в доверие, а потом вертеть им так и сяк.

Инспектор с умыслом передергивал слова Таури, который всего лишь вскользь заметил, что Дин – не просто один из самых обаятельных и душевных людей на борту, а психолог, который круглые сутки при исполнении, и иногда это чувствуется. Защищая первого помощника, офицеры явно чего-то не договаривали. Их послушать – уж такой Берк праведник, что прямо не верится. Мерш видел, что «Каскад» целиком держится на теплых, дружеских отношениях; само по себе это было прекрасно, однако не помогало следствию досконально выяснить обстоятельства дела и мотивы замешанных лиц. Сейчас инспектор ожидал необдуманно резких слов от категоричного в суждениях командира корабля, надеялся, что от обиды вырвется что-нибудь у самолюбивого эмоционального Дина – но каскадовские боги молчали. Неужто они проглотят обиду?

– Господин инспектор, оставьте-ка моих психологов в покое. – Торсон повернулся к холодильнику за новой бутылкой сока. – Они вам ничего худого не сделали.

– Вы сегодня допрашивали Берка три с лишним часа, – напомнил Дин. – На нем лица не было, когда он от вас вышел. У кого угодно крыша поедет, и не такого нагородишь.

Мерш вздохнул. Стоят друг за дружку горой. Оно понятно: старшего психолога каперанг в обиду не дает, поскольку женат на его сестре, и Берк ему тоже друг и брат вот уже почти двадцать лет. Но ставить личные привязанности выше интересов дела? Зная, что рано или поздно все равно их недомолвки будут разоблачены? Быть может, им и впрямь добавить нечего...

– Инспектор, вы смотрели собственные гипнофильмы Строума, – заговорил Дин. – Что в них?

– Не что, а кто, господин Роска. Девушки, друг мой, сплошные девушки. Хороши! – Инспектор прищелкнул языком. – Хотя излишне свободны – по крайней мере, на мой вкус. Я в годы Строума был скромнее.

– Какой тип женщин он предпочитал?

– Знойных. Ядреные брюнетки – загляденье.

– Диана – тоже брюнетка, ядреная и загляденье. Он хотел иметь кристаллы Берка.

– Но милые мои! – Мерш вскинул раскрытые ладони. – Я понимаю – украсть кристаллы; однако убить за них офицера – не понимаю. Да и видел он девушку всего раз. И то давно.

– Космос порой делает с человеком странные вещи.

– Все трое стажеров в голос уверяют, что ничего «странного» за парнем не водилось. А я их предупреждал об ответственности за дачу ложных показаний.

– Послушайте, инспектор, – произнес Торсон, – я ручаюсь, что кинься Берк на мальчишку первый, он не стал бы запираться.

– И получил свое сполна, так?

– Да. Берк свят до глупости, ему на ум бы не пришло выкручиваться.

– А каково ваше мнение? – обратился Мерш к Дину.

– Такое же, – отрезал Дин. – Если называть глупостью готовность отвечать за свои поступки и нежелание изворачиваться и сваливать вину на других.

– Сдаюсь, – примирительно улыбнулся инспектор. – Дело за малым. Осталось придумать, почему нашкодивший мальчишка бросился с оружием на офицера – причем не с испуга, заметьте, а осознанно, как утверждает Берк. И найти тому доказательства.

Дин подошел к панели индивидуальной связи.

– Андрис? Роска говорит. Ты у себя? Мы с инспектором сейчас зайдем.

– К кому это? – Мерш поднялся на ноги.

– Андрис Линуж – второй пилот. По призванию художник.

* * *

– Я, знаете ли, всю жизнь рисовал пейзажи, – Линуж разворачивал запакованную в мягкий пластик картину, – это мой первый портрет. Только-только закончил, хотел подарить Таури... Ну, вот. – Он поставил картину на стол, придержал.

Лицо Дианы в обрамлении черных кудрей было затуманено золотистой дымкой; сквозь дымку сверкали агатовые очи и алели губы, улыбающиеся нежно и чуть насмешливо. Выписанное с поразительной тонкостью и любовью, лицо это притягивало взгляд и удивительным образом завораживало. В каюте Линужа долго стояла тишина.

– Да-а, – наконец протянул инспектор. – Она и в жизни такая же?

– Совершенно, – заверил его командир корабля.

– Почти, – сказал старший психолог. – Вот вам мотив: за такую девушку можно и убить, и что угодно.

– За живую – тут я, пожалуй, соглашусь. Но за гипнофильмы... даже за восемь штук... Нет, господа, мне не верится.

– Гипнотики, дорогой инспектор, имеют то преимущество, что живая девушка в пятнадцатый раз может на тебя и взъесться, а фильмы можно крутить до бесконечности.

Мерш задумчиво помолчал, затем спросил с серьезным видом:

– Разрешите, я закажу вам свой портрет, господин Линуж? В парадной форме.

Пилот выразительно поглядел на картину, затем – на Мерша.

– Извините, инспектор, вы не производите на меня нужного впечатления. Даже в парадной форме.

Полицейский расхохотался и хлопнул Линужа по плечу.

– Все равно вы отличный художник! Но мотив для убийства... – Он покачал головой: – Нет, это не пройдет.

* * *

– Итак, ваш командир делает новый заход? Хочет меня, упрямого служаку, в чем-то убедить? Ну, посмотрим, посмотрим. – Мерш непринужденно вытянул ноги и принялся покусывать ароматическую палочку.

В сущности, командир «Каскада» сделал инспектору царский подарок: теперь не придется самому скакать через трижды клятое подпространство, разыскивать ценного свидетеля. В душе Мерш был ему благодарен.

Зеленоглазый, светловолосый Дин Роска прошелся по просторной командирской каюте, остановился перед Мершем.

– Жаль, я не могу вас купить, инспектор. Я бы это сделал; Берк не заслуживает тех неприятностей, что вы ему готовите.

Мерш пожал плечами.

– Удивительное беспокойство вы о нем проявляете. Я бы сказал, чрезмерное. Почему?

Дин улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

– Таури никогда не умел толком сам о себе позаботиться. Должен же кто-то...

– Ну, допустим. А скажите мне вот что, господин Роска. Окажись вы на его месте, вы бы убили стажера?

Дин свел брови, зеленые глаза потемнели.

– Вот вы – офицер, – продолжал Мерш, – вам дает отставку девушка, а паршивый мальчишка возьми да и укради ваши гипнокристаллы. Да еще и прет на вас, размахивая кинжалом и грозясь. Вы его убьете?

Дин молчал.

– В условиях прыжка в подпространство тот плевый порез, который нанес Берк, привел к смерти стажера. Любой космоспасатель осведомлен о последствиях таких травм.

– О возможных последствиях, – уточнил Дин. – Но не обязательных.

– Пусть так. Но я снова спрашиваю: зная, что во время прыжка парень может дать дуба, лично вы пустили бы в ход оружие?

– Нет. Я заморочил бы ему голову, обдурил, запугал... что угодно. Вывернулся как-нибудь.

– Почему этого не сделал Берк?

Дин провел ладонью по своей белокурой шевелюре, безрадостно усмехнулся.

– Таури – человек прямой и честный. Он просто не успел перестроиться на хитрую волну.

Открылась дверь, и, в облаке чарующих духов, в каюту вошла Диана, а за ней – каперанг Торсон. Инспектор поднялся:

– Здравствуйте, мадам.

– Инспектор Мерш – Диана Оверлайн, – сухо представил их каперанг. – А это Дин Роска, друг Таури.

– Здравствуйте, – поздоровался старший психолог, глядя на нее во все глаза.

– Я вас помню, Дин. – Диана без сил упала в кресло. – Рада познакомиться, инспектор. Отдам полжизни за бокал тоника!

Пока Торсон доставал из холодильника бутылку, она вынула из рукава крошечный платочек и промокнула лицо. Выглядела она усталой, подурневшей и больной: командование не позволило Торсону гонять крейсер через подпространство в личных целях, и каперанг из своего кармана оплатил специальный катер, доставивший Диану на «Каскад». Он так и не понял, что заставило ее согласиться, когда Торсон по сверхсвязи объяснял ситуацию, а связь барахлила и девушка не расслышала, наверное, доброй половины слов.

Инспектор Мерш рассмотрел ее и бросил разочарованный взгляд на Дина: а вы-то, мол, говорили, вы-то мне обещали! Синяки под глазами не могла скрыть даже косметика, уголки рта опустились, роскошные кудри были стянуты в строгий узел на затылке, а синее глухое платье придавало Диане холодный неприступный вид.

Старший психолог соображал пару мгновений.

– Даже не верится, что из-за этой женщины могли совершаться те безумства, о которых тут столько говорят, – заявил он.

Диана вскинулась. Черные глаза сверкнули, щеки залило румянцем.

– Вы... – задохнулась она. – Что вы...

– Я-то ничего. Однако инспектор не верит, что Берк и Строум из-за вас подрались.

– Ах вот как. – Диана прищурилась. – Инспектор вам не верит, и вы желаете показать товар лицом. Ну, так смотрите! – Вскочив, она рванула застежки на груди.

Тяжелое платье скользнуло с плеч и легло на пол, а Диана осталась Бог весть в чем: длинные бретели удерживали зеленоватое облачко, окутывавшее стан и бедра. Переступив через сброшенное платье, она поддала его ногой и забросила под кресло Мерша.

– А теперь будем говорить. Спрашивайте!

Айвен Торсон повернул на двери запирающую рукоять.

– Мадам, если и имелось в виду просить вас в чем-то убедить инспектора, то не в такой же мере, – изрек он с изысканной галантностью, не выдержал и расплылся в усмешке.

Диана вдруг растеряла свой запал и тревожно огляделась.

– А где Таури? Господин Торсон, не уходите, – попросила она, хотя каперанг не собирался покидать каюту.

– Вас никто не обидит, – улыбнулся Дин. – Вы великолепны; не одевайтесь пока, пожалуйста.

– И не буду. Так спрашивайте же! – повторила Диана звонко, уселась и закинула ногу на ногу. В мягком кресле она тонула, поэтому поза выглядела пристойно.

Мерш осторожно присел в свое кресло, из-под которого виднелось ее платье; помолчал, собираясь с мыслями. Старший психолог и командир корабля сошлись в углу, откуда девушка смотрелась всего эффектнее.

– Мадам... э-э... Оверлайн... – начал инспектор.

– Зовите Дианой – так короче.

– Как вам угодно. – Он наконец обрел прежнюю способность вести следствие. – Известно ли вам, что здесь произошло убийство?

– Да.

– Знаете ли вы, что существует ответственность за дачу ложных показаний?

Диана кивнула.

– Превосходно. Я задам вам несколько вопросов... м-м... довольно личного свойства.

– Сколько угодно. – Диана дерзко улыбнулась.

Мерш годился ей в отцы; он смотрел на нее и молодел на глазах.

– Вы отправляли Таури Берку кристаллы с гипнофильмами на борт корабля?

– Да, посылала.

– Сколько?

– Восемь.

– Или девять? Подумайте хорошенько.

– Восемь кристаллов. – Она повела ослепительными плечами и наклонилась вперед. Вопреки ожиданиям, зеленоватая дымка одежки не открыла грудь и лишь дразнила взгляд. – А девятый – то был не кристалл, а нож Таури в сердце, потому что я с ним прощалась. Навсегда.

– Угм. А первые восемь – какого они были толка?

– Очень личные.

– Вы не могли бы пояснить подробнее?

Диана жизнерадостно засмеялась.

– Вы душка, инспектор! Всем известно, что мы с Таури любили друг друга. Были любовниками, если точнее. Ну, и мои гипнотики носили любовно-эротический характер... толк, как вы говорите.

– Вы славная девочка, – усмехнулся Мерш. – Не удивляюсь, что Берк был от вас без ума. А Алекса Строума – убитого стажера – вам доводилось встречать?

– Доводилось.

– Здесь, на корабле?

– И не только. – Она смолкла.

Мерш подпер кулаком подбородок и пристально посмотрел Диане в лицо.

– Напоминаю об ответственности за дачу ложных показаний. Если вы думаете помочь Берку таким образом...

– Это правда. – Диана тряхнула головой. Щелкнула и отлетела в сторону заколка, тяжелый узел волос развалился, черные кудри хлынули на плечи и на грудь. – Я знала Алекса еще года три назад, когда он учился в колледже. Он приехал на каникулы, мы провели их вместе.

– Как отпуск Берка?

– Д-да, – ответила Диана с заминкой.

– Возможно, вы встречались еще с кем-то из экипажа «Каскада»?

– С каскадовцами – не встречалась.

– Вы хотите сказать, что встречались с кем-то другим?

Она нерешительно посмотрела на Дина.

– На этот вопрос можете не отвечать, – произнес старший психолог.

– Господин Роска прав, – согласился инспектор. – Однако я просил бы вас ответить. Это поможет следствию лучше разобраться в обстоятельствах дела.

Диана сдвинула брови, и глаза вспыхнули новым огнем.

– Я встречалась со многими, кто работает в космосе. Мне нравятся эти люди.

– Тогда я задам следующий вопрос. Вы получали от них деньги?

– Инспектор, это не имеет... – начал было Торсон.

– Я отвечу, – перебила Диана. – Денег ни у кого не просила, но и не отказывалась. К тому же, у меня есть свой собственный маленький доход.

– Вы...

– Не надо называть меня этим словом, инспектор. – Она гордо выпрямилась. – Я их любила. В жизни не брала себе кого попало, лишь бы с деньгами. Очень надо! Я искренне любила их, каждого, а они любили меня. Проводили со мной отпуска, каких никогда ни у кого не будет. Я дарила им счастье, какого они в жизни своей не испытывали, отдавала все: свою любовь, сердце, душу. Выбирала самых лучших, самых достойных, самых... – Она осеклась. – Что ж, в Алексе я ошиблась. В нем уже тогда была жестокость... нет, не то... жесткость, которую я разглядела не сразу. А когда разглядела, уже не смогла его оттолкнуть. Но каникулы закончились, и он уехал. Конечно, сейчас он меня вспомнил, и ему загорелось. Еще бы! Вы-то, инспектор, не представляете, каково годами сидеть в консервной банке и выть на луну. А я наслышана. И я вам скажу: Алекс был горяч и жесток. И глуп, раз хотел убить Таури, – закончила Диана и откинулась в кресле, перевела дыхание.

Инспектор поглядел на свои ногти, затем на командира корабля.

– Господин Торсон, вы осматривали тело убитого?

– Я его видел в оранжерее.

– Я имею в виду: в морге, – уточнил Мерш. – Досконально.

– Я не патологоанатом. У меня других забот хватает.

– Значит, вы не могли сообщить мадам... Диана, какая отметина была у Строума на теле?

Девушка опустила голову.

– Хотите проверить, говорю ли я правду? Но я же не помню.

– Подумайте, – спокойно посоветовал инспектор. – Может, оно и всплывет в памяти.

– Это было так давно!

– Всего три года назад, вы сказали.

Диана прикрыла глаза и долго размышляла.

– Нет. Я помню его лицо, руки, волосы – светлые такие, мягкие, а отметина... По-моему, не было у него ничего.

– Правильно. Шрам, который мог видеть господин Торсон, если бы сейчас погрешил против истины, и который придал бы вес вашим словам, появился недавно. Хотя определить это сумел бы только специалист.

– Вы получили недостающий мотив, инспектор? – осведомился Дин.

– Да, несомненно. Благодарю вас, мадам, вы очень помогли следствию.

– Подайте, пожалуйста, платье, – попросила Диана.

Мерш не шелохнулся. Дин подошел к его креслу, выпростал обвившееся вокруг ножек платье и повернулся к Диане. Она с улыбкой подняла руки, и он помог ей одеться.

– Вы прелесть, Дин. Приезжайте ко мне в отпуск.

– Боюсь, что не смогу заранее предупредить и место окажется занято.

– Да, это серьезно, – вздохнула она. – Заколки своей не вижу... Ну да Бог с ней, останется вам на память. До свидания, инспектор; благодарю вас, господин Торсон. Дин, проводите меня, я улетаю.

Они вышли из каюты. В длинном коридоре было безлюдно.

– Вы не хотите увидеться с Таури? – спросил Дин после неловкого молчания.

– Нет. Я сделала для него все, что могла, и не стану мучить ни его, ни себя.

– Проходите, пожалуйста. – Дин открыл дверь в малый офицерский салон и пропустил Диану. В этот час здесь тоже было пусто. – Таури огорчится, когда узнает, что вы не пожелали его видеть. Может быть, вы все-таки согласитесь?

Девушка огляделась.

– Кажется, я тут уже бывала. Помню эти витражи.

Малый салон был отделан под летний павильончик: белый сводчатый потолок, тонкие полуколонны и между ними – витражи с узором из цветов и листьев. В середине стоял стол со скругленными углами, его окружали низкие диваны.

– Садитесь, – пригласил старший психолог.

Диана улыбнулась.

– А вот с вами, Дин, я потолкую с удовольствием. Дин и Диана – это судьба, вы не находите?

Он уселся рядом и обнял ее за плечи.

– Я не верю в судьбу, милая девушка.

– Ой ли? Забавно. В таком случае, можете меня поцеловать. ... Ого! – воскликнула она, когда Дин от нее оторвался. – Приезжай ко мне, ладно? Хочешь, я попрошу твоего командира – и он разрешит тебе уехать хоть завтра, да хоть сейчас. Поехали? – Диана прижалась виском к его плечу, поцеловала раскрытую ладонь.

– Нет.

– Почему?

– Просто нет, и все.

– Ты считаешь меня проституткой, – сказала она легко, без тени обиды.

– А ты знаешь для этого какое-то другое название? – Его зеленые искристые глаза улыбнулись.

– Я знаю одно: все они были со мной безумно счастливы. И твой друг Таури тоже.

– А ты сама?

– И я. Особенно с Таури. Он прелесть. Те несколько недель... – Диана засмеялась. – Да тебе-то я зачем про это рассказываю?

– А потом, когда он уехал?

– Фу, дотошный! Я грустила, записывала гипнотики, слала ему... Потом успокоилась, наваждение прошло.

– И сразу начала искать следующего, кого осчастливить? – Она хотела отстраниться, но Дин твердо прижал ее к себе. – Не сердись. Я пытаюсь понять.

– Глупый. Что тут понимать? Девушка занимается благотворительностью: такие же, как ты, голодные космические волки, обретя под ногами землю, а над головой – небо, находят еще и любимую. Совершенную во всех отношениях. Ты уверен, что не хочешь убедиться в этом сам?

Дин задумчиво перебирал ее шелковистые кудри.

– Я позаботился навести справки. За последние пять лет в космофлоте, в одном лишь нашем секторе, произошло восемнадцать самоубийств. Два из них, это установлено точно, связаны с именем Дианы Оверлайн. Как тебе такой расклад?

– Издержки, – развела она руками. – Я не виновата, что мужчины не могут забыть меня так же просто, как я их.

– В число этих издержек попал Алекс Строум. А повернись все немного иначе, попал бы Таури Берк, которого ты обожала. Ты никогда не размышляла о последствиях своей благотворительности?

– Такой красивый – и такой нудный! – рассердилась Диана. – Я сейчас уйду.

Он ничего на это не сказал, и она подняла лицо.

– Дин?

– М-м?

– Разве плохо дарить людям радость?

– Хорошо – если потом не выбрасывать их, как старые перчатки.

– Н-ну... – она погладила его по щеке, – я больше не буду.

Дин молчал, скосив на нее глаза.

– Я приехала к тебе. Просто, чтобы увидеться. Ты прелесть... – Тонкие пальцы скользнули по шее, забрались под белый офицерский шарф.

Он предостерегающе сжал ей запястье.

– Нельзя? – Диана засмеялась тихим, счастливым смехом. – А мне показалось, кому-то очень хочется. – Другая рука легла ему на грудь, медленно поползла вниз.

– Чудачка; разумеется, нельзя. И конечно, хочется. – Он сжал ее в объятиях, прильнул к губам. Затем отстранился и пересел на стол, лицом к удивленной Диане. – С ума с тобой сойдешь.

– Ты что?

– Побаловались – и будет. Скажи мне...

– Так ты дверь запри, чтоб никто не вошел.

– Чудачка, – повторил Дин. – Скажи: Таури догадывался о твоей благотворительности?

– Еще не хватало! – фыркнула Диана. – Он бы меня тогда и любить не стал... наверное. Нет, я была для него такой, как ему нравилось. Богиней. Все в меру: и скромность, и доступность. Это было прекрасно. Чувствовала себя как-то... возвышенно, что ли. Словно над землей летала. Так приедешь? По-моему, я тебе понравилась и настоящая. Приезжай. – Она положила ладонь ему на колено.

Он усмехнулся уголками губ.

– Чтобы Таури перестал со мной здороваться, а командир вышвырнул с корабля? Пойдем-ка, милая девушка, я провожу тебя на челнок.

– Господи помилуй! Да кому какое дело? Ты свободен, я свободна...

– Идем. – Он решительно поднялся. – Если ты ни черта не понимаешь, не моя забота объяснять.

– Брезгуешь? Подбирать чужие объедки ниже твоего достоинства? – Диана осталась сидеть, глядя на него снизу вверх – обиженная и умопомрачительно красивая. – Или считаешь, что женщин для тебя припасено на свете много, а Таури всего один?

Дин помолчал, склонив голову набок, покусывая нижнюю губу.

– Ты умница. Пойдем.

– Жаль, – вздохнула она, – очень жаль. Мы бы чудесно провели время.

* * *

– Улетела? – Отзанимавшийся на тренажерах Таури шел к себе, когда его перехватил старший психолог. – И ты... Да черт тебя дери! Почему ты отпустил?

– Я ее просил с тобой повидаться. Полчаса уговаривал; нет и нет, железно. Ни в какую. Зато Мерш совершенно доволен ее показаниями. Говорит, что при таких обстоятельствах тебя стопроцентно оправдают.

Таури посмотрел на него с горечью.

– Могу представить, как ты просил и о чем. За километр несет ее духами.

Дин прикусил губу. Попался, ничего не скажешь.

– Ты слышал главное? Тебя оправдают.

– Ну и что? – Таури прислонился к переборке, отвернул осунувшееся лицо, помолчал. – Ты с ней разговаривал; почему она не захотела меня видеть?

– А вот это не имеет никакого значения, – тихо выговорил Дин. – Пойдем. Таури!

Он не слышал. С застывшего лица уходила жизнь, и расширялись зрачки, расплывались в глазах черными каплями.

Старший психолог подобрался, как для прыжка.

– Кавторанг Берк!

От повелительного окрика Таури вздрогнул. Схватив за плечи, Дин крепко встряхнул его, притянул к себе и зашипел, как разъяренный лесной кот:

– Подумай, на что купился, позорище! Красавица-богиня! Шлюха она, твоя Диана, и ничего больше. Стыдно за тебя – дальше смазливой мордашки ни черта не видишь. Натуральная шлюха! – обвиняюще бросил он – и добился, чего хотел.

– Замолчи, – от слога к слогу повышая голос, приказал первый помощник. – Уберись! – оттолкнул он Дина. – И чтоб я больше этого не слышал. – По коридору словно прокатился лязг металла.

– Это правда, – пожал плечами довольный своей работой Дин и примирительно улыбнулся: – Пойдем, покажу, что у меня есть. Для особых случаев заначена бутылочка превосходного ром-кейтана.

– Пьяный дебош на борту?

– Ага, – радостно кивнул Дин; взгляд заискрился озорством, знакомым Таури еще со времен академии.

– Прошу прощения, – раздался вежливый голос, и они обернулись. У перехода на третью палубу стоял стажер Шелти, только что поднявшийся по трапу. – Я не ослышался? Что-то говорилось про ром-кейтан?

Дин рассмеялся неожиданным, убийственным смехом.

– Уйди, от греха. Даже если ты пятый племянник второго замкомфлота, характеристику тебе давать буду я. И особо отмечу усердие, с которым ты пятнадцать суток драил палубу парой зубных щеток.

– Благодарю вас. – Ничуть не оробев, Шелти с ухмылкой подошел ближе. – Однако я рад узнать, что сухой закон на «Каскаде» нарушается не только рядовым составом, но и офицерами.

– Иди, куда шел, – посоветовал Дин.

– Иду. – Шелти улыбался, глядя на него чуть ли не с нежностью. – Разрешите задать вопрос.

– Не разрешаю, – с нажимом проговорил Таури. – Стажер Шелти, вы свободны.

– Простите, кавторанг Берк. – Он чуть поклонился. – У меня вопрос по состоянию морального духа и психологического климата на борту. Кавторанг Роска, чем объясняется, что вы начали употреблять высокоэротичные женские духи? – Шелти победно вытянул шею.

Мгновение стояла тишина.

Уважаемый читатель,

Приношу свои извинения: по условиям договора с издательством, я имею право разместить в сети только фрагмент текста.

Если Вам интересно узнать, что было дальше, Вы можете перейти по ссылке на сайт мультимедийного издательства Стрельбицкого; кроме этой повести, там представлены и остальные мои вещи: https://andronum.com/avtory/voron-elena/

С наилучшими пожеланиями,

Елена Ворон