Дивизион

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

г. Коломыя

военный городок

17 апреля 1981

пятница

Сегодня пятничным вечером, на партийном бюро нашего полка, которое проходило в большом классе предназначенном для командирской подготовки,мы собрались обсудить и принять решение по крайне важному вопросу: «Помощь молодым офицерам — первостепенная задача коммунистов полка».

Присутствовали: начфин полка, капитан Вязовскин — секретарь партбюро. Командир полка, полковник Сталинин, Матвей Степанович принял полк совсем недавно, и вопрос о чести вверенного ему полка был для него не просто важен, а архиважен. До этого он служил на должности начальника штаба танкового полка в соседней дивизии, и замещая так некстати попавшего в госпиталь своего командира, сумел отличиться — полк под его командованием блеснул на учениях, и его после этого назначили командиром к нам. Для этого назначения были все предпосылки: безупречная служебная характеристика и академия им. Фрунзе за плечами.

Они оба расположились за длинным столом, на котором обычно раскладывали карты, который располагался на небольшом возвышении. Немного в стороне устроился командир лучшего взвода лейтенант Бак, мой подчиненный, которого регулярно привлекали в бюро, чтобы заранее вырастить себе смену, заранее натаскивая по всяким партийным делам. В классе также были комбат-2 майор Лозицкий, инженер полка капитан Чуватин, начарт полка подполковник Воронов, командир лучшей роты Шакирзянов и я — командир самоходного артдивизиона подполковник Нечволодов.

Кроме членов бюро были также в обязательном порядке приглашены замполит Пшеничный и секретарь комсомольской организации лейтенант Селицкий, которые по заведенной не знаю кем традиции также устроились в импровизированном президиуме.

Все собравшиеся готовились именно к этому собранию, советуясь предварительно по этому вопросу со своими сослуживцами. Проблема с тем, что некоторые молодые офицеры, не тянут службу давно уже начала беспокоить командование полка. Опытные офицеры отчетливо понимали — нужный момент упущен. А в работе с людьми — как в бою: упустишь время, обязательно жди неприятностей. При прежнем командире, тихо саботирующем эту проблему каши сварить так и не смогли.

По негласному партийному правилу первое слово предоставили по просьбе Вязовскина замполиту подполковнику Пшеничному. Его действительно краткая информация о состоянии работы с молодыми офицерами растянулась буквально минут на пять, но проблему, которую он осветил в своем выступлении была описана им ярко, выпукло и конкретно. Постоянно сталкиваясь по роду службы с замполитовским племенем, я как и многие офицеры наших вооруженных сил их откровенно недолюбливал. Но Пшеничный был первым замполитом, которого я зауважал, именно как политработника. Было в нем что-то такое... Словами этого не передать. Как высказалась моя жена, когда мы с ним познакомились у кого-то в гостях: «мужчина с харизмой».

После его выступления первым попросил слова начарт подполковник Воронов:

— Главная причина всех бед у молодых офицеров - это прежде всего отсутствие опыта, - сказал он густым, сильным голосом, который явно сдерживал, — в училище им дают только военные знания, а вот практический опыт они приобретают самостоятельно, уже непосредственно в полку. Причем каждый молодой офицер начинает открывать свою Америку заново, так сказать персонально. Он идет не проторенной дорогой, которую мы уже прошли набивая шишки, а пробивается сам, где-то параллельно, а где-то и отставая. И я не видел еще не одного офицера, который бы не набив этих самых шишек, продвинулся по службе, обогнав более опытных своих коллег. Почему, понимая все это, мы допускаем такое? Ведь скоро придет время — мы уйдем из армии и соответственно унесем с собой этот богатый, я бы даже сказал бесценный опыт, а пришедшие из училищ лейтенанты так и будут разбивать себе лбы и садиться голой жопой на кактус! По-моему, надо создать какой-то практический курс у нас в полку.

— У меня к вам два вопроса… - не удержался я и полез махать шашкой. — Первый… что конкретно вы предлагаете внести в предложенный вами курс? И второй, не кажется ли вам, что по большому счету это надо начинать еще в училище?

Пока наш начарт собирался с мыслями, свою позицию начал высказывать командир полка:

— Не могу согласиться с вами, Вениамин Николаевич, в том отношении, что мы опыт не передаем, - заговорил Сталинин. — А уставы? Уставы - если вы не в курсе и есть обобщения долголетнего и как правило кровавого опыта! В них собраны и расписаны все детали и тонкости службы: и внутренней, и караульной, и дисциплинарной практики, и самое главное - боевых действий.

— Это, конечно, так, - согласился Воронов и тут же добавил: — Но есть еще что-то такое, чего нет в уставах. Понимаете, оно в нас! - Начарт эмоционально прижал обе руки к своей груди. — Мы носим это в себе, и если не передадим накопленный нами практический опыт, то унесем в конце концов его с собой в могилу!

— Ну на все случаи жизни рецептов не напасешься, - с гаденькой усмешкой высказался Вязовскин, имеющий круглое и опухшее лицо, как будто по нему топтались ногами. Там, где у нормальных людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого редкого представителя человеческой расы присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего...

Пока я размышлял об анатомических особенностях секретаря партбюро, он вдохновенно продолжал:

— Это, пожалуй, даже хорошо, что каждый офицер накапливает опыт самостоятельно. Пусть иногда и шишку на лбу набьет - лучше запомнится!

Вот умеет Лешенька вещать к месту правильно сказанными, словами, этого у него не отнять. Тем временем его вещание не прекращалось: — Но... приобрести опыт побыстрее, уметь брать из опыта полезное, драгоценное - в этом мы должны помочь каждому молодому офицеру!

Тут руку поднял комсорг полка Селицкий.

— Пожалуйста, Николай Владимирович, - солидно произнес Вязовскин, и лейтенант слегка покраснел от приятного ощущения своей солидности - его обычно не называли по имени-отчеству. Коля Селицкий заметно волновался, мялся, но все же решился: — Мы не раз ставили вопрос о работе с молодыми офицерами, вы у нас были, товарищ капитан, помните, Шаркова разбирали? - сказал Селицкий, обращаясь к Вязовскину. — Вы тогда посоветовали воздержаться от исключения.

— Помню, - сказал секретарь.

Глядя на капитана, меня посетила веселая мысль, что ему пожалуй даже щеки для важности надувать не надо. Зная его склонность к метеоризму, может его щеки распирает так казать от унутреннего давления? В реальность меня вернул громкий голос комсорга:

— Так вот, после этого я несколько раз просил полковника Сталинина прийти к нам, когда мы говорили о работе с молодыми, но у командира к сожалению времени не нашлось.

Сталинин подвигал бровями, но ничего не сказал. После комсорга выступил Бак:

— Вот взять вопрос с жильем для офицеров. Где мы живем, как только приходим в полк? Где придется. Я лично почти месяц в казарме спал. Солдат в наряде, а я на его койку ложусь. Разве это правильно? О каком престиже военной службы после этого можно говорить? Ведь каждый год офицеры полка проводят беседы с сержантами и солдатами о поступлении в военные училища! Как вы думаете, после увиденного, сильно они захотят стать офицерами? А еще нужно к занятиям готовиться, отдохнуть. А угла нет. Да и вообще… - он как-то безнадежно махнул рукой и сел на свое место.

На последние его слова все присутствующие улыбнулись — все были когда-то молодыми офицерами… После небольшой паузы Бак добавил:

— Хорошо, что удалось перевестись в артдивизион, у подполковника Нечволодова все офицеры и прапорщики имеют самостоятельное жилье.

— Это в полку всем известно — тихо, как старое перо проскрипел себе под нос капитан Вязовскин.

— А для меня вот, это новость! - сразу сделал стойку Сталинин.

— Вы в полку человек, можно сказать новый, продолжал под...скрипывать секретарь партбюро, а у Нечволодова две комнаты простаивают…

— Так это что же шесть, молодых офицеров можно заселить? - удивленно поднял бровь полковник.

— В легкую - восемь… - Вязовскин по-иезуитски продолжал педалировать тему. — Комнаты большие и светлые…

— Не дам! Сейчас решается вопрос о переводе двух толковых прапоров, которые на голову выше всех этих зеленых летех! Когда они придут, у меня штат будет полностью укомплектован отличными кадрами!

— У вас и так самая лучшая укомплектованность в полку… Да что в полку — в дивизии! - продолжал гнуть свое Вязовскин.

После этих слов Сталинин подошел ко мне и наклонившись негромко сказал: — Николай Макарович, завтра после развода мы с вами подробно побеседуем на эту тему.

— Слушаюсь.

И тут, бросив мимолетный взгляд на президиум, с ужасом заметил как Вязовскин покраснел до густого бурякового цвета. Под столом было четко видно что его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило. Не теряя ни секунды, я бросился открывать створку окна, с которым рядом сидел. Эту угрозу заметил не я один, начарт резво соскочив со стула, с крайне эмоциональным и по русски емким возгласом «еб#### в рот» метнулся к двустворчатой входной двери и одним рывком открыл ее настежь, предусмотрительно оставшись в коридоре.

Алексей не подвел, и дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. В славянской мифологии богом-громовержцем был Перун, но в нашем прискорбном для нас случае явно не хватало одной, но крайне характеризующей буквы. Так вот наш громовержец сидел за столом и блаженно улыбался, продолжая громко испускать свои миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Во время проведения этой газовой атаки я воочию убедился в правоте народной мудрости что своё не пахнет. Пока все без исключения пытались дышать через раз, а молодые лейтенанты мужественно пытались заглушить, так не вовремя проснувшийся у них повышенный рвотный рефлекс, капитан Вязовскин даже бровью не повел! Чувствуя с одной стороны неподдельное восхищение выдержкой и самообладанием нашего начфина, а с другой, я всё же чувствовал некоторую спёртость воздуха в данном помещении, несмотря на так вовремя устроенный сквозняк. Мои глаза не по-детски щипало.

Не обращая внимания на прямо скажем, удушающую атмосферу, наш замполит объявил технический перерыв на полчаса. Все присутствующие дружно ломанулись на выход, создав у дверей нешуточную давку. Спустившись со второго этажа и выйдя на улицу, многие были похожи на рыб, волею судьбы выкинутой на берег. Вдохнув чистого и прохладного вечернего воздуха, многие товарищи коммунисты не обращая никакого внимания на свое партийное начальство крайне эмоционально начали выражать свое отношение к произошедшему.

Молчали только я и комполка. И если я молчал, потому что знал об этой особенности организма своего однополчанина и морально был готов, то полковник Сталинин молчал, постепенно приходя в себя, к его чести вынужден признать довольно быстро. А потом он начал говорить. До этого момента, я был твердо уверен, что знаю, говоря по научному обсценную лексику и умею ей пользоваться. Но наш командир в течение буквально пары-тройки минут решительно и безповоротно разуверил меня в этом убеждении.

Как всем известно базисных матерных слов крайне мало, еще меньше, чем нот, но наш полковник с первого же произнесенного им слова взял такой невообразимый импровизационный темп, он настолько искусно исполнил свою полностью нецензурную симфонию, до такой степени художественно отнесся к словообразованию, что мы все как один замерли в каком-то щенячем восторге, буквально открыв рты, панически боясь пропустить хоть одно слово. Он закручивал ругательства в такие многоэтажные витиеватые спирали, так плел кружева проклятий, персонально отмечая отборной бранью всех Лешиных родственников в прошлом, будущем и настоящем, поносил каждую отдельную анатомическую особенность его лица и тела, не забыв проклять его машину, квартиру, и не забыл покрывать черной хулой сам факт его появления на белый свет. После такого ознакомления со столь виртуозной, филологически идеально выверенной бранью, где не было нарушено ни одно спряжение глагола, ни одно склонение числительного, где ни один падеж не мог пожаловаться на неправильное употребление, я с горечью понял, что вот он неприступный для меня лингвистический Эверест, который мне наверное никогда не покорить. Я с ужасом осознал, что вовеки не поднимусь выше уровня прапорщика, и что мой мат никогда не зазвучит интереснее, чем его.

Наступившую тишину надо было срочно заполнять.

— Между прочим римский император Марк Аврелий, живший в самом начале нашей эры, использовал специальные подушки, которые издавали подобные звуки, когда его гости приглашенные на званые обеды рассаживались за столом.

— Ну, наш начфин далеко не римский император... - вроде и не громко, но его услышали все, произнес начарт.

— Имеется ряд упоминаний об античных и средневековых метеористах, которые могли издавать разные ритмы, как тогда говорили кишечным ветром. Так, Блаженный Августин упоминал в книге «О граде Божием» об исполнителях, которые могли так управлять своими газами, что казалось, что будто они поют. В средневековой Ирландии метеористы назывались braigetori. Они есть в списке исполнителей и музыкантов в банкетной программе XII века. Там метеористы указаны наряду с бардами, поэтами и гуслярами.

— Смотри-ка...в Европах то что у нас идет за вонь, у них за высокое искусство!

— Большим любителем таких розыгрышей с подушкой был Альфред Хичкок, он принимая гостей у себя, раскладывал их везде, где только можно было. Он говорил, что ничто не доставляет ему такого удовольствия, как смотреть на изменение лица напыщенного голливудского кинематографиста, с которого сползает спесь при этом звуке.

— То-то начфин улыбался, когда устроил свою газовую атаку на Ипре. - Это уже произнес замполит.

Ого! Это что и вправду партия с народом? Мысленно произнес я. Поэтому продолжил:

— В средневековой Японии, регулярно проходили фаллические соревнования, на которых их участники мерялись сами понимаете чем, и назывались они... , товарищи офицеры, только не ржать! ... ёбуцу курабэ.

Дав самым невыдержанным немного похрюкать в кулак, я продолжил: — Были соревнования, в которых участвовали исключительно священнослужители и простолюдины, выпускающие друг в друга кишечные газы. И называлось это хохи гасэн. Как видите в Средние века, в отличие от нашей современности, подобные темы не были столь табуированны. Так, на картине Лукаса Кранаха «Бельведер», являющейся иллюстрацией к книге 1545 года Мартина Лютера, немецкие крестьяне выпускают свои газы на папу Павла III. И такое явление было достаточно распространенным, причем настолько что вредоносный выброс кишечных газов на правителя или даже на его портрет считался тяжелым преступлением, оскорблением величества и строго наказывался, вплоть до смертной казни включительно. В Англии ходила карикатура о подобном действии, на которой простолюдины выражают свое отношение к Георгу III, королю Великобритании в 18 веке.

— Николай Макарович, да вы тут настоящую политинформацию провели!

— Берите на заметку!

— А что еще можете рассказать?

— Одним из популярных метеористов в XIX веке был некий Жозеф Пюжоль, известный как Ле Петоман, который жил и работал во Франции, если мне не изменяет память с 1887 года.

О нем сохранилось следующее свидетельство его способностей. Он имел свой номер в «Мулен Руж», где зрители так смеялись, что было слышно на сотню метров в округе. По словам его современника Бриссона, это был самый настоящий артист. Его даже осматривал доктор, который засвидетельствовал, что представление было подлинным. У него, как и у других артистов были, завистники, которые пытались вставлять себе между ног причудливые инструменты и подражать ему. Из-за этого даже проходили судебные процессы. Рассказывают, что истинный Петоман сразу же выводил на чистую воду мошенников благодаря одной неизвестной им хитрости: без каких бы то ни было трюков некоторые мелодии можно было, прошу прощение за мой французский, выпердеть только в минорной тональности.

Дружный ржач офицеров заставил выглянуть в окно нашего газового монстра. Следует отметить, что дураком Алексей не был. Он не стал как либо реагировать на наш смех, а просто сообщил, что перерыв подошел к концу и можно продолжать.

Поднимаясь в класс, Сталинин поинтересовался:

— Откуда у вас такие, можно смело сказать энциклопедические знания о таком специфическом вопросе?

— Во время службы на Кубе, столкнувшись в первый раз с нашим начфином, заинтересовался проблемой и перечитал о ней в Гаванской библиотеке все что нашел. Заодно подтянул языки…

Комполка в ответ только молча покачал головой.

После перерыва попросил слово комсорг: — Хочу сказать о питании. Столовая работает по два часа, на завтрак, в обед и ужин. Чуть задержался на службе - поесть уже негде. Вот и приходится идти в «сторан» или в буфет на вокзал, а там без водки заказ не сделаешь, еще тебе нахамят, и жмотом публично обзовут.

— Лейтенант не надо перегибать палку, я лично несколько раз наблюдал как офицеры Нечволодова ужинают в столовой. Как-то же они успевают службу нести. — Наш секретаришка старался из всех сил.

Бак уже начал набирать грудью воздух для ответа капитану, и я понял что лучше сейчас высказаться самому:

— Когда мои офицеры - «пиджаки» (офицеры, закончившие военную кафедру гражданского ВУЗа и призванные на службу сроком на два года) пожаловались мне, что из-за вечерних совещаний или учебы они не успевают поужинать и купить себе что-то на завтрак, я просто их стал отпускать на ужин.

— С-с-секундочку! - Вязовскин от волнения стал даже слегка заикаться. — Я лично присутствовал, когда вы начальнику штаба полка сказали, что они выполняют ваше срочное поручение.

— Так оно и было. - Не стал я отпираться. — Если это не мое поручение, то что тогда, товарищ капитан?

ФРАГМЕНТ 1

ФРАГМЕНТ 1

Наверное в полку все знали про нашу взаимную неприязнь с начфином, но вот о ее причинах наверняка не знал никто, кроме наших жен... Это история случилась вовремя нашей совместной службы на Кубе, в так называемом «Учебном центре». В шестидесятых годах, после Карибского кризиса, Хрущёв и Кеннеди подписали совместный документ, где в том числе говорилось о том что на Кубе мы не имеем право держать свои военные части. Поэтому наша 7-я отдельная мотострелковая бригада для отвода глаз громко называлась"Учебный центр". Мы, якобы, здесь обучали кубинских военнослужащих правильному обслуживанию техники и обучали правильной организации боевой подготовки. Ну и многим другим другим делам. Была своя специфика и в быту.

Но была одна некоторая негативная особенность службы на Кубе. По моему, да и не только моему мнению, это мизерный размер денежного содержания в национальной валюте. Сами посудите, что такое двадцать пять песо в месяц. Даже по кубинским меркам - это нищета. На это можно было приобрести всего лишь несколько кружек пива себе и несколько порций мороженного детям и жене. Поэтому на то, что офицеры, прапорщики и члены семей занимались "мелкой" спекуляцией, чтобы не только пиво пить и мороженное есть...., командование и даже немалый штат особистов при нашей бригаде закрывали глаза.

Правда всем офицерам и прапорщикам выдавали так называемый тропический паёк. А это была очень усиленная пайка. Учитывая что моя супруга тоже была военнослужащей, то два пайка нам хватало на всех с головой. Только мяса получали столько, что в первый месяц пока привыкали к новому месту и осматривались, даже не успели съесть его за месяц, не говоря за крупы и консервы. Позже, мы один паек смело продавали кубинцам.

До революции весь остров был самым большим публичным домом Америки и здесь ничего не производилось кроме сахарного тростника и табака. Слышал такое, что даже всю молочку завозили из Штатов. Хотя надо признать что строить отличные дороги они кубашей научили. На мой взгляд они это делали даже лучше чем немцы. Сам такого не ожидал и сильно удивился. За четверть века после того как Фидель пришел к власти в сознании кубинцев мало что изменилось. Любят они больше всего веселуху, а именно пожрать и потанцевать. Но народное хозяйство слабое и как следствие магазины пустые. Весь ширпотреб завозится из соцстран, и если что-то не завезли, то все... Хоть гопки пляши, а не найдешь. Поэтому у кубинцев в жизни есть только две проблемы - что пожрать и что одеть. Наверное исходя из этого, партийным руководством было принято решение кормить всё рабочее население на производстве и это неукоснительно выполнялось. Привыкнув питаться таким образом столько лет, кубинцы настолько обленились в этом вопросе, что растеряли свою национальную кухню. Им стало проще пойти к русским и купить у них консервы и другие продукты, которые в их магазинах страшный дефицит, чтобы только самим не готовить. Брали это и многое другое с большой охотой. Особенно в субботу и воскресенье, когда выходные дни.

Особенно они любили мясную тушёнку. Хорошо еще шла килька в томате. Да что им из продуктов не предлагай - брали всё. Деньги у кубинцев были. Правда, эта торговля иной раз доставляло неудобства. Только садишься обедать за стол, как нарисовываются кубаши и пока идёт торговля, они только не садятся рядом с тобой с ложкой в руках. Но ничего: хочешь нормально жить - надо терпеть. Единственное, что я запрещал жене продавать, это настоящую астраханскую воблу. Она тоже выдавалась по продовольственному пайку в высоких жестяных банках, где они были уложены по три штуки. Янтарная и твёрдая икра прямо таяла на языке и я практически никогда не мог дождаться пива и съедал её так. Еще в нашем городке был магазин для офицеров и прапорщиков с не особо богатым ассортиментом, зато с копеечными ценами. Брали в основном одеколон "Шипр" и "Тройной". Это было для меня еще одним большим удивлением. До Кубы я был твердо уверен, что распитие одеколона это наша привилегия. Кубинцы от этого одеколона прямо балдеют. Они его покупают за пятнадцать песо, а это почти два с половиной доллара. Кубинцы название «Шипр» смешно выговаривали "Чипр"..., "Чипр".

Но самый основной источник дохода русских на Кубе это были обычные шелковые ленточки, какие девочки заплетают себе в косички. Здесь их нет и не производятся. А косички заплетать надо. В зависимости от цвета одна ленточка стоит семь-восемь песо. Шесть песо - один доллар. Скупают разом и всё. Два метра проглаженной утюгом ленточки, почти незаметно лежит в почтовом конверте. Рекордсменом у нас по этому вопросу как раз и был начфин бригады, тогда еще майор Вязовскин. Он получал по шестьдесят конвертов в день и на почту приходил строго с портфелем. Почта наша работала четыре дня в неделю. Простой подсчёт показывал, что начфин на ленточках в месяц имеет не менее штуки долларов.

Уже на второй месяц связь с родными наладилась и теперь мы четыре раза в неделю получали ленточки в конвертах. Жена полностью освоилась с как у нас называлось «ченчем» и мы всегда были с деньгами. Потом моя жена отлично шьёт и вяжет. Мы с собой привезли не только швейную машинку но и вязальную, которые, осмотревшись на месте успешно продали, а взамен приобрели более функциональные импортные, японского производства. Получив доступ к импортным журналам по моде, супруга одевала в качественные вещи не только нас, но и неплохо зарабатывала на этом. Так в магазине можно было закупить по дешёвке материал и шить юбки, трусы, которые на «ура» тоже хорошо расходились среди местных.

Еще одним способом получения дохода была беременность. Раз у тебя жена в положении и рожать будет здесь, то ты имел право на доставку сюда багажа под рождение ребенка. До восьмидесяти килограмм. Наш народ быстро смекнул сколько дефицита можно на продажу привезти. И пошли наши дамы в санчасть за справками об этом нелегком женском деле. Мужья махали официальной бумагой о непраздности своих жен перед носом НачПо и получали его «добро» на официальном письме от бригады в двух экземплярах, которое уходило родственникам в Союз и на пересылку. И вуаля ты встречаешь свой багаж с дефицитом!

Как я потом понял, особисты прекрасно знали об этом, и с целью хоть немного, хоть на некоторое время снизить объем торговли через этот канал поспособствовали уходу с этого хлебного места предыдущего врача и назначении нового, который еще не совсем оборзел, то есть моей супруги.

И вот однажды к ней пришла жена майора Вязовскина, и практически с ходу, начала открыто намекать на так необходимую ей справку о вожделенной беременности. У майора Вязовскина жена, блин, надо честно признаться, красивейшая баба. И в добавок ещё та спекулянтка. Торгу-е-е-е-е-ет... Аж дым столбом. И кликуху имела соответственно –"Купи-продай". Понятно, что когда две красивые женщины не сходятся во мнении относительно неких взглядов на житейские вопросы, то добра как говорят в народе, не жди. Вся санчасть бригады с интересом слушала многие подробности личной жизни высоких договаривающихся сторон. Победила правда и принципиальность моей супруги, но ей точно не надо было говорить о том, что если «хоть волосок, упадет с голов нашей семьи, то она сообщит куда следует...»

Буквально на следующий день, с меня и супруги сняли одну из доплат к денежному содержанию. Этот акт неприкрытой агрессии был воспринят моей женой как объявление войны, и она уже повязывала шарфик перед зеркалом намереваясь посетить особый отдел бригады, как была только чудом перехвачена мной. Отвлечение ее от исполнения замысла праведной мести стоило мне немало. Мало того, что мной решительно были отложены в сторону приготовленные бутылки с пивом под пайковую воблу, так я вынужден был дать клятвенное обещание поехать с ней на два выходных дня к океану. А в следующий четверг из Москвы прилетела комиссия, которая начала проводить полную ревизию автомобильного парка бригады. В результате проверки была выявлена следующая крайне неприглядная картина - в бригаде эксплуатируется в полный рост около полутора сотен единиц списанной автомобильной техники, а новая, поставленная взамен списанной, отсутствует. То есть продана кубинцам. Это был громкий и вонючий скандал. Было заведено уголовное дело, в рамках которого было установлено что этим занималась группа из двух офицеров под предводительством майора Вязовскина. Поскольку Алексей своих автографов нигде не ставил, а старший лейтенант который был председателем комиссии по списанию автомобильного имущества был бы откровенно мелким козлом отпущения, то с негласного согласия председателя комиссии за все должен был понести наказание зам по вооружению бригады, которого в бригаде не любили, авторитетом он ни у кого, даже у солдат не пользовался. За исключительное высокомерие ко всем майору втихушку платили презрением. Ему популярно объяснили, что он все равно сядет, но одно дело получить срок за действия в составе организованной группы, и совсем другое дело если он действовал сам... Вязовскина понизили в звании и вместе с таким же опущенным, отправили ближайшей баркой в Союз.* Через почти четыре с половиной года, когда мы с женой прибыли в этот гарнизон, то с огромным удивлением узнали, что Лешенька будет нашим сослуживцем.

*Примечание автора: Воспоминания ГГ о Кубе является отсылкой к одному из произведений Бориса Цехановича. Оно в свое время произвело на меня серьезное впечатление и послужило одним из источников вдохновения перед написанием «Маневров».

Тем временем заседание партбюро продолжалось. Сталинин хмурился все больше и больше, он относил эти упреки не в адрес бюро, а принимал как камешки в свой огород. А капитан Вязовскин считал, что Селицкий и Бак критикуют партбюро полка, и ему как секретарю, было крайне неприятно слышать эти слова.

— Еще надо о нашем быте тоже подумать. — Комсорг поймал кураж, и все сильнее жег глаголом. — Насчет опыта я согласен. Нет его у нас. Но быт - это тоже трещина, в которую некоторые сваливаются! И самое главное - было бы неплохо и самих молодых офицеров послушать. Представляете если поговорить со всеми молодыми офицерами? Может ведь получиться так: примем мы решение, а потом окажется - чего-то не учли, что-то упустили. Надо послушать ребят, они многое подскажут. - Закончив говорить Селицкий посмотрел на Сталинина.

Полковник Сталинин усмехнулся:

— Я сейчас представил себе собрание молодых офицеров - много неприятных слов будет высказано там в мой адрес, ой много... Но, судя по тому, что говорили здесь Бак и Селицкий, упреки будут дельные. Так что, я согласен. Давайте проведем собрание молодых офицеров, послушаем их.

— Собрание - это не то. Красная скатерть, президиум, сбор в приказном порядке. Мне кажется, с молодыми офицерами надо как-то поинтереснее, по-новому… Им живинка нужна, — вставил Селицкий.

— Давайте соберемся просто так, - поддержал Вязовскин. - Пригласим их... на чай и потолкуем.

— Вы, товарищ полковник, пригласите всех на чай, - предложил лейтенант. - Это будет солидно и интересно.

Сталинин улыбнулся, ему тоже понравилась эта затея.

— Ну что ж, с удовольствием. Только, хоть президиума и не будет, руководить собранием исподволь все же нужно, - посоветовал Вязовскин. — Ну что ж, товарищи, - заключил он с явным оживлением, — решения принимать пока не будем. Попьем чайку с молодыми, послушаем их, все вместе еще раз подумаем...

— Согласны, - подтвердили члены бюро.

* * *

Заседание партбюро закончилось поздно вечером. Расставшись с сослуживцами, я было уже пошел домой, но меня задержал комполка...

— Николай Макарович, по поводу инцидента на партбюро… Мне хочется узнать лично ваше мнение.

— Вы конечно знаете, что моя супруга медик?

— Конечно!

— Так вот, из ее пояснений по поводу Вязовскина…Э то все достаточно легко устраняется. Необходимо просто придерживаться определенной диеты и пройти курс лечения.

— Ничего не понимаю, зачем тогда ему этот позор?

— Я тоже в свое время задавал себе этот вопрос и пришел к парадоксальному выводу…

— Интересно какому?

— Лешенька, хочет перевестись отсюда…

— Никаких препятствий после сегодняшнего события я не буду ему чинить. Такая вонючка мне в полку не нужна! Пусть пишет рапорт о переводе!

— Вы не поняли, он хочет уйти отсюда с повышением.

— С повышением? - У Сталинина сейчас глаза были с рублевую монету.

— Да…

— Ну су#а, будет ему повышение!!!

От того как это было сказано, меня охватил натуральный мандраж. Я даже не представлял какую подляну задумал полковник.

На углу дома услышал, как щебетнула в этот поздний час какая-то птаха. Поднявшись лестнице, вставил ключ в личинку замка. Он там провернулся без всякого шума, и я аккуратно открыл входную дверь. Дом, милый дом! Он был наполнен уютной тишиной. Повесив фуражку и не разуваясь, из коридора заглянул на кухню. Там никого не было, только горел свет. Жена, укрывшись пледом дремала в гостиной, а сын тихо сидел на трехколесном лисапеде и играл с грузовичком.

— Дежурный… — позвал его хриплым шепотом.

Обернувшись, сын радостно улыбнулся и на цыпочках, чтоб не разбудить свою маму, выскочил в коридор и достал мне из тумбочки домашние тапки. Поставив их передо мной, тут же шепотом заложил старшую сестру:

— А меня Аленка книжкой по голове стукнула!

Как не старались мы не шуметь, а супруга проснулась, я увидел это в отражении зеркала висевшего в коридоре. Встрепенувшись она разгладила лицо, легко вскочила и выглянула в коридор.

— Пришел… Кушать будешь? — и не ожидая ответа прошла на кухню.

Я же сняв китель направился мыть руки. Когда я появился на кухне, вкусный ужин уже был на столе. Нежно приобняв любимого человечика, на ушко прошептал:

— Кто у тебя молодец? ... Я у тебя молодец!!!

— Хвастунишка ты у меня Нечволодов... Сил у меня больше нет!

— Нет мать, я у тебя большой молодец! Как мой лейтенант на командно-штабной игре всех за пояс заткнул!

— Это кто?

— Миша Бак!

— А-а-а... Он всех за пояс заткнул, а ты молодец?

— Каждый успех подчиненного, есть заслуга и доблесть его непосредственного и мудрого командира!

— Между прочим, на Бака твоего прямо смотреть тяжко. Почти три недели, ни одного письма не получил. На почту, как на службу ходит... В восемь тридцать, в четырнадцать и в девятнадцать... Маша-почтальонша совсем уж... Я ей говорю – он письмо ждет, у него невеста в Одессе осталась... А она свое – та далеко, а я рядом...

— Да... насколько мне известно, там целый роман в письмах.

— Так женился бы, раз так серьезно.

— Ее отец против, пусть сначала мол, собственное жилье получит, а там поглядит...

— Кто же ему холостому, самостоятельное жилье даст. У нас многие женатые в общежитии живут, да еще и с детьми. Ты уже в капитанах ходил, да сыну четыре года было, когда мы первую квартиру получили...

— А мне кажется, морочит эта мадемуазель, голову Мишке... прямо жаль парня!

— Кто бы нас бедных девушек пожалел, а?

— Девчонок мать всегда жаль... Только, вот вы меня совсем не жалеете, я имею в виду лично вас, Жанна Михайловна!

— Ты же крайне легкомысленный человек, Нечволодов! Как тебе дивизион доверили, удивляюсь? Тебе бы еще в индейцев играть...

— Хочешь, я тебе военную тайну открою? Но только смотри - никому!

— Все настоящие артиллеристы – индейцы! Например генерал Йохим Лимензен – обычный индеец. Да... Он сам потом в этом признался, правда в очень узком кругу...

— Ладно индеец, кушай давай!

Немного поговорив перед сном, жена пошла укладывать детей, а я в спальню. Через неприкрытые двери было слышно как она им на ночь читает сказку. Через полчаса она неслышно зашла в комнату и присела на кровать.

— Уснули... — с теплотой в голосе сообщила она.

— Умница ты у меня! Умница! — любовно целуя ее руку и прижимаясь головой к бедру, посмотрел ей в глаза. Глаза были большие, веселые. Развернувшись ко мне она положила свою правую руку мне на глаза и поцеловала, всем телом прижалась плотнее и замерла так на несколько секунд…

Казалось только уснул, когда меня вдруг разбудил резкий телефонный звонок. Еще не сняв трубку, бросил взгляд на часы — три ноль-семь. В трубке раздался голос солдата-оповестителя:

— Товарищ подполковник, сбор по тревоге!

— Понял.

Еще не положив трубку на аппарат, уже мягко теребил плечо жены: — Жанна… - она, сладко потягиваясь, промурлыкала:

— Да, милый…

— Тревога!

Ее как облили холодной водой…

— Вот черт!

…Сигнал сбора. Привычный ход жизни сразу изменился. В окно было видно, как в доме напротив зажигается свет, как бежали через плац солдаты, как в парке уже начинали один за одним рокотать двигатели машин.

Мое место одевания в таких случаях – коридор, у жены – спальня. Старший сын уже стоял там и держал в руках мои юфтевые сапоги, с накрученными на голенища чистыми портянками. Как у него так получалось? Мы с женой смеялись – родился по тревоге.

— Объявляю благодарность. А теперь боец – спать!

С женой, к выходу мы готовы были одновременно. Она поцеловав сына, напомнила на автомате: — Смотри за младшими, если что... - он не дал ей договорить...

— Обращаться к соседке, тете Ане. Мам, сколько можно повторять... я же, не маленький...

Похватав со специальной полки над входной дверью свои тревожные чемоданы, мы выскочили на площадку, где уже спускались с верхних этажей другие офицеры. Муж Ани, уже спускался, а сама она стояла у приоткрытой двери, придерживая рукой на груди домашний халат.

— Аннь... - но та не слова не сказав, только кивнула в ответ.

Спускаясь за женой, невольно любовался ей: «какая же, она у меня..., мой майор медицинской службы! Несмотря на троих детей, она могла позволить себе носить вместо юбки бриджи, которые эффектно подчеркивали ее фигуру на пару с портупеей. На углу дома мы женой расстались – ей в санчасть, мне в другую сторону, в штаб. На прощание она меня целует: — Береги себя, милый!

— За детьми присматривай...

Подходя к штабу, увидел как в «Шишигу» грузятся регулировщики в черных куртках и штанах, с белыми касками и портупеями. Глянув на часы, удивился – что-то они задерживаются... Вот водила закрыл задний борт и побежал в кабину. Поехали соколики регулировать и направлять…

ФРАГМЕНТ 2

г. Коломыя

военный городок

18 апреля 1981

суббота

Сидя в одном из учебных классов, где обычно у нас проводится командирская учеба, я думал, как там мой начальник штаба выводит технику дивизиона в пункт сбора.

Мои мысли прервал противный скрип, это открылась дверь, и в ее проеме все присутствующие увидели нашего комполка. Комбат-один, сидящий у входа, встал и громко произнес напряженным голосом:

— Товарищи офицеры! - все встали, и только после этого полковник Сталинин переступил порог и прошел в помещение класса командирской подготовки. Вслед за ни вошел еще один офицер, которого комполка нам сразу представил:

— Товарищи офицеры, наш посредник подполковник Филипчук. - после этого, поздоровавшись со всеми, офицер с белой повязкой на рукаве полевого кителя прошел к последнему столу и там расположился.

— Товарищи офицеры!... Присаживайтесь... - разрешил Сталинин на выдохе, и внимательно осмотрев класс, продолжил. — Прошу всех к карте... - Как только мы все подошли, он продолжил: — Итак наш полк вводится в бой с рубежа... Задача, подавить оборону противника... Подполковник Нечволодов! Ваш дивизион выдвигается на позиции по следующему маршруту – указка направляемая твердой рукой заскользила по карте, а один из моих комбатров морщит лоб: — долго дивизион будет выходить на огневые, может не успеть. Маршрут проложен рядом с болотом и еще дожди недавно прошли сильные...

Его поддержал другой комбат: — Треть дивизиона сядет!

— А почему такой пессимизм, капитан? - тут же вклинился в разговор посредник.

— Это реализм, товарищ подполковник. Трудная вводная, а у меня половина механиков-водителей – новички! Хоть и обкатанные, но не в таких условиях.

— Ваша недоработка майор, что ваши подчиненные приучены ездить только по ровной дорожке. И за это, по результатам учения спросят с вас! Выход на рубеж, атака – пять часов.

* * *

Уже второй час все «Гвоздики» моего дивизиона и приданный нам для прикрытия от атак с воздуха взвод «Шилок» тряслись на ухабах и рытвинах. Качались по обеим сторонам дороги обочины, редкие бугры и ямы, покрытые еще не до конца распустившийся травой, дрожали от передаваемой по земле вибрации, редкие пыльные кустики, и низкое тусклое небо тоже перекатывалось – медленно и тяжело, как палуба корабля при неспокойном море. Траки машин давили засохшие комки земли в колеях, и мне в гуле мотора чудился сердитый треск, почти как от грецких орехов, когда по ним проезжает легковая машина. Было холодно и неуютно от ночной прохлады, а еще тревожно. Командир разведдозора Джулай молчит в эфире с самого начала марша, а конечная точка маршрута уже близка, и такое молчание сто пудов не к добру. Руководит полковым тактическим учением сам комдив, а у него на маршах, ковровых дорожек не жди. И если пока ни одной каверзы не подстроил, значит, бдительность усыпляет.

Я заерзал в люке на подложенном под тухес (как говорят в Одессе) войлочном коврике, и оглянулся, словно боялся, что с моим дивизионом уже случилось что-то недоброе. Вид колонны, изогнувшей на повороте свое стальное длинное тело, немного успокоил. С такой силой да обосраться?

До чего несхожа пестрая расцветка карты с однотонным пейзажем вокруг! И попробуй угадать, где тебе могут устроить ловушку. Там ли, где маршрут дивизиона встречается с речной излучиной, или дальше, у самых огневых? Знает генерал-майор, где назначить ОП (огневые позиции)его батареям! Согласно карте, как будто нарочно сошлись тут холмы, оголив округу. А самое главное - единственная дорога к назначенной нам позиции проходит через эти чертовы холмы, которые овальной грядой стоят у меня на пути. Готовая крепость. Скаты холмов – надежней железобетонных стен. Распадки – гигантские амбразуры, направленные во все стороны. Они же – лучшие пути для внезапных контратак… Что там нас ждет, засада?…

— Скорость! – резко бросаю команду через ларингофон в эфир. — Скорость!

Как не спешил, как не подгонял людей, а с выходом на огневые дивизион не успевал! Мозг лихорадочно перебирал варианты. Что же можно придумать? И местность знакомая – пару раз выбирались сюда с мужиками на охоту. По дамбе, на ТПК (транспортер переднего края) медпункта заезжали на остров... Какие там утки! Стоп!!! Дамба... Что о ней мне известно? Построили ее немцы, точнее наши пленные еще во время войны... Когда на охоте обнаружили ее, то очень сильно удивились – на картах ее не было. С полминуты я мусолил в голове этот вариант.

Через каких-то полчаса мы выкатили к озеру с поросшими камышом берегами. Перед самым поворотом на дамбу остановил колонну.

— Замы и все офицеры с прапорщиками ко мне! - отдал команду по рации.

Кроме моих людей, присутствовали и чужие. Одетые в такие же комбинезоны, но с белыми повязками на рукавах и лентами из белого картона на околышах полевых фуражек – посредники. На их беспристрастность я давно уже не полагался, они скорее играли за противника: противник упредил, противник перехватил, и так далее... По этому в их присутствии, старался быть предельно собранным и внимательным ко всему.

Инструктаж много времени не занял. Особое внимание уделил безопасности прохода через дамбу. Все что не плавает оставляем здесь. Оставшуюся часть разбиваем попарно, и штатными тросами соединяем между собой, крест на крест, как при аварийной эвакуации. Получилось как у альпинистов - связки, для подстраховки друг, друга. Делаем это непосредственно перед въездом на саму дамбу. В машинах только механики, остальные на броне. Подогнали грузовики и с них закинули на броню дополнительный боекомплект. Все механики проинструктированы по прохождению поворотов в несколько приемов и аварийному покиданию машин. Рации настроены...

Вот съехала с грунтовки на небольшой луг первая пара машин, это были КШМки моя и НШ, накинули тросы, экипажи спешились... Только я остался на броне, свесив ноги в люк...

— Вперед, за мной! - почти прорычал, прижимая ларингофон рукой к горлу.

Слева и справа камыш с рогозом, да еще тростник стоит стеной, над которым вьется гнус. С высоты моей КШМки было видно как по воде скользят водомерки, и оттуда же раздается надрывное лягушачье кваканье. Там же гнездится множество водоплавающей птицы, которая от рева моторов и лязга гусениц поспешно взлетает в небо, сразу по несколько штук — сплошная демаскировка. У самого острова удалось увидеть с дюжину бобровых хаток, а даже самих хозяев этих удивительных жилищ.

Постоянно оглядываюсь назад и смотрю как за мной идут машины первой батареи. Но не только это меня беспокоило. Я и остальные командиры дивизиона очень внимательно наблюдали за посредниками, которые как охотничьи собаки совали везде и всюду свои любопытные носы. Но пока слава богу замечаний и вводных от них не было.

Тридцать три минуты прохождения дамбы показались вечностью. Съехав с дамбы на остров и притерев свои «мотолыги» к старой мельнице, мы вместе с майором Едрихиным забрались на полуобвалившуюся стену и одновременно поднесли к глазам бинокли. От этой старой мельницы вверх по берегу реки густо росли камыши и тянулось широкое болото. Топкий берег густо порос камышом, из которого доносилось кряканье уток. Лишь время от времени слышался шелест камыша, а его шоколадные головки колыхались от теплого ветра.

Следующие за нашей связкой машины, съезжали с дамбы на островок, экипажи тут же расцеплялись, поднимали водоотражающие щитки, навешивали над гусеницами сзади специальные решетки и бодро преодолевали метров пятьдесят чистой воды. Первые две машины, только подходили к противоположному берегу, как на берег вышли КШМки первой батареи. Дело пошло!

Двадцать шесть машин дивизиона, без потерь переправились и были готовы к ведению огня. Хотя трижды возникла критическая ситуация, но предварительная страховка не дала случиться худшему. Когда дивизион уже подходил к конечной точке, командир взвода обеспечения сообщил по рации что нашел брод и готов переправить по нему все что пред этим было оставлено перед дамбой. Молодец прапор! Хотя почему только прапор? С ним оставался зампотех и замполит дивизиона. Только выйдя в конечную точку, личный состав дивизиона понял что находится на так называемом «правом» стрельбище. Это было хорошо – ничего рыть не надо, технику просто загнали в готовые капониры, не спеша замаскировались и сделали топопривязку(«стали на колышки»). Ящики боезапаса аккуратно уложили в некотором удалении на грунт и устроились на отдых и перекур.

***

Минут через пятнадцать со стороны наблюдательной вышки полигона появился пыльный шлейф от нескольких УАЗиков. Из машин вышла куча посредников и наш комдив. Все они неторопливо зашагали к нам, при этом внимательно осматривая матчасть и огневые позиции.

— Товарищ генерал-майор! Самоходный артдивизион, после совершенного марша, вышел в указанную точку, занял позиции. К выполнению поставленной задачи готов.

Пожилой генерал молчал. Старший посредник почти угодливо спросил у него: — Разрешите, товарищ генерал?

— Пожалуйста Георгий Львович.

Сделав пару небольших шагов навстречу старший посредник с тремя полковничьими звездами начал загибать пальцы: — Ну что ж... С выходом, в общем и целом будем считать в норме. Марш... тоже... Хотя принятое решение, пройти по дамбе – очень рискованное, ваше счастье, что не произошло ЧП, ни с людьми, ни с техникой...

При этих словах, один из офицеров-посредников бывший с нами на марше глумливо усмехнулся, но смотрел при этом не на нас с Едрихиным, а почему-то на Георгий Львовича, которого я сразу окрестил "полкан Жора". Тем временем он продолжил: — В ходе ракетного удара по позициям дивизиона, выведена из строя вся техника, за исключением трех самоходок, а так же личный состав. Расчеты оставшихся в строю третьих орудий, в каждой батарее лишились: в первой батарее – наводчик, второй – командир, третьей – заряжающий.

Пока он все это озвучивал, подъехала колонна крытых «Уралов». Посредники зачитали список -— и в кузова отправилось всего около двухсот человек. Командиров батарей, огневых взводов-— туда же. Меня, майора Едрихина — туда же. Майор сначала удивился, а потом не на шутку разгневался:

— Быть такого не может! Быть не может, чтобы всех офицеров! Кто-то же должен остаться! Я, например. Я — могу!…

Один из посредников, сухопарый и длинный подполковник, не вынимая изо рта папиросы и не глядя на Едрихина, процедил: — Бросьте, пуля в бою не разбирает!

— Но вы-то... вы разбираете! — майор с ожесточением швырнул в кузов плащ-накидку, противогаз, полевую сумку… Вид у него был жалкий. Казалось, вот-вот он заплачет. Подполковник не вытерпел этого: — Стыдно, товарищ майор, — Черные глаза посредника были полны укора и строгости. — Или мы вам запишем, что вариант не отработан, или… - Он не договорил - отошел к машинам.

Со стороны вышки взлетела красная ракета и в двух километрах от нас на поле из клубящегося тумана сначала выползли темные силуэты танков. Конечно, это были не танки, а неплохо изготовленные макеты, которые двигались на тележках по рельсам типа декавильки. Но все равно… Хоть давно уже не мальчик, но с замиранием сердца я внимательно наблюдал за действиями своих подчиненных.

— Танкиииии…., - вдруг громко и испуганно, как в кино, заорал на высокой ноте командир третьего орудия первой батареи сержант Дамиров и ткнул рукой в поле.

Тем временем макетные танки приближались. Зная, что сейчас происходит в башнях самоходок, словно наяву я представлял как артиллеристы замерли, наблюдая за условным противником. Вот послышалась команда сержанта из ближайшей самоходки и расчет зашевелился, донесся стук отрываемых крышек снарядных ящиков выложенных на грунт в некотором отдалении от боевых машин. Полусогнувшись к орудию побежали два номера расчета - один со снарядом, другой с гильзой. А в наушниках шлемофона подключенного к радиосети было слышно как командир САУ находясь у прицела ведет команду: — По центральному тааанкууу.... Осколочно-фугасныыыым, взрыватель фугасныыый.… Находящийся рядом со мной посредник внимательно контролировал все мои действия. Я мог только слушать и наблюдать за своими подчиненными. При малейшем моем вмешательстве сразу же последовала бы кара небесная. Поэтому стиснув зубы я молчал.

Сверкнуло бледное пламя выстрела и через полторы секунды на месте центрального танка вздыбилась земля, смешанная с обломками мишени.

— УРАААААА! — Завопили в искренней радости и азарте мои артиллеристы.

Еще один выстрел, еще... и остальные танки, под яростный рев расчетов, исчезли в багровых вспышках разрывов. Ни одного промаха! Один выстрел — один танк!

Только когда опала земля на месте разрывов снарядов, мы услышали нарастающий гул и рев двигателей и из-за кустарника вынырнула колонна из трех БМП и трех танков. С оглушительным ревом подлетев к нам, машины одновременно развернулись вправо и уже цепью - танки впереди, БМП между ними на небольшой скорости пошли вперед. Вдалеке поднялись три мишени и наши танки, не останавливаясь открыли огонь. Полторы минуты и мишеней как не бывало. Теперь вперед выдвинулись БМП, из открывшихся задних дверей вдруг посыпалась пехота, которая мигом рассыпалась в цепь. А впереди уже поднялось несколько десятков целей - ростовые, грудные, групповые. Одни просто стояли на месте, другие поднимались и опускались, третьи были в движении и смещались в сторону. Еще пара групп целей просто приближались. За этой группой целей, но дальше вдруг поднялись большие цели имитирующие БТР и помчались вбок. В довершении всего откуда то из середины поля в небо взмыли большие разноцветные шары.

И тут атакующая пехота открыла огонь. Сотни светлячков трассирующих пуль и трасс потянулись к фанерным целям, пронзая их. А в довершении всего из замаскированного окопа по шарам открыла огонь «Шилка» и теперь на небе творилась огненная свистопляска, в которой с грохотом и эффектными вспышками бесследно исчезли все шары наполненные пропаном.

Учебный бой длился пять минут, пехота быстро и послушно заскочила во внутрь своих машин и еще через пару минут только сизые дымки солярки напоминали о машинах и людях, которые все это разнесли.

***

Перехватив взгляд сержанта Дамирова, знаками показал ему, что надо доложить генералу. Смышленый татарин, лихо подошел к комдиву и звонким голосом отчеканил: — Товарищ генерал-майор, танковая атака условного противника отражена, уничтожено семь целей, расход семь снарядов. Разрешите получить замечания?

— Спасибо сержант. Замечаний нет.

После этого, старший посредник полкан Жора тихо, сквозь зубы произнес: — За стрельбу оценка «отлично». Дивизиону «отбой».

После всего, перед строем дивизиона, комдив объявил благодарность всему личному составу который непосредственно участвовал в стрельбах. Меньше чем через полчаса, уже ничто не напоминало о том что здесь происходило буквально недавно. Подходя к первой батарее, в уши ударил раскат заливистого хохота полутора десятков парней и молодых мужчин. Увидев меня, не прекращая смеяться начали вставать...

— Сидите, сидите... К огоньку тут погреться пускают?

— Присаживайтесь, товарищ подполковник!

— Может, и чайком угостите, не откажусь…

— Милости просим... - Комбат повернулся к своему старшине: — Командиру быстро! - И через несколько секунд, старшина батареи аккуратно передал мне котелок с горячим чаем.

— Похоже я попал на вечер солдатских мемуаров.

— Да вот сержант Дамиров интересуется, сидел ли я на губе. - Улыбаясь сообщил капитан Тышкевич, командир первой батареи.

— И как?

— Кто же из настоящих офицеров там не бывал?

— Ну-ка, ну-ка...

— Было это единственный раз, еще на первом курсе училища, сразу после присяги, в славном городе Коломна. Полдень. Старшина и дежурный по батарее, как и полагается в выходной день засели в каптерке… На тумбочке стоял Бердымухамедов, который попал к нам в училище по национальной квоте, по русски говорил через раз. Так вот значит, стоит он на тумбочке и пытается закрепить кнопкой какую-то бумажку на доске с документацией наряда по батарее…

Начало интересной байки было безжалостно прервано.

— Дамиров, ну что, как там наша песня?

— Сделали товарищ подполковник!

— Почему тогда не доложили?

— А мы хотели вам уже с аранжировочкой... - сержант развел руки, как будто растягивал меха аккордеона.

— А... ну... давай... давай, давай!

***

Но песню мы так и не послушали. Сначала услышали специфический звук лопастей, а через полминуты, прибежал запыхавшийся один из посредников:

— Товарищ гвардии подполковник, проверяющий из округа!

— Взводные! Личный состав на построение, все замы и комбаты за мной!

Придерживая бинокли и полевые фуражки, мы неторопливой рысью, мимо строящегося дивизиона побежали к вертолету.

Генерал, не дав нам построится, а мне доложить, приложив руку к фуражке отдал команду «Вольно!», отряхивая при этом свои галифе от пыли. Так мы и стояли около него полукругом. Заложив руки за спину, он начал: — Ну что вам сказать... Неплохо, совсем не плохо! Особенно понравилось неожиданное решение с дамбой. Приятно удивили меня комдив. - Мои офицеры при этом сдержанно, но все как один заулыбались. — Но учебные стрельбы, это еще не настоящий бой. Обольщаться, а тем более гордиться этим успехом рано. Вот большие учения покажут, кто чего стоит на самом деле.

ФРАГМЕНТ 3

После этих слов меня совсем некстати поперло:

— Разрешите обратиться товарищ генерал-лейтенант! - от моей наглости проверяющий только слегка наклонил голову и немного поднял бровь. Но такое наверное было у него далеко не первый раз, поэтому голос был ровный и спокойный:

— Слушаю вас…

— Командир артдивизиона подполковник Нечволодов. А когда ожидаются учения? - Я постарался как можно наивнее задать свой вопрос.

Генерал сто процентов это оценил, но для придания дополнительной солидности сначала не спеша оглядел всех офицеров, потом немного пожевал губами, хмыкнув при этом, повернул через плечо голову к своему адъютанту и отдал ему распоряжение:

— Напомни мне, дня за три до начала учений послать открытку этому артиллеристу. Вас это устроит подполковник?

— Вполне...

— Вот и прекрасно! - Уже смеясь ответил генерал.

После этого, верноподанно смеяться начали все, особенно его свита. Переждав для соблюдения политеса несколько секунд, генерал произнес:

— Ну что ж, будем прощаться! - И первым пожал мне руку, добавив как-то по старорежимному: — Благодарю за службу! Желаю успеха.

Уже пройдя мимо меня к вертолету, он неожиданно обернулся и спросил:

— Сколько вам лет подполковник?

— Тридцать два, товарищ генерал!

— Когда округ получите, обо мне не забудьте...

— Так точно, не забуду товарищ генерал. - под легкий смех ответил я.

Вертолет, с высоким начальством поднимая тучу пыли улетел, а мы еще какое-то время стояли и весело обсуждали этот неожиданный визит представителя округа в нашем узком кругу: я, НШ и зампотех.

— Тарахтун, ты Коля! Ну кто тебя за язык тянул? - По свойски обратился Едрихин.

— Саш, а что такого страшного я сказал? Каков вопрос, таков и ответ...

— Тут тонкий момент, ведь высокое начальство пошутить изволило!

— Оно значит пошутило... а я значит дурак всерьез принял?

— Ты мог бы погореть!

— Это вряд ли... - В этом месте вклинился в наш разговор зампотех. — Он как шахматная машина, все ходы наперед просчитывает, ошибок не делает...

— Как это?

— Очень просто! - Зампотех, азартно начал размахивать руками. — Неужели командир в такой ситуации на рожон бы полез? Да ни в жизнь! А тут дивизион хорошо проявил себя на марше, отлично пострелял... Начальство довольно, чего ему не хватает? Отвечаю – анекдота! Теперь генерал, на какой нибудь пьянке может рассказать, мол был случай у меня на учениях, один подпол чуть не уморил, хотя сам правда орел! На таких как он армия держится!

— Ты что же считаешь, что я специально, а?

— Нет Коля! Ты правильно поступил, твоя сильная сторона – отлично развитая интуиция. Теперь тебя енерал запомнит и с сурьезной, и с курьезной стороны!

— А ведь правильно все разложил Володя! - Начштаба принял сторону зампотеха. - Ты заметил, что только его генерал и выделил…

На этой позитивной ноте удалось завершить нелегко давшийся нам марш и стрельбы.

***

Близ г. Коломыя

военный полигон

19 апреля 1981

воскресенье

— Война, войной, а обед по расписанию! - Увидел подъезжающий ГАЗ-66 нашего старшины, который прибыл к нам на огневую позицию с ужином, потирая при этом руки, Володя-зампотех.

Зеленый автомобиль с прицепленной полевой кухней с дымящей трубой шустро подъехал с тыла позиций. Из кабины выскочил водитель и в течение пяти минут установил полевой умывальник с несколькими кранами, куда второй – повар, вылезший с другой дверцы кабины, вылил бачок с горячей водой литров на сорок. Приезд машины с едой не остался незамеченным для личного состава дивизиона, но все продолжали заниматься каждый своими делами.

Пока я беседовал с замполитом и прапорщиком о том как они по сухому с тылом дивизиона и «Шилками» добрались сюда, повара и водитель «Хозяйки» устанавливали несколько легких столиков и расставляли раскладные стулья вокруг них. Один из прибывших поваров, одел белую куртку и такой же белый колпак. А водитель в это время уже крутил форсунки, увеличивая огонь в топке работающей на отработке, которую тщательно и с немалыми спорами в свое время собрали в дивизионе. Повар открыл ячейки, где стояли большие, из пищевой нержавейки бачки с едой, откинув с них крышки и проверил степень подогретости. Только после этого он направился к офицерам, сидевшим у пункта управления огнем первой батареи, где и доложил о своей готовности к выдаче пищи.

СОБ-1 отдал распоряжение, которое тут же продублировали в расчеты и офицеры с прапорщиками спокойно пошли мыть руки. Сели за стол, где уже в нескольких тарелках исходила паром пища. Пока они кушали, расчеты под командой сержантов, в колонну по одному, подходили к умывальнику, мыли руки, и у кухни выстроились в очередь. Сержанты тем временем направились к своим столикам, куда им пищу подавал водитель автомобиля, а повар выдавал рядовому составу еду в котелки, после чего солдаты пусть и не строем, но в составе своего расчета направлялись к своим самоходкам, где и кушали. Все это происходило организованно, без криков и воплей, пусть даже и веселых. Так же все произошло для второй и третьей батареи. Последними покормили свои тылы и расчеты «Шилок». Самыми последними накормили посредников нашего дивизиона. Майор предлагал это сделать сразу, но тут уже уперся рогом я. Заметив как полкан Жора пару раз сглатывает собственные слюни, я терпеливо ждал… Наконец он не выдержал и сам уехал на своем УАЗе к вышке, вот тут я и послал солдатика к оставшимся посредникам с самым радушным приглашением к столу, заодно велев попутно передать старшине о спецменю. К их приходу, на столе красовались гранчаки с ледяной водкой, дымящаяся уха и гречневая каша с мясом.

Люди старшины тем временем начали сворачиваться. Солдаты мыли опять же горячей водой свои котелки, повар с водителем делали тоже самое собрав грязную посуду после офицеров, прапорщиков и сержантов.

К этому времени вся обслуга полигона стояла на границе позиции дивизиона, и раскрыв рот в изумлении, с благоговейным молчанием наблюдала за нами. А я вспомнил, как точно также стоял сам в полном ах...е почти шесть лет назад в ГСВГ на соревнованиях с артиллеристами ННА ГДР.

Старшина на «Шишиге» умчался, а ко мне подошел посредник, тот который кривился во время вводной полкана, и закурив спросил:

— В Германии служил?

— Было дело…

— Я у немцев подобное наблюдал… Умывальник, столики…

— Много у них можно было бы перенять… - Нейтрально отвечал я, а сам думал: «ну, не за этим же ты сюда подошел?»

— Не буду ходить вокруг, да около… Не на пустом месте, полковник топил твой дивизион… Перешел ты дорожку его младшему брату с академией.

— Интересно девки пляшут… А тебе какая корысть?

— Во-первых не терплю штабных, а Жора из них. Во-вторых его братец редкостный гондон и мудак…

— Что же он натворил, что ты на него так зуб точишь?

— Поверь, есть за что…

— Ну что же, спасибо за информацию. Будешь в наших краях смело заходи, мы с женой будем только рады! - И мы попрощались крепким рукопожатием.

***

…Все! Учение завершено, остался только ночной марш с полигона в полк. Похоже мы идем на оценку «отлично» и все от этого в приподнятом настроении. Мой дивизион был не хуже других подразделений полка и я этому искренне радовался и законно гордился.

Марш мы начали на самом закате солнца. Где-то у самой линии горизонта был виден силуэт пролетающего вертолета. Через полчаса, когда наступила полная темнота на всех машинах включили фары. Моя КШМка шла первой в колонне. На очередном повороте, в свете фары неожиданно появилась фигура молодого парня в клетчатой рубашке, синем комбинезоне и резиновых сапогах. Он очень энергично махал руками и что-то из всех сил кричал.

— Колонна стой! - ушла команда в эфир через ларингофон.

Спрыгнув на землю, пошел на встречу. Парень лихо спрыгнул с кучи земли и прикрывая глаза рукой от света фар, почти бегом ринулся ко мне. Подняв ухо шлемофона, я спросил:

— Что случилось?

— Помогите товарищ танкист, у меня авария!

— Что?

— Трактор у меня здесь застрял! - кричал мне в самое ухо хлопец. Его практически не было слышно, из-за мощного гула колонны.

Повернувшись лицом к колоне, поднял на уровне лица скрещенные руки, подав тем самым команду «заглушить двигатели». Через минуту стало слышен ночной хор цикад.

— Ну вот, теперь можно поговорить... давай с начала!

— Трактор у меня здесь застрял!

— Где?

— В овраге! - и он махнул рукой, указывая направление.

— Трактор?

— Да, трактор! Цыплят из инкубатора везу.

— Цыплята? Табака? - меня улыбнула эта насквозь житейская ситуация. - Ну подожди...

Тут к нам подошел майор Едрихин:

— Что произошло?

— Помощь у нас просят. Застрял. Трактор его там, внизу...

— Я цыплят в совхоз везу. Уже часа четыре стою, боюсь за ночь все померзнут, их целый прицеп!

— Все ясно. - НШ, поднес ко рту мегафон и отдал команду:

— Всем прожекторы вправо-вниз!

Десяток прожекторов четко высветили почти выехавший из огромной лужи на дне огромного оврага «Беларусь» и засевший почти по самые борта прицеп, груженный коробками. Рядом с трактором горел костер. Стоя на краю оврага, мы оценивали ситуацию.

— Крутовато... - кратко высказался Едрихин, и пнул ногой вниз кусок глины.

Хлопец испугавшись что мы не поможем, зачастил:

— Там, километра через два, есть съезд, мы по нему всегда ездим, и через эту лужу тоже. А вот сегодня застрял.

— Я своих пошлю, только пусть дорогу покажет, что бы не плутать?

— Подожди Саша, есть другое предложение. Наглядный пример, урок вождения в нестандартной ситуации... Предлагаю спуститься здесь! Пойдет?

— Не пойдет. - Взяв в руку горсть земли, растопырил пальцы и она осыпалась вниз. - смотри какой грунт сухой, несущая способность очень низкая, а уклон за критической отметкой. Я бы не рисковал.

— А мы сведем его к самому минимуму. Подстрахуем на тросах. Моя КШМка будет спускаться к трактору, а две САУ как якорь придержат сверху.

Зрелище получилось эпическое. Ночь, прожектора... Цыплят мы спасли, и потом без приключений дошли к себе в полк.

***

г. Коломыя

военный городок

20 апреля 1981

понедельник

В парке, перед тем как загнать самоходки в бокс идет заправка топливом, оттого и гудит снова парк, напоминая кому-то муравейник, а кому-то улей. Десятки самых разных машин одновременно принимают в штатные баки солярку и бензин. Тут же всем боевым машинам боекомплект пополнить надо, все стреляные гильзы нужно собрать, уложить их в ящики и сдать на склад. Стволы позже чистить будем, по очереди, всем взводом, но сейчас нужно пока стволы маслом залить. А вот уже после этого САУ нужно помыть, затем покормить весь личный состав. А после проверить техсостояние: двигатели, трансмиссии, подвеску, ходовую часть, траки. И тогда машины, вымытые, начищенные, подкрашенные, налаженные, – словом, на все случаи готовые, будут поставлены в боксы. Которые, в свою очередь будут опечатаны и сданы под охрану караулу. И только после этого, если не случится ничего непредвиденного жизнь дивизиона вернется в прежнее, относительно спокойное русло.

Уже рано утром, я и мой НШ, усталые, в пыльных комбезах, с тревожными чемоданами, молча шли по асфальтовой дорожке домой. Когда мы вошли во двор, сразу из нескольких окон услышали сигналы точного времени: «пик, пик, пик...» и голос диктора «Маяка»: «Говорит Москва. Московское время шесть часов».

Присев на чемоданы у парадной, перед тем как разойтись, Саша задал вопрос:

— Я вот все кручу-верчу в голове, какого хера, этот полкан Жора пытался нас срезать?

— Перед учениями, Сталинин (комполка) сообщил кое что любопытное... - Едрихин вопросительно поднял бровь. - Н-да! Помнишь, я полгода назад подавал рапорт на поступление в академию?

— Что-то не помню... Честно говоря, первый раз слышу.

— Так вот, его удовлетворили. Жду вызова в Москву, экзамен держать... Генералом буду!

— А какое это имеет отношение к случаю на учениях?

— Самое прямое, младший брат этого Жоры в академию не прошел. Предпочли меня.

— Вот сука!

— Да не говори – редкостная!

Наш разговор прервал звук открываемого окна на втором этаже. Жанна Нечволодова улыбнувшись, поинтересовалась:

— Не наговорились?

Едрихин привстал с чемодана и поздоровался.

— Мальчики, вас ненаглядных уже трое суток ждут! Идите уже по домам.

Попрощавшись, рысью побежал до дома, до хаты... Но на последнем лестничном марше, меня перехватила жена с огромной одежной щеткой.

— Куда пыльный такой? А ну, давай во двор!

Несколько минут, она ловко действуя щеткой сбивала с меня пыль. Когда поднялись в квартиру, сразу уловил запах моего любимого горохового супа на копченных ребрышках. Но обнять и выразить мое восхищение мне не дали.

— Иди мойся, завтрак стынет...

Всеми фибрами понял что меня ждет не только завтрак...

... Лежа в постели и закинув руку за голову, разглагольствовал:

— В Москву поедем, Красная площадь, сад «Эрмитаж»... ГУМ, ЦУМ, МХАТ, Большой... - Жанна, уютно устроившись у меня подмышкой, уютно сопела. — Третьяковская галерея... Ну что ты молчишь, Жаннн?

— А этот, полковник из штаба округа не обосрет нам всю малину с академией? - Иногда, моя жена выражалась очень конкретно.

— Прорвемся, Жаннуля…

***

г. Коломыя

военный городок

24 апреля 1981

пятница

— Матвей Степанович, давайте решим насчет общежития для молодых офицеров. Нельзя больше ждать, - сказал Пшеничный Сталинину буквально через неделю после окончания полевого выхода.

— Нет у меня свободной площади под жилье. Понимаете НЕТ!!! Вы же знаете у нас даже семейные военнослужащие с детьми не обеспечены.

— Семейные - люди определившиеся. А холостых надо сначала заманить и затем поддержать. Надо что-то решать!

— После майских, через пару недель съезжает капитан Семенов. У него целых две комнаты. Уже восемь человек можно обеспечить.

— Матвей Степанович, общежитие нужно уже сегодня, а если честно, то еще вчера...

Полковник насупился. Он только что вернулся со строительства автомобильного парка, там работа остановилась из-за отсутствия шифера. Автомобили стояли на солнце, кабины и кузова уже начали рассыхаться и приходить в негодность. Надо было что-то срочно придумать для спасения этих новых, недавно полученных машин, а тут Пшеничный со своим общежитием... К тому же полковник крайне не любил, когда на него давили.

А Пшеничный и не думал отступать: «Хмурься не хмурься, а решать вопрос придется...».

— Ну где я возьму этот уют? А где средства? - сердился Сталинин.

— Все найдем. Сами смотрите с кроватями проблем нет. Со столами тоже. В штабе штук пять книжных шкафов свободных есть, здесь они только место занимают. Заодно КЭЧ потрясем. Я сам этим займусь, только помещение обеспечьте.

— Так где же его взять?

— А домик напротив столовой?

— Ты что с ума сошел? Это для приема командующего и прочего начальства.

— Начальство не так уж часто приезжает. А помещение практически постоянно свободно. А когда приедет в очередной раз, мы его в гостинице устроим. Как разбогатеем - новый отгрохаем, лучше прежнего. А как было бы хорошо в том домике молодым офицерам: и ванная, и веранда, и садик. Есть чем девушек заманивать…

— Ты это сейчас о чем?

— О том, что надо помогать молодым семьи создавать и серьезнее к службе относиться, а не о блядстве как ты успел подумать. Поселили бы в каждой комнате по человеку...

— А я о другом думаю. Приедет командующий с проверкой, нормально отдохнуть негде, настроение ниже плинтуса. Он конечно про номер в гостинице промолчит, но за любой недостаток так взгреет, что век помнить будешь!

— Он за беспорядок надает, хоть во дворце его посели.

— Ну ладно. Мы так ни к чему не придем. Домик я не дам. Давайте искать другой выход.

И он нашелся. Бывший начальник узла связи недавно уволился в запас, и много раз просил помочь ему переехать в город. Сейчас он занимал со своей многодетной семьей домик из трех комнат. Но ему хотелось перебраться в центр города, поближе к школе, базару, магазинам.

***

На следующий день комполка и замполит поехали к секретарю местного райкома. У него в кабинете больше говорил Пшеничный, а Сталинин сидел больше для представительства. Пшеничный горячо убеждал: — Неустроенность быта молодых офицеров мешает нормальной службе. Надо обязательно им помочь. Не откладывая. - Секретарь, худощавый, высокий узбек с блестящими залысинами в черных волосах - смотрел на военных и думал: «Военные - народ не надоедливый, они приходят, когда им самим уже невозможно выйти из трудного положения». Выслушав военных, секретарь сказал: — Как Вы хорошо знаете, мы тоже испытываем квартирный голод. Но тут дело такое... я вам помогу. Договорились. Идите, получайте ордер. Я сейчас позвоню.

Фрагмент 4

Уже на следующий день, выделив необходимый автотранспорт и солдат перевезли вещи бывшего начальника узла связи в новую квартиру. А его домик в военном городке отдали молодым офицерам. Пшеничный лично следил за тем как идет ремонт и обустройство. Он приходил несколько раз в день, и придирчиво наблюдал, как все делается.

Буквально через пару дней Пшеничный предпринял набег на склады и каптерки полка, и всюду где мог, решительно конфисковывал подходящее имущество. Прижимистые старшины и каптенармусы не только кряхтели, но и не стесняясь матерились. Слух о налете замполита лесным пожаром летел впереди него. Как всегда, как и любой слух, неизбежно и неудержимо обрастал враньем.

— Усе вымэтае пидчыстую, - доверительно хрипел осевшим от мата голосом, на ухо одному из командиров рот полка, пожилой сверхсрочник. — Просто пидгоняе машину и гэть всэ грузыть!

И уже со всех ног бежали огородами и закоулками солдаты с узлами на плечах. Волокли какие-то тяжелые армейские ящики крашенные краской цвета «хаки». Уносили вырывающиеся из рук на ветру листы фанеры. Маскировали и «ховали» разнообразное старшинское добро.

Пшеничный действительно передвигался на сто тридцать первом ЗиЛе. И если не грешить перед истиной брал немногое: только то, что было необходимо для нового офицерского общежития. Однако, обнаружив и разгадав маневр и замысел старшин, замполит вскочил в кабину и помчался кружным путем к хоздвору, куда и стремились в конечном итоге попасть «несуны» с доверенным им добром.

Это место в полку было, как знаменитые одесские катакомбы: все, что сюда попадало, потом найти было уже нереально. Всевозможные низенькие каптерки с плоскими крышами лепились одна к другой. Между ними в хаотическом порядке прятались горбатые и полугорбатые землянки, которые выглядывали из земли подслеповатыми окошечками, мужественно и честно оберегая доверенные им тайны и сокровища. Ко всему этому между каптерками и землянками были живописно свалены всевозможные исковерканные кровати, безногие стулья, скамейки, табуретки. Разинув пасти, стояли бездверные шкафы, ни на что не пригодные пирамиды для оружия, какие-то тумбочки. Весь этот лабиринт в обиходе назывался «Хозяйственный двор КЭЧ» (квартирно-эксплуатационной части), но в действительности он намного превосходил это скромное название. Остряки говорили: если здесь хорошо порыться, то можно найти и танк.

Подполковник Пшеничный решительно въехал в полураспахнутые, немного покосившиеся ворота и остановился немного в сторонке, за какой-то каптеркой. Ему удалось главное - он опередил беглецов. Нагруженные солдаты под руководством старшин и каптенармусов только начали подтягиваться к месту замполитовской засады, совершенно не подозревая, что на этот раз им не удалось обмануть судьбу-злодейку. Они входили во двор, воровато оглядываясь в сторону жилого городка. И как только проходили в эти коварные ворота, их тут же встречал Пшеничный и приглашал к машине, у которой был радушно откинут задний борт.

— Прошу товарищи! - веселым голосом встречал их офицер и главный коммунист полка, при этом еще и искренне улыбался.

Смущенные солдаты поглядывали на расстроенных старшин.

— Давай, давай развязывай! Не стесняемся! - уже более грозным голосом приказывал замполит.

И из самых всевозможных узлов, разноцветных баулов и ящиков появлялись скатерти, портьеры, новые одеяла, занавески на окна, салфетки на тумбочки, ковровые и льняные дорожки - в общем, все то, что лежало до этой нелегкой поры под спудом и должно было вводится в действие перед приездом большого начальства или проверяющих комиссий.

— Вот сознательный народ пошел, - пока беззлобно шутил замполит, - не успели объявить о создании офицерского общежития, как сразу несут все самое лучшее, да еще и бегом! Просто молодцы!

Он с хозяйским видом осматривал «добычу», сортировал, при этом коротко приказывал старшинам:

— Это в машину. Это оставить.

Некоторые сверхсрочники в отчаянных попытках пытались разжалобить его:

— Товарищ подполковник, то же для ленкомнаты скатерти запасные. Ну как солдату можно без уюта?

— А зачем ты с этим уютом сюда пришел? - Без всякой жалости задавал беспощадный вопрос замполит. — Тем более, что молодому офицеру еще более невместно без настоящего уюта служить нашей советской родине!

— Так отбираете же.

— Раз сюда принес, значит, дело нечисто. Я еще расследование назначу.

И проситель мгновенно умолкал. Ценности действительно были результатом ненужной экономии, ловкости старшинских рук или были заработаны солдатами полка на разных «левых» работах.

— Прошу сюда товарищи! - покрикивал замполит, приглашая вновь прибывающих. Он действовал по всем правилам военного искусства - обысканных не отпускал и зорко следил за тем чтобы о его засаде не узнали еще неохваченные громодяне. В городке о засаде ничего не знали, и хитрые старшины продолжали прибывать. А те, кто уже прошел через процедуру большевицкой экспроприации, смирились, и встречали новичков своим дружным смехом. Через пару часов все необходимое было собрано, учтено и погружено в кузов.

Напоследок Пшеничный объявил:

— Все что в кузове оформить и переписать на хозяйственный взвод. Можете быть свободны.

— Тю! А говорили, усе отбирать будуть. Тики панику пиднялы. Стоило бегать! Та вы б сказали, що нужно, мы б сами принесли! - весело сказал тот самый старшина, который шептал своему командиру роты: «Усе вымитае начисто!»

На что замполит погрозил пальцем:

— Знаю вашего брата! И на будущее — у меня все ваше левое добро вот тут! - он потряс над своей головой серым рабочим блокнотом.

***

Общежитие получилось хорошее. После того, как заглянув во все мыслимые и немыслимые места замполит принял работы по ремонту и благоустройству, встал со всей серьезностью, можно сказать политический вопрос: «Кто достоин?». Это дело решалось можно сказать келейно, в кабинете командира. Ночью. Или почти близко к полуночи, когда в штабе остались трое — командир, его ближайший друг и соратник во всех делах замполит и часовой у знамени части. Скинув кителя, расцепив резинки форменных галстуков, которым тоже пришло время отдохнуть от нелегкой воинской службы, расслабленно повиснув на заколке и расстегнув по паре верхних пуговиц на рубашках офицеры приступили к решению вопроса. Для начала, что бы как говорится пороникнуться всей серьезностью они приняли по двадцать пять капель отличного коньяка с таким же количеством свежевыжатого лимонного сока. Эта безобидная в сущности доза благородного алкоголя отлично и что не маловажно быстро снимала усталость после дня напряженной службы.

— Так что комиссар, кого, как говорится будем жаловать? - Начал обсуждение командир.

— А какое у нас лучшее подразделение?

— А то, ты не знаешь? Артдивизион Нечволодова!

— А кто там «безлошадный»?

— Негурица, Джулай и Бак…

— А как у них идет служба?

— Как и все у Нечволодова - отлично.

— Значит решили командир?

— Ага. Давай еще по одной?

— Давай. Что бы хлопцам хорошо было на новом месте. Заслужили...

Первым заселился старший лейтенант Негурица. Ему негде было жить. Частной комнаты он не нашел, да честно говоря настойчиво и не искал, зная, что готовят жилье для холостяков. Жил это время в гостинице, иногда оставаясь ночевать в батарее. На правах первого выбрал самую удобную на его взгляд комнату. Кровати во всех комнатах были покрашены фисташковой эмалью, которой обычно красят внутри аппаратные на машинах, постельное белье новое, еще приятно шелестящее. Стол накрыт красивой скатертью. Книжный шкаф блестит вымытыми стеклами, у кроватей ковровые дорожки. Светло, чисто, пахнет свежей побелкой и краской.

— Жить можно! - с шутливой бодростью произнес старлей. — Теперь бы повезло с хорошими соседями.

Поставив чемодан и сумку на свежеокрашенный пол, Негурица с наслаждением растянулся на кровати не снимая сапог.

Этот год, хоть был и не високосный, но оказался для него, как он искренне считал неудачным. Даже провальным. Окончив семь лет назад университет, по специальности химик, отработал пять лет в средней школе, в которую попал сначала по распределению, а за тем остался в ней еще на три года из-за одной очень обаятельной учительницы. Все это время он питал надежды что у них получится семью, но когда понял что это нереально, вернулся домой и два года назад смог устроится на хорошую работу - дежурным оператором на крупный химический завод. Работа была не пыльная, пульт управления находился в отдельном здании, на втором этаже. В смене было по два человека, даже стоял стол для настольного тенниса. Во время смены частенько играли, поглядывая на приборы и прислушиваясь к аварийной сигнализации. Платили неплохо, словом, жизнь постепенно налаживалась. В этом году мне исполнялось двадцать семь лет, после которых в армию уже не забирали. В прошлом году побывав на «скачках» и получив старшего лейтенанта, надеялся, что в армию уже не попаду. Но не тут то было! В середине января пришла повестка из военкомата. Явившись туда, с полным оху…м узнал, что меня призывают на два года. Все что я добился - летело коту под хвост. Хотя по закону я имел право вернуться на то же место работы, с которого уходил в армию, но кто же уступит мне такое теплое местечко. Короче, жизнь круто развернулась, и уже через неделю я принимал взвод управления второй батареи этого дивизиона. За прошедшие годы я практически забыл все, чему меня учили на военной кафедре. Хорошо, что в дивизионе были еще офицеры - двухгодичники. Все они были моложе меня, т. к. были призваны сразу после окончания ВУЗов. Конечно, было тяжело привыкать к новой жизни, но постепенно я втянулся в новый распорядок и даже появился какой-то интерес.

***

Общежитие заселилось быстро. В первый же день все места были заняты. В соседней комнате поселился Джулай. Из бывших студентов он выделялся особенно. Если остальные изучали только то, что положено по должности, то он всегда старался узнать по больше. Постоянно приставал с вопросами по артиллерийской стрельбе к кадровым офицерам, уточнял всевозможные тонкости и нюансы при выполнении огневых задач. Может быть это кому то и не совсем нравилось, но комдив Нечволодов всячески поощрял его интерес, да остальных своих офицеров. Это естественно давало свои плоды. Уже на зимних стрельбах он, единственный из "двухгодичников" отстрелялся на отлично. Точно подготовив данные, уже вторым снарядом попал прямо в указанную цель, чем очень сильно удивил присутствовавшего на НП начальника штаба дивизии.

— Кто этот лейтенант? - спросил он у командира дивизиона.

— Командир взвода управления батареи лейтенант Джулай - ответил тот.

— Кадровый?

— Нет, "двухгодичник", прошлой осенью прибыл в дивизион.

— Очень неплохой результат даже для «кадра». Обязательно не забудьте отметить благодарностью в приказе по результатам стрельб.

Много, не считаясь со временем помогал он и мне. Часто сидя в классе мы вместе разбирали непонятные для меня вопросы.

Вообще отношение к "двухгодичникам" в дивизионе, было хорошее. Все кадровые офицеры были настроены доброжелательно по отношению к нам. Хотя в общении между собой командиров батарей и огневых взводов, чувствовалась некоторая напряженность. Я долго не мог понять, в чем причина, пока Джулай мне не объяснил:

— Мы "двухгодичники" для них кадровых не конкуренты. Нам не нужны ни должности, ни продвижение по службе. Отслужили два года и ушли. Понятно?

Джулай натащил в свою комнату кипы журналов. Он читал военные журналы, извлекая из них немало полезного и нового для себя. Иногда он забирался в дебри пока еще не столь нужной ему стратегии и, запутавшись, надоедал потом бесконечными вопросами. Это пристрастие стало даже традиционной шуткой. После окончания любой лекции, когда лектор спрашивал: «Есть ли вопросы?», из задних рядов кто-нибудь обязательно отвечал под общий смех: «Есть, у лейтенанта Джулая!»

Последнюю свободную комнату занял лейтенант Бак Мишка, он в нашем дивизионе командовал взводом управления, только в другой батарее. Коренной одессит, он после окончания Одесского института связи оказался у нас в дивизионе. Вообще, Мишка был уникальный кадр. В нем соединялись, казалось бы, не совместимые вещи. Начиная с того, что при своей фамилии и глубоко одесском происхождении он был белобрысым, как какой нибудь прибалт. Предприимчивый по натуре и не упускавший свою выгоду, был удивительно не жадным и легко делился, но страшно не любил "халявщиков". Примером его деятельности была организация производства, ставших в это время модными, небольших цветомузыкальных установок в легковые автомобили. Не известно, где и каким образом он доставал детали, но сами установки собирали солдаты его взвода во время занятий. Реализация офицерам происходила по сложной схеме обменов на бензин, спирт, или другие ценные вещи, которые уже, в конечном итоге, продавались гражданским. Часть вырученных денег шла на приобретение новых радиодеталей, часть выдавалась солдатам. Привыкшие, что их труд используют, в основном "за бесплатно", солдаты очень ценили то, что им за их работу платят живце деньги и готовы были сидеть с паяльниками круглые сутки.

Эти заработки позволяли им нормально чувствовать себя в увольнении и курить не "Охотничьи", называемые "Болотной примой", а болгарские "Родопи" и "Опал". Презентовав и установив в личных машинах командира полка и полкового замполита "цветомузыки", Мишка получил от командования полка негласное, но надежное прикрытие своим начинаниям. В принципе, командиры не видели в его деятельности особенного криминала. Им самим приходилось отправлять солдат "на заработки" то на мебельную фабрику, чтоб вместо оплаты получить щиты ламинированной ДСП, из которых собирали стеновые панели в казарме, то в карьер, или на асфальтный завод, чтобы полученной щебенкой и асфальтом привести в порядок дорожки и плац. Ведь любая комиссия видела и оценивала результат, и ни кого не интересовало, какими способами и на какие средства сделана вся эта "красота". К тому же, эти "цветомузыки" дарили приезжающим с проверками офицерам, что тоже положительно сказывалось на их оценках полку.

Ко всему прочему, Миша был страстным радиолюбителем - коротковолновиком. Еще в институте он получил индивидуальный позывной, сам собрал трансивер, по схеме Кудрявцева, который был более известен по своему позывному, UW 3 DI . В армии он частенько, вечером и даже ночью под видом занятий, работал со 130-й радиостанции телеграфом, а днем, на 123-й проводил связи ЧМ на 10-и метровом любительском диапазоне. Благо, позывной у него был настоящий, но говорил он при проведении связи, что работает из Одессы. На квартире, где он до этого жил, у него был установлен привезенный из дома приемник Р- 326, который он перетащил сюда, и он все сокрушался, что у него нет передатчика на самый интересный 20-и метровый диапазон.

Я тоже увлекался радио, и нас это сблизило. Правда, позывной я получил пока только наблюдательский, а в эфире работал с коллективной радиостанции при нашем городском ДОСААФе. В школе я занимался спортивной радиопеленгацией, или как ее еще называют, "Охотой на "Лис".

***

Через пару недель после того как первые молодые офицеры были заселены в бывший домик капитана Лыкова, у командира полка состоялся интересный разговор со своим замполитом.

— Матвей Степанович… Тут такое дело… Вы же знаете, что недавно я по своей линии был в штабе округа.

— Ну? - После этих слов Пшеничного, Сталинин не на шутку напрягся.

— Мне удалось переговорить с чевээсом…

— О чем переговорить? Не томи!

— Разговор был о гостевом домике нашего полка…

— И-и?

— Неофициальное согласие получено…

— Вот и хорошо!

— При этом было высказано одобряющее мнение, что мы правильно поступили что посоветовались и не устроили сюрприз с гостиницей при очередной проверке.

После этого разговора гостевой домик стал еще одним офицерским общежитием. И молодые офицеры не подвели. Замполит полка оказался мудрым человеком. Он в эти два общежития давал команду селить только тех молодых офицеров, которые безупречно «тащили» службу, т. е. лучших. А те кто относился к ней абы как, то жили в старом общежитии вдвоем, в исключительных случаях и втроем. Хотя честно надо признать - не каждому полку так везло с замполитом…

ФРАГМЕНТ 5 ЧАСТЬ 1

г. Коломыя

военный городок

12 мая 1981

вторник

Вчера поздним вечером мне на квартиру позвонил командир полка и в мягкой форме напомнил о нашем уговоре «пошептаться». Но это было вчера, а сейчас весь полк был построен на плацу. Торжественно, согласно всем военным церемониальным правилам проходил утренний развод.

Резко ударил барабан, и под его ритмичный бой, перед всем полком начали сходиться два офицера. Когда между ними осталось ровно три шага, наступила звенящая тишина и весь выстроенный полк услышал голос:

— Товарищ полковник, 207-й гвардейский, стрелковый, Краснознаменный, орденов Суворова, Богдана Хмельницкого и Александра Невского, полк для развода на занятия построен! Заместитель

командира…

Оп-п-а!, а ведь еще вчера, на утреннем разводе полное наименование не произносили! Как говорится новая метла…

— Здравствуйте товарищи!

И весь полк рявкнул одной глоткой: «Здравжелгвапол!!!»

— Пер-рвый батальон… - Зам начал зачитывал кому сегодня куда.

— Саша, займись сегодня дивизионом, у меня рандеву с полковником. - Негромко, подгадав под перерыв, и не поворачивая головы, предупредил своего начальника штаба.

— В походную колонну… по местам… управление полка пря-м-м-м-мо, остальные напра-в-в-во! - Тысячи пар ног одновременно выполнили строевой прием как единое целое. — Шагом….

Ма-р-р-р-рш! - И после этой команды сразу грянул полковой оркестр. Сегодня играли «Егерский марш», значит завтра будет «Тоска по Родине»…

Дождавшись окончания прохождения полковой колонны, я направился к месту на плацу где был командир.

—Здравствуйте подполковник! - Комполка энергично пожал мне руку.

—Здравия желаю…

—Прежде чем начать с вами разговор о службе, хочу кое-что для себя уяснить… Не буду скрывать, ознакомившись с вашим личным делом, сильно удивился. В тридцать один год и подполковник?

—Так в моем деле все отражено, когда, за что…

—Согласен, все что необходимо мне знать — отражено. Но хотелось бы от вас услышать… как вы дошли до такой жизни. - В такой полушутливой форме закончил он свой вопрос.

* * *

Память, которая никогда меня не подводила, перенесла меня на несколько лет назад в один из зимних дней, когда состоялся разговор с прежним командиром полка. Который встретил меня сидя в удобном, сделанном на заказ каким-то полковым умельцем, кресле: — Как служба капитан?

— Товарищ полковник, вы же знаете - все нормально. Залетов ни у меня лично, ни у моих подчиненных, о которых вам не известно — нет. Все остальное в пределах нормы. - Сказав это все, я замолчал, ожидая ответную реакцию командира, и она последовала.

—Расслабься капитан, это так для затравки. Основной разговор впереди. Присаживайся, сам знаешь, в ногах… - и указал на ряд стульев у стены кабинета. — Как ты смотришь на продолжение службы за рубежом?

—Сугубо положительно… даже с восторгом. Только четыре года не прошло после замены.

— Ну, это не твоя забота.

— А куда товарищ полковник?

— Куба капитан, что скажешь?

—Великолепно, что еще можно сказать. Тепло, светло…

—Значит, по рукам. Поедешь на два года. Разрешено взять семью, чувствуешь?

— Так точно! Очень чувствую!

—Иди в строевой, начальник даст тебе и всей семье направление на медкомиссию. Пройдешь быстро, у тебя же жена… Как сдашь медкарты, ожидай вызова. Да что я говорю, тебе-то не впервой. Предупреждаю, заменяешь начальника разведки артдивизиона гаванской бригады. Это тебе мое командирское спасибо за службу! - С этими словами он встал из кресла и крепко пожал мне руку.

Получив на руки справку, что я и моя семья не имеет противопоказаний против жаркого и влажного климата, и сдав ее строевику полка, начали ждать вызова. Быстро, буквально через два месяца пришла телеграмма в полк из ГУКа МО.

Благополучно пройдя собеседование у ЧВСа округа, собрали вещи и поездом двинулись в Одессу, откуда судном три недели со многими другими такими же счастливчиками, через Канарские острова, добирались до Гаваны.

Еще на судне, от скуки начал учить испанский, который после немецкого давался легко. И не зря…

Прямо на причале, у сходен корабля, командир дивизиона пообещал, что если через полгода не сдам экзамен по языку, то вернусь в Союз. Экзамен я сдал через три месяца на отлично.

Большим откровением для меня было то, что уставную форму носили только срочники. Офицеры и прапорщики поголовно ходили в форме различных иностранных армий,которую без проблем получали на кубинских складах. После недолгих размышлений выбрал себе полевой камуфляж ЮАР, хотя сменщик мой оставил несколько комплектов армий Никарагуа и Анголы.

Огромным плюсом новой должности было то, что ты как бы сам себе голова, поскольку выполняемые задачи немного другие, хотя ты и работаешь на общий результат.

Немного вникнув в специфику новой для меня службы, понял что у каждого начальника разведки она проходит очень индивидуально. Изучая рабочую тетрадь сменщика полученную в секретке догадался что ему и подчиненным ему разведчикам не раз довелось участвовать в разных хитрых делах. Несколько раз он побывал в Анголе. Так вот откуда у него ангольская и никарагуанская полевая форма!

Полгода спустя и я отправился к восточным берегам Африки на корабле, который шел туда две недели. Пока плыли, удалось узнать что это его постоянная работа, он в середине месяца отходил от причала в Гаване, чтоб закинуть в Анголу свежую смену войск, забирал тех кто отарабанил три месяца и шел назад на Кубу.

В полевой лагерь кубинских войск мы добрались без происшествий, уже ближе к вечеру. В нем дислоцировались три разведроты из состава сухопутных сил революционной армии Кубы плюс артдивизион Д-30, с кубинским личным составом. Сам лагерь, когда-то был предприятием по переработке сельскохозяйственной продукции, где на довольно просторной территории вольготно располагалось несколько длинных легких дощатых зданий и пару таких же каменных. Как и в любой воинской части любой армии мира тут был плац и вполне приличный спортгородок.

Но самое главное - оно располагалось на довольно высоком холме и за хоть и невысоким, но все таки приличным каменным забором, где по всему периметру были оборудованы хорошо защищенные огневые точки и позиции. В случаи обстрела опасны будут только минометные разрывы, а пули пройдут выше.

Местность здесь, на севере Анголы, за исключением узкой прибрежной полосы, идеальна для партизанской войны. Много мангровых болот вдоль устья реки Конго, леса и саванна в треугольнике Бембе, влажный лес от Кармоны до реки Кванза и страну саванн на восток и запад от гор вокруг Кандулы и Намбвангонгу. Очень благоприятствовало партизанам и то, что эти края по обе стороны границы заселяет народность баконго – в основном именно ее представители и составляли основу сил УНИТА. Если посмотреть на север-восток с крыши самого высокого здания нашего лагеря, то можно легко различить темную полосу джунглей, тянувшихся до самой границы с Намибией, где хозяйничала ЮАР.

Кубинцы здесь уже располагались на протяжении долгого времени и хорошо обжили место. Да и порядок в округе навели. До их прихода здесь очень вольготно чувствовали себя боевики УНИТА и другая криминальная шваль, с которыми власти сами не могли справится. А кубинцы в течении пары месяцев зачистили округу и теперь сюда никто не совался. Постоянно в лагере находилось три разведроты с разных кубинских дивизий и менялись они раз в месяц. То есть одна рота уходила, вместо нее приходила новая и в лагере всегда было две трети личного состава знающих местные условия и обстановку, а вновь прибывшие, на их фоне, плавно и спокойно вливались в боевые будни. Через месяц прибывала следующая рота и опять в лагере преобладали опытные и знающие подразделения. Основным занятием рот была контрпартизанская борьба. Каждую неделю, а то и раз в три, четыре дня из лагеря в рейд, в джунгли, уходили группы по 12-15 человек для поисков и уничтожения баз и лагерей боевиков. Уходили, как правило, на неделю, возвращались, отдыхали, приводили себя в порядок и снова в рейд. Эта была хорошая практика и наработка боевого опыта для кубинских разведчиков. Если они находились здесь по три месяца, то руководство лагеря и контрразведчики работали по полгода.

Помимо всего, в лагере находилась группа советских офицеров под командой майора из аппарата военного советника в Гаване. Я его регулярно встречал в расположении бригады, которая официально считалась «Учебным центром». Группа эта считалась какой-то особой, но судя по поведению офицеров, это были т. н. «позвонковые» - детки, родственники и персоны которые скорее всего удачно лизнули кого надо и теперь высиживали положенный срок, чтобы в личных делах появились «правильные» записи остро необходимые для успешной карьеры.

В один из дней, наш лагерь посетил военный атташе из нашего посольства. Генерал между прочим. Вместе с ним был помощник — подполковник. И судя по всему с крайне серьезным делом, судя по тому как забегала по лагерю вся эта офицерская группа, при этом явно сбледнув с лица.

Суть дела и проблемы мне стала понятна когда я стал невольным свидетелем разговора атташе со своим помощником в укромном уголке лагеря.

Генерал прислонившись к побеленной глиняной стенке и прикрыв глаза неспешно, явно обдумывая каждое слово говорил негромким голосом: — Ситуация крайне ху##вая, можно сказать полная жопа! Допустим эту группу «сынков» мы пошлем на это долбаное задание, или еще лучше группа сама спокойно и уверенно уйдет на задание — то тогда какая-никакая инициатива на нашей стороне и есть ощутимые шансы переиграть «зеленоберетчиков». Все таки мы сейчас знаем, что они там, у себя на базе, и фактор неожиданности на нашей стороне и их можно там прищучить. С другой стороны, если мы не пошлем группу, или примем решение перенести время и место переговоров, которые хотят сорвать американцы, то мы теряем инициативу и она полностью переходит к нашему противнику. «Зеленые береты» все равно уйдут с своей базы в Намибии выполнять поставленную им задачу. Где, когда и чем они нанесут свой удар - еще тот вопрос. Вот тогда у нас с тобой, и не только у нас, буйные головушки только так и полетят. Если же группа все таки уйдет и сможет выполнить задачу, хоть и с потерями даже всех этих «сынков» и протеже - это один расклад и для нас он не самый плохой. Я считаю даже лично для нас благоприятный расклад. Если группа вся погибнет и при этом не выполнит поставленную задачу - это уже совсем другой расклад, и в этом случаи разменной монетой опять будут наши головы. Вот тут и надо взвесить все варианты. Ехать сейчас в посольство и докладывать о сложившийся ситуации - значит показать свою полную беспомощность и абсолютную беззубость. Отсюда простой как мычание коровы вывод - надо делать все, чтобы группа ушла. Давить на самолюбие, приказывать, стращать и ставить по стойке "Смирно", но заставить этих «сынков» уйти на выполнение задания. Тогда в случае удачи мы с тобой берем все, а при любом другом раскладе… даже думать не хочется. Но и тут есть тоже варианты. Если группа не сумеет пройти район контролируемый повстанцами и там погибнет - это для нас будет самый хреновый вариант. Как пить дать поставят в вину, что выпнули на выполнение задания совершенно не готовую группу. Если же группа пройдет и как это не печально ляжет в бою с зеленоберетчиками - это будет для нас с тобой более оптимистический вариант. И тут будут важны два момента. Либо после этого американцы пойдут все таки на продолжение операции, даже понимая что весь замысел их раскрыт, либо откажутся. Если первый вариант: то думаю больших разборок не будет. Конечно, нас отимеют, но приватно, так сказать свои и в своем кругу, не внося сор из нашей избушки. Сам посуди, офицеры погибнут в честном бою, а большие дяди много шума подымать тоже не будут, отлично понимая что при тщательном и объективном расследовании много чего лишнего и совершенно для них ненужного может всплыть. Если все таки янки после гибели нашей группы все таки пойдут - то Москва волей-неволей будет вынуждена слать сюда в пожарном порядке подготовленный спецназ. Так что вот такие в общем мысли.

От услышанного я честно говоря охренел. Но мне хватило ума замереть, и дождаться пока они не уйдут, что бы не спалиться при отходе.

Буквально через пару часов ко мне подошел знакомый майор из штаба Главного военного советника. Начал он издалека…

— Майор не мни сиську, я же вижу что у тебя полный форс-мажор…

—Наверное ты прав… Захотел я себе сделать героическую запись в личном деле… - с явным трудом, он выдавил из себя первые слова.

— Это как раз понятно было сразу, как только я увидел тебя здесь.

— Я планировал взять с собой шесть-семь разведчиков с разведроты гаванской бригады. Когда через наш аппарат вопрос ушел на согласование в Союз, то Москва внесла свои изменения. Разрешили взять только двоих, это раз, а два - ты наверно слыхал анекдот - Что у генералов свои дети есть? Так вот, не только я один такой хитрый оказался. Так что прибыли из Московского военного округа пять офицеров.

— Точнее из Арбатского военного округа.

— Ну, ты должен понимать - кто это такие. Три майора и два капитана. Группа сама по себе разношерстная: трое из них дети и племянники высокопоставленных военных чинов, а остальные двое протеже высоких генералов.

— А от меня то, чего тебе надо?

— Ну ты же успел с кубашами несколько раз в рейды сходить, опыт какой-никакой есть…

Да и мужики из разведроты о тебе нормально отзываются.

— И как ты себе это представляешь?

— Вообще не проблема! Прошу атташе усилить мою группу тобой. Ситуация у него горловая — согласится.

— Как я понимаю, к кубашам обращаться за помощью нельзя?

— Да…

— Допустим я согласен, но у меня одно условие — командир группы я!

— Согласен! - Без раздумий выпалил майор.

Этот рейд я запомнил наверное на всю жизнь. На все про все нам дали пять суток. В течении первых двух суток мы должны были совершить скрытный марш и выйти к границе Намибии. Перейдя через нее, углубиться на пятнадцать километров, и выйти к базе, где находятся «зеленые береты» в количестве девяти человек. Уничтожить их и вернуться на территорию Анголы. В этом рейде, я первый раз в жизни убил человека, убил ножом, убил неумело, весь испачкавшись в чужой крови, это был захваченный в плен боевик УНИТА.

А затем, мы налетели на американцев, которые должны были быть на своей базе. Они ловко взяли в плен всех москвичей и отойдя на пару километров в сторону, под видеокамеру начали их допрашивать на берегу крупного ручья. И наши заговорили... Их американцы хотели месте с властями Нимибии и ЮАР авторитетно предъявить как русских диверсантов, захваченных на территории чужого государства, да еще рассказывающих как военный атташе советского посольства в Анголе послал на территорию сопредельного государства и какую задачу поставил.

Нашу тройку из учебного центра, не более двух суток назад шапочно познакомленных, уже уверенно можно было назвать спаянной стаей хищников, пусть еще не особо опытных, но объединенных в первую очередь как раз огромным желанием, не просто выполнить задание, а еще и надрать задницу америкосам... И плевать, что это "зеленые береты" и что они подготовленные диверсанты. "Надрать им жопу" - вот под этим лозунгом, спаявшим нас мы и сделали янки.

Когда мы после схватки пришли немного в себя, то устроили настоящий «совет в Филях», как быть, что делать и кто в итоге будет виноват… И немного остыв, мы приняли решение, арбатских не сдавать, а использовать их родственников и покровителей для карьеры, и никто из них не был против. Приняв такое решение, мы втроем погрузили убитых беретов, их оружие и снаряжение в их же «Унимог» и поехали на базу.

С тех пор моя карьера, да и моей жены пошла в гору. Папа одного из капитанов оказался замминистра здравоохранения.

ФРАГМЕНТ 5 ЧАСТЬ 2

—Товарищ командир… Если честно, то валять дурачка не буду, врать не хочу, а говорить правду не могу...

Прямо с плаца мы отправились со Сталининым в расположение противотанковой батареи полка.

—Почему туда? - с нескрываемым любопытством поинтересовался мой командир.

—После Германии, меня перевели комбатом именно в эту батарею. Я тогда только «капитана» получил.

—Так вы получается ветеран полка!

—Можно и так сказать. Правда с небольшим перерывом — командировка на Кубу и на учебу в ЦАОК.

—Ясно.

—Так вот товарищ полковник, приехал сюда после ГСВГ, а тут ни кола, ни двора. Комнату в офицерском общежитии для семьи, и ту с трудом выбил. А у нас тогда младшему и года не было. Тупик. Жена на грани истерики, уже хотела забирать детей и ехать к своей маме. И надумал я, в боксах для техники ПТБ оборудовать второй этаж под казарму личного состава, а старую казарму переделать под ДОС. Полгода карячилась вся батарея, но к осени, я и весь командный состав батареи въехали в самостоятельное жилье.

—Вас наверное тогда, ваши женщины на руках носили? - живо отреагировал полковник.

—Через год, практически у каждого офицера моей батареи было пополнение в семействе. Сами посудите, у меня, всего лишь капитана, самостоятельная трехкомнатная квартира! Когда уехал учиться, супруга тут осталась, что бы квартиру не потерять.

—Понимаю и даже немного завидую… - С грустью в голосе, негромко произнес командир полка, который вспомнил свои мытарства по съемным углам, которые тянулись не один год.

Я тем временем продолжал рассказывать свою историю службы в полку.

—Потом мой СОБ таким же макаром учиться уехал. Он в Питере, его жена тут квартиру сторожит.

—Да… квартирный вопрос у нас в армии далеко не на первом месте...

—Позже, когда получил дивизион, а он тогда на Д-30 был, то же провернул с их казармой. Только жена не захотела переезжать в новую квартиру — привыкла. Мы по прежнему живем в ПТБешном ДОСе, а комбат ПТБ в ДОСе артдивизиона, и что интересно, у него трехкомнатная квартира даже бОльшей площади.

—Да, занимательную историю вы сейчас рассказали. Надо перенимать ваш опыт. В батальоне Лозицкого крайне напряженная ситуация с жильем, начну с него.

—Прислушайтесь к доброму совету, начните лучше с ремонтной роты. Я когда в дивизионе это проворачивал, то многие стройматериалы получал по обмену за капремонт двигателей. Под будущее жилье сманил из соседней дивизии очень толкового зампотеха, тот в свою очередь нашел рукастых техников, так и выкручивались.

—И правда, хороший совет.

—Тогда, у вас в руках будет еще один стимул… - Тут на ум пришла интересная мысль. — А ведь у древних, так называлась то ли палка, то ли плеть, которыми они погоняли тягловое животное. Как говорил Райкин — пусть будет изобилие, пусть! Пусть все будет, но пусть чего-то не хватает! - Этот спич, произнес с кавказким акцентом. — А если серьезно, через жилищный вопрос можно очень неплохо побуждать командный состав к несению службы.

—Да… Тут вы, Николай Макарович правы на все сто! Но тут можно и перегнуть палку…

—Вы о чем?

—Каждый кадровый офицер, как вы хорошо знаете, хочет продвинуться в должности и получить звание повыше.

—Полностью согласен.

—Взять хотя бы ваш дивизион. Три командира батарей, все капитаны на капитанской должности, а майорская должность начальника штаба дивизиона только одна — конкуренция!

В подтверждение своих слов он рассказал мне историю, произошедшею в одном из соседних полков, когда один из капитанов, считавшимся лучшим другом другого, узнав, что не его, а его друга, собирают назначить начальником штаба дивизиона, пошел к парторгу и заявил, что отзывает свою рекомендацию в партию, так как его друг алкоголик и его надо не повышать по должности, а гнать из армии поганой метлой. Не ожидавший такого предательства, его друг и вправду впал в запой, но и этому должность не досталась. Назначен был другой офицер, из соседнего полка.

—Конечно, это уже крайний случай, но крайне симптоматичный.

—У меня в дивизионе до такого не дойдет.

—Почему?

—Все просто. Если мой офицер или прапорщик служит плохо, я приложу все силы, но спихну его в другой полк. А там с жильем… - тут пришлось на секунду запнуться, подбирая нормальное слово. — … как у всех.

—А если офицер тянет службу? - Заинтересованно спросил Сталинин.

—Толковые офицеры всем нужны, они у меня еще носом крутят… - с улыбкой закончил я.

—Слушаю я вас Николай Макарович, и все думаю… Откуда это все в вас?

—Из Германии. И началось это на одних соревнованиях с немцами… - Мы как раз подошли к торцу казармы-бокса и начали подниматься по внешней лестнице на второй этаж в казарму. Она встретила нас докладом дежурного, красивым блеском пола «взлетки», отражающего яркое утренние солнце.

—Необычный паркет в дивизионе. - Произнес полковник, с интересом рассматривая пол.

—Из отходов кругляка. Нарезали блины, на простейшем прессе из домкрата, сделали шестиугольные заготовки, пропустили через рейсмус и осталось только уложить и покрасить. К тому же, на торец дерево существенно прочнее. Заметили, гораздо меньше повреждений от сапог?

—Действительно. А что это у вас за шкафы вдоль «взлетки»?

—Оружейка.

—Оружейка!?

—По тревоге, дежурный, со своего поста разблокирует двери всех шкафов (по принципу американских тюрем). Личному составу таким образом, нет необходимости толпиться и создавать пробку, как это обычно происходит.

—Но при выходе из казармы, все равно пробки не избежать…

—Это учтено и решили эту проблему следующим образом… - Я шагнул в ближайший кубрик и подошел к двустворчатой двери на треугольный балкон. — Внизу, обычные ворота, какие есть у каждого бокса, только они развернуты относительно своего предыдущего состояния на сорок пять градусов в сторону выезда из парка.

—Оч-ч-ень любопытно… И что это дает?

—А это дает следующие преимущества: во-первых, перед воротами меньшая вероятность столкновений при общем выходе, во-вторых дает личному составу через получившийся балкон спускаться непосредственно к своей технике. - С этими словами я поднял опечатанную крышку люка и по специальному шесту, как пожарник спустился вниз.

—Однако… - раздался удивленный голос Сталинина сверху.

Немного поколебавшись, он все таки спустился вниз, в бокс. Полутьма огромного помещения бокса скрывала расставленные«елочкой» машины дивизиона. На другом конце, кто то из офицеров проводил практическое занятие на технике. Сегодня в дивизионе учебный день. Многие сидят по учебным точкам, которые пока организованы зачастую прямо в боксах.

Так последовательно обходя их, ядавал необходимые пояснения и заодно характеризовал офицеров и прапорщиков.

—Вы так и не ответили, откуда у вас тяга ко всему этому… - он сделал широкий жест левой рукой, как бы показывая на обширное хозяйство артдивизиона.

—Как уже говорил, началось это в ГСВГ. Служил я тогда СОБом в таком же полковом дивизионе, только на Д-30. Погнали нас однажды на соревнования с таким же дивизионом, только немецким. Вот там и увидел в упор их знаменитый ordnung. На всю жизнь запомнил! В первую же ночь, мои солдатики сперли у союзников весь шанцевый инструмент. Парни не плохо повеселились. Немецкая батарея осталась практически голая. Лопаты, кувалды, топоры, ломы… С четырех расчетов утащили полностью всю ночную подсветку с аккумуляторами. Понимаю, что и ЗИПы орудийные надо восполнять…., а то он у нас на половину был растерян. Полевые сумки командиров орудий - тоже пошло в зачет.

—Чем нуждаться и просить, проще спиз##ть и молчать! - неожиданно выдал для меня, полковник.

—Только мне было интересно, вот на хера они сперли пять раскладушек, причем с палаток? Вот на хера они им? Да…, еще был интересный момент. Если на всех орудиях ушло имущество по божески, то есть там хоть что-то осталось. А вот со второго немецкого расчета уперли все. Осталось только само орудие и прицел с панорамой.

—Ну и как прокатило? Там же следов от солдатских сапог осталось наверное море? - С живым интересом спросил Сталинин.

Вспомнив про следы, я заразительно рассмеялся:

—Да уж…, там нашими было затоптано все. Похоже ночью в батарее спал только я один, а к немцам ходили всю ночь, да еще и по несколько раз. Наши слоны даже в офицерский салон забрались. Как они там никого из них не разбудили не знаю, но слава богу оттуда ничего не украли. Правда, сожрали все, что было на столе. Но самое интересное, что следы с их батареи уходили в великом множестве, но в разные стороны, и только не в нашу. Бойцы воровали и по всему полю прятали, закапывали, маскировали…. Главное, чтобы потом они нашли, а то ведь ночь темная была.

—А как их часовые?

—Без понятия, только утром в немецкой батарее поднялся большой переполох. Как только рассвело, сначала тихо забегали вокруг огневых позиций часовые. Через несколько минут к ним присоединились наспех одетые унтера, позже солдаты и когда вся эта суета достигла своего апогея, появились офицеры. - Мой рассказ до слез развеселил полковника. — Но потом, для меня было продолжение…

—Ну ка, ну ка…

—Как полагается, после соревнований, решили устроить совместные посиделки. Нас немцы пригласили к себе. Сели за длинные столы, мы с одной стороны, они с другой. Разлили чай, начали класть сахар в чашки… и тут поднялся такой звон! Я тогда готов был провалиться сквозь землю!

А я про себя тогда осуждающе думал: А чего материться? Даже в нашей маленькой батарее можно вот так организоваться и точно также блеснуть перед немцами. Хотя бы один раз…. Хотя бы для показухи… И начинать в таком деле нужно со всех нас и с самых пеленок. И долбать, и долбать… Как Петр I, может быть даже и дубиной по голове — чтобы привить нам всем хотя бы часть той «культуры и порядка». Причем не показушно. - Немного помолчав, мы двинулись дальше. — Как сказал один умный человек: «Франко-прусскую войну выиграл немецкий школьный учитель».

—Бисмарк! - Произнес Сталинин, и тут же добавил, — Отто фон…

—Не совсем. Отто фон Бисмарк за свою жизнь произнес немало такого, что впоследствии превратилось в афоризмы. Но, помимо реальных слов Бисмарка, есть масса таких, которые приписываются ему ошибочно. Автором высказывания является современник Бисмарка, учитель географии Оскар Пешель.

—Надо же… Не знал… - совершенно новыми глазами посмотрел на менякомандир.

—И слова были другие, и появились совершенно по другому поводу…

—Теперь мне безумно интересно товарищ подполковник.

—Слова, появившиеся в газетной статье летом 1866 года, относились не к франко-прусской, а к австро-прусской войне: «Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем».

—Век живи — век учись…

—Полностью согласен с вами.

—А что же было дальше?

—И если случай в немецкой чайной, подтолкнул меня заняться привитием общей культуры своему личному составу, то поход «за зипунами» заставил очень крепко задуматься о культуре военной. Поскольку шанцевым инструментом я уже был обеспечен, то первым шагом в этой области стало изготовление таких же раскладушек, палаток, кухни и полевой столовой. Не один раз мыходили в гости к союзникам со старшиной и батарейными умельцами. И у нас получилось! Когда на очередных соревнованиях мы их не только в стрельбе переплюнули, но и в походном быте — тогда уже они к нам зачастили с готовальнями и штангенциркулями. Результатом этих взаимных посиделок стали жилые прицепы для офицеров и прапорщиков у нас и унтеров у них. А в боевой подготовке мы совместно придумали простое устройство для ЗиЛов, которое помогало втрое перекрыть норматив по развертыванию орудий. Я когда перевелся сюда, такое же внедрил для «Рапир».

—Да… Крайне интересные вещи вы рассказываете. Ну, а это? — Он показал на ходовые тренажеры, на которых сейчас тренировались механики бронетехники, размером меньше «Запорожца», с мотором от него же, создавая полную иллюзию хода «Гвоздики» или КШМки ипозволяли оттачивать мастерство, существенно экономя моторесурс и топливо.

—Не поверите, подсмотрел в журнале «Техника и Вооружение».

Тут по ушам ударили звуки выстрелов.

—А это наш собственный винт-полигон. Отрабатываем приемы стрельбы с закрытых позиций по нескольким макетам, расположенных воо-о-н там!- я показал рукой направление.

Подойдя ближе, мы стали внимательно наблюдать за учебным процессом. Кроме нас здесь присутствовал лейтенант Бак.

—Мне кажется, или подготовка данных для стрельбы идет быстрее обычного? - задал вопрос полковник.

—Так оно и есть. Лейтенант Бак предложил использовать для этого программируемый калькулятор Б3-34. Так же он и доработал его. Теперь им намного удобнее пользоваться и все расчеты он производит почти в два раза быстрее (Н. Стрижаченко из Ижевска подключил к Б3-34 внешний тактовый генератор с частотой 200 кГц, вместо внутреннего — 125 кГц, и быстродействие увеличилось в 1,8 раза). Хотим отличиться на больших маневрах, о которых говорил генерал.

Последним местом нашей экскурсии были боксы отведенные зампотеху дивизиона, который превратил их в такой себе минизаводик.

Последнимиего задумкамибыли:прицеп к САУ, на котором перевозился дополнительный БК, некоторый запас ГСМ и запчастей, предпусковой подогреватель на основе печки от «Запорожца» и небольшой паровичок который должен был крутить центробежный нагнетатель вместо турбины.

Идеяприцепавозникла спонтанно, приблизительно полгода назад, за праздничнымстолом, когда отмечали возвращение одного комбатра из командировки в Сирию. Рассматривая фотографии, зампотех сильно возбудился увидев диковинный трофей. На черно-белом фото была запечатлена подбитая САУ израильской армии М109. По косвенным признакам было определено что установка укомплектована немецким орудием фирмы «Рейнметал», а это значило что дальность стрельбы, боезапас и скорострельность была выше чем у исходного образца. Но больше всего моих артиллеристов заинтересовал прицеп этой самоходки.(https://www.youtube.com/watch?v=XPhhAI709KA«ARTRAIL». Подобный для «Меркавы»:https://www.youtube.com/watch?v=NeVQrZW_RlkПо запросу Urdan Industries LTD, можно увидеть множество самых разных картинок подобный прицепов).Сразу же началось обсуждение что такой прицеп может дать. Обсуждение под коньячок затянулось почти до утра, зато общими усилиями было набросано ТЗ для зампотеха, с которого началось воплощение этой идеи в металле.

Сейчас перед нами стояли два первых экземпляра, которые пойдут в первый взвод, первой батареи.

Сталинин долго и очень внимательно рассматривал эти прицепы.

—На предыдущем месте службы мне пришлось участвовать в испытаниях подобной системы. Если мне не изменяет память, то по предложению инженер-капитана Урванцева из ЦЭЗ №1 был создан и прошёл испытания одноколесный бронированный прицеп для танков Т-54 и Т-55, рассчитанный на тысячу двести литров топлива. Только колесо было одно от БМП, а вот точек крепления к танку две, как и здесь. Сам прицеп был реализован по принципу качалки. Такое решение позволяет прицепу не мешать гусеничной технике поворачивать и самое главное двигаться назад, поскольку прицепной механизм не изгибается и не складывается. Однако на опытной эксплуатации при развороте на месте, его неоднократно, просто сносило об какую-нибудь неровность рельефа или преграду типа большого камня или пенька. И поэтому от той конструкции отказались, а новой представлено не было.

—Это уже далеко не первый вариант конструкции. Как видите вместо одного центрального как на прицепе Mono Wheel Trailer для танка «Центурион», мы применили двухколейное расположение, также как у израильтян, но вместо одного колеса применили обойму из трех, которые позволяют без особых трудностей преодолевать как неровности рельефа, так и небольшие преграды.

—Бум посмотреть, как говорят в Одессе. Если идея выгорит. То попробуем сделать что-то подобное для танкового батальона.

—Уверен, выстрелит!

Когда наш инспекторский обход подошел к концу Матвей Степанович решил зайти с другой стороны:

—У вас явный организаторский талант Николай Макарович, думаю вы вполне потяните должность начарта полка.

—Честно говоря, у меня несколько другие планы…

—Понимаю… Должность начарта подполковничья, а вы уже достигли этого звания, казалось бы перспектив никаких, поэтому и манит вас академия… Какая кстати?

—Фрунзе…

—Логично. После артакадемии максимум что светит это генерал-майорские погоны. А так общевойсковых армий у нас втрое больше чем остальных, есть смысл потолкаться локтями.

—Как-то так...

Фрагмент 6

г. Коломыя

Стрельбище

22 мая 1981

среда

Сегодня взвод обеспечения вместе с медпунктом дивизиона в полном составе, исключая одного сержанта, накануне попавшего в санчасть полка, прибыли на стрелковый полигон. Стрелять должны были по бегущим мишеням из положения лежа. Но выполнение упражнения не начинали: пошел мелкий противный дождь. Чтобы не ложиться на успевшую отсыреть землю, послали несколько солдат к старшине за брезентом.

Личный состав был выстроен у бруствера, и перед солдатами стоял прапорщик Валентир, недавно принявший над ними командование.

— Меня спрашивают, — начал он, поправляя под погоном ремень портупеи и дергая при этом плечом, — меня спрашивают… Первое отделение, в чем дело? Встаньте как положено!

Командир первого отделения, он же замкомвзвода, стоявший рядом с прапорщиком, негромко, только для него, произнес:

— Брось, кусок.

— Не пиз…и под локоть, — тоже тихо огрызнулся прапор и повысил голос: — Первое отделение! Сержант, наведите порядок! Кто разрешил курить в строю? — снова тихо спросил Валентир.

— Я разрешил, — так же тихо пояснил сержант.

— Меня, повторяю, спрашивают, почему стреляем одиночными? А потому… - тут он сделал паузу и начал поправлять портупею, - а потому, что очередью бегущую мишень подобьет любой. Это условно говоря. А если вокруг враги и патроны на исходе? Вам парни не довелось быть на войне…

— Тебе довелось — опять тихо буркнул сержант.

— Довелось сержант! - Уже не сдерживаясь, во весь голос ответил Валентир.

Строй затих.

— Запомните, на войне много патронов не бывает никогда! Что такое один «магазин»? В бою – это всего лишь три-четыре длинные очереди – максимум тридцать секунд реального времени! Там где я еще недавно служил, моджахеды часто нападали на нас из засады. Оказавшись в такой ситуации, приходилось подолгу отстреливаться от противника. Ситуацию очень осложняло то, что во время боевых выходов разрешалось держать при себе лишь ограниченный запас патронов. Был издан приказ, согласно которому носимый боезапас для одного боевого выхода не должен превышать шестьсот пятьдесят патронов, это двадцать один стандартный магазин или семь подсумков плюс двадцать патронов россыпью или еще один не полный магазин. Но и этого не хватало. Ради экономии мы стреляли короткими очередями. Но и в этом случае патронов на бой категорически не хватало.

— Как же тогда быть? - С удивлением кто-то произнес из второй шеренги.

— После первого боя, когда мы вернулись с выхода, сильно поколотили того старшину, что выдавал нам боеприпасы. Чтобы больше не выполнял таких тупых приказов. И помогло!

— И что, в дисбат не отправили?

— Нет. Но была еще одна хитрость… Стрельба одиночными, понятно? По моему личному опыту патронов бывает очень мало, просто мало, и мало, но больше не унести.

Закончив, прапорщик спросил у солдата на вышке: — Ну что там?

— Уже несут!

— Ты что там куришь?

— Никак нет! Товарищ прапорщик, разрешите первым отстреляться и снова дежурить!

— Давай, - разрешил Валентир и пошел мимо старшины, к только что подъехавшему командиру дивизиона.

Устроившись на переднем сидении подполковник читал газету «Советский спорт».

— Принесли! - негромко крикнул прапорщик, не доходя до машины.

Нечволодов открыл дверцу кабины и осторожно ступил начищенным до зеркального блеска хромовым сапогом на мокрую траву.

— Эх, — с удовольствием крякнул он. Согнулся, разогнулся, присел. — Наслаждаюсь! — сказал он. — Хорошо-то как!

Слабый ветер нагнал со стрельбища запах пороха, неназойливо висела в воздухе неслышная изморось, пробовали щелкать птицы, но негромко, таясь в березах за тяжело обвисшими ветвями. Вдали маячили мишени, похожие на начинающих движение людей.

Командир дивизиона проходя мимо старшины поинтересовался: — Как обстановка, чем занимается личный состав?

— Прапорщик Валентир объяснял, почему стреляем по бегущим одиночными. — Старшина посмотрел на комбата. — На случай, если останется мало боеприпасов, и что делать если такое случается.

— Какой же выход предложил прапорщик?

— Пиз...ть старшину…

— Тоже вариант. - Увидев, что старшина не одобрил его оценку на этот счет, добавил: — Любимый в народе Александр Васильевич Суворов говаривал: «Любого интенданта после пяти лет службы можно вешать безо всякого суда". Филимоныч, ты сколько уже в интендантах? - Нечволодов усмехнулся. Осторожно ступая, подполковник направился к огневому рубежу, и подойдя к вышке

закричал: — Солдат! Эй, на вышке!

Солдат, отвечающий за управление мишенями, высунулся: — Чего?

— Приготовить бегущие, — приказал Нечволодов, не обратив никакого внимания на такое поведение рядового.

…— Делай ра-аз! — протяжно командовал Валентир. — Отставить! Резче, резче! Делай ра-аз! Так. Делай два-а! На ремень! — Он увидел комбата. — Смирно! Товарищ капитан…

— Вольно! .

— Вольно! — На автомате сдублировал прапорщик.

— Три мишени, — отрывисто произнес подполковник. — Интервал появления четыре секунды. Одно поражение — тройка, два — четверка, все — пятерка. Кому неясно?.. В укрытие! Первая смена — на исходный рубеж! Старшина!

Фомич выдал стреляющей смене по три патрона.

— На огневой рубеж шагом марш, — приказал взводный. И когда солдаты легли на брезент, зарядили оружие и доложили о готовности к стрельбе, махнул рукой.

Солдат на вышке включил моторы. Мишени — избитые фанерные силуэты людей — появились и поплыли с небольшими, почти незаметными на глаз рывками, выше травы справа налево.

Командир первого отделения выстрелил. Мишень упала. Рядом ударили еще выстрелы. Командир отделения покосился влево, чтобы увидеть подполковника Нечволодова и прапорщика Мисюру, но показалась вторая мишень, он свалил и вторую, а третью срезал, когда она только появилась. После этого повернулся на бок и весело крикнул:

— Младший сержант Гончаренко стрельбу закончил. — И тут же сам себе скомандовал: — Оружие к осмотру!

Его соседи еще стреляли, и хлопки выстрелов, как удары бича, неслись по полигону. Матовая изморось все висела в воздухе. Солдаты, выполнившие упражнение, встали. На брезенте светло-серыми пятнами остались следы, где они лежали. Подошла следующая четверка. Фомич собрал у отстрелявшихся гильзы, и раздал очередной смене патроны.

Прапорщик Валентир записывал результаты, прикрывая листок ладонью левой руки.

— Хорошо идет, товарищ подполковник, — обратился к нему Фомич. — Скоро все отстреляются, ни одного перестрела.

— Не сглазь, — ответил Нечволодов.

— Тьфу, тьфу! — ухмыльнулся старшина. — А вы стрельнете, товарищ подполковник? Может, очередью? Что ж экономить, все равно списывать, срок-то подошел.

Наконец отстрелялись все. Валентир объявил тройку лучших.

— Как вы уже знаете, эти парни получают внеочередные увалы. Но помимо этого, каждый из них получил право отстрелять по полному магазину! Надеюсь от радости стрелять они хуже не станут… - после этих слов Валентир кивнул старшине и тот, на ящик покрытый куском брезента, положил полный подсумок.

Дав стреляющей смене произвести по несколько выстрелов, прапорщик неожиданно для них одновременно подорвал взрывпакет и дал длинную очередь прямо над их головами. И хотя патроны в его автомате были холостые, зато грохот прямо около ушей, кислятина от сгоревшего пороха и горячие гильзы в лицо — все это было по настоящему. Шок от этого был у всех, и конечно по мишеням никто не попал. Так продолжалось пока у призеров не закончились патроны.

Результат был ожидаемым и выглядел удручающе — количество попаданий было меньше двадцати процентов, и то за счет того, что в начали парни стреляли без помех.

— Выводы, как говорится на лицо… - начал говорить прапорщик. — И это была только легкая имитация боя. Поэтому с сегодняшнего дня все стрельбы будут проходить только в таком режиме.

Осознав что сказал их командир, все солдаты буквально взвыли от радости.

— Рано радуетесь бойцы. Допущены будут только те, у кого не будет залетов по службе.

Уже вернувшись в расположение дивизиона, Нечволодов сказал Валентиру: — Я вот что подумал… необходимо и занятия артразведчиков проводить с подобной имитацией. Одно дело вскрывать цели в тишине и спокойствии, а другое дело когда вокруг все грохочет и свистит.

***

г. Коломыя

военный городок

15 июня 1981 года.

Понедельник.

Я, командир самоходного артиллерийского дивизиона двести седьмого гвардейского мотострелкового полка, подполковник Нечволодов, вместе со своим начальником штаба майором Едрихиным к одиннадцати часам, сорока пяти минутам был вызван в штаб полка.

Путь к штабу, от большого двухэтажного здания казармы, в котором располагался дивизион, проходил почти через всю территорию военного городка. Имея запас времени, Николай Макарович и Александр Сергеевич шли не спеша, пытаясь сообразить, что их ждет.

Уже практически дойдя до штаба офицерам встретился строй солдат третьей батареи, которые маршировали под песню.

— Что это Избаш вытворяет? С плаца, после строевых, сразу в столовую… даже парням умыться не дал! Это не первый раз, давно за ним замечаю… - с явным недовольством в голосе подполковник и резким рывком открыл дверь штаба.

— Старается товарищ Николай Макарович. - с улыбкой ответил НШ.

— Смотри, чтобы не перестарался. - С этими словами, оба офицера вошли в здание штаба.

Поднявшись, как и положено — командир впереди, подчиненный чуть сзади, за его правым плечом, на второй этаж, и отдав честь находящемуся под оргстеклом фонаря знамени полка, офицеры повернули направо. Первое, что бросилось им в глаза в штабном вестибюле это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным и тревожным светом горела надпись – «ПОЛНАЯ».

Нечволодов, не поднимая руки, показал пальцем на табло: – Вот так, Александр Сергеевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть… — Нечволодов не стал заканчивать фразу.

Постучав в дверь кабинета комполка, и услышав энергичное: — Прошу! — они зашли внутрь.

— Товарищ полковник, подполковник Нечволодов по вашему приказанию прибыл!

— Товарищ полковник, майор Едрихин по вашему приказанию прибыл!

Полковник Сталинин за своим широким полированным столом работал с документами, наверняка секретными - рядом стоял шифровальщик.

— Шифротелеграммы больше пятнадцати слов ненавижу. Офицер должен уметь говорить кратко. Ну… это я оставлю у себя, а это зашифруйте. — и расписался в журнале учета, передав его шифровальщику.

— Разрешите идти?

— Свободны. — поднял взгляд на меня и добавил: — присаживайтесь Николай Макарович, Александр Сергеевич...

Расположившись на указанных им стульях, офицеры излучали всем своим видом абсолютное спокойствие и в тоже время полную собранность.

Командир полка, полковник Сталинин, отложил в в сторону какую—то, наверное важную бумагу, может быть даже жутко секретную, посмотрел в глаза подчиненных и тихим, совершенно не командирским голосом сообщил:

— Как вы помните, на последних учениях наш генерал персонально пообещал Николаю Макаровичу, что пришлет открытку перед началом больших учений. Так вот, товарищ подполковник… - комполка взял в руки лист бумаги, за которую лично расписался пару минут назад в журнале секретчика. — официально ставлю вас в известность - они начинаются! Согласно вот этого совсекретного приказа, вам необходимо подготовить дивизион к участию в планируемых учениях "ЗАПАД - 81". Готовы ли вы, к этому?

Одной из черт подполковника была разумная наглость и дерзость, которые наверное против его воли проявились здесь и сейчас:

— Молчать или отвечать?

— Пока молчать! - моментально среагировал Сталинин.

— Ага… значит вопрос риторический. - С улыбкой, оставил последнее слово за собой Нечволодов.

— Николай Макарович! - Полковник, так сказать, неформальным методом принялся объяснять суть спущенного с вершин военной власти приказа. — В ходе этих учений, командование хочет, в условиях приближенным к боевым, проверить целесообразность новых штатов.

— Меня беспокоит, как поведут себя на учениях ваши «пиджаки»?

— Не волнуйтесь товарищ полковник, нормальные все парни, особенно лейтенант Бак.

— Бак, Бак… Да, вспомнил… Пробивной такой лейтенант.

А мне припомнилось, как зимой на полигоне, все привезшие с собой переносные телевизоры, пытались принять польские телестанции на свои штыревые антеннки. И как пытались сделать антенны из полевки. И не фига у них не получалось! Только Бак предусмотрительно

запасся коаксиальным кабелем. И делал в лагере на коленке зигзагообразные антенны, поднимал их на деревья, получая отличную картинку и звук. Узнав, что в местных лесах много ягоды, менял за готовые антенны у всех желающих на банки с малиной и земляникой. Многие ухмылялись зато весь год он был с вареньем! В этом был весь Мишка Бак!

— Да… вот еще что… Там — полковник многозначительно ткнул указательный палец в потолок — принято решение идти на учения со штатным БК к технике и личному составу…

Сталинин не успел закончить фразу, как Нечволодов схватился за голову.

— Как они там не понимают, ЧП не миновать!

— Именно поэтому из штаба дивизии для дополнительного контроля назначили ответственных.

— Кого?

— От политотдела капитан прибывший по замене , знаю только фамилию — Элькин, из тыловиков капитан Амбарцумян, кто будет от особого отдела не знаю, скорее всего увидим на погрузке эшелона.

— Лучше бы материально помогли…

— Кстати… Поскольку народу собирается не мало, а кроме фельдшеров на вашем уровне никого нет, из медсанбата дивизии будет обеспечение.

— Это хорошо, вот без доктора — плохо…

Нечволодов уже не один раз участвовал в разных учениях. Правда все они были масштабом поменьше, но все же имел определенный опыт. Именно опираясь в первую очередь на него, он сразу стал горячо убеждать своего командира полка, что его дивизиону обязательно нужен дополнительный бензовоз, с полной цистерной солярки.

— Ну вот скажите подполковник, зачем Вам еще один топливозаправщик, если у вас в дивизионе своих четыре?!

— Товарищ полковник, Вы ведь знаете, какой там будет бардак, особенно в самом начале! Тыловики, к бабке не ходи, обязательно что-то промухают, а стрелки переведут на нас, и мы окажемся крайними. А потом, у меня и техники много и разной. А для нее нужен бензин и солярка. Чтоб на все и всех хватило, как раз и нужен дополнительный топливозаправщик на шасси КРАЗа, с цистерной на восемь тонн.

— Ну у Вас и аппетиты!

— Так это не у меня, я бензин и солярку не пью. А без топлива станем где нибудь, да еще по закону подлости в самый не подходящий момент, в самом неподходящем месте! И это нам долго будут вспоминать. Я считаю, что надо поддержать честь полка!

— Ну вот что… Насчет солярки пожалуй соглашусь, а по бензину только частично. На нем у тебя — комполка начал загибать пальцы — твой УАЗик, медицина и кухня. А посему возьмешь к КРАЗу одноосный прицеп под бензин!

Вообщем топливозаправщик с толковым солдатом, а может быть даже с прапорщиком он твердо пообещал.

Довольные офицеры, что вопрос с дополнительным ГСМ решен положительно, направились в дивизион, где в это время проходили интенсивные занятия.

После перехода мотострелковых батальонов полка с бэтэров на бэмпэ, и остальные полковые подразделения постепенно, но целенаправленно переводили на другую технику.

Дивизион которым командовал подполковник, только полгода назад получил самоходные гаубицы 2С1 «Гвоздика». До этого на вооружении стояли буксируемые гаубицы Д—30, с машинами управления, положенного по штату комплекса 1В17 на ЗиЛах. Сейчас же все управление огнем дивизиона размещалось, на базе МТЛБу и комплекс назывался 1В12. Начальник артиллерии дивизии, полковник Василевский, при проверке готовности им сказал, что в комплектации машин приборами, нет никакой разницы, так что скидок по их освоению не будет! Единственным полезным результатом общения стало то, что в конце февраля этого года дивизион первым в дивизии получил передвижной разведывательный пункт ПРП—3 "Вал", на шасси БМП-1. Это была, конечно, конфетка. Кроме привычных приборов разведки и наблюдения, стоявших в КШМках командира дивизиона и командиров батарей, ПРП—3 имел небольшую разведывательную РЛС, позволяющую обнаруживать цели на расстоянии до шести километров и специальную установку для стрельбы осветительными ракетами.

Фрагмент 7 отредактированный

Нечволодов был прекрасным, кадровым офицером-артиллеристом. Ростом немного ниже среднего, сухощавый, с внимательными глазами. Удивительной его особенностью были как раз глаза. Они были разные: левый - круглый, серый, с ясными детскими искорками у зрачка, правый - продолговатый, как косточка от абрикоса, темный и беспокойный. И в какой компании или обществе он не находился, он был всегда в центре внимания. Особенно это привлекало девушек и женщин. Какой же из них, не хотелось иметь мужчину, не такого как у остальных? Обиженные его невниманием дамы в отместку цинично распространяли самые грязные сплетни о его кобелиной сущности. Апогей этого устного народного творчества пришелся на время, когда съездив в очередной отпуск, недавно произведенный в капитаны офицер, привез в гарнизон молодую, стройную и красивую жену. Такого оскорбления многие кумушки не смогли стерпеть, ведь многие из них не теряли надежды окрутить бравого офицера. После этого события женсовет еще больше сплотил свои немногочисленные ряды, мгновенно образовав устойчивую коалицию против капитанской жены. Прилагались изощренные усилия по развалу семейного счастья молодоженов. И несмотря на приложенные, прямо скажем титанические усилия так называемой коалиции, она была мгновенно и красиво положена женой капитана на лопатки. Однажды Жанна, возвращаясь со службы домой, невольно незаметно вышла к самой активной группе гарнизонного женсовета, которые будучи подшофе и потеряв бдительность, предавались личным воспоминаниям еще лейтенантской поры будущего гвардейского подполковника. Ее заметили, когда вспомнено было более чем достаточно. Естественно, как часто бывает при таких, типа «неловких» моментах наступила тишина, во время которой много женских глаз, с любопытством наблюдали как жена Нечволодова выкрутится из этой, как большинство думало «пикантной» ситуации. Ее ответ поразил сначала всех присутствующих, а затем остальных проживающих в немалом военном гарнизоне:

— Главное чтобы моему любимому мужу было ХО-РО-ШО! — последнее слово она произнесла четко, с акцентированным ударением на каждом слоге.

— А если он сюрприз на интересном месте принесет домой?

— Praemonitus - praemunitus — что на латыне значит: «предупрежден – вооружен». Ну, а у кого в гарнизоне, какой сюрприз имеется, мне как врачу – отлично известно. И еще бабоньки... Меня мама учила: если мой муж кого-то на стороне пользует, то это значит что это МЫ пользуем, а если наоборот, то это НАС пользуют... Вот так!

Со следующего дня, все офицеры-мужчины первыми начали отдавать честь лейтенанту медицинской службы Жанне Михайловне Погребной. Даже если они были старше званием, даже если Жанна была в гражданском… Абсолютный и непререкаемый авторитет за ней был закреплен, когда на одном семейном мероприятии, а именно на новоселье, по случаю вселения в самостоятельную квартиру. Выйдя из-за стола и собравшись в кабинете новосела, кто-то из офицеров обратил внимание на небольшой лист бумаги вставленный в рамочку. Когда он из любопытства прочитал текст — онемел, и смог только активно тыкая пальцем, при этом нечленораздельно мыча, привлечь внимание остальных.

— Это же натуральная вольная командир!

— Первый раз такое вижу, что бы супруга, добровольно, находясь в здравом уме и твердой памяти, письменно дала свое согласие мужу на кобелирование! Это надо отметить, однозначно!!!

***

Нечволодов, имея такой семейный тыл, мог уделять службе все положенное ей внимание. Фанатично преданный своей профессии, он любил службу, при всей дури существовавшей в армии. Требовательный и даже жесткий командир, он был легким в общении человеком и не отмахивался от проблем своих офицеров и солдат.

Полностью придерживаясь принципа Александра Васильевича Суворова - «Тяжело в учении, легко в бою», он не любил другой распространенный армейский принцип «Мне не нужно чтоб ты служил, нужно чтоб ты мучился».

То, что необходимо, он утром сам доводил своим офицерам. В дивизионе за глаза его звали «наш Суворыч».

Офицерский состав дивизиона сообщение о выезде на крупные учения принял по разному. Командиры батарей - кадровые офицеры, все как один, капитаны, отреагировали спокойно, а молодые лейтенанты, в основном — "пиджаки", были даже довольны. Они были молоды, еще мало служили, а поиграть в "войнушку", да еще на боевой технике, кто же откажется от такого. Они еще не знали, что придется немало попыхтеть и попотеть.

Поставив задачи, всем до единого офицерам, по подготовке техники и личного состава к погрузке, Нечволодов с начальником штаба, майором Едрихиным, занялся подготовкой кучи документов. Необходимо было выписать и получить со складов снаряды для орудий, патроны к стрелковому оружию, сухой паек, найти бревна и проволоку для крепления техники на платформах, а еще сделать много других дел, больших и маленьких. Три дня, не только артдивизион, но пожалуй весь полк гудел как пчелиный улей.

г. Коломыя

18 июня 1981 года.

Четверг.

Погрузка в эшелон проходила в нормальном армейском режиме, то есть как обычно, было много крика, мата и эмоциональных жестов различной степени насыщенности и экспрессии. Кому положено, во всю махали флажками для сигнализации. В постоянных попытках перекричать рев двигателей, не обходилось без придания ускорения особо медлительным и нерадивым, путем использования уставной армейской обуви. Сильно выручали штатные электроматюгальники, но ими имели право пользоваться только несколько офицеров, так как их количество было строго регламентировано важными нормативными документами.

В этот же состав грузилась и зенитная батарея "Шилок", со своим обеспечением из соседнего двести пятого полка, каким-то образом очутившаяся в нашем славном городке, вместо почти столичного Ивано-Франковска, который местные горожане с нежностью и любовью называют Франек, и тоже отправляющаяся на эти учения. Ее командир капитан Судаков, уже доложился Нечволодову, как начальнику эшелона. В этой ипостаси мне пришлось быть впервые.

В представлении многих, и как ни странно, в том числе и военных, служба ВОСО это некие офицеры, сидящие в кассовом зале вокзала и у которых можно выпросить место в вагоне, когда билетов на поезд нет (комендант на каждый поезд имеет свой резерв мест), или поменять воинские перевозочные документы и т.п.

Однако, как мне удалось выяснить, это далеко не главная задача ВОСО. Это так, попутно. Основная их работа это отслеживание и управление перемещением не только по железной дороге, но и речным, воздушным и морским транспортом любых воинских грузов, эшелонов с военными грузами и личным составом. И главная их задача добиться, чтобы воинские грузы и личный состав следовали и прибывали в пункты назначения строго вовремя, чтобы в пути они получали необходимое питание, воду, топливо.

Во время следования нашего эшелона, мне открылся интересный момент - начальник эшелона, а тем более все, кто едет в эшелоне, не знает, куда и когда его эшелон должен прибыть. Железнодорожный комендант знает, что эшелон №... должен прибыть на его станцию с такой то станции тогда-то, и его следует дальше отправить тогда-то на станцию такую-то. Но и он не знает конечного пункта назначения эшелона. Это знает военный комендант последней станции, который в свою очередь знает лишь то, что эшелон № ... должен прибыть на его станцию со станции.. и разгрузиться. Но он не знает откуда вообще следует эшелон. Так просто и незатейливо обеспечивается секретность маршрутов следования. Таким от образом мне стало понятно что служба ВОСО это сложное и многотрудное дело.

Тянуть эшелон должен был двухсекционнй магистральный электровоз, и по правилам воинских железнодорожных перевозок, между ним и эшелоном были прицеплены несколько пустых платформ. Пришлось по ходу дела пересмотреть размещение техники на платформах. Первыми за электровозом и несколькими пустыми платформами поставили и закрепили машины взвода обеспечения дивизиона, загруженные продовольствием, и другим не особо взрывоопасным имуществом. Машины со снарядами для самоходок убрали в самый конец эшелона. Кроме этого в задней кабине локомотива будет находится пост с радиостанцией, а замыкать эшелон теплушка с нарядом.

С самого начала погрузки присутствовали и три представителя из штаба дивизии, специально прибывшие сюда из города, с таким почти поэтическим прозвищем: Фра-нэк-к… Чувствуете? То-то!

Под их неусыпным контролем был сформирован усиленный сводный караул, для охраны техники в пути, тщательно отобраны, назначены и до икоты заинструктированы начкары.

Как принято в ВАСО, вагоны для личного состава были не пассажирские, а грузовые, наскоро оборудованные деревянными нарами. Офицеры посмеивались: «мужики, как в 41-м на войну едем!»

По закону жанра, или подлости, кому как больше по душе, после обеда вжарил дождь, внезапный, густой, беспощадный, как артиллерийский обстрел. Крупные его капли били как шрапнель. По окнам пассажирского вагона, по крышам теплушек, по броне… Рампу мгновенно залило потоками.

Как всегда выручила смекалка — все быстро облачились в ОЗК. Зенитчиком повезло больше всех, они успели погрузиться до ливня и теперь весело подначивали артиллеристов стоя у брусов своих теплушек.

Время постепенно шло, все больше поступало докладов о креплении машин, постепенно темнело, вот наконец и последняя машина закреплена. К позднему вечеру этого длинного и насыщенного для всех четверга, погрузка была закончена.

Все подразделения построились на рампе, перед классными вагонами. Нудно и долго делили между подразделениями эти вагоны, представители администрации эшелона. Не обошлось без построения и напутственного слова комполка и кого-то из политотдела дивизии. После окончания официальной части, когда все уже разместились по местам, я вышел на улицу. Откуда-то из темноты появился Сталинин, воровато оглянулся, прямо как курсант, и протянул мне фляжку с коньяком, предварительно хорошо глотнув из нее сам.

— Николай, давай, за вашу удачу, - просипел он неожиданно севшим голосом, наверное от чересчур большого глотка. Продышавшись, он продолжил, — завидую я вам, меня вот не пустили, а ведь хочется с вами уехать. С дивизионом.

Я тоже глотнул, отличный коньяк не обжигая горло, с достоинством опустился в желудок, согревая его приятным теплом. Как-то сразу стало теплее и спокойнее. Как будто этим глотком кем-то была проведена черта.

— По вагонаааам! - Послышалась команда, и я запрыгнул в тамбур. Из вагона, на рампу вышли несколько офицеров, послышался гудок и под звуки исполняемого дивизионным оркестром, традиционного марша «Прощание славянки» противно лязгнули сцепления вагонов, и эшелон медленно тронулся.

Некоторое время рядом с вагоном шел полковник Сталинин и что-то мне говорил. Но я его не слушал: все эти наставления до того надоели, что мне вдруг очень захотелось его послать куда-нибудь подальше, хотя и с трудом всё-таки сдержался. Комполка, наверное, что-то почувствовал и отстал.

Не спеша, постукивая на стыках и покачиваясь на стрелках, наш эшелон уходил на север. Свежий вечерний ветер нахально задувал в открытые двери вагонов, приятно охлаждая разгоряченные дневным солнцем и напряженной работой тела.

Напряжение стало понемногу спадать, в теплушках личный состав на сложенных ящиках выкладывал полученный сухой паек, предвкушая не казарменный по распорядку вечер. В офицерском вагоне тоже доставались разнообразные, но уже домашние запасы, на накрытом столе, в одном из купе, появилась одна бутылочка, затем незаметно вторая и потекла неторопливая дорожная беседа с занятными историями, смешными случаями из жизни, шутками и анекдотами.

К слову, надо честно сказать, что атмосфера в дивизионе сложилась хорошая, нередко случались дружеские посиделки, а не только когда отмечался чей то день рождения или другой праздник. Это не мешало старшим офицерам требовать с младших службу "на полную катушку". Пили в норму, которую четко каждый знал себе сам, поэтому никаких эксцессов в пьяном виде никогда не было.

Это было еще одним следствием из незыблемого правила "Суворыча": «В этой жизни не возможно совершенно не пить, только нужно очень хорошо знать, с кем, когда и сколько!»

Состав шел не спеша, в проеме двери проплыли вагоны соседнего состава, потом понеслись телефонные столбы, промелькнули опоры моста. Наш эшелон видно сознательно обходил крупные города, и частенько подолгу простаивая на небольших разъездах и полустанках. На второй день следования после завтрака, вместе с зампотехом отправился в городок попить пива, так как узнал, что стоять будем здесь как минимум до вечера. Сразу за вокзальчиком располагался небольшой рыночек, по которому уже бродили солдаты с нашего эшелона. Недалеко от рынка мы нашли пивную, полностью забитую народом, и тут тоже за несколькими столиками преспокойно расположились солдаты дивизиона. Пришлось подойти и выгнать их. Взяли пиво, но сидели недолго. Чувствовали себя неуютно, так как местные на нас косились, причем, не совсем дружелюбно.

Вернувшись в вагон, разместился в своем купе, и с удовольствием слушал как кто-то негромко играл на гитаре. Уже давно надоело наблюдать как за окном проносятся леса и поля. В теплушках у солдат та же картина.

Для тех кто ехал в теплушках, туалет по-малому - в открытые двери, проблемой был туалет

по-большому, поэтому, пару раз в день эшелон останавливали, как правило в чистом поле. Кому надо выбегали и садились рядом с рельсами. Пользуясь этими остановками, специально назначенные, т. н. «ответственные» проверяли метки нанесенные известью еще при погрузке, для определения сдвига техники во время движения эшелона.

Чтобы не скучать, каждый придумывал себе какое-то занятие. Например, лейтенант Джулай, установил в солдатском вагоне стереодальномер и устроил соревнование среди дальномерщиков (хотя участвовать мог любой желающий). Первым призом была большая коробка шоколадных конфет, вторым — коробка поменьше, третьим — большая шоколадка. Имелось и несколько утешительных призов в виде маленьких шоколадок.

Хотя сначала некоторые искренно недоумевали, зачем тренироваться на оптическом стереодальномере, ведь есть прекрасный лазерный — навел, нажал кнопу и получил точное расстояние. На что Джулай отвечал, что лазерных дальномеров всего два, они зависят от источников питания, которые требуют периодической подзарядки, а стереодальномер хоть постарее и не такой точный, но на средних дальностях и в хороших руках может показать результаты не хуже. К тому же их в дивизионе — девять штук. При этом он показывал на своего лучшего дальномерщика сержанта Мокану с сильно раздвинутыми глазами, который при его словах согласно кивал головой.

Из-за отсутствия других развлечений, соревнования вызвали большой интерес, стихийно сформировались команды от каждой батареи и конечно-же группы болельщиков. Главным судьей единодушно избрали Нечволодова, рефери на ринге, т. е. у дальномера, были лейтенант Джулай и сержант Мокану.

По факту было проведено несколько этапов, занимавшие последние места выбывали.

За этим соревнованием из своего вагона с завистью наблюдали зенитчики, так как у них доступа к своей технике не было. Оставалось только участие в роли болельщиков.

К концу второго дня пути были выявлены и определены победители, которым и вручили вкусные призы, тут же совместно и съеденные.

В классных вагонах, тем временем травили разнообразные байки и смешные случаи из жизни...

***

ж/д ст. Сенкевичевка

Украинская ССР

21 июня 1981 года.

Воскресенье

Ясным, безоблачным и теплым утром к рампе (специальная платформа, позволяющая производить погрузку и выгрузку техники из железнодорожного состава непосредственно на землю без применения специально погрузочно-разгрузочной техники.) железнодорожной станции, находящейся километрах в пятидесяти от советско-польской границы, подошел для разгрузки наш воинский эшелон. Здесь это, впрочем никого не удивило. Все местные, уже знали "военную тайну", что в этом районе планируются большие военные учения "ЗАПАД - 81".

Рядом, в соседней Польше, их маршал Ярузельский остро конфликтовал с профсоюзным движением "Солидарность", и желая пригрозить "антисоветским и антисоциалистическим элементам", руководство СССР решило "поиграть мускулами". К тому же, совсем не исключалась возможность, что в случае необходимости, вполне возможен переход нашими войсками государственной границы и восстановления "социалистической законности", по подобию Чехословакии в сосем еще недалеком 1968 году. Чтобы избежать бардака того года, когда вводились сформированные из партизан (призванные на военные сборы из народного хозяйства военнообязанные. Партизанами их называли за б/у обмундирование и проблемы с дисциплиной.) части, в этот раз решили обойтись кадровыми военными. Однако, собирать всю группу войск задействованную в учениях приходилось "с бору по сосенке" в основном из частей Прикарпатского, Белорусского, Киевского и Одесского военных округов.

Рампа оказалась коротковатой для такого эшелона, вследствие чего, вся техника не могла сразу выгрузиться, и пришлось не один раз гонять состав по станции, отцепляя освободившиеся платформы и вновь подавать под разгрузку оставшиеся. Слава Богу, в этой суматохе из рева двигателей, матов, сизых и вонючих клубов выхлопа, жары и двигающихся САУшек, ЗСУшек и прочей техники никто не пострадал.

Фрагмент 8

Глава 3

ж/д ст. Сенкевичевка

Украинская СССР

21 июня 1981 года.

Воскресенье.

Под самый конец, этого изматывающего всех процесса, к подполковнику подошел щеголеватый капитан, лихо и одновременно изящно кинув руку в приветствии, попросил разрешения обратиться.

Его полевая форма была подогнана идеально, можно было бы подумать, что офицер пошил ее на заказ. Нечволодову никогда не нравились офицеры, которые излишне уделяли внимание внешнему виду, заказывали фуражки на заказ или сапоги. Он уже собирался сказать офицеру, что то резкое и даже начал поднимать голову, как взгляд зацепился за планку на полевом кителе. Она была одна, но говорила о многом, ибо это была планка ордена "Боевого Красного Знамени". Готовые вырваться резкие слова мигом застряли в горле, вызвав невольный спазм. Сделав вид, что закашлялся подполковник ответил:

— Обращайтесь!

— Вы подполковник Нечволодов?

— Гвардии подполковник… — Николай Макарович, в нарушение устава, на полевой форме уже давно не носил ничего по его мнению «лишнего». — Слушаю Вас.

— Гвардии капитан Ледогоров. Командир сводной зенитной батареи. Согласно приказа поступаю в Ваше распоряжение. Приказано вместе с Вами выдвигаться на место сбора.

— Понятно. Давно прибыли?

— Ночью, товарищ гвардии подполковник. — Слово «гвардии», капитан немного растянул, и казалось, что таким образом он хочет подковырнуть Нечволодова.

— Что состоит на вооружении? — Ровным голосом поинтересовался подполковник, а про себя подумал: «А парень-то похоже с гонором, хотя и боевой...»

— ПЗРК!

Нечволодов поднял брови: — Чем? — И вправду, его удивление было очень сильным.

— ПЗРК. Товарищ гвардии подполковник!

— Что-то я не помню, что бы в Сухопутных Войсках были целые батареи ПЗРК. Максимум что есть это зенитно-ракетные взвода в батальонах, сказал Нечволодов.

—Так и есть, товарищ подполковник. В нашу дивизию пришел приказ о выделении девяти зенитно-ракетных отделений на учения.

— Что за дивизия, товарищ гвардии капитан?

Ледогоров сделал очень глубокий вдох, и начал: — Двадцать четвертая мотострелковая Самаро-Ульяновская, Бердичевская, ордена Октябрьской Революции, трижды Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого Железная дивизия!

— Прославленное и заслуженное соединение… — нейтрально ответил Нечволодов. — Сами откуда прибыли, из Львова? — Подполковник начал сходу искать однокашников. Один из них служил как раз во Львове, и командовал таким же артдивизионом в мотострелковом полку. Еще с училища они были друзьями-соперниками, и до сих пор шли как говорится — «ноздря в ноздрю». Их дивизионы были лучшими в округе.

— Никак нет. Двести семьдесят четвертый полк. Яворов.

После этих слов, подполковнику стало многое понятно. Железная дивизия была учебной и готовила на бескрайних полях яворовского полигона самых разных специалистов, в первую очередь для Прикарпатского военного округа.

— Комдив наш, приказал выделить с каждого батальона по отделению. — И сделав небольшую паузу, добавил: — Самому лучшему отделению. Девять батальонов — девять отделений, из зенитной батареи одного из полков дивизии выделили пункт управления, а также обеспечение.

— Теперь понятно капитан - тоже обкатывают новые штаты. Взводов как я понимаю в батареи три?

— Так точно.

— И взводные из «пиджаков»?

Ледогоров только развел руками...

— Если вы здесь так сказать "старожил", где можно пополнить запас воды?

— Здесь рядом, перед грузовой кассой, колонка, вон за тем складом! Показывая рукой направление на нужный склад, Ледогоров развернулся корпусом вправо, и тут подполковник увидел явно свежий рубец от шрама, который начинался за левым ухом и уходил вниз под воротник полевого кителя.

Да, не зря видно парень орден имеет… — подумал Нечволодов.

— Почему знак о ранении не носите?

— Наверное по той же причине, что и вы не носите гвардейский… - он хотел добавить что-то еще, но тут к офицерам подошел начальник штаба майор Едрихин.

— Вот, знакомьтесь! Капитан Ледогоров, прибыл в наше распоряжение.

— Очень приятно! Начальник штаба дивизиона майор Едрихин. — Офицеры энергично пожали друг другу руки.

Наконец-то, ближе к вечеру, за воротами грузОвой станции, была выстроена на обочине дороги колонна техники и полностью готова к маршу.

Кроме восемнадцати "Гвоздик" в колоне были восемь КШМок взводов управления на том же шасси, "Уралы" с боеприпасами, штатные топливозаправщики с соляркой и бензином, плюс выдавленный командиром дивизиона подполковником Нечволодовым дополнительный КРАЗ солярки с прицепом под бензин. Этот бензовоз играл еще еще одну немаловажную роль в замыслах командира дивизиона — он имел однотипный двигатель с "Гвоздиками" и КШМками взводов управления.

Имея большой опыт, Нечволодов четко усвоил — надо быть готовым ко всему. Поэтому на учения дивизион выходил обеспеченным по полному штату. Даже вода была набрана во все термоса и конечно он не забыл про полевые кухни и хлебопекарный блок. Все что положено по штату. Зенитчики пристроились следом и имели в своей колонне шесть "Шилок" последней модификации с запросчиком "свой—чужой", ППРУ "Овод", комбатровские БТРы, БТРы батареи ПЗРК из яворовского учебного полка, транспортно-заряжающие машины "Шилок", на базе ЗИЛ-131, а также всю остальную технику которая необходима зенитчикам чтобы успешно выполнять свою задачу по прикрытию частей и подразделений от воздушного нападения. Замыкали колонну почти в сотню машин медики на легендарных «таблетках» - УАЗиках, а также на своем УАЗе были представители из дивизии — политработник, тыловик и особист.

Для получения указаний по совершению марша, офицеры и прапорщики собрались у УАЗа командира дивизиона. До них были доведены порядок движения, интервалы между машинами, позывные, основные и запасные частоты для радиосвязи. Экипаж командно-штабной машины командира дивизиона, стоящей в голове колонны, уже закончил привязку к местности. В то время спутниковой навигации не было и для определения своих координат на местности применялся простой, но достаточно надежный метод. Машина с оборудованием топопривязки устанавливалась в точке, координаты которой с достаточной точностью можно было определить по карте. Например, тригонометрический пункт, перекресток дорог или другой ориентир, имеющийся на карте и на местности. Запускались высокоскоростные маховики - гироскопы, которые за счет инерции сохраняли свое положение при изменении направления движения. На специальный планшет ложилась карта, на точку начала движения устанавливалось перо самописца, которое и отчерчивало весь маршрут движения.

В любой момент можно было снять с карты координаты своего местонахождения и не заблудиться в незнакомой местности, ночью или в тумане. Но основное назначение этого оборудования было получение точных координат огневой позиции (ОП) и наблюдательного пункта (НП), что необходимо для ведения артиллерийской стрельбы с закрытых огневых позиций. Такое оборудование, кроме КШМки командира дивизиона было установлено и на других машинах системы управления, у командиров батарей и старших офицеров батарей.

Наконец-то прозвучала ожидаемая многими команда: «По машинам!», сделаны последние затяжки, в последний раз перед маршем брошен взгляд на технику. Старшие машин внимательно наблюдают за впередистоящими, вернее за двумя флажками, в их руках — белым и красным. С их помощью советской армии не раз и не два, удавалось скрыть выдвижение целых армий от радиоразведки противника. Вот замелькали в определенной последовательности флажки и колонна тронулась.

***

Хорошо уплотненная, щебеночная дорога удобно пролегала через небольшие, пронизанные солнечными лучами перелески, выскакивала в поля, в которых уже желтела и склоняла к земле тяжелые колосья пшеницы или синели бескрайними просторами посевы льна. Иной раз она тянулась долгими километрами густых и сумрачных лесов, где нетронутые, высокие и могучие деревья сонно дремали на протяжении сотни лет около дороги, наблюдая неспешное движение повозок и людей. Но все равно дорога рано или поздно, но вырывалась и оттуда, ныряла в глубокие, заросшие густым кустарником овраги, перепрыгивали по небольшим, но крепким мосткам через узкие ручейки и речушки. Гораздо реже она утыкалась и в более широкие реки, где путников поджидали паромы или неглубокие брода.

Дорога была старая, служа людям не одну сотню лет и могла рассказать много чего интересного и познавательного. Видела она и польские полчища гордой шляхты, видела многочисленные русские рати. Глядела на наполеоновские войска, двигающиеся в сторону Москвы, а через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замерших, бросающих все разбитых французов. Много что она видела и если бы владела голосом и слогом классика английской литературы Вальтера Скотта, то она могла рассказать как у этого невзрачного мостика, в начале прошлого столетия, разбойнички начисто ограбили богатого купчину, но жизни его не лишили. А здесь, у валуна, грузно вросшего в землю и покрытого наполовину мхом, долгими длинными вечерами счастливо встречались парень с девушкой из соседних деревенек, любовь которых закончилась свадьбой и долгой, трудной, но счастливой жизнью. А у этой развилки умерла монашка: наверное шла, шла, присела отдохнуть и умерла. Поэтому здесь и стоит наполовину сгнивший и наклонившийся на сторону католический крест с потемневшей иконкой святой девы Марии.

Колонна растянувшись ревущей и громыхающей, длинной железной змеей, еще и лязгая при этом гусеницами, она поднимала в воздух тучи пыли. Дождей здесь, судя по всему не было давно и прокаленная солнцем земля, под гусеницами и колесами шедшей военной техники превращалась в мельчайшую пыль, оседавшую толстым слоем на машины и придорожные траву, кусты и деревья.

Через пару часов марша колонна свернула с шоссе в лес. Дальше ее путь лежал по лесным дорогам. В лесу скорость движения упала даже наверное вдвое, если не втрое, уменьшилась и пыль, но только на тех отрезках дороги, где деревья не смыкались между собой кронами. Там где деревья закрывали небо над дорогой, пыль поднималась до самого верха и образовывала настоящие облака рыжего цвета. САУшки и ЗСУшки, как большие животные, неторопливо протискивались по узкой лесной дороге, взрыкивая на небольших подъемах, и иногда задевая за склонившиеся пониже ветки деревьев.

Стемнело, механики и водители ориентировались теперь по еле видным габаритам впереди идущих машин. Так как в светомаскировке не было необходимости, приборы ночного вождения не использовали.

Где-то в далеком космосе.

Небольшой конференцзал, пожалуй даже большая переговорная крупнейшей научно-исследовательской корпорации в одной из далеких галактик был наполовину пуст. По соображениям безопасности, тут не было даже видеоилюминаторов на которые обычно транслировалось что-то успокаивающее: либо виды галактики в которой находится космический аппарат, либо просто сияние звезд. Обычно это делалось для того, чтоб не допустить развития клаустрофобии - иррационального страха замкнутого пространства.

В нем присутствовали, прибывшие на важные переговоры, представители расы, являющиеся прямыми потомками тех, кто когда-то населял планету Земля. Все они разместились за эллипсовидным столом и никуда не спеша вели между собой диалог.

Оба рослые, статные. Один – явно, судя по надменной морде, главный – с аккуратной бородкой. Привлекает внимание породистый нос, сочные губы… в шевелюре благородная седина. Красавец мужчина! Второй немного пониже, но стоит прямо и голову держит высоко, словно пытаясь за счет осанки наверстать недостающие сантиметры. Гордый! Что характерно, оба в светских костюмах.

— Шеф, почему нам назначено в таком небезопасном месте пространства, между Марсом и Сатурном, примерно в двух с половиной световых часах от центральной звезды? Если меня не подводит память, здесь находится наиболее насыщенный метеоритный пояс в Солнечной системе!

— Именно поэтому, мой дорогой друг. Это одно и самых пустынных мест нашей необъятной галактики.

— Но от случайностей никто никогда не гарантирован. В поясе астероидов, знаете ли… даже если очередная каменюка не влепит вам в борт, уберечь от мелких метеоритов всю поверхность паруса очень и очень непросто.

***

Не более чем в десяти световых минутах от Солнца, микроастероид состоящий в основном из меди и никеля, объемом пятьдесят шесть кубических сантиметров и массой двести двадцать четыре грамма врезался в полуторотонный кусок космического льда, имеющего скорость около тридцати километров в секунду.

За счет более высокой скорости астероида, на более чем десять километров в секунду, и в соответствии с законом физики, силу удара при этом столновении бдвух тел была колоссальной.

Глыба льда мгновенно потеряла почти две трети своего объема, который испарился от высвобождения чудовищного объема энергии. Оставшуюся треть объема, в виде совсем небольших фрагментов разметало в разные стороны. По законам небесной механики, их безмолвный путь был предопределен главному светилу и пересекал орбиты нескольких планет.

Один из мельчайших осколков, неправильной формы стремительно двигался в сторону астероидного пояса, под прикрытием которого, на борту космической станции шли переговоры. Он должен был испариться сразу после пересечения орбиты Меркурия. Ближе к Солнцу ледяные метеориты не подлетают.

***

Наконец, через непродолжительное время, чудесная резная панель распахнулись, и в переговорную вошли трое офицеров в форме сил самообороны и безопасности одной из планет. После них, в зал вошла высокая, статная дама лет сорока пяти, державшаяся очень прямо и надменно. Следом за ней, весь в черном, в зал вошел высокий, седовласый мужчина в блестящем черном мундире, со множеством сверкающих орденов. На одно мгновение он остановился на у входа, бросил вокруг подозрительный взгляд, потом, узнав, без сомнения, двух человек, которые одни находились за столом, и решительным шагом направился к ним.

— Ну что же… коллеги, ведь вы позволите мне, вас так называть?- И не ожидая их ответа напористо и энергично продолжил: — Я очень внимательно изучил все представленные вашей корпорацией материалы. По некоторым моментам мне требуется более полная информация. Я хочу услышать сейчас от вас, как вообще вы пришли к этому?

— Разрешите мне ответить на Ваш вопрос…

— Без чинов и имен…

В знак безоговорочного согласия, старший из парочки, склонил голову.

— Изначально, практически в шутку, на одном из корпоративов, был озвучен вопрос: как можно полностью избежать потерь? Чтобы просто остановить гибель наших солдат? И одному из наших сотрудников, - при этом он кивнул головой в сторону, сидящего рядом с ним коллеги, — пришла в голову безумная идея, что стопроцентно эффективным решением было бы отменить ситуацию, в которой ранее была допущена ошибка. Просто отменить то, что уже произошло. Например, отряд попал в засаду. Людей убивают. Командир активирует специальный режим, и боевая управляющая система перемещает весь отряд назад, на некоторое время, скажем, на час. Таким образом допущенная ошибка или непредвиденная ситуация может быть кардинально исправлена. Погибшие и раненные, возвращенные на час назад, больше не являются выбывшими из строя, они живы и боеспособны. Вы можете обойти врага и атаковать его самостоятельно. Вы можете отступить. Вы можете... все.

Фрагмент 9

— Интересное начало… Продолжайте!

— Наша корпорация начал исследования по этому проекту несколько лет назад. Ключевым моментом была разработка крайне компактного ядерного реактора. Он должен был быть таких размеров, чтобы легко помещалась в стандартный контейнер снабжения сил космодесанта. Но это не все. Необходима была мегамощная по быстродействию и вычислительной производительности управляющая система. Об этом лучше меня может рассказать мой юный коллега...

— Супермощный квантовый компьютер нашей корпорации был использован для создания кристалла времени, недавно определенной фазы материи, которая бросает вызов многим законам научной физики. Кристалл времени позволил существенно расширить определение того, что такое фазовое состояние. Все другие известные фазы находятся в тепловом равновесии: составляющие их атомы переходят в состояние с наименьшей энергией, допустимой при температуре окружающей среды, и их свойства не меняются со временем. Кристалл времени — первая «неравновесная» фаза: она обладает порядком и совершенной стабильностью, несмотря на то, что находится в возбужденном и эволюционирующем состоянии…

— Давайте пропустим излишние технические подробности…

— Да, да… Конечно… Затем был построен купол. На переданной Вам ранее презентации, Вы это видели: силовое поле, которое может защитить большое военное подразделение от поражения практически любого современного оружия. Правда при этом, сам этот отряд не может стрелять по противнику, но это, мы считаем не страшно, потому что всегда можно вызвать резерв. Нами было подсчитано, что при использовании этой технологии потери наших войск могут быть сокращены минимум на семьдесят процентов. Это отличный результат, даже если учесть, что наши потери в последних войнах были не очень велики, но если учесть экономические затраты на подготовку личного состава и его вооружение, а также на снабжение и логистику, то…

— Это понятно... И поэтому технология была вами разработана. Я, конечно, не знаю подробностей, но ваша технология обладает способностью перемещать во времени материальные активы, которые находятся под куполом силового поля. Эти прыжки могут быть короткими — два-три часа, но не более восьми. Возможно, более длинные прыжки не возможны по техническим причинам, я не знаю.

— Это возможно, но все упирается в мощность источника энергии. Пока мы решили ограничиться тем, который можно поместить с стандартный контейнер снабжения...

— Безумие, я серьезно, это настоящее безумие. Исправление… Боже! Это создает такое множество возможных последствий, что мы, даже все вместе не можем себе представить!

***

За несколько часов, прошедших после разрушения глыбы замерзшей воды, новообразованный микрометеорит пролетел расстояние, составляющееменьше четверти световой минуты. Траектория его орбиты не изменилась ни на йоту, и он по-прежнему двигался к астероидному поясу. До той точки в космичесом пространстве где он должен будет испариться, оставалось всего пара десятков миллионов километров.

Ледяная пылинка несущаяся в безвоздушном пространстве успешно разминулась с облаком космической пыли, миновала хвост газового шлейфа состоящим из микрочастиц кремния и пемзы, выбитых сорок миллионов лет назад из обломка давно исчезнувшей планеты и вошла в зону крайне слабого гравитационного поля Марса. Но этого хватило, чтобы вектор движения немного изменился, и отклонить траекторию на величину менее полуградуса, оставив скорость пока неизменной.

***

— Можно разработать меры самого жесткого контроля, поставить надежный и проверенный персонал…

— Вот как раз этот «надежный и проверенный» и будет самым слабым звеном. Нет… тут нужен контроль без участия персонала, и чрезвычайно надежный.

— Мы готовы это сделать.

— Однако покупать кота в мешке никто не собирается, и поэтому необходимо проведение натурных испытаний.

— Мы были готовы к подобному повороту событий, и заранее подготовили программу демонстрации возможностей нашей разработки.

— Я весь во внимании… - Он закрыл глаза, и казалось, дремал под журчание голоса докладчика.

Но буквально через пару минут слушания сплошных технических терминов, докладчика бесцеремонно прервали. – Пока твердо это утверждать нельзя.

— Перенос подкупольного пространства и времени будет осуществлен перемещения ограниченной хронообласти. То есть, в исходном пространстве они не исчезнут, а в пространстве акцепторе появятся их дубликаты, полностью соответствующие оригиналам. При этом не будут нарушены пространственно-временные связи, поскольку миры не пересекаются друг с другом и имеют незначительные отличия между собой. При подготовке практического эксперимента мы посчитали, что достаточно переноса штатной группы разведки со средствами обеспечения и доставки, на любую планету указанную вами.

— Сколько времени необходимо для начала натурных испытаний?

— У нас все готово. Мы можем начинать.

***

По мере приближения к центральной звезде системы скорость метеорита начала понемногу снижаться. Фотоны, бомбардирующие поверхность любого объекта, гасили кинетическую энергию движущегося тела. Скорость падала – медленно, но на огромных межпланетных расстояниях ощутимо. С каждым парсеком, пройденным кусочком льда, солнечный ветер усиливался.

Попав в поле притяжения Луны, ледышка изменила траекторию и, будто раскрученная гигантской пращой, по дуге направилась к точке в которой была станция научно-технической корпорации.

***

— Сейчас мы начнем натурные испытания, которые по внутригалактическому времени займет много несколько планетарных дней. Их основной целью будет является подтверждение расчетов наших ученных. Второй целью эксперимента является исследование поведения людей. Разрабатывая программу эксперимента, мы осознавали, что также переносится вооружения подразделений, задействованных в реальных боевых действиях. Все, происходящее в ходе натурных испытаний с момента переноса, автоматически фиксируется оборудованием научной станции, и каждый из вас может как наблюдать за этими событиями на любом участке временной шкалы в режиме реального времени, так и просматривать записанные материалы по интересующим его фактам.

Руководитель научно-технической коорпарации умолк и подошел к вертикальной панели с планшетом в руках. Плавным движением кисти руки провел по виртуальной кнопке и вся станция неожиданно для всех вздрогнула и начала мелко и часто вибрировать.

***

Пылинка, несмотря на крайне малую массу, обладала невероятной скоростью, что позволило ей, врезавшись в один из блоков комплекса уникального оборудования созданного в единственном экземпляре, тем не менее не разгерметезировать станцию. Микрометеорит ударил так неудачно, что разрушил цепь питания от портативного ядерного реактора. Но это было бы полбеды, одновременно была создана цепь по которой к оборудованию был подключен реактор самой станции, на пару порядков мощнее.

Компьютер работавший в автономном режиме не счел ситуацию критической, и переконфигурировал систему, отключив некоторые системы. В том числе оставив питание на схемах прицеливания и навигации. Система уклонения от столкновений с другими аппаратами продолжала функционировать в пассивном режиме, готовая в любой момент отдать команду маневровым двигателям. У нее был собственный автономный аккумулятор, подзаряжающийся от небольшой носовой батареи.

***

В одном месте колонне пришлось метров двести пробираться через полосу очень густого тумана. Все внимание водителей и командиров было сосредоточено на том, чтобы не допустить столкновения, поэтому на странный импульс, вычерченный пером курсопрокладчика, никто не обратил особого внимания.

Наконец уже за полночь, колонна прибыла в назначенную приказом конечную точку своего маршрута. Это была широкая лощина, густо заросшая по краям высокими соснами. Правда в некоторых местах деревья росли достаточно редко, и между ними можно было свободно расположить технику, а раскидистые кроны, шумящие в вышине, обещали защиту от палящего солнца днем.

Прежде чем дать команду размещать технику, подполковник Нечволодов дал возможность всему личному составу размяться, сходит до ветру, затянуться табачком…

Около него собрались все командиры подразделений, а также представители от штаба дивизии.

— В общем и целом марш прошел хорошо. Отставших и сломавшихся нет — это хорошо, за это всем жирный плюс… Но!!! — он показал карандашом на некоторых офицеров. — не всеми соблюдалась дистанция на марше! Конечно, заставлять мерить лопатами положенное расстояние не буду, но на будущее прошу учесть! А теперь приступить к размещению техники и личного состава. Ужин через час… - он поглядел на свои «Командирские», и добавил: — В двадцать-пятнадцать!

Медленно, задним ходом, машины вползали под деревья и глушили двигатели. После целого дня рева двигателей и лязга гусениц, наступившая тишина многим казалась оглушительной. Постепенно лес, напуганный незнакомыми громкими звуками, вернулся к своей обычной ночной жизни. Тихонько бормотала протекавшая невдалеке речка, где-то ухала сова и все это, как покрывалом, накрывал мерный шорох шевелящихся под ветром крон деревьев.

На месте предназначенном для стоянки техники, их должны были ждать и указать место для лагеря, где в палатках им предстояло прожить предстоящий месяц. Однако, почему-то их никто не встретил. Перо топопривязчика остановилось точно в том месте на карте, где им и положено было находиться, да и местность соответствовала карте, ошибки быть не могло. Решив с этим разобраться позже, Нечволодов отпустил офицеров отдохнуть, назначив сбор в шесть ноль-ноль у своей КШМки.

Подозвав к себе радиста, приказал еще раз вызвать "Треногу" - такой позывной был у дежурного одного из штабов "Синих", за которых играл дивизион. Приблизительно через полчаса, старший радиотелефонист КШМки смущенно доложил, что "Тренога" не выходит на связь ни на основной ни на запасной частоте. Нечволодов хотел отчитать сержанта, но сдержался, так как парень был опытным и лучшим радистом дивизиона, за что и был в свое время назначен в экипаж командира. За то время, что он служил в дивизионе парень показал себя только с наилучшей стороны.

— Техника в порядке? - Спросил Нечволодов.

— Так точно, в порядке товарищ подполковник! - бойко и уверенно ответил сержант. — Проверил уже несколько раз. Даже пытался связаться из машины НШ (начальник штаба).

— Так почему Вы не можете установить связь?

— "Тренога" не отвечает на вызов! Я поискал другие радиостанции, эфир чист, на КВ диапазоне также чисто, будто вымерли все.

— Может пшеки глушилки включили?

— Нет товарищ подполковник! Я знаю как работают глушилки. Оба диапазона просто чистые.

Да... дела, подумал командир дивизиона, снимая полевую фуражку и привычным движением вытирая пот с внутренней стороны околыша, еще относительно чистым платком.

Супруга подполковника строго следила за гигиеной в семье, и когда случались вот такие выезды на учения, или просто полевые занятия, она не жалела ни платков, ни носков-портянок, ни трусов.

Многолетний опыт службы подсказывал, что вот так, фактически на ровном месте всегда начинаются крупные неприятности. Поэтому, приказав старшему радиотелеграфисту установить дежурство и слушать частоты "Треноги", он пошел к своему начальнику штаба Едрихину посоветоваться.

— Не нравится мне это.

— Да, не понятно, и мне, с чего такая тишина в эфире?

— Вот, что Александр Сергеевич, давай выставляй боевое охранение по всей науке: патроны, штык-ножи, ну ты в курсе…

— А не перегибаешь палку, Николай Макарович?

— Как-то не спокойно мне на душе. Поэтому давай сегодня перебздим.

— Если выдаем боевые, то без особиста не обойтись…

— Так обеспечь! Кто на хозяйстве? А я пойду отдохну пару часов. Если что буди.

Начальник штаба не обиделся на Нечволодова. Он знал, что его командир обладает высокой военной культурой. И одним из элементов этой культуры является забота о своем физическом состоянии, которое он поддерживает в любых условиях. Вот и сейчас комдив спустился к речке, чтобы освежиться и смыть с себя пыль, грязь и идти отдыхать. Им обоим было понятно, что для управления таким не малым воинским коллективом необходимо не только присутствие его тела, но и работоспособная свежая голова. Нечволодов отмерил себе самое минимальное время на отдых, которое было установлено им опытным путем, за много лет службы.

Назначенный дежурным по дивизиону прапорщик Валентир, подошел к КШМке майора Едрихина, покашлял для порядка в кулак, и позвал:

— Товарищ майор! Товарищ майор!

— Что тебе Валентир? Наконец отозвался Едрихин.

— Товарищ майор, при разводе караула, на дальней опушке выявили чужое подразделение, курсанты-артиллеристы, старший у них капитан.

— Пошли бойца, пусть пригласит его на чай.

— Мы вместе пришли, капитан курит тут под деревом!

— Тогда зови, чего тянуть, может узнаем что нового и интересного. - Приказал майор и вылез к прапорщику на свежий воздух.

Через пару минут к начальнику штаба подошел капитан и доложил:

— Капитан Агранович, командир третьей батареи.

— Мне доложили о курсантах-артиллеристах?

— Так точно! Третья батарея Ленинградского ВАКУ, сегодня днем прибыли своим ходом с Лужского полигона, где были в летних лагерях.

— Вас должны были здесь встретить?

— Нас встретили, указали место стоянки, саперы как раз еще отрывали капониры. Мы заняли крайние, остальные с полсотни свободны. Накрылись масксетями, оборудовали кухню, отбили плац. Перед своим отъездом, представители штаба учений сказали ожидать прибытия других частей.

— Каких, не сказали?

— Нет.

— Когда последний раз выходили на связь?

— В двадцать ноль-ноль, потом должны были выйти в ноль-ноль, но связь

установить не удалось.

— Почему?

— Радист с нашей "Чайки", говорит диапазон чист.

— Вот и наш говорит, тоже самое. Какая у вас техника?

— АЗК, АРК... - Увидев удивленное лицо майора, Агранович пояснил: - Моя батарея АИРовская.

— А-а-а. Что еще есть?

— СНАР, ПРП, АРСОМ, десять дизельных "Уралов", два бензовоза на тех же "Уралах", техничка, медики, о "Чайке" вы уже слышали.

— Понятно, курсантов сколько?

— Больше сотни, первый взвод фотогамметрический, второй звукометрический, третий радиолокационный, четвертый метео.

— Ладно, давайте отдыхайте, только прапорщику Валентиру покажите ваше расположение и где стоят караулы, а завтра как говорится, утро вечера мудренее.

Прапорщик Валентир, не знал как поступить. Он знал, что командир дивизиона выставил полноценное охранение и приказал будить если что. Начавшаяся несколько минут назад гроза смущала прапорщика, что-то в ней было не так, а вот что Валентир понять не мог. Раздумывая он подошел к радиостанции, у которой дежурил радист.

— Что у тебя?

— "Тренога" на связь не вышла, на КВ диапазоне засек семь радиостанций работающих морзянкой. Передают пятизначные цифровые группы - очевидно шифр. Позывные и частоты записаны в журнал дежурств.

Валентир был в дивизионе командиром взвода обеспечения, и понимал что ситуация складывается нестандартная, поэтому, развернувшись он пошел будить Нечволодова. Подходя к машине командира дивизиона, прапорщик увидел, что он уже не спит и внимательно прислушивается.

— Давно гремит? Повернув голову спросил подполковник.

— С трех часов ноль двух минут

— Значит двенадцать минут! Почему сразу не доложил?

— Заходил на радиостанцию!

— Что там?

— "Тренога" на связь не вышла, дежурный радист засек семь радиостанций работающих морзянкой. Передают пятизначные цифровые группы - говорит шифр. Позывные и частоты записаны в журнал дежурств.

Наступила пауза.

— Поднимай начштаба, офицеров взводов управления дивизиона и комбатров зенитчиков и комбатра курсантов. Сбор через пятнадцать минут. Да… не забудь про представителей из дивизии и медиков. Ну и будь сам.

Фрагмент 10

Глава 4

22 июня 3-45 МСК

год непонятен

р-н местечка

ЛОКАЧИ

Офицеры начали собираться минут через десять. Стоя под деревьями они негромко переговаривались, некоторые курили и все с явным недоумением прислушивались к звукам, доносившимся с запада.

Многие, начавшуюся в три часа ночи канонаду сначала приняли за раскаты грозы, но через некоторое время стало ясно, что это совсем не гроза, а звуки разрывов артиллерийских снарядов. Этот звук, опытные офицеры, да еще артиллеристы спутать ни с чем не могли. Судя по всему, шла массированная артиллерийская подготовка, как перед наступлением. Многие предположили, что начался таки ввод войск в Польшу, но видно с самого начала что-то пошло не так, не по плану.

Какое-то время спустя к канонаде добавился еще какой-то звук. Он постепенно становился все громче и громче, и в какой-то момент пришло понимание, что это гул сотен авиационных моторов. Наконец над лесом появился и сам источник этого гула. В небе, показались большое количество винтомоторных самолетов, которые летели с Запада на Восток, и были хорошо различимы на фоне светлой зари. Самолетов было очень много, и по низкому надсадному гулу угадывалось, что гружены они под самую завязку. Волна за волной они проплывали над головами солдат и офицеров, которые как один задрали головы и с напряжением и изумлением смотрели вверх. Освещенные восходящим солнцем, сверкая стеклами кабин, они хорошо были видны на фоне розовеющего неба. Моментально все разговоры смолкли. Наконец кто-то сказал: "Что за хрень такая, кино что ли снимают?" Лейтенант Джулай поднес к глазам бинокль, висевший у него на шее. При восьмикратном увеличении самолеты было видно очень хорошо и без труда различались на крыльях фашистские кресты.

Передавая бинокль из рук в руки, офицеры тревожно всматривались в небо. Все повернулись к Нечволодову.

— Честно говоря, сам не пойму, в чем дело — нервно сглатывая, произнес он.

Офицеры сдержано, вполголоса, стали высказывать свои предположения о происходящем. Если это кино, то как с ним увязать артиллерийскую стрельбу о стороны границы, если война, то с кем? И как объяснить этот массовый пролет самолетов старого образца, да еще с опознавательными знаками давно не существующего государства? Неужели для того, чтобы войти в Польшу, потребовалась такая мощная артподготовка?

За этим обсуждением подошли к радиостанции. В КШМке, кроме УКВ станции Р-123, была и коротковолновая станция Р-130. Пройдясь по диапазонам, радист недоуменно доложил, что на УКВ выше тридцати семи мегагерц вообще тишина, от двадцати восьми до тридцатисеми мегагерц слышна иностранная речь, возможно работают немецкие танковые радиостанции, так как несколько раз произносилось слово "панцер", что на немецком - танк, а весь КВ диапазон забит немецкой речью и станциями, работающими морзянкой.

Пока судили да рядили, с востока тоже донеслась канонада, однако это уже было больше похоже на бомбежку. Разрывы были такой силы, что даже земля подрагивала под ногами. Все это не укладывалось ни в какие разумные версии.

Нечволодов, сам подойдя к капитану Аграновичу и коротко бросил: «Всех своих людей сюда на общее построение!». Уже меньше чем через десять минут курсантская батарея в полном составе, за исключением караульной смены стояла перед командиром дивизиона. Начальник штаба Едрихин дал команду на общее построение. После его доклада, Нечволодов поздоровался, дал команду "Вольно" и сказал:

— Что бы ни произошло, мы должны помнить, что являемся офицерами и солдатами Советской армии, и должны с честью выходить из любых непредвиденных ситуаций. Исходя из неопределенности обстановки, я подчиняю себе до выяснения ситуации батарею Ленинградского училища и приказываю:

— солдатам и офицерам получить боеприпасы к стрелковому оружию, оружие зарядить и быть готовым к его применению;

— немедленно начать подготовку орудий и зенитных установок к боевому применению, подготовить снаряды, заряды и уложить в боеукладку орудий. Подготовить весь имеющийся боезапас. О готовности доложить… - он поднял ближе к глазам кисть левой руки с часами, — к семи ноль-ноль!

— из взводов управления самоходного дивизиона организовать четыре разведгруппы численностью по десять человек, включая водителя и стрелка БТРа, в разведку идти не на своем ПРП-3, который для этих целей и предназначен, а на БТРах батареи гвардии капитана Ледогорова.

— еще четыре такие же группы сформировать из состава батареи ПЗРК. Все группы идут в разведку на БТРах.

— Командирами разведгрупп из взводов управления назначаются: старший лейтенант Негурица, лейтенанты Джулай, Динкевич и Куренной.

— Командиров разведгрупп от батареи ПЗРК назначает ее командир.

— В шесть тридцать разведгруппам прибыть для получения боевой задачи.

— Командирам зенитных батарей, капитанам Судакову и Ледогорову, обеспечить защиту с воздуха. Огонь открывать только при явной атаке противника.

— Всю технику укрыть в капониры, произвести тщательную маскировку, с использованием штатных и подручных средств. Передвигаться только по лесу, не выходя на открытое пространство.

— Строго соблюдать светомаскировку.

— Пользоваться только проводной связью, все радиостанции работают только на прием!

— Вопросы есть?

— Разрешите? - капитан Ледогоров сделал небольшой шаг вперед.

— Слушаю…

— В батарее кроме меня, только три офицера.

Неожиданно, к уху подполковника склонился капитан Элькин из политотдела дивизии: — Разрешите мне возглавить четвертую группу? Боевой опыт имею!

— Подробнее…

— Кундуз, замполит седьмой роты ДШБ. Заменился два месяца назад.

— Добро. Что еще?

— Прошу разрешения набрать из курсантов капитана Аграновича.

— Приступайте. Аграновича поставлю в известность.

Основной вопрос конечно был, что же все таки происходит? Но все понимали, что командир знает не больше них.

— Гвардии капитан Ледогоров, капитан Судаков останьтесь. Остальные: «Разойдись!»

Офицеры разошлись по своим подразделениям, где сразу же закипела работа.

— Товарищ капитан,- обратился Нечволодов к Ледогорову, - что это за новая машина у вас в батарее?

— Это передвижной пункт разведки и управления ППРУ-1 "Овод", предназначен для разведки воздушных целей и управления силами и средствами ПВО полка. Находится в непосредственном подчинении начальника ПВО полка.

— Если это машина управления начальника ПВО, то как она оказалась у Вас в батарее?

— По приказу начальника ПВО, придана нам на время учений. Дело в том, что в расположении полка невозможно наблюдать групповые цели, по причине отсутствия таковых. На учениях, недостатка в групповых целях не будет, вот начальник ПВО и отправил с нами "Овод", чтоб экипаж потренировался, в условиях максимально приближенным к боевым. Все - таки тренажер, есть тренажер, а работа по реальным целям, это несколько другое.

— Понятно. - Нечволодов повернулся к командиру батареи «Шилок». - Знакомы с «Оводом»?

— Так точно. У нас в полку такой же «Овод». Согласно плана учебы, несколько раз с батареей был на полевых выходах с ним.

— Объясните подробнее взаимодействие ППРУ с вашими ЗСУ.

— РЛС "Шилки" обнаруживает цели на расстоянии до двенадцати километров, при современных скоростях это меньше минуты полетного времени. РЛС "Овода" обнаруживает цели на расстоянии до сорока пяти километров и распределяет их по ЗСУ, указывая для каждой машины азимут, высоту и скорость приближающихся целей. Поэтому экипажи ЗСУ имеют больше времени на подготовку к стрельбе, и каждая установка воюет не сама по себе. Это позволяет, например, исключить обстрел одной цели несколькими установками, когда это не нужно. Или наоборот, сосредоточить огонь нескольких установок по особо важной цели.

Выслушав доклад Судакова, Нечволодов спросил у Ледогорова:

— Какой опыт работы у экипажа ППРУ и можете ли Вы работать с этой машиной?

— "Овод" получен в полк недавно, поэтому опыта у экипажа мало, в основном на тренажерах. У меня опыта работы именно на ППРУ еще меньше, но его принципы не очень отличаются от батарейного пункта управления ПУ-12, так что думаю, особых проблем с этим не будет. К тому же сейчас экипажем "Овода" являются операторы моего ПУ-12, который остался в полку. Вместо него сейчас в батарее обычный БТР. Так что, думаю, справимся.

— Хотелось бы надеяться! А теперь слушай приказ: «вывести на позицию радиолокационную станцию "Овод" и обеспечить наблюдение за воздухом, оборудовать позицию и тщательно замаскировать!» — Открыв планшет и развернув карту, добавил — Ледогоров, примерно в пятистах метрах на северо-запад есть высотка, отметка 235,4, берите ППРУ и разворачивайте его на вершине этого холма. Тщательно замаскируйтесь и начинайте вести контроль воздушной обстановки. Проводную связь к вам подтянут, радио пока не используйте. Об особо интересных моментах докладывать немедленно мне или начальнику штаба. С этим все понятно?

— Так точно!

— Кроме всего, Ледогоров отвечаете за ПВО!

— Есть!

— «Шилки» и ПЗРК расставите по своему усмотрению. Выполняйте!

Судаков и Ледогоров направились к себе в батареи. Оставшись один, Нечволодов постоял немного о чем-то раздумывая и не спеша двинулся по расположению. Проходя, он видел, что везде кипит работа.

Для тех кто не знает, поясню, что техника во время хранения находится на консервации, стволы орудий изнутри смазаны толстым слоем смазки. Чтобы можно было приступить к стрельбе, необходимо эту смазку тщательно удалить. Эта нелегкая задача занимает немало времени. Представьте, что вам нужно почистить ружье с длиной ствола в четыре метра. Снаряды тоже хранятся в смазке и без взрывателей. Соответственно, нужно каждый очистить от смазки, ввернуть взрыватель, закрепить его от самопроизвольного отворачивания накерниванием. Хотя взрыватели взводятся в момент выстрела, картина когда человек сидит и лупит молотком по снаряду в районе взрывателя, не для слабонервных. И уже подготовленные снаряды и гильзы с зарядами (В 122 - мм самоходных гаубицах 2С1 «Гвоздмка» применяется раздельно-гильзовое заряжание. Выстрел состоит из снаряда и отдельной гильзы с зарядом. В гильзе находятся картузы с порохом. Вынимая один или насколько картузов, формируется необходимый заряд, которым определяется скорость снаряда. Если картузы не вынимались, заряд называют "Полный", если вынут один картуз - "Первый" и так далее...) необходимо погрузить в САУ и зафиксировать в креплениях боеукладки.

Зенитчики тоже занимались подготовкой своих ЗСУшек. Установив зарядную машинку, они набивали длинные металлические ленты снарядами и укладывали их в зарядные ящики автоматических пушек. При скорострельности 3500 выстрелов в минуту, четыре ленты примерно по 500 снарядов улетали меньше чем за минуту, а весь боекомплект машины составлял 2000 снарядов.

Солдаты и офицеры получали патроны к автоматам, снаряжали магазины и укладывали их в подсумки. Разведчики получили еще по две гранаты РГ-42.

Работа кипела, но не было слышно обычных в таких случаях разговоров, дружеских подначек и смеха над удачными шутками. Непрерывно продолжавшаяся на западе канонада и пролетавшие иногда на небольшой высоте самолеты всех тревожили, поэтому работали молча, сосредоточенно, разговоры велись вполголоса и только по делу.

Не прошло и десяти минут, после постановки задачи зенитчикам, как из под деревьев, медленно, стараясь не задеть соседние машины, порыкивая не прогретым двигателем пополз МТ-ЛБу подвижного пункта разведки и управления ППРУ-1, он же "Овод-М-СВ". Вслед за ним легкой рысцой бежали два связиста зенитчиков и разматывали с катушки полевой телефонный кабель.

Идя по лагерю командир дивизиона рассеянным взглядом смотрел на все больше светлеющее небо. Но споткнувшись о какой-то корешок, вышел из расслабленного состояния и энергично развернувшись, упругой походкой двинулся к машине начальника штаба. Подойдя к заднему люку МТ-ЛБу, и увидев бледную полосочку света, взявшись за рычаг, и прежде чем открыть люк, негромко сказал:

— Александр Сергеевич, плафон выключи!

Дождавшись щелчка тумблера, ловко забрался в транспортер, и уже устраиваясь на сидение, негромко пробурчал:

— Нарушаешь?!

— Душно внутри, вот и открыл немного, а то при синем свете уже не вижу ничего. Поди давно не лейтенант.

— Да, ладно, ладно Александр Сергеевич, не оправдывайся, это так... от нервов. Что ты думаешь обо всем об этом?

— Честно? - Спросил Едрихин, кладя карандаш на карту, расстеленную на столике.

— Честно, честно!

— У меня такое состояние, что я однажды уже однажды пережил это.

— Это как? Поясни...

— Ну вот это состояние... тревоги, ожидания какой то беды..., я физически, кожей чувствую разлитую в воздухе смертельную опасность!

— Как, говорится: ощущения к делу не пришьешь.

— У меня отец здесь войну начинал. В противотанковом дивизионе, их тогда после боя, в первый день войны всего трое осталось. Чудом остался жив. Пару недель назад приехал к нам погостить, внуков повидать, а когда узнал, что еду на учения сюда, велел отыскать братскую могилу их дивизиона, да передать, что гвардии старшина Едрихин дошел до Берлина и за каждого, тогда полегшего он отомстил. Вот сидел за картой, смотрел, где они бой тот приняли.

— Это все лирика, какое твое мнение?

— Мое мнение не вписывается ни в какие рамки. Но я думаю, что мы попали на войну!

— Осталось выяснить: в сорок первый или в сорок четвертый? Ты не помнишь когда наши в сорок четвертом здесь вышли к границе?

— В чего гадать? Если наши в погонах, то сорок четвертый, а если без, то сорок первый!

— Н-да... дела… - подумалось, и тут взгляд зацепился за "Атлас офицера" лежащий рядом с радиостанцией. — Откуда у тебя это?

— Я же тоже об академии подумываю, вот по-тихоньку и готовлюсь.

Механически перелистывая атлас, негромко читал подписи к картам: "Война Италии против Эфиопии...", "Разгром японских милитаристов у озера Хасан". Добравшись до девятого листа, с немалм удивлением для себя прочитал: "План и подготовка войны фашистской Германии против СССР (План "Барбаросса")".

— Интересный у тебя атлас, - хмыкнул я, продолжая листать дальше.

На одном из листов атласа, меня кое что привлекло. Внимательно присмотревшись, я понял за что зацепился мой взгляд: названия городов "Луцк" и "Владимир-Волынский". Они были совсем рядом с синими стрелами, которые показывали направления одного из главных ударов немецкой армии в сорок первом году. Подняв взгляд на майора, сказал:

— А знаешь, если мы попали в сорок первый, а судя по всему, так оно и есть, то мы находимся как раз на направлении главного удара группы армий "ЮГ"!

Зазвонивший телефон резко ударил по нервам. Мы оба вздрогнули. Это был первый доклад от командира расчета ППРУ. Ровным, абсолютно без эмоций голосом он докладывал, что видит на радаре массовую засветку целей не отвечающих на запросы "свой-чужой". Практически строго на восток, на удалении пятидесяти километров он наблюдает групповую цель, судя по перемещению засечек целей там идет воздушный бой, но смущает два обстоятельства: скорости целей не превышают четыреста километров в час и ни одна из целей не отвечает на запрос о госпринадлежности. Если, судя по скорости воздушный бой ведут вертолеты, то кому они принадлежат?

Вопросов было на порядок больше, чем ответов. Что происходит? Что означает обстановка в воздухе? Почему нет связи со штабом учений? Где встречающие? И ни на один вопрос, не находился логически выверенный ответ. От нелегких раздумий его оторвал новый доклад с РЛС.

— Южнее Луцка, в районе Млынова наблюдаю групповую цель. Высота тысяча двести метров. Скорость триста пятьдесят. Направление запад. В составе групповой цели до семидесяти объектов. Курс пролегает через расположение дивизиона. Командир зенитной батареи ЗСУ целеуказание получил. Зенитная батарея заняла позиции, к бою готова.

Примерно через десять минут над расположением дивизиона прошла ровным строем большая группа двухмоторных винтовых самолеты. Офицеры насчитали 64 бомбардировщика, но ни это было самым интересным — на их крыльях отчетливо наблюдались красные звезды. Многие офицеры лично наблюдали их в свои бинокли и теперь они возбужденно переговаривались между собой, обсуждая это событие.

Почти не слышно, на фоне пролетающей армады самолетов, опять зазвонил полевой телефон. Трубку взял начальник штаба Едрихин, выслушав доклад, он повернулся к Нечволодову и сказал:

— "Овод" наблюдает одиночную цель идущую тем же курсом, что и пролетевшая сейчас группа бомбардировщиков. Цель теряет скорость и высоту, очевидно что-то случилось и она возможно, - это слово он четко выделил особой интонацией, — хочет совершить вынужденную посадку. Предлагаю взять БТР, посадить на него дежурную смену и выяснить кто это и что происходит.

— Хорошо, пошлите бойца за Валентиром с дежурной сменой.

Прошло буквально три-четыре минуты, как я в приоткрытый люк наблюдал приближающегося быстрым шагом к КШМке прапорщика Валентира. По его лицу не гадая можно было догадаться, что его мучит вопрос: «зачем он нам понадобился, да еще так срочно?»

Махнув рукой на попытку доклада, я начал по существу. Закончив постановку задачи прапорщику я хлопнул ладонями по коленам, резко поднялся и пошел проверять, как идет получение и снаряжение боеприпасов. Везде царило сдержанное возбуждение, солдаты снаряжали магазины патронами, раскладывали по подсумкам гранаты, складывали остальные боеприпасы в вещмешки.

Фрагмент 11

Глава 5

Прапорщик Валентир

22 июня 4-00 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо - запад

Новость о переносе сильно прошлась по психике всех без исключения. Кого-то сильнее, кого-легче, но всех. Хотя никто пока так и не понял, почему и как мы оказались в сорок первом году, но ясные и четкие команды Нечволодова немного отвлекли, и главное успокоили людей. А самое главное, что загрузив личный состав работой, и не просто загрузив, а по самую макушку, командир не оставил никому много времени на ненужные именно сейчас размышления о переносе. Не был исключение и я, трудясь как пчелка, и одновременно крутясь как белка в колесе. В самую первую очередь, нужно было снабдить уходящие разведгруппы продуктами и боеприпасами, и конечно же затем выдать боеприпасы остальным. Не забывал я и о необходимости приготовления пищи. Война войной, а голодный солдат - плохой вояка. К тому же, за время путешествия в вагонах, сухпай уже всем надоел, хотелось нормальной еды. За всеми этими хлопотами, я не замечал как бежало время. Когда совсем неожиданно сзади, из-за спины раздался еще ломающийся голос:

— Товарищ прапорщик, Вас начальник штаба дивизиона зовет.

Обернувшись, я увидел белобрысого, с еще не отросшими нормально после карантина волосами, невысокого солдата, в неуклюже сидящей на нем форме, топорщащейся из под ремня во все стороны.

Автоматом пролетела мысль: «Ну вообще молодняк оборзел!». Вслух же, пришлось выдать казенную фразу: — Товарищ солдат, Вас что, не учили, как нужно обращаться к старшему по званию?

Видя мое реальное, а не напускное недовольство, солдатик моментально одернул гимнастерку, поправил пилотку и подтянувшись, четко кинул руку к виску:

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться?

— Ну вот, это другое дело боец, а то не гвардеец-артиллерист из лучшего в округе артдивизиона, а какой-то чмошник из стройбата! Разрешаю. Обращайтесь!

— Товарищ прапорщик, Вас срочно вызывает начальник штаба дивизиона майор Едрихин.

— Понял.

— Разрешите идти?

— Идите.

Четко повернувшись, солдат сделал несколько шагов почти строевым шагом, а потом, перешел на неторопливую рысцу, имитируя бег.

Может и зря я на пацана напустился, но расслабляться сейчас тоже нельзя.

Подписав пару ведомостей, быстрым шагом я направился к КШМке начштаба, лениво гадая, зачем я ему понадобился, да еще очень похоже что срочно. Интересно, что такое произошло?

Быстрый взгляд только подтвердил, что НШ Едрихин с огромным нетерпением ждал меня, при этом разве что не гарцевал.

— Виктор Петрович…

Оп-а!!! Это короткая, но емкая мысль рикошетом пронзила мой мозг. Как мягко застилает — не к добру это...

— Ты один из немногих в дивизионе имеешь реальный боевой опыт, поэтому для тебя есть особое задание.

А ведь чуйка не подвела! Да-а… А майор, тем временем продолжал…

— Дело вот в чем. Сейчас капитан Судаков сообщил, что с востока в нашу сторону движется неопознанная цель, которая странно и непонятно себя ведет. Предположительно, это подбитый немецкий бомбардировщик, хотя наша оценка ситуации может быть ошибочной и цель может иметь другую госпринадлежность.

Постепенно, я стал догадываться что мне предстоит.

— Итак, цель идет на маленькой скорости с постоянным снижением. По расчетам Судакова, она может упасть километрах в пятнадцати к западу от нас. Нужно бы посмотреть на этот самолет поближе и если получится, взять пленного. Послать мне больше некого, огневые взвода заняты, у остальных тоже есть свои задачи, так что бери пять человек своих водителей и на БТРе выдвигайтесь к предполагаемому месту падения самолета.

— Кто обеспечит БТР?

— Зенитчики из ракетной батареи капитана Ледогорова. Действуйте аккуратно, на рожон не лезьте. Если кто-либо раньше вас будет на месте падения, к самолету не приближайтесь. Нам сейчас нежелательно контактировать даже с нашими, пока не разберемся в обстановке.

— Это понятно...

— Позывной у тебя будет "Брикет", Судакова "Овод". ППРУ Судакова стоит на горке, так что связь с ним у тебя должна быть нормальная. Времени на сборы практически нет, так что максимум через десять минут, вы должны уже быть в пути. И еще, постарайтесь свести необходимый радиообмен до минимума. Приказ ясен?

— Так точно! Разрешите выполнять?

— Действуйте. - После этого НШ как-бы потерял ко мне всякий интерес, развернулся и ловко залез в свою КШМку.

Получив приказ и немного поразмыслив, попросил разрешения использовать БТР отделения зенитчиков, которое ушло оборудовать позицию "Овода".

С согласия Едрихина, связался по телефону с капитаном Ледогоровым, и поставил его в известность о выделении от него БТРа, попросив заодно о наведении моей группы на предполагаемую точку вынужденной посадки. Также договорились о частотах и позывных для радиосвязи.

Зайдя по дороге в расположение зенитчиков, где меня уже ждал БТР, забрался на броню и мы покатили за моими бойцами. Пока солдаты грузились на броню, приказал кинуть в БТР по паре цинков с автоматными и пулеметными патронами. Забрав с собой почти всю дежурную смену и сев на место командира, дал команду "вперед".

БТР бодро бежал по лесной дороге, стараясь не отклоняться от указанного зенитчиками направления. Километров через семь мы выехали к реке Луга. Хотя спустится в реку можно было и здесь, я, на всякий случай, решил немного запутать наши следы. Поэтому, проехав по берегу вверх по течению с пол километра, мы въехали с ходу в реку и БТР, бодро пофыркивая водометом, уверенно поплыл по течению к выбранному мной пляжу на противоположном берегу. В этом месте река была не сильно широкой, метров сорок-пятьдесят, хуже было что берега были топкими и болотистыми. Ниже по течению был небольшой песчаный пляжик, очень удобный для выхода на сушу. Уверенно выбравшись из воды, поблескивая мокрыми бортами наш броник, и мы вместе с ним двинулись дальше.

Проехав еще километров пять, мы остановились и стали ждать появления самолета. Все навострили уши, прислушиваясь. Даже башенный стрелок БТРа высунулся из люка и задрав верх уши своего шлемофона прислушивался изо всех сил. Самолета нигде не было видно, и я уже собирался связаться с "Оводом", когда сначала услышал, а затем и увидел идущий с заметным снижением, двухмоторный самолет с четко видимым крестом на фюзеляже и свастикой на хвосте.

— Хенкель-111, - сказал башенный стрелок.

— А ты откуда знаешь?

— Я, товарищ прапорщик, авиацией с детства увлекаюсь, даже в училище хотел поступать, да на медкомиссии зарубили!

— Ну да, а теперь в ПВО служишь! Как там у вас говорится? Сами не летаем и другим не дадим!

— Я бы с удовольствием в авиации служил, даже в БАО (батальон аэродромного обслуживания), лишь бы к самолетам поближе, да кто меня в военкомате спрашивал!

Тем временем самолет продолжал снижаться, и было четко видно, что один двигатель не работает, и из него выбивался небольшой шлейф дыма, правда огня не было видно. Второй двигатель работал с перебоями, но еще тянул машину, которая быстро теряла высоту. Снижаясь, самолет кренился то на одно, то на другое крыло, похоже, что пилот искал место, куда можно попытаться посадить самолет.

Немного развернувшись, вероятно летчик увидел там подходящую площадку, самолет скрылся за холмом. Через время послышался скрежет и глухой удар. Однако взрыва не последовало, значит, можно было предположить, что посадка произошла более или менее успешно.

Выдерживая общее направление к месту приземления, БТР вынужден был двигаться по бездорожью, но два двигателя и четыре ведущих моста позволяли уверенно поддерживать приличную скорость. Выскочив на вершину холма, за которым скрылся самолет, в бинокль увидел его в двух-трех километрах на запад лежащего на брюхе. За то небольшое время которое мы его не наблюдали, самолет сильно изменился. Лопасти винтов были согнуты, хвост самолета валялся метрах в пятидесяти, сзади от фюзеляжа, очевидно, чтоб не скапотировать, летчик сажал самолет на хвост, чтобы первый удар пришелся на него. Хотя хвост и отвалился, зато фюзеляж был практически не поврежденным, если не считать разбитого остекления штурманской кабины, и нижней кабины стрелка. Людей возле самолета видно не было.

Приказав водителю подъезжать со стороны левого крыла, я внимательно наблюдал за самолетом и обстановкой вокруг него. Верхняя кабина самолета, не пострадала, заросли густого кустарника смягчили удар о землю. Вдруг в стеклянном фонаре кабины, я увидел человека. Он открыв кабину, с большим трудом вылез на крыло и развернувшись только с третьего раза, стал вытаскивать из кабины другого летчика. Наконец, приложив немалые усилия он вытащил его, и уложив тело возле крыла, сам опять полез к кабине. Наклонившись внутрь, он стал вытаскивать еще одно тело. Вероятно, изнутри ему кто то помогал, так что вскоре и тело еще одного члена экипажа лежало рядом, возле крыла. Обессиленный, он опустился на землю рядом с ними.

Неожиданно зашевелился ствол пулемета, торчавшего из задней части кабины. Посмотрев в бинокль, я увидел, что один из летчиков пытается снять пулемет с турели. Этого нельзя было допустить, и я дал команду водителю идти на максимальной скорости. Ревя обоими двигателями и пуская клубы сизого дыма семидесятка, подлетела к самолету буквально за какой то десяток секунд. Летчики, лежавшие на земле, видно не отойдя от тяжелой посадки, практически не оказали сопротивления. А стрелка в кабине очень впечатлила короткая очередь КПВТ, данная по отвалившейся задней части фюзеляжа.

Соскочившие на землю бойцы, взяли летчиков на прицел. Помахав сидящему в кабине, я крикнул: — Ком! Ком! - Аккуратно, стараясь не делать лишних движений, он медленно выбрался из кабины и спустившись на землю, поднял руки.

Разоружив и связав обоих, я проверил лежащих не земле. Хотя, по тому, как они лежали, было видно, что "двухсотые". На всякий случай проверив пульс, я еще раз в этом убедился, и уже спокойно обыскал, забрав их документы и оружие.

Обходя самолет, увидел многочисленные дырки на правом крыле. По вывернутым вверх краям можно было предположить, что ниже самолета, ближе к правому двигателю, разорвался крупнокалиберный зенитный снаряд. Своими осколками он видно и повредил двигатель. Забравшись на крыло, я заглянул в кабину, и отметив про себя, что бензином не пахнет, залез внутрь бомбардировщика.

На улице почти рассвело, и внутри все было хорошо видно. В кабине было четыре места. Два в верхнем фонаре, вероятно пилота и стрелка - радиста, так как рядом находилась радиостанция, в носу фюзеляжа, перед разбитым сейчас остеклением, находилось место штурмана, там же был еще один пулемет, искореженный ударом. Кабина нижнего стрелка была полностью снесена ударом при аварийной посадке об землю вместе с пулеметом. Возле мест штурмана и нижнего стрелка темнели пятна крови. Скорее всего, они погибли от осколков этого же снаряда. Но запасные короба с патронами хоть и разлетелись по кабине, уцелели. Сняв с турели единственный уцелевший пулемет, в хозяйстве пригодится, позвал солдат и передал им пулемет и все найденные короба с патронами.

Оглядев кабину, на предмет, что тут еще может пригодиться в хозяйстве, и можно быстро снять, я увидел возле места штурмана большой планшет. Похоже полетная карта!

Пока бойцы глазели на самолет и охраняли связанных летчиков, я приказал радисту связаться с дивизионом и доложить последнюю обстановку.

Не успел он даже протянуть руку к ручкам настройки радиостанции Р-123, штатно установленной на БТР-70, как прозвучал тональный вызов и из динамика громкой связи м услышали знакомый голос радиста нашего начальника штаба: — «Брикет», «Брикет», я «Гвоздика»! Прием!

— «Гвоздика», я «Брикет», на связи.

«Брикет», «Брикет» я «Гвоздика», доложите обстановку!

— «Гвоздика», я «Брикет», грибы из лукошка вынул, все съедобные! - Незамысловато кодируя информацию передал мой радист.

— Как называются гриб?

— Мухомор. - Так мы договорились на случай, если в самолете окажутся немцы из сорок первого года.

— Принял.

— Вам приказ, возвращайтесь назад немедленно!

— Понял, возвращаюсь назад.

— Конец связи.

— Конец связи. - Как эхо, отозвались на той стороне.

— Ты все слышал! Сказал я радисту, откладывая ПУ рации в сторону. Командир сказал не задерживаться, поехали домой.

Выбравшись наружу, довел до всего личного состава, только что полученный приказ: — Нечволодов приказал как можно быстрее возвращаться в расположение.

***

— Значит, все-таки немцы! В полголоса задумчиво произнес Нечволодов, легонько постукивая карандашом по карте.

— Предлагаю дождаться Валентира, а пока надо бы поискать, кто знает немецкий.

— Сержант! - Позвал майор, обернувшись в сторону бронированной двери.

— Я! Товарищ майор! - Ой! Смутился паренек. -Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу майору!

— Разрешаю,- негромко ответил Нечволодов.

— Товарищ майор! Сержант Зубко по вашему приказанию прибыл!

— Со всеми батареями есть связь?

— Так точно!

— Передай циркулярно: всех знающих немецкий язык направить к командиру дивизиона!

— Есть! Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Сержант Зубко, земляк нашего Шполянского, побежал к дереву, на которое он повесил полевой коммутатор на десять абонентов, установил циркулярный вызов, и сразу всем передал приказ майора Едрихина.

Через несколько минут, к штабу подошли двое: капитан ЧервонИй начальник разведки дивизиона и младший сержант из взвода обеспечения.

— Товарищ подполковник знающие немецкий язык по Вашему приказанию прибыли! Доложил, капитан ЧервонИй.

— Так... Ну Вам по должности положено, а Вы, младший сержант откуда язык знаете?

— Отец в ГСВГ служил! Четко доложил младший сержант.

— Капитан, даю Вам десять минут на проверку знаний языка и подготовку к допросу немецких летчиков, которых должен доставить прапорщик Валентир. Цель допроса: выяснить почему они очутились на территории Советского Союза, какова была цель полета, кто еще участвовал в полете, где базируются, состав части... Впрочем разведка это Ваша епархия капитан, Вам как говориться и карты в руки. Главное, необходимо выяснить, куда и в какое время мы попали... Все ясно?

— Так точно! - Ответил капитан ЧервонИй. Развернувшись, я нырнул в люк КШМки начштаба.

***

Забравшись в БТР, сразу отметил, что в нем стало намного теснее. Летчики вповалку лежали на полу, как говорится без особых удобств. Приказав бойцам не допускать общения между пленными, устроился снаружи, свесив ноги в командирский люк и облокотившись при этом на ствол крупнокалиберного пулемета.

Уже переваливая через гребень холма, меня что-то внутри торкнуло, и я оглянулся. Внимание привлек увиденный вдалеке грузовик, появившийся из леса, но бронник уже нырнул вниз и подробнее рассмотреть я ничего не успел. Эта полуторка, почему-то меня сильно заинтересовала.

— Стой!!! — По ТПУ скомандовал я водителю. Он резко затормозил и всех солдат хорошо мотануло внутри.

— Ну-ка сынок, заховайся пока в кустиках, а я гляну что там такое.

Спрыгнув с брони и подойдя к десантному люку, между колесами я скомандовал: — рядовой Киреев за мной! Выскочив из БТРа, солдат потрусил за мной. "Дед" или даже "дембель" из "залетчиков", подумал я про себя. Пригнувшись, подойдя к гребню холма, мы аккуратно выглянули из-за веток кустарника. От того, что мы увидели, у нас что называется упала челюсть.

Появившаяся из леса машина, подпрыгивая на кочках, довольно таки быстро ехала к упавшему самолету. В кузове сидело с десяток бойцов. Видно было, как их мотает на кочках. Не доезжая до самолета метров пятьдесят, машина остановилась. Из кабины выскочил человек в фуражке, вероятно офицер. Солдаты выпрыгнули из кузова и разворачиваясь в цепь, стали полукругом охватывать самолет. Один из солдат, с пулеметом ДП, остался в кузове, поставив сошки пулемета на кабину.

Фрагмент 12

Прибывшая группа действовала грамотно. Оцепив самолет, и заняв круговую оборону по всем правилам тактики, бойцы и командир в красноармейской форме разговаривали между собой на немецком языке. Все диверсанты были вооружены автоматами и ножами. Через время из-за самолета появился офицер, и стал внимательно рассматривать следы, оставленные колесами нашего БТРа.

Осмотрев все вокруг, обыскав самолет, и конечно не найдя летчиков, диверсанты решили проверить, куда идут свежие следы, которые оставил наш бронник. Нам пора было срочно сматываться.

— Да... - Подумал я про себя. — С такими волчарами, я сам не справлюсь, а пацанов они передавят по-быстрому как кутят и пойдут дальше по своим делам.

— Товарищ прапорщик! А это немцы? - Подал голос Киреев.

— Не просто немцы, а диверсанты! И отличной выучки. Смотри как грамотно расположились, они уже поняли, что их опередили, и сейчас решают идти по следу или заняться другим делом.

Пока я все это объяснял Кирееву, немцы попрыгали в кузов своего грузовика и поехали по нашим следам.

Что бы успеть к БТРу мы ломанулись напрямик. Добежав я приказал водителю, пропустить машину с немцами вперед и преследовать их, но близко не подъезжать, что бы они не кинули гранату под колеса.

Буквально через пару минут, мимо нас проехала машина с диверсантами. Разглядев ее вблизи, заметил, что она отличалась от обычной полуторки двойным задним мостом и пожалуй более длинным кузовом.

Взревев двигателями, наш БТР резво вышел на дорогу и покатил за немцами. Нас сразу заметили и прибавили скорость. Наш водитель не отставал. Грузовик, на мой взгляд уже катил под шестьдесят. Минут через десять такой гонки, немцы начали постепенно тормозить, остановились, из кабины вышел один, из кузова спрыгнул другой. Диверсанты вышли на середину дороги и делая вид, что все нормально, закурили.

Я приказал водителю остановится метрах в семидесяти от машины. Проверив автомат, сказал бойцам:

— Хоть мы и на БТРе, но в ближнем бою, против них не сдюжим, поэтому приказываю: я попробую приголубить этих на дороге, а вы разверните БТР правым бортом к немцам, так чтобы можно было одновременно стрелять из башенного ПКТ и бойниц, по кузову и кабине, там еще шесть немцев осталось, и обязательно установите гильзоотражательные щитки, а то поубиваете друг друга! Да! Ты и ты, я ткнул пальцем в двух бойцов, только наблюдаете и сообщаете о передвижениях противника. Ты за двумя на дороге, ты за машиной, чтобы из кузова не один не ушел! Все понятно?

— Да! Поняли! Не маленькие.

— Вот ребятки, бой и покажет ху из ху…

Пока я все это объяснял, водитель уже развернул БТР поперек дороги, а наводчик развернул башню в сторону немцев.

— Хлопцы! Значит, как договаривались! Огонь открываете, когда я начну стрелять, или когда из кузова кто-то попытается выскочить! Еще раз повторил я.

Нацепив каску, осторожно вылез из БТРа с левого борта и взяв автомат на изготовку, вышел из-за бронетранспортера на дорогу. Приближаясь к грузовику по обочине дороге, так что бы не перекрывать директрису наводчику БТРа, прикидывал как лучше начать бой. По всему выходило, что надежнее всего, не вступая в переговоры положить этих двух, а те кто в машине, попадут под огонь башенного пулемета и четырех автоматов. Только я начал выцеливать ближайшего ко мне мужика, как за моей спиной загрохотал КПВТ. Не раздумывая, "рыбкой" прыгнул в кювет, успев полоснуть короткой очередью по парочке. Хотя вру… Один вопрос все же возник в голове: «Бля… почему из «крупняка»? Приказывал же из ПКТ!».

Под грохот стрельбы осторожно выглянув из кювета, увидел что машина дергается от попаданий как живая, и в стороны летят куски человеческих тел и обломки. Глядя на то, что еще меньше минуты назад было грузовиком, а сейчас представляло горящую груду металлолома напополам с мясным фаршем, сейчас, явно не к месту, почему-то вспомнились занятия по стрелковому оружию в Чирчике. Офицер, который вел эту дисциплину рассказывал, что благодаря удачному баллистическому решению 14,5 мм патрон/оружие, реально достигнутая на практике бронепробивная способность бронебойной пули при стрельбе из КПВ/КПВТ, составляла по факту от тридцати до тридцати пяти миллиметров, на дистанции пятьсот метров, при угле встречи девяносто градусов по стальной броне RHA стандарта НАТО. Это оказалось столь высоким результатом, что на реальных тактических дистанциях порядка пятьсот-восемьсот метров огнем КПВ/КПВТ обеспечивалось уверенное пробитие лобовой брони и поражение основных БТР вероятного противника, включая наиболее массовый на то время БТР М113 производства США. Именно поэтому, начиная с начала семидесятых годов и по настоящее время в ТТЗ на создаваемые в странах НАТО боевые бронированные машины типов БМП, БТР, БРДМ, легкий танк вводятся требования по защите от огня 14,5-мм пулемета. Причем для БМП - по защите бортовой проекции машины с дистанции сто-двести метров. Соответственно толщина бортов в монолитном варианте стальной брони составляет 35-45 миллиметров, а это на минуточку соответствует бронезащите Т-34. Указанное явилось одной из причин практически двукратного превышения боевой массы основных БМП НАТО относительно советских БМП.

Это все пронеслось в моей голове пока я пригибаясь, осторожно подходил ближе. И тут я увидел, что один из двух встречавших меня у машины, по всей видимости не убит, и даже не ранен, а скорее всего контужен одним из обломков машины. Быстро связав его, махнул рукой в сторону БТРа, что бы он подъехал ко мне. По-быстрому закинув пленного во внутрь БТРа мы двинулись в расположение нашего дивизиона. Под мерное покачивание БТРа вспомнилось, как я практически осваивал КПВТ.

Срочную я служил в полковой разведывательной роте, во взводе БРДМ. На «бардаке» выполнял функцию пулеметчика, моими были два пулемета КПВТ и ПКТ расположенные в башне разведывательной машины. Мне нравилось быть пулеметчиком, хотя КПВТ капризный аппарат, то заклинивает, то утыкается, но я со временем научился с ним обращаться. На полигоне, когда я впервые сел за пулемет, и выстрелил несколько раз по земляному валу, пулемет заклинило, а затвор остался во взведенном состоянии. Взявшись за заднюю крышку двумя руками, я отвел защелку и поворачивал ее что бы снять. А в корпусе пулемета стоит мощная пружина для толкания затвора, во взведенном затворе эта пружина находится в полностью сжатом состоянии. Вот я провернул крышку, и вдруг она (такая дура килограмма на два весом) вылетает из моих рук и с силой бьет меня в грудь. Я отлетел от пулемета и упал на задницу, дыхалку моментом перехватило, и я не могу ни вздохнуть, ни пер...ть, сижу и хлопаю глазами и ни чего понять не могу. После этого случая, я к пулемету подходил осторожно и когда снимал крышку с взведенным затвором, упирался покрепче, ее можно удержать, если ты готов к этому и знаешь силу пружины.

Вот и та самая речка, отметил я про себя. Подъехав к ней, приказал водителю остановиться. И только после того как оглядел местность в бинокль и ничего не заметив необычного, приказал начать форсирование реки.

***

— Только что выходил на связь Валентир, он уже через речку переплывает, минут через пятнадцать будет здесь. - доложил Нечволодову майор Едрихин.

— Ну, вот и ладненько, потирая руки, ответил ему подполковник.

Минут через пятнадцать, услышав звук двигателя, оба офицера вылезли наружу и увидели как БТР Валентира въезжает в расположение дивизиона. Возле КШМки, кроме Нечволодова и Едрихина, прапорщика уже ждал начальник разведки капитан ЧервонИй. Он сидел на броне, уперев обе ноги в боковую скобу и держался рукой за пулемет. Водитель бронетранспортера за пару десятков метров начал аккуратно тормозить, и используя этот момент, прапорщик ловко спрыгнул и с солидностью бывалого служаки подошел к начальству и доложил:

— Товарищ подполковник! Ваше приказание выполнено. Экипаж самолета взят в плен, сопротивления не оказал. Изъяты личные документы, личное оружие, полетная карта, а также с самолета снято бортовое вооружение. Сам самолет не горел, может можно слить топливо и еще чего нибудь снять. На обратном пути пришлось задержаться. Захвачен тут мутный тип. То ли фриц, то ли наш, не разобрал.

— Ну-ка, ну-ка с этого места поподробней, заинтересованно произнес Нечволодов.

— Мы уже назад возвращались, когда на гребне холма, я обернулся и увидел машину, прямо таки летевшую к самолету...

— Ладно! Давай показывай, что привез!

Все подошли к БТРу. Я стукнул прикладом автомата по броне и сразу откинулись створки бокового люка. Оттуда быстро выпрыгнули два солдата в маскировочных комбинезонах, касках, и споро начали принимать человека, про которого прапорщик высказался "мутный тип", и потом уже связанных летчиков трупы остальнх. Все смотрели на них с нескрываемым интересом. Летчики были в летных комбинезонах, и для восьмидесятых годов выглядевших авангардно, надетых на военную форму и в ботинках. У двоих на головах были необчные стальне шлемы. А пятый был одет в военную форму защитного цвета с треугольничками в петлицах и добротные юфтевые сапоги. Всем живым в той или иной мере требовалась медицинская помощь, и Нечволодов распорядился вызвать медиков.

Рассказав им подробности своего выхода, в том числе и о полуторке, я поинтересовался, кому сдавать трофеи. На что подполковник удивленно заметил: — Как кому? Ты ведь у нас главный завхоз, тебе принимать трофеи, вот ты и приходуй!

— Так ребятки, трупы отнести в тенек, что бы подольше не воняли, примем пищу, потом с ними разберемся. - первым делом распорядился я.

После этого построил солдат, комдив поблагодарил их за службу и я распустил строй. Тем более, что из расположения моего взвода, доносился божественный запах свежеприготовленной каши и я с удивлением вспомнил, что из - за всей этой беготни ни я, ни начальник штаба, с утра еще не ели. Этот промах нужно было немедленно исправить!

А ЧервонИй и Юрченко тем временем начали готовиться к допросу. Глянув на капитана, понял по его напряженному взгляду, что он не разу еще, по настоящему не «потрошил языка». Небось, сейчас совершенно не представляет с чего начать этот допрос. Пока он с духом тут соберется, сто пудов успею закинуть в топку и еще кое-то сделать…

Через некоторое время вернувшись на полянку, убедился что был прав. Капитан, только сейчас наконец выбрав одного летчика, более испуганного, чем остальные, и решительным голосом

позвал младшего сержанта: — Юрченко! Давай бери, этого, который второй слева и в кузов "Урала"! - Указал он на высокого, худощавого немца лет двадцати. — А остальных, охране отвести за пределы слышимости, положить мордой в землю и не давать осматриваться и переговариваться! Найдите им всем мешки на голову, нечего им по сторонам глазеть! - Добавил он для охраны.

А вот это правильно, хоть вся техника была загнана в капониры и укрыта маскировочными сетями, но береженого как говорится…

— Товарищ капитан! Разрешите присутствовать на допросе! А то вот афганцев допрашивал, а немцев не приходилось!

Мое обращение к капитану было для него явно неожиданно, к тому же он смотрел на сапог в моей руке.

— А, ведь и верно! - Произнес он. — Ты же в Афганистане воевал! Кто-то рассказывал, что даже ранен был. Хорошо! - Согласился он.

Если бы он знал, какой номер я собираюсь отчебучить, по дурости, может быть и не согласился. Но все шло как шло, и продолжая распоряжаться, капитан распределял каждому свои роли на предстоящем допросе.

— Значит, так, я "хороший следователь", ты Валентир - "плохой", ну а ты Юрченко будешь переводить, сказал он, доставая из полевой сумки карандаш и блокнот.

— Ну что, начнем? Спросил ЧервонИй, усаживаясь на откидную скамейку в кузове машины.

— Сейчас, товарищ капитан! Привяжу только этого орла, а то как бы чего не выкинул! - Отозвался я, привычно связывая руки, а затем и ноги немца. Сделав это, я встал и закрыл клапан тента кузов, теперь свет проникал только через окошки брезентового тента.

— Имя? Фамилия? Звание? Воинская специальность?

Немец повернулся в сторону капитана и ответил очень фамильярно: — Герр официр, советую захватить несколько секретных документов из вашего штаба и вместе со мной... - Он выразительно показал на запад. — Ведь все равно меня наши освободят. Зачем же вам лишний шанс терять? Великая Германия умеет ценить тех, кто ей помогает.

Когда переводчик закончил переводить фразу, честно говоря, никто из нас даже обидеться не успел, как я взял валявшуюся в кузове каску, подумал выдрать или нет для достоверности подтулейку? Решил оставить и вытряхнул в каску из сапога, с которым пришел, маленькую змею. Испугались все, и немец, и капитан, и переводчик. Повернувшись к Юрченко, сказал: — Переведи ему: "эта змея не ядовитая".

Младший сержант перевел. Услышав эти слова, немца отпустило, он злобно сверкнул глазами, но промолчал.

ЧервонИй с интересом наблюдал, что будет дальше. А я продолжил начатое мной цирковое представление: — Скажи ему, только слово в слово: «Если он будет продолжать изображать героя рейха, то я, посажу его голой жопой на эту каску. И разведу под ней небольшой огонь, его хватит, что бы змея получила ожог и начала искать выход. Как он думает, какой выход она найдет?»

Услышав, что я сказал, было видно, что капитан пытается это честно переварить. Юрченко тоже находился в ступоре. Возникла долгая пауза. Наконец парнишка слегка пришел в себя, повернулся к ЧервонИю и заикаясь спросил:

— П-п-п-переводить? - Капитан только смог молча кивнуть. Немец почувствовав, что они сами испугались не слабо, того, что сказал я, стал белым как мел. Юрченко заикаясь и путая слова начал переводить. Посмотрели бы вы, как немчика переменило вмиг. Наверняка подумал, что его сейчас же на эту каску посадят. Моментально начал извиняться, говорить, что мы его неправильно поняли, согласился отвечать на все вопросы. А я продолжал спокойно сидеть, держа в руках каску.

— Гельмут Шварцкопф, ефрейтор, стрелок-радист, запинаясь от волнения ответил немец.

— Назовите Вашу воинскую часть, звание и как зовут командира вашей части?

— Вторая группа, пятьдесят пятой бомбардировочной эскадры, пятогого корпуса четвертого воздушного флота Люфтваффе, командир группы майор доктор Эрнст Кюль.

— Где базируется ваша группа?

— На Восточном фронте наша группа базируются на аэродроме у села Лабуние, недалеко от Замосць. На нашем аэродроме располагается первая группа нашей эскадры и штаб эскадры. Аэродром третьей группы эскадры под г. Клеменшов, это дальше на запад, за Вислой.

— Скажите Гельмут, а почему одна из ваших групп находится так далеко от основных частей вашей эскадры? Ведь расстояние между вашими частями больше 100 км.?

— Я не задумывался над этим. Думаю оберстлейтенанту Бенно Кош виднее.

— Кто это?

— Гешвадеркоммондор.

— Где еще и какие аэродромы вам известны, какие части на них базируются, кто командир?

— Вылетая сегодня на задание, наблюдал взлет наших "Мессершмиттов" в километрах пятнадцати, почти строго на восток от нашего аэродрома.

— Уточните, сколько взлетало самолетов?

— Я не считал, на глаз, приблизительно штаффель.

— Можете указать общее число истребителей на этом аэродроме?

— Скорей всего группа, это приблизительно тридцать-тридцать пять самолетов.

— Почему вы не можете сказать точно? Разве у них уже были потери?

— Это авиация, перед вылетом необходимо все проверить. Если механик не уверен в надежности машины, самолет не выпускают в полет. Подготовка летчика слишком дорого обходится рейху, чтобы лишний раз рисковать его жизнью. Дешевле и быстрее изготовить новый самолет, чем подготовить другого пилота, разве у вас не так?

— Вы можете указать состав вашей эскадры?

— Я уже все сказал, могу только добавить, что четвертая группа нашей эскадры базируется в Дижоне, это во Франции.

— Откуда это вам известно?

— Я там служил, до перевода во вторую группу. Подал рапорт о переводе в Польшу, нам обещали, что тем кто хорошо воюет, дадут землю в России.

Внимательно посмотрев на меня, гитлеровец вдруг заволновался, лицо его исказила гримаса, и он стал быстро и зло говорить. Юрченко еле успевал переводить: — Не может быть! Я пол-Европы победоносно прошел. А тут попался в руки русским в первый же день! В первые же часы вторжения!

— Вы знаете сколько и каких самолетов в вашей эскадре?

— Да, конечно! Около семидесяти самолетов типа Хе-111 и пара МЕ-110 в штабе эскадры.

— В чем заключалось ваше задание?

— Командование нашей эскадры выделило для первого налета на каждый ваш аэродром по три экипажа бомбардировщиков с опытом полетов на больших высотах и бомбометания в ночное время, в качестве лидеров для остальных экипажей, которые менее опытные. В этом вылете участвовала вся эскадра. Мы следуя на предельно большой высоте, пересекли границу незамеченными за полчаса до начала артиллерийской подготовки, постепенно снизились, и следуя по тщательно выверенным маршрутам над безлюдными лесными районами, вышли на свою цель, одновременно с открытием артогня на границе. И хотя Ваше командование за несколько часов до бомбардировки успело рассредоточить значительную часть своей авиации с базовых аэродромов на полевые, но это его не спасло: практически все взлетные полосы в приграничной полосе нам известны и отмечены на полетной карте. Примерно в два часа пятьдесят пять минут наша группа самолетов вышла с восточной стороны на аэродром. Наверное плохо видимые в лучах восходящего солнца наши двухмоторные бомбардировщики были приняты за свои самолеты. На бреющем полете мы атаковали выстроенные в линию ваши самолеты. Увидев опознавательные знаки на наших самолетах, находившиеся на аэродроме персонал открыл огонь из винтовок. Но было уже поздно. Мы прицельно сбросили мелкие осколочные бомбы, обстреляли из пулеметов персонал аэродрома и спокойно ушли.

— Что вы еще знаете о задачах вашей эскадры, группы?

— Сегодня в налете участвует весь четвертый воздушный флот люфтваффе, в том числе и вся наша пятьдесят пятая эскадра. Цели дополнительно должны будут уточнить перед вылетом. Перед первым вылетом цели нашей группы были: Млынув, Киверцы - в основном аэродромы и ж/д станции. Воздушный коридор проходит как раз над вашей частью.

— Когда по вашему, может произойти следующий налет эскадры?

— Приблизительно через час. - Ответил немец, и всем стало понятно, что необходимо немедленно прервать допрос и доложить Нечволодову о полученных сведениях.

Оставив меня и Юрченко с немцем в кузове, ЧервонИй поспешил к КШМке начальника штаба.