Дивизион 2

Глава 1

Капитан Элькин

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска - запад

После построения, сразу же подошел к капитану Аграновичу. Тот протянул руку и просто сказал: — Борис.

— Константин. Можно Костя. - И тут же продолжил. - Что у тебя за ребята, спортсмены есть?

— А как же, какой вид нужен?

— Боксеры, борцы, легкоатлеты, стрелки…

— Найдем. Ребята со всех четырех курсов.

— Первый и четвертый отпадает…

— Согласен. Сначала поищем из второго и третьего курсов.

И действительно восемь человек нашлось без особых проблем. Правда восьмого добрали с последнего курса, зато чемпиона училища по офицерскому многоборью. Почему искал в первую очередь боксеров?

Мне нужны были люди с высокой степенью эмоциональной устойчивости, способных держать удар и терпеть боль. Служа за «речкой» в ДШБ, пришлось несколько раз принимать новобранцев и проводить с ними КМБ. Обычно брал по три-четыре человека, надевал им боксерские перчатки и ставил в спарринг со старослужащими нашей бригады.

Большинство солдат стойко переносили удары и не теряли самообладания, с первых секунд проявляли бойцовский характер и, не теряя рассудка, отчаянно дрались до конца поединка. Таких и брал на заметку, чтобы передать их фамилии в первую очередь командиру нашей разведроты.

Но были и такие, кто пасовал, начинал злиться или плакать — вот они как раз и шли служить в подразделения обеспечения бригады. Техника, выносливость и сила кандидатов меня не интересовала, но если эти качества присутствовали конечно же обязательно брались мной на заметку. Для меня было важным определить способности бойцов идти в бою до самого упора, независимо от степени своей подготовленности в сравнении с соперником. Побеждает не тот кто сильнее, а тот кто идет до конца. И если паренек смотрел на старослужащего как из амбразуры, то он подходил для нашей службы. Через полгода большинство из них уже владело достаточными навыками и умениями рукопашного боя.

Через полчаса мы уже готовые к разведвыходу получали боевую задачу.

Хорошо укатанная не нами дорога, с гравийным покрытием, ложилась под все восемь колес нашей «семидесятки» ровной лентой и достаточно тяжелая машина легко катила вперед, как горячий нож через масло пролетая через небольшие, пронизанные утренними солнечными лучами перелески. Не снижая скорости, она уверенно выскакивала в поля, в которых уже желтела и склоняла к земле тяжелые колосья пшеница или синели бескрайними просторами посевы льна.

Водителем был чеченец. По плавности хода, по ровному гулу обоих двигателей было понятно, что на свою «ласточку» он не только смотрит, но и правильно ее обслуживает.

После небольшой рощицы мы вскочили на мощенную булыжником дорогу. С одного взгляда было понятно, что это старая дорога, или как говорят в Сибири тракт, и уже служит здешним людям не одну сотню лет, и наверняка, если бы вдруг заговорила, могла рассказать много чего интересного и познавательного, но сейчас она была разбита в хлам прошедшей по ней техникой, гужевым транспортом и густо покрыта мелкими и большими воронками от бомб.

На самом полотне, и вдоль него валялись уже вздутые и смердящие трупы разной скотины и людей. Тут были старики и дети, женщины и подростки, которых побили еще безнаказанно бесчинствующие в воздухе немецкие самолеты противника.

Успев повидать многое за свою не очень долгую службу, сейчас я был шокирован этой безрадостной и жуткой картиной. Сильнейший спазм предательски сдавил мое горло, и я почувствовал огромную злость и меня мощной волной залила жгучая ненависть. Даже там за «речкой», где с диким ожесточением мы резались с душманами, не раз и не два повидав смерть, подобного этому ни разу не встречал. Дополняли все это, накренившиеся на пробитые, оторванные взрывами колеса, сгоревшие и полусгоревшие, разбитые и перевернутые, съехавшие в кюветы, сиротливо стоявшие грузовики и телеги, среди которых иной раз проглядывались сгоревшие легковушки и даже громоздкий автобус. И вишенкой на тортик, все это густо и обильно было покрыто пылью, облака которой до конца еще не успели опуститься на землю. Настоящая война неотвратимо стала суровой явью.

Сверившись по карте, определил, что впереди, километров через пять-шесть должна была проходить дорога Владимир - Волынский — Горохов. К тому же отчетливо стали слышны даже отдельные выстрелы и разрывы множества орудий, а не гул канонады как раньше.

Не доехав до дороги примерно с километр, мы услышали в той стороне гул авиационного мотора, а затем разрывы бомб и вроде бы пулеметную стрельбу, которую было почти не слышно.

Подъехав со всеми возможными предосторожностями к дороге метров на триста, предусмотрительно загнали свой БТР между пары густых дубов. Взяв ПКМ, я с четырьмя курсантами, осторожно направился к дороге. Добравшись до опушки идущей вдоль обочины дороги сколько хватало глаз, увидели, что на гравийном полотне стоит небольшая колона, из четырех машин, которую штурмует пара "Мессершмитов". Пара машин уже были разворочены бомбами, и горели, а оставшиеся целыми грузовики "Мессеры" добивали пулеметным огнем.

Вдоль обочины у машин лежали поломанными куклами тела, то ли убитых, то ли раненных, точно со своего места было не понять.

Подняв голову, увидел как пара «Мессеров» грациозно описала почти полный круг над нами и снова пошли в атаку на полуразбитую колонну. На мой взгляд они снизились метров до трехсот — почти бреющий. Совсем недалеко, можно сказать практически рядом неожиданно грохнул выстрел. Кто-то не потерявший головы, стрелял по самолетам из винтовки. Он, лежал на спине в неглубокой ямке, метрах в пятнадцати от нас. По повадкам сразу видно было опытного солдата. Движения его были экономны и уверенны, целился он быстро, но тщательно, правда пока его стрельба результата не давала. Немецкие летчики наверняка его видели, но явно хотели сначала поджечь оставшиеся машины, оставляя наглого русского стрелка на закуску.

Опушка была метрах в тридцати от дороги, солнце, хотя и светило нам сбоку, но почти не мешало, и пролетавшие над дорогой самолеты были хорошей целью.

— Ну что парни, причешем бубновых? - Фраза из популярного фильма невольно слетела с моих губ.

— Как прикажете, товарищ капитан!

Хотя Нечволодов прямо приказывал нам избегать боестолкновений с противником, но это же были не наземные части, к тому же руки так и чесались хотя б немного проучить совсем обнаглевших немцев.

К тому же рядом, как специально оказалось очень удобное дерево с развилкой, в которую один из курсантов и пристроил пулемет, и привычным, явно не раз отработанным движением быстро заложил ленту из новой коробки в приемник ПКМ. Проверив установки прицела, поправил коробку и стал расчетливо ждать очередного захода "Мессеров".

Уверенные в своей безнаказанности, они проводили штурмовку на минимальной скорости. Начиная стрельбу издалека, они затем должны были пронестись на самой колонной.

Как раз в такой момент пулеметчик и выпустил по ведущему длинную, на половину ленты, очередь.

Самолет дернулся, за ним практически сразу появился почти прозрачный шлейф и он круто отвалив в сторону стал как-то неспешно набирать высоту. Вероятнее всего, мы ему повредили систему охлаждения или питания, и пока двигатель не остановился, летчик хотел подняться повыше.

Крикнув «Быстро уходим!», подхватив пулемет мы, как лоси, ломанулись вглубь леса. И как раз чрезвычайно вовремя, все таки чуйка на войне это великая и крайне необходимая вещь. Разозленный ведомый, засек нас по немалому дульному пламени, хорошо различимому в тени деревьев, и практически мгновенно прошелся пушечной очередью по нашей позиции, а затем развернувшись, стал догонять своего ведущего уходящего на запад.

Немного переждав в глубине леса и поняв, что самолеты явно удаляются, мы вернулись на опушку, к дороге.

Дерево, с которого стреляли из пулемета, было все посечено. Осмотрев попадания, пришел к выводу, что скорее всего это пули от крупнокалиберного пулемета.

— Метко стреляет гад. - проводя рукой по излохмаченной коре, произнес курсант дрогнувшим голосом.

— Ну ты, положим, не хуже - подбодрил я его.

И тут я вспомнил, что этот парень и есть тот единственный, которого пришлось добирать в группу, и именно он чемпион училища по многоборью, что и произнес вслух.

— На самом деле, такого вида как офицерское многоборье нет. Есть военное пятиборье, военное троеборье, а еще зимнее и летнее офицерское троеборье.

— Ого! А ты в каком виде тогда чемпион училища?

— Пятиборье.

— Это, которое военное?

— Ага...

Тем временем, на дорогу, к машинам, начали собираться уцелевшие, лежавшие до этого в кюветах и ямках. Подошли к уцелевшим полуторкам за ними и мы. Заметив нас, люди сначала насторожились. Но увидев, что мы держим оружие за спиной и ведем себя спокойно, немного успокоились.

Стрелком по самолетам оказался крепкий старшина, со светлыми волосами и густыми пшеничными усами на загорелом до черна лице. Он привычно и ловко, экономным движением забросил за спину винтовку, из которой стрелял, и начал командовать своими бойцами.

Подойдя к ним поближе, спросил - Кто старший?

Старшина с достоинством представился - старшина Таращук. Оказалось, что это взвод обеспечения одного из дивизионов, прикрывавших Владимир-Волынский укрепрайон (УР), направлялся на склады боепитания во Владимире - Волынском, за снарядами. Командир взвода — лейтенант, ехавший в первой машине, погиб. Две оставшиеся машины чудом уцелели. Конечно кабины и кузова были густо посечены пулями — заходов немцы успели сделать несколько, но двигатели завелись и колеса целы. Пока мы помогали грузить в кузова убитых и раненых, старшина Таращук рассказал, что ДОТы УР и поддерживающие их дивизионы не дают немцам переправиться через Буг. Однако, незавершенность строительства огневых точек УРа, позволяет немцам мелкими группами просачиваться в наш тыл и обстреливая, пытаться сеять панику.

Во время этого разговора из глубины леса, сытно урча обоими моторами выехала наша «семидесятка» и застыла под кронами крайних деревьев.

— Ого… Какая у вас техника справная товарищ командир! - одобрительно покачал головой бывалый солдат.

Не услышав от меня никакого ответа, понимающе добавил: - Понимаю… секретная… - И опять не дождавшись от меня ни слова, уже совсем просительным тоном произнес: - Товарищ командир, окажите содействие, помогите отбуксировать неисправную технику в расположение!

— Прости старшина, не могу. У меня есть свой приказ. Не обессудь…

— То понятно…

— Но, дам команду, что бы подбитые машины убрали с дороги. Разгрузишься, назад вернешься за ними, может быть не разберут к твоему возвращению, и не растащат.

— И на том спасибо…

Машины оттащили немного вперед, по ходу движения, под широченную крону старой осины, мордой практически к дороге - чтобы удобно и быстро было начать буксировку, если конечно не получится отремонтировать на месте.

Мы по хорошему расстались, и только на дороге остались бурые, быстро темнеющие пятна крови раненных и убитых. Помахав на прощание, мы направились к своему БТРу.

— Товарищ капитан! Если бы мы не отбежали в лес, то сейчас у нас тоже могли быть убитые или раненные? - Потрясенный этой мыслью, спросил чемпион, которого как оказалось мама назвала Кириллом. — У меня от этой мысли, даже неприятный холодок пробегал по коже.

— С непривычки это Кирилл…

Дальше к БТРу все шли молча вдоль края опушки, стараясь держаться под кронами деревьев, внимательно слушая что происходит вокруг и вглядываясь в темнеющий по обочинам дороги лес.

Услышанная от старшины, информация о просочившихся немцах, заставляла с особым вниманием всматриваться в глубину леса. Дело усугублялось тем, что в основном, мы были уроженцы степных районов. Лес был нам мало знаком. Если раньше мы в него и попадали, то не на долго. У нас, в Краснодарском крае, лес только в горах. Иногда я ездил с друзьями в район Хадыженска или Горячего Ключа собирать грибы и кизил. Но то был мирный лес, максимум, что нам угрожало — заблудиться. И хотя четыре года провел в Новосибирске, учась в училище, все равно, это не сделало меня по-настоящему лесным человеком. До «броника» мы добрались благополучно.

Встретивший нас, оставленный старшим, Мавродиев обходя корпус машины бурчал себе под нос:

— Претесь через лес как стадо слонов, вас за километр слышно!

Как оказалось Мавродиев был моим земляком, с Кубани, но вырос в предгорном районе, где лес был частью его жизни. Летом, во время каникул, он с такими же пацанами и кем-то из родителей, частенько уходили в лес на несколько дней. Став постарше, постоянно ходил с отцом на охоту, такое батькино воспитание привило ему искреннюю любовь к лесу и оружию.

— Не ворчи дорогой! Назначаю тебя старшим Лешим, будешь нас всех учить, чтоб мы в лесу были как тени. А то действительно, разведка, а ходим по лесу как туристы!

От дежуривших у радиостанции курсантов узнали последние новости, и заодно рассказали о своих приключениях. Связавшись с дивизионом доложил о том что мы смогли на текущий момент узнать, умолчав, правда, о нашей стрельбе по самолету. Зато честно передав информацию полученную от старшины. Получив подтверждение на дальнейшее выполнение полученной задачи мы тронулись в путь.

Перемахнув дорогу в непосредственной близости от разбитых машин мы двинулись дальше на запад. Перед очередным поворотом лесной дороги, приказал съехать в так кстати попавшуюся ложбину и заглушить двигатель. Выбравшись на башню, снял шлемофон и прислушался. Канонада стала ощутимо громче, но ее стал перекрывать звук нескольких мотоциклетных моторов.

Забравшись прямо с БТРа на высокую сосну, выбрал удобную ветку и приник к окулярам своего трофейного бинокля, который снял с трупа одного полевого командира из непримиримой оппозиции, еще там в Афганистане. Сейчас я стоял на толстой ветке и внимательно рассматривал ближайший к нам участок леса. Но долго держать одной рукой тяжелый шестнадцатикратный японский бинокль было тяжело, и вскоре его пришлось перехватить другой рукой.

Через отличную и мощную оптику было видно как за относительно узким болотом виднелась опушка леса, из которого лихо, «по-гусарски» выкатывались на высокой скорости мотоциклисты, и с заносом поворачивали налево нацелившись на дорогу, идущую вдоль длинного языка узкого болота, к дамбе. Перед ней, эта быстро двигавшаяся группа мотоциклистов была внезапно обстреляна судя по всему с заранее подготовленных позиций. Но огонь был явно жиденьким и совсем неорганизованным. Ни на секунду не растерявшись, и тем более не впав в панику немецкие разведчики решительно сократили дистанцию, и на максимально возможной скорости подошли к въезду на дамбу, прямо напротив нашей позиции. Слаженно, как на наверняка не раз отрабатывали на учениях, развернулись из колонны в шеренгу сделав идеально «поворот все вдруг», картинно при этом выбрасывая из-под колес фонтан гравия и песка, и даже не спешившись, сидящие на них немцы в упор, открыли плотный пулеметно-автоматный огонь.

На полное подавление обороняющихся им хватило не более двух-трех минут. После чего, соблюдая интервалы и выдерживая практически идеальную линию они медленно двинулись вперед. Прямо перед этим около двух десятков красноармейцев успели в панике разбежаться в разные стороны. Отряд мотоциклистов буквально на минуту задержался у нашей позиции перед дамбой и, убедившись, что кроме убитых на ней нет даже раненных, во всяком случае их добивание они сейчас не проводили.

Глава 2

Несколько немцев, соскочив с своих мотоциклов обогнули пару разбитых телег, и целеустремленно ринулись к воде. Пока солдаты вермахта с наслаждением плескались в прохладной воде их командир не спеша поднял бинокль и стал не торопясь осматривать окрестности. Особенное внимание он уделил подъему грунтовки идущий прямо в нашу сторону…

Через свои просветленные линзы мне отлично было видно тщательно выбритое лицо уже явно не молодого, но и еще не начавшего матереть немецкого офицера. Сейчас для удобства он облокотился на поручень мотоциклетной коляски.

«А этот ганс не азартен судя по всему. Иш зараза, как он не торопится...» Эту мысль, безжалостно прервал отдаленный шум нескольких моторов. В установившейся почти идеальной утренней тишине звук работающих двигателей нарастал, я бы сказал, плавно. Это было очень низкое, на грани инфразвука, монотонное гудение. Оно, скорее всего не сулило ничего хорошего. Наверное прошло не более чем минута, как из-за поворота, на дороге показалась колонна из шести крайне запыленных грузовиков, причем последние четыре тянули за собой маленькие пушечки, которые уверенно были мной опознаны как знаменитые «сорокопятки». Пока я лихорадочно раздумывал как лучше остановить колонну, она сама плавно затормозила, а из кабины головной полуторки на землю спрыгнул явно кадровый военный и решительным шагом целеустремленно направился в нашу сторону. Подойдя к БТРу, стукнул пару раз по броне и совсем не вежливо поинтересовался:

— Кто такие? Предъявите документы!

— Командир, не шуми, а то всех немцев распугаешь… - мой голос сверху прозвучал для него настолько неожиданно, что заставил его даже немного присесть. — Залазь сюда дорогой, все тебе покажу, все расскажу. А если захочешь, то и сам на зуб попробуешь...

Мужчина оказался не робкого десятка и меньше чем через полминуты он поднялся ко мне и стал рядом на толстой ветке. Не дав ему открыть рот, сразу же протянул ему бинокль:

— Глянь-ка… - С огромным интересом он начал рассматривать мой трофей. — Потом удивляться и восхищаться будешь! - Он наконец соизволил поднести бинокль к глазам.

— Бля… Не успели!!! - Кратко, но емко были выражены наверное все его чувства на данный момент.

— Не успели что? - Начал я ковать железо...

— У меня приказ, развернуться ЗА этой еб...ной дамбой и держатся до полудня завтрашнего дня.

— Войска тебе сколько дали? - надеясь что на дороге это только передовая группа, и за ней следует что-то посущественней.

— Что дали, все тут. - По простому, без лишних политесов огрызнулся местный командир.

— Да ну нах… Тут если пойдет полк, то нужен хотя бы батальон, а у тебя … — я обернувшись через плечо, продолжил: — батарея, да взвод пехоты. Обстрелянных хоть много?

— Зато полностью укомплектованы…

— Как думаешь выполнять?

— Контратакую, при поддержке артиллерии…

— И завалишь выполнение приказа!

— Почему?

— Ответь мне, какой ключевой момент в полученном тобой приказе?

— Развернуться и задержать…

— Два балла! Ключевой момент в приказе отданном тебе — это чтобы противник до завтрашнего полудня не смог тут пройти. Как ты извратишься, что бы его выполнить, твоему командиру до фени…

— Что предлагаешь?

— Первое, это уничтожить обязательно по тихому их разведку, потом поставить скрытно на позиции твою батарею, вон там видишь? - Показал ему….

— Объясни, почему не хочешь контратаковать?

— Смотри, у мотоциклистов рации с собой нет, посыльного они не отправляли, ракетой сигнал не подавали… Что это значит?

— Что?

— А то, что рация у них на той стороне, и сейчас за ними смотрят наблюдатели, и если ты их атакуешь, то через две минуты их командир будет знать где и какие у тебя силы, и в бой они пойдут по взрослому, то есть по всем правилам их устава. И раскатает твое войско с перерывом на перекур за полчаса. Четверть часа назад, имел возможность наблюдать как эти немчики раскатали в сухую наш стрелковый взвод на заранее подготовленных позициях. Одну половину побили, другая разбежалась как кухонные тараканы, кода неожиданно включили свет. Как думаешь сколько для этого им понадобилось времени? И прими к сведению, что позиции были хорошо замаскированы, огонь открыт неожиданно и залпами…

— Хоть полчаса продержались?

— Три минуты!

— Ой бля…

— Вот тебе и бля… И приказ ты не выполнишь, это конечно тебе большой минус, но есть и плюс!

— Какой? - Как-то совсем простодушно спросил мой сосед по насесту.

— Наказания не понесешь… Как говорится: «мертвые сраму не имут». У тебя в батарее пара двуручных пил найдется?

— Не пора ли познакомиться? - и первым протянул руку. — Капитан Элькин, Константин.

— Капитан Третьяк, Михаил. — И крепко пожал руку.

— Можно просто Костя.

— Миша.

Из трех бревен, с помощью русской смекалки и такой то матери соорудили таран на БТРе и отогнали его на исходную точку, согласно, на скорую руку разработанного плана. Пока наши подчиненные готовили каверзу, мы скрытно устроились почти над самым обрывом в густых кустах.

Что ж, то что раньше я видел на карте у Третьяка и через линзы оптики, теперь воочию располагалось перед нами: поле, слегка спускающееся к болоту и шириной шестьсот-семьсот метров, длинное, узкое болото, дамба через него, противоположный берег с дорогой вдоль болота, неширокое поле и лес за ним. Справа от нас и правее от дороги, перпендикулярно ей тянулась невысокая земляная насыпь. Недалеко перед дамбой разбитая, дымящая машина, несколько трупов вокруг нее, тоже самое за дамбой, только уже гражданские.

Командир немецких мотоциклистов-разведчиков в очередной раз поднял к глазам бинокль и начал в очередной раз методично, неторопливо и тщательно осматривать расположенную перед ним опушку леса.

«Ну что же ты, что?, Что тебе дорогой мой фриц тебе не нравится? Может тебя смущает длинная, заросшая травой метровая насыпь, которая плавно поднимается, и одним краем примыкающая к опушке леса, сбоку от дороги? Но там никого нет, поэтому тебе ничего не видно. Да и сама дорога от болота до высокой опушки пуста, только лишь немного в стороне на боку лежал и слегка дымился грузовик, вокруг которого валялось разбросанное какое-то военное имущество и несколько тел убитых красноармейцев, еще до того как так лихо появились тут вы. Да еще около самой дамбы, с нашей пока стороны, земля во множестве была покрыта мелкими воронками от осколочных бомб и как результат несколько убитых лошадей и до десятка мертвых тел гражданских в неестественных позах лежало вдоль всего видимого берега болота.

Немецкий офицер медленно, наверное можно было бы сказать нерешительно поднял руку и мотоциклисты послушно замерли, словно им сержант подал команду «Смир-р-р-на!»… Судя по артикуляции, он что-то такое и сказал, и все мотоциклисты сжались. Любому военному было понятно, что это было хорошее место для засады. Да и момент был исключительно удачный, чтобы в прямо упор открыть по ним кинжальный огонь. Но с другой стороны было понятно, что проскочив это крайне опасное место, они были бы в относительной безопасности. Все таки чуйка у их офицера отменная — вроде и не видно ему никакой угрозы, и тихо вокруг, и все за то, что бы двигаться дальше… Но чуйка, во весь свой голос, сейчас ему орет «Н-н-н-е-е-т-т ! ! !» И наконец немецкий командир решился. Он повелительно закончил мах рукой и тяжелые мотоциклы, взревев двигателями тронулись, подымая пыльный шлейф, на гору к лесу. Когда они поравнялись с насыпью, было отчетливо видно, что немец невольно сжался. Но проскочив это место, насыпь открыла свою противоположную сторону, где не было даже следов присутствия кого-либо. Преодолев подъем, мотоциклетный отряд нырнул под сень деревьев и сразу же снизил скорость, одновременно растягиваясь в длину из-за поднявшихся густых клубов пыли, которым некуда было деваться.

Дождавшись этого момента когда вся разведгруппа противника заберется наверх и скроется на уже лесной дороге, я дал отмашку своему чеченцу. И тут же БТР рванул с места и стал быстро набрал скорость.

«Семидесятка» и мотоциклы стремительно сближались и уже практически перед самым поворотом немец, мгновенно переглянувшись с унтером, сидевшим на заднем сиденье, приник к пулемету и дал хорошую очередь. Рикошеты фиолетовыми росчерками красиво уходили во все стороны. Таран произошел как раз напротив засады. Пока немцы приходили в себя, их кого перекололи, а кого-то даже умудрились взять в плен, оглушив перед этим для верности. Не обошлось без накладки — унтер на последнем мотоцикле успел пустить красную ракету, но на наше счастье она залетела в лес, так и не поднявшись выше деревьев.

— Потери?

— Трое раненных, один тяжело…

— Грузи в машину, отправляй в госпиталь.

— Растрясут по дороге, не довезут.

— Ладно, попробуем что-то придумать. Кирилл, связь с «Гвоздикой»!

По результатам доклада, подполковник Нечволодов выдвинул в нашу сторону первую батарею, а также «медичку» и «таблетку», в сопровождении ПРП-3 «Вал». А пока, чтобы раненный не орал, ему вкололи препарат из нашей индивидуальной аптечки. Уже не в первый раз, я ловил удивленные взгляды Михаила с такой хоккейной фамилией Третьяк.

— Я правильно тебя понял, но не сейчас, времени сейчас, сам понимаешь в обрез.

Выставив скрытно наблюдателя с радиостанцией, на опушке, с единственной задачей следить за подходом основных сил разведки немцев, я попросил капитана Третьяка:

— Кто из немцев пустил ракету, и где он?

— Идем…

Он подвел меня к упитанному унтеру, который лежал уткнувшись лицом с рыжей щетиной в пыль лесной дороги. В руке у него была ракетница. С трудом мне удалось разжать его пальцы и забрать сигнальный пистолет.

— Кто его?

— Красноармеец Кудрявцев.

— Сюда его.

— Невозможно, он как раз тяжелый и есть.

— Ясно. Тогда ищем сигнальные ракеты.

Буквально через пару минут, в багажнике одного из мотоциклов нашли целый чемодан с ними. Когда его раскрыл, то присвистнул от немалого удивления.

— Миша а нам повезло, и очень сильно. Смотри!

Третьяк заглянул через плечо.

— И с чего ты решил что нам повезло, смотри сколько тут разных цветов, даже фиолетовые есть. Черт его знает, какой надо правильный сигнал давать.

— Не скажи. Красный уже можно отбросить, это сигнал опасности, осталось что?

— Что?

— Смотри внимательно, гнезда с белым цветом наполовину пустые, смекаешь?

— Белая?

— В точку. Сейчас подготовим засаду, и только тогда дадим ракету белого дыма. Главное выбить у них рацию, а ради этого и пошуметь уже можно! Только все делать не просто быстро, а очень, очень быстро… Иначе хрен поверят! Бля буду Миша!!!

Все разбежались, а я послал Кирилла и одного сержанта с его отделением из стрелкового взвода собрать все пулеметы с мотоциклов и патронные коробки с лентами.

Через несколько минут после белой ракеты, за болотом из леса дружно гудя моторами появились первые грузовики, набитые солдатами, впереди которых пер бронетранспортер, и кое где из-за бронированных бортов виднелись каски солдат в матерчатых чехлах из камуфлированной ткани.

Не отрывая бинокль от глаз, спросил у Кирилла:

— Из вас ведь в Ленинграде артразведчиков готовят?

— Так точно.

— Смотри, приблизительно посередине, от места где выходят из леска немцы и дамбой, есть участок дороги зажатый с одной стороны высоким склоном обрыва, с другой болотом. Было бы неплохо там поставить НЗО. Вместе с автоперевязочной сейчас подойдет вся первая батарея.

— Уже… - он показал зажатый в руке секундомер, который безучастно отсчитывал время.

— Молодец курсант! — Дождавшись выхода всей колонны, спустился вниз к Третьяку и к остальным командирам, там уже, мы распределили цели и обговорили порядок действий.

Замыкала немецкую колонну бронемашина с ясно различимыми через мощный бинокль двумя антенными штырями. Следуя вбитой в меня, еще со времен училища привычки я внимательно изучал абсолютно все надписи на технике противника. Понимающему человеку знание тактических знаков давало массу полезной информации для дальнейшего анализа и принятия верного решения. Практически на всей технике присутствовали буквы «К» и эмблемы со щитом. Я конечно не помнил на память что они обозначают у немцев, но есть рядом боевой товарищ Миша Третьяк, почему б не спросить у него?

— Миша, подойди. Есть дело…

— Какое?

— Ты изучал тактические знаки у немцев?

— Спрашиваешь! - фыркнув при этом так презрительно, что я отчетливо понял что сморозил поразительную глупость.

— Глянь по быстрому!

Приникнув к окулярам моего бинокля, он как спортивный комментатор начал выдавать информацию:

— Большая буква «К» на технике, это первая танковая группа под командованием Клейста. Эмблема со щитом, принадлежит 25 моторизованной дивизии.

— Ну вот, мы уже знаем с кем имеем дело.

Пока, Михаил дальше блистал своей эрудицией, уже другие мотоциклисты шустро подскочили к дамбе и остановились, сбившись в кучу. Они торопливо умывались, с удовольствием брызгая водой на пыльные лица, поглядывая прищуренными глазами на другие машины и приближающийся бронетранспортер.

Сейчас все повторялось один в один как и с передовой группой разведки. Командир противника видимо решил, пока все относительно спокойно, дать несколько минут отдыха своим людям, пока есть такая возможность.

Офицер, не обнаружив ничего подозрительного и успокоенный следами в пыли, от мотоциклов предыдущей группы, повелительно закричал и энергично замахал рукой своим подчиненным и те, моментально бросив умываться, всей толпой рванули к стоящей у обочины дороги технике. Дружно затарахтели двигатели мотоциклов, грузовиков и прочей техники и немцы безбоязненно помчались поднимая густой шлейф пыли, через дамбу на подъем к лесу, а у меня появилось мимолетное чувство зависти, которое я и выразил вполголоса:

— Суки, с удобствами воюют, бля… Но мне было уже не до этих бесполезных рефлексий, передовые мотоциклисты уже быстро приближались. У нас с Третьяком было все готово к открытию огня.

По складывающейся обстановке получалось, что этих шустрых комрадов необходимо пропустить по дороге дальше в тыл и пока не трогать. Как раз на этот случай было выделено два пулеметных расчета с трофейными МГ, которые расположились в окопчиках, за упавшими соснами напротив поворота дороги. По идее, эти пулеметчики должны пропустить мотоциклистов, дав им уйти за поворот, тогда когда начнется основной бой те не смогут поддержать своих огнем — у них не будет прямой видимости. Это и была основная задача этой пары. И позицию им подобрали удачную, в случае какой неожиданности, они могли подержать пулеметным огнем и нас.

И взаправду говорят: нет ничего хуже, чем ждать и догонять… Наконец колонна немцев поднялась по затянутому подъему от дамбы, миновала опушку и полностью втянулась в лес. Вся засада наверняка матюкаясь, терпеливо ждала от меня сигнала на открытие огня. Замыкающий броневик с антеннами медленно вполз в прицел КПВТ. Сейчас это самая важная для всех нас цель. Если мы ее не уничтожим буквально в первые секунды, то почти наверняка мы не доживем да завтрашнего вечера. Бодаться с целой моторизованной дивизией одним взводом и одной батареей это полный и однозначный пиз#ец… Всем. Без исключения. Когда перекрестье прицела уперлось в середину броневика, я нажал кнопку электроспуска. Опаливая лицо, загрохотал крупнокалиберный пулемет башни. Отчетливо было видно как очередь прошила серый, мышинного цвета корпус бронемашины, вчистую снеся антенну радиостанции. «Вот и отлично! Теперь можно и порезвиться.» Мой сигнал был слышен и понятен для всех. Звонко затявкали сорокопятки, пехота дружно палила залпами, а пара трофейных пулеметов самозабвенно рвала брезент грузовиков.

Несмотря на полную внезапность нападения, не меньше половины немцев смогли шустро залечь на противоположной обочине и открыли ответный огонь. И вот именно для такого случая был приготовлен им наш сюрприз. На самых высоких соснах над противоположной обочиной сидели три самых толковых курсанта с пулеметами, которые как в тире расстреляли оставшихся в живых немцев.

Грохот этого боя внезапно прервался. В первое мгновение наступившей тишины, я растерялся и меня посетила дурная мысль: «Это что все? Их вдвое. Если не втрое больше!!! Что же делать?». А могучий рефлекс, намертво вбитый в подкорку моего мозга, уже дал ему команду и охрипшим от жажды горлом я заорал:

— Доложить о потерях!

И пошла перекличка сержантов, отражаясь лесным эхом:

— Чернобай!

— Я!

— Воронихин! - А в ответ тишина. И опять: - Воронихин!!!

— Убит Воронихин, прямо в голову!

С другой стороны нашей засады была такая же картина — кто живой, а кто убит. И еще повезло тем кто ранен, может и выживут...

И только после выяснения потерь, я отдал приказ предельно осторожно произвести зачистку, обязательно страхуя друг друга и не оставляя за спиной живых врагов. Прошло буквально пара-тройка минут и люди ожили, где-то недалеко послышались неестественно громкие и возбужденные голоса.

Уцелевшие бойцы стали оказывать посильную помощь раненым, а убитых оттаскивать на небольшую полянку рядом с обочиной. После этого начали приводить себя в порядок. Еще через несколько минут доложили - восемьдесят семь убитых немцев и один живой офицер, правда без сознания. Это немного успокоило и одновременно обрадовало: убитых у немцев намного больше чем у нас. Все таки великая вещь засада! Приободрился и оттого, что несмотря на уже третий бой машины, БТР и орудия - все они оказались целыми. Казалось, что всё закончилось, ведь одержана победа.

Глава 3

Эйфория от завоеванной с немалым трудом и еще большими нервами победы, была жестоко обломана плотной пулеметной стрельбой в нашем тылу.

«Еханный бабай! Какой же я поц! Как я мог забыть про этих еб##ых байкеров!!!»

Буквально за несколько мгновений сформировалось решение дальнейших действий.

— Кирилл! Кирилл твою мать! Ты где?

— Тут я, тут, товарищ капитан!

— Всех наших, в наблюдение на опушку! БТР с экипажем на дорогу, мордой в тыл! И пулей!!! - И набрав полную грудь воздуха заорал:

— Всем слушать мою команду! - Убедившись что большинство людей прекратили суету и смотрят на меня. — Первое. Противник в нашем тылу. Второе. Всем найти укрытие и скрытно занять его. Третье. Без команды не стрелять. Четвертое! Ис-пол-н-н-ять!!!

Удивительное дело, что командирский пендель, животворящий делает!!! Бойцы зашуршали, и через тридцать секунд никого не было видно. Еще через минуту, по кювету, на малых оборотах подъехал Рамзан и занял удобную ямку, так что над дорогой выглядывала только башня. Так получилось, что я и командир батареи укрылись с одной стороны дороги, а Миша Третьяк с командиром стрелкового взвода с другой.

В наступившей тишине, сзади негромко порыкивали на холостых моторы «семидесятки», а где-то спереди за поворотом доносился звук мотоциклов, который постепенно нарастал.

«Еще секунд двадцать-тридцать и все... вперед» - обреченно, но и одновременно зло подумал я. И тут произошло неожиданное. Работу немецких двигателей стало не слышно. «Что за черт?».

Подняв к глазам бинокль, спустя несколько секунд, через мощные линзы, увидел как качнулись несколько веток у поворота и на меня уставился фриц тоже с биноклем. «Пипец! А немцы не дураки, ой не дураки! Это что получается? Услышав за спиной у себя что идет бой, они повернули назад, по пути уничтожив наши пулеметы, но дальше дуриком не полезли, а сначала решили провести разведку! Умно!!! Стоп! А как они умудрились за треском моторов услышать бой? Да очень просто Ватсон, они регулярно делают остановку и глушат мотоциклы!»

— Третьяк! Миша, ты меня слышишь? - Негромко позвал капитана.

— Тут я. - Он начал поднимать голову из-за укрытия.

— Замри! Он сейчас сюда смотрит!

— Кто? - Протупил красный командир.

— Да немец, епта! Разглядывает нас и своих комрадов через бинокль.

— А ты откуда знаешь?

— Забыл? У меня свой бинокль имеется.

— Что предлагаешь?

— Идем лесом в обход. Ты по своей стороне дороги, я по своей. Но! Берем только тех бойцов, кто может скрытно, я повторяю, СКРЫТНО покинуть свои укрытия. Иначе спугнем. Понятно?

— Да.

— Тогда действуем. И не копайся, а то откатят на руках свои мотоциклы метров на двести и ищи их потом, как ветра в поле.

Мне удалось набрать полтора десятка человек, думаю у Третьяка приблизительно столько же.

— Значит так бойцы, идем тихо, что бы даже белки ничего не поняли. Все что стучит, гремит и дзинькает оставить тут. Даю на это тридцать секунд. Время пошло!

— Попрыгали!!! За мной...

Немцев увидели неожиданно. Они вовсю толкали свои байки, особо не смотря по сторонам. «Успели, это плюс. Они при пулеметах это минус!»

Из леса, где сидели наши пулеметчики, вдруг вывернула толпа красноармейцев, впереди которых весело покрикивая, легко бежал капитан Третьяк, за ним виднелся командир стрелкового взвода с наганом в руке и вперемежку противотанкисты с короткими карабинами и стрелки с ихними длинными винтовками. Теперь можно было драться.

— Внимание всем! Бить в первую очередь пулеметчиков, всем ясно? - В ответ бойцы только энергично закивали.

Моя группа успела сделать только пару нестройных залпов, прежде чем группа Третьяка смешалась с немцами и началась рукопашка.

— Урааа, - кто-то из моих реванул дурным голосом.

Я выскочил из укрытия, махнул карабином и, не дожидаясь остальных рванул навстречу немцам.

Бежавший впереди меня красноармеец отвел приклад своей винтовки назад и тут же сделал длинный укол штыком, вложив в него всю свою выучку и сноровку, но немец ловко отбил его укол и теперь сам заносил автомат для удара, что меня совершенно не обескураживало. Сделав быстрый шаг правой ногой и, одновременно вынося правую руку по кругу, я нанес по дуге страшный удар прикладом по голове противника. Если бы на голове у него не было каски, его башка бы лопнула от удара, а так голова лишь дернулась и он рухнул на дорогу. Дальше все слилось в сплошную пелену ударов, прыжков, увертываний. Кругом царил хаос рукопашной схватки, крики, вопли, жуткие звуки раздробляемых костей, хрипы сломанных гортаней, одиночные выстрелы. Боковым зрением уловил момент, когда трое бойцов кучей набросились на одного немца. Он упал, с навалившимися на него красноармейцами, а через несколько секунд эта куча солдат вспучилась взрывом гранаты. Слышались одиночные выстрелы и предсмертные крики умирающих людей.…

Рукопашная закончилась сразу вся и буквально одним мгновением. Это я заметил еще «за речкой», поучаствовав в паре схваток. Вокруг, еще метались с дикими глазами красноармейцы и сержанты с командирами ища себе противников, но также как и я начали понимать, что все! ПОБЕДА!!! Живых немцев больше нет!

В отличии от меня, они были все до единого растеряны, застыв на том месте, где их настигло понимание, что все… Рядом со мной стоял кто-то из командиров, хрипя как запаленная лошадь и держа наготове свой ТТ.

— Эй братишка! Все уже, все. Война закончилась...

На мой голос он повернулся как волк, всем телом с оружием заодно. Мое счастье, что пистолет стоял на затворной задержке и мне ничего не грозило. Почувствовал как сильно засаднило в боку, где, когда и от кого я получил этот сильный удар — хоть бейся головой об стенку, не вспомню. Также и с карабином — где и когда его пролюбил?

И тут меня накрыло дикой, животной радостью, что остался жив, что на это раз косая прошла мимо. Но посмотрев вокруг себя — стало грустно. Хоть немцев было на вскидку раза в два больше, даже эти потери были для наших скромных сил существенными.

Заработал слух, как будто кто-то включил радиоточку. Начали доноситься стоны и крики раненных. Но меня привлек комбат противотанкистов, с лицом белее мела он сидел на заднице прямо в пыли и с лицом, на котором отображалась боль и страдание, он держался обеими руками за грудь. Кто-то из его подчиненных, озабоченно суетился рядом с ним.

— Как?

— Живой… - Произнеся это он сморщился и еще сильнее прижал ладони к своей груди и только глазами указал на валяющегося неподвижно, рядом с ним мощного немца. — Под самый конец уже, зазевался, и получил автоматом в грудь… А кто его завалил — не знаю…

— Да я не об этом. Как ты здесь оказался? Какой приказ был? Кто у пушек станет? Быстро доклад о потерях в твоем подразделении!!!

— Да. - И его подчиненный кабанчиком метнулся считать своих сослуживцев, которые уже не могли стать в строй.

Откуда-то сбоку вынырнул капитан Миша с немецкой фляжкой в руке. Увидев его, меня окончательно отпустило, и я громко рассмеялся и было отчего. Правое ухо, видимо от сильного удара, у него так опухло, что стало как переваренный вареник, смешно и нелепо выделяясь на голове, а под противоположным глазом наливался хорошей желтизной приличный фингал.

— Мишаня, ну и видок у тебя, уссышся со смеху… - Капитан беззлобно и жизнерадостно рассмеялся и протянул мне фляжку: — Глотни, товарищ капитан, бойцы там, в мотоциклах пошарились чуток…

Взяв, трясущейся от избытка адреналина в организме, рукой предложенную фляжку, попытался сделать глоток, но не смог… Только помощь Третьяка позволила сделать пару больших и жадных глотков.

— У-ф-ф… - утерев рукавом капли и продыхнувшись от очень неплохого коньяка, попросил: — Иди, вон комбату дай, ему сейчас не помешает…

Так и продолжавший сидеть в пыли, комбат слушал доклад красноармейца, которого послал справится о потерях. Приняв не слабо на грудь из трофейной фляжки, оногорчил меня до невозможности: — Убит один, наводчик третьего орудия. Ранено пять человек, в том числе командир расчета, всех раненых надо в госпиталь.

— Е##ть твою мать! Считай половина батареи небоеспособна!!! Ты капитан хуже немцев смог насрать…

— Решим… Сам за наводчика стану…

— Что у вас? - Я повернулся к пехотному лейтенанту.

— Трое раненых, один без медицинской помощи не обойдется. Все командиры отделений целы… - замялся на пару секунд и добавил: — Замкомвзвода тоже цел.

— Ну хоть где-то не так уж плохо! Потери противника?

— Семнадцать человек, захвачено шесть мотоциклов, пять пулеметов…

— Значит так… Мотоциклы закатить в кусты, все оружие берем с собой. Раненых к раненым, погибших пока тут тут оставляем. Весь комсостав, в том числе и младший ко мне.

Пока шли назад успел поставить всем задачи.

— Где старшина батареи?

Вперед вышел хозяйственного вида давно немолодой мужик, как говорят в нашем времени, «с харизмой». Одним словом располагающий к себе.

— Основная задача сейчас для вас, это погрузить всех раненных на автотранспорт стрелкового взвода и доставить их, вот в эту точку. - Развернув, предварительно взятую у комбата, карту, указал карандашом. Понятно где?

— А тож… мапу чытаты вмию.

— Там разворачивают операционную, пароль для опознавания… Да, оставишь с ранеными санинструктора. Остальные за мной… На все, про все у нас минут двадцать максимум!

Хоть расстояние было плевым, но от марш-броска захекались все без исключения. Все таки на рукопашке с немцами все выложились по полной.

Но через указанное мной время, мы были только на опушке, затаившись за последними деревьями. Осмотревшись, а заодно отдышавшись и успокоившись, что противник к дамбе еще не подошел, стал войску нарезать задачи.

— Комбат, со вторым взводом, смотри справа от дамбы, к болоту тянется как бы язык леса и кустарника. Идеальная позиция и расстояние до дамбы для стрельбы тоже отличное, можно сказать "в упор". В кустиках и занимай скрытно позицию. Если успеешь оборудовать запасную вообще отлично! Пролей землю перед стволом — меньше пыли, дольше жизнь. Как только откроешь огонь, все минометы твои. Край пяток выстрелов и смена позиции в темпе вальса… - на этот раз, как мне кажется отсебятины он себе не позволит.

Командиру первого взвода задачу нарезал более подробно. Он занимал позицию за насыпью, чтобы бить танки строго в борта. На нем была обязанность подбить голову колонны, на комбате

последние машины на дамбе. Их цели только бронетехника, остальное не их дело. Если танков не будет, то они уничтожают на дамбе машины, но так, чтобы хороший затор там образовать. С пушкарями все.

Все что осталось от стрелкового взвода, плюс подошедшие из тех кто драпанул из-за болота в самом начале, плюс мои курсанты, вооруженные трофейными МГ, и обвешанные коробками с лентами уже как кроты зарывались в землю. Гудя моторами заезжал в наскоро отрытый капонир БТР. Вроде бы успели, даже сделали всего по нескольку глотков, но сразу же появилась слюна, прошла одышка, а откуда то издалека уже снова доносилось стрекотание мотоциклетных моторов. Мы, как по команде высунулись из мелкого окопа. Противотанкисты успели уже скрыться на своих позициях, а из леса на противоположном берегу болота, появились штук десять мотоциклов. И судя по клубам пыли, подымающимися над кронами деревьев в глубине леса, там шли уже основные силы противника.

* * *

Пауль Нойманн очнулся уже связанным, с кляпом во рту и без сапог. Оглядевшись он понял что находится в кузове грузового автомобиля. Первым делом, он конечно же попытался освободиться, но немного покрутившись понял что связан он качественно, явно мастером этого дела. Руки сзади, ноги двойной обвязкой выше и ниже щиколоток, и кроме прочего еще и между собой.

Через открытый задний борт он наблюдал как несколько солдат противника под командой немолодого русского фельдфебеля в хорошем темпе собирали на месте недавнего боя оружие, боеприпасы, ранцы. Из разбитой техники сливали бензин и выгребали разнообразное снаряжение. Все это они сносили в удобную выемку рядом с машиной. Своих убитых эти унтерменши аккуратно сложили в ряд под тенью густых деревьев. Дальше находились их раненные, около которых суетился солдат с краснокрестовой сумкой. А доблестных солдат фюрера они просто оттащили на обочину без какого-либо почтения к мертвым.

Пауля сейчас переполняло всеобъемлющие чувство жгучего стыда. Раньше он никогда его не испытывал. То что произошло в предыдущие полчаса жизни, было с ним впервые. До этого самого момента, он был искренне уверен в том, что лично он — правильный немец и хороший офицер, и в силу этогоне может совершить каких-либо ошибок или допустить в своей службе какие-то просчеты.

Сейчас, когда его взгляд ежесекундно натыкался на его погибших камрадов, волна жгучего стыда снова накатывала с неимоверной силой, как девятый вал. Все они погибли в этой далекой России из-за него, потому что, он качественно обученный и отлично подготовленный немецкий офицер не уберег своих подчиненных, которых ему доверил фюрер и немецкие матери. Он не смог предвидеть, что какие-то унтерменши смогут так коварно устроить ему ловушку, вопреки всем правилам ведения войны и наперекор любым уставам!

И самое главное, он подвел своего командира, заслуженного и уважаемого в вермахте оберста Мюллера, не выполнив его приказ и так позорно провалив задание в первый же день новой компании на Востоке. Как теперь предупредить его? Сейчас полк в полном составе с приданными ему частями, полным ходом, ни о чем не подозревая, идет в засаду! И опять от рук этих унтерменшей погибнут немецкие солдаты, а его командир испытает позор поражения!

Русские солдаты, которые недалеко от него занимались сбором трофеев, тем временем закончили свое дело, подошли к нему, и походя пнув пару раз, как мешок с картошкой сбросили на землю, после чего подогнав машину, в кузове которой он только что находился, ближе к раненным, начали быстро но аккуратно грузить их в кузов.

С того места куда его так бесцеремонно отволокли было неплохо видно дамбу, и когда послышались первые пулеметные очереди начинающегося боя, когда на него упали сбитые шальными пулями еловые ветки, Нойманн обрадовался. Сейчас его освободят из этого позорного плена и он еще докажет и своим соратникам по партии, и сослуживцам по полку, что это все всего лишь нелепая случайность.

Но когда представил, как он растрепанный, без сапог, с вывернутыми карманами стоит перед оберстом Мюллером и офицерами его штаба, и тот сняв пенсне, презрительно произносит: — А ведь господа, мы все считали его очень способным и толковым офицером… К тому же он из хорошей семьи...

После этой мысли Паулю уже не так и сильно хотелось победы для своего полка. Наверное, не так уж и плохо пересидеть компанию в плену, главное подальше сейчас быть от своих. А со временем многое забудется и эта катастрофа не будет такой страшной.

Наблюдая как его однополчане на полном ходу влетели под кинжальный огонь русских, он злорадно подумал: «Ну вот, не один я такой лопух!».

Русский командир действовал крайне расчетливо и удивительно грамотно. Подбив первые и последние машин на дамбе, и тем самым заперев большую часть колонны в этой ловушке, он вызвал огонь своей артиллерии, которая не стала перемалывать то что застряло на дамбе. Русские артиллеристы в первую очередь начали очень прицельно долбить по своим коллегам в колонне его полка, подловив их в узком проходе между обрывом и топким болотом. И только уничтожив всю их полковую артиллерию, принялась методично и не спеша перемалывать то, что находилось на дамбе.

Глава 4

Прапорщик Валентир

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

северо - запад

Следуя уже второй раз за этот нелегкий день по знакомому маршруту, я неотступно думал о близких людях, которые остались в том времени, откуда мы, черт, как правильно сказать: выпали? нет! свалились? тоже нет! прилетели? нет! О-о-о !!! перенеслись!

В глубине души я до сих пор не был готов согласиться с произошедшим. Мне всё кажется, что сейчас появится посредник-генерал и, прокашлявшись для солидности, скажет: —- Товарищи! Вы все! Все до единого принимали участие в эксперименте особой важности. Мы за всеми событиями очень внимательно наблюдали и в случае возникновения любой нештатной ситуации мгновенно бы прекратили ход эксперимента. Но вы на «круглое отлично» выполнили все пункты запланированной нами программы испытаний и по решению командования, весь личный состав будет поощрен...

В этот момент БТР резко качнуло, и я улетел с сидения ногами вперед, прямиком под щиток. Негромко пустив матерка, смог быстро усесться назад на седушку и увидел, что мы подъезжаем к месту, где совсем недавно расстреляли машину диверсантов из полка 'Бранденбург-800'. Прижав к горлу ларингофон, приказал водителю БТРа остановиться.

— Хлопцы, смотреть в оба! Песочницы дома остались. Как я учил — каждый в своем секторе...

Выбравшись из БТРа, я подошел к остову машины, в нос густо пахнуло жаренным мясом. Да… все что могло сгореть уже сгорело. Машина стояла на дисках, внутри бывшего кузова был обгоревший мотоцикл. Обойдя остатки машины, в кювете я увидел оторванную ногу. В увиденном было что то неправильное, уже пройдя мимо, я вернулся, еще раз посмотрел на ногу и понял, что привлекло внимание - сапог, точнее его подошва, подбитая гвоздями с квадратной головкой.

За время службы я встречал разную обувь, более того нас специально учили отличать обувь потенциального противника от обуви нашей армии. В Афганистане, я сталкивался с тем, что когда моджахедам начали через Пакистан поставлять натовское обмундирование, наш спецназ переобулся в специальную обувь, где верх был наш а подошва одной из армий НАТО, и помимо всего развернутая наоборот, там где носок на самом деле пятка. Это что же получается? Еще немцы придумали этот фокус? Разрезав штык-ножом голенище и стащив сапог с ноги, я вернулся к БТРу. Вызвав по рации капитана ЧервонИя доложил ему о сделанном мною открытии.

— Киреев! - Обратился к одному из бойцов. — Там, в сгоревшей машине, я видел несколько топорищ и какие то цепки, наподобие мотоциклетных, принеси, сейчас любой ржавый гвоздь за богатство будет.

Без приключений доехав до самолета, солдаты проверили местность, и только убедившись, что все нормально, наши военные инженеры приступили к работе. Лично проинструктировав каждого бойца охраны и указав позицию вокруг самолета, я со своими ребятами поехал дальше, согласно полученного приказа командира дивизиона.

Сейчас нашим основным заданием было ведение разведки в направлении Владимира-Волынского. С самого утра отсюда была слышна канонада. Она то стихала, то опять набирала силу. Проехав с десяток километров от сбитого 'Хейнкеля', уже ввиду окраины города, загнали БТР под густую сосну, пришлось даже нижние ветки поднимать. Зато маскировка получилась на славу. Мы с бойцом, который тащил ящик с оптикой, поднялись на ближайшую высотку и развернули ТЗК (труба зенитная командирская, кратность 10х). Установив и отрегулировав под себя, начал осматривать окружающую местность. В первую очередь навел прибор на Владимир-Волынский. Древний город дымил пожарами. Почти строго на север, в километрах пяти, пара девяток двухмоторных бомбардировщиков производила штурмовку какой то наземной цели. При десятикратном увеличении, которое давал прибор и светосильной оптике я мог наблюдать за тем, что происходит в радиусе километров до десяти не сходя с места. То что я без прибора определил как «какой-то наземной цели», оказалось колонной наших войск, которые очевидно выдвигались к границе.

Не раз наблюдая в Афганистане, как наши летчики наносят БШУ (бомбо-штурмовой удар) по лагерям моджахедов, я реально представлял что происходит сейчас на дороге. При этом ни воздушного, ни зенитного прикрытия я не заметил. Продолжая дальше осматривать местность, ни на секунду не отрываясь от окуляров, приказал бойцу развернуть полевой телефон, чтобы связаться с «Гвоздикой». На запад от меня, южнее города отчетливо слышалась канонада и там также в небе кружили немецкие самолеты. Через ТЗК я отчетливо различал кресты на крыльях и фюзеляжах, а также свастику на хвосте самолетов. Там шел сильный бой. Наконец боец сказал:

— Готово! Та-а-щ прапорщик!

Взяв трубку и нажав тангенту я начал вызывать дивизион: - «Гвоздика»! «Гвоздика»! я «Брикет» прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика» слышу вас «хорошо»!

— «Гвоздика» дай «Первого»!...

— «Первый» здесь! Слушаю вас! Прием!

Я доложил об увиденном...Выслушав меня Нечволодов сказал: «Ждите»!

Пока я ждал вызова от подполковника, на связь вышел 'Овод' и предупредил, что с запада на высоте метров восемьсот, в нашем направлении летит малоразмерная, тихоходная цель, приказал понаблюдать за ней и затем доложить.

Наведя трубу в указанном направлении, увидел самолет, который по первому впечатлению был больше, чем 'Мессершмитт'. Из за крыла, расположенного выше фонаря кабины, неубираемых шасси и косых стоек мне почему-то пришло на ум слово 'кукурузник'. На крыльях, через мощную оптику прибора я четко увидел кресты на крыльях, и лица пилотов, даже через работающий винт. Посмотрев на шкалу азимута и дальности я понял, что самолет летит прямо на меня и будет здесь приблизительно через минуту. Рванув к БТРу, я крикнул Кирееву:

— Хватай по-быстрому манатки и прячься в какой-нибудь ложбинке на обратном склоне.

Сам же кабанчиком метнувшись вниз, к подножию нырнул в БТР, одним движением выдернул наводчика на пол, и заняв его место начал через прицел искать цель. Самолет летел прежним курсом и мне надо было только выбрать правильный угол возвышения. Взяв небольшое упреждение я нажал кнопку электроспуска. Секундное ожидание и трассеры попали в фюзеляж. Самолет подбросило кверху, затем он накренился и, оставляя за собой черный шлейф дыма, стал стремительно падать и через несколько секунд врезался в землю. БТР рванул к месту падения. Когда подъехали, самолет уже догорал. Недалеко лежал летчик и неполностью раскрытый парашют. Неестественная поза однозначно говорила о том, что это труп. Второго извлекли из под обломков, он был тяжело ранен и без сознания, доживал последние минуты, допросить его не удалось. Мы лишь изъяли планшет, в котором находилась карта местности. На нее летчик довольно точно нанес расположение наших подразделений. Рядом с нераскрывшимся парашютом, в кожаном чехле лежал какой то предмет. Взяв его в руки я стал его внимательно рассматривать, расстегнув пару кнопок и сняв верхнюю часть чехла, с удивлением понял, что держу в руках фотоаппарат. Только не обычный, а наверное специальный. Тут подбежал солдат и доложил, что «Гвоздика» на связи. Подойдя к БТР, и взяв из рук водителя шлемофон, подключенный через ТПУ к радиостанции я начал вызывать дивизион.

— «Гвоздика», «Гвоздика» я «Брикет», прием!

— «Брикет»! Я «Гвоздика»! Слушайте внимательно! К вам выходят два шила и сопровождение! Как поняли? Прием!

— Понял «Гвоздика»! Понял! «Гвоздика»! «Овод» просил присмотреть за его подопечным! Подопечный на земле. Рядом с ним был фотоаппарат. Как поняли? Прием!

— «Брикет», понял Вас! Ждите на месте «Шило», как поняли? Прием!

— Понял! Жду!

Через полчаса к нам подошла небольшая колонна из двух 'Шилок', КШМки командира первой батареи, ПРП с неизвестным мне экипажем и 'Шишиги' с десятком курсантов под командой старшего лейтенанта.

Старлей с ходу передал мне приказ Нечволодова передать ему прибор, который я нашел и показать ему место падения самолета. Получив от меня футляр и планшет с нанесенной обстановкой, старший лейтенант все открыл и рассмотрел. Особо внимательно рассматривал прибор. Еще раз оглянув его со всех сторон, важно заявил:

— Это между прочим, маршрутный фотоаппарат фирмы 'Цейс' на триста снимков! Вы его надеюсь не вскрывали?

— Нет! Честно говоря, даже в голову не приходило!

— Хорошо! Там могут быть крайне важные сведения для командования!

Глядя на него, я подумал: Да, сильно тебя мешком-то приложило! Но нет у меня времени любоваться на этого фрукта, и козырнув, я побежал к колоне. Уже около 'Шилки' я спросил:

— Кто старший?

Командир второй батареи нашего дивизиона капитан Тышкевич кашлянув в кулак, ответил:

— Подполковник Нечволодов приказал Вам поступить в мое распоряжение...

Про себя даже выругался, душевно так. В распоряжение, так в распоряжение!

- Товарищ капитан, тут такое дело! Начал я. - По нашим картам, на северо-запад в километре отсюда, от шоссе Владимир-Волынский - Луцк на север отходит местная дорога и идет она к Кагильному, как раз туда куда нам надо.

Все молча и внимательно слушали.

- По карте, которую я взял у летчика со сбитого авиразведчика, эта дорога тоже есть, но нет моста, а 'Шилки' у нас не плавают. И еще: по нашей карте, эта речка - переплюнуть можно и берег твердый, а по немецкой она шире в два раза, берега топкие и пойма широкая. Поэтому, предлагаю: построиться в колонну, первая машина БТР, за ним с интервалом сто метров первая 'Шилка', затем вторая, за ней идет ПРП и замыкает колонну КШМ. Вторая 'Шилка' башню разворачивает назад. В обоих 'Шилках' выставляются наблюдатели за воздухом.

Тышкевич несколько секунд подумал, затем, обведя всех взглядом, спросил:

— Позывные, частоты все знают?

Все закивали, в знак согласия.

— Ну, и отлично! Тогда выходим на шоссе, двигаемся до моста на окраине, по нему переправляемся на другую сторону и идем навстречу колонне наших войск. Вопросы?

— А мост выдержит 'Шилку', все таки, под двадцать тонн?

— По виду каменный, а там кто знает! Если что будем искать брод. По местам!

Мост мы проскочили удачно. Уже по дороге на Кагильное, километров в трех от колонны войск, «Овод» сообщил, что к Когильному приближается групповая цель со стороны границы. Что бы успеть занять позицию, с которой можно было бы поразить цели пришлось максимально увеличить скорость движения.

Буквально за пару минут, до того как бомбардировщики легли на боевой курс 'Шилки' успели заехать на невысокие холмики, которые немного, но возвышались над окружающей местностью буквально на несколько метров и изготовиться к стрельбе.

В бинокль было хорошо видно, как наша пехота, услышав гул самолетов начала лихорадочно искать укрытия и убегать от дороги. В какие-то секунды четкий военный порядок нарушился, каких трудов, сколько времени понадобиться командирам что бы собрать, привести в чувство и опять направить в нужное русло этих людей? Наведя бинокль на самолеты, мне показалось, что это другой тип, тоже двухмоторные, но другие, они уже были практически над колонной, и тут открыли огонь наши 'Шилки'. Чувствовалось, что наводчики уже не суетятся, да и очереди стали короче, показалось даже, что одна машина ведет огонь попеременно одним стволом. Меньше чем, за минуту зенитчики сбили четыре и повредили еще два самолета, остальные же сбросив бомбы в пойму ближайшей речки ушли на запад. Пехота кричала «ура» и бросала в воздух пилотки и каски. В небе раскрылись несколько парашютов. Часть из них ветром сносило на пехоту, а двое, видно управляемые опытными руками спускались дальше за речку. Вот за ними и отправился БТР с ПРП. Они резво перебрались на другой берег, и солдаты под командой ЦАОКовского старлея стали ловить летчиков, а я подошел к КШМке и постучал прикладом по броне. На мой стук открылась дверца, и Тышкевич показывая рукой на ларингофон, показал, что не может говорить. Я в свою очередь, показал большим пальцем себе за плечо, где в нашу сторону, прямо по полю, подпрыгивая на кочках пылил броневичок, размером с легковой автомобиль и небольшой пулеметной башенкой на крыше. Поняв, что у капитана связь с «Гвоздикой», и его жест "разбирайся сам", я отдав автомат радисту, что бы не привлекать излишнего внимания и сдвинув кобуру на спину, развернулся в сторону дороги .

Подъехав почти вплотную к нам, броневичок остановился, и из него вышел командир. Сразу было видно, что он из кадровых. Подойдя ближе, и вскинув руку в приветствии, командир представился:

— Подполковник Василенко. (Емельян Иванович)

— Капитан Валентир.

— Спасибо за помощь товарищ капитан! Хорошо вы им перца всыпали! За время марша, мы несколько раз уже подвергались налетам вражеской авиации, и вынуждены были часто расчленяться, что замедляет наше выдвижение. Черт! Где наша авиация?

— Да-а! Причесали мы бубновых, товарищ подполковник! Почему-то вырвалась именно эта фраза, из любимого фильма. А насчет авиации скажу: Не летают, потому что не могут! Повредили немцы взлетные полосы, да и потери летчики понесли не малые, так что рассчитывать надо на себя!

Что бы увести разговор в сторону, пришлось поинтересоваться, если у Василенко люди знающие немецкий язык.

— Найдем!

Тем временем к Василенко подбежал командир и доложил:

— Товарищ комполка! Все летчики задержаны, и собраны около штабной колонны.

— Ну положим не все, вон двое за речкой приземлились, капитан!

— Ладно, ведите сюда!

Пришлось вмешаться в разговор командиров:

— Товарищ подполковник! Сюда нельзя! Техника секретная, опытные образцы, еще даже на вооружение не приняты. Мало что может с немцами потом случиться! Зачем им лишнее видеть!

— Хорошо! Капитан, я сейчас подойду к штабу. И повернувшись ко мне сказал:

— Как я понимаю, приказать Вам не могу, поэтому спрашиваю: Ваше подразделение может прикрыть от налетов выдвижение моей части?

— Поэтому наше подразделение и находится здесь, согласно приказа нашего командира! Для выполнения задачи по зенитному прикрытию, мне необходимо знать протяженность колонны Вашей части и маршрут движения.

Подполковник задумался, и я понимал его, вот так, за здорово живешь, самому рассказать первому встречному боевую задачу своей части - тут можно и под трибунал загреметь. Наконец решившись, он произнес:

— Я являюсь командиром девяносто шестого стрелкового полка. Сегодня в три часа утра нас подняли по тревоге и в шесть мы выступили из района Когильно, где были в летнем лагере, в направлении Владимир-Волынский.

Открыв планшетку, подполковник стал рассматривать свою карту. Расстояние от Когильно до города - что-то около десяти километров. Сейчас около восьми. Получается что маршевая скорость полка около трех километров в час.

— Скажите товарищ подполковник, сколько раз, когда и какими силами немцы производили налеты на полк?

И еще где сейчас находится хвост колонны?

— Так! По порядку! Налетов было три, В шесть пятнадцать, семь ноль пять и сейчас в восемь ноль ноль, в налетах участвовало от девяти до шестнадцати самолетов. Хвост колонны находится в приблизительно в трех километрах отсюда.

— Понятно! Еще вопрос! Остальные части дивизии следуют по этой дороге, или у них свои маршруты движения?

— Капитан! Вы забываетесь! Как Вы можете задавать мне такие вопросы! Это военная тайна! Вы хотите под трибунал?

Были мы с ним приблизительно одного возраста, но он в отличии от меня пороха не нюхал, хотя жизнь его и потрепала, но все равно, для него это еще не война, а так маневры...

Глава 5

Став грудь в грудь, и взяв его за портупею, свистящим шепотом ему начал говорить:

— Военная тайна, говоришь! Для кого военная тайна? Для немцев? Да они с неба не слазят и видят твой полк от начала и до конца! Или это военная тайна для тех, кто уже под бомбами лег, ни разу не выстрелив! А! Отвечай! Я у тебя спрашиваю потому, что надо мне всего две зенитки распределить так, что-бы не только твой полк прикрыть а и других тоже, что бы эти пацаны, которых тебе их мамки доверили, хотя бы по одному немцу с собой прихватили, что бы не зря погибли!

Так и продолжали мы с ним стоять, пока из КШМки не вышел капитан Тышкевич и делая вид, что ничего не происходит сказал:

— Товарищ пр-р... командир, наши из-за речки передают, взяли голубей, спрашивают, куда доставить?

Отпустив Василенко, ответил:

— Скажите, что сюда, тут будем разбираться.

Василенко, тоже сообразил сделать "морду кирпичем", и продолжил:

— Следом за моим полком, пойдут еще два, тут других дорог больше нет.

— Тогда сделаем так: пусть Ваши бойцы отроют моим машинам четыре капонира, напишите записку командиру полка, который следует за вами, после очередного налета пошлю вторую зенитку на прикрытие к ним, а ваш полк будет прикрывать первая. И ещё: Вы разведку вперед послали?

Последний вопрос, поставил подполковника явно в тупик.

— Думаете, немцы уже могли так далеко продвинуться?

Не выдержав, я сорвался:

— При таком подходе, немцы спокойно могут до Москвы продвинуться!

У подполковника, видно терпец тоже оказался не железный, и он перешел на официальный тон:

— Т-товарищ капитан! Вы себе позволяете явно лишнее! Потрудитесь соблюдать устав!

Василенко махнул рукой своему адъютанту и приказал:

— Командира саперного взвода ко мне! Быстро!

Саперы Василенко и наши ребята с пленными подошли одновременно. Быстро решив, где и в какой последовательности будут рыться капониры, Василенко на броневике, а Тышкевич и я, за ним на БТРе. Капитан Тышкевич в БТРе, при подчиненных, не стал мне ничего говорить, только покачал головой.

Подъехав к фургону, который наверное был штабным, увидел небольшое скопление людей. Там уже были собранны пленные, и молодой командир через переводчика опрашивал одного из них. Немцы стояли толпой под охраной нескольких наших бойцов. У красноармейцев были трехлинейные винтовки с примкнутыми штыками. Мое внимание привлекла форма их касок. Они были с с увеличенными полями, небольшим гребнем сверху и напоминали своим внешнем видом немецкий шлем.

Вытащив из БТРа еще двух немцев, их толкнули в сторону своих. Тем временем, командир полка слушал, что ему докладывал, молодой парень с тремя 'кубарями' в петлицах. Интересно, какую должность занимает этот командир? Начальник штаба? Нет, слишком молод для этой должности.

Взъерошенный и злой, он стоял рядом с переводчиком, а напротив него по стойке 'смирно' стоял невысокий молодой немец в летном комбинезоне. Лицо его исказила гримаса, он нервно подергивал лицом, словно сгоняя мух. Одна щека у него была бледная, а другая в багровых пятнах, он злобно сверкал глазами, но молчал.

— Старший лейтенант! Что удалось выяснить? - спросил Василенко.

— Пришлось вот, оплеухой слегка привести в чувство и поставить стоять, - по лицу говорившего было видно, что он недоволен собой, - а то стал тут передо мной, руки в карманы и стал гарантировать мне сохранение жизни у них в плену, если я лично проведу его через наши позиции! Решил завербовать меня, нахал!

— А что дал допрос практически?

— Мало. Здешнего положения почти не знает: их только утром перебросили на наше направление. Утверждает, что всего два часа назад бомбил Тарнополь. Все они служат в пятьдесят первой бомбардировочной эскадре, летают на Ю-88, базируются на аэродромы Кросно и Лежаны. Их перенаправили из под Тарнополя, в связи с огромными потерями в пятьдесят пятой эскадре. Обстановки он не знает. Кажется, так оно и есть. В общем, практически для нас пустое место. Зато психологически...

— А психологически, нам сейчас недосуг, Петр Дмитриевич, время дорого. Я пошел.

— Товарищ подполковник! С ними что делать?

— Старший лейтенант Запарин! Вы что не знаете, что делают с врагами трудового народа?

Поняв, что немцев сейчас отведут к ближайшему кювету и расстреляют, и учитывая, что они ещё толком не допрошенные, я обратился к командиру полка:

— Товарищ подполковник! Разрешите доставить пленных к нам в штаб, а мы потом данными поделимся...

— Хорошо, забирайте!

Связавшись с «Гвоздикой», согласовал передачу пленных через старшего лейтенанта из фотограмметрического взвода. Уложив немцев на землю, связав руки и надев, принесенные по моей просьбе «сидоры», им на головы, после чего разместили пленных летчиков в десантном отделении БТРа.

Переправившись уже в который раз через реку, мы выехали на широкий луг с небольшими холмиками и островками кустарника. Слева впереди рос мелкий березняк, а за ним, находился маленький хутор из трех небольших, но аккуратных домов. Впереди, километрах в двух, на небольшой возвышенности стояло село, перед ним проходила грунтовая дорога. Огибая справа, по большой дуге село, БТР уверенно шел по каким-то полям и перелескам, иногда - по просекам, лихо сминая молодые деревья. Несколько раз он, натужно воя моторами, переваливал то ли через маленькие речки, то ли большие ручьи. Хорошо, что бронетранспортер умеет плавать. Как я успел узнать, водитель сам с Дальнего Востока, успел перед армией поработать в леспромхозе шофером, а там условия думаю были посложнее, тайга погуще, местность побезлюднее. Судя по карте, парень гонит броник довольно точно к точке встречи. До места добрались за полчаса. При передаче пленных старлею, его курсанты, да и он сам вели себя как напуганные дети. Смесь любопытства и настороженности. Хорошо что у пленных на головах были "сидоры" и они не видели глаз, еще не обстрелянных наших ребят. Погрузившись в "Шишигу" фотограмметристы поехали в расположение дивизиона. Связавшись с капитаном Тышкевичем, доложил о передаче пленных, и мы двинулись назад, тем более, что 'Овод' предупредил о подлете очередной волны немецких самолетов.

Выехав на большую опушку, сразу замечаю над кромкой леса облако пыли.

— Ну ка, заглуши мотор парень. - Прижимая к горлу ларингофон, отдаю приказ водителю и подняв «уши» шлемофона внимательно вслушиваюсь.

Постепенно начинаю различать звуки множества моторов, они натружено ревут, скорее всего впереди целая колонна большегрузных машин. На сотни метров тянутся от них шлейфы поднятой пыли. Земля вся в трещинах, засуха, дождя не было давно. Принимаю решение: подобраться ближе и посмотреть что там происходит.

У нас на пути оказалась небольшая речушка, метров двадцать - двадцать пять шириной. На вид обычная, безобидная, с пологими песчаными берегами, неглубокая. Моста поблизости не видно. Подъехав к берегу вижу, что машина или колонна машин переправились в этом месте вброд. Следы шин на нашей стороне уходят в воду, на другой стороне выходят из нее. Кто-то раньше нас перешел речушку вброд. Дорога на той стороне повторяла изгибы реки, и была разбита вдрызг. Вся растительность вдоль дороги была покрыта толстым слоем пыли. На обочине лежал труп лошади и было видно несколько небольших воронок, скорее всего от бомб.

Наш БТР на малой скорости уверенно въезжает в реку, пока вода чуть выше ступицы. И тут беда - на середине реки заглохли. С нескольких попыток водитель его завел. Тыр-пыр, а броник ни с места. Вылезли, попробовали толкать - ничего не получается, зарываются колеса в песок все глубже и глубже. Пытаемся стоя по колено в воде откапывать песок лопатами, но безуспешно. Машина садится все глубже и глубже, и вот-вот сядет на "брюхо". Глупо говорить сколько воды в сапогах, когда практически все мокрые по грудь. Водитель, пулеметчик и я еще сухие. Отметил интересный момент: если бы такое случилось на учениях, то водитель уже выслушал бы очень много о себе и всех своих родственниках, особенно по женской линии. Сейчас же, все молча и быстро старались сделать общее дело. Увидев, что с ходу БТР не вытянуть, бойцы быстро размотали трос лебедки, но зацепиться было невозможно, даже нарастив трос лебедки десятиметровым штатным тросом,не хватило буквально пары метров до ближайшей сосны. Хоть плачь.

Тем временем солнышко неумолимо поднимается над горизонтом. Нервы наши напряжены. Обидно, что застряли, как говорится на "ровном месте". Тем временем к нам с ревом и лязгом приближается туча пыли, а в ней танк . Я таких и не видел никогда, но самое главное, у него на башне нарисована красная звезда с симпатичной такой белой каемочкой. В такое счастье трудно поверить!

Подхожу к танкисту, говорю:

- Ребята, помогите, дайте трос, вытянуть нашу машину, нашего не хватает!. Они видят наше бедственное положение, сочувствуют какое-то время, но почему-то колеблются. Один из танкистов высунув голову из башни и, проигнорировав просьбу, как тот еврей из анекдота, ответил вопросом на вопрос:

— А вы кто, собственно говоря, такие будете?

Чувство - как будто натолкнулся на невидимую стену:

— Э-э… капитан Валентир. Командир экипажа нового секретного ... э-э, - подбираю нужные слова - Бронеавтомобиля.

— А на документы Ваши взглянуть можно? А то вдруг Вы шпион? — Пользуясь моментом, давит танкист.

Но я уже взял себя в руки.

— Наше подразделение центрального подчинения. Так что предъявлять Вам документы товарищ ...

— Лейтенант Игнатенко, — Представился танкист.

На его комбинезоне знаков различия не было, он был застегнут на все пуговицы и пришлось поверить на слово.

— Так вот, товарищ лейтенант, предъявлять вам какие-либо документы я при всем желании не имею права. Теперь позвольте узнать, где находится Ваше подразделение, и что Вы тут делаете в тот момент, когда должны громить фашистских захватчиков?

Воистину, наглость - второе счастье. Было видно что, Игнатенко несколько оторопел от такой отповеди, в его глазах читалось сомнение: "Черт его знает, что это за странные типы, вдруг и вправду какие-то секретные испытания проводят".

— Троса у нас нет, а вот цепь для такого случая имеется. А вообще опаздываем мы, от своих отстали из-за поломки. Нужно прибыть на место, а с вами тут возится минимум полчаса.

Помочь они конечно могут, но видно их насторожил наш внешний вид, неизвестное для них оружие и БТР, они же такого не видели. И тут на наше счастье, один из моих солдат перенося вещи из БТРа на берег, не смог удержаться и сел в воду. Отплевавшись от воды, он загнул так, что один из танкистов сказал:

— Не-е-е...! Немцы так не сумеют! и сразу спросил: — Ребята! Откуда будете? Рязанские есть?

— Нет! Здесь почти все москвичи.

Все же танкисты пожалели нас, и решили помочь - если налетят самолеты, то наверняка разбомбят, а если "дернуть" может и получится, что и уцелеете.. и начали подгонять свой танк к берегу, к застрявшей машине. Подъехав ближе и рассмотрев наш БТР вблизи Игнатенко мотнул головой:

— Но вот вытащить, пожалуй, Вашу машину не сможем. Не потянет "двадцать шестой". Слабоват.

— Сами выберемся. Главное, чтобы трос выдержал.

Попросил танкистов зацепиться за сосну, объяснив им, что наша машина тяжелей танка, да еще и села на топкое дно, а мы уже за танк своей лебедкой. Сильно они удивились, когда им объяснил, как собираюсь вытащить машину из реки, но что делать, другого выхода нет. Когда было все готово, мы на всякий случай отошли в сторону, трос может лопнуть и зацепить. Водитель БТРа включил лебедку, трос натянулся, как струна и вдруг раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Мелькнула мысль - неужели лопнул трос? Нет цел. Это наша "ласточка" стронулась с места и начала помалу двигаться к берегу. Наконец она вышла на берег, и первым делом я загнал БТР под клен с густой, широкой кроной-как говорится: "береженного бог бережет...".

Командир танка был достаточно умным человеком и, поняв, что прямой опасности от нас не исходит, решил познакомиться с нами, а главное рассмотреть нашу форму, оружие и бронеавтомобиль поближе, предварительно освободив танк от сосны. Закрепив цепь на серьги, он скрылся на несколько секунд в танке и было слышно, как он проинструктировал своих подчиненных:

— Василий, остаешься за старшего. Если что вдруг не так, прорывайтесь к нашим. Расскажите все, что тут видели. Я пойду, посмотрю на них поближе.

— Да как же без Вас, товарищ командир? Мы Вас не бросим.

— Я сказал, если вдруг что случится! - рыкнул он на подчиненных - Это приказ. Важнее предупредить своих! Это я вам как командир и как комсорг говорю. Все ясно?

— Да, - нехотя ответил другой голос.

— Тогда все. Я пошел.

Выполняя приказ своего командира, невидимый мне механик танка завел танк, и приготовился к прорыву.

Тем временем их командир не спеша подошел к нам, а затем он начал осматривать невиданную для него машину с огромным любопытством. Практически сразу посыпалось много вопросов. Отговорившись тем, что это новая секретная техника перевел разговор на другую тему. Пытаюсь выяснить, кто они, откуда. Но он делает вид, что не понимает. Тут на мое счастье, наша рация переключенная на громкую связь, приняла предупреждение "Овода" о возможном нахождении в нашем районе немецкого воздушного разведчика. Экипаж танк не глушил, и находился внутри, поэтому танкист, без лишних напоминаний побежал отдавать приказ загнать танк под деревья. И так, они около брода как на ладони. А вдруг еще немцы прилетят, бомбить начнут. И вообще, надо выбираться отсюда побыстрее. При упоминании о немцах разговор оживился.

— Вы, товарищ лейтенант, уж слишком боитесь немцев, - прокинул как бы невзначай Игнатенко - Немцев не надо бояться, немцев надо бить. Вон японцам по зубам дали, и белофиннам дали, теперь сидят, как мыши под веником. И немцам дадим. Сейчас, наверное, наши соколы их на аэродромах жгут. А наши танки их в землю вкатывают. Видел я этих немцев. Не умеют они воевать. Точнее, могут, но только против прогнивших буржуазных армий. А наша, рабоче-крестьянская, им быстро по сусалам надает. А там и немецкий пролетариат поднимется на борьбу.

Я посмотрел на Игнатенко как на маленького ребенка, который несет какую-то глупость и в нее искренне верит. А взрослые не хотят или не могут ему сказать об этом.

— Ох… - Сколько же горечи было в этом моем тяжком вздохе — Война началась, лейтенант, понимаешь ВОЙНА!. Будет она долгой и тяжелой. И немецкий пролетариат на борьбу не поднимется! Но мы победим, обязательно победим.

Еще раз горячо и искренне благодарю за оказанную помощь. Танкисты слушают, они торопятся уехать с этого негостеприимного места. Мишени лучше, чем техника, застрявшая на переправе, не найти. Мы тоже последуем их примеру, только немного позже.

— Эй, - позвал я танкиста, когда он уже подходил к своему танку. Он обернулся. Между нами было десяток метров.

— Лейтенант, ты береги себя. И еще, если куда-то отправлять будут, всегда с собой бери, побольше горючки, боеприпасов и еды. Сколько сможешь увезти, столько и бери.

Сказал, повернулся и пошел к своим пацанам, уже подойдя к БТРу обернулся и увидел как танкист забрался в башню своего маленького танка, махнул рукой своему экипажу и легкий, быстрый Т-26 преодолел подъем на дорогу почти мгновенно. Правда, подняв при этом огромную тучу пыли. Танкисту надо было спешить. Ему во что бы то не стало, надо нагнать ушедшую вперед колонну. Не знал я, что этого танкиста на самом деле зовут Сергей Вавилов, и звание его - старший сержант. Не знал я и то, что на протяжении всей войны вспоминал он эту странную встречу у брода, странного лейтенанта на странном бронеавтомобиле и был благодарен ему за этот нехитрый в общем то совет. Эта чрезмерная запасливость, над которой так часто смеялись и подшучивали однополчане, не раз спасала сначала его экипаж, потом его взвод, потом и роту, а под конец войны и батальон, которым командовал гвардии капитан Вавилов.

На всякий случай повторил предупреждение "Овода". Он ответил, что уже ждем, - грунт легкий, выкопали глубокие с пологими стенками капониры для каждой "Шилки" и КШМки, и хорошо замаскировали, торчат только стволы и то если подняты.

Еще перед тем, как отправлять пленных, Тышкевич отдал приказ зенитчикам чтобы, пока саперы копают, экипажи быстро переснарядили ленты: убрали бронебойно-зажигательно-трассирующие и заменили на осколочно-фугасные. Не так заметны при стрельбе будут позиции 'Шилок' с воздуха. Бронебойными набили одну ленту для стрельбы по бронетехнике.

К позициям зенитчиков, мы подъезжали, когда немцы начинали делать первый заход на залегшую вдоль дороги пехоту. Когда проезжали мимо 'Шилки', к своему капониру, она дала очередь поверх нас - БТР даже закачался, такой была воздушная волна от её выстрелов. Поднялась пыль. Глянув вверх, увидел как самолет который был первым в строю камнем пошел вниз. Остальные как по команде ушли на высоту.

— Надо будет запас воды возить, что ли? Вслух подумал я. — Ну, это уже потом.

На этот раз бой пошел не так, как раньше. Со стороны солнца на позицию 'Шилки', которая первая открыла огонь и сбила самолет, начала заходить четверка двухмоторных самолетов. Видно их задачей было подавление ПВО.

Загнав БТР в укрытие, я доложил комбату о прибытии и продолжал наблюдать за боем зенитчиков и немецких самолетов. По рации было слышно, как экипажи "Шилок" переговариваются между собой:

— Серега! На тебя от солнца заходит четверка!

— Где? О! Бл... ! Не успеваю... !

— Серый! Давай в четыре ствола по ведущему!

— Три! Два! Огонь!

Четко вижу, как на ведущем сходятся две очереди и он в одно мгновение превращается в облако небольших фрагментов, несущихся с той же скоростью к земле, что и сам самолет за мгновение до этого. Через несколько секунд обломки ведущего упали вокруг "Шилки". Опять слышу по рации:

— Серега! Пока они думают, меняй позицию! Я прикрою!

Мехвод "Шилки" резко дав газа, буквально вылетел из капонира, и на максимальной скорости понесется к новой позиции. И сразу на него начинает пикировать уцелевшая от зенитного огня тройка самолетов. Зайдя сзади, передний самолет сбросил бомбу и начал выходить из пологого пикирования. Вот тут-то вторая наша "Шилка" и влепила очередь из всех стволов, попадание пришлось как раз в кабину. Самолет как-то неуверенно ещё немного потянул вверх, а потом решив видно что не стоит, перевернувшись через крыло начал падать на землю. Оставшаяся пара немцев оказались упорными, и разойдясь в стороны, одновременно начали атаковать вторую "Шилку" с двух сторон - решение немцев было правильным, но их сил уже было мало и буквально через несколько секунд их самолеты ярко горели на земле. Из летчиков, в живых, скорее всего ни кого не осталось. Бомбардировщики забравшись на безопасную высоту, сбросили бомбы и ушли на запад. Этот налет, кроме небольшой заминки, никаких потерь не принес. Следующие три часа, мы провели, прикрывая от воздушных налетов, выдвижение 87-й стрелковой дивизии к Владимиру-Волынскому. В течении всего этого времени, авиация немцев летала на высотах выше трех тысяч метров, вне зоны поражения наших "Шилок". Но и точность бомбовых ударов была на много ниже, а после того как зенитчики сбили еще одного разведчика, налеты бомбардировщиков вообще прекратились, только совсем высоко, постоянно присутствовал их соглядатай. Эх... Если бы сейчас, хотя бы пару, тройку наших истребителей! Сковырнув этого "глазуна", можно было бы рассчитывать на скрытное выдвижение дивизии, а так...

Глава 6

Лейтенант Куренной

22 июня 6-40 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска

юго - запад

Вот уже больше часа, как моя разведгруппа медленно и со всеми предосторожностями продвигается в заданном нашем командиром направлении - на юго-запад. Честно говоря, меня больше всего расстроил полученный позывной: "Помело". Я, конечно, понимаю, начальник штаба выбирал для позывных слова, которые четко произносятся и так же хорошо слышатся. "Веник" - и то не так обидно.

За это время мы смогли пройти около семи с хорошим гаком, почти восемь километров, и если в расположении мы могли слышать только отдаленную канонаду, то сейчас уже четко различались отдельные разрывы не только крупных калибров, но и средних, а также винтовочная и пулеметная трескотня.

Дорога, которая шла по левому пологому берегу, вывела нас на красивейший обширный луг. Он еще весь в росе и отливает серебром. В мокрых кустах уже тарахтят дергачи, да так, что хоть уши затыкай. Почему-то этот уголок вдруг напоминает мне родную Смоленщину. Такая же тихая река Угра, ровный луг кругом, темный бор, задумчивый, даже утром хранящий сухое тепло, скрип коростеля, высокое светлеющее небо, уже стряхнувшее с себя ночные звезды. Блин! Я еще могу отмечать такие моменты… Это чистый сюр!

Без приключений перевалив через железнодорожную насыпь удалось продвинуться еще на пару километров, когда я увидел слева, шагах в пятистах от дороги, заросшую деревьями высотку, которая господствовала над окружающей местностью. Густую, преимущественно лиственную рощу на юго-западном склоне этой высотки я и облюбовал я для устройства своего временного НП. Не просто хороший, а прекрасный обзор, очень выгодная позиция, крайне удобное место для радиосвязи и самое главное — несколько скрытных путей отхода, если вдруг придется делать отсюда ноги. Надо только замаскироваться хорошо - немцы не дураки, все удобные для наблюдения за полем боя места будут просматривать, простреливать и наводить авиацию. Так что первым делом хорошо замаскироваться и по возможности окопаться!

Не доезжая нескольких метров до гребня высоты, я приказал загнать БТР под самое высокое, раскидистое дерево, в густые, высокие кусты. За несколько шагов не видно ничего. Прямо с башни было удобно забраться на дерево и наблюдать за местностью, что и было сделано мной. Сразу взяв с собой полевой телефон и закрепив за ремень конец телефонного кабеля, я добрался до удобного места и, подключив аппарат к кабелю, вызвал "Гвоздику".

С этой точки, которая господствовала над всей местностью, даже без бинокля было видно, как через поля, разделенные межами, отступали наши. Справа виднеется небольшой дубовый лесок, слева - какое-то село, которого на моей карте нет. Прямо на запад уходит, постепенно поднимаясь дорога. Справа от дороги все поле было покрыто красноармейскими пилотками. Их отлично было видно на фоне белоснежных цветов гречихи.

— "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело", как слышите? Прием!

— "Помело", "Помело", я "Гвоздика" слышу вас "отлично"! Прием!

— Нахожусь в квадрате 17-32, по "улитке" шесть, на высоте "Гребень", наблюдаю на запад от себя боевые порядки отступающей пехоты, численностью до батальона. Авиация противника штурмует пехоту, не давая организованно отойти. Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Гвоздика", вас понял. Приказываю силами отступающих подразделений организовать оборону по высоте "Гребень". К вам отправляю "Вал", "Шилку" и КШМку вашей батареи. Как поняли? Прием!

— "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело"! Все понял! Разрешите выполнять? Как поняли? Прием!

— "Помело", выполняйте!

Самолеты немцев продолжали на бреющем полете обстреливать отходивших бойцов, и это увеличивало сумятицу их отступления. Над рощей повисла, словно застыла в воздухе, двухфюзеляжная 'рама'. Немецкий разведчик долго маячил над местом нашего расположения, но, очевидно, так ничего и не обнаружил: мы успели хорошо замаскировались в березняке. Скоро появились "Юнкерсы", и методично продолжили безнаказанно бомбить нашу отступающую пехоту.

Наконец все успокоилось. Медленно оседала на землю пыль. Из-за нее, наблюдать за местностью было практически невозможно, поэтому, оставив телефон на дереве, я спустился вниз. Большая группа отступающих пехотинцев медленно подходила к высоте, совсем недалеко от нашей позиции. Командиров среди них я не заметил, правда, ориентировался я на командирские фуражки, но все были либо в пилотках, либо в касках непривычной формы, либо вообще без каких-либо головных уборов. Несколько десятков бойцов забрели в рощу. Один из них привлек мое внимание. Это был парень атлетического телосложения, во взмокшей, просоленной потом гимнастерке с расстегнутым воротом. Он оказался практически рядом с замаскированным срубленными ветвями БТРом. Рассматривая его, отметил что на лице солдата была растерянность... Видно от сильного отчаяния он швырнул наземь винтовку и в изнеможении опустился на траву, обхватив голову и уперев локти рук в колени. Выйдя из-за кустов, я решил воспользоваться тем же приемом, как и с нашим замполитом на политзанятиях - задать правильный вопрос.

— Ну, и как дальше жить мыслишь боец? Когда в родное село придешь, и тебя спросят соседи, почему вернулся, что им ответишь? Невеселая браток, будет у тебя жизнь дома... Прямо скажем, скучновато будет...

Красноармеец встал и дрожащей рукой попытался застегнуть воротник...

— Все пропало, товарищ командир, наши бегут, а немца - силища!..

В глазах красноармейца отражались растерянность и беспредельная тоска.

— Да кто бежит? Твои товарищи честно сражаются, а ты говоришь: "Бегут"... Бежал только ты да еще пяток, ну от силы десяток, что вон там, за деревьями, прячутся; а другие дерутся... И заруби себе на носу: Мы победим! Чего бы это ни стоило, победим! Просто хотя бы потому что нас больше! Только слезами и соплями тут не поможешь! Подними винтовку и иди приведи сюда вашего командира, вон к тем березкам! Я рукой показал куда. - Этих, что к кустам жмутся, с собой захвати! Спросишь лейтенанта Куренного. Приказ понятен, товарищ красноармеец?

— Да, товарищ лейтенант! Разрешите выполнять?

— Действуй, только умойся сначала, разгладь волосы, одень пилотку… Кто тебя в таком виде послушает? - С этими словами протянул ему свою флягу с деревянной биркой на которой было указаны мое звание и фамилия с инициалами.

— Как зовут-то тебя? - Задал вопрос, когда парень вытаскивал из-за ремня свою пилотку.

— Матвеев Захар.

— Ну, ступай, красноармеец Матвеев, выполняй приказ!

Спустя минуту, за кустами раздались команды: "Становись!", "По порядку номеров - расчетайсь!".

Еще через несколько минут, к березкам подошли двое: Матвеев и коренастый мужчина в каске, с несколькими треугольниками в петлицах и медалью на прямоугольной колодке с лентой красного цвета.

— Старшина Хильчук!

— Лейтенант Куренной. Какой части будете старшина?

Глянув на меня, из-под густых бровей, старшина не дрогнув, ни одной мышцей лица, сказал:

— А Ваши документики, глянуть можно, товарищ лейтенант?

В один момент, мне стало ясно, что этого старшину, на горло не возьмешь, лучше сказать правду, а самое лучшее - сказать ему не всю правду.

— Понимаешь старшина, в разведку нас послали. А в разведке действуют без документов. Приказ у меня - установить линию соприкосновения с немцами. Связи с войсками нет, что и где происходит - не известно. Вот такие, вот дела, Хильчук.

— Верю, товарищ лейтенант. Если бы Вы диверсантом немецким были, нашлись бы и документы, и все остальное. А так все правильно. Хотя форма ваша, да и оружие - не встречал я такого.

— Неделю назад выдали, а одел только сегодня ночью.

— Правду вы говорите, товарищ лейтенант. Не обмялась еще Ваша форма, да станком ткацким еще пахнет - совсем новая! Я в этом деле понимаю, поскольку старшина роты я, в третьем батальоне шестьсот двадцать второго стрелкового полка.

— Ну, а я - командир взвода управления отдельного артиллерийского дивизиона.

— Из укрепрайона?

— Нет, старшина, не из укрепрайона. Извини, больше не могу ничего сказать.

— Да чего извиняться, товарищ лейтенант! Мы люди военные - понимаем!

В это время, из кустов, где стоял замаскированный БТР, раздался крик моего наблюдателя:

— Товарищ лейтенант! Немцы!

Вместе со старшиной, подойдя к крайнем деревьям рощи, я поднял бинокль и увидел вдали немецких мотоциклистов. Они мчались по дороге, подымая пыль и судя по вспышкам, прочесывали обочины дороги пулеметным огнем. Я уже хотел дать команду на постановку неподвижного заградительного огня, как впереди звонко ударили пушки, и вся группа мотоциклистов пропала в разрывах. Судя по выстрелам, стреляли трехдюймовые орудия, приблизительно - артиллерийский взвод.

Как-то резко наступила тишина, и было слышно как у меня под ногами деловито жужжит шмель. Присев под деревом и раскрыв офицерскую сумку, я стал рассматривать карту. Подошедший Хильчук, постояв пару минут рядом со мной, сказал:

— Товарищ лейтенант, а карта у Вас, тоже какая-то новая?

На вопрос старшины, я буркнул:

— Хильчук, какую выдали, с такой и работать приходиться! Смотри! Высотка, на которой мы находимся, практически перекрывает дефиле между двумя болотистыми поймами вот этих речушек. Поэтому для немцев единственным удобным направлением для наступления в километрах пяти-шести в каждую сторону является наше направление. Согласен?

— Похоже, что так, товарищ лейтенант.

— Сколько у тебя людей, старшина?

— Девяносто семь, семь ручных пулеметов и один ротный миномет!

— Боеприпасы?

— Почти полсотни цинков с патронами и семь ящиков гранат, ну и то, что есть у личного состава.

— Добре! А что с ранеными?

— Тяжелых успели еще до отхода отправить в тыл, а легких - двенадцать, фершал наш, уже перевязал и отдыхают в тенечке.

— Вот, что старшина! Пошли пяток бойцов потолковее с пулеметом вперед, пусть они выяснят, кто так добре причесал мотоциклистов и надо чтобы эти ребята продержались пару часов, пока мы здесь организуем оборону. На фланги отправь по отделению из десяти человек с одним пулеметом, пусть смотрят за флангами, а также собирают и отправляют сюда всех отступающих и отставших от своих частей. Я повторяю - всех! На машинах, повозках, лошадях - всех! Остальным окапываться. Если успеем окопаться, считай немцы будут воевать с батальоном, а не с неполной ротой!

Тут старшина неожиданно задал вопрос:

— А Вы давно в армии, товарищ лейтенант?

— Чуть меньше года старшина, а что?

— Понятно! Кадровый лейтенант уже бы нарезал участки, указывал сектора огня и места установки пулеметов на местности, проверил бы наличие у бойцов шанцевого инструмента и распределил их среди личного состава.

— Вот вы этим и займитесь товарищ старшина. Я смотрю, у Вас боевой опыт есть? Кивнул я на "Боевые Заслуги".

— Есть, товарищ лейтенант.

— Вот и отлично. Да-а! Я видел нескольких связистов, сколько их? И что из связи есть?

— Неполное телефонное отделение. Шесть телефонистов, семь полевых телефонов, девятнадцать катушек кабеля.

— Отлично! Добавь в каждое отделение на фланги по одному телефонисту с аппаратом, а в разведгруппу добавь двоих, и пусть сразу два кабеля тянут от тех артиллеристов - так надежнее. Понятно?

— Да, понятно, товарищ лейтенант!

— Выполняйте старшина!

Земля на высотке нетрудная. Думаю за час, максимум полтора, у нас уже должна быть траншея в полный профиль. Медаль старшины напомнила мне один очень интересный рассказ моего деда, который уцелел на этой войне. Уже в сорок втором, а может даже в сорок третьем стояли они в обороне, и сильно досаждал им фашист обстрелами. Считай после каждого в полку потери, и убитыми и раненными, кроме одной роты — дедовой. Начали выяснять — назначили комиссию. Думали дед потери скрывает чтобы на мертвые души довольствие получать, в первую очередь спирт и табак. А секрет оказался прост, он приказал отрыть окопы даже не полного профиля, где заглубление в грунт метр десять плюс уже насыпной бруствер, который если сделать уже чем положено насквозь пробивается стандартной винтовочной пулей, а такой глубины, чтобы самый рослый его солдат с винтовкой на плече с примкнутым штыком не выглядывал над поверхностью, плюс бОльший бруствер. Когда это дело распространили на весь полк, то за все время пока они были на этой позиции, не было даже одного раненого после обстрела. За свою рационализацию деда тогда наградили медалью как у Хильчука - «За боевые заслуги».

Впереди, до кромки леса расстилалось белое поле цветущей гречихи, кое-где прерываемая полосками каких-то других растений и уже попятнаное воронками от бомб. Казалось, гречишное поле покрыто глубоким свежевыпавшим снегом. Тишина такая, словно и не было войны. За нами метров на восемьсот в глубину, до самой железной дороги, тянулся луг с редким кустарником, справа и слева у насыпи ограниченный небольшими вишневыми садиками. В километре на юго-востоке в густых садах пряталась железнодорожная станция. Отсюда, с высоты, была видна водокачка.

Однако одно обстоятельство меня насторожило и встревожило. Стрелки рыли одиночные стрелковые ячейки, на значительном расстоянии друг от друга, а не окопы,. Конечно, это безопаснее. Если снаряд попадет в расположение взвода, даже отделения, большого вреда это не принесет, люди останутся целы. Но как взводный или отделенный командир будет управлять действиями своих подчиненных, во время боя? Да, и солдат, чувствуя локоть соседа, будет себя намного уверенней чувствовать! Подумав над этим, решил провести такой эксперимент:

— Товарищ старшина, подойдите ко мне!

Хильчук, как положено за три шага попытался перейти строевой шаг. Махнув рукой, я сказал:

— Старшина, сейчас не до шагистики! Подайте команду: 'Все ко мне!'

— Рота, слушай мою команду! - У старшины неожиданно оказался густой и зычный бас. - Бегом ко мне!

Тотчас же к нам поспешили несколько бойцов, окапывающихся по соседству. На других команда не произвела ни малейшего впечатления. Они просто ее не услышали и продолжали заниматься своим делом. Напрасно Хильчук повторил ее дважды, сопровождая энергичной жестикуляцией.

— Достаточно, старшина, - сказал я, - соберите личный состав через посыльного. А пока они соберутся порассуждаем, подумаем.

— В бою и мы будем стрелять, и противник. Еще станет бить артиллерия, минометы, пулеметы, пойдут танки, в небе загудят самолеты. Словом, слышимость уменьшится в несколько раз. Как же вы будете командовать красноармейцами, если теперь, когда никто не стреляет и стоит относительная тишина, они не услышали вас? Наверное, надо бойцов расположить иначе, собрать каждый взвод в кулак и отрыть одну траншею на взвод. Риск от этого, конечно, возрастет, но на войне без риска нельзя. Вы согласны, товарищ старшина?

Хильчук, видимо ожидавший разноса от нового начальства, весело доложил:

— Есть, товарищ лейтенант, отрыть одну общую траншею. В Монголии, в тридцать девятом, мы тоже сначала в ячейках сидели, а потом поняли - окоп надежнее. Оно конечно, не по Уставу, но так шкура солдатская целее будет! Разрешите выполнять?

— Подождите. Если успеете и будет возможность углубляйтесь не меньше чем на два метра плюс бруствер. Вообщем так, чтобы бойца с винтовкой на плече и примкнутым штыком не было видно над землей. Понятно?

— А как же бой вести, товарищ лейтенант?

— Ступеньки в передней стенке сделайте и с них стреляйте.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Связисты посланные с группами прикрытия на фланги, уже проложили полевой кабель к капониру БТРа, который копали мои бойцы и сидя на корточках бубнили позывные своих абонентов.

Глава 7

Вот один из них, развернувшись ко мне, почти по уставу доложил:

— Товарищ командир! На правом фланге передовым охранением обнаружено и направлено к нам три "двуколки" с обозно-вещевым имуществом.

— Добро! Не сообщали каким именно имуществом?

- Нет. Сейчас дополнительно запрошу.

- Отставить боец, они быстрее сюда доберутся, чем ты будешь выяснять...

Подойдя ближе к ним, я с большим любопытством рассматривал настоящий раритет - полевой телефон этого времени, куда нас так неожиданно занесло. Он представлял из себя деревянный ящичек, покрашенный в защитный цвет. Крышка аппарата закрывалась на два латунных крючка, сбоку был прикреплен брезентовый ремень для переноски. А полевой кабель вообще поверг меня в шок. Это был чисто медный многожильный кабель, в нитяной изоляции. Почему-то всплыл в памяти бабушкин утюг, у которого сетевой шнур был как две капли похож на этот кабель. Как-то раз, когда бабушка что-то гладила, она нечаянно опрокинула стакан воды на шнур, который сразу замкнул проводку и в доме выбило пробку. Припомнив это, я спросил у телефониста:

— Слышь, боец! А что будет со связью если к примеру пойдет дождь?

— Так известно чего товарищ командир, мы из телефонистов посыльными станем! Чуть вода и готово, связи нет!

Ответ солдата поверг меня в сильное уныние. Получается, в это время, в Красной армии, дела со связью - швах! Как же управлять подчиненными подразделениями? Я стал лихорадочно вспоминать, что есть у меня во взводе из имущества связи. Первое — двадцать четыре километра полевого кабеля П-274м в полиэтиленовой, герметичной изоляции! Второе — шесть штук полевых телефонов ТА-57 и третье — три радиостанции Р-159 с блоками усиления мощности УМ. За этими размышлениями меня застал вызов по рации от моего комбата.

— "Помело", "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", "Снег", я "Помело", слышу "отлично", Прием!

— "Помело", я "Снег", нахожусь в тысяче метров на восток от вас. Вы меня наблюдаете? Как слышно? Прием!

Развернувшись почти на сто восемьдесят градусов, начал внимательно просматривать местность через бинокль. По грунтовой дороге, неторопливо, на восток шли наши солдаты. Их было человек сорок-пятьдесят. На нескольких носилках они несли раненых. Дальше, за обочиной дороги в кювете, увидел столб пыли и затем небольшую колонну из трех гусеничных машин.

— "Снег", "Снег", я "Помело", отлично вас вижу, как слышно? Прием!

— "Помело", я "Снег", сориентируйте меня!

— "Снег", я "Помело", через восемьсот метров вправо будет съезд на колею, по ней через двести метров будет мой НП. Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял Вас. Конец связи.

— "Снег", "Снег", я "Помело", впереди вас, за поворотом около взвода пехоты с раненными. Нам лишние бойцы не помешают! Как поняли? Прием!

— "Помело", я "Снег", понял вас. Конец связи!

Через несколько минут комбат снова вышел на связь.

— "Помело", я "Снег", как слышно? Прием!

— "Снег", я "Помело", слышу "отлично", прием!

— Я тут встретил "махру", у них пятеро тяжелых, один уже готов. Я приказал похоронить. Нам и так хватит без вести пропавших. Нужен транспорт до ближайшего медсанбата. У тебя что-то есть? Прием!

— "Снег", я "Помело", так точно есть! Сейчас пришлю три двуколки. Прием!

— Зачем три? Двух за глаза хватит!

— "Снег", я "Помело", третья с оставшимися бойцами пойдет на станцию за лопатами, БСЛок мало! Прием!

— Добро, "Помело". Конец связи.

Только я закончил говорить с комбатом, как к НП, скрипя и гремя подъехали три пароконные повозки. На каждой сидело по одному красноармейцу, с карабином за спиной и противогазной сумой через плечо. Первый боец натянул вожжи, и традиционным "Тпр-у-у!", остановил коня. Спрыгнув с сиденья и закрепив вожжи, он спросил:

— Товарищ командир! Где найти лейтенанта Куренного?

— Это я, товарищ красноармеец.

— Товарищ лейтенант! Красноармеец Шелудченко. По приказу командира батальона эвакуирую батальонное обозно-вещевое имущество.

— Красноармеец Шелудченко! Слушай приказ! Повозки разгрузить, на дороге в восьмистах метрах группа бойцов с четырьмя тяжело раненными. Раненых грузите в две повозки и отправляете в медсанбат. Третья повозка забирает сопровождавших бойцов и следуете на станцию, которая находится в километре на юго-восток. Ориентир - водокачка. На станции собираете все лопаты и пилы, любой шанцевый инструмент которые сможете найти. И мухой назад, нигде не задерживаться. Понятно?

— Да! Понятно! Разрешите выполнять?

— Разрешаю!

Не успел Шелудченко, разгрузить повозки, как к НП с ревом подошла наша техника, вся густо облепленная красноармейцами.

После остановки, они горохом посыпались на землю, и по команде старшего начали строиться. Пока они строились, считались, я быстро довел до капитана Избаша обстановку. В конце доклада я не удержался от вопроса:

— Товарищ капитан, а почему нам придали только две "Шилки"? Ведь у нас тут, танкоопасное направление?

— Ну-у... Избаш явно подбирал нематерные слова, чтобы довести свою мысль до меня. - Две "Шилки" придали Валентиру, там ...-полный п....ц! Еще одну придали Скороходову, это который из ЗРБ, одна осталась прикрывать дивизион, а что осталось в сухом остатке, отдали нам. Не ссы сынок! Мама новые трусы не купит!

После службы в одной из групп войск, Избаша безоговорочно отправили проходить службу в Союз. Прибыл он в соседний танковый полк, на должность начальника штаба артдивизиона, но в силу своего характера, не сошелся с командиром полка, и должен был быть уволен из рядов нашей славной Советской Армии. Наш Суворыч, неизвестно какими путями сумел добиться его перевода к себе, комбатом-3. Сам однажды слышал, как Нечволодов кому-то по телефону доказывал, что Избашу, с его-то опытом, полк можно дать, не то что, батарею...

Однажды, мне довелось слышать как повышал свое боевое мастерство наш комбат.

За время своей службы в группе войск, а это четыре года, провел он поочередно в 3-х военных городках на окраине крупнейшего полигона. Поэтому, их артиллерийский дивизион постоянно участвовал в проведении боевых стрельб, - то с мотострелками, то с танкистами или с десантниками. А поскольку не было такого, чтобы все они получали положительную оценку с первого раза, то и артиллеристы вместе с ними «гнили» на полигоне. И снарядов на эти цели Родина не жалела. Наряду, с положенным количеством артиллерийских боеприпасов загруженных в транспорт батарей, по «тихому» и устному распоряжению командира дивизиона в каждой батарее находилось и по 4-5 боевых выстрелов, «сэкономленных» во время больших учений, и, естественно нигде не учтенных.

Регулярно, как правило ночью, командир дивизиона, поднимал ту или иную батарею по тревоге. Понятно, что в силу характера комбата, чаще всего по тревоге выходила батарея, где служил Избаш.

Комдив обычно вручал проштрафившемуся листок бумаги, на котором, к примеру, было написано: 'Цель 168, ДОТ, Х — такой-то, У — такой-то, Н — такая-то, расход 1 снаряд - боевым'.

Т. е. кроме координат цели ничего больше не было. Ни района огневых позиций, ни рубежа наблюдательных пунктов. Все остальное необходимо было выбирать и выполнять самостоятельно, - вывести батарею по тревоге с вооружением, в самостоятельно выбранный район (в зависимости от места цели), занять его, провести топогеодезическую привязку боевого порядка, реально определить на местности цель, подготовить все необходимые данные и произвести боевой выстрел. И по результатам отклонения разрыва от цели, подготовить корректуру. И только после этого, секундомер командира дивизиона останавливался.

Параллельно с этими действиями батареи, по указанию комдива, начальник разведки дивизиона с парой солдат-разведчиков взвода управления дивизиона, зная местонахождение цели, определял отклонение разрыва от цели.

И горе тому комбату, если после, какого-то ЧП в батарее, он не сможет уложиться по времени открытия и точности огня, - вывод один: значит случившееся ЧП не случайное, а закономерное.

Как видите, довольно эффективный метод воспитания и учебы.

Ответив на мой вопрос, комбат сказал:

— Покажи все, что доложил, на местности. Где НП?

После чего он оглянулся, и приказал:

— Товарищи командиры! Прошу всех со мной! И персонально ко мне: — Давай показывай!

Пройдя всей группой к капониру, откуда открывался отличный обзор, я еще раз повторил свой доклад, но уже показывая все на местности и для всех офицеров: капитана Избаша, старшего лейтенанта-зенитчика с "Шилки", с которым познакомился в эшелоне и еще офицера с ПРП, которого я вообще не знал. Я только догадывался что он с Ленинградского училища, но ни звания, ни фамилии мне не было известно. Все мы были в маскхалатах и шлемофонах - так что ни званий, ни чего нельзя было определить.

После моего доклада, комбат нас всех представил друг другу. Незнакомый мне офицер оказался старшим лейтенантом Недзвецким, только оказался он не с ленинградского ВАКУ, а с ЦАОКа - центральных артиллерийских офицерских курсов. Надо же, я о таких и не слышал, как оказалось, что они также престижны как и знаменитые курсы "Выстрел".

После этого Избаш начал ставить всем боевую задачу. Только он начал, как сам себя прервал:

— Стоп! А где у нас этот старшина?!

Отойдя на несколько шагов в сторону позвал:

— Старшина Хильчук! Ко мне!

Через несколько секунд, ветки кустарника затрещали, и перед мной появился старшина. Не дав ему доложить, я сказал:

— Идем со мной!

Увидев нас, комбат сказал:

— Ну вот, можно начинать! — Услышав такое Хильчук приосанился и довольно улыбнулся. — Товарищи! Ситуация очень сложная. Я так понимаю, что на этом направлении немцы еще не вводили в бой танки, а это как вы понимаете - основная ударная сила вермахта. Следовательно, что бы не допустить применения немецким командованием танков на нашем направлении, необходимо создать у них впечатление о крупном узле обороны. Для этого считаю нужным сделать следующее:

первое - не допустить ведение воздушной разведки в полосе нашей обороны. Это на твоей совести Чижиков! Понятно?

— Понятно! Товарищ капитан!

— Второе - используя наше техническое преимущество в средствах артиллерийской разведки будем вскрывать и наносить упреждающие артиллерийские удары, не давая противнику скапливаться для нанесения удара. Они могут дать результат если координаты объектов для ударов артиллерии определены с высокой степенью точности. Это в основном твоя задача Недзвецкий и соответственно моя. У тебя на ПРП стоит… — тут он зыркнул на старшину, прокашлялся… — вообщем выбери позицию и приступай немедленно!

— Есть! — Козырнув, Недзвецкий побежал к своему ПРП и крикнув "Заводи", начал показывать куда механику надо загнать машину.

— Куренной на тебе - связь!

— Есть!

— Старшина, на тебе подготовка линии окопов! Понятно?

— Да, товарищ капитан!

— Теперь, у кого, какие предложения?

К моему удивлению, первым внес предложение старшина:

— Хорошо бы на флангах ДЗОТы соорудить, и дорогу заминировать.

— Для ДЗОТов надо хотя бы бревна для перекрытия, пока с ними что-то придумаем, ройте ячейки полного профиля, а с минированием… По дороге сюда, в километре за железнодорожным полотном, на обочине два расстрелянных грузовика со сто пятидесяти двух миллиметровыми снарядами. Их можно использовать для фугасов, но нет нужных взрывателей.

Хильчук тут же предложил:

— Можно использовать запалы для гранат...

— А взрывать как? Смертником?

— Зачем смертником? Провода со столбов снимем, окопчик выроем, глядишь и выживет...

— Понятно. Значит так Куренной, давай дуй на своем аппарате за снарядами, только с моей машины возьми жесткую сцепку - вдруг тормоза откажут, а там не бублики, а мы тут дальше совет держать будем.

— Мне бы, красноармейцев на броню?

— Хильчук, выдели пять бойцов!

— Да, товарищ капитан.

Пока старшина отдавал распоряжения, передвижной разведывательный пункт заехал в капонир, который выкопали мои ребята и заглушил двигатель. Тут же механик водитель вылез из своего люка и побежал заводить автономный бензоагрегат для питания аппаратуры. Потом открылся лючек и из него начала выползать антенна радиолокационной станции. Зная не по наслышке, что такое электромагнитное излучение, поспешил отойти в сторону. Буквально через пару минут из ПРП вылез Недзвецкий и доложил Избашу:

- Товарищ капитан, обнаружил цель. Скорее всего группа танков, в лесу напротив!

- Так старлей, чтобы не сорить в эфире, сейчас кинем полевку и приступаем к работе. Куренной, появится Хильчук, отправишь его ко мне!

И вот, я уже еду на БТРе назад, за железнодорожную насыпь, по пути обогнав три обозные повозки. Они стояли рядом со свежей могилой, а возницы вместе с остальными солдатами быстро рвали траву для раненных. Жаль, что нас послали за этими снарядами, а то мы этих раненых намного быстрее довезли до медсанбата. Водитель разогнался километров до шестидесяти. Нашли мы эти машины минут через пять. Они стояли в кювете, уткнувшись радиаторами в кусты.

Зацепив первую машину десятиметровым тросом начали помалу вытаскивать на дорогу. Сдавая из кювета на дорогу механик-водитель газанул, при этом резко дернул грузовик и ящики со снарядами проломили задний борт. При виде этого меня чуть кондратий не обнял.

— Ты чего так резко дергаешь баран! — Вскипел я. — Это же не огурцы, бля… понимать должен!!!

— Товарищ лейтенант! Да ни идет она! А тут еще из кювета надо выезжать! В ответ оправдывался водитель БТРа.

— Ни идет она, как пиз...ло бы, сразу пошло бы...А ты посмотрел, может машина на передаче стояла!

— Товарищ лейтенант, боюсь я, там в кабине мертвяк!

— Е... в ...! Боец! Бегом! Залез в машину и выключил передачу! Убитого в кузов, приедем в расположение, там похороним по человечески. Сейчас каждая минута дорога. Понятно!

— Так точно!

— Выполняйте!

Тут я конечно воспользовался своим званием и не вытаскивал убитых из машин. Их оказалось трое - двое водителей и наверное старший, у него в петлицах было по одному эмалевому квадратику.

Вытащив на дорогу первую машину, перецепив ее на жесткую сцепку и посадив за руль одного из моих солдат, мы двинулись в обратную сторону. Проехав метров тридцать неожиданно услышал как грузовичок пару раз фыркнул и довольно ощутимо стал подталкивать БТР сзади.

— С передачи сними! Передача! Нейтралка! Начал орать ему я.

Наконец, он понял что ему надо сделать, и мы остановились.

— Ты что сделал? Забыл что у тебя в кузове?

Солдат потупился, а затем подняв голову со сбитой на бок пилоткой ответил:

— Я подумал, если она заведется, то нам два раза не нужно будет ехать, товарищ лейтенант!

Только тут до меня дошло, какую неоценимую услугу нам всем сделал этот пацан.

— Тогда так: проверь бензин в баке, а мы пока вторую зацепим...

Со второй машиной дело пошло намного веселей. Никому ни чего не надо было приказывать. Эти, по сути еще мальчишки, все прекрасно сделали сами. Даже за руль второй машины сел один из ребят. Правда попытка завести эту машину с толкача не удалась.

Вот, мы уже небольшой колонной, на скорости около двадцати километров в час, двигаемся обратно к высоте "Гребень". Перед железнодорожным переездом на нас, с дороги, которая шла вдоль рельс, выскочили два всадника. Увидев машины со снарядами, они с криками: "Стой!", "Куда?" кинулись нам наперерез. Один из кавалеристов, подскочив к первой машине, которая ехала впереди, ловко перегнулся через седло и дернул за дверцу.

Дав команду водителю БТРа посигналить и остановиться, я спрыгнул с БТРа и пошел к грузовику. Всадник не слезая с коня, отчитывал моего солдата, подойдя ближе до меня донеслось:

— Как Вы посмели товарищ красноармеец присвоить чужое имущество? Куда делись водитель и старший колонны? Эти машины принадлежат нашему дивизиону, что ясно видно по номерам, нанесенных на транспортное средство!

Глава 8

А парень то - формалист! Ишь, как шпарит! Небось все уставы наизусть знает. Ну и мы тогда тем же. Подойдя ближе, козырнув, я начал разговор: — Здравствуйте товарищ командир!

— Здравствуйте... - Он запнулся, разыскивая мои знаки различия.

— Лейтенант. - предельно вежливо подсказал я.

— Здравствуйте... товарищ лейтенант.

— Почему Вы задаете так много вопросов моему подчиненному, вместо того, чтобы приказать найти старшего и задать все вопросы ему? К Вашему сведению, он выполняет приказ своего прямого начальника и не обязан отвечать на Ваши вопросы!

— А по какому праву, Вы присвоили чужую технику, товарищ лейтенант? - все это было произнесено с огромным апломбом.

— Получил приказ от своего командира дивизиона, доставить эти грузовики со стапятидесятидвухмиллиметровыми снарядами на наши позиции.

— Как со стапятидесятидвухмиллиметровыми? - Ахнул лейтенант, явно с неподдельным удивлением.

— А чему Вы так сильно удивились?

— У нас калибр сто семь миллиметров!

Тут уже вскипел я: — Так тебе просто машины нужны, парень?

— Вы меня не так поняли, товарищ лейтенант! - Начал объяснять он.

— Грузовики действительно мои, в смысле нашего дивизиона. Наш начальник штаба послал на склады двух водителей освободившихся машин за снарядами.

— Опять Вы врете лейтенант! Когда мы нашли эти машины, в них было трое убитых!

— Не понимаю! - Лейтенант растерялся и наверное от этого даже развел . - А кто был третьим?

— Можете взглянуть. - Сказал я, и указал на кузов, где под брезентом лежали тела убитых солдат.

Привстав в стременах, лейтенант перегнулся через шею лошади и откинул брезент. Пару минут он смотрел на трупы, и спрыгнув с седла сказал: — Я кажется, понимаю в чем дело. Двое из них действительно наши шофера, а третий - интендант из соседнего артдивизиона. Я его знаю, т.е. знал. Кого хочешь уговорит. Видимо, когда машины пришли на артсклады, он уговорил водителей отвести снаряды сначала ему, а потом второй ходкой уже к нам.

Пока он это все рассказывал, я уже знал, что я сделаю.

— Товарищ лейтенант! Хорошо, что мы во всем разобрались, сейчас мы проедем в наше расположение, тут не более трех километров, разгрузим машины, и вы сможете их забрать. Все вопросы Вы сможете задать моему командиру. А у меня приказ!

Отойдя на середину дороги, я гаркнул: — По маши-инам!

Пока мы ехали назад, я успел доложить Избашу о том, что снаряды я везу, что одну машину удалось завести и что нашелся хозяин машин - какой-то артдивизион. В ответ услышал сакраментальное:

— Посмотрим! У тебя все? Конец связи!

Небо над нами было чистое. Одна наша радиостанция была постоянно включена в радиосеть "Овода" и мы все время были в курсе, где активна немецкая авиация, плюс "Овод" постоянно выходил на связь и предупреждал тех, кто был в квадрате действий люфтваффе.

Когда мы подъезжали к высоте, нас уже ждала команда красноармейцев из роты Хильчука, которая как только мы отцепили трос, сразу замаскировала всю технику и только после этого начала разгрузку. Убитых сразу переложили в повозку, которая успела обернуться и привезти лопаты, несколько пил и топоров. Я обратился к лейтенанту: — Товарищ лейтенант, без Вашей помощи не обойтись! Фамилии, имена, отчества, года рождения... чтобы похоронить по человечески...

— Да, да, конечно...

Он отошел к повозке, и стал говорить со старшим похоронной команды. Тем временем пехотинцы разгружали ящики со снарядами. Случайно бросив взгляд на поле, которое разделяло нас и немцев, я увидел, что там догорает самолет. Увидев рядом Недзвецкого, я спросил: — Кто это его приголубил?

- Чижиков постарался. Отъехал от нас подальше, к передовому взводу поближе и когда этот товарищ начал над ними кружить, ссадил его пятью снарядами. Немец, по-моему даже обидеться не успел! Избаш отправил к самолету погранцов пошустрить.

— Каких погранцов?

— А! Ты, как раз отъезжал! Вышла на нас тут застава, почти в полном составе. Только один человек погиб, так они его от самой границы вынесли, уже мертвого! Представляешь? Теперь всей пехотой командует их лейтенант, а Хильчук у него замом.

— А эти что? Махнул я на лес за полем.

— Ваш капитан, рыба еще та! С восхищением продолжал старлей. - Он дал "добро" Чижикову только после того, как вся наша "инструменталка" подготовилась к засечке целей. Когда немцы стали обстреливать позиции передового взвода, наши "звукачи" и "эрелесники" позасекали у немцев огневые.

— Много вскрыли?

— Четыре дивизиона - штатный артполк пехотной дивизии.

— Бл... и это все на нас!!!

— Так один дивизион уже подавили, все таки восемнадцать орудий больше чем двенадцать, да и калибр мощнее! Второй просто не достать, слишком далеко, остается реально - два дивизиона.

— А чего их не подавили, ведь засекли?

— Сам не знаю, но у комбата что-то на уме! Пока что, мне приказано внимательно следить за "железом".

— Понятно.

Тут, как раз подошел лейтенант со своим спутником и наш комбат. Поприветствовав друг друга, начался неспешный разговор. Первый начал капитан Избаш:

— Мне лейтенант, — кивнул он в мою сторону, - доложил, что снаряды другого дивизиона, машины ваши. Можете их сейчас забрать кстати. Они уже разгружены.

— Как же я их заберу, товарищ капитан? Водители убиты!

— Это уже твоя головная боль лейтенант! Вас что в училище не учили водить?

— Только ознакомительный факультатив, и полчаса практического вождения, - тихим голосом ответил лейтенант.

— Вот заодно и получите ознакомительную практику лейтенант! Как далеко позиции вашего дивизиона?

— Я не имею права разглашать военную тайну, товарищ капитан! - Звонким голосом отчеканил летеха.

— Не имеешь права, говоришь? - Взревел своим командирским голосом наш комбат. - Военную тайну, говоришь? - Взяв своей лапищей лейтенанта за плечо, он развернул его в направлении леса, где скапливалась немецкая бронетехника и перейдя на чистый командирский язык начал просто и доходчиво объяснять ситуацию, завершив вопросом:

— Понял?

— Да... Понял...

— Ну раз понял, тогда отставить машину, садись на своего коня и мухой в свой дивизион! Чтобы через максимум полчаса, здесь на высотке была ваша связь! Ваши шестнадцать стволов, ой как нужны сынок! Да, и постой! Где находится второй дивизион, ты знаешь? Только не говори мне про военную тайну! Тоже мне Мальчиш-Кибальчиш!

— Знаю, мы на совещании в укрепрайоне рядом с Желудем сидели, видел где он на карте пометки делал.

— Ну и отлично! Ты сейчас, не раскрывая мне военную тайну, объяснишь своему товарищу куда надо скакать и передать тоже, что и для твоего командира: чтобы через полчаса, от них тоже здесь был представитель со связью! Ну... давай... - Избаш похлопывая по плечу, подтолкнул лейтенанта, в сторону лошади. Но неожиданно лейтенант отступил на шаг в сторону и сказал: — За полчаса не уложимся. Здесь справа и слева речки, через них кабель нельзя прокладывать - изоляция намокнет и ни чего сделать нельзя будет. Надо тянуть через мосты, а это крюк. Боюсь и за час не успеть!

— Что за х..... ты мне тут порешь лейтенант! - Опять проревел капитан.

Тут пришлось вмешаться мне.

— Никак нет, товарищ капитан! На их кабеле, действительно нитяная изоляция и в воде она не работает! Я им могу дать нашего "экспериментального" кабеля, для перехода через речку. Найдется пару кусков, метров по двести.

— Так чего стоите бисовы диты! Марш выполнять! Немцы ждать не будут!

Выдав куски кабеля лейтенантам, пошел к БТРу перекусить и посмотреть чем занимается личный состав. Мои солдатики сняв и подвязав на поясе верхнюю часть маскхалата дружно копали капонир, второй за этот день. Место для капонира я специально выбрал как можно дальше от высоты, на небольшом холмике в поле. От него к "Гребню" шла балочка метров сто, по краям которой буйно рос шиповник. Пока я шел к БТРу, у меня возникла мысль, поднять и связать плети шиповника и получится типа плетенной крыши, через которую будет трудно рассмотреть что происходит в балке. К приходу, под присмотром моих радистов, отключив штыревую антенну, хлопцы с самого высокого дерева развернули в сторону дивизиона "наклонный луч", который позволял работать на минимальной мощности при отличной слышимости. Немаловажным было и то, что высота "Гребень" хорошо экранировала то паразитное излучение антенны, которое шло в сторону немцев. Все это резко снижало вероятность пеленгации наших радиосредств. А на самой высотке, Избаш категорически приказал пользоваться только проводной связью в целях радиомаскировки.

Перекусив около БТРа, я вернулся на высоту, где уже успели произойти следующие события: пограничники отправленные к самолету обнаружили почти целую карту с большим количеством нанесенной информации. Только, что она собой представляет - для нас загадка. Вторым событием стало прибытие представителей обоих дивизионов укрепрайона, во главе с командирами батарей. И третьим событием стало восстановление второго грузовика, в котором были перебиты провода идущие к свечам. Водители-механики сообща, дружно поковырялись, и еще до появления представителей дивизионов, завели машину. Шоком для наших ребят стало то, что каждый раз машину требовалось заводить ручкой. В результате, найдя еще одного парня, который может водить машину, по приказу Избаша их отправили на железку за шпалами для ДЗОТов.

Комбаты быстро согласовав рабочие моменты, определили по немецкой карте, что сосредоточение техники противника, скорее всего происходит на просеке, в двухстах метрах от восточной опушки леса, и срочно начали готовить данные для стрельбы. Для меня было удивительно, что время для их подготовки современные артиллеристы затрачивали намного больше, чем наши дивизионные, подготавливающие их с помощью вычислительной техники. Я думал, что расчеты для подготовки стрельб намного проще. И наконец я понял, почему Избаш не стал сразу подавлять огнем те два немецких дивизиона. Он захотел это сделать наверняка, ведь огонь пятидесяти орудий, лучше чем восемнадцати. Сейчас он спорил с артиллеристами укрепрайона, по какой цели в первую очередь открывать огонь: по технике на просеке или по засеченным огневым позициям немецкой артиллерии. Согласно Боевого Устава, и того который действовал в будущем, и того который действует сейчас, в первую очередь стреляют по выявленным огневым позициям вражеской артиллерии, уже потом по остальным целям. В ходе недолгого обсуждения, было выработано следующее решение, переданное для утверждения командирам дивизионов владимир-волынского укрепрайона: 85-й и 92 ОАД разворачиваются в одном-двух километрах от основной ОП, и совместно с дивизионом "Гвоздик" накрывают немецкую технику(предположительно танки) на просеке. В это время, инструментальная разведка нашего дивизиона повторно засекает и уточняет координаты немецкой артиллерии, которая без сомнения начнет контрбатарейную борьбу. Отстрелявшись по скоплению техники на просеке, все три дивизиона прекратив стрельбу, меняют позицию и переходят к подавлению артиллерии противника. Кроме этого, были определены несколько районов неподвижного заградительного огня. План был неплох, но оставалось сделать самое главное - осуществить его.

На удивление, все произошло гладко. Когда велся огонь по просеке, там пару раз довольно сильно, что-то грохнуло и над лесом отчетливо виднелись вспышки взрывов и много столбов черного дыма.

Наблюдая за действиями предков, я поражался четким действиям всех военнослужащих.

Все началось с пристрелки. Чтобы не спугнуть немцев, каждый дивизион пристреливался по своим реперам.

В глубокой траншее, где расположился наблюдательный пункт 92-го ОАД — духота. Жарко греет солнце.

Ячейки командиров, ниши, где установлены приборы наблюдения, ступени, полки, каждый поворот и ответвление, брустверы снаружи отделаны с величайшей тщательностью. Соблюдается режим строгой маскировки. Наблюдательный пункт оборудован по всем правилам полевой фортификации. Такое ощущение, что даже зелень аккуратно выкрашена тщательно подобранной краской. В секторе наблюдения НП - поле, чахлые кустики, развалины хат на склоне бугра, дорога которая петляя, уходит на запад.

Телефонист из их взвода управления, четким голосом, как диктор говорит в трубку полевого телефона:

— Разрешите доложить, - телефонист приподнялся, — командир батареи приказал подготовиться к приему команд, - и уже громко и четко продолжил, — основное направление... буссоль... сорок пять ноль...

Я с огромным интересом наблюдал за поведением командиров и красноармейцев на НП.

— Первое... основное... основному... - повторяет телефонист команды стреляющего, — двадцать один... тридцать... наводить в буссоль!

Пауза, телефонист плотно прижимает трубку к уху и внимательно слушает. Вот он поворачивается к своему комбату, и четко повторяет доклад пришедший по телефону: — Первое готово!

— Огонь!

— Огонь! - Эхом повторяет телефонист в трубку. — Выстрел! - Опять докладывает телефонист.

Первый снаряд, по времени, уже должен достигнуть района цели. Облако разрыва появилось справа. Измеряется угол отклонения, и стреляющий, после введения поправок, через телефониста подает команду на ОП.

— Правее ноль десять... огонь! - телефонист повторяет слово в слово команды стреляющего для старшего на батарее, и тот действует, соблюдая приведенную выше последовательность. Подана команда: 'Стой!' Пристрелка закончена.

Пока шла пристрелка, по рации командир курсантов попросил передать командирам ОАД рекомендацию, в которой указывал, не стрелять залпами, а с интервалом не менее четырех выстрелов в секунду. При таком интервале средства звуковой разведки противника не смогут осуществлять точную засечку наших огневых позиций.

Контрартподготовка позволит нам выиграть время, и даст возможность лучше подготовить наши позиции. Все время, пока мы готовились к предстоящему бою, по одному, по два, максимум по трое подходили отставшие солдаты, в основном из тыловых подразделений укрепрайона. Организованных групп была одна - опять пограничники, которых сразу отправили к ранее вышедшей заставе. Мы и пехота готовы к бою, нас уже приблизительно две полноценные роты. Кроме пограничников и десятка солдат со знаком "Воршиловский стрелок", все остальные роют траншеи. После перекрытия привезенными шпалами всех пулеметных точек, и превращения их в ДЗОТы, оставшимися шпалами начали перекрывать траншеи.

Но вот начинают бить немецкие орудия. Я некоторое время прислушиваюсь. Снаряды рвутся где-то в районе, передового артиллерийского взвода. В полутора километрах от нас, с опушки леса начали атаку немецкие танки. В мой бинокль видно как на концах танковых орудий поблескивают вспышки от выстрелов. Черные фонтаны земли вырастают где-то на позиции наших артиллеристов. Танки прибавляют ходу. Их десятка полтора. Артиллерийский взвод открывает огонь прямой наводкой. Первый их снаряд разрывается метрах в ста перед вражескими машинами. Невидимый мне артиллерист изменяет прицел, и на этот раз земля взметается уже между танками. Тут же на вражеские машины обрушивает в максимальном темпе огонь остальные орудия. Танки немного замедляют движение и входят в зону заградительного огня всех трех дивизионов. Уже через пару минут все очень плотно заволокло пылью. Целей не видно. Продолжают стрелять только "Гвоздики", им данные поступают непосредственно от Недзвецкого. Его РЛСке пыль не помеха.

Определив, что наш огонь ослабел, Избаш приказал переключить связь с уровскими дивизионами на наш ПРП, и оба дивизиона снова включились в отражение атаки, ставя совместно с "Гвоздиками" НЗО на пути движения танков.

В ближайшем селе, вовсю, полыхают соломенные крыши. Село разрушено. Пожары никто не тушит - люди, скорее всего отсиживаются по подвалам, и оврагам.

Глава 9

Лейтенант Динкевич

22 июня 6-45 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска - север

На утреннем небе на удивление не было ни облачка и день обещал быть таким же жарким, как и накануне. Хотя, если учесть, что мы скакнули на ровно на сорок лет, вряд ли такой термин будет корректен.

После, того как наш командир, наш "Суворыч", как мы его частенько называли за глаза, дал приказ на разведку, моя группа совместно с группой Осташева несколько километров шли одной колонной. Не доходя до грунтовки он повернул почти строго на восток, а мы переправившись через реку Луга правда не без приключений, восточнее Локачей, двинулись потихоньку по старой просеке, которая успела зарасти густым кустарником, почти строго на север. Эта просека, была единственным направлением, именно направлением а не дорогой на север. И не проехав в нужном нам направлении даже полукилометра, наш БТР чуть не свалился в огромную яму.

Водитель - умница, каким то чудом, он почувствовал, что под передним левым колесом нет опоры, и мгновенно, но очень плавно затормозил и попросил глянуть что впереди. Сидевший у выхода, один из бойцов, казах по национальности, выбрался наружу через левый десантный люк, и через несколько секунд, мы все услышали, его удивленный возглас на таком богатом, всякими разными словами, русском языке:

- Ух! Е.........й бабай! Давай назад помалу! А то сейчас, как п.........ся все, к еб...ной маме!

Боец сидевший за рулем оказался настоящим мастером своего дела. Он очень аккуратно включил заднюю скорость и не снимая правой ноги с тормоза, начал очень плавно отпускать второй ногой сцепление. Когда двигатели уже вот-вот должны были заглохнуть, он как пианист-виртуоз, помалу начал отпускать тормоз и тяжелый БТР легко и плавно, а главное без рывков и дерганий сдал назад.

Когда все, кроме экипажа вылезли наружу, то поняли, что были, в буквальном смысле «на самом краю», и наш водитель просто всех спас нас. Мы стояли у старой, просто огромной ямы, скорее всего воронки от очень крупного снаряда. Она была диаметром метров восемь-десять и глубиной наверное метров пять или шесть. Стенки её были покрыты густым кустарником, который выходил на самый край и сливался с кустами на верху. Её можно было заметить только, стоя на самом краю.

Поэтому, я приказал двум солдатам идти вперед и указывать водителю направление движения. От этого скорость движения резко упала, но зато была полная гарантия, что мы не свалимся в еще одну подобную воронку. По пути нам еще несколько раз встретились подобные препятствия, очевидно оставшиеся еще с Первой Мировой.

Только через пару часов, нам удалось выйти к дороге Владимир-Волынский — Луцк. Обо всем этом, я доложил "Гвоздике", и продолжил движение дальше на север. В отличии от нашего времени, когда практически все дороги имеют асфальтовое покрытие, эта была вымощена булыжником и имела меньшую ширину, чем было принято у нас. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это была старая дорога, которая успела послужить людям точно не одну сотню лет. Если бы кто-то мог ее разговорить, то она наверняка могла бы рассказать много чего интересного и познавательного. Наверняка она была свидетелем, как по ее камням шли в обоих направлениях полчища гордой польской шляхты, и не раз видела многочисленные русские рати. Безмолвно она наблюдала за многочисленными и многонациональными полками великого француза, сначала двигающихся в сторону Москвы, а буквально через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замерших, бросающих все разбитых шарамыжников.

Перевалив через достаточно высокую в этом месте насыпь шоссе, увидел справа по ходу движения грунтовую дорогу, а слева полотно одноколейной железной дороги. Глянув на карту, чтобы сориентироваться, я не обнаружил на ней, севернее шоссе Владимир-Волынский - Луцк ни километра железнодорожного пути.

И опять доклад! Перед выходом подполковник Нечволодов не один раз повторил всем командирам групп о важности докладом практически обо всем. Поэтому я снова вызвал "Гвоздику", и доложил, что нахожусь недалеко от восточной окраины села, по видимому Войница, но есть несоответствие, между картой и местностью. Самым крупным несоответствием, мной было указано, что по факту есть наличие на местности одноколейной железной дороги, идущей с запада и поворачивающей на север, как раз напротив того места, где мы пересекли шоссе. Начальник штаба, майор Едрихин подтвердил приказ, и дальше вести разведку на север, но дополнительно поставил задачу проверить куда идет железная дорога.

Наш БТР двинулся вдоль пути. Обратил внимание на форму рельса и материал шпал. Да и сама колея показалась мне меньше. Дальше у самой опушки леса, грунтовая дорога, которая была справа от нас, вплотную подошла к железке, и дальше они вместе уходили дальше в лес.

Переехав через грунтовку в подходящем месте, что бы не оставлять лишний след, мы начали углубляться в лес, при этом, стараясь не терять из виду железнодорожную колею. Почти сразу, метров наверное через сто, рельсовый путь, раздваивался. Одна колея плавно поворачивала на восток, а вторая все также уходила на север.

— Ну что, аники-воины, каким путем пойдем? - Задал вопрос членам своей разведгруппы.

Младший сержант-наводчик, он же командир экипажа, высказался скупо и однозначно: — Приказ был вести поиск на север.

— Согласен… Поэтому вызывай «Гвоздику», пусть она решает.

Согласно приказа, мы пошли вдоль восточной колеи. Где-то метров через пятьсот обнаружился переезд. Грунтовка уходила на ту сторону полотна. Поскольку остановились мы около удобной ложбинки, я дал команду сдать немного назад в нее, замаскироваться, и взяв с собой пару сообразительных парней, дальше двинулись пешком под прикрытием БТРа.

Пройдя вдоль полотна ещё чуть-чуть мы уперлись в забор из колючей проволоки. Железнодорожные пути заходили за забор, наверное это был тупик. Осмотревшись, мы аккуратно двинулись вдоль забора, против часовой стрелки, не подходя к нему в плотную. За колючкой, прямо на грунте, были сложены наверное не одна тысяча ящиков, явно с каким то военным имуществом. Об этом ненавязчиво намекала зеленая краска, которой они были покрыты. Где-то через час, мы смогли обойти периметр склада. Однозначно это был крупный военный склад, я только что лично убедился в этом. Кроме того, в пользу моего вывода говорило то, что прямо на территорию склада заходила ветка железной дороги, со склада до переезда, который мы обнаружили была укатанная грунтовка, т. е. имелась возможность принимать необходимое имущество вагонами и отпускать более мелкими партиями в автомашин и даже при необходимости в телеги. Об этом красноречиво говорило плотное «минирование» «конскими яблоками» Обочины перед воротами, где по всей вероятности перед заездом на территорию склада делал остановку гужевой транспорт. Поплутав немного, я все же нашел стоянку нашего БТРа и вызвав "Гвоздику" передал последние данные.

Согласовав дальнейшие свои действия со штабом, мы вернулись к развилке железнодорожного пути и дальше вдоль второй ветки железнодорожного полотна пошли на север. Примерно преодолев около километра вдоль рельс, мы наткнулись на такой же забор из колючки, и снова обошли его по периметру. Картина была практически такая же как и на первом, обнаруженном нами складе.

— Что-то густо склады у нас пошли. - Негромко произнес, увиденное один из солдат, выразив в общем-то единое мнение.

— Мне непонятно другое, охраны мало и ее практически не видно…

— Так воскресенье, товарищ лейтенант! - бодро ответил другой солдат группы. - На выходные, в карауле и не такое бывает… - По уверенности в голосе, было понятно, что этот момент несения караульной службы ему достоверно известен.

— Они что совсем глухие и нечего не слышат?

— Если вчера смогли бражку достать, то могут и не слышать и не видеть, товарищ лейтенант.

— Ладно. Идем к машине...

Вернулись к своему бронетранспортеру, снова, в обязательном порядке подробный доклад ушел майору Едрихину. Единственным отличием этого склада было то, что грунтовая дорога подходила к нему с востока, и очевидно выходила на грунтовку Войница-Озютичи. Вернувшись вдоль полотна назад, до опушки леса, я увидел грунтовую колею, которая петляла под деревьями, вдоль кромки леса и примыкавшего к нему болота. Эта лесная дорожка уходила на север, что мне и требовалось. По ней мы и продолжили свое движение, предварительно до минимума спустив давление в колесах и приблизительно через километр, она вывела нас из леса и по сухим местам, начала заковыристо петлять через болото. Приблизительно метров шестьсот, мы пересекли его и дальше двинулись опять вдоль опушки леса. Когда проскочили небольшую рощу, за деревянным, но крепким мостком я увидел, что на земле лежали новые деревянные столбы пропитанные чем-то невероятно вонючим. Они были подпиленные, с разбитыми чашками-изоляторами, и порубленными проводами. Проехав еще немного, удалось рассмотреть машину, что стояла прямо напротив телеграфного столба, с которого свисали провода. Несколько минут мы рассматривали машину, стоящую на обочине.

— Внимание всем! Каждый в своем секторе ведет наблюдение. Максимально тщательно и внимательно!

И только после того, как от всех поступили доклады о том, что ничего подозрительного не обнаружено дал команду: — Давай не спеша, подъезжай, а вы все приготовьтесь к бою, их группы уже начали действовать у нас в тылу, Валентир вернувшись от упавшего немецкого бомбардировщика рассказывал.

Слегка качнувшись, наш БТР тронулся и на малом газу двинулся вдоль дороги. Подъехав ближе, я с двумя бойцами сторожась вышел из БТРа и не спеша, подстраховывая друг друга осмотрели местность около машины. Аккуратно, ожидая любой пакости заглянув в её кузов, и обнаружил там несколько бухт провода без изоляции, когти, пару сумок с инструментом, гирлянду фарфоровых изоляторов и полевой телефонный аппарат с индукторным вызовом. Осмотрев местность вокруг, обнаружили под столбом в высокой траве за кустом лежащего на спине человека. Взяв с собой еще двух человек, а остальным приказав занять круговую оборону, я спустился с насыпи и осторожно подошел к нему На трупе была форменная тужурка, с потемневшими медными или латунными пуговицами, присмотревшись к ним, разобрал три буквы "НКС". Стало понятно от чего он мертв - вместо левого глаза у него было входное отверстие от пули.

— Ну, что будем делать хлопцы? — не поворачивая голов, спросил я солдат.

— Вы командир, Вам виднее! - Ответил один из них.

— Доложите в дивизион, - предложил второй.

— Это как раз понятно. Кто не побоится обыскать его? - Я сделал кивок в сторону тела. - Может документы какие есть?

Подойдя к БТРу, залез во внутрь и надев шлемофон, начал вызывать дивизион: — "Гвоздика"! Я "Стержень", как слышите меня! Ответьте!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", слышу вас хорошо! Говорите!

— "Гвоздика"! Я "Стержень", дайте «Второго»!

— "Стержень"! Я "Гвоздика", понял вас, даю «Второго»!

Через несколько секунд, вместе с треском и шорохом, я услышал уверенный голос нашего начштаба:

— "Стержень"! Я «Второй» как слышите меня?

— «Второй»! Я "Стержень", слышу вас хорошо! Докладываю.........

Закончив сеанс связи, и высунув голову в десантный люк и крикнул: — Кто умеет водить машину?

Один из солдат отозвался: — УПК закончил, на водителя учился, но права не дали, потому что я с шести лет в школу пошел.

— Ясно, - ответил я. - Больше никого нет? - В ответ была тишина.

— Тогда слушай мою команду! Четверо, ты, ты, ты и ты в охранение! Ты, - показал я пальцем на окончившего УПК, - осваиваешь машину, пятьдесят метров вперед, столько же назад, остальные - берем в машине провод и восстанавливаем воздушную линию.

В сумках был обычный набор электромонтера, плохо было то, что когтей было один комплект, и никто из солдат не умел в них работать. Пришлось вспомнить студенческие времена, когда мы ездили летом в стройотряды. За время учебы в институте, я дважды был в них. Оба раза на севере Тюменской области. Из-за вечной мерзлоты, там практически вся связь на столбах, так что опыт как говориться имеется. Плохо было то, что расстояние между целыми столбами было двести метров. Поскольку конструкция получилась не подъемная для одного человека, да и для нескольких тоже, мы подогнали БТР к уцелевшему и лебедкой через горизонтальную поперечину натянули аварийный кусок на столб, повторив это четыре раза по количеству проводов на этой линии и пришлось через каждые двадцать пять-тридцать метров ставить распорки, что бы провода не перехлестывались и все это опирать на треноги не давая проводам провисать до земли. Уже при сращивании линии, стало понятно что линия оборвана еще где то. Втянув веревкой на столб телефонный аппарат, присоединил его к линии и несколько раз крутанул ручку индуктора, послав вызов в линию. Сквозь треск шумов, довольно четко прозвучал голос телефонистки:

— Междугородняя Луцка! А кто вы?

— Монтер на линии, устранял обрыв.

— Что у вас случилось?

— Было спилено четыре столба, разбиты изоляторы и перерублены провода. - Перечислил нанесенные повреждения. — мы тут на живую нитку срастили линию, но на вызов ответили только вы. Скажите что это за линия?

— Я не могу этого сказать, вдруг Вы шпион?

— Девушка! Милая, был бы я шпион, разве восстанавливал бы я линию?

Предсказуемо наступила пауза.

— Это линия Луцк-Владимир-Волынский.

— Девушка! Я попробую сделать еще один вызов в сторону Волынского, не сразу берите трубку, только через три минуты!

— Хорошо.

Покрутив несколько раз индуктор телефона, я пытался вызвать междугородку Владимира-Волынского, но к сожалению мне ни кто не отвечал. Пришлось снова связываться с Луцком.

— Связи с Владимиром-Волынским нет. Попробую продвинуться вдоль линии, найти и устранить обрыв.

— Принято.

— Девушка, скажите Вам знаком такой Кожемяко Василий Никанорович?

— Да, это мой муж. Почему вы спрашиваете, что с ним?

— Мне очень жаль, он мертв. Его убили.

В трубке отчетливо послышался протяжный вопль: «Васеньку моего уби-л-л-и!». И практически сразу услышал твердый мужской голос: — Начальник смены Подгоруйко, что у вас происходит?

Пришлось второй раз повторить уже сказанное мной луцкой телефонистке. И уже в конце разговора мужчина сообщил что убитый был ее мужем.

Спустившись со столба, дал команду собрать все имущество и погрузить в машину. Один из солдат спросил что делать с трупом?

— В кузов! - Кратко приказал я. Подойдя к машине, спросил бойца: — Ну как? Освоил?

— Да! Товарищ лейтенант, освоил. Только в начале немного растерялся, здесь нет стартера и аккумулятора, пришлось ручкой заводить.

— Ну вот и хорошо, будем ехать не быстро, смотри не врежься в нас! Понял!?

— Так точно! Товарищ лейтенант!

Ехали мы не спеша, внимательно осматривая линию. Пару раз останавливались, и я на "кошках" поднимался на столб и проверял линию. Пока удавалось связываться только с Луцком, обрыв был где-то дальше, в сторону Владимира-Волынского. Проехав еще километров пять, в лесу мы нашли еще один обрыв, правда столбы были целые, срастили, и наконец-то смогли связаться не только с Луцком, но и с Владимиром-Волынским.

— Луцк! Луцк! Ответьте!

— Кто это?

— Монтер на линии из Владимир-Волынского!

— Что у вас случилось?

— Немцы форсировали Буг. С ними бьются пограничники.

Я уже хотел слазить со столба, как неожиданно зазвонил мой телефон. Взяв трубку я хотел уже представиться, но услышал, как луцкая телефонистка, уже другая, в это время как раз устанавливала связь:

- Владимир-Волынский? ... Танечка, ты? Не спи, миленькая, дай мне линию для военного начальства, соедини, золотце, с "Березой"... Что?! На повреждении?.. А Устилуг?.. Ясненько.

Тут из БТРа высунулся радист и закричал:

- Товарищ лейтенант! Слазьте скорей, "Гвоздика" вызывает!

Спустившись вниз, и взяв у радиста шлемофон, сказал ему: - Запомни боец! Слазят с ..., а со столба всегда либо спускаются, либо падают!

После вставленного пистона, я связался с Нечволодовым и доложил полученную информацию. Поблагодарив, он приказал следовать дальше на север и выяснять обстановку.

Глава 10

Лейтенант Негурица

22 июня 6-40 МСК

год пока непонятен

р-н местечка ЛОКАЧИ

Направление поиска - юг

Как нам ни казалось, что такое невозможно, мы все-таки оказались в прошлом, на сорок лет назад. Здесь была настоящая война, где в любой момент можно погибнуть, получить ранение, попасть в плен. Скорее всего, мы больше не увидим своих родных и близких. От осознания этого факта многим нашим становилось сильно не по себе. Но сделать ничего было нельзя, раз уж попала собака в колесо, пищи, а беги. Остается только показать, на что мы способны и успеть залить побольше горячего сала немцам за шиворот. Именно эта мысль позволяла сохранять хоть какое-то самообладание.

Если говорить абсолютно честно говоря, именно из-за этих своих размышлений я чуть не прозевал время сбора. Пришлось очень быстро и дружно грузиться на опоздавшую броню и в хорошем темпе лететь к КШМке подполковника Нечволодова. Хотя нам и удалось каким-то чудом не опоздать к назначенному сроку, но прибыли мы самыми последними. БТРы остальных групп уже были на месте, и их командиры со своими людьми стояли перед командно-штабной машиной нашего подполковника.

На юг, как раз в нужном нам направлении уходила неширокая, то ли просека, то ли старая, заросшая невысоким кустарником, дорога. На моей карте семьдесят второго года ее и в помине не было, и куда в конце она нас приведет, я не знал. На текущий момент главное, что шла она в нужную нам сторону. Вся моя группа, по хозяйски расселась сверху на броне, и каждый из бойцов глядел в своем секторе наблюдения, которые были распределены заранее, ну а я в основном поглядывал за ними. Достав самодельную, сделанную фактически на коленке за полчаса гарнитуру на длинном кабеле, я подключился к внутреннему переговорному устройству. Самоделка имела то преимущество, что у нее был только один наушник, и второе ухо оставалось свободным. Имея связь с водителем и пулеметчиком, я в то же время слышал, что творится вокруг. Основным неудобством для всех нас были ветки деревьев, которые так и норовили нас хлестнуть.

Дорога эта, иногда делая небольшие изгибы, шла пока в нужном направлении, и часа полтора мы проехали без особых приключений, и только звуки канонады на западе постепенно становились все тише и глуше. Наша полудорога, полуколея, полупросека постепенно стала заворачивать влево, и скоро впереди показался просвет между деревьев. Остановившись, мы спешились и растянувшись в цепочку по фронту стали осторожно приближаться к этому просвету. Это оказалась довольно большая поляна, на краю которой был небольшой холмик, под которым сходилось несколько грунтовок.

Колеи на них были в основном мало наезженные, кроме одной. Подходившая к поляне с запада, она уходила на северо-восток. Невооруженным глазом видно было, что по ней в последнее время было самое интенсивное движение, и скорее всего грузовых автомобилей, так как присутствовали многочисленные следы от протектора шин немаленького такого размера.

Вызвав на связь «Гвоздику», я попросил разрешение проверить эту дорогу, высказав предположение, что конечным ее пунктом может быть какой либо объект. В то время в народном хозяйстве, тем более в западных областях, присоединенных к СССР в тридцать девятом году, автомобилей было очень мало, а чтобы так накатать дорогу, по ней должны проехать не один раз, не один десяток машин, которые были, в основном, у военных или у госучреждений.

Получив на это разрешение от командира, мы направились по накатанной не нами дороге, вглубь густого леса. Скорость держали совсем небольшую, чтобы иметь возможность спрыгнуть с брони БТРа прямо на ходу. Так проехав меньше чем за полчаса километров семь, мы увидели за очередным поворотом ворота.

Точнее это были рамки, сколоченные из тонких, даже толком не ошкуренных стволов деревьев, с натянутой на них колючей проволокой. Створки-рамки этих ворот были прикручены проволокой, выполнявшей роль петель, прямо к деревьям, растущим тут же на обочине. И от этих же деревьев, в обе стороны, вглубь леса, уходил забор из колючей проволоки. Слева от ворот, внутри изгороди, стоял как и положено согласно устава караульной службы грибок для часового, однако как часто бывало в Советской Армии по воскресеньям никого под ним не было. Приказав бойцам залечь за стволами деревьев, я остался сидеть на броне за башней. Громко, чтобы было хорошо слышно, я сказал пулеметчику: — Кравченко, покрути башней, чтобы все увидели на ней звезду.

Башня плавно повернулась влево, затем вправо. Но это не дало никого результата.

— Эй, есть кто живой, выходи! - Еще громче крикнул я.

Какое то время стояла тишина, затем послышалось недалеко шевеление в придорожных кустах и на дорогу вышел, отряхиваясь, человек в советской военной форме, с кобурой на поясе, и на петлицах у него было по одному квадратику. Спрыгнув с брони, подошел к нему.

Он поправив фуражку, и приложив к ней руку и представился: — Начальник караула, младший лейтенант Коровин.

Отдав честь, я тоже представился: — Командир разведгруппы, лейтенант Негурица.

Еще до выезда, на инструктаже, была разработана легенда, что мы - секретное подразделение, вместе с новой секретной техникой, можно сказать с опытными образцами, проводим испытание в полевых условиях. Легенда была конечно хилой, но хоть как то объясняла невиданную здесь технику и оружие. Это я и поведал Коровину. Он же мне рассказал, что его караул от военной комендатуры города Горохов, охраняет военный склад. Заступили они вчера вечером, а ночью произошла перестрелка караула с неизвестными людьми, пытавшимися подобраться к складу. Сегодня с утра услышали канонаду, увидели самолеты и вот теперь не знают, что дальше делать. Ни радио, ни телефонной связи с комендатурой у них нет. Оказывается, таких временных складов в этом лесу было несколько. Со своим караулом он бывал на них, правда, что на каком храниться, точно не знает.

— Скорее всего, на ваш склад наткнулась небольшая группа немецких диверсантов, имеющая другое задание. - Глубокомысленно произнес я. — Иначе бы вы так просто не отделались. В какое время началась артиллерийская стрельба и пролетели самолеты?

— Канонада началась в четыре ноль-ноль, самолеты появились около пяти ноль-ноль.

Мы сверили часы и оказалось что мои показывают день недели - понедельник.

— У Вас, товарищ лейтенант неправильно идут часы, сказал Коровин, сегодня воскресенье, 22 июня.

— Год то хоть сорок первый? - вроде как пошутил я.

— Конечно - с улыбкой ответил он, явно не понимая тайного смысла моего последнего вопроса.

Мои "Командирские" часы его сильно заинтересовали, и я без задней мысли сказал, что такие делают в Чистополе, специально для офицеров, потому и называются «Командирские».

При слове «офицеры» Коровин как то странно на меня посмотрел, и в его взгляде появилось нешуточное такое сомнение.

— Разрешите посмотреть Ваши документы, - обратился он ко мне, сделав шаг назад и положив руку на кобуру своего нагана.

Не сразу поняв, что его так смутило, я лихорадочно думал, что такого я ляпнул, что возбудил в нем подозрение? Скорее всего, его насторожило слово "офицеры", ведь в этот период в Красной Армии не было "офицеров", а были "командиры". Мысленно дав себе пинка, за то что не следил за своими словами, я стал выкручиваться из этой крайне щекотливой ситуации.

— Наши документы остались в штабе дивизиона, ведь мы выполняем разведзадание, а вот немецкие диверсанты, точно бы показали бы Вам младший лейтенант Коровин документы. - Со всей возможной убедительностью пояснял я. — Пойми, им рисковать своими головами, находясь в зоне боевых действий без документов, смысла нет. Что же касается так смутившего Вас слова "офицеры", то здесь в глуши, Вы многого не знаете. Мы поближе к Москве будем, и нам, в отличии от Вас известно, что еще полгода назад начали ходить слухи о том, что ближе к концу года планируется ввести погоны и назвать красных командиров – офицерами.

— Это как у беляков что-ли? - От удивления у парня глаза стали по пятаку.

— Да!!! Но честно говоря, думаю в связи с началом войны, эти реформы будут отложены на какое-то время, сам понимаешь...

Не знаю, поверил ли он мне, скорее всего не очень, но с другой стороны, и на немцев мы и правду были не сильно похожи. Поэтому поразмыслив, он вероятно решил, сейчас не идти на конфликт с неизвестными лично для него последствиями. А поскольку сила сейчас была на нашей стороне, он решил быть начеку и посмотреть, какие будут мои дальнейшие действия. Скорее всего, при случае он доложит о этих моих обмолвках тутошним особистам, но сейчас спорить со мной ему было не с руки.

— Как Вы думаете товарищ лейтенант, это война или провокация империалистов? - задал он волнующий его вопрос.

— Война. Однозначно! - и при этом резко и уверенно рубанул рукой.

Меня, конечно, страшно разбирало любопытство, что же хранится на этом складе, но видя крайнюю настороженность начальника караула, решил, сначала не давить на него, а попытаться лаской и добрым словом склонить к сотрудничеству. Видя что он после моего ответа крайне растерян, явно не знает как ему быть дальше и что делать в сложившейся обстановке, решил сделать вид, что мы уезжаем.

— Ну ладно, товарищ младший лейтенант, счастливо оставаться, а нам свое задание нужно выполнять, приказ-то никто не отменял! А командир у нас стр-р-рогий! Если что не так... - и я провел ребром ладони по горлу.

— Да ну???

— Да-а...

— Хотя у нас такой же... Если где накосорезил, или залет... Даже дезертирство не поможет! - Очень убежденно произнес он.

Конечно, был риск что он просто попрощается с нами, и мы уедем ни с чем, но уж больно растерянно выглядел этот начкар. Остаться опять самим в этом лесу в полной неизвестности? К тому же, его вероятно очень беспокоила ночная перестрелка с неизвестным противником. Мне даже его стало немного жаль. И я не ошибся в своих расчетах.

— Товарищ лейтенант, а как же мы, что нам делать?

— Ну, не знаю, - с самым задумчивым видом начал я, -- из Гороховской комендатуры теперь вряд ли приедут.

— Откуда это известно?

— Нам сообщили перед самым выходом, что немецкие самолеты сильно бомбили город.

— Что же нам делать? А-а???

— Я так понимаю, у вас есть два варианта, либо ждете распоряжений из своей комендатуры, либо выполняете новые распоряжения старшего по званию, ведь в уставе написано, что выполняется последнее приказание. К тому же, исходя из текущей обстановки, вы так и будете охранять этот склад, просто подчиняясь уже другому начальству, а именно командиру нашего дивизиона.

— Разрешите подумать?

— Конечно младший лейтенант, но времени на размышление Вам, не более пяти минут, мы и так тут с вами сильно задержались.

Подойдя через пять минут, Коровин сказал: — Я согласен, временно, перейти в подчинение командира вашего дивизиона.

— Хорошо, а теперь расскажите, что же за склад Вы охраняете?

— Точно не знаю, вечером не успел осмотреть, а утром уже не до этого стало, сами понимаете. А раньше на этом складе мы не стояли.

— Ну тогда пойдемте вместе посмотрим что тут хранится, сейчас в хозяйстве любая вещь, даже мелочь пригодится.

Мы вместе прошли на территорию склада. Часовые службу несли исправно.

Хотя они прекрасно видели, кто идет, но по уставу останавливали нас окриком: — Стой, кто идет?

— Начальник караула.

— Начальник караула ко мне, остальные на месте!

Коровин подходил к часовому, и после его разрешения подходил я. Склад представлял из себя участок леса вдоль продолжения дороги, обнесенный колючей проволокой, закрепленной прямо на стволах деревьев. Прямо на грунте были на скорую руку сделаны настилы на коротких деревянных столбиках, на которых ровными рядами стояли штабеля деревянных ящиков самых разных размеров. По тому, как они были сложены, было видно, что это, во всяком случае, точно не артиллерийские боеприпасы. Внимательное изучение маркировок на ящиках подтвердило мои предположения. Это был склад стрелкового оружия и боеприпасов к нему. В одном штабеле лежали ящики с самозарядными винтовками СВТ-38, в другом - с автоматами ППД, в третьем - с пулеметами ДП. Отдельно стояли целыми рядами штабеля ящиков с патронами и гранатами. Хранившимся здесь оружием можно было вооружить наверное не меньше чем целый полк.

— Младший лейтенант, ведь Ваши бойцы вооружены винтовками Мосина, - со всей возможной вежливостью уточнил я у Коровина.

— Да и по десять патронов на каждого, точнее, осталось штук по пять на винтовку.

— И какого хера?

— Н-н-не понял, товарищ лейтенант?!

— Как Вы дальше думаете охранять склад, младший лейтенант? С пятью патронами на ствол!!! Да вас тут немецкие диверсанты как слепых кутят...

— А что я могу, т-т-товарищ лейтенант?

— Хоть бы один ящик с патронами вскрыли и раздали личному составу! - Я не переставал удивляться этому Коровину. Точно не зря у него такая фамилия! — Бл...!!! Пять патронов... Ладно... Как обращаться с ППД знаете?

— На занятиях изучал разборку и сборку, но опыта стрельбы не имею.

— Вскрывайте ящики с ППД и СВТ, а также с патронами к ним. Вооружите ими караул. Винтовками наиболее метких стрелков, ППД остальных и младших командиров. У каждого бойца должно быть по два боекомплекта с собой и по две сотни патронов в запасе. Если необходимо, проведите занятия по изучению оружия. Используйте отдыхающие смены и пять моих бойцов.

— Разве мы имеем право, распоряжаться этим имуществом? Ведь не было никакого приказа!

— Товарищ младший лейтенант. Если Вы не поняли, началась война! И как во время войны Вы будете охранять ввереное Вам имущество? Фашистская Германия напала на СССР! По законам военного времени Вы обязаны выполнять приказы старших по званию. Вы что думаете, если на Вас нападет более крупная группа немецких диверсантов, вы с трехлинейками и пятью патронами сможете от них отбиться? Да они передушат Вас в три минуты, и мяукнуть не успеете! Тем более, что я не предлагаю вам разбазаривать оружие, а приказываю усилить огневую мощь Вашего караула. Кто в карауле умеет работать с пулеметом?

— Я и еще два человека.

— Тогда соберите пять пулеметов ДП, снарядите по три диска. По периметру отройте стрелковые ячейки в выгодных для обороны склада местах, обязательно возле ворот установите хотя бы один пулемет, Вы со своим будете мобильным резервом. В ячейках создать запас патронов и гранат.

В это время мы подошли к ящикам с гранатами.

— Раздайте по пять гранат и по десятку выложите в каждой ячейке. На перевооружение Вам - один час, ячейки должны быть готовы через два часа. Все понятно? Вопросы есть?

— Все понятно, вопросов нет.

— Отдавайте необходимые распоряжения и подходите ко мне, поработаем с картой. Выполняйте!

— Есть!

Позвав старшего из экипажа приказал: — Выдели пять человек в помощь караулу, броник разверните, на расстоянии пятьсот метров на дороге выставить боевое охранение с рацией.

Для нас подготовьте десять ППД и по три снаряженных дисков на каждый. Из пяти пулеметов - два возьмем с собой. В БТР загрузите по цинку патронов на каждый автомат и десяток цинков с пулеметными патронами, они должны подойти для наших пулеметов. Об исполнении - доложить!

— Есть!

Отдав распоряжения, я сел на ящик и достав карту, стал ждать Коровина. Этот и упоминаемые младшим лейтенантом склады не давали мне покоя. Для чего их здесь разместили? Ведь если есть стрелковое оружие, то могут быть и артиллерийские склады, склады с горючим, с продовольствием! Но почему почти у границы? И тут я вспомнил! Незадолго до отъезда, по совету Нечволодова, я купил книгу воспоминаний генерал- майора Петрова, который начинал войну как раз именно в этих местах. Дивизион, в котором он был старшим на батарее, стоял под Владимиром - Волынским. Эта книга сейчас лежала в моем чемодане у старшины дивизиона. В ней достаточно подробно описывались предвоенные дни и первые месяцы войны. Там то я и читал, что по планам советского командования, после объявления Германией войны и проведения мобилизации, именно в эти районы должны были прибывать части для получения вооружения, боеприпасов и техники. Неожиданное нападение без объявления войны, перечеркнуло все эти планы, но на наше счастье, склады остались.

Подошедший Коровин доложил, что оружие подготовлено и роздано бойцам. Короткие занятия по обращения с ППД проведены, ячейки отрываются, и к сроку будут готовы. Пригласив его подойти ближе, я развернул на ящике карту и попросил показать, где еще находятся склады. Поизучав минут пять карту, он стал указывать места, делая привязку к населенным пунктам.

— Более точно сказать не могу, на Вашей карте нет тех дорог, по которым обычно нас возили.

Отметив предполагаемые районы на карте, я пошел к БТРу доложиться по радио в дивизион. Вызвав «Гвоздику», попросил пригласить к рации "Первого". Минут через пять из наушника послышался голос Нечволодова: — Первый на связи, докладывайте.

Как мог кратко, я доложил о складе, о предполагаемых местах нахождения других складов, о том, что караул склада подтверждает, что сегодня 22 июня 1941 года.

Сказал и о книге Петрова, и о своих выводах. Через пару минут, необходимых чтобы разложить карту, я стал диктовать приблизительные координаты складов. По окончании, он дал команду ждать дальнейших распоряжений. Выбравшись из БТРа я присел на пустой ящик от патронов, установленный расторопными разведчиками под деревом, на манер скамеечки.

Через какое-то время ко мне снова подошел Коровин.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?

— Присаживайтесь, товарищ младший лейтенант, - указал я ему на соседний ящик — какие будут вопросы?

— У вас отличное оружие, зачем вы берете себе еще и ППД?

— Хороша наша Маша, но на нее мало патронов! - усмехнулся я.

— Мы ведь не на войну ехали, у нас опытные образцы и наших патронов нам хватит минут на пять хорошего боя. Вы тоже патроны экономьте, хоть у вас здесь их ящики, но война только начинается, а подвоза уже не будет.

— Как не будет? - удивился Коровин — скоро подойдут наши части, и мы погоним немцев, будем бить врага на его территории!

— Мне бы и самому хотелось, чтоб так было. Однако могу только сказать, война будет долгой и тяжелой, но мы выстоим, разобьем немцев и дойдем до Берлина. Очень многие погибнут и многое будет разрушено. Не спрашивайте, откуда мне это известно, все сами узнаете в свое время.

Но то что я Вам сейчас сказал, хорошенько запомните. Как бы не сложились наши судьбы, где бы Вы не оказались, знайте, мы все равно победим. И чем больше каждый из нас сделает, тем быстрее придет к нам победа!

Коровин крепко задумался, а меня тем временем позвал радист: — Товарищ лейтенант, «Гвоздика» на связи!

Забравшись в броник, я нацепил на голову наушники и вызвал дивизион: — «Гвоздика» «Гвоздика», я «Луна», прием.

— «Луна», я «Гвоздика». Ваша информация подтверждается другими группами. Продолжайте движение по определенному ранее маршруту. Караулу - продолжать несение службы, от нас подойдут машины за оружием и привезут им продовольствие. При появлении наших отступающих групп и частей - концентрировать их в районе склада. Для организации связи оставьте одного человека с радиостанцией. Как поняли? Прием.

— «Гвоздика», я «Луна», Все понял, выполняю. Дайте позывной для оставляемой станции. Прием.

— «Луна», я «Гвоздика». Позывной для склада - "Роща -1". Прием.

— «Гвоздика», я «Луна», Все понял. Конец связи.

Выбравшись наружу, я подозвал Коровина и передал ему приказание командира дивизиона.

— Товарищ младший лейтенант, вам все понятно?

— Непонятно, о каких наших отступающих идет речь?

— Немцы, после прорыва или обхода линии обороны укрепрайонов, будут двигаться по хорошим дорогам. На карте видно, что такие дороги идут в направлениях на Ковель, Луцк и Горохов. А остатки наших частей будут пробираться на восток по лесам. Не исключено, что они на Вас наткнутся.

— Неужели Вы думаете, что немцам удастся продвинутся так далеко?

— Немецкая тактика заключается в том, что ударными группировками по хорошим дорогам они быстро продвигаются вглубь нашей территории, отрезают пути снабжения, а потом добивают окруженные части, оставшиеся без боеприпасов, продовольствия и горючего. Поэтому я Вам и говорил, что патроны надо беречь.

Позвав сержанта, я приказал ему взять одну Р-108, усилитель УМ-2 и организовать связь с дивизионом. Место для станции определили в окопчике начальника караула. Развернув рацию и подключив УМ попытались вызвать дивизион, однако нас, очевидно, не слышали. Только после того, как подключили антенну бегущей волны, связь появилась. При подготовке к отъезду на учения, я приказал провести контрольно - тренировочный цикл всем аккумуляторам радиостанций и теперь проблем с ними не было. Давая инструктаж радисту, я приказал ему беречь ресурс аккумуляторов и на передачу работать только в случае крайней необходимости.

За всеми этими делами время пролетело незаметно, однако часы показывали уже полчетвертого. Солнце переместилось на юго-запад и нужно было поторапливаться. Попрощавшись с Коровиным, мы погрузились на броню и двинулись. Доехав по дороге до уже знакомой поляны с перекрестком, свернули на юг и снизив скорость продвигались в указанном нам для поиска направлении.