Дитя зловещего древнего рода

Глава 1

3 год XXI века

Первый день зимы казался милостивым к людям — в полдень над Фениксбургом возвышался ясный небосвод. Сияло величавое солнце, но не грело; далёкое и чёрствое к Земле. Мороз, слегка покусывая, пощипывал, румяня лица фениксбургцев и приезжих. Площади, скверы и проспекты сверкали, запорошенные снегом, словно серебром. Если в центре дороги, тротуары и тропинки хорошо прочищались, то в периферии водителей и пешеходов испытывала гололедица.

Фениксбург — город-герой, воздвигнутый победоносным князем Андреем Тёмным как новая столица великой державы, замыкал тройку крупнейших городов Патринии. Гордостью фениксбургцев были старинные дворцы и особняки, живописные парки и мосты, золото церквей, центральная филармония, театры балета, мюзикла и оперетты, кольцевая автомобильная дорога, метро и монорельс. Однако город Чёрного Феникса скромной красотой и близко не стоял с великолепным Сант-Андриадом. Он являлся сердцем Патринии при трёх монархах: отце-основателе, Платоне Малоумном и малолетнем сыне Малоумного, Юрии I. Получив абсолютную власть, Юрий Кровожадный, второй самодержец рода Светлых, вернул верховное правительство в Сант-Андриад. Слава Фениксбурга померкла, как блекнет пламя свечи на фоне яркого света сотни лампочек хрустальной люстры.

Фениксбургцы любили этот город, хоть он часто был жестоким, безразличным и несправедливым. Александра Астрова входила в число тех, кто любит свою малую родину лишь потому, что здесь родился. Она считала: где человек родился, там сгодился. Жизнь Сашки была не сахар, но она не привыкла жаловаться и не хотела меняться. Саша считала себя уже совсем большой: ровно месяц назад ей исполнилось двенадцать лет.

Александра жила на Берёзовской улице, в старой панельной пятиэтажке — таких в Бурьяново, лучшем из неблагополучных районов Фениксбурга, было пруд пруди. Берёзовская улица выделялась обилием берёз, тремя ржавыми детскими площадками, второсортными магазинчиками, маленьким базаром и торговым центром «Три курицы». К последнему и торопилась Сашка.

Саша куталась в старенькую тёмно-синюю куртку со сломанной молнией, то и дело поправляя шапку-ушанку, что была велика и сползала на глаза. Перекинув большую сумку через плечо, она уверенно скользила по неровным тротуарам, не боясь гололедицы. Осматривалась по сторонам, оглядываясь как осторожный зверь, чтобы не превратиться из охотника в добычу.

В семье Александры было пять голодных ртов: она сама, сестра-двойняшка — Олеся, их младшие братья — Павлуша да Владик и спившаяся мать. Двухлетний Павлуша не говорил и не умел ходить. Владику было полгода. Пытаясь найти горе-матери оправдание, старшие дети внушали себе, что та болеет. Александра и Леся взяли на себя заботу о младших и неспособной здраво мыслить мамаше. Сашка была единственной кормилицей. Ей приходилось после школы воровать: чаще всего она избирала целью маленький базар и торговый центр «Три курицы». Саша ловко освоила запретное мастерство, но младшей сестре, которая родилась на десять минут позже, строго-настрого запрещала брать чужое.

Торговый центр был перед глазами: двухэтажная постройка прямоугольной формы с широкими окнами, крашеная в блекло-желтый цвет; на первом этаже был супермаркет «Копейка», на втором — магазинчики одежды, канцелярские товары и цветы. Сашке оставалось перейти дорогу: остановившись перед самой зеброй, она ждала зелёный свет. У неё не было попутчиков, а с параллельной стороны пешеходного перехода столпились пять человек. Тучная женщина держала за руку маленького мальчика. Бородатый дедушка стоял недалеко от них и, опираясь на клюку, кряхтел себе под нос. Чуть позади старика застыл мужчина средних лет в грязной одежде строителя. Все они не вызвали у Александры никаких эмоций — безликая толпа. Только пятый — высокий парень, одетый в тёмный спортивный костюм с капюшоном, затянутым на голове, и расстегнутый серый пуховик — породил страшную неприязнь. Он держался в стороне ото всех, сутулясь и будто бы пряча глаза.

На светофоре загорелся одобрительный зелёный свет. Убедившись, что все машины стоят, Саша поторопилась вперёд. Она всё смотрела на того парня: он шёл навстречу, пялясь на свои кожаные шнурованные сапоги.

— Мерзкий, до чего же мерзкий, — забормотала Сашка. Вдруг он словно ожил и, пронзая Александру выразительным взором бледно-голубых глаз, понёсся на неё как метеор. Саша не успела ни уклониться, ни вытащить канцелярский резак из кармана. Сильные руки незнакомца, врезавшись в её плечи, толкнули девчонку назад.

— Не стой как вкопанная! — успел он только закричать, как в него въехал бампер.

— Парень!.. — Александра побледнела. Она не заметила, как парковку «Трёх куриц» покинул белый джип и выехал на проезжую часть. Пока безобразные выцветшие колымаги стояли, этот благородный лебедь, нагло развернувшись, поехал вперёд, игнорируя светофор. Джип сбил бы Сашу, если бы тот парень не вмешался.

Парень повалился на кузов машины. Вцепился в него словно раненый тигр, оставляя царапины и кровавые следы. Джип не остановился: водитель резко поддал газу и, скинув, будто мусор, чужое тело на дорогу, уехал.

— Парнишка! — Сашка со всех ног подбежала к бедолаге. Остальные очевидцы происшествия сделали вид, будто ничего не заметили. Только маленький мальчик заплакал и крепче прижался к матери.

— Живой! — закричала Саша, осмотрев пострадавшего. Ей было и радостно, и страшно. Он был весь в ушибах и ссадинах, сломал несколько рёбер и как на грех при падении ударился головой. Парень лежал без сознания. — Он живой! Люди! Кто-нибудь! Помогите!

Никто не отозвался на Сашкины крики, не вызвал ни скорую, ни полицию. Она заметила красный свет светофора и то, как на дороге возобновилось движение. Всем было наплевать.

— Да что же вы такие безразличные! — заворчала Саша и поднатужилась, пытаясь вытащить раненого с проезжей части. — Держись, парнишка! Не умирай, хорошо?

Спина словно раскалывалась, а от боли в руках и ногах ей хотелось взвыть. Саше сигналили проезжающие мимо машины, но она не думала уходить. Как бы ни было опасно и трудно — он попал в беду из-за неё — теперь она не могла его бросить. Сашка не понимала, откуда в ней нашлось столько упорства. Ей удалось приволочить раненого парня на тротуар.

Она упала рядом с ним на мягкий и холодный снег. Саша не думала, что может заболеть. Она вдыхала воздух ртом как лошадь и, выдыхая облака пара, не сводила с раненого глаз. Капюшон давным-давно спал с головы незнакомца, позволяя девочке приглядеться к его лицу и причёске. Короткие волосы, что были цвета пшеницы, светлые брови и ресницы, курносый нос, губы и подбородок — всё запачкалось кровью.

Он открыл глаза — на пару мгновений их взгляды столкнулись. Краснея от стыда, Сашка поднялась на колени и виновато опустила голову. Парень не сказал ни слова; стиснув зубы, он поднялся с земли.

— На тебя больно смотреть… — негромко произнесла Саша, осмелившись поднять глаза. Она заметила серебряный крестик, висевший у парня на шее. — Прости… Тебе нужно в больницу!

— Не вини себя, — отозвался парень, собрав губы в улыбку, невзирая на мучительную боль. — Я в порядке.

— Ты весь в крови… — Сашка встала с колен.

— Бывай, — он махнул рукой — девочка заметила наколку — мрачный крест на его указательном пальце.

— Как же так? Кто ты? — Саше стало обидно. — Я — Александра, вот. Хоть имя назови!

— Ни к чему, — сказал он уже без всякого намёка на вежливость и жестоко заключил. — Мы больше не увидимся. Прощай.

Саша промолчала. Она печально смотрела, как случайный герой, что так и остался для неё незнакомцем, уходил. Он еле ковылял как хромой бездомный пёс и стонал от боли, оставляя за собой кровавые следы. Сашка не отправилась за ним: вспомнила о голодной родне. Она в последний раз взглянула на ещё видневшийся вдалеке образ поникшего незнакомца и, сплюнув, пошла своей дорогой.

Глава 2

Обледеневшая дорога в периферии стала для автобуса, который занесло на повороте, встречных маршрутки и трёх легковушек, дорогой смерти. Упомянутая выше трагедия и ещё нескольких похожих аварий оказались причиной дневных пробок. В Бурьяново движение почти остановилось. Среди этого скопления машин выделялся белый джип с поцарапанным и заляпанным пятнами крови кузовом. Благородной машине гудели; её бранили, желали заглохнуть, разбиться, сгореть! Опрятный водитель средних лет не отвлекался от дороги, а двое пассажиров не смотрели в окна. Им хватало личных проблем.

На белоснежную спинку задних сидений, обтянутых натуральной кожей, облокотился хмурый мужчина тридцати лет, одетый поверх белой водолазки и мрачных брюк в расстегнутую дублёнку. Он был высокий, жилистый, с янтарной шевелюрой средней длины, собранной в хвост; выделялся гордым прямым носом, небольшой ухоженной бородкой и лисьим взором алмазно-зелёных глаз, отражавших часть его сущности, что никогда не касалась семьи.

Евгений Иванович Волков был прямым потомком Чёрного Феникса, но унаследовал лишь малую долю родового состояния. По законам Патринии он — младший сын — не получил княжеского титула, который достался его прославленному брату Олегу. После безвременной кончины всеми любимого князя Волкова всё перешло к тринадцатилетнему сорванцу. Затаенная в сердце обида на несправедливость и напряжённые взаимоотношения со старшим братом не помешали Евгению с теплотой относиться к единственному племяннику. Он всегда баловал сына Олега Ивановича, а в последнее время готов был потакать всем его шалостям.

Евгений с двадцати лет проживал за границей, избрав в качестве причала Любляну — город, полюбившийся им с женой во время свадебного путешествия. На родину он возвращался нечасто. Бесценный семейный очаг, его дело, друзья, знакомые — вся основная жизнь теперь была в Словении.

Минувшим летом семью князя Волкова настигла череда несчастий. Евгений узнал об авиакатастрофе, которую чудом пережили Олег Иванович и его супруга, и был вынужден приехать в Фениксбург. В апреле на свет появился долгожданный сын, и он очень хотел активно заботиться о малыше. К тому же для Евгения всегда было пыткой расставаться с любимыми женой и дочуркой надолго. Новое покушение на старшего брата и невестку уже в больнице, вынудило Евгения задержаться на похоронную церемонию. Затем он принял решение остаться в Патринии ещё немного, чтобы поддержать осиротевшего мальчика. В итоге из-за постоянных просьб юного лорда Евгений Иванович больше трёх месяцев не видел драгоценных лиц. Он начал опасаться, что девятилетняя Надя отвыкнет от него, а восьмимесячный богатырь Ванюша при встрече не узнает.

Вот и сейчас Евгений не мог оторвать глаз от двенадцатой страницы уже давно прочитанной книги, где хранилась небольшая фотокарточка. На ней запечатлелось солнечное лето: счастливая молодая женщина заботливо держала светленького младенца на руках, рядом был он, не пряча искренней улыбки, да белокурая девчушка, взобравшаяся на отцовские плечи.

— Скучаешь по ним? — заставил Евгения вздрогнуть и сомкнуть страницы старого переплёта невесёлый сиплый голос. — Плюнь и разотри. Ты их скоро увидишь, а я останусь один… — печально заключил мальчик с золотистыми волосами, удобно расположившийся рядом; крепкий и достаточно высокий для тринадцати лет. После смерти родителей юный Виктор Волков сменил излюбленную в детстве причёску на «польку» и стал покидать родное поместье исключительно в строгих костюмах. Сейчас же под модной шубкой с леопардовым мехом на Вите был один из них — серый как его настроение.

Виктор вспомнил, как ему сообщили, что его мать — Кристина Дмитриевна — была отключена от аппарата искусственной вентиляции лёгких, а отец — светлый князь — найден мёртвым в палате. Витя уставил на дядю укоряющий взгляд малахитово-зелёных глаз. Он всё никак не мог смириться с неизбежностью расставания: этим вечером Евгений Иванович должен был улететь в Словению на неопределённый срок.

Виктор до последнего надеялся, как и раньше, уговорить дядю отложить вылет в Любляну на пару недель, но с досадой осознал — на этот раз не прокатит. Он велел Евгению убираться с территории поместья Волчья кровь — владений князя Волкова — на рассвете и дожидаться рейса в аэропорту. Витя не хотел с ним даже попрощаться, но в последние минуты перед отъездом догнал, когда тот уже был в салоне джипа. Забравшись к нему и крепко обняв дядю, он спросил: «Можно я куплю подарки для тёти Марины и кузенов?»

Евгению Ивановичу было не по себе расставаться с племянником в ссоре, к тому же его самолёт улетал поздно вечером. Он согласился поехать с Витей в Фениксбург за покупками, а после завести мальчугана в особняк и со спокойной душой отправиться в аэропорт. Юный князь приказал водителю везти их в торговый центр «Три курицы», известный некачественными товарами и относительно низкими ценами. Этот торговый центр служанки не раз упоминали в своих разговорах. Мальчик не побоялся ради задуманного отправиться на границу районов для среднего класса и низших слоёв города.

Больше часа Витя водил Евгения по скудным магазинчикам, делая вид, что старательно выбирает подарки его жене и детям. Виктор купил Марине Андреевне будильник, собранный в подпольной мастерской на скорую руку; для Нади раскраску из десяти листов и уже засохшие фломастеры, а Ваньке розовые ползунки с цветочками. Он передал купленное дяде и с ухмылкой сообщил:

— Буду ждать фотографии с моими сувенирами. Особенно двоюродного братца в обновке!

От его слов у мужчины задёргалась бровь, но тот быстро сумел побороть гнев и, приняв целлофановые пакеты с «дарами», поблагодарил племянничка. Вернувшись с Витей в автомобиль, Евгений распорядился держать путь в семейный особняк Волковых.

— Мы с тобой всё обсудили, Виктор, на сей раз… — не успел закончить мысль мужчина, как племянник его перебил:

— Феникс! Я Феникс, понятно?!

— Я не могу остаться, — нервно вымолвил Евгений, но взяв себя в руки, уже более мирным тоном продолжил: — В Патринии за тобой присмотрит Денисов. Будет навещать каждую неделю и следить, чтобы тебя никто не обижал.

— Знаю, Григорий Андреевич надёжный человек. К тому же отец моей подруги Алиски, — безотрадно отозвался мальчик. — У него и без меня хватает хлопот. Он никогда не бросит все дела ради сына покойного друга. Я это понимаю… и шесть дней в неделю буду совсем одинок! — выкрикнул Витя, сжимая кулаки от злости и чувствуя, как краснеют глаза из-за слёз. — Ах, да, ещё охрана и слуги, которым нет дела до меня! Для них я только начальник, противный начальник! Ненавижу их всех!

— А Могилевчук? Ей велено заботиться о тебе.

— Дора? Она хуже всех на свете! Дочка самого дорогого мне человека… Её присутствие только лишний раз напоминает, что его уже больше года нет в живых… Мне было больно… Я не хотел её видеть… потом понял: она — моя вещь. Как стол, телевизор и прочее. Вещи служат нам, но не умеют любить, — заявил юный Волков. Он вытер слёзы с покрасневших щёк и подумал: «Уезжай к Надьке и сопливому карапузу… Катись в свою Любляну, дядя! Мне никто не нужен!»

Глава 3

Астровы ютились в угловой однушке на первом этаже, которая находилась в безобразном состоянии, как и её тридцатисемилетняя владелица — Наталия Анатольевна Астрова. Мать Сашки, Леси, Паши и Владика была похожа на ведьму из страшных историй. У неё было тощее лицо с сероватой кожей. Щёки впали — она лишилась половины зубов; губы в трещинах ссохлись. Каштановые кудри выпадали клочьями — Наталия скрывала залысины за траурным платком. Дети боялись одного только взгляда тёмно-синих пропитых глазёнок: мать часто распускала руки.

Наталия с трёх лет росла без отца. Её немолодая матушка, Вероника Степановна, четверть века проработала поваром в детском саду. Мама Наташи крутилась как только могла, лишь бы у дочери была счастливая жизнь. Наташа выросла избалованной девушкой. Частенько любуясь отражением в большом зеркале, Наталия внушила себе, что достойна стать женой толстосума. Она хотела жить в сказочном особняке, окружённая десятками слуг, и по шесть раз в день менять роскошные наряды. Окончив школу, Наташа не стала никуда поступать. На протяжении шести с половиной лет она питалась хлебом пожилой матери, бредя мечтами о богатой жизни.

Однажды мать Наташи встретила старую знакомую, которая была кухаркой в доме самого князя Денисова. Вероника Степановна попросила знакомую устроить Наталию прислуживать высшему обществу. Наташа Астрова стала гувернанткой в съёмных апартаментах молодого пианиста знатных кровей — Евгения Волкова. Наталию не обрадовало подобное «счастье»: она желала стать супругой состоятельного джентльмена, а не прислуживать холёному юнцу. Всё же решив довольствоваться малым, Астрова продумала план, как сделать грёзы реальностью.

К молодому Волкову чуть ли не каждый день приходила скромная девушка, Мариша. Наталию раздражало это кроткое воспитанное создание и просто тошнило от их отношений, что сохранялись на уровне поцелуев. Ещё больше Астрову бесило, когда Евгений играл для девушки на фортепьяно. Марина часами танцевала под его божественные мелодии, легко и гармонично, словно белый лебедь. Наташа в сравнении с ней казалась злой серой гусыней.

Астрова проявила немалую смекалку, чтобы рассорить их. Она заставила Маришу поверить, что её возлюбленный проводит ночи в компании прелестных дам, а в ней видит наивного ребёнка. Раненая до глубин души Мариша решила исчезнуть из жизни Евгения без выяснения отношений. Она оставила только записку из нескольких предложений, в которых пожелала ему счастья.

Не находя себе места, молодой пианист всячески пытался связаться с Мариной и объясниться. Старший брат Мариши намекнул, чтобы тот больше не приближался к их дому. В те годы уже каждый житель Фениксбурга знал — с братом Марины шутки плохи. Отчаявшись, Евгений напился, желая утолить невыносимое чувство.

Пианист вернулся домой в ужасном состоянии. Астрова предложила его утешить: она лишь во время этой ночи узнала, что Волков оставался верен будущей невесте. Отрезвев, увидев гувернантку в своей постели, Евгений быстро понял, в чём дело. Чуть не удушив ненавистную женщину, он вынудил её во всём сознаться.

— Ах ты, змея подколодная! Только попробуй ещё хоть раз возникнуть в моей жизни — пожалеешь, что родилась! — Волков выставил Астрову за дверь в одном нижнем белье, поклявшись заслужить прощения Мариши. Он верил, что злым оговорам не удалось разрушить чувства той, кто беззаветно любил его с раннего детства.

Наталия не пала духом: бесстыжему хоть плюй в глаза, а он говорит — божья роса. Она полезла в соседский шкаф, стоявший в общем коридоре. Астрова схватила широкое замшевое пальто — первое, что попалось под руку. Надела и поторопилась к лифту.

Евгений связался со сторожем подъезда: сообщив о нарушительнице покоя, он попросил незамедлительно принять меры. Крепкий обученный сторож подкараулил Наталию у лифта. Скрутил руки и, втолкнув в просторную кабинку, спустился с нарушительницей на первый этаж. Астрова, брыкаясь, надрывала глотку, но охранник был сильнее. Он как преступницу выпроводил её за территорию жилого комплекса и отпустил на все четыре стороны.

Наташа снова стала жить на пенсию матери. Кухарка Денисовых сама лишилась работы — князь не пожелал видеть в своём доме человека, порекомендовавшего такую прислугу жениху его младшей сестры. Для Астровой закрылись все дороги к вожделенной мечте. Она впала в депрессию. Позже женщина узнала, что носит под сердцем две новые жизни — детей ненавистного Евгения.

Ничто не смогло убедить Наталию взяться за ум. Пристрастившись к бутылке, она каждый день приводила в квартиру новых собутыльников. «Друзья» Наташи вынесли из дома последнее. Они потешались над пожилой матерью хозяйки: у старушки не выдержало сердце... Соседи схоронили Веронику Степановну всем двором. Наташа не показала носа ни на похоронной церемонии, ни на поминках. Она выпивала с новым ухажером. В тот день соседи прозвали пропойцу из третьей квартиры Острицей.

Наталия осознала, что осталась одна на свете, только когда пропила последние сбережения покойной матери. Она устроилась уборщицей в «Три курицы». Родив двойню на тридцать шестой неделе, Острица смотрела на дочек с отвращением, отказываясь кормить и давать имена. В родильном доме старшую из девочек Астровой назвали Александрой, а младшую — Олесей. Наталия уже хотела подписать отказ от детей, но вспомнила, кто их папаша. В голове Острицы созрели коварные помыслы. В итоге Саша и Леся были зарегистрированы на фамилию матери, а в графе «отец» Наталия указала Евгения Ивановича Волкова.

Корыстным планам Астровой не дано было осуществиться. Наталии не позволили даже приблизиться к отцу её дочерей. Он женился и уехал жить за границу. Острица осталась с дочками в родном болоте. Её нередко встречали побитой после ссоры с очередным сожителем и в пьяном виде. Она рожала как кошка, но из её многочисленных деток лишь старшие — Александра и Олеся, да младшие — Павлуша и Владик — смогли дожить до 2003 года. Последний кавалер Острицы погиб от передозировки: Наталия совсем спилась и была с позором уволена из «Трёх куриц». Закрывшись в четырёх стенах, она сутками валялась в хмельном бреду, не думая о детях.

* * *

Олеся была замкнутой, нелюдимой, она доверяла только юной Александре. Они росли бок о бок, как полевые цветы, помогая друг другу выжить в окружавшей их с пелёнок нищете. Сашка рассказывала Лесе на ночь сказки, делала для неё игрушки из бумаги, делилась своей порцией и всегда защищала. Несмотря на дополнительные заботы, девочки умудрялись ходить в школу. Олеся была одарённой, но пока она оставалась в Бурьяново, её способностям было суждено пропасть зря; Саша брала учебу старанием. Александра ничего не боялась и часто дралась как мальчишка, Олеся же не отличалась смелостью.

Дома Леся ходила в полинявшем халате. Грязные запутанные волосы она не желала собирать, как и купаться в холодной воде, поэтому дурно пахла и чесалась. Только большие детские глаза, синие как васильки, завораживали живым блеском.

Олесе было двенадцать, и она уже успела испытать чувства первой любви. Её заветной мечтой стал не робкий одноклассник, не крутой мальчишка со двора, а неуловимый главарь опаснейшей преступной группировки, прозванный Беззаконным. Беззаконный также был известен среди патринского дна, как современный Робин Гуд, защитник слабых и обделённых. Леся слышала, что год назад кумир бросил якорь в Фениксбурге. Она не встречалась с ним лично. К тому же у молодого атамана, как Беззаконного называли фениксбургцы, была девушка, какая-то серая мышь.

Леся могла только любоваться его портретом на старой розыскной листовке, где кумиру было около четырнадцати лет. Более поздних изображений Беззаконного не существовало: кто бы ни пытался составить его фоторобот, получал чужой образ; ни один художник не мог передать черты его лица, воссоздавая на холсте совсем другого человека. Молодого атамана никто не мог запечатлеть на фотографиях полностью: на снимках чётко отображалась лишь одежда, а волосы, лицо и оголенные части тела были размыты, будто тот был фантомом. Поэтому Леся берегла последний портрет кумира как зеницу ока, пряча даже от старшей сестры.

Считая Беззаконного заступником, Олеся писала ему письма с просьбами о помощи. На каждом указывала свой адрес: Берёзовская улица, дом 8, квартира 3. Но не отправила ни одного, а сожгла, страшась, что мать узнает об этом и снова её изобьёт. Всё же Леся наивно верила: однажды, он ворвётся к ним в дом и поможет выбраться из этой трясины.

Пока Саша была на охоте, Леся склонилась над младшими братьями. Курчавый веснушчатый Владик тихо плакал, закутанный в колючее одеяло; детское тело страдало от пролежней и загноившихся ранок. Павлуша уже сутки лежал неподвижно с синюшной кожей. Олеся только сильнее укутала его, не желая рассказывать сестре, что Паша не подаёт признаков жизни, чтобы и дальше съедать порцию младшего брата.

— Лекарство! Где моё лекарство! — Леся содрогнулась, услышав за спиной бешеный вопль матери. — Черти, куда вы её подевали?

Острица стала лихорадочно открывать дверцы еле живых шкафчиков. Она разбудила Владика.

— «Лекарство» закончилось, мама… — сказала Олеся, пытаясь её успокоить.

В Острицу словно бес вселился от такого известия. Она примчалась к дочке и с размаха ударила по лицу, настолько сильно, что та упала на пол.

— Почему ты нас не любишь?.. — Леся поднесла ладонь к покрасневшей щеке и горько заплакала. — Зачем ты меня родила?

Оставляя вопросы дочки без ответа, Наталья переключилась на Владика: младший сын Острицы разрывался от хриплого плача. Наталия приблизилась к его кроватке и, схватив мокрую подушку, вознесла над истощённым личиком Владика.

— Не делай этого! — Олеся нашла в себе силы встать с пола. — Мамочка, пожалуйста, одумайся!

Леся побежала к ним, но Острица и не думала её слушать. Она с безумной гримасой прижала подушку к лицу младшего сына.

— Мамочка! Не надо! — кричала Олеся, глотая слёзы. Она пыталась оторвать безумную женщину от ребёнка, но не смогла.

— Ты не мама… Я не узнаю тебя! — с ужасом сказала Олеся. Владик замолчал навсегда. Острица растолкала тела Паши и Владика. Отыскав под детской подстилкой почти полную бутылку, забрала и уползла в другой конец комнаты, где стояла кровать.

Олеся подняла со смрадного пола бездыханных малышей и села рядом, кутая их в тёплые одеяла, бормоча колыбельную. По щекам Леси стекали горькие слёзы. Она не знала, как расскажет Александре тягостную весть: у них больше нет младших братиков. Олеся боялась, что сестра никогда её не простит.

Глава 4

Возможно, то было совпадением, а может, злой шуткой судьбы, но бензобак белого джипа Волковых оказался пуст. Водителю пришлось совершить незапланированную остановку на подозрительной автозаправке, не дав притихшим в салоне пассажирам покинуть Бурьяново. Выйдя из машины, желая подышать свежим воздухом, Евгений Иванович покрылся испариной, обнаружив на кузове следы засохшей крови. Витя тоже выбрался из душного салона, но, в отличие от дяди, даже не вздрогнул при виде заляпанного алыми пятнами поцарапанного и помятого кузова. Виктор не считал себя бессердечным, но крови не боялся. Поэтому не изменился в лице, когда произошёл тот неприятный инцидент. Водитель сообщил господам, что пьяный бродяга бросился под колёса. Евгений Иванович предложил вернуться и помочь несчастному, но юный князь возразил:

— Нет, дядя. Бомж сам виноват. Никто не просил его кидаться под колёса, — мальчик скрестил руки на груди. — Он испачкал мой джип! Я прощаю его, — заключил Виктор и скомандовал водителю: — Вези нас отсюда!

Сейчас Вите стало немного совестно. Вдруг тот бомж серьёзно пострадал? Не дай бог, не выжил? Впрочем, жалеть было поздно.

Виктор уныло наблюдал за тем, как Евгений беседовал с заправщиком. Тот ни в какую не соглашался принимать банковскую карту, требуя наличные. Водитель тоже покинул машину и вмешался в их недобрый диалог. Юному Волкову всё это до жути наскучило. Ему захотелось сбежать. Нет, он не собирался убегать на самом деле. Просто часок-другой прогуляться по городу и заодно заставить дядюшку переживать. Может, тогда Евгений одумается и согласится погостить на родине ещё немного?

Больше пятнадцати минут заправщик морочил посетителям голову, не выпуская их из мутной будки. Он всё же согласился заправить и подошёл к внедорожнику. Евгений чуть не поседел, обнаружив пустой салон. Видя побитые двери, разбитые стёкла, садистски раскромсанную кожу на сиденьях, мужчина ужаснулся. Он решил, что негодяи, напавшие на автомобиль, похитили племянника. Помимо прочего причинённого вреда злоумышленники стащили магнитолу и пакеты с подарками от юного Виктора.

Евгений Иванович несколько раз безрезультатно обыскал окрестности заправки. Взъерошенный и вспотевший, он осмелился позвонить Григорию Андреевичу Денисову, официальному опекуну Вити.

— Григорий, прошу, помоги! Я сбился с ног… Вся надежда только на тебя, — взволнованно произнёс Евгений, рассказав ему о случившемся.

— Как ты посмел увезти мальчишку без предупреждения?! Да ещё и умудрился оказаться с ним в подобном месте без охраны! — басистая желчная речь заставила барабанные перепонки Евгения Ивановича разболеться. — Безответственный идиот! Тебе следует думать о собственных детях. За Витей и так есть кому присмотреть.

— Простите, что я вас побеспокоил, — мрачно ответил Евгений и хотел уже сбросить вызов. — Витя был прав — он никому не нужен…

— Феникс — зажравшийся мальчишка. Он понятия не имеет, каково это — быть ненужным. Впрочем, Виктор только начал чистовик своей жизни. Время покажет, каким лордом и человеком он станет, — серьёзно сказал Денисов и, прежде чем распрощаться с зятем, добавил: — Я посодействую в поисках. Мои люди решат проблему с автомобилем, позаботятся о безопасном возвращении Витюшки домой и проследят, чтобы ты не пропустил рейс.

* * *

Резво шагая по нищим улочкам, юный Волков не смотрел на прохожих. Впервые он был в городе совсем один, да к тому же в таком неблагополучном районе. Витя боялся оглядываться по сторонам и вступать в диалог с «местными обезьянами». Он то и дело представлял встревоженное лицо дяди. Виктор всё ещё был обижен на Евгения, но понимал, что поступает подло, заставляя родного человека перенервничать в последние часы перед их долгим расставанием.

— Что же я делаю? Нужно вернуться! — сказал он самому себе и остановился.

Виктор плохо ориентировался на местности и не знал, куда идти. Он торопливо двигался, всё больше теряясь среди однотипных пятиэтажек. Лица случайных прохожих ему казались чудовищными, а голоса неразборчивыми, чужими: одни напоминали змеиное шипение, другие — дикий вой. Грубая грязная, покрытая шрамами рука без указательного и половины среднего пальца внезапно схватила его плечо, заставив юного князя Волкова позеленеть.

— Дядя! — испуганно закричал Витя, вырвавшись, и рванул вперёд без оглядки. Он не заметил замёрзшую лужу. Наступил и, поскользнувшись, упал, да так сильно ударился, что едва не заплакал. Потрепав мех леопардовой шубки, Виктор порвал брюки, разбивая о лёд колени и ладони в кровь. — Евгений! Дядя, где ты? Я хочу домой! — он надорвал голос.

Евгений его не слышал. Рядом не было ни единой знакомой души. Какие-то подростки в страшных куртках стали ржать над Витей как лошади и кидать в чужака снежки. Юному Волкову было больно, обидно и холодно. Он вышел из себя и, вскочив, погнался за обидчиками, размахивая кулаками. Подростки обхитрили его: они ловко удрали, а Виктор заблудился среди бурьяновских дворов.

Витя шёл куда глаза глядят с поникшей головой. Он не заметил небольшое существо с огромной сумкой, надетой через плечо, что неслось навстречу. Волков и неизвестный столкнулись, из-за чего оба оказались в снегу. Они поднялись практически одновременно, хмуро бормоча что-то себе под нос. Незнакомый подросток стал поправлять спадающую лямку, даже не взглянув на Витю.

Волков уставился на него. Неказистый, ниже Виктора на целую голову, в старой расстегнутой куртке, тёмных рейтузах да поношенных кедах. Витю не смутил ни наряд, ни волчий взгляд выразительных глаз, синих, как волны бушующего моря. Шапка-ушанка позволила разглядеть лишь румяные щёки и нос.

— Вот чудак! — воскликнул юный Волков, улыбаясь, и впервые за несколько месяцев залился беззаботным смехом.

— Как ты меня назвал? — сердито произнесла Сашка, желая всадить кулак в чистые зубы задиры. Мысли о родных заставили гнев затаиться где-то внутри. Гаркнув, девочка зашагала в сторону дома.

— Постой! Погоди, чудо-юдо! Куда собрался? — крикнул Витя, перегнав её и преградив дорогу.

— Я — охотник! Добытчик. Усёк? — свирепо пробормотала Саша, вытащив канцелярский резак из кармана. — Дай пройти, иначе пожалеешь!

— У тебя кровь? — Виктор только теперь заметил пятна крови на её одежде.

— Это не моя кровь, — ответила Александра, и в её глазах отразилась печаль.

— Чья же она? Ты кого-то убил? — спросил Волков; его лицо мгновенно стало серьёзным.

— Кровь неизвестного героя. Он спас меня, а сам… — Сашка не смогла сдержать слёзы. — Его сбил какой-то подонок на белом джипе. Сегодня рядом с торговым центром «Три курицы».

— На белом джипе… — Витя побледнел, почувствовав себя чудовищем. — Он не мог это сделать специально. Он не знал…

— Тебе какое дело? — Саша вернула себе хладнокровие. — Иди своей дорогой. У меня нет времени на пустую болтовню. Я не допущу, чтобы мама, сестричка и братики погибли с голоду!

— Больше никто не умрёт, — твёрдо заявил Волков, выхватив у Сашки резак и выбросив подальше. Он взял её тяжёлую сумку, закинул на спину и, крепко сжимая руку в порванной перчатке, устремился с девчонкой вперёд.

— Что ты делаешь? — поражённо произнесла Александра.

— Собираюсь отнести еду твоей родне, — отозвался Витя и, не останавливаясь, спросил: — Где ты живёшь?

— В этом доме, — Сашка показала на серую пятиэтажку, что стояла напротив. — Первый подъезд.

— Понял. Тогда не отставай! — скомандовал Волков, не снижая темп вплоть до самого подъезда.

Глава 5

Было только полпятого, но уже вечерело. Привычное небо становилось волшебным: то бледно-розовым, как сахарная вата, то алым парусом, то обретало сливовый оттенок. Однако редкий бурьяновский обитатель наблюдал за природой. Исключением была невысокая девушка в овчинном полушубке, светлых джинсах с вышивкой и бежевых сапогах из натуральной кожи. Ей было девятнадцать лет. Она сидела на ржавой скамейке, подстелив вязаный плед. Любовалась небосводом и с благодарной улыбкой встречала вечер.

Румяная как наливное яблоко, девушка не боялась мороза. Поправив белую пушистую шапку из кроличьего меха, она заботливо погладила живот ладонью в шерстяной рукавице. Он давно был заметен — до первого крика ребёнка оставался месяц.

— Не сиди на морозе, Настя. Иди в дом! — рявкнул седой сутулый великан в телогрейке — рост его был около двух метров. Он вышел на крыльцо деревянного одноэтажного здания, старого, как Сосновый переулок, где оно и находилось. Достав махорку и прозрачную зажигалку, старик поджёг самокрутку и задымил как паровоз.

— Не волнуйся, пап. Не заболею, — ответила Настя ласковым голосом.

Седому великану стало душно. Он распахнул телогрейку, и дочь увидела полинявший медицинский костюм; обут старик был в тёмные валенки. Мартын Данилович Гущев был дипломированным хирургом, но уже много лет практиковал без лицензии.

Анастасия впервые за долгие месяцы навестила его. Мартын обещал дать наставления и благословить: их ждала разлука. Возможно, длиною в жизнь. Настя собиралась покинуть страну на рассвете. Дочке Мартына и её возлюбленному предстоял опасный утомительный путь. Перелёт из Фениксбурга в столицу Словении, затем из Любляны в Кишинёв, а из сердца Молдовы — автобус до глухой деревушки. Они согласны были пройти по острию ножа ради шанса жить вдали от негласной войны и патринского зла. На имя Анастасии Гущевой в молдавской деревеньке был приобретён участок в десять соток и скромный дом. Билеты были куплены, документы — готовы; Настя хранила их в потайном кармане полушубка.

— Мы посидим ещё немного. Подышим воздухом, — Анастасия улыбнулась и уверенно прибавила: — Он скоро придёт. Мой Антон!

— Да лучше бы он провалился, — угрюмо процедил старик, зажал самокрутку губами и вновь затянулся едким дымом. Он взглянул на небо злыми узковатыми глазами болотно-зелёного цвета. Мартын проклинал свои слабости, парня, с которым дочь хотела сбежать на край света, и этот зловещий закат.

— Папа, зачем ты так? — сорвалось с пухлых губ Насти. — Антон столько сделал для нас... А теперь готов ради меня и дочки от всего отказаться! Мы уезжаем по моей прихоти…

— Влюблённый балбес! Как можно потакать капризам глупой бабы? — от злости Мартын раскусил самодельную сигаретку. Скривив лицо и выплюнув окурок, он продолжил: — Опомнись, дочка! Здесь у Чернова есть «ремесло», репутация, власть. Бедняки чуть ли не обожествляют его. Какой из него пастух?

— Отец, что с тобой? Ты говоришь страшные вещи… — печально произнесла Анастасия; она была разочарована. — Антон похоронит прошлое и замолит грехи.

— Думаешь, это спасёт его душу? — спросил Мартын, не скрывая ухмылки. — Таких, как мы, не спасти!

Настя тяжело вздохнула и потупила взгляд. Мартын говорил с ней, как никогда прежде… словно с чужим человеком.

— Деньжат-то у вас… куры не клюют! Имеете студию с видом на кремль. Ты приехала на такси. Носишь меха как принцесса, — закричал старик, заставляя дочь заплакать на морозе. — С жиру бесишься.

— Мы с Антоном каждый месяц посылаем тебе деньги, — Настя не смогла промолчать. — Счастье не в них! Не в этих уж точно… Я устала жить в страхе!

Резко встав, Анастасия зашагала к дому, где Мартын Данилович принимал клиентов, а в погребе устраивал себе ночлег. Она тонула по колено в сугробах, но настойчиво пробиралась вперёд. Настя хотела забрать сумки и пойти на ближайшую остановку, чтобы там дожидаться любимого человека. Внезапно ей стало плохо — Анастасия вскрикнула от сильной боли в животе. Ноги подкосились, она чуть было не упала. Мартын опомнился и оказался рядом в пару широких шагов. Позабыв о недавнем неприятном разговоре, он осторожно взял дочку, как в детстве, на руки и отнёс в дом.

* * *

Анастасия открыла глаза в старой каморке, где отец принимал пациентов. Она сидела в жёстком и скрипучем кресле. Мартын успокоил дочь: опасность миновала.

— Я наговорил лишнего, Настя... — мрачно добавил он, глядя в пол. — Тебе нельзя волноваться!..

— Всё нормально, папа, — Анастасия улыбнулась. — Давай больше никогда не будем ссориться? — она взяла его за руку. — Я люблю тебя!

— Я был не прав, — Мартын поднял голову и посмотрел дочке прямо в глаза. — Твоё счастье дороже всего! — он отпустил её ладонь и молвил напоследок: — Набирайся сил.

Седой великан спустился в погреб и, запершись на засов, отыскал среди своего хлама серый телефонный аппарат. Телефон был рабочим. Мартын снял трубку и набрал чей-то номер.

Полная версия книги "Дитя зловещего древнего рода": https://litmarket.ru/reader/ditya-zloveshchego-drevnego-roda-1