Дитя трех смертей

Пролог

Удивительно, но даже под землей бывает ветер. Его внезапные порывы завывают в широких пещерах, словно неведомый хищник, идущий по твоему следу. Он гулял по опустевшим тоннелям, цепляясь за выступы камня, за обломки хитиновых пластин и за свисающие со сводов нити высохшей плоти. Иногда ветер приносил с собой слабый, сладковатый запах старой крови и феромонов тревоги, которыми ульи предупреждают друг друга об опасности. Но теперь предупреждать было некого.

Всюду прослеживались следы ожесточенной битвы. Стены, полы и потолки пещеры были испещрены глубокими бороздами от когтей, повсюду были разметаны рваные ошметки плоти. Вековой гранит был разбит в мелкую крошку, усеявшую ныне мертвые поздемные коридоры.

В темных подземных коридорах огромного улья сложно разглядеть что-то, а потому мысль о затаившемся хищнике способна напугать даже самого смелого исследователя, рискнувшего забрести в домен жутких подземных чудовищ. Ветер гулял по пустым залам, и в его завываниях чудилось дыхание огромного мертвого организма, который когда-то был полон жизни.

Тишину, нарушаемую лишь завываниями ветра, прорезало тихое ритмичное клацание.Сначала едва различимое. Потом — отчетливое. Где-то в глубине тоннелей что-то двигалось.Мелкие осколки хитина на полу дрогнули. Пыль, скопившаяся в трещинах камня, едва заметно поднялась в воздух. Где-то далеко в темноте сорвался с уступа кусок панциря и с глухим стуком покатился по камню, долго отдаваясь эхом в пустых коридорах.

Из глубин пещер поднималось существо. Оно шло, удерживая тело вертикально, аккуратно, немного неуверенно ступая трехпалыми когтистыми лапами по полу пещеры. Каждое движение сопровождалось сухим клацаньем когтей, выбивающих тихую дробь по камню.При очередном шаге под лапой Особи что-то хрустнуло.Под темным сводом подземного тоннеля вспыхнули два фиолетовых огонька.

Глаза Особи метнулись в поисках источника звука. Внизу, у лап Особи обнаружились разметанные, словно ураганом, темные пластинки неправильной формы. Одна из которых и хрустнула под весом Особи. Она перевела взгляд туда, где пластинок становилось больше и увидела пустой панцирь огромного существа, напоминающего какое-то насекомое. Особь принюхалась. Панцирь не пах едой. Все уже было съедено. Особь двинулась дальше.

Очередной порыв ветра вынес из глубин пещер сладкий запах свежей плоти. Но Особь знала, что там, внизу, уже нет ничего вкусного. Мертвая тишина опустилась на это место. Иногда ветер приносил слабые остатки феромонов — обрывки тревожных сигналов улья, которые больше некому было слышать.

Воздух становился свежее, все слабее был сладкий запах плоти и все сильнее зеленый запах. Запах растений. Особь остановилась и повернулась, пристально смотря вглубь пещеры, которую она покидает. Плоть забурлила, из низа спины с тихим хлюпаньем стали прорастать тонкие черные отростки, формирующие длинный костяной хвост, удлиняющийся до тех пор, пока не стал в два раза длиннее тела Особи. С учетом лап.

На кончике хвоста стала пузыриться плоть. Хоть хвост и был похож на хребет, он все еще был из плоти, не из кости. Особь подняла кончик хвоста над землей, до уровня глаз, наблюдая, как набухает мерзкий комок мяса, хитиновых осколков и мелких костей.

С противным чавканьем сгусток плоти отделился от хвоста, упав на каменистый пол пещеры. Выглядело это отталкивающе. Буро-красный комок плоти с осколками костей, хитина и чего-то еще, пульсировал на потрескавшемся полу пещеры. Особь стояла в паре метров от комка плоти, следя немигающим взглядом за тем, как с каждой пульсацией комок разрастается, расползаясь по полу. Как его склизкие отростки тянутся к стенам и к особи.

Она сделала шаг назад, острые когти царапнули пол, высекая сноп мелких искр, отпугнувших разрастающуюся плоть. Особь издала тихий клокочущий звук, доносящийся из груди. Особь была довольна. Немигающим взглядом глаз, сияющих во тьме пещеры, как две яркие звезды, она следила, как плоть разрастается, спускаясь вглубь пещер.

Особь цокала когтем по полу, обозначая сгустку границы, за которые нельзя заходить.Когда ком плоти с мерзким чавканием поглотил оторванное брюшко другой особи, чье растерзанное тело лежало чуть глубже в пещере, темп роста ускорился.Когда тонкие щупальца сгустка плоти затянули проход в пещеру, словно паутиной, Особь поняла, что пришло время. Отвернувшись от зияющей тьмы пещеры, она медленно пошла к тусклому свету и свежему воздуху. С каждым шагом когти на нижних конечностях постукивали по камню, задавая какой-то странный ритм ходьбе Особи. Своеобразные походные барабаны.

Что такое барабаны? Особь не знала, но чувствовала, что это подходящее сравнение. Постепенно поверхность приближалась. Особь ощутила, как меняются её глаза, адаптируясь к яркому свету поверхности. Еще несколько шагов и Особь ступила на мягкий травянистый ковер.

Сверху лил дождь, молотя тысячами капель по плечам и голове Особи. Она подняла лицо к небу, ощущая, как прохладная вода стекает по хитиновым пластинам, смывая липкие следы старой крови и пыли улья. Капли стекали по скулам, по шее, по позвоночнику, собираясь на кончике хвоста и падая в траву.

Воздух был холоднее подземелья. И легче. Слишком много воздуха.Особь втянула его глубже. Вместе с дождем в ноздри проникал зеленый запах — влажная земля, трава, древесная кора. Мир был полон запахов. Слишком полон.

Было… приятно.

Шум дождя в лесу отличался от звуков улья. Там всегда гудели тысячи тел, шуршал хитин, шептали феромоны королевы. Здесь же был только дождь. Мягкий, ровный, убаюкивающий. Наконец-то приятные звуки.

Но Особь не могла позволить себе долго находиться здесь. Она скоро проснется, и Особь не знала, что будет потом. Бросив последний взгляд на пещеру, из которой она вышла, Особь отвернулась и припала к земле, уперевшись в дерн всеми четырьмя конечностями. Трава под когтями была мягкой и влажной, земля под ней податливо прогнулась, принимая вес тела. Плоть на передних лапах забурлила и пальцы вытянулись, покрываясь костяным слоем, пока не превратились в цепкие когти.

Хвост со свистом рассек воздух, когда Особь сорвалась с места. Тело ощущалось необычайно легким. Каждый рывок становился легче и быстрее предыдущего. Резко отскочив в сторону, когда из кустов послышался треск, Особь повисла на дереве, вцепившись в него когтями и обхватив ствол хвостом. Из куста выскочило мелкое существо. Слишком мелкое, чтобы заинтересовать сытую Особь. Проводив существо взглядом, Особь заползла на ветвь дерева и осмотрелась. Окружение было объято багровым светом, словно огнем, но Особь не чувствовала угрозы пожара. Вероятно это солнце, так губительное для глаз сородичей.

Особь спрыгнула с дерева, приземлившись лишь на задние лапы. После недавней трапезы ей, почему-то, было удобнее передвигаться, удерживая тело вертикально.

Дождь не утихал и лишь становился сильнее. Глаза Особи закрыла намокшая шерсть. Кажется, её нужно называть волосы. Странное слово. Особь подняла переднюю лапу и убрала налипшие волосы с глаз. Когти исчезли, словно их и не было, а Особь смотрела на пятипалую конечность. Подходящее слово само собой всплыло в голове особи. Руки. А нижние лапы - ноги.

Особь осмотрела себя. Руки были приемлемой формы, возможно, немного тоньше, чем следовало бы, ноги не были похожи на то, что должно было быть. Но три пальца, увенчанные острыми загнутыми когтями и слоистые пластинки хитина делали эти ноги достаточно удобными для передвижения и лазанья. Особи нравилось. Не будет менять. Туловище напоминало самку, но не было молочных желез. Особь не понимала их смысл. И не стала имитировать.

Резкая пульсация в голове заставила Особь пошатнуться и впиться резко выросшими когтями в ближайшее дерево.

Она просыпается. Которая из? Синяя? Или Черная? Боль нарастала, разливаясь по телу Особи раскаленным металлом. Двигаться становилось все тяжелее. Собрав все силы в один последний рывок, Особь шагнула вперед. Позади загремело падающее дерево, но пульсация гемолимфы заглушало даже такой шум, не говоря уже о шелесте дождя, капли которого Особь перестала ощущать на своем теле.

“Не отдам!” ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”Идъе”⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”Плоть!!”

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”ОТЕЦ”⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”Мое”

“Томбай” ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”Кали…” ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀”ПРОЧЬ!”

Три голоса слились в резонансе. Особь упала на колени, обхватив голову руками и взвыла. Больно. Больно. Больнобольнобольнобольно. Особь царапала голову, надеясь вырвать чужие голоса из собственного черепа. Когти рвали плоть, с хрустом вскрывая хитиновые пластины. Бледно-зеленая лимфа брызгала во все стороны, разлетаясь вместе с ошметками плоти, но зияющие раны зарастали так же быстро, как Особь их наносила. Гул голосов нарастал. Они хотят её тело. Их тело. Наше тело.

Взгляд Особи опустел, руки безвольными плетьми упали вниз, повиснув вдоль туловища. Она замерла, смотря в свинцовое небо, низвергающиеся на нее потоки воды, смывающей с ее тела брызги лимфы и ошметки плоти. Так спокойно.

Особь закрыла глаза, медленно заваливаясь вбок. Трава смягчила падение. Мягко. Сознание медленно угасало, Особь погружалась в сон. Последнее, что ощутила Особь - теплые прикосновения солнечных лучей, пробившихся через тяжелые дождевые тучи. Приятно.

Глава 1

Месяц Цветущих Ветров только набирал силу. Утренний воздух был тёплым и лёгким, наполненным запахом молодой листвы, влажной земли и едва уловимой сладостью цветущих садов, раскинувшихся за стенами Мэнетиля. Сквозь приоткрытое окно постоялого двора в комнату медленно проникал ветер, шевеля занавеску и настойчиво вырывая Руна из сладкого сна.

Молодой эльф недовольно заворчал, пытаясь перевернуться на другой бок, в тщетных попытках спрятаться от пробуждения. Но у мироздания были на него другие планы. Дверь с грохотом распахнулась, заставив Руна подскочить и неуклюже свалиться с кровати. На пороге стояла эльфийка, прекрасная как рассвет, но взгляд её глубоких зеленых глаз не сулил Руну ничего хорошего.

— Рунсэнэй Энсатра! — практически прорычала эльфийка, совершенно не подходящим её прелестному лицу, низким, почти утробным голосом. Позади эльфийки стоял ещё один представитель их рода. Такой же прекрасный, как и девушка в дверях.

— И тебе доброе утро, Альвейн. — ответил Рун, дружелюбно приветствуя друзей. Но Альвейн, кажется, не была настроена на дружескую беседу. Она медленно шагнула в комнату, не сводя с Руна взгляда, способного прожечь дыру даже в каменной стене.

— Доброе утро? — процедила она.

— Ты называешь это добрым утром? — Она подняла руку, и только теперь Рун заметил толстую пачку пергаментов.Очень знакомых пергаментов. Альвейн резко швырнула их на кровать. Листы разлетелись веером.

— Ты хоть один из этих отчётов перечитал перед тем, как сдавать? — Рун, всё ещё сидящий на полу, задумчиво почесал затылок.

— Конечно.

— ЛЖЕЦ!

Позади неё тихо хмыкнул второй эльф. Эльтуран стоял, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за происходящим с тем ленивым интересом, с каким смотрят на давно знакомое представление.

— В его защиту скажу, что он хотя бы пытался.— протянул он.

— Ты тоже участвовал. — Альвейн медленно повернула голову и Эльтуран мгновенно выпрямился под тяжелым взглядом сестры.

— Я лишь морально поддерживал…

Рун наконец поднялся на ноги и отряхнул рубаху.

— Если честно, я был уверен, что ты всё равно всё перепишешь. — Сказал Рун миролюбивым тоном. В комнате повисла пауза. Эльтуран тихо пробормотал:

— Сейчас начнётся.

Альвейн закрыла глаза, глубоко вдохнула… и медленно выдохнула.

— В отчёте по Хрустальному лесу, — сказала она обманчиво спокойным голосом.

— Ты указал, что причиной аномального роста грибов является…— Она подняла один из листов.

— Цитирую: «вероятно хорошее настроение почвы». — Рун на секунду задумался.

— Ну… она выглядела довольной. — Эльтуран зажал рот рукой. Альвейн молча уставилась в потолок.

— Кардея… дай мне сил. — на несколько секунд комнату заполнила звенящая тишина, нарушаемая лишь гомоном за окном. Город просыпался. Альвейн резко подняла один из пергаментов и потрясла им перед лицом Руна.

— Ты хоть понимаешь, что ты здесь написал? — Рун прищурился, пытаясь разглядеть строчки вверх ногами.

— Полагаю… выводы?

— Это не выводы, это поэма! — взорвалась Альвейн.

— Отчёт должен отвечать на вопросы что, где и почему! А не рассуждать о «подозрительно дружелюбном мхе»!

— Он правда выглядел дружелюбно, — миролюбиво заметил Рун. Позади неё тихо фыркнул Эльтуран. Альвейн медленно повернула голову.

— Ты. Молчи.

— Я молчу. — Эльтуран поднял руки в знак капитуляции.

Его сестра снова посмотрела на Руна. Потом на разбросанные по кровати листы. Потом снова на Руна.

— Всё. Хватит. — она тяжело вздохнула. Этот вздох был таким тяжелым, что под ней, казалось, скрипнул пол. Не дав Руну ничего сказать, она принялась собирать раскиданные по комнате листы.

Подошедший к другу Эльтуран помог тому подняться и они молча следили за действиями Альвейн. Тем временем, девушка, собравшая все листы, села за стол Руна, бросив парням, на удивление спокойным голосом, лишь одно слово:

— Вон. — парни переглянулись.

— Вон. — спокойно повторила она, уже разворачивая один из листов.

— Оба.

— Но мы можем помочь… — осторожно начал Рун. Альвейн подняла глаза. И этого взгляда оказалось достаточно.

— Хорошо, мы пошли, — быстро сказал Эльтуран, хватая Руна за рукав. Они едва успели выйти за дверь, как та с грохотом захлопнулась у них за спиной. Несколько секунд оба эльфа молча смотрели на закрытую дверь из-за которой уже доносился методичный скрип пера. Эльтуран вздохнул и потянулся.

— Ну что ж. Раз нас всё равно выгнали… может зайдём к торговцам? Лорсан привёз новую бочку из Империи. Говорят, она может убить даже тролля. — Рун усмехнулся и покачал головой.

— И пропустить утро в Месяц Цветущих Ветров? Нет уж.

— Ты странный, — заметил Эльтуран.

— Я исследователь.

Они распрощались на выходе из постоялого двора, где Рун снимал комнату. Конечно, Альвейн много раз настаивала на покупке собственного жилья, но Рун предпочитал иметь как можно меньше привязанностей к одному месту. Помахав на прощание другу, молодой эльф осмотрелся. Солнце еще даже не близилось к зениту, но уже приятно припекало. Рун провел ладонью по волосам, поправляя взъерошенную сумбурным пробуждением шевелюру и двинулся в сторону восточных ворот.

Он шел прогулочным шагом по одной из улочек торгового квартала, лениво переводя взгляд с одного прилавка на другой. Торопиться сегодня было некуда, заказов Гильдия не выдала, так как его группа еще не отчиталась о старых. Успешно переложив ответственность за бумаги на ворчащую и проклинающую его подругу, Рун отправился на прогулку. Бесцельное шатание по городским улочкам привело его в район торговцев. Рун не был шопоголиком, да и пополнять припасы было пока рано, но сама атмосфера этого места располагала к тому, чтобы провести здесь часок-другой своей жизни. И оставить несколько монет в местных лавочках.

— Эй, странник, не хочешь прикупить парочку зелий? На разведку поди, али на задание бредешь? — Голос раздался справа от Руна, перекрывая гомон торговой улицы. Эльф остановился и повернул голову. Как он и подумал, это был очередной торговец Ассоциации. Об этом говорила вывеска с крючком и каплей меда. Как там звучит их девиз? Цены как крючки, сделки как мед?

— Не стоит, спасибо, я просто прогуливаюсь. — ответил Рун, остановившись у прилавка окликнувшего его торговца. Торговец оказался знакомым.

— А, так это ты, Финдель. — Рун приветственно махнул рукой, приветствуя старого знакомого.

— Он самый, — довольно кивнул торговец, вытаскивая трубку.

— Редко вижу тебя без твоей шумной компании. — Финдель ловко набил трубку курительной смесью и чиркнул огнивом. Над прилавком поднялось облако хвойного дыма. Рунсэнэй улыбнулся и качнул головой в направлении постоялого двора.

— Альвейн разбирает бумаги и отчитывается о проделанной работе. — глаза Финделя сузились и он глубоко затянулся, раскуривая трубку, а после выпустил облако пахнущего хвоей дыма в лицо Руна.

— Опять скинул на бедную девочку всю нудятину?

— Она злится еще больше, если я помогаю. — пожал плечами Рун и протянул руку к торговцу. Тот передал ему трубку, облокотившись на стойку. Приятный мягкий дым наполнил легкие эльфа. Вокруг кипела утренняя торговля. Где-то неподалёку спорили два возчика, рядом с лавкой звероморф-лисица торговалась за мешок сушёных ягод, а чуть дальше мальчишка пытался стащить с прилавка яблоко и делал вид, что просто рассматривает товар.

Торговец подался чуть вперед, забирая трубку и переходя на пошулепот.

— Только между нами, Рун. Кажется, Башня затевает что-то крупное. — Рун вопросительно приподнял бровь, позволяя торговцу продолжить.

— Много нынче запросов приходит в Ассоциацию. Редкие реагенты, сложное оборудование.

— Они вечно суетятся, словно завтра конец света. — равнодушно ответил Рун, выпрямляясь, смотря вдоль улицы на виднеющиеся за стенами города кроны деревьев.

— Это верно. — усмехнулся Финдель и затянулся из трубки, но не вдохнул ничего, кроме воздуха. Растерянный, он заглянул в трубку, но кроме пепла ничего не увидел. Он перевел взгляд на Руна, делающего вид, что тут не при чем и хрипло усмехнулся.

Финдель был хорошим эльфом. Торговал честно, часто устраивал распродажи и знал почти всех Искателей, которые проходили через Мэнетиль. Ещё некоторое время Рун стоял у прилавка, общаясь с торговцем и обмениваясь новостями. Наконец, решив, что достаточно он отнял времени у друга, Рун отошел от стойки.

— Спасибо за табак, Финдель, я пошел. — Рун махнул рукой на прощание.

— Эй, ты ведь в лес собрался? — окликнул его Финдель, когда Рун отошел на пару метров от прилавка. Эльф оглянулся и кивнул.

— Да, а что такое? — по лицу Финделя промелькнула тень сомнений и он почесал голову.

— Слухи нехорошие прошли. Мол дичь кто-то дерет в лесу, а на деревьях отметины странные. Тварь может какая.

— Ну тогда я исполню свой долг и расследую это дело. — Финделю нечего было возразить. Рунсэнэй, может, и не самый ответственный и пунктуальный эльф, но в здешних землях он единственный, кто может войти в пасть дракона и выйти целым.

— Ещё увидимся. Передавай привет Элу! — в конце концов сказал Финдель. Рун кивнул и свернул за угол, на соседнюю улицу, ведущую к западным воротам и прочь из города.

Эта улица была оживленной всегда, даже ночью — что уж говорить о самом разгаре дня. Оно и понятно. Улица, разделяющая город на северную и южную части, тянулась от западных ворот к восточным и была, по сути, мостом между Империей и Королевством.

Тут постоянно толпились повозки, телеги и пешие торговцы с пугающе огромными баулами за спинами. Возчики ругались, грузчики перекрикивались, лавочники зазывали покупателей, а между всем этим потоком сновали дети, собаки и мелкие звероморфы. Даже ночью движение здесь лишь стихало, но никогда не прекращалось полностью.

Остановившись в переулке между домами, Рун флегматично проводил взглядом повозку, запряженную молодыми земляными дрейками. Крупные ящеры неторопливо переступали лапами, тяжело дыша и лениво помахивая хвостами. В Королевстве дрейки как вьючные животные были редкостью, а уж земляные виды и вовсе почти не встречались. Но вот в Империи они заменяли мулов и быков. Рун много лет мечтал побывать в Аврелии. Говорили, там дороги шире городских улиц Мэнетиля, а караваны тянутся на многие мили, словно медленные реки из телег и вьючных зверей.

Но из-за членства в Гильдии выбить разрешение на посещение других государств было не так-то просто. Эльф тяжело вздохнул и покачал головой. Членство в Гильдии Путешественников, конечно, открывало безграничные возможности. Особенно если дослужиться до более-менее высоких чинов, как Рун с его командой. Но за такую свободу приходилось платить. И сложности с пересечением границ были наименьшей из проблем.

Как уже давно не рядовой член Гильдии, Рунсэнэй имел право входить в любой город беспрепятственно, получал значительные скидки у извозчиков и доступ к исследованию заповедных земель. Многие двери открывались перед Искателями сами собой. Но вместе с этим приходили и обязанности. Большинство из них Рун выполнял с удовольствием. Поиск редких реагентов для Башни, разведка новых территорий, оценка мест для будущих поселений - это было именно тем, ради чего он когда-то вступил в Гильдию. Но вот бумаги…

Рун бы никогда не достиг тех званий, что имеет сейчас, если бы не его верные друзья - Эльтуран и Альвейн. Особенно последняя. Именно она брала на себя самые сложные и утомительные части любой миссии. Бюрократию. Поначалу Эльтуран и Рунсэнэй искренне пытались помогать. Но после нескольких особенно крупных ошибок, и последующего избиения всеми предметами мебели, которые Альвейн смогла поднять и метнуть, они решили, что её лучше не злить.

Конечно, Альвейн продолжала ворчать и жаловаться, но Рун предпочитал терпеть её недовольство, чем снова три недели сращивать переломанные уши. Эльф поморщился от воспоминаний и передёрнул плечами. Страшнее обиженной женщины только женщина, которая говорит, что не обижена. А если в руке у неё табуретка, то пиши пропало.

Поэтому, как только дело доходило до отчётов, мужская часть команды поспешно ретировалась из зоны поражения. Эльтуран обычно отправлялся в Ассоциацию торговцев и пропадал там до вечера. А Рунсэнэй бесцельно бродил по городу или его окрестностям, развлекая себя наблюдением за людьми, зверорасами и редкими растениями, умудряющимися расти даже между камнями мостовой.

Рун ещё некоторое время бродил по улицам, позволяя городу самому вести его вперёд.

Постепенно дома становились ниже, лавки встречались реже, а шум торговых кварталов растворялся в тёплом ветре Месяца Цветущих Ветров. У ворот толпились караваны — повозки скрипели, возчики спорили со стражей, а у дороги несколько мальчишек играли в Искателей Гильдии. Один, размахивая палкой вместо жезла, объявлял себя великим исследователем, другой изображал чудовище из леса. Рун невольно усмехнулся, на мгновение задержавшись посмотреть на их сражение, а затем, так и не вмешавшись, прошёл мимо.

За воротами город быстро остался позади. Дорога вилась между низкими лугами, где тёплый ветер колыхал молодую траву и доносил запах цветущих кустарников. Пройдя немного дальше, Рун свернул к старому мосту через неглубокую речку. Вода лениво текла между гладкими камнями, отражая свет солнца, клонившегося к западу.

Эльф остановился на середине моста, опёрся локтями на перила и некоторое время просто смотрел на течение. Он бросил в воду небольшой камень и проследил, как круги расходятся по поверхности, ломая отражение облаков. Постояв так с минуту, Рун выпрямился и снова зашагал по дороге. Впереди, за холмами, темнела кромка Хрустального леса. До сумерек оставалось ещё достаточно времени, чтобы дойти туда неторопливым шагом.

Пешком до леса было брести несколько часов, и Рун, шагая по усыпанной мелкими камнями дороге, время от времени поглядывал на солнце, прикидывая, сколько ещё осталось идти. Когда-то, пятьсот или шестьсот лет назад, здесь была лишь узкая тропа, едва заметная среди высокой травы. Тогда он часто сбрасывал сапоги и шёл босиком по тёплой земле, наслаждаясь мягкой травой под ногами. Теперь же на месте той тропы лежал широкий каменистый тракт, по которому ежедневно проходили караваны и путники со всего континента.

Рун не просто застал рождение этого города, аучаствовал в нём. Когда он впервые пришёл сюда, едва разменяв свой первый век жизни, на этом месте стояло лишь несколько домов и грубая деревянная башня. Сейчас же Мэнэтиль жил собственной жизнью, и даже отсюда, с дороги, можно было увидеть дымки над крышами и услышать далёкий гул города. Эльф был рад этому. Но если бы он сказал, что нынешняя жизнь полностью его устраивает, он бы солгал самому себе.

Когда-то он мог месяцами бродить по этим лугам, записывая наблюдения о травах и птицах, спать под безоблачным небом и купаться в прохладной воде речки. Тогда мир казался огромным и бесконечным. Теперь же он был одним из старших членов Гильдии. И если покидал город, то чаще всего по поручению Башни или помогая молодым Искателям в дальних экспедициях.

Погружённый в эти размышления, Рун и сам не заметил, как дорога вывела его к опушке Хрустального леса. Лишь ветка, едва коснувшаяся кончика его уха, вырвала эльфа из задумчивости. Он остановился и несколько секунд стоял неподвижно, прежде чем понял, что ноги сами привели его туда, куда он и собирался идти. Подняв взгляд к небу, Рун тихо хмыкнул. Солнце ещё теплилось у горизонта, окрашивая кроны деревьев в багровые оттенки. Красивое зрелище.

Но что-то сегодня было не так. Это ощущалось странно, словно встретил старого знакомого и только через мгновение понял, что в нём появилось что-то едва заметно чужое. Лес был тем же самым: те же деревья, те же запахи, тот же ветер в ветвях. И всё же Рун невольно чувствовал лёгкое несоответствие, будто привычная картина слегка сдвинулась. За сотни лет, что он исследовал эти земли, он ни разу не испытывал подобного чувства.

И от этого становилось немного не по себе.

Рун помнил это ощущение. Несколько лет назад, практически вчера, он со своей группой и несколькими наемниками нашли пещеру далеко на западе. Непримечательный, на вид, раскол в земле, куда едва мог протиснуться обычный эльф, источал опасность, ощущаемую за версту.

Опытные наемники, сопровождавшие тогда Руна, сказали, что этот провал следует завалить. От него веет опасностью, как от разинутой пасти дракона. Искатели, во главе с Рунсэнэейм были согласны, и недолго думая, все эльфы обрушили на пролом в земле магические удары.

Они утюжили тот холмик до тех пор, пока даже намека на расселину не осталось. Альвейн тогда в отчете указала на запечатывание пролома Бездны, но ни тогда, ни сейчас, Рун не верил, что это была одна из Бездн. Да и сама Альвейн не была в этом уверена.

И сейчас, стоя у приземистого деревца, Рун ощущал ту же гнетущую ауру, как и тогда. Что-то таилось в этом лесу. Что-то смертельно опасное и пугающее. Но было что-то в этой ауре неправильное, что не позволяло Руну тотчас бежать в город, сообщать об аномалии. Эльф потянулся к жезлу, закрепленному на бедре. Рука крепко сжала деревянную рукоять и в вечереющем сумраке леса вспыхнул слабый сиреневый огонек.

Все чувства опытного искателя обострились до предела. Он уже и позабыл, как ощущается адреналин. Когда сердце скачет галопом, норовя вырваться из груди, а теплый воздух летнего вечера ощущается ледяным, и обжигает грудь при каждом вдохе. Он медленно продвигался вглубь леса. Чувства безошибочно указывали на источник этого пугающего присутствия. Каждый шаг был тише шелеста травы, движения плавные, словно лесной ручей, обтекающий каждую преграду.

С каждым шагом Рун приближался к источнику этого пугающего чувства. С каждым шагом он крепче сжимал жезл в руке, готовясь выпустить мистические стрелы при первых же признаках опасности. Ох, как же сейчас он жалел, что не родился с предрасположенностью к стихийной магии. Будь он сейчас реверсом земли, проплыл бы под травой и разглядел бы угрозу. Или по небу, как легкий бриз.

Вдруг Рун остановился, словно громом пораженный. Чувства его подвели. Он предполагал, что этот разлом, или что бы то ни было, еще далеко, но сейчас все его инстинкты вопили о том, что опасность в паре шагов от него. Вспоминая об этом моменте позднее, Рун и сам бы не смог сказать, как нашел в себе силы сделать эти несколько шагов вперед. Почему не сбежал в город и не позвал подмогу. Он сделал последний шаг и выглянул из-за кустов.

То что предстало его взору отпечаталось в воспоминаниях каленым железом. Издали, в темноте ночного леса, могло показаться, что на противоположном краю поляны сидит эльф. Или эльфийка. Небольшая, Рун не был уверен, есть ли в ней хотя бы полтора метра роста. И, пусть темные волосы были не свойственны альвам, Рун без предвзятости относился к метисам Эйнхериям, среди которых вполне были распространены как темные волосы, так и многие другие цвета. Фигура сидела сгорбившись, поджав колени к груди.

Руну даже показалось, что на незнакомке нет одежды. Но даже это не было самым примечательным наблюдением. То, что Рун изначально принял за обмотки на ногах, грязь или что еще, оказалось россыпью мелких чешуек, переходящих в более крупные. И ноги девушки оканчивались трехпалыми лапами, напоминающими драконьи. Даже когти, скребущие по земле, были похожи по форме и цвету на когти дрейков.

Пользуясь тем, что она его еще не заметила, Рун напряг зрение, вглядываясь в детали. На земле перед девушкой валялось что-то длинное, цвета кости. Если бы через секунду это что-то не пошевелилось, эльф бы счел это позвоночником какого-то существа. Но оно двинулось и стало ясно, что это хвост, с острым кончиком, напоминающим наконечник копья, с мерцающей багровым светом, сердцевиной.

Эльфийкой это существо нельзя было называть. Оно вообще не походило ни на одну известную Руну расу. Кроме человека. Люди были не более, чем детской сказкой или городской легендой, но Рун был романтиком и хотел верить в людей. И кажется, одна из них была прямо перед ним. Людиня, человекиня, или как там правильно называть самок людей, цепко держала алый кусок мяса и отрывала от него куски зубами. Рун не был вегетарианцем или особо впечатлительным, но вид голого человека, поедающего сырое мясо заставил его сморщиться от ощущения подступающего к горлу кома.

Руки у человека тоже были странными, не похожими на эльфийские. Начиная от локтей плоть расходилась и из под кожи проступали извивающиеся черные отростки, напоминающие жирных червей. И чем ближе к кистям, тем гуще становился покров. А пальцы представляли собой длинные когти. Они были больше похожи по цвету на хвост, нежели на когти на ногах. И они гнулись. Когти сгибались, когда человек перехватывал кусок мяса для нового укуса.

Но ни это, ни хвост, ни когтистые лапы не были тем, что до конца жизни запомнилось Руну. Этим стали глаза человека. Когда Рун не смог больше подавлять тошноту и издал предательский звук, выдавший его, человек повернула к нему голову. Её сияющие насыщенным фиолетовым цветом глаза навсегда остались в воспоминаниях эльфа.

Когда их взгляды встретились, время для Руна почти остановилось. Без надежды, он сделал шаг вперед, выходя из своего укрытия, с поднятым к груди жезлом. Может он и не выживет, но сделает все для защиты города и друзей. Холодный пот стекал по щеке, а сердце стучало так громко, что заглушало даже тяжелое дыхание эльфа. Мгновение, и человек уже оказалась перед ним, занося когтистую лапу для удара. Рун не моргал, но даже так не смог разглядеть движение человека.

Магия заструилась в его теле и наконечник жезла засиял ярче, готовясь к выбросу магии. Поляну залил нежный лиловый цвет эльфийской маны и прежде, чем Рун успел сформировать заклинание, человек оказалась на противоположном конце поляны. Она что, отпрыгнула от воздуха?

Рун был готов поклясться, что человек была в воздухе, когда тянулась когтями к его голове. Эльф в растерянности поднял глаза на дерево, куда запрыгнула человек и его руки безвольно повисли вдоль туловища.

Если бы сейчас человек захотела бы его атаковать, то он бы точно не среагировал бы. Но человек не атаковала. Её причудливые когти впились в ствол дерева. Плоская грудь, без намека на привычные бугорки или соски, вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза были расширены. Она… боится? Существо настолько быстрое и смертоносное. Боится? Её взгляд дрожал, но она неотрывно следила за эльфом. Рун шевельнул рукой, намереваясь поднять её для приветствия, но человек дернулась и вся ощетинилась этими черными отростками. Они покрыли её руки плотным слоем, проступив даже на шее и плечах.

Рун медленно опустил руку, следя за тем, как извивающийся покров человека исчезает под кожей. Как её пугающие когтистые лапы превращаются в хрупкие девичьи руки. Человек несколько раз тряхнула головой, заставив Руна напрячься, но, вместо того, чтобы напасть, человек оттолкнулась от ветви, на которой сидела и исчезла в глубине леса.

Когда взгляд пронзительных глаз наконец перестал ощущаться, Рун обессиленный упал на землю, выронив жезл. Пот стекал по лбу и вискам толстыми ледяными каплями, а сердце билось так быстро, что вот-вот бы остановилось. Ноги и руки наполнились ватой и эльф бы не сумел ими пошевелить, даже если бы очень хотел. Тело покачнулось и стало медленно заваливаться назад.

В этот момент что-то внутри надломилось и упав, эльф громко рассмеялся. Его не волновало возможное возвращение человека. Его не пугали дикие звери или бандиты. Он смеялся, смеялся, пока последние силы не покинули его тело. Вплоть до рассвета он лежал на этой поляне, иногда оглашая лес смехом.

Человек! Люди и правда существуют! Что же это, если не человек? Она была одновременно похожа на отродье Бездны, на эльфа и на звероморфа. Прямо как в сказках! От пережитого стресса и бессонной ночи сознание Искателя помутилось. Он отрывочно помнил, как выбрался из леса, как напугал своим видом городских стражников у ворот, как несколько раз дергал не в ту сторону дверь в постоялый двор и как он рухнул на кровать.

Эльф провалился в забвение, но даже в забытие беспамятства его продолжали преследовать те фиолетовые глаза. Слишком разумные для животного. Слишком человечные для чудовища. Он несколько раз просыпался, бормоча под нос что-то невнятное. Лишь на следующий день он смог проснуться. И первое, что он увидел, было бледное лицо Альвейн и не менее напуганного Эльтурана.

Глава 2

Когда дверь за парнями захлопнулась, Альвейн наконец смогла расслабиться и выдохнуть. Они оба были мастерами в своем деле. Рун мог найти следы даже на голых камнях, а Эльтуран был храбрым воином. Пожалуй, лучшим из воинов Гильдии в городе. Они пользовались уважением среди горожан и глав основных организаций. Альвейн постояла несколько секунд, собирая мысли.

— Но какие же они безответственные дети! — Кулаки сами опустились на стол. Дерево жалобно скрипнуло — в удар невольно влилось немного маны. Альвейн тут же поморщилась и провела ладонью над трещиной, быстро вычерчивая в воздухе отточенными движениями формулу починки. Дерево мягко сомкнулось, будто ничего и не происходило. Она глубоко вдохнула и шумно выдохнула, пропуская набранный в грудь воздух, через плотно сжатые зубы.

Шторы колыхнулись от порыва весеннего ветра, впуская в комнату свежий воздух. Альвейн на мгновение закрыла глаза и подставила лицо прохладе. Раздражение постепенно улеглось, уступая привычному рабочему настрою.

Проблема была не в их талантах. Проблема была в дисциплине. Они оба гении в том, чем занимаются. И также они гении в наведении бюрократического беспорядка!

Конечно она была недовольна тем, что в очередной раз вынуждена подчищать за парнями. Она снова посмотрела на стол. Пергаменты лежали неровной стопкой. Верхний лист был исписан знакомым почерком.

У Руна был красивый почерк. Альвейн машинально провела пальцами по строчкам, повторяя изгибы букв. Каждая петелька была выведена аккуратно и уверенно, словно он писал не отчёт, а любовное письмо. Но то, что он пишет настолько красивым почерком… Альвейн пробежала глазами по строчкам.

Первое: Описание трясогузок.

Второе: Незаконченный стих о свободе ветра.

Третье: “подозрительно мудрая белка”.

— Болван. Еще и на Эла дурно влияет. — Перо снова коснулось бумаги. Альвейн начала переписывать отчёт, привычно превращая хаотичный поток мыслей Руна в аккуратный официальный текст. Она вычеркивала ненужные литературные обороты, превращая балладу о красоте природы в сухую выжимку фактов и наблюдений. В отчетах, как и магии, важны структура и порядок. А красоту эмоций она оставит стихийникам.

Мужчины, подумала она, даже спустя пятьсот лет остаются мальчишками. Рун, по крайней мере, точно. Впрочем… он всегда был таким.

Она помнила их знакомство с Руном, будто это было вчера. А ведь то было, без малого, пятьсот лет назад. Тогда она только-только получила мантию Магистра в Башне. И была прислана в подающий надежды пограничный город для контроля местных магов и построения сотрудничества с Гильдией на месте. Её встретил он. Рунсэнэй Энсатра. Тогда еще новичок в Гильдии, но уже удостоившийся чести принять участие в основании города. И не абы где, а на границе с Империей.

Но хорошее впечатление о нем быстро отступило, стоило ей провести в компании Руна чуть больше времени. Этот юноша, едва разменявший вторую сотню лет, фактически ребенок, был пугающе талантлив, когда дело касалось того, что ему было интересно. Он мог проводить дни и недели, записывая особенности поведения трясогузок, или перебирать способы готовки лесных грибов. Но стоило встать вопросу об отчетах, как Рун сыпался.

Его отчеты напоминали скорее поток сознания или откровение шаманов Хери-Хеб. Там и радостный мох и благосклонная почва и даже обидчивый ветер. Девушка на всю жизнь запомнила один из отчетов, рассказывающих о его философских дебатах “о смысле вселенной, жизни и всего такого” с лягушкой. Нынешняя Альвейн лишь улыбнулась. В тех дебатах победила, несомненно, лягушка. Но у молодой и гораздо более нервной Альвейн подобное пренебрежение перед отчетами подобные выходки вызывали натуральные приступы гнева.

Альвейн отложила перо и только тогда поняла, что последний лист уже переписан. Подобная рутина стала настолько привычной, что Альвейн могла написать отчет за Руна еще до того, как он вернется с задания, примерно догадываясь, что он напишет в бумагах.

Она сложила отчеты в аккуратные стопки и, забрав их, покинула постоялый двор. День был в самом разгаре. И безалаберного брата было еще рано забирать. Он тоже был источником постоянных нервов для старшей сестры. И ведь он не был таким, до знакомства с Руном! Он был покладистым и ответственным солдатом. И таким милым мальчиком.

Ноги сами донесли Альвейн до дверей Гильдии. Здание встречало её привычным гулом. Где-то спорили исследователи, шуршали свитки, скрипели перья. Пахло чернилами, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимым, что сопровождало любое место, где эльф, да и не только пытались систематизировать знания. Она толкнула дверь и шагнула внутрь.

В холле было оживлённо. У стойки толпилось несколько эльфов в дорожной одежде, похоже, свежая партия исследователей вернулась из экспедиции. Они оживлённо жестикулировали, перебивали друг друга, пытаясь одновременно рассказать о своих находках. Молодой эльф-регистратор за стойкой отчаянно пытался записывать, но получалось у него плохо.

Альвейн скользнула взглядом по толпе и направилась к боковой стойке, где сегодня дежурила Лиора. Медведица сидела за высоким столом, специально подогнанным под её рост, и сосредоточенно выводила какие-то каракули в толстом журнале. Язык её слегка высунулся от усердия, а одно ухо то прижималось к голове, то настораживалось, когда мимо проходили члены Гильдии.

Альвейн помедлила. Лица не-эльфов всегда давались ей с трудом — черты казались слишком крупными, пропорции непривычными. Но медведицу она запомнила. Во-первых, потому что та работала здесь уже несколько месяцев. А во-вторых... сложно забыть того, кто выше тебя на две головы даже сидя.

— Аля! — Лиора подняла голову, и её морда расплылась в радостной улыбке.

— Здравствуй! Принесла отчёты?

Альвейн поморщилась. Опять это дурацкое сокращение. Она понимала, что дарканы не особо разбираются в эльфийских именных тонкостях, но каждый раз, когда её называли «Алей», внутри что-то неприятно дёргалось.

— Пожалуйста, не нужно так сокращать моё имя... Лиора, — она наконец отыскала взглядом табличку с именем. Медведица тут же сникла, уши прижались к голове.

— Тебя так все здесь называют. Вот я и подумала…

Альвейн почувствовала укол совести. Лиора, несмотря на свои внушительные габариты, была удивительно ранимой. Она вздохнула и постаралась смягчить голос:

— Всё в порядке. Просто «Аля»... это слишком интимное сокращение. Можно называть меня Вейн.

— Запомнила, Вейн! — уши медведицы снова распрямились, и она заулыбалась.

— Ну так что там с отчётами?

Альвейн аккуратно положила стопку пергаментов на стол. Лиора взяла верхний лист, поднесла к глазам, близоруко щурясь, и принялась изучать.

— Ого, красиво как написано, — восхищённо протянула она.

— Это ты сама?

— Нет, — Альвейн позволила себе лёгкую усмешку.

— Это Рун писал. Я переписывала.

— А, тот странный эльф, который вечно в лес бегает? — Лиора отложила лист и взяла следующий.

— Я его видела пару раз. Он всегда такой... — она замялась, подбирая слово,

— ...взъерошенный? И улыбается чему-то своему.

— Это он и есть.

— А почему ты за него переписываешь? Он что, сам не умеет?

— Умеет, — Альвейн вздохнула.

— Просто его отчёты больше похожи на... поэмы. Или дневники наблюдений за белками. Гильдии нужно сухое изложение фактов, а не «подозрительно мудрая белка».

Лиора захихикала, прикрывая рот лапой. Получилось не очень. Лапа была огромной, и звук вышел приглушённо-булькающим.

— Подозрительно мудрая белка! Это же смешно!

— Гильдия не смеётся, — сухо заметила Альвейн.

— Гильдия требует точности.

Медведица посерьёзнела, но в глазах её всё ещё плясали смешинки. Она принялась раскладывать отчёты по разным стопкам, ловко орудуя когтями.

— Магистр Валарион на месте? — спросила Альвейн, заполняя форму.

— Хранитель Границ отбыл прошлым утром вместе с Арканистом.

Альвейн нахмурилась. Это было странно. Талмирион и Лоратиэль редко работали вместе. Слишком разные подходы. Первый видел угрозу во всём неизвестном, второй стремился это неизвестное упорядочить и запереть в клетку. Чтобы они куда-то отправились вдвоём…

— Это связано с Башней? — осторожно спросила она.

— Не могу сказать, — Лиора развела руками, и этот жест выглядел почти комично, будто медведица пыталась изобразить эльфийское сожаление.

— Мне не докладывают. Я только бумажки перебираю.

Альвейн задумчиво постучала пальцем по столу. Эл вчера обмолвился, что в Башне что-то готовится. Теперь эти двое уехали вместе. Совпадение? Вряд ли.

Она быстро дописала форму и протянула её Лиоре. Медведица взяла лист, поставила печать и ловким движением отправила в ящик с исходящими.

— Готово, Вейн!

— Спасибо, Лиора.

Альвейн развернулась и почти вылетела из Гильдии, даже не попрощавшись. Мысли лихорадочно метались. Надо найти Эла. И Руна. Срочно.

Лиора проводила её грустным взглядом.

— Я её чем-то обидела? — спросила она у пустоты.

Из-за спины медведицы появился старый эльф, тот самый, что часто сидел в архиве. Он ласково похлопал Лиору по руке, не сумев дотянуться до плеча.

— Не беспокойся. Она всегда такая. Вечно думает обо всём сразу. Ей бы поучиться у брата — тот хоть иногда отдыхать умеет.

— Я слышала, она часто жалуется на брата и на того странного эльфа.

— Жалуется, — эльф усмехнулся, поглаживая седую бороду.

— Но она их любит. Потому и старается. Знаешь, как это бывает? Когда дорожишь кем-то, готов горы свернуть. А если эти кто-то ещё и вечно в неприятности лезут... — он развёл руками.

— Тут хочешь не хочешь, а будешь за всеми прибирать.

Лиора задумчиво кивнула и снова уткнулась в свои бумаги.

А эльф проводил взглядом дверь, за которой скрылась Альвейн, и тихо добавил, уже себе под нос:

— И, похоже, скоро ей придётся прибирать за ними больше обычного. Чует моё старое сердце, грядёт что-то... неспокойное.

Альвейн оказалась у подножия Башни Корделии быстрее, чем ожидала.

Каменная громада поднималась над городом, словно вытянутая к небу игла.

Даже снаружи ощущался слабый гул — мана текла сквозь стены Башни так же естественно, как ветер между её шпилями.

Конечно, Башня стоит близко к Гильдии, но Альвейн по привычке огибала шумные улицы. И обычно путь занимал около часа. Влив ману в замок, Альвейн дождалась, когда дверь откроется и вошла. Атмосфера Башни разительно контрастировала с Гильдией или любым другим местом в городе. Мана буквально звенела в воздухе. Всюду спешили эльфы и дарканы в мантиях.

Один ученик пытался удержать в воздухе распадающуюся рунную формулу, другой спорил с наставником над дымящимся алхимическим сосудом. В коридорах вспыхивали бледные руны, незаконченные заклинания медленно вращались в воздухе, словно прозрачные механизмы, а по полу скользили светящиеся линии защитных формул.

Эльфийка бросила короткое “здравствуй” знакомому магу, стоящему за стойкой, и прошла во внутренние помещения. Спиральная лестница поднималась внутри башни, уходя в полумрак. На стенах мерцали старые рунические надписи. Напоминания о магах, чьи имена уже давно стали историей.

По лестнице она взлетела, словно подгоняемая ветром и остановилась только у тяжелой каменной двери, украшенной драгоценными металлами и камнями. Тяжелая каменная дверь была покрыта узором из серебра и старых рун.

Каждая из них принадлежала одному из магистров Башни. Поправив одежды, она коснулась холодной каменной двери, направляя поток маны в нее. На одной из створок двери мигнул танзанит, узнав её ману, и дверь с грохотом начала открываться. Альвейн шагнула внутрь.

Зал был круглым и высоким, словно колодец, уходящий вверх к далекому куполу. Вдоль стен стояли семь трибун, украшенных цветами факультетов.Над каждой возвышался каменный трон. Во время заседаний и слушаний, на них восседают Магистры. Альвейн бросила взгляд на трон, украшенный двумя совами, символами мудрости и знаний. Её трон. В обычные дни здесь кипели споры, вспыхивали заклинания и решались судьбы городов. Но сегодня зал был пуст.

Ни звуков шагов, ни голосов. Лишь эхо от её собственного дыхания, уносящееся ввысь, к куполам.

— Ну да. Чего я ожидала. — тихо сказала она, выходя из кабинета. На мгновение она остановилась на пороге. Что-то в этой тишине казалось неправильным. Будто оставалось какое-то незаконченное дело, не отпускающее её из зала. Но она сделала шаг вперед и дверь за её спиной закрылась с тихим гулом, отрезая её от тишины зала, возвращая в шумную башню.

Как и она сама, другие Магистры тоже на месте не сидели, вечно где-то пропадая, изучая, создавая, открывая. Дверь за спиной Альвейн закрылась и она прислонилась к ней, бесцельно смотря в пустоту перед собой. Что-то внутри говорило ей, что происходит что-то плохое. Нужно готовиться.

Рун и Эл уже, наверняка доставляют кому-то проблем. Лучше найти хотя бы одного из них до того, как они натворят дел. И до того, как стемнеет. В том, что Рун вернется она не сомневалась. А вот пьющего с самого утра брата стоило найти.

Сделав шаг к лестнице, Альвейн бросила взгляд на портреты магистров. Каждый из них был её товарищем и другом. Столетиями они поддерживают друг друга. Но именно сейчас никого из них не оказалось рядом. Согнав апатию и печаль, эльфийка направилась к выходу из башни.

Она остановилась у выхода из Башни и, вместо того чтобы покинуть её, развернулась и быстро зашагала обратно, в сторону восточного крыла.

Туда, где находились личные лаборатории.

Коридоры восточного крыла были уже не такими парадными, как главный холл. Здесь гуляли сквозняки, магические светильники мигали чаще — наверное, очередной эксперимент где-то поблизости тянул лишнюю энергию. Альвейн толкнула дверь, даже не постучав.

— Веларис. Ты здесь?

В лаборатории царил полумрак. Единственным источником света служил большой хрустальный шар, внутри которого медленно вращались серебристые нити — вириалы в чистом виде, сплетённые в сложнейшие узоры. За столом, заваленным свитками и непонятными приборами, сидела сутулая фигура в чёрной мантии. Седые волосы рассыпались по плечам, а глаза — тёмные, с серебристыми крапинками — поднялись на вошедшую с выражением лёгкого раздражения.

— А тебя не учили стучаться, Альвейн? — голос Веларис звучал тихо, но в нём чувствовалась та особая интонация, от которой у учеников подгибались колени. На Альвейн это давно не действовало.

— Учили. Но я знала, что ты меня всё равно услышишь, даже если я войду бесшумно.

— Лесть не работает. — Веларис махнула рукой, и одна из нитей внутри шара послушно перестроилась.

— Что случилось?

Альвейн подошла ближе, оперлась руками о край стола.

— Ты знаешь, где Талмирион и Лоратиэль?

Веларис медленно подняла на неё взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением магии.

— Знаю. — Веларис откинулась на спинку стула. — Но тебе это не понравится.

— Мне и так не нравится.

— Они в столице. Вернутся через пару дней.

Альвейн замерла.

— В столице? Вдвоём? Зачем?

— Официально — визит почтения верхам. Неофициально... — Веларис помедлила, поглаживая край стола.

— Думаю, ты и сама догадываешься.

— Рун.

— Рун. — кивнула Веларис.

— Точнее, его отчёты. Или их отсутствие. Талмирион уже полгода собирает досье. Говорит, что наш чудак-исследователь слишком много себе позволяет, а Совет закрывает глаза из-за былых заслуг.

— Это неправда...

— Это политика, Альвейн. — Веларис усмехнулась уголком губ.

— Правда тут ни при чём. Талмириону нужен показатель. Пример того, что даже легенды должны подчиняться правилам. Или... — она сделала паузу.

— Или их нужно заменять.

Альвейн почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты говоришь так, будто они уже всё решили.

— Я говорю так, потому что знаю Талмириона. Он не собирает доказательства, чтобы потом их обсуждать. Он собирает их, чтобы предъявить. А Лоратиэль... — Веларис покачала головой.

— Он всегда был на стороне порядка. Даже когда порядок становится жестокостью. В лаборатории повисла тишина. Хрустальный шар мягко пульсировал, переливаясь серебром.

— Что мне делать? — спросила Альвейн тихо.

— А что ты можешь? — Веларис пожала плечами.

— Предупреди Руна. Пусть ведёт себя тихо, сдаёт все отчёты вовремя, не высовывается. Хотя ты же знаешь его. Это бесполезно.

— Спасибо, Веларис.

— Не за что. — Веларис уже снова уставилась в свой шар.

— И, Альвейн... будь осторожна. Ты тоже на виду. Если они решат, что ты покрываешь друга, тебя тоже могут привлечь.

— Я знаю.

— Тогда иди. И, ради Кардеи, не дай брату снова вляпаться в драку. У меня нет сил перевязывать его после каждой стычки.

Альвейн улыбнулась, выходя. Ей было спокойнее от мысли, что она не одна. И что есть те, кто поддержит её и поможет в нужную минуту. Воодушевленная, она почти дошла до выхода, когда её окликнул знакомый голос.

— Магистр Чиасатра! Постойте!

Альвейн обернулась. По коридору бежал молодой эльф, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и пачкой свитков под мышкой. Один из её учеников, кажется, с факультета Совы. Альвейн мучительно напрягла память.

— Терен? — наугад сказала она.

— Терен, — обрадованно подтвердил парень, подбегая.

— Магистр, я хотел спросить... у меня никак не получается формула седьмого уровня. Ну, та, с двойным вириалом. Я уже три дня бьюсь, а она распадается на третьей секунде.

Альвейн вздохнула. Ученики, отчёты, брат, Рун, магистры, заговоры — всё смешалось в голове в один большой комок. Но она взяла себя в руки.

— Покажи.

Терен развернул один из свитков и ткнул пальцем в сложную схему. Альвейн пробежала по ней взглядом, и через секунду указала на ошибку.

— Ты перепутал порядок плетения. Сначала ускоряющий вириал, потом усиливающий, а не наоборот. Иначе они конфликтуют и разрывают структуру. Понял?

— Да! — глаза Терена загорелись.

— Спасибо, магистр! Я побежал пробовать!

— Беги.

Парень умчался так же быстро, как появился. Альвейн покачала головой. Молодые, горячие, наивные. Интересно, она сама когда-то была такой же? Наверное, да. Пятьсот лет назад.

Она медленно пошла по коридору к выходу. Шаги гулко отдавались в тишине, но теперь эта тишина не давила — скорее, позволяла собраться с мыслями. Веларис права: Талмирион не отступится. Если он уже полгода собирает досье на Руна, значит, дело не в отчётах. Дело в принципе. И Лоратиэль, со своим маниакальным стремлением к порядку, станет на его сторону.

Альвейн толкнула тяжёлую дверь и вышла на крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, вышибая остатки духоты Башни. Ветви деревьев на площади мягко шумели, где-то вдалеке перекликались стражники, меняющиеся на посту. Она остановилась на мгновение, прикрыла глаза и позволила себе просто вдохнуть, без мыслей об отчётах, о брате, о Руне.

Пахло сырой землёй, цветущим жасмином из чьего-то палисадника и дымом из печных труб. Где-то за углом рассмеялась женщина, ей ответил низкий мужской голос. Обычный вечер в Мэнетиле.

Мысли о заговоре никуда не делись, они просто осели где-то глубоко, ровным слоем тревоги. Но теперь у неё был план. Сначала найти брата. Потом поговорить с Руном. А там... там будет видно. Альвейн открыла глаза и зашагала в сторону трактиров. Вот только одни лишь боги знали, в каком из сотни кабаков ей искать Эльтурана.

Она миновала лавку Финделя, уже закрытую, с наглухо заколоченными ставнями. Прошла мимо кузницы, где ещё светился огонь и слышались ритмичные удары молота. Заглянула в «Трёх дрейков» где тоже было пусто, только скучающий трактирщик протирал кружки. Заглянула в «Спящего великана», там было шумно, но среди пьяных лиц мелькали только дарканы и пара дворфов, никаких знакомых ушей.

Она уже начала терять надежду, когда впереди показалась знакомая вывеска, крючок и капля мёда, мерцающие в свете магического фонаря. «Медовый Крюк».

Альвейн остановилась. Из-за двери доносился приглушённый гул, взрывы смеха, звон кружек. Она представила брата: сидит где-то внутри, окружённый пропахшими потом и табаком наёмниками, пьёт и травит байки. И Рун, наверное, тоже где-то здесь… или уже в лесу? Мысли снова спутались.

Она положила ладонь на дверь, чувствуя сквозь дерево вибрацию голосов, и толкнула её.

Глава 3

Едва успел он вытащить Руна из комнаты, волоча его за шкирку, как нашкодившего котенка, как за спиной захлопнулась дверь. Элу даже показалось, что сестра решила выместить всю подавленную злобу на двери. Рун уже спускался вниз, накидывая на плечи захваченный по пути дорожный плащ. Эльтуран бросил полный сочувствия взгляд на дверь и поспешил за другом. Сочувствовал ли он занятой сестре, вынужденной переделывать за друзьями отчеты, или мебели в комнате Руна, которой, очевидно, еще достанется. И дверь была лишь первой жертвой разгневанной Альвейн.

— Ну что ж. Раз нас всё равно выгнали… может зайдём к торговцам? Лорсан привёз новую бочку из Империи. Говорят, она может убить даже тролля. — спросил Эл, нагнав друга уже на первом этаже постоялого двора, поймав на себе осуждающий взгляд хозяйки.

— И пропустить утро в Месяц Цветущих Ветров? Нет уж. — отмахнулся Рун.

— Ты странный, — заметил Эльтуран.

— Я исследователь.

Парни распрощались на крыльце постоялого двора и разошлись в разные стороны. Краем глаза Эльтуран заметил, как полы плаща Руна мелькнули за поворотом в сторону торгового квартала. Если он все равно собирался туда - мог бы и компанию составить! Эл был возмущен ветренностью друга и тихо возмущаясь себе под нос, пошел своим путем.

— Ну что ж. — пробормотал он себе под нос, поправляя перевязь с мечом.

— Раз я остался один… пойдём искать приключений на одно место.

Он не спеша побрёл в сторону торгового квартала. Улицы Мэнетиля постепенно наполнялись утренним гомоном: лавочники открывали ставни, возчики переругивались у застав, где-то за углом зычно ругалась торговка рыбой. Эльтуран любил этот город за его вечный, неуёмный шум. В отличие от Руна, который мечтал о тишине лесов, и сестры, желающей во всем видеть порядок и холодную последовательность, Эльтуран находил странное успокоение в эльфийской суете. Она напоминала, что мир живёт, дышит и прекрасно обходится без его участия.

Пройдя немного дальше, его ухо уловило паршиво знакомый звук нарастающего конфликта. Эльтуран устало вздохнул, будто он уже неделю впахивал на лесозаготовках, без сна и отдыха. Подобные бытовые конфликты так утомляют.

Эльф кинул взгляд в сторону шума и увидел, как на даркана тигрицу кричит, размахивая руками, какой-то подвыпивший придурок.

— Ну и ну. Еще не все позавтракали, а кто-то уже навеселе. — флегматично, почти безразлично пробубнил он, но изменил направление движения и сейчас приближался к конфликтующим. Про себя он с удивлением подметил, что ожидал более пылкой защиты со стороны тигрицы. Но девушка только извинялась, смотря в землю, едва не плача. Пьяница, видимо, наслаждался тем, что она не может ему ответить и то и дело, махая руками, толкал её или, якобы случайно, ударял тыльной стороной ладони.

Скулы Эльтурана свело, но он даже не обратил внимания. И когда пьяный эльф вновь занес руку, но уже сжатую в кулак, Эльтуран будто вырос между ним и тигрицей, схватив запястье пьяницы.

— Ну-ну, такое замечательное утро, зачем так шуметь и руками махать, пострадать кто может. — доброжелательно сказал Эл, прикрывая своим телом тигрицу, еще больше сжавшуюся при его появлении.

— А ты ещё кто такой, мать твою? — выплюнул пьяница. Эл поморщился. Плюнул этот мужик не только словами.

— Эльтуран, очень приятно. Как ты смотришь на то, что бы мы оставили в покое эту милую леди и опрокинули бы по пинте светлого в ближайшем кабаке?

— Эта сука убить меня пыталась! Видишь?! — эльф показал Эльтурану небольшую царапину на руке. Больше напоминающую ссадину от удара об тумбочку, чем на рану. Эл вопросительно приподнял бровь.

— Вроде ты агрессируешь на даркана, а не на еловый пенёк, дружище. — Эл сжал руку и пьянца, застонав от боли, припал на колено, пытаясь разжать пальцы Эльтурана, но они словно каменные, не двинулись ни на дюйм.

— Понимаешь. Терпеть не могу, когда кто-то ублажает свое самолюбие за счет тех, кто не может дать сдачи. — как ни в чем не бывало, продолжал Эл, будто не замечая, как синеет кулак пьяницы в его захвате.

Тот издавал какие-то нечленораздельные вопли, угрожал заделать Эльтурану пару братиков с его матерью и вообще, что уши у него короткие. Сам Эл будто не замечал брани, вещая куда-то в пространство про “сильных и слабых”. Но стоило пьянице потянуться к ножу на бедре, как в его горло уперся кончик меча Эльтурана.

— Не советую, дружище. начнешь махать ножом, так и я начну. Не приведи Богиня, еще попадем в кого. Крови столько будет! А я крови боюсь, вообще-то. — в этот момент к ним уже приближались стражники и Эл соизволил отпустить руку пьяницы.

— Бузотеришь с самого утра, Эл? — спросил подошедший к нему капитан патруля.

— Я? Да за кого ты меня принимаешь, Элронд!

— За излишне честолюбивого пьяницу с шилом в гузне.

— Справедливо. Мне нечем защищаться. — поднял Эл руки в примирительном жесте и они со стражником рассмеялись.

— Спасибо за бдительность, Эл. С меня выпивка. — похлопал его по плечу стражник и, забрав пьяницу, удалился.

— Не сомневаюсь. — ответил он им вслед и повернулся к тигрице, но благодарной дамы уже и след простыл.

— Ах, прекрасный рыцарь, спасибо за мое спасение! — пародируя принцесс из сказок, томно прошептал Эл и усмехнулся. Он и не ждал благодарности, но было бы приятно получить хотя бы платочек. Пожав плечами, он лишь поразился скорости, с которой сбежала девушка и двинул дальше.

Вскоре он свернул в знакомый переулок, где уже издалека слышался стук кружек и гул голосов. «Медовый Крюк» был таверной, принадлежащей одноимённой торговой ассоциации, была местом особым. Сюда захаживали не просто выпить, а узнать последние новости, заключить сделку или просто послушать байки бывалых путешественников. Вывеска с крючком и каплей мёда слегка покачивалась на ветру, обещая цены, которые «цепляют как крючком», и скидки, «сладкие как мёд». Эльтуран хмыкнул: реклама, конечно, врала, но пиво здесь и правда было отменным.

Внутри таверна гудела, как растревоженный улей. В прокуренном зале смешались запахи жареного мяса, свежего хлеба, дешёвого табака и крепкого алкоголя. За длинным столом у окна расположилась компания наёмников. Трое дарканов, пара эльфов и один мрачный гном, чья борода была заплетена в косички с медными кольцами. Редкость, как среди наемников, так и в стране эльфов.

Чуть дальше, за отдельным столиком, двое торговцев в расшитых жилетах о чём-то горячо спорили, размахивая свитками. В углу какой-то пьяный детина в обнимку с кружкой пытался петь, но получалось у него плохо, и соседи периодически швыряли в него огрызками. Что, казалось, лишь подогревало пыл местной дивы и очередной куплет начинал звучать еще громче и фальшивее. Эл оценивающе осмотрел громилу и представил, как сестра чихвостит его за неправильно взятые ноты и сбитый темп песни. Аж на душе полегчало.

Эльф направился к стойке, за которой привычно орудовал Лорсан. Старый торговец сегодня сам взялся за разлив. Видимо, помощник не вышел на работу. Трактирщик заприметил своего завсегдатая еще с порога, но только когда Эльтуран приблизился, поднял на него прищуренные глаза. В такие моменты он напоминал хитрого лиса. Даже волосы отдавали каким-то красноватым оттенком.

— Ба! Кого я вижу. Уж не мой ли это мальчик Эльтуран? — радостно воскликнул он, раскидывая руки, будто собираясь обнять гостя. Правда, он чуть не залепил грязной тряпкой, которой Лорсан старательно вытирал жирное пятно на стойке, сидящему рядом эльфу. Тот нахмурился и бросив трактирщику что-то вроде “смотри чем машешь”, отсел подальше.

— И тебе не хворать, Лорс. — ответил Эл, поднимая руку в ответ на приветствие.

— А я думал ты хотя бы в компании дружка придешь. Сестрицу твою уж и не надеюсь увидеть на своем веку.

— Рун сбежал в лес, Альвейн рвёт и мечет над отчётами, а я… — Эльтуран плюхнулся на высокий табурет и красноречиво постучал пальцем по стойке.

— Я решил, что лучший способ пережить этот день — налить в себя чего-нибудь покрепче.

Финдель понимающе посмеялся, ловко выхватывая деревянную пинту из под стойки и наливая в нее темное пенное.

— Держи. Это из Империи, с южных предгорий. Говорят, его варят по старым рецептам, ещё до того, как дарканы научились торговать без драк.

Эльтуран с недоверием покосился на напиток. Даже пена у него была слишком темной. Но, если в чем и можно было быть уверенным - это в качестве местного алкоголя. Эльтуран сделал глоток. Пиво оказалось густым, чуть сладковатым, с лёгкой горчинкой. Он одобрительно кивнул.

— Недурно.

— Обижаешь, мальчик мой. Я хоть раз в жизни наливал тебе отвратное пойло?

Эльтуран посмеялся, покачивая кружкой в руке. Слишком много примеров приходило на ум. Лорсан, кажется, тоже это понял и попытался соскочить с темы.

— А сестрица твоя, Эл…

— Рун опять опростоволосился с бумагами. Вот она и прибирает за ним. — Эльтуран посмеялся и допил напиток, пододвигая кружку к бармену. Тот моментально долил ещё.

— Ты знаешь что он написал?

— И что же?

— Что в лесу водится подозрительно мудрая белка! — выпалил Эльтуран и рассмеялся. Лорсан криво усмехнулся и покачал головой.

— Не доведет это его до добра…

— Что ты имеешь ввиду? — напрягся Эльтуран, бросив ледяной взгляд на бармена. Тот огляделся и приблизился к парню. Оперевшись на стойку, он свесился к Элу.

— Доходят слухи, что в Совете Гильдии им недовольны. Серьёзно недовольны.

— Да ладно, — Эльтуран усмехнулся, но как-то неуверенно.

— Руна все любят. Он же легенда.

— Легенда, — согласился Лорсан.

— Но легенды тоже иногда начинают мешать. Говорят, магистр феноменологии, этот… Талмирион Эстеллар… — Он понизил голос до шёпота.

— Он считает, что Рун скрывает какие-то данные. Не сдаёт отчёты вовремя. Ну, это не новость, но теперь он настаивает, чтобы Руна отстранили от полевых работ. Или даже понизили.

Эльтуран поперхнулся пивом.

— Чего? Эстеллар? Да он же вечно чем-то недоволен. Это его работа — видеть опасность во всём.

— Может и так, — Финдель пожал плечами.

— Но он не один. Лоратиэль Валарион, магистр сохранения, тоже считает, что Рун ведёт себя безответственно. Что он слишком много времени проводит в лесу, а отчёты за него пишет Альвейн. И что если бы не вы двое, его бы давно уже… Финдель провёл пальцем по горлу.

Эльтуран поставил кружку. Внутри поселился неприятный холодок. Он знал, что Рун не ангел. Знал, что тот вечно влипает в истории. Но чтобы магистры всерьёз заговорили о понижении? Это было ново. И тревожно.

— Откуда такие подробности? — спросил он, стараясь сохранить спокойный тон.

— А ты думаешь, у кого самые длинные уши в городе? — Финдель хитро прищурился.

— У торговцев. Мы слышим всё. Вот, например, — он кивнул в сторону спорщиков за отдельным столиком.

— Эти двое вчера продавали партию редких реактивов магистру Талмириону лично. И тот, пока выбирал товар, ворчал, что Гильдия развела бардак, что пора наводить порядок, и что такие, как Рунсэнэй, дискредитируют само понятие исследователя.

— Он так и сказал?

— Да пусть меня Бездна прямо тут заберет, если я вру, мой мальчик.

Эльтуран сжал кружку так, что костяшки побелели. Мысли лихорадочно заметались. Рун сейчас в лесу, ищет приключений. Альвейн сидит над отчётами. А Совет уже точит на них зубы. Надо предупредить. Но кого? Альвейн и так на взводе, а Рун… до него не достучишься. Эльтуран задумался, отбивая дробь по столу.

Лорсан заметил беспокойство друга и быстро окинув взглядом трактир, кивнул в сторону разношерстной компании, откуда в тот же момент раздалось:

— Эй, Эльтуран! Ты чего там скис? Иди к нам, выпей с нормальными мужиками! — за столом наёмников было шумно и тесно. Кто-то стучал кружкой в такт песне, кто-то спорил о цене на шкуры, а в углу уже храпел уткнувшийся лицом в столешницу детина. Пахло жареным луком, дешёвым табаком и прелым сеном, которое тащили с улицы на сапогах.

Это был Круг, здоровенный детина с рогами, длинными тёмными волосами, заплетёнными в косички. Он говорил, не выпуская кружки из рук, и жестикулировал ею так активно, что пара капель тёмного пива брызнула на стол. Тифлинг, каких поискать: красная кожа, жёлтые глаза с вертикальными зрачками и неизменная широкая ухмылка. Он служил в отряде наёмников «Бродячие Псы» и был частым гостем в «Медовом Крюке».

— Я бы присоединился к ним. — сказал Лорсан, протирая и без того чистую столешницу.

— Мало ли о чем пьяные наемники судачат. — Продолжил он мысль. Эльтуран молча согласился. Оставив рядом с опустевшей пинтой несколько медяков, он повернулся к наемникам и расплылся в широкой улыбке.

— Круг, Бездна меня разрази. Еще не сгинул, поганец!

— Я ещё на твоих похоронах спляшу, ушастый! — Круг утробно засмеялся, всем телом, отчего стул под ним жалобно скрипнул. Он поднялся, и они обнялись, как старые друзья после долгой разлуки — с хлопками по спине и довольным ворчанием.

— Смотрю, в твоем отряде пополнение? — спросил Эл садясь. Его взгляд был направлен на гнома.

— Ага. Торсон Громовой Молот, сын Трогвальда Громового Молота.

— Удивлен, что наследник рода подался в наемники. — подметил Эл, наконец разглядев гравировку на медных кольцах, украшающих бороду гнома. Кольца были старые, потускневшие, но рисунок читался ясно: три перекрещённых молота.

— Разбираешься? — гном поднял глаза и лениво огладил бороду, позвенев медными кольцами. Жест был собственнический, почти вызывающий.

— Немного. Как-то судьба занесла в Моринхейм. После пары побоев за неподобающее обращение решил выучить основы.

За столом грохнул смех. Торсон хмыкнул, удовлетворённо погладил бороду и, кажется, слегка расслабился.

— Ну, раз по морде получил, значит, не безнадёжен, — прогудел он.

— Будем знакомы.

— Какое же знакомство без выпивки? — вмешался Круг, наполняя кружки гнома и эльфа ароматным медом.

— Не побледнеет твоя борода, гном. — Эл поднял кружку.

— Направит тебя ветер, Эльф. — гном ответил на жест и они стукнулись кружками, а после осушили их одним залпом. Отряд наемников взорвался радостным улюлюканьем и свистом.

— А ты говорил, что эльфы пить не умеют. — толкнул в бок гнома другой наемник. Это был звероморф люпус. Кажется волк. А звали его…

— Рэм дело говорит. — поддакнул Круг. Ну точно. Рэм.

— Как вообще ваши дела, народ? Давно вас не видел в наших местах. — Эл сделал ещё глоток мёда и откинулся на спинку лавки.

Наемники с радостью делились историями о своих похождениях. О том, какие, порой, наниматели скряги, о жарких ветрах песков на югах Империи, о разбушевавшемся драконе к северу от Пратты. Эл внимательно слушал, то и дело подливая мед в кружки наемников, то и дело задавая им вопросы, возмущаясь вместе с ними или рассказывая собственные истории. Кружки сменяли друг друга, на столе уже гремели игральные кости, а один из наёмников тихо сползал под лавку. Ближе к вечеру, когда таверна начала наполняться, Эл решил, что достаточно он уже разморил парней.

— Эй, Круг.

— М? — судя по перекошенному лицу, тифлинг уже был достаточно пьян для разговора по душам, но недостаточно, чтобы потерять сознание. В отличии от большинства из их отряда.

— Я тут слышал, что Эстеллар что-то готовит.

— Этот то хмырь? Ага.

— Не слышал ли чего об этом?

Круг ответил не сразу. Даже по его перекошенному от опьянения лицу было видно, как внутри него идет борьба. В конце концов он вздохнул и качнул головой. Ничего не говоря, он схватил с тарелки в центре стола кусок мяса и, кивнув на дверь, встал из-за стола. Озадаченный Эл, слегка пошатываясь от количества выпивки, пошел следом. За ними увязался и гном, который, казалось, трезв как стеклышко.

Они вышли на улицу и Круг закурил какую-то вонючую самокрутку. Несколько минут они стояли в тишине, нарушаемой лишь приглушенным шумом из таверны, прежде чем тифлинг нарушил молчание.

— Слушай, Эл… Я не знаю. Я хочу тебе рассказать, но не уверен, что тебе следует это знать.

— Что ты имеешь ввиду? — Эльтуран часто видел Круга пьяным. Но что бы таким растерянным.

— Это касается Рунсэнэя. — Круг выдохнул эти слова вместе с дымом, и в его голосе Эльтуран услышал не просто пьяную откровенность, а что-то тяжёлое, настоящее. Он бросил окурок, растёр его ногой, но даже не взглянул на Эльтурана.

В груди у эльфа что-то оборвалось и рухнуло вниз, в самый живот.

— Что? — выдохнул он, делая шаг вперёд и хватая Круга за предплечье.

— Что значит - касается?

Круг выдернул руку, достал новую папиросу, но закурил не сразу. Секунду они стояли молча. Тифлинг смотрел куда-то в сторону, гном чертил руны на песке, а Эльтуран чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— А в чем проблема? Нас не просили хранить тайну. — подал голос Торсон, не поднимая глаз от своих рун.

Круг глубоко затянулся, выпустил дым в небо и наконец посмотрел на Эльтурана. Взгляд у него был трезвый, хоть и мутный от выпитого.

— Мы работали на этого магистра пару месяцев назад. Охраняли караван из Империи с какими-то вонючими бутылками. — он сделал пару глубоких затяжек и продолжил.

— Мы тогда получали оплату, когда Рэм подслушал его разговор с другим магистром. Лоратиэль его звали.

— Магистр сохранения? — растерялся Эл. Он хорошо знал магистра Валариона. Но, видимо, только он так думал. Круг кивнул и продолжил.

— Всех деталей разговора мы не знаем. Но они обсуждали твоего дружка Руна.

— И… что они обсуждали? — Тишина повисла над ними, густая, как мёд в бочке Лорсана. Круг смотрел на тлеющий уголёк, и Эльтуран видел, как подрагивают его пальцы. Гном перестал чертить символы и поднял голову.

— Он им мешает, — выдохнул Круг вместе с дымом. Слова упали в тишину, как камни в омут.

Эльтуран почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он машинально оперся плечом о стену таверны — холодная древесина отрезвила на секунду.

— Мешает? Чем?

— Да знал бы я! — Круг сплюнул на землю и раздавил папиросу каблуком с такой злостью, будто она была во всём виновата.

— Говорили про «безответственность», про «нарушения протоколов». Я не вслушивался, думал, не моё дело.

— Протоколов, — эхом повторил Торсон. Он поднялся с корточек и отряхнул руки.

— У гномов это слово обычно означает, что кому-то грозит изгнание или понижение. Или того хуже.

Эльтуран перевёл взгляд на гнома. Тот смотрел серьёзно, без обычной насмешки.

— Ладно уж, чего теперь орать друг на друга, — Торсон хлопнул Эльтурана по плечу.

— Пойдём ещё выпьем. А там уж разберёмся. Кровь не вода, утром виднее будет.

— Ты прав, — сухо ответил Эл.

Он вернулся в таверну, но шум, смех и запахи уже не цепляли. Он сел на своё место, взял кружку, отпил и понял, что не чувствует вкуса. Перед глазами стояло одно: «Он им мешает». Круг и гном переглянулись за его спиной, но ничего не сказали. Несколько пинт Эл опрокинул молча, прежде чем напряжение отпустило его, давая волю эмоциям.

Несколько пинт Эл опрокинул молча, прежде чем напряжение начало понемногу отпускать. Алкоголь делал своё дело — мышцы расслаблялись, мысли перестали метаться загнанными зверями и начали течь лениво, как тёплая смола.

Круг, заметив, что друг перестал сверлить взглядом стол, пододвинул к нему тарелку с солёными орешками.

— Ешь давай. А то свалишься раньше времени, а у нас ещё тосты не кончились.

— Какие тосты? — Эльтуран поднял мутный взгляд.

— А хотя бы за тех, кто платит нам золотом, а не медяками, — Круг поднял кружку и многозначительно посмотрел на Рэма. Волк-люпус оскалился в ответ.

— Это ты на что намекаешь, рогатый? Я в прошлый раз честно поделил долю.

— Честно? — фыркнул сидящий рядом с ним наёмник, коренастый даркан с кабаньими клыками.

— Ты забыл сказать, что вычел за тот разбитый кувшин, который сам же и уронил.

— Кувшин не считается, он был пустой!

— А вино из него уже в тебе было, стало быть, не пустой.

За столом грохнул смех. Даже Эльтуран невольно усмехнулся, глядя, как Рэм пытается оправдаться, размахивая руками и чуть не сшибая кружки.

Торсон, сидевший напротив, лениво помешивал пальцем в своей кружке.

— У нас в Моринхейме такие споры решают просто: кто громче рыгнёт, тот и прав.

— И часто ты выигрывал? — поинтересовался Эл.

— Ни разу, — невозмутимо ответил гном.

— Но я хотя бы честно проигрывал.

Снова смех. Круг, довольно ухмыляясь, наполнил кружки по новой.

— А ты, эльф, чего такой хмурый? — спросил кабаний даркан, чьё имя Эльтуран, кажется, уже раз десять забывал.

— Радуйся, что не с нами в прошлый раз в пески попёрся. Там такая жарища была, что я свои копыта чуть не сжёг.

— Ага, а потом этот, — Рэм ткнул пальцем в кабаньего.

— Нашёл оазис и просидел в нём полдня, пока мы от солнца прятались под скалой размером с мою ладонь.

— Я разведку вёл!

— Ты задницу мочил, а не разведку вёл.

Слово за слово, разговор утёк в привычное русло: кто, где, сколько заработал, кто кого обманул, кто с кем подрался и кто кому должен. Эльтуран слушал вполуха, но тепло от выпитого и привычный гомон делали своё дело — тревога отступала, сменяясь ленивой, чуть пьяной истомой. Где-то на середине очередной пинты Круг наклонился к нему и тихо сказал:

— Ты не переживай. Рун твой — мужик тёртый. Выкрутится.

— Ты не знаешь этих магистров, — так же тихо ответил Эл.

— Они просто так не отстанут.

— А ты, видимо, не знаешь Руна, — усмехнулся Круг.

— Я таких везучих ещё не встречал. Он даже из задницы Бездны выйдет с улыбкой и скажет, что там было красиво.

Эльтуран хмыкнул, но ничего не ответил.

Тем временем кабаний даркан, чьё имя наконец всплыло. Кажется, Храг, начал травить историю о том, как он однажды приударил за эльфийкой в портовом кабаке.

— И вот, значит, я к ней подхожу, весь такой при параде, клыки почистил, жирок с морды утёр. Говорю: «Красавица, не желаешь ли составить компанию настоящему мужчине?» А она как зыркнет на меня своими глазищами, как фыркнет…

— И что? — подался вперёд Рэм.

— А ничего. Сказала, что у неё правило: никаких кабанов до третьей пинты.

— И?

— И я пошёл пить третью, — Храг сам заржал над своей шуткой громче всех.

— Дурак ты, Храг, — покрутил пальцем у виска Круг.

— Эльфиек с первой пинты брать надо, пока они сами не протрезвели и не поняли, с кем связались.

— А ты бы кого взял? — поинтересовался Торсон, лениво прихлёбывая из кружки.

— Я? — Круг задумался, почесал рог.

— Ну… наверное, ту рыженькую, что в лавке у Финделя работает. Хвостатая такая, глазки хитрые.

— Лиса? — уточнил Эл.

— Ага. Говорят, языком так крутит, что любого торговца уболтает. Я бы рискнул.

— Языком крутит? — переспросил Рэм и многозначительно заухал.

За столом снова взорвался хохот. Круг швырнул в волка орешком, но промазал.

— У тебя мысли только об одном, пёс!

— А о чём ещё думать, когда мы по полгода в походах?

— О том, как бы не сдохнуть от лап какого-нибудь демона, — философски заметил Торсон.

— Это само собой. Но после этого - об одном.

Гном только головой покачал, но в глазах его плясали смешинки.

Эльтуран допил очередную кружку и почувствовал, что мир вокруг стал мягче, а углы круглее. Он поймал себя на том, что улыбается, слушая перепалку наёмников. Хорошо. Просто. Без заговоров, магистров и странных девок в лесу.

— Эй, эльф, — окликнул его Храг.

— А ты сам-то? Неужели за тысячу лет никого не нашёл?

— Находил, — коротко ответил Эл.

— И?

— И разошлись. Я слишком долго живу для неё.

Повисла короткая пауза. Храг кашлянул, поняв, что ляпнул лишнего, но Круг быстро перевёл разговор:

— А у нас в отряде вон Торсон тоже холостой. И не женится. Говорит, бороду жалко стричь под семейный стандарт.

— Она у меня триста лет росла, — буркнул гном.

— Никакая баба не стоит того, чтобы это добро резать.

— А если очень красивая? — подначил Рэм.

— Тем более не стоит. Красивые бабы дорого обходятся.

Эльтуран хмыкнул и поднял кружку:

— За это надо выпить.

— За что именно? — уточнил Круг.

— За то, чтобы наши бороды, хвосты и рога оставались при нас. А бабы, если что, сами найдутся.

— Мудро, — кивнул гном.

— Пьяно, но мудро.

Они чокнулись. Снова разговор утёк в бытовые сплетни: кто из городских стражников подрался с купцом, у кого жена родила тройню, какие цены на зерно в этом месяце. Эльтуран слушал, кивал, иногда вставлял слово, но всё больше молчал, позволяя шуму заливать пустоту внутри.

Храг как раз рассказывал историю о том, как один знакомый торговец пытался продать гнилое зерно под видом свежего и чуть не получил вилами от разъярённых крестьян. Рэм ржал так, что столешница под его локтями ходила ходуном. Круг, заплетающимся языком, вставлял комментарии про то, что любой уважающий себя тифлинг за такое сдерет с торговца втрое больше. И вдруг наступила тишина.

Эльтуран даже не сразу понял, что случилось. Он моргнул, пытаясь сообразить, почему перестал слышать собственные мысли. Гул в ушах, который он принимал за продолжение разговора, оказался просто звоном от выпитого. Он тряхнул головой, но тишина не исчезла — она стала ещё плотнее, ещё ощутимее.

Храг замер с открытым ртом на полуслове. Рэм, который секунду назад заходился смехом, теперь сидел с выражением лица, будто его застали за кражей казённого золота. Даже Круг, который, казалось, уже ничего не соображал, медленно повернул голову к двери и застыл, забыв про кружку в руке.

Торсон, единственный, кто сохранил способность двигаться, аккуратно, почти беззвучно, поставил свою кружку на стол и сложил руки на груди. Глаза его, однако, выражали странную смесь любопытства и опаски. Эльтуран проследил за взглядами. В дверях стояла она. Альвейн.

Она была прекрасна. Это Эльтуран знал всегда. Трудно не знать, когда ты рос рядом с главной красавицей клана. Но сейчас в этом было что-то пугающее. Идеальные черты лица, обрамлённые светлыми волосами, зелёные глаза, в которых отражался свет магических светильников таверны... и абсолютная, ледяная ярость, застывшая где-то под поверхностью. В воздухе звенела мана, наполняющая помещение, разгоняя затхлый воздух.

Она стояла неподвижно, как статуя работы древних мастеров, и медленно обводила взглядом зал. Никто не решался встретиться с ней глазами. Даже пьяный детина в углу, который ещё минуту назад храпел на весь кабак, вдруг затих, то ли почувствовал, то ли просто повезло.

Альвейн была одета в простую дорожную одежду, но мантия магистра Башни, небрежно накинутая на плечи, говорила сама за себя. Знак факультета Совы на груди поблёскивал в полумраке, и каждый в этом зале понимал, что означает эта эмблема.

Кто-то за соседним столом поперхнулся пивом и закашлялся, пытаясь сделать это максимально тихо. Получалось плохо.

Эльтуран почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот взгляд. Таким Альвейн смотрела на провинившихся учеников в Башне. Таким на отчёты, которые Рун умудрялся испортить даже после того, как их уже переписали. Таким на него самого, когда он в детстве разбил её любимый магический кристалл.

— Ох, Бездна... — выдохнул Круг одними губами.

Альвейн шагнула вперёд. Каблуки её сапог отчётливо стукнули по деревянному полу. В тишине этот звук показался раскатом грома. Она шла прямо к их столу.

Торсон, сохраняя каменное выражение лица, незаметно сдвинулся чуть в сторону, освобождая место. Храбрый гном.

Эльтуран вскочил из-за стола, загораживая собой друзей. Вышло плохо и он чуть не завалился от количества выпитого, но на удивление твердая рука Альвейн не дала ему упасть. Уже готовясь оправдываться и вымаливать милость, Эл поднял глаза на сестру. Но вместо гнева, презрения или чего еще, он увидел в её глазах лишь мягкость и какую-то расслабленность. Которая тотчас передалась ему и он обмяк, удерживаемый вертикально лишь бледным фиолетовым свечением. Мана сестры была теплой и нежной.

Альвейн направилась к выходу, увлекая парящего в паре дюймов над землей брата следом. Дверь за ними закрылась. Тишина в таверне продержалась ещё секунд десять, а потом взорвалась многоголосым шёпотом.

— Это кто была?

— Ты что, с ума сошёл? Это магистр Башни!

— А чего она тут?

— А я знаю? Но если у неё брат в нашем кабаке…

— Тихо! Ещё вернётся.

Торсон, оставшийся за столом, медленно допил остатки из своей кружки и философски заметил:

— А я говорил, что красивые бабы дорого обходятся.

Глава 4

Альвейн шагала по пустынной улице, и ночной Мэнетиль обступал её со всех сторон привычными звуками: где-то скрипнула ставня, лениво брехнула собака, ветер шелестел в кронах деревьев, растущих вдоль дороги. Фонари мягким, слегка желтоватым светом разгоняли ночную тьму. Альвейн успокаивал этот свет, напоминающий тусклый блеск лучины. Такой уютный и теплый.

За спиной, в полупрозрачном фиолетовом коконе, парил Эльтуран. Альвейн держала плетение на автомате, даже не задумываясь, мана текла легко, словно сама знала, что нужно делать. Брат висел в воздухе лицом вниз, руки безвольно болтались, волосы растрепались и почти касались мостовой. Со стороны могло показаться, что она тащит труп. Но Альвейн знала, что он жив, дышит и даже иногда пытается что-то сказать.

— Эй... — раздалось из кокона.

— Аля…

— Я здесь, — коротко ответила она, не оборачиваясь.

— А чего мы... домой? А не в... ну... — Эльтуран запнулся, пытаясь сформулировать мысль.

— В кабак... ещё?

— Потому что ты выпил больше, чем весишь.

— Я легкий, — обиженно пробормотал брат.

— И вообще... ты сама виновата. Зачем пришла? Я там с парнями сидел... нормально же всё было…

Альвейн промолчала. Конечно, нормально. Сидел с наёмниками, пил, травил байки, пока она по архивам и Башням собирала новости, от которых внутри всё холодело.

— С парнями, — повторила она с лёгкой усмешкой.

— Круг и Рэм — парни.

— Ага. И Торсон ещё. Классный гном. Он, знаешь, говорит... — Эльтуран икнул.

— Говорит, что красивые бабы дорого обходятся. Это он про тебя, наверное.

— Лестно.

— Ага. Я сказал, что ты вообще бесценная. Он засмеялся. А потом сказал, что бесценные — это те, за кого платить не надо, но они всё равно дороже золота. Я не понял, но было смешно.

Альвейн невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла грустной. Эл всегда так, когда ему плохо, он пытается шутить. Когда страшно тоже пытается шутить. А когда не знает, что делать, просто молчит и смотрит в стену. Сейчас он говорил без остановки, и это значило, что внутри у него всё переворачивается.

Она осторожно повернула за угол, на их улицу. Здесь было ещё тише, жилой район, никаких трактиров и лавок, только двухэтажные домики с палисадниками. В некоторых окнах ещё горел свет — кто-то не спал, читал, работал, может быть, ждал детей из гостей.

— Аля…

— М?

— А чего ты меня искала? — вдруг спросил Эл, и в его голосе прорезалась странная трезвость.

— Ты же не просто так... ты всегда занятая. А тут пришла.

Альвейн сжала кулак, но плетение даже не дрогнуло. Она ждала этого вопроса. Знала, что он задаст, даже пьяный. Эл никогда не был глупым.

— Соскучилась, — ответила она слишком быстро.

— Ага. — Брат помолчал.

— Я тоже скучал. Но ты врёшь.

— Вру. — честно призналась она. Брат был, пожалуй, единственным, перед кем Альвейн не могла притворяться.

— Это из-за Руна? — тихо спросил Эльтуран.

Она замерла на секунду, потом продолжила идти.

— С чего ты взял?

— Да так... — он вздохнул. — Круг тоже что-то говорил. Про магистров. Про то, что Руну грозит…

— Не сейчас, Эл.

Он замолчал. Послушно, как умел только он, когда понимал, что сестра на пределе. Но молчание это было тяжёлым, наполненным вопросами, на которые оба боялись услышать ответы.

Альвейн остановилась у калитки. Покосившийся забор, знакомая тропинка, куст сирени, который они посадили вместе с Элом лет сто назад и который до сих пор цвёл каждую весну. Мана мягко опустила кокон на землю, и плетение рассыпалось фиолетовыми искрами.

Эльтуран пошатнулся, вставая, но устоял. Он оперся на калитку, и смотрел на сестру. В свете луны его лицо казалось бледным, а глаза слишком большими и тёмными.

— Аля…

— Завтра, — сказала она твёрдо.

— Завтра всё обсудим. Иди спать.

— А ты?

— Я посижу ещё. Подышу.

Он кивнул, толкнул калитку и пошёл к дому, чуть покачиваясь. На крыльце обернулся, хотел что-то добавить, но передумал и скрылся за дверью.

Он рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Сапоги скинул и на том спасибо. Мир вокруг качался, но теперь это было даже приятно. Как будто он всё ещё плыл в магическом коконе сестры.

Странно, что она вообще его потащила. Могла бы оставить досыпать в таверне. Наёмники бы приглядели. А она пришла. Забрала. Домой доставила, как... как ребёнка.

Он усмехнулся в подушку. Ребёнок. Семьсот лет, а ведёт себя как мальчишка.

Мысли путались. Круг, Рэм, Торсон... классный гном. Надо будет с ним ещё выпить, когда всё это... когда всё это закончится. А вдруг не закончится? Вдруг магистры всерьёз?

Он перевернулся на спину и уставился в тот же потолок, что и сестра этажом выше. Только трещин не считал. Просто смотрел в темноту. Рун бедовый друг. Вечно лезет куда не надо, вечно находит приключения, вечно выходит сухим из воды. Но сейчас... сейчас пахнет чем-то серьёзным.

Эльтуран вспомнил, как Круг смотрел на него перед уходом. Взгляд у тифлинга был странный, будто он знал что-то, чего не договаривал. Или догадывался. С наёмниками всегда так: они видят больше, чем говорят, потому что иначе не выжить.

— Эх, Рун... — выдохнул он в потолок.

— Ну зачем тебе эти люди? Сидел бы дома, писал отчёты... Альвейн бы не злилась... и магистры бы не... — Он замолчал, потому что даже пьяным понимал: Рун без своих друзей - не Рун.

Где-то внизу скрипнула дверь. Сестра зашла в дом. Эльтуран прислушался: шаги, пауза, снова шаги — к лестнице. Она поднималась медленно, тяжело, будто несла на плечах невидимый груз. Он хотел встать, пойти к ней, спросить... но тело не слушалось. Алкоголь взял своё.

— Завтра, — подумал он, проваливаясь в сон.

— Завтра всё обсудим. Завтра...

Последнее, что он услышал перед тем, как забыться, — тихий скрип половиц этажом выше и приглушённый вздох. Потом тишина.

***

Альвейн осталась одна. Она стояла у калитки, прислонившись плечом к покосившемуся столбу, и смотрела на город. Отсюда, с их тихой улочки, Мэнетиль казался спящим — тёмные окна, пустые мостовые, лишь изредка где-то вдалеке мелькал одинокий фонарщик с лестницей на плече, проверяющий кристаллы.

Но Альвейн знала: город не спит. Где-то там, за крышами, в портовых тавернах всё ещё горел свет, и моряки спорили о цене на грузы, которые никто не спрашивал. В лавках Ассоциации торговцы пересчитывали дневную выручку и прикидывали, сколько можно содрать с завтрашних покупателей. В подвалах Гильдии дежурные архивариусы листали старые отчёты, выискивая закономерности, которые могли бы объяснить новые аномалии. А в Башне… В Башне жизнь не затихала никогда. Лаборатории факультетов работали круглосуточно, где-то сейчас варили зелья, где-то плели вириалы, где-то ученики мучили формулы, которые у них никак не получались.

Город дышал. Медленно, ровно, как огромный зверь, притворившийся спящим. Но Альвейн слишком долго жила в Мэнетиле, чтобы верить в эту иллюзию покоя.

Она перевела взгляд дальше — туда, где за стенами угадывалась темнеющая громада Хрустального леса. Где сейчас бродил Рун со своим дурацким любопытством и верой в чудеса. Где, если верить слухам, творилось что-то странное, что-то, что уже заставило магистров шевелиться раньше времени.

— Глупый город, — тихо сказала она в пустоту.

— Вечно ты таишь что-то в темноте.

Ветер качнул ветки сирени, осыпав её плечи лепестками. Альвейн машинально стряхнула их, но не двинулась с места. Она смотрела на огни дальних кварталов, на тёмные провалы узких улочек, на крыши, за которыми угадывалась громада Башни — и думала о том, что знает этот город слишком хорошо.

Она знала, какие сделки заключаются в тех домах, где окна наглухо зашторены. Знала, какие грузы проходят через ночные ворота, минуя досмотр. Знала, что в канализации живут не только крысы и что иногда оттуда доносятся звуки, которые не может издавать ни один зверь. Знала, что мирная жизнь Мэнетиля - это тонкая корка, под которой бурлит настоящая, тёмная, опасная жизнь. И сейчас эта корка начинала трещать по швам.

— Талмирион, — пробормотала она. — Лоратиэль. Все эти слухи. — Она покачала головой.

— И Рун со своими открытиями в самый неподходящий момент.

Где-то вдалеке завыла собака. Ей ответила другая, ближе. Город переговаривался на своём языке, и Альвейн понимала его лучше, чем хотела бы.

Она вздохнула, оттолкнулась от столба и поправила мантию. Ноги немного затекли от долгого стояния, но внутри появилась странная ясность. Страх не ушёл, он просто перестал быть липким и тягучим, превратившись в холодную решимость.

— Завтра, — пообещала она городу, себе, брату, спящему за стеной, и Руну, который даже не подозревал, что на него готовится охота.

— Завтра будем разбираться.

Она толкнула калитку и пошла к дому. На крыльце задержалась на секунду, бросив последний взгляд на ночной Мэнетиль. Город молчал, притворяясь спящим.

Но Альвейн знала правду. И эта правда не давала ей уснуть уже много лет.

Тихо, стараясь не разбудить брата, она прокралась до своей комнаты. Скинув верхнюю одежду и обувь, аккуратно сложив все на свои места, она ополоснула лицо в небольшом тазике у окна и легла в кровать.

Она лежала на спине, глядя в потолок, и считала трещины в штукатурке. Их было ровно семь. Она знала это уже много лет, но считать почему-то помогало. Мысли всё равно лезли. Талмирион. Лоратиэль. Поездка в столицу. Рун.

Она представила, как они сидят где-то там, в палатке или в походном шатре, и обсуждают его. Холодно, методично, без злобы — просто как проблему, которую нужно решить. Талмирион наверняка уже подготовил список нарушений за последние лет пятьдесят. Лоратиэль, скорее всего, кивал и предлагал варианты изоляции.

Глупости. Руна нельзя изолировать. Он как вода. Всегда найдёт щель, просочится, вытечет. Если его запереть в клетку, он просто сбежит. Если понизить, то продолжит делать то же самое, но без официального статуса. А если... она не хотела думать, что «если».

Рядом с кроватью, на тумбочке, лежала стопка свежих пергаментов. Чистых, готовых к работе. Альвейн мельком глянула на них и усмехнулась в темноте. Рун, наверное, уже спит где-то в лесу и видит сны о своих белках и говорящих цветах. А она тут лежит, сверлит взглядом потолок и пытается придумать, как защитить друга от него самого.

— Дурак, — шепнула она в пустоту.

— И я дура. И Эл дурак. Отряд дураков.

Ответа не последовало. Только ветер за окном качнул ветку, и та скрипнула по стеклу.

Где-то в глубине души она знала, что завтра ничего не решится. И послезавтра, скорее всего, тоже. Но хотя бы спать перестанет хотеться. Она закрыла глаза. Мысли всё равно никуда не делись.

Город за окном постепенно затихал. Последние пьяные выкрики из порта стихли, стражники сменились на посту и теперь шагали молча, лишь изредка позвякивая амуницией. Луна поднялась высоко, заливая улицы серебром, и даже вечно гудящая Башня приглушила свои огни. Маги всё-таки тоже иногда спали.

Эльфийка уже почти провалилась в тревожную дремоту, когда порыв ветра качнул ветку за окном и в приоткрытую створку ворвался свежий, влажный запах.

Запах леса.

Он пришёл из-за стен. Терпкий, смолистый, с нотками прелой листвы и утренней росы, которой ещё только предстояло выпасть. Хрустальный лес дышал, жил своей ночной жизнью, и ветер, верный слуга Валенсии, принёс его дыхание в самый центр каменного города.

Альвейн глубоко вдохнула, и на мгновение ей показалось, что она снова маленькая девочка, бегущая босиком по траве где-то в предгорьях, где их семья проводила летние месяцы. Мать учила её слушать ветер, чувствовать в нём голоса предков, искать ответы в шелесте листвы. Тогда мир был простым: деревья, небо, запах леса и тёплая рука в ладони. Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Запах растаял, оставив лишь лёгкую, едва уловимую свежесть. Но тревога в груди чуть ослабла. Словно сама Валенсия коснулась своим крылом встревоженной души, напоминая: даже в самые тёмные ночи лес помнит своих детей.

Словно убаюканная великой матерью лесов, Альвейн провалилась в сон, такой спокойный и размеренный.

Она открыла глаза за мгновение до того, как первый солнечный луч коснулся подушки. Она всегда просыпалась так, будто внутри сидел идеально настроенный магический будильник. Никакой дрёмы, никакого "ещё пять минут". Просто щелчок и сознание включилось, холодное и ясное, готовое к новому дню.

В комнате пахло утром. Деревом, выветрившейся за ночь пыльцой из открытого окна и... едой? Альвейн приподнялась на локте и принюхалась. Точно. Яичница, поджаренный хлеб и что-то ещё, сладковатое. Кажется, блины.

Она невольно улыбнулась. Эл готовил блины только в двух случаях: когда хотел что-то отпраздновать или когда чувствовал себя чудовищно виноватым. Судя по вчерашнему, сегодня работал второй вариант.Альвейн откинула одеяло и села. Тело слушалось отлично. Магическая усталость после ночного плетения ушла бесследно. Она провела рукой по волосам, собирая их в хвост, и встала.

Ванная комната встретила её привычной прохладой. Альвейн пустила воду, позволив себе минуту просто постоять под струями, чувствуя, как остатки ночных тревог стекают вместе с водой. Вода была теплой. Мистические нагреватели работали исправно. Она на мгновение задумалась, сколько ещё магических систем в Мэнетиле работает благодаря таким же магам, как она. И сколько из них могут встать, если Совет примет неправильное решение.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Не сейчас. Сначала завтрак. Через десять минут, одетая в простую домашнюю рубашку и удобные штаны, благо, сегодня она никуда официально не собиралась, Альвейн спустилась вниз. Кухня встретила её теплом и ароматами.

Эльтуран стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая лопаткой румяные блины. На нём был старый фартук с пятнами от прошлых кулинарных экспериментов, а волосы растрепались ещё сильнее, чем вчера. Он даже не обернулся на скрип лестницы. Видимо, так увлёкся процессом, что ничего не слышал.

На столе уже дымилась тарелка с яичницей, стояла стопка готовых блинов, маслёнка и кувшин с морсом. Рядом сиротливо примостилась вазочка с вареньем. Любимым, вишнёвым. Альвейн его обожала, и Эл, конечно, помнил.

— Ты чего встала так рано? — спросил он, наконец заметив её присутствие. Голос звучал виновато, но в глазах плясали чертики.

— Я думал, ты ещё поспишь. Я тут... ну, решил приготовить. В качестве... извинения.

— За что именно? — Альвейн села за стол, потянулась к блину и отломила кусочек.

— За то, что вчера напился как орк? За то, что заставил меня тащить тебя через полгорода? Или за то, что теперь пытаешься откормить меня до размеров Бурхана?

— Эй, — обиженно отозвался Эл.

— Блины отличные! И вообще, я не напился. Я просто... расслабился.

— Ага. Расслабился настолько, что висел в магическом коконе и разговаривал с ветром.

— Я с тобой разговаривал!

— Ты разговаривал сам с собой. Я просто была рядом.

Эльтуран фыркнул, но спорить не стал. Он снял с плиты последний блин, водрузил его на стопку и плюхнулся напротив сестры. Несколько секунд они молча ели. Солнце уже вовсю заливало кухню, играло на гранях стеклянной посуды, делало деревянный стол почти золотым.

— Слушай, — начал Эл, не поднимая глаз от тарелки.

— Я помню, что вчера нёс какую-то чушь. Но кое-что помню точно. Круг говорил про магистров. Про то, что они... — он запнулся.

— Что они хотят Руна убрать. Это правда?

Альвейн отложила вилку. Секунду она смотрела на брата, взвешивая, сколько можно сказать. Потом решила — врать бесполезно. Эл не дурак и сам всё узнает.

— Правда. Талмирион и Лоратиэль уехали в столицу. Вместе. А перед этим Талмирион собирал досье на Руна. Старые отчёты, нарушения, всё, что можно притянуть.

— Вот же... — Эл выдохнул и откинулся на спинку стула.

— И что делать?

— Не знаю. — Альвейн взяла кружку с морсом, сделала глоток.

— Сначала дождемся Руна. Потом разберемся, что он там нашёл в этом лесу. Потом... потом решать по ситуации.

— А если они уже всё решили? Если вернутся и сразу объявят?

— Тогда будем думать на ходу.

Эльтуран хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он подвинул к сестре вазочку с вареньем.

— Ешь давай. Мозгам нужен сахар.

— С каких это пор ты в этом разбираешься?

— С тех пор, как понял, что с тобой бесполезно спорить.

Альвейн усмехнулась и взяла ещё блин. На кухне снова повисло молчание, но теперь оно было другим — не тягостным, а почти уютным. Солнце поднималось выше, заливая комнату светом. За окном зачирикали птицы. Где-то вдалеке залаяла собака, ей ответил петух. Город просыпался.

— Знаешь, — сказал Эл, намазывая варенье на блин.

— А ведь могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Ну... мог бы вчера не Круг рассказать, а стражники прийти и арестовать Руна прямо в лесу. Или мог бы Талмирион сам приехать с утра пораньше. Или мог бы…

— Эл, — перебила Альвейн.

— Ты пытаешься меня успокоить или добить?

— Успокоить, конечно! — возмутился он.

— Я вообще мастер успокаивать. Помнишь, как ты после того отчёта с лягушкой чуть в окно не выпрыгнула, а я тебе стихи читал?

— Ты читал мне инструкцию по эксплуатации магических светильников.

— Ну, в тот момент это были стихи.

Альвейн не выдержала и рассмеялась. Легко, свободно, как не смеялась уже несколько дней. Эл довольно ухмыльнулся и откусил полблина.

— Вот так-то лучше. А то сидишь, как туча грозовая. Сейчас ещё дождь пойдёт.

— Не пойдёт. Я обещаю.

— Ну, раз магистр обещает, значит, так и будет.

Они снова замолчали, доедая завтрак. Альвейн поймала себя на мысли, что этот момент, обычный, простой, с блинами и глупыми шутками, бесценен. Потому что она знала: скоро всё изменится. Скоро им придётся действовать, говорить, спорить, возможно, даже драться. А пока... пока можно просто сидеть на кухне с братом и делать вид, что мир не рушится.

И вдруг стук в дверь. Громкий, настойчивый, не терпящий отлагательств.

Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата мелькнуло то же, что и у неё: тревога, смешанная с готовностью.

Они уже доедали завтрак, когда в дверь постучали. Стук был не просто громким. Он был отчаянным. Короткая дробь, пауза, и снова. Словно тот, кто ломился, боялся, что его не услышат и уйдёт, но уходить было нельзя. Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата мелькнуло то же, что и у неё: тревога, смешанная с готовностью.

— Кого там принесло в такую рань? — пробормотал Эл, вставая из-за стола и машинально вытирая руки о штаны.

— Откроем - узнаем, — Альвейн тоже поднялась, поправила домашнюю рубашку и, сама не заметив как, сделала шаг в сторону двери. Мана внутри неё уже начала шевелиться, готовая к любому развитию событий.

Стук повторился. Ещё громче, ещё настойчивее. Теперь уже было слышно, что бьют не кулаком, а чем-то мелким и твёрдым. Может, костяшками, а может, и лбом.

— Иду я, иду! — крикнул Эл, щёлкая замком.

Дверь распахнулась. И в ту же секунду в живот Эльтурана влетел кулак.

Удар был неожиданным и, что самое обидное, довольно сильным для такого мелкого создания. Эл охнул, согнулся пополам и схватился за ушибленное место, выпучив глаза от не столько боли, сколько от изумления.

— Твою ж... — выдохнул он, пытаясь выпрямиться.

Мальчишка, стоявший на пороге, отскочил назад так резко, что чуть не слетел с крыльца. Его длинные, смешно торчащие уши затрепетали, хлопая по раскрасневшимся щекам. Он завёл руки за спину, будто пытаясь спрятать орудие преступления, и уставился на Эльтурана круглыми виноватыми глазами.

— Я... я не хотел! Я стучал! Вы долго не открывали, я подумал, что вы не слышите, и хотел посильнее, а тут дверь открылась, и я уже не успел остановиться! — выпалил он на одном дыхании.

Эльтуран наконец разогнулся, потирая живот, и смерил паренька тяжёлым взглядом.

— Вилоран? — голос Альвейн раздался из-за спины брата, и в нём слышалось искреннее удивление. Она вышла вперёд, вглядываясь в знакомое лицо.

— Ты что здесь делаешь?

Вилоран был сыном хозяйки постоялого двора, где снимал комнату Рун. Тощий, вихрастый эльфёнок лет пятидесяти — для эльфов это почти младенец, — вечно вертелся под ногами у постояльцев, таскал им еду, подслушивал разговоры и мечтал стать великим путешественником. Но чтобы он пришёл в другой район, да ещё в такую рань? Это было странно.

Мальчик переводил дыхание, тяжело вздымая грудную клетку. Рубаха на нём была мятая, волосы растрепались, а на щеке красовалась полоска грязи — будто он упал по дороге.

— Что случилось, Вил? — Эльтуран сменил тон с раздражённого на встревоженный. Он шагнул вперёд, протягивая руку к мальчишке.

— Заходи, отдышись сначала.

Но Вилоран мотнул головой, и его длинные уши снова захлопали по лицу.

— Не могу! Там это... Рун! — он наконец отдышался и выпалил одним духом.

— Рун с ума сошёл! Весь в грязи и смеётся!

У Альвейн внутри всё оборвалось. Она перевела взгляд на брата — тот смотрел на неё с тем же выражением: смесь страха и обречённости.

— Не было б печали, — пробормотал Эл себе под нос.

— Подробности потом, — отрезала Альвейн и, даже не думая переодеваться, рванула с места. Мантию магистра, висевшую на вешалке, она прихватила на бегу, накинув на плечи одним лёгким движением. Эльтуран — за ней, забыв про боль в животе.

Они неслись по пустынным утренним улицам, распугивая редких прохожих и сонных торговцев, только начинавших открывать свои лавки. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояла одна мысль:

«Рун, ну что ты опять натворил?».

Вилоран, оставшийся стоять на крыльце с открытым ртом, проводил их взглядом и, подумав секунду, припустил следом — кто ж пропустит такое представление?

Альвейн и Эльтуран влетели в общий зал «Приюта путника» так, будто за ними гналась вся Бездна разом. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и парочка запыхавшихся эльфов ворвалась внутрь, едва не сбив с ног зазевавшегося постояльца, который как раз спускался с лестницы с кружкой в руке.

— Эй, полегче! — возмутился тот, но Альвейн даже не обернулась.

Зал выглядел... странно. Утренний свет лился в окна, золотя деревянные столы и лавки, но картина была далека от идиллической. Несколько стульев валялись на боку, один стол был сдвинут к стене под неестественным углом, а на полу темнели отпечатки грязных сапог — цепочка следов вела к лестнице на второй этаж. Из-за стойки донеслось тяжелое, полное скорби вздыхание.

Альмирия стояла, опершись руками о столешницу, и смотрела на этот разгром с выражением лица, которое бывает только у матерей, чьи дети только что устроили нечто невообразимое. Высокая, статная эльфийка с волосами цвета тёмной меди, собранными в аккуратный пучок, она выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли тени, а уголки губ были плотно сжаты.

— Альмирия! — выдохнул Эльтуран, подбегая к стойке.

— Что случилось? Вилоран сказал…

— Вилоран, — перебила хозяйка голосом, в котором звенела усталость, перемешанная с раздражением.

— Хотя бы попытался помочь. В отличие от некоторых.

Она обвела рукой зал.

— Вы посмотрите на это. Я полчаса убиралась, чтобы хоть как-то привести в порядок. А этот ваш... ваш…

— Рун, — подсказала Альвейн, хотя и так было ясно.

— Рун! — Альмирия всплеснула руками.

— Он вернулся под утро. Я уже не спала, готовилась к завтраку, слышу грохот. Выхожу, а он... — она запнулась, подбирая слова.

— Он стоял посреди зала. Весь в грязи, с ног до головы. В волосах ветки, трава, какой-то мох. Сапоги такие, что я их теперь неделю оттирать буду. И... и смеётся!

— Смеётся? — переспросил Эл, хватаясь за голову.

— Заливисто так, безумно, — подтвердила хозяйка.

— Я ему говорю: «Рунсэнэй, что случилось? Ты в порядке?» А он смотрит на меня этими своими глазищами, блестящими, и выдаёт: «Альмирия, вы даже не представляете! Люди! Они существуют! Я видел человека!»

Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата читалось: «Ну всё, допрыгался». Альвейн же старательно сохраняла невозмутимое лицо, хотя внутри всё похолодело.

— Я думала, он рехнулся, — продолжала Альмирия, уже не в силах остановиться.

— Ну, знаете, бывает с исследователями, когда они слишком долго в лесах сидят. Но он! Он начал ходить по залу и размахивать руками, рассказывать про какую-то девушку с когтями и хвостом, про то, что это точно человек, потому что кто же ещё! А потом... потом он споткнулся об этот стул, — она ткнула пальцем в ближайший перевёрнутый стул,

— И опрокинул сразу два стола. Два, Кардея свидетельница!

— Он не ушибся? — машинально спросил Эльтуран.

— Он? — Альмирия округлила глаза.

— Да он даже не заметил! Продолжал смеяться, встал, отряхнулся и пошёл наверх. Сказал, что ему нужно выспаться, потому что завтра он снова пойдёт искать человека! — она перевела дух и добавила уже тише:

— Я хотела за ним прибраться, но побоялась заходить. Вдруг он там ещё чего учудит.

Альвейн положила руку на плечо хозяйки.

— Ты всё правильно сделала. Мы сейчас поднимемся и разберёмся.

— Ага, — поддакнул Эл.

— Может, он просто перегрелся на солнце? Или грибов каких не тех поел? С него станется.

— Грибов, — фыркнула Альмирия.

— Этот ваш Рун даже ядовитые грибы умудрится съесть и останется жив. Я уже не знаю, радоваться или плакать.

Она отошла от стойки, подняла один из стульев и водрузила на место.

— Вы уж присмотрите за ним, ладно? Он хоть и чокнутый, но платит исправно. И Вила моего за собой таскать не давайте, а то малец теперь тоже бредит людьми. Всю дорогу домой твердил, что Рун кого-то нашёл и что он тоже хочет в лес.

— Не дадим, — пообещал Эльтуран, хотя в голосе его не было особой уверенности.

Эльфы быстро прибрались за своим товарищем. Альвейн не захватила с собой ни единого катализатора, так что пришлось творить формулы руками. Скоро вся грязь растворилась, а стулья и столы, опрокинутые Руном, встали на свои места. Даже разбитая ваза вернулась к своему изначальному виду. Альмирии только и оставалось, что дивиться мастерству магистра. Эльтуран вернулся с улицы, закончив выбрасывать мусор, когда Альвейн уже направилась к лестнице. На первой ступеньке она обернулась.

— Эл, ты со мной?

— А то, — вздохнул брат. — Кто ж тебя одну к нему пустит. Вдруг он опять про людей начнёт, а ты его сдуру прибьёшь.

— Я подумаю, — серьёзно ответила Альвейн и начала подниматься.

Эльтуран, бросив последний сочувственный взгляд на Альмирию, поплёлся за ней.

Хозяйка постоялого двора ещё несколько секунд смотрела им вслед, потом покачала головой и принялась собирать посуду. В углу зала, за одним из уцелевших столов, тихонько хихикал Вилоран, которого никто не заметил.

— Люди, — пробормотала Альмирия, вытирая кружку. — Ну надо же. До чего дожили.

Глава 5

Ему снился лес.

Не тот Хрустальный лес, который он знал сотни лет, привычный, уютный, полный знакомых троп и приметных деревьев. Нет, это был другой лес. Искажённый, словно отражение в мутной воде. Деревья здесь росли криво, ветви тянулись к нему, как скрюченные пальцы, а листва шелестела на одном дыхании, шепча что-то на незнакомом языке.

Рун брёл между стволов, чувствуя, как корни цепляются за ноги, как мох пытается затянуть его вглубь, как воздух становится всё тяжелее, гуще, почти осязаемым.

Где-то впереди мелькнула тень. Он рванул вперёд, раздвигая ветви, и увидел ЕЁ.

Человек сидела на том самом месте, где он встретил её впервые. На поляне, поджав ноги, с куском сырого мяса в руках. Но сейчас она не ела. Она смотрела прямо на него, и её глаза, два огромных, светящихся фиолетовых провала, не мигая, гипнотизировали, затягивали в свою глубину.

— Ты... — выдохнул Рун, пытаясь сделать шаг вперёд, но ноги приросли к земле.

— Подозрительно мудрая белка, — раздалось откуда-то сверху.

Рун задрал голову. На ветке сидела белка — самая обычная, рыжая, пушистая. Но говорила она голосом, который звучал одновременно и внутри головы, и снаружи.

— Она мудрая, — продолжала белка.

— Но ты даже не спросил, что она видела. А она видела глаза. Очень много глаз.

Рун снова посмотрел на человека. Её глаза теперь были везде. Они расползались по поляне, как капли фиолетового дождя, стекали по стволам деревьев, заполняли небо, землю, воздух. Глаза смотрели на него со всех сторон, пронизывали насквозь, читали мысли, которые он сам ещё не успел додумать.

— Кто ты? — спросил он, и голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

Человек открыла рот. Из него вместо слов потекла тьма, густая, как смола, и в этой тьме снова вспыхивали глаза её глаза, его глаза, глаза всего леса. И вдруг прозвучало имя. Его имя.

— Рун.

Голос был не её. Точнее, не только её. В нём звучало что-то знакомое, родное, что выдёргивало его из липкой трясины сна.

— Рун, проснись.

Глаза начали таять. Фиолетовый свет сворачивался в спирали, утекал куда-то в стороны, и сквозь него проступили другие очертания. Два лица. Знакомых. Родных.

— Да очнись ты уже, — проворчал один голос, явно Эльтурановский.

— Мы не собираемся стоять здесь весь день.

— Дай ему время, — это уже Альвейн, напряжённая, но старающаяся говорить спокойно.

— Судя по тому, что рассказала Альмирия, он пережил сильное потрясение.

— Пережил потрясение? Да он утром весь трактир разнёс и теперь спит как убитый!

Рун с трудом разлепил веки. Картинка перед глазами плыла, но главное он понял сразу: комната стояла на ушах. Буквально.

Стол был перевёрнут, стул валялся в углу, книги и свитки, которые он аккуратно раскладывал перед уходом, теперь покрывали пол живописным ковром. Одеяло сползло на пол, подушка застряла между кроватью и стеной, а его собственные сапоги висели на оконной ручке, будто пытались сбежать.

Над всем этим хаосом, как два ангела возмездия, возвышались Альвейн и Эльтуран.

— Ну, — сказал Эл, скрещивая руки на груди.

— Рассказывай. Что за человек, где, почему ты в грязи и при чём тут мы?

Альвейн молчала, но взгляд её говорил красноречивее любых слов. В этом взгляде читалось всё: тревога, усталость, раздражение и, глубоко запрятанное, облегчение от того, что он жив.

Рун сел на кровати, потёр лицо ладонями и вдруг широко, безумно улыбнулся.

— Друзья мои, — начал он голосом, каким обычно рассказывают древние сказания у костра.

— Я видел то, что не снилось ни одному эльфу за последние тысячи лет. Я видел ЕЁ. Человека. Живого, настоящего человека.

Брат с сестрой переглянулись. Альвейн сделала шаг назад, и Эл помог другу подняться с пола, усадил на кровать. Сам присел на колено, поравнявшись с Руном, заглянул ему в глаза, потом перевёл взгляд на сестру. Та медленно закрыла глаза и глубоко вдохнула. Когда открыла их снова, в них читалась такая глубокая, вселенская усталость, будто она только что разгрузила телегу с камнями. В одиночку. Без магии.

— Рун, — произнесла она голосом, которым обычно разговаривают с буйными пациентами в лечебницах.

— Ты весь в грязи. Ты разнёс половину общего зала. Ты напугал Альмирию до полусмерти. И теперь ты сидишь и рассказываешь мне про людей.

— Но я правда видел! — Рун приложил руку к сердцу.

— Клянусь ветрами Валенсии! Она сидела на поляне, поджав колени к груди, и взор её, фиолетовый, как сумеречное небо, пронзал самую душу. Она была прекрасна в своей дикой, первозданной красе.

Глаза его горели тем особенным огнём, который Альвейн научилась распознавать за пятьсот лет дружбы. Огонь этот означал только одно: сейчас он будет стоять на своём до последнего.

— Может, ты ещё и зубную фею видел? — подал голос Эльтуран, пытаясь разрядить обстановку. На лице его играла привычная ироничная усмешка.

— Или того парня, что продаёт эликсир вечной молодости у северных ворот? Говорят, он тоже личность легендарная.

Рун посмотрел на друга с мягкой, почти снисходительной улыбкой. Именно так взрослые смотрят на детей, несущих очевидную чушь.

— Эл, — сказал он терпеливо, даже снисходительно, как будто объясняя ребенку, почему море синее.

— Чтобы встретить зубную фею, надобно сперва расстаться с зубом. А у меня, как видишь, все при мне. — Он оскалился в доказательство.

— Вот, можешь проверить.

— Я лучше поверю, — поспешно ответил Эльтуран, отодвигаясь, сделав упор на слово “поверю”.

Альвейн закатила глаза к потолку и беззвучно пошевелила губами, задавая Кардее ряд очень личных и важных вопросов, каждый из которых начинался с «почему».

— А человек, — продолжил Рун, и голос его вновь обрёл ту певучую интонацию, что так пугала Альвейн.

— Представьте себе, мои друзья. Словно сошедшая со страниц древних книг. Воплощение легенд, передаваемых из уст в уста. Хвост, длиной в два её собственных роста, мерцал в лунном свете, когти на ногах словно у драконов из сказаний, а глаза... о, эти глаза! В них горел огонь первозданной дикости и…

— Звучит очень по-человечески, — перебил его Эл.

— В легендах всегда есть нотка преувеличения, — Рун даже не смутился, лишь чуть склонил голову.

— Быть может, хвост её и не ядовит, а когти лишь для вида. Но были они, Эльтуран, мой друг! Были! И глаза те... я такие только в самых прекрасных снах видывал.

Альвейн тяжело опустилась на единственный уцелевший стул и уставилась на друга немигающим взглядом.

— Рун. Расскажи всё по порядку. Только медленно. И... без полётов фантазии.

— Хорошо! — воодушевился Рун.

— Иду я по лесу, вечер уже, сумерки. И чувствую - что-то не так. Помните то чувство, когда мы на западе ту дыру запечатывали? Вот такое же. Только другое. Более... живое, что ли. Ну, я и пошёл на него. — Он сделал драматическую паузу.

Эльтуран бросил обеспокоенный взгляд на сестру. Альвейн и так всегда выделялась аристократической бледностью, но сейчас она была белее мела. Эл подошёл к ней, положил руку на плечо, чувствуя, как сестра мелко дрожит. А Рун, будто не замечая, продолжал:

— Выследил её. Сидит на поляне, сгорбившись, волосы длинные, чёрные... и трапезничает!

— Трапезничает? — эхом повторила Альвейн.

— Оленем! — Рун выбросил руку вперёд для убедительности. — Представляете? Она сама от земли два вершка, не больше, а олень вон какой! — он развёл руки, показывая размеры несчастного животного.

— И она поглощала его с таким изяществом, будто это был не сырой зверь, а яства с королевского стола!

Эльтуран поперхнулся воздухом.

— Два вершка от земли? И целого оленя?

— Ну, может, не целиком, — чуть сбавил обороты Рун, накручивая прядь волос на палец..

— Но кусок был приличный. И сырой! — добавил он с таким видом, будто это было главным доказательством.

— В древних манускриптах сказано: люди плоть сырую вкушают, ибо огонь им не всегда служил.

— В каких манускриптах? — простонала Альвейн. Она была на грани.

— В тех самых, что пылятся в закрытых архивах, куда вы, рационалисты, не заглядываете!

— Потому что это сказки, Рун.

— А вот и нет! — Он ткнул пальцем в сторону окна, за которым виднелся Хрустальный лес.

— Я её видел! Она на меня ринулась! — Рун картинно взмахнул руками, изображая стремительный бросок.

— Быстрее, чем я успел моргнуть! Я даже заклинание не успел сформировать, а она уже на дереве! И взирает на меня этими своими глазищами... и страшится!

— Страшится? — переспросил Эльтуран, нахмурившись.

— Кого? Тебя?

— Меня! — Рун расплылся в гордой улыбке.

— Представляете? Такое могучее существо, дитя легенд, меня убоялось! Верно, почуяло во мне величие самой Корделии! Люди ведь лишены её милости.

Альвейн закрыла лицо руками. Из-под ладоней донёсся приглушённый стон.

— Рун, — сказал Эльтуран медленно, обеспокоенно взглянув на сестру.

— А ты не думал, что это мог быть не человек? Ну, какое-нибудь... отродье? Магическая аномалия? Новый вид дарканов?

— У дарканов хвосты не такие! — отрезал Рун.

— И глаза не светятся! Ну, почти не светятся. А у этой — светились! Фиолетовым, как аметисты из копей гномьих! А потом она как кинется наутёк... Я даже не понял, куда девалась. Только ветки хрустнули.

Он замолчал, переводя дух, и вдруг добавил совсем тихо, почти растерянно:

— Я так возрадовался, друзья мои. Так возрадовался, что не мог сдержать смеха. И до самого утра пролежал на той поляне, глядя в небо.

Альвейн медленно опустила руки и посмотрела на друга. В её взгляде смешались усталость, тревога и что-то очень похожее на нежность.

— Ты в порядке? — спросила она просто.

— Не ударился? Не поранился?

— Я в полном порядке! — Рун вскочил с кровати и тут же чуть не упал, запутавшись в одеяле.

— Ну, почти в порядке. А вы понимаете, что это значит? Люди существуют! Не миф, не легенда! Я должен отыскать её! Должен говорить с ней! Она, верно, потерялась, ей нужна помощь и наставление!

— Ей нужна помощь, — эхом повторил Эльтуран, глядя на сестру.

— Существу, которое глотает оленей и прыгает быстрее, чем ты заклинание творишь.

— Именно! — Рун, кажется, окончательно перестал замечать иронию.

— Вы поможете мне?

Альвейн поднялась со стула, подошла к другу и положила руки ему на плечи. Посмотрела прямо в глаза — те самые, что сейчас горели восторгом и надеждой.

— Рун, — сказала она твёрдо.

— Мы сейчас пойдём вниз, выпьем чаю, ты съешь что-нибудь нормальное, а не то, что ты там... наблюдал. А потом... потом мы поговорим. Спокойно. Без криков. Идёт?

— Идёт, — кивнул Рун.

— Но потом мы пойдём искать человека?

Альвейн глубоко вздохнула.

— Потом мы подумаем.

— Значит, пойдём! — обрадовался Рун и, подхватив с пола рубашку, направился к двери. Уже на пороге обернулся:

— Вы лучшие друзья на свете! Я же говорил, что люди есть! Говорил!

Дверь за ним хлопнула.

Эльтуран посмотрел на сестру. Та стояла, глядя в одну точку, и медленно считала до десяти.

— Ну, — осторожно начал он.

— Могло быть хуже...

Брошенный сестрой взгляд заставил Эльтурана тотчас пожалеть о своих словах. Он виновато улыбнулся, приподнимая руки в примирительном жесте, не решаясь продолжить мысль.

— Идём, — сказала она устало.

— Будем пить чай и делать вид, что мир не сошёл с ума.

— А он сошёл?

— Ещё как.

Эльтуран вздохнул и поплёлся за ней, мысленно перебирая все известные ему молитвы. В том числе и те, которые не следовало произносить вслух.

Альвейн допила чай, поставила кружку на стол и поднялась. Движения её были спокойными, даже слишком. Верный признак того, что внутри она уже всё решила.

— Мне нужно в Башню, — сказала она, поправляя мантию.

— Есть пара вопросов к коллегам.

— Опять? Тебе нужно больше беречь себя, Аля.

— Подал голос Рун, набивая рот блинчиками с ягодами. Эл посмеялся, глядя на друга, который сейчас был похож на белку. Не на подозрительно мудрую, а скорее наоборот. Даже Альвейн слегка улыбнулась комичности Руна.

— У меня есть кое-что, что нужно сделать как можно скорее.

— И это…? — Эл понял, куда клонит сестра, по её взгляду. Он уже хотел было что-то добавить, но до дурости прямолинейная сестра сама себя выдала.

— Мне нужно расспросить коллег о способах... — она запнулась, подбирая слова.

— Устранения последствий порчи Бездны. Особенно затронувшей разум.

Рун, который как раз запихивал в рот очередной блин, замер.

— Ты полагаешь, мой разум помутился? — спросил он с лёгкой досадой, но без обиды.

— Уверяю тебя, я здрав мыслью, как никогда. Просто узрел то, что узрел.

— Я знаю, — мягко ответила Альвейн.

— Но ты сам сказал, что ощущение было как от того пролома в Бездну. Я просто хочу быть готовой.

Она перевела взгляд на брата. Тот понял просьбу сестры без слов и тихо выругался. Нянькой великовозрастному мечтателю он не нанимался!

— Я ненадолго, — добавила она и, не прощаясь, выскользнула за дверь.

Рун проводил её взглядом, потом повернулся к Эльтурану. Глаза его горели тем самым опасным огнём.

— Эл. Мы идём в лес.

— Что? Сейчас? — Эльтуран попытался изобразить удивление.

— А может, сначала…

— Сейчас! — Рун вскочил, едва не опрокинув стол.

— Пока следы свежи! Пока та, кого я видел, не сгинула в неизведанных далях! Пока...

Он не договорил, потому что в этот момент в обеденный зал ворвался Вилоран.

Вид у мальчишки был такой, будто он собирался в поход как минимум неделю, а последние полчаса провёл в мастерской художника. Тёплая куртка, явно великоватая, болталась на нём мешком, из-под неё торчал край самодельного рюкзака, расписанного какими-то узорами. Но главное — ноги его были совершенно босы. Пальцы он поджимал, то ли от холода, то ли от волнения. Лицо же его украшали разноцветные пятна — синие и зелёные, там, где он, видимо, подправлял свою карту.

— Я с вами! — выпалил он, не дожидаясь приглашения.

— В лес! За человеком! Я всё знаю, я подслушал!

— Ты... — начал Эльтуран.

— Я пригожусь! — Вилоран нырнул у него под рукой и забежал за спину Руна.

— Я быстрый! Я тихий! Я умею разводить костёр! Ну, один раз получилось!

Он выхватил из-за пазухи сложенный в несколько раз лист пергамента и торжественно развернул его перед Руном.

— Вот! Я карту нарисовал! Здесь - лес, здесь - поляна, здесь - ручей, а здесь... — он ткнул пальцем в ярко-красный крест, с которого всё ещё капала краска.

— Здесь вы её видели!

Рун взял карту с таким благоговением, будто это был древний манускрипт. Краска немедленно отпечаталась на его пальцах, но он не заметил.

— Вилоран, — произнёс он торжественно.

— Ты желаешь примкнуть к нашему странствию? Стать частью истории, о которой будут слагать баллады?

— Да! — мальчишка подпрыгнул, и рюкзак жалобно звякнул чем-то металлическим внутри.

— Похвально! — Рун положил руку ему на плечо, и зелёное пятно с ладони тут же перекочевало на куртку Вилорана.

— В твои лета я тоже горел жаждой приключений. Помню, однажды я отправился в Хрустальный лес с одной лишь флягой воды и верой в чудо, и…

— Рун, — перебил Эльтуран.

— Ты серьёзно? Он ребёнок. Босой ребёнок с картой, на которой краска еще не обсохла.

— Он энтузиаст! — Рун даже не взглянул на друга.

— А энтузиазм, Эл, это половина успеха любого предприятия. Вторая половина - опыт. А уж опыта у нас с тобой предостаточно.

— У меня - да, — Эльтуран подошёл ближе и наконец разглядел рюкзак Вилорана повнимательнее. Из него торчала ложка, какая-то верёвка и... перо? Павлинье?

— А у него - куртка с чужого плеча, отсутствие обуви и краска по всему лицу. Ты предлагаешь тащить это в лес?

— Я не «это»! — возмутился Вилоран.

— Я — Вилоран, будущий великий путешественник! И обувь у меня есть! — Он задрал штанину, демонстрируя... отсутствие обуви.

— Ну, она дома есть. Я просто забыл надеть. Я быстро сбегаю!

— Стой! — Эльтуран схватил его за шиворот, когда мальчишка уже рванул к двери.

— Никуда ты не побежишь. Ты сейчас сядешь и... будешь слушать.

Он перевёл взгляд на Руна, который уже разложил карту на столе и водил по ней пальцем, оставляя цветные следы.

— Эл, взгляни! — Рун даже не заметил, что скатерть теперь безнадёжно испорчена.

— Здесь Вилоран обозначил поляну с удивительной точностью! Я и сам бы не смог лучше!

— Ага, — Эльтуран покосился на карту.

— Точность, конечно, впечатляет. Особенно вот это пятно, которое уже пропитало скатерть насквозь.

— Мелочи, — отмахнулся Рун.

— Главное - направление! И наличие юного дарования, готового делить с нами тяготы пути!

Эльтуран посмотрел на эту пару: один, перепачканный краской и горящий энтузиазмом ребёнок; второй - легендарный исследователь, который сейчас с не меньшим энтузиазмом размазывал по столу ещё не высохшие чернила. И понял: прямо сейчас их не остановить. Но можно... отвлечь.

— Хорошо, — сказал он, и в голосе его появилась та особенная интонация, которую он обычно приберегал для переговоров с пьяными наёмниками.

— Допустим, мы идём. Но не прямо сейчас.

— Почему? — хором спросили Рун и Вилоран.

— Потому что, — Эльтуран сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Нам нужно проверить, кто из вас быстрее соберётся в настоящий поход. Это же важное качество для исследователя — скорость сборов!

Вилоран навострил уши.

— Что за игра? — спросил он подозрительно.

— Очень простая. — Эльтуран развёл руками.

— Сейчас вы оба идёте... ну, допустим, на рынок. Рун - за припасами и табаком, ты за обувью и... — он покосился на торчащее павлинье перо.

— За нормальной поклажей, а не вот этим вот. Кто быстрее управится, тот и будет главным советником в походе!

— Главным советником? — глаза Вилорана загорелись.

— Именно. Рун, ты же не против, если юный дарователь поборется с тобой за это почётное звание?

Рун посмотрел на мальчишку, потом на Эла, и в глазах его мелькнул азарт.

— Интересная задача, — произнёс он задумчиво.

— Проверка не только скорости, но и умения выбирать необходимое. Я принимаю вызов!

— Я тоже! — Вилоран подпрыгнул и рванул к двери, но на пороге остановился, хлопая себя по карманам.

— Э-э-э... у меня денег нет...

Эльтуран вздохнул, достал кошель и отсчитал несколько монет.

— Держи. На обувь. И без павлиньих перьев, понял?

— Понял! — Вилоран схватил монеты и вылетел за дверь быстрее, чем Рун успел открыть рот.

Рун посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Эла.

— Ты хитёр, мой друг. Но игра есть игра. Я тоже отправляюсь!

Он подхватил свой кошель, накинул плащ и, уже в дверях, обернулся:

— Присмотри за картой! Это бесценный документ!

Дверь за ним захлопнулась.

Эльтуран остался один. Он посмотрел на стол, закапанный краской, на карту, которая теперь намертво приклеилась к дереву, и медленно выдохнул.

— Ну, — сказал он пустоте.

— Полчаса у меня есть. Может, даже час.

Он сел на стул, достал из кармана флягу с остатками вчерашнего эля и сделал глоток.

— Сестрица, — пробормотал он, глядя в потолок.

— Ты мне должна. И не одну кружку эля.

За окном заливались птицы, где-то вдалеке уже слышался восторженный голос Вилорана, требующий у прохожих указать дорогу к сапожнику. Эльтуран вздохнул и откинулся на спинку стула. День только начинался, а он уже устал.

Эльтуран уже успел сходить до погреба и обратно, когда за окном послышались шаги. Точнее - шаг. Один. Чёткий, звонкий, с металлическим стуком каблуков, выбивающих дробь по мостовой. А следом - второй, третий, и вот уже целая армия таких шагов приближалась к дому.

Эл замер с кружкой в руке, прислушиваясь. Звук нарастал, и в нём явно слышалась гордость. Нет, не просто гордость, а триумф. Дверь распахнулась почти сразу же, как Эл сфокусировался на ней.

На пороге стоял Вилоран. Сапоги. Новые. Блестящие. С медными пряжками, которые отражали солнечный свет так, что слепили глаза. Мальчишка стоял, широко расставив ноги, и смотрел на Эльтурана с таким выражением, будто только что приручил дракона. А потом сделал шаг. Каблук гулко стукнул по деревянному полу. Ещё шаг. Ещё стук.

— Вил, — начал Эльтуран, но мальчишка уже вошёл в раж.

Он прошёлся по комнате чеканным шагом, при каждом движении задирая ногу повыше, чтобы каблук звучал громче. Разворот. Ещё проходка. Лицо его сияло ярче пряжек.

— Нравится? — спросил он, наконец остановившись и уставившись на Эла снизу вверх.

— Глаза слепит, — честно ответил Эльтуран, прикрываясь ладонью.

— Ты чего, зеркало вместо сапог купил?

— Это лучшие сапоги у сапожника! — Вилоран задёргал ногой, и каблук отбил ещё одну дробь.

— Слушай, как звучат! Я теперь самый громкий путешественник в городе!

— Это да, — Эльтуран покосился на дверь, за которой уже начали собираться любопытные соседи.

— Тебя за версту слышно будет. Хорошо, если человек… — он запнулся.

— Ну, тот, кого мы ищем, не испугается.

— А она не испугается! — уверенно заявил Вилоран.

— Она поймёт, что это я иду! Спасать!

— Спасать, — эхом повторил Эл и сделал глоток из кружки. Пусто. Он вздохнул и поставил её рядом с двумя другими, уже опустевшими. В этот момент дверь снова открылась, и вошёл Рун. Вид у него был ровно такой же, как и час назад. Ни рюкзака, ни запасов, ничего. Только корзинка в руке, из которой аппетитно пахло свежим хлебом, да за поясом поблёскивали пара небольших кристаллов типичные одноразовые мистические конструкции.

— А где припасы? — спросил Эльтуран, обводя взглядом пустые руки друга.

— Всё необходимое у меня наверху, в комнате, — Рун небрежно махнул рукой в сторону потолка.

— Я взял лишь хлеб, ибо путь наш, быть может, будет долог, а хлеб - это символ гостеприимства, которым мы сможем поделиться с той, кого встретим.

— Символ, — Эльтуран посмотрел на корзинку.

— Ага. А это? — он кивнул на кристаллы.

— Одноразовые чудеса, — Рун вытащил один из-за пояса и повертел в пальцах.

— Свет, тепло, малая защита от непогоды и еще кое что на экстренный случай. Финдель сказал, они их в Империи делают, для работы требуется совсем капелька маны. Дёшево и сердито. — Он улыбнулся.

— Ну, не совсем дёшево, но для такого похода не жалко.

Вилоран подскочил к нему и замер, разглядывая кристаллы с благоговением.

— А они работают? — спросил он шёпотом.

— Уверен. — Рун пожал плечами.

— Финдель клялся, что работает. А Финдель, хоть и торгаш, но слово держит. Обычно.

Эльтуран перевёл взгляд с корзинки на кристаллы, с кристаллов на сияющие сапоги Вилорана, потом на стол, заляпанный краской, и наконец на три пустые кружки перед собой.

— Значит, так, — сказал он, поднимаясь.

— У нас есть хлеб, два одноразовых чуда, сапоги, которые видно из космоса, и карта, которая приклеилась к столу навечно. Я ничего не упустил?

— У тебя на поясе фляга, — заметил Рун.

— И она пуста.

— Она не пуста, она... отдыхает, — Эльтуран покосился на флягу.

— Ладно, неважно. Вы готовы?

— Да! — Вилоран снова топнул ногой.

— Вполне, — Рун мечтательно посмотрел в сторону окна, за которым виднелся Хрустальный лес.

— Чувствуешь, Эл? Воздух сегодня особенный. Он пахнет приключениями.

— Он пахнет дождём, — буркнул Эльтуран, натягивая куртку.

— Ладно, пошли. Но если что, я вас не звал. И вообще я тут ни при чём.

— Ты наш главный боец! — Вилоран схватил его за руку и потащил к двери.

— Ты должен идти с нами!

— Боец, — Эльтуран позволил утащить себя, только вздохнув.

— Я скорее нянька при двух... — он замялся, подбирая слово.

— При двух героях? — подсказал Рун.

— При двух безумцах, — закончил Эл.

— Но кто я такой, чтобы спорить с судьбой?

Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Впереди, размахивая рюкзаком и громко цокая каблуками, шагал Вилоран. Рядом с ним, с корзинкой в одной руке и кристаллами в другой, вышагивал Рун, что-то напевая себе под нос. А замыкал шествие Эльтуран, который уже мысленно прикидывал, сколько ещё отговорок можно придумать, чтобы отложить неизбежное.

— Эл! — крикнул Вилоран, оборачиваясь.

— А ты боишься людей?

— Я? — Эльтуран хмыкнул.

— Я вообще-то их никогда не видел. Но если они такие, как описывает Рун - с когтями, хвостами и светящимися глазами, то, наверное, боюсь. Немного.

— А я не боюсь! — заявил мальчишка.

— Я буду с ними дружить!

— Дружба с тем, кто может тебя целиком сожрать, — Эльтуран покачал головой.

— Это тебе не павлиньи перья собирать.

— А я и перья не собираю! — обиделся Вилоран.

— А что у тебя в рюкзаке тогда торчало?

— Это... это для костра! Чтобы раздувать!

— Пером? Павлиньим?

— Оно красивое!

Эльтуран вздохнул и ускорил шаг, чтобы поравняться с Руном.

— Слушай, — сказал он тихо.

— А ты уверен, что мы не ведём ребёнка на верную смерть?

Рун посмотрел на него серьёзно.

— Эл, я не знаю, что мы найдём в лесу. Но если там действительно человек, и он так же напуган, как показалось мне, возможно, наша помощь будет нужна. А Вил... — он покосился на мальчишку, который впереди отрабатывал строевой шаг.

— Вил напоминает мне меня самого. Таким я был, когда впервые вышел за ворота. Горящим. Верящим. И если мы не дадим этому огню погаснуть, кто знает, может, через пятьсот лет он тоже будет вести за собой новых искателей. Эльтуран промолчал. Только хлопнул друга по плечу и пошёл дальше.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Веди, бард. Посмотрим, что там за человек.

Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Впереди, размахивая рюкзаком и громко цокая каблуками, шагал Вилоран. Рядом с ним, с корзинкой в одной руке и кристаллами в другой, вышагивал Рун, что-то напевая себе под нос. А замыкал шествие Эльтуран, который уже мысленно прикидывал, сколько ещё отговорок можно придумать, чтобы отложить неизбежное.

Они свернули на главную улицу, ведущую к восточным воротам. Вилоран чеканил шаг с таким усердием, что прохожие шарахались в стороны, а собаки начинали лаять. Рун же, кажется, вообще не замечал ничего вокруг — он смотрел куда-то вдаль, туда, где за крышами домов уже виднелась тёмная кромка Хрустального леса.

Эльтуран лихорадочно соображал. До ворот оставалось минут десять неспешным шагом. Потом лес. А там уже никакие отговорки не помогут. Надо что-то делать. Сейчас.

— Стойте! — выпалил он, может, чуть громче, чем следовало.

Рун и Вилоран обернулись. У обоих на лицах было написано искреннее недоумение.

— В чём дело, Эл? — Рун приподнял бровь.

— Время не ждёт, следы остывают, легенды…

— Знаю-знаю, уходят в тень, — перебил Эльтуран, подходя ближе.

— Но я тут подумал... Мы ведь идём в лес, где ты встретил это... это существо. А что мы о нём знаем?

— Это человек! — хором ответили Рун и Вилоран.

— Допустим. — Эльтуран сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Но какой именно человек? Из каких земель? Чем питается? Опасно ли оно? Есть ли у него... ну, привычки какие-нибудь? Слабости?

Рун задумался. Впервые за сегодня его лицо выражало не восторг, а что-то похожее на размышление.

— Я... не знаю, — признался он.

— Я видел её лишь мгновение. Но глаза... они были такие…

— Красивые, мы поняли, — отмахнулся Эльтуран.

— Но красивыми глазами сыт не будешь и от опасности не спрячешься. Настоящие исследователи, — он сделал ударение на этих словах, заметив, как Вилоран навострил уши, — Перед тем как отправиться в неизведанные земли, собирают информацию. Изучают источники. Читают древние манускрипты!

— Манускрипты! — глаза Вилорана загорелись.

— А где их читают?

— В архивах! — Эльтуран щёлкнул пальцами, радуясь, что попал в точку.

— В архивах Гильдии! Там хранятся тысячи свитков, карт, отчётов... Может быть, там есть и описания людей!

Рун замер. В его голове явно шла борьба между желанием немедленно бежать в лес и исследовательским любопытством.

— В архивах, говоришь... — протянул он.

— Я, признаться, не раз просматривал тамошние фонды. Но целенаправленно людей не искал. Думал, сказки.

— А теперь не сказки! — подхватил Эльтуран.

— Теперь мы знаем, что они есть! И значит, надо подойти к этому серьёзно. По-научному! — Он посмотрел на Вилорана.

— Ты же хочешь быть настоящим исследователем?

— Да! — мальчишка аж подпрыгнул.

— Тогда запомни: настоящий исследователь сначала идёт в архив, а только потом в экспедицию. Чтобы знать, куда идти и что искать.

Вилоран перевёл взгляд на Руна. Тот стоял, почёсывая подбородок, и вид у него был такой, будто он решал сложнейшую магическую задачу.

— Эл прав, — сказал он наконец.

— Как это я сам не додумался? В погоне за чудом я едва не забыл о главном принципе исследователя: познай, прежде чем отправиться в путь. — Он театрально прижал руку к груди.

— Стыдно мне, друзья мои. Стыдно.

— Ничего страшного, — Эльтуран облегчённо выдохнул, стараясь не показывать, как у него от сердца отлегло.

— Главное — вовремя вспомнить. Так что поворачиваем? В архив?

— В архив! — заорал Вилоран и, развернувшись на каблуках так, что искры из-под подошв посыпались, затопал в обратную сторону.

— Я первый!

Рун улыбнулся и двинулся следом, на ходу поправляя корзинку с хлебом.

— Знаешь, Эл, — сказал он, поравнявшись с другом.

— Ты сегодня просто кладезь мудрости. Может, тебе тоже стоит написать какой-нибудь трактат? «О пользе архивных изысканий перед опасной экспедицией»?

— Мне и одного раза хватило, — буркнул Эльтуран, мысленно вознося хвалу всем богам, до которых мог дотянуться.

— Может быть после того как выпью ещё пару пинт. Или три.

— Кстати, — Рун покосился на него.

— А откуда такая тяга к знаниям именно сейчас? Ты же обычно предпочитаешь действовать, не особо вникая в детали.

— Я? — Эльтуран постарался изобразить искреннее удивление.

— Просто забочусь о безопасности юного поколения. — Он кивнул на Вилорана, который впереди продолжал вышагивать, распугивая голубей.

— Не хочу, чтобы его первая экспедиция закончилась плачевно.

— Благородно, — кивнул Рун.

— Очень благородно.

Эльтуран промолчал. Благородство тут было ни при чём. Просто чем дольше они будут сидеть в архиве, тем больше шансов, что Альвейн вернётся и возьмёт ситуацию под контроль. А там, глядишь, и Руна удастся уговорить подождать до утра.

В конце концов, лес никуда не денется. И человек этот, если он вообще существует, тоже. Наверное.

— Эй, Эл! — крикнул Вилоран, оборачиваясь.

— А в архиве страшно?

— Нет, — усмехнулся Эльтуран.

— В архиве скучно. Там пахнет пылью и старыми мышами. Зато если повезёт, найдёшь что-нибудь интересное.

— А люди там есть?

— Людей там точно нет, — заверил Эл.

— А вот сказки про них — сколько угодно.

И они зашагали к зданию Гильдии, вокруг которого уже привычно суетились эльфы.

Здание Гильдии встретило их привычным гулом. Где-то спорили исследователи, шуршали свитки, скрипели перья. Пахло чернилами, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимым, что сопровождало любое место, где люди пытались систематизировать знания. Рун вошёл первым и буквально расцвёл.

— Лорэс! — воскликнул он, завидев пожилого эльфа у стойки.

— Давно не виделись! Как твоя жена? Говорят, у вас пополнение?

Эльф растерянно моргнул, но Рун уже развернулся к проходящему мимо магу.

— А, Вельен! Ты всё ещё носишь ту же мантию? Пора бы новую, друг мой! Цвет тебе идёт, но фасон... фасон безнадёжно устарел! — Маг поперхнулся и уставился на Руна с выражением лица, будто увидел привидение.

— И тебе здравствовать, — Рун похлопал по плечу какого-то молодого исследователя, который явно не понимал, что происходит.

— Удачи в изысканиях! Пусть ветер Валенсии направляет твои стопы!

Вилоран тем временем топтался рядом, старательно цокая каблуками, но тихо, почти незаметно. Почти, потому что в холле Гильдии, где каждый звук разносился эхом, этот цокот был слышен всем. Мальчишка светился от гордости. А вот Эльтуран светиться перестал.

Он заметил. Сначала мельком, краем глаза: двое магов у стойки переглянулись, проводив Руна взглядом. Потом ещё один — тот самый Вельен — обернулся и посмотрел вслед с каким-то странным выражением. Не злым, нет. Скорее... оценивающим. Или подозрительным. Вчерашние слова Круга всплыли в памяти холодной волной.

«Он им мешает».

Эльтуран огляделся. Вот Лорэс провожает Руна взглядом и качает головой. Вот девушка-регистраторша за стойкой что-то шепчет соседке, и обе смотрят в их сторону. Вот какой-то незнакомый эльф в тёмной мантии, проходя мимо, замедлил шаг и уставился на Руна так, будто изучал редкий экспонат.

— Эл? — Вилоран дёрнул его за рукав.

— Ты чего застыл?

Эльтуран моргнул, прогоняя наваждение.

— Всё хорошо, — сказал он слишком быстро.

— Просто... задумался.

Рун тем временем уже направлялся к лестнице, ведущей в подвал — туда, где хранились архивы. Он шёл, не замечая ничего вокруг, и тихо напевал какую-то балладу. Эльтуран схватил Вилорана за плечо и быстро повёл его следом, но на полпути остановился, подошёл к стойке и склонился к регистраторше.

— Извините, — сказал он тихо.

— Вы можете передать сообщение магистру Альвейн Чиасатра?

Девушка подняла на него глаза и кивнула.

— Передайте, пожалуйста, что мы в архиве. И... — он запнулся, подбирая слова.

— И что ей лучше поторопиться. Скажите, что Эльтуран просил.

— Что-то случилось? — спросила регистраторша, и в её глазах мелькнуло любопытство.

— Нет, — Эльтуран выдавил улыбку.

— Просто хотим, чтобы она присоединилась. Это... это важно.

Он развернулся и быстро пошёл к лестнице, на ходу догоняя друзей.

Вилоран уже спускался вниз, и каблуки его гремели теперь уже на каменных ступенях так, что, казалось, весь дом сейчас рухнет.

— Вил, — простонал Эльтуран.

— Тише, умоляю.

— Я тихо! — возмутился мальчишка и для убедительности топнул ещё раз.

Грохот прокатился по лестнице, как камнепад. Рун, уже стоявший внизу, поднял голову и улыбнулся.

— Энергия юности! — произнёс он назидательно.

— Прекрасно! Вспоминаю себя в его возрасте.

— Ага, — буркнул Эльтуран, спускаясь и оглядываясь наверх.

— Только в твоём возрасте архивы ещё не дрожали.

Он перевёл дух. Пока всё тихо. Но взгляды эти... они не шли из головы.

— Ну что, — Рун распахнул дверь в архив и шагнул внутрь.

— Ищем манускрипты! Легенды! Сказки! Всё, что связано с людьми!

— И тихо, — добавил Эльтуран, входя следом.

— Очень, очень тихо.

Вилоран вошёл последним, и прежде чем дверь закрылась, Эльтуран успел заметить наверху, у лестницы, чей-то тёмный силуэт, стоящий неподвижно и смотрящий вниз.

Дверь захлопнулась.

— Начинаем, — сказал Рун, потирая руки.

А Эльтуран только вздохнул и прислонился к стеллажу.

— Альвейн, ты бы поторопилась.

Глава 6

Дверь постоялого двора захлопнулась за спиной, и Альвейн наконец позволила себе выдохнуть.

— Бестолочи, — процедила она сквозь зубы, зашагав по мостовой.

— Великовозрастные, неисправимые бестолочи.

Шаг её был резким, чеканным. Сапоги стучали по камням так, что редкие прохожие шарахались в стороны, не понимая, откуда исходит угроза, но кожей чувствуя: лучше не приближаться.

Вокруг неё, невидимая глазу, но ощутимая каждым, у кого есть хоть капля чувствительности к магии, пульсировала аура. Холодная, колючая, как зимний ветер в горах. Мана сворачивалась в тугие жгуты, готовая в любой момент выплеснуться наружу. Альвейн даже не пыталась её успокоить. Пусть. Ей самой нужно было выпустить пар.

— Рун, — прошипела она, вышагивая по улице.

— Легендарный исследователь. Тысяча лет опыта. И что? Нашёл в лесу неизвестное существо и вместо того, чтобы доложить Гильдии, как положено, решил, что это... человек! — Она фыркнула.

— Человек с хвостом и когтями! Конечно! А я, значит, должна разбираться с последствиями. Как всегда.

Она свернула за угол, едва не сбив с ног торговку с корзиной.

— Простите, — бросила на ходу, даже не обернувшись.

— А Эл, — продолжила она монолог, потому что больше разговаривать было не с кем, а молча кипеть она не умела.

— Эл, который должен быть голосом разума в этой компании! Сидит в таверне, пьёт с наёмниками и слушает сплетни. Вместо того чтобы присмотреть за Руном! А теперь ему придётся присматривать за обоими, включая этого... этого… Она замялась, подбирая слово.

— Человека, — выплюнула она.

— Будь он не ладен. Будь она... Какая разница?!

Прохожий даркан, услышав это бормотание, перешёл на другую сторону улицы.

Альвейн шагала всё быстрее. В голове проносились картины одна страшнее другой: Рун в лесу, окружённый неизвестными тварями; Эл, отбивающийся от демонов; Совет Гильдии, вызывающий её на ковёр с вопросом "где ваши друзья?". Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Нет, — сказала она вслух, останавливаясь посреди улицы.

— Нет. Нельзя так.

Она глубоко вдохнула, потом выдохнула. Ещё раз. И ещё. Вокруг неё мана начала понемногу успокаиваться, аура теряла колючесть. Альвейн закрыла глаза и попыталась вспомнить что-нибудь хорошее. Что-нибудь, что напомнит ей, зачем она вообще терпит этих двоих уже пятьсот лет.

Рун. Как он впервые показал ей Хрустальный лес. Тогда, пятьсот лет назад, когда она только приехала в Мэнетиль. Он вёл её по тропинкам, рассказывал о каждом дереве, каждой птице, каждом грибе. Глаза его горели тем же огнём, что и сегодня. Только тогда это было мило. И заразительно. Она тогда впервые подумала: "А ведь мир действительно прекрасен, если смотреть на него так".

А Эл... Эл, который в детстве таскал ей цветы, когда она болела. Который всегда знал, когда ей грустно, и молча садился рядом. Который, несмотря на всю свою лень и иронию, был готов броситься в дразу за любого из них.

— Ладно, — выдохнула Альвейн, открывая глаза.

— Ладно. Они просто... слегка повредились головой. Особенно Рун. Но он же послушает? Он же не полезет на рожон в такое неспокойное время?

Она представила себе Руна, который послушно сидит в таверне и ждёт её указаний. Представила и тут же отогнала эту картину — слишком уж она была неправдоподобной.

— Он послушает, — сказала она себе твёрдо.

— Я ему скажу, и он послушает. Я магистр Башни. Я его друг. Он доверяет мне. Всё будет хорошо.

Она почти поверила собственным словам, насильно прогоняя даже малейшие сомнения. До Башни оставалось несколько шагов. Альвейн уже протянула руку, чтобы коснуться двери, когда её пальцы замерли в дюйме от поверхности.

Что-то было не так. Она не сразу поняла, что именно. Просто волоски на руках встали дыбом, а мана внутри отозвалась странной, непривычной вибрацией. Она прислушалась к потокам, пронизывающим стены Башни, и нахмурилась.

Мана... волновалась. Несильно, едва заметно, но для того, кто знал эти стены пятьсот лет, это было всё равно что услышать фальшивую ноту в давно знакомой мелодии.

— Что за... — прошептала Альвейн, прижимая ладонь к двери.

Волна маны ударила в ответ. Тёплая, живая, но какая-то... встревоженная. Словно сама Башня пыталась ей что-то сказать. Альвейн помедлила мгновение, собираясь с мыслями, а потом толкнула дверь. Она открылась с тихим, почти беззвучным шорохом, и Альвейн шагнула внутрь и привычная атмосфера Башни накрыла её с головой.

Запах концентрированной маны. Терпкий, чуть сладковатый, с металлическими нотками, ударил в ноздри. Где-то на верхних этажах гулко ухнуло: то ли эксперимент, то ли очередной ученик перепутал порядок активации формул. По коридорам сновали лаборанты с колбами и свитками, двое молодых магов спорили о чём-то у распахнутого окна, а в углу холла чей-то фамильяр, крупный чёрный кот с серебристыми глазами, лениво умывался, не обращая внимания на суету.

Обычный вечер в Башне Кардеи. Суета, шум, жизнь. Альвейн остановилась на пороге, прикрыла глаза и позволила этой обыденности смыть остатки странного ощущения, что охватило её у дверей. Волнение маны, тревога, холодок по коже. Наверное, просто показалось. Нервы. После всего, что случилось за последние дни, немудрено.

Она тряхнула головой и зашагала вглубь холла. Проходя мимо кота, машинально потрепала его за ухом. Тот довольно зажмурился, но с места не сдвинулся.

— Ничего необычного, — пробормотала она себе под нос.

— Всё как всегда. Я просто переутомилась.

Но мысль о том, чтобы пойти к магистрам, отмела сразу. Талмирион, Лоратиэль, даже Веларис. Сейчас любой из них мог бы заметить что-то лишнее. Задать вопросы. Начать копать. А если до них дойдут слухи о странном поведении Руна... Нет, нельзя привлекать внимание. Ей нужен кто-то менее заметный. Кто-то, кто разбирается в теме, но не станет распускать язык. Кто-то, кто просто сделает свою работу и забудет.

Хариинис Власедес.

Альвейн даже улыбнулась, вспомнив эту эльфийку. Факультет Змеи, одна из самых талантливых выпускниц последнего столетия. Не магистр, нет — до этого ей ещё далеко, но умница редкая. Пару лет назад Влас, как её называли свои, написала работу, которая прогремела на всю Башню: «Этиология душевных расстройств под воздействием магии Бездны и способы их коррекции». Тонкий, глубокий труд, полный не только теории, но и живых наблюдений. Альвейн тогда прочла её залпом и даже сделала несколько выписок для себя.

Влас была известна ещё кое-чем: она умела слушать. Не просто кивать, а действительно слышать собеседника. Говорили, что к ней приходят не только за лекарствами, но и просто поговорить, когда на душе тяжело.

— То, что нужно, — решила Альвейн и направилась к лестнице, ведущей на факультет Змеи.

Лаборатория Влас находилась в восточном крыле, почти под самой крышей. Маленькая, заваленная книгами, свитками и странными приборами комнатка, где едва хватало места для двоих. Альвейн постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

— Хариинис? Вы здесь?

Изнутри донёсся шорох, звон стекла и тихое «ой». А потом спокойный, чуть насмешливый голос:

— Входите, магистр Чиасатра. Только осторожно, у порога стопка фолиантов.

Альвейн шагнула внутрь, перешагнув через внушительную гору книг. Влас сидела за столом, заваленным бумагами и склянками, и смотрела на неё с выражением лёгкого любопытства. Это была стройная эльфийка с длинными, чуть вьющимися волосами, собранными в небрежный хвост, и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели чуть больше, чем следовало.

— Магистр, — Влас отложила перо и откинулась на спинку стула.

— Какой сюрприз. Чем обязана?

Альвейн прикрыла дверь и, не найдя свободного стула, прислонилась к стене.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она без предисловий.

— Конфиденциально.

Глаза Влас чуть сузились. Она быстро, почти незаметно, окинула Альвейн взглядом с головы до ног. Задержалась на сжатых челюстях, на пальцах, нервно теребящих край мантии, на напряжённых плечах. Улыбнулась уголками губ.

— Понимаю, — сказала она спокойно.

— Садитесь, магистр. Вон там, на сундуке, книги, их можно убрать.

Альвейн убрала книги, села и выдохнула.

— У меня... у моего друга... — начала она и запнулась.

— У вашего друга, — эхом повторила Влас. Голос её был ровным, без тени насмешки или любопытства. Просто констатация факта.

— Рассказывайте.

И пока Альвейн подбирала слова, Влас уже знала: дело не в ней самой. Дело в ком-то, кого она защищает. И это «конфиденциально» значит, что магистр боится огласки. Интересно. Очень интересно. Но Влас умела ждать.

— Допустим, — осторожно начала Альвейн.

— Кто-то столкнулся с... проявлением Бездны. Не напрямую, но ощущение было схожее. И после этого у него появились... странности в поведении.

— Странности, — повторила Влас, и в её голосе не было вопроса. Она ждала.

— Он... видит то, чего нет, — Альвейн отвела взгляд.

— Или то, что есть, но он интерпретирует это... неверно. Слишком... поэтично. И он невероятно воодушевлён.

— Галлюцинации?

— Не знаю. Может быть. Я не специалист в этом.

Влас помолчала, изучая её лицо. Альвейн чувствовала этот взгляд кожей. Внимательный, цепкий, но не агрессивный. Влас не копала, она просто собирала данные.

— Вы сказали, проявление Бездны, — наконец произнесла Влас.

— Какое именно?

— Искажающее. Возможно.— выдохнула Альвейн. Влас кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Искажение восприятия - один из ключевых симптомов. Человек может видеть то, чего нет, или не видеть того, что есть. Но вы сказали, что он воодушевлён. Это... необычно. Обычно контакт с Бездной вызывает страх, подавленность, агрессию. Воодушевление — редкий симптом.

— Он вообще редкий эльф, — буркнула Альвейн.

— То есть... субъект.

Влас улыбнулась — тепло, но с хитринкой.

— Я поняла, магистр. Вы не хотите называть имя. Это ваше право. — Она встала, подошла к стеллажу и взяла с полки толстый фолиант.

— У меня есть несколько работ на эту тему. Мои и не только. Могу дать почитать. Но предупреждаю сразу: исцеление от воздействия Бездны процесс долгий и сложный. Иногда невозможный.

— Я знаю, — Альвейн сжала кулаки.

— Но я должна попробовать.

Влас положила книгу перед ней и снова села, теперь уже на край стола, оказавшись совсем близко. Она смотрела на Альвейн с каким-то новым выражением. Не как на магистра, а как на... пациента? Нет, скорее как на человека, которому нужна поддержка.

— Магистр, — сказала она тихо. — Я не знаю, кто этот ваш друг. И не хочу знать. Но если он действительно столкнулся с Бездной... ему может потребоваться больше, чем книги и советы. Ему может потребоваться тот, кто будет рядом. Кто не бросит.

Альвейн подняла на неё глаза. Влас смотрела спокойно, без осуждения. И вдруг Альвейн поняла, что эта эльфийка уже всё поняла. Про то, что друг — не просто друг. Про то, что дело серьёзное. И про то, что она, Альвейн, готова на всё, чтобы его защитить.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

— Не за что, — Влас улыбнулась. — Приходите, если будут вопросы. И... магистр?

— Да?

— Берегите себя. Вы тоже кому-то нужны.

Альвейн кивнула, взяла книгу и вышла. А Влас проводила её взглядом и тихо добавила, уже себе под нос:

— Интересно, кто же этот счастливчик? Впрочем, не моё дело.

Дверь за Альвейн закрылась, и Влас ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на пустой дверной проём. Потом на лице её появилась та самая улыбка, за которую коллеги втихомолку называли её "милой сумасшедшей". Улыбка человека, который только что получил самую интересную задачу за последние полгода.

— Итак, — пробормотала она, вставая и начиная расхаживать по крошечной лаборатории, перешагивая через стопки книг.

— Контакт с Бездной Искажающей. Не прямой, но ощутимый. Пациент - мужского пола, судя по местоимениям. Воодушевлён, видит то, чего нет, интерпретирует реальность... поэтично.

Она остановилась, прикусила губу и уставилась в одну точку. Глаза её блестели.

— Вариант первый: классическое искажение восприятия с замещением травмирующих образов. Бездна показала нечто ужасное, а разум подменил это чем-то прекрасным. Симптом: эйфория, неадекватная оценка опасности. Лечение: постепенное выведение образов через сны, контролируемая регрессия под присмотром мага-менталиста. Риск: пациент может уйти в отказ, если правда окажется слишком страшной.

Она сделала круг по комнате, чуть не споткнувшись о кота, который каким-то образом пробрался в лабораторию и теперь смотрел на неё с укоризной.

— Вариант второй: частичное слияние с эхом Бездны. Если Искажающая коснулась души, она могла оставить там фрагмент своей природы. Тогда воодушевление - это не защита, а симптом изменений. Пациент начинает любить то, что должен ненавидеть. Лечение: глубокое очищение, возможно, с участием жрецов Кардеи. Противопоказания: если слияние зашло слишком далеко, пациент может погибнуть.

Она почесала кота за ухом, не глядя, и продолжила расхаживать.

— Вариант третий: Бездна не тронула его, но разбудила что-то, что уже было внутри. Старые травмы, подавленные страхи, нереализованные желания... Тогда его "человек" - это проекция. Лечение: классическая психомагия, работа со снами, возможно, привлечение стихийного мага для балансировки эмоций. Прогноз: благоприятный при своевременном вмешательстве.

Кот фыркнул и спрыгнул с полки, на которую умудрился забраться. Влас даже не заметила.

— И четвёртый вариант, самый интересный, — она остановилась и посмотрела в потолок с выражением почти восторга.

— А если он действительно что-то видел? Если его "человек" реален, а Бездна просто... подкрасила впечатления? Тогда его воодушевление - нормальная реакция исследователя на открытие. А нам, специалистам, остаётся только лечить последствия контакта, если они проявятся.

Она хлопнула в ладоши, и кот дёрнулся.

— Работаем по всем направлениям! Книги, конспекты, наблюдения... Ох, магистр Чиасатра, вы даже не представляете, какой подарок мне сделали!

В этот момент дверь лаборатории приоткрылась, и в щель просунулась голова с аккуратно уложенными седыми волосами.

— Хариинис, ты тут одна разговариваешь или у тебя опять фамильяр заговорил?

Магистр Аравис Целительница Ран вошла в лабораторию, окинула взглядом царящий там творческий беспорядок и остановилась на Влас, которая замерла посреди комнаты с горящими глазами.

— Я слышала, к тебе кто-то приходил, — сказала Аравис, присаживаясь на край сундука, единственное свободное место в захламленной лабортарии.

— Кто-то из магистров?

Влас мгновенно взяла себя в руки. Улыбка стала спокойной, профессиональной, глаза - непроницаемыми.

— Простите, магистр, — сказала она ровно.

— Я не разглашаю личность и причину визита своих... пациентов.

Аравис внимательно посмотрела на неё, потом на кота, потом снова на Влас. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Понимаю, — сказала она, поднимаясь.

— Что ж, продолжай. Только не переусердствуй с... энтузиазмом.

— Конечно, магистр.

Аравис вышла, и Влас позволила себе выдохнуть. Кот, сидевший на подоконнике, посмотрел на неё с выражением "ну ты и дура", но промолчал. Влас показала ему язык и снова уткнулась в книгу. Сон откладывался еще на несколько дней.

Спустя пару часов с момента визита на факультет Змеи, Альвейн сидела за своим столом, уткнувшись в фолиант, который дала ей Влас. Книга пахла пылью, старостью и чем-то ещё — возможно, теми самыми травами, которые использовали для пропитки пергамента в древности. Строчки прыгали перед глазами, но она заставляла себя вчитываться, запоминать, анализировать.

«...при воздействии Искажающей Бездны на неокрепший разум возможны следующие проявления: эйфория, подмена реальности, появление навязчивых образов, которые пациент интерпретирует как благие...»

— Точно про него, — пробормотала Альвейн и перевернула страницу.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет ввалились двое молодых магов, парень и девушка, оба с факультета Совы, судя по нашивкам. Альвейн с трудом подавила вздох.

— Магистр Чиасатра! — выпалил парень, запыхавшийся и взлохмаченный. — Извините, что беспокоим, но у нас проблема!

— Какая? — спросила Альвейн, рефлекторно захлопнув книгу.

— Нам нужны были корни синецвета для курсовой работы, — начала девушка, теребя край мантии.

— Мы пошли в Хрустальный лес, туда, где они обычно растут, но…

— Там было странно, — перебил парень.

— Очень странно. Мы не решились углубляться.

Альвейн насторожилась.

— Что значит «странно»?

— Ну... — парень замялся.

— Обычно в той части леса тихо, только птицы поют. А в этот раз откуда-то из глубины доносилось... клокотание. Булькающее такое, низкое. Будто огромный зверь пьёт воду, только очень долго. Мы подождали немного, но звук не прекращался. Решили не рисковать. Девушка кивнула, подтверждая слова одноклассника.

— Мы подумали, может, какой-то зверь раненый или... или что похуже. В общем, мы без трав вернулись.

Альвейн почувствовала, как внутри шевельнулся холодок.

Клокотание. Звук, который они описали, был смутно знаком. Она слышала нечто подобное однажды, когда Рун тащил её смотреть на пещеру, которую потом запечатывали. Там, в глубине, что-то булькало и клокотало. Мерзко, тошнотворно, не по-звериному.

«Она ела оленя, — вспомнились слова Руна. — Сырое мясо, когти, хвост, глаза светятся...»

— Магистр? — осторожно позвала девушка. — Всё в порядке?

Альвейн моргнула, прогоняя видения.

— Да, — сказала она ровно.

— Вы правильно сделали, что не пошли туда. Синецвет... возьмите в моём личном запасе. Вон там, в зелёном шкафу, третья полка. Только не всё, оставьте немного.

— Спасибо, магистр! — хором ответили студенты и бросились к шкафу, перешёптываясь и хихикая от облегчения.

Альвейн смотрела на них и думала о другом. Клокотание. Лес. Человек с когтями и хвостом. Ощущение Бездны, которое не отпускало Руна. Всё это складывалось в какую-то картину, но картина эта была страшной и непонятной. Студенты наконец удалились, унося заветные корни и рассыпаясь в благодарностях. Дверь за ними закрылась, и Альвейн осталась одна.

Она снова уставилась в книгу, но строчки теперь совсем не хотели складываться в слова. Мысли путались, накладывались друг на друга: Рун, лес, клокотание, Бездна, человек...

Кристалл связи на столе засветился мягким голубым светом.

Альвейн протянула руку, активируя.

— Магистр Чиасатра? — раздался голос регистраторши из Гильдии.

— Вам сообщение от брата. Эльтуран просил передать, что они в архиве. И... чтобы вы поторопились.

Альвейн замерла.

— В архиве? — переспросила она.

— Эльтуран? В архиве Гильдии?

— Да, магистр. Он сказал, это важно.

— Спасибо, — автоматически ответила Альвейн и отключила кристалл.

Несколько минут она сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Эльтуран. В архиве. Добровольно. Мир сошёл с ума.

Это было единственное логичное объяснение. Либо она всё ещё спит и видит какой-то безумный сон, в котором её брат, человек, ненавидящий пыль, тишину и любые намёки на работу с бумагами, сам идёт в архив. Да ещё и просит её поторопиться.

Альвейн медленно поднялась, закрыла книгу и сунула её под мышку.

— Либо я сплю, — сказала она вслух,

— Либо они там что-то натворили. Такое, что Эл решил, что архив - самое безопасное место в городе.

Она вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к выходу из Башни. В голове крутилась одна мысль: «Только бы не пожар. Только бы не ещё один "человек". Только бы...»

Она не договорила, потому что вариантов было слишком много, и все они были плохими.

Глава 7

В архиве было тихо. Та особенная, густая тишина, которая бывает только в местах, где на полках стоят тысячи свитков, фолиантов и манускриптов, и каждый из них хранит чью-то жизнь, чью-то тайну, чью-то забытую историю. Пахло пылью, старым пергаментом и, чуть-чуть, мышами. Где-то в глубине мерно тикали магические часы, отсчитывая минуты. Тишину эту, впрочем, методично разрушал Вилоран.

— Людииии! — тянул он, проносясь между стеллажами так, что полки дрожали.

— Где тут у вас книги про люде-е-ей?

Каблуки его новых сапог выбивали по каменному полу такую дробь, что, казалось, сейчас с потолка посыплется штукатурка. Мальчишка хватал с полок всё подряд, бегло просматривал корешки и, не найдя нужного, пихал книги обратно, часто не на те места.

— Вил, — раздавался время от времени усталый голос Эльтурана, сидевшего за столом у входа.

— Вил, чтоб тебя... Полку не сломай. И книги не разбрасывай. Это тебе не детская площадка.

— Я ищу! — доносилось из глубин.

Рун, в отличие от Вилорана, двигался вдоль стеллажей медленно, почти благоговейно. Он проводил пальцами по корешкам, читал названия, иногда останавливался, чтобы вытащить особенно заинтересовавший его свиток, развернуть, пробежать глазами и аккуратно вернуть на место. Глаза его горели, но не безумным огнём, а тем особенным светом, который зажигается у настоящего исследователя при виде старых книг.

— Эл, — позвал он, не оборачиваясь.

— Ты только посмотри. Вот это описание дрейков в третьем тысячелетии. Говорят, они тогда умели плеваться огнём на триста локтей!

— Угу, — отозвался Эльтуран, косясь на стеллаж, за которым скрылся Вилоран.

— А сейчас они плюются только слюной, и то недалеко. Прогресс.

— Деградация вида, — поправил Рун.

— Или, возможно, эволюция в другую сторону. Надо будет как-нибудь изучить…

— Рун, — Эльтуран откинулся на спинку стула и посмотрел на друга.

— Можно тебя спросить?

— Конечно, друг мой.

— Вот скажи. Ты гоняешься за этим своим... человеком. Ищешь легенду, сказку, мечту. А если в конце пути окажется, что ничего этого нет? Что ты просто... ну, ошибся? Или тебе показалось?

Рун замер. Медленно повернулся к Элу. На лице его не было обиды или разочарования — только лёгкая задумчивость.

— Эл, — сказал он наконец. — А что есть конец пути?

— Ну... — Эльтуран пожал плечами.

— Когда ты находишь то, что искал. Или не находишь. И всё.

— Ты так думаешь? — Рун улыбнулся и подошёл ближе, присаживаясь на край стола.

— А я думаю иначе. Понимаешь, путь - это и есть смысл. Каждый шаг, каждый поворот, каждая встреча. Даже если в конце тебя ждёт лишь пустота, ты уже прожил эту дорогу. Ты видел то, что не увидел бы, сидя на месте. Ты чувствовал, дышал, искал. И если за тем холмом нет ничего — значит, надо просто идти дальше. К следующему холму.

Эльтуран смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать понимающим.

— То есть ты готов всю жизнь бегать за миражами?

— Я готов искать чудеса, — мягко поправил Рун.

— И знаешь, что самое прекрасное? Иногда они находятся. Прямо там, где ты меньше всего ждёшь.

— Ага, — буркнул Эл.

— Например, в лесу. Сидят, оленей едят и глазами светят.

— Вот видишь! Ты уже шутишь об этом, а значит, это становится частью нашей жизни.

— Я не шучу, я нервничаю.

Из-за стеллажа вылетел Вилоран, сжимая в руках огромный фолиант, перевязанный кожаными ремнями. Глаза его горели не хуже, чем у Руна.

— Смотрите! — заорал он, водружая книгу на стол.

— Я нашёл! Тут написано: «О существах, приходящих из-за грани». Может, это про людей?

Рун склонился над фолиантом, Эльтуран тоже заглянул через плечо.

— Вил, — сказал он осторожно.

— Тут на первой странице нарисован дракон.

— А вдруг люди — это драконы?

— Люди - это люди, — терпеливо объяснил Рун.

— А драконы - это драконы. Но спасибо за усердие. Давай посмотрим, что там дальше.

Вилоран, довольный, что его не прогнали, снова умчался вглубь архива. Каблуки застучали с удвоенной силой.

Эльтуран проводил его взглядом и покачал головой.

— Рун, ты понимаешь, что мы сейчас делаем? Мы ищем подтверждение сказке, в которой... ну, даже если она правдива, то существо это, судя по твоим описаниям, опасное. А мы тащим с собой ребёнка.

— Мы ведём его к знанию, — возразил Рун.

— Даже если он ничего не найдёт, он запомнит этот день. Запомнит, как мы сидели в архиве, как пахли старые книги, как мы искали. И может быть, через сотню лет он сам поведёт сюда своего юного спутника.

— А что если он пострадает? Не шишку набьет или мозоль натопчет, а прям… — Эл замолчал. Он не любил детей. Совсем не любил. Но внутри все сжималось, стоило ему подумать о раненных и убитых детях, не доживших даже до сотни лет.

— Обижаешь, Эл. — Рун вытащил из поясного мешочка серебристый кристалл, напоминающий причудливую ледышку. Эльтуран ахнул.

— Мгновенный портал? Оно же стоит…

— Главное, что Вил не пострадает.

— Ты неисправим, — вздохнул Эльтуран, чувствуя облегчение на душе.

— Надеюсь, что так.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая только топотом Вилорана и скрипом стеллажей. Эльтуран смотрел на Руна, и в голове у него крутились слова, сказанные вчера Кругом. «Он им мешает». А Рун сидел здесь, такой беззащитный, такой увлечённый, и даже не подозревал, что где-то там, наверху, плетутся сети, которые могут его раздавить.

— Эл, — вдруг сказал Рун, не поворачивая головы.

— Ты чего такой хмурый?

— Да так, — отмахнулся Эльтуран.

— Мысли всякие.

— О чём?

— О том, что иногда реальность куда страшнее любых сказок.

Рун повернулся, внимательно посмотрел на друга.

— Ты о магистрах?

Эльтуран вздрогнул.

— Откуда…

— Я не слепой, — усмехнулся Рун.

— И не глухой. Слухи ходят. И взгляды эти... я их замечаю. Просто не придаю значения. В конце концов, что они могут мне сделать? Я всего лишь ищу правду.

— Они могут тебя... — начал Эл и осёкся.

— Что?

— Ничего. Забудь.

Из глубин архива донёсся грохот, звон и возмущённый крик Вилорана:

— Я нечаянно!

— Вил! — рявкнул Эльтуран, вскакивая.

— Если ты там хоть один свиток порвал, я тебя лично к Альмирии отведу!

Он рванул на шум, а Рун остался сидеть, глядя на стеллажи и тихо улыбаясь.

— Интересно, — пробормотал он.

— Если люди существуют, то какие книги они пишут? На чём? И на каком языке?

В этот момент дверь архива распахнулась с такой силой, что в помещение ворвался настоящий ураган. Свежий, холодный воздух ворвался в затхлую атмосферу, закружил пыль, зашелестел свитками. На пороге, с книгой под мышкой и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, стояла Альвейн.

— Ну, — сказала она голосом, от которого у Руна мгновенно похолодела спина.

— И что здесь происходит?

— Аля? — растерянно улыбнулся Рун, убирая руку от свитка, к которому тянулся. Из глубин архива послышался радостный возглас и вскоре рядом с Руном оказался Эльтуран, держащий подмышкой возмущенно дергающегося Вила. Эл было хотел радостно поприветствовать сестру, но поймал на себе её взгляд, медленно переместившийся на ребенка.

— Прежде, чем ты начнешь меня обвинять… — начал он, опустив мальчишку на пол, но Альвейн прервала его жестом и потерла глаза.

— Ты молодец Эл. Спасибо, что задержал их. — растерявшийся от внезапной доброты сестры, Эл рухнул на стул, который жалобно скрипнул под ним.

Альвейн перевела взгляд на Руна. Усталость в её глазах смешивалась с чем-то тёплым, почти нежным, но голос оставался ровным:

— Рун. Ты хоть понимаешь, что устроил? Мало того что сам носишься по лесу за неизвестно кем, так ещё и ребёнка в это втянул?

— Я никого не втягивал! — возразил Рун, но без обиды, скорее с лёгкой обидой на несправедливость обвинения.

— Вил сам пришёл. А мы, заметь, даже из города не вышли. Сидим в архиве, пыль глотаем, знания добываем. Чем не образцовое поведение?

Альвейн открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что спорить не с чем. Формально он прав.

— Ладно, — выдохнула она.

— Допустим. Но больше никаких самовольных вылазок, понял?

— Понял, — кивнул Рун, и в глазах его мелькнуло что-то хитрющее, что Альвейн предпочла не заметить.

— И ещё, — она шагнула ближе и положила руку ему на плечо.

— Рун. Просто... не нарывайся на неприятности, ладно? Сейчас такое время... неспокойное.

Рун посмотрел на неё внимательно. Улыбка сползла с его лица.

— Это из-за слухов, да? — спросил он тихо.

— Про магистров?

Альвейн вздрогнула и резко повернулась к брату. Эльтуран, застигнутый врасплох, виновато развёл руками.

— Я ничего не говорил! — быстро сказал он.

— Он сам догадался. Сам! Я только... ну, подтвердил некоторые детали.

— Эл, — простонала Альвейн.

— А что я? Он не слепой и не глухой. Сам всё видит.

Рун переводил взгляд с одного на другого и вдруг рассмеялся. Тихо, но искренне.

— Аля, ты правда думала, что я ничего не замечаю? Что я, как тот ребёнок, — он кивнул на Вила.

— Ношусь с закрытыми глазами? Я исследователь. Я привык замечать детали. И взгляды эти... и шёпот за спиной... — Он пожал плечами.

— Просто не придавал значения. Пока.

Альвейн хотела что-то сказать, но Вилоран, до этого момента стоявший тихо, вдруг дёрнулся:

— А про что вы говорите? Какие магистры? А человек там при чём? А…

— Вил, — твёрдо сказала Альвейн.

— Ты домой. Сейчас же.

— Но…

— Сейчас!

Голос магистра не терпел возражений. Вилоран надулся, но, взглянув на Руна и не найдя поддержки, поплёлся к выходу. У двери обернулся:

— А завтра можно?

— Посмотрим, — ответил Рун, и Альвейн бросила на него убийственный взгляд.

Дверь за Вилом закрылась. Наступила тишина.

— Ладно, — Альвейн провела рукой по лицу.

— Пошли ко мне. Здесь не место для таких разговоров.

Когда они покидали Гильдию, Альвейн перед самым выходом обернулась, окинув взглядом помещение Гильдии и всех присутствующих. Она не произнесла ни слова, но каждый, в тот момент присутствующий, понял, что в слухах вокруг Руна замешено больше двух магистров. И не стоит влезать в подобную борьбу.

После того, как за эльфийкой закрылась дверь, еще какое-то время никто не решался проронить слова. Будто бдительный взор магистра Совы все еще давлел над ними. Первым сдался Фрацих. Даркан фелин, обучающийся ремеслу архивариуса.

— Фух, ну и дамочка. Я думал - одним взглядом прикопает!

— И не говори. — вторил ему стоящий рядом гном, поглаживающий заплетенную в косички бороду.

— Я думал передо мной сам Моргаш. Ну и жуть. — эта короткая беседа сняла напряжение, и Гильдия вернулась к своему привычному ритму.

Альвейн зажгла магический светильник и жестом указала на кресла. Сама села на диван, подобрав под себя ноги - жест, выдававший в ней не магистра, а просто уставшую женщину. Рун устроился в кресле напротив, Эльтуран примостился на подлокотнике, верный своей привычке не сидеть спокойно.

— Итак, — начала Альвейн.

— Рассказываю, что мне удалось узнать.

Она сжала пальцами переносицу, собираясь с мыслями.

— Талмирион Эстеллар, магистр феноменологии, и Лоратиэль Валарион, магистр сохранения, уехали в столицу. Вместе. Официально - с визитом к верхам. Неофициально... — она помедлила.

— Талмирион уже полгода собирает досье на тебя, Рун. Старые отчёты, нарушения, всё, что можно притянуть. Лоратиэль его поддерживает.

Рун слушал молча, лицо его оставалось спокойным.

— Зачем? — спросил он просто.

— Затем, что ты им мешаешь, — ответила Альвейн.

— Ты - легенда, которая не вписывается в их систему. Ты нарушаешь правила, сдаёшь отчёты как поэмы, водишься с кем попало... Для них ты - угроза порядку. А порядок для них важнее всего.

— Они хотят меня убрать?

— Не убить, — быстро сказала Альвейн.

— Пока. Но отстранить от полевых работ, понизить, ограничить... Это в их силах.

Эльтуран, до этого молчавший, подал голос:

— А я вчера в «Медовом Крюке» с Кругом разговаривал. Ну, с тем тифлингом-наёмником. Он рассказал, что они с отрядом охраняли караван, который вёз что-то для Эстеллара. И Рэм подслушал разговор - тот с Лоратиэлем обсуждал, что Рун «мешает». Прямо так и сказали: «Он нам мешает».

— И ты молчал? — Альвейн посмотрела на брата.

— Я тебе вчера пытался сказать, но ты была... занята. Ну и вообще, не при всех же.

Рун слушал этот диалог, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Только глаза стали глубже, темнее.

— Значит, вот оно что, — произнёс он наконец.

— Я для них проблема.

— Ты для них бельмо на глазу, — поправила Альвейн.

— И если мы ничего не сделаем, они тебя... нейтрализуют.

— И что ты предлагаешь? — Рун поднял на неё глаза.

— Сидеть тихо, не высовываться, сдавать отчёты вовремя и делать вид, что я такой же, как они?

— Я предлагаю быть осторожным, — твёрдо сказала Альвейн.

— Хотя бы какое-то время. Пока не поймём, что они задумали.

Рун покачал головой и поднялся. Подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки.

— Аля, — сказал он тихо.

— Ты помнишь, зачем создавалась Гильдия?

— Для исследований и открытий, — ответила она, зная, к чему он клонит.

— Для исследований и открытий, — эхом повторил Рун.

— Не для политических дрязг. Не для того, чтобы магистры решали, кому можно искать правду, а кому - нет. Я вступил в Гильдию не ради званий и привилегий. Я вступил, чтобы видеть мир. Чтобы находить то, чего никто не находил. Чтобы доказывать, что легенды - это не просто сказки.

Он повернулся к ним. В его глазах горел тот самый огонь, который Альвейн видела пятьсот лет назад, когда он впервые повёл её в Хрустальный лес.

— И если сейчас я сяду и заткнусь, боясь каких-то магистров… — продолжил он.

— То какой же я после этого исследователь? Нет, друзья мои. Я буду делать то, что должен. Искать правду. И если она где-то там, в лесу, с хвостом и когтями и светящимися глазами - я её найду. А магистры... пусть делают что хотят.

Эльтуран присвистнул.

— Красиво сказал, — признал он.

— Самоубийственно, но красиво.

Альвейн молчала. Она смотрела на друга и понимала: переубедить его нельзя. Можно только быть рядом.

— Ладно, — сказала она наконец, поднимаясь.

— Тогда будем делать по-твоему. Но с одним условием.

— С каким?

— Мы идём вместе. Все трое. И если там действительно человек - мы будем решать, что с этим делать, вместе. Идёт?

Рун посмотрел на неё, потом на Эла. Эльтуран вздохнул и развёл руками:

— Я всё равно нянька при вас двоих. Какая разница, где нянчить, в городе или в лесу?

Рун улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Альвейн всегда теплело на душе, даже когда она злилась.

— Идёт, — сказал он.

— А теперь... может, чаю? А то разговоры разговорами, а в горле пересохло.

Альвейн закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— Чай так чай. Эл, ставь чайник.

— А чего сразу я? — возмутился тот, но уже направился к кухне.

— Потому что ты младший.

— Мы близнецы!

— Я на пять минут старше.

— Это не считается!

Рун рассмеялся, и впервые за весь день напряжение немного отпустило. Впереди был лес, человек, магистры и неизвестность. Но сейчас, в этой тёплой гостиной, было просто хорошо. Потому что они были вместе.

Чай пили в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о кружки и редкими замечаниями о погоде. Альвейн почти не притрагивалась к напитку — сидела, уставившись в одну точку, и медленно клевала носом. Напряжение последних дней, бессонная ночь, разговоры с Влас, беготня по городу. Всё это навалилось на неё разом, придавило к земле тяжёлым одеялом усталости.

— Аля, — позвал Эльтуран, но ответа не последовало.

Он поднял взгляд. Сестра сидела, уронив голову на грудь, и тихо посапывала. Кружка в её руке опасно накренилась.

— Эй, — Эл осторожно забрал кружку и поставил на стол.

— Рун, кажется, наша магистр вырубилась.

Рун улыбнулся, глядя на спящую подругу.

— Пусть отдохнёт. Она сегодня на пределе была.

— Ага, — Эльтуран поднялся.

— Ты иди. Я сам тут управлюсь.

— Уверен?

— Иди-иди. Завтра увидимся. — Эл махнул на Руна рукой, словно прогоняя уличного кота.

Рун кивнул, накинул плащ и тихо вышел, стараясь не скрипеть дверью.

Эльтуран остался один. Посмотрел на сестру, потом на лестницу, ведущую на второй этаж, и вздохнул.

— Ну что ж, магистр. Пошли спать.

Он подхватил её на руки. Почти невесомую, несмотря на всю её силу и магию, и понёс наверх. Альвейн что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

В её комнате царил идеальный порядок. Книги на полках стояли ровно, перья на столе остро заточены, постель аккуратно заправлена. Эльтуран уложил сестру на кровать, стянул с неё сапоги и накрыл одеялом. Потом замер, раздумывая.

— Ладно, — сказал он сам себе.

— Магистр Чиасатра, простите за вольность.

Он аккуратно расстегнул верхние пуговицы её мантии, снял её и повесил на спинку стула. Рубашка под ней была обычная, домашняя, значит, не замёрзнет. В тазу в углу нашёл воду, намочил тряпку и бережно, как учила когда-то районная знахарка, протёр её лицо, руки, потом снял носки и протёр ступни. Альвейн даже не шелохнулась — провалилась в сон так глубоко, что, казалось, можно было стрелять из пушек, и она бы не проснулась.

Эльтуран зажёг благовония. Те самые, что она любила, с запахом горных трав, и поставил их у изголовья. Сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза.В комнате было тихо. Только потрескивал фитилёк благовоний да ровно дышала сестра.

Мысли текли медленно, вязко, как мёд из опрокинутого бочонка.

Он вспомнил детство. Родной город где-то на севере Видархейма, серые каменные дома, вечно хмурое небо. И семью. Ту, что отвернулась от них с Алей, когда им было едва за двадцать.

«Близнецы - дурное предзнаменование, — шептались тогда старейшины.

«В них нет гармонии, они как две половинки одного целого, а целое должно быть единым».

Глупость, конечно. Но для родителей это стало приговором. Их не выгнали, нет, эльфы так не делают. Просто перестали замечать. Перестали звать на праздники. Перестали считать своими.

Аля тогда взяла всё на себя. Ей было страшнее, чем ему. Он хотя бы мог подраться с обидчиками, а она... она просто молчала, стиснув зубы, и училась. Училась так, как не учился никто в их городе. Чтобы доказать. Чтобы уйти. Чтобы никогда не возвращаться.

А он ненавидел себя. За то, что не мог защитить её от шепотков за спиной. За то, что его кулаки не могли пробить стену чужого презрения. За то, что она ночами плакала в подушку, а он делал вид, что не слышит.

Потом был Мэнетиль. Новый город, новая жизнь. И Рун. Рун, который ворвался в их жизнь, как весенний ветер. Шумный, безалаберный, невыносимо оптимистичный. Который таскал их по лесам, показывал удивительные вещи и рассказывал такие истории, что даже Аля иногда забывала быть серьёзной. Который стал им братом. Не по крови. По духу.

Эльтуран открыл глаза и посмотрел на сестру. Она спала, чуть нахмурившись во сне, будто даже здесь, в безопасности, продолжала решать какие-то важные вопросы. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и улыбнулся.

— Я вас не отдам, — сказал он тихо.

— Ни тебя, ни Руна, ни этот дурацкий город, который стал нам домом. Пусть только попробуют тронуть.

Он посидел ещё немного, слушая её дыхание, а потом поднялся, поправил одеяло и вышел, прикрыв дверь. Внизу, в гостиной, погасил свет и замер у окна, глядя на ночной город. Где-то там сейчас брёл Рун, наслаждаясь ночной прохладой и думая о своих людях, легендах и прочей ерунде. Эльтуран усмехнулся.

— Дурак, — сказал он ласково.

***

Рун шагал по пустынной улице, наслаждаясь тишиной и свежестью ночного ветра. После душного архива, после долгого разговора, после всего этого безумного дня ночь казалась благословением. Звёзды над головой сияли ярко, где-то вдалеке перекликались ночные птицы, пахло сырой землёй и цветущими травами.

Он улыбнулся своим мыслям. Люди. Настоящие люди. Завтра они пойдут в лес, и он найдёт её, эту странную, напуганную, прекрасную девушку с фиолетовыми глазами. И всё будет хорошо. Он знал это. Чувствовал.

Внезапно его тело будто пронзило током. Рун замер на месте, не в силах пошевелить даже пальцем. Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Он чувствовал это каждой клеткой. Взгляд. Тяжёлый, голодный, хищный взгляд из темноты.

Сердце заколотилось где-то в горле. С трудом, превозмогая оцепенение, Рун медленно повернул голову. В переулке, между двумя домами, в абсолютной черноте, горели две фиолетовые искры.

Он не успел даже вдохнуть. Тьма рванулась к нему, заволокла глаза, уши, рот и мир погас.

Глава 8

Биение сердца пульсировало в такт бегу жертвы. Копыта отбивали панический ритм по лесной почве. Охотница преследовала убегающего оленя почти играючи, перескакивая с ветки на ветку, не позволяя ни единому листику дрогнуть. Ветер переменился и до стигм охотницы донесся сладкий запах, приглашающий к пиршеству.

На соседней ветке показался призрачны сородич. Его плоть была прозрачнее утреннего тумана, но Хар отчетливо видела каждое движение его тела. Подстраиваясь под ритм сородича, она ускорилась. Тело сородича стало еще бледнее и окончательно растворилось в резком рывке за добычей. Хар последовала за ним.

Молниеносный рывок и протяжный стон убитого оленя ознаменовали конец охоты. Охотница довольно заклокотала. Раньше она никогда не охотилась сама. Еду ей приносили сородичи Ажил. А сон охраняли сородичи Монбус. Но теперь их нет. Никого нет. Только Хар. Хар означает взор. Она была взором улья. Но теперь нет улья и некому служить глазами.

Темный коготь вспорол тушу оленя, разбрызгивая сладкую кровь. В прохладный вечерний воздух поднялся едва заметный пар от теплых кишок оленя. Чувства Хар не утратили своей остроты даже после разрушения улья. Она видела, слышала и ощущала все вокруг себя четче кого бы то ни было. Каждое движение травы на ветру, каждого жучка под землей.

Когтистая лапа вырвала из туши крупный и сочный кусок мяса. Челюсти Хар медленно раскрылись, словно демонический четырехлистный цветок. Нижняя челюсть, открывшись примерно наполовину, разделилась посередине на два хелицера. Из точки, где сходились верхняя и нижняя челюсти росли два тонких отростка. Снаружи они были покрыты плоской пластиной, имитирующей кожный покров и скрывающей усыпанную зубами щель, создавая иллюзию человеческой щеки. Со внутренней же стороны эти отростки были усеяны мелкими шипами.

Работая в паре с хелицерами, эти мелкие мандибулы перемалывали и проталкивали в глотку Хар пищу. И сейчас кусок оленя, истекающий кровью, с поразительной скоростью перемалывался в мелкий фарш и исчезал в глотке Хар. Ей не нужно было глотать. Организм без проблем принимал такие объемы пищи. Вслед за первым куском в пасть отправился еще один, а за ним еще один. В пищу шло все. Плоть, потроха, кости, шкура.

Внезапно, притупившиеся в процессе питания чувства засекли что-то выбивающееся из привычной картины леса. Что-то было неправильно. Лес не реагировал на вторжение, но Хар точно знала. Что-то чужое вторглось в её обитель.

Со стороны, где восходит та светлая штука в небе. С востока, как подсказало какое-то внутреннее чувство. С востока двигалось существо. Хар прислушалась к ощущениям. Звуки? Двуногое, дышит. Шаги легкие. Не больше двух метров. Узкое. Человек? Странный запах. Кислый, блеклый.

Что-то внутри кольнуло. Не больно, а тревожно. Красный, дремавший до этого, шевельнулся, выплеснул первую горячую волну. Хар опустила взгляд на грудь — там, где кольнуло. Раны нет. Но почему болит? Она втянула когти в руку и коснулась ладонью хитиновой пластины на груди. Боль больше не ощущалась. Не прожевала кость? Отбросив ненужные мысли, которые с каждым часом вне улья все гуще роились в голове, Хар вернулась к питанию. Её первая добыча была особенно сладка. И она не хотела упускать ни капли.

Снова чувства бьют тревогу. Двуногий приближается. Красный внутри разгорался, требуя внимания. Лес уже укрылся ночной пеленой. Хар знала, что двуногие почти слепы в темноте. Она не боялась, но ждала. Двуногие вкусные. Она помнила их вкус. Они съела многих. Хар вновь впилась в оленью плоть, но Красный не унимался. Он толкал её, подгонял: «Вставай, иди, убей!»

Она вздернула голову, подчиняясь его жару, и встретилась взглядом с новой жертвой. Она знала, что жертва будет такой. Две ноги, две руки. Высокий. Намного выше Хар. Но это не было проблемой. Он сжимал в руке что-то. Не железо и не острое. Дерево. Она принюхалась. Среди веера запахов, источаемых ночным гостем, она не различила оружие, известное ей. Люди придумали что-то новое? Он поднял оружие к груди.

Его медленно окружили образы сородичей, готовых атаковать. Хар видела десятки возможностей прикончить вторженца. Красный взорвался, заливая тело жаром, требующим одного - убить. Плоть перетекла в ноги ради одного мгновенного рывка. Оружие жертвы засветилось. Но уже слишком поздно. Когти вытянулись, заострились. Один удар в голову и жертва мертва. Взгляд Хар был сфокусирован на глазах жертвы, которая даже не заметила, когда охотница оказалась в шаге от него.

Свет из оружия жертвы залил поляну, и Хар разглядела его. На мгновение её тело оцепенело, а после задвигалось вопреки воле Хар. Хвост резко ударил в землю, выбивая ошметки влажной почвы и мелкие камушки. Еще мгновение — и Хар сидит на дереве в десятке метров от жертвы, впившись когтями и хвостом в ствол.

Внутри бушевал жар. Красный взбесился, заливая тело огнём. И от этого жара мышцы сводило судорогой. Но сквозь жар пробивалось что-то другое. Липкий, холодный ужас, который пришёл не от Красного. Это было что-то иное, чужое, но ставшее своим. Синяя? Нет, Синяя - это покой, а это был страх.

Пульс участился, дыхание сбилось. Стигмы беспорядочно открывались и закрывались, втягивая и исторгая воздух. Перед ней стоял не человек. Не мужчина, не женщина. Слово пришло из подсознания и калёным железом отпечаталось в сердце. ЭЛЬФ.

Тело Хар оцепенело. Когти втянулись в пальцы. Красный выл, требуя убивать, но что-то внутри, не Красный, не Синяя, просто сама Хар, чувствовала только одно - страх. Такой сильный, что он почти заглушал даже Красный жар.

Эльф шевельнулся, и Хар это заметила. Красный рванулся наружу, заставляя плоть меняться. Она ощутила, как хитин и кожа трескаются, как из глубин тела просачивается алчущая тьма. Она покрыла её руки, плечи и лицо чёрными как сама смерть отростками. Пальцы снова превратились в когти. Дерево затрещало под её пальцами. Эльф замер и опустил руки. Хорошо. Не атакует.

Бежать? Напасть? Сдаться? Хар мелко трясло от настолько противоречивых чувств. Красный рвался в бой, но холодный страх сковывал движения. Заметив, что эльф замешкался, Хар позволила страху взять верх. Когти сдавили ветку, и в следующий миг Хар уже неслась, словно пущенная из пушки.

Прочь. Прочь от эльфа. Прочь от этих чувств. Она боялась, она не знала, что делать, и это её уничтожало. Прыжок. Ещё прыжок. Ветер выдувал из головы лишние мысли, и Красный понемногу затихал, уступая место выматывающей пустоте. Ветки хлестали по лицу, но она мчалась, не чувствуя боли. Хар остановилась только когда ощутила знакомое присутствие.

Спрыгнув на землю, она выпрямилась. Перед ней зиял пролом, когда-то бывший её домом. Но теперь там только отвратительная плоть, пожирающая то, что не пожрала сама Хар.

Перед ней было прошлое, которое она отвергла. Позади было пугающее будущее. Хар не знала что делать. Голос Королевы не звучал в её голове. Не было приказов. Не было воли. Только инстинкты, не позволяющее Хар умереть от голода.

Почему она разрушила свой дом? Воспоминания о том дне были рваными. Когти, кровь, хруст хитина, и тишина. Гулкая, страшная тишина там, где раньше звучали голоса сородичей.

Она сделала шаг вперед и когти шаркнули по каменистому полу пещеры. Тело мелко дрожало. Каждую мышцу, каждую кость, каждый кусочек хитина будто объяло пламенем. Дыхание спирало грудь, в глазах помутнело.

Её руки уже не были покрыты тьмой и лишились когтей. Её ладонь, такая слабая и хрупкая на вид, коснулась холодного камня. Взгляд неотрывно смотрел в темноту пещеры. Чего она ждала? Сородичей? Зов королевы?

Тишина в голове была тяжелее любой боли. Она привыкла слышать приказы, чувствовать волю Королевы, знать, что ты - часть целого. Теперь она была одна. Просто Хар. Она сжала руку в кулак и ударила по камню. Больно. Камень не разрушился. Зачем она сделала это? Что за жгучее чувство в груди, словно там загорелся огонь? Она поднесла руку к лицу, смотря как краснеет место удара. Человеческое тело слабое. Но почему оно ощущается… правильным?

Хар отошла от пещеры. Это место заставляло её испытывать неизвестные ей чувства. И они были неприятными. Как когда дичь, которую ты долго гнал, досталась другому. Хар медленно зашагала обратно в лес. Нужно было найти укрытие. Инстинкты говорили ей, что в темноте Поверхности опасно.

Её взгляд упал на нору под деревом. Достаточно просторную для нее. Достаточно узкую для защиты от врагов. Она протиснулась в нору. Пришлось сожрать хозяина норы. Выживает сильнейший. Тело Хар заполнило нору целиком, но в тесноте она ощущала себя правильно. Глаза сомкнулись, сознание угасло.

***

Свет. Яркий, белый, злой. Бьёт прямо в глаза сквозь щель между корнем и землёй.

Хар щурится. Отворачивается. Свет всё равно находит. Лезет под веки, жжёт, требует проснуться. Она не любит свет. Свет - это опасность. Свет - это видимость. Разведчик должен быть тенью.

Но свет победил. Она выползает из-под корней, цепляясь когтями за землю, вытягивая тело наружу. Нора остаётся позади. Бывший хозяин норы больше никогда не будет по ней скучать.

Хар встаёт, отряхивается. Земля сыплется с хитина, с кожи, с волос. Она чувствует её на лице — корку запёкшейся крови, смешанной с грязью. Ошмётки плоти бывшего хозяина засохли на щеке, на подбородке, на лбу. Мелочь. Неважно.

Длинный язык выскальзывает изо рта. Шершавый, с раздвоенным кончиком, как у тех ящериц, что она ела вчера. Она проводит им по лицу — раз, другой, третий. Кровь сходит, грязь сходит, плоть сходит. Язык собирает всё, отправляет в рот. Вкус знакомый. Вкус еды. Вкус жизни. Теперь чисто.

Хар оглядывается. Лес шумит, пахнет, живёт. Птицы кричат, насекомые стрекочут, где-то далеко трещит ветка под чьей-то тяжёлой лапой. Всё как всегда. Всё как должно быть.

Но вчера случилось что-то, чего не должно было случиться. Эльф. Слово всплывает в голове, и внутри снова что-то дёргается. Страх? Злость? Желание? Она не знает. Но знает другое: этот лес теперь её территория. Она здесь охотится. Она здесь спит. Она здесь живёт.

Эльф вторгся. Эльф должен быть наказан? Изучен? Прогнан?

Красный толкается: «Сожрать! Наказать значит сожрать!» Синяя молчит. Только тихо вздыхает где-то в груди. Ей страшно.

Хар принимает решение. Разведчик должен знать врага. Она пойдёт туда, где встретила эльфа. Осмотрит следы. Поймёт, откуда он пришёл. Поймёт, вернётся ли.

Она разворачивается и идёт сквозь лес. Тело движется само — тихо, плавно, невидимо. Только хвост чуть покачивается за спиной, смахивая пыль с тропы.

Вскоре она оказывается на той же поляне. Вон останки оленя. Нужно доесть. Хар проходит мимо, подцепив скелет, облепленный мясными ошметками хвостом, утягивая добычу за собой. Она проходит через поляну, пока не оказывается на том месте, где стоял эльф. В груди вновь начинает плясать то липкое чувство страха. Тело готово в любую секунду сорваться с места и бежать. Но намерение Хар удерживает тело на месте.

Здесь все еще сохранился его запах. Сладкий, искрящийся запах. Хар не был знаком такой запах. Люди всегда пахли кисло, иногда горько или солено. Но такого запаха она никогда не ощущала. Но она знала эмоцию, которая так пахла. Счастье. Запах Красного, когда Хар убивает и пожирает. Эльф был счастлив? Почему?

В метре от места, где стояла Хар была примята трава. Эльф лежал? Хар легла на траву, повторяя позу Эльфа. Он смотрел в небо? Эльф радовался небу? Или он радовался Хар? Разведчица некоторое время лежала неподвижно, смотря, как в далеком голубом небе проплывают белые облака. Они выглядели вкусно, но она не могла до них дотянуться.

Хар повернула голову и взглянула на останки оленя. Они уже не выглядели такими аппетитными, как минуту назад. Но инстинкты требовали съесть все. Она подняла торс и села на траву, беря скелет в руки. Это будет быстро.

Уже через час от Оленя осталась только кость со шматком мяса, которую Хар отправила в рот и довольно фыркнула. Сытно. Нравится. Она повернула голову к востоку. Откуда пришел Эльф. Что-то подсказывало ей, что, как и люди, Эльфы не обитают по одиночке. Значит на востоке много эльфов.

Что-то сжалось в её груди в этот момент, заставив Хар прижать руки к груди. Ей казалось, что это помогает. Вскоре боль ушла и Хар поднялась на ноги. Запах эльфа уходил вглубь леса и далеко на восток. За пределы чувств Хар. Она пошла по следу.

Красный разгорался всё сильнее, растекаясь по телу горячей волной. Эльфийская плоть — она была так близко. Слюна текла из-под мандибул, и Хар с трудом сдерживала желание сорваться с места и ринуться в город. Но каждый раз, когда Красный толкал её вперёд, что-то внутри, какая-то невидимая сила, тянула назад. Это не был голос. Это было противное ощущение. Тягучее, липкое, оплетающее тело, сковывающее движения. Мешающее. Оно пришло оттуда же, откуда и страх перед эльфами. От Синей.

Запах рассеивался. Она приближалась к краю леса, где нечему было хранить запахи. Но вдруг на окраинах поля чувств она засекла еще двуногих. Двое. Тоже эльфы?

Подавляя в себе синий страх перед эльфами и желание сбежать, Хар припала к земле и скрылась в густых зарослях. Вскоре они показались в поле её зрения. Пока они шли, по звуку шагов, голосам, дыханию и доносимых ветром запахов, Хар поняла, кто к ней идет.

Это и правда были эльфы. Двое. Самец и самка. Самец источал феромоны возбуждения. Самка не отвечала. Они идут размножаться? Хар не хотела пускать в лес еще эльфов. Она заклокотала. Старшие сородичи, охранявшие покой улья издавали этот звук, отпугивая врагов.

“Прочь. Прочь. Прочь” — клокотала она, без надежды, что глупые двуногие поймут её. Они остановились и принялись взволнованно озираться. Несколько раз они бросали взгляд на укрытие Хар. В эти моменты Синяя так сильно тянула Хар, что ей лишь благодаря жажде крови Красного удавалось удержаться на месте. Хар снова заклокотала, выпуская феромоны воина.

Эльфы попятились. Когда Хар вновь заклокотала, они бросились бежать. Самец что-то уронил. Дождавшись, когда они покинут область её чувств, Хар выбралась из укрытия. Сердце все еще бешено колотилось, но она смогла. Она прогнала сразу двух эльфов!

Прекратив источать феромоны, она подошла к упавшим вещам и присела на корточки перед ними. Что-то бесформенное и квадратное рядом с ним.

“Мантия. Сумка” Слова всплыли в сознании и Хар подцепила квадратное хвостом. У квадратного оказалась веревка на двух концах. Это сумка? Хар взяла её в руки и покрутила, разглядывая с разных сторон. В ней хранят вещи, меньше сумки.

Она подняла вторую вещь. Выглядело как простой кусок ткани. Но Хар почему-то захотелось накинуть это на плечи. На мантии обнаружилось что-то круглое и твердое. А на другой части петелька. Совместив их, Хар закрепила мантию на себе и встала. Ткань опала вниз, прикрывая руки и тело. Тепло. Но ноги и хвост остались открытыми.

Хар покрутилась, осматривая себя со всех сторон. Мантия была цвета листвы. Хорошая маскировка. В ней тепло. Ночью будет хорошо. Еще раз покрутив в руках сумку, Хар выбросила её. Ей не нужно было хранить маленькие несъедобные вещи. А съедобные она лучше съесть сразу.

Сейчас куда важнее было узнать, откуда приходят эльфы. И если их гнездо маленькое - разграбить его. Хар боялась. Но оставить их было еще страшнее. Она пошла по запаху самца и самки. Запах был свежим и сильным. Было легко преследовать.

Вскоре, Хар поднялась на холм, с которого было видно гнездо эльфов. Оно было большим и на поверхности. Окруженное стенами с несколькими дырами. Воротами. Хар видела, как в ближайшие к ней ворота входят группы двуногих, четвероногих и даже шестиногих. Запахов было слишком много, еще и ветер дул не правильно. Не нес запахи.

Хар прижалась к земле, сливаясь с травой благодаря мантии. Хорошая. Нравится. Хар замерла.

Она не двигалась. Почти не дышала. Стигмы работали на ощущения. Втягивали воздух, разбирали на тысячи запахов, искали угрозу.

Ветер дул в сторону города. Плохо. Запахи оттуда не шли. Только отсюда туда. Она чувствовала себя слепой. Она ждала.

Солнце ползло по небу. Медленно. Лениво. Хар не знала, сколько времени прошло. Она просто лежала, вросшая в траву, и смотрела. Ворота жили своей жизнью.

Через них текли ручьи двуногих. Входили и выходили, входили и выходили. Одни несли тюки на спинах, другие вели четвероногих с поклажей, третьи тащили тележки. Шум доносился ровный, гулкий — много голосов, много шагов, много стука колёс по камню.

Иногда поток останавливался. Тогда у ворот появлялись двуногие в блестящих шкурах. Они смотрели на входящих, трогали тюки, заглядывали в тележки. Стража. Хар запомнила это слово. Оно пришло из Синей, тихое, но точное.

Стража проверяла. Стража не пускала кого-то? Или что-то искала? Хар не знала. Она просто смотрела.

Солнце поднялось выше. Стало жарко. Мантия грела, но Хар терпела. Разведчик терпит. Разведчик ждёт.

В какой-то миг её стигмы уловили знакомый запах. Тот самец. Возбуждённый. Он проник за ворота вместе с самкой. Они шли быстро, почти бежали. Самец оглядывался. Боялся.

Хар довольно заурчала. Её звук напугал их. Хорошо.

Солнце клонилось к закату. Хар видела, как меняется свет. Как тени от стен становятся длиннее. Как поток двуногих редеет. Как стражники у ворот начинают зевать, потягиваться, перекидываться короткими фразами. Они устали. Хар понимала усталость.

Ворота заскрипели. Огромные створки начали сходиться. Медленно, тяжело, с протяжным стоном дерева и металла. Хар насторожилась. Закрываются. Почему?

Последние двуногие проскальзывали внутрь, почти бегом. Стражники переглянулись, и створки сомкнулись с глухим ударом. Тишина. Город замер.

Но не совсем. Над стенами поднялся свет. Жёлтый, тёплый. Огни. Хар видела их сквозь бойницы, через щели в воротах. Где-то внутри горели маленькие солнца, но слабее, тусклее. Двуногие зажигали свет, когда настоящего солнца не было.

Умные. Или боялись темноты? Хар ждала.

Ночь опустилась на лес, на поле, на город. Стало прохладно. Мантия грела. Хар почти не чувствовала холода.

Она смотрела на ворота. Они не открывались. Никто не входил. Никто не выходил. Гнездо заснуло.

Хар поняла это по звукам. Вернее, по их отсутствию. Гул стих. Голоса смолкли. Только редкие шаги стражников на стенах, только лязг металла, только тихие переклички.Они не спали все. Стража бодрствовала. Но город — спал.

Хар втянула воздух. Ветер наконец переменился. Теперь он дул от города. И запахи ударили в стигмы — еда, пот, дым, металл, и… и эльфы. Много эльфов. Очень много.

Синяя внутри сжалась в комок. Ей было страшно. Так страшно, что хотелось бежать, зарыться в землю, исчезнуть. Красный, наоборот, ожил. «Много еды! Много! Сожрать всех!» Хар не слушала ни того, ни другого. Она смотрела на ворота и считала.

Сколько стражников на стенах? Десять? Двадцать? Как часто они меняются? Когда ворота откроются снова? Вопросов было много. Ответов пока не было. Но теперь у неё было время. И была мантия. И была цель.

Она выпустила когти. Не для убийства. Для удобства. Перебирая всеми четырьмя лапами, прикрываемая мантией, она рванула к стенам гнезда эльфов. В дневном гаме она раслышала слово “город”. Так эльфы называют гнезда?

Она оказалась у высоких каменных стен очень быстро. Стража на стене её не заметила. Хар погладила мантию, провела пальцами по мягкой ткани. Этот жест выражал благодарность и тепло. Мантия спрятала её, укрыла, помогла подобраться незаметно. Хорошая мантия. Надёжная. Теперь они вместе.

Она замерла у подножия стены, прижимаясь спиной к холодному камню. Стигмы ловили каждый звук сверху — шаги стражи были ровными, размеренными. Они не слышали её. Не видели. Хар подняла голову, прикидывая расстояние. Высоко. Но не невозможно.

Сжавшись, она высвободила силу плоти и рванула ввысь. На миг она повисла в воздухе — тело вытянулось струной, ветер ударил в лицо, мантия взметнулась за спиной, как крылья. А потом когти впились в камень, останавливая падение. Хар поползла по стене вверх, как ящерка по стволу дерева, цепляясь за малейшие выступы и щели. Добравшись до верха стены она прислушалась. Стражи нет. Это шанс.

Она перекинула тело через стену и камнем рухнула вниз, оказавшись в гнезде. В городе. Запахи жареного мяса, конского пота, дыма, прелой соломы, каких-то специй. Всё это смешалось в один огромный, тяжёлый ком, ударивший в стигмы. Голоса, шаги, стук копыт, лязг металла, детский плач, женский смех. Все эти звуки лезли в уши со всех сторон, не давая сосредоточиться. Сознание Хар помутилось.

Слишком много информации. Она пошатнулась и почти упала.Рука схватилась за странное дерево без зелени. Оно светилось на вершине — ровным, спокойным светом, непохожим на огонь. Тёплое. Живое? Нет, не живое. Просто свет. «Фонарь», подумалось Хар, и слово показалось правильным..

Она зажмурилась, приказала себе дышать ровно. Разведчик должен видеть и слышать всё, но не тонуть в этом. Разведчик работает даже в аду. Веки открылись. Мир не исчез, но перестал давить.

Глава 9

Она рванула прочь от стены, от ворот, от всего этого каменного гнезда, полного чужих запахов. Но не назад, в лес. Нет. Запах первого эльфа вёл её вглубь. Он был везде.

Стигмы ловили его след, въевшийся в пыль, в камень, в воздух. Хар бежала по крышам, перепрыгивая с одной на другую, и запах становился то сильнее, то слабее, но никогда не исчезал совсем. Он тянулся тонкой нитью через весь этот чужой, страшный, оглушительный город.

Черепица щёлкала под когтями, но звук тонул в общем гуле. Город даже ночью не молчал полностью. Где-то вдалеке перекликались пьяные голоса, где-то скрипели телеги, где-то лаяли собаки. Хар вбирала все эти звуки, раскладывала по полочкам, отмечала опасные и пропускала мимо безопасные. Разведчик работал даже сейчас, когда всё внутри было переполнено желанием найти его.

Она остановилась на миг, вжавшись в тень за печной трубой. Внизу, под ней, горел тёплый свет. Из открытой двери пахло едой, травами и... эльфами. Много эльфов. Лавка. Слово всплыло из Синей. Там торгуют. Меняют вещи на вещи. Бессмысленно.

Запах первого эльфа здесь был особенно сильным. Он приходил сюда. Часто. Садился вон там, у края, где стоял другой эльф с трубкой. Разговаривал. Смеялся. Хар видела это. Не глазами, запахами. Каждый эльф пахнет по-своему, а следы хранят их настроение.

Она двинулась дальше. Прыжок на соседнюю крышу, ещё один. Город под ней расползался, как муравейник, тёмный, опасный, но такой манящий. Здесь был ОН. И это делало город почти терпимым.

След привёл её к огромному зданию с колоннами. Оттуда пахло бумагой, чернилами и... страхом. Много страха. И снова запах первого эльфа. Он входил сюда, выходил, снова входил. Что там внутри? Гнездо знаний? Синяя подсказала очередное не имеющее смысла слово. Гильдия. Эльфы любят глупые слова. Хар фыркнула про себя и рванула дальше.

Хар спрыгнула с крыши в узкий проулок. Здесь было темно, сыро, пахло помоями и крысами. Хорошо. Безопасно. Она скользнула вдоль стены, прижимаясь спиной к холодному камню, и замерла. Сзади послышался лай.

Собака. Маленькая, злая, глупая. Она учуяла Хар и теперь надрывалась, захлёбываясь собственным визгом. Из дома рядом завозились, зажгли свет.

Хар выпустила когти. Одно движение - и собака замолчит навсегда. Красный одобрительно заурчал. «Убей. Заткни её. Сожри, если хочешь».

Она уже сделала шаг к твари, уже занесла руку… Дверь скрипнула.

На пороге появился эльф. Не стражник. Просто эльф в длинной ночной рубашке, сонный, злой. Он шикнул на собаку, огляделся по сторонам, но в темноте проулка ничего не увидел.

— Да чтоб тебя, — пробормотал он и захлопнул дверь.

Собака заткнулась, но Хар уже не было. Она вжалась в стену на противоположной стороне, прижавшись так сильно, что, казалось, камень должен был продавиться. Глаза пристально следили за закрывающейся дверью, потом перекинулись на собаку. Опасно. Очень опасно.

Красный злился, требуя крови. Синяя облегчённо вздохнула, и от этого вздоха Хар стало противно. Она не должна была радоваться тому, что эльф остался жив. Но почему-то радовалась.

Хар рванула дальше, проклиная свою неосторожность. Ноги несли её по карнизам, по водосточным трубам, по шатким балкам. Город замелькал внизу пьяными огнями и тенями.

След привёл её к большому дому с вывеской. Приют путника. Постоялый двор. Здесь запах первого эльфа был самым сильным. Он жил здесь. Спал здесь. Его гнездо было где-то наверху, за этими стенами.

Хар замерла на крыше напротив, вглядываясь в тёмные окна. За одним из них спал он. Её цель. Её страх. Её…

Она не знала, что он для неё. Но знала, что должна увидеть его снова. Его не было в этом здании, но он был где-то близко. Запах вёл дальше, но Хар решила ждать здесь. Если он ушёл, он должен вернуться.

Она ждала. Час. Два. Луна ползла по небу, тени менялись, город затихал. Иногда мимо проходили эльфы. Пьяные, громкие, опасные. Хар замирала, вжимаясь в черепицу, и они проходили мимо, не замечая.

Один раз мимо прошёл патруль стражи. Четверо. В блестящих панцирях, с длинными палками, на концах которых поблёскивало острое. Хар перестала дышать, вжалась в крышу так, что черепица впилась в хитин. Стража остановилась прямо под ней. Один поднял голову, всмотрелся в темноту.

«Видит?» — паника плеснула в груди. Синяя дернулась, пытаясь сбежать. Красный напрягся.

Но стражник просто зевнул, почесал затылок и двинулся дальше. Хар выдохнула. Её не заметили. Потом запах изменился. Стал ближе. Сильнее. Живее. Он вышел.

Первый эльф появился из-за угла, и Хар узнала его сразу. Та же походка, те же длинные волосы, тот же глупый, беспечный вид. Он шёл, задрав голову к небу, и тихо напевал.

Сердце заколотилось. Красный полыхнул жаром, заставляя мышцы напрячься в предвкушении. Синяя сжалась внутри, но её холодок лишь чуть притушил огонь. А Хар просто смотрела.

Он шёл прямо под ней. Так близко. Такой уязвимый. Один удар - и всё.

Она скользнула по крыше, бесшумно перебираясь с черепицы на черепицу, следуя за ним. Эльф шёл медленно, останавливался, смотрел на небо, улыбался чему-то своему. Он даже не подозревал, что смерть идёт за ним по пятам.

Хар спрыгнула на землю в десятке шагов за его спиной и замерла, вжавшись в тень стены. Эльф не обернулся. Он остановился посреди улицы, задрав голову к звёздам, и тихо запел. Какую-то глупую, тягучую мелодию без слов.

Красный заливал тело огнём. «Чего ты ждёшь?» — толкал он, и этот толчок был почти нестерпимым. Каждая клетка требовала прыгнуть, вцепиться, убить.

Но внутри, там, где жила Синяя, было спокойно. Так спокойно, что Хар чувствовала это физически, словно кто-то тянул её назад, за поводок, не давая сорваться. Это не было командой. Это было просто присутствие. Тихое, умиротворяющее, величественное, как океан.

А между ними была она сама. И она не знала, чего хочет.

Та её часть, что была разведчиком, хотела информации. Понять, кто этот эльф, почему он не напал в лесу, почему смотрел на неё так странно. Другая часть, что родилась из Красного, жаждала крови, хруста костей, тепла сырого мяса. А третья, что пришла от Синей, просто источала покой. Тишину. И этот покой странным образом успокаивал, давая возможность думать, а не просто реагировать.

Хар смотрела на его спину. На длинные светлые волосы, развевающиеся на лёгком ветру. На то, как он покачивается в такт своей бессловесной песне. И вдруг, сквозь жар Красного и покой Синей, пробилось что-то своё: она не хочет его убивать. Не сегодня. Может быть, вообще никогда.

Но Красный уже не слушал этот тихий внутренний голос. Жар стал нестерпимым.

Прыжок. Тело сорвалось с места быстрее мысли. Когти выдвинулись, мышцы взбугрились, мантия взметнулась за спиной. Красный ликовал, заливая всё победным огнём. Она летела к нему, и время текло медленно, тягуче, как смола. Вот его спина. Вот его затылок. Вот он начинает поворачиваться. Услышал? Почувствовал?

Она уже занесла руку для удара. Ещё мгновение — и когти войдут в плоть, разорвут кожу, сломают кости, доберутся до мозга. Быстро. Без боли. Этого хотела Синяя? Нет, Синяя просто молчала.

Их взгляды встретились.

Фиолетовые глаза Хар распахнулись шире. Она смотрела в его глаза. Зелёные, как листва деревьев, широко раскрытые, полные ужаса и... и удивления. И осознания. Он узнал её. Тот самый эльф из леса. Тот, кто не напал. Тот, кто смеялся.

И в этот миг Синяя накрыла её с головой.

Не голосом, не словами. Просто волной абсолютного, всепоглощающего покоя. Она нахлынула внезапно, как прилив, и смыла Красный жар. На миг Хар словно оказалась в центре бескрайнего, тихого океана. Ни голода, ни ярости, ни страха. Только покой.

Красный дёрнулся, пытаясь вырваться, но Синяя была сильнее. Она не приказывала, она просто... была. И этого хватило.

Когти втянулись. Самопроизвольно. Плоть подчинилась не Хар. Плоть подчинилась той силе, что накрыла её изнутри. Рука, занесённая для смертельного удара, на лету превратилась из смертельного оружия в обычную человеческую руку. Пальцы, только что готовые рвать плоть, коснулись груди эльфа и просто толкнули.

Слабый толчок. Но для него достаточно.

Эльф охнул, взмахнул руками и рухнул на спину, отлетев на несколько метров, гулко ударившись затылком о мостовую. Глаза его закатились, тело обмякло.

Хар приблизилась к распростертому телу и замерла. Она стояла над ним, тяжело дыша. Кулаки сжались, но она не хотела бить ещё. Не могла. Что-то внутри неё сломалось. Или, наоборот, встало на место.

Сердце колотилось где-то в горле, вырываясь наружу. Стигмы хватали воздух, но его не хватало. Мысли метались, сталкивались, взрывались. Что это было? Почему? Как Синяя смогла пересилить её, её тело, её волю?

Красный пришёл в ярость. Такой ярости Хар не чувствовала никогда. Он бился внутри, царапался, кричал без слов — просто волна гнева и голода, захлёстывающая всё.

«ГЛУПАЯ! ПОЧЕМУ? СОЖРАТЬ! ОН ТВОЙ! ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ТВОИМ!» — голова раскалывалась от его вопля. Как тогда. В первый день на поверхности.

Синяя молчала. Ей было больно. И стыдно. И страшно. Но сквозь этот страх пробивалось что-то ещё. Тепло. Нежность. Благодарность.

Хар смотрела на эльфа. Он дышал ровно, глубоко, без хрипов. Сердце билось. Она слышала его, спокойное, сильное. Живой. Совершенно живой. И без сознания.

Она могла бы добить. Одно движение когтем и всё. Красный требовал, орал, рвался наружу так, что Хар физически чувствовала, как хитин под кожей пытается прорваться.

Но рука не поднималась.

В груди что-то болело. Там, где Синяя. Там, где чувства, которых быть не должно. Она смотрела на его лицо. Такое спокойное во сне, такое беззащитное. Тонкие черты, длинные ресницы, бледная кожа. Он казался хрупким, как те ночные мотыльки, что обжигались о свет лавки Финделя.

Она не могла его убить. Не могла и всё. С востока донёсся звук. Шаги. Много. Быстрые. Чёткие. Лязг металла. Стража.

Хар дёрнулась, готовая бежать. Ноги уже напряглись, когти выпустились для прыжка. Но взгляд упал на эльфа. Он останется здесь. Они найдут его. Они поймут, что кто-то напал. Будут искать. Найдут её.

Или он умрёт? Нет, не умрёт. Но если они увидят её следы...

Красный заорал: «БРОСЬ ЕГО! БЕГИ!»

Синяя впервые согласилась с красным, моля о побеге.

Хар не думала. Тело сработало быстрее головы.

Хвост метнулся к телу эльфа, оплёл его за талию, рванул вверх. Лёгкий. Слишком лёгкий для чего-то живого. Таким игрушечным казался он в её хватке. Мышцы вздулись, и она рванула прочь, волоча бессознательное тело за собой.

Прыжок на стену. Когти впились в камень. Второй прыжок - на крышу. Третий - через улицу, на другую сторону.

Сзади заорали. Стража увидела? Услышала? Неважно. Надо бежать.

Хар неслась по крышам, перепрыгивая с одной на другую, а эльф болтался за спиной, цепляясь одеждой за черепицу, за трубы, за всё подряд. Она чувствовала каждый удар, каждый рывок — и каждый раз внутри что-то обрывалось: вдруг он проснётся? Вдруг он упадёт? Вдруг она сама его убьёт этой бешеной гонкой?

«Тише, — приказывала она себе. — Тише, разобьёшь».

Но ноги не слушались. Они несли, прыгали, карабкались, спасались. А эльф всё так же безвольно висел на хвосте, и его сердце билось ровно, не сбиваясь с ритма. Живучий.

Внизу завыли собаки. Загремели колокола. Город просыпался, злой, опасный, чужой.

Она металась.

Куда бежать? Где спрятаться? В лесу слишком далеко, пока дотащит — поймают. Здесь, в городе, надо найти нору. Тёмную. Тесную. Безопасную.

Запахи мешали. Их было слишком много. Глаза не успевали — стены, окна, двери, всё одинаковое, всё чужое. Она просто неслась, пока ноги несли, сворачивая то вправо, то влево, наугад, вслепую.

Пару раз она чуть не врезалась в другие крыши. Один раз провалилась ногой в какую-то дыру, но успела выдернуть - эльф качнулся, ударился плечом о трубу, и Хар чуть не закричала от страха за него. За него! Эльфа! Врага!

Собаки затихли. Колокола - тоже. Кажется, оторвалась.

Хар рухнула на какую-то крышу, прижимая эльфа к себе. Сама того не осознав, она обхватила его, защищая своим телом от удара о крышу. Такой лёгкий. Наверняка сломается. Она прижала его крепче, чувствуя, как бьётся его сердце у неё под рёбрами.

Он всё ещё был без сознания. Тёплый. Живой. Его сердце билось ровно — она чувствовала это всем телом.

Стигмы работали на пределе. Запахи... вокруг почти не было запахов. Только сырость, плесень, старая пыль. И тишина. Она подняла голову и увидела дыру в крыше. Чёрный провал, ведущий внутрь заброшенного дома.

Хар втянула воздух. Никого. Ни эльфов, ни зверей, ни даже крыс. Только пустота.

Она осторожно, стараясь не дёргать эльфа, сползла вниз, в темноту, волоча за собой свою ношу. Внутри было сухо, пыльно, пахло забытьём. Никто не жил здесь давно. Старая мебель, груды тряпья, разбитые ящики. Пахло безопасно.

Идеально.

Она нашла груду самого мягкого тряпья. Старое одеяло, какие-то мешки, рваные ткани. Опустила эльфа на это ложе, стараясь делать это как можно бережнее. Поддерживала голову, чтобы не ударилась. Боялась, что такой лёгкий, такой хрупкий словно рассыплется от одного неверного движения.

Когда он коснулся тряпья, Хар выдохнула. Не разбила. Не сломала. Живой.

Она замерла, глядя на него. В темноте его лица почти не было видно, но она видела. Разведчик видит в темноте. Длинные волосы разметались по тряпью, грудь вздымалась ровно, ресницы чуть подрагивали. Спал. Или без сознания. Но живой.

Рядом с ним было тепло. Спокойно.

Хар сама не заметила, как рухнула рядом, прижимаясь спиной к его боку. Такой тёплый. Такой живой. Такой... свой.

Красный, который ещё недавно бушевал, затих. Огонь внутри почти погас, оставив только приятное тепло усталости. Синяя же, наоборот, разлилась по телу мягким, успокаивающим светом. Хар чувствовала её присутствие не как голос, а как ощущение правильности. Всё, что она сделала - правильно. Он здесь, с ней, живой - правильно.

Она повернула голову и посмотрела на эльфа. На того, кого должна была убить. На того, кого принесла сюда, спрятала, укрыла. На того, кого теперь охраняла.

Почему? Вопрос повис в темноте. Ответа не было.

Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его волос. Мягкие. Шёлковые. Не такие, как у неё. Другие. Чужие. Но приятные.

Хар отдёрнула руку, испугавшись самой себя. Что она делает? Зачем?

Но через минуту снова протянула и просто положила ладонь ему на грудь. Чувствовала, как бьётся сердце. Ровно. Спокойно. Живое.

Глаза закрылись сами собой. Завтра будет новый день. Завтра она решит, что с ним делать. А сейчас нужно просто поспать. Рядом с ним. Потому что... потому что так правильно. Она не знала почему. Но знала, что это так.

Глава 9.1

Шум ворвался в сон, разрывая его в клочья.

Альвейн села на кровати, не понимая, где она и что происходит. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах гудело. За окном орали, бегали, лязгало железо и, главное, надрывались колокола. Тревожные, резкие, они захлёбывались собственным звоном, и от этого звука внутри всё холодело.

— Что за... — прошептала она, растирая лицо ладонями.

Тело было ватным, голова чугунной. Она проспала всего пару часов, и этого было катастрофически мало. Но колокола не замолкали. Альвейн кое-как нащупала ногами пол, накинула халат поверх ночной рубашки и, пошатываясь, выбрела в коридор.

Эльтуран уже стоял там, прислонившись плечом к стене и мрачно глядя в потолок. На нём были те же штаны, что и вчера, и наспех накинутая рубаха, застёгнутая криво, на две пуговицы не туда. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени.

— Ты тоже слышишь? — спросила Альвейн хрипло.

— Я не глухой, — буркнул Эл.

— Весь город слышит. Похоже, кто-то очень развлёкся этой ночью.

— Что случилось?

— А я откуда знаю? я только только спровадил Руна и уже допивал последнюю пинту, а тут это... — он махнул рукой в сторону окна, за которым продолжали надрываться колокола.

Альвейн прислонилась к косяку, чувствуя, как мысли ворочаются медленно, нехотя.

— Стража? — спросила она.

— Пожар? Демоны?

— Если бы демоны, мы бы уже не спрашивали, — резонно заметил Эл.

— Скорее, кого-то поймали. Или что-то случилось в порту. Или... — Он не договорил, но Альвейн поняла. Оба подумали об одном - о Руне.

— Я схожу, — сказал Эльтуран, отлепляясь от стены.

— Ты досыпай. На тебе лица нет.

— Эл…

— Без споров, — перебил он, на ходу поправляя рубаху.

— Ты магистр, тебе завтра… ну, сегодня, в Башню. Или куда ты там собиралась? А я просто пойду, посмотрю, поспрашиваю. Если что-то серьёзное, вернусь и разбужу. Идёт?

Альвейн хотела возразить, но сил не было. Она только кивнула.

— Обуйся хоть, — буркнула она, глядя на его босые ноги.

— А, точно. — Эл нырнул обратно в комнату и через минуту вышел уже в сапогах, на ходу застёгивая ремень.

— Я быстро, — пообещал он.

— Спи.

Дверь за ним захлопнулась, а колокола всё не замолкали. Альвейн постояла ещё немного, прислушиваясь к шуму за окном, потом махнула рукой и поплелась обратно в постель. Спать? В такой гвалт? Но организм требовал своего, и едва голова коснулась подушки, как сознание снова поплыло в темноту. Последней мыслью было: «Только бы Рун... только бы не он...»

Эльтуран вышел на улицу и сразу попал в водоворот. Мимо пробегали стражники с факелами, где-то перекликались голоса, колокола всё ещё надрывались, хотя уже не так оглушительно. Видимо, кто-то догадался, что паника может быть ложной. Он поймал за плечо пробегавшего мимо стражника, молодого парня, почти мальчишку, с круглыми от возбуждения глазами.

— Эй, друг! Что случилось-то?

— Там! — Стражник махнул рукой куда-то в сторону западных ворот.

— Кого-то видели! На крышах!

— Кого?

— Не знаю! Дозорный с северной башни забил тревогу! Говорит, тень какая-то мелькала! — Эльтуран закатил глаза. Тени на крышах. Прекрасно. Именно из-за этого его выдернули из самого сладкого сна за последнюю неделю. Он отпустил стражника и побрёл в сторону ближайшего патруля, который уже не бежал, а стоял кучкой, переругиваясь и тыкая пальцами в темноту.

— Командир? — обратился он к пожилому эльфу с нашивками десятника. Тот обернулся, узнал Эльтурана и устало кивнул.

— А, Эл. Тоже не спится?

— Я то ладно, а вот сестра так сладко спала, пока ваш дозорный не поднял на уши весь город, — буркнул Эльтуран.

— Что за тени? Кого видели? — Десятник вздохнул, потёр переносицу.

— Да новичок у нас. Сын кузнеца, три дня как в дозоре. Ночью, говорит, тень на крыше мелькнула. Большая, говорит, быстрая. А потом исчезла.

— И всё? — Эльтуран даже опешил.

— Из-за этого вы колокола подняли?

— Он утверждает, что видел, — развёл руками десятник.

— Мальчишка перепуганный, клянётся всеми богами. Пришлось реагировать.

— Пришлось реагировать, — передразнил Эл.

— Вы бы ещё осадное положение объявили. Мало ли что кому померещилось в темноте! Может, это кошка была. Или сова. Или он просто уснул на посту и ему приснилось. — Десятник поморщился, но спорить не стал.

— Ладно, — сказал он устало.

— Сейчас отбой дадим. Но ты уж не серчай, Эл. Сами знаем, что переборщили.

— Не серчай, — проворчал Эльтуран.

— Мне то не привыкать коротать ночи без сна, но сестра у меня совсем утомилась, едва ноги переставляла. А вы тут переполох из-за тени устроили… Башня рада не будет. — Десятник побледнел.

— Слушай, Эл, ты уж не говори магистру, а? Сами разберёмся. Мальчишку накажем, заставим лишнюю смену отстоять. А тревогу сейчас отменим.

— Да уж отмените, — ворчливо ответил Эл.

— А то люди с ума сойдут. — Он развернулся и пошёл обратно, но через пару шагов остановился и обернулся.

— Кстати, командир. А где этого новичка пост?

— На северной башне, у восточных ворот, — ответил десятник.

— А что?

— Да так, — Эльтуран пожал плечами.

— Любопытно просто.

Он постоял ещё секунду, вглядываясь в тёмные крыши. Ничего необычного. Тишина, луна, кое-где мелькают летучие мыши. Ни теней, ни демонов, ни загадочных существ.

— Кошка, — решил он.

— Точно кошка.

И побрёл домой. Колокола затихали. Город медленно успокаивался, как огромный зверь, которого разбудили ни свет ни заря, а теперь пытаются уложить обратно. Где-то ворчали разбуженные горожане, где-то переругивались стражники, но шум постепенно сходил на нет. Эльтуран дошёл до двери, остановился на пороге и ещё раз окинул взглядом пустую улицу.

Ни души. Только луна и звёзды.

— Надеюсь, ты там счастлив, кто бы ты ни был, — пробормотал он в темноту.

— Из-за тебя я теперь буду ходить с мешками под глазами до конца недели. — Он зевнул, потянулся и скрылся за дверью. В доме было тихо. Альвейн, судя по всему, уже досыпала без задних ног. Эльтуран на цыпочках прошёл в свою комнату, рухнул на кровать и закрыл глаза.

— Кошка, — повторил он для убедительности и провалился в сон.

Глава 10

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола. Первым пришла боль. Тупая, ноющая, она пульсировала где-то в затылке, отдавая в виски при каждом движении глаз. Рун застонал, не открывая век, и попытался перевернуться на бок. Не вышло.

Что-то тяжёлое лежало на груди, прижимая его к тряпью, не давая пошевелиться. Тёплое. Живое. Оно мерно поднималось и опускалось в такт дыханию, и это дыхание было чужим, не его. Рун замер. Глаза распахнулись сами собой.

Над ним нависал чужой потолок. Кривые балки, щели, сквозь которые пробивался тусклый дневной свет. Пахло плесенью, пылью, старостью и ещё чем-то... лесным? Сырая земля, мох, кровь? Он не мог разобрать.

Он осторожно повернул голову. Вокруг были стены, сложенные из тёсаного камня, кое-где подпёртые гнилыми досками. Окна заколочены, мебель перевёрнута, везде мусор и тряпьё. Заброшенный дом. Как он здесь оказался?

Последнее, что он помнил - ночная улица, звёзды, песня... а потом удар в грудь и темнота. Рун попытался сесть и снова почувствовал тяжесть на груди. Он опустил взгляд и замер. На нём кто-то спал.

Маленькая фигурка, скорчившаяся в клубок, уткнувшись лицом в его грудь. Руки подложены под голову, длинные тёмные волосы разметались по тряпью, закрывая лицо. Она дышала ровно, тихо, как ребёнок. Рун перестал дышать.

Человек. Тот самый человек из леса. Она была здесь. Рядом. Спала на нём. Он боялся шевельнуться. Боялся, что это сон, мираж, безумное наваждение. Но тепло её тела, мерное дыхание, тихие посапывающие звуки — всё было слишком реальным для сна. Он осторожно, стараясь не делать резких движений, чуть приподнял голову, чтобы лучше видеть.

Она лежала лицом к нему, и теперь Рун мог разглядеть её черты вблизи. Кожа очень светлая, почти фарфоровая, гладкая, без единого дефекта. Губы маленькие, аккуратные, верхняя тонкая, нижняя чуть полнее. Сейчас они были приоткрыты, и между ними виднелись... клыки? Нет, не клыки, что-то другое, но Рун не мог разглядеть. Но главное - лицо.

С первого взгляда оно вызывало ощущение неправильности. Слишком правильное, слишком гладкое. Как фарфоровая кукла, или искусно вылепленный голем. Её лицо не имело привычных, таких естественных дефектов. Все было идеально симметрично. От уголков её губ в стороны, к ушам, расходились тонкие тёмные линии. Они плавно изгибались, расширялись к концам, напоминая крылья или двойные молнии. А от центра нижней губы вниз, по подбородку к шее, тянулась прямая, идеально ровная линия.

Метки. Ритуальные? Природные? Рун не знал, но выглядело это завораживающе. Ресницы. У неё были удивительно длинные, густые тёмные, пушистые ресницы, они отбрасывали тени на щёки. Таких ресниц Рун не видел ни у одной эльфийки. Он перевёл взгляд ниже.

Её тело было прикрыто мантией подозрительно похожей на мантию учеников Башни. В груди Руна похолодело. Неужели она напала или даже убила одного из учеников? Но он не смог разглядеть на мантии следов крови. Он успокоил себя, поняв, что, вероятно, она просто спугнула его владельца. Или нашла забытую. Из-под мантии виднелись тонкие руки, чешуйчатые когтистые лапы... и хвост.

Длинный, костяной, цвета слоновой кости, он окольцовывал всю кучу тряпья, на которой они лежали, словно охраняя их обоих. Кончик хвоста, острый как наконечник копья, скрывался где-то под её животом, и Рун чувствовал его холодное прикосновение где-то в районе бедра.

Человек. С хвостом. С когтями. С метками на лице. Она была прекрасна. И пугающая. И абсолютно, совершенно реальна. Рун сглотнул. В груди бушевало столько чувств, что они готовы были разорвать его на части. Удивление, шок, радость, испуг, восторг, всё смешалось в один огромный ком, который некуда было девать. Он хотел кричать от счастья. Хотел бежать. Хотел дотронуться до неё, проверить, не мираж ли она.

И от этого перенапряжения его тело дёрнулось. Самопроизвольно. Совсем чуть-чуть. Но достаточно. Хар вздохнула во сне, пошевелилась... и открыла глаза. Фиолетовое свечение разогнало полумрак вокруг них. Её глаза. Те самые. Сияющие, яркие, с тёмным зрачком в центре. Они смотрели прямо на него, и в них не было ни злости, ни голода. Только удивление. И страх. И что-то ещё, чему Рун не мог подобрать названия.

Хар медленно приподняла голову с его груди. Её волосы упали в сторону, открывая лицо полностью. Метки на щеках казались ещё темнее при тусклом свете. Она не двигалась. Просто смотрела на него. Рун тоже не двигался. Он боялся дышать. Время остановилось.

Где-то за стеной прокричала птица. Где-то далеко залаяла собака. А здесь, в пыльном полумраке заброшенного дома, два существа. Эльф и тот, кого он считал человеком, смотрели друг другу в глаза, не зная, что будет дальше.

Рун замер, боясь даже дышать. Фиолетовые глаза смотрели на него в упор, и в них не было угрозы. Только... любопытство? Настороженность? Что-то ещё, чему он не знал названия.

Хар медленно, очень медленно подняла руку. Рун проследил за движением. Тонкие пальцы, без когтей, сейчас они были совершенно точно эльфийскими. Она протянула их к его голове, и Рун внутренне сжался, ожидая чего угодно. Удара, боли, смерти.

Но пальцы лишь коснулись его волос. Она провела по ним, осторожно, будто пробуя на ощупь. Рун почувствовал лёгкое прикосновение к виску, потом к затылку. Её пальцы перебирали пряди, словно искали что-то.

— Что ты... — начал он, но голос сорвался. — Хар не ответила. Её пальцы нашли место ушиба. Там, где он ударился затылком о мостовую. Она чуть надавила, и Рун поморщился от боли.

— Больно, — выдохнул он.

Хар убрала руку, поднесла пальцы к своим глазам, всмотрелась. Ни крови. Только пыль и несколько выдранных волосков. Она удовлетворённо кивнула сама себе и отодвинулась.

Рун с облегчением выдохнул, но тут же насторожился снова. Хар сидела на корточках в полуметре от него, обхватив колени руками, склонив голову набок, и изучала его. Хвост неподвижно лежал, свернувшись вокруг неё, словно обозначая границу. Взгляд её скользил по лицу, по шее, по рукам, по груди. Она смотрела так, как смотрят на неизвестный предмет. С любопытством, но и с опаской.

Рун замер, позволяя себя разглядывать. И вдруг заметил странное. В её глазах, в этих сияющих фиолетовых глазах, что-то менялось. Цвет переливался. То вспыхивал красным, ярким, пульсирующим, то успокаивался, уходя в глубокий синий. Будто внутри неё кипело зелье, в котором никак не могли раствориться все ингредиенты.

— Ты... — прошептал Рун.

— Кто ты?

Хар моргнула. Красный отблеск исчез, синий задержался дольше. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не знала слов. Потом закрыла и просто покачала головой.

Рун вдруг осознал, что лежит на куче тряпья в заброшенном доме, а рядом с ним сидит существо из легенд. И это существо только что проверяло, не разбил ли он голову. Зачем? Почему?

Она могла убить его сотню раз. Этой ночью. В лесу. Сейчас. Но не убила. Наоборот, притащила сюда, уложила, укрыла? Или не укрыла, просто спала на нём?

— Ты меня спасла? — спросил Рун, и голос его прозвучал удивлённо.

Хар склонила голову на другой бок. Спасла? Что это значит? Слово всплыло изнутри, но смысл ускользал. Она просто не дала ему умереть. Не дала страже найти. Принесла сюда. Это спасение? Где-то глубоко, под слоями Красного жара и Синего покоя, шевельнулось что-то, что подтолкнуло её кивнуть. Одно короткое движение. Рун улыбнулся. Дурацкая, счастливая, совершенно неуместная улыбка расползлась по его лицу.

— Ты меня спасла, — повторил он.

— Человек спас эльфа. Это... это невероятно.

Хар нахмурилась. Человек? Она не человек. Она Хар. Синяя словно засветилась. Радость. Красный возмущённо заурчал, но Хар его не слушала. Она смотрела на улыбающегося эльфа и не понимала, почему он не боится. Почему улыбается. Почему смотрит на неё так, будто она какое-то чудо. А Рун смотрел на неё и думал о том же. О чуде. О том, что легенды правдивы. О том, что эта странная, прекрасная, пугающая девушка с хвостом и когтями только что проявила заботу о нём.

— Меня Рун зовут, — сказал он тихо.

— Рунсэнэй Энсатра. А тебя?

Хар замерла. Имя? Нет имени. Есть только Хар. Но это слово было из другого мира, из улья, из той жизни, которой больше нет. Здесь, сейчас, в этом пыльном доме, она была кем-то другим. Она медленно поднесла руку к груди, туда, где под кожей билось сердце, и прошептала:

— Хар. — Голос вышел хриплым, непривычным. Если бы не Синяя, Хар бы не знала, как издавать такие звуки. Дома в Улье не было нужды в подобной форме общения. Рун расплылся в улыбке.

— Хар, — повторил он.

— Красивое имя. Очень тебе подходит.

Хар не знала, что значит «красивое». Но тон, которым это было сказано, был тёплым. И от этого тепла внутри разлилось что-то приятное. Красный затих. Синяя довольно вздохнула.

А Рун, превозмогая боль в затылке, медленно сел, стараясь не делать резких движений. Хар отодвинулась, давая ему пространство, но не уходила. Смотрела.

— Ну, — сказал Рун, оглядываясь.

— И где мы?

Хар не ответила. Разговор ей давался трудно. Не столько в произношении звуков была проблема, сколько в понимании, какая последовательность звуков передаст нужное намерение. Она окинула место, в которое принесла эльфа, взглядом, и он, проследив её взгляд, тоже осмотрел дом. На взгляд Руна, это была просто одна из многих заброшек старого района. Возможно, он даже жил в одной из них на заре зарождения города.

— Аши-томбай. Убежище, — наконец сказала Хар и снова уставилась на Руна. Было в её взгляде что-то гипнотическое.

— Аши-Томбай? — переспросил Рун, и брови его поползли вверх.

— Это не на эльфийском. И не на всеобщем. Откуда ты знаешь это слово?

Хар моргнула. Откуда? Она не знала. Слово просто всплыло изнутри, как и многие другие. Она пожала плечами и снова уставилась на него.

— Ты... ты не знаешь? — Рун подался вперёд, забыв об осторожности.

— Это же невероятно! Ты говоришь на языке, которого не знаешь! Или это твой родной? А что значит «томбай»? Это вообще людское слово?

Он говорил всё быстрее, глаза горели восторгом. Хар не понимала половины, но чувствовала его возбуждение. Оно било от него волнами, горячее, почти осязаемое. Красный встрепенулся: «Возбуждение! Охота! Сейчас нападёт!» Синяя вновь подавила красного. Но Хар отпрыгнула на метр, вжавшись спиной в стену. Рун замер, осознав, что снова напугал её.

— Ох. Прости-прости. Ты же всё ещё меня боишься. — он сам сделал шаг назад, подняв руки в примирительном жесте.

— Я просто... я никогда не видел... не встречал... — Он запнулся, не зная, как объяснить.

Хар втянула воздух стигмами. Агрессии не было. Только сожаление и... тепло? Странное тепло, от которого внутри что-то сжималось. Синяя вела себя странно. Страх смешивался с другими импульсами. Было сложно. Несколько минут они молчали.

Хар неотрывно, даже не моргая, смотрела на Руна. Разведчик изучал цель - каждую морщинку, каждое движение, каждый звук. Его сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Дыхание спокойное. Зрачки расширены — но не для атаки, для того, чтобы лучше видеть в темноте. Он тоже изучал её.

Рун же порой окидывал их убежище взглядом, осматривал саму Хар. Она казалась ему самым прекрасным существом. Такая миниатюрная, словно кукла, такая изящная, смертоносная. Он тот час готов был броситься описывать её в мельчайших подробностях, но боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть.

Какое-то время спустя Хар сама встала, выпрямившись во весь рост. Мантия распахнулась и соскользнула с её плеч, открывая тело. Рун уже хотел было отвести взгляд, но краем глаза заметил что-то неправильное и пригляделся. И действительно. Её бёдра не были скрыты тканью, но там, где у эльфиек находятся гениталии, у Хар было гладко. Полностью гладко и затянуто кожей. Как у статуи начинающего скульптора, стесняющегося высекать детали.

Рун ошарашенно моргнул, почувствовав, как к лицу приливает жар. Он никогда не считал себя ханжой, но сейчас, стоя перед обнажённой девушкой — существом, которое, по всем легендам, вообще не должно существовать, — он вдруг осознал, что совершенно не знает, куда смотреть. И хуже всего было то, что её тело, при всей своей неправильности, было прекрасным. Тонкие руки, хрупкие плечи, изгиб талии. И ни следа того, что эльфы привыкли прятать. Пустота. Гладкость. Как если бы кто-то стёр детали резцом, оставив только намёк.

— Наверняка у людей просто другие… ну, эти… — пробормотал он, отводя взгляд.

— Может, они сейчас просто прикрыты мантией. Или скрываются, как у змей или рыб. Да, наверное, так. Анатомия должна отличаться, это же логично… — Он рассуждал вслух, по привычке проговаривая мысли, и совершенно забыл, что объект его рассуждений стоит в двух шагах и внимательно слушает.

Хар не понимала его смущения. Она заметила его взгляд, то, как он заглядывал под мантию, но не понимала, что именно вызвало такую реакцию. Для неё нагота была естественной. В улье никто не носил одежды, и хитин сородичей не скрывал, а защищал. Тело было телом. Инструментом. Оружием. Вместилищем. В нём не было ничего постыдного, как не было постыдного в крыле стрекозы или в челюсти муравья-солдата.

Она опустила взгляд на свой живот, на бёдра, на то место, где у эльфиек что-то есть, а у неё - ничего. И не поняла, почему это должно вызывать жар на лице Руна. Она приблизилась. Бесшумно, как учили инстинкты. Рун, погружённый в бормотание, не заметил её движения, пока её ладони не коснулись его щёк. Кожа под пальцами была горячей. Пульс был частым, сбивчивым. Хар нахмурилась, заглядывая ему в глаза.

— Почему лицо горячее? — спросила она. Рун поперхнулся воздухом и, наконец, заметил, что центр его мыслей, загадочная девушка, стоит рядом с ним, практически в упор, касаясь его лица.

— Что?

— Лицо, — Хар провела пальцами по его скулам, по краю уха, останавливаясь на мочке.

— Горячее. Красный так не делает. Красный греет изнутри, когда хочет есть или убивать. Но ты не голоден. И не хочешь убивать. — В её мире всё делилось на простое: голод - Красный, опасность - бежать или атаковать, покой - Синяя. Но лицо Руна, его сбитое дыхание, то, как он отводил взгляд, а потом снова возвращал его к её лицу, не вписывалось ни в одну из этих категорий. Рун сглотнул и отвел взгляд.

— Это… это смущение, — сказал он, стараясь говорить ровно, хотя голос его подрагивал.

— Ты не знаешь, что это?

— Нет, — ответила Хар. Она убрала руки от его лица, но осталась стоять так же близко.

— Объясни.

— Смущение — это когда…

— Рун запнулся, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам. — Когда тебе неловко. Когда ты боишься, что сделал что-то не так, или когда видишь что-то, что не принято видеть. Или когда кто-то смотрит на тебя, а ты… не знаешь, что он увидит. И краснеешь. — Хар обдумала это, склонив голову набок. Внутри, в пустоте между Красным и Синей, шевельнулось что-то новое. Незнакомое.

— В улье никто не краснел, — сказала она.

— У сородичей нет нужды прятать тело. Тело - это форма. Функция. У Анжил одна, у Монбус другая, у Хар - третья. Стыдиться тела для нас - всё равно что стыдиться того, что у тебя есть плоть. — Она замолчала, прислушиваясь к себе.

Рун не нашёлся, что ответить. Он стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на существо, которое только что описало стыд и желание словами, будто разбирало механизм на части. И впервые за всё время ему показалось, что это не она стоит перед ним обнажённая, а он перед ней. Без защиты. Без привычных правил. Без возможности спрятаться за вежливым взглядом, который не замечает ничего лишнего.

— Это сложно объяснить. — сказал он наконец.

— Обычно эльфы не говорят об этом так прямо.

— Почему? — Хар склонила голову Хар.

— Потому что это… личное, — Рун провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Потому что бояться показаться глупыми. Потому что стыдно не знать того, что знают все. — Хар задумалась. Потом медленно кивнула.

— Эльфы странные, — сказала она.

— Вы прячете тела, которые у вас есть. Вы краснеете от того, что видите то, что существует. Вы не говорите о том, что чувствуете, потому что боитесь показаться глупыми. — Она сделала паузу.

— Это… неэффективно. — Рун не сдержал усмешки. Нервной, растерянной, но искренней.

— Наверное, — согласился он.

— Но мы такие. — Хар посмотрела на него долгим взглядом.

— Синяя говорит, что это нормально, — сказала она тихо.

— Что не всё должно быть эффективно. Что есть вещи, которые важны, даже если они странные.

Она шагнула назад, подобрала мантию и накинула на плечи. Не потому, что почувствовала стыд, а потому, что заметила, как Рун выдохнул с облегчением, когда ткань скрыла её тело. И в этом выдохе, в этом маленьком, почти незаметном расслаблении его плеч, она вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Наконец Рун смог собраться с мыслями, но кое-что в словах Хар его заинтересовало.

— Синяя? Красный? Это... это кто? — Хар посмотрела на него долгим взглядом. Потом поднесла руку к груди.

— Здесь. — после, она коснулась головы.

— И здесь. Синяя - покой. Красный - жар. — Она замолчала. И Рун молчал. Смотрел на неё и понимал, что эта девочка не просто человек. Она - вместилище. Носитель. Может быть, даже жертва. И от этого зрелища у него разрывалось сердце.

— Хар, — сказал он мягко.

— Ты не одна. Я здесь. Я не сделаю тебе больно. — Хар втянула воздух. Его запах не изменился. Тёплый, спокойный, добрый. Она кивнула.

— Я знаю. — Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Не напряжённым, а почти уютным. Тишину нарушил запах.

Он вполз в разбитое окно вместе с утренним светом, тёплый, маслянистый, дразнящий. Запах свежего хлеба, только что вытащенного из печи, и ещё чего-то жареного, шипящего на сковороде. Рун втянул носом воздух и чуть не застонал. Он вдруг осознал, что не ел со вчерашнего утра, а вчерашние блины давно переварились в его бурлящем от приключений желудке.

— Кардея милостивая, — выдохнул он.

— Как же вкусно пахнет.

Хар дёрнулась. Её стигмы уловили запах раньше, чем ноздри Руна. Но она сдерживалась, пытаясь игнорировать. Еда была там, снаружи, в городе, полном чужих и опасных. Нельзя. Опасно. Но тело предавало.

Из-под мандибул, из тех самых щелей, что скрывались за тонкими пластинами на щеках, потекла слюна. Густая, тягучая, она капала на подбородок, на шею, на мантию.

Рун поднял глаза и замер. У Хар из-под кожи на щеках буквально текла жидкость. Две тонкие струйки стекали по лицу, и Хар судорожно смахивала их ладонями, явно не понимая, что происходит.

«Наверное, у людей слюнные железы расположены иначе, — подумал Рун, стараясь не таращиться.

«Может, под кожей. Или это вообще не слюна, а что-то другое. Пищеварительный сок? У некоторых насекомых такое есть...» — Он отогнал мысли. Не время для научных изысканий.

— Ты есть хочешь? — спросил он мягко.

— Я тоже. Там, на улице, наверняка есть лавка или трактир. Я мог бы сходить, принести чего-нибудь.

Хар подняла на него глаза. Зрачки её сузились до вертикальных щелей. Волосы на голове приподнялись, вставая дыбом. Рун никогда не видел, чтобы у эльфов так бывало, но у зверей это означало страх или агрессию.

— Нет, — выдохнула она.

— Там опасно.

— Я быстро, — попытался успокоить Рун.

— Я знаю город, я…

— НЕТ! — Голос её сорвался на крик, низкий, гортанный, совсем нечеловеческий. Хар выпустила когти и оскалив клыки. Рун замер, боясь шевельнуться.

— Хар... — прошептал он.

— Всё хорошо. Я не пойду. Я никуда не пойду. Смотри, я здесь, с тобой. — Он медленно опустился обратно на тряпьё, демонстративно усаживаясь поудобнее.

— Видишь? Я сижу. Никуда не иду. — Хар судорожно вздохнула. Взъерошенные волосы медленно опали, зрачки расширились до нормальных. Она смотрела на него, всё ещё напряжённая, но уже не такая испуганная.

— Там... много чужих, — сказала она тихо.

— Эльфы. Стражи. Маленькие волки. Опасно.

— Для тебя опасно, — поправил Рун.

— А я эльф. Для меня там не опасно. Я там живу.

— Для тебя тоже опасно, — Хар мотнула головой.

— Ты... — она запнулась, подбирая слова.

— Ты слабый. Лёгкий. Сломаешься. — Рун хмыкнул. Слабый? Лёгкий? Его, легендарного исследователя, пережившего сотни опаснейших экспедиций, называли слабым?

И отчего-то это было... приятно. Она беспокоилась. За него.

— Я не сломаюсь, — сказал он мягко.

— Я крепче, чем кажусь. Но если ты боишься, я не пойду. Посидим здесь. Поголодаем вместе. — Хар моргнула. Вместе? Это слово было... тёплым. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг что-то дёрнулось за её спиной. Хвост, до этого мирно лежавший на тряпье, взметнулся в воздух и обвился вокруг талии Руна, притягивая его ближе.

Рун охнул, оказавшись в полуметре от Хар.

— Ты... это зачем? — Хар посмотрела на свой хвост так, будто видела его впервые. Она не приказывала ему. Он сам. Сам!

— Ты не уйдёшь, — сказала она просто.

— Я не пущу. — Рун посмотрел на хвост, оплетающий его талию. Потом на Хар, которая смотрела на него в упор своими фиолетовыми глазищами. И вдруг рассмеялся. Тихо, счастливо, совершенно не боясь.

— Ладно, — сказал он.

— Буду твоим пленником. Только учти, пленников надо кормить. А то я тут с голоду умру, и кто тебе тогда будет рассказывать про людей и эльфов? — Хар нахмурилась. Кормить? Еда. Нужна еда. Она задумалась.

Выходить нельзя. Но есть надо. Что делать? Мысли путались. Синяя предлагала подождать. Красный требовал выйти и сожрать кого-нибудь. А Хар просто сидела и смотрела на эльфа, который улыбался ей, даже будучи пойманным в хвостовую ловушку.

Странный. Очень странный эльф. Но тёплый. И пахнет... хорошо. Она решила, что разберётся с едой позже. А сейчас просто посидит рядом. С ним. Потому что так правильно. Хвост чуть расслабился, но не отпустил.

Вдруг ей в голову пришла идея. Она же хранит съеденную плоть! Она привлекла внимание Руна движением хвоста. И заговорила, когда он повернулся к ней.

— Рун ест плоть?

— Плоть? Ты имеешь в виду мясо? Конечно ем. Но к чему ты это?

Хар кивнула и обхватила лицо Руна ладонями, нависнув над ним, поддерживая зрительный контакт. Она легонько надавила на его щеки, открывая рот. Рун начинал понимать, куда это идет. Но отвращение было подавлено интересом и духом исследователя еще до того, как успело сформироваться.

Челюсти Хар раскрылись. И Рун завороженно смотрел, как её челюсти раздвигаются и из щек показываются тонкие мандибулы. Со стороны могло показаться, что Хар собирается сожрать Руна. Но он не чувствовал страха.

Тело Хар содрогнулось и она отрыгнула немного фарша покрытого склизкой жидкостью. Руну поплохело и он отвернулся, сдерживая рвотный позыв. Все же отвращение победило.

— Знаешь, Хар. Наверное, не стоит. Ты ведь тоже голодна. — Рун мягко отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. К горлу всё ещё подкатывала тошнота, но он старался не подавать виду. Хар смотрела на него с непонятным выражением. В её фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Ты не хочешь есть? — спросила она тихо.

— Я принесла. Для тебя.

— Хочу, — быстро сказал Рун.

— Очень хочу. Просто... понимаешь, у эльфов принято есть другое. Приготовленное. На огне. С солью и травами. — Хар наклонила голову, обдумывая его слова. Стигмы ловили запах, и, судя по всему, он не лгал. Действительно хотел есть. Но его тело отвергло её пищу. Почему?

— Твоё тело слабое, — сделала она вывод.

— Не переваривает сырое.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Рун.

— Но дело не только в этом. Понимаешь, там, снаружи, есть еда. Много еды. Вкусной, готовой. Я могу принести. — Хар напряглась. Хвост сильнее сжал талию Руна.

— Нет. Там опасно.

— Для тебя опасно, — терпеливо повторил Рун.

— А для меня - нет. Я эльф. Я живу в этом городе. Я хожу по этим улицам каждый день. Меня никто не тронет.

— Стражи…

— Стража меня знает. Я для них свой. — Рун улыбнулся.

— Хар, послушай. Ты голодна. Я голоден. Там, за стеной, пекарня. Я чую запах хлеба. И ещё, кажется, жареное мясо. Мы можем поесть. Вместе. Только нужно выйти.

— Выйти, — эхом повторила Хар. Слово было страшным. Город пугал её больше, чем гнев королевы и хелицерлы стражей Улья.

— Я буду рядом, — мягко добавил Рун.

— Всё время рядом. Если что-то пойдёт не так - я защищу. — Хар моргнула. Он? Защитит? Он такой лёгкий, такой хрупкий. Его кости хрустнут от одного удара. Но в его голосе была уверенность. И тепло. И обещание. Красный заворчал: «Глупость. Опасно. Не выходи».

Синяя боялась, но Хар чувствовала, что она доверяет эльфу.

Она молчала, глядя на Руна. Потом перевела взгляд на свои ноги. Трёхпалые ступни с острыми когтями, покрытые слоистым хитином. Её хвост, обвивающий эльфа, - костяной, чужой. Любой, кто увидит, поймёт: она не эльф. Не человек. Чудовище.

— Мои ноги, — сказала она глухо.

— Их видно. Все увидят. — Рун посмотрел вниз. Действительно, мантия скрывала тело, но ноги оставались открытыми. И эти ноги были... нечеловеческими.

— А если... — начал он, лихорадочно соображая.

— Если их спрятать? Обмотать тряпками? Сделать вид, что ты ранена и не можешь нормально обуться? — Хар покачала головой.

— Не поможет. Запах. Хитин пахнет иначе, чем кожа.

— Не думаю, что у эльфов такой же хороший нюх, как и у людей. — вздохнул Рун, размышляя, как убедить Хар. Но так выглядела погруженной в свои мысли.

— Хар... знает способ, — прошептала она.

— Какой? — Хар не ответила. Она закрыла глаза, и Рун увидел, как под кожей её ног начало что-то двигаться. Плоть перетекала, менялась, хитиновые пластины уходили вглубь, когти втягивались. Через несколько ударов сердца Рун смотрел на совершенно обычные эльфийские ступни. С пятью пальцами, гладкой кожей, без единого намёка на человеческую природу.

— Кардея всемогущая... — выдохнул он. А потом исчез хвост. Просто втянулся в тело, словно его никогда и не было. Хар открыла глаза — в них плескалась усталость, но и гордость.

— Получилось, — сказала она. Рун смотрел на неё с восторгом. Она умела менять форму! Прятать свою сущность! Это было невероятно, это переворачивало всё, что он знал о возможностях плоти.

— Ты... ты можешь становиться… такой? — спросил он.

— Не уверена. — она покачала головой.

— Красному не нравится скрываться. Рвется наружу. Жжется. — Рун вскочил, протягивая ей руку.

— Тогда идём. Быстро. Я знаю одну лавку, там всегда есть свежий хлеб. И хозяин меня знает - он не будет задавать лишних вопросов. — Хар посмотрела на его руку. Потом на дверь. Потом снова на руку.

Сердце колотилось где-то в горле. Красный рвался наружу, требуя остаться, спрятаться, убивать всякого, кто приблизится. Синяя молчала, но Хар чувствовала, как затихает красный.

Хар медленно вложила свою ладонь в ладонь эльфа. Такая тёплая. Такая надёжная.

— Идём, — сказала она.

Они дошли до двери. Рун уже взялся за ручку, когда осознал кое-что важное. Ноги Хар! Хоть они сейчас и выглядят как ноги эльфийской девушки, выводить её на улицу никак нельзя! Он обернулся на нее и сокрушенно простонал. Эльфийка в одной только мантии, едва прикрывающей ее до пояса. С полностью голыми бедрами и ногами. Возможно, что её человеческие ноги привлекали бы меньше внимания.

— Хар. Все же нужно прикрыться тканью. — сказал Рун. И, увидев непонимание в глазах человека, продолжил.

— Понимаешь. То, как твои ноги выглядят…

— Плохо? Изменить?

— Нет-нет-нет. замотал головой Рун.

— Выглядят они более чем хорошо. Взгляд не оторвать. Но в этом и проблема… — он отвел взгляд.

— Ты хочешь спариться? — спросила Хар, делая шаг вперед. Рун попятился и врезался в стену, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

— Чт-что?

— Ты источаешь феромоны, похожие на возбуждение. — пояснила она. Рун хотел убить себя прямо на месте.

— Это… из-за ног. У эльфов не принято ходить… так.

— Почему?

— Потому что там… между ног. У нас половые органы. Их принято скрывать.

— Но у меня там ничего нет. — ответила Хар, не понимая, почему эльфы такие непоследовательные.

— Я вижу. То есть я не. То есть… — Рун был на грани. Он не знал, как объяснить человеку нормы поведения. Был в шоке от открытости людей. Неужели люди все ходят голыми? В глазах Хар что-то блеснуло. Рун мог бы поклясться, что это были искорки озорства. Но почему-то её лицо не изменилось ни на йоту.

— Рун интересно пахнет. — сказала она и ушла наверх, оставляя растерянного эльфа в одиночестве. Вернулась она быстро, с обмотанной вокруг ног тряпкой, похожей на юбку. Если не приглядываться, то все нормально.

— Идём, — сказала она. Они дошли до двери. Рун уже взялся за ручку, когда почувствовал, что Хар остановилась. Он обернулся.

Она стояла, вцепившись свободной рукой в косяк, и смотрела на улицу расширенными зрачками. Там, за порогом, был город. Чужой, страшный, полный эльфов, запахов, звуков, опасностей.

— Я не могу, — выдохнула она. Рун мягко сжал её пальцы.

— Можешь. Я рядом. Я не отпущу. — Хар перевела взгляд на него. В её глазах плескался ужас, но сквозь него пробивалось что-то ещё. Надежда? Доверие? Она не знала этого слова.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю. — Она глубоко вдохнула, приказывая себе успокоиться. Красный орал. Синяя молчала, но поддерживала. Хар сделала шаг.

Первый шаг в город. Дверь скрипнула, пропуская их наружу. Хар сделала ещё шаг и замерла. Мир обрушился на неё. Звуки, запахи, движение. Где-то кричали дети, где-то стучали колёса по камню, где-то перекликались торговцы. Всё это смешалось в один оглушительный гул, ударивший по стигмам, заставивший её сжаться.

Она вцепилась в руку Руна так, что когти, маленькие, едва заметные, но всё же когти, впились в его кожу. Рун вздрогнул, но не отдёрнул руку. Только сжал её ладонь в ответ.

— Тихо-тихо, — прошептал он.

— Я здесь. Всё хорошо. — Мимо прошёл пожилой эльф , с корзиной яблок. Он мельком глянул на странную парочку и пошёл дальше. Хар проводила его взглядом, и Рун почувствовал, как волосы на её голове приподнялись, ощетинились.

— Это просто старик, — сказал он мягко.

— Он идёт по своим делам. Ему нет до нас дела. — Хар судорожно вздохнула. Волосы медленно опали, и они двинулись дальше. Каждый шаг давался ей с трудом. Она жалось к Руну, почти прижималась к его боку, и каждый раз, когда кто-то приближался, эльф, даркан, даже ребёнок, её пальцы сжимались, впиваясь коготками в его руку. Рун уже насчитал не меньше дюжины маленьких ранок, но не жаловался.

— Смотри, — говорил он, отвлекая её внимание.

— Вон там, видишь? Лавка мясника. У него сегодня свежая дичь. А вон там пекарня. Чувствуешь запах? Это сдоба с корицей. Тебе понравится. — Хар втягивала воздух, разбирала запахи, и постепенно паника отступала. Она всё ещё вздрагивала от резких звуков, всё ещё вцеплялась в Руна при виде незнакомцев, но уже не казалась диким зверем, готовым сорваться в бегство.

Особенно тяжело дался переход через мост. Под ногами плескалась вода, перила были низкими, а внизу темнота и сырость. Хар замерла, глядя вниз расширенными глазами.

— Там... вода? — спросила она.

— Да. Река. Не бойся, она не поднимется сюда. Мы просто идём по мосту.

— Вода пахнет... мёртвым.

— Это городская река, — вздохнул Рун.

— Она не очень чистая. Но мы быстро пройдём, обещаю. — Он почти тащил её за руку, и Хар перебирала ногами, не глядя под ноги, глядя только на него. На его спину. На его затылок. На его руку, которую она сжимала так, что, кажется, могла раздавить кости. Но он не жаловался.

Наконец они добрались до узкой улочки, где пахло хлебом так сильно, что у Руна потекли слюнки. В конце улицы виднелась вывеска с крючком и каплей мёда. Та самая лавка Финделя.

— Почти пришли, — выдохнул Рун.

— Видишь вывеску? Там есть хлеб. Свежий, тёплый. С маслом. — Хар смотрела на вывеску и не понимала, почему он так радуется. Но его радость передавалась и ей. Красный затих. Синяя довольно мурлыкала где-то в груди.

Они остановились перед дверью. Рун уже потянулся к ручке, но Хар вдруг замерла, глядя на него. Она смотрела на его руку. Ту, которую сжимала всю дорогу. Изуродованную, в мелких царапинах от её когтей. Он ни разу не отдёрнул. Ни разу не пожаловался. Ни разу не посмотрел на неё с укором.

Хар перевела взгляд на его спину. Худую, узкую, такую, казалось бы, хрупкую. Но когда они шли через мост, когда она боялась упасть в воду, он закрывал её собой. Когда мимо проходили чужие, он поворачивался так, чтобы оказаться между ней и опасностью. Когда она вздрагивала от резких звуков, он сжимал её руку и шептал: «Я здесь».

Хрупкий? Слабый? Нет. Он был сильным. Не мышцами, ачем-то другим. Тем, что заставляло её чувствовать себя... в безопасности. Хар знала это чувство. Раньше, в улье, рядом с ней всегда были Бурхан. Огромные, непробиваемые, они стояли у входа в гнездо королевы, и никто не смел приблизиться. Рядом с ними было спокойно. Рядом с ними можно было не бояться.

Сейчас, глядя на Руна, она чувствовала то же самое. Красный внутри заворчал: «Он слабый. Сломается. Не защитит». Но Хар не слушала. Она видела другое. Видела, как он терпит боль от её когтей и не отпускает. Видела, как заслоняет её от каждого прохожего. Видела, как его глаза, эти глупые, восторженные зелёные глаза, смотрят на неё так, будто она не чудовище, а... чудо. Синяя ощущалась довольной.

— Рун, — позвала Хар. Он обернулся, всё ещё держа руку на дверной ручке.

— Что? Испугалась? Не бойся, тут Миртландиэль, он хороший, он…

— Ты как Бурхан, — сказала она. Рун замер. Нахмурился.

— Бурхан? Это... кто?

— Старший сородич. Сильный. Охраняет. С ним не страшно. — Она смотрела ему прямо в глаза, и в фиолетовых глубинах плескалось что-то, от чего у Руна перехватило дыхание.

— Ты... ты считаешь меня сильным? — спросил он удивлённо.

— Да. Ты не отпускаешь. Терпишь боль. Закрываешь меня. — Она помолчала.

— Рядом с тобой безопасно. — Рун открыл рот, закрыл, снова открыл. Он не знал, что сказать. Его, легендарного исследователя, называли разным: безумным, гениальным, беспечным, отважным. Но чтобы кто-то сравнивал его с охранником улья — такое было впервые. И отчего-то это было самое лучшее признание в его жизни.

— Я... спасибо, — выдохнул он.

— Я правда рад, что ты... что ты мне доверяешь. — Хар кивнула. Доверие. Новое слово. Хорошее слово. Она покрепче сжала его руку, но теперь осторожно, без когтей.

— Идём, — сказала она.

— Хлеб. С маслом.

Рун улыбнулся той самой глупой, счастливой улыбкой и толкнул дверь. Дверь звякнула колокольчиком, и Хар шагнула внутрь. Запах ударил в стигмы. Тёплый, мучной, маслянистый. Так пахла еда, которую едят эльфы. Много еды. Много запахов. И много, очень много эльфов.

Они стояли у прилавка, сидели за крошечными столиками, толпились у входа.

Гомон голосов, стук посуды, звон монет. Всё это смешалось в один огромный, давящий ком. Хар замерла. Она сжала его ладонь. Крепко, но не больно. Она почувствовала это сквозь пелену страха и заставила себя дышать. Рядом с ним безопасно. Рядом с ним можно. Она не выпустила когти. Не ощетинилась.

— Всё хорошо, — шепнул Рун.

— Я здесь. — Он повёл её сквозь толпу, лавируя между эльфами. Хар шла след в след, вжавшись в его спину, и считала удары сердца. Один. Два. Три. Никто не нападал. Никто не смотрел слишком долго.

За прилавком стоял эльф. Круглолицый, с пушистыми бакенбардами и хитрыми глазами. На нём был белый фартук, перепачканный мукой, а в руках он держал длинную лопатку для хлеба.

— Рун! — воскликнул он, расплываясь в улыбке.

— Давно не видел тебя в такую рань! А я уж думал, ты совсем про нас забыл, всё по лесам да по лесам…

— Здравствуй, Мирт, — улыбнулся Рун.

— Дела, знаешь ли. Исследования, открытия…

— А это кто с тобой? — Мирт перевёл взгляд на Хар, и глаза его стали чуть внимательнее.

— Не припомню такую красавицу в нашем городе. — Хар вжалась в Руна сильнее. Его рука погладила её пальцы.

— Это Харанхай, — спокойно сказал Рун.

— Гостья от Гильдии. Издалека. Приехала на обучение к Эльтурану, а я пока показываю ей город.

— К Эльтурану? — Мирт удивлённо приподнял бровь.

— К тому самому? Неужели он согласился кого-то учить?

— Альвейн настояла, — усмехнулся Рун. Мирт понимающе кивнул и снова посмотрел на Хар. Его взгляд задержался на её волосах, закрывающих уши, на лице, на странной манере держаться. Хар чувствовала этот взгляд кожей. Красный внутри зашевелился, требуя защиты. Но Синяя шикнула на него, и Красный затих.

— Что-то не так? — спокойно спросил Рун, чуть наклоняя голову.

— Да нет, всё так, — Мирт пожал плечами и снова надел на лицо добродушную улыбку.

— Просто... редко увидишь таких... скромных девушек. Молчит, жмётся... Издалека, говоришь?

— Ты даже не представляешь насколько издалека, — подтвердил Рун. Мирт хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал. Вместо этого он ловко завернул в бумагу большой круглый хлеб, добавил сверху горсть маленьких пышек, посыпанных сахаром, и плеснул в отдельную бумажку масла.

— Держи. Для тебя и твоей спутницы. Пышки - угощение для девушки, пусть попробует наши сладости.

— Спасибо, Мирт. Сколько с меня?

— Для старого друга бесплатно, — отмахнулся Мирт.

— Но ты заглядывай почаще. А то ходишь тут с таинственными незнакомками, а старых друзей забываешь. — Рун рассмеялся, забрал свёрток и, всё так же не отпуская руку Хар, повёл её к выходу.

— Пока, Мирт! Передам Элу, что ты о нём спрашивал.

— Передай! — крикнул вслед Мирт. Дверь звякнула колокольчиком, и они снова оказались на улице. Хар выдохнула. Воздух здесь был не таким вкусным, как в лавке, но зато его было много. Свободного воздуха.

— Ты молодец, — тихо сказал Рун.

— Очень хорошо держалась. — Хар посмотрела на свёрток в его руках. Оттуда пахло чем-то невероятным. Она не знала, что такое «пышки», но была готова попробовать всё, что угодно, лишь бы это ели здесь, с ним, в безопасности.

— Кто такая Харанхай? — спросила она, когда они отошли от лавки.

— Тебя ведь зовут Хар? Харанхай начинается так же. А означает “темная”. Потому что у тебя красивые черные волосы. — Хар опустила взгляд. Она не понимала почему, но чувство в груди было теплым. Рун разломил тёплую пышку, и масло потекло по пальцам. Хар смотрела на это с таким любопытством, что он невольно улыбнулся.

— Попробуй, — протянул он ей половину.

Хар взяла, понюхала, лизнула... и глаза её расширились. Она откусила, зажмурилась и замерла, пережёвывая с непривычно серьёзным лицом.

— Вкусно? — спросил Рун.

— Да, — коротко ответила она.

— Очень. — Она съела пышку в три укуса и облизала пальцы. Рун протянул ей ещё одну.

Они сидели на завалинке заброшенного дома, грелись на утреннем солнце, и Хар впервые за долгое время чувствовала себя... спокойно. Красный дремал. Синяя тихо радовалась.

— Слушай, — сказал Рун, доедая свой кусок хлеба.

— А пойдём ко мне? — Хар насторожилась.

— К тебе?

— Ну да. В постоялый двор. У меня там комната. Тёплая, безопасная. Можно поесть нормально, отдохнуть. — Он помялся.

— Я понимаю, ты боишься. Но там только я. И хозяева, но они не подходят близко, если не попросишь. — Хар молчала. В голове боролись Красный и Синяя. Красный требовал остаться здесь, в укрытии, подальше от чужих. Синяя... Синяя хотела идти. Туда, где тепло и безопасно. Туда, где Рун.

— Твоё гнездо, — переспросила она.

— Безопасное?

— Обещаю, — серьёзно сказал Рун.

— Я не дам тебя в обиду. — Хар посмотрела в его зелёные глаза. Тёплые. Честные. Она кивнула.

— Идём. — Они поднялись и пошли через город. Хар снова жала к нему, но теперь уже увереннее. Она знала дорогу, знала запахи, знала, что Рун рядом. Город всё ещё пугал, но уже не так сильно.Они свернули на знакомую улицу, и Хар узнала её. Здесь она ждала прошлой ночью. Здесь он вышел из-за угла и пел под звёздами. А сейчас, у входа в постоялый двор, стояли двое. Рун замер. Хар почувствовала, как напряглась его рука.

— Аля? Эл? — удивлённо сказал он.

— Вы что здесь делаете? — Альвейн и Эльтуран обернулись. Взгляды их мгновенно упёрлись в Хар.

Альвейн смотрела цепко, изучающе. Её глаза скользнули по лицу Хар, по её волосам, по руке, вцепившейся в Руна. Ноздри её чуть раздулись. Магистр чувствовала ману, чувствовала флюиды, чувствовала что-то неправильное. Эльтуран стоял чуть позади, но его рука непроизвольно легла на рукоять меча. Он не доставал оружие, но жест был красноречив.

— Рун, — голос Альвейн был ровным, но в нём звенел металл.

— Ты не представляешь, как мы волновались. А тут, оказывается, ты... не один.

— Это Харанхай, — быстро сказал Рун, сжимая ладонь Хар, чувствуя, как она дрожит.

— Она... моя гостья. Мы можем подняться ко мне и всё объяснить? — Эльтуран и Альвейн переглянулись. В этом взгляде было всё: тревога, подозрение, готовность к любым неожиданностям.

— Поднимемся, — сказала Альвейн после паузы.

— И ты нам всё расскажешь. Всё. — Она первой шагнула в дверь, бросив на Хар ещё один долгий, тяжёлый взгляд. Эльтуран пропустил Руна и Хар вперёд и зашёл следом, держась чуть позади.

Хар чувствовала их. Каждое движение, каждый взгляд, каждое напряжение мышц. Они не доверяли ей. Они были готовы к нападению. Они пахли опасностью. Красный проснулся и зарычал: «Опасность! Убей! Беги!» Синяя источала теплое спокойствие и доверие. Хар сжала руку Руна так, что кости хрустнули. Он только стиснул зубы и повёл её вверх по лестнице.

В комнате было тесно для четверых. Альвейн встала у окна, Эльтуран у двери. Рун усадил Хар на кровать, а сам сел рядом, не отпуская её руку.

— Ну, — сказала Альвейн, скрещивая руки на груди.

— Рассказывай. Кто она, откуда и почему от неё прям веет опасностью?

Хар смотрела на неё в упор, фиолетовые глаза горели в свете полуденного солнца, заливавшего комнату. Она не щетинилась, не выпускала когти. Но внутри уже нарастал жар. Красный толкался, требуя действия. Ей было трудно сидеть на месте, трудно сохранять неподвижность. Каждая мышца дрожала от напряжения. Рун глубоко вздохнул.

— Это долгая история, Аля. Но она... она не враг. Я клянусь.

— Ты клянёшься, — эхом повторил Эльтуран. Он стоял у двери, расслабленный только с виду. Рука лежала на рукояти меча. Не хватаясь, но готовая обнажить клинок в любой момент.

Хар молчала, сжимая руку Руна. Она не смотрела ни на Альвейн, ни на Эльтурана, но чувствовала их каждым нервом. Напряжённые мышцы, сбившееся дыхание, запах страха и готовности. Опасность. Они пахли опасностью. Красный полыхнул жаром, прокатился по телу горячей волной. Руки задрожали. Её захотелось вцепиться в плоть, рвать, бежать. Хар сжала ладонь Руна так, что кости хрустнули. Он только стиснул зубы и не отдёрнул руку.

Альвейн молчала, но вокруг неё начала сгущаться мана. Хар почувствовала это как зуд под кожей. Эльфийка сканировала её, прощупывала чужими нитями, пыталась понять, вскрыть, оценить.

Жар внутри стал нестерпимым. Красный требовал действия. Сейчас, немедленно, пока не поздно. И вдруг нахлынула тишина.

Синяя накрыла её, как океанская волна. Спокойная, бескрайняя, величественная. На миг жар отступил, мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Хар снова могла сидеть и ждать.

Но мана Альвейн продолжала давить. А Эльтуран уже чуть сместил вес — теперь он стоял устойчивее, готовый к рывку. Красный рванулся снова. Синяя не успела его удержать. Кольцо на пальце Альвейн выплюнуло сноп искр за мгновение до того, как Хар сорвалась с места.

Она даже не поняла, как оказалась рядом с эльфийкой. Тело сработало быстрее мыслей. Хвост, уже появившийся из спины, туго сплетённый из мышц и хитина, ударил эльфийку. Не кончиком хвоста, а плашмя. Не пронзая, а толкая. Альвейн от этого удара отлетела и врезалась в стену. Эльтуран рванул к сестре, рука метнулась к мечу, но Хар уже вскочила на подоконник. Ноги изменились, когти впились в дерево, ставни брызнули щепками. Она обернулась.

В комнате было светло от солнца, пахло магией и страхом. Рун стоял, растерянный, сжимая пустую ладонь. Его глаза встретились с её. Красный бушевал, требуя бежать, прятаться, убивать всех, кто встанет на пути. Но сквозь его жар вдруг пробилось что-то другое. Тишина. Спокойствие. Синяя смотрела на Руна её глазами и не хотела уходить. Хар замерла на миг.

Потом Красный снова накрыл её с головой. Из горла вырвался низкий, клокочущий звук. Предупреждение, угроза, прощание. Она вытолкнула тело в окно. С улицы донеслись крики, лай собак, топот разбегающихся людей. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Альвейн поднялась, опираясь на подоспевшего брата, поправила мятую мантию. Подошла к разбитому окну, посмотрела вниз, на оживлённую улицу, где прохожие уже собирались в кучки, указывая пальцами на выбитые ставни.

— Она била плашмя, — тихо сказал Рун, не веря своим глазам.

— Аля, ты видела? Она могла убить, но не стала. Она просто... оттолкнула тебя.

— Именно поэтому она ещё опаснее, — отрезала Альвейн, поворачиваясь к нему. В её глазах горела холодная решимость, смешанная с испугом.

— Если бы она просто атаковала, как зверь, мы бы знали, чего ждать. А теперь? Она может убивать, но выбирает не убивать. Она решает, когда ей быть монстром, а когда нет. И мы понятия не имеем, по каким правилам она принимает эти решения! — Рун шагнул к выходу из комнаты.

— Я пойду за ней. Пока не поздно, пока…

— Нет, — голос Альвейн прозвучал как пощёчина. Ошарашенный Рун замер.

— Что значит «нет»?

— То и значит. — Альвейн встала между ним и окном.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Аля, она там одна, она напугана, она…

— Она чуть не убила меня пять секунд назад!

— Альвейн повысила голос, но тут же взяла себя в руки, понизила до шипения.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Весь город слышал этот шум. Через час слухи доползут до Гильдии. А ещё через час магистры будут задавать вопросы. О том, что за тварь выпрыгнула из окна в центре Мэнетиля.

— Я скажу правду…

— Правду? — Эльтуран не выдержал, шагнул вперёд.

— Рун, ты собрался рассказывать магистрам, что приютил неизвестное чудовище с хвостом и когтями, которое чуть не убило магистра Башни? Ты представляешь, что они с тобой сделают? — Рун открыл рот и закрыл.

— Именно, — Альвейн скрестила руки на груди.

— Сейчас, когда Талмирион и Лоратиэль только и ждут повода, ты хочешь дать им этот повод на блюдечке? Мы и так под подозрением. Каждый наш шаг, каждый косой взгляд - всё идёт в досье.

— Но она…

— Она сбежала, — перебила Альвейн.

— И, возможно, это лучшее, что могло случиться. Если она умна, она покинет город, уйдёт в лес, и мы больше никогда о ней не услышим.

— Ты не можешь знать…

— Я знаю одно: сейчас наша задача - сидеть тихо и не высовываться. — Альвейн подошла к Руну вплотную.

— Мы будем паиньками, Рун. Будем исследовать места для пикников знати, писать отчёты под диктовку и дарить календарики магистрам. Мы не будем гоняться за непонятно чем в надежде, что оно откусит только тот палец, который мы сунем в пасть. Ты меня понял?

Рун молчал. Его руки дрожали. То ли от злости, то ли от отчаяния.

— Я спрашиваю: ты понял?

— Понял, — выдавил он наконец. Альвейн выдохнула, провела рукой по лицу.

— Хорошо. А теперь... теперь нам нужно придумать, что сказать любопытным соседям. Эл, ты у нас специалист по байкам. Сочини что-нибудь про взбесившегося фамильяра. Эльтуран хмыкнул, но кивнул. Рун отошёл к стене, опустился на корточки и уткнулся лицом в ладони.

Он ничего не мог сделать. Впервые за долгие годы.

А где-то за окном, по пыльным улицам Мэнетиля, бежала та, кому он так хотел помочь. Бежала одна, напуганная и чужая в этом мире. И он не мог пойти за ней.

Глава 10.1

Они шли молча. Улицы Мэнетиля уже начинали пустеть. Вечер опускался на город, зажигались первые магические фонари, где-то вдалеке перекликались запоздалые торговцы. Альвейн шагала быстро, почти бежала, и Эльтуран едва поспевал за ней. Он не пытался заговорить. Знал, что сейчас любое слово может стать искрой.

Вот их дом. Калитка знакомо скрипнула, тропинка к крыльцу, куст сирени, посаженный сто лет назад. Альвейн толкнула дверь, вошла, и только когда створка захлопнулась за спиной, Эльтуран остановился. Он не поворачивался. Стоял, глядя на дверь, и молчал.

Альвейн уже скидывала мантию, когда услышала его голос. Ровный, спокойный, без тени привычной иронии.

— А ведь это ты спровоцировала её, Аля. — Она замерла. Руки, теребившие застёжку, опустились.

— Что?

— Ты слышала. — Эльтуран наконец повернулся. Лицо его было серьёзным, даже суровым. Таким Альвейн не видела брата уже много лет. Он не обвинял. Он просто констатировал факт. Альвейн почувствовала, как внутри закипает. Усталость, страх за Руна, злость на себя, на эту тварь, на весь этот безумный день - всё смешалось в один горячий ком.

— Я спровоцировала? — голос её дрогнул.

— Эл, эта тварь напала на меня! Она могла убить меня! И ты…

— Но не убила, — перебил он. Всё так же спокойно.

— Она оттолкнула тебя, Аля. Плашмя. Она сдерживалась. И ты знаешь это не хуже меня. — Альвейн открыла рот, чтобы возразить, но Эльтуран шагнул ближе и указал на её руку.

На кольце, которое она так и не сняла, всё ещё клубились остатки маны. Тонкие, едва заметные нити вились вокруг камня, словно живые.

— Посмотри, — сказал он тихо.

— Не знаю, что ты там колдовала. И не знаю, знаешь ли ты сама. Но она явно почувствовала это. — Альвейн уставилась на кольцо. Мана пульсировала в такт её сердцебиению. Остатки диагностического плетения, которое она начала рефлекторно, даже не осознав до конца. Она делала это тысячи раз. Привычка. Рефлекс. Опасность.

— Я... — голос её сорвался.

— Я просто…

— Ты просто хотела понять, с кем имеешь дело, — закончил за неё Эл.

— Я знаю. Но для неё это было... не знаю. Нападением? Угрозой? Она же не эльф, Аля. Она вообще неизвестно кто. Но она явно поняла, что ты что-то делаешь. Что-то, чего она не поняла. И среагировала. — Альвейн молчала. В голове крутились мысли, одна быстрее другой. Рун, этот монстр, магистры, слухи, отчёты, теперь ещё и это. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты защищаешь её? — спросила она глухо.

— Нет, — Эльтуран покачал головой.

— Я защищаю тебя. И Руна. И, если хочешь знать, её тоже. Потому что если Рун прав, если она не просто зверь... мы не имеем права её просто так списать.

— Она чуть не…

— Она не убила, — повторил Эл.

— И это главное. — Повисла тишина. Альвейн стояла, глядя в пол, и внутри неё боролись гордость, страх и что-то ещё, чему она не хотела давать названия.

— Я не хотела, — наконец сказала она тихо.

— Я не думала... это просто рефлекс. Я всегда так делаю.

— Знаю, — Эльтуран вздохнул, и в его голосе впервые за вечер проскользнула мягкость.

— Но она этого не знает. Для неё ты была просто угрозой. — Альвейн подняла глаза. В них стояли слёзы, злые, усталые, но слёзы.

— И что мне теперь делать? Извиняться перед тварью, которая в любой момент может нас всех поубивать?

— Может, — Эл пожал плечами.

— А может, и нет. Но перед Руном - точно стоит. Он не заслужил, чтобы мы с ним так обращались. — Альвейн шумно выдохнула, провела рукой по лицу.

— Ты прав, — сказала она почти неслышно.

— Завтра я поговорю с ним. Извинюсь. И... попробую что-то сделать. В Гильдии, в Башне. Замять это дело, пока не поздно. — Эльтуран не ответил. Он просто шагнул к ней, положил руку на плечо, а потом легонько, почти по-отцовски, потрепал по голове.

— Умница, — сказал он с той самой довольной улыбкой, которая всегда выводила Альвейн из себя. Но сейчас она почему-то не злилась.

— Иди уже, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы он не видел её лица. — Эльтуран усмехнулся и направился к кухне. Уже в дверях обернулся:

— Эй, Аля. А чего ты хочешь на ужин? Я могу пожарить то мясо, что вчера купил. Или сделать яичницу с беконом. Или…

— Всё равно, — ответила она, не оборачиваясь.

— Просто сделай что-нибудь. Я скоро приду. — Он кивнул и скрылся за дверью. Через минуту оттуда донеслось шипение сковороды и тихое, довольное мычание какой-то песенки.

Альвейн осталась одна в прихожей. Она стояла неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылся брат, и думала о том, как странно устроен мир. Всего несколько часов назад она была готова уничтожить эту девушку-монстра. А теперь... теперь она собиралась извиняться.

Она снова посмотрела на кольцо. Мана на нём почти улеглась.

— Прости, — шепнула она в пустоту, сама не зная, к кому обращаются эти слова.

Потом развернулась и пошла на кухню. Там пахло жареным луком и чем-то ещё, от чего вдруг стало немного легче.

Глава 11

Треск сухого дерева, перемалываемого когтями и секундная невесомость, прежде, чем тело камнем рухнуло вниз. Хар направила плоть в руку и та вскипела, бурля и проламываясь сквозь хитин, выпуская острые когти, которыми она затормозила падение, вонзив их в стену здания. Она приземлилась в облаке пыли, поднявшимся от ее приземления, осыпаемая каменной крошкой и крупными осколками дерева. Тело и сознание работали асинхронно, но ради одной цели. Выжить. Когти заскребли по утоптанной земле и Хар рванула с места раньше, чем развеялось облако, скрывавшее её.

Позади раздались крики, но они удалялись слишком быстро, чтобы Хар обращала на них внимание. Взгляд метался по пространству впереди, выискивая маршруты побега. На дерево, по ветке, на крышу дома. Оттолкнуться, пробежать по стене, подтянуться, снова бежать. Инстинкты разведчика собирали информацию, пока тело двигалось само, спасая Хар от эльфийки. Страшной, опасной эльфийки.

Внезапная пульсация агрессии и голода. Красная пелена заволокла взор и Хар врезалась в трубу, торчащую из крыши дома. От резкого столкновения она отлетела назад и покатилась вниз, но успела схватиться за угол крыши, когда красная пелена сменилась синей, а боль и гул в голове затихли.

Она подтянулась и вновь побежала по крышам. Красный сменял синий и вновь гас под очередной волной спокойствия. Они пульсировали, боролись в ней. Хар было больно. Было страшно. Шум в ушах давно заглушил шум города вокруг. Она не слышала, как эльфы, дарканы и гномы внизу кричали, завидев её, показывая на нее пальцем. Не слышала, как взревел испуганный дрейк. И не услышала как трескается под ней глиняная плитка.

Лишь в последний момент она ощутила кончиками пальцев, что опора уходит из под ног и бросилась в сторону, но отреагировала она слишком поздно. С грохотом она провалилась в здание, увлекая за собой осколки черепицы.

Она оказалась в чьем-то жилище, но хозяина жилища не было. Оставаться было нельзя и Хар выскочила в проделанную ей дыру. Солнце беспощадно пекло, но Хар не замечала жары. Возможно, за ней уже никто не гнался, но красно-синий водоворот просто не давал ей возможности остановиться, то подгоняя вперед, то толкая в стороны.

Она выскочила в проделанную дыру, даже не взглянув, что там за ней. Солнце било в глаза, слепило, но Хар не могла остановиться. Красно-синий водоворот внутри неё пульсировал, то толкая вперёд, то швыряя в стороны. Она не понимала, где верх, где низ. Только бежать. Бежать, пока тело слушается.

Крыши сменяли друг друга. Одна, вторая, третья. Черепица крошилась под когтями, где-то внизу кричали, но звуки тонули в гуле крови в ушах. Красный взревел, требуя вернуться и убить ту эльфийку. Синяя ответила волной покоя, туша пламенный ураган ярости, и Хар споткнулась, едва не слетев вниз.

Она вцепилась в край крыши, повисла на одной руке, бешено молотя воздух ногами. Внизу узкий переулок, кучи мусора, чьи-то перевёрнутые ящики. Не высоко, но там эльфы. Опасность. Если упадет - придется драться.

Красный дёрнулся, заливая мышцы жаром. Хар подтянулась, перекинула тело на крышу и рухнула на черепицу, тяжело дыша. Стигмы по всему телу бешено сокращались, прогоняя воздух через тело, насыщая гемолимфу, напитывая тело новыми силами. Несколько секунд она лежала, глядя в небо. Солнце стояло высоко. Сколько времени прошло? Солнце вообще сдвинулось? Она не знала. Надо вставать. Надо бежать.

Тело поднялось, но ноги дрожали. Красный снова полыхнул, но слабее, будто устал. Синий прилив притупил вспыхнувшую боль в животе, успокаивая, заставляя дышать глубже. Хар побрела по крыше. Она уже не бежала, а едва шла, спотыкаясь, цепляясь за трубы и коньки, мерно клацая когтями по черепице.

Внизу город гудел, но теперь эти звуки не пугали. Они были где-то далеко, в другом мире, словно пробиваясь через толстый слой чего-то безопасного. Слово одеяло само пришло из глубин сознания. Мягкое, безопасное, теплое. Ей было нечего боятся. Здесь, наверху, был только ветер, солнце и она.

Крыша кончилась. Дальше пустота. На той стороне улицы другая крыша, но слишком далеко. Не перепрыгнуть, силы окончательно покинули тело. Красный дёрнулся, толкая вперед, но Синяя тут же подавила его. Хар замерла на краю, глядя вниз.

Внизу был сарай. Старый, покосившийся, с дырявой крышей, из которой торчало сено. Рядом никого. Тело больше не слушалось. Ноги подкосились, и Хар не упала, а просто соскользнула и кубарем покатилась по скату крыши, срывая черепицу, и рухнула вниз. Треск. Темнота. Пыль.

Когда она открыла глаза, то поняла, что лежала на спине, глядя в дыру, которую только что пробила. Солнечный свет лился внутрь, золотя тысячи пылинок. Вокруг пахло сухим сеном, пылью и покоем.

Красный дёрнулся в последний раз. Слабо, почти без сил. И, наконец, затих. Синяя пришла окончательно. Не волной, а просто мягко накрыла, как снег, укрывающий траву в белый сезон. Жар ушёл, осталось только тепло усталости.

Хар перевернулась на бок. Сено кололось, пахло сухостью и спокойствием. Где-то рядом возились и пищали мыши. Шуршали, но ей было всё равно. Здесь тихо. Здесь безопасно. Здесь никто не найдёт.

Глаза закрылись сами собой. В голове проплыл зелёный взгляд, тёплая рука, которую она сжимала так сильно, что, казалось, могла раздавить кости. Он не отдёрнул. Не закричал. Не убежал.

«Рун...» — шевельнулось где-то глубоко, уже на грани забытья.

А за стенами сарая, за барьером из сена и гнилых досок, город продолжал жить. Сначала он гудел встревоженно, стражники перекрикивались, перешёптывались зеваки, у разбитого окна постоялого двора толпились любопытные. Кто-то видел тень на крышах, кто-то клялся, что разглядел хвост, кто-то просто пришёл поглазеть на выбитые ставни и почесать языки.

Но час проходил за часом, и волнение угасало. Стражники разошлись по постам, зеваки устали пересказывать друг другу одни и те же слухи, торговцы вернулись к своим лавкам. Город переварил утреннюю сенсацию и выплюнул её. Слишком много дел, чтобы тратить целый день на пересуды.

К полудню улицы снова наполнились обычным шумом. Скрипели телеги, переругивались возчики, лавочники зазывали покупателей. Дети играли в тех же переулках, собаки грелись на тех же камнях. Жизнь брала своё.

А когда солнце поползло к закату, город начал готовиться ко сну. Торговцы сворачивали прилавки, стражники заступали на вечернюю смену, в окнах зажигались первые огни. Гул стихал, превращаясь в ровный, убаюкивающий шум.

Где-то в старом сарае, в сене, пахнущем пылью и покоем, спала Хар. И никто не знал, что она здесь. Никто не искал. Город принял её, сам того не ведая, и теперь тихо дышал над её убежищем, пока солнце медленно уходило за горизонт.

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя. Первым пришло ощущение тела. Чужого, тяжёлого, разламывающегося от боли. Хар лежала на боку, поджав ноги к груди, и что-то колкое и сухое впивалось в щёку, в шею, в открытые участки кожи. Сено. Она зарылась в него, сама того не помня, укрываясь от холода.

Веки дрогнули, но не открылись. Хар лежала ещё несколько мгновений, просто чувствуя. Сено пахло пылью и сухостью. Где-то рядом возились мыши. Пищали, шуршали, перекликались тонкими голосами. Тишина была не полной. За стенами сарая угадывался городской гул, но приглушённый, далёкий, почти неопасный.

Она пошевелилась. Тело отозвалось болью. Её мышцы ныли, в боку что-то противно дёргало, когти на ногах заскребли по деревянному полу. Хар открыла глаза. Темнота. Вернее, полумрак сквозь который лился бледный вечерний свет, уже не золотой, а синеватый, холодный. Она проспала весь день.

Хар села, закуталась в мантию плотнее. Сено посыпалось с волос, с плеч, забилось под ткань. Тело слушалось лучше. Мышцы почти не дрожали. Отдохнула. Восстановилась. Только странная боль в боку. Она посмотрела вниз. Из ее тела торчала заостренная деревянная балка. Видимо, вонзилась во время падения.

Хар медленно обхватила её хвостом и потянула. Плоть с чавкающим звуком отпустила дерево и на сено пролилось немного зеленоватой лимфы. Помещение заполнил приторный запах раздавленных жуков и скошенной травы. Плоть забурлила и Хар наблюдала, как черные отростки, похожие на копошащихся червей, стягивают края раны, сводя вместе хитиновые пластины.

Через пару минут на месте раны не было даже грязи и Хар наконец вдохнула полной грудью. Боль ушла окончательно, и она наслаждалась легкостью тела. Но, пусть и плоть перестала болеть, Хар не восстановилась полностью. Внутри было... странно.

Красный тлел где-то на самом дне. Словно слабый, усталый уголёк, который даже не пытался разгореться. От него тянуло жаром, не обжигающим, как раньше, а просто тёплым, почти уютным. Но Хар знала: это обман. Стоит ему проснуться, и жар снова станет нестерпимым.

Синяя пришла вместе с вечерней прохладой. Она разливалась по телу медленно, тягуче, остужая кожу, успокаивая мысли. От неё веяло покоем и отстранённостью, будто она где-то далеко, за гранью, и только краем касается Хар.

Между ними было пусто. Ни тепла, ни уюта. Только жар, спящий глубоко внизу, и прохлада, скользящая по поверхности. Хар поёжилась. Ей не хватало чего-то... правильного. Того, что бывало, когда они с Руном шли по городу, держась за руки. Тогда внутри было хорошо. Спокойно, но не холодно. Тепло, но не обжигающе. Она не знала, как это называется. Но знала, что хочет этого снова.

Хар поднесла руку к голове, провела по волосам. Пальцы наткнулись на что-то сухое, ломкое. Она вытащила это и пригляделась. Травинка. Ещё одна. Маленькие колючки, застрявшие в волосах за долгие часы в сене. Она выбирала их медленно, одну за другой, и думала. О Руне.

Зелёные глаза. Тёплая рука. Улыбка. Он смотрел на неё и не боялся. Ни тогда, в лесу. Ни потом, когда она спала на нём. Ни когда они шли через город, и она вцеплялась в него когтями до крови. Он не боялся. Почему?

Хар замерла с травинкой в пальцах. Слово всплыло изнутри. Тихое, чужое, но такое правильное. Друг. Он друг. Тот, кто рядом. Тот, кто не причиняет вреда. Рядом с ним Красный затихал, а Синяя не казалась такой далёкой. Вместе они давали то самое тепло, которого ей так не хватало сейчас.

Но там, где он, есть другие. Та эльфийка с чужой силой. Другой, с мечом. Они смотрели на неё иначе. Они были готовы напасть. Они хотели сделать плохое. С ними страшно. Хар сжала травинку, и та хрустнув, переломилась.

Красный на дне шевельнулся. Жар дохнул слабо, но предупреждающе. Синяя откликнулась прохладой, отодвигая его назад. Они снова боролись, и между ними снова не оставалось места для неё.

Хар сидела в темнеющем сарае, перебирала соломинки в волосах и смотрела в дыру на вечернее небо. Она не знала, что делать. Остаться здесь можно. Безопасно. Тихо. Холодно, но можно терпеть. Вернуться к нему - страшно. Потому что там они. Но там и он. И там, только там, она чувствовала то самое тепло, которого не могла найти ни в жаре Красного, ни в прохладе Синей. Хар ждала.

Сквозь дыру в крыше лился бледный свет. День медленно угасал, но солнце всё ещё цеплялось за горизонт. Город за стенами сарая гудел ровно, привычно, будто ничего не случилось. А Хар сидела в сене, поджав ноги, и смотрела на свет. Надо ждать. Ночью безопаснее.

Живот свело. Хар поморщилась, прижимая руку к тому месту, где голод пульсировал тупой болью. Он пришёл не сразу. Сначала просто напомнил о себе, а теперь нарастал, требуя, давя изнутри.

Красный внизу шевельнулся. Жар пополз по телу, слабый пока, но Хар знала: если не накормить его, он разгорится. И тогда случится что-то плохое. Она не знала, что именно. Не понимала. Но Синяя, тихая, прохладная, где-то глубоко подавала сигнал: нельзя. Нельзя уступать.

Хар огляделась. В сарае было темно, пахло сеном и пылью. И мышами. Она слышала их. Мелкие вредители возились где-то в углах, шуршали, попискивали. Глупые. Маленькие. Она двинулась бесшумно, как учило тело разведчика. Рука метнулась в сено и сжала тёплое, пищащее тельце.

Мышь дёрнулась, но Хар уже поднесла её ко рту. Челюсти раскрылись, мандибулы выдвинулись, перекусили пополам. Тёплая кровь, хруст костей, солоноватый вкус мяса. Красный довольно качнулся, жар чуть отступил.

Хар ловила мышь за мышью. Они разбегались, но она была быстрее. Одна, вторая, третья... В какой-то момент рука наткнулась на что-то твёрдое, неживое. Хар поднесла к глазам найденный предмет. Им оказался мешочек из грубой ткани, перевязанный бечевкой. Она разорвала его когтем.

Зерно. Сухое, жёсткое, но съедобное. Хар отправила горсть в рот, перемолола дальними зубами. Удобные зубы. Плоские и сильные. Хорошо дробят. Рядом валялся ещё какой-то свёрток. Хар обнюхала находку. Что-то прогорклое, подгнившее, но всё ещё пахнущее нежным жирком и солью. И это в желудок.

Красный затихал. Жар уходил, сменяясь тупой сытостью. Хар выдохнула, откинулась на сено, глядя в темнеющее небо. Мысли пришли сами собой. И все они были о нем. О Руне.

Зелёные глаза. Тёплая рука. Он не боялся. С ним было... правильно. Не жарко и не холодно. Просто хорошо. Так, как должно быть. Хар захотела увидеть его снова. Прямо сейчас. Встать и пойти туда, к постоялому двору, к его комнате. Но следом пришли другие.

Та эльфийка с чужой силой. Хар вспомнила, как от неё тянуло угрозой, как она хотела сделать что-то плохое. И второй с мечом. Он просто стоял у двери, готовый, но не нападал.

Красный снова дёрнулся, выплёскивая жар вперемешку с агрессией. Хар оскалилась, клацнула клыками, впилась когтями в сено. Убить. Опасность. Убить.

Но тут же накатила прохлада. Синяя успокоила, притушила жар, позволила думать.

Тот, с мечом. Он не хотел убивать. Он просто... был готов. Может, он не враг? Может, с ним можно? Хар не знала. Но решила: надо узнать. Стемнело окончательно. Город затихал, погружался в ночной сон. Хар поднялась, отряхнула сено, подошла к стене. Когти впились в доски. Ночь ждала. И эльф с мечом где-то там.

Она выбралась на крышу сарая, который услужливо скрыл её от горожан и присела. Ночной ветер приятно обдувал её. Мантия колыхалась на ветру. Уже не нужная ткань, скрывавшая её ноги, потерялась где-то в утренней погоне, но она не была нужна. Хар не хотела прятать ноги. Они нравились ей. Сильные, быстрые, опасные.

Она провела кончиками пальцев по жесткой голени, ощетинившейся сотнями мелких хитиновых пластинок, напоминавших чешую. Но потом она вспомнила реакцию Руна на её слабые ноги. Её лицо почти не выражало эмоций, но глазами она улыбнулась, вспоминая, как у эльфа начался гон от вида её ног.

Подняв голову, она осмотрелась, пропуская через тело ночной ветер, анализируя каждый запах, приносимый им. От эльфа с оружием пахло пряным, кислым и мясным. Хар помнила, где так пахнет. А раз она знала где искать, то не было причин ждать.

Хрупкое тело взвилось ввысь и Хар невесомо приземлилась на соседний дом. Силы вернулись не целиком. Нужно было больше еды. Но красный пока спал, и Хар продолжила путь, перескакивая с крыши на крышу, отбивая бодрый ритм, сопровождающий её пробежки по крышам.

В один момент Хар остановилась. Внизу по двору бродило несколько рябых птиц. Их крылья были слабы, а тела жирны. Много мяса. Из щек Хар потекла слюна и она, вцепившись когтями в край крыши, направила плоть в хвост. С тихим шелестом тот стал удлиняться. Две длины, пять длин. Десять длин. Хвост рос стремительно и наконец достиг цели. Хар схватила нескольких птиц и сдавила их хвостом, переламывая им кости. Птицы умерли быстро и тихо. Хорошо.

Хар устроилась на скате крыши, подальше от оживленных вечерних улиц и принялась потрошить тушки.

Солоноватая кровь хлынула в горло с первым же укусом и Хар тихо заурчала от удовольствия, блаженно прикрыв глаза. Мыши, зерно и тот соленый жир не были способны насытить её и Красного, но эти птицы были жирны и вкусны. Сама того не замечая, она перетерла зубами в пыль и кости и перья птиц, утонувшие во вкусе мяса и потрохов

Когда трапеза закончилась, на месте остались лишь несколько помятых перьев, да небольшая лужица крови, как напоминание, а сама Хар стремительно удалялась от места преступления.

Знакомые запахи наполнили её тело и она остановилась. Запахи эльфа с оружием шли со стороны Луны. Там, откуда встает солнце, а теперь и его белый сородич. Хар направилась туда, игнорируя запах хлеба с маслом под собой и более привлекательный запах Руна позади.

Она забирается на крышу. Это место, откуда сильно пахнет тлеющей травой, дурманящей разум. Кислой водой с пеной. И мясом. Жареным, жирным, таким, от которого потекли бы слюнки даже у сытой Хар. Запахи смешиваются, переплетаются, лезут в стигмы, мешают сосредоточиться. Хар морщится, но терпит. Разведчик должен уметь работать в любых условиях.

Крыша под ней старая, черепичная, с провалами и торчащими трубами. От одной из них всё ещё тянет тёплым дымом. Хар вжимается в тень, становясь почти невидимой. Луна высоко, но не освещает этот угол. Хорошо.

Внизу гул. Не такой, как днём, когда город кричит тысячами голосов. Ночной гул другой. Он слегка приглушённый, пьяный, ленивый. Где-то звякают кружки, где-то перекликаются грубые голоса, где-то скрипит дверь, впуская и выпуская посетителей.

Из щелей в крыше поднимаются запахи. Густые, тяжёлые, они окутывают Хар со всех сторон. Кислое пиво, которым пропитаны доски. Прогорклый жир с кухни. Чей-то кислый пот. И табак. Везде табак, он въелся даже в черепицу.

Хар недовольно ворчит, но не отворачивается. В этом буйстве запахов она различает главное - эльфа с оружием. Его запах идёт снизу, из этого здания. Пряный, кислый, мясной. Тот самый, что она запомнила в комнате Руна. Сейчас к нему примешивается ещё и пиво. Очень много пива.

Хар сидит на коньке крыши, вжавшись в тень за трубой. Ночь укрывает её, делает почти невидимой. Она ждёт. Красный внутри шевелится. Жар дохнул слабо, но настойчиво. Он толкал её вперед. Угрозу нужно устранить, ассимилировать и стать сильнее, грознее. И сытнее.

Хар скалится в темноту, но Синяя тут же накрывает прохладой. Остужает. Позволяет думать. Тот, с мечом, не пытался убить. Он просто стоял. Был готов, но не нападал. Почему? Хар не понимает этих существ. Они носят железо, но не всегда используют. Они смотрят, но не всегда видят. Они боятся, но не убегают. Странные.

Внизу гул то нарастает, то стихает. Иногда доносятся странные звуки. Какие-то тянутся, какие-то резко обрываются. Они складываются в мелодию, но Хар не понимает её. Это не мелодия Улья, не мелодия сородичей. Другая, но не плохая. Не злая. Хар прислушивается к голосам, пытаясь выделить среди них его. Но там слишком много. Слишком.

Время тянется медленно. Луна ползёт по небу, тени меняются. Где-то вдалеке перекликаются запоздалые прохожие, где-то лает собака, где-то скрипит телега. Ночные звуки, привычные, почти успокаивающие. Хар вбирает их, раскладывает по полочкам, отмечает опасные и пропускает мимо бесполезные. Главное для нее сейчас - это кабак внизу.

Вдруг она засекает движение. Скрип двери. Хар напрягается, впивается когтями в черепицу. Сердце бьётся быстрее, Красный внутри оживает, жар разливается по телу. На пороге появляется он. Эльф с мечом.

В свете луны его лицо кажется бледным, волосы растрёпаны ещё сильнее, чем днём, на плечи накинута куртка. Он пошатывается. Неустойчив. Но не падает, держится. Достаёт из кармана трубку, набивает её, чиркает камнем, высекая искры.

Табак загорается, и Хар узнаёт тот самый дурманящий запах, что пропитал всю крышу. Он курит, глядя на звёзды, и не замечает её. Совсем рядом. Так близко, что можно прыгнуть.

Красный взрывается жаром. Если она не убьет его сейчас, то другого шанса не будет.

Хар сжимается, когти впиваются в черепицу, мышцы напрягаются. Одно движение, и она будет рядом. Один удар. Быстро. Без боли.

Но Синяя накрывает волной такой силы, что Хар едва не теряет равновесие. Прохлада заливает всё тело, гасит жар, оставляет только дрожь. Эльф не оборачивается. Просто стоит, курит, смотрит в небо. Такой беззащитный. Такой... спокойный. Хар смотрит на него и не понимает. Почему она не прыгает? Почему не убивает? Он враг? Он друг? Он просто…

Она втягивает когти. Но не полностью. Она оставляет маленькие, почти незаметные коготки, едва ли крупнее волчьих, и позволяет телу двинуться, согласно инстинктам. Медленно, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, на дистанцию рывка, она спускается вниз по стене, не отрывая взгляда от фигуры эльфа.

Почему она не хочет убить его? Потому что боится? Эльфы ведь страшные и опасные? Или по другой причине? Замерев в паре метров над эльфом с мечом. Ей даже не нужно прыгать. Один удар хвостом в основание шеи и враг мертв. Но враг ли он?

Хар склонила голову, смотря в спину эльфа. Он был похож на Руна и в тоже время был совершенно иным. Рун был мягким и теплым, как летняя лужайка. Этот же был скорее как лесная река. Прохладный и текучий, живущий в потоке. Но в глубине таилась опасность, которой не было у Руна.

В какой-то момент Хар, поглощенная размышлениями, и замершая в нерешительности, атаковать или уйти, не заметила движения и эльф, наконец повернувшийся, чтобы вернуться в кабак, замер, смотря на висящую на стене здания Хар. Висящая вниз головой, расставив ноги и руки в стороны, как какая-то ящерка, Хар смотрела на эльфа, выгнув шею под неестественным углом, а хвост, увенчанный острым костяным копьем, угрожающе покачивался.

Нет, она не напоминала ящерку. Она была похожа на огромного скорпиона, готового ужалить свою жертву. Эльтуран уж было потянулся за клинком, но вспомнил слова, сказанные сестре немногим ранее, и остановил руку на полпути.

Резкое движение вырвало Хар из размышлений, но она не увидела проявлений агрессии со стороны эльфа. И медленно спустилась на землю, ловко перекинув ноги через голову, уперевшись руками в землю. Наконец они стояли друг напротив друга. Эльф и Хар. Эльтуран не знал что делать, бить или бежать, как и Хар, которая напряженного следила за каждым движением Эльфа, не в состоянии решить, атаковать или нет. Первым тишину нарушил Эл, медленно подняв руку в приветственном жесте.

— Привет? — неуверенно спросил он. Хар склонила голову и медленно повторила:

— Привет? — подсознательно она понимала, что это форма общения двуногих. С этого слова они начинают взаимодействие. Но зачем поднимать руку? Он хочет казаться больше и запугивает её? Из груди раздался низкий утробный гул, но нахлынувшая синяя волна заглушила его. И эльф, несмотря на свои большие уши, не услышал этого.

Между ними вновь повисла напряженная тишина. Эльтуран боялся лишний раз пошевелиться, не зная, чего ждать от существа напротив. Он хотел верить Руну и считать Хар не опасной, но и позицию Али он понимал. И сейчас, стоя перед ней в паре шагов, он кожей чувствовал исходящую от существа опасность.

— Почему не напал? — вдруг спросила Хар. Эл даже растерялся от такой прямолинейности и оступился, но, к счастью, смог удержать равновесие. Существо не двигалось, следя за ним.

— Извини? — переспросил он, не понимая суть вопроса. Не напал когда? Сейчас? Хар вопросительно склонила голову на бок, оценивающе глядя на него, а после согласно кивнула.

— Прощаю.

— А? — Эл уже устал удивляться за этот день, но каждое следующее действие монстра вызывало в нем новые приступы удивления. И, возможно, пару седых волосков.

— За что ты меня прощаешь? — осторожно спросил он.

— За то что ты не напал на меня. — утвердительно ответила Хар. Элу, на секунду, показалось, но в ее интонации проскользнуло что-то, что улавливалось в словах Али, когда она по сотому кругу объясняла ему или Руну одно и тоже. Будто она объясняла очевидное глупому ребенку.

— А надо было? — она не ответила, вновь смотря куда-то мимо Эла, но немного подумав, повернула к нему голову.

— Надо отвечать так, когда извиняются. — она смотрела на него чистыми и искренними глазами, веря, что она действительно поступила правильно. Нервы Эла не выдержали и он рассмеялся.

— И правда, нужно принимать чужие извинения, как же я не догадался!

— Эльфы. — ответила Хар, разведя руками. Эл даже не пытался понять, что она имела ввиду, но абсурдность ситуации смешила его до слез.

— Твой сородич. — наконец заговорила Хар, когда Эльтуран закончил смеяться. Эльф поднял на нее глаза и утерл выступившие слезы.

— Сородич? Который из?

— Самка. Схожий запах. Похожа внешне. Опасная.

— Аля?

— Аля.

Эльтуран задумался. Ей было что-то нужно от Али? Или она хотела узнать, почему она на нее “напала” утром? Хар стояла и терпеливо ждала, когда Эл ответит. В её глазах плясали красные и голубые искорки, сталкиваясь и исчезая. Эл даже несколько раз сбивался с мыслей, замечая это. Но стоило их взглядам встретиться, как Хар отворачивалась. Несколько раз она кидала странные взгляды на дверь трактира, а после вновь отворачивалась.

Иногда она скалилась в пустоту, сжимала кулаки, а потом расслаблялась всем телом, будто вот вот свалится без сознания. Чем дольше Эл следил за ней, тем ближе она становилась к той, что была утром, и тем меньше была похожа на ту, что вошла в трактир.

Эльтуран одернул себя от дальнейших мыслей. Подобные изыскания он предпочитает оставлять на умных эльфов. Таких, как его сестра. В этот момент он хлопнул себя по лбу, заставив Хар подскочить на месте и выпустить когти из кончиков пальцев.

— Прости, я просто дурак. Думал не о том… — обеспокоенно заговорил он, показывая безоружные руки. Кажется, это убедило Хар.

— Прощаю. — утвердительно ответила она, втягивая когти в тело и выпрямляясь.

— Так… Это все? Ну. Зачем ты приходила?

Хар задумалась. Она шла сюда убедиться, что Эльф с мечом не враг. Тот, кто извиняется - не враг. Значит она тут закончила? В груди поселилось какое-то колкое чувство недовольства. Она коснулась груди рукой. Этот жест уже стал привычен. Как будто, касаясь груди, она лучше осознает зарождающиеся в сердце чувства. Она медленно повернулась к нему. К эльфу, который не был её врагом. И теперь она это знала.

— Ты друг? — тихо спросила она. И уже настала очередь Эльтурана задуматься. Он, определенно, не хотел быть её врагом. Но быть её другом? Сестра точно не одобрит. Да и проблем это сулит немеренно. Поэтому его ответ был однозначным.

— Да.

Возможно, он об этом еще пожалеет. Но впервые за последние триста лет в жизни Эла случилось что-то по настоящему будоражащее. К тому же, раз ей знаком концепт друзей и врагов, то друга она точно не ранит.

— Скажи. А Рун твой друг? — осторожно спросил он. Хар кивнула

— А Аля…

— Враг. Наверное.

Сердце Эла пропустило удар. Его инстинкты воина вопили о том, что девочка перед ним опасна. А Аля, хоть и талантливый маг, в ближнем бою слаба.

— Послушай… А как тебя зовут?

— Хар.

— Очень приятно, Хар. Можешь звать меня Эл. Так вот, Хар. Аля. Ну, мой сородич. Она не враг, понимаешь?

— Она атаковала Хар.

Эл замялся и почесал голову, потупив взгляд. И правда. С её точки зрения Аля атаковала. Вряд ли сканирование магией в глазах Хар ощущалось как мирный жест.

— Она тебя… обнюхивала.

— Обнюхивала?

— Да. Знаешь, как делают волки или собаки.

— Но Хар не собака. И твой сородич не собака.

— Над аналогиями еще предстоит поработать… — Эл вздохнул и сел на землю. Разговор не клеился, но ему любой ценой нужно было убедить Хар в том, что сестра ей не враг. От бурного потока мыслей, а вовсе не от выпитого, заболела голова и Эл прикрыл глаза, ожидая, пока боль уйдет. Когда он открыл глаза, Хар поблизости уже не было. Нервный смешок вырвался из его груди и эльф поспешно встал и побежал домой. Если Хар с такими же вопросами вломится к ним в дом - быть беде.

Прохладный ночной ветер обдувал его, серебристые волосы развевались на ветру. Со стороны это зрелище могло бы даже показаться завораживающим. Бегущий в лунных лучах эльф, обдуваемый ночным ветром. Но на душе Эла скребли кошки. Сейчас он понимал слова сестры о том, что разумный монстр куда опаснее и непредсказуемее монстра неразумного.

Вскоре за очередным поворотом показался их дом и Эл ввалился через дверь, роняя по пути вешалку для верхней одежды и обувные полки. В доме было темно. Возможно из-за нервов, но Элу показалось, что даже темнее обычного. Зловеще темно. Он попытался встать, но схватился за висящую мантию Али и повалил на себя еще одну вешалку, вновь упав, подняв еще больше грохота.

Наверху послышались шаги и с лестницы спустилась Альвейн в ночной рубашке. На раскрытой ладони она держала светящийся шарик, размером не больше яйца. Но его света хватало на то, чтобы сестра увидела раскорячевшегося брата и перевернутую вверх дном прихожую.

— Полагаю, есть какая-то причина твоему столь грандиозному появлению? — она приподняла одну бровь, но, кажется, особо не злилась. Эл почувствовал облегчение и ответил ей с улыбкой:

— Учебная тревога, сестра. А если бы война, а ты к нападающим в ночнушке выходишь? — Альвейн смерила его насмешливым взглядом и расчертила в воздухе формулу манипуляции. Мебель и вся попадавшая одежда стали возвращаться на свои места, а сама Аля протянула брату руку. Тот с благодарностью принял ее и встал.

— Если бы была война - я бы знала о ней задолго до её начала.

— А бандиты?

— Ты тот еще бандит. Иди умойся. — Аля щелкнула брата по носу и направилась к себе.

— Спокойной ночи, Аля.

— Спокойной ночи, Эл.

Когда сестра ушла, он снял верхнюю одежду и обувь, умыл лицо и руки на кухне. Намазав на хлеб немного ягодного варенья, он прислонился к стене напротив окна и какое-то время сверлил взглядом ночной город. Привычная сладость отдавалась во рту горечью. Он не смог сделать то, что должен был.

Решив, что утром он пойдет к Руну и, после извинений сестры, расскажет им о ночной встрече с Хар. Он не хотел эскалировать конфликт между другом и сестрой, но молчать и лгать он не хотел еще больше.

Когда адреналин отступил, а сон начал тяжелить веки, Эл закинул в рот остатки вечернего лакомства и побрел в комнату. Проходя мимо комнаты Альвейн, он задержался, думая, не стоит ли рассказать сейчас. Но он прогнал эти мысли. Сестра и так плохо спит. Не стоит её лишать возможности выспаться.

Утро вечера мудренее, да и он не тот, кто должен что-то решать. Аля умная, Рун добрый. А он… А он просто будет рядом.

Хар, покинув Эла, не направилась к ним домой. Для нее не было бы проблемой выследить убежище Эла по его запаху. Но там была она. Аля, сородич Эла и Руна. Единственная, кто проявила к ней агрессию. Или же нет? Голова Хар разболелась от сложных раздумий и вновь нахлынувшего чувства голода. Срочно нужно было искать пищу и она покинула Эла.

Вновь оказавшись на крышах, она осмотрела город. Еда эльфов была вкусной, но её было мало, а животные, обитавшие в городе были слишком мелкими, чтобы насытить голод Красного. А вот в родном и тихом лесу водились олени. Большие, сытные и вкусные. Быстрыми и мощными прыжками Хар покинула город в считанные минуты и вскоре гналась по лесу за добычей. Так ей было спокойнее и понятнее. Так было правильно.

Глава 12

Когда солнце вновь коснулось верхушек крон Хрустального Леса, Хар вновь гналась за оленем. Нет, это не длительная погоня, которую она начала вчера. Тот олень уже был переварен и организм требовал больше плоти. Но Хар, перепрыгивая с ветки на ветку, загоняя оленя и выматывая его, думала вовсе не о жертве.

Пусть рассеченный острым суком бок жертвы, соблазнительно истекающий кровью, и манил к себе животное начало Хар, её разум был озабочен другим. Сейчас, когда Синяя и Красный затихли, наконец расступившись по углам её головы. В сознании Хар, впервые за те несколько дней, прошедших с гибели улья, прояснились мысли, которые она могла осознавать как “свои”. Мысли, что не были окрашены в алые цвета голода и страсти и не в синие цвета безмятежности и покоя.

Короткий прыжок и Хар приземляется перед оленем, пугая его и гоня его глубже в чащу. Ещё рывок и вновь она скачет по веткам, повинуясь инстинктивным движениям. Перед глазами смутно мелькает образ сородича, чьим движениям Хар вторит. Она не знает почему делает то, что делает. Но что-то внутри нее говорит, что так правильно. Это приятное чувство. Правильность.

Вдруг Хар замирает, вцепившись в ветвь когтями, буквально врастая в нее. Олень выбежал к другим оленям. Хар должна была радоваться, ведь теперь у нее больше еды. Но, смотря на то, как напуганное животное прижалось телом к сородичам, она ощутила, как собственное бешено бьющееся сердце пропустило несколько ударов.

В этот момент она отчетливо увидела в этом олене себя. Гонимая кем-то пугающим и опасным, она нашла защиту в Руне. В Руне, который был таким слабым и хрупким. Которого будто могло сломать даже дуновение ветра, в глазах Хар казался могущественнее и сильнее любого из Бурхан. Многометровые сородичи, больше похожие на муравьев с человеческими лицами и мушиными глазами раньше казались Хар воплощением силы и стойкости. Но сейчас любой из них не мог сравниться с щуплым Руном.

Хар взглянула на свою руку. Усеянная черными отростками, с торчащими во все стороны костяными шипами и увенчанная пятью острыми когтями, не менее 3 дюймов длинной каждый, эта рука казалась слабой, когда Хар вспоминала ладонь Руна. С тихим шелестом отростки и когти втянулись под кожу и теперь Хар смотрела на такую же руку, которой она касалась Руна. Она ощутила тепло в груди, как в те дни, когда она сладко спала подле королевы. Чувство правильности.

Отвернувшись от семейства оленей, загнанных в тупик, она бросила на них последний взгляд, прежде, чем раствориться в глухом лесу. Инстинкты приказывали ей убить и съесть оленей, но Хар удалялась прочь, чувствуя не только освежающие порывы ветра, беспорядочно развевающие ее волосы и надорванную в нескольких местах мантию, но и неописуемую легкость. Легкость от того, что она сама принимает решения. Не Красный, не Синяя, не воля Улья. А она. Хар.

Невесомо приземлившись, едва примяв несколько травинок, она неспешно пошла по земле. В какой-то момент её когтистые лапы превратились в тонкие изящные ножки слишком тонкие для человека, слишком короткие для эльфа. Хар прикрыла глаза, наслаждаясь непривычным, но таким нежным чувством, когда её босая нога ступала по влажной, от утренней росы, траве, подминая мягкие растения.

Неосознанно, она подцепила хвостом небольшую веточку и стала крутить её в руке. Она часто видела, как сородичи Ажил теребили в передних конечностях небольшие камни, обглоданные кости или сброшенный хитин. Но ни тогда, ни сейчас, поддаваясь этому странному инстинкту, она не могла сказать, зачем это делает. Но это успокаивало. Так было правильно.

А правильно ли? Она замерла и веточка упала на землю. Она ведь Хар. Не Ажил, не Монбус. Так почему она действует как они? Охотится и загоняет добычу, как Монбус, что-то норовит взять, носить или перекладывать, как Анжил. Ещё и при опасности цепенеет, как Бурхан!

Она перевела взгляд от упавшей веточки к текущему рядом ручью. Она много раз проходила эти места, но никогда не придавала этой воде значения. Недостаточно глубоко, чтобы утонуть, хищникам там не спрятаться, а для питья воды слишком мало. Но сейчас что-то в этой узкой полоске воды, извивающейся в небольшом углублении, разделяющим поляну, для Хар казалось притягательным. Она медленно пошла по течению, смотря, как вода огибает крупные камни или лежащие поперек течения ветви.

Иногда ручеёк почти исчезал, а потом вновь расширялся. Так Хар и шла, пока не остановилась у более крупного ручья. Уже более полноводного, из которого можно было напиться, но все еще слишком мелкого, чтобы представлять интерес. Но он представлял. Его тихое журчание, приятная прохлада, исходящая от воды. Все это странным образом завораживало, мутило сознание. Не правильно.

Хвост со свистом рассек воздух и ударил поперек течения. Брызги от удара обдали Хар. Совсем не похоже на дождь. Хар не чувствовала того приятного освобождения, как в день, когда она покинула Улей. Когда она убрала хвост, то ручей продолжил течь, как будто ничего не происходило, полностью игнорируя душевные метания Хар.

Её это разозлило, и она вновь ударила хвостом. Она хлестала ручей и землю вокруг до тех пор, пока на месте ударов не образовалась небольшая яма, куда стал стекать ручей, медленно образуя лужу. Раздраженно фыркнув, Хар перешагнула ручей и пошла глубже в лесную чащу.

Её мысли метались и тело следовало за ними. То и дело Хар замечала, что у нее в руках постоянно оказываются разные мелочи, вроде небольших камней, веток или пойманных зверушек.

Обнаружив у себя в руке напуганную, рьяно рвущуюся на свободу белку, Хар уперлась спиной в ствол дерева и медленно сползла вниз, не отрывая взгляда от животного. Почему она не съест её прямо сейчас? Она не голодна?

Хар прислушалась к ощущениям своего тела и поняла, что в ней не кипит тот голод, к которому она привыкла. Неужели наконец Красный насытился? Или он просто ждет чего-то по-настоящему вкусного?

Наконец, Хар разжала руку и белка тут же сбежала от нее. Даже на другом конце поляны Хар видела белку, взбирающуюся по дереву. Она сбежала от Хар, как от нее сбегали все до этого. Только Улей принимал Хар. Улей и Рун.

В груди Хар снова кольнула странная боль. Не похожая на боль от вонзающегося в плоть оружия, не похожая на боль от голода, не похожая на гнев и боль королевы. Она была другой. Неправильной. Той, которой не должно было быть. Хар знала, что рана от оружия затянется, знала, что гнев королевы сменится на милость. Но она не знала, что делать с этой болью. Почему воспоминания о зеленых глазах и золотистых волосах Руна заставляют грудь болеть, а клыки сжиматься?

— Рун… — тихо произнесла Хар. Слова скатывались с губ колючими жемчужинами. И до встречи с эльфом она говорила, но слова были функцией. Частью работы. Сейчас она впервые произнесла что-то не ради цели, а по собственному желанию. Хар не понимала, что за чувство расцветает в груди. Похожее было, когда она впервые пошла против инстинктов и проникла в эльфийский улей. И сейчас это чувство вновь маленьким червячком шевелилось в груди.

Какое-то время Хар просидела в тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием и шелестом листвы на ветру. Она то и дело покачивала головой в такт ветру, то ли соглашаясь с чем-то, то ли нет. Поглощенная мыслями и переживаниями, она не сразу заметила, как по ее руке начали ползать муравьи. Только когда самые смелые из них добрались до лица, Хар заметила копошение на теле. Но она и не подумала сгонять с себя насекомых. Взглядом она нашла муравейник.

Небольшая приземистая кучка земли, веток и сухих травинок, испещренная сотнями маленьких лазов. И тысячи снующих по муравейнику его обитателей. В этом муравейнике Хар впервые увидела схожесть с собственным ульем. Снующие туда-сюда рабочие - Анжил. Более крупные воины - Монбус, стерегущие более слабых собратьев, резвые разведчики - Хар, изучающие местность, прокладывая пахучие тропинки феромонов для сородичей. А где-то в глубине муравейника, наверняка, притаилась их королева.

Никогда до этого Хар не придавала значения муравейникам. Для улья они были бесполезны и как пища и как строительные материалы. И в своих вылазках она игнорировала их, как игнорировала и узкие ручейки. Не шевеля ни единым мускулом, она ждала, пока муравьи покинут её тело, но насекомые, видимо, посчитали её тело хорошим местом для исследований. С каждым часом их становилось все больше и больше. Они заползали в щели между пластинами, ползали по лицу, заползали в стигмы, где гибли. Но Хар не торопилась уйти или как-то пресечь муравьиный штурм.

Второй раз с той ночи, когда она покинула Улей, она ощутила телесную близость с кем-то. Первый раз был, когда она уснула на груди Руна. Его громкое сердцебиение, тепло его тела и шум дыхания действовали на Хар успокаивающе. Тысячи лапок муравьев же больше напоминали ясли в Улье. Когда она проходила мимо, множество молодых сородичей, еще недавно вылупившихся из яиц, расползаясь по подземным ходам, то и дело норовили повиснуть на более взрослых сородичах.

Хар почти не занимались воспитанием молодняка. Этим, как и многими задачами в Улье занимались Анжил. Их было больше, они были умнее и способнее. Хар, кроме как идеальной памятью и поразительной скоростью ничем не выделялись. Но даже ей доводилось воспитывать потомство. Пусть редко, пусть таких же Хар, как она. И сейчас она ощущала странное, пусть и отдаленно знакомое чувство, напоминавшее ей дни, когда она учила молодняк выискивать опасности и как можно было скрыться посреди чистого поля.

Прикрыв глаза, Хар позволила своим феромонам вырваться из тела. Они медленно обволакивали её тело, отпугивая муравьев. Обычный Хар мог выделять лишь два типа феромонов. Предупреждающих об опасности и сообщающих об отсутствии оной. Но недавно Хар смогла распылить другие, более агрессивные феромоны. Те, что источают Монбус, отпугивая особо нахальных сородичей от гнезда Королевы.

Когда последний муравей покинул её тело, она наконец пошевелилась. Ощущения от струящейся по телу гемолимфе, растяжения и сжатия мышц, напомнили Хар, что она живая. Поглощенная своими мыслями и воспоминаниями о разрушенном доме, она на мгновение подумала, что Улей вновь жив. Что подземные ходы вновь заполнены шумом трения хитиновых пластин, клацаньем жвал и густыми облаками феромонов. И лишь резкая синяя вспышка, на мгновение затмившая взор, напомнила, что нет больше Улья. Есть только Хар.

— Почему ты это сделала, Синяя? — вопрос Хар растворился в тишине леса. Синяя никогда не отвечала, не говорила с Хар. Но всегда была рядом. Синяя была её оплотом. Нитью, что удержала сознание и волю Хар от исчезновения. Но в тоже время Хар боялась Синюю даже больше, чем Красного. Ведь когда погибал Улей, взор Хар затмевал вовсе не Красный.

Хар двинулась дальше. Сложные мысли пробудили Красного и его голод. Плоть требовала пищи, но Хар сомневалась, что хочет отнимать жизни. В каждом убегающем олене, в каждой пищащей белке она видела отражения Руна. Его слабое тело и несгибаемую волю к жизни. Она бы не смогла съесть его, точно не его.

Сладкий запах привел её к диким яблоням. Совсем недавно мир был укрыт белым и холодным. И плоды на ветвях были еще совсем мелкими. Но её это устраивало. Пусть и не так сладки, как в золотой период, насыщали они не многим хуже. С тихим свистом хвост рассек воздух и ударился о ствол яблони. Дерево тихо заскрипело, шатаясь, и на траву вокруг Хар посыпались яблоки. Твердые, кислые, совсем не спелые. Но пригодные в пищу. Она не сдвинулась с места ни на шаг, лишь хвост, словно змея, метался по поляне, насаживая яблоки на острое жало, а после, отправляя плоды в пасть Хар. Мандибулы заработали, перемалывая яблоки в кислую кашицу, льющуюся в глотку. Красный довольно пошевелился и Хар довольно заурчала вместе с ним. Удовольствие от еды было правильным.

В момент, когда затих Красный, в голове Хар вновь наступила тишина. Тишина была не комфортной. Неправильной. Раньше в голове Хар была Воля Королевы, потом битвы Красного и Синей. В конце концов, она анализировала окружение. Но сейчас лес никак не менялся. Все оставалось как было. Нечего было запоминать и некому было рассказывать.

Тело Хар двинулось само, повинуясь инстинктам. Не резко, не по-звериному, а плавно, будто стебель, распрямляющийся после дождя. Хвост скользнул по земле, сметая сухие листья, и замер параллельно бедру, кончиком вниз. Хар закрыла глаза. Вдох. Выдох.

Первый жест родился в плечах, короткое, рваное движение, будто она стряхивала с себя отмерший панцирь. Одно плечо ушло вверх, другое осталось на месте, и это было неправильно для эльфа, неправильно для человека, но Хар не была ни тем, ни другим. Её тело знало другие ритмы. Потом пришло движение.

Она начала описывать круг. Не ногами, а бёдрами, тазом, позвоночником. Круг был неровным, с изломом, будто кто-то сломал циркуль, но продолжил чертить. Хвост повторил траекторию в воздухе, оставляя за собой призрачный синеватый след, медленно растворяющийся в воздухе.

Дальше пришла восьмёрка. Хар шагнула вперёд, развернулась, шагнула назад. Её ступни чертили на влажной траве невидимые знаки: одна, вторая, третья восьмёрка. Потом она ускорилась, и восьмёрки стали мельче, быстрее, будто она выстукивала ими ритм, который слышала только она. Руки поднялись медленно, как водоросли в стоячей воде. Пальцы дрожали. Не от слабости. От напряжения. Она держала в них что-то невидимое, тяжёлое, и это что-то заставляло её кисти вращаться, описывать круги, сжиматься в кулаки и раскрываться снова.

Хвост не отставал. Он двигался отдельно от тела, выписывая в воздухе фигуры, которых не могло быть в человеческой пластике. Круг. Спираль. Восьмёрка, но перевёрнутая, идущая сверху вниз, будто Хар рисовала путь от солнца к земле. Потом танец сломался.

Хар замерла на мгновение, и вдруг её тело разлетелось на фрагменты. Одно движение плечом, резкий поворот головы, щелчок хвостом по воздуху. Она двигалась не плавно, а урывками, её движения были рваными, будто существовали только начало и конец. Как две картины, продолжающие друг друга. Шаг в сторону - пауза. Наклон корпуса - пауза. Взмах руки, застывшей на полпути, и только пальцы продолжали свой безумный, мелкий трепет.

Хвост превратился в маятник. Он качался из стороны в сторону, выверяя расстояния, которые никто, кроме Хар, не мог измерить. Потом замер на секунду, и тут же рассёк воздух по диагонали, указывая направление.

Хар повернулась. Теперь танец стал другим, текучим, как тот ручеек, плавным, но неостановимым. Волна прошла от кончиков пальцев через запястья, локти, плечи, позвоночник, и Хар прогнулась в спине так, что голова почти коснулась хвоста, который поднялся навстречу, поддерживая, не давая упасть. Потом волна пошла обратно, и Хар выпрямилась, будто её вытягивали за макушку.

Она снова описывала восьмёрки, но теперь бёдрами. Быстрые, короткие, почти пульсирующие. Каждое движение было точным. Слишком точным для живого существа. Будто кто-то рассчитал углы, траектории, силу и теперь просто воспроизводил чертёж.

Хар подняла руки над головой, пальцы сомкнулись в замок, и она начала медленно опускать их, пропуская через всё тело, через грудь, живот, бёдра, колени, ступни. Хвост описал идеальную окружность на земле вокруг неё, завершая круг там, где он начинался.

И вдруг пришла тишина. Хар стояла неподвижно, раскинув руки в стороны. Грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Хвост медленно опустился на траву, кончиком указывая куда-то на восток. Туда, где был город.

Она смотрела в ту сторону, и в её фиолетовых глазах, на миг освобождённых от Красного и Синего, было что-то, похожее на понимание. Она только что рассказала лесу о том, что видела. О расстоянии. О направлении. О стенах, которые выше самых высоких деревьев. О запахах, которых здесь не бывает. О существах, которые ходят на двух ногах и смотрят на неё то со страхом, то с надеждой. Танец кончился. Хар опустила руки и долго стояла так, глядя на восток, слушая, как лес медленно возвращает себе тишину.

Никто не слушал её танец, и никто не видел её песни. Никто. В этом лесу не осталось тех, кто мог продолжить её танец, поддержать её песню. Но там, в улье эльфов был один, который мог. Хар была уверена, что его зеленые глаза смогут увидеть в её танце то, что не увидит больше никто. Что его острые уши услышат её песню. Пусть он не поймет, пусть не продолжит. Но он воспримет и почувствует. Большего Хар было не нужно.

Наконец, хвост, указывающий на город опустился, стелясь по земле, словно безвольная плеть. Хар сделала один шаг, а за ним еще один. Страхи и сомнения все еще копошились в её душе. Пусть Рун и был там, но кроме Руна там было множество других. Страшных, опасных, злых.

Делая шаг за шагом, Хар становилась все ближе к городу, все сильнее в её сердце нарастали тревоги и страхи. Синяя и Красный оживились и в голове Хар вновь стал нарастать привычный гул, рожденный из смеси страстей и безмятежности.

Но она не слушала их. Не слушала жар, толкающий её на охоту, жаждущий крови, плоти и насыщения. Не слушала и прохладу, желающую остаться в лесу, а лучше уйти в горы, за барьер, где эльфы не достанут. Где тихо и безопасно. Хар шла вперед, в своем темпе, не позволяя цветам мешать её воле. Пусть голова и разрывалась, тепло в груди, не похожее на жар Красного, давало ей сил противостоять противоположным порывам.

Остановилась она лишь покинув лес, когда её взору предстал залитый дневным светом город эльфов. Суетливый, огромный, живой. Впервые после танца её кольнула игла сомнений. Стоит ли ей идти туда сейчас? Готова ли она увидеть Руна и готов ли он? Что она сделает, если встретит сородича Эла? И что сделает сородич? Хар не смогла заставить себя сделать шаг за пределы леса. До самого вечера она стояла на опушке, смотря на стены города и снующих вдоль них существах.

Глава 13

День уже клонился к закату. Солнце было в каких-то мгновениях от того, чтобы коснуться горизонта, когда Хар наконец пошевелилась. С самого утра она стояла в тени деревьев, не шевеля ни единым мускулом. Несколько раз птицы даже садились на её плечи и голову, принимая её за деревце. Но сейчас, когда ночь уже подступала, и свет сдавал позиции, тревога в душе Хар улеглась. В ночи было спокойнее и правильнее.

Её ноги медленно покрывались хитиновыми чешуйками, а из пальцев прорастали когти, пока её ноги не приняли привычный чудовищный вид. Как только трансформация завершилась, Хар рванула с места. За какие-то минуты она преодолела расстояние от леса до города и грациозно перемахнула через стену. И лишь легкое дуновение ветерка, встрепенувшее стяг намекало, что в город кто-то проник.

Оказавшись в тени переулков окраин, Хар напряглась, вновь меняя ноги на более эльфийские. Хвост тоже втягивался в спину, едва слышно хлюпая склизкой плотью. Через несколько минут Хар уже выглядела как обычная горожанка, лишь с небольшим отличием. Она была едва ли не голой. И, пусть, гениталий эльфов она не имитировала, судя по ранней реакции Руна, такой вид не подходит для перемещения по городу.

Хар с шумом выпустила воздух через стигмы, сбрасывая раздражение. Подобное мышление эльфов ей было не понятно. Почему эльфы стесняются своих гениталий и прячут их под одежду? И почему отсутствие одежды там, где гениталий нет - тоже неприемлимо? Сопя от смеси раздражения и возбуждения, она прокралась в ближайший дом. Ещё было недостаточно темно и эльфы, будучи дневными существами, как правило, отсутствовали дома. Этим и решила воспользоваться Хар. Она решила, что раз эльфы носят одежду, то у них должна быть запасная. Как у тех двоих, что бросили мантию.

Но возникла проблема. Хар не могла найти одежду, подходящую для ношения на ногах. Перебирая самые разные кофты, плащи, рубахи, она пыталась натягивать их на ноги, но они или рвались или висели слишком неправильно. Раздражение начинало нарастать, как и страх того, что жители дома вернутся и застанут её. Наконец, она нашла то, что выглядит как пригодное для ношения на ногах. Две тканевых трубки, прикрепленных к мешковатому подобию сумки, перетянутой веревкой. Кое-как Хар смогла натянуть эти штаны на себя и осмотрелась. Выглядело правильно.

Когда она решила найти что-то для стоп, так как эльфов с голыми стопами она тоже не видела, раздался шум. Кто-то входил в дом. Хар вздрогнула и заозиралась. Звук шел снизу, судя по звукам - минимум три особи. Самец, самка и еще одна самка. Возможно рослый детеныш. Слишком много. Страх холодной волной пробежался по спине Хар. Она почувствовала, как тело начинает цепенеть, переходя в боевую готовность. Но она не желала сражаться или, вообще, показываться эльфам лишний раз. Пересилив инстинкты Монбус, она рванула к окну и нырнула между прикоткрытых ставень. Напротив окна росло небольшое деревце, о чей ствол Хар и затормозила после прыжка, плавно соскользнув на землю.

Вдруг из помещения наверху, откуда она только что выпрыгнула, раздался вскрик, сперва высокий и напуганный, а после низкий и разъяренный. Волосы на голове Хар встали дыбом. Красный внутри оскалился и Хар почувствовала, как кожа на руках пульсирует, готовая порваться в любой момент и выпустить из глубин плоти хищную черноту. И хоть эльфийские ноги не были пригодны для быстрого бега и мощных прыжков, Хар побежала что было мочи вглубь лабиринта узких улочек, скрываясь от гнева эльфийского семейства.

Но, хоть она и отдавала все силы, бежать долго она не смогла. Босые стопы были очень нежными и беготня по грубой каменистой земле очень быстро начала причинять боль. К тому же, расстояния, которые она бы преодолевала парой прыжков, сейчас ей приходилось пробегать гораздо дольше.

Напуганная и запыхавшаяся, Хар прижалась спиной к стене очередного дома и прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. К запахам и звукам вокруг. Этот переулок, слово само собой пришлось на язык, казался безопасным и сейчас в округе не было никого, кто представлял бы опасность. Но все же присутствие она уловила. Слабое, почти блеклое, пахнущее травами и гноем. Открыв глаза, она посмотрела в ту сторону, откуда доносились запахи скорой смерти. В Улье так пахли сородичи, чья жизнь была на исходе.

— Значит и эльфы умирают? — спросила в пустоту Хар. Ответом ей послужил приглушённый кашель из дома напротив — сухой, царапающий, будто кто-то скрёб ржавым ножом по стеклу. И лёгкий прохладный бриз Синей, скользнувший по затылку.

Хар медленно приблизилась к дому. Он выглядел хуже того, где она брала одежду: стены просели, крыша ввалилась посередине, будто здание устало держать собственный вес. Доски пахли мхом, гнилью и чем-то сладковато-приторным — запахом, который она уже научилась распознавать. Тление. Грызуны копошились в стенах, и Хар слышала их жирные, ленивые тельца, чувствовала, как они сочатся соком.Слюна потекла из-под мандибул. Хар утёрлась рукавом, и, недовольно скривившись, осторожно ступила в дом.

Она осторожно ступила на крыльцо. Дверь висела на одной петле, и стоило Хар коснуться её, та жалобно скрипнула — и в этом звуке было что-то человеческое, испуганное. Хар дёрнулась, когти сами вонзились в трухлявую древесину, и дверь рассыпалась под её рукой с сухим, хрустящим шорохом, похожим на треск старой кости.

Несколько мгновений Хар смотрела на щепки, осыпающиеся с её пальцев, и не могла пошевелиться. Она не хотела ломать. Она просто испугалась. Но объяснить это было некому.

— Эна, это ты? — донёсся сверху скрипучий голос. Старый. Очень старый. Голос, который держался за жизнь, как та дверь — за петлю. Хар двинулась вглубь дома, втягивая тьму и когти под кожу. Но стоило ей отпустить дверь, как та с грохотом обрушилась, подняв клубы пыли и мелкой плесени. Хар закрыла стигмы, не желая вдыхать поднявшуюся пыль, и шагнула внутрь. Лестница была крутой, ступени прогнулись под весом, но не сломались. На стенах, в трещинах, копошились мокрицы, бледные, почти прозрачные, словно выцветшие на солнце. Хар машинально провела когтем по стене, срезая одну, и отправила в рот. Безвкусно. Но все же, она проглотила её и пошла дальше.

Наверху, в комнате со скошенным потолком, на груде тряпья лежал старый эльф. Он был похож на скелет, обтянутый пергаментной кожей, из-под которой выпили всю жизнь. Но Хар слышала, как бьётся его сердце. Слабо, неровно, будто кто-то ронял на пол сухой горох. Дыхание прерывалось кашлем, и каждый приступ сотрясал всё тело так, что соломенная подстилка шуршала.

Хар двинулась к нему. Шаги её были бесшумны, даже прогнившие доски не скрипели, словно боялись её. Но эльф всё равно повернул голову. Бельма на глазах, белые, как рыбьи кости, смотрели куда-то мимо неё, но губы тронула слабая улыбка.

— Эна? — он снова назвал неизвестное имя, смотря прямо на Хар. Но она, на удивление, не ощущала на себе его взгляд. Присмотревшись к глазам эльфа, она быстро поняла причину. Белые, больше похожие на круглые камешки, чем на глаза, они попросту не могли видеть.

— Не Эна. Хар. — Она села на корточки, подобрав под себя ноги, и замерла. В комнате пахло застоявшейся болезнью, гнилью изнутри, чем-то кислым и сладким одновременно. И над всем этим — запах смерти. Тонкий, едва уловимый, как нить, натянутая между ним и ею.

— Зачем ты здесь, Хар?

— Здесь пахло смертью. — холодный ответ Хар, кажется, порадовал эльфа. Его сухие губы искривились в неком подобии улыбки. Мертвецки бледные, но настоящие. Искренние.

— Что тебя обрадовало, эльф? — спросила она, склонив голову на бок.

— Ты наконец пришла ко мне. — ответил он и вновь закашлялся.

— Ты меня… ждал? — растерялась Хар.

— Я уже давно жду тебя, Харзир. И ты наконец пришла. — эльф закрыл глаза и расслабился, готовясь умереть.

— Ты ждешь смерти? — Хар медленно выпустила из тела хвост, который, с тихим шелестом вытянулся вдоль лежбища и жало остановилось у головы эльфа. Тот лишь сухо рассмеялся и протянул руку к Хар. Этот жест был переполнен надеждой и теплотой. И Хар сама того не осознавая, подставила голову под ладонь. Она была сухой, грубой и холодной. Но совсем не пугающей. Эльф засмеялся, водя рукой по волосам Хар.

— Глупости были те байки. Ты совершенно не такая. — сказал он и вновь закашлялся. В воздухе повис запах крови и гноя.

Хар хотела ответить. Сказать, что она не Харзир. Сказать, что она не знает этого слова. Но рука эльфа вдруг обмякла и упала ей на колени. Сердце, которое она слышала ещё секунду назад, замолчало.

Тишина. Только где-то внизу возились грызуны, да ветер качнул ветку за окном.

Хар смотрела на его лицо. Глаза закрыты, морщины разгладились, губы застыли в той самой улыбке. Он выглядел спокойным. Таким, каким она никогда не видела живых.

— Ты умер с улыбкой, — сказала она тихо.

— Это хорошо. — Некоторое время Хар смотрела на его лицо, держа в руках его ладонь. И наконец она приняла решение.

Хар знала: в улье умершие не исчезают. Они продолжают жить в тех, кто съест их плоть. Не воспоминаниями, а силой. Кость становится крепче, мышца - быстрее, хитин - плотнее. Смерть одного делает сильнее всех. Так было правильно.

Она встала на четвереньки, нависая над телом. Пальцы впились в тряпьё. Запах крови, сладкий, тёплый, ударил в стигмы, и рот наполнился слюной. Но она не спешила.

— Ты хотел, чтобы я пришла, — прошептала она, глядя в его лицо. Челюсти раскрылись медленно, почти торжественно. Мандибулы выдвинулись, щупальца на мгновение коснулись его щеки — прохладной, восковой. А потом она сомкнула зубы на его шее.

Хруст. Тёплая кровь хлынула в горло. Горькая, совсем не такая, как у оленя. Но Хар не остановилась. Она ела методично, как учили. Не рвала, не глотала кусками, а перемалывала, пережёвывала, вбирая в себя каждую частицу. Голова отделилась от тела, и Хар аккуратно, почти бережно, положила её на подоконник. Туда, где в щели пробивался последний солнечный свет, а после, вернулась к телу. Нельзя было оставлять ни кусочка.

Плоть эльфа горчила. Она не была такой сладкой и приятной, как плоть двуногих за барьером. И не была такой сочной и питательной, как оленья. Но все же Хар не могла остановится, проглатывая кусок за куском. Когда последний кусок исчез в её утробе, Хар выпрямилась. Мантия, штаны, лицо, руки — всё было в крови. Она стояла посреди комнаты, и капли падали с её пальцев на прогнивший пол, оставляя тёмные пятна. Она повернулась к подоконнику. Голова старика смотрела в окно, и на застывшем лице всё ещё блуждала улыбка.

А рядом, на полу перед подоконником, сидела собака. Хар не слышала, как она появилась. Не уловила запаха, ни звука. Собака просто была. Тощая, с ввалившимися боками, кожа натянута на рёбра, как на старом барабане. Шерсть местами вылезла, обнажая язвы, сочащиеся сукровицей. Один глаз заплыл, но второй - жёлтый, мутный, смотрел на Хар с нечеловеческим спокойствием.

Собака не рычала. Она сидела, сложив лапы, и смотрела на голову старика. Потом перевела взгляд на Хар. И, Хар могла поклясться, улыбнулась. Не оскалилась, не обнажила клыки. Просто уголки её пасти приподнялись, и в этом жесте было что-то похожее на благодарность. Собака исчезла, стоило только Хар моргнуть.

На подоконнике остался только свет. И голова, освещённая багровым закатом.

Хар задумчиво склонила голову, не понимая, что только что увидела. Но неизвестная собака, кажется, не была настроена агрессивно. Подойдя ближе к голове, Хар заметила блаженную улыбку на лице. Она почувствовала тепло в груди и попыталась улыбнуться в ответ. Но это было больше похоже на игривый оскал, характерный играющим волчатам.

На улице послышались шаги и голоса. Хар обернулась на звук. Голоса приближались к дому, в котором она находилась. Торопливо скинув окровавленную одежду в кучу, Хар нашла глазами окно, выходящее на противоположную от голосов сторону и выпрыгнула в него. В воздухе она схватилась за навес хвостом и подтянула себя на крышу. Снизу вскоре послышались торопливые шаги и обеспокоенный ропот.

— Кому вообще понадобилось ломать дверь? — возмущенно вопрошал высокий голос. Самка.

— Да эта дверь старше города, Эна. Она сама обвалилась. — отвечал ей монотонный низкий голос. Самец?

Вдруг голоса затихли и Хар напряглась. Судя по звукам, они уже были в комнате под крышей. Тишину нарушил тихий протяжный писк, который быстро перерос в надрывистый крик, полный боли и отчаяния. Он не был похож на звук, который издаёт живое существо. Скорее на вой раненого зверя, на скрежет металла по камню, на всё, что не должно вырываться из человеческого горла. Крик нарастал, захлёбывался, срывался в рыдания.

— Дедушка! — по деревянному полу застучали ноги. Хар смотрела вниз, будто сквозь крышу, визуализируя сцену под собой.

Самка, вероятно выше Хар на половину, подбежала к лежащей на подоконнике голове и схватила её. Второй Эльф медленно приближался к ней. Его походка была неровной, шаткой. Отравлен или тоже болен?

— Смотри, Эна… — тихо произнес второй голос, прерывая вопли и рыдания самки.

— Что там такого важного, Силь? Дедушка… Дедушка… — сперва первый голос взорвался, громко, надрывисто, но быстро угас до едва слышных всхлипов.

Послышался шорох ткани. Видимо, второй эльф нашел брошенную одежду Хар.

— Здесь мантия Башни… — Хар не могла подобрать слова, чтобы описать эмоции во втором голосе. Что-то среднее между гневом, растерянностью и болью.

— Башни? Зачем Башне потребовалось убивать дедушку? Еще и так жестоко…

— Не знаю, Эна. Но это точно их мантия. — второй эльф быстро зашагал к самке и как-то коснулся её.

— Я со всем разберусь, Эна, слышишь? Иди домой, позови братьев, позови матушку. А я…

— Но дедушка… — хотела было возразить самка, но замолчала, а после Хар услышала торопливые шаги легкого тела по лестнице. Самка покинула дом, а самец остался. Он аккуратно положил голову обратно и по-звериному прорычал:

— Кто бы не был в этом виноват - я его прикончу. Обещаю вам, Сикельдор. — постояв еще немного в тишине, в укрытой вечерним полумраком комнате, самец тоже ушел. Хар задумчиво подняла глаза к небу.

— Почему они так отреагировали? Он же умер с улыбкой. И его тело не пропало зря… — рассуждала она. Подобные крики, полные боли, агрессивный топот и клятвы об отомщении. Почему они не обрадовались, что член их семьи умер? Ведь он был болен и слаб. Он страдал и отягощал других. В улье смерть больного сородича была праздником, ведь его слабость станет силой других.

— Эльфы странные. Все так не логично… — монотонно протянула Хар. В ее словах и так редко проскальзывали эмоции, даже когда она имитировала мимику двуногих. Но сейчас она говорила еще более безжизненно. Она провела рукой по лицу, сдирая запёкшуюся кровь. Кожа под ней была чистой, гладкой. Словно ничего и не было. Но внутри, под рёбрами, что-то ныло. Не Красный, не Синяя. Что-то новое, чему она не знала названия. Мотнув головой, она встала и осмотрелась. Город окутывала темнота. Вскоре все эльфы вернутся в свои жилища, и тогда она не сможет добыть себе новую одежду. Ей следовало бы поторопиться, но Хар медлила.

Завороженная, словно мотылек в ночи, она смотрела на медленно загорающиеся огни ночного города. Как в маленьких окнах домов загорается дрожащее слабое пламя свечей и лучин, как улицы города заливает ровный, не естественный свет фонарей, как густеет тьма там, куда не достает их мистический свет.

Наконец город принял тот вид, который был для Хар наиболее комфортным. Сильный контраст между светлыми улицами и темными крышами позволял Хар комфортно передвигаться по крышам, удерживая выгодную высоту, при этом оставаясь в тени. Улицы практически опустели, а деревянные дверцы на окнах закрылись. И Хар зашевелилась. Она встала и потянулась, разгоняя гемолимфу по телу, чувствуя, как конечности наливаются силой. Когти клацнули по черепице, знаменуя окончание трансформации ног. Сильные, черные, быстрые. Хорошо.

Хар разбежалась и прыгнула. Тело легкое, словно перышко, взвилось в воздух, толкаемое мощными ногами. Мягко приземлившись на соседнюю крышу, Хар высекла несколько искр когтями и рванула дальше. Все же, мясо двуногих было иным. Тело было переполнено силой и Хар практически парила над крышами, наслаждаясь свободой. Прохладный ночной воздух обдувал её тело, приятно холодя и освежая. Волосы хар беспорядочно трепались на ветру, не поспевая за её движениями.

Когда разведчица наконец остановилась, она была уже глубоко в городе. Городские стены, отделяющие двуногих от внешнего мира были так далеко, что даже Хар с трудом могла их разглядеть в темноте, и то лишь благодаря мерцающим фонарям, изредка перекрываемых проходящими мимо стражами.

Тело бурлило энергией, хотелось бежать и бежать, пока хватает сил, а там упасть и отоспаться, позволяя телу отдохнуть. Но Хар тут же смахнула эти мысли, потряся головой. Ей нужны были одежда и Рун. Пока она мчалась по городу, она замечала, как между домами и на огороженных территориях позади них были натянуты веревки, на которых висели разные ткани. Какие-то были похожи на нужные ей одежды, какие-то были бесформенными и бесполезными.

Хар окинула взглядом окрестности. Под ней был узкий колодец двора, стиснутый глухими стенами, верёвки, натянутые между домами, словно паутина. На некоторых висело бельё, и ветер лениво шевелил ткань, заставляя её хлопать с глухим, ритмичным звуком.

Ближайшая верёвка находилась прямо под окнами. Там горел желтый свет, тёплый, совсем не похожий на холодное сияние луны. За тонкой занавеской мелькали тени. Эльфы. Живые, бодрствующие. Хар прижалась спиной к трубе, втянула запахи. Пахло едой, теплом и живыми, здоровыми телами. Семья. Опасность.

Она перепрыгнула на соседнюю крышу. Практически бесшумно, как и подобает разведчице. Здесь было темнее. Верёвок тянулось несколько, но большинство были пусты, лишь на одной сушились большие квадратные куски ткани. Слишком большие, бесполезные. На последней верёвке, ближе к углу, висело то, что нужно.

Примостившись на краю крыши, Хар направила плоть в хвост. С тихим шелестом, напоминающим змеиное шипение, хвост начал удлиняться, медленно, как растягивающаяся капля смолы, спускаясь к натянутой веревке. Хар уже собиралась обвить хвостом веревку, как тут из-за угла показалось маленькое животное с пышным мехом. Животное уселось на сваленных, в углу, ящиках и уставилось на Хар светящимися желтыми глазами. Хар посмотрела в ответ.

Несколько секунд длилось это немое зрительное противостояние, прежде чем его нарушило животное. Оно издало протяжный высокий звук “мяу” и выгнуло спину, вздыбило шерсть и зашипело на Хар. Хар оскалилась и заклокотала в ответ. Животное испугалось и ещё раз протяжно мяукнув, отпрыгнуло. Груда досок и мелких ящиков загремело и обрушилось от сильного толчка. В доме послышались шаги и ворчание, Хар быстро втянула хвост обратно и забралась ближе к центру крыши. На улицу вышел эльф с фонарем в руке, ворча на бродячее животное.

— Глупая кошатина, опять пришла шуметь на ночь глядя… — услышала Хар и после дверь закрылась.

Она аккуратно подобралась к краю крыши и взглянула вниз. На пороге дома она увидела небольшую рыбу, от которой исходил приятный запах, напоминающий что-то знакомое. Хар соскользнула с крыши и мягко приземлилась на порог, хватая рыбу и тут же отправляя её в рот. Чешуя и мелкие косточки приятно захрустели на зубах и Хар довольно проклокотала. По вкусу рыба не была похожа на сырую. Она была более соленой, пахнущей дымом. И пусть весь жирок куда-то делся, сама рыба была гораздо вкуснее, чем сырая, которую Хар иногда ела в Улье.

Закончив трапезу, Хар прыгнула вверх, цепляясь за стену, и в воздухе, уже на полпути к крыше, хвост метнулся к верёвке, обвил её и рванул. Верёвка лопнула с сухим треском, но одежда, которая висела на ней, не утянулась вслед. Несколько вещей сорвались и полетели вниз, тихо спланировав на землю. Хар приземлилась на крышу, растерянно глядя на хвост, в котором остались только верёвка и жалкая пара тряпок, зажатых между кольцами.

Она склонила голову, рассматривая добычу. На верёвке болталась огромная серая рубаха, грубая, с длинными рукавами. Хар развернула её, прикидывая на себя. Она могла бы целиком поместиться в эти рукава, подол касался земли и волочился по ней. Но это решало сразу две проблемы: верхняя часть тела была прикрыта, а те ноги, что так смущали Руна, тоже скрывались под длинной тканью.

Хар натянула рубаху через голову. Ткань пахла чужим домом. Дымом, варёной едой и чем-то ещё, сладковатым, что она не могла определить. Рукава были сильно длиннее и кисти рук скрывались тканью с большим запасом, да и низ волочился по черепице. Хар сделала шаг, другой. Неудобно, но терпимо. Главное, что теперь она выглядела почти как эльф. Почти как все.

Она удовлетворенно кивнула самой себе и скользнула с крыши вниз, в узкий переулок, ведущий к освещенным улицам. Там горели фонари, там ходили эльфы, там её могли увидеть. Но теперь на ней была одежда. Теперь она могла раствориться в толпе.

Глава 14

Приземлившись в узком проулке между двумя домами, Хар вновь обратила свои мысли к плоти ног, и уже через пару минут когтистые ноги чудовища превратились в изящные эльфийские ножки. И пусть из под рубахи, висящей на Хар мешком, и были видны лишь стопы и то, что было немного выше, помятуя переживания Руна, Хар сочла нужным изменить ноги. Даже если их и почти не видно - почти не считается.

Ночь уже вступила в свои права, и земля, нагретая дневным солнцем, стремительно остывала. Босые эльфийские ноги были куда чувствительнее монструозных ног, а потому земля неприятно холодила ноги, заставляя Хар переступать с ноги на ногу, даже стоя на месте, позволяя гемолимфе, согреваемой внутренней печкой, циркулировать по ногам и отогревать их.

Ночной холод был Хар неприятен, и она очень хотела вернуть привычные ноги, не боящиеся ни холода, ни мелких острых камешков, впивающихся в стопы, но она тут же одергивала себя, когда замечала, что плоть в ногах начинает перетекать и изменять конечности. Для её миссии требовались именно эти ноги. Слабые, нежные, но неприметные. Или почти неприметные.

Глубоко внутри зашевелился Красный. Недавно съеденная рыба, кажется, не насытила его, а лишь раззадорила. Хар ощущала, как в груди медленно растекается липкое ощущение от присутствия красного. Но раз просыпается Красный - скоро о себе даст знать и Синяя. Но пока её нет - Хар беззащитна перед импульсами Красного.

Она медленно двинулась к свету и, наконец, оказалась на залитой светом улице. Все окна на нижних этажах домов были закрыты небольшими деревянными дверцами, Хар хотелось назвать их ставнями, а в окнах повыше, которые не были закрыты, горел свет и то и дело мелькали тени жителей домов. На самих улицах было довольно пустынно. Хар уже замечала это, когда перемещалась по крышам, но сейчас, видя это не с высоты нескольких метров, а стоя на земле, она искренне поразилась, насколько могут быть пустыми улицы. И почему эльфы так бездарно тратят ценное время ночи, когда можно трудиться на благо своего Улья.

Босые стопы тихо шлепали по каменной мостовой. Хар шла по улицам, осматривая фасады зданий. Где-то висели большие деревянные доски с причудливыми узорами на них, где-то - такие же доски, но с рисунками. Хар остановилась перед зданием со смутно знакомым рисунком крючка и желтой капли. Кажется, такой рисунок был и в месте, где Рун угощал её хлебом.

Красный внутри издал тихий звук, похожий на стук мелких камешков друг о друга, а живот Хар будто ответил ему, жалобно заурчав. Хар коснулась живота ладонью и принюхалась. Стигмы начали втягивать воздух, но часть из них оказалась закупорена тканью рубашки. Ощущение было не из приятных, и Хар руками оттянула ткань рубахи в стороны, освобождая дыхательные отверстия на боках.

Запахи стали четче, да и дышать стало куда легче. Про себя Хар подметила, что Эльфы, видимо, не дышат так же, как она. Возможно, они дышат так же, как животные - через два отверстия на лице. Кажется, они называются нос. И тут Хар осознала, что сейчас, с тем лицом, которое имитируют её лицевые пластины - у нее тоже есть нос. Для уверенности, она коснулась горбинки на лице пальцами. И правда - нос.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, как дышать через него. Результат оказался ей не особо по душе. Запахи улавливались слабее, воздухом её тело насыщалось хуже, ещё и свистящий звук при вдохах и выдохах был настолько громким, что заглушал мысли в голове. Но, тем не менее, это было лучше, чем опять вытаскивать грубую ткань из стигм на боках, а потому Хар пришлось смириться и начать привыкать к дыханию через нос.

Но что было важнее - так это то, что место, перед которым она находилась, не было тем же местом, где давали те вкусные булки! Хар задумчиво склонила голову на бок, сверля взглядом вывеску с символом крючка и капли меда. Ей казалось странным, что эльфы маркируют разные места одинаково. В Улье такого беспорядка никогда не было. И пусть сородичи и не рисовали ничего на стенах, каждая комната и каждый тоннель Улья были отмечены особой смесью феромонов, не повторяющейся более нигде. Что исключало вероятность заблудиться или прийти не туда.

Её взгляд переместился на вывеску рядом с рисунком. На ту, где были начертаны непонятные узоры. Сравнив их с узорами на других зданиях, Хар заметила, что они различаются. Где-то узоры были длиннее, где-то комбинации крючков, палочек и завитков были похожи, с небольшими различиями, а где-то отличались кардинально

—. Значит, нужно смотреть не только на рисунки… — тихо прошептала Хар себе под нос, запоминая каждый завиток на каждой вывеске. Вероятно, комбинации этих узоров и рисунков и были тем же, чем были смеси феромонов в Улье. Хар даже захотелось ударить себя за то, что такая очевидная вещь не далась ей сразу. Непозволительная глупость для разведчицы. Но сейчас не было смысла себя корить. Она больше не разведчица Улья. Она просто Хар. Хотя может ли она теперь зваться так?

Оторвав взгляд от последней вывески в поле зрения, Хар двинулась дальше. Иногда ей на пути попадались эльфы или странные животные. Они пахли как животные, во многом выглядели как животные, но ходили вертикально, на двух ногах, как эльфы и те двуногие, что за барьером, носили одежду и даже разговаривали.

Хар смотрела на них с удивлением, интересом и опаской. Они тоже смотрели на Хар, от чего та напрягалась, готовясь бежать, но, что эльфы, что двуногие звери, быстро теряли интерес к Хар. Что, несомненно, радовало, ведь означало, что маскировка удалась на славу. Внутри Хар распирало от самодовольства и радости от своего успеха. Но на лице это едва ли проявлялось.

Она вспомнила, как тепло улыбался Рун и попыталась улыбнуться также. Но лицевые пластины не сдвинулись и она лишь слабо оскалилась. Ей казалось, что перед Руном у нее получилось убедительнее. Но тогда она едва ли осознанно это сделала. И сейчас не могла вспомнить, как двигала мышцами для этого.

Коснувшись пальцами лица, она попыталась подвигать пластины хитина, формирующие её лицо, но они лишь раздвигались, обнажая уродливую плоть под собой, и сдвигались обратно, вновь формируя кукольное личико. Оно было достаточно похожим на лица двуногих, чтобы маскироваться в толпе. Но что-то внутри Хар было недовольно этим. Будто теперь ей не было достаточно просто быть похожей на тех, с кем ей нужно сливаться. Она хотела большего. Хотела так же улыбаться, как улыбался Рун, смеяться, как смеялся Эл и даже хмуриться как Аля.

Вздохнув, Хар опустила руки. Настолько богатая мимика ей была ни к чему. Она достаточно похожа на эльфа - и этого ей должно хватать. Она проникнет в их город - узнает то, что ей нужно, и спокойно покинет его. Так было всегда и даже с гибелью Улья ничего не изменится. Она Хар. Глаза и уши улья. Разве может она пойти против своей природы и в одночасье измениться? Грусть и обида неприятно кольнули в груди. Чего она вообще хотела добиться, придя в город сегодня? Найти Руна? Руна, у которого из-за нее конфликт с сородичами? Может, найти Алю и наконец разобраться с врагом?

Но прежде, чем она смогла ответить на эти вопросы, её уши уловили знакомые голоса. И прежде, чем она успела среагировать и куда-то спрятаться, из-за угла показались три знакомых эльфа. Рун, Эл и Аля. Хар замерла, пристально глядя на них, а они, сперва не замечая её, видимо, ощутили её тяжелый взгляд, и повернулись. Мгновение растянулось на целую вечность. Хар видела, как меняется в лице Рун. Как уголки его губ изгибаются кверху, формируя улыбку, как мрачнеет взгляд Али и как Эл метается. По одному его взгляду Хар поняла, что сейчас все решится. Красный внутри замер, готовясь к рывку, и все тело Хар напряглось, готовясь реагировать на атаку Али.

Но тут случилось то, чего Хар не могла ожидать. Лицо Али смягчилось и она продемонстрировала пустые руки. То же самое, что делал Рун при их общении. Видимо, так эльфы показывали свою готовность к диалогу? Все еще находясь в готовности к атаке или побегу, Хар перевела взгляд на Руна и Эла. Те двое тоже не выглядели настроенными агрессивно, и Хар позволила себе расслабиться.

— Молодец, Аля. — сказал Эл и попытался ткнуть её локтем в бок, но двигался слишком скованно и медленно. Видимо, не хотел провоцировать Хар резкими движениями. Хар показалось это слегка наивным. Она же не безмозглое животное, чтобы реагировать на такие примитивные раздражители

— Ох, заткнись. Я просто не хочу опять устраивать цирк в городе. Я только-только замяла прошлый инцидент. — ответила она, но даже не попыталась толкнуть Эла, неотрывно смотря на Хар. В этом взгляде по прежнему было полно недоверия и скрытой агрессии. Но сейчас она была готова их подавлять.

Недолго думая, Рун шагнул вперед, широко расставив руки, то ли приветствуя Хар, то ли желая обнять. Серебровласые эльфы тут же зашипели на него, пытаясь одернуть, но Рун, казалось, не замечал потугов друзей и сделал ещё шаг навстречу Хар.

— Рад видеть тебя в целости, Хар. — сказал он, приблизившись еще немного. Хар не понимала суть этого жеста, но она знала, что Рун не станет её запугивать, угрожать или пытаться обмануть. А значит этот жест - мирный. Расслабившись, она выпрямилась и также, как Рун, расставила руки в стороны, не до конца понимая, что означает этот жест. Но инстинкты говорили ей, что вторить Руну сейчас - правильно.

Аля и Эл позади растерянно переглянулись, а Рун, казалось, только больше засветился и сделав еще пару шагов, стремительно сократил расстояние между ними и крепко обнял Хар, подняв её над землей. Повинуясь инстинктам, Хар обхватила его руками в ответ, но все еще не понимала, что за ритуал проводит Рун. Подняв на него глаза, она задала терзающий её вопрос:

— Что Рун делает?

Рун казался слегка обескураженным и растерянным. Он медленно опустил Хар на землю и разжал объятия. Хар сделала тоже самое.

— Ты идиот? — взорвалась позади Аля и, подойдя, оттащила Руна назад.

— Что не так, Аля? — удивленно ответил тот, едва не упав из-за резкого рывка назад.

— Что не так? Что не так?! — шипела она на него. Хар хотела было что-то сказать, но между ней и ругающимися эльфами встал Эльтуран.

— Они не дерутся, не переживай. — спокойно сказал он, доставая что-то из поясной сумки. Ноздри Хар уловили запахи соли и дыма. Эл протянул ей полоску вяленого мяса, которое Хар взяла и тут же отправила в рот.

— Не дерутся? Но от нее пахнет агрессией. — Хар указала на Альвейн, которая чуть поодаль отчитывала Руна, который тщетно пытался оправдаться. Эльтуран посмотрел на них и вздохнул.

— Как бы тебе объяснить… — Эл кинул задумчивый взгляд на сестру и Руна и вздохнул.

— Понимаешь. Иногда эльфы, которые очень сильно волнуются, могут звучать агрессивно, — Эльтуран говорил медленно, будто подбирал слова для существа, которое слышит их впервые.

— Но это не значит, что они хотят драться. Это значит… они боятся. За тех, кого любят. — Хар перевела взгляд с него на Альвейн. Та продолжала что-то втолковывать Руну, но в её жестах не было замаха для удара. Только отчаянная жестикуляция, а голос, хоть и звенел, не переходил в тот низкий, угрожающий рык, который Хар уже научилась распознавать.

— Боится… за Руна? — уточнила Хар, припоминая, как сама в лесу оскалилась на незнакомого эльфа, когда тот приблизился к её убежищу. Тогда внутри тоже всё сжималось, и она хотела не столько убить, сколько отогнать.

— Именно, — Эл кивнул, пряча пустой мешочек из-под мяса.

— Когда кто-то тебе дорог, ты начинаешь бояться, что ему сделают больно. Или что он сделает больно себе сам, даже не заметив этого. — Он покосился на Руна, который пытался оправдаться, разводя руками.

— Особенно если этот кто-то не думает о последствиях.

Хар обдумала его слова. В улье не было страха за другого. Была защита сильных сородичей, была необходимость, был приказ. Но чтобы внутри что-то сжималось от мысли, что с сородичем что-то случится… Она коснулась груди, где сейчас, при взгляде на спорящих эльфов, зарождалось странное, незнакомое чувство. Похожее на то, что она испытала, когда сжимала руку Руна на мосту.

— Значит, она не враг, — тихо сказала Хар, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Не враг, — подтвердил Эл.

— Просто… напуганная. Как ты днем ранее — Хар вздрогнула. Она помнила тот миг: Треск дерева под когтями, бешеный стук сердца, фиолетовый свет её собственных глаз, отражающийся в зелёных, треск странной невидимой силы, пронзившей её тело. Она боялась, но не напала. Не смогла.

— Я понимаю, — сказала она и, расправив плечи, сделала шаг в сторону спорящей пары. Рун как раз закончил оправдываться и теперь стоял, виновато улыбаясь, а Альвейн, всё ещё сердитая, но уже без прежнего огня, поправляла съехавшую мантию. Заметив приближение Хар, она напряглась, но руки не подняла, даже когда Хар остановилась в шаге от неё.

— Ты боишься за него, — сказала Хар, глядя прямо в глаза Альвейн.

— Это не делает тебя врагом.

Альвейн замерла. В её глазах мелькнуло удивление, потом что-то ещё. Может быть, вина, может быть, облегчение. Рун за её спиной замер, боясь нарушить момент.

— Я… — начала Альвейн и запнулась. Провела рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Я не хотела, чтобы он пострадал. Или… — Она махнула в сторону брата.

— В общем, я просто…

— Она просто привыкла всё контролировать, — подал голос Эльтуран, подходя ближе.

— А когда что-то идёт не по плану, начинает шипеть. Как та кошка на крыше.

— Эл! — возмутилась Альвейн, но в голосе уже не было злости.

Рун рассмеялся, тем самым светлым, лёгким смехом, который Хар запомнила ещё с первой их встречи. И, не удержавшись, Альвейн тоже улыбнулась, краем губ, но искренне. Хар наблюдала за ними немигающим взором. Звуки, которые издавали эльфы различались, как по высоте звука, так и по частоте колебаний, но Хар догадывалась, что они издавали один звук. Этот звук у двуногих означал веселье, радость и безопасность.

— Ах да… — Эльтуран глянул на Хар, примечая изменения в её внешнем виде со времен прошлой встречи.

— Хар, кажется, твоя одежда сегодня отличается от вчерашней?

— Вчерашней? — улыбка пропала с губ Альвейн и она холодно посмотрела на брата. Поняв, что он сказал лишнего, Эл шагнул за спину Хар, виновато посмеявшись.

— Ну так утром же, в постоялом дворе. — затараторил Эл.

— Ты ведь и сама её вчера видела, Аля. Что за жуткий взгляд?

— А, точно. — смягчилась Аля и потерла переносицу. Хар заметила, что вокруг глаз эльфийки виднеются темные круги. Не похожие на тень, а что-то другое. Переведя взгляд на Руна, а после на Эла за своей спиной, она спросила. Не у кого-то конкретного, а скорее в пространство между эльфами.

— У Али черное вокруг глаз. Она маскируется? — она указала на линии на своем лице, и вокруг её глаз проступили такие же темные круги. Но если у Альвейн круги были синеватыми из-за недосыпа и усталости, то у Хар круги под глазами были полностью черными. Эльфы ошарашено смотрели, как сквозь кожу девушки проступает пигмент, меняя узоры на её лице.

— Почему она зовет меня Алей? — спросила Альвейн. Учитывая то, как быстро Хар отращивала двух-трех метровый хвост и трансформировала ноги - изменение узоров на лице не казалось для нее чем-то поразительным. А вот то, что существо запомнило её сокращенное имя, которое позволено использовать лишь близким друзьям - было куда подозрительнее. Она сперва кинула взгляд на Руна, потом на Эла. Но парни были слишком увлечены, разглядывая изменившуюся раскраску на лице Хар. Девушка покачала головой и прокашлялась, привлекая внимание к себе. Три пары глаз уставились на неё.

— Хар, кажется? Откуда ты знаешь мое имя? И почему ты зовешь меня Аля?

— Он так назвал тебя. — ответила Хар, указывая пальцем на стоящего за спиной Эльтурана.

— Я не припомню, чтобы он называл меня так прошлым утром. — ответила Аля, восстанавливая в памяти события этого сумбурного утра.

— Мы виделись прошлым вечером. У места, которое пахнет мясом, горелым дурманом и кислой водой. — Хар описала место весьма туманно, но Альвейн прекрасно поняла, что за место с кислой водой и горелым дурманом.

— Мне бы стоило разозлиться на тебя, Эл, за то, что ты, вместо того, чтобы выполнить то, о чем я тебя просила, отправился в кабак напиваться. Но, знаешь, учитывая, что ты умолчал не только об этом, но и о встрече с НЕЙ, — она ткнула пальцем в сторону Хар, заставив ту отшатнуться.

— И более того, я не заметила за сегодня ни единой попытки рассказать мне о таком незначительном происшествии.

— Ну… — начал было Эл, но Альвейн его прервала.

— Не важно. Я сама виновата. Сейчас вспоминаю, как ты взбалмошно завалился домой, перевернув всю прихожую. Ты никогда не вел себя так, когда напивался.

— Я не хотел нагружать тебя. Ты и так вся в делах, Аля. — тихо сказал Эльтуран. Хар уловила в его голосе печаль и вину.

— Уже не важно. Надеюсь, она не успела ничего натворить в городе. Не успела ведь? — этот вопрос уже предназначался Хар. Та склонила голову на бок, смотря на Альвейн.

— Что натворить?

— Ну не знаю. Не убила никого? — спросила Альвейн, больше в шутку, но Хар задумалась.

— Считаются только ваши сородичи? — вопрос, казавшийся Хар очевидным, полностью сменил атмосферу. Теперь все трое стояли в напряжении, не отрывая взглядов от Хар.

— Нет… Считаются все живые. — аккуратно ответила Альвейн, сглатывая подступивший к горлу комок. Хар задумчиво проклокотала и прикрыла глаза.

— Три птицы. Жирных, вкусных. Маленьких серых вредителей. Сытные, но мало. Хотела убить маленького худого волка и пушистое животное, говорящее “мяу”. Но не убила. Рыба… Она пахла дымом и солью. Наверное не считается.

— А двуногих? Которые разговаривают, одежду носят? — вступил в разговор Рун. Хар покачала головой.

— Хар не убивала двуногих в этом Улье. — Эльтуран обменялся взглядами с Альвейн. Они оба почуяли неладное, когда Хар произнесла “в этом”. Подобное уточнение, кажущееся простой формой речи, произнесенное кем-то вроде Хар, создавало жуткое ощущение.

— Тогда скажи, Хар, — вновь заговорила Альвейн, после недолгого, но очень тяжелого молчания. Хар вновь посмотрела на нее, но в этот раз Аля все же заметила, что ни прошлым утром, ни сейчас, на протяжении всего разговора, Хар ни разу не смотрела ей в глаза.

— Прошлым утром на тебе была мантия. Это мантия похожа на ту, что носят мои ученики. Откуда она у тебя? Где она сейчас? И откуда у тебя эта одежда?

— Хорошая мантия. — ответила Хар. И пусть её лицо осталось неподвижным, как фарфоровая маска, в её глазах мелькнула тень печали.

— Два эльфа у леса. — начала она, жестикулируя и немного переминаясь с ноги на ногу.

— Спугнула. Они бросили мантию и сумку. Забрала мантию. не сумку. Мантия порвалась, была грязной. Оставила у оршуулга.

— Подожди-подожди. Что за оршуулга? — перебила её Аля. Хар растерялась. Она не знала, как подобный ритуал называется у двуногих.

— Когда сородич умирает - его тело съедается, а голова преподносится Улью. Мантию оставила у головы.

— Какой… интересный обычай. — хмыкнул Эл.

— Можешь рассказать подробнее? — с горящими глазами спросил Рун, словно появившись из под земли, встав между Алей и Хар, схватив последнюю за руки, уставившись в ее глаза. Хар не моргая смотрела в изумрудные глаза Руна, а потом кивнула.

— Обычно плоть умершего съедает его собрат. Хар ест Хар, Монбус ест Монбус. Но кроме Хар было некому съесть. Не нарушение, но так неправильно. — начала объяснять Хар, но Руна за шкирку оттащила Аля.

— Что ж. Оставим эти разговоры на момент, когда меня не будет рядом. Еще немного и я попрощаюсь с тем немногим, что успела сегодня съесть. Хар, тебе есть, куда пойти?

— Куда пойти? Хар может идти куда хочет.

— Я не это имела ввиду. — устало простонала Аля, отпуская брыкающегося Руна.

— Она имеет ввиду, есть ли у тебя место, где ты можешь провести ночь. уточнил Эльтуран.

— Место для сна, Хар. Безопасное убежище. — дополнил Рун. Хар задумалась. Не то чтобы в Улье было место, где она полноценно ощущала себя в безопасности.

— Лес. — в конце концов ответила она. Эльфы переглянулись и Аля махнула рукой.

— Я иду домой. Эл, или приготовь ей гостевую комнату или сними ей ночлежку.

— У вас? А почему не у меня? — удивился Рун.

— Я не оставлю тебя наедине с ребенком. Даже таким, как она. — отрезала Аля. Рун обиженно надул щеки.

— Да что я ей сделаю?

— Не знаю и не хочу знать. Эл, — она повернулась к брату, который задумчиво поглаживал подбородок. Услышав оклик, он поднял глаза на сестру, вопросительно приподняв бровь.

— Умоляю, пристрой её куда-нибудь, прежде, чем идти пить.

— Хорошо, иди отдыхай. — кивнул он и помахал рукой, привлекая внимание Хар. Когда та отвернулась - Аля махнула рукой Руну, отправляя того домой и сама незамедлительно покинула компанию, зевая и едва ли не засыпая на ходу.

— Я думаю… — начал Рун, но Эл его прервал.

— Я отведу её к нам. Не уверен, как она поведет себя в ночлежке или в таверне. Да и как отреагируют на это постояльцы.

— А, ну… Хорошо. Тогда до завтра, Хар, Эл.

— Бывай. — махнул рукой Эл.

— Бывай. — махнула рукой Хар. Оба эльфа ошарашено посмотрели на нее и, переглянувшись, рассмеялись. Хар смотрела то на одного, то на другого, не понимая причину повышенного настроения у эльфов. Вдоволь насмеявшись, эльфы разошлись. Хар пошла за Элом, так как тот позвал, но то и дело кидала взгляды в сторону уходящего Руна, пока его фигура не скрылась за домами.

— К нему хочешь? — спросил Эл, замедляя шаг, равняясь с Хар.

— С ним тепло. С ним правильно.

— А что по-твоему “правильно”?

— Не знаю. Но чувствую.

— А со мной правильно? — Эл указал на себя пальцем, приветливо улыбнувшись. Хар осмотрела его с ног до головы и покачала головой.

— С тобой холоднее. Спокойнее.

— А Аля?

— Жарко. Возбужденно.

— Возбужденно? — встрепенулся Эльтуран, отшатнувшись от Хар.

— Ты ну… Не подумай, я не осуждаю, просто впервые вижу девушку, которая так открыто признается в подобном. — Хар остановилась, непонимающе смотря на него.

— В подобном?

— Ну. В любви к другим девушкам.

— Что такое любовь? — вопрос Хар поставил Эльтурана в тупик. Только сейчас до него дошло, что он, возможно, неверно истолковал возбуждение Хар. Но её незнание любви перебило минутное просветление. Эльтуран открыл рот, закрыл, потом открыл снова. Никогда в жизни он не думал, что ему придётся объяснять такое.

— Ну… это… — Он потёр затылок, чувствуя, как уши начинают предательски розоветь.

— Это когда ты хочешь быть с кем-то. Всё время. И когда его нет - внутри будто дыра. —Хар наклонила голову, обдумывая слова эльфа.

— Как голод?

— Нет! — Эл дёрнулся, потом замялся.

— Ну… иногда похоже. Но не на еду. На… — Он махнул рукой, подбирая слово.

— На тепло. На то, чтобы его касаться. Чувствовать его запах. Смотреть на него и… и улыбаться просто так, без причины. — За обсуждениями, они свернули в переулок, где было тише. Эльтуран понизил голос, будто говорил о чём-то запретном.

— Иногда, когда смотришь на кого-то, внутри всё переворачивается. Сердце начинает биться быстрее. В животе будто бабочки летают. И хочется… — Он запнулся, покосился на Хар, которая слушала с абсолютно серьёзным лицом, и покраснел ещё сильнее.

— Ну… хочется быть рядом. Близко. Очень близко.

— Как Рун обнял меня? — спросила Хар.

— Он что? Ну… да — Эл закашлялся.

— Иногда ближе. И… это… когда двое хотят быть совсем близко. — Он сделал жест руками, который должен был изобразить что-то вроде соединения, но тут же отдёрнул ладони, будто обжёгся.

— В общем, это сложно объяснить. У эльфов это… интимное. Личное.

— Понятно, — сказала Хар.

— Правда? — обрадовался Эл.

— Нет. — Она покачала головой.

— Но ты продолжишь. — Её тон не терпел возражений. Эльтуран вздохнул. Они вышли на маленькую площадь, где никого не было. Он сел на край фонтана, Хар опустилась рядом, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками.

— Смотри, — начал он, собираясь с мыслями.

— Любовь бывает разная. Вот ты говорила, со мной холодно, но спокойно. Это тоже любовь. Только… другая. Как с братом. Или с другом. Ты знаешь, что он есть, и тебе хорошо. Не нужно всё время говорить, не нужно трогать. Просто знаешь и спокойно.— Хар кивнула. Это было понятно.

— А с Руном тепло и правильно - это тоже любовь? — спросила она.

— Да, — Эл улыбнулся.

— Такая, когда рядом легко. Когда не надо ничего объяснять. Он просто есть, и мир становится светлее.

— А Аля? — Хар нахмурилась.

— Она пахнет жарко и возбуждённо. Это тоже любовь?

— Ну… — Эл снова замялся, почесал бровь.

— Может быть. Иногда любовь пугает. Особенно когда боишься за того, кого любишь. Тогда внутри всё кипит, хочется защитить, даже если не просят. А если ещё и не знаешь, как это показать… — Он развёл руками.

— Получается как у Али. Она злится, а на самом деле просто переживает. — Хар долго молчала, обдумывая. Вода в фонтане тихо журчала, где-то вдалеке перекликались птицы.

— У меня такого не было, — наконец сказала она.

— В улье. Там были приказы. Была Королева. Но чтобы самой… выбирать, к кому тянуться… — Она замолчала, трогая пальцами край рубахи. Эльтуран посмотрел на неё и вдруг понял, что говорит не с чудовищем, не с монстром, а с существом, которое только начинает узнавать, что значит быть живым. Ему стало немного стыдно за свою неловкость.

— Ничего, — сказал он мягко.

— У тебя всё впереди. Будешь смотреть, слушать, чувствовать. Со временем поймёшь.

— А если я выберу неправильно? — спросила Хар, поднимая на него фиолетовые глаза.

Эл задумался. Он мог бы сказать что-то умное, но вместо этого просто пожал плечами.

— Не бывает совсем неправильно. Бывает… по-разному. Главное, чтобы тебе самой было хорошо. И чтобы тем, кого ты выбрала, тоже.

— Но ты говоришь, что жар и возбуждение от Али - тоже любовь. Но такое же было и от тебя. Когда ты держался за оружие. Я любила тебя иначе?

— Это… ну… — Эл почесал голову, понимая, в какую яму он себя закопал. Теперь ему придется объяснять Хар едва ли не каждый шаг, жест и вздох эльфов и что она должна чувствовать, чтобы было “правильно”

— Наверное, я немного неправильно тебя понял. Ты, наверное, про агрессию говорила. — Хар кивнула и взглянула на Эла.

— Ты перепутал агрессию и любовь?

— Понимаешь… Слово, которое ты использовала. Возбуждение. Это слово мы, эльфы, используем в другом смысле.

— В каком?

— Секс. — выпалил Рун и закрыл лицо руками. Если бы его сейчас видели Аля или Рун - они бы его заживо закопали. Он будто ребенка совращает!

— А. Спаривание. — монотонно ответила Хар. От ее интонации и полного отсутствия реакции еще больше ударило по Элу и тот тихо простонал в ладони.

— Рун хотел спариться, когда увидел эти ноги. — продолжила Хар, приподняв рубаху, обнажая босые ноги. Ошарашенный такими новостями, Эл рухнул в фонтан, подняв кучу брызг, окатив Хар. Та подскочила, оборачиваясь к фонтану, но вместо нападающего, увидела торчащие из-за каменного бортика фонтана, ноги Эла. Подойдя поближе, она взглянула на лежащего в воде эльфа.

— Ловишь рыбу? Её нет в такой мелкой воде.

— Правда? Очень жаль. — усмехнулся Эл и, тихо кряхтя, выбрался, отряхиваясь. Промок он не насквозь, но спина и все, что ниже пояса и до колен, облепило тело и противно хлюпало. Эл поморщился, оттягивая пальцами влажную ткань.

— Давай пойдем домой, Хар. А спаривание лучше утром обсуди с Алей. Я еще лишнего наговорю - меня потом закопают.

— Зачем тебя закапывать? — непонимающе спросила Хар, идя рядом с эльфом.

— Это наш, как ты там сказала… оршуулга? — Хар кивнула.

— Когда эльфы умирают - мы закапываем его тело в землю.

— Ты умрешь, если скажешь что-то неправильное? — спросила Хар.

— Нет. Но Аля будет недовольна настолько, что проще будет умереть.

Дальше они шли молча. Лишь хлюпающая и скрипящая одежда Руна нарушала тишину. Хар же мыслями вернулась к утренним событиям и плачущей эльфийке. Возможно, её так расстроило то, что её сородич был похоронен не так, как было свойственно эльфам? Но она уже не может исторгнуть его плоть из себя и похоронить как положено. У Эла она решила не спрашивать ничего. Руну будет грустно, если Аля убьет его друга за то, что он ответит на вопрос Хар неправильно.

Достаточно быстро они дошли до дома близнецов. Свет в доме все еще горел, но лишь на первом этаже. Альвейн уже спала, и Эл не хотел будить сестру. Остановившись у входной двери, он повернулся к Хар и прислонил указательный палец к губам. Не понимая значения жеста, Хар повторила за ним.

— Аля уже спит. — пояснил Эл, поняв, что жест для Хар ничего не означает.

— Давай будем потише. Не хочу её будить. — Хар кивнула и они вошли в дом. Пока Эл стягивал с тебя мокрые ботинки и куртку, Хар прошла в глубь дома. Двигалась она так тихо и плавно, что даже самые хлипкие доски не скрипели под ее ногами. Это стало шоком для Эла, который, полагая, что раз пол не скрипит, означает то, что Хар стоит рядом. Но, подняв глаза, он увидел её спину, скрывающуюся на кухне.

Тихо ругаясь себе под нос, он на мысочках проскочил вслед за ней. На кухне Хар смотрела на нарезанный хлеб, лежащий на блюдечке посреди стола. Эл не помнил, чтобы нарезал его утром. А значит, что сестра нарезала ему хлеб перед сном. Улыбнувшись, он кивнул Хар, которая повернулась к нему. Не успел он моргнуть, как последний кусок выпечки уже исчез в пасти Хар.

В тот момент, когда челюсти Хар раскрылись, подобно чудовищному адскому цветку, Эл понял, что сон на сегодня отменяется. А ещё он понял, что бредни Руна про пожирание оленя целиком, возможно, не настолько и бредни. Испуганно сглотнув, он осторожно спросил у Хар:

— Вкусно?

— Сытно. Но не так вкусно, как то, что давал Рун. — ответила она и невесомо проплыла мимо Эла обратно в прихожую, бросив на него вопросительный взгляд. Эл вздохнул и указал Хар на лестницу. Этот жест она поняла и исчезла в темноте второго этажа. Оставшись в одиночестве, Эл смахнул со лба выступившие капли пота.

— Может стоило её отвести в таверну? — спросил он в пустоту и поспешил на второй этаж. Не хватало ещё, чтобы Хар начала заглядывать в каждую комнату. Но, к его удивлению, Хар стояла посреди коридора и терпеливо ждала. Но её фигура, одиноко стоящая посреди темного коридора, едва освещенного лунным светом, казалась Элу потусторонней. Чем-то нереальным, пришедшим из самых ужасных кошмаров.

Миловидная хрупкая девушка, едва ли полутора метров ростом, с руками и ногами тонкими настолько, что они похожи на описания мифических предков, сотворенных самой Кардеей. Но в тоже время, эта девочка может превратиться в чудовище, двигающееся так быстро, что даже опытный воин не успевает реагировать на её рывки, способная превращать части тела в чудовищные конечности и, в конце концов, та инфернальная пасть, в которой бесследно может исчезнуть голова взрослого мужчины.

Тело Эла передернуло, от пробежавших по спине мурашек, но, кажется, Хар не намеревалась вредить ему или Але. По крайней мере сейчас. И Эл хотел как можно дольше сохранять подобное положение вещей. А в идеале сделать так, чтобы Хар не только не хотела вредить ему и его семье, но и хотела бы защищать их.

— Давай спать, Хар? — в конце концов, нарушив тишину, спросил Эл. Хар оторвала взгляд от висящей на стене картины и кивнула, повернув голову к Элу. Он был уверен, что даже в подобной темноте, она прекрасно видела картину, в мельчайших деталях.

Открыв одну из гостевых комнат, он завел Хар внутрь и зажег настольный фонарь, заливая комнату мягким янтарным светом. Гостей они принимали редко, и единственная более менее обставленная комната зачастую использовалась Руном. Хар почуяла знакомый запах и довольно заурчала, обходя помещение. Больше всего она задерживалась у стола, за которым Рун, под грозным надзором Али, переписывал свои отчеты, и у кровати, где спал Рун.

— Ну, осваивайся. И ложись спать, как осмотришься. — сказал Эл, выходя из комнаты.

— Эл. — тихо произнесла его имя Хар, заставив эльфа замереть. Её голос показался ему более осмысленным, чем получасом ранее.

— Да?

— Спасибо. Эльфы же так говорят? Благодарность. — спросила Хар, взглянув Элу в глаза. Тот кивнул.

— Да. Мы так говорим.

— Хорошо. — коротко ответила Хар и отвернулась, обратив свое внимание на книжные полки. Эл закрыл дверь и на негнущихся ногах вернулся к себе в комнату. Закрыв уже свою дверь, он уперся в нее спиной и сполз на пол. Давно уже он не испытывал подобного стресса. Он с замиранием сердца слушал, как в соседней комнате поскрипывает мебель, когда Хар её касается. Бесконечно долгие полчаса она осматривала комнату, прежде, чем Рун услышал скрип кровати. Только в этот момент напряжение начало отпускать его.

Эл почувствовал, как на тело резко навалилась усталость. Едва поднявшись, он, сбрасывая с себя одежду, небрежно роняя её на пол и рухнул на кровать. Сон захлестнул его мощной волной. Последней мыслью, которая мелькнула в сознании Эла - была о глазах Хар. Возможно ему показалось, но когда она благодарила его - в её глазах мерцали ярко-синие искры.

Глава 15

Хар заворочалась и заворчала, когда первые утренние лучи проникли в её лежбище. Они были недостаточно теплыми, чтобы Хар могла погреться и дальше спать, но достаточно яркими, чтобы этому мешать. Открыв глаза, она осмотрелась. Вокруг все было незнакомым. Хар припоминала, как вчера вечером её привели в дом к эльфам, друзьям Руна, и оставили в комнате Руна.

Хар помяла ладонями перину под собой и вдохнула запах Руна всеми стигмами. Его запах был успокаивающим. Если бы Хар решила сравнивать с природными запахами, то Рун пах цветущей елью и утренним ветром. И этот освежающий, но в тоже время, уютный запах наполнял каждый предмет в этой комнате. Конечно, они пахли и другими запахами. Например запахом застоя или запахами тех двух, что живот в этом доме.

Дверь в комнату медленно открылась и на пороге появилась Аля. Не двигаясь, Хар перевела на неё взгляд. В её текущей неподвижности не было напряжение и готовности к сражению. Скорее, её тело еще не до конца проснулось и привычное оцепенение не спало. Эльфийка была одета не в то, в чем Хар запомнила её вчера. Вместо многочисленных слоев тканевых и кожаных одежд - лишь легкая ночная рубаха, свободно висящая поверх обнаженного тела. Хар была уверена, что кроме тонкой ткани на эльфийке не было ничего, так как запах её тела был гораздо сильнее вчерашнего.

Альвейн, увидев, что Хар не спит, а пристально смотрит на нее своими глубокими фиолетовыми глазами, в которых с трудом читались хоть какие-то мысли и эмоции, прошла внутрь, прикрыв за собой дверь. Хар чувствовала от эльфийки напряжение. Солоноватый запах пота и учащенное сердцебиение ощущались Хар отчетливо и ясно, сигнализируя о волнении со стороны хозяйки дома. Хар собралась встать, но вспомнила слова Эла о мотивах Али и решила не двигаться. В её понимании, такая неподвижность должна была продемонстрировать нежелание вражды.

В груди кольнуло, когда Аля приблизилась, и с каждым шагом кололо все сильнее и сильнее. Синяя просыпалась, и она не была в восторге от такой близости с эльфийкой, которая раньше проявляла агрессию. Но, на удивление, Синяя не пыталась как-то подтолкнуть Хар к побегу или к защите. Она просто беспокойно ворочалась в глубине сознания. Неприятно, но Хар могла с этим смириться.

Альвейн остановилась в шаге от кровати, смотря на лежащую Хар. Она несколько раз окинула гостью взглядом, в полной тишине, нарушаемой лишь шумным дыханием Альвейн и приглушенными звуками просыпающегося города, доносящиеся с улицы. Хар ждала. До этого она лишь раз сама начинала социальное взаимодействие с эльфом. И это было, когда она искала Эла. Не до конца уверенной в том, как вести себя, и какие слова использовать, Хар ждала первого шага и подстраивалась. И наконец, Альвейн нарушила тишину. Не сразу. Несколько раз она открывала рот, но не произносила ни звука, прежде чем наконец заговорила.

— Значит он все же решил тебя привести к нам. — тихо произнесла Альвейн.

— Решил. — коротко подтвердила Хар. Эльфийка кивнула и аккуратно села на край кровати. Хар по прежнему не двигалась, но теперь ей было сложнее видеть эльфийку. Не то чтобы остальных органов чувств не было достаточно, но Хар привыкла смотреть.

— Почему ты не шевелишься? — спустя некоторое время вновь спросила Альвейн.

— Потому что не хочу нападать.

— Неподвижность тебе как-то помешает?

— Нет.

— Тогда почему?

— Показываю, что не хочу.

Между ними вновь повисла тишина. Кажется, Аля ушла куда-то в свои мысли, а Хар оценивала обстановку вокруг. Судя по звукам, запахам, вибрациям, проносящихся сквозь дом и сотням других источников информации, Эльтуран по прежнему спал за стенкой, внизу, там, где Хар вчера ела хлеб, бурлила вода, пахло горячим паром, солью и еще чем-то незнакомым, но вкусным.

— Рун называет тебя человеком. Но ты не человек, не так ли? — в конце концов спросила Альвейн. Она буквально на одном дыхании выпалила вопрос, но мгновенно пожалела об этом. А вдруг это существо, будучи раскрытым, нападет на нее? Но Хар не проявляла агрессии, однако, она наконец пошевелилась и приподнялась на кровати, пусть и не вставая окончательно.

— Нет. — коротко ответила она, смотря на Альвейн через плечо.

— Тогда что ты такое? — сглотнула Аля.

— Хар - это Хар.

— Нет, я не про твое имя спрашивала. — уточнила Альвейн.

— У Хар нет имени. Хар - это Хар. — повторила она и легла обратно, проминая одеяло и перину пальцами, чтобы лучше чувствовать запах.

— Не понимаю… — растерянно прошептала Альвейн, смотря на лежащую рядом девушку. Если бы её уши были чуть острее, а волосы светлее - Альвейн никогда бы не заподозрила её. Обычная эльфийка лет 100 от роду. Она склонила голову, смотря на босые стопы Хар, которые были на удивление чистыми для ног той, кто гулял босиком по городу. Не в силах противиться интересу, Аля протянула руку и коснулась кончиками пальцев стопы Хар. Её кожа была нежной и мягкой. Некоторые эльфийки в Башне и Гильдии убить были готовы за такую кожу на лице и руках.

Не замечая возражений со стороны Хар, Альвейн немного осмелела, касаясь стоп и ног девушки уже смелее, прощупывая мышцы, поражаясь неестественной гладкости и мягкости кожи. Но больше ее поражало то, что эти хрупкие ножки могут в мгновение ока превратиться в чудовищные когтистые лапы. Альвейн была уверена, что и Талмирион и Аравис отдадут что угодно за возможность исследовать метаморфические возможности Хар.

Пока Альвейн трогала ноги Хар, та внимательно следила за эльфийкой, пусть и не смотрела прямо на нее. Сперва пульс Али был учащен из-за волнения и страха, но позже ритм изменился. Она была увлечена, как был увлечен Рун. Но от нее не исходило того же запаха гона, как от Руна, который просто увидел эти ноги. А Аля касалась их, и касалась долго, но запах гона все не появлялся. Хар вспомнила вчерашний разговор с Элом и приподнялась, заставив Альвейн одернуть руки.

— Прости, тебе было не комфортно? Я просто… — взволнованно начала она оправдываться, но Хар её перебила.

— Почему ты не возбудилась?

— А? — прямой, как стрела, вопрос, поставил Альвейн в тупик. Он звучал так прямолинейно, неуместно, что полностью дезориентировал эльфийку. По началу ей показалось, что это была какая-то неуклюжая шутка, но лицо Хар, а вернее её глаза, не выражали никаких признаков веселья. Её вопрос был более чем серьезен, и она терпеливо ожидала, когда ей дадут ответ.

— Почему я должна была возбудиться? — осторожно спросила она, следя за реакцией Хар. Но даже керамическая маска выражает больше эмоций, чем лицо Хар. Только по глазам можно понять, что у нее на уме, если она не двигается.

— У Руна начался гон, когда он увидел эти ноги. А ты их трогала и гон не начался. Это потому что ты самка?

— Гон у Руна? Самка? — Альвейн поморщилась и надавила на висок. Манера речи Хар напоминала результаты экспериментов по обучению кошек и собак речи.

— Что же ты такое… — прошептала она себе под нос, но Хар прекрасно её услышала. Как услышала и пробуждение Эльтурана. Резко вскочив с кровати, Хар в один прыжок оказалась у двери из комнаты, чем жутко перепугала Алю, которая дернувшись от резко вскочившей Хар, упала с кровати и ударилась о прикроватный столик. Из соседней комнаты послышалось ворчание и шаги в сторону комнаты Хар. Девушка обернулась к эльфийке и повторила:

— Хар - это Хар. На вашем языке - Та-Кто-Ищет. — в этот момент дверь в комнату открыл Эльтуран. Он был в одних трусах, взъерошенный и заспанный. Приоткрытым глазом он взглянул на стоящую перед ним Хар, а потом заметил сестру. Хотя, он бы не обратил на нее внимание, если бы не прилетевшая ему в лицо подушка и возмущенный возглас Али.

— Ты в каком виде перед ребенком находишься?! — Эл, едва проснувшийся, почти упал, когда подушка врезалась ему в лицо и стыдливо отступил, крикнув из-за закрывающейся двери своей комнаты виноватое:

— Прости!

— Прости его, Хар, он просто идиот... — виновато начала Альвейн, но заметила, что Хар никак не отреагировала на, практически полностью обнаженное тело Эльтурана. Подойдя ближе, она взглянула на лицо Хар, но то было непроницаемо.

— Тебе все равно? — удивленно спросила она. Аля прекрасно знала, насколько её брат популярен у девушек. Собственно, как и она среди мужчин. И многие горожанки сейчас бы восторженно пищали, лежа на земле, увидь они Эла в таком виде. Но Хар, по видимому, было плевать. Она повернулась к Але и склонила голову набок, вопросительно глядя на нее.

— Я должна была что-то почувствовать?

— Ну. Девушки… самки эльфов обычно чувствуют возбуждение, если видят самца без одежды. — немного запнувшись, ответила эльфийка.

— А ты возбудилась?

— Что?! Нет! Он же мой брат! — возмущенно ответила Аля.

— Брат? Сородич?

— Ну. Что-то вроде того. А у тебя дома разве сородичи могли заводить детей?

— В Вирдесе все сородичи. Но детей позволяют заводить лишь немногим.

— Вирдес - это твой город? — спросила Альвейн, но Хар покачала головой.

— Вирдес - улей. Не похож на город. Другой. — впервые Аля услышала в монотонном, почти безжизненном голосе Хар какие-то эмоции.

— Ты скучаешь по дому? — спросила она, касаясь плеча Хар. Но та покачала головой.

— Улья больше нет. Нет сородичей, нет королевы. Только Хар. — Аля ахнула. Между ними повисла тишина, но прежде, чем Аля успела набраться смелости и что-то спросить - вернулся уже одетый Эл.

— Виноват, Хар. Больше такого не повторится. — виновато улыбнулся он.

— Ты не интересен как партнер для спаривания. Твое тело не возбуждает. — ответила Хар.

— Обидно вообще то. — ответил Эл, но в его голосе не звучало обиды, лишь облегчение и небольшая шутливость.

— Вот как? Прости. — ответила Хар, чем пробила Эла на сдавленный смех.

— Никогда не устану от этого. — прокашлял он, сдерживая смех, но, заметив состояние сестры, сразу прекратил.

— Хар, можешь спуститься вниз? Скоро мы будем завтракать. Только, пожалуйста, не как вечером, хорошо? — улыбнулся он, вклиниваясь между Хар и растерянной сестрой. Хар не совсем поняла, что он имел ввиду, но кивнула и пошла вниз. Когда скрип лестницы стих, Эл прикрыл дверь и повернулся к сестре.

— Аля? Ты зла, что я привел её к нам? — но Аля лишь покачала головой.

— Эл… — начала она, тихо вздохнув.

— Она сказала, что её дома больше нет. — Эл замер. Хар, по его наблюдениям, не вела себя как та, кто лишился дома и близких.

— Может ты что-то не так поняла?

— Я все так поняла, Эл! — отрезала Аля и помассировала глаза.

— Она говорит все до жути прямолинейно. И не похоже, что она врет. Ну или она настолько виртуозная лгунья, что ни ты, ни я, ни Рун не заметили этого.

— Рун очарован ей.

— Кстати об этом… — Аля словно по щелчку переключилась и с улыбкой толкнула локтем брата в бок.

— Она сказала, что Рун возбудился от вида её ног.

— А, она тебе тоже это рассказала?

— Тоже? — Аля приподняла бровь. Эл кивнул и прислонился спиной к стене.

— Вчера, когда мы шли домой, она рассказала. Я попытался что-то её объяснить, но…

— Но запутался сам и запутал её, не так ли? — снисходительно спросила Аля и брат кивнул. Взглянув друг на друга, они засмеялись.

— Ладно, я поговорю с ней. Не хватало ещё, что бы она считала Руна каким-то извращенцем, возбуждающимся от детских ног.

— Но были у него и минусы. — добавил Эл и вновь получил локтем в бок от сестры.

— Идиот. Иди уже готовь завтрак. Я скоро спущусь.

— Так точно, мэм. — отсалютовал Эл и покинул комнату. Аля осталась в одиночестве и окинула взглядом комнату. На удивление, Хар тут ничего не порушила и не уронила. Хотя этого стоило бы ожидать. Взглянув на себя, она осознала, что все это время была в ночнушке и поспешила в ванную.

Вода лилась сверху, не обжигающая, не ледяная, а ровно такая, какую она любила. Тёплая, почти ласковая, словно летний дождь, она стекала по плечам, по спине, смывая остатки напряжения после утреннего разговора. Альвейн стояла под потоком, прикрыв глаза, и позволяла себе эти несколько минут не думать ни о чём. Не о Хар и её доме, не о политических дрязгах магистров, не о Руне и его очередном безалаберном отчете.

Магические нагреватели гудели где-то в стенах. Ровно, привычно. Вода пахла мятой и чем-то ещё, тем особым травяным сбором, который она добавляла в резервуар раз в пару месяцев. Альвейн провела руками по волосам, откидывая их назад, и вода послушно стекла по лопаткам, по изгибу поясницы, собираясь каплями у низа спины, где талия переходила в округлые и по-своему изящные бедра.

О ней говорили в городе. Шептались за спиной, когда она проходила по улице в мантии магистра, и перешёптывались в тавернах, когда она посещала Гильдию или Башню.

«Магистр Чиасатра», — говорили одни с почтением.

«Альвейн», — выдыхали другие, и в этом выдохе было что-то большее, чем просто имя. Её называли одной из самых красивых эльфиек Мэнетиля, и она знала об этом. Не потому, что придавала значение, просто слухи в городе разносятся быстрее ветра. Острые скулы, которые некоторые находили слишком резкими, другие называли «лезвием, достойным ваятеля». Прямой взгляд из-под длинных ресниц, в котором сочетались холодок магистра и что-то более глубокое, почти уязвимое, если успеть заметить. Губы, которые редко улыбались, но когда улыбались, заставляли мужчин забывать, о чём они только что говорили.

Альвейн провела ладонью по шее, по ключицам. Вода скользила по коже, подчёркивая её белизну. Ту самую, аристократическую бледность, которую поэты сравнивали с лунным светом, пробивающимся сквозь туман. Она задержала руку на груди, не из кокетства, а потому что вода там собиралась в мелкие струйки, стекающие вниз, к животу, плоскому и гладкому, с едва заметной тенью мышц, выдающей не просто красоту, но силу. Она подождала, пока стекающая с ключиц вода наполнит сложенную лодочкой ладонь, и отпустила её. Было что-то такое в этом бессмысленном ритуале, что помогало Альвейн забыться и избавиться от стресса.

Тело её было тем, что она принимала без лишних раздумий. Гибкое, стройное, с длинными ногами, которые выдерживали многочасовое стояние в лаборатории, и руками, способными вычерчивать формулы, доступные далеко не каждому магистру. Но в эти утренние минуты, под тёплой водой, она позволяла себе чувствовать его иначе. Не как инструмент, не как вместилище маны, а просто как тело женщины, которая ещё молода, которая ещё может… что? Она не додумала. Отогнала мысль, как делала всегда.

Влажные волосы липли к плечам, к лопаткам, и она откинула их снова, открывая спину. Всю, от затылка до копчика, где таз плавно переходил в длинные, стройные бёдра. В этом движении было что-то от древних статуй, которые она видела в Империи много лет назад. Изящество, не требующее зрителя, грация, существующая сама по себе.

Она помыла голову, не торопясь, позволяя рукам делать привычную работу. Пальцы массировали кожу головы, и она чувствовала, как напряжение, накопленное за вчерашний день, уходит вместе с пеной, стекающей в слив. Запах весеннего леса и морской соли заполнил тесное пространство душевой, смешиваясь с паром.

Альвейн открыла глаза и скользнула взглядом по своему отражению в запотевшем стекле. В полумраке, сквозь капли, оно казалось чужим, бледным, почти светящимся, с влажными волосами, тяжёлой волной падающими на плечи, с каплями воды, задержавшимися в ложбинке между грудями, на внутренней стороне бёдер, в изгибе талии. Она смотрела на себя без тщеславия, скорее с отстранённым любопытством. Иногда ей казалось, что эта красота ей не принадлежит. Что она досталась ей случайно, как удачный бросок костей, и что в любой момент может исчезнуть, оставив только острые углы и неудобный характер.

Она провела ладонью по животу, смывая остатки мыльной пены, и на мгновение задержала руку чуть ниже пупка, туда, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Не потому, что хотела чего-то большего. Просто тело само просило тепла, просило прикосновения. Она позволила себе это. Короткое, почти невесомое касание, от которого по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь, а внизу живота разлилось приятное, тягучее тепло. Ничего особенного. Просто утро. Просто вода. Просто тело, которое помнило, что оно живое.

Она смыла пену, повернулась лицом к струе, позволяя воде бить в грудь, в плечи, смывая последние остатки сна. Пар оседал на стекле, на её ресницах, и она прикрыла глаза снова, представив на секунду, что этот день будет спокойным. Что никто не придёт с дурными вестями. Что та, кто сейчас на кухне с братом, внезапно, не решится буйствовать. Что Рун…

Она оборвала мысль, резко открыла глаза и выключила воду. Пар медленно оседал, открывая её отражение в запотевшем стекле. Размытое, почти бесплотное, но всё ещё прекрасное той красотой, о которой слагали стихи, которой посвящали взгляды на балах, перед которой отступали даже самые гордые из эльфов. Альвейн смотрела на себя несколько секунд, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку. Слишком красивая для женщины, у которой нет времени на такие глупости. Слишком заметная для той, кто привык оставаться в тени.

Она шагнула из душевой, шлепая босыми ногами по деревянному полу. Пройдя через всю ванную, она на мгновение замерла у двери. Обычно, она не особо волновалась, что брат увидит её обнаженной. Но, возможно, присутствие Хар вносило свои, едва заметные, но ощутимые изменения. Будто рядом с ней все привычное менялось, становясь менее знакомым, даже родной дом ощущался не так, как обычно, с момента, когда Альвейн проснулась и поняла, что в соседней комнате спит чудовище.

Аля взглянула в зеркало. От туда на нее смотрела она. Альвейн Чиасатра, магистр Башни, искательница приключений, самая красивая, по мнению некоторых, эльфийка Менетиля. Но что-то в ней казалось Але неправильным. Смахнув наваждение, она шагнула в коридор и столкнулась с Хар, уперевшись грудью ей в лицо, но тут же шагнув назад. Лицо Хар теперь было слегка влажным и пахло теми же травами и маслами, что и тело Али. С прежним пустым лицом, Хар подняла глаза на Алю и заговорила.

— Эл, твой сородич, сказал, что завтрак скоро остынет и попросил тебя поторопить. — монотонно произнесла она и, развернувшись, пошла вниз, оставляя Альвейн в одиночестве.

— Видимо, я потратила слишком много времени… — сказала она в пустоту и пошла переодеваться. Вскоре, Аля, уже одетая, причесанная и готовая к новому дню, спустилась на кухню. На кухне пахло травяным чаем, маслянистыми блинчиками и чем-то сладким, терпким, возможно какой-то новый джем, купленный братом. За столом, в облаке пара от чайника, сидели Эл и Хар. Эл, растрёпанный, с закатанными рукавами, выглядел так, будто проигрывал уже в сотый раз, а Хар, по прежнему, невозмутимая, с аккуратной стопкой блинчиков перед собой выглядела как статуя, или позирующий перед художником эльф.

— … и твоя задача угадать, под каким наперстком кубик. Угадаешь - получишь дополнительный блинчик. — напряженно говорил Эльтуран, ловко переставляя по столу пять наперстков.

— Под наперстками нет кубика. — Хар даже не смотрела на стол. Её взгляд был устремлён куда-то в район коленей Эла.

— Ты спрятал его на коленях.

— Чт-что? Как ты?! — воскликнул Эл, заглушая звук катящегося по полу кубика.

— Кубик очень громкий. — пояснила Хар, перекладывая на свою тарелку очередной пышный блинчик. Судя по стопке, это была далеко не первая их игра. Эл выглядел очень грустным и раздосадованным. Аля по-доброму улыбнулась, смотря на эту картину, и подошла ближе.

— Аля! — простонал Эл, в умоляющем жесте протягивая к сестре руки.

— Она жульничает! — он ткнул пальцем в сторону Хар, которая уже уплетала ворованный, а вернее, выигранный блинчик. Та в ответ посмотрела на него и, Аля готова была поклясться, усмехнулась одними глазами. Эл тоже это заметил и взвыл, словно побитый пёс.

— А мне казалось, что жульничаешь ты. — ответила она, потрепав расстроенного брата по голове, и села рядом с ним, глядя на потрепанную колоду карт, кучку кубиков, и еще несколько игр, популярных в местных кабаках.

— Да она по звуку, с её слов, определяет, что выпало на кубиках! Разве ж такое возможно?! — возмущался Эл, сидя перед пустой тарелкой. Аля смилостивилась и переложила ему часть своего завтрака. Эл выглядел как промокший щенок. И смотрел на нее такими же большими глазами, полными благодарности и печали.

— Ешь уже, шуллер. И учись мухлевать лучше. Тебя даже ребенок обыгрывает.

— Почему вы называете Хар ребенком? — спросила Хар, проглотив очередной блинчик. Близнецы переглянулись.

— Ну… — начал Эл.

— Ты маленькая, да и разговариваешь как ребенок.

— Хар уже может иметь потомство. Хар не детеныш.

— Возможно, но для нас ты выглядишь как ребенок. — ответила Аля.

— Это плохо?

— Не думаю. — сказал Эл, обильно вываливая на блинчик сметану с джемом.

— Почему?

— У детей много привелегий. Их могут бесплатно угостить во многих лавках и трактирах, им любят помогать. Ребенком быть здорово.

— У вас есть потомство?

— Нет. — ответила Аля, наливая себе воды.

— Вы дети? — Хар переводила взгляд с одного на другую. Её лицо ничего не выражало, но в голосе впервые за утро проскользнуло что-то похожее на любопытство. Аля усмехнулась краешком губ, но как-то невесело.

— Нет, Хар. Мы просто… взрослые, у которых не получилось.

За окном чирикнула птица. Где-то на улице залаяла собака. А на кухне повисла тишина, которую никто не спешил нарушать. Эл кашлянул.

— Девчат… я понимаю, очень важно узнать, кто с кем хочет детей завести, но это как-то аппетит убивает.

— Как можно убить аппетит? — Хар охотно переключилась на другую тему. Аля подумала, что то, что ей отвечают не столь важно для Хар, как само действие вопроса-ответа.

— Это выражение такое, — начал объяснять Эльтуран. По его тону Альвейн могла сказать, что за время, пока она занималась утренними процедурами - подобных вопросов от Хар было еще очень много.

— Она уже спрашивала у тебя, почему небо голубое? — спросила Аля, вставая из-за стола. Она захотела налить себе чаю и отрезать немного хлеба. Попутно она припомнила наивные детские вопросы, свойственные прямолинейной Хар.

— А нужно было? — раздался ожидаемый вопрос. Альвейн, даже не поворачиваясь, видела молящие глаза Эла, но за последние дни он слишком часто испытывал её терпение.

Вот продолжение сцены с плавным завершением завтрака, сборами и финальным акцентом на внутреннем монологе Альвейн.

— Конечно. Не стесняйся спрашивать его обо всём! — Альвейн отхлебнула чай, пряча улыбку в кружке. Эл за её спиной издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Аля, я тебя ненавижу.

— Любишь, — поправила она, не оборачиваясь.

— И будешь любить, даже если я приведу в дом ещё парочку таких же любопытных созданий. — Хар переводила взгляд с одного на другую, пытаясь уловить нить их взаимодействия. Они говорили одно, но значило это, кажется, другое. Эльфы были странными, но в их странности было что-то… притягательное. То, чего не было в улье. То, что Синяя, тихая и наблюдательная, вбирала в себя с жадностью.

— Ты не приведешь, — сказала Хар уверенно.

— Ты боишься. — Альвейн замерла с кружкой у губ. Эл перестал жевать. Повисла тишина.

— Боишься, но всё равно помогаешь, — продолжила Хар, глядя прямо на эльфийку.

— Это… нелогично. Но Синяя говорит, что это правильно. — Альвейн медленно поставила кружку на стол. В её взгляде мелькнуло что-то. Удивление, растерянность, может быть, даже что-то похожее на озадаченность.

— Синяя, — повторила она тихо.

— Ты говорила о ней. Это… кто-то внутри тебя?

— Да. — Хар коснулась груди.

— Она не говорит словами. Она чувствует. Когда рядом те, кто не причинит боль. — Она перевела взгляд на Эла, потом снова на Альвейн.

— Вы не причините. Синяя знает. — Эльтуран кашлянул, явно смущённый.

— Ну… спасибо, наверное. Мы тоже… не хотим причинять боль. Тебе. — Альвейн молчала. Смотрела на Хар, на её кукольное лицо, на фиолетовые глаза, в которых сейчас не было ни угрозы, ни холода. Только тихая, почти детская серьёзность. И вдруг она поняла, что верит ей. Не разумом. Магистр Чиасатра слишком многое повидала, чтобы верить на слово. Но где-то глубже, там, где не было места отчётам и протоколам, что-то отозвалось.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Хватит философии. Мне пора. — Она подошла к рукомойнику, ополоснула кружку, поставила на сушку. Поправила мантию. Привычное движение, которое помогало собраться с мыслями. Эл тоже поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Я с Хар к Руну, — сказал он, не спрашивая разрешения.

— Встретимся в Гильдии?

— Встретимся, — кивнула Альвейн. Она посмотрела на Хар, которая сидела, поджав под себя ноги, и доедала последний блинчик.

— Ты… будешь осторожна? — Вопрос прозвучал глупо даже для неё самой. Но Хар ответила серьёзно:

— Я всегда осторожна. Я разведчик.

— Это я уже поняла, — усмехнулась Альвейн.

— Иди. Я задержусь на минуту. И проследи, чтобы Рун тоже не натворил ничего. — Эл кивнул, жестом позвал Хар. Та легко поднялась, неслышно ступая босыми ногами по деревянному полу. На пороге обернулась.

— Аля, — сказала она.

— Спасибо. Эльфы же так говорят? — Альвейн почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она кивнула.

— Да, Хар. Так говорят.

Дверь за ними закрылась. В доме стало тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды, да за окном чирикали птицы. Альвейн постояла немного, глядя на опустевший стол, на недоеденный хлеб, на пятно от варенья, которое Эл не заметил. Потом вздохнула, подошла к вешалке, сняла сумку и перекинула через плечо.

Утро уже вступило в свои права. Солнце заливало улицу, заставляя лужи после вчерашнего дождя сверкать, как россыпь монет. Альвейн шла не спеша, позволяя себе немного тишины. Между домом и Гильдией, между завтраком и бесконечными делами, между вчерашним страхом и сегодняшним… Чем? Она не знала.

У дверей Гильдии она остановилась. Привычный гул доносился изнутри. Голоса, шаги, шуршание свитков. Её мир. Её работа. Её клетка, которую она сама для себя выстроила.

Альвейн прислонилась плечом к косяку, глядя на оживлённую улицу. Мимо проходили эльфы, дарканы, редкие гномы. Кто-то спешил, кто-то брел, кто-то останавливался поболтать. Обычный день в Мэнетиле. Обычный день, в котором она, магистр Башни, полчаса назад сидела на кухне с существом, которое могло убить её одним движением, и угощала её блинчиками.

И это существо смотрело на неё фиолетовыми глазами и говорило: «Вы не причините боль. Синяя знает».

Альвейн провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. Она была странно дружелюбна сегодня. Слишком дружелюбна для той, кто ещё пару дней назад готовилась к бою. Слишком мягка для той, кто привыкла держать дистанцию. Слишком… человечна? Но люди - всего лишь легенда.

Она посмотрела на свои руки. Чистые, без следов магии, без дрожи. Такие же, как всегда. Но внутри, где-то под рёбрами, шевелилось что-то новое. Не страх. Не злость. Просто… тихое удивление от того, что мир оказался сложнее, чем она привыкла думать.

— Магистр Чиасатра! — окликнул её знакомый голос. Альвейн подняла глаза. Из дверей Гильдии выглядывала молодая эльфийка, одна из архивариусов.

— Вас спрашивают. Из Башни.

— Иду, — ответила Альвейн.

Она оттолкнулась от косяка, поправила сумку и шагнула внутрь. Но на пороге задержалась на секунду, бросив взгляд на улицу, туда, где за крышами домов угадывался постоялый двор. Туда, где сейчас Эл вёл Хар к Руну.

— Синяя знает, — прошептала она одними губами.

— Интересно, а я знаю? — Она не нашла ответа. И, вздохнув, скрылась в полумраке Гильдии, оставив утро за спиной.

Глава 16

Не важно, сколько лет пройдет, и сколько сапог будет истоптано, но Альвейн, пожалуй, никогда не привыкнет к сумбурности утренней Гильдии. С первых лучей солнца и до самого обеда это место напоминало потревоженный муравейник. Туда-сюда шнырял молодняк. Не в плане возраста, конечно. Некоторые из, так называемых “зелёных” были старше Альвейн, пусть и на пару декад. Нет, молодняком их называли из-за скромного опыта, малого стажа или в тех случаях, когда искатель боялся брать задания сложнее сбора трав, да составлений сезонных отчетов.

Сама Альвейн не считала последнее весомым доводом для приравнивания опытных Искателей к новичкам, но мало кто вне стен архивов разделял её взгляды на важность документирования знаний. Даже более опытные коллеги зачастую пренебрегали важнейшей частью исследований - записями. Вероятно, многие нахватались этого от Руна.

Взгляд Альвейн скользнул вдоль доски заданий, у которой было столпотворение, настолько оживленное и плотное, что Альвейн не удивилась бы, потеряй кто в центре сознание от настолько интенсивной давки. Но ни она, и никто из персонала не торопился разгонять новичков, страстно желающих урвать кусок посолиднее, пока до него не дотянутся загребущие руки более пронырливых коллег. Из толпы, то и дело, выскальзывали эльфы, дарканы, мелькнуло даже несколько дворфов и пара темных эльфов, весьма редких гостей в этой части континента.

— Моё! Я первый взял! — раздалось достаточно громкое возмущение из центра толпы.

— Ты подставил подножку, Эртан, это нечестно! — ответил ему не менее возмущенный голос.

— В правилах не сказано про подножки!

Альвейн усмехнулась. Новички, если и вспоминают о правилах, то только тогда, когда это работает им на руку. Во всех остальных ситуациях они предпочитают делать вид, что правила - лишь набор необязательных рекомендаций, которые можно легко игнорировать. Когда-то и её друзья были такими. Да и сейчас их троица порой допускала излишне вольную трактовку правил. Конечно же, в чрезвычайных ситуациях.

Она невольно улыбнулась, заметив знакомую фигуру. Девушка-эльфийка, совсем юная, сжимала в руках потрёпанный свиток и пыталась пробиться к стойке, но её отпихивали более крупные и наглые. Альвейн подумала, не вмешаться ли, но девушка сама решила проблему. Ловко нырнула под локтем здоровенного даркана и, как угорь, проскользнула к заветному столу.

С другой стороны зала, у выхода в тренировочный двор, собралась небольшая группа. Там было заметно тише. Стоящие там говорили вполголоса, жестикулируя сдержанно. Опытные. Те, кто уже видел достаточно, чтобы не тратить силы на пустую суету. Альвейн присмотрелась. Старший Искатель Талварис, с ней двое её постоянных напарников, оба эльфы, и один гном, которого она не узнала. Они о чём-то советовались, поглядывая на карту, разложенную на походном столе.

— …говорят, там до сих пор не зачистили восточный склон.

— Так никто и не брался после той истории с призраками.

— Призраками? Бредни. Там обычные мародёры.

— Мародёры не светятся в темноте, Тал. — Альвейн отвела взгляд её никогда не интересовали подобные поручения, в отличии от Эльтурана. Особенно, когда его чувство справедливости воспалялось особенно сильно.

Она направилась к лестнице, ведущей в административное крыло, но на полпути её внимание привлёк громкий голос. У одного из столов, заваленного какими-то диковинками, стоял молодой даркан. Кажется, фелин, форме ушей и рысиной кисточке на хвосте. Он что-то держал в руках и демонстрировал собравшейся вокруг кучке зевак.

— …а вот это, — он поднял предмет повыше,

— Артефакт из Забытых пещер. Настоящий. Сами нашли с отрядом в прошлом месяце.

— И что он делает? — раздался голос из толпы.

— А никто не знает! — гордо ответил даркан.

— Но магистр из Башни сказал, что плетение древнее, не меньше тысячи лет. Может, открывает портал. А может, просто светится в темноте. — Аля смерила взглядом артефакт, но не стала комментировать. Не хотела расстраивать паренька.

Артефакт в его руке представлял собой ромбовидный кристалл, мутного синего оттенка, обрамленный каким-то проржавевшим металлом. Если в нем и была когда-то магия, то явно не особо сильная. Эльфийке даже стало любопытно, какой из Магистров мог назвать этот мусор - тысячелетним артефактом. Вероятно, парень стал жертвой мошенника или излишне ушлого студента, наверняка взявшего за анализ находки круглую сумму. Альвейн сделала заметку в уме - поговорить с советом Магистров о подобных подработках студентов. Имидж Башни не особо волновал Альвейн, а вот то, что обманутые клиенты могут навредить ученикам - было гораздо более существенной проблемой.

Может, она бы и дальше понаблюдала за утренней суетой. Пусть она и вызывала у Альвейн приступы морской болезни, но её сердце согревалось, наблюдая за пылкими новичками. Однако она помнила, что её ждет некто из башни. И люди оттуда ждать не любят. Аля пошла вверх по лестнице в административное крыло, задумавшись о том, почему её ждут именно в Гильдии, а не в Башне. Но ответ на её вопрос быстро был найден, когда она нашарила глазами нужную дверь, и увидела, кто стоит перед ней.

Аля никогда не была той, кого можно было бы пожурить за низкий рост. Честно говоря, в плане генов им с братом повезло. В том числе и с ростом. Но темная эльфийка, закованная в блестящие латы, стоящая у нужной двери, была минимум на пару голов выше Альвейн. Она сразу узнала охранницу Талмириона и младшую сестру Валианта Тассароиона - Фаэлин Тассарион. Аля сглотнула.

Фаэлин по праву считалась одной из сильнейших воительниц, не только Менетиля, но и всего Королества Видархейм. А учитывая, что она была при полном параде - в мифриловых латах и с её любимым клинком - Баллрейном, внутри, помимо Талмириона, был кто-то ещё, явно высокопоставленный. Теперь Альвейн стало ясно, почему встреча была именно здесь. Гильдия могла обеспечить полную анонимность прибывшего, в то время, как Башня автоматически запоминала и идентифицировала ману каждого, кто входил в её стены.

— Доброе утро, Магистр Чиасатра. — поприветствовала её Фаэлин. Несмотря на достаточно крупное тело и мощные мышцы, скрытые броней, голос воительницы был на удивление мягким, даже бархатным.

— Доброе утро, Фаэлин. Как твоя жизнь? — поприветствовала знакомую Аля.

— В следующем году я буду проходить испытание Кардеи.

— Неужели Паладины тебя приняли? — удивленно спросила Аля, чувствуя, как брови ползут вверх. Воительница гордо кивнули и ударила кулаком себя в грудь.

— Я сестра своего брата. Конечно же они меня приняли!

— Рада за тебя, Фаэлин. Если ты свободна - может заглянешь в гости? Думаю, Эл будет тебе рад.

— Прости. — виновато улыбнулась Фаэлин. Но в её улыбке была явно заметна грусть.

— Я сегодня же отбываю обратно в Маестуд.

— Маестуд? Что магистру Талмириону могло понадобиться на далеком севере?

— Не могу сказать, да и подробностей не знаю. — покачала головой Фаэлин.

— Кстати, ты бы поторопилась. — она кивнула на дверь и Аля вздохнула.

— Это будет не из простых разговор, ведь так?

— Кто знает.

Поняв, что от Фаэелин она ничего не добьётся - Аля постучалась и вошла. Малая приёмная располагалась в административном крыле не просто так. Сюда довольно редко заглядывали случайные посетители, а те, кто здесь работал - не посещали эту часть крыла. Тяжелая дубовая дверь, окованная тусклой бронзой, закрылась за Альвейн с приглушённым, почти беззвучным щелчком, и в тот же миг воздух в комнате будто сгустился. Магические письмена на стенах, едва заметные в свете хрустального светильника, вспыхнули и тут же погасли. Формулы предупреждения, подавления звука, блокировки чужого взгляда. Комната дышала безопасностью. Здесь можно было говорить о том, о чём не следовало знать стенам Гильдии.

Само помещение было небольшим, но не тесным. Посередине стоял стол из тёмного дерева, отполированный до зеркального блеска, с двумя креслами по разные стороны. Мягкими, с высокими спинками, обитыми тёмно-зелёным бархатом, и двумя мягкими софами вдоль длинных сторон стола. На столе стоял кувшин с водой, три хрустальных бокала и маленькая ваза с живыми цветами: скромный, но дорогой жест. У стены стоял узкий диван для сопровождающих лиц, в данный момент пустой. Видимо, единственное сопровождение в лице Фаэлин - до разговора допущено не было.

Под ногами расстелился толстый ковёр ручной работы, приглушающий шаги. Ни одного окна, только светильник под потолком да настольная лампа с зелёным абажуром. Комната была создана для разговоров, которые не должны покидать её пределов. И Альвейн, входя сюда, всегда чувствовала себя не столько гостьей, сколько подсудимой. В комнате, помимо неё, было двое. Первого, сидящего на софе лицом к двери, она узнала сразу.

— Приветствую вас, Магистр Талмирион. Я слышала, что вы не так давно отбыли в Аркарделион.

— Доброго вам здравия, Магистр Чиасатра. Мне пришлось в срочном порядке вернуться, по просьбе моего спутника. — ответил эльф, указывая Але ладонью на кресло справа от себя.

— Не представите ли нас друг другу? — спросила Аля, послушно садясь в указанное кресло.

— Не нужно. — поднял незнакомец руку. Его лицо скрывал капюшон, но язык тела, и плотная аура выдавали в нем эльфа знатного происхождения.

— Я сам представлюсь. Очень приятно познакомиться, Магистр Чиасатра. — он снял капюшон, и на плечи, укрытые темной накидкой, волной опали платиновые волосы - символ королевской крови.

— Таэдрис Кардеанский.

— Для меня величайшая честь - познакомиться с младшим братом Его Величества. — ответила Альвейн.

— Взаимно, Магистр Альвейн. Могу ли я так Вас называть?

— Конечно, Ваша Светлость.

— Прекрасно. Магистр Альвейн, предлагаю перейти сразу к делу. Я слышал, вы женщина педантичная, и занятая.

— Благодарю за похвалу. — коротко ответила Альвейн, бросив взгляд на Талмириона. Старый эльф покачивал в руке бокал вина, наблюдая за диалогом.

— То, что я хочу с вами обсудить - не должно выйти за пределы этой комнаты. надеюсь, вы понимаете.

— Конечно. — в голове Альвейн в мгновение выстроились десятки вариантов того, на тему чего с ней хочет поговорить брат короля, и как это связано с присутствующим здесь Талмирионом. Она почувствовала, как от напряжение свело скулы, а по спине пробежала холодная капля пота. Но внешне она старалась не подавать виду.

— Прекрасно. До меня доходили слухи о вашем таланте. И я бы хотел предложить вам пост Магистра в столичной Башне.

— Простите? — Альвейн не поверила своим ушам, вздрогнувшим на словах о столице. Подобное повышение было все равно что победой в самой сомнительной лотерее. Пульс Али участился и она ощутила, как горячеет лицо, к которому активно начала приливать кровь.

— Да, вы не ослышались, Магистр Чиасатра. — заговорил Талмирион. Он говорил тихо и медленно, будто наслаждаясь звуком собственного голоса.

— В Столице уже довольно долго обсуждают вашу кандидатуру. И меня, не буду скрывать, приглашали на беседу. Все же, вы, помимо своего поста в Башне - моя подчиненная. Я был рад дать вам свои Рекомендации. Господин Валарион был рад поддержать меня.

— Это слишком внезапная новость… — ответила Альвейн, машинально нащупав под рукой бокал с водой. Сделав глоток, она еще раз окинула комнату взглядом. Возможно краткая минута тишины, а может прохладная вода, остудившая жар в её груди, позволили Але сопоставить события в единую картину. Возможно она и ошибалась, но пока её предположение складывалось слишком убедительно.

— Позвольте спросить, Ваша Светлость. Что насчет моих товарищей из отряда? Моего брата и Рунсенея?

— А что с ними? — спросил герцог.

— Если я покину Менетиль - наш отряд будет распущен. Возможно ли оформить перевод в столичную Гильдию для них?

— Боюсь… — начал Талмирион. И Альвейн уже знала, что он ответит.

— Компетентность ваших товарищей не соответствует столичным требованиям. Конечно, вы можете забрать их в столицу, но, боюсь, они долго не продержатся на вашем попечении.

— Вот как. — мрачно улыбнулась Альвейн, жалея, что в её бокале не вино. Она не подняла глаз на собеседников, разглядывая свое искаженное отражение в стенках бокала.

— Так каков ваш ответ, Магистр Альвейн? — спросил Герцог спустя некоторое время, учтиво давая Альвейн время на обдумывание.

— Простите, Ваша Светлость, но я откажусь от вашего щедрого предложения. Надеюсь, мой отказ Вас не оскорбит.

— За это не переживайте, Магистр. Но, позвольте поинтересоваться, почему вы отказали? — Герцог, казалось, ожидал подобного ответа, а вот во взгляде Талмириона читались возмущение и непонимание, но он держал их при себе. По крайней мере старался. Альвейн ответила не сразу. Она медленно допила воду и поставила бокал на стол, после чего подняла взгляд на герцога.

— Я провела больше тысячи лет с этими двумя, Ваша Светлость. Мы больше, чем просто команда. Если я не могу забрать их с собой - я никуда не уеду.

— Очень благородно, Магистр. Я еще больше захотел заполучить вас. — усмехнулся Герцог.

— Тогда вам придется забирать и их.

— Я подумаю. Если в ближайшие несколько лет Башня не найдет другого кандидата - я приду за вами вновь. Тогда и обсудим участь ваших друзей. — сказал он и встал. Попрощавшись с Альвейн и Талмирионом, он покинул комнату через секретный портал, накинув капюшон перед исчезновением, оставляя магистра Башни и магистра Гильдии наедине.

— Абсурдная глупость, Альвейн. — спустя несколько томительных минут молчания, наконец сказал Талмириона.

— Никакие амбиции не стоят того, чтобы бросать семью. — спокойно ответила Аля, не удостоив собеседника взгляда.

— Они тянут тебя вниз.

— Нет. Это я помогаю им вырасти.

— Если хочешь - я договорюсь насчет Эльтурана. Он, в последние годы, наработал себе хорошую репутацию. А в столице его натаскают до нужного уровня.

— А что насчет Руна? — спросила Аля, наконец взглянув на Талмириона.

— Сдался тебе этот бездельник.

— Сдался или нет - мое дело, Магистр. Если на этом все - я пойду. — сказала она, вставая из кресла.

— Он накличет на вас беды, Альвейн. И на тебя и на Эльтурана. — мрачно сказал эльф ей в спину.

— Если и так - мы вместе найдем выход. Я не оставлю друга позади. — ответила Альвейн, не поворачиваясь к собеседнику и направилась к выходу. Больше Талмирион её не окликал. Аля остановилась у двери, положив руку на металлическую ручку, но не открыла её.

— И не позволю ему навредить. Никому. — в последнее слово она вложила всю злобу, накопившуюся в ней за последние дни, и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, напоследок хлопнув дверью. Но ещё рано было расслабляться. У двери по прежнему стояла Фаэлин, и Альвейн не хотела показывать перед охранницей Талмириона слабость.

— Кажется, разговор не получился. — сказала она, легонько толкая Алю в плечо. Та улыбнулась и подняла взгляд на воительницу.

— Ничего такого, Фаэлин, не переживай. Я просто отказалась от повышения.

— Ого. А я думала - ты карьеристка.

— Я и есть. Но иногда цена успеха выше, чем я готова заплатить. — Фаэлин не ответила, да и Аля не хотела продолжать этот разговор. Попрощавшись со старой знакомой, Аля направилась на улицу. Никакой работы в Башне сегодня не планировалось, да и она не хотела сейчас идти туда.

Оказавшись на улице, она окинула взглядом город, который только-только начинал просыпаться. Открывались ставни лавок, всюду суетились горожане, земляные дрейки тянули повозки наравне с лошадьми. Эта рутина едва ли менялась на протяжении столетий, и уже стала родной для Али. Лишаться всего этого, оставить позади брата и Руна, которые наверняка откажутся жить у нее на попечении, словно беспомощные дети, потерять прекрасный Хрустальный Лес, по которому она, как и Рун, любила гулять, когда нужно было разгрузить мысли. Нет, она не была готова платить эту цену ради повышения, пусть и такого серьезного.

Бросив косой взгляд на здание Гильдии, примерно в то место, где была комната, в которой она только что была, эльфийка зашагала. Она не шла куда-то в конкретное место, пусть и стоило поспешить к мальчишкам и Хар. После утренних событий она не знала за кого стоит переживать больше, за парней, которым может навредить неведомое существо, или за Хар, которая может нахвататься от разгильдяев всякого.

По краю сознания скользнул червячок сомнений. Почему Альвейн настолько небезразлична Хар, которую, по всем правилам, как Башни, так и Гильдии, стоит изолировать или прогнать? Но мысленный вопрос растворился быстрее, чем Аля успела его полноценно сформулировать и осознать.

Ноги сами несли Алю сквозь знакомые улицы, мимо лавок, чьей ассортимент она знала наизусть, даже если никогда их не посещала. Мимо домов, в которых жили эльфы, чьи имена Але не были ни известны, ни интересны. Мимо таверн, трактиров, кабаков, из которых она сотни раз забирала вусмерть пьяного брата, мимо фонтана, где ей впервые признались в любви, мимо библиотеки, где она готовилась к экзамену на Магистра.

Каждая улица, каждое здание в этом городе несли в себе частицу её личности. Частицу воспоминаний, которые позволяли ей встречать очередное утро с улыбкой. Город просыпался, шумел, дышал, но она была не здесь. Она была где-то далеко, в той комнате, где от неё требовали предать всё, что она строила тысячу лет.

Почему она отказалась? Ответ лежал на поверхности: брат, Рун, отряд. Но сейчас, оставшись одна, Альвейн чувствовала, что есть ещё что-то. Что-то, о чём она боялась думать вслух. Что-то, связанное с фиолетовыми глазами и словами: «Вы не причините боль. Синяя знает».

Она остановилась на мосту, перекинутом через узкий канал. Вода внизу была мутной, ленивой, отражала серое небо. Альвейн смотрела в неё, но видела другое. Утро на кухне. Хар, которая ела блинчики, не понимая, почему это должно быть забавно. Эла, который проигрывал и ныл, но при этом улыбался. Себя, которая смеялась. По-настоящему. Впервые за… она не помнила, за сколько лет.

Она должна была идти к ним. К Руну, к брату, к этой странной девушке, которая перевернула её представления о мире. Должна была. Но ноги не слушались. Или слушались, но вели в другую сторону.

Словно из глубин воспоминаний, ветер донес до нее освежающий запах леса, запах, который ни один эльф ни с чем не спутает. Лес звал её и она, бросив взгляд за спину, в сторону постоялого двора, где, наверняка, Рун уже завалил Хар вопросами, сделала решительный шаг на мостовую, ведущую к воротам. Она вернется к ним, обязательно вернется. Но сейчас ей нужна была тишина. И только лес мог дать ей ту тишину, в которой она нуждалась.

Город оставался за спиной. Шумный, суетливый, привычный. Эльфы шли мимо, не замечая магистра Башни, которая брела по улице с отсутствующим взглядом. Кто-то окликнул её, но она не ответила. Кто-то поклонился, но она не увидела.

Лес встретил её тишиной. Не той, давящей, от которой хочется кричать, а той, которая обнимает, принимает, не требует ничего взамен. Альвейн остановилась на опушке, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны, рисуя на траве золотые узоры.

— Ты тоже здесь ищешь покой? — спросила она у леса. Лес молчал. Но в этом молчании не было ни угрозы, ни осуждения. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Трава шуршала под сапогами, ветки цеплялись за мантию, но Альвейн не замечала. Она шла, не зная куда, и впервые за долгое время ей было всё равно.

Где-то там, за спиной, остались Гильдия, Башня, магистры и герцоги. Остались вопросы, на которые у неё не было ответов. Осталась Хар. Та, кого она должна была бояться, но почему-то не боялась. Остался Эл, который смотрел на неё с надеждой, и Рун, который верил в чудеса. А впереди были только лес и тишина. И может быть, только может быть, в этой тишине она наконец поймёт, что чувствует на самом деле.

Глава 17

Город обрушился на Хар водопадом звуков, запахов и вибраций, стоило ей перешагнуть порог дома, и оказаться на улице. Эльтуран пошел вперед, и Хар двинулась за ним, стараясь находится на достаточном расстоянии. Близко, чтобы не потерять из виду, но достаточно далеко, чтобы успеть среагировать.

И пусть в Эльтуране она не ощущала врага, к нему мог приблизиться другой эльф, который мог бы врагом оказаться, как при первой встрече оказалась Альвейн. Хар и этим утром ожидала от эльфийки попыток напасть, но та вела себя на удивление миролюбиво, что, в моменте, не казалось для Хар странным, но сейчас она осознавала неправильность ситуации. И хотя ей нравилась миролюбвая Альвейн, просто так агрессия не уходит. А значит эльфийка что-то может замышлять.

Хар плохо понимала эльфов, и допускала, что могла неверно истолковать язык тела и запахи, источаемые Алей, но сейчас у нее не было времени думать о том, почему эльфийка утром вела себя не так, как вела при первой встрече. Ей сенсорика была перегружена огромными объемами данных. Сейчас, когда она шла по земле, еще и так медленно - ей приходилось отслеживать каждое движение каждого живого существа в радиусе её восприятия.

Хар шла рядом с эльфом. Бесшумно, почти невидимо, несмотря на свою странную одежду. Длинную рубаху, которая болталась на ней, как парус, и босые ноги, мелькавшие из-под подола. Эл покосился на неё, но ничего не сказал. Если она не чувствовала холода, то какая разница?

Стигмы, рассредоточенные по всему телу, работали на пределе. Запахи ударяли с каждой стороны: хлеб, который она уже научилась различать с закрытыми глазами, дым из печных труб, лошадиный пот, прогорклое масло из жаровни, чужие тела. Десятки, сотни тел. Каждое пахло по-своему. Страх, усталость, возбуждение, равнодушие. Хар вбирала всё это, раскладывала по полочкам, и её мозг, привыкший к тишине леса и однообразию улья, начинал уставать.

Гул нарастал. Эльфы разговаривали громко, смеялись, спорили. Где-то заплакал ребёнок — высокий, пронзительный звук, от которого Хар дёрнулась и чуть не выпустила когти. Рядом залаяла собака. Кто-то хлопнул дверью — так громко, что, казалось, задрожали стёкла. Хар сжала кулаки.

Синяя внутри шевельнулась. Тревожно, настороженно. Она помнила. Помнила как сестра Эла напала, помнила крики, помнила страх, который заставил её тело действовать быстрее разума. Синяя не доверяла этому месту. Этим запахам. Этим голосам.

В какой-то момент она пошатнулась, но от падения её спас проходящий мимо эльф. Все чувства Хар мгновенно обострились, концентрируясь на существе перед ней. Она подняла лицо, уставившись в молодую девушку, держащую её под руку. Плоть на спине покрылась пузырями, начиная формировать хвост. Взор заволокло алой пеленой, а в груди разгорелось пламя Красного, толкающее её к убийству. Но прежде, чем кончик хвоста показался из под рубахи, её руку перехватил Эльтуран.

— Спасибо за помощь, милая леди, моя подруга немного рассеянная. — с улыбкой сказал мужчина. Девушка, увидев перед собой такого красавца, залилась краской и сделала шаг назад.

— Давай, Хар, поблагодари её. — сказал он, подталкивая Хар к девушке. Та бросила на него короткий взгляд. Глаза медленно возвращали привычный фиолетовый цвет, а вздувшаяся плоть на спине улеглась, поглощая хвост, разлагая его на волокна. Хар повернулась к девушке и тихо сказала:

— Спасибо за помощь.

— Ну, мы пойдем. — сказал Эл и повел Хар дальше, держа её под руку. Когда они отошли чуть дальше, он вновь заговорил с Хар.

— Я почувствовал ужасную жажду крови. Ты хотела напасть на неё?

— Она была опасна. — ответила Хар. Эл тяжело вздохнул, чем привлек внимание Хар. Она оторвала взгляд от ног и повернулась к нему.

— Чем же она была опасна, Хар? — спросил эльф.

— Не знаю. Я почувствовала угрозу.

— Ты даже не уверена, но собиралась убить эльфа? — возмутился Эл. Хар взглянула на него, непонимающе склонив голову.

— Угрозу нужно устранить до того, как она станет опасной.

— Как будто обычная девушка может тебе навредить. — проворчал Эл.

— Не знаю. Возможно. Твоя сестра ведь может.

— Она на совершенно другом уровне. — он закатил глаза и повернулся к городу.

— Послушай, Хар. Не знаю, как ты жила раньше, но в этом городе все по другому.

— По другому?

— Да. — ответил он и задумался.

— Возможно, нам стоит прогуляться немного больше, перед тем, как идти к Руну. — аккуратно предположил он, следя за реакцией Хар. Та немного напряглась и в её взгляде мелькнуло раздражение.

— Прежде, чем ты начнешь спорить - давай объясню. — резко выпалил он, выставив вперед руку, чем сбил Хар с мысли и она молча выслушала его.

— Рун романтик. И его очень сильно расстроит, если ты будешь воспринимать горожан как врагов. Вот я и предлагаю тебе немного лучше понять, кто тебя окружает. И перестать быть всегда на взводе. — сказал он. Хар медленно кивнула.

— Вот и Хорошо. И так, для начала давай научимся различать, что считается угрозой, а что нет. — сказал он и указал на свой меч.

— Ты знаешь что это такое?

— Оружие. — кивнула Хар.

— Верно. Если его обнажают - наверняка это угроза. Конечно, многое зависит от того, в какой ситуации достают, но, как правило - это угроза. Ещё есть другие виды оружия. — он задумался.

— Зайдем в кузницу. Там я покажу тебе все, что является оружием. — сказал Эл и указал рукой в сторону ремесленного квартала. Хар кивнула и пошла вслед за ним. Эл шёл впереди, прокладывая путь через толпу, которая с каждым шагом становилась всё плотнее. Рынок просыпался. Торговцы выкатывали бочки, развешивали связки трав, раскладывали овощи и фрукты. Кто-то уже вовсю торговался, кто-то просто болтал с соседями. Эл лавировал между людьми, ловко обходя особо шумные компании, и Хар послушно следовала за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Но Синяя всё равно заставляла её замечать.

Вон тот эльф, который остановился и смотрит на неё слишком долго. Вон тот, с ножом на поясе, слишком близко подошёл. Вон та женщина, которая идёт прямо на неё, не сворачивая.

Хар замедлила шаг, отставая от Эла на полкорпуса. Глаза её скользили по лицам прохожих — слишком быстро, слишком цепко. Она не знала этих эльфов, не знала, кто из них может быть врагом. В улье всё было просто: свой или чужой. Здесь - серая, размытая масса, в которой нельзя было доверять никому.

— Ты как? — спросил Эл, заметив, что она отстала.

— Много запахов, — ответила Хар коротко.

— Много звуков. — Она не сказала «много врагов». Но Синяя думала именно так. Эл понимающе кивнул. Он не знал, каково это, чувствовать мир так, как чувствовала Хар. Но он видел, как она напряжена: плечи чуть приподняты, голова слегка наклонена, будто она постоянно прислушивается к чему-то, чего он не слышит. Даже походка изменилась — стала мягче, крадущейся. Хар не шла. Она скользила, готовая в любой момент сорваться с места.

— Привыкнешь, — сказал он, стараясь говорить спокойно, ровно, чтобы не добавлять к какофонии ещё один раздражитель.

— Просто… не смотри на всех сразу. Выбери одного. Или смотри на меня.

Хар перевела взгляд на него. В её фиолетовых глазах плескалась смесь любопытства и усталости.

— Ты пахнешь иначе, — сказала она.

— Не как опасность. Как… Синяя говорит, что ты… безопасный.

— Это хорошо, — Эл улыбнулся.

— Потому что я хочу есть, и если мы не дойдём до Руна быстро, я начну пахнуть голодом. А это, наверное, неприятно.

Хар не поняла шутки, но почувствовала, что Эл не угрожает. И это было главным.

— Почему они так смотрят? — спросила она, почти шёпотом. Эл обернулся. Проследил за её взглядом. Обычный прохожий, который, может быть, задержал взгляд на странной паре на секунду дольше обычного.

— Потому что ты красивая, — сказал Эл просто.

— А на красивое эльфы всегда смотрят. — Хар задумчиво окинула взглядом окружающих. Это не было ответом. Или было, но не тем, который она могла понять.

Они свернули в переулок, где стало тише. Здесь пахло сыростью и мхом, и эти запахи успокаивали, они напоминали лес. Хар выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.

— Скоро придём? — спросила она наконец.

— Мы уже на месте. — сказал Эл, указывая на вывеску над ними. Там были нарисованы молот и подкова, и какие-то надписи.

— Не похоже на место с хлебом. — сказала Хар. Эл усмехнулся.

— Ну конечно же. Ведь тут куют железо. Заходи. — он приоткрыл дверь и впустил Хар вперед себя. Внутри было темнее, чем на улице, но глаза Хар даже не заметили перехода, быстро приспосабливаясь к смене освещения. Внутри было множество острых металлических орудий и Хар мгновенно напряглась, но, вошедший следом за ней Эл похлопал её по плечу, показывая взглядом, что ей не стоит воспринимать окружение как угрозу.

— Это одно из тех исключений, когда оружие - не угроза. Это - магазин.

— Магазин? — переспросила Хар. Новое незнакомое слов. Она смутно понимала, что это место для обмена, но не понимала остального.

— Да. Тут можно купить то, что продает владелец.

— Купить… Вы меняете вещи на вещи? У двуногих было такое. — Эл не понял, про каких двуногих она говорила, но решил повременить с расспросами.

— Верно.

— Это странно. — задумчиво произнесла Хар, проходя мимо стоек с оружием и инструментами.

— Что в этом странного? — поинтересовался Эл, идя рядом с ней.

— Ведь можно взять оружие и убить владельца. Тогда не нужно будет отдавать свое. — сказала она, смотря на лежащий перед ней топор. Форма его лезвия казалась ей удобной. Возможно, если правильно искривить плоть - она сможет имитировать его. Эл остановился. Повернулся к Хар, и в его глазах не было привычной лёгкости, только тихая, почти усталая серьёзность.

— Потому что, если сильные будут забирать всё, что хотят, — сказал он медленно,

— Слабые перестанут создавать. Перестанут торговать. Перестанут растить детей и печь хлеб. Они будут только бояться. А когда все вокруг только боятся - мир умирает. — Хар наклонила голову, обдумывая.

— В улье слабые служат сильным, — сказала она.

— Рабочие кормят солдат. Солдаты защищают улей. Королева правит. Все знают своё место.

— И ты знала своё место? — спросил Эл.

— Я была разведчиком, — ответила она после паузы.

— Я служила улью. Это было… правильно.

— А теперь? — Хар молчала. Её пальцы коснулись рукояти топора, холодного, грубого металла. Она могла бы взять его. Могла бы ударить. Эл не успел бы среагировать, она знала это, чувствовала каждым мускулом. Но внутри, там, где жила Синяя, что-то тихо качнуло головой. «Не надо».

— Теперь я не знаю, — сказала она.

— Красный хочет брать. Синяя… Синяя не хочет причинять боль. А я стою здесь и слушаю тебя. — Эл кивнул, принимая её слова. Он не боялся. Странно, но сейчас, глядя на неё, он чувствовал только усталую нежность. Ту, что бывает к раненому зверю, который не понимает, почему ему помогают.

— Сила, Хар, это не привилегия, — сказал он.

— Это ответственность. Ты можешь ударить - и тебя никто не остановит. Но ты можешь и не ударить. Можешь защитить того, кто слабее. Потому что ты можешь. Потому что никто другой не сможет.

— Зачем защищать слабого? — спросила Хар.

— Он не приносит пользы, просто живя. Он должен служить.

— Он может принести. Если дать ему время. Если не убить в нём желание жить. — Эл усмехнулся, но грустно.

— Знаешь, когда я был маленьким, меня дразнили. Били. Говорили, что я ничего не стою. А потом пришёл один старый воин. Он не был сильным,совсем нет. Но он закрыл меня собой. Просто встал между мной и теми, кто хотел сделать больно. И сказал: «Оставьте мальчика. Он вырастет. И может быть, когда-нибудь защитит кого-то из вас». — Хар смотрела на него, не моргая.

— Ты стал сильным? — спросила она.

— Да. Потому что кто-то поверил в меня, когда я сам не верил. — Она опустила руку с топора.

— У нас не так, — сказала она.

— В улье слабого… съедают. Его сила становится силой других. Это правильно. Это эффективно.

— А ты? — спросил Эл.

— Тебя съели бы, если бы ты стала слабой?

— Да.

— И ты считаешь это правильным?

— Да. — её безэмоциональное лицо, взгляд, не выражающий ничего, и вместе с тем, выражающий слишком многое, заставили Эла растеряться. Он молчал несколько секунд. Потом шагнул ближе, не угрожающе, а так, будто хотел рассмотреть что-то в её лице, что ускользало от него.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо.

— Или тебя так научили? — Хар не отвела взгляда.

— В улье нет места слабости. Слабый обременяет. Его сила должна перейти к другим. Это логично.

— Логично, — повторил Эл, и в его голосе не было насмешки. Только горечь.

— А если бы ты была Королевой? Если бы ты решала, кого есть, а кого оставить? — Хар моргнула. Вопрос был чужим, неправильным. Она никогда не была Королевой. Не могла даже представить себя на её месте.

— Я не Королева, — сказала она.

— Я - Хар. Разведчик.

— А если бы Королева приказала тебе умереть? — спросил Эл, и его голос дрогнул.

— Убить себя? Отдать на съедение другим Ты бы подчинилась? — Хар кивнула. Фиолетовые глаза смотрели без страха, без сомнения.

— Да.

— Даже зная, что внутри тебя есть Синяя? — Эл шагнул ещё ближе.

— Та, которая не хочет убивать. Которая чувствует. Которая боится, но всё равно остаётся. Которая заставила тебя не убивать Алю. Которая заставила тебя вернуться. — Хар замерла.

— Синяя — это ты, Хар, — сказал Эл, почти шёпотом.

— Не какая-то чужая сущность. Не паразит. Это ты. Просто та часть тебя, которую улей пытался убить.

— Нет, — Хар покачала головой.

— Синяя пришла потом. После…

— После того, как ты начала выбирать? — перебил Эл.

— После того, как ты впервые сказала «нет»?

Хар покачала головой. Она смутно помнила события того дня, когда впервые ощутила Синюю. Она пришла вместе с красным, почти одновременно, словно две частицы единого целого. Она помнила агонию, пылающую боль и сковывающий холод, как её тело горело изнутри и замерзало снаружи, как голоса заглушили волю улья. Как дом был разрушен.

— Я… — голос Хар дрогнул.

— Я помню кровь. Много крови. Зелёной. Моей. Не моей. Я помню, как кричала Королева. Не голосом. Телом. Её хитин трескался, и из трещин текла не гемолимфа, а тьма. Чёрная. Липкая. Она хотела, чтобы я… чтобы мы… чтобы все… — Она замолчала. Пальцы, ещё секунду назад расслабленные, начали подрагивать. Хар сжала их в кулаки, но дрожь не унималась, она пошла выше, по запястьям, по локтям, до плеч.

— Я не хотела, — выдохнула она.

— Но тело не слушалось. Оно двигалось само. Рвало, крушило, убивало. Сородичи падали передо мной, а я… я не могла остановиться. Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Они были чужими. Всё было чужим. Красный, жаждущий плоти. Синяя, направляющая мое тело. А между ними… — Хар подняла глаза. Фиолетовое свечение в них пульсировало, то ярче, то тусклее, сменяясь с красного на синий и обратно.

— Между ними была я. И я ничего не решала. — Эл замер. Он не дышал. Не моргал. Только смотрел на неё. На эту хрупкую, почти кукольную девушку, которая сейчас дрожала всем телом, будто внутри неё снова рушился мир, которая говорила ужасающие вещи.

— Хар… — начал он, но она не слышала.

— Она была последней, — прошептала Хар.

— Королева. Когда я пришла в себя, то была в тронном зале. Она лежала на боку, и её тело… её тело распадалось. Хитин отслаивался, мышцы гнили на глазах, а из глаз, из всех шести глаз, текла чёрная, густая смола. Она смотрела на меня. Я знала, что она смотрит. И в её взгляде не было гнева. Только… только… — Голос Хар сорвался на хриплый рык, напугав кузнеца и немногих посетителей. Она не плакала. Эльфы плачут, двуногие плачут, а Хар не умела. Но её тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Когти вышли сами. Длинные, острые, они впились в её собственные ладони, и зелёная гемолимфа закапала на пол. Эл прикрыл её собой, стараясь спрятать превращающиеся руки Хар от посторонних глаз.

— Она сказала: «Живи», — выдохнула Хар.

— Не голосом. Я просто… почувствовала. Она хотела, чтобы я жила. Даже после всего. Даже когда я… когда это я…

— ХАР! — Голос Эла ударил, как пощёчина. Громкий, резкий, почти испуганный. Он схватил её за плечи. Крепко, до боли, и встряхнул. Хар дёрнулась, моргнула, и фиолетовое свечение в её глазах погасло. Осталась только чернота расширенных зрачков.

— Ты здесь, — сказал Эл. Он был бледен. Бледнее, чем она когда-либо видела. Его руки дрожали. Не её, его.

— Ты не там. Ты здесь. Со мной. В кузнице. В городе. Ты не в улье. Слышишь? — Хар смотрела на него, не узнавая. Несколько секунд её взгляд блуждал. По его лицу, по стенам, по разложенным инструментам, по языкам пламени в горне. Потом она моргнула ещё раз, и в её глазах медленно проступило узнавание.

— Эл… — её голос был чужим, хриплым, надломленным, как старая ветка под снегом.

— Я… я не хотела…

— Знаю, — он не отпускал её плечи.

— Знаю, Хар. Ты не хотела.

— Королева…

— Королева мёртва. Ты жива. Ты здесь. — Хар судорожно вздохнула. Резко, как ныряльщик, выныривающий из глубины. Всё тело её колотилось, но когти медленно втянулись обратно, оставляя на ладонях глубокие, уже затягивающиеся раны.

— Я испугалась, — сказала она тихо.

— Я не знала, что это такое. Бояться. А теперь… я боюсь всего.

— Это нормально, — Эл перевёл дыхание и, наконец, ослабил хватку. Но руки не убрал, оставил лежать на её плечах, тёплые, жилые, настоящие.

— Это нормально - бояться. Эльфы боятся. Дарканы боятся. Даже гномы, хотя они никогда не признаются. — Хар посмотрела на его руки. Потом подняла глаза.

— И ты боишься? — Эл усмехнулся. Криво, натянуто, но усмехнулся.

— Каждый день. Иногда по несколько раз. — Она обдумала это. Потом медленно, очень медленно, подняла свою руку и положила поверх его. Холодные пальцы встретились с тёплыми.

— Я не хочу боятся. Страх - слабость. Я всего лишь Хар. Без сородичей я…

— У тебя есть Рун. И есть я. — тихо сказал Эл и обнял Хар. Она не понимала этого жеста, но ей было приятно. На мгновение паника отступила и она ощутила то самое, заветное “правильное” чувство, ради которого пришла в город. Ради которого искала Руна.

— Это правильно…? — тихо спросила она, повторяя жест Эла.

— Правильно? Ну, наверное. — ответил он. Выпрямившись, он поднял Хар, которая не отпускала его, на руки, и, извинившись за устроенный переполох, вышел на улицу, держа прилипшую к нему Хар на руках, словно напуганного котенка.

В этот момент он задумался над своей жизнью, и над тем, что он, как член Гильдии, вероятно, слишком мало знает о мире вокруг. Сейчас на его руках мелко дрожало существо, которое, по её собственным словам, уничтожило собственный дом, будучи “разведчицей”. То есть она даже не воин. Но каждый раз, когда он ощущал с ее стороны жажду крови - он будто оказывался перед разъяренным драконом. Угрозой, способной сравнять с землей весь город.

Эл шёл медленно, стараясь не делать резких движений. Хар прижималась к нему. Невесомая, почти нереальная в своей хрупкости. Её пальцы вцепились в его куртку, и он чувствовал, как они всё ещё мелко дрожат.

— Ты тяжёлая, — сказал он, пытаясь разрядить тишину.

— Нет, — ответила Хар в его плечо.

— Ну, может, самую малость. — Он перехватил её удобнее и свернул в переулок, где было тише.

— Хар, — позвал он осторожно.

— Ты помнишь что-нибудь о том, что было… до того, как появились Красный и Синяя? — Она замерла. Не отстранилась, но напряглась. Эл почувствовал это грудью.

— До? — переспросила она. Голос звучал глухо, будто из глубины.

— Не было «до». Была Хар. Была функция. Были приказы.

— А мысли? Свои желания? — тихо спросил Эл.

— У сородичей нет своих желаний, — ответила Хар.

— Есть воля Улья. Королева думала - я исполняла. Я видела - Улей знал. Я убивала - Улей насыщался. — Хар сделала долгую паузу, прежде, чем продолжить.

— Я не хотела есть. Я не хотела убивать. Я не хотела ничего. Просто… делала. Потому что так надо. Так правильно.

— А сейчас?

— Сейчас… — Хар замолчала. Дрожь усилилась.

— Сейчас я хочу. И не хочу. Я выбираю. И боюсь. Каждое утро я просыпаюсь и не знаю, кто проснётся. Красный? Синяя? Или… я? — Эл прижал её крепче.

— А кто — ты?

— Не знаю, — прошептала Хар.

— Раньше я была Хар. Разведчица. Часть Улья. Теперь Улья нет. А Хар… не знает, что значит быть просто Хар. — Она замолчала. Эл не торопил. Они шли через утренний город, мимо лавок, мимо прохожих, которые иногда оборачивались на странную пару. Он чувствовал, как Хар сжимается от каждого взгляда, как её ноздри раздуваются, втягивая запахи, как всё её тело готовится к бегству. Но она оставалась. Дрожала, вцеплялась, но оставалась.

— Красный и Синяя, — наконец сказал Эл.

— Они появились, когда… когда Улей пал?

— До, — Хар покачала головой.

— Сначала была боль. А потом они. Два голоса. Два желания. И между ними пустота. — Она подняла голову, посмотрела ему в лицо. Фиолетовые глаза были слишком яркими, почти болезненными.

— Я думала, они проклятие. Что меня коснулось… — она запнулась, подбирая слово.

— Что-то чужое. Злое. Но потом… — Эл остановился. Посмотрел на неё. На эту странную, пугающую, хрупкую девушку, которая училась быть собой с нуля. Без инструкций. Без примеров. Без Улья.

— Знаешь, — сказал он тихо.

— Я думаю, ты справляешься. Плохо. Трудно. Но справляешься.

— Справляюсь? — переспросила Хар. — Это… хорошо?

— Это главное, — кивнул Эл.

— А остальное приложится. — Он перехватил её поудобнее и двинулся дальше. До постоялого двора оставалось совсем немного. Где-то там, за старой вывеской со спящим путником, ждал Рун. Ждал, чтобы помочь. Ждал, чтобы быть рядом. И Эл вдруг подумал: может быть, это и есть то самое «правильное», о котором говорит Хар. Не когда тебе хорошо. А когда ты не один.

Они дошли до постоялого двора быстрее, чем Эл ожидал. Или ему просто казалось, что путь был коротким — мысли отвлекали, а тепло Хар, прижимавшейся к его груди, создавало странное ощущение защищённости. Будто он нёс не угрозу, способную уничтожить город, а раненую птицу, которую нужно отогреть.

— Пришли, — сказал он, останавливаясь у знакомой двери.

— Сейчас позову Руна, и…

— ЭЛ! — раздалось сверху. — Эл поднял голову. На втором этаже, в распахнутом окне, стоял Рун. Растрёпанный, с закатанными рукавами рубахи и кружкой в руке. Его лицо сияло.

— Ты вовремя! Я как раз хотел идти к Финделю, но подожду, поднимайся! — он махнул свободной рукой, приглашая, и уже хотел скрыться в комнате, как Хар, услышав знакомый голос, повернула голову. Она не отпускала Эла. Всё так же висела на нём, вцепившись пальцами в его куртку, но лицо её оказалось обращено к окну. Фиолетовые глаза встретились с зелёными.

Рун замер. Кружка выпала из его руки. Эл услышал, как она стукнулась о подоконник и покатилась по полу, расплёскивая остатки чая. Но Рун не обратил на это внимания. Он смотрел на Хар, потом на Эла, потом снова на Хар. И в его глазах мелькнуло что-то, чего Эл не мог разобрать.

— Ты… — голос Руна понизился.

— Ты украл Хар! — выдохнул он.

— Что? — не понял Эл.

— УКРАЛ! — закричал Рун, хлопая ладонью по подоконнику.

— Как ты посмел! Она же… она… я искал её, волновался, а ты… — Он исчез из окна. Через секунду Эл услышал топот. Быстрый, почти безумный, и дверь постоялого двора распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

На пороге стоял Рун. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Он переводил взгляд с Хар на Эла и обратно, и его лицо выражало сложную смесь возмущения, облегчения и какой-то странной, почти детской обиды.

— Эл, — сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно срывался.

— Объяснись.

— Я ничего не крал, — спокойно ответил Эл.

— Она сама пришла.

— Пришла? — Рун посмотрел на Хар, которая всё ещё висела на Эле, не разжимая пальцев.

— Хар? Это правда? — Хар повернула голову к нему. Моргнула. И медленно, очень медленно, кивнула.

— Я пришла, — сказала она.

— К тебе. — Рун замер. Его лицо, секунду назад пылающее негодованием, вдруг разгладилось. Глаза стали мягче, а губы тронула та самая улыбка. Тёплая, светлая, от которой у Хар внутри всё переворачивалось.

— Ко мне? — переспросил он.

— К тебе, — повторила Хар.

— А почему ты тогда висишь на Эле? — в голосе Руна послышалась ревность. Не злая, а скорее, обиженно-детская.

— Потому что он тёплый, — просто ответила Хар.

Глава 18

Когда дверь за эльфами закрылась - Хар осталась одна в комнате. Это была та же самая комната, что и в прошлый раз. В тот раз, когда она сбежала отсюда. Хар медленно прошлась по комнате, осматривая её, запоминая каждую деталь, которую не успела или не смогла запомнить в прошлый свой визит сюда.

Она втянула воздух стигмами, стоя на пороге, и позволила этому запаху наполнить её. Тёплый, сладковатый, с нотками старой бумаги, чернил и чего-то ещё. Того, что она не могла определить, но что делало её спокойной. Рядом с ним всегда было спокойно. Она сделала шаг внутрь. Потом второй.

Комната была маленькой, намного меньше того убежища, которое ей предоставил Эльтуран, но здесь было... уютно. Слово всплыло из глубин памяти, когда она провела пальцами по стене, ощутив шершавое дерево. Не так как в улье. Там, пусть и были засечки на камнях, они несли лишь одну функцию - ориентирование. Здесь же был природный хаос, тысячи мелочей, существующие ради существования.

Хар повернула голову, изучая комнату дальше. Кровать. Большая, с мягкими подушками, одеяло сбито в комок. Видимо, он вставал в спешке. Она провела ладонью по ткани. Мягкая. Пахнет им. Ей захотелось зарыться лицом в это одеяло, вдохнуть полной грудью, но она сдержалась. Не сейчас. Она не знала, можно ли.

Стол. Заваленный бумагами, свитками, книгами. Хар подошла ближе, склонила голову, разглядывая. Кривые строчки, рисунки. Она узнала деревья, поляну, какой-то цветок. Он рисовал. Зачем? Она не знала. Но рисунки были красивыми. Рун рисовал... лес, природу, небольшие мгновения, вероятно, ценные для него.. И ещё - её.

Хар замерла. На отдельном листе, придавленном камнем, лежал набросок. Линии были неровными, словно он рисовал по памяти, торопясь, боясь забыть. Но она узнала себя. С листа на нее смотрели её же глаза. Светящиеся, фиолетовые, смотрели с бумаги, и Хар почувствовала, как внутри, в пустоте между Красным и Синей, что-то дрогнуло. Отшатнувшись, она смахнула минутное помутнение и шагнула дальше, вглубь комнаты. Шкаф. Тяжёлый, деревянный, с резными ручками. Хар открыла его, заглянула внутрь. Одежда что он носит. Та, в которой он был, когда они впервые встретились. Она осторожно коснулась рукава куртки, висящей на плечиках. Ткань была грубой, но приятной на ощупь. Она понюхала. Его запах. Самый сильный.. Остановилась она у противоположной, от двери, стены, где располагалось приоткрытое окно, впускающее в комнату свежий ветер и шум улицы.

Хар помнила, что она сломала окно, но сейчас оно выглядело как раньше. Даже небольшие трещины на древесине рамы были там же, где и до её побега. Она провела кончиками пальцев по поверхности, словно сканируя её. Дерево под пальцами не проминалось. Было сухим, старым, но все еще крепким. Широкий подокнник с несколькими горшками, в которых росли какие-то растения. Зелёные, живые. Хар тронула лист пальцем, и тот качнулся. Пахло землёй и свежестью. Она вспомнила лес. Вспомнила, как шла по траве босиком, чувствуя влажную землю под ногами.

Девушка склонила голову на бок, не понимая, как то, что она сломала, вернулось к исходному состоянию. Её рука покрылась черными смолистыми отростками, и один из ее пальцев вытянулся в длинный и острый коготь. Она медленно провела им по подоконнику, оставляя глубокую борозду. Значит, ей не точно не показалось. Окно исцелилось после того, как она его разрушила.

Второй палец также оброс извивающимися отростками и вытянулся в коготь. Такими импровизированными щипцами Хар отломила небольшой кусок подоконника. Сперва она повертела в пальцах деревяшку, а после взглянула на оставленную трещину. Она не затягивалась. Хар не понимала.

Она приложила щепку туда, откуда её вырвала и отпустила. Та с глухим звуком упала на пол. Вопреки ожиданиям Хар, щепка не вросла обратно в деревянную доску. Она попробовала снова и снова, но каждый раз подлая щепка падала на пол, упорно отказываясь становиться единым с подоконником. Хар тихо проклокотала, направляя плоть в правую руку. Раз подоконник не хочет исцелять мелкие раны - она ранит его сильнее, и он восстановится.

Её рука, от плеча до кончиков пальцев, покрылась густым слоем червивых отростков. По комнате пошел запах гнилого мяса и сухой травы, и плоть Хар с противным чавканьем начала перестраиваться. Какие-то изменения давались ей легко. Например отрастить хвост или когти. Это было легко. Ноги было менять сложнее. И рука менялась тоже сложно. Хар приходилось концентрироваться, контролируя каждое волокно, распускающееся и переплетающееся в новые мышцы.

Из густой черноты показалось лезвие, идущее от локтя до кисти. Сперва оно выступило немного, но начало быстро расширяться, сильно выдаваясь как вперед, почти дотягиваясь до пола, так и назад, оканчиваясь в районе шеи Хар.

Она осмотрела полученное оружие. Треугольный клинок, заменивший ей кисть, вытянулся на десяток дюймов, значительно удлиняя её руку. Лезвие клинка продолжалось вдоль руки до локтя, и продолжаясь далее, вытягиваясь в тонкое колющее оружие, напоминающее иглу. Хар пошевелила рукой, оценивая вес, гибкость и скорость оружия. Она осталась довольна.

Вновь повернувшись к окну, она занесла получившееся оружие над подоконником, намереваясь изрубить его в труху, когда дверь позади нее открылась. На пороге комнаты стояли два эльфа. Эльтуран и Рунсеней. Один держал поднос с едой, доселе невиданной Хар, а второй кувшин с чем-то кислым. Они оба замерли, увидев Хар, которая замахивалась на окно огромным клинком, отросшим у нее из руки, а Хар замерла, заметив их.

— Хар? — осторожно спросил Рун, вытягивая вперед руку, свободную от кувшина. Хар помнила этот жест - примерение. Она опустила руку. Лезвие царапнуло пол, оставляя в нем борозду. Хар склонила голову, гляда на эльфов, ожидая дальнейших действий.

— Что ты делала сейчас? — спросил Рун, ставя кувшин на стол.

— Окно. — коротко ответила Хар, переводя взгляд с эльфов на окно.

— Оно исцелилось после меня. Хотела снова.

— Ты про ремонтную формулу? — переспросил Рун. Хар не поняла.

— Он хочет сказать, — вмешался Эл.

— Что он магией починил окно. Оно не исцелилось само. — услышав это, Хар мгновенно потеряла интерес к окну. Теперь её вниманием завладели тарелки с едой, которую она не знала. Она зашагала к Элу, держащему поднос. Клинок волочился за ней, оставляя в полу узкую, но достаточно глубокую борозду. Эл сделал шаг назад и Хар замерла.

— Твоя рука, Хар. — подсказал Рун. Она взглянула на левую руку, а потом на правую, превращенную в клинок. В Улье на подобное не обратили бы внимания, но тут Хар вспомнила слова Эла про обнаженное оружие и поняла. Она угрожает им! Взглянув на свою руку, она сосредоточилась. Лезвие начало медленно втягиваться в руку. Кости и мышцы перестраивались, вбирая в себя плоть. Метаморфоза заняла несколько минут, на протяжении которых эльфы, боясь даже дышать, следили за тем, как меняется тело Хар.

— Что б я провалился… — тихо сказал Эл, опуская руки. Рун лишь молча согласился. Такое зрелище не шло ни в какое сравнение с тем, как Хар меняла ноги.

Когда трансформация наконец закончилась, она снова приблизилась к Элу, опустившему поднос на стол. Её интересовало содержимое тарелок, но Эл закрыл тарелку от нее рукой.

— Ты ведь ела утром! Даже всю мою порцию проглотила!

— Хар никогда не видела такой еды! — возмутилась Хар, подцепляя с тарелки бутерброд и тут же проглатывая его целиком, под отчаянные стоны Эла, лишившегося уже второго завтрака за день.

Поджаристый хлеб захрустел на зубах, орошая рот сладковатым маслом, мясо, лежащее на хлебе было мягким и нежным, но не сырым. Хар чувствовала привкус каких-то трав, соли и ещё чего-то незнакомого, сладкого. Напоминающего мёд, но им не являющегося. И сыр. Хар не знала что такое сыр, что слово звучало вкусно, и идеально подходило под описание желтой вязкости, покрывающей мясо и хлеб соленым слоем.

Ни в лесу, ни в Улье не было такой вкусной еды. Сородичи практически не утруждали себя готовкой. Максимум - держали пищу в соляных комнатах, чтобы она пролежала подольше. Тая от наслаждения, она повернула голову к эльфам. Рун, который в этот момент предлагал Эльтурану свою порцию, уловил взгляд Хар и вопросительно взглянул на нее.

— Что такое, Хар? Тебе не понравилось?

— Что это такое? — спросила она, указывая на бутерброды. Эльфы переглянулись и их взгляды, встретившись в пространстве между ними, опустились на тарелку.

— Бутерброды? — спросил Рун. Хар кивнула, протягивая руку к оставшемуся, но его в последний момент выхватил Эл и стал жадно жевать. Хар оказалась крайне возмущена подобным, и оскалилась на Эла, на что тот, с набитым ртом, возмущенно возразил:

— Ты и так мою еду утром съела!

— Ты проиграл её! — возразила Хар, медленно подходя к Элу. Между ними встал Рун, останавливая Хар от нападения.

— Спокойно, Хар, если тебе понравилось - я еще возьму. — девушка подняла голову и взглянула в глаза Руну. Злость медленно испарялась из её глаз и, отвернувшись, она кивнула.

— Хорошо, сейчас принесу. — Рун потрепал Хар по волосам и вышел из комнаты, оставляя остывшую Хар и вжавшегося в угол Эла наедине.

Хар, потерявшая ко второму эльфу всякий интерес, прошла вглубь комнаты и остановилась у стола, где были разбросаны разные бумаги. Её рука сама собой выхватила из горы мятых свитков тот, где она была нарисована грубыми обрывистыми линиями, и поднесла рисунок к лицу, разглядывая каждый мазок чернил, вырисовывающих её облик.

Эльтуран, видя, что возмездие за бутерброд отменяется, медленно приблизился к Хар и заглянул через плечо. Увидев набросок Руна, он усмехнулся и ушел обратно, дожевывая свой завтрак. Хар обернулась на смешок.

— Почему ты издал этот звук? — спросила она.

— А? Ты о чем? — спросил он, устраиваясь поудобнее на стуле.

— Вот этот… — она постаралась хмыкнуть также, как он, но получился звук, больше похожий на чихание.

— Я… думаю ты про мой смешок. — предположил Эл.

— Мешок?

— Не мешок, а смешок. — рассмеялся Эльтуран.

Причины для смеха Хар не нашла, и, решив, что спросит у Руна или Али, вернулась к созерцанию своего портрета, если его можно было так назвать. По какой-то причине, этот простенький рисунок, где единственным цветным элементом были её глаза - завораживал Хар. Она до конца не знала, как выглядит. Свое отражение она видела лишь в дрожащем ручейке, но что тогда, что сейчас, она замечала, как сильно отличается от других Хар. Её глаза, которые она помнила совершенно другими, сейчас напоминали не фасеточные глаза сородичей, а глаза тех, кем питался Улей - людей. Ну или эльфов.

Хар взглянула через плечо на Эла, который, вальяжно закинув ноги на небольшой столик, сидел у стены, смотря куда-то в потолок. Внешне эльфы практически не отличались от людей. Только немного иначе пахли - и имели вытянутые уши. Но тут она вспомнила Сикельдора. Старого эльфа, которого она съела. Он был на вкус не таким, как люди.

— Может из-за смерти? — тихо спросила она, оценивающе разглядывая Эльтурана. Он был молодым, тело, как она сегодня ощутила, пока он её нес, - сильное. Возможно, он будет вкуснее. Но она тут же отмахнулась от багровых мыслей и ощутила, как раздраженно внутри зашевелился Красный. Друзья - не еда. Но мысли о сочной, аппетитной плоти двуногих, разожгли аппетит Хар. Съеденные утром блины и этот один бутерброд - были лишь незначительным перекусом, неспособным насытить Хар.

Она была готова уходить и идти ловить животных или, быть может, заблудшего эльфа, как дверь комнаты открылась и на пороге показался Рун. В руках он держал большое блюдо, на котором громоздилась целая гора бутербродов. Глаза Хар загорелись и она в один миг оказалась перед Руном, заставив вздрогнуть от резкого рывка как его, так и качающегося на стуле Эла, который, от неожиданности, с грохотом рухнул на пол, а Рун, попытавшийся рефлекторно уклониться от атаки, пошатнулся и стал заваливаться назад.

Хар подхватила вылетевшую из рук Руна тарелку, проследив, чтобы ни один бутерброд не упал на пол. Их под мешковатой рубахи вырвался хвост, с тихим шелестом обвивая Руна, не позволяя ему упасть. Все это произошло за пару секунд, и, когда Рун восстановил равновесие, не без помощи хвоста Хар, его хозяйка уже сидела на полу у кровати Руна и уплетала бутерброды.

Ей было очень сложно не глотать их, едва прожевывая, настолько вкусным казалось ей сочетание жареного хлеба, масла, копченого тонко нарезанного мяса и толстого слоя сыра. Поедая угощение, Хар игнорировала происходящее вокруг, сосредоточившись на своих внутренних ощущениях. Помимо того, что её тело реагировало на вкусную еду - она заметила, что Красный тоже оказывается удовлетворен быстрее, если еда вкусная. И даже Синяя была рада есть что-то не сырое или тухлое. Пока Хар была занята поглощением еды, эльфы, сев за столик в углу комнаты, иногда поглядывая на Хар, вели тихую беседу.

— Значит, она разрушила свой дом? — тихо спросил Рун, опасливо поглядывая на Хар. Но та не подавала признаков того, что слышит их беседу.

— Насколько я могу судить - да. — кинвул Эльтуран.

— По крайней мере, она говорила так. — Рун опустил взгляд на руки, сцепленные в замок. Они дрожали.

— Красный и Синяя. Она упоминала их. Но кто это такие? Или что они такое?

— Это следует спросить у Али. Вряд ли Хар сама до конца понимает.

Рун тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, смотря в потолок. Он все еще чувствовал эйфорию. Хар была чудом природы, и ему хотелось максимально подробно изучить её. Как она питается, как ведет себя, что для нее естественно, а что нет. Но с другой стороны он еще тогда смутно догадывался о том, насколько Хар опасная. А сейчас, после того, что он услышал от Эльтурана, он еще больше убедился в опасности Хар. По всем правилам Гильдии, он должен был сообщить о ней, и оказать содействие в её пленении. Но смотря на то, как она поедает бутерброды, поджав колени к груди, то, как она изучает окружение наивными глазами, не позволяло Руну решиться на этот шаг.

— Что Аля думает об этом? О Хао, о… — спросил Рун, опустив взгляд на друга. Тот лишь пожал плечами.

— Если ты об этом - она не знает. Хар рассказала только мне. Но утром, кажется, она была не против приглядывать за ней.

— Аля? — удивился Рун.

— Ага. Думая об этом сейчас - я тоже не понимаю, почему она была так спокойна..

— Как думаешь… — Рун наклонился, еще больше понизив голос. Элу пришлось тоже наклониться, чтобы слышать его шепот.

— Могла ли Хар повлиять на нее?

— Хар не умеет. — оба эльфа вздрогнули, когда Хар оказалась рядом с ними, положив голову на стол.

— Хар, когда ты…

— Делать из врагов друзей может только У Хэш Гуй - Королева. — продолжила Хар, не замечая ни Эла, ни Руна.

— У Хэш Гуй - подчиняет. Бурхан - прогоняет. Монбус - запугивает. Анжил - отмечает . Хар - сообщает. Хар не может запугать. Анжил не может сообщить. Так правильно.

— Проще говоря… Мозги Але ты не промывала? — Хар покачала головой в ответ на вопрос Эльтурана и снова опустила её на стол.

— Ты сказала, что ты сообщаешь. Что сообщаешь? — поинтересовался Рун.

— Все. Хар видит - Улей видит. Сообщаю запахом, танцем, песней.

— Ты умеешь петь? — в один голос удивились эльфы, заставив Хар вздрогнуть. Та осторожно кивнула.

— А можешь спеть? — попросил Рун. Эл его одернул, как словами, так и физически, положив руку ему на плечо.

— Не налегай, Рун. Она и говорит то с трудом. Может она стесняется петь.

— Хорошо. — кивнула Хар и Эл поперхнулся.

Встав с пола, Хар выпрямилась и подняла голову, вытягивая шею. Медленно она открыла рот. Как и в первый раз, оба эльфа почувствовали, как по их спинам пробежали мурашки. С тихим, но неприятным хлюпаньем щеки Хар разделились, позволяя нижней челюсти практически упасть. От самого уха, оттуда, где челюсть сходилась с черепом, тянулось две тонких, как веточки, мандибулы, усеянных тонкими шипами по внутренней части, и прикрытые пластинками. имитирующими кожу с внешней. Нижняя челюсть с хрустом разделилась ровно посредине и половинки челюсти раздвинулись в стороны, оголяя горло Хар.

Оно было бледным, словно обескровленным, нежно-розового цвета, покрытым множеством мелких бугорков, помогающих Хар при проглатывании, перетирать пищу, до попадания в желудок. Язык Хар, покрытый сотнями небольших крючков, обращенных к горлу, разделился вместе с челюстью, и сейчас двумя тонкими полосками плоти лежал неподвижно на половинах челюсти. Сейчас, когда пасть Хар была открыта, эльфы могли разглядеть в том числе и её зубы. Когда она разговаривала, этого было не заметно, из-за того, что Хар едва шевелила губами, но когда её пасть раскрылась, подобно адскому цветку, и Рун и Эл увидели двойной ряд игольно тонких клыков, стоящих друг к другу так близко, что издалека они казались единой стеной. Но из ровного ряда выбивались клыки. Нижние и верхние, они выступали на пару сантиметров. Они могли показаться ядовитыми, но Рун прекрасно знал, что это - боевые клыки, приспособленные для пронзания прочных шкур и вырывания кусков плоти. Как тогда с оленем.

Хар повешевлила языком, челюстями и мандибулами, разминая их. Суставы похрустывали при каждом движении. Рун завороженно следил за этим со смесью страха и научного интереса. В то время как Эл боролся с собой, чтобы не попрощаться с недавним завтраком.

И тут Хар запела. Это нельзя было назвать пением в привычном понимании для эльфов. Определенная мелодичность в её голосе, несомненно, была, но больше её пение напоминало звук дождевого барабана Аврелийских шаманов, перекликаясь с тихими щелчками, словно под ногой ломались веточки, со звуком катящихся камней, с шелестом листьев и шуршанием песка.

Рун прикрыл глаза. Он не понимал этой песни, не слышал музыки в ней. Но что-то в глубине души наслаждалось этой песней, напоминающей симфонию природы, нежели пение разумного существа. Эл тоже это чувствовал. В родном городе, во время фестиваля Весенних Ветров, похожую мелодию играл ветер, пролетая через украшенную различными аксессуарами улицу.

Хар пела лишь несколько секунд, но парням показалось, что прошло гораздо больше времени. Когда она замолчала - её челюсти вернулись в прежний вид, смыкаясь вдоль меток на лице, предназначение которых эльфы наконец поняли. Стоило приглядеться, и становилось понятно, что метки скрывали тонкие линии стыков, где смыкались челюсти и мандибулы прилегали к щекам.

— Это было… — растерянно начал Эл.

— Очень необычно, Хар. А о чем ты пела? — закончил за друга мысль Рун.

— Описала вас. — ответила Хар, садясь на пол, подбирая под себя ноги.

— Описала нас… — повторил Эльтуран. Хар кивнула.

— Кто вы, где вы, как пахнете и опасны ли.

— И... что мы? — спросил Эльтуран, всё ещё не до конца придя в себя после увиденного.

— Не опасны, — Хар посмотрела на него, потом на Руна.

— Свои. — Эльфы переглянулись. Рун улыбнулся. Эл хмыкнул, покачал головой и опустился на стул, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Свои, значит, — пробормотал он.

— Хорошо. — Хар кивнула и откинулась спиной на кровать, вытянув ноги, и прикрыла глаза.

— Устала, — сказала она тихо.

— Песня отнимает силы?

— Не песня. — Она помолчала.

— Перемена. Туда и обратно. Красный не любит, когда я скрываю себя. Синяя - когда уступаю Красному. Когда показываюсь. — Рун хотел спросить, что это значит, но передумал. Не сейчас. Сейчас она выглядела такой... хрупкой. Не той хрупкостью, которая означает слабость, а той, когда существо впервые позволяет себе не быть настороже.

— Отдыхай, — сказал он мягко.

— Мы никуда не уходим. — Хар открыла один глаз, посмотрела на него, и уголок её губ чуть приподнялся.

— Хорошо, — прошептала она. — В комнате стало тихо. Только потрескивал светильник, да где-то за окном перекликались птицы. Утро медленно перетекало в день. Солнце поднималось выше, и его лучи, пробиваясь сквозь занавески, рисовали на полу золотые полосы.

Эльтуран сидел на стуле, положив ногу на ногу, и смотрел в окно. Рун сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и листал какую-то книгу, которую нашёл под рукой. Хар сидела между ними, вытянув ноги, и смотрела на свои пальцы. Никто не говорил. Но тишина не была тяжёлой. Она была... правильной. Как тогда, в заброшенном доме, когда они впервые остались вдвоём. Только теперь их было трое.

— Хар, — позвал Эл, не поворачивая головы.

— М?

— Ты и до сих пор считаешь Алю врагом? — Хар задумалась. Долго. Так долго, что Эл уже пожалел, что спросил.

— Не знаю, — наконец сказала она.

— Она не нападала. Просто... смотрела. Как на чужую.

— Она боялась, — сказал Рун, не поднимая глаз от книги.

— Аля боится того, чего не понимает. Это не злость. Это страх.

— Я знаю страх, — ответила Хар.

— Тоже боюсь. Но я не нападаю первой. — Эльтуран хмыкнул.

— Это ты сейчас не нападаешь. А в прошлый раз?

— В прошлый раз она сделала больно, — Хар коснулась груди, туда, где под кожей ныло.

— Не телу. Голове. Чужим. — Рун отложил книгу, повернулся к ней.

— Магией? Она тебя сканировала?

— Не знаю. Но было больно. И страшно. Красный проснулся. — Она помолчала, потом добавила:

— Я не хочу, чтобы она делала так снова.

— Я поговорю с ней, — сказал Рун.

— Объясню.

— Она не поймёт.

— Поймёт. Она умная. — Хар посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Эла. Тот пожал плечами.

— Аля упрямая, — сказал он.

— Но не глупая. Если ты не представляешь угрозы, то она примет тебя. Может, не сразу. Но примет. — Хар кивнула, принимая это к сведению.

Снова наступила тишина. Солнце поднялось выше, и золотые полосы на полу стали шире. Где-то на улице залаяла собака, ей ответила другая. Город просыпался. Рун зевнул, потянулся.

— Хорошо сидим, — сказал он.

— Но может, выйдем? Погода сегодня тёплая. Я знаю одно место у восточных ворот, там продают отличные пирожки с мясом.

— Ты опять о еде, — усмехнулся Эл.

— А что? Есть хочется.

— Ты только что завтракал.

— Это было давно. — Хар смотрела на них, переводила взгляд с одного на другого, и в груди у неё разливалось то самое тепло. Не Красный, не Синяя. Что-то своё. Новое.

— Пирожки, — сказала она, пробуя слово на вкус.

— Это еда?

— Да, — Рун встал, отряхнул штаны.

— Вкусная. Тебе понравится.

— Как сыр?

— Ещё вкуснее.

— Тогда идём.

Глава 19

Идя рядом с двумя друзьями. Эльфами, которым Хар могла им доверять, она не чувствовала того напряжения, которое пронизывало её тело от и до, когда она перемещалась в одиночестве. Даже находясь здесь, внизу, лишившись преимущества в высоте, она не ощущала той опасности, которая сквозила от каждого живого существа в этом эльфийском улье.

Сейчас же, ступая по земле, она внимательно все изучала. Город выглядел иначе с крыш, и совершенно отличался от того города, который она видела сейчас, с высоты полутора метров от земли. Эльфы, звероподобные двуногие, все они были намного выше Хар. Возможно раньше, до того, как мир окрасился в красно-синие цвета, до встречи с Руном и Элом, до съедения Сикельдора, Хар агрессировала бы, реагируя на демонстрацию разницы в размерах.

Но сейчас волнение и возбуждение отступили куда-то вглубь, позволяя Хар реагировать на окружение так, будто она является его частью, а не инвазивной угрозой. Более того, тут и там Хар замечала двуногих с густой шерстью на нижней части лица. Их тела были не сильно крупнее её самой. Она аккуратно коснулась руки Руна и указала проходящих мимо дворфов пальцем.

— Что они такое?

— Это дворфы. Подгорный народ. — ответил Рун.

— Они опасны?

— Не опаснее эльфов, пожалуй. — задумчиво хмыкнул Рун и взглянул на Эльтурана, вопросительно подняв бровь.

— Спорно. В магии они не сильны, но физически превосходят эльфов.

— Значит - опасные. — заключила Хар, теперь уделяя куда больше внимания низкорослым существам с пышными бородами.

— Не всё, что сильное - опасно, — мягко возразил Рун, заметив, как напряглись плечи Хар.

— Дворфы, например, славятся своим упрямством, но и верностью тоже. Если дворф назвал тебя другом, то он скорее сам умрет, чем предаст друга. — Хар обдумала это, продолжая следить за двумя бородатыми фигурами, которые свернули в переулок.

— Дружба сильнее смерти? — спросила она.

— Иногда, — кивнул Эльтуран.

— Не всегда. Но иногда. — Они прошли мимо кузницы, откуда доносился ритмичный звон молота. Хар задержала взгляд на раскалённом металле, который кузнец-дворф погрузил в воду. Шипение и облако пара заставили её стигмы вздрогнуть. Запах горячего железа и остывающей воды был резким, чужим.

— Что он делает? — спросила она, указывая на горн.

— Кует металл. Инструменты, оружие. Из металла, — усмехнулся Эл.

— Или кольца, — мечтательно добавил Рун. — Хар посмотрела на свои руки. Гладкие, пустые пальцы. Никаких колец. Она видела украшения на эльфах. Блестящие, переливающиеся. Иногда они пахли магией. Иногда просто металлом.

— Вы носите такие вещи, чтобы привлекать партнеров? — спросила она.

— Ну... отчасти, — Рун почесал затылок.

— Ещё чтобы показать статус, память о ком-то, или просто потому, что нравится.

— Понятно. — Хар отвернулась. Ей не нужны были украшения. Её тело само было украшением. Демонстрацией величия и силы улья. Она была красива для сородичей, но была ли она таковой для эльфов? Теперь, глядя на тех из них, которые носили яркие ткани, блестящие пряжки и замысловатые причёски, она впервые задумалась о таком.

— Хар? — голос Руна вырвал её из размышлений.

— Ты замолчала.

— Думаю, — коротко ответила она.

— О чём? — Она не ответила. Просто пошла дальше, чуть ускорив шаг, чтобы оказаться вровень с ним. И когда их плечи почти коснулись, она почувствовала то самое тепло. Такое приятное. Правильное.

Эльтуран хмыкнул, заметив, как Хар провожает взглядом очередного бородатого дворфа.

— Слушай, Хар, а ты можешь отрастить бороду? — Хар замерла. Опустила взгляд на свой подбородок. Гладкий. Ни одного волоска.

— Зачем?

— Ну, для маскировки, — Эл явно забавлялся.

— Представь: маленький дворф с фиолетовыми глазами. да и твой цвет волос сойдет за дворфийский. Никто не узнает.

— Эл, не сбивай её с толку, — вздохнул Рун.

— У неё и без тебя забот хватает.

— Я просто интересуюсь, — пожал плечами Эльтуран. Хар остановилась. Повернулась к нему. В её глазах не было обиды, только любопытство.

— Ты смеёшься надо мной?

— Нет! — слишком быстро ответил Эл.

— Ни в коем случае. Просто... ты задаёшь столько вопросов, я подумал, может, и мне задать парочку.

— Можно, — серьёзно кивнула Хар, и её подбородок и щеки стали покрываться густыми волосками, быстро разрастающиеся в бороду, подобную тем, которые носили низкорослые двуногие. Рун не выдержал и рассмеялся. Эл присоединился, но уже не с той долей нервозности, что раньше.

— Ты удивительная, Хар, — сказал Рун, вытирая выступившие слёзы.

— В хорошем смысле. Но лучше убери бороду. Эл шутил.

— Значит смеялся… — тихо сказала Хар, позволяя только отросшей бороде выпасть почти мгновенно. Она отвалилась от нее, как свалявшийся комок шерсти.

— Скорее шутил… — вступился за друга Рун.

— Почему он сказал неправду? — спросила она, не поворачиваясь. Эльтуран и Рун переглянулись.

— Я не хотел тебя обмануть, Хар, — сказал Эл, делая шаг вперёд.

— Я просто… пытался быть смешным.

— Смешным? — Хар наконец повернулась к нему. Лицо её ничего не выражало, но Элу показалось, что в глазах Хар мелькнула обида.

— Ты сказал «отрасти бороду». Я отрастила. Это было неправильно?

— Неправильно? Нет, — Рун почесал затылок, подбирая слова.

— Просто… Эл не ожидал, что ты сделаешь это прямо сейчас.

— Зачем тогда говорить то, чего не ожидаешь? — Эльтуран открыл рот, закрыл и снова открыл. Никогда ещё объяснение юмора не казалось ему таким сложным.

— Слушай, Хар, — начал он, садясь прямо на бордюр фонтана, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Ты знаешь, что такое игра?

— Когда потомство дерется не на смерть? Или гнать добычу без цели поймать?

— Ну… в общем, да, — кивнул Эл.

— А шутка - это такая игра. Только без правил. И её цель - это вызвать смех. — Хар склонила голову набок. Её лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на попытку понять.

— Нет правил? Как можно играть без правил?

— В том и суть, — подхватил Рун, присаживаясь рядом с Элом.

— Ты говоришь или делаешь что-то неожиданное. То, что нарушает привычный ход вещей. И если это не опасно и не обидно, то люди смеются.

— Неожиданное… — повторила Хар, пробуя слово на вкус.

— Как отрастить бороду?

— Именно! — обрадовался Эл. — Я сказал «отрасти бороду» в шутку, потому что это абсурд. Девушки не носят бороды. И никто не может отрастить её за секунду. А ты… — он развёл руками,

— Ты взяла и сделала.

— Я сделала то, что ты сказал. — Хар не понимала.

— Разве это не правильно?

— Правильно, если бы ты была моим солдатом, а я отдавал приказ, — вздохнул Эл.

— Но я не твой командир. И мы не в армии.

— Тогда зачем говорить, если не приказываешь? — Рун и Эльтуран переглянулись. Вопрос был настолько простым и настолько сложным одновременно, что ни у одного не находилось ответа.

— Понимаешь, Хар… — Рун замялся.

— Эльфы говорят не только чтобы передать информацию. Иногда чтобы поделиться настроением. Или чтобы сделать приятно. Или чтобы… ну, просто так.

— Просто так не говорят. — отрезала Хар.

— Говорят с целью.

— А если цель просто побыть рядом? — спросил Эл тихо.

— Если цель услышать твой голос? Или увидеть, как ты реагируешь? — Хар задумалась. Её пальцы машинально теребили край рубахи.

— В улье такого не было, — наконец сказала она.

— Голоса сородичей - это информация. Реакции - это данные. Чувства… чувства были только у Королевы.

— А сейчас? — спросил Рун.

— Сейчас… — Хар коснулась груди.

— Сейчас я чувствую. Но не всегда понимаю, что.

— Это нормально, — сказал Эл.

— Мы поможем.

— Как?

— Ну, — он задумался. — Например, сейчас я хочу сказать тебе одну вещь. Не как приказ. Не как информацию. Просто… потому что.

— Какую? — насторожилась Хар.

— Твоя борода была очень страшной, — серьёзно сказал Эл.

— Я чуть не убежал. — Хар замерла. Секунду она переваривала эти слова. — Ты снова шутишь, — сказала она.

— Да, — улыбнулся Эл. — Ты поняла.

— Поняла, потому что борода уже упала. Если бы она была на мне - не поняла бы.

— Ну, на то и нужна практика, — хлопнул её по плечу Рун. — Хар посмотрела на свою руку, потом на Руна, потом снова на руку.

— Я могу отрастить что-то ещё?

— Нет! — хором ответили эльфы.

— Почему?

— Потому что это будет не смешно, — объяснил Рун.

— Смешно оно - когда неожиданно. Если ты будешь отращивать бороду каждый раз, когда Эл пошутит, это станет ожидаемым.

— А ожидаемое - не смешно, — кивнула Хар.

— Поняла.

— Ты правда поняла? — с сомнением спросил Эл.

— Нет, — честно ответила Хар.

— Но запомнила. — Эльфы переглянулись и рассмеялись. Хар смотрела на них и чувствовала то самое тепло. Правильное.

— Ладно, трубадуры, нас выпечка ждет. — Эл поднялся с бортика фонтана и зашагал по улице. Рун с Хар пошли следом.

Их путь лежал через центральную площадь, где как раз кипела жизнь. Эльфы, дворфы, дарканы - все готовились к фестивалю, который должен был наступить со дня на день.Хар остановилась на краю площади, и её стигмы раскрылись шире обычного. Слишком много всего происходило одновременно. Слишком много.

Всюду, куда доставал взгляд, возводились конструкции. Одни уже стояли гордо и прямо, украшенные резными фигурами и разноцветными лентами, другие только начинали подниматься из груды досок и балок, напоминая скелеты огромных животных. Пахло свежеструганным деревом, краской, холстом и чем-то сладким. Может быть, смолой, а может, просто воздухом, пропитанным предвкушением.

— Что это? — спросила Хар, не поворачивая головы.

— Фестиваль, — ответил Рун, вставая рядом.

— Праздник. Каждый год в это время мы отмечаем приход весны.

— Зачем?

— Ну… — Рун задумался.

— Чтобы радоваться. Чтобы помнить, что зима закончилась. Чтобы быть вместе. — Хар кивнула, не совсем понимая, но запоминая. Мимо них пронесли двое эльфов с рулоном ярко-синей ткани. Третий, оставшийся на месте, размахивал руками и кричал:

— Левее! Левее, Бездна вас раздери! Не туда тяните! — Ткань взметнулась в воздухе, на секунду закрыв полнеба, и Хар невольно отшатнулась. Рун положил руку ей на плечо.

— Спокойно. Это просто полотно. Его повесят над сценой, чтобы защитить от солнца.

— От солнца? — Хар подняла голову. Солнце светило ярко, но она не понимала, зачем от него прятаться.

— Чтобы артистам было не так жарко, — пояснил Эл, подходя с другой стороны.

— И чтобы краски не выгорали.

— Артисты? - новое слово отпечаталось в сознании Хар.

— Те, кто поёт и танцует на празднике, — сказал Рун.

— Представь себе… ну, как ты пела утром. Только для всех. И чтобы другим было радостно. — Хар обдумала это. Песня для всех. Не для улья, не для Королевы. Просто чтобы другие чувствовали радость. Это было странно.

Они двинулись дальше, лавируя между телегами, гружёными досками, бочками и какими-то странными конструкциями. Одни эльфы разматывали гирлянды из сушёных цветов, другие вбивали колья в землю, третьи спорили, как именно должна висеть вывеска с изображением солнца и танцующих фигурок.

— Не туда! Я же сказал не туда! — кричала эльфийка в длинном фартуке, заляпанном краской.

— Солнце должно смотреть на восток! На восток, Бездна вас… — Она не договорила, заметив проходящего мимо старейшину, и только досадливо махнула рукой. Рабочие, переглянувшись, принялись переворачивать тяжёлое полотнище.

Хар заворожённо следила за тем, как из хаоса рождается порядок. Как груда досок превращается в каркас сцены. Как бесформенные тряпки, натянутые на верёвки, становятся пёстрыми шатрами. Как из-под рук резчика появляются деревянные фигурки — смешные, кривые, но почему-то живые.

— Это кто? — спросила она, указывая на одну из фигурок, изображавшую толстого эльфа с огромной ложкой.

— А, это символ плодородия, — усмехнулся Эл.

— По легенде, он объедался на празднике так, что лопнул пояс. А потом станцевал и пояс снова завязался.

— Неправда, — сказала Хар.

— Конечно, неправда, — согласился Рун.

— Это сказка.

— Зачем рассказывать неправду?

— Чтобы было веселее, — Эл пожал плечами.

— Чтобы дети смеялись. Чтобы запомнили праздник. — Хар посмотрела на фигурку. Толстый эльф улыбался. И, хотя Хар не понимала, что в нём смешного, она запомнила его лицо. Они прошли мимо группы дарканов, которые возводили нечто, похожее на огромную клетку, только без прутьев. Внутри уже стояли скамейки, а сверху натягивалась ткань.

— Это для выступлений? — спросила Хар.

— Для представлений с животными, — поправил Рун.

— Акробаты, жонглёры… иногда даже дрейки танцуют.

— Дрейки танцуют? — Хар не поверила.

— Ну, не то чтобы танцуют, — замялся Эл.

— Их водят по кругу, и они перебирают ногами. Выглядит забавно. — Внезапно их путь преградила телега, доверху набитая соломой. Из-за соломы торчали чьи-то ноги, и голос, приглушённый, но возмущённый, вещал:

— Я сказал — мягкую! Мягкую солому! Это что за колючки?!

— Другой не было, — ответил второй голос, более спокойный.

— Не было?! А я, по-твоему, для кого тут горб гну?! Чтобы потом зрители на жёстком сидели?! — Хар обогнула телегу и увидела, как из соломы выбирается пожилой эльф, весь в колючках, с лицом красным от возмущения. Рядом стоял молодой парень с виноватой улыбкой и разводил руками.

— Фестиваль, — вздохнул Рун.

— Всегда одно и то же.

— Но эльфы счастливы? — спросила Хар.

— Да, — кивнул Эл.

— В суматохе, в спешке, в спорах… но счастливы. — Она посмотрела на площадь. На эльфов, которые ругались, смеялись, таскали доски, спорили о цветах, примеряли на себя маски и дурацкие колпаки. На дворфов, которые проверяли крепления сцены и бурчали, что «эльфы ничего не умеют строить». На детей, которые бегали между взрослыми, мешали, но никто на них не сердился.

— Я хочу посмотреть, — сказала Хар.

— На фестиваль? — уточнил Рун.

— Да.

— Посмотришь, — пообещал он.

— Мы все вместе придём.

— Все?

— Ты, я, Эл, Аля… — Рун перечислял, загибая пальцы.

— Будем сидеть на мягкой соломе и смотреть, как дрейки танцуют.

— Если они вообще будут танцевать, — буркнул Эл. — Хар не ответила. Она смотрела на то, как на площади медленно вырастает чужой, непонятный, но почему-то тёплый мир. Мир, в котором люди ругались, но не дрались. Мир, в котором строили, чтобы разрушить через несколько дней. Мир, в котором ложь называлась сказкой и делала других счастливыми.

— Эй, Хар! — окликнул её Рун, уже успевший отойти на несколько шагов.

— Ты идёшь? — Она оторвалась от созерцания и пошла за ними. А площадь продолжала жить своей предпраздничной жизнью. Где-то упала доска, кто-то выругался, кто-то засмеялся. Ветер подхватил ленту, сорвавшуюся с ещё не закреплённой гирлянды, и понёс её в небо, туда, где собирались первые вечерние облака.

Позади раздались крики, послышался треск дерева и жалобный скрип стали. За мгновение до этого Хар ощутила мощный толчок, будто по земле ударили гигантские клешни Монбус. В общей какофонии шумов эльфы, идущие впереди Хар вряд ли услышали шум, но Хар, еще до того как обернулась, знала, что стало источником шума. Всё потому, что Рун и Эльтуран, шагавшие впереди, были поглощены совершенно другим. Прямо перед ними, у самой кромки площади, двое торговцев сцепились в споре из-за места. Один - рыжий дворф с бородой, заплетённой в десятки тонких косичек, тряс перед носом оппонента свёртком пергамента.

— Здесь написано! — гремел его голос, перекрывая даже гул толпы.

— «Торговое место номер семнадцать, южная сторона, от фонтана до хлебной лавки»!

— А здесь написано, — вторил ему эльф в расшитом камзоле, тыча пальцем в свой документ,

— «Номер семнадцать отменён в связи с расширением сцены, торговцу предоставляется компенсация»!

— Какая компенсация?! Ты мою выручку компенсируешь?! — Рун и Эл, засмотревшись на перепалку, замедлили шаг. Эльтуран даже обернулся к Руну с усмешкой:

— Спорим, дворф сейчас кинется?

— Не кинется, — отмахнулся Рун, тоже с интересом наблюдая за происходящим.

— Только на прошлой неделе его оштрафовали за драку. Ещё раз - и лицензии лишат.

— А я говорю кинется. Дворфы горячие.

— На пять монет?

— На десять. — Они даже не заметили, что Хар отстала на несколько шагов. А позади неё площадь уже превращалась в хаос. Дрейк нёсся по диагонали, сшибая всё на своём пути. Первым под удар попал длинный стол, заставленный глиняной посудой. Кто-то из торговцев уже разложил товар, надеясь привлечь ранних покупателей. Горшки с мёдом полетели на землю, разбиваясь с глухим, маслянистым звоном. Жёлтая тягучая лужица растеклась по камням, смешиваясь с осколками. Рядом взвизгнула эльфийка, продававшая ткани. Её рулоны, синие, зелёные, алые, покатились по мостовой, разматываясь и путаясь под ногами убегающих людей. Кто-то наступил на край алого полотна, и оно натянулось, как парус, заставив споткнуться ещё двоих.

— Дорогу! — кричал кто-то слева.

— Дорогу, разойдитесь!

— В сторону! — отвечали справа. — Но толпа не слушала. Она просто растекалась в разные стороны, как вода, в которую бросили камень. В центре этого расходящегося круга оказался дрейк. А на его пути телега с ящиками, доверху набитыми соломой для зрительских мест.

Удар - дерево треснуло. Солома взметнулась в воздух, на секунду закрыв небо золотистой пеленой. Телега перевернулась, покатилась, задев соседний ларек с пряниками. Расписные деревянные фигурки посыпались на землю, и детский плач смешался с общим гулом.

— Моя капуста! — завыл торговец, но его никто не слушал. Кто-то из рабочих, возводивших сцену, спрыгнул с лесов прямо под ноги дрейку. Эльф успел откатиться в последний момент, но его молоток остался лежать на камнях. Тяжёлая лапа ящера наступила на него. Рукоять треснула, металлическая головка отлетела в сторону, едва не попав в пробегающую мимо женщину.

— Уберите его! — кричали из толпы.

— Кто хозяин?

— Магов вызывайте! — Но магов рядом не было. Только обычные горожане. Торговцы, рабочие, зеваки. И двое эльфов, которые так увлеклись спором о драке дворфа, что ничего не слышали. Хар смотрела на всё это за мгновение. Одно. Два. Три удара сердца. И потом дрейк повернул.

Он врезался в столб с деревянной статуей пухлого эльфа. Той самой, что должна была символизировать плодородие. Статуя покачнулась, заскрипела, но устояла. А дрейк, изменив направление, побежал прямо на Хар. Она уже была готова броситься в сторону, с траектории движения ящера, но в последний момент остановилась, осознав, что позади Рун и Эл, которые заметят угрозу слишком поздно. Прежде, чем она успела что либо осознать - тело двинулось само.

Мир потерял очертания и смазался в неразборчивую пляску цветных клякс, практически мгновенно утонувших в алом приливе. Сквозь кровавую пелену, замутнившую взор, проступили контуры дрейка. Каждая кость, каждая мышца, чешуйка. Все, вплоть до комков грязи между когтей Хар видела отчетливо и ясно. Когда она сфокусировала взгляд на цели, мир замер.

Тело Хар напряглось, как взведенная пружина, готовая в любой момент совершить рывок вперед. Но было слишком рано. Устранить угрозу требовалось с одного удара. Тело оцепенело, даже гемолимфа перестала циркулировать.

По телу прокатилась пульсация. Затем еще одна и за ней новая. Нет, не было сердцем Хар, оно замерло вместе с остальным телом. Пульсировала сама плоть. Тысячи мышечных волокон, каждое отдельное, двигающееся как разумный организм, сплеталось с соседом, объединяясь и складываясь в чуждые как телу Хар, так и телу эльфов группы мышц.

Дрейк стремительно приближался, но для обостренных чувств Хар - он будто двигался сквозь вязкую смолу, едва переставляя ноги. Где-то далеко, на другом конце этого застывшего мира, кричали эльфы. Их голоса тянулись медленно, как патока, низкие, искажённые, лишённые привычной высоты. Хар слышала их, но не слушала.

Они не имели значения. Только цель. Только дрейк. Она видела, как его передняя лапа отрывается от земли. Как напрягаются мышцы плеча, передавая импульс дальше, к шее, к корпусу. Как чешуя на брюхе растягивается, открывая на секунду мягкую, незащищённую плоть между пластинами. Слабое место.

Красный внутри ликовал. Он не требовал убийства — нет, сейчас он был тише, чем обычно. Он наблюдал. Оценивал. Ждал, когда Хар нанесёт удар, чтобы потом насладиться результатом. Синяя молчала. В такие моменты она всегда молчала, оставляя Хар наедине с её выбором.

Плоть продолжала перестраиваться. Хар чувствовала, как кости в предплечьях становятся плотнее, как по венам растекается что-то горячее, ускоряя реакцию. Когти на правой руке выдвинулись сами — длиннее, острее, чем обычно. Не для захвата. Для удара. Один удар. Точно рассчитанный. В основание шеи, туда, где чешуя тоньше, а под ней — нервы, отвечающие за движение задних ног.

Дрейк приближался. Ещё десять шагов. Восемь. Пять. Три.

Хар сжалась. Мышцы на ногах вздулись, разрывая ткань штанов, которые она натянула утром. Хвост, до этого прятавшийся под рубахой, вырвался наружу, ударив по воздуху с резким, свистящим звуком.

Один шаг. Сейчас.

Хвост метнулся вперед, подобно выпущенной стреле, со свистом рассекая воздух. Хар целилась под шею, хотела обездвижить. Но в последний миг разум Хар заполнился тысячами агнозириующих голосов погибших сородичей и хвост, дернувшись, сбился с курса, пронзая грудь дрейка. Ни прочная чешуя, ни толстые кости не смогли остановить хвост, вырвавшийся из спины животного, поднимая многотонную тушу над землей, словно она была не тяжелее яблока.

Алая пелена отступала, она накатывала с каждой пульсацией плоти, но с каждым разом все слабее, отступая все дальше. Наконец взгляд Хар начал проясняться. Миру снова вернулись цвета, а среди бесформенных клякс стали проступать очертания окружения.

Она подняла голову и увидела над собой подвешенного на её хвосте мертвого дрейка. Тело животного пронизывали темно-красные жилки, пульсирующие в такт с биением умирающего сердца. Они расползались от тех мест, где хвост пронзил тело дрейка. Ящер слабо трепыхался, издавая тихое мычание, нечто среднее коровьим мычанием и собачьим лаем.

Хар прислушалась к ощущениям. Черные жилки - продолжения её плоти, пронзали все тело ящера вдоль и поперек. Каждая пульсация приближала смерть животного, выкачивая из его тела жизнь, вместе с кровью. Хар ощущала, как плоть ящера впитывается, становясь с ней единой.

Красный довольно урчал, вбирая в себя новые волны силы. Плоть дрейка была грубой, жёсткой. Нне такой нежной, как человеческая или эльфийская. Но питательной. Очень питательной.

Хар смотрела на то, как её хвост медленно, дюйм за дюймом, выходит из груди животного. Чёрные жилки лопались, оставляя на чешуе тёмные, быстро темнеющие пятна. Дрейк дёрнулся в последний раз и затих. Наступила тяжелая гнетущая тишина.

Хар опустила хвост, и туша с глухим, влажным ударом рухнула на камни. Из ран не текла кровь - Хар выпила её всю. Сейчас труп перед ней был высушен, лишь груда костей, кожи и сухого мяса с противным горчащим привкусом.

Хвост зашелестел, оплетая дрейка, подобно удаву, распуская вязь прожилок по панцирю дрейка. На хвосте и жилках проступили капли бледно-зеленой жидкости, больше похожей на травяной сок, чем на что-то животное. Но стоило этим каплям скатиться и растечься по телу ящера, как его плоть зашипела и задымилась, растворяясь прямо на глазах.

Жилы стали активно всасывать растекающуюся плоть сотнями мелких трубочек. Все внимание Хар было сосредоточено на поглощении и усвоении. Она не видела напуганную толпу, не ощущала на себе взгляды, наполненные страхом, смешанным с отвращением. Не слышала она и Руна, зовущего её из-за спины.

Останки дрейка шелушились и опадали на землю крупными сухими хлопьями. Ветер играл ими и уносил вдаль, будто опавшие листья клена. Вот уже и кости рассыпались в прах. Не прошло и пяти минут, как от многотонного ящера осталась лишь рассыпающаяся в пыль шкура, да несколько осколков костей, еще не истертых в прах.

Красный довольно ворочался и урчал, заполняя сознание удовлетворенностью и сытостью. Впервые за то время, что Хар делит тело с ним и Синей, он насытился одной трапезой. Синяя же, или не могла подавить Красного сейчас, когда тот был сытым, или не желала, оставляя его на откуп Хар. Владелице теле было глубоко все равно на то, как там Цвета делят её сознание, пока они не мешают её функционированию.

Наблюдая, как жилки медленно втягиваются в хвост, исчезающих под подолом рубахи, Хар вспомнила, почему вообще решила выступить против дрейка так. напрямую. Она резко развернулась и тут же столкнулась взглядами с Руном и Элом. Оба эльфа стояли настороженно. Эльтуран положил руку на меч, но не торопился его обнажать, а Рун сжимал свой жезл. Тот самый, что был тогда в лесу.

Сердце Хар, только-только начав биться, вновь замерло. Неужели она поступила неправильно? Ящер не был угрозой? Мысли заполонили голову Хар, вытесняя Красного на обочину сознания. Тот недовольно заворчал и заскребся, но тут же был укрыт синей волной.

Все еще возбужденная от стычки и трапезы, Хар не могла мыслить здраво. Инстинкты шли впереди разума. Она сделала шаг назад. Босая пятка наступила на мокрый камень, и Хар пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Хвост, ещё не до конца втянувшийся, дёрнулся, помогая удержаться, и это движение заставило Эльтурана сильнее сжать рукоять меча.

— Хар, — голос Руна был тихим, но она слышала в нём то, чего не слышала раньше. Осторожность. Он говорил с ней так, как говорят с раненым зверем, который может броситься в любую секунду.

— Всё кончено. Дрейк мёртв. Ты нас… защитила. — Защитила. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, чужое. Хар посмотрела на свои руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Только бледная, почти фарфоровая кожа, которая так не вязалась с тем, что эти руки только что сделали.

— Я не хотела убивать, — сказала она. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

— Я хотела только остановить.

— Ты остановила, — кивнул Эльтуран. Его рука всё ещё лежала на мече, но пальцы чуть расслабились.

— Жёстко. Но остановила. — Хар не знала, что значит «жёстко» в этом контексте. Но по тому, как эльфы смотрели на неё, она поняла: это было неправильно. По-эльфийски неправильно.

Где-то в толпе заплакал ребёнок. Высокий, надрывный звук, от которого Хар вздрогнула. Она повернула голову и увидела лица. Десятки лиц. Эльфы, дворфы, дарканы. Все они смотрели на неё. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с отвращением. Маленькая девочка в цветастом платье прижималась к матери и тихо всхлипывала, глядя прямо на Хар. Хар сделала ещё шаг назад.

— Хар, — Рун шагнул вперёд, и в его голосе появилось что-то новое. Тревога. Не за себя. За неё.

— Не беги. Пожалуйста. — Но она уже не слушала. Внутри, в самой глубине, Синяя наконец зашевелилась. Не прохладой, а почти теплом. Она не успокаивала. Она предупреждала. «Опасность. Не здесь. Не сейчас. Беги».

Хар не знала, откуда исходила угроза, от толпы, от эльфов или от неё самой. Но Синяя не ошибалась. Никогда.

Она посмотрела на Руна. В последний раз. В зелёных глазах плескалось что-то, от чего у Хар заныло под рёбрами. Не боль. Не голод. Что-то другое, чему она всё ещё не знала названия.

— Прости, — прошептала она. И исчезла. Нет, она не растворилась в воздухе. Просто рванула с места так быстро, что эльфы не успели и глазом моргнуть. Один прыжок, и вот она уже на недостроенной сцене. Второй - на крыше. Третий - и она уже мчится по пологим крышам, мимо безлюдных переулков. Туда, где безопасно. Туда, где еще теплится знакомый запах - домой. В улей.Она бежала, и город оставался позади. Шумный, чужой, опасный. Город, в котором она на миг почувствовала себя своей. И снова стала чужой.

— Твою мать! — рыкнул Эльтуран, с силой загоняя клинок в ножны, едва успев его обнажить.

— Эл… — осторожно тронул друга за плечо Рун, но тот сбросил ладонь с плеча.

— Ты… — начал Эл, бросив взгляд на Руна, но не нашелся что сказать и отвернулся.

— Я пойду за ней. — сказал Рун и уже было направился вслед за Хар, но Эл схватил его за руку и остановил.

— Я пойду. Ты… найди Алю. А лучше кого-нибудь из Башни или Гильдии.

— Уверен? — ответом Руну стал уверенный кивок Эльтурана. И прежде, чем Рун что-то ответил - Эл сорвался с места и побежал в ту сторону, где последний раз мелькнул хвост хар. Рун остался стоять посреди разгромленной площади.

Вокруг, понемногу оживая, начинала шевелиться толпа. Кто-то охал, кто-то помогал раненым подняться на ноги, кто-то просто стоял и смотрел на тёмное, маслянистое пятно там, где ещё минуту назад лежал дрейк.

— Господин Искатель! — окликнул его знакомый голос. Рун обернулся. К нему спешил Финдель, торговец из «Медового Крюка», бледный, с перекошенным от страха лицом.

— Что это было? Кто эта девушка? Она… она же убила дрейка! А этот хвост… что вообще произошло?

— Я не знаю, — ответил Рун, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.

— Но вы были с ней! Вы и тот парень, Эльтуран! — Финдель схватил Руна за рукав.

— Вы должны объяснить! Стражники уже бегут сюда, будут вопросы… — Рун поднял голову. Действительно, со стороны северных ворот уже доносились тяжёлые шаги и лязг амуниции. Патруль спешил к месту происшествия.

— Я пойду в Гильдию, — сказал Рун, высвобождая руку.

— Там и буду отвечать на вопросы.

— В Гильдию? — переспросил Финдель.

— А как же…

— В Гильдию, — повторил Рун твёрже. — Он развернулся и зашагал прочь с площади. Не к постоялому двору, не к Башне, а к приземистому зданию с колоннами, которое зиждилось в восточной части города. Зданию, где хранились отчёты, где вершилась бюрократия, где его отчёты переписывала Альвейн. Зданию, которое он ненавидел за казёнщину и любил за то, что там работали его друзья.

Гильдия встретила его привычным гулом, но сегодня этот гул казался другим. Напряжённым, встревоженным. Слухи о происшествии на площади уже долетели и сюда. У входа толпились перешёптывающиеся эльфы, кто-то из младших Искателей смотрел на Руна с любопытством и страхом.

Он прошёл мимо них, не поднимая глаз, и направился к лестнице, ведущей в административное крыло. Там, в кабинете магистра Селорна, его уже ждали. Или, по крайней мере, должны были ждать.

Глава 20

—... мы надеемся, что подобного инцидента больше не повториться, Магистр Чиасатра. И мы ждем до конца месяца демонстрацию вашего фамильяра в законченном виде. Или отчет о его ликвидации. — голос Плетущего Сети прокатился по залу и достиг Альвейн. Та облегченно вздохнула, радуясь окончанию заседания и кивнула.

— Я предоставлю всю необходимую информацию в течение этой недели, Магистр Селорн.

— Вот и славно. Предлагаю расходиться, нас уже давно ждут собственные обязанности. — Корелин Ариессус - магистр факультета Кошки встала и потянулась. Её оранжевая мантия небрежно накинутая на плечи, едва не свалилась с нее, удержавшись лишь чудом.

— Согласен с Кошкой. — сухо ответил Плетущий Сети.

Попрощавшись с уходящими магистрами, Альвейн задержалась в зале. Отчасти, чтобы собрать отчеты, подготовленные ею для замятия инцидента с побегом Хар, отчасти из нежелания уходить со всеми ними. У нее не было явных конфликтов с коллегами, однако факультеты Ворона и Паука достаточно плохо отнеслись к новостям, посчитав Альвейн недостаточно ответственной для поста магистра. Конечно, они не стали лоббировать её смещение с должности, но Альвейн казалось, что они явно не отпустят ситуацию так просто.

Закончив собирать свои вещи, Магистр Сова неспешно покинула зал совета и направилась в свой кабинет, расположенный в юго-восточной части Башни. Ей предстояло покинуть крыло Дракона, где и был расположен зал совета, и пройти через центральный узел, прежде, чем она попадет в Совиное крыло. Альвейн вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным гулом. Магические петли не скрипели, не жаловались, они просто выполняли свою работу, как и всё в этой Башне.

Коридор Крыла Дракона был высоким, стрельчатым, с окнами, выходящими на запад. Сейчас, в рассветный час, медленно переходящий в полдень, солнце било прямо в стёкла, превращая их в пылающие щиты, и свет, преломляясь, разливался по каменному полу разноцветными пятнами. Альвейн шла неспеша, позволяя этому сиянию коснуться лица, рук, мантии. Тёплое. Живое. Почти осязаемое.

Стены здесь были покрыты барельефами. Драконы, взмывающие в небо, драконы, сражающиеся с чудовищами, драконы, спящие на сокровищах. Старая магия, вложенная в камень тысячелетия назад, всё ещё пульсировала в этих изображениях, и Альвейн казалось, что если приложить ухо к стене, можно услышать их дыхание. Или рык. Она свернула за угол и вошла в Центральный узел.

Здесь магия уже не была часть антуража. Она была самой сутью. Узел представлял собой огромную круглую залу, уходящую вверх на десятки этажей, с сотнями извилистых коридоров, уходящих во все стороны. В её центре парил Кристалл Башни. Многогранная сфера размером с небольшую виверну, переливающаяся всеми цветами радуги и десятками других цветов, которые эльфы были не способны увидеть. От него во все стороны расходились тонкие нити маны, почти невидимые, но Альвейн чувствовала их каждой клеткой. Они пронизывали стены, пол, потолок, уходили в коридоры, в лаборатории, в жилые комнаты, в архивы. Башня дышала.

Вокруг Кристалла суетились ученики и младшие магистры. Ккто-то записывал показатели, кто-то настраивал вириалы, кто-то просто стоял и смотрел, заворожённый этим танцем чистой магии. Альвейн проходила через залу быстро, но не настолько, чтобы не заметить, как двое первокурсников, замерших у перил, смотрят на Кристалл с открытыми ртами. Она улыбнулась краем губ. Сама когда-то стояла так же. За Узлом начиналось Крыло Совы.

Здесь было иначе. Тише. Магия не кричала, не переливалась всеми цветами, она текла ровно, спокойно, как река в низине. Коридоры были уже, свет мягче, и пахло здесь не озоном и раскалённым камнем, а старыми книгами, воском и чем-то травяным. Факультет познания. Факультет хранения знаний.

Альвейн прошла мимо открытой двери лектория, откуда доносился голос магистра Линвэль. Та рассказывала о классификации вириалов четвёртого порядка. Мимо лаборатории, где за толстым стеклом кто-то варил зелье, и котёл то и дело выплёвывал клубы фиолетового дыма. Мимо комнаты отдыха, откуда слышался тихий смех. Кто-то уже закончил работу и позволял себе расслабиться.

Наконец впереди показался её кабинет. Дверь узнала её ману и открылась сама, даже не скрипнув. Альвейн вошла, скинула мантию на спинку стула, опустилась в кресло и закрыла глаза. Наконец-то наступила тишина. Ни гула маны, ни перешептываний магов, ни щебета фамильяров.

Она сидела так несколько минут, позволяя мыслям улечься, как пыли после бури. Заседание было тяжёлым. И не столько из-за решений, сколько из-за атмосферы. Селорн смотрел на неё так, будто она привела в Башню дракона и спрятала его в шкафу. Корелин, при всей своей небрежности, задавала вопросы, которые били в самую суть. Но всё это было не главным.

Главное было там, за стенами Башни. В маленькой комнате постоялого двора. Где сейчас сидела Хар. Альвейн открыла глаза, посмотрела на стопку отчётов, которые принесла с заседания.

«Фамильяр», — написано в каждом.

«Экспериментальный образец», — снова и снова повторялись на каждом листе. Слова, за которыми она пряталась. За которыми они все прятались.

Она вспомнила сегодняшнее утро. Как стояла на выходе из душа, глядя на эту странную девочку, замершую посреди коридора. Как Хар подняла голову, посмотрела на неё фиолетовыми глазами, и не зашипела, не оскалилась, не выпустила когти. Просто смотрела. Ждала. Как будто... как будто верила, что Альвейн не сделает больно. Альвейн провела рукой по лицу.

Почему я предложила её позвать? Почему накормила? Почему позволила остаться? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Она должна была бояться. Должна была ненавидеть. Должна была требовать изоляции, как все остальные. Но вместо этого она сидела с ней за одним столом, смотрела, как та ест блинчики, испеченные Эльтураном, и думала:

«Какая же она маленькая. Какая хрупкая. Как её вообще можно бояться?» — Альвейн зажмурилась, заставляя себя не думать об этом. Она открыла глаза, посмотрела на кристалл связи, стоящий на столе. Ей чертовски сильно не хотелось заниматься всей той возней с бумагами. Конечно, она любила порядок и грамотно оценивала важность отчетности, но иногда так и хотелось на все плюнуть и сбежать.

Но она не могла. Не только потому что она была Магистром. Не только потому что ей приходилось подчищать за Руном и Элом. Но потому, что она бы не смогла простить себя, поступись она собственными принципами. Какое она тогда будет иметь право осуждать Руна, если сама не лучше? Чувствуя, как болезненно пульсирует кровь в висках от стресса, магистр Сова хотела было немного расслабиться, как тут в дверь постучали. Рука Альвейн замерла на полпути к полотенцу, а сама магистр кинула взгляд на дверь. Несколько мгновений спустя, она позволила двери открыться, когда в нее вновь постучали. Настойчиво и агрессивно, не терпя отлагательств.

За открывшейся дверью стояло несколько магов, опытных лаборантов факультета Совы, и неизвестная, но очень разъяренная эльфийка, сжимающая в руке окровавленную ткань. Сердце Альвейн пропустило удар, когда она опознала в мятой тряпке цвета собственного факультета.

Прежде, чем Альвейн сказала хоть слово, девушка, стоящая впереди всех, буквально вломилась в кабинет магистра, не проявляя ни капли почтения или учтивости. Впрочем, сейчас у Альвейн не было времени обращать внимание на подобные мелочи. Эльфийка бросила мантию на стол Альвейн. Магистр лишь порадовалась, что кровь на мантии оказалась запекшейся.

— Меня зовут Силарен Онтара. — представилась она.

— Я пришла требовать ответа от Башни и факультета Сов в частности!

— Могу я узнать… — начала Альвейн, но Силарен её прервала. В ярости она ударила по столу, заставив бумаги подлететь.

— Ох, я блять надеюсь, ты узнаешь! — Аспиранты у двери занервничали. Кто-то даже потянулся к палочкам, но Альвейн жестом дала понять, что переживать не о чем, и приказала двери закрыться.

— … каких ответов вы требуете? — закончила мысль Альвейн, жестом приказывая бумаге сложиться обратно в аккуратные стопки.

— Каких я ответов требую? — зарычала она, тыча пальцем в мантию на столе.

— Почему мантия вашего факультета оказалась рядом с отрезанной головой Сикельдора? — Альвейн опустила взгляд на мантию. Ей не было известно это имя, но оно сейчас и не было важным. В голове промелькнула сцена завтрака и слова Хар. Альвейн вся похолодела от мысли, что те похороны, описанные Хар, она провела для эльфа.

Не показывая внешне той бури переживаний, вспыхнувшей внутри, она подняла мантию и осмотрела. Отстрочка, узоры, все говорило о том, что эта мантия принадлежит одному из младших учеников. И она догадывалась какому. Но правильность этой догадки не сулила ничего хорошего.

Коснувшись кристалла связи, она вызвала изображение Эладана. На поверхности кристалла появился молодой, едва ли достигший восьмисот лет, эльф, с которокими светлыми волосами и холодными небесно-синими глазами. Увидев Альвейн, он сухо улыбнулся.

— Магистр, чем обязан?

— Пришли ко мне в кабинет Румила. И… Тиндомиэль тоже.

— Они что-то натворили? — спросил он, и Альвейн заметила, как его взгляд устремился куда-то за кристалл. Видимо, эта парочка была как раз на его занятиях.

— Надеюсь, что нет. Иначе всем нам крупно не повезло. — ответила Магистр, взглянув на раздраженную гостью.

— Понял, учитель. Скоро они будут у вас.

— Спасибо, Эладан. — ответила она и оборвала связь, вновь оставаясь наедине с гостьей. Но неловкое молчание не продлилось долго. В дверь постучали уже через пару минут. Альвейн позволила дери открыться, и на пороге показалось два запыхавшихся эльфа.

— Проходите. — сказала Альвейн, стараясь придать голосу мягкости. Не хотелось ей заставлять своих учеников нервничать свыше положенного. Но те, заметив злобно сопящую гостью, и без того были на взводе. Они послушно прошли в кабинет. И, когда дверь за ними закрылась, сели на стулья, рядом с Силарен.

— Скажи, Румил, это ведь твоя мантия? — спросила Альвейн, приподнимая двумя пальцами одежду, больше похожую на половую тряпку. Румил взглянул на мантию с сомнением, но вскоре кивнул.

— Похоже, что так.

— Значит это ты, мелкий ублюдок? — взорвалась Силарен, но между ней и сжавшимся от страха Румилом, резко выросла фиолетовая полу-прозрачная стена. Остатки искр слетели с кольца Альвейн, когда она несколько раз громко ударила ногтем по столу.

— Попрошу вас не кидаться на моих учеников, уважаемая Онтара. — холодно сказала Альвейн, и в этот раз не только ученики, но и буйная посетительница послушались. Немного выпустив пар, девушка упала обратно на стул, скрестив руки и нахмурившись. Альвейн, убедившись, что конфликт прервался, убрала стену и продолжила.

— Я помню, как ранее ты приходил ко мне с Тиндомиэль, просили корень синецвета, не так ли? — те двое закивали.

— Расскажи, как было все в тот день, на опушке Хрустального Леса. — попросила Альвейн. Румил замялся и потупил взгляд.

— Мы с Тиндой шли к лесу, как услышали оттуда странный звук. То ли животное, то ли что. Не стали приближаться и убежали. Я там обронил мантию и сумку для сборов. — Альвейн кивнула и перевела взгляд на Силарен.

— У вас есть к нему вопросы, госпожа Онтара?

— Даже если это не он - мантия все равно там оказалась. — фыркнула она, отведя взгляд.

— Вы правы. Но мои ученики тут ни при чем, уверяю вас. Вы можете идти. — сказала Магистр ученикам. Когда те ушли, торопливо кланяясь, Аля вздохнула и уперла руки локтями в стол, подперев голову.

— Можете проводить меня туда, где вы нашли мантию? — Онтара кивнула и встала. Альвейн поспешила за ней.

По городу они шли молча, и тишина эта была тяжелой. Но Альвейн не хотела её нарушать. Не потому что наслаждалась этим напряжением, просто любое слово со стороны Онтары ощущалось чрезмерно агрессивным. Как будто именно Альвейн виновата в случившемся.

«А ведь я и правда могу оказаться виноватой» — промелькнуло в её голове. Если она права, и жертва действительно была убита Хар - то вина всецело на Але, которая решила не преследовать монстра.

Спустя три часа ходьбы в достаточно активном темпе, они оказались в заброшенном районе. Тут уже много лет живут бродяги, преступники, да смертельно больные, которых выгнали из города. Жестоко, но иначе никак. Альвейн и Силарен прошли мимо поста стражи и миновали забор, отделяющий район от остального города. Здесь даже воздух был каким-то спертым, с запахом гниения. Альвейн поморщилась, а её спутница, казалось, привыкла.

Оценивающе осмотрев её, Альвейн удивилась, что связывает Силарен и заброшенный район. Девушка была достаточно привлекательна, одета в хорошую одежду, на поясе висел колчан со стрелами и усиленный магией лук, да и по форме тела, проглядывющегося через одежду, было ясно, что Силарен - воин, или, по крайней мере, обучается. Такие не живут в этом районе.

Пока Альвейн разглядывала окружение и свою сопровождающую - они дошли до дома. Одного взгляда на раскрошившуюся в труху дверь хватило, чтобы убедиться в том, что здесь точно побывала Хар. Рефлекторно Альвейн сплела формулу сканирования и осмотрела дом. Но, как и в позапрошлое утро, она не смогла найти следов Хар. Будто в её теле совсем не было маны.

— На втором этаже. — коротко сказала Силарен и оперлась спиной на стену дома. На вопросительный взгляд Альвейн она ответила:

— Я не хочу снова это видеть. Иди сама. — Альвейн не спорила. Она прошла по первому этажу, аккуратно ступая по прогнившим доскам пола, и поднялась на второй этаж.

Увиденное шокировало ее. Альвейн едва не вырвало, когда она столкнулась взглядами с улыбающейся, слегка подгнившей головой, лежащей на подоконнике. Она зажала рот рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок сжался, во рту появился привкус желчи. Она отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов через нос, потом через рот, и снова через нос, заставляя себя успокоиться.

Голова лежала на подоконнике, подставленная под последние лучи заходящего солнца, и улыбалась. Не насмешливо, не зло. Спокойно, почти блаженно, будто эльф перед смертью увидел что-то прекрасное. Гнилостные пятна уже тронули кожу, глаза запали, губы потрескались, но улыбка осталась. И этот контраст из мёртвой плоти и живой улыбки ударил сильнее, чем если бы лицо застыло в гримасе боли.

На полу перед окном была огромное пятно уже засохшей крови. Заклинание сканирования, которое Аля все еще не отпустила, вырисовал контур тела, лежащего ровно посреди пятна, на возвышении их гнилого тряпья и соломы.

Нехотя, она начала вырисовывать формулу, искусно вплетая в неё виралы, создавая заклинание реконструкции. По задумке - оно должно было показать в обратной последовательности то, что случилось с источником маны. То есть с эльфом, чья голова улыбалась Але с окна. Не в силах выдерживать его пустой взгляд - Аля накрыла голову платком и продолжила. Вскоре формула была готова и эльфийка направила в нее ману, приводя магию в действие.

Контур тела на полу приобрел более четкие очертания. Теперь Аля могла рассмотреть черты лица, проступающие через кожу ребра, тонкие конечности. Они появлялись неравномерно. То появится кусок руки, то кусок ноги, то туловища. Это напоминало отвратительный пазл, собираемый не по порядку - от краев к центру, а хаотический. Когда сперва вместе собираются отдельные фрагменты из подходящих кусочков, а уже потом эти фрагменты складываются в единую картину.

Аля дождалась, пока образ головы вернется к контуру тела, наконец восстановив облик мертвеца, а потом запустила формулу в обратную сторону, теперь видя, как исчезало тело на самом деле. И правда, куски тела отрывались и исчезали, будто его кто-то пожирал. Все больше и больше стрелок указывали на Хар. На Хар, которая еще утром призналась в убийстве. И ведь она не сказала, что хоронила сородича! Не хотела признаваться? Или не посчитала нужным уточнить?

Альвейн прислонилась к соседней стене, глядя в окно, поверх укрытой платком головы. Солнце уже давно перевалило за полдень и медленно скатывалось к горизонту. Прохладный воздух затененного чердака обжигал лёгкие, но ни прогорклый запах гниения, ни пыль, не мешали Але глубоко вдыхать, пытаясь привести мысли в порядок.

— Она солгала, — тихо сказала Альвейн самой себе.

— Или не солгала? Она сказала "хоронила". Для неё это могло значить... это. Для её народа - это нормально. Есть умерших, чтобы их сила перешла к тебе. Она не скрывала. Она просто не посчитала нужным уточнять. — Альвейн зажмурилась, потирая виски.

— Ты её оправдываешь, — ответила она сама себе. Иногда она позволяла себе подобное, когда не могла найти ответ, а обратиться за помощью было не к кому.

— Ты смотришь на улики, которые отправят любого другого на эшафот, и ищешь оправдания. Почему?

— Потому что Хар не выглядела как убийца. Потому что она сидела у нее на кухне, поджав ноги, и смотрела на мир фиолетовыми глазами, в которых не было жестокости. Потому что она сказала: «Я не хочу, чтобы Аля злилась». Потому что она была чужой. Совсем чужой. И может быть, у неё были другие законы. Другие обычаи. Другая правда.

— Или ты просто слаба, — продолжала она.

— Ты посмотрела в её глаза и увидела не монстра, а ребёнка. И теперь не можешь мыслить рационально. Ты - магистр Башни, а ведёшь себя как нашкодившая девчонка, которая пытается выгородить подружку перед учителем. — Альвейн открыла глаза.

Рун. Она подумала о Руне. О том, как он смотрел на Хар. С нежностью, с заботой, с той самой дурацкой улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он находил что-то по-настоящему важное. Если она сейчас доложит Совету правду, то Руна отстранят. Его карьера, его исследования, его свобода, всё окажется под угрозой. Он может не простить. А может, и простит, но будет несчастен. Всегда. До конца своих дней.

А Эл? Эл, который привёл Хар в их дом. Который назвал её «своей». Который смеялся с ней, ел с ней, сидел на кухне и играл с ней в наперстки. Если Хар признают угрозой, то Эла тоже коснётся. Не так сильно, как Руна, но коснётся. Он станет изгоем. Потеряет доверие. Возможно, даже место в Гильдии.

А она сама? Она приютила Хар. Накормила её. Позволила остаться. Она - магистр, которая покрывает убийцу. Её карьера рухнет. Её репутация будет втоптана в грязь. Её имя станет синонимом предательства.

— Но если я промолчу - я предам не Совет, а свои принципы, — сказала Альвейн.

— Я стану такой же, как те, кто закрывает глаза на правду ради выгоды. Я стану… — Она не закончила мысль. Потому что знала: правда не всегда бывает чёрно-белой. Иногда правда - это улыбающаяся голова на подоконнике. Иногда правда - это девочка с фиолетовыми глазами, которая не понимает, почему убивать больных - это плохо. Иногда правда - это выбор между тем, что правильно по закону, и тем, что правильно по совести.

Махнув головой, Аля распустила заклинание и спустилась вниз. На улице она не заговорила сразу, давая время мыслям улечься в голове. Слишком многое сейчас стояло на кону. Не только её карьера, но и карьера и даже жизнь Руна. Хар… О Хар сейчас не хотелось думать.

— Я догадываюсь, что случилось с вашим родственником. — тихо произнесла Аля, когда наконец собралась с мыслями, а взгляд спутницы начал прожигать ей затылок. Она развернулась к ней, в её глазах плясали огоньки решительности.

— Говори уже, твою мать, не томи. — прорычала Силарен.

— Все дело в монстре, которого упоминал сегодня мой ученик. Прошлым вечером мои товарищи отловили монстра … избавились от него. — её голос дрогнул. Она солгала. Выбор был сделан. Но Силарен не придала значения запинке Али.

— А откуда тогда взялась мантия? — спросила она.

— Тот монстр пытался подражать эльфам. Носил мантию поверх шкуры, якобы имитируя увиденного им ученика.

— И что теперь?

— Теперь? — Альвейн приподняла бровь.

— Теперь его тело изучается в Башне, вскоре мы передадим результаты Гильдии.

— Значит… — потерянно сказала Силарен. Весь её пыл исчез, и сейчас перед Альвейн стояла растерянная эльфийка.

— Значит все кончено. — мягко сказала Аля, касаясь плечей Силарен.

— Ваш дедушка отомщен.

— Он не мой дед. — отрезала Силарен и сбросила руки девушки со своих плеч, отворачиваясь от нее. Некоторое время они стояли молча. Силарен смотрела наверх, туда, где лежали останки эльфа, а Альвейн смотрела на неё.

— Я пойду, пожалуй. Знаете, в храме Харди похоронят даже личную вещь. Позвольте его духу упокоиться.

— Спасибо за совет. Я подумаю… — ответила она. Але этого хватило, и она ушла.

Дома промелькивали мимо, сменяя друг друга быстрее, чем периферийное зрение Али успевало вычленить из смазывающихся пятен хоть какие-то очертания и детали. Она мчалась, усиляя ноги маной. Мчалась к дому Руна, молясь, что они с Элом еще не успели вывести Хар в город, что им хватило ума держать ее в помещении. Но все надежды рухнули вниз, когда она влетела в постоялый двор. Её встретила Альмирия, буднично разливая напитки немногочисленным постояльцам. Женщина взгялнула на запыхавшуюся Алю и покачала головой.

— Вечно куда-то ты спешишь, Аля.

— Рун у себя? — перебила её Аля. Владелица покачала головой.

— Несколько часов назад он, Эльтуран и какая-то девочка ушли в город. Что-то говорили о пирожках.

— Твою мать! — в сердцах выкрикнула Аля и топнула ногой по полу, подняв облачко пыли и надломив доску. Потом, выдохнув, она поправила волосы и, чертя кольцом формулу восстановления, подошла к Альмирии.

— А ты не запомнила, о каких пирожках они говорили?

— Да кто их упомнит. — пожала она плечами.

— Рассказывали какие они вкусные и как там много мяса и приправ.

— Я поняла. Спасибо. — ответила Аля и вышла из постоялого двора. Она понятия не имела, где сейчас ошивается эта троица, но ей срочно нужно было найти их. Но куда идти? Город огромен, а Рун мог повести Хар куда угодно. Она попробовала мысленно перебрать все места, которые Рун любил показывать гостям. Рынок? Нет, слишком шумно - Хар испугается. Набережная? Возможно. Но Рун предпочитал восточную часть, где было тише и богаче растительность. Да и подсказка Альмирии не помогала. Лавок, торгующих выпечкой было полно.

От растерянности и бессилия у Альвейн закружилась голова и она оперлась на угол дома, дожидаясь, пока боль в голове пройдет. Но, пусть немогота и отступала, мысли не прояснялись. Ни единой идеи, где ей искать чудовище эльфоеда, которое втерлось в доверие к её друзьям, и, что самое страшное - к ней самой, у нее не было. Сейчас они могли быть буквально где угодно. Как наслаждаться выпечкой или прогуливаться по улицам, так и остывать где-то в безлюдном переулке, доедаемые Хар, которой взбредет в голову подкрепиться чем-то сытнее запеченного теста.

Глава 21

Минуло больше часа с момента, как Аля принялась бесцельно бродить по городу, в надежде найти зацепки к местонахождению друзей. В такие моменты она готова была проклянать урбанизацию и стремительный рост города. За каких-то жалких пятьсот, нет, четыреста лет, Менетиль разросся более чем в три раза, заняв место в тридцатке крупнейших городов Видархейма.

Конечно, и для города и для всего королевства столь стремительный рост важного торгового узла с Аврелией был лишь во благо. Да и сама Альвейн радовалась каждому новому району, возводимому в городе. Но сейчас, когда на кону стояли не только жизни её друзей, но и, возможно, всех жителей, подобный масштаб города играл лишь во вред.

Магистр уже была готова отправиться в Гильдию или Башню, доложить о монстре, тактично умолчав о некоторых деталях, способных скомпрометировать членов её отряда, как вдруг, с северной стороны послышался шум. Аля помнила, что город готовится к фестивалю, и не придала бы этому шуму особого значения, если бы не промелькнувший на границе зрения отряд городской стражи. Блестящие на солнце чешуйки их серебристых доспехов резко выделялись на фоне, по большей части, деревянных домов, привлекая к себе внимание. И если стража куда-то бежит большой группой - значит что-то случилось.

Сердце Альвейн ушло в пятки, стоило её подумать о худшем. И прежде, чем она успела что-то осмыслить - ноги уже несли её следом за стражей. И вскоре, поравнявшись с ними, она оказалась на площади. В центре стоял покосившийся столб с Трандилем Ореалдилем - символом праздника, всюду валялись обломки шатров, рваные тряпки, когда-то бывшие тентами и флагами, разбитые ящики, бочки, телеги, разметанное по всей площади сено.

— Что здесь произошло… — выдохнула Альвейн, восстанавливая дыхание после пробежки.

— Чудовище, Магистр. — сказал один из стражи. Судя по узору на его плаще - офицер.

— Чудовище? — переспросила Альвейн, повернув голову к говорившему. Мужчина кивнул.

— Подробностей не знаю. Очевидцы говорят, мол, взбесился дрейк, а его сожрало что-то крохотное с длинным хвостом. А потом скрылось где-то там. — он махнул рукой в сторону востока. Туда, где за стенами города раскинулся лес. Холодок пробежал по спине Альвейн. Худшее из её предположений сбывалось. Хар начала действовать как хищник.

— Других пострадавших нет? — спросила она.

— Целая куча. Прежде, чем умереть от лап твари - дрейк знатно наворотил делов. Порушил тут все, потоптался по горожанам. Чудом никто не погиб. — ответил стражник и принялся раздавать приказы своим солдатам.

— Могу я попросить вас, Магистр, о помощи? — спросил он, раздав указания всем подчиненным. Альвейн согласно кивнула.

— Можете вашей магией выследить тварь? Очевидцы говорят, что какой-то Искатель бросился за монстром. Но он был один, и мне не спокойно.

— Это я и собиралась делать. — ответила Аля, уже заканчивая построение следящей формулы. Фиолетовые нити маны потянулись по площади, ощупывая каждый метр площади, каждого присутствующего, каждый обломок, воссоздавая перед глазами Альвейн иллюзию минувших событий, видимую лишь ей одной.

Так уж сложилось, что она стояла ровно на пути дрейка, чья иллюзия, сотканная из тонких струн маны, пронеслась сквозь нее. В ящере она ощутила животный испуг Дрейки, возможно, и не были умнейшими из животных, когда либо прирученных, но трусливыми их сложно было назвать. Она слышала много историй о том, как тяговые ящеры вставали на защиту караванов во время нападений хищников или бандитов. И что же могло напугать многотонного ящера, способного перекусить эльфа пополам как соломинку?

Остановив иллюзию, Аля огляделась. И ответ нашелся быстрее, чем ей того хотелось. Она увидела знакомые силуэты. Для опытного мага, часто пользующегося подобными формулами анализа и отслеживания не было проблемой узнать знакомый отпечаток маны. Рун и Эл. Их образы стояли в отдалении. Видимо парни что-то обсуждали. А рядом с ними…

Сперва магистр не поверила тому, что увидела. Рядом с её друзьями был яркий отпечаток красной, как кровь, мана. Ядовитая для любого живого существа, ярко-алая мана. Настолько чистую, вернее грязную ману Альвейн видела до этого только в лабораториях, где её конденсировали из отработанных ядер конструкций. Но никаких признаков того, что на площади была неисправная конструкция - не было. Да и мана клубилась слишком плотно и локально.

С замершим сердцем, чувствуя, как по телу расползается леденящий страх, Аля позволила иллюзии продолжится. Дрейк врезался в столб, покосив его. Статуя пухлого эльфа лишь чудом удержалась на тонкой ножке, обутой в забавную остроносую туфлю с бубенцом на мысу. От удара ящер изменил направление и помчался прямо в сторону алого облака. И облако среагировало.

Красная мана сжалась и вытянулась. Видимо Хар, а никем иным это облако не могло быть, собиралась уклониться. Но вдруг мана замерла и ощетинилась. Альвейн сглотнула, смотря, как из облака вытянулась тонкая струна, пронзившая дрейка, поднимая ящера высоко в воздух. С широко раскрытыми глазами Альвейн смотрела на это.

Но куда больше её шокировало то, что начало твориться с телом дрейка дальше. Красная мана расползлась по телу ящера, словно кровеносная система, тысячами мелких капиляров, заполняя тело животного. И тут иллюзия дрогнула. Нет, формула Али не нарушилась. Просто из тела дрейка высасывалась сама мана. Аля оборвала иллюзию, развеяв формулу. Ей не хотелось досматривать то, что Хар делала с ящером. Вместо этого она потянулась туда, где стояли её друзья, воспроизводя их действия.

Как она и думала - за Хар рванул Эльтуран. Он хоть и был придурком, алкоголиком и дамским угодником, каким-то чудом сочетая в себе все черты мужчины, которые отталкивали Алю, он также был отважным защитником слабых. И, явно, бросился за Хар, чтобы она покинула город. Силуэт Руна на некоторое время задержался на месте, а потом побежал на юг. В Гильдию.

Это было плохо. Если Аля не разберется со всем до прихода Гильдии - быть беде. Хар они остановят, но неизвестно, как гильдейские магистры вывернут эту ситуацию. Они не смогут не заметить связь Хар и Руна и то, что чудовище пришло в город из-за него. И то, что ни Рун, ни Аля, ни Эл не доложили, хоть и обязаны были.

Солоноватый вкус крови немного отрезвил её. Альвейн коснулась прикушенной губы и увидела на пальцах капли крови. Сплюнув на землю, она начертала на груди формулы усиления. Она была далеко не так способна в этой сфере, как магистры Дракон, Кошка или Змея. Но она все еще была магистром, а значит - опытной волшебницей.

Тело наполнилось силой, когда мана заструилась по венам, заставляя мышцы бешено сокращаться, разгоняя кровь по телу. Альвейн сорвалась с места, подняв облако пыли. Окружение слилось в неразборчивый вихрь цветов. Если бы не формула, ускоряющая мышление - Аля бы не успевала среагировать на стремительно меняющееся окружение.

Спустя несколько минут город уже остался позади, а Альвейн остановилась у кромки леса. Дальше двигаться на такой скорости было опасно. В дерево она, может, и не врежется, но любая случайная ветка, не замеченная вовремя, могла лишить её глаза в лучшем случае. Нити маны потянулись к окружению еще до того, как формула была завершена. Альвейн не нужно было видеть всю картину - лишь то, куда шел её брат. И след был найден.

Она поспешила вглубь леса, моля всех богов лишь о том, чтобы не опоздать.

Лес встретил её сумраком, не характерным для этого времени суток. Словно сама природа предупреждала, что там, за зеленой стеной лесного массива твориться нечто ужасное. Солнце едва ли перевалило за зенит, однако неестественно длинные тени тянулись между стволов, превращая знакомые тропы в лабиринт. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но Альвейн не замечала ни боли, ни усталости. Только цель. Только вперёд

Продираясь сквозь лесную чащу, она все чаще замечала следы преследования. Переломленные пополам деревья, глубокий след трехпалой лапы на глинистой земле. Но нигде не было следов миазмов, неизбежно появлявшиеся при контакте с красной маной. Чертыхнувшись, Аля прогнала лишние мысли, и поспешила дальше. Сейчас не так важно было то, почему красная мана не покидает тело Хар так, как должна. Сейчас было важно найти и убить чудовище, нарушающее привычный ход жизни Менетиля.

Но в глубине души она ощущала липкое чувство чего-то неправильного. Как будто совесть грызла её за желание убить Хар. Это казалось неправильным. Аля остановилась. Волна осознания накатила на нее, и все кусочки пазла, наконец, встали на свои места. Правильно-неправильно. Хар так часто говорила. Запах, контроль разума. Аля ударила себя в лоб основанием ладони, возвращая трезвость рассудка.

— Лгунья… — прохрипела она. Каждое слово, каждое действие Хар было ложью. То, что она не может влиять на разум, как её, якобы, королева - ложь. Теперь Альвейн понимала, почему так спокойно реагировала на нее. Почему Эл и Рун были на её стороне. Феромоны. Хар дурманила их, привязывая к себе. Это единственное логичное объяснение.

— Отвратительно. Как же мерзко. — выплюнула слова Аля и пошла дальше. Сколько ещё лжи было в словах и действиях хищника, столь грациозно имитирующего эльфов? Её лицо, голос, тело - все, кроме, пожалуй, ушей и волос - было идеальным подражанием эльфам.

По древним легендам она знала примеры, когда отродья Бездны или вторженцы из Юстерры имитировали тех, с кем воевали, давя на жалость своих врагов. Хар выбрала ту же стратегию. Слиться с окружением жертвы и планомерно охотиться. В конце концов хищник остается хищником. Даже приняв облик добычи.

Аля уже была близко, судя по следам, прямым и косвенным, когда из глубины леса до нее донеслись звуки боя. Звон стали, сталкивающейся с твердой преградой, хруст ломающихся ветвей и низкий утробный звук, одновременно не похожий ни на что, и в тоже время звучащий слишком знакомо.

Не мешкая ни секунды, Аля рванула вперед и выбежала на небольшую полянку. На противоположной стороне в бою сошлись Эл и Хар. Обе руки Хар превратились в костяные лезвия, больше напоминающие топоры гильотины, чем клинки. Эл же отбивался мечом и ножом для разделки, который держал обратным хватом. Не было времени на анализ ситуации, и Аля выхватила из-за пояса волшебную палочку.

Обычно маги не используют два катализатора, боясь резонанса маны. В лучшем случае формула разобьется и не сработает. О худших из исходов обычно рассказывали на семинарах по лечению магических болезней и травм. Или писали в некрологах. Но Аля была из тех немногих, кто не просто был способен использовать два катализатора, но она смогла переосмыслить принцип их работы и создать уникальный боевой стиль.

Она вписывала в свое кольцо лишь половину формул, дорисовывая их в процессе. А вторая половина формул была в палочке. И когда она использовала оба катализатора - формулы соединялись, формируя прочную связь, не позволяющую мане резонировать. Но главным магнум-опусом этого симбиоза было то, что в зависимости от хвата палочки, формулы соединялись по разному, формируя те заклинания, которые требовались Але сейчас.

Перехватив рукоять палочки указательным и большим пальцами, Аля прижала конец рукояти к ладони мизинцем. Мана заструилась через кольцо, вливаясь в палочку. Формулы сложились в атакующую формацию и Аля выпустила вихрь заклинаний единым порывом.

Первое заклинание ударило Хар в бедро, отталкивая ее от Эльтурана, сбивая ей рывок. Чудовище, сбитое в прыжке, отлетело на пару метров, приземлившись на когтистые лапы. Хар еще не поняла, что случилось, как следом уже летело два мистических резака. Стило Хар развернуть корпус, поворачиваясь к новой угрозе - как лезвия маны настигли её, отрубая обе руки по плечи. В тот же миг, не давая ей среагировать - в голову Хар врезалось мистическое копье, испаряя треть головы. А вслед за копьём, не давая Хар ни мгновения на передышку, обрушилась лавина смерти. Два десятка заклинаний, десятки разных комбинаций, десятки смертей, спрессованных в одну бесконечную секунду.

Ноги Хар напряглись. Она, явно, намеревалась уклониться, отпрыгнуть в сторону. Хоть как-то избежать шквала атак. Но Хар, не знакомая с магией, едва ли понимала, что причиняет ей боль. Что леденящим пламенем обжигает её плоть, вырывая конечности и органы. Она чувствовала лишь убийственное намерение от эльфийки, выскочившей поодаль. Как она и думала. Аля - враг.

Заклинания впивались в тело одно за другим, прожигая плоть насквозь. Кожа и хитин трескались, расходились неровными краями. Где-то оставалась аккуратная, почти точечная рана, а где-то вырывало целые куски мяса, оставляя зияющие, рваные провалы. Следом на коже проступили тонкая паутинка порезов, из которых брызнула светло-зеленая кровь Хар, но она все еще стояла. Эльтуран обернулся на сестру. В его глазах читалась смесь удивления и радости.

Лицо Хар ничего не выражало. С пугающим спокойствием она получала удар за ударом. Но её тело, в отличии от лица, реагировало. Оно вздрогнуло и мелко задрожало. По краям ран её плоть стала покрываться черными смолянистыми пузырями, из плеч, там, где отсекло руки, стали прорастать черные червеобразные отростки. Хар издала утробный клокочущий звук, камнем прокатившийся по поляне. Её правый глаз ярко вспыхнул алым, и Альвейн ощутила мощный порыв красной маны. Формулы в катализаторах дрогнули под напором мизамов.

Перехватив палочку чуть иначе, Аля позволила формулам сомкнуться иначе и в тело Хар ударил мощный луч маны, испепеляя её плоть, траву, деревья. Все, чего касался. Каких-то три секунды и все было кончено. Там, где мгновение назад стояла Хар - было лишь выжженное пятно с несколькими каплями не эльфийской крови.

Тяжело дыша, Аля опустила палочку, позволяя рукам безвольно повиснуть плетьми. Хоть она и смогла обойти большинство проблем, характерных для двойного катализатора - она не смогла полностью избежать отдачи от подобных завихрений маны. Более того, столь быстрое сотворение трех десятков заклинаний очень выматывало. Аля чувствовала, как ядро маны в ее груди трещит от перегрузки. И эта боль растекалась по всему телу тысячами невидимых порезов.

Магистр криво усмехнулась, представляя, как сильно будет её штормить на следующий день и сделала неуверенный шаг вперед. Ватные, негнущиеся ноги смогли пронести её лишь пару метров, прежде, чем она начала заваливаться вперед. Но её подхватили крепкие руки брата.

— Ты, как обычно, себя не жалеешь. — вздохнул он, помогая сестре сесть под деревом, придерживая её за плечи.

— Все кончено, не так ли? — спросила она, глядя на тлеющую траву. Эл проследил за её взглядом, но не ответил. Аля видела в его глазах сожаление и растерянность. Он, вероятно, все еще находился под действием феромонов Хар, пусть и смог преодолеть большую часть их влияния.

— Эл? — она позвала брата и тот обернулся и, после небольшого молчания, кивнул.

— Да. Жалко, конечно, но она и правда стала слишком опасной.

— Почему вы сражались?

— Кто знает. Я пытался её успокоить, убедить, что опасности нет, но вдруг она напала. — Эльтуран пожал плечами и уселся рядом с сестрой, подпирая её плечом. Аля заметила, что брат дрожит. Её губы тронула легкая нежная улыбка. Эл был очень добрым. Даже без феромонов, она была уверена, он бы захотел дружить с Хар. Таким уж он был эльфом.

— Знаешь, — продолжал он.

— Твой “буревестник” стал быстрее. Сколько ты за эти секунды выпустила атак? Двадцать?

— Тридцать четыре. И добила “Потоком Силы” — устало ответила Альвейн, закрыв глаза. Теперь она могла расслабиться. Утерянное спокойствие вот-вот должно было вернуться в её жизнь. Снова размеренные походы за цветком для дочери аристократа, снова бессонные ночи за переписыванием отчетов. Мирные лекции о формулах и виралах, беседы с коллегами.

— Как отреагирует Рун? — вопрос Эла повис в воздухе тяжелым молчанием.

— Переживет. Ему не впервой. — наконец ответила она на вопрос брата. Ей было жалко друга. Но лучше пусть погрустит о смерти Хар, чем умрет сам. Так она считала. Так было правильно.

— Правильно? — спросила она сама себя вслух. Обычно она не формулировала мысли подобным образом. Возможно, что со смертью Хар эффект её феромонов не исчез окончательно. Должно быть, потребуется чуть больше времени. Времени у нее было предостаточно.

— Возможно. Но не честно. — ответил Эльтуран.

— Что в этом мире вообще честного? — брат не ответил. Да ответ и не требовался. Сейчас оба эльфа пытались успокоить бешено колотящиеся сердца, перекидываясь фразами, которые, по большому счету, ничего не значили.

Когда они почти успокоились, а по телам начала разливаться вяжущая усталость - по поляне прокатился импульс маны. Ощущался он как мощная волна, захлестывающая нерадивого пловца. Близнецы напряглись, обратив свои взоры к выжженному пятну, по краям которого что-то шевелилось.

Глава 22

Первой перемены заметила Альвейн. Не отрывая взгляда от пепелища, она нашарила рукой в карманах мантии пенсне и нацепила его на нос. То, что она увидела - заставило ее вздрогнуть, подавляя крик, рвущийся изнутри.

Над противоположным концом поляны, там, где, как Аля думала, она оборвала жизнь Хар, клубилось облако красной маны, раздираемое изнутри ярко-синими молниями. Словно кальмар, осьминог, или любое другое глубоководное чудовище, облако тянуло бесформенные щупальца к мельчайшим капелькам крови Хар, разметанных по поляне.

Кровь Хар с шипением пузырилась, когда мана касалась небольших лужиц, больше похожих на лопуховый сок, чем на кровь. Испарения, окрашенные алым, сливались с облаком, увеличивая его.

С замиранием в груди Альвейн смотрела, как облако набухает, пульсируя, подобно огромному сердцу. Каждая пульсация отдавалась в груди эльфов глухим, инфразвуковым ударом, от которого закладывало уши и ныли зубы. После чего облако обрушилось водопадом на землю, оставляя лишь небольшую чёрную лужицу, больше похожую на кляксу от пролитых чернил. Эл потянулся за мечом, лежащим рядом, но Альвейн остановила его руку.

Чёрная клякса закипела. Её поверхность покрылась рябью, словно кто-то бил снизу, пытаясь вырваться наружу. А после - пузырьками, надувающимися и лопающимися. Каждый разрыв оставлял после себя крошечный гейзер чёрной жидкости, которая шипела, впитываясь в выжженную землю. С каждой секундой слой пузырей множился, разрастаясь вверх и вширь, пока не разросся до размеров мяча. До эльфов донёсся противный запах гнилого мяса, плесени и кислоты. Запах того, что не должно было существовать. А после пузыристый шар лопнул. Звук был влажным, неприятным, словно кто-то разорвал мешок, полный требухи.

Из него на землю рухнул неровный комок плоти, приземлившись с тихим, но отчётливым шлепком. К горлу Альвейн подступил ком, и она лишь чудом не опорожнила желудок, настолько отвратительным было зрелище. Комок дёргался. Извивался. В его бесформенной массе угадывались очертания того, что когда-то было внутренностями. Скрученные петли кишок, сплющенные органы, неестественно бледные, почти прозрачные, пульсирующие в хаотичном ритме.

Ком плоти пульсировал в такт биению невидимого сердца, чьи удары отчётливо слышали эльфы. Ком стал покрываться чёрной густой субстанцией, напоминающей смолу, смешанную с древесным углём. Смола текла по поверхности, запечатывая рваные края, скрывая уродство под блестящей, почти лаковой коркой. Мысли Альвейн заметались. Бежать? Атаковать? Что вообще она должна сделать?

Тут до её ушей донёсся звук. Тот звук, когда растягиваешь ткань, и она вот-вот порвётся, стоит лишь приложить немного больше усилия. Только это была не ткань. Это была плоть. Плоть, которую вытягивали вверх, против её воли, против самой природы живого существа.

Комок рос. Он вытягивался к солнцу, и при этом движении послышался тихий, непрерывный треск, будто кто-то переламывал мелкие кости горстями. Каких-то несколько секунд, и тянущиеся мышечные волокна, жилы и вены сплели подобие грудной клетки, как если бы из неё вырвали все кости до единой.

Не сумев удержаться вертикально, ком плоти, формировавший торс, медленно, как подрубленное дерево, завалился вперёд. Падение расплескало во все стороны отвратительную чёрную смолу, источаемую плотью. Теперь запах гнили и плесени был так отчётлив и силён, что даже освежающий весенний ветер не был в состоянии прогнать вонь. Ветер лишь разносил её дальше, смешивая с запахом гари и озона от недавних заклинаний.

Бок торса вздулся, покрылся рябью, а затем лопнул с влажным, хлюпающим звуком, от которого у Эльтурана дёрнулась рука на мече. Из гнойного нарыва, словно сплетаемая невидимым ткачом, выросла рука. Сперва появилась кисть, лишённая пальцев, голая, покрытая тонкой, полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали тёмные, извивающиеся вены и полное отсутствие костей. Она крепилась к стремительно растущей руке, сплетенной из покрытых смолой мышц. Сперва конечность отросла до локтя, ещё спустя пару секунд до плеча. Беспалая ладонь упёрлась в землю, её торцы покрылись бурлящим слоем уже знакомых чёрных червей, формирующих пальцы, впивающиеся в землю.

Пальцы росли не одновременно. Сначала появился большой. Длинный, неестественно прямой, без суставов. Затем указательный, сложившийся из трёх сегментов с тихим, тошнотворным щелчком. Остальные три выросли почти мгновенно, и все вместе впились в землю, как когти хищной птицы.

Тощая рука, больше напоминавшая скелета, обтянутого тонким слоем мяса, подтянула торс вперед и выгнулась под неестественным углом, сгибаясь в нескольких местах сразу. Разрозненные осколки хитина, покрывавшие руку, с тихим клацанием соединялись, подобно кусочкам пазла, укрепляя конечность.

— Нам нужно… — дрожащим голосом прошептала Аля, не в силах пошевелиться.

С тихим хлюпаньем сырого мяса рука встала на место и упёрлась раскрытой пятернёй в землю, отталкиваясь, поднимая тело в вертикальное положение. Там, где, предположительно, должны быть рёбра, уже формировались хитиновые пластины — телесного цвета, блестящие, похожие на керамику.. Они росли изнутри, пронзая плоть, прорывая тонкую мембрану, удерживающую плоть от растекания, и вставали на место с влажным, чавкающим звуком. Каждая новая пластина заставляла тело Хар вздрагивать, будто ей было больно.

Левая рука начала формироваться с панциря, но едва хитин покрыл плечо, формирование руки остановилось. Вместо этого плоть вздулась внизу, стремительно отращивая бедро и первую ногу. Нога лежала, выгибаясь под прямым углом в сторону от тела, и при этом неестественном положении было слышно, как кости, или то, что их заменяло, скрежещут друг о друга, перетираются, перестраиваются. Но при помощи руки, удерживающей торс, бесформенная масса ноги быстро подмялась под тело, начав обрастать хитином. Хитин рос неровно, слоями. Сначала тонкая, почти прозрачная плёнка, затем более толстый слой, и наконец крупные, прямоугольные пластины, плотно прилегающие друг к другу, как кирпичи в фундаменте дома.

Ниже колен хитин из крупных прямоугольных пластин переходил в мелкие треугольные, напоминающие чешую, цвета обсидиана, в отличии от хитина, имтирующего эльфийскую кожу.

Трёхпалая ступня ударила по земле с глухим, тяжёлым звуком. Не живого существа, а механизма, приводимого в движение неведомой силой. Тело поднялось. Пока оно медленно выпрямлялось, вторая нога успела сформироваться. Гораздо быстрее, почти мгновенно, словно тело набрало опыт.

Следующим шёл хвост. Словно мурена, выплывающая из логова на охоту, хвост появился из основания спины. Сначала тонкий, бледный, почти прозрачный корешок, который пульсировал в такт сердцебиению. Затем он начал расти. Сегмент за сегментом, позвонок за позвонком, каждый новый отдел выталкивал предыдущий вперёд, удлиняя хвост, пока тот не вытянулся на всю длину, волочась по земле, как плеть.

По поляне впервые прокатился звук, отличный от хруста срастающегося хитина и чавкающей плоти, заключаемой в костяную броню. Это были тихие щелчки, напоминавшие стрекот кузнечика. Але подумалось, что не было в ее жизни звука, который пугал бы настолько же сильно. Щелчки были ритмичными, почти музыкальными. И в этой жуткой мелодии чувствовался какой-то древний, не эльфийский разум.

Из плеч тела начала сплетаться шея, тут же покрывавшаяся хитином. Позвонки складывались один за другим, каждый новый вставал на место с влажным, сосущим звуком, будто плоть втягивала его внутрь, обволакивала, делала частью себя. Первыми из шеи показались нижние челюсти Хар. Не те, что были раньше, а новые, больше похожие на звериные капканы. С громким клацанием они сомкнулись в одну челюсть, похожую на эльфийскую, но усеянную сотнями тонких, острых зубов, растущих в несколько рядов. От нижней челюсти быстро стал распространяться хитин, с тихими щелчками вставая на место, формируя череп. Следом прошла еще волна хитина, закрывавшая череп, придавая голове уже знакомый вид.

Волосы выросли в один миг, словно из головы их вытолкнуло мощным взрывом. На долю секунды они повисли в невесомости, разметавшись во все стороны, словно чёрное пламя, а после опали вниз тяжёлым, маслянистым водопадом. Волосы были слишком длинными, слишком густыми, и они пахли сладковатым, приторным запахом разложения, который ни один парфюм не смог бы замаскировать.

Из-под густой чёлки едва проглядывались черты лица, но ни Аля, ни Эл не пропустили момента, когда Хар открыла глаза. Две фиолетовых вспышки озарили укрытое челкой лицо, и в этом свете было что-то неправильное. Не живое. Не мёртвое. То, что не поддавалось определению.

Глаза завращались, осматривая окружение. Слишком быстро. Слишком хаотично. Словно Хар не смотрела, а сканировала пространство, собирая данные, оценивая угрозы, просчитывая траектории. Наконец взгляд остановился на эльфах, вжавшихся друг в друга.

Хар сделала шаг вперёд. Хитин захрустел от её движений. И не просто заскрипел, а застонал, будто каждая пластина терлась о соседнюю, не желая подчиняться. Этот звук был настолько громким, что ощущался физически, как скрежет металла по зубам, как вибрация, проходящая сквозь кости.

Она сделала ещё шаг. И ещё. С каждым движением её походка становилась увереннее, естественнее. Тело вспоминало, как быть телом. Плоть вспоминала, как быть живой. Но в том, как она двигалась, оставалось что-то чужое. Не эльфийское, не человеческое. Движения хищника, привыкшего к другому окружению, к другой среде обитания.

Хар медленно подняла руку на уровень глаз, внимательно следя, как сквозь щели между хитиновыми пластинами проступает черная смола, формирующая когтистую лапу, примерно в два или три раза больше её обычной ладони. Пальцы вытягивались и роговели, превращаясь в острые когти, прямые, словно пять кинжалов.

Распустив пальцы веером, Хар взглянула на эльфов сквозь ладонь. Радужка её глаз зарябила и цвет глаз сменился, став более красным, но все еще сохраняя тонкие, едва заметные голубые оттенки.

— Хар… — позвал Эльтуран, примирительно выставляя ладонь вперед.

— Я ведь не хотел с тобой драться, просто беспокоился… — Хар склонила голову на бок, изучающе смотря на Эльтурана. В её взгляде не было той осмысленности, которую эльф видел еще утром. Сейчас это были глаза животного, лишенного осознанности. И это животное было в ярости.

Нет, Хар не скалилась, не рычала, подобно тому, как гнев проявляют хищники. Она не скребла когтистой лапой по земле, не била хвостом по воздуху, но каждое движение, каждый выдох был переполнен явной агрессией и жаждой крови.

Мана заструилась по телу Альвейн, вновь напитывая формулы ускорения мышления и усиления тела, и в этот момент Хар напала. Ускоряющееся сознание Альвейн успело разглядеть момент перед броском. Хар подогнула колени, отклоняя корпус назад, запрокидывая голову, подобно каменистым гадюкам из Ривлонской пустыни, а после, опираясь лишь на пальцы ног - рванула вперед, словно выпущенный из пращи камень.

В последний момент Альвейн успела вытолкнуть брата из под удара когтистой лапы Хар. Бритвенно острые когти просвистели в паре сантиметров над головой Эльтурана, лишь слегка попортив ему прическу. Рванувшая на спасение брату, Аля не подумала о том, что, толкая Эла, и она сама и Эл окажутся в уязвимом положении, полностью открытыми для атаки Хар, чем та и воспользовалась.

Находясь в воздухе, Хар позволила инерции от удара закрутить её тело и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ударила ногой в плечо Альвейн. В этот момент Аля порадовалась, что на пятке Хар не когтя, шипа или чего-то острого. Однако, удар был достаточно сильным, чтобы откинуть волшебницу на пару метров, с силой ударяя её об ствол ближайшего дерева, услужливо остановившего полет.

Инерция от взмаха рукой полностью погасилась об эльфийку и Хар приземлилась чуть позади Эльтурана, успевшего сгруппироваться в полете. Воин перекатился и вскочил, обнажая меч. Как бы он ни переживал за сестру, сейчас он не мог отвлекаться. Хар была слишком быстрой, и единственный миг может стоить им обоим жизни.

Хищница повернула голову к Эльтурану. Шея неестественно выгнулась, и по поляне прокатился громкий хруст хитина, ломающегося от резкого движения. Эльф криво усмехнулся, поудобнее перехватывая меч в позицию короны, готовясь к нападению. Которое не заставило себя ждать. Хар качнулась и рванула к Элу, целясь когтями в грудь, но, закаленный сотнями лет сражений, Эльтуран заблокировал выпад.

Он принял удар лезвием меча, останавливая когти в сантиметре от груди. Стоило ожидть атаки в голову, но, видимо, Хар предпочитала бить в корпус. Её пальцы сомкнулись на клинке, и на землю упало несколько капель черно-зеленой крови, и она рванула меч на себя, пытаясь лишить врага оружия.

Но Эл был готов. Однажды ему доводилось сражаться с монстром, чьи движения были похожи на движения Хар, и подобный выпад был ожидаем. Эл согнул ноги, приседая на колено и поворачивая корпус по часовой стрелке. Лезвие скользнуло в ладони Хар, разрезая её и меч был высвобожден из хватки. Но тут же в лицо Эла ударило колено Хар. Нос неприятно хрустнул, и эльф ощутил привкус крови во рту. Но силы удара не хватило на то, чтобы дезориентировать воина. Тот с удивлением заметил, что силы в ударах Хар несоизмеримо меньше, чем скорости.

— С этим можно работать. — усмехнулся он, перехватывая меч в позицию быка. Прежде, чем Хар успела хотя бы опустить ногу - Эл ударил. Стремительный рубящий удар рассек грудь Хар. Эл позволил себе последовать за инерцией меча и, переставив ноги, обрушил на врага еще один удар, усиленный весом его тела и скоростью инерции. Но одним рывком Хар отступила на несколько метров, выскальзывая из под меча. Рана на её груди затянулась еще до того, как девушка приземлилась на глинистую почву поляны.

— Это бесполезно. — простонала Альвейн, с трудом поднимаясь с земли. Удар об дерево выбил из груди весь воздух, и сейчас волшебница с трудом восстанавливала дыхание.

— Её регенерация безумна даже для магов-целителей. Что за монстр…

— Есть идеи, магистр? — спросил Эл, восстанавливая стойку, не отрывая взгляда от Хар. Та не двигалась. Выжидала.

— Мне нужно время… На анализ.

— Меня хватит на три минуты максимум.

— Продержись пять.

— Не жалеешь ты меня, сестра. — хмыкнул Эл, становясь в позицию смены, готовясь к вертикальному удару снизу вверх. Он надеялся, что Хар не только поведется на столь провоцирующую стойку, но и продолжит атаковать в корпус.

Она вновь качнулась, придавая импульса рывку, и прыгнула вперед. Но, когда Эл уже начал атаку, взмахивая мечом, готовясь, если не рассечь Хар, то хотя бы ранить. Но в последний момент она ударила ногой о землю, гася инерцию. Когти впились в дёрн, оставляя глубокие борозды, и она замерла на самой границе досягаемости клинка. Лезвие просвистело в волосах. Так близко, что она услышала, как звенит металл, разрезая воздух. Несколько прядей, подрезанных у самого корня, взвились в воздух, увлекаемые порывом ветра от стремительного взмаха мечом.

Опираясь на одну ногу, Хар перенесла вес тела вперед и замахнулась для атаки по открывшемуся Элу, который не успевал выставить защиту из-за инерции удара, но тут она ощутила едва заметное движениу - Аля шевельнула палочкой. Хар не видела потоков маны, но ощутила их леденящее приближение. Она резко отклонилась в сторону, уклоняясь с предполагаемой траектории. Пролетевший мимо мистический резак, выпущенный Альвейн, просвистел в опасной близости от шеи, обжигая плоть смертоносным холодом, лишь слегка ранив плечо Хар. Не глубоко, но достаточно, чтобы на траву капнуло еще немного крови.

Момент для атаки был упущен, и Хар продолжила падение, уходя из под рубящей атаки Эльтурана. Диагональный удар промахнулся, пройдя вдоль ее тела на расстоянии едва ли толще волоса. Брови Эла дернулись, то ли от раздражения, то ли от облегчения.

Перед падением она выставила вперёд руку, коснулась ладонью земли и перенесла вес тела. Ноги пошли вверх, перекидываясь через голову, плавно, почти невесомо, словно тело Хар не имело веса. Оттолкнувшись от земли, она завершила сальто, в полёте разворачиваясь лицом к эльфам.

Приземление вышло глухим, когтистые ступни вонзились в дёрн, гася остатки инерции. Хар припала к земле, поджав ноги к груди, сжалась, как пружина, и бросилась вперёд, отталкиваясь не только ногами, но и трансформированной рукой, придавая себе дополнительного ускорения. Целилась она в ноги Эльтурана, хотела обездвижить. Он мешал убить Алю!

Она уже приблизилась на расстояние удара. Оставалось лишь взмахнуть когтями - и Эльтуран лишится ног. Но тут земля под ней взорвалась двумя фонтанами. Два фиолетовых копья выстрелили из-под дёрна, словно змеи из засады. Хар не успела уклониться, и первое вошло в плечо, пробивая хитин и плоть насквозь, второе вошло в живот, чуть ниже рёбер. Боль ударила одновременно с толчком, останавливая её рывок, как вкопанную.

Из ран брызнула кровь ярко-зеленая, перемешанная с черной взякой жижей, покрывавшей её руку. Хар дёрнулась, попыталась сорваться с копий, рвануться вперёд, но магические лезвия держали крепко, впиваясь глубже при каждом движении.

Альвейн, стоя позади брата, двинула рукой, завершая формулу, позволяя заклинанию сработать. Копья, удерживающие Хар вспыхнули и расцвели внутри её тела, подобно астрам. Хар услышала этот звук. Звук гулящей маны. Не ушами, всем телом. Тысяча тихих щелчков, будто кто-то щёлкал сухими веточками. И следом пришла боль. Разрывающая, всепроникающая. Иглы, сотни игл, выросли из каждого копья, пронзая органы, разрывая мышцы, дробя хитин изнутри.

Кровь хлынула из сотен открывшихся ран, окропляя землю вокруг черно-зеленой субстанцией. Из груди Хар впервые вырвался клокот негодования и боли. Её тело извивалось, пытаясь вырваться, но пульсирующие иглы маны, обжигающие плоть, крепко держали её на месте.

— Рассветная звезда Харди… — выдохнул Эльтуран, узнав заклинание. В его голосе смешались ужас и узнавание. Запрещённое заклинание. Техника, которую Башня запретила к применению триста лет назад.

— Не сейчас, Эл, — цокнула языком Альвейн, не отводя взгляда от Хар. Её пальцы уже плели новую формулу, палочка описывала в воздухе невидимые круги. В кольце на пальце накапливалась мана, готовая выплеснуться очередной волной смерти.

Хар выгнула шею, встречаясь с Алей взглядами. Из глубин её суженных зрачков прокатилась волна синего свечения, и удерживающие её шипы лопнули, разлетаясь вокруг Хар сотнями крохотных фиолетовых осколков. Хар рухнула на землю, но тут же отскочила в сторону, уходя из под атаки. Однако, Альвейн даже не смогла закончить заклинание.

— Какого черта… — прошептала она, видя, благодаря пенсне, как в груди Хар раскрываются два ядра маны. Голубое, как чешуя Йольникмира, закручивалось и разрасталось под левой грудью, и красное, как артериальная кровь, пульсировало и набухало внизу живота.

Хар подняла голову, смотря на эльфов. Плоть на левой скуле расступилась и сквозь рану проступил глаз, светясь тусклым алым цветом. Правый глаз Хар стал полностью синим, в цвет ядра маны.

— Аля… — Эл сделал шаг назад, держа меч у ног, готовясь контр-атаковать.

— Это невозможно… Как их может быть два?

— Кого два, Аля? — голос брата вернул Альвейн самообладание, и она сжала кулак. Ногти впились в ладонь, пуская кровь. Хар дернулась, учуяв соленый запах.

— В ней появилось два ядра маны. Синее и Красное.

— В смысле появилось? Вот просто взяли и появились? — Просто взяли и появились! — передразнила она брата.

— И что нам делать? Бежать? — Сражаться. То, что у нее есть мана - проблема. Но и наше спасение. — Эльтуран недоверчиво покосился на сестру, но ничего не ответил, отвернувшись к Хар. Та стояла неподвижно, осматривая себя, будто впервые увидев собственное тело. Альвейн решила, что это лучший момент и начала творить заклинания.

Глава 23

Что-то пульсировало и растекалось в ней, заполняя пустоты тела приятным присутствием. Боль от недавних ранений исчезла так, будто её никогда и не было. Хар внимательно следила за эльфами. Они не двигались. Выжидали или готовили ловушку - она не знала. Правая часть зрения померкла, теперь Хар видела лишь одним глазом. Неудобно.

Она переступила с ноги на ногу, привыкая к новому ощущению поразительной легкости тела. Наконец к ней пришло осознание произошедшего. Синяя вступилась за неё и уничтожила магическое оружие, причиняющее боль. И сейчас именно Синяя смотрела на мир правым глазом Хар. Девушка повернула голову и увидела рядом с собой человеческую самку. Её полупрозрачное голубое тело едва заметно мерцало и пульсировало в такт сердцебиению Хар.

Синяя повернулась к Хар и улыбнулась. Она протянула руку, указывая раскрытой ладонью на эльфов. Хар поняла её. Она взглянула налево, туда, где пульсировал Красный. Он был похож на сородича, если бы того вывернули наизнанку. Усеянный торчащими во все стороны зубами, он трясся готовясь нападать. Он не смотрел на Хар, не смотрел на Синюю. Но все трое знали, что сейчас - они заодно.

Образы голосов поблекли и растворились. Они не исчезли, просто пропала нужда в том, чтобы видеть их. Сейчас было важно лишь одно - убить эльфов. Что будет дальше Хар не волновало в данный момент. Она приспособится. Всегда приспосабливалась. Ведь она Хар.

Тело накренилось вперед и Хар рванула вперед. Но в этот раз она не целилась в Эльтурана. Тонкий синий шлейф вел её когти к Альвейн. Той, что причинила ей боль. К опасной женщине, чья смерть будет так сладка.

Хар раскрыла ладонь и нанесла удар, но её руку остановила полупрозрачная стена фиолетового цвета, в которую Хар врезалась на всей скорости. Стена не дрогнула, не прогнулась и не треснула, даже когда Хар ударила по ней когтями со всей силы. Она бы ударила вновь, но пришлось уклоняться от перекрестной атаки меча Эла и свистящего режущего ветра, пущенного Алей.

Отпрыгнув назад, Хар тут же пришлось блокировать натиск Эла. Эльф взмахивал мечом, целясь в шею и грудь Хар, но раз за разом она блокировала его меч когтями. В момент, когда она собиралась атаковать в ответ - меч Эльтурана засветился и отсек кисть Хар. Когтистая ладонь на мгновение задержалась в воздухе, будто и не была отсечена, и лишь потом упала, разбрызгивая кровь в месте падения.

Хар вновь пришлось уклоняться, блокируя атаки хвостом. Меч все еще светился, но хвост выдерживал удар за ударом. Красный почти отрастил отрубленную кисть, как вдруг его остановила сама Хар. Плоть потекла иначе. Красный заворчал, недовольный, что его отвлекли от отращивания кисти, но подчинился. Кость вытянулась, уплотняясь, обрастая новыми слоями, пока правая рука Хар не превратилась в тяжелое, громадное лезвие изогнутое, как алебарды городской стражи, но живое, пульсирующее.

Следующий удар меча Хар приняла на это лезвие, и оружие Эла не смогло рассечь кость. Внутри кости полости были заполнены Красным, которого практически не было в её руке. Значит красный сможет защитить от меча.

Повернув руку, Хар позволила мечу Эла соскользнуть. И прежде, чем он успел бы среагировать - атаковала, намереваясь пронзить его торс. Но барьер Альвейн вновь появился перед кончиком лезвия, останавливая атаку, и Эл, воспользовавшись заминкой Хар - ударил её в висок навершием меча. Череп Хар треснул и проломился от удара. Мир разлетелся на сотни осколков, закрутившиеся в стремительном вихре, но Синяя остановила их, собирая картину мира вновь. Глаз вновь видел, пусть и испещренное голубыми прожилками, но четкое изображение мира.

Но этих мгновений хватило для того, чтобы эльфы смогли атаковать.Эльтуран шагнул в сторону, занося меч для атаки и обрушивая мощный удар на плечо Хар, отсекая ей правую руку, превращенную в лезвие. Кровь брызнула фонтаном из раны, обрубок пульсировал и болел, но плоть начала восстанавливаться быстрее, чем Хар осознала боль от раны.

В тот же мир, когда рука-топор отделилась от тела - в грудь Хар вонзилось еще три копья. Синяя узнала их. И прежде, чем Звезды Харди расцвели - сломила их. Синяя мана раздавила фиолетовые копья, как стремительный речной поток переламывает тонкие веточки, попавшие в сильное течение. Судя по выражению лица - Альвейн не была шокирована этим исходом.

Хар уперлась одной ногой в землю, зарывая когти в грунт, придавая себе дополнительную устойчивость, и с силой пнула Эла в живот. Тот успел принять удар на меч, но импульса от пинка хватило, чтобы оттолкнуть его, пусть и не так далеко, как Хар хотела. Но выигранного расстояния хватало. Хвост поддел упавшую руку и подкинул её в воздух. Хар сделала полный оборот вокруг своей оси, и пнула ногу в сторону Али.

Топор просвистел в воздухе и эльфийке пришлось уклоняться. Барьер, возведенный ею, не выдержал этого удара и раскололся. Атака не попала по эльфийке, но помешала ей атаковать Хар. Это хорошо.

Разведчица ощутила угрозу позади и в последний момент успела отклониться, уходя с линии удара Эльтурана. Меч прошелся по касательной, сдирая хитиновую пластину с живота. Не смертельно, но больно. Красный только заканчивал регенерировать руку, и живот оставался беззащитен. Сквозь плотно сплетенные мышцы живота проглядывалось красное мерцание.

— Эл, назад! — крикнула Альвейн и брат, уже заносивший меч для удара, послушно отступил, давая время Хар на регенерацию.

— Почему?

— Что-то не так. — Аля выглядела напряженной, пристально смотря на зарастающий хитином живот Хар.

— Ядро маны - это не физический орган. Его не должно быть видно.

— Обманка? — спросил Эл. Альвейн в сомнении покачала головой. Красная мана и правда клубилась там, где виднелось пульсирующее пятно, просвечивающееся сквозь тонкую мембрану, удерживающую потроха Хар в отсутствие хитина.

— Ты сможешь сделать так же с её грудью? С левой половиной? — спросила она. Эл не успел ответить. Хар поняла, что они что-то замышляют. Раны почти зажили и она вновь бросилась в атаку. Клинок на правой руке не успел до конца сформироваться, когда она взмахнула им. Её рука столкнулась с мечом Эльтурана и от удара разлетелся сноп красно-фиолетовых искр. Мана Красного столкнулась с маной, окутывающей меч эльфа и они оттолкнули друг друга.

Эл и Хар синхронно отшагнули друг от друга, толкаемые столкнувшейся маной и вновь устремились друг к другу, но в последний момент Альвейн остановила брата. Там, где должна была оказаться его голова возникло копье и распустилось сотнями игл. Голубая, как безоблачное летнее небо, Звезда Харди распустилась прямо перед глазами эльфа, вытягиваясь прямиком из кончика хвоста Хар.

Потеряв равновесие из-за резкого рывка за воротник, Эл пошатнулся, но устоял. Однако он открылся на мгновение, которого хватило Хар для атаки. Она схватила его за горло левой рукой, подтягивая себя на уровень Эльтурана и вонзила клинок ему в грудь, но тут же была откинута прочь мощным порывом ветра. Альвейн подхватила падающего брата, удерживая плетение защитной формулы на кончике палочки.

В полете Хар сгруппировалась и затормозила хвостом, вонзив острый кончик в землю. Пропахав рыхлый лесной грунт, она замерла, удерживая тело над землей на хвосте, напоминая Аврелийских факиров, умеющих стоять на голове змеи. С той лишь разницей, что эта “змея” была частью её тела. Хвост медленно согнулся, опуская Хар вниз и она ступила на землю, ни на секунду не отрывая взгляда от Альвейн.

— Ты как? — спросила волшебница у брата.

— Пострадала только моя гордость. — ответил Эльтуран, не без труда вставая, так и не выпустив из рук меч.

— Давай еще раз. — он упер меч в землю перед сестрой. Та кивнула и, немного помедлив, окутала клинок маной. Эл довольно усмехнулся и прокрутил клинок в руке. Окутанный маной, он ощущался легче и острее, чем когда либо. Сразу накатывало какое-то чувство могущества, власти. Так себя чувствуют маги?

— Сколько тебе еще нужно времени? — он бросил взгляд на сестру.

— Ещё четыре минуты.

— Прошла всего минута? — нервный смешок сорвался с губ Эльтурана.

— Прости… — прошептала Альвейн, опустив взгляд. Но Эльтуран и не думал принимать эти извинения.

— Будешь должна. — с напускным весельем ответил он и сделал шаг навстречу Хар. Целых четыре минуты ему придется сдерживать это чудовище. Рука предательски дрожала, но не разжимала хватку, намертво вцепившись в рукоять меча. Если он и погибнет сегодня - то как воин. Эл слегка согнул колени, смягчая стойку. Сейчас плавность и скорость движений были единственным гарантом его выживания. Также он поднял меч на уровень груди. Не нужно парировать и контратаковать. Главное - продержаться. Все естество Эльтурана, опытного воина, Искателя со столетиями сражений за спиной, было направлено на единственную цель - защитить сестру. Выжить - по ситуации.

— Потанцуем, Хар. Ты ведь любишь танцевать. — прохрипел он, медленно приближаясь к девушке, удерживая кончик меча на высоте шеи Хар. То есть чуть ниже груди. Хар, казалось, приняла вызов и шагнула вперед, не отводя взгляд от меча Эльтурана. Её взгляд был сконцентрирован не на конце меча, а на сильной части лезвия. Там, куда приходится основная сила при ударе. И там, где осталась глубокая царапина от одного из когтей Хар.

Атаковать самого эльфа не было смысла, пока у него было оружие. Об этом вопили инстинкты, об этом шептала Синяя. Хар пригнулась, как уже делала, и Эл встал в стойку, готовясь принять удар снизу. Но вместо того, что бы вновь атаковать по прямой, Хар подпрыгнула высоко в воздух. За её спиной замерцал воздух и синяя мана сформировала барьер, от которого Хар оттолкнулась, пикируя на Эльтурана, как сокол на полевку.

Подобный маневр застал Эла врасплох, но он успел среагировать еще до того, как Хар достигла пиковой высоты в своем прыжке, и в момент, когда она спикировала на него, он был готов, перейдя в позицию крыши. Нервы были натянуты как струна, готовая вот-вот лопнуть. И в момент, когда костяное лезвие должно было срубить голову эльфа - тот шагнул вперед, подныривая под пикирующую Хар и рубанул мечом. Кровь и внутренности обрушились на него дождем и Хар пролетела мимо, грузно рухнув на землю позади Эла.

Чувство было отвратительным, теплые склизкие потроха с отвратительным чавканьем падали на землю, липкая густая кровь затекала под одежду, из-за чего рубаха неприятно прилипала к коже, сковывая движения. Рун отплевывался и вытирал кровь с лица, когда понял, какую ошибку совершил. Он резко развернулся, открывая глаза. Кровь мгновенно затекла в глаза, заволакивая взор, но даже сквозь пелену он увидел, как Хар приближается к Альвейн. Время вокруг будто замерло. С каждым ударом сердца Хар приближалась к Але, и Эльтуран был не в силах поспеть за бессмертным чудовищем. Он беспомощно закричал, пытаясь дотянуться хотя бы до хвоста Хар. Как-то задержать её, хотя бы на секунду.

Раздался свист, и сердце Эла рухнуло вниз. Он не успел. Не смог защитить сестру. В воздух ударил фонтан крови и Хар пролетела мимо Альвейн. Эльтуран замер не дыша, ожидая, когда тело сестры начнет заваливаться на бок. Но вместо этого на землю рухнула сама Хар. Её рука и вся правая половина тела медленно разваливалась на ровно нарезанные кубики, пока тело девушки медленно оседало на землю. В растерянности Эльтуран стал шарить взглядом по округе, когда заметил парящий в полуметре над землей серебряный клинок с гардой в виде двух драконьих крыльев.

— Фаэлин! — радостно воскликнула Альвейн, но Эл слышал, как дрожит её голос.

— Чуяло мое сердце неладное, Аля. — из-за спины Эла раздался мягкий женский голос, и он развернулся. Рядом с ним, будто появившись из под земли, стояла Фаэлин Тассарион, кандидат в паладины и первая любовь Эльтурана.

— Ну все, я снова влюбился. — прохрипел Эл и закашлялся. Фаэлин услужливо постучала его по спине.

— Спасибо, Эл, но не стоит.

— Эх, меня опять отшили. — улыбнулся он, наконец стирая остатки крови с глаз.

— Очень рада вашему счастливому воссоединению, — пятясь спиной к ним. — Но у нас тут есть незаконченное дело. — она неотрывно смотрела на Хар, которая медленно восстанавливалась после атаки Цербаса. Нарубленная, как овощи в салат, плоть, растекалась, превращаясь в черные кляксы, которые стекались к телу, восстанавливая его после ран.

Фаэлин взглянула на меч и тот подлетел к ней и послушно лег в руку. По его лезвию пробежала едва заметная волна маны и погасла, освобождая клинок из под действия заклинания.

— Не понимаю. Цербас разрушает любые потоки маны. Она не должна регенерировать…

— Её исцеление не от маны. — ответила Альвейн, наконец поровнявшись с Фаэлин.

— Ерунда. Ни одно живое существо не способно исцеляться так быстро без помощи маны.

— Мир огромен и полон чудес. — пожал плечами Эльтуран.

— Я даже слышал, что есть моллюски, у которых все щупальца это пен… — он не успел договорить, так как каблук Али ударил его по пальцам ноги и Эл, корчась от боли, согнулся, растирая ушиб.

— Фаэлин, я почти закончила формулу. Мне нужно еще три, нет, две минуты.

— Без проблем. — эльфийка перехватила меч и шагнула вперед, навстречу заканчивающей исцеление Хар.

Она уже восстановила большую часть тела, и сейчас только частично отсутствующие пластины хитина на груди и руке намекали на пережитое ранение. Фаэлин горько усмехнулась. Еще никогда она не видела такого пугающе быстрого исцеления. Но, раз Альвейн говорит, что через три минуты все кончится - ей всего лишь нужно сдерживать врага это время. Фаэлин расставила ноги, укрепляя стойку.

Хар окончательно встала на ноги. Обе её руки претерпевали изменения. Правая рука разрослась в огромный, костяной клинок, изломанный и шипастый, будто сплетённый из костей, плоти и застывшей лавы. По поверхности этого жуткого оружия проходят раскалённые красные прожилки, словно в нём течёт огонь вместо крови. Лезвие изогнутое, хищное, как клык древнего чудовища, готовое рассекать всё на своём пути. Клинок буквально дышал красной маной, видимой невооруженным глазом.

— Миазмы… — выдохнула Альвейн. Миазмы и без того были очень опасны, отравляя тех, чья мана была чище, хотя бы, шестидесяти процентов. Так еще и подтачивала формулы, вириалы и конструкты, разрушая принципы их работы.

— Она адаптируется к битве против магов? — Эльтуран поровнялся с Фаэлин, крепко сжимая меч.

Левая рука Хар изгибалась и извивалась, словно клубок змей. Ниже локтя она покрывалась костяными бляшками, напоминающими позвонки, а её кисть, сперва разделившись на четыре части, после слилась в длинный костяной шип с голубой сердцевиной. Эльтуран заметил, что рука практически идентична хвосту, но с той лишь разницей, что по всей длине руки, от плеча до жала, заменившего кисть Хар, проступило множество мелких крючковатых шипов.

— Что ж. Было приятно вас знать, девочки. — флегматично сказал Эльтуран. То ли чтобы пошутить, то ли уже смирился с поражением. Однако все же именно он первым перешел в нападение, воспользовавшись тем, что Хар на что-то отвлеклась, повернув голову в сторону.

Он быстро сократил дистанцию и взмахнул мечом. Кончик клинка прошелся поперек тела Хар, оставляя неглубокий, но длинный порез. И, прежде чем она успела отреагировать - нанес еще один удар, целясь ровно в порез, намереваясь углубить его. Но Хар, потревоженная нападением, уже не стояла на месте. Она шагнула вперед, сокращая дистанцию. Благодаря своему росту - она поднырнула под клинок Эльтурана без проблем и вытянула вперед левую руку.

Плоть у плеча вздулась и это вздутие прокатилось по руке до локтя, прежде чем рука выстрелила вперед, как пущенная из лука стрела. Эльтуран едва успел развернуть корпус, но не сумел избежать атаки. Само жало пролетело мимо, но так близко, что многочисленные крючки на всей длине руки разорвали его куртку, рубаху под ней, и оставили на его боку, пусть и неглубокую, но обильно кровоточащую рану, содрав приличный пласт кожи.

Стоящая чуть позади Эльтурана Фаэлин стелала шаг в бок, уходя с траектории атаки и нанесла восходящий удар, метя в сочленения позвонков. Но лезвие Цербаса даже не погрузилось в плоть, отскочив от костяного нароста. По пульсации клинка Фаэлин поняла, что кости Хар напитаны маной, которую Цербас не в состоянии развеять.

Её клинок был выкован из чешуи и костей одноименного дракона, и был способен не только развеивать ману, но и разрушать заклинания. И если он не срабатывал - значит мана, с которой сталкивался меч, была кратно сильнее маны дракона, ставшего мечом. Фаэлин сглотнула подступивший к горлу ком, но продолжила натиск.

Прикрываясь плоскостью клинка, она удерживала руку-хлыст на удалении от себя и шагнула в сторону Хар, но тут давление на меч ослабло. Инстинкты сработали быстрее разума и Фаэлин отпрыгнула в сторону, грузно падая на землю. Там, где мгновение назад была её голова - просвистело жало хлыста. Рука Хар не просто вытягивалась, игнорируя все мыслимые и немыслимые законы, но и свободно изгибалась в полете, позволяя той атаковать из самых неожиданных позиций.

Но времени на размышления у нее не было. Жало вновь изогнулось и устремилось к эльфийке. Фаэлин перекатилась, уходя от атаки и вскочила на ноги. Жало вновь изменило траекторию и, выгнувшись у самой земли, под неестественным углом, устремилось в грудь Фаэлин.

Отбиваясь от стремительных уколов хлыста, Фаэлин кинула мимолетный взгляд на Эльтурана и поняла, что тому было не лучше. Хвост Хар имел все те же особенности, что и рука-хлыст. Вернее было бы сказать, что рука-хлыст копировала хвост. Костяное жало, но уже с красным сердечиком, преследовало Эльтурана, нанося неглубокие, но болезненные порезы, которые тот не успевал блокировать.

Фаэлин вытянула руку и взмахнула перчаткой, с выгравированной на тыльной стороне розой. С пальцев сорвалось пять мистических резаков, перерубивших хлыст, как преследующий саму Фаэлин, так и долетели до Эла, разрубив хвост Хар. Монстр дернулся и повернулся к Фаэлин. Все три глаза, до этого смотревшие в разные стороны, сошлись на эльфийке, и Хар тихо прорычала. Этот звук не был похож на то щелкающее клокотание, как ранее, скорее напоминая более животный рык.

Не дожидаясь, пока обрубки “хлыстов” вернутся к ней и исцелятся, Хар напала на Фаэлин. Новый клинок ощущался еще тяжелее, бил еще стремительнее и, что самое важное - отравлял все вокруг алыми миазмами. Первый же вдох разлился по груди Фаэлин огнём. В глазах помутнело и тело наполнилось слабостью.

— Насколько же мощный яд! — прохрипела Фаэлин, задерживая дыхание.

Натиск Хар ощущался как попытка остановить лавину, махая перед ней опахалом. Пропитанный миазмами клинок раз за разом сталкивался с Цербасом. Демонический тесак Хар против драконьего клинка Цербаса. Хар занесла руку для удара и уронила клинок на голову Фаэлин. Даже под собственным весом клинок, падая, мог разрубить эльфийку вместе с доспехами, без приложения сил.

Фаэлин качнулась в сторону, лезвие просвистело мимо, отрубив лишь кончик уха. Хар потянуло вслед за клинком и она, нисколько не сопротивляясь, позволила клинку перевесить её и вонзиться в землю, раскидав в стороны кучу грязевых комочков. Оттолкнувшись от земли, Хар подбросила себя в воздух, упираясь острием лезвия в землю и, вывернув локоть, провернулась вокруг своей оси, стоя на мече. Хвост и рука-хлыст растянулись, описывая вокруг Хар окружность, вынуждая Фаэлин и, спешащего на помощь Эльтурана, отступить или защититься.

Эл принял удар хвоста мечом, остановив вращение Хар. Фаэлин воспользовалась появившимся окном и метнула меч. Крылья на гарде дрогнули и Цербас перерубил руку Хар. Лишившись опоры, она рухнула вниз. Падая, Хар в последний момент вывернула тело и мощным ударом откинула Фаэлин от себя. Эльфийка в тот момент уже замахивалась кулаком в латной перчатке для удара, но от пинка Хар отшатнулась. Удар выбил воздух из груди и рефлекторно Фаэлин вдохнула. Миазмы тут же хлынули в ее тело, еще больше забивая каналы маны.

Приземлившись на одну ногу, поджав вторую, как цапля, Хар прикоснулась обрубком руки к торчащему из земли меча. Черные черви тут же схватились и через пару секунд рука-клинок окончательно срослась с локтем. Поведя плечом, Хар размахнулась рукой-хлыстом, атакуя Фаэлин, но промахнулась, так как в её плечо вонзился кинжал, брошенный Эльтураном. Урон был смехотворный, но тело рефлекторно дернулось, и хлыст рассек воздух прямо над головой Фаэлин.

— Одна минута! — крикнула Альвейн. Хар дернулась и повернула голову к ней. Мечники слишком сильно отвлекали от главной угрозы.

Хлыст вернулся к исходному состоянию, втягиваясь в руку. Жало на навершии разделилось, возвращая вид эльфийской ладони еще до того, как “хлыст” окончательно вернулся в руку. Правая рука тоже начала меняться. Под плотным покровом черно-красных наростов, пульсирующих подобно сердцу что-то менялось. Плоть Хар перестраивалась. Лезвие начало укорачиваться, пока не стало длинной едва ли тридцать сантиметров. После вокруг него проступило из-под черного покрова еще четыре лезвия, формируя когтистое подобие ладони. Левая рука менялась аналогично.

Эти когти не были похожи на прежние когти Хар. Они были более пугающими, более демоническими. Теперь миазмы источали обе её руки. Когти, теперь уже больше напоминающие лезвия костяных ножей, тихо вздрагивали, синхронизируясь с дыханием Хар. Эльфы замерли в напряженном ожидании, не рискуя приближаться. Все трое смотрели на Хар, а Хар следила за руками Альвейн, выписывающих в воздухе различные завитки, да фигуры.

Синяя забила тревогу, узнав некоторые из этих фигур. Опасность! Опасность! Красный отозвался, наполняя тело Хар силой. Она ощутила, как внутри копошатся сородичи, как тих тела готовы к атаке. Пасть Хар раскрылась, впервые за этот бой. Звук, вырвавшийся оттуда не был предназначен для эльфов, да и не услышали они. Хар запела боевую песню сородичей и вонзила когти в землю. Тело затрещало, готовое разорваться в любой миг, когда плоть хлынула под землю сквозь когти. Подобно мицелию, тонкие ниточки биомассы расползались под поляной, концентрируясь в тех местах, где стояли эльфы.

— В сторону! — закричала Альвейн надрывающимся голосом, неуклюже отскакивая в сторону. Эльтуран и Фаэлин не задумываясь прыгнули в стороны, стараясь максимально удалиться от Хар.

В тот же миг, как закричала Альвейн - из под земли вырвались шипы. Их было не счесть. Длинные, превышающие даже рост эльфов, короткие, едва ли достигшие пары сантиметров, они распространялись от Хар волнами, концентрируясь в три огромных горы из лезвий и крюков там, где секунду назад стояли эльфы. Хар замерла. Тело адски ныло от перегрузки, мир плыл перед глазами, присутствие Синей и Красного ослабло, будто они вновь уснули.

В этот момент Альвейн сделала свой ход. Она взмахнула рукой и вдоль дола мечей Эльтурана и Фаэлин вспыхнула вязь формул и виралов. Мечи загудели, пропуская через себя огромные объемы маны, забираемых как их тел владельцев, так и от самой Али и даже из воздуха.

— Фаэлин - ты должна пронзить ядро маны в животе Хар! Эл, на тебе ядро в груди! — закричала Альвейн.

— Наконец все закончится. — закряхтел Эл, вставая с земли. Фаэлин не ответила. Она уже стояла на ногах, высматривая ядро, о котором говорила Аля.

Они атаковали одновременно. Хар только смогла прийти в себя после атаки по области, когда над ней сверкнуло два клинка. Правая рука и хвост стали покрываться черными отростками, формирующими щиты, но Красный не успел изменить тело, и два острых меча пронзили ядра маны Хар.

Она закричала. Впервые она кричала как эльф. Протяжно, болезненно, отчаянно. Не ясно, кричала ли она от боли, от страха или чего еще, но тот крик трое эльфов запомнят до конца жизни.

Красный глаз Хар лопнул, вытекая из зарастающей глазницы черной смолой, фиолетовый и синий глаза поблекли, оставляя лишь пустые глазницы. Миазмы в воздухе растворились, будто их и не было, торчащие из под земли шипы растекались по поляне волнами черной смолы, комками полу-переваренного мяса и осколками костей. Крик перерос в хриплый рык, а после в тихое бульканье. Хар медленно завалилась вперед, но мечники тут же надавили на мечи, прибивая Хар к земле клинками как кольями.

— Неужели все закончилось… — выдохнул Эл и медленно опустился на колени, все еще не отпуская рукоять меча.

— Прости… — Аля встала рядом с ним, положив руку ему на плечо.

— За что ты извиняешься, Аля? — спросил он, подняв глаза на сестру.

— Нам придется её удочерить. — Альвейн указала пальцем на распластанную Хар.

Интерлюдия 1. Синяя

Всю прошлую ночь Неджада не могла сомкнуть глаз. Наконец-то, после томительных трех лет ожидания Министерство Закона одобрило её повышение в ранг Серебрянного офицера. Счастью девушки не было предела, она написала и позвонила, наверное, каждому контакту в Акаше, рассказывая о своем счастье.

Больше всех за нее порадовалась Лизбет. Семья Ахари редко контактирует с Розенкройцами, да и сама Неджада не так часто пересекалась с Лизбет. Она предпочитала тренировки на плацу, чтение в библиотеке Гвардии или, на худой конец, патрули. Лизбет же часто видели на всяких светских мероприятиях, балах, да концертах в опере Небесного Района. Но по какой-то причине именно Лизбет больше всех, за исключением семьи, была рада продвижению Неджады по службе.

“Я так рада, что такой ответственный и талантливый гвардеец, как вы, леди Неджада, будете оберегать покой Элендлейна и всего человечества” — это сообщение было последним в их переписке. За всю ночь девушка неоднократно открывала чат в терминале Акаши и смотрела на аккуратно выведенные буквы, слабо мерцающие на полу-прозрачном экранчике, и глупо хихикала, словно влюбившаяся впервые школьница.

От внезапного стука в дверь Неджада подскочила и ударилась локтем о стол. Вошедший в комнату престарелый слуга увидел скорчившуюся на полу девушку в помятой армейской форме. Серьга в форме полумесяца в ее ухе светилась, а перед лицом мерно пульсировал экран Акаши.

— Леди Неджада, вы так и не ложились? — обреченно вздохнул дворецкий, переводя взгляд со своей госпожи на заправленную кровать.

— Да как я могла уснуть, Лортар! — возмутилась распластавшаяся на полу леди Неджада.

— Сегодня ведь обряд моего посвящения!

— Именно поэтому вам стоило выспаться. — ответил дворецкий, протягивая девушке руку. Она насупилась, но руку приняла, вставая с пола при помощи дворецкого.

Его звали Лортат Зиркниф. Он был полукровкой человека и эмпуса-волка. И хотя его дикие звериные черты почти не проявлялись, в его глазах даже на старости лет можно было уловить проблеск хищного намерения. Он стал слугой в доме Ахари задолго до рождения Неджады, и успел полюбиться всем домочадцам. Учтивый и элегантный он, тем не менее, не стеснялся упрекнуть господ в неподобающем поведении. Всецело армейская родословная Ахари была более чем рада такому слуге.

— Все будет в порядке, Лортар. — успокоила его Неджада, похлопав дворецкого по плечу.

— Я же сильная!

— Сила, госпожа, еще не гарант успеха в любом деле. Легенды гласят, что…

— Легенды пишутся героями этих легенд, Лортар. Сильными героями. — Неджада самодовольно хмыкнула и прошла мимо дворецкого к зеркалу, принявшись поправлять форму и укладывать волосы.

— Даже великому магу не хватило сил — начал Лортар, но наткнулся на испепеляющий взгляд молодой госпожи и замолк.

— Ни слова об этом предателе, Лортар. Я проигнорирую это, но ни отец ни брат не станут спокойно слушать, как ты упоминаешь худшее, что случалось с человечеством.

— Прошу меня простить, Госпожа… — Лортар низко поклонился. Неджада раздраженно фыркнула и повернулась обратно к зеркалу.

— Просто не упоминай его и все будет хорошо. Сдался же вам, эмпусам, этот маг.

— Я запомню ваше наставление, миледи. С вашего позволения - я пойду готовить ваш завтрак.

— Ступай. — кивнула Неджада.

Когда дверь за дворецким закрылась, Неджада опустила взгляд на раскрытую ладонь. По ней пробежали голубые искры и над центром ладони воспарил небольшой шарик маны небесно-голубого цвета. След проклятия, лежащий на каждом человеке в Элендлейне.

Восемь тысяч лет назад, когда тот, чье имя стерто из истории, кого ныне знают не иначе как “великого мага” вместе с первым императором возвел на горе город, ставший пристанищем для всех людей Табулы. Но после маг обезумел и запер людей на горе барьером, который невозможно прорвать и поныне. Некоторые особо талантливые люди, конечно, могут пройти через барьер. Но за ним неизбежно встретят смерть от рук нелюдей. Остроухих чудовищ, питающихся людской плотью.

Кулак сжался вокруг сферы и Неджада бессильно опустила руку на стол. Шарик распустился на тонкие нити маны, разлетающиеся по комнате, медленно растворяясь в воздухе. Нет о всем Элендлейне человека, который не пылал ненавистью к магу. Но эмпусы - звероподобные существа, оказавшиеся под барьером вместе с людьми, поколениями превозносят чертового мага как спасителя.

Подняв глаза на свое отражение, Неджада вздохнула и поправила выбившуюся из челки прядь волос. В чем-то Лортар был прав. Не важно как она была сильна и талантлива, насколько могущественной была её мана, Неджада не могла достичь всего одной только силой. И сегодняшний день должен был стать решающим.

Сегодня, во время церемонии посвящения в Серебряных офицеров, она получит власть. Пусть и незначительную, но власть. У нее будут свои подчиненные, свои обязанности. Этот день станет первым шагом в её пути к вершине - к Драконьим Рыцарям. Личной гвардии самого Императора. Каждый драконий рыцарь был по привилегиям и власти сопоставим с Герцогами, а их сил хватало даже на то, чтобы отбивать атаки нелюдей из-за барьера.

Многие из аристократии постоянно жалуются на это, так как подобные привилегии вносят дисбаланс в систему власти, но, как правило, лишь командиры Рыцарей участвуют в собраниях аристократии, и то изредка, отдавая приоритеты защите Родины от внешних врагов. С самого детства Неджада восхищалась образом рыцаря в золотой броне с алебардой наперевес, и делала все, чтобы хоть на шаг приблизиться к их сияющему величию.

Акаша замерцала, сигнализируя о входящем звонке. Девушка коснулась серьги и перед лицом раскрылся полупрозрачный зеленый экран, на котором она увидела брата. Он, как обычно, был с недовольным лицом, будто наелся кислой брюквы, а после наступил в собачью кучу.

— Неджа, я ведь просил тебя не опаздывать! — его низкий басистый голос зазвучал в голове девушки. Неджада взглянула в угол экранчика, где было отображено время.

— Еще три часа, Дорсель! — возмущенно воскликнула Неджа.

— Всего три часа. — недовольно ответил он.

— Если ты хочешь стать достойным офицером - то приучай себя к пунктуальности.

— Тебе бы узнать значение этого слова, брат. Скинуть тебе ссылку на манапедии?

— Недостоверный источник. — фыркнул брат.

— Ты не доверяешь решениям Министерства Информации? — парировала Неджа, вопросительно приподняв бровь.

— Поторопись. — коротко ответил он и прервал звонок. На экране высветилась его фотография с посвящения в золотых офицеров. Неджа улыбнулась, глядя на лицо брата, в кои то веки не выглядевшего так, будто несет на себе все страдания человеческого рода.

Но в чем-то вечно ворчащий брат был прав - ей стоило поторопиться. Три часа и правда казались большим сроком, но стоило перестать бездельничать, как с ужасом осознавала, что прошло уже пять часов, и ты опоздала где только могла. На ходу поправляя манжеты мундира, Неджа выскочила из комнаты и застучала каблуками отполированных туфель по мраморной лестнице.

В обеденный зал она вошла уже полностью настроенная на плодотворный день. Ровная спина, чеканный шаг, все в языке её тела говорило о суровой военной подготовке. За столом было привычно пусто. Отец с братом уже много лет не показывались дома, отдавая себя всецело службе. Матушка же предпочитала гостить у подруг. И когда Неджа станет Серебряным офицером - этот дом опустеет. Конечно, слуги продолжат его содержать до возвращения господ. Или матушка, как глава семьи, решит продать имение.

Неджа не испытывала к дому той привязанности, которая свойственна многим людям. Для нее родиной, и большой и малой, был сам Элендлейн - колыбель человечества. И последний его оплот. Не важно, дом, где она родилась, армейские казармы или номер в отеле - все места для нее были одинаково родными и важными, за которые она готова проливать сколько угодно крови. Что своей, что врагов Государства.

Лортар уже подготовил её завтрак. Это был питательный и сытный завтрак, но ингридиенты, как и вид блюда, были столь не важны, что фамильный повар давно перестал пытаться украшать блюда. Последние десять лет еда в доме больше напоминала корм, чем человеческую пищу. Неджа проглотила серые комки пищи и запила витаминным напитком. Тело мгновенно отреагировало на поступившие питательные вещества и витамины, наполняясь силой и энергией.

— Благодарю. — коротко сказала она, вставая из-за стола.

— Я ухожу. Пригляди за домом до моего возвращения.

— Всенепременно, Миледи. Возвращайтесь в добром здравии. — поклонился ей дворецкий.

Неджада покинула дом и остановилась на небольшой площади перед имением. Влив немного маны в Акашу, она вызвала манацикл. Уже через несколько секунд парящий на голубых силовых лыжах, её манацикл остановился рядом с ней. Янтарный кристалл тихо гудел, но ему явно требовалась зарядка. Впрочем, еще на три-четыре тысячи километров его хватит, поэтому можно было не переживать.

Неджа запрыгнула в сиденье и уперлась грудью в дугу, обрамляющую кристалл. Ей нравилась ей “Грань”. Отец подарил её на совершеннолетие, и с того момента не было ни дня, когда Неджа не гоняла на манацикле по городу. Само собой в разрешенные часы и по специальным выделенным трассам. Но ощущение ветра, бьющего в лицо на скорости было непередаваемым. К тому же, это позволяло отточить скорость реакции и тренировало внимательность, что было очень важно для элиты городской гвардии.

Она сжала веретено тяги и влила в него немного маны. Астролябии, располагающиеся там, где тысячи лет назад у подобных машин были колеса, закрутились и лыжи, официально называемые Упряжью Ангрейра, засветились и подняли транспорт на несколько сантиметров над землей. Эмитер выбросил в воздух сноп изумрудных искр и “Грань” сорвалась с места.

Дернув веретено на себя, Неджа направила “Грань” вверх и перемахнула через забор, едва коснувшись его талией лыж. Силы ускорения хватило, чтобы перемахнуть через половину улицы и приземлиться аккурат на выделенную под манациклы полосу. Хроно-песок в демпфере под грудью Неджи застыл, гася инерцию и разворачивая манацикл на девяносто градусов, после чего вновь невесомо осыпался на дно камеры, когда транспорт рванул вперед.

Дом Ахари располагался в Небесном районе, там же, где и все особняки аристократии. Конечно, будучи маркизами, они не стояли на вершине иерархии, но в приличном месте все же жили. Не сказать, что даже бароны, живущие у границы Небесного района, примыкающего к району Торговому, жили бедно, но нет-нет, да прочие господа не упускали возможности указать, как далеко те живут от Белой Стены.

Неджа придала ускорения “Грани” и через пару минут уже покинула границы Небесного района, влетая как молния в границы торговых палат. Ох, и не любила же она это место. Сам по себе район торговцев был весьма приличным. И многие аристократы захаживали сюда на досуге. Но обилие богатых клиентов, множество дорогих товаров и близость к району ремесленников делало это место настоящим рассадником преступности.

Некоторые гвардейцы утверждали, что преступники, на самом деле, ютятся где-то под городом. Что там, якобы, есть еще один город. Тень Элендлейна. Но если бы это было правдой - министерство Юстиции давно бы уже накрыло эту дыру. А раз никаких рейдов нет - значит и проблемы нет. Этих пустомель следовало бы отправить в штрафбат. Если есть время и силы на роспуск идиотских слухов - их можно использовать во имя Императора и человечества.

Пролетая мимо широких улиц, Неджа заметила краем глаза знакомую фигуру и затормозила аккурат рядом с ним. Юноша с белоснежными волосами и яркими желтыми глазами вздрогнул от резко появившегося рядом манацикла, но, увидев того, кто сидел за рулем - вздохнул и покачал головой.

— Опять ты лихачишь, Ахари.

— Не гунди, Шиальди. Лучше скажи, как там обстоят дела с Эвелин?

— Я все еще в шоке от того, что Император даровал чистокровным эмпусам дворянство.

— Как думаешь, их всех уравняют с людьми в правах? — спросила Неджа, кладя голову на скрещенные на веретене руки.

— Не знаю, но это стало бы оскорблением для всего человечества. Лучше бы им довольствоваться баронством и лишний раз не привлекать к себе внимания.

— Ага, как же. — фыркнула Неджа.

— Станут они молчать. Эвелин может и умны, но остальные…

— Разве твой слуга не эмпус?

— Он полукровка, так что этой животной гадосной крови в нем лишь половина!

— То есть ты не против, чтобы полукровки становились частью нашего общества?

— Не перевирай мои слова, Шиальди.

— Такова моя работа. — юноша развел руками и пожал плечами.

— Кстати говоря о работе. Слышал, что тебя, наконец, повысили?

— Ага! — тут же оживилась Неджа, раздраженная разговорами о зверолюдях.

— Вроде бы… К этому приложили руку Розенкройц.

— Зачем им меня продвигать? — усмехнулась девушка.

— Не знаю. Но Лизбет последнее время много о тебе расспрашивала.

— Леди Лиз? Да, она поздравила меня с повышением и пожелала удачи.

— Вы с ней близки? — Латеран склонил голову.

— Не сказала бы.

— Слушай, Ахари, я…

— Прости! — прервала парня Неджа, чья серьга вновь засветилась. Она, даже не открывая окно звонка знала, что это брат её торопит.

Вновь схватившись за веретено, она сорвалась с места, летя вниз, в сторону аграрных кварталов. Латеран Шиальди остался на месте, смотря вслед девушке. Какое-то недоброе чувство поселилось в его груди. Последнее время Лизбет Розенкройц привлекает к себе слишком много внимания, и её внезапная благосклонность к той, с кем она не была близка казалось странной.

Мчась на скорости, близкой к максимально разрешенной в черте города, Неджа благодарила министерство законов за запрет звонков по Акаше во время вождения одноместного транспорта на скорости, не менее чем одиннадцатикратно превышающей скорость прогулочного шага. Ведь очередного раунда ворчания брата за утро она не выдержит.

Менее, чем за час, она промчалась сквозь торговый район, минула ремесленный, пролетела над трущобами, будто они были очередной кочкой, и остановилась лишь тогда, когда перед глазами раскинулись поля. На часах было лишь 11 утра, у нее оставалось еще полноценных два часа до мероприятия. Почему посвящение проходило не на дворцовой площади, где-нибудь в военном штабе или, хотя бы, в казарме, она не спрашивала. Раз командование дало приказ - надо выполнять.

Девушка повела манацикл вдоль полей, смотря на переливающуюся перламутровую мембрану. Барьер, отделяющий людей от внешнего мира. В детстве она любила сказки о чудовищах за этой стеной. Воображала, размахивая черенком швабры, как будет отбиваться от эльфов, защищая граждан. Как в нее влюбится прекрасный юноша, чью жизнь она спасет. Как их дети встанут на защиту Родины, когда она станет бессильной старухой.

Кристалл размеренно гудел под её грудью, слабая вибрация дуги даже убаюкивала. Упряжь Ангрейра нивелировала любые ухабы и ямки на дороге, делая перемещение верхом максимально комфортным и быстрым. Будь её воля - она бы даже по дому перемещалась на чем-то таком. Она слышала, что в “НИИ Кадея” разрабатывают портативную упряжь, которую можно прицепить к ботинкам.

Вскоре вдали показалась белоснежная крыша аграрной ратуши. Как раз туда ей и было приказано явиться. Неспешная прогулка верхом на “Грани” вдоль полей заняла почти час, так как выскочила из города Неджа едва ли не с противоположной стороны от ратуши, так что ей пришлось объезжать город. Конечно, она могла проехать как положено, и оказаться на месте на полчаса раньше, но девушка позволила себе развеяться и больше времени провести верхом на любимой “Грани”

Соскочив с манацикла у крыльца ратуши, девушка еще раз проверила камзол, брюки, туфли. Сегодня все должно быть идеально. Мысленно отправив приказ на транспорт, она заглушила двигатель и кристалл замер, все еще слабо светясь и пульсируя, но уже без привычного гула.

Недже потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде, чем она смогла успокоить несущееся галоппом сердце. Она очень сильно нервничала, но амбиции были важнее, и она зашагала вверх по белым ступеням, навстречу своему повышению.