Дитя Скаура-Веи

Глава 1. День возвращений

С каждым часом прибывало всё больше кораблей. Они пересекали небо, издали сверкая парусами, и бросали якоря на Скаура-Вее, в краю саванн, где высокая жёлтая трава кое-где рассечена пастями каньонов. Пышные парусники везли почётных гостей. Меж ними вились, как насекомые, проворные челноки, шлюпы и ялики. Последние доставляли туристов, желающих просто поглазеть на местные обычаи и причудливую природу. Многие туристы, проделавшие дальний путь через космос, ворчали: следовало прибыть заранее! Праздник начинался с приходом сумерек, а приземляться на затемнённую половину планеты всегда хлопотнее, чем на дневную и светлую. На кораблях, идущих на посадку, теперь бродили раздражённые капитаны, чем приводили в стоическое молчание и благоговейный трепет всех пассажиров.

Сторука похвалил себя за навык путешествовать налегке. Толкаться с громоздкими тюками между и без того напряжённых попутчиков ему вовсе не улыбалось. Единственное, что требовалось молодому вею прямо сейчас, сразу по прибытии на планету, – это письменные принадлежности.

Итак, что здесь стоит зафиксировать?.. Сторука уже занёс чертильный стержень над бумагой, когда зрелище застало его врасплох.

Просторы жёлтых саванн, со всеми реками и расщелинами, тянулись к горизонту. Закаты – их было два, один шёл за другим с разницей в два часа – выкрасили небо оранжевым и фиолетовым, полосами.

Корабли то выстраивали паруса неподвижно, то разворачивали, будто крылья бабочки. И один за другим снижались, вспыхивая и угасая, наполненные солнцем, повинуясь знакам величественного Маяка. Маяк стоял на самом высоком из склонов, посылая лучи и звуки в космос. Стройной чередой суда бросали якоря близ волчьей земли, лежавшей в северо-восточной саванне Скаура-Веи.

– Это происходит каждые два сезона?.. – пробормотал взволнованный Сторука, стараясь не столкнуться со старухой с двумя огромными кошелями в каждой руке. – День возвращений…

– Да, – буркнул огромный погонщик белых волов. Затем его лицо прояснилось. – Но вид захватывает дух каждый раз.

– Знаменитый праздник скауравеев… или, точней, ритуальная традиция? Это часть религии? Я слышал, местные жители отрицают богов и…

– Парень, лучше просто смотри.

Сторука ещё ни разу не чувствовал себя таким беспомощным, не приспособленным, как на этой земле. Все, и особенно этот погонщик, вмиг ставший попутчиком, выглядели дикими и свободными, как животные. Их гривы, убранные в косы и откинутые за спины, были сизыми и русыми, то темней, то светлей.

Туристы хлынули, болтая и вертя головами. Трое рослых мужчин в синих, полупрозрачных шарфах присоединились к процессии. Старуха заметно отстала – ноша не давала ей широко шагнуть. Семейка с двумя маленькими детьми, которая перемещалась верхом на двуногах, потеснилась и помогла ей вскарабкаться на одного из своих питомцев. Шаманка неопределённого возраста влилась в толпу, поднявшись по вытесанным ступеням из каньона и рассеивая вокруг себя перестук миниатюрных ореховых колотушек. Уже было неважно, кто откуда родом и на каком языке привык общаться. Компания стала пёстрой – и в то же время здесь не было лишних.

Сложно было сопротивляться праздничному возбуждению, но Сторука здесь не турист. Он сосредоточился на записной книжке, готовый к работе. Спустя время глаза набрались внимательности, уши – чуткости, и стали заметнее движения в высокой жёлтой траве. Племена скауравеев, исконных жителей планеты, затаённо пробирались сквозь заросли. На помощь их скрытности приходили красные, вертикально вытянутые цветы – точь-в-точь такие же головные уборы украшали и самих поселян. Двухголовые колпаки, как рога газели, тоже красные и круглые, чуть загнутые с вершины. У многих в честь праздника на животе был выписан рисунок.

Идущий рядом селянин с любопытством заглянул в записи Сторуки через его плечо, и книжка, конечно, тут же исчезла.

– Не беспокойтесь, – сказал селянин. – Я не умею читать.

– О, что вы… я не думал… Это невежливо, пользоваться инопланетной письменностью?

– Вы издалека, – определил собеседник. – Ничего не знаете. Но здесь нечего бояться, что кто-нибудь прочитает ваши бумажки. В академию попадают не все. Бояться у нас нужно другого.

Улыбка миролюбивее некуда мелькнула в его немолодом лице, и, словно в подтверждение сказанного, из отдалённых чахлых деревьев раздался скулёж. Прижавшись к толпе, Сторука не издавал ни звука, но книжка снова вынырнула из складок его одежды.

“…Для огня собирают горящие травы и мхи, деревьев в саванне мало, рубят их редко – ценят как равных обитателей планеты. Кроме того, деревянные постройки были бы опасны – сезон засухи спалит поселения дотла…”

Рядом шли цепочкой несколько веев с разных планет, стараясь не терять узкой дорожки. Те, что ближе, тоже озирались на дикую природу. Сторука поёжился.

– Да, я никогда не бывал на Скаура-Вее…

– Наверное, боитесь волков. – Селянин помахал собратьям. Скауравеи вовсе не стремились соблюдать тишину и весело болтали. – Не думайте о них. Они умнее нас с вами и без причин не нападут.

В эту особенную ночь волки, ближайшие соседи местных веев, не приближались к жилью. Стаи их бродили в отдалении, чувствуя возбуждённость племён: отовсюду стекались странники, пешие или на летающих челноках. Сторука почесал нос и аккуратно вывел новую заметку: “В траве, при огнях скауравеи двигаются грациозно. Они не утратили первобытной естественности, в отличие от других рас, вошедших в Союз Сердца Туманности. Движения их… (Он задумался.) …благородны, как у животных, поскольку нет ни одного лишнего”.

– Как добрались? – участливо поинтересовалась шедшая рядом дама и, к счастью Сторуки, сама же стала отвечать. – Лично я лишний раз убедилась, что, коль скоро космос золотисто-коричневый, каким он и держался во время всего плавания, это предвещает ломоту в суставах… Что там говорить, даже швы гемазба трещали!..

Один из её товарищей фыркнул. Все они шли, спотыкаясь: видимо, путешествие на тяжеловесных, неуклюжих гемазбах, на которых и парусов-то нет, и впрямь до добра не доводит.

Было бы неплохо заставить веев разговориться между собой, тогда не пришлось бы самому задавать вопросы. Лёгкое раздражение тронуло Сторуку. Конечно, рассуждал он, замечательные наблюдения – природа, погода, сырьё! Но где что-нибудь, что имеет значение не для одного лишь узкого круга учёных? Из обычаев и нравов он пока только то и узнал, что День возвращений – это когда каждый скауравей, как бы далеко ни находился от дома, должен вернуться, обнять семью и напитаться силами истоков. “И это написано в любой туристической брошюре, тоже мне, великое открытие”.

– Раз уж мы выяснили, что большинство из нас на планете впервые, позвольте понять… Это семейство, к которому мы все направляемся?..

– Вот именно, – развязно подхватил один турист, – чего ради нам рекомендовали их сборище, когда по всей волчьей земле горят костры к празднику “добро пожаловать”?!

– Вероятно, эта семья – нечто вроде дворянского рода, – принялась рассуждать дама. Сторука встрепенулся. Скауравеи могли не уметь читать, но это не мешало им быть тактичнее приезжих грамотеев, готовых подсмотреть и подслушать.

– Дворян у нас не водится, – сказал один скауравей, то и дело поправляя съезжающий головной убор, красный и двурогий. Но старший, тот, что на волах, его поправил:

– Это у нас только СЛОВА такого не водилось, а дворяне были.

– Нет, нет, нет, – прервала дама, довольная, что может блеснуть эрудицией, почерпнутой в пути из брошюры. – Пока Скаура-Вея не вошла в Союз Сердца Туманности, о дворянах тут и не слыхали. Сплошные каменотёсы, пастухи и шаманы.

Она победно огляделась. Очевидно, следующим разумным шагом местных попутчиков было бы признание, что она права, а сами они слишком увязли в подённой работе, чтобы разбираться в собственной истории.

– Ну… – Старший скауравей повёл руками, будто обнял всю волчью землю. Он заговорил о старых временах, когда скауравеи жили племенами, никак не связанными между собой. Город ещё не управлял ими. Саванна, каньоны, мосты, перевалы – много дней пути лежало между той или иной общиной, и гармония поддерживалась сама собой. Племена жили как семьи, внутри которых не о чём спорить и где легко поддерживать справедливость. Сторука будто наяву увидел мудрых вождей, отважных охотников и мастеровых, потрясающих изделиями искушённых ценителей. А в редкие дни битв – скауравеев-хитрецов, разгадывающих планы врага, чертящих стрелы на примитивной карте местности. Все они и были здешним “дворянством”, то есть теми, к кому шли за советом и помощью.

С рассказом не согласились. Туристы приводили примеры из истории собственных земель и планет, доказывающие, что такого равновесия не бывает, особенно если речь о первобытных жилищах из камня и плясках у костра.

Наблюдая за словесной схваткой, Сторука прищурился. Старший скауравей, на волах, не находил убедительного объяснения. В тех мирах, откуда прибыли гости, полно дворян, им странно даже представить, что какой-то мастеровой пользуется бОльшим почтением.

“Слово “дворянин” не близко скауравейским ушам, – записал Сторука, – они его даже произносят с акцентом, как имя, вычитанное из переводной книги”.

– Так это семейство – дворянское? – наконец, подытожил турист.

– Чета серых неразлучников? Пожалуй, да.

Старшему скауравею было неуютно в обществе любопытных гостей, и он погнал волов быстрее.

“Не хотел применять холодный термин к семье, которую уважает, – подумал Сторука. – Все уважают серых неразлучников, что бы это ни значило”.

Процессия текла через поросли, шумевшие от ветра, всем делалось радостно и тревожно. Издали уже доносилось высокое женское пение. Голоса таинственно звенели, а потом Сторука догадался, что это не только веи – в космосе над их головами, подойдя слишком близко к планете, плывёт стая гигантских животных – ваалов.

– Ох, я надеюсь, порт надёжно укреплён, – выдохнула дама с гемазба. – Страшно представить, как эта зверюга ударит хвостом раз-другой – и от кораблей щепок не останется.

Мальчишки сновали туда-сюда, путаясь под ногами взрослых. Они восторженно завопили и стали играть в нападение ваала и космоплавателей, отражающих атаку. Сторука вновь терял контроль над потоком информации.

– А как создаётся связь между серыми неразлучниками? – шепнул он соседу, и тут же поднялся гвалт: “Почему они серые?”, “Они не могут расстаться?”, “Наверное, это ужасно, и виной всему болезненный ритуал?..” Сторука улыбнулся несмотря на то, что шум от детей стал просто невыносим.

Впереди уже появились очертания особняка. Большинство скауравеев селятся в переносных домах, но этот дом врастал в землю, точно жаждал обзавестись корнями. Стены его всё ещё украшали символы, какие обычно шаманы дарят каждому жилищу – всякой семье их собственные. Одни – для защиты от непогоды, врага или внутренних ссор, другие – приносящие удачу в труде, обучении или рождении малышей. Однако эти стены – смесь глины и извилистых многоствольных деревьев – имели отдалённое родство с соплеменниками. Отсюда селений было не увидеть, путь к ним должен был бы занять пару часов неспешной прогулки и час бега рысцой.

– Заковыка в том, – неохотно пояснил один из скауравеев, – что неразлучники приносят себя в жертву. Если исчезнет один, второй никогда не найдёт ему замену. Он обрекает себя на заведомое одиночество, ведь никто не умирает вдвоём.

Сторука сглотнул и почувствовал, как слюна обожгла высохшее горло. Однако же гость из других миров гнул своё:

– А в романтичных историях, которыми полна любая книга о Скаура-Вее, серые неразлучники всегда умирают парой. Добровольно и своими усилиями.

– Ни один скауравей не покончит с собой: это жестоко к оставшимся, умрёт один – почувствуют все. – Речь собеседника текла не сурово, без тени смятения, и он не был оскорблён. Он лишь произносил естественные вещи, от которых всех пробрал озноб, как если бы их на миг обмакнули в тень самого глубокого ущелья.

– То есть все скауравеи чувствуют смерть собрата? Так не бывает.

– Это как-то связано с Прозрачной?.. – начал Сторука.

– Тише!

На тропу выбежал волк. Ещё один удар сердца – и он совершит бросок. Сторука налетел на шагавшего впереди, и тот припал на колено. Группа, отсечённая им, застыла на месте. Вереница скауравеев бесстрастно, даже скучающе ждала отставших в стороне, и не подумав прийти на помощь.

– Тише, – эхом повторил старший, глядя на волка. – Иди домой.

Волк ощупал старика настороженным взглядом и, дёрнув головой, скрылся в шуршащей, сухой траве. Споткнувшимся помогли встать. Продолжив прерванную болтовню, компания пошла дальше, не теряя тропы. Распространялся сильный запах земли, какой бывает перед дождём…

В этот миг образованный, но лишённый излишнего воображения чужак отчётливо представил: два волка, не способные бросить или предать друг друга, вот так же бегут сквозь густую жёлтую поросль. Они чутко смотрят, чтобы охотник не подстрелил их пару. Всё слышат, всё видят, но их сила так полна и спокойна, что не требует бесконечной демонстрации. Они всюду вместе – у водопоя, на тропе, ведущей в безопасное место в период засухи и пожаров, в родном логове рядом с волчатами… И когда один из них всё-таки закрывает глаза навек, второй не ищет ему замены. Он терпеливо живёт, не теряя достоинства, так же добывает пищу, любуется рассветами, стережёт владения – и помнит всё.

Сторука опомнился, когда его окликнули, перестал глазеть на траву и, догнав спутников, тут же полез за чертильным стержнем.

“В скауравеях точно есть что-то волчье, – записал он, – в этих удлинённых ушах, слегка покрытых шерстью, как если бы зверь вдруг полинял. Гривы сизы, почти у всех скауравеев долгая шерсть на голове…”

– Почему никто здесь не пострижётся?

Скауравей рассмеялся тихим шелестом:

– Нашу шерсть трудненько резать.

Ночь светилась, но не лунами – от звёзд к земле тянулись рассыпчатые ниточки сияния. В записной книжке возникал спешно набросанный профиль и заметка, что лица скауравеев едва заметно вытянуты вперёд. Больше всего это сказывалось на носах – здешние жители полагаются на обоняние не меньше, чем на зрение. Сторука заметил, как один из них, уловив аромат, принесённый ветром, ни с того ни с сего свернул с основного пути. Позже, вернувшись, скауравей объяснил, что впереди остановилось дикое стадо двуногов, а в праздничный день их не ловят, потому стоянки мирных, но сильных животных проще обойти. Это означало задержку на пути к празднику ещё на несколько минут. Ещё один турист с устрашающим металлическим когтем усмехнулся, без веселья глядя на такие близкие уже огни торжества.

– Наберитесь терпения, оно того стоит. Семья неразлучников впервые за несколько пар сезонов собирается полностью, со всеми их детьми.

– Дети, – фыркнул другой гость, – что за важность. У меня у самого за пол-Туманности осталась пара отпрысков, подольше бы туда не возвращаться…

– А куда подевались дети серых неразлучников? – произнёс Сторука себе под нос, чуть слышно – и был рад, когда разразилась буря новых сплетен.

– В академии одна. Уже давно, – сказала шаманка. – А другая в городе. Давненько о ней не слыхать.

– Очень в духе неразлучников. Они мастера гоняться за вниманием.

– Почему?

– Академии… Их открыли недавно. Думаете, здешние дикари поняли, что это значит? Прыжок в развитии. – Ко всеобщему удивлению это говорил чистопородный скауравей, один из тех, кто повязал синий шарф. Правда, шерсти на ушах у него не наблюдалось. – Подарены любые науки – только прояви интерес, усилие… Но все земли, как сговорились, чтобы не принимать ничего чужого.

– Что же заставило серых неразлучников отправить ребёнка в академию?

– Дружить с Сердцем Туманности можно лишь на определённых условиях, – криво улыбаясь, доложил всё тот же рослый мужчина. – Не хочешь, чтобы к тебе относились как хвостатому зверью, изволь преобразовать часть населения.

– А скажите, стало быть, хвоста у скауравеев нет? – брякнул какой-то инопланетный коротышка.

– Что за неприятность, конечно, нет! – опешил скауравей, чем заставил часть толпы рассмеяться, а часть – смущённо опустить взгляд. – Не вздумайте спрашивать это у кого-то, кого мало знаете. Впрочем, на заре рода, давным-давно у нас могли быть хвосты – в те дни скауравеи ещё не обрели разума, ничем не лучше дикого зверья.

– Интересное замечание, – азартно вставил Сторука. – Однако я слышал, что у скауравеев есть отличительные черты внешности, благодаря которым их ни с одной расой не спутаешь.

Быстрый взгляд в толпу – и все они попались. Вот, оно! Каждый скауравей на долю мгновения посмотрел или даже успел дотронуться до одеяний на груди. У Сторуки участился пульс. Кажется, он нащупал нечто важное.

Ему уже давно было любопытно рассмотреть, что они там прячут. Каждый это делал по-своему. Скауравеи волчьей земли носили широкие рубашки или украшения в несколько слоёв, закрывая одно и то же место. А что до этих, с синими шарфами… Не сразу, но Сторука догадался, что они прибыли из дальних краёв, хоть и являлись уроженцами той же планеты. И шарфы эти молодчики носили отнюдь не ради красоты.

– В туристических брошюрах об этом ни слова, но я помню кое-что из академических лекций… – розовея, признался робкий исследователь. После той славы, что ходила среди местных об академиях, признаваться в таком пороке, как образование, было страшновато.

– Хотите сказать, юноша, вы с кем-нибудь ещё в Туманности сумеете перепутать эти патлатые головы? – жизнерадостно засмеялась дама с гемазба, и многие поддержали её неделикатным смехом. Уши Сторуки яростно колыхнулись, а лицо стало почти пунцовым.

– Конечно, вы носите эти пышные гривы и пользуетесь уникальным оружием, – торопливо попытался он вернуть прежнее настроение – затаённое дыхание, любопытные глаза. – Ох, уж эта тонкая кузнечная работа, когти первых охотников в поселении… Но что касается анатомического строения скауравея… Я порылся перед отлётом – даже в медицинских учебниках Сердца Туманности не достаёт самой основы…

– Ух, как ты загнул, приятель, – усмехнулся погонщик белых волов. – Учебники да академии.

Внимание толпы к животрепещущим вопросам было безвозвратно потеряно. Невезучего Сторуку толкали плечами и сумками, путь ему то и дело преграждали навьюченные двуноги или скакуны, отсекая от самых выгодных собеседников. Но он уже взял себя в руки и лишь улыбался им всем, будто сам был виноват в том, что его перебили.

– Да уж, приятель, нашёл кого спрашивать, – съехидничал пришелец, что жаловался на наличие отпрысков. – Они все здесь волки, а много ли волкам есть дела до собственной анатомии? Ну, а вы, – он повернулся к Сторуке так неожиданно, что тот часто заморгал, – вы, видимо, журналист.

“Раскусить любопытного нетрудно, патрон всегда это говорит…” – мелькнула мысль. Сторука поспешно захлопнул записную книжку, опасаясь, что парочка грамотных в этой толпе всё-таки найдётся.

– Мне нужно… я должен… Следует представить в Сердце Туманности исчерпывающий доклад по празднованию Дня возвращений, – сдался он, и его уши вновь слегка затрепетали, выдавая крайнее смущение. К счастью, никто не стал отваживать его от этой цели.

– Ежели хотите знать, что этот день значит для скауравеев, обратитесь к Бэльте, – посоветовал местный житель, с неожиданной силой спрыгивая с вола и ускоряя шаг с бодростью юного оленя. Они наконец-то добрались.

– Чудесно! – крикнул Сторука вслед. – А кто это?

– Книжница! Старший ребёнок серых неразлучников.

Глава 2. Книжница

Бэльта подписалась бы под каждым словом, что она – не настоящий волк. В отличие от целых стай скауравеев, предающихся празднику, она не испытывала восторга. День возвращений был ПРЕДНАЗНАЧЕН для посещения родного дома, из какой бы дали ни пришлось тащиться. В этот день НАДО встретиться с семьёй, пусть даже для этого придётся пренебречь ценами на билет и шутя отмахнуться от опасностей путешествия. Мчись, преодолевай магнетизм планеты, молясь за прочность неповоротливого гемазба, старайся не слышать пороховые залпы пиратов, встреченных на полпути – что угодно ради возможности увидеть и обнять…

Для книжницы всё было не столь драматично. Бэльта шагнула из шлюпа и после небольшой прогулки очутилась у собственной двери, которая много пар сезонов назад закрылась за ней без всяких сожалений. Даже скромных познаний девушки в навигации хватило на то, чтобы задать координаты. Эти беспилотные шлюпы, курсирующие между городом и остальной волчьей землёй, были подарком Сердца Туманности. Шлюп, оставшись без пассажиров, тут же опустил паруса, замкнулся шероховатым куполом и “уснул”.

Внимание Бэльты зацепилось за нелепо торчащее на пустоши стадо двуногов. Эти были приручённые и страшно обленились, судя по яркости пятен на шкуре и бодро вскинутым длинным шеям. Их почти не заставляли работать в поле, только доили. Бесконечные шеи, качаясь, будто от ветра, кружили Бэльте голову. Пустошь и жёлтая саванна. Растревоженные близкой сменой сезона огоньки подымаются и оставляют след в дымке. Бэльта теперь не может без статных деревьев и нагорья, её взгляд должен касаться больших предметов. Видеть открытую саванну – всё равно что держаться за ниточку в невесомости или стоять без защиты под палящим лучом. Бэльта давно жила в Сон-Бронзиате в качестве книжницы, изучила густо набитые народом улицы, привыкла к суете и оживлению – среди них так легко оставаться незаметной. Здесь же ты открыт, ты мишень, ты крот, вытащенный наружу и потерявший твердь над головой… А вот двуногам хоть бы что: стоят, выбросив себя в небо, где закат двух солнц лижет облака двумастными языками.

***

Тем временем в доме раскрыли все окна и двери, впуская ветер. Ярко выкрашенные занавески развевались, и всюду носился запах медовых и мятных трав.

Женщина, чья грива топорщилась, пристально осмотрела владения.

– Поздравляю! Сезон дождей, несмотря на все опасения, ещё не пришёл. Так что у нас не будет недостатка в желающих праздновать под открытым небом.

Последовала суета, пришлось вынести больше наблюдательных камней – неизменно пользующийся у туристов успехом аттракцион. Все с многозначительным видом усаживаются под звёздами и смотрят вверх сквозь закрытые линзой отверстия в камнях. Это лишь ритуал, но за ритуалами и прочими глупостями и летят любопытные.

– Если бы на День возвращений шли только скауравеи, – сказал серый неразлучник, – было бы куда проще. По крайней мере, никому и в голову не пришло бы задуматься о погоде.

Он взглянул на поля дрожащих огоньков, текущих к их одинокому дому, вставшему вдали от поселений. Проворчал: “Снова приходит это время, когда не спишь и никто не спит”.

– Люблю это время, – отозвалась серая неразлучница.

В соплеменниках Скаль замечала нечто детское: если скауравею интересно, он не уснёт и не признает усталости. Неразлучники вдоволь налюбовались на них, пока обходили сервированные под навесами столы.

– Знаешь, а это уже подхалимство. – Реск махнул рукой. – Нас научили, как усложнить до пустых церемоний всё вплоть до приёма пищи. Я готов это терпеть. Но выбрать скатерти и посуду тех же цветов, что и знамёна Консулата Туманности…

– Ты невыносим, – мягко заметила жена. Неразлучник проигнорировал замечание и стал щепетильно выправлять вокруг горла дворянский воротничок.

На свете немало причудливых обычаев, но самые забавные из них те, что хранятся в какой-то одной семье. Важность всей этой чепухи понимает лишь ограниченный круг веев – остальная же масса непосвящённых может наблюдать и потешаться. Это вам не коллективные обряды на площади, с песнями на праздник. Заблуждение небольшой группы куда заметнее, чем заблуждение целых народов, к тому же креплёное временем.

– Ты прав, мы могли обойтись и меньшим торжеством. Но сегодня их так много… Всем следует хоть изредка посещать родные планеты.

– Тут вовсе не прилив нежности к родине. Консулат присылает вея из Сердца. Прошёл слух, что новый консул Скаура-Веи поселится на волчьей земле, а потому наверняка посетит наш дом.

После того, как Реск раскрыл карты, последовала пауза.

– Хорошо, что не предупредил заранее. Я готова – пусть является. Хоть вместе со всем Консулатом.

***

Бэльта всё ещё медлила войти в дом. С порога открывался прекрасный вид на склон, где высился далёкий жезл Маяка. От склона взметнулась стая Летающих. “Пижоны”, – снисходительно подумала книжница. Вероятно, эти Крылатые прибыли на разных кораблях, но уже сбились в стайку. Летающих веев мало и становится всё меньше, они нуждаются в компании себе подобных. И для них не секрет, что сегодня праздник – стало быть, ими все станут любоваться. Никому нет до Летающих дела, пока они не напомнят о себе, но стоит им мелькнуть в поле зрения – и веи пускаются в сплетни: те – в страхе, те – от любопытства, иные – с восторгом и завистью.

Если подумать, удивительно, как здесь собралось столько Крылатых. Бэльта в силу должности частенько наведывалась на Маяк и знала, как за последние сезоны опустел порт. “Результат успеха наших послов! – стуча кулаком по столу, докладывал книжнице Смотритель. – Скаура-Вея – часть Союза Сердца!” Бэльта понимала: с потерей независимости планета стала не так интересна путешественникам – уже освоенная, изученная территория. И собственных кораблей теперь немного нужно: зачем отправлять космоплавателей за добычей с риском для жизни, если регулярно приходит торговое судно из Сердца Туманности и привозит всё необходимое? Нет, сейчас ни порт, ни величественный Маяк не пользовались таким успехом, как раньше. Они стали заменимы. И такая редкость, как экипаж с Летающим веем, могла появиться здесь только в честь праздника. Все и впрямь как с ума посходили. В обычное время Скаура-Вея – планета-закуток, но в День возвращений здесь взрывается какой-то магнит для романтично настроенных бродяг…

Бэльта чувствовала запах фруктов в карамели. Поливать сладким кислое и прочие чудачества с рецепторами – старая традиция. Плюс скауравейских лакомств в том, что их легко и быстро готовить, а вкус остаётся природным. Ноздри щекотал аромат облепихи и шиповника – ночью жара спадает, и запахи обостряются.

Симфония всеобщей трапезы состояла из хруста косточек дичи на зубах и влажных звуков высасывания сока из растений. Среди большинства пирующих книжница приметила растерянного чудака с атрибутами секретаря в руках. “Уверена, он знает, что делает…” – вполголоса солгала себе Бэльта. Она с сомнением наблюдала, как неуклюжий гость мечется по торжеству, силясь зарисовать или описать всё подряд – и ничего не доводя до конца.

“Почему гостей так много?..” Бэльта предпочитала выяснять всё, наблюдая, нежели задавая вопросы. Она прошла в сад, разбитый позади дома. Деревья оказались наряженными – прямо на ветвях стояли бумажные терема, невесомые и хрупкие, они даже похрустывали, как сломанный лёд или конструкция на торте. От белизны казалось, что они светятся.

– Домики для богов? – обратился кто-то к Бэльте.

– Просто украшения. Их подвешивают для забавы, по праздникам.

Взгляд книжницы упал на внушительные столы и глиняную посуду, а потом и на скатерти характерного цвета. Догадка о причине наплыва гостей сверкнула в её голове, но нужно было убедиться, чтобы…

– Вас зовут Бэльта? – проронил тот же невзрачный турист. Бэльта, наконец, обернулась и узнала недотёпу с кипой записей… Что, если это пронырливый журналист? Иначе откуда он знает её имя. Бэльта успела кивнуть и тут же раскаялась: тип оказался тем ещё прилипалой. – Я всюду искал, но нигде не нашёл подтверждений, что у скауравеев есть боги. Однако во всех источниках говорится, что вы крайне духовная раса, богатая культурой, а потому невозможно, чтобы у вас не было за плечами каких-нибудь верований. И потом столько ритуалов, особенно связанных с животными… Да, это же удивительно, как волки слушаются ваших соплеменников!

– Благодаря старым сказкам считается, что мы с волками такие же соплеменники, – прервала его Бэльта, порываясь удрать.

– И, как положено волкам, скауравеи ведут полуночный образ жизни?

– К моему прискорбию, да, в основном. – Бэльта решительно запахнулась в балахонистую одежду, отсекая собеседника. – Но у нас есть поговорка: “Не верь ночи”.

– Как это? – Он вскинулся, как детёныш, не знающий, кто дал ему подножку. – Почему же “не верь”, если ночь – ваше время?

Бэльта постаралась объяснить, как это делала для прихожан библиотеки, и сама почувствовала, что скатывается в пустопорожнюю философию.

– Ночь богата на обещания, которые никто не сдерживает. На фантазии, которые не имеют под собой почвы. Ночью легко обмануть даже себя самого, даже без ПОСТОРОННИХ.

Сторука, а это был именно он, почувствовал, что последние слова относятся к нему лично, и отстранился. Бэльта стремглав юркнула в дверь и избавилась от собеседника.

***

– Где они, наконец? – Скаль щурилась на огни.

– Дан никогда не приходит вовремя, если речь не об охоте. У рыжего лиса своё чувство времени… Оставь, дети сами о себе заявят. А я только что видел мастера литейщика, у него жена – превосходная танцовщица, она наверняка собрала вокруг себя всех остальных… А, вот и они.

В сумеречной дымке танцевали скауравеи и веи. Местных сразу отличишь от гостей по чуть заострённым вперёд лицам и выдающимся чутким ушам. В танце видно, как в скауравеях пышет физическая сила. Но главное, как бы легко ни были одеты, они всегда плотно укрывают грудь. Гости всячески выражали восхищение, пьянея от травяных запахов. Погода менялась, порывы ветра становились всё более рьяными, хотя и не частыми. Все в эту ночь ощущали движение в небе и на земле – что-то во что-то перерождалось.

– Бубны и костры! – умильно восклицали дамы, а их спутники снисходительно улыбались. И в такие минуты их лица, точно персональные гербы, выдавали всё об этих невежественных чужаках. Затем в ритмичные мелодии входили нежно плачущие струнные звуки, что озадачивало пришельцев: им-то казалось, что дикая планета, из милости взятая Сердцем Туманности на поруки, не может понимать тонкое искусство и наслаждаться им… Серые неразлучники незаметно переглядывались, наблюдая всё это. Они обменивались им одним доступными знаками, точно играли в игру. О, эти двое умели поговорить без слов.

“Многие летели сюда, чтобы увидеть Скаура-Вею, но так и не увидят её, – беззвучно сказал Реск, вновь многозначительно кивая на цветовую гамму. – Ведь мы преподнесли привычные им, цивилизованные образы, лишь бы соблюсти приличия”.

Скаль фыркнула и задорно поморщилась: “Я и не ждала такого успеха”.

Дом её был сегодня переполнен. Это был хороший, новый дом, хотя ему больше пошла бы старость. Быть старым – значит обладать историей, обрасти душой, выточить какой-нибудь характер. Но дом был юн, что не сочеталось с его обитателями. Не обжитый дух жилища ещё не окреп и ничего не знал, вроде ребёнка, что не отличает плохое от хорошего. Однако же комплименты сыпались щедро, так что дом рисковал возгордиться.

– Где же дети? – вновь произнесла Скаль, глядя, как её спутник возится с узким воротом пока ещё непривычного ему мундира с треугольными пуговицами. Скаль старалась сдержать веселье, но глаза её выдавали.

– Могу спорить, – буркнул Реск, – что старшая заявится первой, как обычно.

***

Бэльту разочаровало поведение родителей. Сердце Туманности мягко, но безоговорочно ввело Скаура-Вею в свой Союз. С необходимостью этого никто не спорил. Сердце снабжало их едой и защищало от опасностей, ведь зачем ещё нужен могущественный покровитель. Пусть за всё это и приходится отдавать чуть ли не половину богатств планеты, пусть так… Но зачем было влезать к скауравеям в голову? Зачем их менять, вводить в моду чуждые им повадки?

Впрочем, это не её дело, совсем не её.

Уже десятки сезонов назад Сердце Туманности возрадовалось возможности заполучить новую подопечную планету. Но, изучив порядки на Скаура-Вее, первая официальная делегация была потрясена: в этом мире никто не правил единовластно. На планете вообще не было чёткого деления на высокородных и простаков. Так что поступило распоряжение немедленно найти и тех, и других.

Вопрос смог решиться только благодаря тому, что потомки первых переселенцев на Скаура-Вею выстроили собственные города и образовали в их сердцевине княжеские семейства. И, если подумать, честь им и хвала. В конце концов, где Бэльта стала бы книжницей, не собери эти чужаки все знания под крышу библиотеки Сон-Бронзиата? Да, дворяне из них получились как-то сами собой.

Зато из большинства скауравеев, что сотнями пар сезонов рождались в поселениях, элита выходила сомнительная. Бэльта ещё помнила кавалькады из города и нескончаемые беседы взрослых на эту тему. Она тогда была ребёнком и выстраивала у костра свою коллекцию глиняных зверьков. Веи из Сон-Бронзиата и прочих новомодных обиталищ стали захаживать в их дома. Прибывших интересовала, например, семья вождя, а вождь искренне не понимал, какое оружие они стараются найти у него в доме, кроме охотничьих когтей, вылитых из сизого металла. Затем горожане принялись увещевать братию шаманов – и потерпели там ещё большее поражение. Если часть вождей, в итоге, согласилась перебраться в особняки и открыть при них нечто вроде училища и бюро услуг, то повелители дыма, ритма и всеобщей памяти только смеялись над новыми порядками. Лучше всех на призыв откликнулись мастера и… заурядные почитатели традиций, вроде Скаль и Реска. Самые уважаемые веи в округе.

Однако, не без ехидства думалось Бэльте, исконными скауравеями по сей день сложно управлять. Они живут, как прежде, до вступления в Союз – рассеявшись племенами и слушаясь своих вождей, шаманов и мастеров. Никогда среди них власть не попадает в одни и те же руки на долгий срок.

«Хорошо получить титул за то, что ты знаешь ремесло, – размышляла книжница, бродя среди гостей и наблюдая за ними. – Но быть серым неразлучником – это и вовсе особый случай».

Когда их семья перебралась из поселений в этот одинокий дом, большое место в нём заняла кухня с очагом, где они собирались по вечерам, деля тепло, пищу и разговор. В то время Бэльта, её сестра и двое братьев ещё играли вместе. Иногда они изображали животных и птиц, иногда приносили их с собой. Отец, стараясь привыкнуть к дому поскорей, шумно рассказывал об охотах и передрягах в каньонах и показывал детям красивое оружие. Мать, тоже неловко чувствуя себя на новом месте, больше молчала, хотя всегда была готова прийти на выручку. Тогда они жили дружно и нехотя расходились по тесным комнатам.

Вот, лесенка из коридора и распахнутые окна, ещё не остывший после дневного зноя пол. Но Бэльта замечала лишь, как много гостей успело собраться под крышей и в саду. Ох, уж эта родительская готовность придерживаться обычая, чего бы это ни стоило.

– Их четверо? Их действительно четверо, и мы их ждём?

Серые неразлучники не касались темы детей, и гостям приходилось довольствоваться предположениями. “Да, да, нас четверо, и мы здесь!” – хотелось крикнуть и насмерть перепугать весь этот суетливый улей, но Бэльта усмехалась, видя, что её упорно не признают за одну из детей семейства. Пока она здесь жила, ей нравилось, что в дни праздников к дому приближается тонкая, витая ниточка – вереница гостей. Хотелось быть среди них участником, а не созерцателем. Но, вот, стоило им стать, как праздник обратился в скучнейшее столпотворение.

“Что ж, дело не за большим. Подойти, позволить им заметить себя”.

***

Серая неразлучница крепко обняла старшую дочь. Они долго стояли, не размыкая рук, а затем направились к отцу, и он также приветствовал Бэльту, хотя тут же был вынужден вернуться к гостям. Её никто не рассматривал, несмотря на долгое отсутствие. Может, верно, что неразлучники берегут нежность лишь друг для друга?

Мать сообщила Бэльте последние новости, как равной: на волчью землю назначен консул от Сердца Туманности и скоро будет здесь. Однако в этом не было нужды, так как Бэльта и сама догадалась, что тут затевается.

– Кто этот консул?

– Аирдете, наш дальний соотечественник. Он родился на Скаура-Вее, и здесь остались его спутница и сын. Правда, давно уже никто его здесь не видал.

Сторука наблюдал за Бэльтой, когда оказывался рядом. Видел, как она хмурилась от разговора с матерью. Он уже внёс украдкой много путевых записей: и про глиняные, низенькие дома (постройки в княжеских городах в счёт не шли); и про металлы, что извлекаются из каньонов (сизый металл – самый распространённый, голубоватый, без блеска). Но всё это уже известно и без Сторуки. Бытовые факты занесены в книги и никого в Сердце особенно не волнуют. А он должен выяснить о скауравеях нечто сокровенное – и Бэльта казалась ему ключом.

– Я останусь, пока не увижу консула, – шепнула Бэльта Скаль, – а потом вернусь к работе. У меня много дел.

– Ты и в детстве была неспокойным существом, – заметил подошедший отец. – Сколько раз тебе драли уши, потому что ты пропадала весь день у шаманов, а возвращалась в потёмках?

– Разве это указывает на МОЮ неспокойность?..

Но её уже не слушали: скауравеи и их гости всё прибывали – одетые в звериные шкуры, размалёванные краской…

Откуда-то появились идолы, которым никто и никогда не поклонялся. Фигурки глазели на собравшихся зрачками разного размера, у них были колпаки и вытянутые подбородки…

Кто-то нацепил маски, не имеющие ничего общего с праздником…

Происходящее всё больше напоминало Бэльте злой маскарад. Их культуру стилизовали, игрались в неё, по факту, не уважая и не понимая. Когда книжница об этом подумала, Сторука заметил, как она инстинктивно прикрыла складками балахона и без того укутанную грудь, а её губы гневно сжались. Он вздрогнул – на груди Бэльты что-то светилось. Всего несколько мгновений, но их хватило. Сторука догадался, что нащупал то важное, что искал здесь всю ночь.

– Прозрачная Область Существа? – спросил журналист как можно небрежнее. Он оказался рядом будто случайно, но от напряжения морщил нос. Бэльта посмотрела на него без выражения.

– Библиотеки Скаура-Веи открыты для путешественников, – так вежливо, как только позволило терпение, сообщила она. – Записи растолкуют вам природу этого явления гораздо лучше, чем я. А сегодня праздник, так что постарайтесь хоть один вечер не забивать голову…

“Что я несу”. Кто-кто, а она никогда не отказывалась от возможности забить голову знаниями. И всё же этот настырный пришелец её порядком утомил.

Гости тем временем с упоением обсуждали сказки о превращениях скауравеев в волков. Всем это казалось… привлекательным.

Гости разглядывали выставленные напоказ нагрудные металлические украшения, на которых часто изображали хищников или их зубы. На деле единственная цель таких вещей заключалась в том, чтобы закрыть Прозрачную Область Существа: пусть любуются нашими телами, но не нашей сутью.

Ветер тревожно и призывно дул из глубины неба, гоня к жилой части саванны смену сезонов – сухого на дождливый.

Бэльта от нечего делать уставилась на оружие. У прежних тесаков по лезвию можно было прочесть целую историю. История могла продолжаться и на ножнах, и…

– Дантиба! Неужели?! Это ты!

Голоса стали радостнее, лица посветлели. Наконец, явился один из детей серых неразлучников, их главная надежда на будущее, наследник титула (кто бы мог подумать) и первый охотник волчьей земли.

Глава 3. Охота

Несколько часов назад Дантиба спустился по поросшему жёлтой травой откосу и вынул когти – металлические, сизые, какие есть у любого охотника.

– Кого ты заметил? – спросил один из приятелей, но Дантиба знаком велел хранить тишину. В траве был кто-то слишком мелкий, чтобы оказаться добычей, одной из тех, которыми родители сейчас угощают гостей. Но отказаться от преследования юноша не мог: он взял след, и у существа был странный земляной дух, перемешанный с запахом крови. Это хищник, но небольшой, таких здесь раньше не бывало.

– Смотри, там…

На изогнувшемся под её весом кусту сидела раненая птица. Она выглядела больной и измученной, перья теряли цвет на глазах. Обычно птицы, ещё издали заметив приближающихся скауравеев, улетали или прятались. Эта же неотрывно смотрела в одну точку, и ей не было никакого дела до молодых охотников.

– Что с ней? Мы…

Приятель не успел договорить. Из травы на птицу бросилась зверюга с треугольными ушами и тяжёлым хвостом. Несколько мгновений жертва билась и кричала, но мерзкий хруст возвестил о конце. Незнакомое животное обратило на охотников кровавую морду, издало мрачное, низкое шипение и скрылось в траве.

– Взять!

Они действительно пытались преследовать зверя, но почти сразу поняли, что потеряли его, и бежали просто с досады. Когда же все остановились и сердито выдохнули, Дантиба проговорил:

– Эти твари нападают не только на птиц.

– А ты и раньше встречал такое?.. Это…

– Они прячутся в каньонах и едят пигмеев.

На несколько секунд воцарилось недоверчивое молчание.

– Пигмеи умнее какой-то птахи. И сильнее шипящей твари. Ей их не прикончить.

– Те твари, что живут в каньонах, гораздо больше. – Дантиба шагами показал примерную длину. – Я заметил их несколько дней назад, когда обходил каньон по нашу сторону. Пигмеи забиваются в норы и на всех огрызаются.

– Огрызаются? Раньше они не представляли угрозы!

– Раньше им тоже ничто не грозило…

– Наверняка этих тварей завезли инопланетные суда.

– Проклятые туристы! Закрыть для них порт!..

Дантиба не вмешивался в гвалт, он был предводителем стаи. Пусть шумят, они ещё не знают, какой ток бежит по нему, когда он думает: вот, новая цель. Ещё никому неведомый и опасный зверь. Юноша видел бывалых охотников. Скауравеи из племени возвращались, залитые потом и кровью, измождённые, но с полными крюками добычи за спиной. Со временем их тела покрывались шрамами, дома – памятными трофеями, разговоры – захватывающими историями. Самых лучших ловцов князья приглашали на важные собрания.

Но собрания у князей Дантибу не волновали. Странный народ, эти новые скауравеи жили в городах – в эдаких широких поселениях вокруг их собственного высокого дома, – носили плотные одежды, имели смуглую кожу, на которой, по слухам, и вовсе не росло шерсти, даже на макушке. Говорят, слух и нюх у князей начисто стёрты, поэтому сами они редко участвуют в охоте. Чем же занимаются князья, для Дантибы оставалось скучной загадкой.

– Что будем делать?

Дантиба видел, что стайка готова сорваться на поиски – исчертить когтями все каньоны, если будет необходимо для поимки неведомого хищника. Но тьма на горизонте вдруг выросла и придвинулась слишком быстро для неоправданного геройства.

– Что скажешь, Дан? – подал голос нетерпеливый Хватки. – Нам следует их выследить?

Дантиба уже хотел развернуть их к поселениям, когда из ближнего каньона рокотом донёсся крик, тонкий и напуганный. Неужто ребёнок?.. И конечно, все они уже мчались вниз, соскальзывая на неверных тропах и ранясь о катящиеся камни. Никто не замечал лихости спуска, так что скорость в сравнении с пересечением пустоши почти не изменилась.

Когда-то Река – изначальная, глубокая, о которой поют в песнях – стала резать пустошь. Вода несла песок и острое каменное крошево и медленно, песчинка за песчинкой, образовала в земле шрамы, а сама затаилась далеко на их дне.

Сменялись сезоны – и появились целые подземные системы, свои дороги и лабиринты. Образовались новые поселения, где жили другие скауравеи, отличные от тех, что на равнинах – приспособленные к камню, глубине и отвесным стенам.

В то время, как на многих других планетах – и даже, говорят, в далёких от волчьей земли районах на самой Скаура-Вее – труды в шахтах считались чем-то непосильным и сопряжённым с наказанием за провинности, здесь это была обыденная работа. Многие волки добровольно шли сюда, чтобы разжиться небольшим состоянием. Скромную часть добычи от общей руды, насколько знал Дантиба, работникам позволялось оставить себе. А уж дальше – дело твоё. Можешь открыть мастерскую – здесь же в каньоне, в селении или даже попытать счастья в городе («Под носом у пресных князей»). Или можно попросту продать руду и зажить припеваючи на какой-то срок, не зная забот, пока монеты не иссякнут. Тогда снова ищи работу, быть может, в той же шахте или где вздумается.

Телесный труд большинству здоровых скауравеев не в тягость. Не делая различий между мужчинами и женщинами, бригадиры принимали всех. Оттого местный народ вызывает такие противоречивые чувства в чужаках – и восхищение, и опаску.

Горная порода создавала рудознатцам все условия для ведения осторожного и скрытного быта. Воде великой Реки она сопротивлялась неравномерно. Мягкие слои песчаника и глины стирались куда быстрей, чем твёрдые гранит и базальт. И для каменных жилищ сами собой возникали уступы, террасы и ступени.

Однако отыскать жилища в каньонах, действуя наугад, нельзя. И, не сбавляя шага, Дантиба задумался: откуда бы здесь вообще взяться ребёнку? До ближайшего горнячьего поселения полдня пути, а вблизи одни только шахты, куда детей работать не принимают. Да и что скауравейского ребёнка могло напугать? Волчата прекрасно умели за себя постоять. Разве что столкнулись с чем-то незнакомым: либо с тем самым зверем, либо с чужаком, кому не привили благоговейного отношения к детству.

Стая охотников с шумом скатилась на дно и растерянно заозиралась: никого. Предводитель прикусил губу: не любил охотиться в необжитых районах. На камне след потерять – живо-два.

– Вон там, – неуверенно указал Хватки, насупясь.

Он обнаружил едва приметную трещину в стене. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что это вход в какую-то штольню, только порядком заброшенный: края осыпались, ступени сбиты, сырая тьма сочится, как туман от воды. На закате, в преддверии гроз да в тенистой утробе каньона озноб пробирал скудно одетых охотников до костей.

– Но почему здесь? – Юноши один за другим заглянули внутрь. – Скоро эти норы зальёт водой, звери это заранее чуют.

– Оно было слепым, – настаивал Хватки. – Вы разве не заметили?

Нет, они не заметили. А Дантиба рассердился на себя, что тоже до сих пор не замечал такой важной приметы, хоть уже не раз сталкивался с подобными существами.

– Ну и что? – всё ещё недоумевало большинство.

– Оно живёт под землёй, – буркнул предводитель. – Слепые всегда на самом дне. Оно не спряталось здесь от нас – оно здесь живёт.

Теперь стало совсем скверно. Получалось, что они вовсе не загнали животное в угол, а наоборот – позволили ему просочиться в такое место, где оно имело перед охотниками несоизмеримое преимущество.

Все молчали, раздумывая, стоит ли соваться в подземный лаз. Звуки почти не доносились из мрака, но то, что стая смогла уловить, доверия не внушало: скрежет, капель и свист…

– Ветер свистит, – сказал Дантиба, – значит, сквозняк – там есть и другие выходы. Проверим, может быть, нора не так глубока, как кажется.

Он первым шагнул в штольню, успел сделать два шага – и тут же камень под ногами обернулся зыбучей ловушкой. Доблестный предводитель застрял в расщелине размером с себя самого, где не мог пошевелить даже пальцем. Окажись он здесь один, пришлось бы погибать – самостоятельно из такого капкана не выберешься.

Охотники зашумели, но подобраться ближе мог только кто-нибудь один, места в штольне не хватало. Разбить камень когтями, разумеется, не удалось. Колошматить булыжником было и вовсе опасно: ещё зацепишь пленника. Просунуть в ловушку верёвку не позволяла теснота, да и держаться за неё предводитель смог бы только зубами.

И тогда снова раздался детский плач.

– Проверь, – хрипло велел Дантиба, скосив глаза, чтобы хоть как-то увидеть верного Хватки. Приятель медлил. – Я отсюда никуда не денусь, ещё успеешь вытащить. Только осторожно, под ноги смотри.

Не то чтобы он не боялся, но серый неразлучник учил его никогда не спешить.

Хватки же снял с пояса бечёвку и привязал к себе один её конец, а второй отдал ребятам из стаи. План был – идти как можно дальше в темноту и иметь путеводную ниточку для возвращения. Как только бечёвка закончится, охотники станут привязывать к ней свои.

Некоторое время путешествие не выглядело опасным. Хватки продвигался медленно, ощупывая пространство руками и ногами. Нос по ветру – правильное выражение. Чуткое обоняние скауравея искало, откуда исходит дуновение и что в нём: чужая охота, чей-то страх, способ освободиться?..

Он узнавал некоторые запахи. Например, тот, что давали мхи и лишайники, растущие на стенах. А это уже роднило чуждый камень с возлюбленной саванной. К нему примешивались ноты тёплых перьев – тоже знакомый признак пигмеевых гнездовий. И наконец… кровь. Третий запах. Самый важный и возбуждающий.

Впереди потянулись следы, которые в темноте Хватки угадал не глазами, а руками: липкие кляксы, из чьей-то открытой раны.

«Упряжь» натянулась и принудила следопыта остановиться: один из приятелей начал привязывать первую дополнительную бечёвку. Зарычав тихо и раздражённо, Хватки позволил ему закончить – а затем стремглав бросился вперёд. Он оказался в сравнительно просторном «кармане», и здесь было уже полно мелких отверстий, так что зрение добавлялось к слуху и нюху. И картина перед охотником предстала неприятная. Зверя здесь уже не было. Зато нашлись двое уцелевших… не вполне ребёнка.

– Это ещё что такое? – охнул Дантиба, когда разведчик вернулся и притащил с собой какие-то два мешка из костей и перьев.

Все прочие в стае, конечно, тут же поняли, что крик, который и заманил их в каньон в такое неурочное время, издавали эти два пропащих детёныша.

– Видно, «треугольные уши» успел сцапать одного, – донёсся голос Хватки. – А эти кое-как отбились. Но и досталось же им.

– И вот, ради этого… – выдохнул злобно один из стаи. Дантиба, у которого уже затекло всё тело, наконец всё понял.

– Это тоже дети, Столпами, – сказал он.

– С куриными мозгами. Поделом им досталось. Надо же было додуматься устроить стоянку прямо в логове хищника.

– Всё равно тот зверь утащил ребёнка! – повысил голос предводитель, что стоило ему усилий, поскольку каменная крошка засыпалась в глотку. Из-за неё он и так почти ослеп, а теперь рисковал ещё и онеметь, а то и вовсе задохнуться.

Замешкались. Все дети – священны, но пигмеи – наполовину животные, считается ли эта смерть как общая боль?

– Ладно, какая разница. Это сейчас уже неважно.

И правда, следовало поспешить с выдвижением идей и воплощением их в жизнь, если стая не хотела, чтобы её предводитель утонул при вступлении дождливого сезона в полную силу.

– Что вам ещё?.. – Парочка птенцов, запомнившая Хватки, намертво прицепилась к нему. Несколько раз они больно дёрнули его за пальцы и за шерсть, так что охотник не выдержал и дал одному из них пинка. И без того истерзанные боем со зверем, малыши беспомощно отлетели в сторону. Но продолжали щебетать тонкими голосами.

– Они зовут тебя назад, – сказал Столпами. – Теперь ты их наседка.

– Неправда, они не так глупы, чтобы мешать веев с соплеменниками. Им что-то нужно…

– Чтобы ты охранял их от зверя.

– Зверь ушёл, ему пока хватает добычи, чтобы затаиться и не лезть на рожон без нужды. Да и кто знает, как он относится к грозе. Самое время для любой жертвы – бежать без оглядки, пока ею никто не интересуется… Эй, что с вами не так, паршивцы?!

– Проверь, Хватки, – твёрдо произнёс из-под камней Дантиба.

И другу пришлось проверить, как бы сильно он ни злился и не считал повторную прогулку в недра заброшенной шахты пустой тратой времени. Птенцы, хоть и истекли кровью и не вполне владели крыльями, не теряли азарта. Они довели скауравея до «кармана», в котором он их и нашёл, но на том не остановились. Всеми силами они тянули его к одной из стен, в самый глухой угол. Может, там они и устроили беспечное лежбище? Может, они хотели, чтобы Хватки помог им унести их примитивные сокровища, вроде ворованной посуды из селений или остатков пищи?

Однако всё оказалось не так просто. Хватки догадался по действиям пигмеев, что они просят его наклониться ниже. И стоило ему это сделать, как лицо охотника обдало тем самым потоком свежего ветра, который всё это время посылал лишь чуть уловимые намёки о себе по подземелью.

– Но всё-таки здесь темно, – пробормотал Хватки. – Значит, ветер тянется издалека – хоть и прямо по тоннелю.

Он проверил, может ли забраться в тоннель. Ничто ему не препятствовало. Так что вскоре приятелям, оставшимся далеко позади, пришлось привязать дополнительную, вторую бечёвку… затем третью… После чего Хватки увидел долгожданный свет.

Зверь с треугольными ушами не обладал крыльями, а вот пигмеи умели летать. И несомненно проникли в шахту этим путём. Потому что Хватки пришлось собрать в кулак всё самообладание, чтобы не завопить от страха. Он с детства боялся высоты, а сейчас каким-то образом оказался на утёсе. Под ним клубился туман, идущий от остывающей после сухого сезона каменистой почвы. Как же так? Шёл вниз, а попал наверх… Ох, уж эти ему многоярусные шутки природы… Охотник торопливо попятился.

Пустяк, пустяк, – колотилась кровь, опоясывающая Прозрачную Область Существа.

Хватки вернулся на несколько шагов и обнаружил нечто гораздо более ценное, чем лихое окно в никуда. А точнее – высоко над собой при прощальных лучах заката он смог различить безвольно повисшего предводителя стаи.

Так он не заперт, а всего лишь зажат узкими стенами капкана! Отсюда Хватки уже мог бы привязать верёвку и вытянуть Дантибу… вот, только как туда подобраться и как не разбить предводителю голову, выдернув в нижний тоннель?

Решение вновь пришло, откуда не ждали. Один из парочки пигмеев (оказывается, они всё ещё ковыляли за своим спутником) проявил сообразительность и заботу. Летать он сейчас не мог, но умело вскарабкался по стене к самым ногам Дантибы.

В то же время и сам сын серых неразлучников уже понимал, что что-то происходит. Он слышал голос Хватки, но почему-то из-под земли. А когда чья-то маленькая ручка стала завязывать вокруг его лодыжек бечёвку, Дантибе всё стало ясно. Он тяжело вздохнул и приготовился не терять сознания от страха и от внезапности полёта… Но ничего страшного не случилось. Пигмей сумел предотвратить падение, поймав и плавно спустив скауравея на пол.

∆ ∆ ∆

Первые капли как будто уже упали на лица охотников, сидящих на дне каньона. Но никто не трогался с места, все смотрели, как к предводителю возвращается жизнь.

Пигмейские птенцы позабыли обо всём, счастливые полным отсутствием прошлого, и возились в сторонке. Они откуда-то вытащили припасённый на чёрный день кусок мяса и выясняли, чья очередь кусать и кому – больше.

Не так давно это мясо было чьей-то конечностью.

Дантиба в не свойственной ему глубокомысленной манере наблюдал за процессом.

– Я одного не пойму, – говорил Столпами. – Пигмеи ведь так хорошо умеют маскироваться. И огромная животина не может подобраться бесшумно.

– Может и ещё как. И не забудь, что она слепа. Ей плевать на маскировку…

Обрывок ткани, думалось Дантибе. Ткань, приставшая к куску мяса. Неужели одежда?.. Неужто пигмеи теперь питаются веями?.. Да это всё равно, что безмозглые и чахлые ви вдруг начнут топить корабли.

– Эй, Дан, далеко собрался?

Предводитель молча встал и на неверных ногах приблизился к потрёпанной парочке. Конечно, нет – птенцы тешились не добычей охотников. А находкой падальщиков.

Дантиба сумел выудить из пигмеева клубка (рискуя потерять пальцы) обрывок той самой ткани, которая привлекла его внимание. Заметил на ней изгибы рисунка, какие-то декоративные пятна, выстроенные явно в продуманном порядке.

– Это птичья жертва, – съязвил Хватки, словно не заметил, что его друг взял только тряпицу.

Хотя Дантиба и не был суеверен, подъедать мясо с пиршества неразумного существа он бы себе позволил лишь в пору лютой бескормицы. Сейчас же, предчувствуя дождливый сезон, всё живое напротив не бедствовало, а подтягивалось, росло и пышнело. Впрочем, разжёвывать ехидной братии свои мотивы предводитель счёл ниже своего достоинства.

– Стоять! – раздался позади зычный окрик, и стая удивлённо обернулась: как это никто не заметил пришельца? В отдалении стоял коренастый вей. Он играючи потрясал внушительной киркой.

– Никто и не пляшет, – заметил Дантиба.

– Ха, а напрасно. Могли по домам пойти и веселиться на празднике.

Судя по выражению лиц большинства присутствующих, они с незнакомцем полностью соглашались.

– Вы как хотите, а я сюда никого не пускаю – и вас выдворю. Да и что вы здесь забыли, волчата? Эта штольня давно заперта, здесь никто не работает.

– Тогда зачем вы её охраняете? – спросил Хватки, кривя губы.

– Из неё кто-то вырваться хочет. Все мои работники трясутся, думают, там ещё кто-то из былых узников живой остался. А я думаю, что очередная тварь гнездо свила и рыком расшугала всю округу. – Ни тени страха в тоне бдительного бригадира не слышалось, одно застарелое раздражение. – И вам тут тоже делать нечего, молодцы.

– Давайте мы поймаем вам эту тварь, – сказал Дантиба, – и работники смогут вернуться.

– Нечего, нечего. Как пришла, так и уйдёт, когда сообразит, что здесь ей поживиться нечем.

Тут все покосились на пигмеев, которые уже завершили ужин и теперь просто лежали на камнях с философским видом.

– Ну, не знаю. Всегда найдётся шалопай, готовый пойти на корм зверю, – подытожил Хватки. – Не будем пополнять их число.

– Ты, что же, просто уйдёшь и не поможешь птенцам выбраться? Они же нам помогли.

Хватки хотел сострить насчёт сентиментальности бравого предводителя, но он видел, как раздавлен Дантиба своими неудачами, и героически смолчал.

– Идёмте… все, – согласно кивнул бригадир. – Лучше всего выбираться на подъёмнике. Не то сами вы когти сточите, пока залезете обратно.

Подъёмник обнаружился за ближайшим поворотом, и тотчас стало ясно, почему никто не приметил появление нового лица – двигалась машина почти бесшумно, только шуршала, как песок на ветру, а это не привлекало лишнего внимания. Вся компания кое-как расположилась на платформе и следила, как мимо проплывает каменная стена и запоздалые ви, всё ещё не почуяв близкую бурю. Пахло здесь пылью, сизым металлом и их собственным потом.

– Я и не знал, что узников держали так далеко от дворца, – задумчиво произнёс Дантиба.

– А причём здесь дворец? – скривился бригадир. – Это скауравейские порядки были, исконные.

Стайка переглянулась. В детстве каждый проверяет, насколько сильно все они связаны. Волчата нарочно ранят руки и ноги, пугают друг друга, на азарт позволяют приятелям запереть себя в подземелье или задержать дыхание под мутной водой, что у древесных корневищ… И каждому новому поколению суждено убедиться в том же, в чём и всему народу до него. Связь между скауравеями слишком сильна, чтобы окружающие не болели болью того, кого связали или бросили в каньоне на верную гибель.

– В то время ещё никаких князей на волчьей земле не знавали. Ежели находился лиходей, с которым уж больше ничего нельзя было поделать, его оставляли на глубине. Считалось, что сквозь земную и каменную толщу его дух не просочится.

Жестокость предков поразила молодых охотников.

– Как правило, долго узники там не мучились. Часто они были уже не в сознании, когда оставались одни. А тела служили пищей местным обитателям. Так что… вечный круговорот, все дела.

Бригадиру явно наскучила болтовня. Единственный вей, чьё общество его не утомляло, был он сам. И самому себе под нос он бормотал: «Ночами холод, днём жара. Вода в трещинах замерзает, став широкой. Снова и снова. Камень устаёт – и лопается…»

Но это всё были пустяки, а вот, рассказ о заточённых вдали от солнца узниках не укладывался в головах.

– Ну, всё, бегите долой, чтобы я вас больше не видел.

Хватки задал вопрос, мучивший каждого:

– Какие звери питались веями?..

– Сейчас таких уже нет, – ответил бригадир и, нажав на рычаг, стал медленно спускаться вниз.

Глава 4. Крушение

– Слушайте ветер: сколько там до первого прибоя?..

Звуки каньона – шелест песка, потрескивание породы и тонкие вскрики ви перед грозой – смешивались с отдалёнными раскатами на небесном побережье.

– Расскажем старшим, что случилось, – неохотно сказал Дантиба. – Главное, что работники каньона уже догадались о «треугольном ухе». Но простые жители… Вы, двое, самые быстрые, справитесь? Нужно их предупредить. И успейте до дождя, иначе вам будет сложно вернуться в селение.

Легконогая пара, на которую указал предводитель, с готовностью сорвалась с места и растворилась в измороси.

– А мы-то что будем делать?

Дантиба указал на Маяк, пылающий в вышине над их головами и посылающий лучи в космос где-то очень далеко.

– Макрик не мог чего-нибудь не заметить. Пойдём, спросим у него.

Мысль была не глупа, поскольку Маяком, а точней, всем, чем он был нашпигован, можно было не только подавать сигналы и указывать путь. Хитрые приспособления разгоняли хищников при помощи огней, запахов, звуков и даже простейшего оружия.

– Успеем расспросить Макрика – и домой. День возвращений ещё не закончился.

Стайка двигалась единым существом, но без всякого порядка. Волки, разумеется, никогда не слышали о строевом шаге.

– Смотри, какая пёстрая гавань, – произнёс один из охотников, и Дантиба позволил себе на пару мгновений обернуться. Они поднялись уже достаточно высоко, чтобы различить снизу корабельные днища. Корабли парили выше фонаря Маяка, но даже отсюда было ясно, что их много – столько ещё не бывало на памяти молодых скауравеев.

Вальяжные ви – нечто вроде воздушных рыб – вновь проплыли мимо Дантибы и его друзей. Плавники горели янтарём и изумрудом. Вся живность льнёт к Маяку и другим заметным вершинам. Меняется сезон – и всем нужно укрытие.

Хватки скорчил пугающую рожицу и для верности завопил – воздушные пловцы тотчас стрельнули в сторону и исчезли.

– А! – Хватки разжал руки: ему на грудь бросился зверёк-верхолаз. Вдвоём они свалились на несколько ступеней вниз. – Проклятая мелочь!

Сверкнули металлические когти, прежде чем Дантиба успел вмешаться, и острый писк возвестил, что уже поздно.

– Держи себя в руках! – рявкнул Дантиба. – Мы только что столкнулись с тварью в каньоне, а теперь ты срываешь злость на щелкуне? – И сделав невольную паузу, как это полагалось перед присказкой, добавил: – «Нелепо всё, чему причина – гнев».

Хватки, который всегда был горяч, сквозь зубы отозвался:

– Всё ты, как матушка научила…

– И ссориться в гневе не стоит. – Голос предводителя стал тихим, и тогда Хватки прижал уши и спрятал когти: «Твоя правда».

– Эй, там Макрик! – крикнул один из охотников. Все подняли головы. Вышедшего на балкон Смотрителя Маяка даже на большой высоте не заметить сложно – из-за ярко-жёлтой одежды и внушительного роста он был, как пятно весенней пыльцы на выбеленном солью камне.

Пространство между вершиной Маяка и его основанием преломлялось из-за волн с небесного побережья. Потоки космического ветра, обрушиваясь, стекали по стенам, приносили птиц и янтарные стаи ви. У земли скауравеям лишь колыхало волосы и одежду, но с каждым новым пролётом становилось сложнее дышать ровно, ветер глодал смельчаков и норовил подкосить их тонкие ноги. Но ноги Дантибы и его товарищей были и сильными, и ловкими.

– Давай живей, – крикнул Смотритель, – что-то не так.

– Именно об этом мы и хотели спросить, – сказал Дантиба, опираясь на руку Макрика и одолевая последнюю ступень. – В каньонах полно какой-то незнакомой нечисти. Нам нужно…

– Смотри. – Макрик развернул юношу, как куклу, направив взгляд вверх. – Грохочет.

В туманных далях действительно происходило нечто не менее занимательное, чем во тьме шахты – и тоже скрывалась опасность. Клубы пара вздрагивали и распадались, а потом вновь сшивались в единое целое. Каждый облачный кусок окрашивался багрецом и золотом, хотя уже сгущалась ночь.

– Не слетаешь туда, Макрик?..

Макрик не схватил нахала за горло. Небо становилось таким угрожающим, что было не до мелких разборок. Дантиба сжал зубы: неужели кому-то здесь ещё неизвестно о том, что Макрик не терпит разговоров о его Крыльях? И что он летает, лишь когда ему самому вздумается?

– На помощь! – охнул Хватки. – Там корабль! Они разобьются!

– Где?!..

Из саванны этого и вовсе не было бы видно, но на Маяке лучшие обзорные площадки. По ту сторону облаков раскалённое судно потеряло управление и падало с немыслимой высоты. Чуть выше парили мирно пришвартованные косморабли. Обычно они не падали. Этот же проходимец, пересекая небо, оставил горячий след и остановилось неподалёку от Маяка, наткнувшись на защиту. Остро накренившись, корабль носом пронзал мглу. Бушприт горел, разбрасывая искры и источая резкий запах. Стая охотников бушевала вокруг Смотрителя, злясь на своё бессилие.

– Как в порту этот факел сразу не заметили?

– Думаю, заметили, – буркнул Макрик, всматриваясь в подзорную трубу, – но не пустили… и ясно, почему…

Скауравеи бесновались: «Что? Не пустили? – Да растолкуйте, кто-нибудь, как он в тумане повис! – А если он нам на головы свалится?»

– Не свалится – там защитная система, и она сработала, – сказал Макрик. – Ничего хитрого, сейчас ни один корабль нельзя отпускать в полёт без этой системы. Гравитационная подушка удержит это безобразие на безопасном расстоянии…

– Эй, Макрик! – Дантибе приходилось почти кричать. – Что мы можем сделать?

– Я отправил сигнал в порт. Ждём.

Мучительно потянулись минуты, пока, наконец, спасательные шлюпы не выплыли из облаков. Они неуклюже подобрались к огненному судну и заскользили обратно, везя веев, скрытых за шероховатым колпаком. Потерпевшие крушение не шевелились. Дантиба поразился:

– Почему ты не послал на помощь пилотируемые шлюпы? Как эти горемыки сами смогли выбраться из горящих люков?

– У них хорошо получилось покинуть корабль.

– Люки могли не открыться… и огонь…

– Дан, не сходи с ума! – рявкнул Макрик, болезненно схватил юношу за плечо и повернул к себе так, чтобы остальные не услышали последних слов. – Ты разве не видишь, какой у них флаг?

На флаге были изображены красные спирали – знак заражённого судна, который система корабля выбрасывала автоматически.

– Они, возможно, и пожар нарочно устроили, чтобы пробиться сквозь охрану порта… Иначе их бы на пушечный залп не подпустили.

– Значит, ты их – под колпак? И никого к ним не пустишь?

– Почему никого. Портовую стражу и лекарей пущу.

Корабль склонился ещё сильнее, точно стал тяжелей. Обнажилась большая его часть, и стало ясно, что пожар охватил корпус целиком.

– Сегодня столько веев в порту, из-за праздника, – сказал Хватки. – Неужели никто не обратил внимания на горящий корабль?

– Станут они тебе обращать внимание в День возвращений, – отозвался Дантиба, надеясь, что никто не заметит страшного флага – не хватало ещё паники. – Пьют ромузу и ни о чём не думают.

Перед его мысленным взором выросла непрошенная картина. Юноша уже воображал себя героем, который ломает заклинившую, горящую дверь и выносит бездыханных потерпевших. После такого отец и старшие охотники признали бы его своим. Дантибу грызла досада… неполнота счастья. Собрания давно перестали быть для него закрытыми, кавалькады – бессмысленными, а охоты – опасными. Даже пресловутая ромуза больше не считалась для него слишком крепкой. И всё же он пока ничего не совершил, его ещё никто не заметил, и он чувствовал, что всерьёз его не воспринимают. От него словно чего-то ждут, а он не может всю жизнь просто подавать надежды.

Да ещё эта позорная промашка в шахте…

Очередной шлюп оторвался от клочка облака и двинулся к земле, но он был пуст. Не успел Дантиба спросить, что случилось, как уже всё стало ясно. Вокруг опускающегося, охваченного огнём, носа корабля заворачивалось кольцо пигмеев. Крылатые, безмозглые карлики метались, как насекомые вокруг мёртвой туши. За что они так остервенились на судно? Насколько знал Дантиба, непримиримыми естественными врагами для пигмеев являлись крысы. Возможно, не успев сбежать до крушения, корабельные крысы сбились в один отсек и теперь привлекают их внимание?..

Внешне пигмеи были такими же точно скауравеями, но гораздо мельче, к тому же все летучие. Но главное их отличие – они неразумная раса, они вроде животных. И чужакам случалось пугаться, когда пигмей, с которым они заговаривали, как с равным, вдруг издавал крик и срывался с места ввысь, словно потревоженная птица.

– Чудо какое-то… Что могло их так ожесточить?

Скауравеи смотрели, как пигмеи кидаются на несчастный шлюп. Также сердито они перекрывали путь к спасению из корабля. И всё стремительнее таяло желание когда-либо соваться в каньоны – места обитания этих бесенят. Зрителей охватил ужас. Воздух пенился около Маяка из-за раскалённого корпуса. Он разогнал даже туман, верный предвестник смены сезона. Волна жара коснулась лица Дантибы. Хотелось спуститься, используя когти, на пару ярусов, чтобы остудить тело. Ох, Маяк привлекал не только корабли, но и неприятности…

– Я должен… я вмешаюсь, – пробормотал старший сын серых неразлучников и направился к вершине Маяка, но Макрик его остановил:

– Там слишком опасно.

– Не опаснее, чем здесь! Да разве не видишь! – И Дантиба, вдруг поняв, что Смотритель не шутит, властно и строго произнёс нехорошую вещь, поскольку у него не было выбора: – Ты не можешь мне приказывать. Я дворянин.

Шерсть Макрика на затылке встала дыбом. Товарищи Дантибы тем временем были не в силах отвести глаз от огня и обезумевших летунов. Юношу точно погнала невидимая сила. Он чувствовал, как Прозрачная Область Существа пылает. Обогнув всю честную компанию, он в несколько прыжков оказался в дверях, взбежал по винтовой лестнице и очутился на высшей площадке. Однако, и отсюда до корабля было не добраться. Тогда он увидел цепь. Не якорную, а вполне подъёмную, и даже с крюком на конце, что очень кстати. Сил ему хватит… Дантиба выждал, пока шлюп, подгоняемый пигмеями, проскользит мимо, – и прыгнул, одновременно размахнувшись цепью. Лязг и скрежет металла слился с криком, но рук юноша не разжал.

Цепь утянула его ввысь, отсюда головы приятелей и Смотрителя казались сизым, суетящимся пятном. Несколько ужасных мгновений Дантиба боролся с люком, но потом очутился внутри и развернул шлюп обратно, к горящему кораблю.

«Спасибо, матушка», – невольно подумал он.

Ещё недавно предводитель охотников понятия не имел, как обращаться с новомодными штурвалами и рычагами. Он отродясь не пользовался инструментом сложнее охотничьего крюка, да и когтей обычно было достаточно. Отец не видел в этом ничего плохого, но мать всю жизнь из Дантибы вынула, убеждая, что необходимо выучиться новым трюкам.

– А!

Он быстро обернулся, на миг потеряв управление, потому что в шею ему вцепился двумя руками пронырливый пигмей. О, проклятие, люк остался открытым! Сейчас эти бесы набьются сюда, как кусачие мухи в зной! Дантиба махнул когтями на удачу, но не попал.

– Да что с вами такое! – с досадой крикнул охотник, отмахиваясь.

– Кры-са! – просвистел пигмей и пошёл в новую атаку. Его сородичи иногда повторяли слова, подслушанные у скауравеев, не понимая их смысла. – Кры-са!

То, с какой яростью пигмей это вопил, заставляло усомниться в его непонимании слова. Но Дантибе было некогда разбираться. Он уже успел выправить курс – и на этот раз приготовился защищаться. Следующий взмах его когтей порезал хрупкие крылья врага. Да так, что несколько кожистых перепонок упали на дно шлюпа.

– А, так тебе, – просипел Дантиба, глядя на извивающегося, визжащего пигмея. – И всем остальным скажи, чтоб не теряли головы! Иначе потеряют что-нибудь другое!

Шлюп пристал к космораблю, окружённый летающими врагами, но с каждой минутой Дантиба становился уверенней. Кровь не пугала его. Воин упивался силой своих рук, размахивал оружием и чувствовал себя непобедимым и очень молодым. Так и было. Это сражение, далеко не первое для него, но пока самое сложное и эффектное, нагревало Прозрачную Область Существа, и кто-то в ней начинал петь. Сражение открыло новую дорогу. Доказало, что есть какое-то чудесное будущее, которое возможно… да и неизбежно!

Когда пигмеи, плача и разлетаясь, баюкая свои увечья, отступили, Дантиба разомкнул шлюп. Перед ним полыхал корабль также с распахнутым люком, но никто уже не высовывался из него.

«Жаль, если там действительно никого больше нет…» – посетила ещё одна дурная, тщеславная мысль, на которую он снова не обратил внимания. Посмотрел вниз и улыбнулся: «И не нужны мне Крылья, как тебе, Макрик, чтобы летать».

Без особых приключений охотник проник на борт, укрывшись заготовленным в шлюпе плащом. Здесь никого не было. Дрожал воздух в пустом коридоре, трещали снасти и стены, и двери, ведущие во множество кают по обе стороны. Сверху осыпались чёрные хлопья, пахло смрадом и чем-то…

Тут Дантиба резко, без каких-либо ясных причин, содрогнулся от страха. Так пугается двуног или олень, учуяв хищника. Хотя нет, не хищника, а едкий запах отравы, что лежит в ловушке. Некоторые хитрецы ими пользовались: клали в сердцевину, на дно или на вершину – в зависимости от формы ловушки – пучок душистых растений или другое лакомство с притягательным запахом. Животные едва могли ему сопротивляться, хотя в то же время знали наверняка, что это грозит гибелью. Они попадались, заранее это понимая и слабея от необъяснимого для них страха. Никогда Дантиба не думал, что однажды ощутит себя испуганным оленем.

– Здесь кто-нибудь есть?..

– Где вы?! – Дантиба завертелся, пытаясь понять, откуда шёл голос. Точно мелкие камушки рассыпались, голос прокатился и угас. Дантиба раскрыл несколько дверей, но никого не обнаружил, а потом добрался до тупика и увидел… нагромождение алой ткани. Сначала он принял его за товарный свёрток. Потом из-под складок, отдающих тем же холодом, что его собственный защитный плащ, выбралась тонкая, хрупкая, почти прозрачная рука.

– Сударыня! Вы… можете встать?..

Дама поднялась медленно, едва переступая ногами, изо всех сил стараясь не потревожить громоздкие складки платья. В шлюп они забрались также с превеликими осторожностями. Кажется, сохранить в целости платье ей было важнее, чем сберечь саму себя. А платье точно жило своей жизнью и переваливалось горбатыми волнами.

– С вами всё в порядке?.. – чувствуя глупость вопроса, промолвил скауравей. Женщина подняла тяжёлые веки, и на юношу уставились опустошённые глаза. Она задыхалась. Из люка дымящегося косморабля дама почти выпала.

Несколькими минутами позже она никак не решалась ступить на твёрдый камень Маяка.

– Уходи, парень, мы позаботимся о ней, – скомандовал один из подоспевших служителей порта.

Макрик стоял неподвижно, широко расставив бесконечные ноги. Он проследил и за крушением, и за прибытием лекарей. Дантибу Смотритель едва удостоил взглядом и тут же о нём забыл.

Женщина не могла говорить, вероятно, от ожога горла. Она указала на безбрежное платье-мантию, наконец, позволив раздвинуть его складки и скинуть с себя драгоценную груду. Все отшатнулись – под тканью прятались дети! Все разного возраста, они вели себя так неприметно, что никто и не заподозрил.

– Где остальные? – прохрипела дама.

Только тут Дантиба запоздало заметил, что все остальные спасшиеся, доставленные в шлюпах, были моложе его самого. Дети. Полный корабль детей. Корабль с флагом заражения.

Как это всё… странно.

∆ ∆ ∆

На Маяке уже спустя пару часов жизнь потекла по-прежнему. Присмиревший Дантиба отыскал Смотрителя. От Макрика пахло солью и космической пылью, а с его шляпы сыпались пепел и какая-то серебристая стружка. Он казался беспечным гулякой: уже получил, что хотел, от новоприбывших путешественников – и наслаждался дарами судьбы, пил ромузу с далёких планет и жевал домашнюю булочку. На донышке его чаши шипели земли и небеса, которых он, вероятно, никогда не увидит, но с помощью их напитка Смотритель совершал воображаемое путешествие…

– Извини, что прервал уединённую ночь.

Макрик проглотил то, что держал во рту. Не спеша поставил чашу на стол. Поднялся, отдавая почтение каждому дюйму своего роста и стати.

– Тебе, Дан, в голову крепко вбили правила. Ты знаешь, как должен поступить. Одна беда – не понимаешь, почему.

Охотник хотел попрощаться дружески, а потому терпеливо слушал. На его лице выразилось простодушное непонимание. Хотя тело ещё не остыло от восторга, от недавнего сражения.

– Мои друзья и я спешим на День возвращений. Сегодня там, кажется, будут все. Идём с нами, Макрик.

– Я тут ещё кое-кого жду, – проговорил Смотритель. – Ещё одно недоразумение, вроде тебя, только чуть помладше.

Дантиба не настаивал и хотел уйти.

– Дан… в другой раз не бросайся в пекло один. – Макрик снова опустился в кресло, после чего, к стыду своему, юноша увидел, как профиль старого скауравея искажает снисходительная усмешка. – И оставь новомодные приёмчики.

Молодой охотник вспыхнул где-то в глубине Прозрачной Области Существа, но виду не подал. Нельзя, ну, нельзя было потерять лицо дважды за один день! И потому Дантиба прирос к полу и ждал, сам не зная чего.

– Неужели непонятно? – вновь подал голос Смотритель. – Раз ты вожак, они должны тебе верить. А что ещё так вызывает доверие, как тяжёлая работа, сделанная вместе? Не то ты творишь, мальчик. Да ещё выдумал – дворянин. Какой уж ты, к бесам на загривок, дворянин? Оставь играться с титулами, право слово. А лучше… не гнушайся близостью с народом – тут твоя сила, а не слабость. Береги эту связь.

Дантиба кивнул и наконец вышел. Зря он упомянул своё дворянство, да. Гадко.

Стайка друзей ждала его в высокой жёлтой траве у подножия Маяка. Лица их были вовсе не праздничные.

– Любопытно, кто та особа, – начал предводитель, хотя сам слышал неестественность тона. – И почему дети…

– Знаешь, ты им, конечно, здорово помог, – криво улыбнулся Хватки, – но что ты там говорил про нелепые, гневные причины?

Дантиба тотчас ощутил, что до сих пор покрыт чужой шерстью и перьями и что весь измазан кровью. Столпами указал на несколько поверженных маленьких тел, упавших в заросли. С Маяка тела пигмеев, конечно, были не видны.

– Я не обязан давать вам отчёт, – бросил предводитель, хотя горечь сплела ему внутренности, – но отцу – обязан. Отнесу ему это.

И поднял с земли пышный обрубок крыла. Чувствовал себя Дантиба странно. Сам никому не позволял убивать без причин… но держать в руках трофей было приятно. Ток бежал по пальцам. Прокатывался по загривку. И тревожно и радостно пульсировал в глубинах Прозрачной Области Существа.

Глава 5. Капитан

Белый парус. Издали – как свечка в темноте. Космос похож на незавершённый карандашный рисунок. Единственное направление, куда ведёт солнечный ветер, – к обелиску под названием Кочевой Шпиль. А обелиск – это глыба, некогда бывшая частью незнакомого Маяка. Можно даже узнать обтёсанные кубы, по уменьшению установленные друг на друга. Хотя время и стихия их уже облизали и выгладили. На вершине кубов – чья-то голова. Застывший старый истукан.

Облака, притянутые массивным обелиском, сбились в пугливые каскады, и жались друг к другу. Но трещины меж ними не стирались, и через них искрило солнце, точно неисправный, неуёмный сигнальный фонарь. Да, вот и оно само – над Кочевым Шпилем нахальный солнечный глаз. Как поднимешься на верхний куб, так, верно, к нему и прикоснёшься…

– Капитан, справа по борту спящий ваал.

Меесфер сдвинул треуголку, спасавшую глаза от ярких лучей, и подошёл посмотреть. Ваал лежал в нескольких вентах от корабля, как раз на границе, где начиналась тьма, куда уже не дотягивалось мягкое фонарное свечение. Зверя едва можно было различить – лишь если погасить все огни или использовать окуляр. Но Меесфер всё видел: прибегнул к хитрости, которую предпочитал не объяснять – смотрел вглубь космоса сквозь собственное Крыло. Ведь очень весело творить чудеса, когда никто не понимает, как ты это делаешь.

– Мы можем ударить, – продолжал сигнальщик, – но это гигант, капитан.

Меесфер и сам видел, что легко такое животное не взять. Ваал дремал, повиснув в пространстве и закрывая собой полнеба. Выглядело это как вырванный кусок космоса, без звёзд – совершенная пустота, и отдавало от неё солёной пылью и вселенским спокойствием.

– Не трогайте его, – сказал Меесфер, улыбаясь, и подумал: «Неужели мои ротозеи так тщеславны, что понадеялись явиться в порт с эдакой добычей?..»

Покачав головой, он покинул палубу. Возле мачты Меесфер заметил вертящегося волчком Кована – этот парень тоже Летающий, а ещё это его друг и старший помощник. Сейчас юноша наводил порядок, стремительно орудуя Крыльями. Совершив лихой разворот, топорща уши и шерсть, Кован приземлился на одну ногу, а другой подопнул швабру и отчаянно продолжил работу – только брызги в стороны.

«Скауравей», – подумал Меесфер и, улыбаясь, скрылся в каюте. На горизонте вот-вот появится планета, нужно проверить кое-какие расчёты и карты.

Скрипнули надраенные доски, донёсся хриплый кашель. Полкоманды уже простужено, проклятый климат…

– Трюм пустой, – буркнул сигнальщик, проходя мимо Кована.

– Эй, не смей здесь плюнуть! Я только что навёл порядок.

– И тебе не надоело? Ты такой же старпом, как я – капитан. Почему все здесь делают грязную работу?

– Ты же знаешь, что от команды осталась едва ли треть, кто-то должен…

– Почему мы избегаем долгих стоянок? – веско оборвал сигнальщик Кована. – Сил нет, но мы постоянно от кого-то бежим. Мне это страшно надоело.

– Выполняй свои задачи и не рассуждай, не то мы далеко не уплывём, – нахмурился Кован, прикидывая, успеет ли он в случае надобности схватиться за когти, припрятанные в поясе. – Меесфер вытаскивал нас из беды много раз. Как можно ему не доверять?

– Но почему мы так часто оказывались в беде? – ехидно и скрипуче рассмеялся сигнальщик и снова зашёлся кашлем. – Вот, какой вопрос следует задать. Но только самому капитану, – фыркнул он. – Откуда тебе, Кован, знать, что с ним творится.

– Я ему верю, – упрямо произнёс Кован.

– Верить несмотря ни на что – очень глупо. Случаются поступки, ошибки, которые лишают нас доверия. – Лицо грубого вея смягчилось. – Если он спятил в тех пещерах, это не твоя вина. И не горюй, что сумасшедший не делится с тобой своими тайнами. Такие одной половиной уже не в нашем мире. Будь осторожней с ним.

– Проверь лучше сигнальные фонари, – отозвался Кован, успокаиваясь и убирая швабру и ведро. – Скоро мы увидим Скаура-Вею. Будет нужно подать знак.

Сигнальщик растворился в дымке. Кочевой Шпиль давно остался позади, но лёгкое притяжение ещё чувствовалось. Кораблю приходилось сжигать больше топлива, чтобы ему противостоять. Судно кренилось, точно живое существо, перетягивающее верёвку, силилось удержать равновесие.

Кован облокотился о борт, никак не различая впереди маленького пучка света – сигнала Маяка с родного берега. Впервые за долгое время он почтил День возвращений, настояв на нынешнем курсе. Обычно Кован не вмешивался в планы капитана. Однако, доля истины в словах сигнальщика была, и Меесфер не тот, что прежде. Иногда казалось, что Меесфер сам не знает, куда хочет отправиться, словно поломался его компас либо капитан чего-то жутко боялся, либо что-нибудь искал.

– А! Что это? Что это?! Он нас догнал! Он нас заметил!.. Я говорил, что нужно стрелять, пока эта зверюга спит!..

Мимо пронёсся сигнальщик, паля вверх из карманных искрольтов. Мгновенные вспышки тут же отучили глаза от тьмы, и Кован выругался, дрожащей рукой ища по карманам окуляр. Так, из-за чего поднят переполох?..

Старпом отшатнулся. Гигантский хвост некогда дремавшего ваала повис над их посудиной, готовый оставить от неё одни соломинки.

– Оставайтесь на местах! Держать курс! – разрезал пустоту крик Меесфера.

И особая минута снова случилась – его Крылья стали видны всем, как на чистое и оттого незримое стекло порой падает блик и даёт знать, что здесь что-то есть… Меесфер поднялся над палубой и полетел прямо на величественного зверя. Окуляры надеты на глаза, а в руках капитана – сигнальные огни. Несколько веев из команды зашипели и закашлялись:

– Совсем спятил… Он, что, надеется отманить чудовище фонариком?

Меесфер стал подавать фонарями знаки, но, конечно, не ваалу, а команде. Кован быстрее прочих понял, что требуется. Он развернул одну из пушек так, чтобы выстрел пришёлся на голый космос, никого не задев. Потребовалось несколько мгновений, чтобы зарядить её тем сортом пороха, который даёт световой залп – такой использовался для передачи сообщений на большие расстояния. И подпалил фитиль.

ГХХААРР!

Каждому показалось, что выстрел прогремел в его собственной голове. И ещё пару секунд отдавался эхом.

– Он что-то говорит…

– Смотрите внимательней!

– Нет, нет, нет!..

Меесфер подавал новые сигналы, но всеобщее внимание прилипло к исполинскому хвосту ваала, который опять начал двигаться. То, что с палубы выглядело медленным, на деле могло смести целое селение одной лишь запущенной волной. Корабль это ощутил, корабль колыхнулся, приподнялся на несколько вент и стремглав свалился обратно – благо, что в космосе проваливаться некуда. Крики, беготня, сумятица продолжались недолго. Меесфер приземлился и швырнул уже погасший фонарь. Крылья его очертили аккуратную дугу, несколько раз поднялись и опустились напоследок – и тихо растаяли в глазах зрителей.

– Прежде чем так шуметь, в следующий раз измерьте расстояние, – улыбаясь, сказал капитан. – Ваал не дотягивался до нас, он очень далеко от корабля. Это была игра с пространством, обман зрения. Случается… космос искажает реальные расстояния…

Улыбка не сошла с его лица, но голос стал ломким, как тонкий лёд. Кован знал, что это значит.

– Зачем же ты в него стрелял?! – вскричал сигнальщик. – Мы чуть не испустили дух!

– Выстрелами можно… измерить длину, – отозвался Меесфер, улыбаясь ещё шире. – Если бы ваал действительно напал, выстрел ничего бы не изменил. Но он нас даже не заметил… На корабле слишком светло и шумно, не определить… Я поднялся, чтобы лучше видеть и слышать…

На палубу упало несколько капель крови. Кован ожидал их и потому закричал, как на базаре:

– Мы сбились с курса! Расходитесь, у вас есть дело! Ты, немедленно к штурвалу! И займитесь уже, кто-нибудь, этими парусами: кажется, какой-то дурачина пробил их из искрольта!..

Разогнав кое-как команду и надеясь, что никто ничего не заметил, Кован отправился в капитанскую каюту. Меесфер не ложился, а сидел за прибитым к полу столом и разглядывал руку, залитую кровью. Заветный рундучок уже был расстёгнут, но обитатель его пока не появлялся, медлил.

– Что, снова? – поморщился Кован. – Обязательно пускать кровь? Ты уверен, что делаешь это не слишком часто?

– У меня нет другого шанса спастись, – просто ответил Меесфер и мелкой дробью постучал по столу. Крышка рундука с клацаньем отворилась. Гибкий цветочный стебель, увенчанный округлой головкой бутона, вывернулся из недр и оплёл руку капитана тонкими побегами. Слуха коснулся влажный звук. Побеги запульсировали, втягивая кровь, цветок питался и медленно раскрывал лепестки.

– Мерзейшее зрелище, – подытожил старпом.

– Не стоит.

Несколько капель сорвались и замарали гладкую поверхность стола.

– Да нет, стоит! – бросил Кован после неприятного молчания. – Это неправильно! Неужели ничего нельзя с этим сделать?

– Кован, не шуми, ты ему мешаешь… Когда он злится, это становится… больно. – На полный недоумения и ужаса взгляд друга капитан пояснил: – Сейчас он только пьёт, но может и укусить.

Цветок выпил уже столько, что нормальный вей потерял бы сознание, но Меесфер лишь облегчённо вздохнул. Ему проще было обойтись БЕЗ собственной крови, чем оставить её всю при себе, но пополам разбавленную ядом, а она такой и была.

– Неужели эта болезнь не лечится как-то иначе?..

– Мы уже говорили об этом. Пока другого способа я не вижу. Мне посчастливилось, что вообще нашёлся такой цветок.

– Смотри, он же срастается с тобой! Это активный паразит!

– Что ж, это очень полезный паразит, к тому же с ним можно разговаривать. – Ничто не могло смутить космического бродягу. – Пусть он молчит… но иногда я слышу его мысли…

Кован отстранился, лихорадочно жонглируя вопросами. Что это, шуточки капитана? Болезненный бред? Или же всерьёз? Пойди разберись, да ещё неизвестно, что из этого хуже… А Меесфер закончил процедуру, загнал питомца обратно в рундук, с тихим щелчком закрыл крышку и теперь внимательно, с любопытством юного лекаря рассматривал свои увечья. Крови больше не осталось, но выглядела рука неважно: синеватая, иссохшая, бессильная, со вздутыми и точно пустыми венами.

Молчание затянулось. Кован столько думал о том, что произошло на планете с пещерами, что события эти впечатались ему память, как барельеф в скалу.

– Знаешь, капитан, лучше бы нам не заходить пока в большие гавани, чтобы не потерять ещё часть команды.

– Разве не поэтому мы летим на Скаура-Вею, а не куда-нибудь в Сердце? – глухо отозвался капитан. Голос его доносился словно глубоко изнутри, как нарастающий рёв дикого зверя. Новый Меесфер вовсе не казался Ковану таким уж отходчивым и жизнеобильным, как раньше. Лучше пока как-нибудь сглаживать в разговоре острые обстоятельства.

– Лично мне неинтересно на Скаура-Вее, однако там мы сможем отдохнуть, а сейчас это нужнее всего. Пополним запасы провианта и топлива, подлатаем судно… Если бы не тихий и безопасный порт, я бы туда не сунулся.

– Но? – мгновенно раскусил его капитан.

– Прежде я не говорил… не хотел утомлять тебя подробностями, – лукаво молвил старпом. Меесфер ждал, и Кован продолжил смелее: – Это связано с обычаями моего дома, а ты не любишь скауравеев.

– Планета и её обычаи здесь ни при чём, – буркнул Меесфер. – Но нельзя же линять по всем углам корабля, как какая-то дворняга.

Оба тяжело вздохнули. Первый засмеялся Меесфер, а потом уже вся каюта затряслась от их смеха.

– Ладно, говори, что это за обычай.

– Это называется День возвращений. Просто все мы в этот день должны вернуться и увидеться с семьёй.

– И, конечно, в глубине души ты хочешь бросить якорь и упасть в объятия родины хоть на пару дней?

Кован скромно улыбнулся.

∆ ∆ ∆

Маяк звал, когда сама планета ещё только проступила на горизонте. Луч нитью пронзил пространство; световая башня, как шаман из сказки, разверзла пасть и обнажила пламя. Берег, знакомый Ковану с детства… Меесфер старался припомнить, сколько раз Маяки или его обитатели выручали его, но это было слишком долгое сотрудничество.

Приветственные знаки из порта были получены – в ответ на послание судна с просьбой о причале. Стоило пересечь рейд, как всех озарило светом, объяло жаром и оглушило ветром. Космические птицерыбы – ви, потревоженные шумными и яркими сигналами с корабля, взвились, оглашая каньоны шелестом и звоном.

Фу-уф… Пустыня какая-то. Меесфер утёр лоб. В первые секунды он плотно закрывал глаза, чтоб не ослепнуть. Зной опоясал и команду. Кому-то хватило смекалки окатить другого исподтишка холодной водой, но тот вместо того, чтобы вскочить, лишь чуть приподнялся на локтях и тут же осел обратно, повернувшись на другой бок.

– Не спи. Тяжелее будет подниматься и сил не останется.

– Что же мне, бегать по палубе? Это при температуре, в какую мы дома варили в песке яйца вкрутую?..

Уши Кована слегка прижались назад от волнения. Из его спины торчали Крылья, местами ещё кожистые и перепончатые, но кое-где уже порядком оперившиеся. Нет, сам старпом сохранял спокойствие, а вот вид Крыльев его выдавал. Впрочем, кроме капитана, никто их разглядеть не умел.

– Смотри-ка, тучи в каньонах, – удивился Меесфер. – Неужели здесь так высоко?

– Это не тучи. Там пигмеи, летают стаями. Едят мелочь, которую ловят на камнях.

– Они… они вылитые маленькие веи.

– Ну да. Только умом не вышли. У них примитивная цивилизация.

– А все примитивные цивилизации обычно опасны и склонны к грубой силе.

– Тоже верно. Они нападают всей кучей.

– Что ж… тогда лучшей стоянки не найдёшь.

– Так думают многие. Я покажу пристань, она сразу над Маяком. Снизу её хорошо охраняют эти невольные стражи.

Откуда-то доносились брань и угрозы. Из них следовало, что воды почти не осталось и никто не собирается тратить ещё одно ведро на лентяев. Лентяи, борясь с погодой, зевали и неуклюже поднимались…

– Тебе придётся явиться к Макрику, Меесфер.

– Кто он такой?

– Смотритель Маяка. По совести говоря, портовая стража – сущий вздор в сравнении с Макриком. Это он – самая сердцевина и дух этого порта.

– И что же он захочет?

– Я почти уверен, что самую старую бутыль из капитанской каюты. Ему нравится путешествовать, не выходя из комнаты, а напитки с других планет ему в этом помогают. А ещё… он захочет послушать историю, капитан, о твоём путешествии.

– Ох, уж эти мне истории.

Обычный Меесфер должен был тут засмеяться, припоминая последние приключения, но нынешний только задумчиво кивнул и встал у штурвала, высматривая удобное место для швартовки. Маяк со всех сторон обдавали волны солнца и ветра, а потом медленно стекали по его круглым стенам. Узенькие вспышки стаек ви разноцветным веером разлетались в стороны от снижающегося корабля.

А спустя несколько часов, когда все формальности портовой регистрации были соблюдены, а команда «Зыби Хитреца», слегка одуревшая от долгожданной свободы, разбрелась по окрестностям, Меесфер и Кован предстали перед Смотрителем Маяка Макриком.

Получив свою часть традиции, Макрик щурился и разглядывал донышко бутыли на свет. Меесфер читал корешки книг и наклейки на воющих сосудах, поставленных на такую высокую полку, что подняться туда можно было только на Крыльях (что он и сделал). А Кован рассказывал историю, при этом то и дело сладко потягиваясь («Сплю с дороги!»), чтобы иметь возможность прикрывать глаза. Он не хотел, чтобы проницательный, многоопытный Смотритель, знавший его как облупленного, догадался о несказанном. Ковану было, что скрывать, он обещал это своему капитану.

∆ ∆ ∆

Дело было на одной из отдалённых планет, которые хоть и находились под покровительством зоркого Сердца Туманности, но для туристов не представляли интереса – слишком опасны оставались здешние берега.

– Вам не хватает скорости, юноша.

– Ну, держись! – крикнул Кован. – А спорим, ты такой быстрый только на прямых трассах? Зигзаг между теми порослями – и я тебе покажу!

– Годится! – отозвался Меесфер.

Крылья развернулись, величественно и в то же время стремительно. Их шорохи разбились равными промежутками: взмах – второй – третий. Двое Летающих мчались над поросшим лесом склоном горы. Минуя одну кручу за другой, каждый использовал собственные таланты и приёмы. К примеру, капитану не было нужды в суете – даже одно движение уносило его на венту-другую. Крылья Меесфера были так велики, что сметали мелкие преграды. В воздухе ведь тоже есть свои пути и беспутицы – свои обвалы, разрывы, холмы и сжатия, о которые спотыкаются неопытные летуны.

А что касается Кована, то он действовал по-звериному, то есть, со всеми ухватками скауравея: использовал когти, когда хотел обмануть соперника и совершить резкий вираж, цеплялся и отталкивался ими. В то время, как Меесфер предпочитал держаться на верхних ярусах, Кован иногда слегка касался ветвей или земли.

Они поочерёдно обгоняли друг друга, рыча и смеясь.

Крылья каждого Летающего уникальны. Тут нечего делить и бессмысленно завидовать…

∆ ∆ ∆

Здесь Кован непроизвольно запнулся, быстро глянув за спину Смотрителю Маяка. Меесфер тоже наблюдал за тем, что осталось от Крыльев Макрика, но делал это менее приметно. Капитан «Зыби Хитреца» остался возле верхних ярусов книжных полок, где за ним можно было бы уследить, только имея глаза на затылке.

Сам же Макрик хранил мистическое спокойствие.

– А ведь случалось такое, что команда корабля, полностью набранная из Летающих веев, разваливалась именно на почве зависти, – поддержал он светскую беседу. – Даже и на моих глазах… Стоит одному затаить в Прозрачной… я имею ввиду, в душе своей, – досаду на чьи-то перья, пока у самого лишь перепонки, как летать ему становится всё тяжелее и скучнее. И вот, не успеет он оглянуться, как в команде для него и места не осталось – утеряна профессиональная хватка. Так-то, вот… Самонадеянность. Эгоизм.

– Ну, тут ты не по адресу, старина, – заметил Кован. – Эгоизмом у нас и не пахнет, даже наоборот. Щепотка эгоизма нашему брату не повредила бы, целее бы шкура осталась.

– Да что ты говоришь, старпом?

– Именно так. Но капитан привык отзываться на любой зов о помощи, даже тот, который ведёт в ловушку.

Глава 6. Зверовеи

– Попробуй дотянуться до вершины того дерева раньше меня! И я поверю, что ты быстрее! – крикнул Кован, кувыркаясь. Он уже ничего не видел перед собой, только сияющее небо и назначенную цель. Оставляя клочки сизой гривы на встречных колючках, юноша одним рывком выпал из поросли.

Вдруг в спину ему вцепились когти: извивающаяся тварь с кривыми лапами решила отомстить за порушенное в ходе погони гнездо. Крики и лязганье слились в единый поток шума и брани, на вейском языке и на зверином…

– Заметь, – сказал спустя несколько минут Меесфер, сидящий на заветной древесной вершине, – никто не заставлял тебя с ними связываться.

– Окажись ты на моём месте, тебя потрепали бы и сильней. Я хотя бы подраться могу, – проворчал Кован и сморщился, когда капитан помог вытащить из спины сброшенные в бою тварью когти. – Чтоб они у неё больше не выросли!.. Р-р-р!

– Терпи.

Когда с непростой задачей было покончено, и Меесфер убедился, что Кован в порядке, он схватил друга за гриву, убранную в хвост, и нещадно дёрнул.

– За что?!

– Чтоб неповадно было в другой раз. Почти целиком эта планета – заповедник. А ты чуть не угробил семейство порхающих ящериц.

– Большая потеря! Кто огорчится, если эти гады вымрут?.. Ай! Стой! Ты чего!..

– Ешь, ешь! А жевать не обязательно! – Меесфер трепал Ковану гриву и запихивал ему в рот очередную горсть водянистых ягод. – На тебя только провиант переводить! Так-то, получай!..

«На помощь».

Кован размахнулся, и шуточное сражение вновь завертелось в венте от земли. Кован с измазанным соком лицом напоминал хищника более, чем когда-либо. Распалясь, он не замечал, насколько опасен. Меесфер скалился и отбивал атаки. Оружие ему было ни к чему, Крыльями он умел создавать такие прицельные потоки ветра, что они защищали его лучше любого щита и разили тоньше клинка.

– Ха! – Когти скауравея прошли мимо, чуть не задев лица капитана.

Да, ещё немного – и они явятся в порт не такими красавчиками, какими их помнят красавицы. Меесфер предвкушал триумфальное появление в знакомых гаванях. Сколько девушек он там знал! О, они его ждали… Или не ждали, какая разница, он бы всё равно их нашёл. В трактирах, на постоялых дворах, в мастерских, на верфях…

«На помощь».

– Ну, хватит. – Раскрыв одно Крыло, Меесфер повернулся боком, и когти Кована, а с ними и рука по локоть вошли в нечто невидимое – и остановились. Старпом тяжело дышал. Он попытался выдернуть руку, но она застряла, как могла застрять в коре дерева или в расщелине скалы. – Хватит дурачиться.

Скауравей увидел кровь на руках капитана и остыл. Буквально остыл, холод пробил его до костей.

– Всё в порядке, – сказал Меесфер, поняв, куда тот смотрит. – Это не ты. Это снова…

Ни разу в жизни вейский облик так быстро не возвращался к Ковану после драки. Обычно от сражений, юноша знал, его разбирал жар и звериное ожесточение, и на него какое-то время было неприятно смотреть.

– Возвращаемся на корабль. Скажи, ты ничего не слышал? Кто-то звал нас?

– Нет, ничего, – проворчал старпом сердито, – разве что это я сыпал проклятиями, вот уже полчаса только этим занимаюсь. А где мы оставили корзины?

– Откуда ж мне знать, это ты должен был за ними следить.

Разумеется, оба прекрасно помнили, где припрятали добычу, ради содержимого корзин они и спустились на эту не слишком приветливую планету. Несколько недель их корабль блуждал в пустоте и холоде, пока, наконец, не наткнулся на одинокую пристань. «Снижайтесь на солнечную сторону, – приказал Меесфер. – Терпеть не могу приземляться ночью».

С одного полушария на планете царил бесконечный день и бушевала жизнь дикой природы. Большинство членов команды опасалось долго бродить по здешним лесам и горам. Что было справедливо – настолько бесстрашной, никогда не видавшей вея, живности стоило опасаться. Так что Меесфер и Кован сами отправились на поиски провианта и воды, поскольку были Летающими.

Спустя время, еле дыша, они заняли свои места в шлюпе, несущем их на корабль. За спинами примостилось несколько корзин с пополненным запасом водянистых ягод.

– У меня дома их зовут багряными скави.

– Серьёзно? О Кован! Скави, ви, скауравеи со Скаура-Веи… Ужас какой-то. У вас, что, все вещи зовутся одинаково? Всё, уйди. Отпало желание к ним прикасаться.

– Зря. – Кован наставительно постучал веточкой с ягодами по плечу капитана. – Они отличная штука, даже волки их едят. К тому же… скави растут на многих планетах, не только на Скаура-Вее. И у нас ими трюм набит. Нет лучшего аналога воде – лёгкие, компактные…

«На помощь».

– Поворачивай.

– …и на вкус приятные. Что?

– Я не знаю, кто это, но он в беде и посылает сигналы. – Меесфер указал рукой. – Летим туда. И сообщи остальным, пусть пришлют ещё один шлюп. С ловцом.

Ловец был доставлен четвёркой самых отчаянных космоплавателей из команды – устройство для улавливания волн, голосов, иногда даже мыслей. Тонкая работа, но в путешествии по неизведанному без него никуда.

– Читай, – приказал Меесфер корабельному вещуну. – Здесь кто-то есть.

На несколько минут тишина расцвела, как здешние буйные кустарники. Вещун щёлкал крошечными рычажками-струнками на ловце.

– Ничего нет, – наконец, сказал он, утомлённый и нервный.

– Ищи, он точно неподалёку. Я слышал. Верней… мне кажется, что я что-то слышал. – Меесфер чувствовал, как на него смотрят, но он не был сумасшедшим и знал, о чём говорит. – Ищи, настраивай на самые тонкие уровни…

Страдальчески вздохнув, вещун снова завозился вокруг аппарата. На сей раз он вслушивался так долго, что впору и впрямь было спятить.

– Да, – неуверенно выдохнул вещун. – Что-то есть. Вы были правы.

– Отлично! Где этот бедолага?

– Почему вы думаете, капитан, что это сигнал бедствия? Ловец передаёт лишь звон чьего-то зовущего голоса. Но это говорит лишь о том, что на планете, кроме тупой живности, водится и кто-то разумный. Однако, может статься, это вас придётся спасать, коль вы к нему сунетесь.

– Но его слова? Голос же ясно произносил: «На помощь»?

Теперь на него странно смотрел даже Кован. Звериные черты юноши заострились.

– Ловец не сообщал никаких слов, – буркнул вещун.

– Мы идём на голос. Не глушить ловца! Не закрывать колпаков шлюпов. Кован, за штурвал. Ты, – повернулся капитан к вещуну, – выдержишь для нас верный курс. Приступать!

Это напоминало аккуратное хождение по болотам, только в полёте. При малейшем отклонении они замирали и искали направление, чтобы голос снова звучал громко и чётко. И вскоре искатели преуспели. Им пришлось добраться до границ леса, вылететь на бескрайнюю равнину, в пустошь, покрытую песком и камнем. Сначала почва под ними была оранжевой, потом выцвела и стала похожа на прах и пепел.

– Вполне ясно слышу, – подтвердил вещун. – Кто-то плачет. Возможно, даже просит помочь, но слов не разобрать, я не знаю этого языка. Вот только как, – ошеломлённо уставился он на Меесфера, – как вы услышали его на таком расстоянии? Даже приборы едва уловили!

– Где же он? – Ничто больше сейчас Меесфера не волновало.

– Не имею представления. Судя по всему, сигнал идёт с другой части планеты. Возможно, это даже другой континент.

Они вернулись на корабль и перелетели на ночное полушарие. Сложно, бесконечно сложно действовать в темноте. А чем ближе поверхность, тем очевиднее, что тут будет холодно и очень пусто. Повсюду камень. И пещеры, пещеры, точно изрытая поверхность муравейника.

Узнав, что они намерены туда пойти, судовой лекарь тут же выдал всем таблетки под язык.

– Это нейтрализует яд укусов. А это поможет восстановиться при порезах. А этим намажьтесь за ушами, – ехидно вручил он каждому добровольцу по склянке, закупоренной шариком, напоминающей сосуд для благовоний. – И шею.

– Ты, что, думаешь, на нас там набросятся клещи?

– Кто бы ни решил покусать, он своё получит, – ехидно отозвался лекарь. – Запах будет что надо.

– Не знаю, как от клещей, а от меня это средство точно помогает. – Меесфер несколько раз оглушительно чихнул. – Господа, готовы? Фу, отойдите, от вас несёт варёной требухой… Ну, вперёд! Не забудьте ловца!

Капитан сам не понимал, что с ним творится. Возбуждение всё росло, он как будто готовился открыть новую солнечную систему, какой ещё не стоит ни в одной карте или лоции. Происходящее казалось ему крайне важным. Конечно, если он окажется прав, от этого зависит чья-то жизнь, а разве есть что-нибудь важнее?.. Но дело не в этом. В чём же дело?..

Отряд разошёлся по окрестным острым склонам. Голый камень и тишина, круглое солнце белое, всё остальное казалось состоящим из серой пыли. Всё заметено частицами, чьего происхождения Меесфер не знал. Они уже видели ту часть планеты, где могли бы стоять цивилизации, но там разрослись леса. Здесь же не то, что разумной, вообще никакой жизни не ощущалось. Никаких катаклизмов не стряслось, просто брошенная веями и забытая богами планета. И всё-таки, поддавшись суеверному страху, команда хотела как можно скорее покинуть это место. А Меесфер вёл их дальше. Как странно… всё по-прежнему чёрно-белое, но сейчас всё просто исходит светом.

– Давайте улетим, – первым не выдержал вещун. – Какое нам дело до…

– Берегись!

Крик боли – и все увидели, как одного из отряда повалил на землю поросший шерстью, звероподобный враг. Существо действовало с бессмысленностью во взгляде. Оно обрушилось силой и скоростью, настоящими, впаянными в его плоть когтями и клыками. Космоплаватель успел дотянуться до оружия и оттолкнул напавшего. Но их стало больше – зверовеи, на ходу ощетиниваясь, окружили группу чужаков.

– Эй! – Меесфер взлетел и отбросил часть врагов потоком ветра. Он позвал раненого товарища по имени. – Стреляй, ясно?!

Раненый сжимал искрольт так, что руки тряслись. Не от страха, нет, – экипаж «Зыби Хитреца» состоял из отменных стрелков. Просто атаковавший на некоторое время стал больше похож на разумное существо, а в такое запросто не стреляют.

– Живо!!

Раздался выстрел. Животное, сущее животное с пробитой мордой заметалось…

– Драться нам незачем, – услышали они голос вражьего предводителя. Он был седым и горбатым, и его лицо на глазах обернулось вейским, с живым, кусачим взглядом. – Уберите его! – рявкнул он своим, и изувеченного нападавшего зубами оттащили в сторону. – Мы здесь не рады пришельцам. Но вам позволим уйти. Если отдадите нам своего раненого по доброй воле.

– Этому не бывать.

– Он всё равно слабее остальных, раз позволил такому случиться. Он скоро умрёт. Вам от него никакой пользы.

Слова предводителя с каждым мгновением подкреплялись весомым аргументом – со всех сторон стекались новые враги. Отряд Меесфера оказался зажатым в кольцо. Капитан слышал, как перешёптываются члены экипажа: «Можно прорваться и сбежать в обход», «Применим оружие», «Будем умолять» и даже «Отдадим его»… Сыпались предложения, но последнее пронзило всё нутро Меесфера раскалённой иглой. Неужели на его корабле возможно подобное малодушие?

– Из-за таких пустяков я курса не меняю, – заявил он. – Дайте нам пройти, и вас не тронут.

– Мы выпьем вашу кровь, – тихо и ужасающе спокойно сказал предводитель. – С побеждёнными обращаются так. Им ломают кости и съедают мясо.

– Не удивительно, что мы не заметили ваших городов, – отозвался Меесфер. – Вы напоминаете цивилизацию… но живёте, как дикари, без законов и сострадания. Большего позора для мыслящего создания не представишь.

Он незаметно, но ловко поворачивал Крылья, укрывая ими команду то справа, то слева. Никто не понимал, что происходит – ни друзья, ни враги. Но подобраться к чужакам хищникам было не так просто.

– Залить кровью каменный диск земли!.. – прошипел предводитель, и стая с рычанием двинулась на веев. Но удивительно – только один их интересовал, раненый. – Отдайте нам слабого… мы вас отпустим, если соблюсти обычаи… слабый умрёт… Отдайте жертву без спора…

Веи замерли, испытывая свою выдержку, ожидая команды и грея руками оружие.

– Вы потрясающий пример упадка, – продолжил рассуждать Меесфер. – Деликатно общаетесь – и вежливо убиваете.

– Капитан, остановитесь, – прошептал кто-то. – Не шутите с ними. Пусть один спасёт всю команду. Разве не видите? Их слишком много, и они не пощадят никого, а так… одной жизнью мы выкупим несколько…

– Быть может, ты сам был бы рад нам услужить? – тихим от гнева и отвращения голосом спросил Кован. – Уж ты точно в команде не нужен, мясник. Бездушный вычислитель, бортовая машина. Эй, ребята! – вдруг вскричал он. – Лохматые чучела, вам же всё равно, кто окажется слабой жертвой? Возьмите меня! Мне даже стрелять нечем!

Его истеричное веселье подействовало на врагов, как дурман-трава. Жадно залаяв, они повернули на Кована лица и морды.

– Ни с места, старпом, – сказал Меесфер.

А Кован шагнул вперёд – только сизый хвост гривы, стянутый чёрной шёлковой лентой, колыхнулся.

– В Сердце издан указ очистить Туманность от любой нечистоты. Этот указ выше вашего приказа, капитан. Так что у меня есть счастливая возможность своими зубами их загрызть. Конечно, не каждого, к моему прискорбию, кого-то предстоит обойти вниманием… Ведь они оборотни! – хрипло крикнул Кован, вынимая собственные, металлические когти обеими руками и разводя их приглашающе широко.

Прежде чем Меесфер успел что-то сделать, юноша уже размахивал скауравейским оружием и вгрызался в глотки. На лице его играла кровожадная, торжествующая улыбка. Он пустился в бой, точно в пляс. Он прыгал, рубил и разил, сопровождая удары криками:

– Хорошо – сделал – Меесфер! Когда – не дал согласия – сниматься с якоря – и улетать!

Чтоб его, этого мальчишку, подняло да припечатало… Он никогда не научится выполнять приказы…

– Стреляйте! – скомандовал Меесфер. – Вы все, стреляйте и отступайте! Назад, в шлюпы!

– Вот ещё! – прокричал Кован поверх гула, поднятого веями из команды. – Чтобы ты в одиночку продолжил поиски своего голоса?

Он сражался с оборотнями на равных, по их правилам, ведь Кован отчасти сам был зверем. Во всяком случае, Меесферу не впервые довелось видеть, насколько сильны в скауравеях инстинкты.

«Быть может, – думал капитан, в полёте прикрывая свой спасающийся бегством отряд, – обладатель голоса загнан оборотнями в угол? Но как его отыскать без ловца и вещуна…»

– Капитан, я подал сигнал! – крикнул из шлюпа вещун. – Они сейчас будут здесь!

Не прошло и минуты, как «Зыбь Хитреца», повисший над густыми облаками, снизился и ещё в полёте грянул залпом по серым камням. Выстрел пробуравил рваную рану, окатил всех крошкой и оглушил рёвом и многократными раскатами. Оборотни перепугались и с лаем стали носиться по полю битвы, кусая кого попало.

– Ищи, что нужно! – держал Кован полукружье обороны.

Почти вся команда приняла участие в битве. И вскоре выяснилось, что враги не такие уж смелые. Друг друга они не защищали и быстро рассеялись, а потом и вовсе бросились наутёк. По крайней мере, те, кто не успел пасть замертво.

Когда именно исчез Меесфер, никто не заметил. А вернулся капитан уже не тем, кем был раньше. Совсем не тем.

∆ ∆ ∆

Но этого Кован Макрику не рассказал.

Смотритель Маяка допил капитанский подарок и вертел в руках чашу в глубокой задумчивости. Кован деланно улыбался, стараясь выглядеть гордым от своих подвигов и простым до глупости воякой. А тем временем думал, и уже не впервые, что ведь изменился Меесфер не из-за цветка. Цветок был и раньше планеты зверовеев, он был следствием болезни, старой и тяжкой. И большая часть команды ничего о нём не знала. После сражения они ещё побродили в поисках, выкрикивая имя капитана, но в тот день его так и не нашли.

Он явился сам; раны на нём были, но чистые, уже начинающие заживать. И уже в пути Меесфер порой стал истекать кровью вполне заметно, чего прежде Кован не наблюдал.

В первый сильный приступ, когда скрываться стало невозможно, Меесфер сообщил, у каких берегов нужно пристать, якобы там проживают сведущие лекари. Но на стоянке они с Кованом и цветком прятались в глуши, в болотах и зарослях. Кован помогал пересадить спасительного кровопийцу из мелкого горшка во вместительный рундук и тайно от команды спрятать вновь в капитанской каюте. Никогда ещё болезнь, подхваченная Меесфером в юности, не приносила столько проблем. Тогда «Зыбь Хитреца» впервые потеряла часть команды – веи просто не вернулись на борт.

– Так что, на той планете вы так ничего и не нашли? Чьим же был зовущий голос? – уточнил Макрик. Кован встрепенулся.

– Ничего. – И, откашлявшись, добавил: – Поэтому капитан с тех пор неразговорчив. Его постигло жестокое разочарование.

Кован сделал многозначительный, трагичный взгляд. Смотритель скептически выгнул брови, глянув на Меесфера.

– Да-а… Определённо, вы впечатлительная личность, капитан.

Макрик дал им ещё несколько советов и рекомендаций, где лучше разместить команду на постой, и отпустил.

Кован знал, что селение ждёт, пора принять участие в праздновании Дня возвращений. Настроения не было, но Меесфер настоял, чтобы сегодня он взял увольнение и повеселился в кругу семьи.

Кован выполнил его желание, как приказ. Он шёл на звуки музыки и смеха, невольно восторженно замирая при виде таких знакомых столбов дыма от костров. Но его занимали нездешние мысли. Кован думал, как хорошо, что никто не стал проверять состав их команды. Иначе быстро выяснилось бы, что среди них нет важнейших членов экипажа, без кого и в путешествие-то отправляться нельзя. Например, после планеты зверовеев именно лекарь покинул их на первой же пристани. В последний раз тогда он осмотрел руки Меесфера – ему дозволялось, хоть он и не выяснил источника хвори, понял лишь, что бороться с заражением бессмысленно. И ему очень не захотелось прослыть неумехой, попутно убив вечность на непосильную, неравную борьбу.

На горизонте громыхнуло. Духота меркла и вздрагивала, на смену ей шёл новый сезон. И Кован резко ощутил себя на своём месте.

– Всё, – сказал юноша вслух, криво улыбнулся и выдал коленце из традиционной скауравейской пляски. – Сегодня я нечто большее, чем хранитель чужих секретов. Сегодня я вернулся домой.

Глава 7. Летающая

Стоило убраться Дантибе и его дружкам и стоило покончить с делами последнего прибывшего капитана, Макрик поднялся к себе и помахал фонарём из окна. Сначала ничего не произошло. Смотритель не торопился; глубоко дыша, он шевелил ушами, ловил звуки. В небе шуршали корабли и рыбоподобные ви, а издалека прилетал тёплый, свежий ветер. Смены сезонов в последнее время беспокоили Смотрителю Прозрачную Область Существа, он ощупью находил там тревогу и удушье. Непостоянная погода и ароматы растений, усиливающиеся от влажности – всё давило грудь. Возможно, он просто не такой вечный, как всем вокруг кажется.

Макрик схватил щипцы для огня – и швырнул алым углём в ползущего по стене хищника. Ха, Смотритель не вечен, но для своей работы ещё пригоден! Глядя вслед упавшему супостату, Макрик заметил и его неудавшуюся жертву. Высоко над землёй, но недостаточно близко к жилой вершине, на Маяке спала стая птиц и – как странно – пигмей среди них. Подобраться нельзя, если не полететь. Макрик мог бы… Но одна мысль о полётах вызывала боль от лопаток до грудины, и пришлось отказаться от идеи.

Резкий свист – и что-то упало с неба к земле. Смотритель досадливо щёлкнул языком, прокричал вниз: «Я не уберу фонарь!» Отошёл вглубь комнаты, проверил, достаточно ли света и надёжно ли стоят на своих местах хрупкие предметы. Налил ещё из заветной бутыли и присел в кресло. О поющие дети, даже кресло сегодня скрипело настойчивей, пробуждая память. Оно досталось Макрику с того самого корабля, с «Каменной Лилии»… Неужели к старости он стал сентиментален, и на него теперь тоже действует День возвращений?

Сгусток спланировал, встрепенулся у самой земли и бесшумно вошёл в густые травы. Испера – третий ребёнок серых неразлучников – выпрямилась и пошла к Маяку, ведя руками сквозь поросли и утопая в запахе. Звёзды скрыло облако, их молочный свет растёкся по земле неровными пятнами.

Маяк – исполин, стоящий на краю космоса, обдаваемый волнами ветра и света. Башенный силуэт подавляет зрителей, стоит к нему приблизиться: поднимешь голову – и пригнёшься. Маяк – холодная, фигуристая скала, которая когда-то удачно обрушилась, затем позволила себя обработать, образовала у подножия естественные арки. А выше – звёзды, что проникают лучами сквозь предметы, входят в грудь с дыханием и рассыпаются блеском росы.

Ветер растрепал Испера гриву, делая голову девушки похожей на комету. Осознав это, выпускница академии быстро перебросила шерсть через плечо и проворно заплела в косу, так как явиться «распустёхой» на волчью землю значило бы ославить себя на все окрестные поселения. Родителям эти пересуды ни к чему.

Если подумать, всё происходящее – странно. Столько всего случилось, а саванна осталась прежней. В детстве скауравее казалось, что она одна так чувствует мир: с его звуками, запахами и заманчивыми возможностями. Но с тех пор Испера не раз слышала в Прозрачной Области Существа эхо чужих голосов. Стало быть, и другие скауравеи разделяли её переживания. Или же она их разделяла. Единое существо, дух и сознание, проявленное во многих телах?

Всё верно, и от осознания общности, говорили в академии, естественно испытывать гордость и приятность. Испера не спорила. Всех веев, включая и её, объединяло то, что они стремились жить, меняться, но притом беречь неизменным то, что им дорого. Однако – хотя тайны рода Испера и не занимали – собственное отличие от ближайшего окружения она не приметить не могла. Пока большинство волчьих семейств, кого она знала с детства, ограничивались освоением только собственного клочка земли, Испера всегда старалась понять: каково в открытом космосе? Пока скауравеи из селений не тяготились парой десятков одних и тех же лиц на протяжении жизни, Испера хотела встречать всё новых и новых незнакомцев. Говорить с ними на разных языках. Танцевать с ними чуждые танцы. А уж если задуматься о штурвале… Как там в песне поётся? «Кругом простор, сочится время, и вечность бьётся, и звёзды, звёзды!..» Так, не сводя глаз с неба, Испера и жила на твёрдой почве… Но зачем небу такая высота, если её нельзя достичь?

Пропустив сквозь пальцы комья земли, судорожно вздохнув, девушка вскинулась: теперь не до шуток – здесь недавно лилась кровь. В несколько взмахов Испера достигла окна с фонарём. Смотритель был виден за закрытыми прозрачными ставнями. Он скрючился в кресле, возясь с заклинившей шкатулкой. Не поднимая глаз, Макрик махнул гостье: «Вход на старом месте – найдёшь».

Когда Испера, наконец, пробилась через застрявший люк, Макрик всё ещё бушевал над починкой.

– Вижу, сегодня у вас заклинило всё, что можно? Кончайте с делами, Смотритель, сегодня же праздник.

– Эти треклятые флаги здесь с утра до ночи ошиваются! – перебил Макрик. – Капитаны бросают якорь поблизости, любуются пигмеями. А ко мне идут, будто к лавочнику! Не-ет, с этим нужно завязывать!..

Сколько же десятков пар сезонов он так говорит? И всё равно у Макрика, несмотря на кажущееся нерадушие, всегда находится всё, что нужно забредшему космоплавателю.

– Повесьте табличку: «Не беспокоить», – фыркнула Испера. – Вы – не портовая стража, сообщите это начальству…

– Выучилась служить, – снова перебил Макрик, – и не усвоила, что это значит бороться не только с врагами, но и с собственным командованием. Ничего, скоро и с этим столкнёшься.

Смотритель допил последние капли из чаши и одобрительно крякнул: «Из Сердца». Любопытно, что он терпеть не мог Сердца, но его добрые напитки уважал, чего не стыдился и не скрывал.

– Макрик, а будьте добры, поведайте… не убили ли кого-нибудь под вашими окнами сегодня вечером?

– Одного пигмея.

– О… в самом деле? – На миг бесстрастное лицо стало прежним, детским, каким его помнил Смотритель. И голос, хоть и говорящий теперь «вы» близкому другу, дрогнул. – Почему-то я беспокоилась за Дана.

– Ты нашла его след, Ис, но не беспокойся, твой брат невредим. Это он убил беднягу.

Она подняла голову и сообщила:

– Кажется, один пигмей до сих пор сидит на выступе Маяка.

– Разве не любопытно? И раз уж ты здесь…

Девушка не заставила себя упрашивать. С лёгким поклоном поднялась, но Смотритель как-то неловко охнул, протянув руку – и тут же отдёрнул её, делая вид, что поправляет складки одежды на бесконечном теле. Испера догадалась, чего он хочет. Макрик, она сама да Созидак – вот и все Летающие на волчьей земле с тех пор, как Кован покинул планету. Кому, как не им, понимать друг друга с полуслова? Испера повернулась спиной и расправила Крылья, позволяя их рассмотреть. Различал ли Макрик, что там почти нет перьев? И что они какие-то кожистые и перепончатые? И совсем не такие большие?.. Смотритель не издал ни звука, а на глазах его вдруг выступили слёзы.

– Хорошо, девочка… я горд. Ну, лети, узнай, что там стряслось с малышом.

Когда Испера вернулась, лицо её ничего не выражало.

– Птицы не проснулись – я не шумела. Пигмей не спит, он напуган. К нему не подобраться, но это к лучшему.

– Это к лучшему. Ещё один пострадавший, он здесь, поскольку другие пигмеи его к себе больше не принимают. Вот, кроха и прибился к птицам. Скоро погибнет, такая стая ему не подходит: слишком глупая и слишком мало ест. Он умрёт от голода или не успеет сбежать от хищника… Скажи, Ис, как давно ты здесь? Надолго ли?

– Академия меня уже не призовёт – я готова. Буду служить патрону. Два дня пути – и я дома, ровно к празднику. – Испера усмехнулась, но тут же перешла на деловитый, светский тон. – В воздухе следы пожара, и я видела жуткие обломки. Корабль сгорел?

– Разве ты, обнаружив эту копчёную тушу над родной землёй, не сунулась разведать всё сама? – Макрик страшно удивился, когда вернувшаяся покачала головой. – Я… думал, тебе хотя бы станет любопытно.

Испера улыбнулась – Макрик её слишком хорошо знал. Повисла пауза.

– Э-э… Не подашь вон ту воющую бутылку? – сварливо спросил высокий скауравей, выражая отвращение к лестницам. Испера, чуть поклонившись, исполнила просьбу.

Бутыль возлежала почти под потолком, и чтобы до неё добраться, нужен полёт. Не сложно. Только бы… не задеть Прозрачной Области Существа Макрика. Сколько Испера его знала, Смотритель Маяка всегда болезненно воспринимал свою духовную потерю. Но сейчас явил перед гостьей чудеса стойкости: не торопил, не сверлил взглядом. Делал вид, что отвернулся, что ему дела нет.

Тогда Испера взлетела – и приземлилась, в одно движение Крыльев. Для случайного свидетеля столь мимолётное событие ничего не значило. Но знаток мог бы оценить дикую естественность и лаконичность движений Испера. Действия без опоры на твердь ей обычно давались с бОльшим изяществом. Она будто плавала в пространстве – грациозно, как ви, и стремительно, как парусник. А Смотритель Маяка, вынув пробку из преподнесённой бутыли и не слишком внимательно выслушав закупоренный голос, прошёлся по комнате.

Девушка улыбалась. Да и почему бы ей было не улыбаться? Она только что вернулась из академии, овеянная ореолом успеха, и осознавала себя как совершенство: юна, крылата, когтиста и счастлива. И она хотела в космос. Но об этом позже, пока не время.

«Выражаясь метафорически, любое чувство можно загнать в бутылку, как голос, – говорил преподаватель. – И лишь в подходящий, выбранный момент использовать его, бережно, по глотку».

Так их учили дисциплинировать не только чувства, но и ведущие качества характера. При недолжном обращении сильные черты могут больше помешать в деле, чем помочь. Оттого и любопытство своё Испера впредь держала в узде – с тех пор, как поняла, что иначе достойной наперсницей не стать. В академии она выучилась точно исполнять приказы и узнала, что за зверь такой – планирование.

«Хороший наперсник передаст сообщение, не добавив и не потеряв не только ни слова, но ни мысли. Повторит интонации. И забудет, если нужно, о том, что сообщил, в ту же минуту, как издаст последний звук».

– Хороша? – рявкнул Макрик, швыряя на стол пыльную находку из шкафа – скрюченную лапу. – Хо-хо! Знаешь, что это?

– Нога искусственного стража, они несут дозор на границах Туманности.

– И ты хочешь стать такой же куклой, как они, когда вырастешь?

Взгляд Испера искрился весельем.

– От наперсников это не требуется.

– Тогда что требуется?

Взгляд третьего ребёнка серых неразлучников остекленел. Лицо всё ещё было безмятежно, но в глубине глаз бродила буря, которая могла напугать почище, чем та, что разворачивала войска над саванной. Любой выпускник академии становится сперва наперсником, а потом уже – вольным мастером избранного ремесла. Так что же от него перво-наперво потребуют? Отказаться от собственной воли в угоду воле патрона. Но, в конце концов, наперсник сам выбирает, кому принести клятву. Испера не сказала это вслух. Во-первых, зачем разбивать надежды Макрика? Во-вторых, существовали правила.

«Никому не раскрывать, чему здесь обучают. Только покровитель должен знать, что он может и чего не может потребовать. Вы даёте ему слово – и слушаетесь. Вы не можете служить двум патронам и не можете не подчиниться приказу».

Неизбежно у каждого ученика возникал вопрос: «А если я увижу или узнаю что-то, из-за чего больше не захочу ему служить? Или патрон всё-таки прикажет выполнить то, что мне не по силам? Или… потребует, чтобы я умер?»

Макрик всё ещё ждал ответа, держа в руках и ненужную бутылку, и устрашающего вида механическую лапу.

– Ступив на порог академии, мы отдаём свою свободу под залог, – наконец промолвила девушка. – И обретаем её снова, лишь когда возвращаем долг. Все знания и навыки, подаренные академией, мы испытываем, служа патрону. Ну, а когда патрон отпускает нас, мы вновь свободны, но теперь ещё опытны, разумны и сильны.

– Испера, – сказал Смотритель Маяка, – пойдём-ка, прежде чем ты отправишься на праздник…

И он чуть приподнялся над полом – на ту же высоту, какая нужна, чтобы добраться до самых высоких полок и вернуть бутылку на место. Испера оторопела: обычно Макрик не летал перед зрителями. И хоть это не считалось полётом и не вызывало дрожи, следовало истолковать сей жест как сигнал о требовании самого пристального внимания. Макрик увлёк Испера за собой и потянул верёвку, подвешенную к потолку. Открылся люк на крышу.

– Лучший выход из положения, – сказала Испера и вспомнила, сколько же к ней цеплялись надзиратели, если она долетала до крыши академии. Летать, когда вздумается, запрещалось. В детстве многое воспринимается как угроза твоей свободе, но с возрастом понимаешь важность правил и ценишь то, как становишься лучше через терпение и исполнительность. Что плохого, скажем, в верности данному слову? А ведь это тоже ограничение – и именно оно закаляет характер.

Отсюда, с нагретой за день черепицы, где двое расселись, как пичуги, была видна саванна, полная жёлтой травы и спелых колосьев. Целое стадо двуногов пронеслось на границе обозримого. Сейчас их седоки в селениях, слишком заняты праздником. Напитки источают пар, пища пышет ароматами. А если скауравеи не едят, то рассматривают звёзды через наблюдательные камни. В этой паре сезонов небо в последний раз такое яркое, вздрагивающее от ветра – скоро его украшения затянет тучами. Из-за светлых одежд празднующие походят на сборище духов… Разносится вой и топот почти невесомых ног, а ещё хрипы и голоса диких животных… Злаковые поля дышали где-то по ту сторону мощёного моста, играли светотенью. Небо соединялось с землёй, гармонично перетекая из оранжевого в багряный. Над всеми заметными высотами клубились огоньки: над любым выступающим камнем, шпилем, кровлей, деревом… Всё было полито током жизни. А тьма сгущалась, такая матовая и тревожная, словно волчья земля погрузилась на большую глубину…

Макрик, сколько его помнила Испера, на всё ворчал и со всеми ссорился. Но, сидя в закатный час на крыше, Смотритель затих.

– Глянь туда, Ис. Глянь, сказано. Ты, кажется, теперь умеешь слушаться?

Она пропустила язвительный тон мимо ушей. Возле одного корабля, из стоящих на якоре над их головами, кружила стайка. Как сперва казалось, обычных пигмеев.

– Да будь ты проклята! Не можешь отличить пигмеев от Летающих? Возьми трубу! Жертва образования…

Испера подчинилась. Верно, у Макрика глаз намётанный, он ведь только этим живёт. Сам Летающий – и других Крылатых нутром чует. Стая не просто развлекалась, они дружно ослабляли снасти, снимали старый парус. Двое или трое скользили вдоль наружной стороны борта и выстукивали из неё безбилетных пассажиров – во время плавания всякая мелочь цеплялась за древесину и металл, за киль и за иллюминаторы, даже за пушечные ниши, чтобы освободить лапы, клешни… или что там у них было? – и без лишних усилий питаться тем, что приносит встречный поток ветра и волн. Всё, что блюстители чистоты отскребли от корабля, падало с высоты. Пигмеи и береговые птицы покрупней успевали тишком подкрадываться и ловить бесплатный ужин. Затем Крылатые веи поднялись над мачтами, выстроились клином и стали вычерчивать в воздухе фигуры – свершать некий командный ритуал. После чего приземлились на палубу, выпав из поля зрения зрителей на Маяке. Волшебная картина.

– Ты только представь, Ис, целая стая нанята. Всё ж таки ещё ценят наши услуги! Жаль, сейчас нигде не найти, чтобы летал сразу весь экипаж…

– Нездешние, – сказала Испера, – не скауравеи. У нас так много Летающих нет.

– А с ростом академий их может стать ещё меньше.

– Пока на Скаура-Вее академий не больше десятка, и у селян не принято отправлять детей учиться подальше от родителей – затратно и противоречит традициям.

– Пусть все остаются в стае, потому что так и живут волки испокон. Но только не твоя семья, о, у вас принято выделяться! – Макрик сплюнул. – Что за пристрастие к изыскам? Дурной вкус у родителей, ждущих от ребёнка невесть чего.

Испера знала – серые неразлучники имели такую маленькую слабость. Отпрыски должны были их удивлять. Так что лично ей, Летающей и получившей образование, беспокоиться не о чём. Родители давно причислили её к коллекции диковин.

Испера всех на этой земле устроит, Испера в порядке. Больше никому из четырёх детей не посчастливилось по-настоящему чему-то обучиться. Не просто бегать с охотниками за добычей и иногда слушать речи старейшин, но освоить дисциплины. Беспокойство Макрика непонятно. Конечно, все сначала удивились, когда узнали, что именно Испера подала заявку в академию – разве это взбалмошное, Летающее, сующее всюду свой любопытный нос создание способно заниматься ответственным делом?

Но как ещё ей было достичь своей мечты? Действовать с размахом!

А «прирождённый вожак», «умница» и «запасной Крылатый» у родителей уже есть…

– Один отчалил. – Макрик указал на точку света, оторвавшуюся от порта.

– В космосе покой и хаос. – Испера источала умиротворение. – А мы здесь, во мгле и духоте, идущих с горизонта.

– Южный бес… – Макрик схватился за край крыши и повис в пространстве, как накренённая мачта. – Чувствуешь, меняется воздух? Ветер с юга гонит сюда всех своих бесов. Стоит ему пожелать – он нас сметёт, несмотря на укрепления. Всякий сезон вижу туристов, ломящихся смотреть смену сезонов, и диву даюсь их беспечности.

Вдали точно собирались в пыльные комья потоки жаркого воздуха. Отсюда их и впрямь легко принять за злых духов. Высь стала почти чёрной, а низины – почти красными. Чего стоит этот крохотный населённый клочок в безмерной Туманности? Чаинка, не более.

Прозрачная Область Существа Испера заходилась надеждой – и, кажется, не у неё одной. Девушка чувствовала трепет, исходящий от Макрика. А потом увидела его Крыло. Она даже не была уверена, когда покидала дом, что Макрик ещё Летающий. Испера смотрела, пока не заболели глаза. И впрямь только одно? Второе Крыло Смотрителя Маяка будто отодрали острой бороной. Испера протянула руку и дотронулась. Смотритель не сопротивлялся.

– Шершавые, – ойкнула Испера. На ощупь Крылья напоминали язык зверя.

– Перья почти все выпали. Признаю, я обращался с ними не слишком бережно с тех пор, как оказался на земле.

– О да, вы их не щадили. Ни их, ни себя. – Испера вздохнула. Макрик слабо улыбнулся:

– Не бросай летать, Ис, что бы ни случилось дальше, цени каждый миг полёта. Жизнь без него пуста.

– Получается, из всей округи у меня одной Крылья без перьев? Вот уж спасибо!

Макрик расхохотался и затопал, не обращая внимания на край крыши.

– Наконец, я тебя узнал.

– А правду говорят, что «Макрик» – это «маленький крик»?

Долговязый Смотритель в ярко-жёлтом одеянии замахнулся, но его любимице, конечно, ничто не угрожало. Испера со смехом отлетела в сторону, легко управляясь со своими перепончатыми Крыльями, как с личными парусами.

Глава 8. Смотритель Маяка

На сей раз Смотритель остался уже определённо наедине с собой. Теперь он не хмурился, не осуждал, не улыбался и не давал советов. Для начала он раскрыл старый шкаф-непромоканец. В таком косморяки и все, кто имеют отношение к плаванию, содержат свои штормовки и прочие наряды, подверженные брызгам – от солнца и ветра или от бури. Для спешной просушки здесь даже суровая вентиляция есть. Макрик извлёк из шкафа заурядный защитный набор: плотный плащ и маску. Маска была глазастой, со стеклянными, вращающимися заслонками. Дыхательные трубки шли в пасть, стилизованную под морду двунога. После переоблачения Смотритель Маяка уже не походил на космического бродягу, но на коренного жителя саванны старых времён, эдакого верного помощника старого шамана.

Затем, нажав на рычаг, Макрик вызвал грубый подъёмник, состоящий, в основном, из решётки сизого металла с крупными отверстиями. Подъёмником он пользовался единолично, посетители же Маяка были приговорены к лестницам. Макрик забрался на платформу и вопреки обыкновению поехал вниз. Сейчас его интересовал не порт, а то, что происходило чётко под ним, на земле.

Поразительны оптические иллюзии. И вообще зрение – пусть не идеальный, но абсолютно невероятный механизм, тончайшая работа. С земли порт не виден вовсе, несмотря на всю колоссальность и красоту. Преломляется воздух, пространство как бы складывается, будто бумажная фигура, и снова разворачивается. Это прибой. Хотя время от времени мелькают паруса. Большинство из них работает от солнечного ветра, отсюда и сверкание.

Да и сам Маяк отсюда кажется заурядной скалой с фонарём на вершине. В лучшем случае, башней. Его сила спрятана глубоко под невзрачной оболочкой.

И совсем уж странно смотрится из саванны дотлевающий, жалкий, более не опасный «Накрест». Хотя… кто сказал – не опасный? Быть может, и хорошо, что Испера не сунула сюда носа. Если незваные гости, ворвавшиеся с такой помпой, действительно ввезли заразу, то дети серых неразлучников – последние, кого Макрик хотел бы видеть рядом.

Спиралевидная дорога – единственная, ведущая к Маяку – ближе к каньонам раздваивается, как хвост коварников. Один конец уводил в селения. Другой достигал Княжеского пути и в нём растворялся. В излучине этого перекрёстка и разбили временный палаточный городок для потерпевших крушение. Дети в одинаковых рубашках и их спутница в платье, которое не брал огонь, – более чем интригующая компания.

Прежний Смотритель Маяка, его предшественник и учитель, взял Макрика под крыло ещё мальчиком и всегда строго следил за плодами «скучной зубрёжки». Пока та не превращалась, наконец, в наполненное смыслом, осознанное действие.

Категории сигналов требовалось не знать, а впитать на уровне собственной природы – в рефлексы и в реакции. Были мирные или торжественные вымпелы. Были вспышки света, просящие о причале или о благополучном отплытии. Были короткие, печальные свистки о помощи в отваливании – для сего манёвра судну со стороны порта предоставляли буксиры, без которых тому не удавалось отойти от причала на безопасное расстояние, то есть до ближайшей глубины. Были даже длинные звуковые сообщения, которые умели расшифровать одни лишь знающие веи по закрытым каналам связи. Но флаги – это общая часть любых переговоров. Это азбука. И спираль среди них – худшее, что может возникнуть на горизонте. Это высшая категория опасности.

Лечебница под открытым небом была окружена кострами. Потому что пламя не пропускает ни болезни, ни злодеяния – удерживает всё внутри очерченной линии. Шамановы советы, старая традиция.

Как и ожидалось – и было бы весьма скверно, окажись оно иначе – так просто Макрика не пропустили. И он был первым, кто отдал на сей счёт распоряжения. Проверив его личность через сжигание волоса на свече, стража выдала Смотрителю многоразовый пропуск.

– Будьте осторожны – в палатки заходить нельзя.

– Кто сказал?

– Службы лекарей уже на месте.

Ага, значит, город уже в курсе. Быстро они теперь справляются со своими беспилотными шлюпами. Сам Макрик в первые минуты тревоги сразу же вызвал судовых лекарей, из порта. Но их малочисленным отрядом тут дело явно не ограничилось.

Смотритель вошёл за огненное кольцо с опаской. Пляшущие тени и хмурое небо для вея с воображением тотчас рисовали некий проклятый угол. Однако глаза быстро привыкли к обманчивому освещению, и оказалось, что замкнутое пространство скрывает не тревожные, а скорее, бытовые сцены.

Нет, конечно, здесь были и перевязки, и даже штопальщики прибыли из Сон-Бронзиата – сращивали с помощью липконитей раны на телах потерпевших. В палатках, разинувших чёрные рты, раздавались стоны. Но большинство лекарей и пациентов пили, ели и грелись у огня. Маски на них сидели не крепко, а плащи на иных и вовсе были расстёгнуты. Открытые всем ветрам, ничуть не смущённые близкой сменой сезона, обитатели лечебницы распивали рош на подножных травах.

– Всё в порядке, кажется? – фыркнул Макрик, подходя к даме, которая, подобно солнцу, собирала всех подле себя неведомым тяготением. Однако она всё ещё не могла говорить.

– Так полагается, – помог ей гвардеец, военный надзиратель события. Он стоял чуть в стороне и общался с важного вида лекарем. Наверняка это тип с факультета, преподаватель, вон и грива укороченная. В тени их лиц было не различить, но они горожане – и сняли шапки, что выдавало значимость беседы.

– После потрясений следует делать что-то привычное. Пить рош, например, – поддержал гвардейца лекарь. – Да и куда же мы без национального гостеприимства?

Он широко улыбнулся даме, стараясь вывести её из потрясённого оцепенения. Но она ответила ему лишь тусклым взглядом. Негласная хозяйка палаточного городка. И какое роскошное красное платье. И впрямь… сейчас это несчастное, побывавшее в пожаре одеяние вернулось в форму и смотрелось чисто княжески. Кажется, материи, из которой его сшили, не страшны ни пожар, ни ураганные ветры. Кстати, о них.

– Вот-вот начнётся смена сезонов, – сказал Макрик, – и палатки не защитят вас от высоких волн.

– Несколько капитанов вызвались доставить сюда волнорез, – отчитался гвардеец. Брови Смотрителя поползли вверх. – Понимаю, стандартный весит слишком много, но это будет временное решение, опытный образец, как мне доложили. Факультет судостроения в начале сухого сезона прислал чертежи на верфи.

– Знаю, – отмахнулся Макрик, покусывая губы. Он даже не думал, что столь масштабные жесты уже возможны. Академии быстро пускают свои корни. – Останусь с вами.

Да и как иначе? Они тут все рискуют. Что ещё за опытный образец? Кто докажет, что он сработает? А ведь здесь не только гвардейская стража, здесь ещё и дети.

– Почему нельзя входить в палатки? – повернулся Смотритель к лекарю. Тот чуть опустил свой задранный подбородок.

– Потому что они пугаются.

– Они – что? А как насчёт спиралей на флаге? Почему костры горят? Что с вашими защитными масками?

Сейчас он окончательно рассмотрел, что у большинства плащи были обыкновенные, а маски – не остеклённые.

– Спирали оказались ложной тревогой, – твёрдо заявил лекарь. – Я лично измерил уровни заражения: воды, земли, воздуха – пусто. Возле «Накреста» тоже ничего. Ну, а костры… Должны же мы как-то отпугивать диких зверей от лагеря, верно?

Макрик хотел взъерошить гриву, но его-то костюм был настоящий и не позволил руке дотянуться до шерсти.

– Полное безумие… – выдохнул он. – Вопрос лишь в том, кто его автор. Слушайте, вы! Я понимаю, какой бардак у вас сейчас творится на грот-мачте, но надо поговорить.

И с этими словами Макрик решительно повёл даму в красном за собой, выбрав в качестве комнаты для допроса одну из тех самых зловещих палаток. В ней сидел на ящике всего один мальчишка – маленький, тоненький, повёрнутый лицом к парусящейся стене. Казалось, он не заметил гостей.

– Итак, нужно немедленно разобраться. Если не можете отвечать голосом, отвечайте, как умеете. Почему выбросили ложный флаг? Откуда отплыл корабль «Накрест»? Кому он принадлежит? Кто капитан? Как случилось крушение?

Женщина словно омертвела. Макрик терпеливо ждал. Наконец, она встрепенулась, напоминая вея, побывавшего на большой глубине и теперь медленно всплывающего обратно. Судорожно вздохнула, почти закашлялась, но спазмы причинили ей ещё больше боли, так что дама согнулась и обхватила себя руками за плечи, за горло. Макрик ждал.

Следующим шагом жертвы пожара было изучение палатки. Она как будто только что поняла, где находится, и сосредоточенно принялась что-то искать. Увидела мальчика, подошла к нему. Ни один из них по-прежнему не проявлял друг к другу интереса. Однако дама согнала мальца с места, и Макрик различил: на крышке ящика сияла драгоценная гравировка с символом какого-то сообщества из Сердца. Женщина покопошилась в содержимом и вынула круглую бутыль с надписями на незнакомом Смотрителю языке. Сделав добрый глоток, она зажмурилась, какая-то судорога сковала черты её лица, а затем негласная хозяйка лагеря произнесла:

– Кто вы?

Она почти не разжимала губ и звучала глухо.

– Вообще-то я Смотритель здешнего Маяка, моё имя Макрик. Так что рекомендую быть честной.

– «Накрест»… от Сердца. Гавань… на востоке. Порт. Кораллова Арка. Ризаоку, – указала она на себя и взяла долгую паузу, чтобы отдохнуть. Макрик не торопил. – Я не… Вправе ли вы…

– Задавать вопросы? Ну, если вы из Сердца, то знаете, что по последним его протоколам как раз я и отвечаю за безопасность границы волчьей земли со стороны космоса. В том числе, я должен оградить землю от эпидемий.

– Уверяю… Смотритель.

Она остановилась и вежливым жестом попросила её извинить. Затем снова приложилась к круглой бутыли. И что там за волшебный бальзам?

– На «Накресте» не было заражения, которое вас так напугало, – продолжила дама спустя долгое время. – Я занималась исцелением детей. Их мучения велики. Однако они ни на кого не перекинутся, если просто делить дыхание.

– Могу ли я предложить помощь? – рявкнул гвардеец, появляясь, как бес из расщелины. Макрик поморщился и сказал:

– Если я верно понял, наша гостья Ризаоку и сама не чужда медицине. Вероятно, для полного её восстановления нужно ей просто не мешать.

«А вот, что она делала с этими несчастными больными детьми, ещё выясним», – уже мысленно закончил он фразу, выходя из палатки. Снаружи стало совсем темно. Жаркие порывы ветра обдавали немолодого скауравея со всех сторон. Смотритель позволил себе ослабить хватку маски-двунога.

Он опросил работников, которые уже давно здесь трудились и всё изучили. Узнал, что на разрушенном корабле нашлись осколки былой роскоши – взорвавшиеся от накала колбы, потрескавшиеся оборудованные столы…

– Богатая лечебница в трюме, – заметил Смотритель Маяка.

– Не то слово. Да вы сами посмотрите, кое-что удалось спасти. Если, – ехидно, но без злобы фыркнул гвардеец, – заразиться не побоитесь.

В иной момент Макрик ответил бы ему, что следует, чтобы не путал чины и звания в пищевой цепочке, но сейчас не до него было. Смотритель действительно обнаружил в самой крупной палатке даже куски порванных пластов из различных веществ. Некогда они были отделены равными величинами и тщательно упакованы знатоком из дорогущей, специализированной лавки. Металлы, каких Макрик и не видал, и прочие, менее стабильные штуки… Крупная лаборатория по меркам судоходства. Любопытно, какие же опыты потребовалось ставить здешним косморякам. Под больницы обычно не отводят целые корабли, разве что в экстренном порядке…

Нет, она должна отвечать. Больше некому, все остальные – дети.

Вдруг из темноты палаточного нутра на любопытного посетителя выскочил высокий, облачённый в цвета знамён Сердца Туманности, чужак.

– Смотритель Макрик?

– А вы ещё кто?

Новый вей оторопел, но быстро оправился и холодно сообщил, что его зовут Днетверд.

– Я идеолог нового консула Скаура-Веи. Он только что прибыл. Меня направили выяснить, что случилось в порту.

Макрик лишь недоумевал, как все эти почётные гости избежали обязательной регистрации в присутствии его персоны. Но у находчивого незнакомца и на это был готов ответ. Он предоставил целую кипу бумаг, а заодно демонстративно сжёг свой волос на свече, охотно предоставленной исполнительным гвардейцем.

– Убедились? – всё ещё обиженно спросил Днетверд.

– На доверенном мне участке все веи – те, за кого себя выдают, – горделиво заявил страж.

– И что вы скажете об этом складе ингредиентов? – поинтересовался Макрик.

– Скажу, что надо избавиться от него, пока ничего не вспыхнуло и не просочилось под землю. Распоряжения уже сделаны.

– Вы не боитесь застрять здесь в момент удара волн?

– Я плохо представляю, что это. – И по его спокойному, чуть надменному тону было ясно, что незнакомец правдив. – Но уверен, что буду далеко отсюда. Рядом с консулом, как и приказано.

– Мешать исполнению приказа – себя не уважать.

Смотритель Маяка посторонился, но идеолог замер, глядя ему за спину. Там осторожно, как по зыбучему песку, брела Ризаоку. Её поддерживал некто низкорослый, в чьём размалёванном лице и шерстистой накидке Макрик тут же признал облик шамана. Непривычный какой-то шаман, будто и не из саванны. Хотя происхождения определённо здешнего.

– Вам же запретили самолечение, – отчитал женщину Днетверд. Так они уже познакомились.

– Приоритеты, – отозвалась Ризаоку. – Иначе – арест.

– Вот уж враки, – встрял Макрик, – никто не грозил вам арестом. Просто нужно действовать быстро, чтобы никто не пострадал.

– «Приоритет» в том, что Ризаоку уже пострадала, – сердито сказал Днетверд. – Ей нельзя было принимать лекарства с корабля, они незаконны. К тому же из-под огня. Вот, пожалуйста, теперь еле ноги таскает. Оставьте её в покое, все.

– Зачем вам здесь нужен шаман? – спросил Макрик, глядя на Ризаоку, но обращаясь к идеологу.

– Для связи с народом, – ответил тот. – Пока что жизнь потерпевших полностью в руках скауравеев. И ясно, что одной брошюрой здесь не обойтись. Нужны представители обеих сторон: и научной, и обрядческой. Кстати, Ризаоку, местные, вот, сообщают о каких-то сокрушительных волнах. Вы тут сумеете укрыться от дождя? Какими должны быть укрепления? Ваши пока что меня не убедили.

И как по договору раздался свист, и множество цепей из чего-то гораздо более прочного, чем сизый металл, потянули ввысь от саванны плоский контур. Насколько зрители могли различить его в предгрозовой мгле, он напоминал ветряную мельницу. Однако спустя недолгое время косморабли, – а это именно они тягали обещанный волнорез, – отпустили цепи. И тогда то, что казалось мельницей, расправилось, выпустило копии себя самого и объединилось в новую конструкцию – пирамидальную вершину с острым шпилем.

«Почти как Кочевой», – мелькнуло в памяти Смотрителя Маяка что-то давно позабытое. Он осмотрелся: сотоварищи заворожённо наблюдали за возведением.

– Монументально, – пробормотал идеолог.

Ризаоку потирала руки, будто замёрзла. И выглядела сейчас такой беззащитной, что становилось совестно продолжать допрос. Но Макрик не мог встать на полпути.

– Зачем была нужна лаборатория?

– Чтобы готовить лекарства. – Она одарила его таким взглядом, что собеседник с нервами пожиже пал бы замертво. – Для чего же ещё?

– И там не может быть ничего ядовитого? – указал Смотритель на палатку с остатками учёных приспособлений. Ризаоку собралась с силами и стала рассказывать на одной ноте:

– Ядов в готовом виде мы не возили. Да нас природные яды и не интересуют, только создаваемые лабораторным путём. Уж такова наша работа. Мы поставляли узко направленную отраву повсюду: в оранжереи, на звероводческие угодья, даже на войну… Слышали о театре боевых действий в Черепахе Яшме? Это печальная сторона профессии, тут уж ничего не поделаешь. Вы должны меня понять: вы тоже вей рабочий, наверняка не раз наступали на горло своим желаниям в угоду общему благу. Зато… есть и приятная сторона. – Она вынула из кармана прозрачный мешочек, как бы сотканный из паутины, и встряхнув, заставила капсулы в нём засиять – так же, как роса на рассвете. – Представьте, Смотритель, что вас терзают не телесные, а душевные недуги. Бывало ли вам страшно, тоскливо? Вас предавали? Вы предавали? Стыд и раскаяние, ярость и горечь – полезны в малых дозах, как змеиный яд. Но когда они поглощают целиком, душат мускулистыми кольцами, не давая вздохнуть, это уже проблема, не так ли?

После такой речи ей потребовалось бесцеремонно сесть прямо на траву. Шаман помог расправить её бесконечное платье.

– Так это и есть профиль «Накреста»? – проговорил Макрик. – Делать таблетки для управления чувствами?

– Не совсем… Это очень поверхностное прочтение ремесла. Моя специальность намного шире.

Впервые она сказала не «наша», а «моя». Почему-то эта женщина именно сейчас, растерзанная и подавленная, напомнила Макрику ту далёкую и невозвратную. Ненужную в его судьбе, но всё-таки самую важную. И на этом он решил не искушать более судьбу, а помочь возводить укрепления вокруг лагеря.

∆ ∆ ∆

Когда ударила первая большая волна, Макрик сидел в палатке с тем одиноким мальчиком, который точно прирос к ящику с медикаментами. Воздух резко насытился озоном и влагой, хоть палатка была портовая, а значит, надёжно сшитая.

– Мхом зарасти не боишься? – хмыкнул Смотритель, надеясь расшевелить юнца. – Ты не дрейфь. Это кажется, что сейчас сметёт. Не та у них сила, чтобы с нами справиться, так?

Мальчик даже не посмотрел на него. Это начинало раздражать и пугать.

– Не завалялось ли тут чего? – Смотритель обошёл лаконичное убежище. – Никогда не угадаешь, что бродяги сунут в секрет на чёрный день. Хо-хо! – И он выудил из одного из карманов на стене коробку с игрой в парсуны. Игра была старше Союза Туманности. Да и самого Сердца, быть может. На поле расставлялись рисованные же или объёмные фигуры. У каждой имелась своя «сила», выставленная на клетке или кольце перед ней. «Силой» могло быть что угодно – как сила мышц, так и знание, навык, особый талант… Старики прошлого, которых и помнили одни нынешние старики, рассказывали, что в парсуны играли на заре времён. Тогда шли великие странствия, Первопроходцы осваивали Туманность на ими же изобретённых кораблях. И парсуны помогали мастерам-стратегам предугадать исход плавания или битвы, рассчитать такт переговоров о мире или об открытии торговли…

Ну, а сейчас эта дощечка выполнит самое важное назначение – развлечёт перепуганных пленников непогоды. Так решил Макрик и расставил фигуры.

– Эй, малыш! Иди сюда, предоставлю тебе первый ход.

Зорко следил он за соседом. И приметил, как тот косится на игрушки поверх доски.

– Ай, наверное, ты давно уже в куклы не играл. Какая тебе стратегия… Ну, подходи. Возьми веев, пусть поболтают друг с другом. А я посмотрю, вспомню, как это делается.

Мальчик действительно ожил и подошёл, но не притронулся к фигурам. Он также избегал смотреть Макрику в глаза.

– Это мы выбросили флаг, – тихо произнёс он, – чтобы внимание привлечь. Высшая опасность. Не там ищете.

Глава 9. Раненая волчица

«Я знаю эту землю и не боюсь её. Могу ходить, где вздумается. Мне ничто не угрожает», – напомнила Испера и замерла: за ней кто-то следил. Тёмные головы, как рогоз из разнотравья, шевельнулись и скрылись. Жёлтая трава кратко колыхнулась, затем наступила тишина, разряженная птичьим свистом. Оттолкнув ногами землю, Испера полетела низко над саванной, становясь удобной мишенью для стрелков, если там были они. Манёвр нарочный –девушка не сомневалась, что сумеет уклониться от любого здешнего выстрела. К тому же Крылья, пусть и такие жалкие, лишённые перьев, всё-таки послужат ей щитом. Зато стрелки бы себя выдали.

Спустя несколько минут бесшумного полёта Испера совсем успокоилась: опасности нет, это всего лишь ватага былых друзей. Наблюдают за ней тишком – то ли для смеха, то ли до конца не признали. Что ж, ей нет резона им мешать или помогать. Каждый развлекается, как умеет. Честно признаться, Летающая не искала встреч со старыми приятелями. Всё это осталось позади, а прошлое она отпускала с завидной лёгкостью.

Впрочем, раз уж они здесь, почему нет? Любопытно сравнить, всё-таки они – часть её истории. И это невинное любопытство. Так что Испера тоже полюбуется, последит за соглядатаями краем глаза – большего на них и не надо.

Итак, часть пути скауравея летела, чтобы шире видеть, а часть – бежала, чтобы глубже дышать. И различила во тьме порослей несколько вчерашних девчонок – они так похорошели, что голова кругом. Косы стали толще, блестели под прерывающимся светом звёзд. Наряды изменились: верх они теперь укрывали плотнее, чтобы ни случайный жест, ни чужой взгляд не коснулись Прозрачной Области Существа. И пока что девушки держались вместе, не разбиваясь на пары с юношами и не пуская их в свой тесный кружок. Напускная важность, древняя игра. Рядом – Дичиоку, всё та же жердь с неизбывной растерянностью в лице. Уже не мальчик, конечно. Но плечи всё будто ждут побоев. И кого-то не хватает… Ах, да, всегда будет не хватать Кована. Косморячок. Он первый покинул волчью землю – и ушёл в космос. И пока ещё не видно Созидака, милого младшего брата, но он, вероятно, дома. Рыжий бродяга и раньше лишь изредка присоединялся к ватаге, оставаясь себе на уме.

Всё как раньше, будто они не сходили с места – компания волчат. Однако пока жизнь третьего ребёнка серых неразлучников превращалась в нечто неожиданное – и требовала определённых поступков, – в саванне юное поколение сохранилось в ровном, полудиком состоянии.

И вот, когда до особняка родителей было уже рукой подать, Испера заметила, как небо над ней пересёк новомодный автоматизированный экипаж. Казалось бы, эка невидаль. Но этот был куда крупней обычных шлюпов. И судя по свежей металлической обшивке, прочнее. В таком можно целой семьёй с передышками обогнуть все земли. Экипаж двигался вдоль Княжеского пути. Но сами князья вряд ли почтут присутствием жилища с кострами. Ага…

Селяне на волчьей земле, в Ватгромии да и всюду ещё ничего наверняка не знали. Но в академию раз в дюжину дней привозили не только письма из дома (даже если дом – на другой планете), но и газеты и воющие бутыли. К тому же учителя великодушно делились с подопечными своими размышлениями о новостях. Потому наперсники, хоть и умеют молчать, неизменно всеведущи. Так вот, газетно-бутылочный слух о новом консуле уже давно бродил между учениками. А оттого Испера ничуть не удивилась, что потенциальный лидер планеты спешил появиться именно в День возвращений.

Испера ускорила шаг. Тут она снова стала серьёзна, потому что фигура нового наблюдения гораздо перспективней, чем шалопаи в траве. Скауравея недавно поймала взгляд Дичиоку – он единственный понял, что она их разоблачила. Но консул важней, поскольку личность его вызывала массу вопросов.

В разгар сухого сезона студенты, облепив высокие белокаменные ступени, ведущие к их обители, лениво спорили, годится ли кандидат, которого намерено назначить Сердце. Больше всего голосов высказалось за то, что избранник ничегошеньки не знает о захолустье, куда его направили. Но почти каждый был готов дать ему шанс, хотя бы веселья ради. Итак, консул был знаменит ещё прежде, чем достиг цели. А в итоге, он её и не достиг. Как пушечный залп среди мёртвого штиля разнеслась новость: здешний.

Что это значило? Что фаворита задавили. На его место пришёл некто, о ком вообще ничего не слыхали ни на Скаура-Вее, ни в Сердце Туманности. И звали этого невидимку – Аирдете. Вот это имя потрясло Испера более, чем любого другого обитателя академии. Аирдете – не просто здешний. На то пошло, он не чистый скауравей, а полукровка, так что нечего и шуметь. Соль в том, что этот вей – выходец из её селения, отец того самого Дичиоку и исчез много пар сезонов назад.

∆ ∆ ∆

За несколько десятков дней до Дня возвращений в саванне поперёк обычного течения ритмов прошла первая кавалькада. Как правило, они начинались после охлаждения воды в рощицах-горстках и поднятия уровня ручьёв в каньонах. Если впереди был сезон дождей. А если сухой, то ждали обратных событий. И тогда то в одном селении волчьей земли, то в другом скауравеи собирались в группы и седлали двуногов, которые удивлённо глазели, как в дальний угол убирают хомут и плуг, а вместо них выносят парадные уздечки. Родительское поколение животных успевало подзабыть, что это за радость такая – мчаться во весь опор без цели, никого не преследуя и не скрываясь. А молодняк и вовсе приходил в замешательство. Народившиеся в начале сезона двуноги учились пока только помогать обрабатывать землю или возить тяжести. Но в какой-то момент если и не все, то очень многие из них сбивались в стаю – и бежали, бежали, неся своих всадников через каньоны, равнины и рощи. Скауравеи выкрикивали победные кличи, разбрасывали монетки, минуя жилые районы, и на ходу старались схватить развешенные тут и там бумажные украшения с деревьев. Если такой трофей развернуть и найти внутри рисунок или даже имя (если автор умел писать), то ты получишь удачу в подарок от вея, который собирал фигурку. Зачем это нужно? Кавалькада была просто символом и означала перемены. Всадники как бы что-то уносили и приносили. Переворачивали страницу, по выражению книжников. Сжигали увядшую листву, по речам шаманов.

Однако на сей раз групповая скачка затронула только одно селение. И поскольку про смену сезонов здесь ещё не судачили, на первый взгляд она казалась бессмысленной суматохой. Что страшно раздражало Оцану.

Невысокая скауравея заплетала лишь одну, но очень густую, почти чёрную косу. Даже по меркам волков она была бледновата, как больная, но всё оттого, что мастерица редко показывалась под солнцами. Оцана выросла в гончарной семье и превосходно умела обращаться с глиной. Для этого занятия, во время которого женщина как бы засыпала наяву и разговаривала с никому недоступной глубиной мыслей, ей вполне хватало и комнаты.

Сейчас Оцана ваяла узор на подбоченившемся кувшине. И узор этот напоминал орнаменты Сердца Туманности. Темногривая гончарка много читала о новых порядках, которые расцвели в городах. Ей требовалось быть во всё посвящённой, так же, как веям требуется пить воду. В селениях всё устроено неправильно, и она это видела всегда, вот, только её никто не слушал.

Оцана слышала, как на дворе в общем котле закипал чей-то рош. И диву давалась, как это ни в ком из соплеменников не проснулось желание полностью разделить домашнюю утварь. Не говоря уже о приобретении прекрасных сервизов, обнаруженных ею на страницах газет. Подобные вещи делались из тонкого стекла – такого глаза волков не видали. Говорят, что в Ватгромии есть пещеры, расположенные на глубине, безопасной для розжига белого огня. В нём можно плавить песок – и получать стекло.

Оцана завершила рисунок на кувшине и взглянула на край своего подола. Одежду себе она тоже сшила, подражая городским фасонам, потому что эта культура родом из Сердца. Это – культура всей Туманности. Почему бы не пустить тот же узор по подолу? Привести в гармонию вообще весь дом!.. Да, для пыльной или дождливой саванны не слишком практично будет наряжаться, но загнанная в угол волчица хотела хоть чем-нибудь себе напоминать, что она – нечто большее, чем грязь под когтями хищной судьбы.

Взявшись за разноцветные нитки, Оцана орудовала специально заказанным у кузнеца ножом для бумаг. Невежа выполнил заказ, но всё недоумевал, зачем такая игрушка может понадобиться. И вот, все они – так. Для каждого из них то, что тоньше скального заступа или нежнее окровавленных сизых когтей – побрякушка и пустяк. Допустим, для кого-нибудь сервиз – недоступный предмет роскоши, но большинство просто не видят в этом смысла. А всё туда же, народ, претендующий на звание веев Союза Туманности…

Когда вышивка разгорелась в руках мастерицы не менее, чем шестью весёлыми красками, на пороге глиняного дома появился вытянутый кверху, стройный юноша с ворохом писем и газет.

– Ну, что, какие новости? Из-за чего там суета? – не поднимая глаз, спросила увлечённая Оцана.

Юноша-тростник пожал плечами и бросил свою ношу на колени матери, сбивая со счёта стежков.

– Совсем помешалась. Зачем они тебе? Зачем столько? Чтобы остальные ещё громче смеялись?

Не поведя бровью, Оцана разрезала ножом для бумаг тесёмки, которыми была связана увесистая почта. На самом верху лежали «быстрые сплетни», то есть перечень незначительных событий в Туманности за промежуток времени. Тут и пожары на севере Нгозра, и сель на юге Пяты, и очередное столкновение торговцев с пиратами неподалёку от Мамру-Кус. А что всего лучше, так это коронации и назначения, свержения и развенчивания. Их она оставит «на сладкое», когда будет в покое любоваться закатами. И пусть сколько хотят винят её в лени и пустоголовии!

Пониже расположились художественные сборники – адаптированные версии для детей, краткие изложения сюжетов, которые обязан знать каждый приличный вей. Оцана не горела желанием читать их «в полный рост» – тут уж всему своё время, – но иметь представление необходимо. Никогда не знаешь, кто явится на порог, с кем доведётся беседовать… Она не зря готовится. Однажды она найдёт способ всё изменить.

Ниже всех оказались широкие пласты писем из Сон-Бронзиата. Оцана не могла похвастаться многочисленной роднёй, так что и писали ей только незнакомцы. Они отвечали вежливым отказом: услуги гончарки не требовались ни в княжеских залах, ни в цехах. Там всех уже было с избытком. А без профессии, без особого знака на груди в городе жить нельзя.

Оцана не отчаивалась. Всё лучше, чем получить приглашение на День возвращений от какого-нибудь дядюшки. У всех её знакомых были на редкость беспокойные родственники. Им никогда не сиделось смирно. Они могли жить в паре шагов: кто в каньоне, кто по ту сторону от него, – и делать вид, что важные птицы и чего-то достигли… Как всё легко у них, как незатейливо. Оцана ловила себя на том, что завидует тем, кто недостаточно умён, чтобы понимать, в какой топи живёт и как мелочны его занятия.

Тут она заметила одно мелкое письмо, для надёжности заложенное между более пухлыми соседями. Его вскрытие произвело на Оцану эффект искры, упавшей на просыпанный порох. Слишком много пар сезонов ей не носили посланий, отпечатанных литерами, а не писаными от руки. Да ещё и на гербовой бумаге.

– Дичи, – негромко позвала она. – Я знаю, почему они устроили кавалькаду.

Когда Дичиоку вернулся, мать молча протянула ему письмо от Аирдете. Нож для бумаг дрожал в её пальцах… Он возвращается. Как мило. Только его не хватало в этой песочной куче. Изменник и лжец, да ещё и при власти.

∆ ∆ ∆

Испера не могла знать всего этого. Как и того, что Дичиоку, находясь здесь, впервые за долгое время отказался выполнить поручение матери – и всё-таки встретился со старыми друзьями. А те даже присвистнули, увидев его спустя много дней:

– Что, в городе не сидится?

– Сегодня же День возвращений, – отозвался долговязый скауравей. Прежний тон не годился, ему это хорошо объяснили, и насмешки в своём новом положении он должен был бы прерывать на корню. Но как держаться с этим самым «достоинством», Дичиоку пока не уразумел. – А вы снова идёте к серым неразлучникам?

– Не сидеть же по домам в праздник.

– Но зачем именно к ним, каждый сезон?

Приятели пожимали плечами и смеялись.

– Просто я всё думаю… Не проще ли ИМ прийти к нам? Это нас много, а их всего двое. Это в нашем селении они жили, пока Сердце не приказало поселиться отдельно.

– Они не придут – задрали нос, – фыркнул один из друзей. – Ты не гордый – пришёл сам, из города. А серые неразлучники совсем другие.

– Да не в этом дело, – встрял ещё один юноша. – Они не поэтому не придут. А потому что им самим в себе хорошо. Но когда они нами брезговали? Помните, на том десятке дней у кузнеца заболела мать, покрылась какими-то коростами. Разве Скаль не сидела с ней дни напролёт, пока не приехал лекарь? А когда в том сезоне охотники возвращались со сломанными когтями и порванными сетями, Реск тут же отдавал им свои. Хотя у него Дантиба есть. Они оба к нам относятся, как к детям. Иногда даже к своим детям они строже, чем к нам.

– Ох, ну, ты известный поклонник ритуальников! – засмеялись приятели. Шерсть на голове говорившего встопорщилась. А спорам не было конца:

– Верно говорит. Будь они надменные сухари, разве принимали бы столько гостей?

– Ну, это и значит распушить хвост – дворяне, церемонии.

– Да они этого и не хотят, просто обязанности такие!

– Ничего себе, обязанности…

Компания становилась всё больше. Откуда-то к ним присоединилась группа девушек, с любопытством поглядывая на спорящих спутников. Дичиоку совсем потерялся среди общего гвалта и тут как раз заметил летящую над саванной фигурку…

Тем временем Испера приземлилась и стала подкрадываться к дому. Здесь торговцы, мастеровые, землепашцы, пастухи – и туристы. Дворян, конечно, нет – приходилось напоминать себе, что она теперь сама к ним относится. Чтоб их подбросило да прижало, этих дворян. Всё-таки отслужить положенный срок достойному господину – это чуточку выше, чем прозябать в безликом дворянстве. Нет, не так. Следовало сказать «быть наперсницей патрона». Учителя настаивали на этой формулировке и нещадно наказывали за её замену.

Как и прежде, Испера легко могла пробраться в дом так, чтобы никто из семьи её не увидел. Успеется ещё со всеми пообниматься. Пока что Летающая безошибочным чутьём нашла, где пыхтит свежий рош – напиток из трав, который в зависимости от ингредиентов варьируется от опасно крепкого до скучно пресного. В детстве дочери серых неразлучников даже влетало за пристрастие к рошу. Забрав изрядную порцию, выпускница академии уединилась в кухне, пока все занимались главной комнатой.

Как там Макрик делает? Прикрыть глаза и цедить мелкими глотками… Он, конечно, предпочитает напитки покрепче, но что мешает ей также потонуть в воображении? Каждый глоток – как взмах невидимого Крыла, что уносит её всё дальше и дальше. Гораздо дальше Кочевого Шпиля. Гораздо выше любого Маяка. Мимо всех знакомых гаваней. Пар поднимался от чаши, а Испера видела туманные холмы среди звёзд. Ветки чахлого дерева скреблись об оконную раму, а Испера в них видела фрагмент штурвала. Её великая мечта – управление гигантом под парусами…

Уединение нарушил Дичиоку. Пробившись сквозь толпу, он наконец очутился перед давней подругой. И не мог решить, как теперь следует её приветствовать. Прежнее панибратство не годилось – кто ж станет прыгать друг другу на плечи, если возраст и положение обязывают помнить себе цену?

– Здравствуйте. – Испера кивнула. – Что ж… Сегодня вы – званный гость?

– Раньше я приходил легко, как друг семьи, – подчёркнуто ровно отозвался он, – а теперь, прежде всего, вынимаю приглашение.

– Полагаю, это связано с вашим отцом.

– Он здесь не задержится…

Голос и лицо юноши никак не говорили, что он рад появлению отца. Вдохновлённая встречей с Макриком и прогулкой через саванну, Испера почти забыла о прошедшем времени. Но время превратило старых друзей в знакомцев.

– Скоро отец появится, – пообещал Дичиоку.

– Консул всей Скаура-Веи, значит?

– Это не моя вина! Столько пар сезонов… без него. Я даже не помнил, как он выглядит. Как считаешь, во мне есть что-нибудь металлическое?

Прежде чем Испера нашла ответ, гости за стеной отхлынули от занавешенного полотнами входа, и их громкий шёпот возвестил о прибытии того самого экипажа, который Летающая встретила по пути домой…

Вошли двое – он и она. За ними чинно шагало то, что следовало назвать свитой. Хотя больше напоминало конвой.

Тело Аирдете, завёрнутое в церемониальные одеяния, казалось отполированным металлом, было гладким и чуть блестело. Вот, значит, как, он действительно не скауравей. Во всяком случае, видно, что не чистый.

Его супруга очень старалась и высоко держала голову, хотя выражение лица оставалось настороженным. Такое в один день не стирается. Даже если на тебе дворянские украшения, а привёз тебя роскошный экипаж, нелегко усвоить новые привычки.

– С возвращением, – обратился хозяин дома к консулу. По отношению к Аирдете традиционное приветствие праздника звучало с особым смыслом: консул действительно вернулся.

Серая неразлучница и консульша стояли друг перед другом. И, кажется, соревновались в прямизне спин. Все остальные смотрели на них. Известное дело, в одном овраге не водится двух волчиц.

Краем глаза Испера заметила, что какой-то журналист (судя по чертильному стержню), принялся строчить в записной книжке.

– С возвращением, – промолвила неразлучница, и всё оживилось, все снова задышали. Консульша протянула руки, увитые перстнями и цепочками.

– Роскошное убранство, Скаль. Цвета консулата повсюду, как мило, и почти все символы Союза Туманности налицо. – Взгляд гостьи скользнул по скатертям и посуде. – Испепеляющий восторг.

Снаружи веи начинали петь. Испера знала, что песня называется «Ветер». Сколько же в ней восторга странствий!

«Пока он не ударит в спину, вы не заметите, что ветер окреп и усилился. Что ветер сметает всё на своём пути. Он уже здесь, а казалось, было затишье…»

– А ведь народная мудрость не врёт, нам всем стоит укутаться во что-нибудь тёплое, – с напускным азартом произнесла Оцана, указывая в небо за окном. – Что-то недоброе творится с погодой.

– Нынче переход от сезона к сезону обещает быть шумным, – согласилась хозяйка, тотчас подавая плащ, как из ниоткуда. Собеседница окинула её взглядом.

– Скаль, я счастлива, что случай свёл нас, как прежде. В селениях по вашему семейству скучают. Веям не хватает бескорыстного и мужественного Реска, как и вашего спокойствия и доброты. Как вам самим нравится жить в особняке? Вдали от всех, кто был близок и дорог?

– Оцана, вы сами узнаете ответ и очень скоро. – Мать пожала плечами. – Консулат не позволит своим представителям жить среди народа, как бы мы к этому ни относились.

– На мгновение, – сказала Оцана, – мне почудилось в вашем голосе недовольство.

– Прислушивайтесь к ощущениям. – Неразлучница говорила сурово. – В Сердце Туманности нас посчитали достойными титула – лишь потому, что селяне нам верили. Как считаете, могло ли сохраниться это доверие к тем, кому Сердце пожаловало уединённый дом и прочие сомнительные привилегии?

– Сомнительные? О Скаль!

– Что проку от них в саванне?..

Испера широко зевнула, прикрыв рот ладонью. Песни занимали её больше. А когда она вновь прислушалась к разговору женщин, обе скауравеи уже судачили о пустяках. Типичная светская болтовня: восхищение природой, перемешанное с угрозами и своевременными отступлениями. Ха, удивительно, что матушка так ловка на это! Про Оцану Испера знала мало, но, вот, Скаль… Просто чудо наблюдать за её воинственной манерой.

Итак, День возвращений…

Глава 10. Волшебство роша

Стоило подать на стол рош, как гости заулыбались, будто репетировали сценку. Бэльта тяжело вздохнула. О, все мы в восторге от стереотипов. За ними и готовы мчаться в далёкие дали, это и ожидаем увидеть в пункте назначения. Уж такова веева натура.

Книжница тоже наполнила себе чашу, от которой повалил пар, и тут поверх общего душистого тумана различила Испера. Младшая сестра вернулась, и этого следовало ожидать, но как-то странно – явилась без помпы, затерялась среди гостей. Лицо её уже порядком раскраснелось, шерсть напиталась влагой и поникла… Кажется, кто-то нашёл способ вперёд всех опустошить котлы с отварами.

– Мне кажется или угощений стало меньше? – проговорила серая неразлучница, пряча раздражение. – Неужели мы стали настолько цивилизованными, что в особняках начинают подворовывать?

Бэльта видела, что Испера ведёт игру: уклоняется от первой встречи с семьёй и избегает Дичиоку – того самого, из детства, который в одночасье из одинокого сироты превратился в сына надзирателя планеты. Вероятно, она удивлена таким совпадением. Но это точно не шло ни в какое сравнение с тем, как трепетно старшая сестра наблюдала за самой выпускницей академии.

– Дан! – снова раздался голос матери. Бэльта обернулась, да и Испера только теперь взглянула на родителей и брата. Тот стоял перед ними, словно с повинной. – Тебя же просили хоть в праздничный день ни с кем не биться…

Отец держал в руках обрубок крыла пигмея. Дантиба ждал своей участи, не чувствуя вины. Он поступал, как научили, хоть и не был согласен. Что уж там, Бэльта видела, – он был даже доволен, что прикончил озверевшего летуна.

Дантиба – волчонок, а его отец – огромный волк, серый неразлучник. Реск навис над осуждённым грозовой тучей. Испера занимала самую удобную позицию для наблюдения – с одной из сторон коридора. Поскольку Бэльта притаилась по другую сторону, подняв головы, обе сестры тут же застукали друг друга в одинаковом положении соглядатаев. На миг глаза младшей вспыхнули любопытством, но затем она отвернулась, будто происходящее её не касалось.

К счастью, толпа туристов оттеснила её от стола с бравыми рядами напитков. Это уже не рош, здесь выставка исконных рецептов – для самых храбрых. Бэльта и сама не с каждым сталкивалась, но знала, что стоит проявить осторожность. В одной чаше – нечто густое, насыщенное мякотью и долгими солнцами сезона. В другой – плавает колючка, кора и пыльца. А в третьей – совсем прозрачное содержимое, с вьющимися внутри цепочками пузырьков и пахучими мятными листьями. Самое же главное, что от одних угощений на Скаура-Вее клонит в сон, от вторых – тянет в пляс, а от третьих – развязывается язык. Хотя кого-то такие штуки забавят, книжница предпочла бы оказаться в другом месте, когда вся эта разномастная толпа начнёт сходить с ума.

– Так значит, не было нужды? – говорил Реск. – Молодому охотнику сложно устоять перед соблазном ухватить сразу все трофеи. Но сегодня ты повёл себя дурно. Пигмеи не опасны и не заслужили жестокости.

– Сегодня они были опасны, отец.

– Ты слишком горд, чтобы признать ошибку? Я лишь хочу, чтобы ты знал о ней и мог избежать в дальнейшем.

– Я защищался.

– Это хорошо, но ты же знаешь, что нельзя убивать беззащитных. Разве что для пропитания…

– Прекрасно знаю, отец! Но они не были беззащитны, это они первыми напали, я с ними дрался и победил – и это правильно! На войне кто-нибудь обязательно умирает.

– Но сейчас нам не с кем воевать – вот, что правильно. И мы не стремимся к войне. Надеюсь, что ты тоже.

И отец, быстро тронув плечо сына, ушёл, чтобы вернуться на праздник.

Когда же вдруг появился консул Аирдете со своими спутниками, стало не до пустяков. Все склоняли головы в знак приветствия и признания, и Бэльта спешно последовала их примеру – чтобы никто не заметил улыбку, и невежливую, и даже жестокую. Жена свежеиспечённого чиновника понятия не имела о своей важности до недавнего времени и сейчас смотрелась как нетвёрдо стоящий на ногах оленёнок. Эта дама заслуживала сожаления: супруг оставил её давным-давно, а теперь вдруг вернулся – из-за новой должности. Интересно, успел ли он провести для неё разъяснительную беседу? Чтобы она перед своим первым официальным визитом хотя бы выучила символику покровителей… Бэльта чувствовала, как ехидство врезается в черты её лица, но поймала на себе пристальное внимание давешнего журналиста и опомнилась.

Консул также кивнул собравшимся – такое движение заменяло ему полноценный поклон. А книжница думала: «Вот, мы воздаём почести, понимая, что он – лишь очередной управляющий, каких много, какие то и дело меняются, но вассальский трепет никуда не денешь…» Взглянув на семью, она вздохнула. Желание быть смелыми – их общая черта. Только ЖЕЛАНИЕ быть.

С консулом явились двое чужаков, совершенно точно не скауравеев. Они поздоровались – один сухо и сдержанно, другой приторно ухмыляясь.

– Позвольте представить, – сказал консул, когда с церемониями было покончено, – господа Днетверд и Опотом прибыли из Сердца Туманности, чтобы помогать мне вести дела.

Затем упомянутая парочка как-то ловко прошла вдоль стены и села на почётные места. Плотные клубы пара, идущие от напитков, целиком укрыли их, как прибой. И вновь в голову старшей дочери серых неразлучников полезли сварливые думы: «Чем меньше в ком-то понятного и родного, тем верней, что они будут управлять землёй и веями, в которых ничего не смыслят». Бэльта сама не понимала, откуда столько едкости в ней на пришельцев. Её всё больше утомляло сборище. Она скучала по запаху пыльных книг и голосам, запертым в бутылях, в Княжеской библиотеке. Скорей бы вернуться в свой настоящий дом.

– Счастье для любого вея – вернуться домой, – заметил консул. – Представители Сердца пока не привыкли, и их лучше не беспокоить. Но я рад почтить древний праздник. По пути сюда мы натолкнулись на дюжину костров и столько же торжественных шествий. Скауравеи… весёлый народ, я и позабыл совсем. Всюду запускают искры в небо, поют и танцуют, и этот невозможный запах роша. – Улыбка почти коснулась его губ, хотя металлический блеск кожи никуда не исчез. – Удивляюсь, как это здесь никто не устаёт.

– Не ту вы ночь выбрали для усталости. Доброй ночи, Аирдете, – воскликнула Скаль.

– Ночи всем нам.

Как только две семьи сошлись в беседе, гости расслабились и заговорили, как прежде, взахлёб. А Бэльта следила за всеми, точно пробиралась через поле боя.

Дантиба, освобождённый от родительского суда, подошёл к столу и залпом осушил одну из чаш. Сперва ничего не случилось, потом глаза охотника затянула синева, как, вот, бывает, видишь прозрачное веко у птиц. А затем и она прошла, и старший сын серых неразлучников почти прямой походкой двинулся на волю, под убранное облаками небо.

Братец прекрасно знает и как пить, и как готовить здешнюю выпивку и пищу… А есть хоть что-то, чего Дантиба не умеет? Бэльта наблюдала за ним издалека. Брат остановился у порога, как на краю пьедестала, и насылал на грядущий дождь шамановы вопли. Да, он вообще ничего не боится. И на все руки мастер. Первый охотник в селениях волчьей земли. Хорошо справляется с ролью будущей главы семейства.

Хоть чаще всего главой становится старший ребёнок. То есть это должна быть Бэльта. Но родители никогда не допустят: она слишком обыкновенная, она только читает…

– Ох, простите, – налетел на неё гость и растаял в тумане роша, как сон.

Никто не поставит под сомнение ум Бэльты и её… «отзывчивый нрав», но старшая ничем не отличается. Появившись на свет первой, но заурядной, она разочаровала серых неразлучников. Большинство скауравеев шло к ним за советом, и они ждали, что первенец встанет рядом. А она убегала, пряталась, её пугали толпы. Она поздно научилась говорить, предпочитала слушать. Шаманы хвалили ловкие ручки юной Бэльты за талант собрать травы и сплести кружево для обряда. Но в семье единственное, чем она могла служить, – фоном для тех, кто шёл следом.

А по следу всегда превосходно шёл Дантиба, тут уж ничего не поделаешь. Задатки вожака он являл ещё с тех пор, как ползал на четвереньках. Вояка и охотник, бредящий подвигами, сплав силы и целеустремлённости…

Вот, только на что она супится? Бэльта с усилием разгладила морщины на лбу. Сама же признаётся, что никогда не прельщалась работой лидера. И всё-таки старшую сестру действительно беспокоила его кандидатура: Дан послушный сын, нежно любит мать и самозабвенно восхищается отцом… но не впитывает их наставлений. Дантиба мог подчиняться, как гвардеец, но разве он умел понять, для чего даётся иной совет?

«Или я просто ищу повод к нему придраться», – снова хмурилась книжница. На этот счёт она была строга, ведь знала, что жаловаться ей не на что.

Часть гостей оставалась в обеденной комнате, часть – вышла на улицу. Как душно… Зато не нужно больше облачаться во множество одежд, сковывающих движения. Многие уже избавились от фиглярских масок и идолов, довольные произведённым эффектом, и теперь предстали перед публикой в лёгких перевязях и накидках.

Все, кроме Испера. Младшая закуталась почти целиком, но, несмотря на это, осталась бесшумной. Скауравеи известны животной грацией, но в академиях, слыхала Бэльта, учат ходить должным образом, не утяжеляя шага. Испера всех приветствовала сдержанной улыбкой. Её радушию чего-то не доставало. Испера запомнилась Бэльте большеротой девчонкой, сующей всюду нос. Как же она превратилась в бесстрастную, учтивую, осанистую статую?

Со двора донеслась первая узнаваемая песня – старое предостережение «Ветер». Предостережения – это жанр такой, Бэльта его не любила: что за нравоучения потомкам, будто у тех своей головы на плечах нет? Истории нас учат, но морали – убивают.

Тем временем серая неразлучница и консульша так сверлили друг друга взглядами, что голова разболелась у свидетельницы.

– Сомнительные привилегии? О Скаль!

– Что проку от них в саванне? – слышала книжница голос матери, что так быстро стал твёрд и печален. – Если ты живёшь не как скауравей, скауравеи тебя не послушают. Они не поверят, что их понимают. Прошу вас, Оцана, учтите это в новой роли. Не требуйте слишком многого…

– Будьте так добры, – повысила голос консульша, – не учите меня моей роли. И, что ещё важнее, не смейте при мне… выражать сомнения о правильности действий Сердца! Сердце не ошибается, вам ясно? Оно знает, что делает.

Оглядевшись по сторонам, в порыве вдохновения гостья обнаружила висящую на стене карту волчьей земли.

– Взгляните, эти каньоны покрываются новыми городами. Так быстро, что карты постоянно устаревают. Их строят по планам Сердца. Верней, города появляются усилиями дворянства, которое Сердце дало Скаура-Вее. Аристократы прошли через академии и придумали, как раскапывать землю, чтобы добывать воду. Только представьте, сколько угодно воды – вместо жалких ежедневных норм, которые мы прежде могли себе позволить. Вода не только для питья, но как инструмент, как великая сила. Подлинные дворяне двигают континенты. А что делаете вы? Всю жизнь намерены жаловаться на одиночество и непонимание?

– По крайней мере, в наши планы не входит разрушительное изменение мира, по прихоти и из тщеславия.

Испера всё ещё таилась в тени и как будто едва сдерживала смех. Это потрясло Бэльту. Испера, которая всё понимает и не вмешивается – не чудо ли? Но в Прозрачной Области Существа Бэльты поднимался ветер. Не сильный, так, пустяки, чуть заметные дуновения тревоги. И зачем только на улице всё поют и поют эту песню!

– Лень и скука с вашей стороны! – заявила супруга Аирдете. – Даже ради богатства… Многие скауравеи, получившие титул, не оправдали доверия. Стали наращивать личную казну лишь затем, чтобы, умирая, передать её для дальнейшего наращивания отпрыскам. Но я не одна из них. И уж если мне предоставился шанс проявить себя, я… я не подведу. Так и знайте, Скаль!

– Сердце даёт нам много хорошего, Оцана, кто спорит. Но всё же они играют нашими жизнями в своих целях. Лично мне вмешательство в дела Скаура-Веи неприятно. Возможно, однажды вы меня поймёте.

Следующие реплики можно было угадать лишь по губам, но Бэльта, проходя мимо, каким-то образом очутилась очень близко.

– Знаете, что мне в вас нравится, аристократы-дворяне? – Консульша сверкнула глазами, и даже её одежды точно раздулись от важности. – Утончённые манеры, с которыми вы обращаетесь равно к тем, кого хотите облобызать, и к тем, кого намерены убить. Лицемерие ли это? Или честь обязует быть вежливыми? Не берусь судить. Важно другое… остаётся ли мужество в сердцах, упрятанных в скорлупу вежливости?

– Любопытно слышать, что себя вы к дворянству не относите, – промолвила мать. У Бэльты сжались внутренности: что она делает?! Не время, не место затевать ссору! И с кем? С теми, кто у власти… нет, хуже – с теми, кто только пробует эту власть на вкус!

Снаружи донеслись новые крики, смех и пение. Распахнулись входные покрывала – танцующая цепочка скауравеев прошла между столами и увлекла за собой несколько новых участников. Они вешали на встречных нитки бус с припевом: «Крепки ли волчьи зубы?!..» Туристы нервно улыбались и отступали от танцоров. Вставшая дыбом шерсть Оцаны улеглась.

– Благодарю за приём, Скаль. Праздник в этой паре сезонов действительно вышел чудесный. Не будем ссориться.

– Не будем, тем более что наши интересы сами себя охраняют.

– А в случае необходимости, если скорлупа притворства уж очень нас задавит…

– …у волчиц достаточно зубов, чтобы с ней справиться.

Женщины кивнули друг другу и разошлись.

Бэльта подкралась, сжала матери руку и прошипела:

– Отличный ход, ничего не скажешь.

– Ой, брось, – беспечно отозвалась Скаль. – Это, конечно, было неосторожно… да и невежливо. Ха-ха… Не слишком благородно, вопреки её мнению, так? Но этой особы бояться не стоит. В ком-в ком, но не в Оцане опасность. Не в той, кто сама живёт с вечным страхом в затылке и амбициями, как у породистого вола на ярмарке.

– А в ком, в её муже?

– Консул пока никак себя не проявил, – задумчиво произнесла мать. – Он не друг и не враг, но многое может. Впрочем, покуда мы ему неинтересны.

– Если считаешь, что консула стоит опасаться, зачем дразнишь его жену?!

– Затем, что с Оцаной у нас давние споры, а вот с мужем она вряд ли в большой дружбе и согласии.

И через минуту уже на вопрос: «Острые ли у них зубы, острые ли зубы у волков?..» – Скаль сама запела и, привстав, точно волк на задних лапах, поймала брошенные ей кем-то чёрные бусы и ухватила их зубами. Крупные шары бусин, бликуя, сочно стукнулись о белоснежные клыки скауравеи, и губы её оттого показались особенно тёмными…

∆ ∆ ∆

С появлением лёгких костюмов пришло время танцев. Гости и домочадцы завели хороводы, с петлями и узорами – традиционное праздничное шествие. Напитки брали своё. Особенно в доме, в тепле. Уже гул голосов перерастал в боевой клич. Изысканные движения обретали опасный размах. Спасало только то, что снаружи свежело. Небо пугало туристов контрастной палитрой: густой багрянец и чернильная синь поминутно озарялись всполохами огня, оглашались утробным громом. Деревья, росшие у входа, не то зелёного, не то серебряного цвета, издавали мягкий, чуть горьковатый аромат. Всё это удерживало веев в сознании.

Бэльта подошла к Дантибе и со значением кивнула на Испера. Толпа знакомцев и родственников, наконец-то удостоенных её приветствием, осыпала младшую сестру вопросами.

– В ней теперь меньше звериного.

– Папа этому не порадуется, – сказал Дантиба. – Он, конечно, любит порядок, но всегда стоит за чистоту породы.

Бэльта покачала головой. В их общем детстве Испера смеялась и играла. Теперь понятия «приличие» и «долг» пристали к ней, как прошлогодняя листва к пяткам. Ту, какая она сейчас, невозможно представить ребёнком, дерущим за уши своих сверстников.

– Нам-то что за дело? – обронил Дантиба. – Пусть живёт, как хочет.

Да, семейство держалось без лишней душевности. Каждый отдавал дань уважения, но, даже встречаясь взглядами, они то и дело забывали улыбаться. Лишь Созидака пока не было среди них.

– А вот и племянница! – Дядюшка Гривен, купец, стоило Испера приблизиться, сгрёб её в охапку. – Ну, и сколько пар сезонов мы не виделись? Говорят, ты теперь стала такой учёной, что оторопь берёт. Превосходно! Кому из наших ещё давалось обучение…

– Вам, дядя.

Не отрицая очевидного, Гривен оглушительно захохотал. Он учился не на Скаура-Вее, а поступил в ученики торговой гильдии, как только Сердце Туманности распахнуло гостеприимные объятия. Ушёл на купеческом корабле – и на таком же вернулся спустя время, только уже на собственном.

Его смелые слова про академии произвели оживление среди гостей – и здешних, и чужаков. Пункты выдачи образования, централизованные и отдалённые – это новое явление для планеты. К ним пока не привыкли и питали смешанные чувства. Скауравеи гордились наличием собственных академий, «прямо как в Сердце», но побаивались отдавать туда детей.

Серые неразлучники скоро выяснили, что Испера была единственной Летающей среди учеников своего возраста. И Бэльта уже видела, как вспыхнули янтарные глаза матери, когда она шепнула: «Причуда судьбы – у нас лишь в одной семье Летающих двое!»

– Не вздумай хвалиться этим перед чиновниками, – быстро сказала старшая дочь матери на ухо. – Не заметила, как Днетверд с эмблемы перья оторвал? Он Крылатых ненавидит.

Скаль незаметно и быстро окинула взглядом убранство стола. Между блюдами стояли миниатюрные вымпелы, славящие те сферы, которыми занималось Сердце. Была среди них и парочка, посвящённая космоплавательным школам – с нашитыми лоскутками в виде скрещенных перьев. Если бы Днетверд растерзал только тот вымпел, что оказался волею судьбы у него под носом, серая неразлучница нашла бы, что возразить. Но почётный гость расправился и с вымпелом неблизкого соседа.

Впрочем, гостей и без примеров из жизни, как оказалось, переполняли сведения о Крылатых, что послужило началом жадных сплетен.

– В целом, они такие же, как мы, просто зазнаются. Хорошо, что таких веев немного. Сойдись они в собственные города – и нам бы всем не поздоровилось.

– Да вовсе нет, они даже не летают, пока это не потребуется.

– Быть может, им запрещено летать без причин.

– Скауравею лучше всех известно, – сказал один из местных стариков, – что волки должны ходить по земле. Волкам не место в небе.

– Это верно, – раздалось сразу несколько голосов его соплеменников.

– Уверен, ты всему научилась в лучшем виде, – сквозь общий гул заметил Реск, наклоняясь к младшей дочери. – С победителей какой спрос.

Испера кивнула. Нужно было хотя бы постараться изобразить скромность. Бэльта видела их улыбки, но не смогла уловить нежных чувств ни в сестре, ни в родителях. Последним пока что не до детей: их целиком захватили высокие гости. Серые неразлучники уяснили, что консул и его окружение ещё дадут оценку приёму. А у них прекрасная возможность оценить консула.

Глава 11. Названное безумие

Капитан гордой «Зыби Хитреца», известный как Меесфер, открыл глаза – и никак не мог взять в толк, где находится. А главное, как он сюда попал. Конечно, после болезненных приступов, связанных с кровью, возможно всякое. Но с ним такого прежде не случалось. Страшно болела голова и кружилась даже в горизонтальном состоянии. Подняться Меесфер не мог из-за унизительной слабости.

Над ним дрожали, как отражение в воде, покрытое рябью, венички пахучих трав. От них тянулись густые тени. Одна из которых вдруг отделилась и положила горячую и сухую ладонь капитану на лоб. Меесфер моргнул. Это был старик-скауравей: серая шерсть традиционно убрана в косы, но как-то не вся, что придавало ему и красиво небрежный, и жалко неаккуратный вид. Среди украшений, прикрывавших Прозрачную Область Существа (после долгой дружбы с Кованом такие вещи не были секретом) легко различались шаманские амулеты.

– Они нужны для чтения, – отозвался старик на вдумчивое молчание, проследив за взглядом Меесфера. – И чтобы лучше запоминать. Просто инструмент, ничего мистического.

– Да хоть бы и так… Ах. – Он снова попытался встать и потерпел поражение. – Шаманы ведь признаны в Сердце Туманности, так что стесняться нечего. Ваши представители сидят на Борту Идеологии.

– Сердце и его Борта тут не причём. Лучше скажи, добрый вей, как тебя угораздило заблудиться в роще? Там же деревья все пересчитать можно. Не иначе лиса водила.

Тут, конечно, припомнились скауравейские присказки старпома, которые так раздражали в обычное время. Были там и волчье-лисьи разладки. Одно животное сильно отличалось от другого. Например, волк считался надёжным спутником, а вот лиса могла играться с тем, кого встретит, и довести до беды. Что, судя по всему, и случилось с Меесфером.

– Я искал… кое-что.

– Вижу, – согласился шаман.

Что же с ним было всего несколько часов назад?.. Помнится, он бродил в портовой толпе и рассуждал, куда направиться в первую очередь. Во время прогулки он явно снова заговорил сам с собой вслух, потому что многие косморяки и лавочники косились, но это было неважно.

Команда действительно разбегалась. Кован, думает, что капитан этого не замечает, что ли? С таким составом экипажа им, скорее всего, не позволят отплыть. И хоть им торопиться некуда, дела скверные. Однако нельзя сказать – хуже не бывает, ведь всегда есть, к чему стремиться, ха. Только бы удалось этого пронырливого Смотрителя Маяка держать на безопасном расстоянии. Хотя… Ну, предположим, он станет задавать вопросы. Что, Меесфер не имеет права расформировать команду сам? Они столько раз его подводили. Любой бы на его месте так и поступил.

В последнее время капитан почти никогда не бывал один – и на то имелись причины. Ведь сегодня, как только старпом ушёл… Меесфер запнулся. Сегодня? А не миновал ли уже день прибытия на планету, пока он тут валялся без сознания? Это ещё предстоит выяснить. Словом, стоило отпустить Кована, как Меесфер впервые с той кровавой стоянки на планете оборотней оказался без соглядатаев. Именно в одиночестве особенно ясно улавливаешь чьё-то присутствие. Меесфер физически больше не был способен остаться один. И некто расположился не рядом, а внутри. Без свидетелей внутренний голос как бы ожил с новой силой. А впрочем, никогда и не засыпал. Почему? Наверное, потому что он – это то же самое, что подсознание или совесть. Ведь разум работает во сне. Ты не перестаёшь отличать добро от зла, даже когда не даёшь себе в этом отчёта. А стрелка компаса всегда укажет на ближайший приличный магнит, независимо от того, заботится ли кто-нибудь об этом…

Однако слышать голоса – неправильно, на любой планете, – одёргивал себя Меесфер, радуясь, что Кован сейчас где-то на празднике.

– Как вы можете это ВИДЕТЬ? – с лёгкой тревогой спросил обездвиженный капитан и тут же мысленно выругал себя за слабые нервы. – И… Почему мы в какой-то штольне?

– Это моя штольня, – по-детски обиженно выпятил губу скауравей. – Я шахтёр.

– Так всё-таки шахтёр или шаман?

– Одно другому не мешает.

– Да разве ж так бывает…

Скауравей внимательно посмотрел на него.

– Ты не боишься ваала, но боишься цветка. Это бывает?

– Как вы узнали?

– Немного поворошил твоё прошлое. Как угли – кочергой. Не бойся, это не больно. Не так.

– Зачем?

– Ты истекал кровью – вот здесь. И мог в любой момент умереть. Но я помог. Попросил кровь пойти вспять. Только это всё обман, и тебе нужно поскорее вернуться к своему цветку, пока кровь не догадалась, что её обманули.

– Как?

Старик разбил глиняную чашку – и снова срастил.

– Выпить из неё воду можно, хоть она по-прежнему расколота. Нужно пить быстро. Но всё равно это будет неправда. Потом ты ощутишь всё ту же жажду, которую отогнали уловками. Позже – почувствуешь себя так плохо, как это есть на самом деле, но позже. Торопись сделать всё, чтобы выжить.

– Постойте… Я искал…

– Да. – Шаман нахмурился. – И был довольно близок. Но эти поиски того не стоят, верно? Ты умрёшь. А ежели так, то какой во всём остальном смысл? Так рискуют только глупцы.

– Они стоят! – со внезапной для себя самого горячностью выпалил Меесфер. – Если всё получится… Я больше не стану… Я избавлюсь от…

– Давно ли у тебя эта хворь?

– С детства… верней, ещё со шкиперской школы.

Повисла пауза, каждый думал о своём. Теперь, когда Меесфер понял, что едва шевелится не из-за какой-нибудь обширной раны, а помощь ему уже оказали, он усилием воли усадил себя. Каменный свод зашатался, но удержался на месте.

– Да, здесь начиналась моя шахта, – вздохнул старик, – но уже груда сезонов как тут нечего добывать. Вот, промышляем травушками в родном убежище…

– А от кого убежище? Или речь о старом монашеском выражении… мол, отшельник СПАСАЕТСЯ на луне или в другом захолустье. От суеты космоса, если я верно понимаю.

– Я, дитя моё, именно что спасаюсь. Без всяких переносных значений. Опасностей всегда много, особенно для немощного старика. Они идут из глубины.

И он со значением ткнул пальцем в землю. Вернее, в сплошной камень, на котором они оба расположились. Меесфер подумал, что шаман говорит о новых зверях, разговоры о которых он успел послушать в порту.

– Как же я сюда попал…

Шаман развёл руками.

– Я только остановил тебе кровь, капитан. А уж что случилось… Но мы можем посмотреть вместе.

– Ничего не понимаю. Как, как вы на такое смотрите?..

Меесфер не договорил, потому что та же ладонь, уже попросту горячая, успела дотронуться. Он тут же увидел сон. О том, как он плутал на других берегах, далёких от Скаура-Веи. После планеты оборотней Меесфер совершенно точно знал, что ничего важнее нынешних поисков нет и не было ещё в его жизни. Однажды они с Кованом забрались в грот, затаившийся под отвесными скалами. И ничего не нашли. Хотя внутренний голос настаивал на этой авантюре. В другой раз Меесфер заставил «Зыбь Хитреца» плыть вдоль потока космических падальщиков – гнусный косяк пропитал своим смрадом весь корабль, веи связали себе маски на пол-лица из подручного тряпья. А капитан уверял, что это того стоит, потому что только живая масса обитателей местного пространства могла протащить их мимо опасных световых воронок прямиком к вожделенному берегу. Берег также оказался пустышкой.

Вот, и сейчас, подумалось Меесферу, проклятый поиск занёс его в шаманскую штольню. Он всё ещё видел её сквозь неплотно сомкнутые ресницы.

– Да уж, капитан, – подал голос гостеприимный хозяин. – В саванне не так много зарослей, в которых чужак может заблудиться. Разве что он невысок ростом и заскочит в долгую траву. Каньоны – дело другое. Но именно сюда ты полез со своей хворобой.

Нет, нет, ещё не всё. Он пока не восстановил всех предшествующих событий. А шаман всё рассказывал про каньоны. Они отличаются на Скаура-Вее большим разнообразием. Есть самые опасные. Это какая-нибудь неприметная щель, пустяковая трещина под ногами, которую запросто не заметишь. В неё даже провалиться сложно. Но края осыпаются, ведь их почти ничто не держит. Под ними – бездна, иной раз достаточного размера, чтобы уместилось целое поселение. Зачастую это так и есть – поселение действительно лежит глубоко на дне или крепится к стенам, как грибы – к древесным стволам. К жилищам ведут затаённые тропы, но попробуй, сунься туда сверху – и полёт твой будет очень долгим, а смерть – очень быстрой. Есть очевидные каньоны, без подвоха – гигантские, их видно, в них полно жизни – и дикой, и веевой, а также в них всегда полно работы. А есть узкие переулки неглубоких каньонов, чье реки-создательницы ушли под землю. Рощи на волчьей земле водились, в основном, именно здесь. Сухой сезон саванны на поверхности не давал их листве шанса…

В одну-то из таких рощ и привёл внутренний голос Меесфера. И хоть капитан сам себя уговаривал: «Вспомни, сколько раз мы уже ошиблись? Здесь ничего нет», – всё же внутренний голос вёл дальше.

– Как ты пришёл сюда от порта так быстро? Любой бы стёрся по пути, ведь… – Шаман прищурился, и горячая ладонь его вздрогнула на плече путешественника: он стал искать ответ – и угадал Крылья, причём видеть их для этого ему не потребовалось.

Рощица и впрямь не отличалась густотой, зато тянулась на много сухопутных вент. Меесфер сначала просто любовался пейзажем: пляска теней, редкая в этих краях листва, подземный гул воды… А потом случилось странное. Он заметил огонёк впереди – луч, показавшийся дальним родичем исполинского Маяка. Чем-то, сделанным из того же света. Огонёк просачивался сквозь предметы и на пару мгновений оставлял за собой маслянистый след. Меесфер нигде такого не встречал – и пустился в погоню. Это был верный сигнал болезни. В здравом уме разве мог бы этот практик вдруг вообразить, будто нашёл знак, ведущий к цели? Очевидно, что Меесфера вновь лихорадило, раз такая околомагическая чушь застряла в его голове… Но как избежать подобного безумия в дальнейшем? Не таскать же за собой цветок по каньонам!

Корни здешних трав гораздо длиннее, чем их вершки. И как раз длинные и обнажённые корни встретились Меесферу в том единственном месте, где легко заплутает чужак. Через них пришлось перешагивать, их пришлось раздвигать. Суть вещей – совсем не то, что растёт на поверхности, подумалось капитану… Ой, только не начинай! Банальщина тебе уже кажется глубоководными выводами. Пора вернуться в рассудок!..

Но Меесфер ловил блуждающий огонь голыми руками. «Знак» плясал, будто с ним игрались малыши, лёжа в люльках и дотягиваясь до красивой штуки то рукой, то ногой… И из-за этих невидимых детей бравый капитан метался из стороны в сторону. Заблудился?.. – наконец осенило его. В единственном запутанном месте на волчьей земле. Впрочем, для него, старого космического бродяги, читать следы, чтобы найти путь в, казалось бы, одинаковой саванне тоже представлялось невыполнимой сухопутной задачей.

Наконец, и огонёк куда-то подевался. Помелькал там и тут, натворил бед – и был таков.

– А затем ты свалился под кипарисом. Тут-то я тебя и нашёл.

Шаман прислонился к стене штольни и протяжно, но глухо замычал, в такт покачиваясь. Меесфер задумчиво наблюдал.

– Почему вы постоянно идёте в прошлое? И с веями, и с предметами.

– Прошлое делает нас нами. Это тот песок, из которого всех веев слепили и запекли.

– А что же поиски? Вы сказали, я близок.

– Был, в какой-то момент. В тебе сидит что-то. Свой компас. Голос нутра. И я не о голодном брюхе. Я о неизбывной страсти. Из-за неё ты не остановишься, пока не найдёшь то, что ищешь. – Взяв спасённого чужака за плечи, старик легко его встряхнул, так что Меесфер выпрямился и ногами ощутил твёрдость почвы. – Прекратить ты не можешь, и я этого не прошу, хоть и вижу, что эта дорога прикончит тебя вернее любого каньона. Но прямо сейчас вспомни, капитан, чему тебя учили: тактическое отступление, защита сил и резервов. Сделай это: сбереги себе жизнь для новой попытки. Первая вышла совсем безнадёжной.

И внутренний голос ничего не нашёлся возразить. Тогда Меесфер двинулся прочь от штольни, а шаман подставил ему плечо. Так и шли, неповоротливая парочка, спотыкаясь от болезни да от старости.

Они миновали каменные коридоры, а затем – пёструю рощу, где очнувшемуся Меесферу стало стыдно теряться. Деревья действительно стояли на почтительном расстоянии друг от друга. И пусть тут всё одинаковое, неужели по солнцам или звёздам капитан косморабля не нашёл бы тропы? Этот добрый шахтёр, наверное, глазам своим не верит и смеётся в Прозрачной Области Существа. Ну и пусть, Меесфер был так ему благодарен, что роль шута нисколько не тяготила его. Поднять настроение спасителю – не зазорно. А впрочем… Погода так сильно испортилась, что никаких небесных примет сейчас не разобрать.

Кое-как двое добрались до поселения, упрятанного в роще, будто ягодная поляна – под пышными листьями.

– Ищи в каньоне скауравеев – и всегда найдёшь лестницу, – изрёк шаман и кивнул собратьям, мол, всё в порядке. Никто не пристал к ним с вопросами. Уважение к местному населению росло в Меесфере с каждой минутой.

Здесь тоже имелись свои шаманы, гораздо моложе шахтёра. Они жонглировали орехами – и показывали призрак их дерева, который ещё только собирался обзавестись плодами. А затем это дерево и вовсе сжималось до размеров своего изначального ореха-семени. Прошлое… такое неуловимое и значительное.

– Эти ещё ученики, ворожат скверно, – заметил старик. – Мечтают отыскать сизый орех из шахтёрских сказок.

– Исполняющий желания? – наугад выстрелил раненый капитан.

– Или приглушающий желания, тут уж как повезёт. Знаешь, дитя моё, любую штуку можно перевернуть и сделать всё наоборот. Берёшь каплю яда – и делаешь лекарство. Берёшь заветное желание – и в погоне за его исполнением опустошаешь себе Прозрачную.

Тут Меесфер заметил в руках группы девушек, сидящих тесным кольцом возле огня, те самые огоньки, один из которых и лишил его рассудка, заставив бездумно побегать. Только эти огоньки не оставляли за собой хвоста, как комета, и вообще смотрелись дёшево и поддельно.

– Вот оно что, – усмехнулся провожатый, когда Меесфер поделился наблюдением, – нашёлся-таки зверь на их ловушки. Это они к охоте готовятся, приманки плетут да смешивают, из ниток и жира. Когда сезон сменится, для охоты самая мякотка будет. Животные станут, как во сне. А ты, добрый вей, ещё раньше сезонного рубежа спятить решил.

– Казалось, что свет освещает путь.

– Этого они и добиваются, когда в жир добавляют зовику. У зверей головы простые, они легко верят, что спешат к желаемому. Чего им желать? Пищи да пары на период гона. А веи обычно не подвержены таким простым фокусам. Видно, уж очень ты ослабел, капитан, раз голова стала несложной.

Меесфер пристыжённо смолчал.

– Позволь, раз такое дело, дать тебе совет. Если уж подхватил какое безумие через ухо, так не прячься от него, а определи, дай имя, назови вслух. Так оно быстрее назад выскочит.

Меесфер улыбнулся. Если он даст внутреннему голосу имя, то уже точно не посмеет допустить себя до управления кораблём.

У самой лестницы, выдолбленной в пологой стене, они опять столкнулись с замкнутым кольцом девиц. Только совсем иных: эти не болтали, не смеялись, а сосредоточенно возились с большущими шерстяными клубками. Приподняв головы на подошедших, они сначала жадно всмотрелись в лицо Меесфера, но потом что-то их смутило, и они посторонились, пропуская обоих к ступеням.

– Это потенциальные невесты, – опережая вопросы, пояснил проводник. – Чтобы доказать стойкость своего рассудка, они соревнуются, кто скорей и терпеливее распутает клубок. У кого лучше получится, ту скорее позовут замуж. А у лестницы сидят, потому что примета есть – суженый явится с другой стороны. Неважно, лестница ли, мост, иная ощутимая граница.

– Лучше всего они доказали бы здравый смысл, отказавшись исполнять такое бесполезное дело. Старый обычай?

– Да, но ты не суди строго, капитан. Сейчас это и так уже больше для забавы. Знаешь, с тех пор как появились города… Здесь таким, как вы, больше не на что посмотреть.

Ещё один принял его за праздного туриста. В общем-то, так и следует, но неужто старина Меесфер настолько истрепался?

– Молодые больше не видят смысла в обычных делах. И в обрядах тоже. Потому как города…

– А что там такого страшного, в городах?

– Там будущее. Только чужое. Но уже неизбежное.

Ступени неохотно давались им. Ноги норовили соскользнуть. Старик соскучился по разговорам и не уставал живописать уклад здешней жизни. Те скауравеи, что укротили каньоны, с их недрами и тенью, с близостью к единственной доступной воде на волчьей земле, всегда считались самыми подлинными представителями расы. Хочешь прикоснуться к сути планеты – сойди сюда, к ним. Окунись в гулкий мрак пещеры, съешь мясо дикого оленя, ну, или хоть поверь огоньку охотника. Недра на то и недра, что они самые укоренённые, во всех смыслах.

– Но теперь и у нас молодые мечтают о переменах, о новой жизни, – пожаловался старик, когда позади осталась половина подъёма. Ветер здесь выл уже сильнее. Ясно чувствовалась близость поверхности, пряной травы и зябкой близости бури.

– Что ж в этом плохого… Жизнь ведь так и устроена. Или я чего-то не знаю?

Шаман-шахтёр опять усмехнулся.

– Вернее нас могут быть только ПОДЗЕМНЫЕ скауравеи. Те, что видели бы корни не только на стенах, открытых солнцу. А кто бы и сам жил в корневой горнице. – Проводник первым ступил на открытую всем ветрам плоскость саванны и подал Меесферу руку. – Такие у нас тут ходят сказки – про жителей глубин, со стёртым зрением и обострённым чутьём. Идеал традиций… Но сейчас ты должен поспешить на корабль. У тебя же есть корабль? Ведь не в гостинице ты держишь цветок?

Меесфер покачал головой. Здесь он уже превосходно ориентировался: Маяк не дал бы ему ошибиться. Тревожила только всё больше нарастающая смена сезонов. Небо сделалось низким и тяжёлым, и теперь вопрос лишь в том, хватит ли Меесферу сил совершить эту последнюю прогулку в одиночестве…

∆ ∆ ∆

Тем временем ничего не подозревающий об этих событиях рыжий скауравей, легко крутясь в воздухе на огромных перьевых Крыльях, покидал каньон с противоположной стороны. Лестницы ему не требовались. Грозных массивных туч он попросту не замечал.

Некоторое время назад Летающий юноша был очень удивлён. Он как раз вызволял из светящихся ловушек мелких зверьков и костлявых птиц, которые всё равно не сгодились бы для еды. Не хотелось, чтобы они пропали зазря. Перепуганные жертвы с громким шорохом и щебетом покидали клетки, в которые их завлёк волшебный свет. Летающему нравились огни, они так красиво отращивали хвост, когда начинали двигаться. И он не мог сдержаться, чтобы не толкать их, пролетая мимо, то рукой, то ногой. Огни колыхались, приводя юношу в восторг. А в какой-то момент он заметил чужого вея в роще.

Что за чудеса? Зачем бы чужаку сюда понадобилось в такое время? Может быть, это хитроумная проверка собственных сил? И пришелец нарочно явился в расщелину, чтобы понаблюдать за волнами из глубины? Но глубина недостаточная, чтобы обезопасить его без крова над головой. Может, он напросился в одну из пещер? Никто в здравом уме не прогонит его на верную гибель под сезонные волны.

Юноша решил присмотреть за недотёпой. Форма на чужаке была корабельная. Значит, косморяк, – и его следует вернуть в порт. Рыжий летун широко улыбнулся: проблема, как всегда, решалась запросто. Никакие силы не заставили бы Маяк услышать зов о помощи из недр земли, но Крылья давали юноше скорость, несравнимую ни с чем на планете. Вскоре он уже разговаривал со Смотрителем Макриком, и предмет их беседы, довольно сбивчивой и бестолковой, заставлял старика супить бровь. Однако он выслушал до конца, не мешая собеседнику трепаться и беспокойно сновать по всему невеликому помещению, точно у того камень под стопами горел.

Главное же, что Летающий добился, чего хотел – за незнакомцем, который оказался настолько пустяковым, что вот-вот собирался пересечь саванну пешком, вскоре прибыл беспилотный шлюп да ещё и с лекарем на борту.

Рыжий проводил удаляющуюся скорлупку взглядом, уже думая о своём и почти забыв о мимолётном происшествии. Любое его глубокое ошеломление длилось секунды три. Юноша послюнявил палец, определил направление ветра – отовсюду, что тут скрывать. Это круг, они в кольце, они уже почти опрокинуты в космос. Их крошечную землю вот-вот накроют Настоящие Крылья – шероховатая тьма, колючая пыль звёзд, лучи сияющего ветра…

Совершенно выбросив чужака из головы, Летающий юноша продолжил дурачиться с огнями и освобождать незадачливую живность из хитроумных ловушек.

Глава 12. Смена сезонов

Поток красноречия, посвящённый теме Летающих, был прерван резко грянувшей музыкой. Инструменты изменились – теперь ударных стало так много, что захмелевшие оболочки с сознанием внутри не могли им ритмически не подчиняться. Такова и была задумка. «Дабы никто не наломал крошева, пусть лучше танцуют», – заранее условились Реск и Скаль. Причём реакция на рош и его менее миролюбивых сродников случилась разная. Скауравеи распалялись, делались шумными и подвижными. Их распирала звериная энергия. Гости же тряслись от страха, вздрагивая при каждом ударе грома или свистящем порыве ветра.

Когда большую часть толпы вывели наружу, заводя с ними плясовые цепочки, Испера, наконец, оказалась отсечена от гостей. Она стояла посреди почти пустой комнаты с угощениями и уже собиралась вернуться к рошу, но ощутила пристальный взгляд: брат и сестра притаились за неплотной глиняной стенкой. Впервые за День возвращений дети серых неразлучников оказались вместе. Улыбки расцвели и объятия сомкнулись.

– Ты не пострадал? – спросила Бэльта, придирчиво ища следы драки на Дантибе.

– Достаточно было переодеться, – пожал он плечами, – будто ничего и не случилось. А злосчастные пигмеи… Подцепили какое-нибудь бешенство – и нападают на корабли.

– О поющее дитя, Дан! Я, конечно, не лекарь, но много читала о болезнях и о такой никогда не слышала…

– Это глупый случай, не стоит внимания, – отмахнулся Дантиба, – в отличие от вас двоих. Ис, ты удивительно постарела! И как только тебе удалось? – Он захохотал, щупая её строгую одежду.

– Брат мой, вы даже не представляете, что может сделать с веем знание перспективы и чувство долга.

– Тебе как будто нравится это чувство?

– Вам как будто тоже, – отозвалась Испера без улыбки, глядя на порезанные руки брата. Тут он тоже перестал улыбаться.

– Тихо! Послушайте, что они там устроили?

С улицы неслись чеканные голоса чужаков.

– Это те двое, – проговорила Испера, – которые пришли с консулом.

Три головы – бурая, почти чёрная, и пара серебристо-сизых – высунулись из-за занавеса в дверном проёме. Снаружи было бы уже ничего не различить, если б не костры и факела, новомодные фонари в руках и на шестах и даже подсвечивающие путь, сияющие вставки в одежде гостей. Капли бились о щёки веев, но дождь никого не спугнул. От разгорячённой толпы валил пар.

В центре внимания, под прицелом всех источников света, сошлась семья консула в полном составе. Дичиоку искал, где бы ему скрыться и, заметив троицу, отчаянно помахал рукой.

– Кажется, кое-кто зовёт на помощь, Ис, – усмехнулся брат.

– Вижу, но там пока и без меня тесно.

Бэльта вспомнила, что когда-то сестрица и этот понурый, скованный тип дружили. Интересно видеть их рядом теперь, столкнутых нос к носу. Однако же споры между высшими чинами и взвинченным простонародьем не утихали.

– …что я бесконечно уважаю город Сон-Бронзиат, – мягко, как на цыпочках, увещевал Опотом. – Но в определённых моментах… требующих принятия решений… не мешало бы Сну просыпаться.

– Он представитель торговой гильдии, – сообщила Испера, чуть поведя ухом. – Той самой, где учился дядя Гривен.

– Откуда ты знаешь? – изумилась книжница.

– Услышала. Они уже давно обсуждают свои новые обязанности. – Спина младшей сестры стала ещё прямее, хотя казалось, что это невозможно. – Неужели не заметили нашитых знаков? Да не там – на внутренней стороне воротов. Стало быть, они будут жить в Сон-Бронзиате, там же, где расположена ваша библиотека. Аирдете перевезёт туда семью, а эти двое, скорей всего, будут его думщиками…

Донеслись и ехидные вопросы местных:

– …если представляете торговцев, а не воинов, даже не охотников. Что вы вообще знаете о защите городов?

– Сон-Бронзиат, как и любой город, нуждается в накоплении ресурсов, – гнул свою линию Опотом. – Город – это средоточие благ для мирного населения, но и большой соблазн для врагов.

– Для кого? – Из полумрака донёсся смех. Брат и сёстры, не дыша, смотрели друг на друга. – О поющее дитя! За несколько поколений, что эти города выросли на нашей земле и стоят, как термитники на пустыре, не было ни одного безумца, кто решился бы их атаковать. Это так же немыслимо, как наносить удар скале голыми когтями – и ждать, что она расколется.

– А если под опасностями, Опотом, вы подразумеваете стихийные бедствия, так это тоже вздор. В саванне не бывает по-настоящему опасных бурь. Разве что вот такая… но мы умеем с ними ладить. Не впервые встречаем.

Скауравеи не злились и не потешались. Их беседы звучали низкими раскатами или высоким щебетом. Гости планеты будто оказались окружены птицами и зверями.

И Бэльте это всё не нравилось. Приезжие внимательно слушали перепалку, несмотря на испуг, и у многих на лицах читалось злорадство. Книжнице доводилось бывать на ярмарках. Когда выступал театр или велись спортивные состязания, веи вот так же вытягивали шеи, готовые подначить злодея или противника. Это уже крысиные бои, а не День возвращений.

Торговца попытались утихомирить – предложили сесть у огня на почётное место. Но Опотом не унимался и продолжал спорить уже с досадой. Он уверял, что не сможет полноценно жить в месте, которое не отвечает требованиям Сердца к мерам безопасности. Утверждал, что не успокоится, пока не поставят стражу, не отстроят стену и не заполнят рвы. Наконец, кто-то не выдержал и отрезал:

– Торговая гильдия лежит в самых дальних и защищённых кварталах города. Вот и оставайтесь там, где вам самое место.

Поднялся переполох. Вмешался консул и оба серых неразлучника. Опотом грозил чем-то, но никто толком не ведал, что он мог, и все только смеялись. Одна Бэльта открыла рот от ужаса. Торговец шагнул к советчику, пытаясь схватить его за рукав, но в это время небо над их головами раскатисто засмеялось. В доме из-за открытых окон посдёргивало скатерти, часть посуды загромыхала по полу. Снаружи украшения взвились с деревьев и стен и умчались невидимо куда. Одежды, если их хватало для такого трюка, раздулись и слегка приподняли иных веев над землёй. Гром перемен, и правда, очень похож на обыкновенный вейский смех, только усиленный многократно, будто пропущенный через корабельные рупоры. Несколько гостей закричали и бросились в дом. Дети серых неразлучников едва успели отскочить, чтобы дать им дорогу.

– Вот глупый, – не выдержал Дантиба. – Чего он так боится? Зачем ему в городе столько охраны?

Опотом уже не лез в ссору, а держался за грудь и тяжело дышал. Ему, как и прочим желающим, подали ремни и цепи, чтобы заякорить себя за камни и стены.

– Ты когда-нибудь видел город, Дан? – спросила Бэльта. – Сон-Бронзиат стоит в пустоши, укрытый только с одной стороны каньоном. Если кто захочет его захватить, достаточно будет взять искрольт побольше. Наш город – удобная мишень, и населяют его не охотники, а белоручки, вроде меня или Опотома. Они не постоят за себя. Так что не удивлюсь, если горожане поддержат идею укреплений.

Дантиба закатил глаза и, опомнясь, выпалил:

– А почему мы вообще тут торчим? Нам никто не запрещал слушать их разговоры, тем более что они не слишком прячутся. Это общий праздник!

И раздражённо нырнул в гущу событий. Сёстры переглянулись.

– Когда тебя не видно, слышишь больше, – цокнув языком, сказала Испера. – Видимо, Дантибу больше волнуют запреты и дозволения.

Бэльту тянуло расспросить её о тысяче вещей, но робость не позволяла. Новая Испера была какой-то отстранённой и сложной.

Опотом всё ещё на что-то жаловался, но положение спасла серая неразлучница. Появившись в напряжённый миг с улыбкой, она распахнула покрывала-двери и, кивком велев дочерям посторониться, выпустила из дома стайку ряженых детей. Все дети изображали фауну саванны и смотрелись так забавно, что споры улеглись.

– На волчьей земле свои обряды и культурные традиции, – объявила Скаль, перекрикивая ветер. – Дни приносят отдых или битву, и битва – всегда грань между смертью и жизнью. Но ночь – неизменно время танцев и любви. Ночь – полностью наше время. Пропустим вперёд детей, и пусть они откроют час песен.

«Каких ещё песен», – мучительно подумала книжница, хотя прекрасно знала ответ. Краем глаза она увидела, как озадаченный журналист, уже атаковавший её сегодня вопросами, вновь принялся строчить что-то в книжку. Хорошая всё-таки профессия: наблюдать и делать выводы. Лишь бы беспристрастно. А гости обеспокоились. Большинство предпочитало, чтоб дети остались в надёжных укрытиях, а не протискивались сквозь полубезумную от напитков и бури толпу. Но скауравеи хихикали: уж кого-кого, а детей на Скаура-Вее никто не обидит. Малыши и не глядели по сторонам, а пробежали сквозь сборище с восторженным гомоном.

∆ ∆ ∆

– Почему именно дети? – простонал Сторука, обмотанный ремнями с головы до ног. – Что за культ детей вы здесь развели?..

Идущий впереди мальчик сунул руку в предоставленную шляпу и, вынув плоский камень с неведомым символом, объявил название песни:

– «Вересковые гривы на ветру»!

Гул одобрения. Журналист поглядывал на книжницу – только она может растолковать происходящее. Жаль, что эта особа такая неразговорчивая и блёклая, мало улыбается и сутулится. Она даже ни на кого не смотрит, пока с ней не заговорят…

– Эй! Засмотрелись? – хмыкнула, проходя мимо, сестра книжницы и тут же вернула непроницаемое лицо. Бормоча под нос ругательства, Сторука перевёл внимание на консула. Казалось, тот был озадачен внезапным детским хором не меньше, чем гости планеты. «Кое-кому будет интересно прочитать… Так и запишем: оторванность от вверенной земли… и неосведомлённость о собственной культуре», – бормотал Сторука, вновь повиснув над записной книжкой.

∆ ∆ ∆

Впрочем, не считаться с силой искусства не смог никто. Консул и даже его спутники выслушали пение с глубоким чувством и в почтительной тишине, насколько позволяла погода. По завершении номера торговец простодушно выдал:

– Трогательный вы народец. Особенно в смысле наивности обычаев. Я имею ввиду, песни… и шаманы, и костры… наблюдательные камни. Это всё как-то… несерьёзно. Но берёт за душу. Как глоток сладкой воды из детства.

И скауравеи, которые только что с ним спорили, дружески стали похлопывать пришельца по спине, будто и не поняли, что это едва ли был комплимент.

– «Вересковые гривы», значит, – с нотой иронии обронил и Днетверд. – Говорят, если смотреть на скауравеев сверху, они похожи на море – серые и колышутся.

– Не нужно смотреть сверху, – сказала Скаль и пригласила Днетверда на танец. – Лучше быть среди нас и праздновать встречу. Ну же! Разомнёмся как следует, прежде чем запоют НАШИ дети…

Бэльта еле сдержалась, чтобы страдальчески не взвыть. Как она могла забыть! От некоторых традиций скауравеи сами не в восторге. Спели самые младшие веи на празднике – теперь черёд отпрысков хозяев дома тянуть песню из шляпы.

– Но мы не можем начинать без Сози, – заметил отец, кружась рядом рука об руку с консульшей.

– Речь о вашем младшем сыне, Реск? – Оцана совершила грациозный поворот, умудряясь и сжимать губы в тонкую ниточку, и улыбаться. – Судя по тому, что я о нём слышала, вряд ли мы его дождёмся.

– Разве он не признаёт Дня возвращений? – спросил консул, не танцующий, но стоящий рядом.

– О нет, он ВООБЩЕ ничего не признаёт. У нас тут дня не проходило, чтобы не услышать о новых выходках рыжеголового Созидака. – Оцана, повинуясь мелодии, отбежала мелкими шагами от серого неразлучника и, вцепившись в руку мужа, выдохнула: – Созидак ЛЕТАЕТ. Слишком часто, чтобы стерпеть!

Глаза Днетверда, бывшего рядом, недобро блеснули, и это не укрылось уже ни от Бэльты, ни от Скаль. Консульша быстро вернулась в танец, а слова её ещё звучали, как эхо первого камня, полетевшего с горы. Родители ничего не сказали про Испера.

– Крылатые веи – особая каста, – заметил Днетверд, в последний раз проводя серую неразлучницу вокруг себя и выпуская с явным облегчением. – И встречаются редко. На многих планетах мы были, а увидеть Летающего не смогли. Одни слухи да споры.

∆ ∆ ∆

В этот миг Сторука заметил, что спокойствие впервые за вечер изменило пришлому вею: Днетверд был возбуждён – не то от страха, не то из интереса.

– На Скаура-Вее Летающих много, – небрежно бросила супруга консула. – Что я бы не назвала хорошим качеством. – И, увидев сомнение в лицах, воскликнула: – Право слово, кому это нужно? Чтобы дети, ещё не умея ходить, уже парили вверх тормашками в воздухе!

– Так это врождённое качество, а не навык?

Сторука затаил дыхание и уже занёс чертильный стержень над страницей. Всё та же Оцана вызывающе рассмеялась.

– Неужели кто-нибудь в здравом уме станет учить своего ребёнка полётам? Иногда дети просто такими появляются. До поры лежат и плачут, хотят есть и спать, как самые обыкновенные, а потом раз – и ты оглянуться не успеешь, как дитя расправило Крылья, выбралось из жилища и вот-вот улизнёт! А как ты его поймаешь, если лапы коротки? А как заранее догадаешься, что он ненормальный, если его Крылья даже не видны?..

Рука консула властно опустилась на плечо его дамы, и Оцана тут же умолкла.

– Никто не знает их природы, даже в Сердце Туманности, – вступился Аирдете. – Одни называют это болезнью, другие – благословением. Иные капитаны используют таланты Летающих на кораблях. Но я бы предпочёл сначала своими глазами увидеть вашего сына, Реск и Скаль, а потом уже судить о… какой-либо странности.

Серые неразлучники поклонились учтивым речам.

– Да, но как позволить детям летать, когда они так малы? – спросил Опотом. – Разве лишь под контролем и невысоко. В определённое время и определённом месте. Если любому разрешить летать, да ещё в детстве… он тут же и улетит. И, возможно, навсегда.

– Думаю, отвечать на такие вопросы следует мне, – сказала Скаль. – Это же МОЙ ребёнок чуть ли не с первых дней жизни знал о небе больше птиц.

– И что вы думаете?

– Как верно заметил консул, никто не изучил природу невидимых Крыльев. Но предположу, что именно оттого, что веям не дают летать с самого начала, с возрастом они теряют способности.

– Так это лечится? – усмехнулась Оцана, делая княжеский глоток роша и утомлённо удаляясь в тень.

Вновь раздался гром, неожиданно рядом. Гости сбились в тесные группы, а местные напротив радостно рассыпались по всему простору. Впрочем, Сторука видел, что за какую-то незримую черту они все не выходят. Вокруг дома танцевать – это пожалуйста, а лишний шаг за пределы – нипочём.

– Не бойтесь, смотрите! – звали серые неразлучники, когда стихли голоса и музыка, но остался аккомпанемент близкой грозы. – Наступление дождливого сезона. Разве не за этим вы сюда плыли?

Все успокоились и приготовились любоваться бурей с безопасного расстояния.

∆ ∆ ∆

Бэльту такие забавы не веселили, она страшно боялась перемен, в том числе в погоде. Близкая буря могла вдохновить её только одним – она отдаляла момент пения.

Пространство возле дома покрылось зрителями. Как в ложах, сидели чужеземные веи и скауравеи – группами, парами и поодиночке – и все, как один, не отводили взглядов от горизонта. А горизонт вдруг стал близок, слишком близок.

Первыми взметнулись насекомые, которым до последнего часа ещё хватило отваги задерживаться в высокой траве. Вспыхнув напоследок, они растворились во мраке. Беззвёздное небо сгущалось, как мёд. Веи прижались друг к другу, будто от холода. Ветер поднял пыль, так что приходилось зажмуривать глаза, но тут же растущая влажность придавила её к земле. Княжеская дорога обернулась чёрной лентой, вьющейся между каньонами и холмами.

– Ай! – вскрикнуло несколько женщин, когда новая волна ударила по толпе, разбросав головные уборы, украшения и маски.

В вышине пронзительно заголосили небоплавающие создания – полурыбы-полуптицы. Пытаясь рассмотреть, как они справляются с порывами, участники Дня возвращений прильнули к наблюдательным камням. И обнаружили, что со стороны порта – сам порт было не различить под массой валов – поднимались скорлупки под парусами.

– Видимо, сорвало с якорей, – забормотали гости, придерживая одежду – ветер норовил развязать узлы и оторвать пуговицы. – Не найдётся же и во всей Туманности такого дурня, кто сам сунется в шторм.

И все стали ждать, как эти бесконтрольные шлюпки разнесутся по сторонам. Однако те держались на удивление стройно, без хаоса и двигались с равномерной скоростью.

– Смеётесь вы, что ли? С эдакого расстояния вам шлюпку даже через космоокуляры не увидеть. Если это парусники, то гигантские.

– Так, что же, буря отнесла с причала целые корабли?..

Что бы это ни было, сейчас фигуры двигались независимо от ветра и даже выстраивались во вполне смысловые силуэты, вроде кольца или креста.

Консул Аирдете стоял неподвижно, несмотря на резкий, косой дождь. Подле него скрючился Опотом, охая под глубоко натянутой шапкой. Днетверд пытался поддержать разговор с Реском и Скаль, но ему приходилось смотреть в землю – всё равно слезящиеся глаза ничего не разбирали.

– Там не корабли, – произнесла младшая дочь неразлучников. Консул быстро нашёл её взглядом, но не смог вспомнить имя.

– Да, – прохрипел Днетверд. – И я вижу – это Летающие.

Грозовой вал катился так ретиво, что даже отсюда было заметно движение. Самые внушаемые охали, вскрикивали, порывались бежать, закрывали лица руками. Но их уговаривали остаться. Те, кто уже видели смену сезонов на Скаура-Вее или просто были не робкого десятка, и бровью не вели – знали, что им ничто не грозит. Вал напоминал круглое облако – исполин, летящий на волчью землю, пенная волна без конца и края…

Он добрался до далёких каньонов, споткнулся и опрокинул в бездну часть титанического тела. Переливаясь всеми оттенками от синего до багряного и разражаясь проволоками молний, вал достиг пустоши и распластался, потёк во все стороны. Теперь он был похож на молочный туман, с переливами, всполохами и гортанным звериным рычанием. Единодушный восторженный вздох вырвался у наблюдавших.

– Сестра моя, вы только посмотрите! – шепнула Испера на ухо Бэльте.

– Можно подумать, ты никогда не видела, как…

– Я не про волну!

Старшая принялась пялиться так старательно, что перед ней заплясали пёстрые искры. Она раздражённо отвернулась, но сестра схватила Бэльту за подбородок и повернула голову, чтобы не заметить уже стало нельзя.

– Кто-то летит сюда! – воскликнула книжница.

– Рискну угадать, кто это, с одной попытки.

Скауравей летел, оседлав поток бури, и рыжая его грива моталась, как неустрашимый вымпел. Это был Созидак.

Глава 13. Лисья песня

– То есть ты… то есть ты что… летал в космос? Один? Без шлюпов и сопровождения?

Старшая сестра поднялась, и клубки шерсти раскатились из её подола по всей комнате. Голос звучал строго, но Созидак смекнул, что Бэльте почему-то страшно. Когда рыжий братец поднял клубки и подал ей обратно, счастливый взгляд выдал нарушителя правил с головой. Испера в стороне продолжила упражнения, размахивая отцовскими когтями, стянутыми со стола. Бэльта раздражённо прикрикнула:

– Хватит дурачиться, ещё порежешься! А ты… Не следовало так делать, Сози!

Её голос прозвучал странно – громко, но без тени осуждения. Бэльта поглядела на шерстяные шарики, решительно убрала их в короб и вернулась к книге. Созидак же легко поднялся к потолку, вертясь вокруг оси; снова забыл, что есть крыша, – и упал.

– Ну, что, никто ещё не привык к новому дому? – скучающе спросил Дантиба. Бэльта промычала что-то неопределённое, не отрываясь от чтения.

– Так ТЫ наследник, Дан. Вот, и привык. Тебе другого не оставалось, – разрубая незримого врага и фразу, сказала Испера.

– Не лезь в чужие дела! – буркнул старший. – И вообще… Что за ошкурь ты творишь? Дай-ка сюда!..

Мальчик со всеми задатками охотника грациозно развернулся в одно движение и, перехватив отцовские когти с руки сестры, с лёгким шелестом заправил их в самодельную портупею на поясе.

После паузы Бэльта вновь подала голос:

– Сози… а что ты видел в космосе?..

∆ ∆ ∆

Вздрогнув от треска веток и раската грома, Бэльта обнаружила себя в толпе, на Дне возвращений. Буря скоро будет здесь – младший брат тоже. Зато вся семья, наконец, соберётся. Как же быстро менялась форма потока… хоть бы родители как можно позднее заметили Созидака на его гребне! Бэльта зажмурилась, словно это могло помочь. Братец разогнался, и его Крылья полыхнули золотом: каждое перо – вспышкой! Затем он обогнул пышный клуб облака, взбил его, точно подушку, и камнем рухнул вниз, смеясь. Как под парусом, он не боролся с погодой, а ловил её и использовал.

Возможности удержать младшего брата в безопасном месте нет (и никогда не было), если он сам не захочет. Не от бесстрашия – Созидак просто не понимал, что ему грозит.

В детстве Бэльта, Дантиба и Испера частенько прикрывали младшего брата перед родителями и другими блюстителями порядка. Но и сами бледнели от того, как Созидак купается в пространстве, не видя разницы между верхом и низом. Он был одинаково весел при попутном ветре и при встречном.

То же самое сейчас делали другие Летающие. Они находились гораздо ближе, чем вначале показалось празднующим, это и позволило их рассмотреть даже от особняка. Никому из гостей в голову не пришло, что кроме кораблей кто-то способен взмыть в такую пору. А Крылья веев издали очень легко было принять за великолепные паруса…

Сезон засухи решительно миновал. Теперь долго не увидеть песчаного марева и теней животных в далёкой и плотной пыли, растущих до гигантских размеров. Сушь и жар покинули волчью землю. В саванне могуче и протяжно затрубили двуноги. Их шеи стремились к бесконечности и раскачивались, как на ветру. Воздух пенился от дождя, дышать им было радостно. Небо то опускалось, то поднималось. Побережье космоса – подножие звёздной бездны. И пока в доме и в саду горстка празднующих трепетала, глядя на зрелище перемен, один лишь Созидак остался беспечен перед лицом стихии.

Публика шумела – приземление Созидака на крышу особняка произвело впечатление. Не обращая внимания на волнения во дворе, Летающий сел поудобней и уже как зритель взглянул на дотлевающий пепел сухого сезона. Ни клочка света не осталось, дождь охватил всё до последней окраины…

– Перед праздником я просила его так не делать, – раздражённо сказала серая неразлучница. – Лучше бы помогал готовить угощения! Но он, бездельник, так редко ест, что не замечает обязанностей.

– Сози, скорее слезай! – позвала Испера.

Он не подозревал, что она вернулась. Упав, точно и не было изящного, безрассудного полёта, Созидак бросился обнимать сестру. Каков есть: волосы, не убранные в косу, чумазое лицо, торчащие уши, вечная улыбка и распахнутые глаза из чистого неба. Бэльта оттаяла, глядя, как младшие обнимаются, словно дикие детёныши. Да, теперь их точно снова четверо.

«Созидак – единственный, с кем она говорит по-старому – на «ты», – осознала книжница.

Консул Аирдете тоже рассмотрел прибывшего. Его рука как бы боролась с искушением провести за спиной Созидака – вдруг да нащупаются невидимые Крылья.

– Летающий, значит? Мальчик, у вас не грива, а солнечный свет.

Консула прервали тонкие сигналы, идущие из глубин его же собственных одежд. Он вынул мелкую, механическую пташку.

– Что это, мой консул?.. – заговорили веи, стоящие рядом, но буря уже была здесь: вздрагивала земля, дудочки цветов на стройных ножках согнулись и переломились, разметались нерасторопные пёстрые бабочки.

– Бояться больше нечего, – сказал серый неразлучник гостям. – Чувствуете, как мягок стал ветер? Стражи давно на постах. Следят, чтобы резчики потоков не сбивались с ритма.

– Что такое резчики? – насупился Опотом.

– Местные щиты, – пояснил уже Аирдете, – могут даже песчаные воронки отвести в сторону. В детстве я любил наблюдать за резчиками, но они расположены слишком высоко над землёй. Что-то среднее между ножницами и мельницами. Сердце Туманности после моего назначения их осматривало – комитет был в восторге.

– Но резчики же не покрывают всю планету? – нервничал Опотом. – Вы уверены, что нам здесь ничто не угрожает?

– Они защищают селения и особняки вроде нашего. – Серый Реск повёл рукой и весело сообщил: – Что ж, пока ветер не стихнет настолько, чтобы резчики уже не требовались, мы в ловушке. Посему давайте вернёмся к песням!

– Давайте! – первым подхватил Созидак и помчался в дом, едва касаясь земли.

Бэльта всегда с теплом думала о младшем брате. Он был сумасшедшим, и это особенно бросалось в глаза из-за оранжевой шерсти. Скауравеи обычно сизоголовые, как волки: синеватые, белёсые, черняво-бурые… Рыжие, как лисы, скауравеи почти не встречаются. Ещё бы неразлучники не были довольны! Более оригинального отпрыска в коллекцию не заполучить. Не говоря о том, что двое младших – Крылатые.

Порывы непогоды поймали ритм и рушились с одинаковой силой. Трава трепетала. Спрятаны были наблюдательные камни, гости вновь заполнили комнаты. Стало тихо и уютно. Пили рош и беседовали вполголоса, убаюканные завыванием за окнами, и никто уже не мог отличить, где голос ветра, а где – волчий.

Получив свои доли роша, веи сгрудились около консула, теперь он привлекал всеобщее любопытство. Оцана и Дичиоку держались по обе руки Аирдете, и вид у них был самый высокопоставленный.

– Это гласящая пичуга или вестница, она передала послание, – пояснил главный вей. — Видите, у неё в клюве шар? Это голос, как в воющей бутыли, только маленький. Сигналы слабые и пока на примитивном языке. Но его можно выучить. Увы, покуда его понимают не все. Даже я остаюсь учеником и не улавливаю всех деталей сообщения. Быть может, в нашем кругу нет никого, кто…

– Я понимаю, – сказала Испера. – С вами советуется начальник стражи Сон-Бронзиата. Из-за непогоды ослабела система охраны.

Все обернулись. Неверно истолковав их удивление, девушка поспешно объяснила:

– Такое случается в смену на дождливый сезон – сбои в хитрых засовах. Они начинают бить разрядами всех, кто приблизится, то есть, и стражу, и заключённых. Наверное, начальник боится, что начнутся беспорядки или кто-нибудь воспользуется растерянностью стражников…

– Откуда вы знаете примитивный язык?

– О. Я… Я только что вернулась из академии, мой консул.

– Что ж, задумайтесь о пользе толмачей, когда станете давать служивое слово, – отчеканил Аирдете и тут же потерял к Испера интерес. Все заговорили разом. Вестница привела публику в восторг.

– Не знала о таких приборах раньше. – Неразлучница тоже смотрела на квадратную птичку. – Чудо, какой тонкий щебет. Но как она доносит послания?

– Хитрость в том, что их две, и одна находится у начальника стражи. Я распорядился, чтобы ими снабдили каждого вея, с кем я буду иметь дело. В Сердце вестницы недавно. Удобны, когда нужен контроль… Впрочем, пустое. Это лишь вопрос развития. Уверяю, Скаура-Вея не будет впредь считаться отсталой планетой. У нас есть всё, чтобы изменить её к лучшему.

«Эти радостные слова могут звучать радостнее, если консул не будет трубить их так ровно, будто сам – механическая пташка, – ехидно подумала Бэльта. – Хотя… посмотрите на него! Из чего он только сделан?..»

Книжница всё ещё изучала металлический отблеск на лице Аирдете, когда к ней самым коварным образом подкрались дети, недавно певшие хором, и протянули шляпу.

«Как наследник, так Дантиба, а как петь, так все вспомнили, что я старше…»

Откашливаясь рошем и дрожа, как в лихорадке, книжница вынула один из плоских камней. О, поющее дитя, все смотрят и ждут! Ну, хорошо, всего-то и требуется, что разжать ладонь, взглянуть на эту пакость и озвучить название песни… Ох, нет!

– «Большая река».

Бэльта не знала, куда смотреть. Музыку заиграли как можно громче, видимо, стараясь её поддержать. Консул, его семья и двое неприятных думщиков так пялились, что хотелось спрятаться в тёмном углу. Книжница благополучно пропустила вступление, и мелодию повторили. И как раз в тот момент, когда Бэльта собиралась пропустить строчку заново, она ощутила тёплую руку на своей руке. Смелый, звонкий голос вывел:

– Из края подземной, глухой глубины

до нового края, далёкого края

витком бесконечной, седой старины

по дну всех каньонов река пробегает.

Улыбка Созидака стала почти такой же широкой, как размах его Крыльев. О, Сози всегда был добрым мальчиком. Вот, и теперь он спас её – взял всю партию на себя, Бэльте оставалось только подпевать. Впрочем, петь лисёнок обожал.

Дуэтом с Созидаком исполнять что-либо – одно удовольствие: книжница легко пряталась в местах, где не чувствовала уверенности, забывая текст или мотив. В припевах брат вынудил её синхронно раскачиваться и топать в такт, так что они даже станцевали, как в детские годы. А мурашки, катящиеся по её шее и спине, говорили о том, что братец расправил Крылья и обнимает старшую, незримо для всех. Перья задевали лопатки и щекотали, и Бэльта зарумянилась.

Приняв долю похвал и одобрительного гула, Бэльта тут же юркнула в толпу. Неловко, что лавры Созидака выпали и ей, но всё уже позади, так что…

– Помните меня? Я Сторука, я пишу о Скаура-Вее! Расскажите, прошу, что это за «Большая река»? Какая-нибудь волчья метафора?..

Недотёпа-журналист, видно, долго выжидал момент. Поняв это, Бэльта рассердилась, но и прыснула, представив, сколько Сторука просидел в засаде.

– Нет, вполне реальная подземная река. Объединяет дно всех каньонов волчьей земли.

– А почему вообще скауравеи поют?

У Бэльты вырвался тяжкий вздох. Легко от него не избавишься: пара резных стульев уже ждала их у огня, здесь же невинно пристроился кувшин… Это что, журналист подготовился?

– А вы видели когда-нибудь волков? – спросила Бэльта резко. – Волки поют, значит, и скауравеям полагается. Наверняка в Сердце тоже так умеют. Думаю, все веи поют, если живы и счастливы.

– Но ведь дело не только в подражании волчьему вою?

– Раз вы это понимаете, зачем спрашивать? – Бэльта увидела, как он изменился в лице. – Прошу прощения. Если бы не ваша работа, вы бы так не допытывались. Ну, а моя работа – отвечать, направлять, рассказывать… в рамках библиотеки. Не здесь.

– О, конечно…

– Явитесь в княжескую библиотеку. Запомните свои вопросы и повторите их там.

– Благодарю. – Сторука поклонился да так изящно, что она тут же перестала гневаться. – Я поверхностно знаком с происхождением традиции песен. Мне не приходилось читать о народном творчестве Скаура-Веи ничего серьёзнее заметок и сносок в чужих отчётах. И я бы хотел просто собрать достаточно материала, чтобы создать полномасштабную статью.

– Мы верим, что… Сейчас это прозвучит бессмысленно, но прошу принять как есть. Мы верим, что однажды вернётся поющее дитя. И мы поём, чтобы оно слышало – его помнят и ждут… Не пугайтесь, это мифическое обещание – возвращение поющего ребёнка.

– То есть на Скаура-Вее всё-таки есть религия?

– Это не религия, – чуть улыбнулась девушка, – это вера.

И стала следить, как красиво теперь танцует Испера, пусть и излишне академически чётко, без чувств. Бэльта обрадовалась, когда Дантиба сообразил пригласить младшую сестру, и они закружились по комнате. Сама-то книжница плясала не лучше, чем пела.

∆ ∆ ∆

Сторука чесал нос и проклинал всё, что попадалось под руку. Эти понятия можно уяснить только в шкуре скауравея! Это вне здравого смысла!

Снаружи шумела гроза и иногда раздавались выстрелы… испуганные двуноги спасались бегством… или так только казалось?..

Наверное, засыпать на Скаура-Вее под звуки бури будет ещё упоительнее. Сначала дожди, потом ветра – таков климат. Вскинутые головы и раскатистый смех – таков нрав. В воздухе кисло-сладкий аромат напитков и фруктов в карамели. Под одни песни клонит в сон, под другие – ноги пускаются в пляс, под третьи – все цепенеют.

Журналист счёл, что пока книжницу лучше не тревожить – она и так явно не в своём шлюпе. Можно бы пока расслабиться, но... вдруг грянул старший сын неразлучников, Дантиба. В отличие от первого номера, этот наоборот отважно ухватился за самые трудные музыкальные фразы в арии «Пирующего воина». Юноша бродил между гостями, жестикулировал и призывал верить правдивому геройскому рассказу, заглядывая в глаза. Особенно ему удалась строфа о том, что «уж за обедом того воина ещё никто не обошёл», которую певец завершил раскатом хохота.

Сторука подумал, что раз Созидак обладал высоким голосом, а Дантиба – низким, в дуэте братья сочетались бы изумительно. Жаль, что их, кажется, вообще ничто не объединяет.

Следуя правилам старшинства, третий камень достался Испера, и на нём значилась «Раненая антилопа». То тягучая, то трепетно испуганная песня кончалась смертью жертвы, но не в зубах хищников, а в ущелье, куда загнанная антилопа бросилась добровольно, потому что хотела окончить игру на своих условиях.

Зрительских восторгов было куда меньше, но Испера это не обескуражило:

– Я слишком хорошо устроилась в этой жизни, чтобы чувствовать трагичные песни. Как переживать об антилопе, если это ты – хищник?

– Отлично сказано, – бросил Аирдете. – Предоставим вам охоту, а пение – вашему Летающему сородичу. О, вот и он.

Созидак нисколько не сторонился высоких гостей (как никого и никогда, вероятно). Сторука приметил, что консул его не заинтересовал, но при встрече юноша кивал ему и улыбался, как старому другу. Рыжий и младший выступал последним. Вытянул из шляпы «Послание в бутылке» и, не слишком заботясь о содержании, залился – сущая птица:

– Одну за другой получаю бутыли –

во всех запечатан о помощи зов.

Я им не ответить не в силе, не в силе.

Я им отказать не готов, не готов…

– Ходит слух, вы печётесь об индивидуальности, – произнёс Днетверд, обойдя поющего Созидака со всех сторон (тот его и не заметил). – Для каждого ребёнка припасена особая судьба, полагаю? Серые неразлучники, вы что-то задумали?

– Скаура-Вея всё ещё считается новообращённой планетой, а навязывать другим свои идеи – удел высокоразвитых цивилизаций, – невозмутимо отозвался Реск, глядя в лицо Днетверду. – Мы задумали для детей только счастье.

– Но что такое счастье?

– …И что ж? Отвечая на зов о подмоге,

я парус и флаг утопавшим отдал.

О собственной боли, нужде и тревоге

я писем в бутылях вовек не писал…

– Каждый вей ответит на это по-своему, и слава тому, – сказал Реск. – Я уверен лишь в одном – счастья без труда не бывает, для труда нужны смелость и сила, а быть самим собой в полной мере – это и есть смелый и сильный поступок. Пусть наши дети будут счастливыми от того, кто они есть.

Консул присмотрелся к нему, но тут раздался высокий смешок.

– Простите, – сказал Опотом, – но вы используете понятие «счастье», а оно слишком размыто и звучит так… наивно. Мы ведь не в сказке живём.

– Не наивно, а по-скауравейски, хотя это одно и то же, – согласился Днетверд. Они с Опотомом обменялись понимающими кивками сторонников.

– …Как жаль, не успел я, себя раздавая,

забросить бутыль. И не выждать мне дня,

чтоб кто-то, побед и потерь не считая,

однажды пришёл, чтоб спасти и меня.

∆ ∆ ∆

Благодаря лёгкой, беспечной подаче Созидака песня прозвучала, как потешка над недальновидным главным героем. Бэльта опять вздохнула: ей нравилась эта песня. Но, может, в этом и есть талант древних сочинителей – они умели смеяться над собой?

Консульская чета вступила в жаркий спор с неразлучниками – о символизме лисы в фольклоре скауравеев. Очевидно, это и отвлекло их от детей. А вот Бэльта с тревогой наблюдала, как Испера и Дичиоку скрылись под тёмным навесом. Стена дождя не позволяла различить, чем они заняты.

– В саванне есть любопытнейшие поверья про лису! Якобы она иногда входит в волчью стаю и даже ведёт её…

Академическая грамота принуждает служить одному-единственному патрону. Но разве это распространяется на любовные отношения? Раз патрона нет, никто не вправе ограничить наперсника в выборе спутника. А ведь пока что Испера не давала обещаний. Наверное. Бэльта отчего-то была уверена, что если б дела обстояли иначе, она бы тут же поняла это по виду младшей сестры.

– Это не больше, чем поговорка, – парировал Реск. – «Иногда лиса ведёт волка, а иногда – волк лису».

Отец, в отличие от самого Созидака, понимал, что в случае их семьи поговорка сработала буквально – вы взгляните на эту рыжую гриву! – и это неизбывно становилось поводом для шуток…

Бэльта не выдержала и подкралась к навесу. Как раз вовремя, чтобы услышать тихий смех. Книжница густо покраснела, но голос Испера прозвучал с неожиданным ядом:

– Зачем вы всей сворой следили за мной из кустов? Это тоже как-то связано с естественным укладом?

И легче пёрышка Летающая выпорхнула из-под навеса и скрылась среди домашних растений, распугав спящих в них птиц. Дичиоку показался следом, но долго оставался на месте, смущённый и раздосадованный. Бэльта облегчённо вздохнула и с непонятным ей самой чувством отомщённости улыбнулась.

В этот миг дом огласился шумом. Приятели их общего детства вне себя от радости вопили: «Кого принесло в этом сезоне! Смотрите, Кован, Кован!..» Бэльта увидела, как сын консула бросился на зов – и застал Кована в окружении толпы. Никто не знал, как космическому бродяге удалось пробился сквозь ветер, но зрелище он собой являл внушительное – самая настоящая жертва кораблекрушения. Испера обнимала прибывшего так крепко, точно намеревалась переломить позвоночник.

– Нечем дышать! – умолял пленник. – Чему вы удивляетесь? Вам ведь только что предъявили целого консула… или его вы тоже порвали на сувениры?

Вскоре на улице стало потише: пограничные бури сильны, но кратки. Скоро семейство потянется спать, а гости на беспилотных шлюпах, верхом или пешком отправятся по домам.

Но прежде гостям снова пришлось удивиться. Скауравеи вышли под открытое небо, тучи чуть рассеялись, и сквозь эти редкие прорехи от самых звёзд на лица, обращённые ввысь, упал свет. Свет стекал по их телам, а скауравеи радостно тянулись ему навстречу. Всякий луч проходил сквозь скауравея – и в нём же исчезал.

– Они пьют свет, как дождь?

– Да они больны… все больны, вы только на них посмотрите!

– А огонь они тоже могут выпить?

В саванне то там, то здесь заново вспыхивали прибитые было костры, ошеломительно пахло травой. Скауравеи перекликались, а эхо им вторило. Нет, на самом деле, не эхо, а их же соплеменники. Начинал один, а позже голоса вплетались в общий поток – и вот, их много, но они едины. Прозрачная Область Существа – одна на всех, все скауравеи – грани одного чуда…

– Стой!! – где-то взревел Дантиба. То, что случилось дальше, уложилось в пару мгновений. И Бэльта лишь потом поняла, что: Дантиба сделал выпад, загородив консула Аирдете, и на его выпущенные когти пришёлся удар кривого тесака.

Глава 14. Покушение

– Кто они такие? Кто напал на моего мужа? – Голос Оцаны был страшен.

И не сражение даже, а стычка случилась молниеносно. Дантиба стоял всех ближе и первым уловил зловещий свист. Удар он отбил, и покушение сорвалось, а после Аирдете было уже не задеть – на лице консула возникла металлическая маска, а в одеждах блеснул панцирь. Какое именно оружие вынул консул, юный охотник уже не рассмотрел, так как бросился на поимку нападавшего. С ним вместе пустилось несколько других вооружённых веев, причём не только местных. Светские же гости с криками рассыпались по укрытиям – кто в дом, кто в ожидавшие их самовозки. Многие тут же убрались восвояси, и стало тихо.

– Грандиозное завершение праздника, – пробормотал Аирдете под мерный шорох дождя. – Прошу простить, Скаль и Реск, это моя вина.

– Не время шутить! – выдохнула бледная и дрожащая Оцана, в ком сейчас уж точно не осталось ни горсти юмора.

– Паники не случилось, – сказала серая неразлучница, и голос её был куда решительнее, чем она сама. – Мы испугались, но Дан схватит подлеца. Кто мог напасть на вас, мой консул?

– Кто угодно. Бунты – обычное дело, тем более, если к власти идут новые.

– Не на волчьей земле.

– Недовольные есть повсюду. – Взгляд консула стал отстранённым и скучным.

– Волки так своих недовольств не решают, – поддержал жену неразлучник. – Это не могли быть здешние скауравеи. Припомните, не оставалось ли у вас в Сердце таких врагов, которые способны проделать большой путь ради нападения?

– Не слишком ли много вы на себя берёте, Реск, устраивая допрос? – скрипнула Оцана, но, ещё не договорив, встретилась взглядом с супругом – и взяла себя в руки. – Мы ведь пока не знаем, кто это был, и строить догадки бессмысленно. Пусть ваш сын сначала принесёт шкуру разбойника.

Она вновь быстро посмотрела на Аирдете. Консул и бровью не повёл, но что-то словно испугало воинственную волчицу. Большую часть времени сборов в обратный путь Оцана разглядывала грозовое небо или схватывала себя за запястье.

∆ ∆ ∆

Звёзды резали темноту, но их света было недостаточно: беглец, а следом и ловчие – ныряли поочерёдно то в пучок светлых пятен, то во мрак. Выглядело это, будто кто-то поливал их то чернилами, то водой.

Потерять взятый след в саванне для Дантибы немыслимо. Он настиг и наугад ударил противника, но тот увернулся, и охотник, не найдя опоры, едва не рухнул, а в следующий миг уже бежал дальше. Дантиба действовал по-звериному. Когда брал след, боли не чувствовал. И больше равновесия не терял. Размытая земля глушила звуки, но один они легко уловили – копыта.

– У него двуноги! – вскричал Хватки.

– У них, – возразил Дантиба.

«Конечно, как теперь догонишь! Мы бежим, а они – скакунные… Почему же остальные не участвовали в покушении, если их много? Возможно, они участвовали, но иначе, сидели в засаде или… или у них нет столько оружия. Стал бы ты швыряться тесаками, если бы у тебя было, из чего выстрелить? То-то и оно. А ещё их мало для засады, двое или трое сообщников. Разбежались в разные стороны…»

– Разбейтесь! Вы, тоже! Вы – на юг, в сторону города, откуда пришла буря. Вы – к востоку, живее! Вон на ту молодую поросль. Там негде прятаться, вы легко их схватите!

– Раскомандовался, – прыснул Хватки. Прежним курсом они теперь бежали лишь в паре. – Как это они тебя слушают? Они не с этой планеты, впервые тебя видят.

– Слушают того, кто знает, что делает. Что знают чужаки о волчьей земле? Но как глупо всё-таки эти пройдохи решились напасть, у них ни единого шанса не…

– Стой! Слышишь? – прервал приятель.

Они остановились. Беглец был рядом. Его запах – страх, пот, злоба – висел в воздухе, чего никакой дождь не мог прибить. Взглянув друг на друга, двое кивнули. Ясно, он затаился в траве и надеялся, что не заметят, пролетят мимо. Но волки не так просты, дружок. Дантиба напряг всё своё чутьё и ждал. Он знал, что недруг сломается первым. Только бы маленький щелчок, треск, вздох, потревоженная щепка или щекотящая горло пушинка…

– Не так быстро! – прыгнул Хватки – и сел на чью-то спину. Перепуганный скакун не выдержал и рванулся бежать, его-то они и сцапали. А где же всадник?

– Ушёл! – ошеломлённо выдохнул Дантиба. – Как?..

Раздвигая траву и мелкие кустарники, он безуспешно искал потерянный след. Запоздало охотник догадался, что в воздухе расходится дымный запах «обманки», значит, беглец применил хитрость, значит, готовился.

«Надеюсь, Хватки сообразит преследовать их верхом. Только бы он не бросил двунога, по животному можно всё узнать о том, кто на нём разъезжал».

Уже ползли предательские касания страха и гнева в Прозрачной Области Существа: упустил! Как вдруг Дантиба заметил тонкие вспышки вдали, почти на границе пустырей. Там детям из селений бегать запрещалось, потому что с этого места начинались разломы – от тонких трещин до каньонов, в которых стояли дома и трудились рудознатцы. Если бы только успеть!.. Дантиба уже не огибал кустарников или камней на пути – он перемахивал через них, едва замечая. Он просто не мог упустить такую серьёзную дичь.

Отец… Отец ведь им недоволен. Дело не в консуле, верно? Да пусть Аирдете хоть сто раз на дню убивают, главное, отличиться перед отцом.

Расстояние между ними стремительно сокращалось. Дантиба разбивал ночлежки разбуженных птиц и чёрно-белых мотыльков. Ясно, что ноги его сильнее, дыхание глубже, а вот нападавший вовсе не привык так долго бегать. Что же его подвигло, а? Как он додумался сунуться в особняк?

Дантиба не только настиг, он ещё запутал беглеца, используя темноту. Зашёл сбоку, заставив сменить направление, и теперь они бежали прямо на разломы… И вот, им некуда бежать, беглец зажат в угол – даже в дождливую ночь заметно, что дальше трава не растёт, что там мрак, уходящий вниз. Звон от удара, и ещё удар, теперь с размаху, а затем – звук разломившегося, простого и деревянного, нагрудника.

Дантиба наступил беглецу на горло. Дождь поливал их с азартом фанатика, а потоки скатывались в каньон, грохоча и сдвигая булыжники. Жалкий враг. Лёжа в грязной воде, он дёрнул рукой, но оружие давно было вырвано и отопнуто Дантибой в разлом. Пойманный был старше, возле глаз у него дёргались морщинки, похожие на лучи звёзд. Все обнажённые участки тела исписаны рисунками, как и у многих гостей на празднике.

Дантиба сам успел порядком его разукрасить, но вот ПОСЛЕДНЕГО удара нанести не сумел. Кровь убитого пигмея ещё горела на его руках, а выражение лица отца не исчезало, сколько ни моргай. Но главное…

– Ты скауравей? – Этого Дантиба ожидал меньше всего. Но в драке открылось то, чего у чужака быть не может, – Прозрачная Область Существа.

– Я и в академию ходил, – сплюнул кровь разбойник. – И со стаей бегал. Такой же, как ты.

Дантиба отстранился. Скауравей вскочил, шатаясь, и хотел ударить, но тоже не посмел. После краткой паузы проговорил:

– Слушай, парень, уходи отсюда. Понял? Здесь опасно, скоро здесь… Неважно! Понял, да? Уходи!

Пока он говорил, жужжание близящегося шлюпа раздавалось всё сильней. Напавший закричал, выхватил у Дантибы один из его когтей и, махнув так, чтоб юноша отскочил на безопасное расстояние, запрыгнул в шлюп. Шлюп пролетел слишком близко – юный охотник упал в грязь и едва не скатился в каньон. Шлюп, источая запах масла и натужно кряхтя, всё выше поднимал сбежавшего врага. С каждого вращающегося зубца его двигателей струилась вода – ливень не стихал ни на мгновенье.

– Дан!!

Когда шум полёта утих, Дантиба различил зов Хватки. Приятель и другие ловцы обнаружились на пустыре, все они были растеряны и сердиты.

– Стойте! – завопил вожак, не позволяя им сделать больше ни шага. – Смотрите, где мы.

Чужаки нипочём бы не заметили, но скауравеи волчьей земли прекрасно знали, как коварна высокая трава, за каждым аршином которой мог скрываться обрыв.

– Что случилось? Ты схватил его?

– Нет, он… ему помог беспилотный шлюп. А ваши, сообщники?

– Этих никто не спасал, они просто исчезли.

– Но им негде прятаться! Куда они могли деться?

– Ушли под землю.

На краю таких ям, сущих колодцев, Дантиба, Испера и Созидак часто играли, несмотря на строгий запрет, и со страхом заглядывали в темноту разлома. Летающие рисковали его преодолеть, Дантибе оставалось протягивать руку – и ощущать холод, идущий со дна мира. Перепрыгнуть ТАКУЮ яму даже он не смел, несмотря на самоуверенность.

«Нет таких бездонных ям, которые не сыграют своей роли, – произнёс из прошлого голос Бэльты, рассказывающей сказки младшим. – Если появилась яма, она потребует жертву. Пока кого-нибудь не проглотит, она из сказки не исчезнет».

– Мы их потеряли, – подытожил Хватки и выругался.

– Нет… они нас просто перехитрили.

Дантиба криво улыбался. Досада боролась в нём с торжеством. Достойная дичь! И охота не окончена, она началась и обещает быть долгой и азартной.

– Смотри-ка, они бросили скакунов, будто раздобыть новых – пара пустяков, и у них был собственный шлюп, – ощерился Хватки. – А твой беглец путал следы при помощи пахучих смесей. Значит, они не простые глупые разбойники. Хотя… какая разница, раз они сбежали. Тьфу…

– Они не просто сбежали! – вскричал Дантиба в нелепом ликовании. – Они исчезли именно здесь, и эта яма тут неспроста.

– Не смешите. – Один из иноземных помощников нервно хихикнул. – Где им прятаться? Тут слишком мало места, чтобы затаиться. Не тесно ли будет? Тоже мне, великие следопыты…

Из глубины донёсся гулкий вой, и все замолчали.

– Никто не знает, где у этого разлома дно, – наконец изрёк первый охотник. – Глубже проход становится слишком узким, ты прав. Но он не заканчивается.

Дантиба опустился на четвереньки, нимало не заботясь о том, как это смотрится. Ноздри его задрожали, когда он втянул запах и провёл пальцами по краю раскола. Какие-то шрамы остались на внутренней стороне раны земли. Натянутые на крючья верёвки?.. Так это и впрямь было спланированное нападение, а не спонтанный злобный выпад? Как скауравей, да ещё отполированный академией, мог напасть на консула? Аирдете ещё и шага не ступил. Что напавшему о нём известно такого, за что стоило бы швыряться тесаками?

– Даже если так, и они протиснулись через лаз, – сказал другой ловчий, – это означает, что внизу – связь с каньоном, иначе говоря, пропасть. Они бы разбились.

– Или у них тоже Крылья, как у твоего родственничка, скауравей?

Дантиба не удостоил их ответом. Сказочная яма не зря ждала, когда же её покормят. В незапамятные дикие времена сюда действительно сбрасывали жертв, принося их ложным богам. Но с тех пор, как ложные боги изгнаны, яма присмирела.

И всё-таки ждала она не зря…

∆ ∆ ∆

Почти все гости покинули дом, и консул Аирдете с семьёй и спутниками также взбирался в экипаж. Серые неразлучники провожали честную компанию.

– Эта встреча – начало чего-то большего, – произнёс чудом спасшийся властитель на прощание. – Я это предрекаю всем нам. И не позволяйте мне забыть, что я обязан охотнику Дантибе жизнью.

Затем нутро экипажа погрузилось в почти что полный мрак. Некоторое время избранный, сиятельный круг плыл над промокшей землёй в тяжёлом молчании. Занимался рассвет, но из-за бури его нельзя было различить, несмотря на прозрачность купола.

Этот купол вызвал бурное восхваление Оцаны по пути на праздник. Старый способ экипировать шлюп она полила презрительной тирадой: обработанные мембраны – пузыри, брались от выловленных животных. Настолько впрямую органический материал, на вкус консульши, никуда не годился. И никакое рациональное использование сырья не отменяло грязи его происхождения. Зато на экипаж, который сейчас вёз элиту, установили уже новый купол – сделанный из шёлка с лаковым покрытием. Этот был таким же лёгким, но сложностью изготовки и дороговизной красноречиво подчёркивал статус пассажиров.

На обратном пути супруга консула не проронила ни звука. Лишённое выражения лицо Аирдете повергало её в бессильный трепет.

Устав от напряжённой тишины, Опотом первым выдавил смешок и обратился к Аирдете:

– Может, зря мы ломаем головы и видим худшее? Вы же занимались топливом с тех пор, как поселились в Сердце Туманности. А оплатить наёмников – вполне в духе конкурентов.

– Вот теперь? – парировал консул. – Какая медлительная подножка и как скверно спланирована. Даже обидно, если у меня остались настолько жалкие враги.

– Вам угодно надо мной смеяться, а я не шучу. Вспомните академии, которые бились между собой, чтобы выкупить права на вашу формулу.

– Они добились, чего хотели – без посредников снабжать свои регаты и экспедиции. Лишний флажок за хорошую успеваемость им и их ученикам. Какой смысл сейчас подсыпать мне ртуть в порох?

– Такой, что всем не угодишь. Одни избавились от посредников, а другие остались с носом да к тому же оказались вынуждены просить помощи у своих более удачливых соперников по ремеслу. А это совсем не весёлое состязание, скажу я вам. Зная купеческую гильдию в разрезе, уверяю: если академики хоть вполовину такие же – сейчас они в пекле и жаждут поделиться этим пеклом с виновником их бед.

Аирдете задумался. Или просто увлёкся разглядыванием огней под экипажем. Раскаты грома уже не пугали, но Опотому явно не хватало собеседников в подобной обстановке, и он лелейно спросил:

– А у вас есть идеи обо всём этом, госпожа?

Первая дама земли лишь смерила его высокомерным взглядом, но через минуту, подавленная молчаливым ожиданием троицы, заявила:

– Покушение могло быть и работой князей. Они наверняка боятся делить власть с новоприбывшим. Не обязательно местные, – торопливо прибавила она, поймав сомневающиеся взгляды, – на Скаура-Вее полным-полно княжеских семейств, далёких от честной игры.

– И что же, некому было их поучить соблюдать порядки Сердца? Разве здесь ещё никогда не бывало консула?

– Если это можно так назвать, – поморщилась Оцана. – Переговоры с Сердцем шли очень долго. Не все земли Скаура-Веи принимали решения однородно. Одни были счастливы побрататься с высшими чинами, едва те сошли по трапу. Слыхали о Ватгромии? Бывшая земля водопоев. Она одна из первых приняла новое подданство. Та княжеская ветка дальновидна: поняв, куда дует ветер, они быстро запихнули гордость в затопленный трюм и занялись делами насущными.

– Например? – подхлестнул Опотом, забавляясь вовсю.

– Ну… скажем, освоение языков Туманности, которыми пользуется большинство. А отсюда – и возможность торговли их знаменитыми напитками по всему Союзу. Что ещё?.. Открытие академий и отказ от устаревших ремёсел в пользу современных. Но самое главное, что Ватгромия прошла через назовение. Приняла название на чужом наречии, пожертвовав исконным прозвищем. Впрочем, так действительно поступили не все. Другие земли воротили нос и напоказ отталкивали протянутую кормушку: мол, мы не служивые двуноги, мы свободны. Будто это что-то им давало, кроме насмешек и сочувствия. Не зря говорят, что слабоумие не лечится. Ну, а когда какое-то подобие договора всё-таки удалось составить, и планета вошла в Союз, на Скаура-Вее появились первые… тени консула. Наместники – то там, то здесь. Но с ними быстро расправлялись.

– Как это?

– Да как… как везде и всегда. Подставляли их всеми возможными способами. Добивались их скорейшей отставки.

Купец со свистом выдохнул воздух и откинулся на спинку лётного кресла.

– И вовсе это не как везде. Большинство народов снесли бы голову неугодному предводителю. А скауравеи… И что с ними не так? Кстати, Оцана, я поражён вашей осведомлённостью о князьях. Мне казалось, в селениях не особенно много слышат... То есть... Впрочем, откуда мне знать... – пролопотал купец.

С каждой новой фразой он явно закапывал себя всё глубже.

– Странно, что никто из вас не заподозрил вождей и шаманов, – тонко улыбнулся Днетверд. Тьма скрывала его лицо лучше прочих, но изгиб губ угадывался по скептической интонации.

– Они, и правда, приходят на ум последними, – произнёс Аирдете, нарушив долгое – безмолвное и неподвижное – созерцание саванны за бортом. – Поселения – самые многовейные, но и самые беспомощные здесь фигуры. Бедолаги, даже пробудись в них страх соперничества или первобытная жадность, что они смогут поделать с собственной природой? Скауравеи надёжно защищены от разрушительной ненависти. У них буквально не поднимется рука ни на какой заговор.

– И что же это за слепая вера в чужую праведность? – деланно всплеснул руками Днетверд.

– Это научный факт – слишком глубоко сочувствие боли в Прозрачной Области Существа.

В этот миг Оцана снова сжала себе запястье тем же судорожным движением.

С каждой вентой, приближающей их к городу, становилось теплее. Ветер доносил потоки, согретые сонмом беспокойных веев, их домами и мастерскими, их животными и механизмами.

– Способ убийства довольно примитивный, – стоял на своём Днетверд. – Сомневаюсь, что пришелец из дальних миров прибегнул бы к нему. А вот скауравей, вылезший из своей норы в каньоне, – запросто.

Каждый из четвёрки время от времени поглядывал на шкатулку в центре. В Сон-Бронзиате имелась главная оружейная мастерская земли. Именно туда консул с великими предосторожностями вёз брошенный в него тесак.

– Далее... как вы верно заметили, мой консул, напавший не знал о вашей личной защите. Таким клинком её было заведомо не пробить. Добыть же мало-мальски пристойный искрольт даже на Скаура-Вее уже не составит труда.

Говоря так, потенциальный идеолог планеты вынул собственный экземпляр и положил на платформу рядом со шкатулкой. Огненное оружие казалось маленьким. Его крючковатые детали, придушившие горло стволу, остро блестели. Поскольку в глубине дула не сияло тусклое багровое зарево и не клубились гущи, похожие на подводную мглу, было ясно, что искрольт не заряжен.

– Какая-то здесь неувязка... – протянул Днетверд, задумчиво проводя пальцами по оружию. – Вот же. Достаточно искры третьего ряда. И ни от панциря, ни от маски воспоминаний не останется.

На горизонте из мглы мягко вырос город, будто кто протёр запотевшее окно. Ещё издалека стал заметен шпиль на крыше новой гильдии, занятой судостроением. Сердце Туманности благостно отнеслось к её созданию, а князья очень гордились оказанным доверием.

Экипаж стал приземляться не у ворот, а на центральную площадь. Такого не могли себе позволить другие беспилотные шлюпы, но тут случай был особый. И сквозь завесу дождя почётные гости увидели, что встречать их вышла некая таинственная процессия.

Глава 15. Детские комнаты

Совсем не таким грандиозным зрелищем был Сон-Бронзиат для тех, кто там родился и вырос. Вырос насколько это возможно. Карикат, например, до сих пор не дотягивался до края перил террасы. Так что приходилось любоваться на вышедшие на поверхность источники, просунув половину лица между столбушками и до боли стиснув ими щёку. В этой паре сезонов выдалось роскошное наводнение: затоплена оказалась вся площадь Былья, и над руинами от каждого порыва ветра колыхалась то прозрачная, то густая вода…

– И зачем нам земля водопоев? – прошептал Аплик, будто умел читать мысли. – Своё, что ли, запасти нельзя…

– Траванёмся, – мрачно брякнула Слюдириш.

– А ну, не выражаться. Мы ещё не одни.

– Да мы никогда не бываем одни.

Подтверждая её слова, в дверном проёме появился старик в зеленоватом камзоле и с менторской указкой.

– Вы уже готовы сдать задание? – спросил он прохладно.

Княжны и княжичи, конечно, тут же опустили маски и продемонстрировали результаты либо сымитировали бурную деятельность. Сегодня на них натравили историка. Требовалось прочитать в книге или послушать из бутыли о том или ином событии минувших пар сезонов. Затем подробно расписать своё мнение об оном: какие ошибки были допущены предшественниками или в чём был их главный успех. В обычное время Карикат, как и остальные младшие члены семьи, занимался бы этим в академии. Но в такую погоду она, разумеется, была закрыта. Так что дети остались во дворце, в своей части. Дворец княжеской семьи в Сон-Бронзиате был поделён на равные доли между мужчинами, женщинами и детьми.

– Всего три страницы? Вам настолько не любопытна встреча сторон Сердца и Ватгромии? Это ведь всего за две пары сезонов до вашего рождения. Стыдно не разбираться в таких простых вещах.

Жертва критики сердито вжал голову в плечи.

– Мой юный друг, – обратился старик к Карикату, когда ознакомился с его трудом, – это я называю неплохой попыткой. Однако вы слишком сосредоточились на лекаре, хотя основной идеей была тактика сражения.

– Если бы лекарская шлюпка не проявила себя, сражение кончилось бы через минуту, – пробормотал Карикат. – Об этом я и написал: у наших просто кончились бы веи.

– Что ж, сложно спорить… Однако, когда я вернусь в следующий раз, мне будет очень приятно увидеть дополнительные страницы, посвящённые тактике. Обратите внимание на то, как командующий флотом распорядился каравеллами.

И старик-историк ушёл. Он был таким же смуглым, как большинство князей. Да и вообще горожан.

– Чей черёд? – опомнился Аплик.

Все тут же ожили, попрятали маски в карманы и бросились к прерванной игре из коробки, что невинно дожидалась их в своём убежище, замотанная в занавеску. Никакой взрослый её возле окна не нашёл.

Аплик – азартный игрок, это единственный его порок, с которым пока что безуспешно борется князь Терн. Ну, кто ещё мог такое предложить? Украсть из взрослых комнат карту лабиринта.

А ведь поначалу вечер проходил мирно. Старшие читали младшим сказки и рассказывали о том, что в селениях сейчас отмечают День возвращений. У князей такого обычая не водилось, так что было любопытно послушать и про костры, и про бумажные украшения, и про наблюдательные камни.

– А вот Иверна – из местных, так она никогда не поёт, даже на праздники, – усомнилась маленькая Мирам. – Может, она не настоящая скауравея?

– Ты про ту Иверну, которая приходит каждый пятый день и говорит о тканях на продажу в Сердце? – нахмурился Аплик, но затем его лицо прояснилось. – Да, точно. Она не знает песен. Она всю жизнь прожила в городе.

– Она приносит нам платья для танцев, – заметила одна из тощих девиц, вылитая стрекоза. – Так что пусть хоть вообще рта не открывает, зато её швейные мастерские лучшие.

– Поэтому с ними и подружилось Сердце.

Об этом все знали. Для княжеских детей в академии провели немало уроков, где обсуждались условия, на которых Сердце приняло Скаура-Вею в свой Союз. Долю голодного волка всех трудов мастерских увозили купеческие корабли.

Снаружи зарокотала смена сезонов. Самые нетерпеливые из детей уже были готовы мчаться под открытое небо, дабы ничего не пропустить. Но рано, рано…

– Давайте ещё про аномалию, – решили старшие и снова открыли книгу на странице про удивительное, никем не изученное облако, полное искр, на отдалённом краю Туманности. В нём таинственно терялись или разбивались корабли. А порой и волшебно находились спустя долгое время, и оживали на другой стороне Туманности. Аномалия плодит вокруг себя множество легенд, якобы она лечит раны и от всего очищает, но это смертельная чистота…

ГРРРААХХАААА!

Тучи сгустились, звёзд на небе не осталось. Из-под земли в заброшенной части города, где почти никто не жил, а дома стали ветхими и бесформенными, стала подниматься вода. Дети высыпали смотреть на неё с террасы. Тогда-то, при виде бури и поняв, как тихо стало во всём дворце, Аплик выдвинул потрясающую идею – сунуться в чужие комнаты.

– Вы же понимаете? – спросил Аплик. – Они заперли нас здесь на время смены сезонов, а чтобы законно проследить за нами – завалили уроками.

– Все разом не пойдут, – отрезала «стрекоза», – это слишком заметно.

Карикат смутно помнил, кем ему приходится эта худосочная. Не живи она в детской части дворца, он бы принял её за одну из своих самых молодых тётушек. Но раз она здесь, выходит, это кто-то из сестёр. Вездесущих сестёр.

По совести, Карикат считал, что на взрослую часть дворца сейчас забредать бессмысленно. Во-первых, сразу выдворят. Во-вторых, все там ждут какого-то важного пузыря, так что тоска смертная. На детской части гораздо лучше. Можно играть в прятки и в охоту на ваала. Можно быстренько расквитаться с заданием – и рисовать. А можно на спор выходить на террасу и следить, кто дольше не испугается волн и грохота и с визгом не убежит в безопасное нутро комнаты. Но сказать об этом вслух, когда все остальные жадно слушают, чем кончатся переговоры старших, было неловко.

– Лучше ты один сходи, а потом нам расскажешь, – наконец решила «стрекоза».

– Я сделаю лучше, – пообещал Аплик и сдержал слово – принёс из разведки трофей.

Коробка, которую он принёс, открывалась на четыре стороны и на первый взгляд не представляла интереса.

– Какие-то карты, – протянула Мирам, но затем оживилась: – Нет! Настольные игры. Вот, и фигурки есть. А что, взрослые тоже играют в такое?

– Это как на уроках, – произнёс Карикат.

– Точно! Помните, когда надо перемещать кораблики, чтобы понять, каким путём они быстрее доберутся до места. По этой схеме удобно считать.

– А на этой – нарисован трюм в разрезе. Это, наверное, чтобы знать, сколько груза уместится. По размеру и весу. Для неё тоже есть фигурки. Другие совсем.

Они долго развлекались, изучая разнообразие чертежей и стратегических стрелок. Учителя часто повторяли: размышляй, чтобы управлять. Судя по всему, князья только этим и занимаются.

Но вот Аплик развернул схему, где изображались лишь путаные линии и причудливо переплетённые деревья.

– Это уж совсем для малышей – найти конец нитки, – усмехнулась Мирам, хотя не так давно ещё сама увлечённо распутывала нарисованные клубочки.

– Не может быть, – промычал Аплик. – Больше похоже на лабиринт.

– Вот именно! Ну, поняли, поняли? – вскричала Слюдириш. И наконец они поняли.

Таинственный лабиринт располагался с другой стороны дворца, и ни одно окно из детских комнат на него не выходило. Требовалось достичь совершеннолетия, чтобы туда впустили.

Младшие считали, что в лабиринте происходит древний единящий обряд. Ведь именно такие штуки считались самыми недетскими. К примеру, в академии случались уроки-инсценировки, если учеников хотели познакомить с чуждым либо основательно забытым обрядом. Однажды Карикат видел даже, как ряженые веи изображали отлучение и изгнание из Союза. Изгнанником был некто, похожий на стеклянную бутылку – такие же бесцветные глаза маски, такая же хрупкая и полупрозрачная на вид одежда. «Иллюзорники» – вот, как учителя называли такую расу… Словом, чего только ни увидишь на инсценировках. Но про объединение – молчок. Наверняка, и лабиринт – из той же гавани.

– В такое они часто играют, – фыркнула Слюдириш, но Аплик уже строил план:

– Если взять эту схему с собой, мы в лабиринте не заблудимся…

– Нас поймают, не успеем дойти и до входа! – заявила «стрекоза». – И вообще нам запретили выходить на улицу, пока буря не кончится.

– Ой, бросьте, когда ещё всё так отлично сложится? – настаивал Аплик. – Сейчас буря – это раз, а два – все будут слишком заняты консулом, чтобы о нас вспомнить.

– И к первому рассвету мы вернёмся, – захлопала в ладоши Мирам. – А уж ко второму – вернёмся хоть сто раз!

– Раз это игра, надо сначала сыграть, – неуверенно возразила безымянная сестра, явно не горевшая духом первопроходца. – Вдруг мы и так поймём, что там внутри.

К радости Кариката, большинство её поддержало. Аплик не пошёл против толпы, но морщил нос в величайшем презрении. Вернув уверенность, «стрекоза» приосанилась:

– Бросайте грани по очереди. Это всех касается.

Первые шаги были сделаны старшими. Конечно, это справедливо, раз именно они втянули в авантюру всю компанию. Но немножко всё-таки и обидно.

Может быть, это только показалось, но от каждого нового хода ветер за окном всё поднимался и всё сильнее замерзал.

Очередь дошла и до Кариката. Его фигуркой оказался один из двуногов, потому что более оригинальные расхватали старшие. Очень мило.

– Уговор, значит уговор, – беспощадно изрёк Аплик.

Пришлось выполнять. Аплик – ученик князя Терна.

Мальчик бросил многогранник и затаил дыхание. Выпало ходить на максимальное количество шагов.

– Да что там делать, в лабиринте?.. – проворчал он, но всё-таки переместил двунога на ярко-зелёное поле. Когда пальцы прикоснулись к поверхности изделия, стало холодно даже под ногтями. Карикат быстро поднял голову, но остальные хранили стоическое спокойствие.

– Смотри-ка, тебе досталось испытание, – прочёл Аплик фрагмент из свода правил и прищурился на Кариката. – Ни у кого ведь ещё такого не было?

Братья и сёстры замотали головами.

– А что делать-то нужно?.. – начал старший, но Карикат уже нашёл в коробке прежде не замеченную стопку карточек.

– Здесь имена… И наши тоже, – озадаченно произнёс он.

Все сгрудились вокруг находки. Имя каждого несовершеннолетнего обитателя дворца было выведено от руки. Снова как будто повеяло прохладой.

– Да закройте вы окно, – раздражённо велела «стрекоза». – Буря – уже дело десятое.

Карикат, успев рассердиться, поднялся и захлопнул створки. Сами натворят ерунды, а потом ещё вопросы задают.

Кстати, он поймал себя на том, что действительно забыл, как эту худосочную зовут. В княжеских семьях такое не новость. Ведь они – не просто семья, а управленческое сообщество. В каждой земле на планете есть своё такое. И они обширны, плодовиты, разрастаются на множество ветвей. Детей в этих правящих семьях бывает до нескольких десятков на поколение.

– Вот эти обведены, – показал несколько карточек Аплик и хлопнул себя по лбу. – Пустяк. Это всё Знамёна. А я и не сообразил.

Обведёнными оказались имена их старших братьев и сестёр, которые уже покинули дворец и заняли должности в городе. Но два имени ещё проживали с детьми бок о бок – «Смарагда» и «Лал».

– Из тех – Знамён уже не получилось. А эти – ещё могут. – Слюдириш усмехнулась. – Всё понятно и стало скучно.

– Неправда. – Глаза Аплика горели. – Наоборот только теперь всё начинается. Их ведь нет дома? Значит, всё можно. Они не займут свои места, и мы сможем зайти в лабиринт вместо них.

– Что ты такое несёшь?

– Ну, конечно, вы не поняли? Не почувствовали ничего?

Карикат побледнел, даже сквозь собственную смуглость.

– Ага, вот видите! – Аплик рассмеялся звонким, успокаивающим смехом. – Из вас Знамёна тоже так себе.

– Ты, что ли, лучше? – просипела «стрекоза».

– Я знаю этот озноб. Всегда, как шаманы из селений начнут ворожить, он проходит по предметам. И сейчас – тоже. Только недостойные его не уловят. Нет… нет, простите. Дело не в этом.

Аплик опустился на пол рядом с игрой и склонил голову, скрыв лицо. Ему стало стыдно. И все потеряли интерес, вернулись к буре и постарались забыть о неудачной шалости.

Как раз в этот момент их и навестил старик, так невовремя решив проверить выполнение заданий. Его появление, сухой голос, высокомерие точно подхлестнули Аплика. Старший не любил хитростей взрослых, в том числе этот манёвр – отвлечь их уроками, чтоб не боялись грозы, а заодно не встряли в неприятности.

– Чей черёд?

Карикат застонал. Но стоило Аплику придвинуть к нему схему лабиринта, силы на спор откуда-то нашлись.

– Слушай, Аплик, я не знаю, что за испытание и что должен делать. Но это всё полная чушь. Взрослые не играют. Всё это – обыкновенное подспорье для планирования. Как на уроках, только по-настоящему.

– Не просто по-настоящему, это связано с обрядом инициации Знамён. Если бы ты поймал озноб…

– Озноб я поймал, это всё из-за смены сезонов! Ты ведь не думаешь, что мы с тобой такие особенные и вдруг стали Знамёнами, только потому что двигали фигурки?

Вопрос прозвучал жалобно, умоляюще. Но Аплик торжествующе вскинул кулак.

– Ещё бы! Значит, я прав. Ты должен отправиться в лабиринт.

– Что?

– Это был твой ход. Это у тебя выпало испытание. И озноб тоже был. Значит, шаманская ворожба предназначена для тебя. Она в лабиринте. Иди, а мы прикроем!

– С ума уплыл? Это же ла-би-ринт! Нам туда не-льзя!

– Да всё просто. Нас туда не пускают, чтобы не заблудились. Но мы ведь не дурачки. Нитку привяжем – и дело с концом.

– Нет! Никто никуда не пойдёт, – встряла «стрекоза», и от благодарности Карикат вспомнил, что её зовут Одона.

– А что, если у него уже нет выбора?

В этот момент створки окна распахнулись, мощный удар ветряной волны опрокинул игрушечные домики и растрепал книжки.

Это ведь всё ещё игра? Просто шалость тайком от взрослых?

Карикат задрожал, губы его затряслись, он думал только о том, как не разрыдаться при всех. Ведь ничего ещё не случилось… Учителя часто повторяют: страх будущего страшнее самого будущего. Мальчик задышал глубоко и медленно, и вломившаяся в комнату смена сезонов для него утихла. Пока все суетились, пока вбегал такой милый и родной старик, Карикат уже пришёл в себя…

∆ ∆ ∆

Смарагды с ними на террасе не было. Может быть, она любовалась грозой в другом месте? Карикат много вспоминал о ней, пока ждал своей участи. О Лале – гораздо меньше, неприятный он тип. А Смарагда весёлая, играет с ними и танцует. Не зазналась, даже когда услышала потрясающую новость о себе…

– Входи, Карикат.

Историк посторонился в дверях, и мальчик очутился в комнате князя Терна. Тот был одет в дорожный костюм, не пробиваемый дождём. Князь куда-то спешил, но суеты не выдал. Карикат стянул маску и сунул в карман.

– Всё в порядке? – дружелюбно спросил Терн.

– Нет.

– Что же случилось?

– Мы играли в Знамёна. Схема с фигурками. Я был двуногом. А потом мне выпало испытание, и я…

– В чём же была ошибка?

– Не надо нам было в неё играть! То есть… Простите. Не надо было ходить ко взрослым.

– Почему?

– Это запрещено.

– Почему?

Карикат осмелился заглянуть ему в самые глаза. Удивительные, невозмутимые, улыбчивые глаза правящего князя.

– Мы… можем не справиться. Или не понять.

Терн вздохнул и протянул мальчику руку: за мной.

Ошеломлённый Карикат увидел, что за дверью их ожидал не менее сбитый с толку Аплик. Его щёки залила краска раскаяния. Все вместе они спустились на нижний ярус дворца, почти в подземелье. Отсюда князь Терн вывел обоих питомцев на свежий воздух. В голове стало легко, чисто, радостно. Где-то уже попискивали птицы. Буря ещё не улеглась до конца, но отошла в сторону. Ветер и тучи поднялись высоко, саванна вновь стала безопасной. А троицу всего лишь поливало дождём.

– Ты был прав, Аплик, насчёт шаманов, – заметил Терн. – Это их метод: ткать видения, чтобы учиться. – Он заставил их остановиться перед отвесной зелёной изгородью. – Знамёна входят в этот лабиринт, чтобы пройти испытания. То есть ближе познакомиться с собой. Здесь нет неправильного решения, завалить испытания невозможно. Но лучше для них быть всё же чуточку старше.

Тут князь улыбнулся. И жестом заставил мальчиков войти в лабиринт вместе с ним. Переплетённые между собой деревья замкнули их в кокон. Поначалу плотные, хоть и с просветами зелёные стены не показались Карикату чем-то интересным. Его теснило острое чувство вины, причастности, а главное, страха. Однако вскоре страх притупился из-за тишины и однообразия. А где нет здорового испуга, там и соль бытия понемногу иссякает. Зря они дома не остались, конечно… но сейчас, когда прямая спина Терна маячила впереди, и всё было законно и правильно, Карикату вдруг страшно захотелось всё выяснить лично. Проникнуть в недра самого таинственного уголка Сон-Бронзиата – и понять, почему детей сюда не пускают. Точней, раньше не пускали, ведь теперь они уже вошли…

Аплик брёл рядом и радостным вовсе не выглядел.

– Напрасно вы считаете, что взрослые не играют в игры. Просто у нас они чуточку изощрённее.

Голос Терна донёсся откуда-то сбоку и вывел Кариката из задумчивости. Самого князя рядом не оказалось.

– Знаешь, а ведь мы не привязали никакой нитки, – заметил Аплик на диво ровным тоном. – Придётся искать путь назад.

– Думаешь, в этом всё дело? Суметь выбраться отсюда?

Братья прошли часть обратной дороги, по которой, как им казалось, они только что прошагали все вместе. Но поворота направо, которого они ждали, не обнаружилось. Поняв, что всё-таки заблудились, княжичи взялись за руки, перекрыв потеющие ладошки перчаткми разного цвета. И всё это ради Знамён?.. Карикат впервые задумался, а что такое вообще эти Знамёна и чем отличаются от него самого? Вот, Смарагда, например, Знамя. Возможно. Этого ещё никто не знает. И Лал. Зачем они нужны? Дерево князей такое ветвистое. Очень легко в нём запутаться. Но Знамёна всегда занимают в этом дереве особое положение.

– Он где-то рядом, не бойся. И так постоянно. Сколько раз он как будто бросал меня, но, если грозила опасность, всегда возвращался и выручал.

– Аплик… Но ведь сейчас мы играем во взрослых. Это лабиринт. Помнишь? Он только для взрослых. А им никто не приходит на помощь.

Глава 16. Академически

Уже из недр роскошной самовозки хозяева особняка могли слышать мрачные вопросы Днетверда: «Любопытно, чьи же это бунты да на волчьей земле?..» и болтовню Опотома: «Фанатики? Дикари из глуши? Сейчас не всё ли равно…»

Родители ещё остались стоять под дождём, глядя вслед экипажу и о чём-то негромко переговариваясь, но Бэльта уже была сыта по горло сегодняшней ночью. Больше всего на свете ей хотелось как по волшебству возникнуть в Сон-Бронзиате – быстро, не успев рассудить. Книжница прижалась затылком к холодной стене коридора, погружаясь в раздумья…

– Ох, – проговорил кто-то, стоя совсем рядом во тьме, – наконец, все ушли, да?

Бэльта вздрогнула и оторвала взгляд от горизонта за окном. Испера (а именно в неё превратилась густая тень) прыснула:

– Я… очень мерзко себя веду?

Бэльта не знала, что и сказать. Весь праздник старшая сестра не могла избавиться от мысли, что младшая – либо ненастоящая, либо никого не узнаёт.

– Не принимайте на свой счёт, Бэл. Наперснику необходимо держать спину прямо, чтобы патрон… Словом, я не должна портить ему репутацию.

– Кому-то, кого ты ещё даже не встретила? Будущий хозяин должен высоко ценить твои услуги.

Испера прислонилась к подоконнику. Что-то звякнуло и чуть не разбилось.

– Видите? – произнесла Летающая, разжимая руку и демонстрируя подхваченную чашу. – От иных неурядиц манеры не спасут – их не предвидеть. Нужно просто быть начеку.

Её силуэтик пожал плечами на фоне окна. Бэльта прищурилась.

– С твоими Крыльями всё хорошо? Ты их не ранила и… конечно, не потеряла?

Неделикатный дневной свет от двух солнц обычно растворял Крылья в глазах зрителей. Но сейчас, когда даже звёзды скрылись за тучами, по бликам на краях книжница угадывала размах.

– Всё те же, хоть гордиться тут нечем, – чуть обиженно отозвалась Испера. – Должны же они хоть немного расти и покрываться перьями!

– Вовсе не обязательно. Радуйся, что они просто есть. А перья появляются не у всех. Жаль, не дотронуться; в детстве было проще… А вдруг дело в том, что они не «птичьи», и перья – не в их природе?

– Значит, они слабее «птичьих».

– Не горюй. Вот, ты и снова, как маленькая…

– Улетели, – возвестил серый неразлучник, входя в комнату.

Дочери шагнули ему навстречу единым, прилежным порывом. Скаль тоже вернулась в дом, под руку с Созидаком, который норовил улететь. Никто из них не обращал внимания на мокрую одежду, так что Бэльта сама раздула в очаге угольные поленья и подбросила новых. Город её избаловал.

Серая неразлучница сделала глоток из брошенной, недопитой чаши и поморщилась:

– Сози, будь добр, свари нам новый рош, этот уже горчит.

Рыжий брат послушно взялся за поручение.

Оставшись наедине с семьёй, без гостей и церемоний, Реск провёл рукой по лицу. Затем очень серьёзно взглянул на каждого.

– Я рад, что в этом сезоне у нашей семьи настоящий День возвращений.

Бэльта хотела напомнить про Дантибу, но братец не заставил себя ждать – примчался один, без спутников и добычи. Сбивчиво, как в приступе, стал рассказывать о каньонах и беспилотных шлюпах.

Затем вдруг прервал рассказ и указал за окно, на Княжеский путь, ведущий в Сон-Бронзиат. Небо уже светлело, хотя погода и замедлила восход. Зарождающегося утра хватило, чтобы различить на горизонте тянущийся караван. Колонна веев и животных шла медленно, отбрасывая тени от поднятых на шестах фонарей.

Бэльта прижалась к матери. Она знала, кто это – бродяги, бездомные, идущие издалека, со странным цветом кожи: не смуглым, княжеским, и не бледным, скауравейским, а чуть синим.

«Предрассудки, – упрекнула себя книжница. – Да, бродяги странные, у них дикие обычаи, но они такие же скауравеи, как я».

«Да уж, – вмешалась её вторая натура, которая быстро уставала быть правильной и пеклась о себе. – Тогда почему они легко и часто сходят с ума? Какие там трубки с травами они раскуривают? А в дождливый сезон в саванне у них и вовсе мозги набекрень – бродяги же выходцы из пустыни».

– Караван идёт в город, – сказал Дантиба.

– Считаешь, ОНИ причастны к нападению на консула? – спросил отец.

– Считаю, их не стоит упускать из виду.

– Кругом полно народа, а бродяги в меньшинстве. И мы для них слишком сильные и умные.

– Особенно когда есть оружие из Сердца, – вставила Бэльта.

– В любом случае, с одурманенными бродягами мы как-нибудь справимся. Нет, вряд ли они посмеют напасть.

– Тот вей… нет, СКАУРАВЕЙ, который только что сбежал от тебя, – произнесла Скаль, лениво попивая рош. – Ты упоминал, что он из академии?

– По его же словам, – мрачно кивнул охотник.

– Ни один бродяга никогда не кончал академий, – отчеканила Испера. – К тому же тот, кого вы сегодня едва не схватили, брат, ведь не был синекожим.

– Действительно, нельзя возлагать вину за все неприятности на бродяг, – сказал Реск, – или мы договоримся до того, что и упавший сегодня корабль – их рук дело.

Они все вдруг вспомнили о катастрофе в порту, и бродяги были забыты.

– Гости наверняка сочли нас негодяями, – пробормотала Бэльта, – мы ведь даже не остановили праздник.

– Но жертв нет! – запоздало возник на пороге насквозь промокший дядя Гривен. Он, известный купец, всегда оставался пожить у брата, когда возвращался на планету. – Если о чём и следовало подумать гостям, то о том, что КОНСУЛУ надо меньше расхаживать по особнякам и быстрей освоиться в Сон-Бронзиате.

О да, дядя Гривен оставался верен резкости суждений.

– Аирдете по-своему прав, – возразила мать. – Непросто управлять скауравеями – то же самое, что волками. Нас много, мы разные, и тот, кто станет говорить, что нам делать, должен найти сперва что-то, что нас объединяет.

– Пока мне трудно представить, что консул думает о подобных вещах! – мотнул головой Гривен и почесал сизую бороду. Борода плавно сливалась с его кудрявой шевелюрой.

– Мне тоже консул не нравится, – сказал Дантиба. – Задирает нос. Наверняка, через пару дней он просто вольётся в свору ленивых князей.

– Дан! – одёрнула Скаль. – Князья всё делают для волчьей земли.

– Откуда нам знать! – поддержал племянника Гривен. – И что это за консул, который не бросил торжество и не помчался немедленно своими глазами увидеть полыхающий корабль? У него, что, каждый день корабли падают?

– Я не сразу ему об этом сообщил, – сказал серый неразлучник. – Нельзя было привлечь внимания к ранам Дана. К тому же как выпустишь неподготовленного вея из дома в самый опасный период бури? Теперь Аирдете всё знает и направит своих представителей, чтобы разобраться в крушении.

– Он САМ должен там быть, – упорствовал Дантиба.

Бэльта невыносимо хотела спать, несмотря на интерес к теме беседы. Так что она держалась из последних сил, растрачивая их на наблюдение за домочадцами.

∆ ∆ ∆

Испера ещё не вышла из того счастливого возраста, когда можно спать или не спать, есть или не есть – и не испытывать особых трудностей со здоровьем. В академии она порой сутками тренировалась бегать по крутым склонам, когтями цепляясь за камень, чтобы не сорваться. Потом замирала – и по команде ментора, парящего в паре вент от неё на шлюпке, начинала танцевать, используя клочок плоского пространства. Испера сама находила пищу, если учеников на несколько дней оставляли в дикой местности. А когда возвращалась в общую спальную комнату, уже вовсе не тяготилась шумом или неприятным соседством. Притом было важно улыбаться, всё время улыбаться, чтобы голова запоминала: упражнения – это весело. Бег и танец, теснота и толпа –не сложно, потому что это жизнь, твоя естественная среда обитания. И не стоит думать, будто Испера или другие юные скауравеи, изъявившие желание учиться в академии, горько жалели о своём выборе. Они были согласны с тем, чему их учили. В селениях ведь тоже бывало всякое, так что казарменные порядки, повергавшие иных пришельцев в испуг, не производили на местных впечатления.

Вот, и теперь, хотя глаза девушки слипались, дело было не в сонливости, – просто Испера больше не терзало любопытство, как в былые дни. Да и до политики какое ей дело? Хотя с трудом скрываемые зевки и не означали, что ей нечем поддержать разговор. В конце концов, на белых ступенях академии они с приятелями уже вдоль и поперёк прошлись по всем версиям консула и его потенциальным врагам. Но какой смысл это мусолить? Банальнейшая вещь – бороться за место на вершине, спихивая друг друга. Малыши в период сухого сезона так на песчаных или каменистых кручах играются.

Несколько раз Испера порывалась уйти, но Бэльта знаком велела ей ждать. А чего, спрашивается? Выручила дочку от очередной назревающей лекции Скаль.

– Ис, раз ты теперь исполнительная, укутай двуногов от росы.

Новый дом стоял в стороне от селений, так что не было здесь соседей, которые могут подхватить часть забот в случае заминки. Где сообщество, там взаимовыручка. Уединившейся семье серых неразлучников, как и всем новоявленным дворянам, предлагалось нанять слуг, но они отказались. Никто не взял слуг на волчьей земле, кроме самих князей. Да и какой смысл поручать кому-то, скажем, заботу о двуногах? Ведь тогда они будут любить и слушаться не тебя.

Нынешний выводок никогда ещё не дождевал – юные двуножки ведали один сезон, тёплый и сухой, и нуждались в опеке.

Созидак любил всех животных, но ему не разрешили помогать сестре. Для него тут же нашлись другие дела, не сопряжённые с риском потерять летучего работника с первым же зовущим его порывом ветра. Рыжий братец вздохнул: с веями ему было трудней, чем с живностью.

Хлопоча вокруг попон и кормушек, Испера с интересом наблюдала за действиями рыжей гривы через окно. Грива помогала прибираться в доме, однако шелест Крыльев время от времени возвещал, что братец вновь на крыше – в полной уверенности, что незаметен… Очевидно, что при первой возможности Созидак сбежит, он не терпит неподвижности.

Сестрица-горожанка тем временем и не думала отступать: стоило Испера вернуться в дом, как книжница изрекла младшим на полпути в бывшую детскую:

– Будьте осторожны с Аирдете и его окружением. – Она положила тёплые руки им на плечи. – Я не верю этим веям ни на грош. Дан, постарайся быть вежливым, даже если не знаешь, ради чего. А ты, Ис, не слишком доверяй Дичиоку.

– Как скажете.

У старшей всё равно был настороженный вид. Ей хотелось высказать нечто давно созревшее, но она не решалась изменить молчаливой осторожности. Дантиба лишь хмыкнул и скрылся под плетёным покрывалом. Предусмотрительно, ведь к утру этот ливень выстудит всю комнату. Испера тоже быстро обволок душистый запах травяного постельного убранства…

– О чём вы говорили за навесом? – донеслось до её тяжёлой головы.

– Что? А… – Летающая ударила кулаком по подушке и повернулась на другой бок. – О глупости и надеждах.

– И кто победил? – спросила проницательная книжница, лёжа на соседней кровати.

Болтовня, опять болтовня после отбоя, как в академии. Тоже ни доли стеснения, ни нужды в делении на мужской и женский пол. Но хуже всего, что никто также не уважает чужой сон. За болтовнёй учителя хоть изредка следили, а здесь кто проследит?

– Глупость, – отозвалась Испера. – Она всегда побеждает.

Молчание старшей означало согласие. Испера предпочла бы, чтоб домашние не вмешивались в её жизнь. Но справедливо рассудила, что на них она может потренироваться и представить, что такие же вопросы станет задавать патрон.

«Это не навсегда, – успокоила она себя. – Только вернуть долг Сердцу Туманности за потраченные на меня силы и время. Отслужить – и быть свободной».

Вот, когда Испера уже не будет терпеть – от плохого обращения, скверного жилья и паршивого дела она просто уйдёт. Ну, а пока… Ей вспомнилось, какой чинной она была сегодня с Дичиоку, хотя он того не заслужил.

Когда на празднике девушка ощутила, что за ней следят, то быстро столкнулась взглядом с сыном консула. Он приблизился, не находя слов.

– У вас… любопытный отец, Дичиоку.

«Наверное, ему сейчас трудно, – была первая мысль. – Представить только: твой отец ушёл – и вернулся лишь потому, что он консул. И даже не чистый скауравей».

– Теперь ко мне будет особое отношение. – Дичиоку не поднял глаз.

«Да уж. Каково это – вдруг обнаружить себя большой шишкой?.. А то ты не знаешь, – тут же съехидничала над собой Испера. – А кто вдруг обнаружил, что её родители – дворяне, отвечай?..»

«Дворян много, – возразила она себе, – да и быть ими ничего не стоит – только двор заведи. Или дворню. А консула назначает Сердце, и никто на планете не может повлиять на его выбор».

В академии она тоже часто спорила сама с собой и тем не смущалась. Беседа с неглупым собеседником расширяет кругозор и способствует постижению глубин Прозрачной Области Существа.

Словом, Испера понимала, что да, приятного тут мало: из-за Крыльев или наличия образования к ней тоже проявляли лишний интерес. Но разве это надолго? Пока для скауравеев академии – нечто новое, но пройдёт время, и все свыкнутся. То же будет и с консульской братией.

– Итак, в академию ты не вернёшься?

– Нет, – хмыкнула Испера.

– Матушка говорит, это хорошо, что ты выучилась на наперсницу.

– Вы говорили обо мне с Оцаной?

Супруга консула. Безумно выносливая мать Дичи-себе-на-уме…

– Конечно. И она одобряет умение слушаться мудрых приказов… Я хотел сказать, советов. Итак, чем ты теперь на волчьей земле будешь занима…

– Надеюсь, вам известно, что приказы наперснику отдаёт только патрон?

– Я… Да, конечно.

– Чудно. – Испера старалась проявить великодушие. Друг детства был взволнован, и она считала, что это из-за отца. – Чем бы ни занялась, верю, что скоро меня здесь не будет.

– Ты всегда это твердила, – Лицо Дичиоку изобразило что-то вроде умиления, – но вернулась. Может, именно здесь твоё место?

– Это же День возвращений, где мне ещё быть.

– Раз ты здесь, всё может пойти, как раньше. Ты научилась всему, что потребуется в дальнейшем, вот и всё.

– Потребуется для чего? – не выдержала Испера, потому что желание врезать ему стало нестерпимо.

– Для создания своего дома, – снисходительно, словно смеясь непонятливости ребёнка, пояснил сын консула. – Не всех же пугают твои Крылья, кто-нибудь вполне может с ними смириться и позволить…

– Дичиоку, – чеканно произнесла Испера, – пожалуйста, не продолжайте – или мы поссоримся.

– Почему? Это ведь неизбежно. И я здесь не причём, любого спроси, это естественный уклад жизни – занять своё место, стать частью сообщества.

– Хватит умничать.

В представительном наряде юноша, конечно, годился для праздника, но спина так и не стала прямой. Испера готова была признать, что он не такой заморыш, каким был раньше, и превратился во что-то вроде мужчины. Только почему он несёт чушь? Не по-товарищески заставлять её умирать от скуки.

– Зачем вы всей сворой следили за мной из кустов? Это тоже как-то связано с естественным укладом?

А потом все завопили: «Кован, Кован!..» И более ни о чём Испера уже думать не могла. Для неё старпом косморабля был не просто другом детства – она хотела бы им быть.

– Идём, идём, там все умрут, когда услышат твою историю!

– Не жалей красок! Больше обо всяких монстрах из путешествия!

– А откуда эти шрамы?

Гостя уволокли в дальнюю комнату, минуя тесный круг старшего поколения. Это был исключительно молодёжный «трофей». Кован рассказал о какой-то жуткой планете с оборотнями, и все смеялись, потому что он описал худшие черты врага очень похожими на скауравеев – шерсть, когти и хищные повадки. Испера не сводила с него глаз. В этом сезоне из вернувшихся земляков не было ни одного космоплавателя – ещё бы не любопытно.

– Оборотни? Уверена, что читала о них, – сказала Бэльта и сделала вид, что не заметила, как все раздражённо охнули. – Это одичавшие народы на окраине Туманности, туда когда-то ссылали преступников, так что не удивительно, что они выродились в такое…

– Семья хотя бы узнала тебя, Кован?

– Да, ты здорово изменился!..

Кован едва успевал отвечать. Все жадно ловили рассказы, даже те, которые звучали очевидной байкой. Если раз побывал на других планетах, – дома тебе хорошо, но тесно. Испера видела, что это так: Кован покорно объяснял вещи, от которых сверстники недоумённо чесали носы, и был старше любого из них. Дичиоку тоже слушал недолго, а затем отошёл и устроился в углу у огня.

– Кован, друг мой… – пыталась Испера прорваться сквозь общий гул. Странник ей улыбнулся, и стало так же приятно, как когда согреешься после долгой дороги. – А вам довелось видеть, как вращаются галактики?

Кован улыбнулся ещё шире, а затем ответил, но только для неё, наклоняясь ближе: «Мы будем ждать тебя на старом месте». Затем отодвинул рош и встал, но приятели поднялись следом…

∆ ∆ ∆

Небо кратко прояснилось. Новая туча уже катилась с горизонта, но пока серые утренние лучи вольно гуляли по саванне. Звёзды тоже ещё не погасли, напротив, буря будто отмыла их. Дом серых неразлучников спал.

Спустя несколько часов Бэльта открыла глаза из-за шума за стеной. Дантиба ещё спал, а вот Испера и Созидака не было. Ох, уж эти Летающие… На цыпочках книжница вышла из комнаты – и застукала дядюшку в ночном одеянии, возящимся возле своих тюков. Попутно он что-то жевал.

– Дядя Гривен, надо выспаться, – укоризненно напомнила Бэльта. – Кстати. Ты помнишь, что просил принести отчёты по купеческому делу прошедшего двусезонья? Так я их приготовила и оставила тебе на кровати.

Разбираясь с поимкой таинственно скатившихся с подушки книг, Бэльта услышала, как дядюшка снова сбежал. Ни звука, только снаружи шуршал дождь, и потому наконец предоставленные себе старшие мужчины расположились на лежанках в общей комнате.

– Красивые слова и большие обещания – это дорогая цена и жестокий урок, – глухо прошептал отец. – А ты ни о чём таком не думаешь, Гривен?

– Я думаю, сколько мне это будет стоить.

Реск засмеялся: Гривен — не герой сказок. Ведь в сказках не ищут выгоды, а действуют ради любви или долга. Гривена же на подвиги толкает здравое стяжательство.

– Благодарю, ты дал мне сил поверить.

– Во что, Реск?

– Что очередные благие намерения нас растопчут не до конца.

Глава 17. Сон-Бронзиат

Пришлось заночевать в селении, неподалёку от особняка серых неразлучников. Сторука думал, что, взяв курс на Скаура-Вею, подобрал правильные костюмы. Однако он оказался не готов к дождливому сезону и насквозь промок. Спасало, что этот вей умел терпеть и стойко выносить трудности, свойственные путешествиям.

Завалившись на влажную от воздуха, но всё-таки уютную лежанку на постоялом дворе, Сторука обхватил себя руками и задремал с улыбкой. Ни за что бы он не упустил возможность лично увидеть, как Аирдете примут на доверенной ему Сердцем планете.

Кстати говоря, в Сердце бродит немало любителей понаблюдать за пикантными интригами и игрой во власть - на почтительном расстоянии. Это для них всё равно что звериные бега или регата. Можно заработать, если бросить патрона и продать материал стервятникам из каждодневных сплетен. Сторука уже видел сочные заголовки: покушение на жизнь консула в первый же день... Он ухмыльнулся и покачал головой. Конечно, так он не сделает никогда.

Наутро саванна оказалась тениста и свежа, хотя раннее утро молодой вей проспал - слишком богат на впечатления был вчерашний вечер. У Сторуки остались на память фигурки с деревьев и пробки из-под особо нарядных бутылей с рошем, который находчивые скауравеи успевали продавать туристам прямо в толпе.

Здесь было интересно умываться - не жидкостью, как на большинстве подвластных Сердцу планет, а мелким и горячим песком. Сторука привёл себя в порядок быстро и гораздо больше времени потратил на проверку письменных принадлежностей. Чертильный стержень он старательно заточил. Да и рукописи нуждались в просушке и шлифовке колец, уже подёрнутых тонким налётом псевдоржавчины. Ну и климат.

В селениях, заметил Сторука, как-то не часто строят второй этаж, не говоря о последующих. Вот, и импровизированная гостиница представляла собой длинный и широкий глиняный дом со множеством соседних комнат, и в каждую вела своя дверца - тесноватое отверстие, покрытое плотными тканями, одна поверх другой. Уединением тут и не пахло. Чтобы позавтракать, пришлось влиться в шумное сообщество. На кострах булькали супы, похлёбки, каши; вертелись поджаренные птицы. Там и тут предлагали специи - сперва на пробу, потом - запастись в путь. Здесь же шатались группами и по одиночке и другие гости планеты, потирая глаза и смахивая выбившиеся пряди с лиц. Многих мучил озноб. Так что Сторука не удивился, как сноровисто заполнились места у огня. Пища не кончалась, но и не отличалась избытком или разнообразием.

Журналисту становилось тесно, а потому и работать - всё трудней. "А зачем нам голова? - подбадривал он себя. - Будем сначала запоминать. Перенести в книжку никогда не поздно".

Скауравеи мало спорили. Хотя у них то и дело возникали спорные моменты, например: не мою ли чашку не глядя схватил сосед? И чья очередь идти в открытую саванну, чтобы настрелять ещё пташек? А кто был тем растяпой, который порвал сети, прилаженные к вёсельной лодке для поимки ви? Однако там, где обычно веи уже злились и ссорились, скауравеи не суетились и вообще говорили мало. То и дело они как-то взглядывали собеседнику в лицо, - и ощетинившаяся шерсть на их головах покойно укладывалась назад. И вскоре находилось решение проблемы.

Ещё они любили украшения. Они укрывали грудь бусами или пышными, часто вышитыми воротниками. Но, как уже понимал Сторука, мода тут играла скромную роль. Важно скауравеям было защитить Прозрачную Область Существа - самое настоящее материальное воплощение души. Или духа, как выражались местные. Они не верили в богов. Несмотря на обилие бутафории на вчерашнем празднике, в селении не водилось идолов или капищ. Не встретил любопытный странник ни святилищ, ни храмов. Тут не палили священный воск, не вскармливали многомудрого питомца жертвами и не баловали подношениями, не рисовали благоговейной рукой символику вечности. Здесь просто жили, работали и веселились. Старались не вздорить. Учились совладать с опасностями мира. Искали и укращали опасности внутри себя - с этим помогали шаманы. Странные ребята, которые рядились ещё диковинней соплеменников и непрестанно что-то рисовали на своём теле. Сторука мучительно искал: как же, в каком месте сочетается приземлённый, трезвый реализм со многократно упоминаемым селянами духом? Духом, отрицать который скауравеи не могли, раз он буквально расположен в груди каждого из них.

Возле шаманов Сторука видел, в основном, детей. Им нравилось смотреть на фокусы. Время оборачивалось вспять: ростки скручивались и прятались в орехи, а те - захлапывались, срастались и ложились обратно в почву. Через несколько минут все эти бессмысленные иллюзии таяли. А всё-таки шаманы привлекали юное поколение не одними орехами. Они вели долгие беседы про устройство мира. Гравитация сочеталась с воздухоплаванием, домоводство - с политикой. На песке и глине шаманы вместе с детьми рисовали наборы сюжетных картинок. "Вот такая письменность..." - присвистнул Сторука и сделал вид, что закашлялся.

В целом, он увидел достаточно. Пора было выдвигаться.

Сторуке как простонародью и чужеземцу быстроходных шлюпок-самоходок не полагалось. Пришлось ждать сперва регулярного парома до Маяка. И уж там, не теряя времени, - покупать билет на ездовое судно. Ездовыми на Скаура-Вее пользовались, увы, ещё повсеместно. То есть такими, где нужен ездок, управляющий тягловыми тварями. Судно, куда занесло Сторуку, тянули гонны - летучая версия двуногих скакунов на земле.

В Сердце Туманности Сторука бывал чаще, чем в провинциях. Оттого было чуднО трястись в наглухо закрытом кармане с малюсенькими окнами. А вот соседи умудрялись расположиться с комфортом. Кто-то задремал, стоило сесть на боковое сиденье - привычный, значит. А кто-то - озирался в тревоге. Две девушки, ещё почти дети, шептались без умолку и успевали играючи перекидывать друг другу в руки - как странно - шерстяной клубок. Профессиональный наблюдатель трудился, не покладая чертильного стержня - его всё интересовало. Маяк и пришвартованные в порту косморабли, старые поселения, новые особняки и каньоны-шрамы скрылись быстро. Теперь под ездовым судном часто тянулись сады и вращались неусыпные резчики, уже без задора, ибо ветер почти стих и драться с ним не требовалось. Поля злаков и цветущих лиан обдали Сторуку душистой волной.

- Ой! - весело воскликнула одна из девушек, когда клубок угодил прямо Сторуке на колени. - Простите!

- Вяжете? - любезно вернул игрушку путник.

- О нет. - Девушка почему-то залилась краской и взялась неловко переплетать косу. А затем не выдержала и призналась: - Замуж выхожу. Прямо в городе!

- А ты молчи, молчи, - велела ей подруга.

- Ну, уж нет! В городе, представляете? Свадьба в Сон-Бронзиате!

- А что изменится? - наивно полюбопытствовал Сторука.

- Как? Да всё!

Девушка всплеснула руками, устроилась к собеседнику вполоборота и принялась рисовать перед ним картины прекрасного будущего с помощью кисти воображения. Счастье её было слишком полным, чтобы молчать. Оно выплёскивалось на первого встречного. А тот и рад был скоротать время в пути, узнавая, что в городах никто не наряжается ни в шкуры, ни в листья, так что гости оденутся в тонкие рубашки, на каждой - свой ремесленный знак, но и гостей будет совсем немного, не как в селении, и никаких кавалькад, только чинные ряды в ратуше, да-да, под крышей, в тени, где много домашних растений, тепличных, слабых, зато очень красивых и дорогих, привезённых издалека, чуть ли не с чужих планет...

- А можно потише? - буркнул сосед с другого локтя невесты. Он пытался уснуть. Так что девушки обожгли Сторуку задорными взглядами и вернулись к забаве с клубком.

Чем ближе журналист подлетал к Сон-Бронзиату, тем меньше видел выжженной солнцами травы и тем чаще попадались на глаза строения с обозначениями цехов и гильдий. Мастерские гудели, отдаваясь стрёкотом и звоном даже здесь, на высоте и под колпаком.

В итоге, Сторука оказался в Сон-Бронзиате всего на день позже Аирдете. Или так ему хотелось считать.

Судно приземлилось на специальную платформу на уровне третьего этажа с высокими, острыми перилами. Там каждого пассажира допросила и осмотрела стража. Костюмы горожан и впрямь отличались. Здесь водился металл и знали толк в броне. А за счёт густых навесов из переплетающихся нитей над головой то там, то здесь создавалось раздолье для культурных зарослей. Саванна не могла похвастаться обилием воды, потому и пейзажи выглядели куда скучнее. Тем временем иноземцев - всех нескауравеев - удерживали особенно долго.

- Вы дымные завесы с собой везёте? - мрачно осведомился служивый.

- Нет, - удивился Сторука, и ему показалось, что страж почему-то ему не поверил.

Тем не менее, в город Сторука прошёл, миновав изгнутую лестницу. И глядя вслед удаляющимся девушкам, искренне пожелал им успехов - и не пересекаться бы более. Уж очень суматошный народ, на уме одни праздники, работать некогда... А вот, его работа не ждёт.

Свет после тёмного лестничного пролёта резанул глаза. Несмотря на дождливый сезон, Сон-Бронзиат сиял - благодаря множеству фонарей вдоль улиц. Да и сами горожане носили занятные свечи под стеклом, в основном не в руках, а на одежде - в нагрудном кармане или как брошь, на полях головного убора... Кажется, в период повсеместной водяной хмари это был разумный ход. Требовалось показать, где ты есть. А то, чего доброго, собьют скакуном.

Сторуку не подхватил поток веев и не оглушило стуком колёс или визгом лётных двигателей. Тут было спокойно. Конечно, для селений Сон-Бронзиат выглядел иначе - вроде как для муравьёв выглядит термитник. Однако искушённый странствиями журналист видел лишь провинциальный угол, где цивилизация делает свои первые шаги по пути прогресса. Скауравеи ещё не отошли от самоличного производства и торговли. Не окунулись в дебри предприятий и, тем более, концернов. Не столкнулись с их сомнительной этикой и безусловными аппетитами. Вот, стоит купец низшего чина, предлагает ягодные гроздья на развес, а на сдачу - свежую газету. Сторука не мог скрыть умильную улыбочку, покупая всё это, и купец её не понял, конечно. А просто журналист видел точно такие же выпуски посреди важных контор, и странно ему было заметить хоть что-то общее между такими несхожими заведениями.

Впрочем, задерживаться на торговой площади Сторука не стал. Его целью было узнать как можно больше о первых шагах консула, а потому стоило подобраться ко дворцу. Едва ли Аирдете останется жить у князей, но он непременно сейчас там. До переезда в личный особняк консул станет знакомиться с перечнем текущих задач, а на других планетах это занимает несколько дней. Сведения Сторука узнал от патрона, тут не придерёшься.

Туристические лавки поблизости тоже нашлись, так что удалось разжиться картой улиц. Проходя намеченным маршрутом, Сторука заметил на стенах немало листовок с призывами пройти курсы в академии. Уши его слегка прижались к голове, что придало писарю настороженный, если не злобный вид.

Затем впереди Сторуки выросли городские колодцы. Ходил слух, что в соседних землях в городах на каждый квартал приходится по собственному колодцу. Но только не в Сон-Бронзиате, где за колодезной водой являлись дружно со всей округи. Таких дворов во всём городе два или три, если ни один не засоряется. Это место встреч, споров, сплетен и даже свиданий. Сторука впечатлился очередью за водой и спасся бегством, даже не заглянув в живительные тёмные недра города.

В итоге, блуждал неутомимый наблюдатель дольше, чем рассчитывал. Более новые улицы не сбивали его с толку, но дворец стоял, конечно, в историческом районе, где обнаружился сущий лабиринт. Несколько раз Сторука пожалел, что не прихватил какую-нибудь снасть подороже. Ведь на современных кораблях даже в обыкновенный, компакатный компас порой вмуровывают неплохие навигационные системы.

Наконец, княжеская обитель предстала перед ним во всей красе. Окружённый живой изгородью, дворец был и близко, и далеко. Бронзиатцы не обращали на него внимания. И их никто не трогал: здесь не водилось обычая, как в Сердце, держать на расстоянии сомнительную публику. А кого здесь только не было. Сторука узнавал многие расы - и переростков с Гоммагоры, и жёлтых льрим, и "строителей тлена", как всегда задирающих нос. Туристы, вероятно, - вряд ли послы доброй воли станут толкаться у ворот. Один взгляд заинтересовал Сторуку. Незнакомец с полупрозрачной, как показалось, кожей долго на него смотрел и, прежде чем, наконец, отвернуться, слегка кивнул.

Завтрак давно остался в прошлом. Сторука умел превозмогать голод, как бы заставляя себя забыть о нём. Однако сейчас ничто не мешало ему заняться дегустацией местной кухни. Всё равно консул не выбежит к нему с распростёртыми объятиями и жаждой поделиться планами. Так что отважный писарь занял место за столом возле окна в ближайшей харчевне. Отсюда главные ворота дворца - на деле обыкновенные большие двери - видны в полный рост.

- Универсальный?

- Что? - Сторука заметил скауравею, подкравшуюся с кухни.

- Обед. Универсальный берут все гости.

- Нет уж, - помолчав заявил журналист, - исключительно здешний, ни на что другое непохожий обед.

Не поведя носом, скауравея вновь скрылась в кухне. Он не сразу сообразил, кого она звала гостями. Речь шла о гостях планеты, а не заведения.

- Ждать придётся долго, - заметил ещё один голос без носителя. Сторука начинал привыкать.

Взглянув на очередного подкравшегося, он вдруг изменился в лице. Нет, не как в драмах, когда герой изображает глубокое потрясение. На подошедшего просто смотрел уже совсем другой вей - не любопытный турист и не голодный едок. Гораздо больше он походил на скучного, собранного работника средней руки.

- Они здесь заточены на универсальные похлёбки, - развил мысль давешний незнакомец от неприступной живой изгороди. - Местную еду заранее почти не готовят, так что ждите.

- Присаживайтесь, - пригласил Сторука.

Они какое-то время пили пустой рош. В этом добре недостатка нигде не было.

- Простоват, - заметил прозрачнолицый, вращая напиток в чаше. - Неужто после вчерашнего праздника ничего не осталось?

- А они тут и вчерашнее наливают?

- С них станется.

- Прямо возле дворца?

- Кстати, о нём. Вам не нужно караулить на пороге, вы не пёс. Ступайте в библиотеку. Она сопряжена с основными строениями, хоть их и разделяет ограда. Там целая сеть коридоров над и под землёй.

"Умник нашёлся. Я и сам уже справлялся о библиотеке..."

- Благодарю, - кивнул Сторука, не взглянув на скауравею, явившуюся с извинением за ожидание.

Снаружи донёсся шум. Двое взглянули в окно - по улице катилось несколько пёстрых кибиток. И по сравнению с ними все огни Сон-Бронзиата и его обитателей казались мерцанием светлячка.

- Вот это фейерверк, - сказал незнакомец.

Сторука вчера застал появление синелицых неподалёку от особняка серых неразлучников. И, кажется, эти повозки растревожили их немногочисленный, привилегированный улей.

- Бродяги, - кивнул журналист.

- Таким ведь можно всюду разъезжать? - задумчиво проговорил незнакомец и, встряхнувшись, поднялся изо стола. - Был рад встрече. Рекомендую не снимать этот знак, пока вы здесь. - На стол опустилась нашивка в виде пера, воткнутого в узкую, вытянутую бутыль. - Как и шляпу. Здесь с этим довольно строго. Нравы, знаете ли. Что ж... Удачи.

И незнакомец скрылся. Сторука сосредоточенно смотрел на тряпицу, оставленную перед его носом. В реальность его вернуло только появление горячего "бульона", в котором овощи и мясо вытесняли жидкую часть.

Когда спустя время журналист, так своевременно получивший полезные советы, выбрался на свежий воздух, небо прояснилось, изморось ушла. Огни не гасли, но смешивались с обычным дневным светом. Над величественной живой изгородью летали птицы. Возле шпилей дворца, достаточно для этого высоких, плавали ви, донося запах прибоя - соли и звёздной пыли. Будь у Сторуки подзорная труба, он смог бы увидеть и выше - пространства, где плавали корабли, их днища, поросшие моллюсками...

Посещение Княжеской библиотеки было делом решённым и уже давно - с той самой встречи с книжницей Бэльтой. Сторуку крайне интересовала эта особа. Но теперь появились и новые перспективы. Хотя, конечно, так просто не ворвёшься с тем, что хочешь потолковать с правителем целой планеты ради громкого заголовка. Писарь вынул чертильный стержень и ревностно убедился в его остроте... Досадно, что его так легко обнаружить. Свояк свояка видит издалека, это верно, а всё-таки журналист предпочёл бы оказаться чуточку незаметней. Вроде бы, ничего не учудил, только и успел, что прогулку да трапезу. А эти проныры всюду имеют свои глаза. Вот, взять хоть того, кто сейчас коротал с ним час. Как его имя? Где остановился? А ведь наверняка все эти данные о самом Сторуке у нахального помощника есть. Тьфу-ты.

Он побрёл вдоль периметра заветной стены. Неужели так сложно прорваться через растения? Колючие, да, крепкие, длинные... но ведь это просто кусты! Со стороны князей довольно беспечное архитектурное решение.

- Остановитесь, - окликнул Сторуку патрульный. - Позвольте ваш знак цеха.

Своевременная помощь, безусловно. Сторука распрямился, кичась нашивкой.

- С текстами работаете?

- Да. - Он перечислил несколько изданий, которые могли бы за него поручиться.

- Знак - не фальшивка. Благодарю. Только не шныряйте здесь зря. С башен вас хорошо видно. Не стоит дразнить цепных гоннов.

Сторука поёжился. Сегодняшний полёт на огромных зверях протёк красноречиво. Гиганты с крыльями, не то в перьях, не то в чешуе, их молчаливая сила и туповатое упорство, тряска на встречных ветряных потоках... Получить отпор от таких, но выдрессированных на охрану, вовсе не улыбалось.

- Разве туристов не пускают посмотреть дворец хотя бы со двора?

- Что? Ха, парень, ну, ты смешной. Какой же из тебя турист? Разнюхиваешь тут, затылок чешешь. Вашу братию князья не жалуют.

- Журналистов?

- Болтунов. Кликуш двоеликих. Вралей, одним словом.

Говоря так, страж прислонился к живой изгороди правым боком - и вдруг завопил так жутко, что у Сторуки поднялась шерсть на загривке. Через сучья и листья просачивалась призрачная, дымчатая пасть. Часть одежды стража рассыпалась на клочки. Сам он отшатнулся от страха и боли, а пасть вытягивалась всё дальше, пока не показалась огромная волчья голова. Волк, сделанный из дыма, двигался медленно, так что оба зрителя успели, трясясь и пятясь, огласить округу раскатистыми призывами на помощь...

Глава 18. Без искрольта

Бэльта отвыкла от сна в саванне. Пускай под крышей особняка, но, по совести, разве хлипкие стены от дикой природы укрывали? Мешали звукам голодных хищников проникать в уши? Или туману – раскатываться по полу нелепыми пыльными комками?

Словом, проснувшись раньше срока, девушка взялась читать справочник трав и грибов – и не шевельнулась, пока за окном не зашелестели шаги. Крылатые дети наконец вернулись, как мило с их стороны. Первое солнце уже вовсю полыхало по ту сторону облаков.

С измятым лицом, кругами у глаз и дурным настроением книжница кое-как выбралась из уютного закутка и убедилась, что огонь в очаге давно стал золой. Гривен и Реск всё ещё были там, но они спали, так что Бэльта спокойно подожгла угольные камни и незамеченной прошла на кухню. Скаль ещё не появилась – вероятно, после вчерашних тревог вымоталась до крайности.

Стараясь никого не будить, Испера вошла в дом «летучим» способом – через окно. Ни один глиняный горшок не дрогнул, ни один пласт тростника, устилавшего пол, не зашуршал.

– Бэл?

– От тебя не скроешься.

Сёстры застыли, скрестив взгляды.

– Достаточно я оказала почтения. В библиотеке брошена масса дел. Пора.

Испера, предвкушая сон, распустила волнистую гриву. На лицо упала сизая шерсть, и улыбка жадного до открытий ребёнка на миг вернулась. Самодовольный ребёнок, который ловко всех провёл.

– Что собираешься делать?

– Не знаю! Напрошусь к дяде Гривену на корабль. Хотя торговать… Деньги мне Прозрачную Область не греют.

– Отсюда растёт часть проблем. Ис!.. И тебе совершенно всё равно, кому отдать обещание служить?

Пару мгновений было тихо.

– Моя воля будет сопряжена с волей патрона. Не всё ли равно, кто им будет, если это достойный вей или вея? Лишь бы дождаться интересной жизни.

Ответ старшую не успокоил.

– Ты мало знаешь о жизни.

Испера взяла Бэльту за руку и ответила очень мягко:

– Знаю, что, если в ней есть неизменное, то это ваши страхи, сестра. Будто вы что-нибудь знаете о жизни! Вы только читали о ней, где-то слышали. Не порицайте, не учите… Честно говоря, Бэл, я с ног валюсь, прошу простить. Помочь вам с самовозкой, прежде чем я завалюсь на боковую?..

Но книжницы уже не было, лишь гневные одежды колыхнулись в дверях.

Однако это был не последний камень в сапоге. Проходя мимо гостиной, Бэльта застала отца и дядю за утренним рошем.

– Они растут быстрее, когда меня нет, – усмехнулся Гривен вполголоса. – Кроме старшей, она уже не поменяется.

– Город сильно её изменил.

– Да нет, не думаю. Она всегда была такой. Просто теперь стало заметнее.

– Такой?

– Слабее прочих. Незащищённой.

– Ты так легко обо всём судишь… Обо всём. Именно потому, что у тебя нет детей.

– Скаура-Вея со своим культом поющего ребёнка мне этого не простит, – нарочито серьёзно подтвердил купец.

Они встряхнули кружки, и Бэльта услышала, как зашипел в них рош.

– Скаура-Вея действительно неправа, – продолжал Реск с лёгкой печалью, – когда зовёт детей целью, радостью и любовью. Я бы сказал, что дети – прежде всего, долг. А долг не бывает приятным.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я никогда не перестаю о них думать. Когда они только появились, мы утратили всякий покой. И я, дурак, считал, что это пройдёт.

Ни с кем из них Бэльте не хотелось прощаться. Прощания – долгие, нудные, а ведь она не так далеко улетает. Она никогда не была гастолько далеко, чтобы беспокоиться. А уж если дети приносят столько тревог, то можно их и навещать. Сон-Бронзиат – не другая планета, даже не другая земля.

– Потрясающее сборище, – процедила книжница, лишь когда беспилотник уже унёс её прочь от особняка. Всё-таки есть вещи, которые не нужно выворачивать, которые должны остаться внутри!..

Однажды Бэльта встала перед родителями и спокойно сообщила: «Я ухожу. Буду работать в Княжеской библиотеке, в городе. Приезжайте в гости и за книгами».

Да и что ей оставалось?

Дантиба пропадал в саванне, бегал на охоту с приятелями и изо всех сил поддерживал образ наследника. Он был рукой, что держит оружие, рука эта охраняла землю и приносила пропитание. За ним шли, ему верили. Пока Дантиба поблизости, все в безопасности.

Испера собиралась отбыть на учёбу. Академические успехи Летающей грезились и родителям, и даже другим новоявленным дворянам в селениях. Они ни в чём не хотели уступать князьям, и уж точно не в образованности наследников.

Созидаку не требовалось и стараться, чтобы заслужить любовь. Он сам по себе, своей природой был уникален. Чего стоила одна его манера летать – не так, как положено: вперёд, прямо и вверх головой. Рыжий юноша летал как угодно, в любом направлении, владея каждой частью тела. Он мог появиться и исчезнуть, мог заболеть дикой идеей, например, поисками затерянного города, летел путаться под ногами в порту. Сначала его чудачества пугали и утомляли, но потом он необъяснимо возвращал покинувших рощу животных; исцелял какой-то диковинной травой ребёнка; помогал найти то, что потеряно…

Повернув ручку, Бэльта впустила часть ветра под колпак, и тот остудил её разгорячённое лицо. Два солнца старались пробиться через тучи, но рассвет оставался влажным и зябким.

На фоне пёстрой компании родичей таланты Бэльты ничем не блистали, она просто сидела и читала. Ничего особенного, чего не сделали бы другие, она не умела. Ни с кем даже подружиться как следует не могла. Она как бы спряталась в городе, библиотека князей её поглотила. Разметав накидку, обложившись стопками книг, которые ещё не успела прочесть, и бутылями, которые ещё не послушала, девушка проводила упоительные часы: совершала путешествия, встречала таинственных созданий; перед ней прошли все эпохи и цивилизации – и всё это, не сходя с места, не поднимая глаз. Случалась иногда минута, когда косые лучи света уползали за край последнего шкафа в ряду, тогда Бэльте на миг становилось тоскливо, и тогда она жалела, что не в силах прожить по-настоящему всё то, о чём читает. Но, в конце концов, написанное реально только на страницах! В жизни всё не так. Деревянные стеллажи, посыпанные пылью и омытые последним лучом второго заката – вот, что самое реальное в мире.

Так что она правильно ушла, ведь Бэльта не могла больше жить в семье. И теперь, не раздумывая, сделала бы то же самое.

«Самовозка», как назвала беспилотный шлюп легкомысленная Испера, была доступна почётным горожанам, но всё-таки принадлежала городу и доставила книжницу лишь до ворот. Бэльта выгрузила себя на мощёную улицу – наконец-то кроту вернули его твердь над головой! – и устремилась домой. Там она знала все переходы, пересчитала все помещения и воспользовалась всеми лестницами на колёсиках. А уж сколько она там изучила…

«Как раз достаточно, чтобы заменить жизнь», – невинно произнёс внутренний голосок и сделал вид, что он тут не причём.

Но возле самых стен Сон-Бронзиата стало ясно, что мир дал трещину. Что-то изменилось. Рыли землю и порыкивали на прохожих сторожевые звери. Шерсть Бэльты встопорщилась. Тени от зубцов на стене давили, но солнца, повисшие по обе стороны от зенита, врачевали Прозрачную Область Существа.

Книжница хорошо помнила, как впервые вошла под сень городских стен. Каждый старожил считал своим долгом упомянуть, что она «понятия не имеет, насколько древние эти камни».

– Боюсь даже представить, – шептала она, задрав голову.

А уже спустя пару часов, подойдя ближе и как следует рассмотрев строительный материал, прикинула возможный возраст.

Когда о городах здесь ещё не слыхали, на месте будущей столицы волчьей земли располагалась «тихая гавань» – перевалочный пункт в окружении каменных колец. Его использовали в пору больших охотничьих и пастушьих переходов.

Сегодняшний Сон-Бронзиат странно обезвеел, даже с учётом, что горожане просыпаются позже селян. Одни старики порой шаркали туда-сюда. А где же гости планеты, которые ещё вчера штурмовали их дом ради зрелища национального праздника?

Всюду болтались призывные листовки о том, как хороши академии. Бэльта покосилась на хвалебные строки. В них красочно изображались герои последних состязаний умов и тел. Академии гордились дуэлями, красноречием, танцами, дисциплиной и исполнительностью. Однако, бродя по улицам, а не только по переходам дворца, Бэльта знала, что листовки вызывали зависть в тех, кому академии оказались недоступны. Оставшиеся не у дел веи чувствовали себя глупей, чем есть, и это чувство унижало их. С ним приходило отторжение этих подчёркнуто элитных новшеств. Станет после такого кто-нибудь стремиться к свету знаний, как же.

Кстати, о свете. В узких переулках, несмотря на день, по-прежнему было сумрачно. Высокие стены и частые навесы между соседними домами бросали тени. Бэльта свернула за угол и тут же прижалась к стене. Караван, что они видели из особняка, пристал к городу. Факела дрожали и потрескивали вдоль переулка.

Книжница ничего не боялась, никаких незнакомцев из темноты. Она привыкла скользить по Сон-Бронзиату незамеченной. Но бродяги с синеватой кожей, всегда весёлые и резкие, рассыпающиеся каким-то диким смехом… И почему она их так боится? Бэльта обогнула их стоянку – разбитые матерчатые шалаши вдоль голых стен, костерки, закипающие сосуды и котелочки. Пришлось делать крюк, чтобы ни с кем не встречаться нос к носу.

Она шла вдоль бесконечной стены, не сразу сообразив, в каком историческом месте находится. Здесь убивали заражённых, много лет назад. Вот и следы крови, оставленные веями в назидание грядущим поколениям. Когда город едва не охватила жестокая эпидемия, власти нашли только один способ её остановить. Лекарств не было, но мёртвые тела не разносят заразу, в отличие от живых.

Бэльта выпала из мрака на площадь и только теперь заметила, как тяжело дышит от страха. Придётся идти через открытое пространство. Площадь ещё пуста и лавки закрыты, как странно. Свет совсем тусклый, по небу побрели чернильные облака.

Однако, едва Бэльта подошла к городским колодцам, две руки в перчатках из жёсткой змеиной кожи зажали ей рот и придавили шею. Закричать она не смогла.

– Нарушаете границу!

– Что?

– Здесь опасно. – Перед Бэльтой стоял страж, большой, сердитый, но вовсе не злой. Шлем сполз ему на одно ухо. – Не дёргайтесь – и не попадёте в беду. Откуда вы взялись?

– Я только что вернулась в город. – Бэльта с укором смотрела на «спасителя». – Что происходит? Почему вы напали на меня?!

– Не привлекайте внимания. – Страж поправил шлем. – Мы ловим зверя. Да неужто вы не слышали?

– Глупости какие… Как же мне попасть в библиотеку?

Страж вызвался её сопроводить. Шлем успел проявить непокорство во время пути ещё дважды. Они миновали площадь, обогнув её по периметру, углубились в престижные районы ювелиров и кузнецов и стали придерживаться просторной улицы. Здесь растений почти не осталось, хотя город быстро порастал зеленью. Центр не сдавал границ, поддерживая обихоженный вид.

Путники двинулись через анфиладу открытых дворов. Стены тут были не такие неприступные и мрачные, а потолки и вовсе пробиты квадратными или фигурными отверстиями, сквозь которые лилось солнце и дождила морось. Страж неуклюже пытался развлечь спутницу болтовнёй, но было ясно, что он привык действовать оружием, а не языком.

Повесть его была не хитра. В ночи на город обрушилась смена сезона, и долгое время все прятались и ничего не замечали. На рассвете же оказалось, что по улицам бродят призраки волков. – Ох, шлем, на место! – Да, призраки огромных зверей, и их ничто не могло прогнать, пока не явились князья и не использовали залпы из искрольтов.

– А что, разве волк нападал?

– Ну, что же нам, ждать, пока он это сделает.

Низкое рычание прервало сбивчивый ответ. Бэльта чувствовала, что дрожит, но они никого не увидели. Зверь себя не выдавал, лишь было слышно, как он дышит.

– Не бойтесь, сударыня, будьте спокойны.

А потом тишина вернулась, и двое осмелились пойти дальше.

– Это податливый металл, – проронила Бэльта после паузы и на недоумённый взгляд пояснила: – Я про ваше обмундирование.

Позади них кто-то тяжело задышал, шаркая по земле и камням чем-то твёрдым.

– Если позволите… я бы советовала… Можно положить шлем на несколько часов в кипяток вместе с кусочками керуви.

Шаги остановились, но их обладатель был здесь.

– Из керуви, знаете, делают посуду, так что в городе её легко найти… Когда шлем станет мягким, просто исправьте его по своим меркам… Осторожно!

Бэльта упала, а страж швырнул шлемом в огромного волка, который бросился справа и перечертил пространство под открытым небом анфилады, на миг оказавшись на свету. Волк не тронул их, устремясь за шлемом – подвижной мишенью.

– Большой, но глупый, – ухмыльнулся страж, — сейчас мы с ним потанцуем! Стойте на месте, барышня, я сейчас!..

Зверь двигался. Страж, постоянно находясь между ним и девушкой, прыгнул на врага, одновременно замахиваясь длинным, изогнутым на конце клинком, похожим на коготь. Бэльта попыталась улизнуть, но это тут же привлекло волка, и страж рявкнул:

– Стойте, где стоите!

Проткнувший волчью шкуру клинок не возымел успеха. Четвероногий супостат по-прежнему атаковал, проявляя чудеса ловкости. Страж то падал, но вскакивал обратно, получая раны и бешено вопя. Единственное, что подводило зверя – предсказуемость. Даже Бэльта угадывала, где он окажется и что выкинет на сей раз.

Убедившись, наконец, что волк обращает внимание только на него одного, страж помчался в обратную сторону, где его ждали другие защитники города. Видеть Бэльта не могла, поскольку закрыла лицо руками, но зверь последовал за стражем, хрипя и лязгая челюстью.

Лишь когда в Прозрачной Области Существа перестали стучать барабаны паники, книжница осмелилась встать. Дорожная одежда пришла в негодность. Ещё недавно это всерьёз опечалило бы Бэльту, но теперь казалось таким пустяком!

Она медленно, бессильно побрела дальше, ко дворцу, думая о библиотеке как о счастливой грёзе. Неужто она доберётся туда? Анфилада кончилась, предстояло пройти вдоль ряда колонн с вырезанными в них лицами-масками. Тропа вела по искусственному узкому холму. Позади широко расставленных колонн горело солнце. Здесь оно смотрелось особенно величественно.

Краем глаза Бэльта заметила мелькнувший факел. «Сударь, это вы?..» – понадеялась она увидеть стража, но ошиблась.

Бродяги стояли вдоль всей колоннады. И глазели на Бэльту, как любопытные мартышки. Бэльта тряслась, но вымолвила:

– Это не с вами пришли призраки? Не вы ли их водите, как своих питомцев?

– Звери давно ходят по Скаура-Вее, – покачала головой старая бродяжка, перекидывая длинные, седые волосы через плечо. – Они не с нами. Они спускаются с неба. Они сделаны из облаков и снов.

– Почему из снов?

– Снов нет без веев – веи придумывают сны. Призраки не имеют формы – веи дают им форму. Твоё чудовище ничто вне твоих глаз.

– Почему их нельзя ранить когтями, но они боятся залпа искрольта?

– А ты смотри получше – и поймёшь побольше, – отчитала её бродяжка. Открытые синеватые плечи её блестели бисеринками пота. – Ты, что же, веришь, что это просто большой волк? Зверь – не то, чем кажется. Иди, иди своей дорогой!

Бэльта слишком устала, чтобы спорить. Бессонная ночь давала о себе знать. Осторожно девушка протиснулась мимо кочевников на узкой тропе и стала шаг за шагом спускаться с искусственного холма.

Опасность миновала, и на улицах в центре уже толкался народ. Самое сердце Сон-Бронзиата радовалось жизни. Это не убогие лачуги и подворотни, здесь цвет общества. Книжницу всюду пропускали, стража верила матерчатым, пришитым к отворотам одежды знакам, указывающим твой титул и ремесло.

Уже у последней кольцевой стены, возле двери для прислуги, которой Бэльта пользовалась чаще, чем парадными воротами, она услышала, как кто-то бредёт по молодым кустарникам и изо всех сил старается не привлекать внимания. Зелёное платье, как у прислуги. Кухонная или коридорная девчонка со своими секретами…

«Не моё это дело».

– Книжница!

Рука Бэльты застыла в пяди от дверной ручки. Этот путь никогда не кончится. Она обернулась. Бродяга догнал её, видимо, идя по пятам от самой колоннады.

– Призрак брал твой след. Старица хотела знать, кто ты, а ты – книжница. – Глаза его весело сверкнули. – Какой зверю прок от книг?

– Оставьте меня в покое.

– Постой! Призраки отступают перед бесстрашными. Просто нужен огонь. Вот почему они боятся залпов – огня. Они же почти облака. Не гаси факелов даже днём.

Бродяга протянул Бэльте ладонь, где покоилась маленькая металлическая звёздочка.

– Снаряд для искрольта, – осипшим голосом определила девушка. – Может взорваться в руке и оторвать пальцы.

Бродяга разразился хохотом.

– Ну, так брось его в воду!

Витражные стёкла отбрасывали на пол размытые узоры. Никто не тревожил, стоило щеколде на двери библиотеки со стуком опуститься в ложбинку. Звёздочка-снаряд была убрана в холодную шкатулку. Книги покойно дремали. Бэльта ушла в уединённый закуток позади книжных шкафов, и заперлась. Наконец, одна.

И тогда старшая дочь серых неразлучников легла, закрыла голову руками и заплакала. Тихо, чтобы позже и самой усомниться, было ли всё это с ней на самом деле.

Интересно, каково это – быть сильной и смелой? Вести за собой, кому-то помогать?..

Голос Скаль зазвучал из прошлого: «Да, я помню, как за твоей спиной растворились маленькие Крылышки. Это случилось вскоре после рождения. Они были невидимы, едва осязаемы, но, когда их по-настоящему не стало, я испытала облегчение: было так непросто приводить тебя в порядок… – А у Дана их вовсе не было? – Никогда. Дан сразу родился настоящим скауравеем – волком, бегущим по земле. Охотником и защитником своего дома».

Бэльта помнила эти разговоры с матерью в детстве. И ей до сих пор было чуточку жаль, что те её крохотные Крылья исчезли. Интересно, почему? Может, с ними она нравилась бы родителям больше. Но ведь у них всё равно есть Ис и Сози, целых два Крылатых ребёнка. Во многих землях нет и одного Летающего, а тут – двое в одной семье. В округе ещё, конечно, Кован, но он улетел, и Смотритель Маяка, долговязый Макрик, но он не летает.

«Может быть, и я только играю роль Бэльты. Может, и я что-то большее. Может, и я, как волк бродяг, не то, чем кажусь. Может быть…»

…За окном темнело. Бэльта проснулась полностью отдохнувшая. Наступал вечер, утомительный день остался позади, и книжница, хоть заставь, не помнила, что в нём было такого плохого.

Глава 19. Княжеские пляски

– Пока это беспредметный разговор, – сказал Аирдете, защёлкнув крышку над тесаком, и Днетверду тоже пришлось спрятать свой искрольт. – Вей не схвачен, предмет не опознан. Нашего внимания ждут другие вопросы.

Оцана раздражённо выпрямилась, наконец оторвавшись от созерцания груза платформы в центре экипажа.

– Вы так уверены в себе, мой консул.

– Иначе зачем начинать всё это? – пожал плечами Аирдете, чем окончательно вывел её из себя.

– Надеюсь, в мои обязанности не войдёт время от времени напоминать, что неуязвимых веев не бывает…

– Вы уже прекрасно справляетесь с этой задачей, дорогая, не беспокойтесь. Сверхусилия не потребуются. А мы почти на месте.

Мимо двигалась бесконечно высокая, шершавая стена, покрытая диковинными побегами, перепутанными, как лабиринт, и узловатыми, как корабельные канаты.

– Ах! – вырвалось у Опотома, и купец пристыжённо зажал руками рот. – Показалось, там на крыше стоит вей.

– Это Анутот, – сказал консул, – не заговорщики.

А когда остальные обменялись сумрачными взглядами, Аирдете поделился тем, что почерпнул незадолго до назначения:

– Статую даровали гильдии судостроения вскоре после открытия. Самая молодая и облагодетельствованная гильдия на волчьей земле. Анутот – дух космического ветра, что наполняет паруса и развеивает прах погибших по всей бесконечности.

– Кажется, это высшая точка Сон-Бронзиата? – прищурился Днетверд. – Этот шпиль.

– Да, и поэтому ему не пришлось вписываться в пейзаж: Анутот легко рассмотреть издали, а снизу видно лишь облако тумана, – подтвердил консул. – Анутот осталась в одиночестве, и тогда работники гильдии придумали украсить шпиль хладостойкими вьюнами. Шпиль расцвёл и задышал.

Аккуратные колёса экипажа уже почти касались вымощенной булыжником центральной площади. Процессия, вышедшая навстречу почётному экипажу, больше не двигалась и оставалась спокойной в своём ожидании, несмотря на ливень.

Скрипнул маленький трап, застучали каблуки, увязая в лужах между булыжниками.

– Мы рады вас видеть.

Ответить взаимностью не повернулся язык, потому что на прибывших смотрели маски. А судя по росту, под масками прятались дети.

– Вот знак консульской власти, – произнёс Аирдете и отдал кольцо с печатью, внутри которого трубкой свернулась доверительная грамота. Гербовая бумага – не то, что каменные, дешёвые подделки волчьей земли, такую можно перевозить и в напёрстке.

Один из детей невозмутимо развернул документ и ознакомился. В это же время плечистые скаконюхи увели экипаж, прикрывавший гостям спины. Всей влажной силой ветер прижался к ним, запуская волны озноба.

– Вас ждут, – наконец, сообщил он. – Только вы не торопитесь. Опоздать невозможно.

И поманил всю компанию за собой. И дети в масках, и высокопоставленные управленцы шагали молча. Опотом нервно поглядывал на Аирдете, но тот ничему не удивлялся. Днетверд вынул из кармана путанку, вроде кружева или паутины, и игрался с ней как-то несообразно статусу. Все эти выводы Оцана делала с исполинским терпением. Она устала – и не только оттого, что хотела спать и есть, – её до смерти утомляла обрядовость, мистификация. Консульша была слишком трезва для скауравеев. Конечно, ей давно следовало жить в городе, но куда бежать, если даже дворец начинён условностями?

«Что ж, всюду нужны правила, – твердила она себе. – Церемонии… разве не на них строится цивилизованное общение?»

Но тёмные стены живой изгороди, которые всё нарастали по мере прогулки, всем своим видом спорили с соображениями Оцаны. Дождь не унимался, холодные капли отскакивали от гладких листьев и попадали за воротник.

– По ту сторону вас ждут тёплые постели и горячий завтрак. – Сквозь прорези маски гости уловили сострадательную улыбку. – Всё в порядке, ничего не бойтесь.

Оцана уже почти уговорила себя смириться с происходящим и обрушить негодование на первую подходящую жертву позже. Однако она не была готова к тому, что ребёнок – из тех, кто младше и тщедушнее – возьмёт её за руку без всяких разрешений и уверенно поведёт в живой лабиринт. Отделяя от остальной группы.

– Ну уж нет, – тихо пророкотала она и встала.

– Да не бойтесь вы, – хихикнул малыш.

– Ясность, как говорят, – шаманова вежливость. Так не будьте невежами, вроде них.

– Всё же ясно! Здесь дорога к вашим комнатам. А я помогу.

– У вас же есть обычные двери? Вот туда и отведите. Морочьте головы тем, кто любит игры.

Ребёнок грустно вздохнул. Ожидание ничего не дало.

– Эй, вы! Уходим отсюда! – позвала Оцана спутников, но обнаружила, что все мужчины уже скрылись в зарослях. – Да что происходит?!

– Пожалуйста… – Малыш опасливо оглянулся, проверяя, нет ли свидетелей, а затем приподнял маску. Это была девочка. – Я Мирам. Как вас зовут?

Оцана остыла и растерянно представилась.

– Да, это хорошо, это подходит… «О ценная»! Как я рада! Они ещё ни разу не позволяли мне принимать гостей. Понимаете, если вы сейчас не пойдёте… У всех получилось, а мы застрянем тут.

Худо-бедно Оцана поняла, что, открывшись, малышка уже нарушила те самые необходимые в цивилизации правила. И сделала это, чтобы добиться доверия – и выполнить задание.

– Ну, хорошо, только не отходи от меня.

– Я не смогу, – чуть не плача, отозвалась Мирам. – Так надо… чтобы каждый прошёл сам.

– Ладно… тогда… А что, если мы их обманем? И просто войдём в дверь, вместе?

Мирам тут же вновь потянула её за руку, но уже не так упорно. Оцана с усмешкой подумала, как же повезло, что в провожатые ей достался именно такой детский экземпляр.

∆ ∆ ∆

Смарагда любила танцевать. Всюду и всеми способами: хоть на камерных торжествах, хоть на броских парадах. Об этом увлечении знала вся семья, но князья не придавали ему значения. Способность ритмично двигаться – это один из изящных навыков, так звучал официальный термин академических дисциплин. Не ремесло, а всего лишь навык. Хотя в академиях танцы преподавались строго. Юная княжна посещала занятия и усвоила много полезного, в том числе, и о базовом наборе движений, подобающем её сану на мероприятиях. Однако, что значили все эти выверенные па в сравнении с залихвацкими плясками простого люда?

Всякий раз Смарагда старалась их застать, выбираясь с визитами из Сон-Бронзиата. Она с радостью выпархивала из драгоценной клетки – и глазела на мир сквозь полупрозрачную маску. В селениях веселиться умели, это она давно заметила. Скауравеи отмечают все праздники, будто кто следит и накажет в случае пропуска. И почему князья – не скауравеи? В детстве всем обитателям дворца довелось выслушать немало историй о том, что отличает исконных жителей планеты от пришлых. Но ведь минула тьма тьмущая пар сезонов, как же семьи селян и горожан ещё не перемешались? Или этот процесс был таким долгим, что по сей день всё шёл да шёл?..

Такие, вот, сонные мысли бродили в голове Смарагды, когда она стояла на террасе, в трети здания, отведённой под детские комнаты. Затылком она чувствовала, как любопытные взгляды младших сородичей бороздят её фигуру. Выйти и встать рядом они не решаются. Смарагда слышала, что в её отсутствие тут случилась какая-то шалость, и ребят наказали. К тому же она теперь в их глазах должна быть важной ви, раз побывала в чужой земле.

Да, на этом стыке сезонов День возвращений застукал Смарагду далеко от дома, в глуби земли водопоев. Такое доверие ей оказали впервые. На самом деле, это Гласия наносила визит, а Смарагда, Лал и Каскид только сопровождали.

Два дня летел княжеский акатиум, пока, наконец, пересёк границу, но ещё издали ощутимо менялся воздух. Смарагда перепугалась, потому что не могла дышать – таким густым и тяжёлым он показался вначале. Парус тоже повёл себя иначе – разбух и отяжелел. Каждому потенциальному Знамени дали постоять у штурвала и познакомили с командами, с помощью которых положение паруса было изменено – и скорость они, в итоге, не потеряли.

Вязи ничем не походили на Сон-Бронзиат. Этот город рос из-под воды – отдельными пиками, холмами, грядами. У него как бы не было границ. Жители перемещались на лодках, а летательные шлюпы приземлялись на бурлящие поверхности как на знакомые посадочные причалы.

То княжье семейство, чьей встречи искали путники, жили на островах среди озера. Никакого дворца, только частные дома с пристроенным гротом и с бойцами на входе. В один из таких домов и поселили визитёров. Таинства первой встречи местные не организовали – не было заведено, и Смарагда мысленно пожалела здешних детей, потому как в своё время очень ждала возможности наконец показать манеры и знания: тихо, но с достоинством отвести гостей ко входу в лабиринт – и затем лишь вслушиваться в зелёную темень, угадывая, что сейчас происходит с новичком. Иногда испытания повторялись для разных лиц, а иногда случалось нечто неожиданное и новое. Жаль, не каждый был готов поведать, что с ним стряслось, а расспрашивать строго воспрещалось. Сам Терн следил, чтобы никто не лез в чужие дела.

На самую первую встречу Гласия юных и вовсе не пустила – хозяева вызвали её одну. Смарагда впервые пыталась спать под шум таких вязких волн – совсем не такие доносились из космоса и окутывали Сон-Бронзиат. Когда же забрезжило первое солнце, княжна уже покинула комнату, замотала волосы в высокий платок и отправилась шастать по Вязям без маски. Ведь кто её тут знал?

Хорошо, что она догадалась хотя бы надеть плотные одежды с долгими рукавами – жители Ватгромии хлынули ей навстречу гораздо более светлолицым потоком, чем горожане волчьей земли. Видимо, вода остужала их восходы, не давала солнцам сеять пятна и веснушки. И это только веи города… что же тогда творится на просторах земли? Все те, кто живут по берегам озёр, рек или вовсе в пещерах с источниками – они прозрачные, что ли?

Смарагда сильней натянула воротник, чтобы её благородная смуглость меньше бросалась в глаза. Она торопилась к началу главной причины своего визита в землю водопоев, к событию, манившего всех одухотворённых веев через расстояния. И чем ближе княжна подбиралась к театру «Каскад», тем чаще встречались ей афиши с заветным лицом. Одну такую она уже видела когда-то в Сон-Бронзиате, а потому сделала всё, чтобы сегодня быть здесь.

∆ ∆ ∆

– Ну, и где же вас так долго носило? – вместо поздравления услышал Днетверд уже порядком надоевший в дороге ехидный голос Оцаны. Идеолог стянул губы в неподвижную линию. – И где остальные?

Они с тревогой уставились друг на друга.

– Как вы сюда попали? – наконец, спросил Днетверд.

– Просто вошла. Ми… Ох, ладно, какая разница. Мирам меня встретила, прямо здесь, возле камина, – чуть улыбнулась Оцана своей малосезонней спутнице. Девочка стояла возле стула консульши, скорее, как паж, нежели княжна. – Садитесь, идеолог, тут полно угощений.

– А я-то думал, вы валитесь с ног и сперва пойдёте в опочивальню.

– У меня есть муж, Днетверд, я не могу лечь спать одна.

– Хм, тоже верно. Что ж, перекусим, раз они ещё не справились с загадками.

– Какими загадками? – поторопилась Оцана и затылком поймала обжигающий взгляд Мирам.

– Как? Разве вас не подстерегали трудности на каждом шагу, пока вы пробирались… к камину?

– Смотря что называть трудностями.

Идеолог снова разулыбался, на сей раз шире, и быстро прикончил аппетитное крошево из овощей и птицы.

– Странно, что вы меня обогнали, ведь я единственный понял, что нас ждёт. – И он положил на обеденный стол давешнюю путанку, которая, несомненно, и помогла так скоро найти путь через лабиринт.

Неловкую тишину разбавило появление высокого ребёнка в маске, руководителя встречи.

– Допущена ошибка, – с порога начал он.

– Разве? – с неудовольствием возразил Днетверд. – Но ведь вы сами меня впустили – и встретились мы только теперь. То есть углов я не срезал и чугунные головоломки вместо замков на воротах разомкнул…

– Дело не в этом. Никто из вас не видел волков?

По их глазам маска догадалась об ответе.

– Мирам?

– Нет, мы ничего не видели. – Маска скрывала так же и её лицо, но голос девочки дрожал. – Одона, я…

– Ждите, здесь вы в безопасности, – велела Одона, точно имела право командовать. – Нужно немедленно уводить из зарослей всех остальных.

Несмотря на предостережение, все дружно шагнули к дверям. Одона обернулась, дабы припугнуть ещё разок, но через раскрытую дверь Оцана вдруг увидела взрослых князей. Тех самых, на кого она заворожённо любовалась когда-то, посещая город и не имея возможности в нём зацепиться. Они шли с фонарями в руках и в нагрудных карманах, и рассветная дымка отступала на пути высокородных, таких смуглых и прекрасных.

Вперёд пропустили шамана, который был разом и болезненно знакомого вида для Оцаны, и чем-то неуловимо отличался от тех пустомель, что ошиваются в селениях. Шаман прижался обеими ладонями к живой изгороди – и листва втянулась в ветки, а стволы ушли под землю, освобождая путь.

Глава 20. Предрассудки

Испера знала, где искать Кована и остальных друзей детства, но иногда принималась читать след, чтобы проверить, не сбилась ли с пути. Пусть саванна – это не та штука, которая легко меняется, но бдительность никто не отменял. Отпечатки ног в размокшей земле, потревоженная ветка на редком кустарнике или зарубка на каменном наросте, а также запахи, не размытые, а усиленные дождём – всё говорило: не меняй курса.

На волчьей земле не били ключи и не сверкали озёра. Речки предпочитали укрываться от злобного солнца в каньонах, на самом дне, но и там не шумели, а осторожно крались тонкими струями. Каньоны давали жизнь. Рощи в них научились прорастать в самых неожиданных местах, даже на стене. И корни вели так глубоко под шкуру планеты, что даже шаманы не брались угадать их длину.

Когда ещё издалека послышались смех, пение и местный клич, Испера припустила со всех ног. Вспомнилось уже выцветшее чувство общности со стаей, возможность на кого-то полагаться. Но ведь Испера давно и добровольно отказалась от них.

– Эй, кто здесь?

– Ко-ова-ан!

На деревьях потаённой рощи, как и в доме родителей, белели игрушечные терема. Холодок тени лизнул шею Испера. Академия, где девушка прошла обучение, располагалась не просто выше, – её выстроили в горной местности, где в положенный сезон даже сохранялся снег. Как-то раз по этому снегу однокашники Испера столкнули украденную шлюпку…

Но о каком холоде речь! Скауравея с разбега ворвалась в мелкую заводь, источающую пар. Вода лениво утекала всё дальше и крылась в узкой трещине отвесной стены. Однако юнцы в каждом поколении находили укромный речной карман, уютный и широкий. Вода достигала самому высокому среди них всего лишь до бёдер, но на волчьей земле этот закуток оставался редкой жемчужиной. Кроме того, здесь молодёжь никто не тревожил. Сюда немногие могли забраться, только веи юркие и выносливые, а главное, неутомимые. Ведь тому же Реску хватило бы сил вскарабкаться на любой утёс, вот только зачем? Чтобы не умереть от жажды, скауравеи и так штофами варят рош и готовят немало похлёбок. Так что роскошь купания позволяли себе, в основном, такие сорванцы, как эти, вот, старые приятели Кована.

Купались без одежды (за исключением растянутых заплаток над Прозрачной Областью) и потом долго нежились в редких лучистых пятнах на нагретых камнях. Скауравеи обоих полов, конечно, с восхищением и нежностью смотрели друг на друга. Но представить, что кто-нибудь позволит себе поступок – дерзкий или пошлый – было невозможно. Для них не существовало разницы между одетым и раздетым. А что до более явной красоты тела, лишённого тряпичных украшений, – в их глазах здесь была та же разница, что в сравнении вея, вымотанного работой в поле, и веем здоровым, чистым и отдохнувшим. Отличие есть, но не даёт никаких прав.

Испера всё-таки немного отвыкла от вольных привычек племени, так что на берегу отряхнулась – и завернулась в накидку, для начала, по-мужски. Хотя приятно подставить солнцам и воде себя целиком. Пока же – хоть руки и плечи. Для выпускницы академии собственное тело являлось, скорее, инструментом, чем объектом радостей.

Роща опустела с появлением шумной компании, а теперь вновь тихо заполнялась созданьицами – безвредными, с плоскими зубами, поскольку хищники сюда не наведывались: всё на виду, не затаишься. Один из таких травоядных вылез из-под затопленной коряги и сел прямо возле лица Испера.

– А ты быстро на нас вышла, – сказал он, и девушка, вздрогнув, поняла, что голос принадлежит таившемуся позади зверька Ковану.

– Да вас слышат даже двуноги в саванне.

– Пожалуй. А я, вот, долго искал старый путь. За былой стаей увязались и все волчата, но я никого не мог за собой повести. Пока не поднялся и сверху не обнаружил, что теперь у реки новое русло.

– Странно. Я видела реки на равнинах, чьё русло легко менял сильный ураган. Вот, как тот, что бывает на стыке сезонов. Но ведь это почти подземная река.

– А я видел реки на планетах, где… – Он слегка запнулся, уловив, как она вспыхнула при одном упоминании космоса. – Где веи сами решали, куда им течь. Копали и разворачивали.

– Как в Ватгромии, – отчеканила Испера.

Кован чуть не поправил её, но сдержался. В их давней манере было принято поддевать друг друга. Раболепное повторение нового названия земли водопоев могло стать отличной почвой для шуток. Но благоразумный Кован всё видел и прекрасно понимал, что происходит с его подругой детства.

Между скауравеев сновала всякая мелочь: зверьки вставали на задние лапы, оседали обратно и вновь суетились, их уши распрямлялись и складывались почти пополам. Если бы кто-то захотел сделать шаг, ему ещё пришлось бы поискать, куда ставить ногу, чтоб никого не раздавить. Однако среди лентяев, разбросанных и утопающих в зелени по всему берегу, ни одного прыткого не нашлось. Шелест и щебет их бы, в конце концов, убаюкали, если бы не тема разговора.

– А расскажи ещё про оборотней, а, Кован, – снова и снова просили волчата.

Испера видела, что космоплаватель уже устал. Его эти рассказы совсем не веселили. Однако выпускница не спешила прийти другу на помощь, ведь и она прекрасно чуяла, где и как он намерен над ней шутить. И поскольку Испера тоже умела парировать бескровно, она не вмешивалась, а лишь широко улыбалась – так всегда делают волчицы, готовые укусить.

– Знаете, что я понял после боя с оборотнями? – подытожил, наконец, старпом «Зыби Хитреца». – Превращаться в вея им намного больней, чем в животное.

– Почему?

– Это ведь трудно – вернуть то, что делает тебя веем. Мне вообще сдаётся, что стать собой обратно до конца невозможно. С каждым разом эти одичавшие бедолаги всё больше застревают в шерстяной шкуре, и однажды в них просто не остаётся ничего вейского.

Молодняк притих, а для Испера внимать байкам подлинного космического странника было то же, что слушать треск снастей и бьющийся на ветру флаг, ловить лицом солнечный ветер и укалывать язык звёздочками летящей соли…

Скауравея всё-таки задремала. Голоса молодых спорщиков пока ещё вливались ей в уши, но меняли форму, как будто их купорили по бутылям, а затем и утратили первоначальный смысл… Она снова была в академии. Снова стояла на допросе перед вахтенным, но не называла имён заговорщиков.

«Вы хотели помочь другу, отменить его наказание, верно я понимаю? – ласково спрашивал этот без пяти минут выпускник. – Но теперь и ему, и каждому из вас придётся гораздо хуже, чем раньше».

Испера не сомневалась, что с другими он так не лебезил. Она уже давно ему приглянулась. И почему-то этот холёный баловень судьбы полагал, что любая особа, ежели находится на младшем относительно его персоны курсе, непременно не устоит. Он ожидал от нарушительницы симпатий и покаяния.

«Вы же не дура, Испера, прекрасно знаете, что у вас и так полно проблем из-за врождённого дефекта».

Вахтенный ударил её по ногам лёгким хлыстом, цель коего была не боль, а унижение, но девушка лишь ниже опустила голову.

«Там была я одна, – повторила она уже в третий раз. – Вы сами сказали – только я умею летать. Следовательно, я одна видела, где пришвартованы шлюпки. И никто другой не сумел бы отыскать цепь наказуемых».

Тут собеседнику, казалось, крыть нечем. Цепь наказуемых – это буквальная цепь, связывающая воедино вереницу учеников, приговорённых к самому строгому наказанию. Их оставляли полустоять-полувисеть на выступе скалы под стенами академии, и только цепь удерживала их от падения в туманную бездну. Наказуемые спали по очереди, чтобы чьи-то глаза всегда следили за сохранностью ряда. Никто не должен упасть! Да никто и не верил, что преподаватели позволят им погибнуть. Но зрелище бескрайнего облака, клубящегося у самых ног, не давало дышать спокойно. А именно обрести покой на краю гибели и было необходимо. Ведь они бросили вызов – нарушили правила или ослушались приказа. Тем самым заявили, что созрели для принятия решений и несения ответственности. Эти похвальные качества постоянно нуждаются в доказательстве. И первейшее из них – способность не поддаваться страху и мыслить здраво.

Кому-то такие испытания покажутся безумными и жестокими, но, как ни странно, большинство учеников признавало их важность. Ведь они не просто осваивают здесь науки и искусства, они формируются как наперсники. Быть причастным к великому, служить бок о бок с достойным – высшее благо.

«Да… – задумчиво протянул вахтенный. – К цепи можно подобраться только вплавь. Однако, раз вы Летающая, зачем разживаться ещё и шлюпкой? Если не для того, чтобы посадить в неё и всех остальных?»

«Всех остальных наказуемых, – позволила себе Испера лёгкую улыбку. – У меня сильные руки, но стаскать их на берег по одному было бы слишком даже для меня…»

«Хватит паясничать. Вы прибыли туда не одна, а с целой шайкой помощников. Думаю, ваш друг-умелец точно должен был плыть, так как без него вы бы до сих пор возились с замками. А та милочка, что прибыла издалека, у которой ещё семья владеет целой гаванью… Она бы наверняка вам пригодилась, чтоб удержать штурвал и не разбиться о стену на стыке потоков. На первых курсах ведь ещё не проходят сопротивление нестабильному ветру?»

«Вы строите весьма кудрявые теории, но что было бы, если бы, ни вы, ни я никогда не…»

Ей крепко досталось в тот вечер. Побоев в академиях, конечно, не признавали. Но телесными наказаниями могут быть не только побои.

Кован видел, как уголки губ спящей Испера вздрагивали, слышал, как ритмы в Прозрачной Области Существа меняются стремительнее, чем оттенок лица. Сначала они стучали нежно, а потом… – не предвещая ничего хорошего. Наконец, Испера вернулась к действительности. Краем глаза Кован наблюдал, как дрогнули и замерли в настороженном положении её уши.

Один из товарищей обстоятельно рассказывал о своём решении пойти работать в оружейную мастерскую.

– Верное дело, точно вам говорю! Иначе зачем туда свозят всю руду из каньонов? Оружейников сейчас больше, чем садоводов. Вы не смотрите, что волчья земля пока в стороне, а вот наши соседи большие заказы делают на доставку…

– Да кому же потребовалось столько оружия? Я слышал, в Сердце давно воюют на расстоянии. Никаких когтей не нужно!

– Это как же они, на расстоянии?

– А как Маяк в самый космос сообщает, куда можно лететь, а куда нельзя? Лучом и звуком в Сердце воюют, уже давно!

– Пропади оно пропадом, это Сердце. Нам его никогда не увидеть. А вот с кем воюют соседи?

– Пока ни с кем, – неуверенно отвечал будущий работник мастерской.

– Тогда почём знать, что наше оружие не пустят против нас самих? Ты какой-то уж совсем… порванный узелок.

– Эй! – окликнул их звонкий голос: над компанией кружил Созидак, порядком потрёпанный, но, как всегда, счастливый.

– За мной, за мной!

Скауравеи вскочили, а рыжий стал летать кругами. «Ловите его! – Давай, поймай за хвост лиса! – Ах так, ты не знаешь его уловок!» Юнцы подбадривали друг друга, но началась погоня между деревьев – и ни к чему не привела. Та ещё потеха!

«В лисьем лесу волчата не у дел!»

И верно, в рощице день набирал силу, и цвета делались ярче. Теперь всё говорило не о серой, а о рыжей шерсти. Здесь успех ждал хитрых и красочных, а не сильных и неприметных.

Они резвились в воде и оглашали мир радостными воями. Как в старые времена, Кован, Испера и Созидак дурачились и шутливо боролись, но улавливалась новая, прежде не замеченная неуклюжесть. Когда-то Испера и Кован не хуже рыжего собрата ведали на волчьей земле любой омут и брод, как свои два Крыла. А теперь то и дело ступали с опаской.

Зато никто из них, как и в детстве, не запыхался. Волки обменивались тёплыми, всё понимающими взглядами. И Прозрачные Области Существа их пели.

– Помнишь, – проговорил Кован, – было время, когда Сози собирались упрятать в доме?

– Помню, – шепнула Испера и крикнула: – Давай, Сози! У-у-у!..

На охоте ни один дурак не станет шуметь. Созидак не ходил убивать, но, когда хотел, мог двигаться грамотнее любого охотника. И когда серые неразлучники убедились, что ступни у Созидака по-лисьи бесшумны, а слух безупречен, никто более о его безопасности не тревожился.

– А вот консулу мой брат не понравился, – усмехнулась Испера, аплодируя виртуозному рыжему полёту. Кован улыбнулся:

– Не Сози – он всем нравится, – а то, что он Летает. Крылатые сейчас под большим вопросом в Сердце Туманности. Аирдете не может позволить себе одобрять что-то вопреки Сердцу, если не хочет пошатнуть свой авторитет.

– Я возмущена тем, что пришлось выслушать от Дичиоку. Якобы Летающие – еле живая, никому не нужная легенда…

Кован не отвечал, и голос Испера надломился.

– Что, по мнению Сердца, с нами не так, мой друг? Мы с вами, Созидак и Макрик ничем не отличаемся от остальных. По крайней мере, никто не знает, ЧТО позволяет Крыльям появиться или исчезнуть. Сердце так далеко, но Крылатые веи из-за него должны считаться ущербными. По-вашему, это смешно? А вы сами бывали там? Те, кто принимают решения, знакомы хоть с одним из Летающих?

– Ты же помнишь истории, Ис, мы все их любили когда-то. Про времена далёких путешествий и великих открытий. Перед планетами, ныне вошедшими в Союз, однажды открылись новые горизонты. Представь, то и дело строится очередной порт и несметное число космораблей. В то же время пополняются библиотеки, в том числе наша, Княжеская, в Сон-Бронзиате. Бутыли поют, книги пишутся. Всё посвящено первопроходцам. Все области знаний становятся глубже и шире. Вот, когда для Летающих настала щедрая эра. Крылья в цене, поскольку голые расчёты и навыки, хоть без них нельзя, в делах новаторства не решают всего, требуются ещё отвага и воображение. Крылатые веи возглавили и Лигу странствий, и научные центры. К сожалению, на этом остановиться не смогли, и скоро повсюду, где только можно, уже заседали Крылатые. Многих не спрашивали, хотят ли они чем-то управлять, им просто было «оказано великое доверие»… как твоим родителям, когда оказалось, что они благороднее соплеменников, что они дворяне и должны на что-то влиять.

– Они и так влияли…

– Я знаю. Но раньше это получалось как-то само, без указки, а теперь их вписали в бумаги и дали название. Не суть. С Крылатыми вышло то, что они массово перестали быть Крылатыми.

Испера вопросительно подняла взгляд.

– Кресла председателей – не самая благоприятная почва для Крыльев, а в конторах не полетаешь.

– О Кован… Но разве не со всеми это случается? Разве не для того нам Крылья, чтобы бороться с бурями?

– Ломает не буря, а мёртвый штиль. Для многих он оказался ловушкой. Кроме того, бескрылых веев уже давно не устраивало, что Летающие торжествуют. Поскольку те их попросту вытеснили с тёплых, насиженных мест. Поднялись возмущения, даже бунты. Отдельные планеты объявили себя «чистой зоной», намеренно искореняя любые признаки «Летучести» жителей. Абсурд, конечно, но ни одна перемена не обходится без перегнутой тетивы.

– И что же теперь? Мы живём не во времена открытий, но и не во времена гонений.

– Верно, к нам попросту потеряли интерес. Если сначала Летающих самозабвенно возносили, тем самым их испортив, а потом несправедливо унижали, почти истребив, то теперь до нас никому нет дела. Мы – обычная вещь, пусть и редкая. Ни вреда, ни пользы.

– А зачем тогда Сердце снаряжает корабли с полностью Крылатым экипажем?

Ей было тяжело признать, что на эти-то корабли она и рассчитывала, однажды прочитав о них в газете, которую аккуратно доставляли почтовые корабли в академию раз в месяц.

– Этого я не знаю, – сказал Кован. – Мало ли, какие цели можно преследовать. Крылья – инструмент. Кому придёт в голову восхищаться киркой или ножницами? Но побаиваться Крылатых не перестанут, я думаю, никогда. Сейчас осталось так мало необъяснённого – лишь аномалии в космосе и наши Крылья.

– Консул всё-таки наполовину со Скаура-Веи. Почему же он полон предрассудков?

– Что проку рассуждать о консулах? Сердце делает что-то полезное для всех – лишь когда ему это тоже выгодно. Смуглолицые князья, хоть и благородны, и близки исконным скауравеям по духу, такие же искатели личной пользы. Это нормально, что каждый печётся о себе.

– До тех пор, пока это не становится преступлением.

– Да, но на самом деле, им всем наплевать на нас.

Испера на краткий миг почувствовала себя беспомощной, несмотря на академическое владение оружием.

Кто-то опять выпалил: «А на что похожи оборотни?» – и Кован, не мешкая, изобразил. Все покатились со смеху.

Однако переиграть Созидака было невозможно: лисы – природные лицедеи. Младший братец топорщил уши и прерывисто дышал, передавая охотничье подрагивание ноздрей, даже шерсть на голове как будто встала дыбом.

«Оборотни, пещеры… – думала Испера. – Сколько ещё загадок в звёздах, которые по ночам не дают уснуть?» Её воображение распухало и давило. Глаза её могли закрыться, но Прозрачная Область Существа всегда была настежь распахнута.

– Как вы думаете, Кован… ваш капитан взял бы на корабль меня?

Кован ожидал этого вопроса с момента, как увидел подругу на Дне возвращений. Вопрос отозвался радостным стуком в Прозрачной Области, но тут же Кован вспомнил о Меесфере и его кровавом цветке. И ответил строго, совсем не то, что собирался:

– Не уверен, Ис. Не стоит пока тебе лезть в пекло.

Законы требовали от наперсника сдержанности. Но перед ней не кто-нибудь, а Кован. Разбрасываться редким шансом скауравея сочла неразумным и позволила шлюзам чуть ослабеть и выпустить глоток откровенности.

– Вы ведь и сами знаете – это всё, чего я хочу от жизни.

– Не на этом корабле, прости. А лучше будь поначалу дома, присмотри за семьёй. Ох, не нравится мне то, что здесь назревает. Второй день прибытия, а я уже столько повисших в воздухе опасностей чую. Падение «Накреста». Князья боятся внешней угрозы, и соседи вооружаются, не понимая, откуда ждать беды. Растёт недоверие. Управленцы наращивают стражу. И правильно делают, раз в довершение всего случилось ещё и покушение на Аирдете! Ты помнишь, когда в последний раз на волчьей земле нападали на кого-то, кроме охотничьей добычи? Нет, Ис, забудь пока о космосе и позаботься о семье.

– Но я им не нужна!

В академии со временем все учатся молчать о себе, и среди чужих дисциплина девушке давалась легко. Но, вот, Кован – знакомый, интересный, с таким богатым опытом, весь покрытый мифом и героизмом. Испера задело, что этот Кован её отталкивает.

– Откуда такая уверенность, что мне нельзя дать шанс? У вас он в своё время был.

– Гордость вея, ничего не совершившего, стоит мало. Пойди и поищи работу в порту, начни с малого.

– Известно же, как ничтожны шансы попасть на корабль без рекомендаций. Зачем вы так говорите, Кован?..

– Хочу развенчать заблуждение, будто Крылья, образование или благородная цель хоть что-то весят в их мире. Ничто не изменится. Образование не даёт гарантий. Цель не даёт ни защиты, ни прав. Крылья вовсе ставят тебя под удар.

– За вас, Кован, хлопотали предводители селений, а затем и князь Терн. Помните Терна? Единственный князь, который заявил, что Скаура-Вея должна быть частью Флота Туманности и давно на это способна. Терн выбрал вас как образец, помог оформить заявку на будущего космоплавателя. Вы старше меня. Тогда все дети смотрели на вас, как на идола. Когда ваш корабль отчаливал, я думала, что полечу следом, вцеплюсь в якорь и дам о себе знать, только когда возвращаться домой будет уже поздно. Помните Терна, Кован? Он теперь первый среди князей и отец народа. Сон-Бронзиат готов носить его на руках. Теперь до него не дотянешься. А когда-то вы просто поговорили с ним – и всё получилось. Вас отпустили с планеты с попутным парусником. Скаура-Вея до сих пор закрыта! Сердце Туманности предоставляет нам услуги и технологии ровно до тех границ, за которыми мы им не мешаем. Мы остаёмся бессильны против них… Я, конечно, могу работать в порту, но из него не так легко выбраться. Без волшебного «билета до серпа месяца», как его называют, почти нет шансов.

– «Чаинка» не годится для твоих целей, Ис. Мне жаль.

Глава 21. Судьи

Говоря по совести, ещё недавно Аирдете вовсе не собирался становиться консулом. Первым кандидатом в управители Скаура-Веи был Джаова – вей и желающий, и способный присмотреть за провинциальным углом, полным дикарей, которых вроде бы обожал и прилежно изучал долгое время.

Потому Джаова и водил дружбу с самим Аирдете. К некоторому смущению и неудовольствию последнего. Началось всё прямо там, в Совете.

– Счастлив наконец слышать, что непричёсанными окраинами занялись вплотную, – заявил приземистый вей. Дело было сразу после речи, которую толкнул Джаова – о необходимости прививать культуру во всём союзе планет. – Нет, вы вдумайтесь! Эта их волчья земля – единственное место на планете, да, наверное, и во всём союзе, кто не имеет даже официального названия. Что за прозвище для страны – волчья земля? Вот услышит об этом Верховный консулат…

– Ему это известно.

– Как они, эти окраины, выживают? – снова закудахтал болтун. – Многие их поколения обходились без правителей. Совсем! А сейчас там, видите ли, наскоро назначенные князья, которые почти ничего не стоят. Что они делают, чем управляют? В основном, поддаются влиянию селян, а те продолжают танцевать у костров.

– В своей речи Джаова многое приукрасил, – возразил Аирдете, чувствуя что-то незнакомое и скребущее. – Прочие земли Скаура-Веи получили имена, как только приняли подданство, и волчья земля ничем их не хуже.

– Порядок должен быть сейчас, а не когда-нибудь… Да, мы же не были представлены друг другу. Прошу простить. Я Опотом, владелец торгового судоходства «Куб-и-Мол». А вы – Аирдете, я знаю, большой талант. Многие мои корабли ходят с некоторых пор на видах топлива, которые вы разобрали по полочкам. А, как ловко я вас узнал? Хе-хе.

Он и тогда уже неестественно смеялся, наслаждался едой и вообще жизнью и, в целом, был очень доволен собой.

Что-то грело Аирдете от мысли о Скаура-Вее, даже когда он жил в Сердце Туманности. Само это слово было тёплым, как песок в каньонах. Таинственным, как мыс, озарённый утренними звёздами. Хотя полукровка прекрасно помнил своё решительное отбытие. Впервые он улетел с планеты ещё ребёнком. Нездешний, насквозь металлический отец взял его с собой, заявив, что не терпит скауравейский сезон засухи. Да и отпрыску будет полезно расширить горизонты. Он был прав, Аирдете безусловно расширил и горизонты, и возможности, и желания.

Когда взлетал их корабль, с неба сыпались знойные, колючие искры, как от шипучих огней…

По возвращении на родную планету юный вей только и думал, как бы убраться из захолустья. Он вдоволь насмотрелся на пренебрежительное отношение к скауравеям там, среди звёзд. Всё, чего ему хотелось – лично оправдаться, доказать, опровергнуть. До поездки он не знал, насколько горделив и самоценен. Отныне же об этом должны были узнать все.

Подходящего случая блеснуть всё не подворачивалось. Аирдете влачил существование на родине матери, где успел повзрослеть, жениться, взять на руки первенца. Пока, наконец, кто-то в Сердце не прочитал его труд о природе топливных ископаемых.

С тех пор карьера его пошла в гору. Начиная как рядовой исследователь в области химии топлива, Аирдете, в конце концов, оказался в одном из кресел Совета представителей союзных планет. И он больше не нуждался в том, что оставил позади. Никогда. Вплоть до последних дней, когда кое-что изменилось.

Спустя недолгое время для будущего консула родной планеты Аирдете начали готовить корабль. В тот день в нём что-то вздрогнуло: они хотят наименовать волчью землю. Его землю, единственную родину. Скаура-Вея дорога ему, хоть он этого долго не замечал. Тогда Аирдете стал выяснять всё, что мог, о Джаове.

Эти поиски и позволили ему встретиться с Днетвердом.

В библиотеке усердно шуршала бумагой толпа веев. С бутылями и голосами, запечатанными в них, знакомились в других помещениях, где позволялось шуметь. Читавший рядом с ним вей не издавал ни звука, однако, материал выбрал явно не из лёгких. Аирдете всей кожей, холодной и отражающей свет, чувствовал его жар и негодование. Обернись читатель на соседа – и от него осталась бы горстка пепла.

В позднем часу Аирдете закончил изыскания, и они его не успокоили. Джаова оказался самоучкой, учёным-любителем. Их пруд пруди шатается по Сердцу Туманности. Только топливо его не волновало. Кресло его стояло напротив кресла Аирдете, и он тоже входил в Совет. Никаких планет союза не представлял, а всю жизнь провёл в Сердце. Раскладывал знания по полкам и высчитывал, на какой планете более заметно процветание, в чём народ развивается, в чём преуспел. И особенно старательно замерял то, что приводит ту или иную планету в упадок.

Через руки Джаовы в юности прошёл ряд экспериментов, из-за которых сейчас ему эти руки связали накрепко, поручив заниматься голой теорией и наблюдениями издалека.

Был период, когда он помещал группы полудиких веев в специально созданные условия – и смотрел, что из этого выйдет. Со временем в группе устанавливались правила и иерархия. Джаове оставалось только записать, привела эта версия событий новый народ к гибели или к расцвету. Второй сценарий так и не сложился.

В другой раз он нанял команду химиков, биологов и хирургов. Единственной его целью было не столько понять разницу между представителями разных рас, сколько перемешать их. Он тщательно выбрал веев, как породистых двуногов, и попытался вывести из них совершенное создание. Чтобы могло жить почти вечно, владело силой и скоростью, обнаружило склонность к умственной деятельности. Всё это также не увенчалось успехом. И, к сожалению, не было вовремя остановлено.

Аирдете понял, что значит пришествие к власти Джаовы. Волчья земля станет площадкой для новых опытов. Владелец попытается создать на ней собственный мир. Скаура-Вея уже находилась под покровительством и, в то же время, в зависимости от Сердца. Консулат добрался до всего, до чего только смог дотянуться, от запасов пищи до полезных ископаемых, и ничто ему не помешает. Вот только сути скауравеев никто здесь не понял. Что такое Прозрачная Область Существа? Аирдете сам едва не позабыл, что это.

Он подобрал в охапку кипу материалов и направился к зданию Совета. Не знал, кого там застанет, но это было неважно. Требовались сторонники, желающие услышать аргументы против назначения консула волчьей земли.

В этот час кафедра наверняка занята, с её участием вершатся суды, идут разборы сложных дел. Двери действительно были заперты. Аирдете уже приготовился ждать, сколько потребуется, но тут, на удивление, секретарь попросил его войти. С первых шагов стало ясно, что процесс не завершён. За кафедрой действительно выступали. Чудно, это был давешний сосед из библиотеки, и он спорил с кем-то, очевидно, очередным просителем, чьего лица Аирдете разглядеть не мог.

– Суть нашего дела изложена в грамоте, – зазвучал хрустальный голос, прерванный появлением свидетеля. – Будьте аккуратны с ней. Тут не пустяк – гербовая бумага.

Тот, что за кафедрой, на грамоту не взглянул.

– Никогда, ясно вам? В Сердце подобное недопустимо.

– Это принесёт пользу вейству Туманности. Мы не отрицаем, что в прошлом оставили неприглядные следы. Но с тех пор прошли мириады сезонов, явились новые поколения, и сегодня мы целиком посвятили себя науке.

Судья вдруг повернулся к Аирдете и внятно ему кивнул. Полупрозрачные посетители кратко склонили головы и выпрямились обратно, как стойкая трава, что не ломается, а только извивается в руках бури.

– Ждите решения Совета, – изрёк судья. – На сегодня мы закончили.

Просители удалились, не выразив ни гнева, ни удивления. Когда они прошли мимо, Аирдете заметил, что маски-половинки скрывают разные части их лиц. Спустя мгновение он мог наблюдать, как упомянутая бумага, и впрямь отмеченная высокими гербами, сгорела в руках гневного вея. Кусочки отпадали и пеплом крошились на край кафедры. На ошеломлённый взгляд пришедшего судья пояснил:

– Не беспокойтесь, тут нарушений нет: эта раса практически не имеет прав. А лично я не доверяю безликим и бесцветным.

– Чего они добиваются?

– Пытаются вновь заслужить уважение, как всегда. Считают своим долгом являться хотя бы раз в сезон, демонстрируя очередную выходку. Но после событий минувшего века… Помните уроки истории? Их непримиримую борьбу с любым, кто объявится в системе? Такая жестокость, сколько непримиримости!

Аирдете всё это читал и, как все, презирал расу истязателей, но сейчас его волновала лишь Скаура-Вея.

– Согласитесь, – сказал судья, – чтобы веи взглянули на преступников иначе, им нужно совершить подвиг. Подвиг им бы помог. Но подвиг, а никак не прошения в Совете. Что ни делай, они выглядят убийцами. Каждая черта их народа вызывает приступ дурноты у любого честного подданного Сердца.

– Все заслуживают второй шанс.

– Вы действительно так считаете, Аирдете? Вот вы какой? – Он отчеканил каждое слово отдельно, словно отрепетировал. – Моё имя Днетверд. И я, кто бы что ни говорил, прежде всего, верный носитель нашей идеологии. Будьте спокойны и можете не представляться, я наблюдал за вами достаточно, чтобы понять, что вы-то мне и нужны.

– Странно, ума не приложу, чем мог бы стать вам полезен.

– Джаова не годится в консулы, – заявил Днетверд напрямик. – И, кажется, тут вы со мной согласны.

Повисла пауза, во время которой котёл с подозрительностью принялся закипать.

– Я родился на Скаура-Вее, и мой интерес понятен. Но какое дело до далёкой провинции уроженцу Сердца?

– В действительности, событие не рядовое: не каждый день планеты входят в союз. И не каждая планета наделена достаточным разумом, чтобы вызвать интерес к её жителям, помимо природных богатств.

– Почему же вы считаете, что Джаова не пригоден? Он преданно готовился к назначению.

– Джаова, если моя догадка верна, является сторонником этих тусклоглазых. Потому я и позволил вам войти, не дожидаясь их ухода. Мне хотелось взглянуть на реакцию. Как же… они вам понравились?

∆ ∆ ∆

Джаова стал ему приятелем, поскольку отчасти – учеником. Он увлекался всеми народами, но скауравеев однажды полюбил беспримерно. И с тех пор не проходило недели, чтобы к Аирдете не являлся сей энтузиаст, кропотливо записывающий каждое его слово о родине.

«Убеждения крепки, ересь не будет допущена». Так Днетверд и сказал, прежде чем выразил особую просьбу насчёт Джаовы. По просьбе судьи Аирдете, наконец, спросил ученика, откуда возник такой узконаправленный интерес. И долгое время Джаова отшучивался, не давая прямого ответа. Но в день назначенной встречи Совета, для определения, наконец, нового консула, ученик не удержался. Судьба его была предрешена, восторг переполнял, и он должен был с кем-то этим поделиться.

– Ну, пускай, тебе расскажу. – Джаова пришёл вдруг в возбуждение, как школьник, решившийся прогулять занятие у самого страшного педагога. – Столько времени я искал совершенную расу и не мог найти. Знаешь, почему? Потому что брёл наугад и даже не знал, какой у неё признак, по какой примете я узнаю идеал.

– Если бы я не был с тобой знаком, Джаова, я бы решил, что речь о женщине.

– Пф-ф, какие пустяки! Это куда важнее. Всё кругом – глупости. А я… Почти три сезона назад я встретил необычных веев. Ты наверняка слышал о них. Такие древние, что изначального названия никто не помнит, но после гибели их собственного мира их стали звать беглецами и побирушками. А когда завершилась последняя война – не иначе как падальщиками.

– Пожалуйста, не говори, что они и есть твой идеал.

– О, ни в коем случае. Хотя я бы не отказался иметь их стойкость. Несмотря на все бедствия, что обрушились на этот народ, несмотря на повсеместную ненависть, падальщики продолжили заниматься своими делами.

– Любопытно узнать, где? Раз дома у них не осталось, а всюду ждало одно гонение…

– Они выстроили города! И, чтобы выжить, заставили их летать, путешествовать! В итоге они не потеряли дом, но приобрели всю Туманность! Ловко, признай?

– Признаю, хотя не могу сказать, что меня вдохновляет осознание, что падальщики обрели Туманность.

– Ты мыслишь, как рутинёр, увязший в прошлом. Нельзя же, в самом деле, винить тебя за ошибки твоего деда, верно?

– У всех есть второй шанс, это так.

– А раз так, – возликовал Джаова, – вот тебе и ещё одна история. Они приняли меня в свои ряды!

– В ряды падальщиков или побирушек?

За выходку Аирдете поплатился. Ушла уйма времени на заверения, что он берёт свои слова назад.

– Сейчас они зовутся иллюзорники, потому что их города – Иллюзия, один большой мираж. Понятно? – Джаова тяжело выдохнул и спокойнее продолжал. – Когда иллюзорник впервые ко мне обратился, ничего интересного я не заметил. Думал, он один из религиозных умников, которые зареклись не есть молока или обойти мир по заданной траектории. Ну, или носить половинчатые маски, ха, он её при мне так и не снял ни разу. А потом, слово за слово, он поделился, что в Сердце ему скучно. Здесь, заявил он, все мыслят шаблонно, ни к чему не стремятся. Слишком сыто живут. Я был задет и заверил, что уж обо мне такого точно нельзя сказать. Всю свою сознательную жизнь я посвятил исканиям. «Для чего?» – спросил он, когда узнал про мою идею о совершенном народе. «Как же, чтобы все стали счастливее, – ответил я, – ведь с каждым новым поколением веи будут приближаться к совершенству, а значит, для счастья у них будет всё больше инструментов…»

– Ты так и выразился: инструментов для счастья?

– Не перебивай, Аирдете, умоляю! Что, в самом деле, за дурная манера?

Итак, рассуждения о том, что счастья можно достичь, как и всего остального, всего лишь применяя нужные рычаги и средства, заставили собеседника задуматься. Джаова был рад, что озадачил такого надменного вея. И тогда вей тоже поделился мыслями о том, что именно видит в роли главного рычага и средства.

– Что-что? – фыркнул Аирдете, не веря своим ушам. – Крылья?

– Я так его и спросил, имеет ли он ввиду те самые нематериальные Крылья, которые ни увидишь, ни потрогаешь? Древний, пустой повод делить веев на достойных и непосвящённых, опираясь на сказочный сюжет? Не слишком-то научно смотрелось. Но мой знакомец стоял на своём: Крылья! Сначала мне это показалось таким вздором, что я не удержался и дослушал до конца. Когда же он развернул передо мной все свои замыслы… а точнее, замысел научной работы, которую его соплеменники ведут уже какое-то время… Я был потрясён, Аирдете! Самому мне никогда не хватило бы на такое смелости.

– Джаова, но ты ведь не можешь не знать, что такие Крылья не раз подвергались изучению. До сих пор про них никто не смог ничего толкового определить. Это просто… мистификация, ошибка природы. Или рассудка.

– Вот именно так я всегда и считал. И именно считать иначе мне одному никогда бы не хватило смелости. Но теперь я не один, Аирдете! Теперь я нашёл тех, с кем мы друг друга стоим. И у меня есть всё, чтобы приступить к работе.

Тем же вечером Аирдете пересказывал всё, что услышал, Днетверду.

– В чём же состоит великий план падальщиков-иллюзорников, к которым пристал наш экспериментатор?

– Ни в чём, – буркнул усталый и раздражённый Аирдете. – Это пустая трата времени. Что бы они ни делали, невозможно «построить» Крылья. А даже если бы было можно, в них нет ничего, что сделало бы их носителя идеальным.

– Тем не менее, теперь они сотрудничают. А Джаова уже завтра станет консулом Скаура-Веи.

– Какое вам всё-таки дело, судья?

– Честно? Я ожидал чего-то подобного от иллюзорников. И совершенно не выношу Крыльев. В них есть что-то… нечистоплотное. Можете считать это брезгливостью. Для меня не имеет значения, как назвать то, что я испытываю. Главное, что это толкает меня к действиям. И сейчас намерения мои вполне ясны.

Наступил следующий день. На кафедру взошёл не только Джаова со своей горячей речью о грядущем благоденствии планеты. Аирдете также выступил, изъявив желание стать консулом. И пусть это было как пушечный залп в мёртвом штиле, пусть это навсегда разрушило дружбу учителя и ученика, Верховный консулат благосклонно отнёсся к такой идее. Судьи тоже не стояли в стороне, и самыми звонкими аплодисментами наградил принятое решение один судья в дальнем ряду.

Глава 22. Терновый поединок

Князь Терн давно не бывал на побережье. Он бы никому не признался, что нарочно избегает Маяка и его окрестностей, если только обстоятельства не требуют присутствия. Несмотря на то, что для коренных жителей селений князь всегда будет пришлым и сложным, на деле он уже являл собой результат оседлости нескольких поколений «чужаков». Так что почтенный правитель был местным. Никакие корабли его не привозили. И оттого не прельщала, а пугала близкая к порту бесконечность тьмы и бессмертное мерцание точек в небе, дающих по ночам свет. Звёзды походили на искры от костра, но жизнь земных огней скоротечна и подвижна, эта же… Молча наблюдали созвездия за скауравеями. И заглядывали князю Терну в самые глаза.

Тот, кто не имеет понятия о том, что такое звёзды, останется романтиком и будет лишь мечтательно вздыхать, глядя ввысь. Но Терн прожил на волчьей земле всю жизнь. На его глазах от прибрежных волн захлёбывались одиночки, не в силах противостоять стихии; ломались лодки и экипажи; на берег близ Маяка выбрасывало кости гигантских животных, обглоданные кем-то голодным в недрах неба…

Он прокашлялся, чтобы смочить пересохшее горло, и склонился над обломками «Накреста». Его очень занимали эти куски, что не только откололись, но и сумели низвергнуться на землю. Большая часть корабля – сгоревший остов – всё ещё висела где-то над головой князя.

Рядом же с Терном брела очень странная парочка: вей, который ростом достигал статному князю лишь до пояса, и пигмей, бестолково водящий глазами туда-сюда.

– Кры-са, – членораздельно заявил последний и поморщился.

– Я тоже считаю, что иллюзорникам здесь не место, – сказал низкорослый. Со спины его ещё можно было бы принять за ребёнка, но стоило взглянуть в лицо, как сомнений не оставалось: ни возрастом, ни жизненным опытом он Терну не уступит. Разница была лишь в том, что князь хранил спокойствие, чуть подёрнутое корочкой печали. Его же спутник тяжело дышал и хмурил густые брови.

– Благодаря таким, как мы, для них нигде нет места.

– Потому что иллюзорники – это не раса, а колониальный паразит. Их цель – просто оказаться везде, заполучить всё место.

– Я в этом не уверен. Потому и решил взглянуть своими глазами, что это за чудо природы. Но если ВЫ уверены, то зачем увязались за мной?

– Чтобы князь Терн не попал в беду.

Этот прямой ответ рассмешил правителя.

– Так вот, чем нынче занимаются Знамёна? Идут в частные охранники?

Вей счёл ниже своего достоинства отвечать на едкость и лишь бросил пигмею сушёную ви из дорожного мешка. Пигмей на лету схватил добычу зубами и быстро с ней расправился.

– Ну, а князья заняты вечными поисками ответов… – задумчиво протянул Терн и снова наклонился к обломкам. На одном из них были сбиты финальные буквы, когда-то сложенные в корабельное имя. – Вы видите эти каёмки, жёлоба? Кровеносные артерии судна, ныне опустошённые. Это был далеко не обычный торговец или извозчик.

Терн видел, что большую часть бесполезной ныне трухи заботливые руки работников порта уже сгребли в кучи. Но с лёгкостью проникал он в недра этих завалов.

– Сколько черепков от посуды… и трубки, какие найдёшь разве что… Видите, Ток, это была лечебница под парусом.

Они прошли вглубь, к палаточному лагерю. Тут всё, что свалилось с «Накреста», хранилось в особых ящиках. Самые ценные и уцелевшие фрагменты.

– Так вот, почему…

– Что, мой князь? – поторопил Ток и дёрнул пигмея за руку, чтобы не отставал.

– Теперь ясно, с чего все решили, что кораблём управляли иллюзорники. Здесь их скрижали. – Терн вынул из гладкого короба несколько дощечек. – Копии давно утерянной реликвии.

– Что за чушь… Никто их и не заметил. Да и мало ли, кто мог перевозить старое барахло. Будьте проще. Все всё поняли, потому что взглянули в лицо уцелевшей.

– Ризаоку? – строго спросил Терн, а Ток фыркнул. – Какое-то удивительное, ускользающее имя. Мне пришлось записать его, чтобы не забыть. А между тем, впервые его услышав, я мгновенно замёрз: мне стало ясно, что эта женщина важна.

– Ах, вы замёрзли, мой князь… Чего не скажешь о ней. Знатно пожар подпалил гриву…

– Идёмте, Ток. И постарайтесь её не перебивать. Сейчас одно слово Ризаоку гораздо важнее всех моих речей.

В палатке, отведённой под жильё потерпевших крушение, царил полумрак. Ветер снаружи обдавал матерчатые стены, и они дышали, как бока спящего животного. Внутри висело несколько гамаков. Каждый наполнен одеялами, как птичье гнездо – травой и перьями. В гамаках ютились спасённые дети. В центре же их почти космической системы расположилась солнце-Ризаоку, как и прежде, одетая в долгое, тяжёлое, красное платье.

– Чем это вы заняты? – без приветствия выпалил Ток. Его было легко понять: Ризаоку ухитрилась прясть в такой темноте, а пряжа её источала резкий химический запах.

– Готовлюсь. Скоро им пора принимать лекарства.

Присмотревшись, гости заметили: нить, выходящая из рук пряхи, была гораздо толще обычной. Добившись определённой её длины, женщина преломляла свою работу на несколько стерженьков и складывала горкой на тарелке.

– Ризаоку, какой была ваша должность на корабле? – спросил князь Терн. На него она соизволила взглянуть внимательнее.

– Я – лекарка превосходного.

Превосходными звались знатные веи в Сердце Туманности. Допрос князя выудил у всё ещё хриплой лекарки имя дворянина, которому она служила, и местоположение его жилья. Терн собирался отправить туда и гонца, и воющую бутылку. Затем Ризаоку подробно описала маршрут, которым шёл «Накрест», принадлежащий тому же превосходному.

– И всё это время здесь вы самостоятельно лечите детей? – спросил князь Терн. – Вам до сих пор не предоставили хотя бы портового врачевателя?

Ризаоку ощетинилась и сделала резкий жест, ясно показавший, какого она мнения об услугах такого специалиста.

– Почему дети молчат?

Терн и его спутники подошли ближе. Глаза детей казались огромными. А ещё глубокими и пустыми, как пересохшие колодцы. То ли от страха, то ли от болезней они отказывались отвечать на любые попытки с ними связаться.

– Что ж, я не стану запрещать вам поддерживать их… если рядом постоянно будет и наш лекарь. Это моё право, Ризаоку, – не позволил он ей поспорить. – Вы оказались тут не по добру, никто не предоставил вам причала. Какими бы ни были причины, «Накрест» ворвался на волчью землю, как пират. Следовательно, я могу распоряжаться вами по своему усмотрению.

Красная лекарка смотрела на него с насмешливой покорностью. Она приложила пальцы к груди, где у скауравеев располагалась Прозрачная Область Существа, а у неё была лишь как будто стеклянная кожа.

– Маалыая каппель – велликана падь.

– Что-что? – вскинулся Ток, а пигмей его вдруг поднял такой шум, что коротышке пришлось вывести его наружу.

– «Маленькая капля – большое падение», – произнёс Терн, точно и не заметив ухода друга. – Вы решили, что я так обращаюсь с вами из-за происхождения?

Ризаоку встала и подошла к князю почти вплотную.

– Слушайте, как шумит кровь врага веева. Врага всех живущих. Вы должны запомнить этот особый ритм. Моя ведь отличается от любой другой крови? Разве не так?

Князь покачал головой.

– Патетика излишня, Ризаоку. У меня нет предрассудков относительно вашего рода. Я и сам вижу, как много в нас общего. Все расы – сородичи, это главное неложное учение Сердца. И всё-таки я запрещаю вам покидать лагерь. Рядом с вами всегда будут наши скауравеи. И как бы искусны вы ни были в своём ремесле… не прикасайтесь пока к нам.

В тот же миг из одного из гамаков раздалось виноватое мычание. Терн быстро оказался там.

– Значит, до кого-то вы уже дотянулись? – впервые с искрой гнева воскликнул он. Ему предстал перебинтованный скауравей, совершенно точно здешний.

– Это лишь первый из моих подопечных на волчьей земле, – не смущаясь, заявила лекарка. – Мои услуги вскоре оценят на Скаура-Вее, уверяю, мой князь.

Перевязанный оказался работником порта, что одним из первых прибыл на место крушения. Терн протянул исцелённому руку, и они пожали друг другу запястья.

– Ризаоку помогла мне, она умеет делать порошки… – Работник испуганно отпрянул от взгляда князя. – Не такие, как у шаманов. Не из травы.

Вернулся Ток, взъерошенный и сердитый.

– Направьте его в «Терновник» ближайшим курсом, – велел князь Терн, указав на обитателя гамака. – За ним нужно хорошо наблюдать, прежде чем принимать решения относительно судьбы этой женщины.

Лечебница «Терновник» находилась в черте города. И благодарные горожане дали ей имя в честь вея, приказавшего заложить фундамент.

– Тихий лидер, – процедил Ток, но тут же откуда-то привёл помощников и принялся осуществлять приказание.

Князь Терн принёс с собой на ту треть дворца, что принадлежала мужчинам, образцы пряжи и те самые грубые копии скрижалей. Он вновь и вновь изучал их, как умел. Но, ничего не добившись, решил всё же попросить помощи у тех, кто точно разберётся.

СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ ПО ИМЕНАМ (+ горсть спойлеров)

СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ ПО ИМЕНАМ

АирдЕте

В прошлом - учёный химик, специализирующийся на топливе; консул Скаура-Веи на момент начала событий.

Социальное положение: консул.

Семейное положение: муж Оцаны, отец Дичиоку.

____

Аплик ("аппликация")

Из старших княжеских детей в Сон-Бронзиате.

Социальное положение: ученик Терна.

Внешность и характер: азартен, но способен взять себя в руки.

Сюжетная линия: показать несовершенство даже в самых достойных веях, а также начало их пути.

____

БЭльта ("Бэль", "bell", "дельта")

Старшая из детей серых неразлучников, одна из четырёх главных героев, вокруг которых строятся сюжетные линии.

Раса: скауравея.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: книжница.

Место жительства: Княжеская библиотека в Сон-Бронзиате.

Семейное положение: дочь Реска и Скаль; племянница Гривена; сестра Дантибы, Испера и Созидака.

Возраст: молодая женщина.

Внешность и характер:

Б. носит свободную одежду из плотной ткани, на груди, как все скауравеи, укрывает Прозрачную Область Существа.

Взгляд наблюдательный, скрытный; поведение отстранённое - Б. не жестикулирует и не улыбается легко.

Она сутулится, её плечи подняты для защиты, Б. находится в непрестанном внутреннем напряжении.

Имеет привычку плотно запахиваться в одежду.

Не любит открытые пространства, вроде саванны, воспринимает их как источник угрозы и свою уязвимость, а город для неё наоборот - укрытие, где книжница уже пустила корни.

Изгнанница в собственной культуре - скауравея, которая не чувствует себя "волком".

Она не разделяет восторга праздников, не тянется к стаям.

Как правило, Б. - наблюдательница, а не участница: не задаёт вопросов, не вступает в диалог, пока её не вынуждают, но постоянно делает выводы; её позиция - дистанция и внимательность.

Бэльта усталая, но зрящая внутрь, чья связь с родиной порвана, но не забыта.

Как книжница она хранит различные знания, хотя не проповедует и не навязывает ни одно из них, - она и сама похожа на беззвучную книгу на полке.

В какой-то степени является совестью культуры, которая больше никому не нужна.

Б. помнит, что такое быть скауравеем, но мир вокруг в скауравеев только играет, и Б. не может ни присоединиться, ни уйти, а потому живёт в библиотеке, где может быть одна, но не одинока.

Сюжетная линия:

1. На Дне возвращений - взгляд на перемены на волчьей земле изнутри, раскрытие семьи серых неразлучников.

2. В Сон-Бронзиате - знакомство с синекожими бродягами, раскрытие княжеской семьи, вблизи Смарагда и Сторука.

____

ГрИвен ("гривна", "грива")

Купец в противовес алчному и трусливому Опотому.

Социальное положение: купец.

Семейное положение: брат Реска; деверь Скаль; дядя Бэльты, Дантибы, Испера и Созидака.

____

ДАнтиба ("дан тебе")

Второй ребёнок серых неразлучников, один из четырёх главных героев, вокруг которых строятся сюжетные линии.

Раса: скауравей.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: охотник.

Место жительства: особняк серых неразлучников.

Семейное положение: сын Реска и Скаль; племянник Гривена; брат Бэльты, Испера и Созидака.

Возраст: молодой мужчина.

Внешность и характер:

Д. называют "волчонком", "юным хищником": он жилистый, выносливый, сильный, у него отличная координация, острые зрение, слух и нюх; у него осанка воина, готового держать удар.

Одежда практичная, изготовленная в селениях; бурые волосы убирает в косу.

При беседе выпрямляется чуть с вызовом.

Первый охотник в селениях волчьей земли - это его титул и самоидентификация, этим он гордится больше всего.

Формально Д. - наследник, то есть будущая глава семейства.

Бесстрашный (или делающий вид), импульсивный, подвержен охотничьему азарту.

Послушный авторитетным фигурам.

Он практичен и лишён рефлексии.

Д. - это традиция в её грубой, неискажённой форме.

Он не испорчен академиями, не затронут муками совести.

Он - чистый скауравей-охотник: сильный, жестокий, простой, но в то же время он - предупреждение: его сила без мудрости становится разрушительной.

Д. может быть "вожаком", но важно понимать, ведёт ли он веев к воде или в пропасть.

____

ДнетвЕрд ("день", "твёрдый")

ИвЕрна ("верная")

____

ИсперА ("из пера")

Третий ребёнок серых неразлучников, одна из четырёх главных героев, вокруг которых строятся сюжетные линии.

Раса: скауравея.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: наперсница; Летающая.

Место жительства: там, где будет воля патрона.

Семейное положение: дочь Реска и Скаль; племянница Гривена; сестра Бэльты, Дантибы и Созидака.

Возраст: молодая женщина.

Внешность и характер:

В поведении И. сочетается дикая грация с вышколенной академической дисциплиной.

По природе скауравеи лишены крыльев, но И. - Летающая.

Её Крылья невидимы большую часть времени, однако пока они в безопасности, И. остаётся собой.

Как и большинство сородичей, выпускница академии имеет сизую шерсть.

В отличие же от них, после обучения И. носит более закрытую одежду.

Умеет быть бесстрастной наперсницей, но внутри остаётся любопытной, свободной и живой.

Для семьи И. - загадка и предмет гордости, для чужаков - идеальная исполнительница.

____

КАрикат ("карикатура")

Из младших княжеских детей в Сон-Бронзиате.

Внешность и характер: застенчив, разумен.

Сюжетная линия: раскрыть сообщество княжеских детей, принять в группу [жертву экспериментов Ризаоку] и заботиться о нём до положенного часа.

____

КОван ("кованный")

МеесфЕр ("сфера")

____

МирАм ("мираж", "миры", "мрамор")

Из младших княжеских детей в Сон-Бронзиате.

Внешность и характер: чуть капризна.

____

НаЯд ("наяда")

____

ОдОна ("дно", "одоната")

Из старших княжеских детей в Сон-Бронзиате.

Внешность и характер: худощавая, похожая на стрекозу, любит принимать решения, высоко ставит своё мнение.

____

Опотом ("оптом", "потом", "топот")

Оцана ("цена", "сан")

____

Реск ("резко", "треск", "риск")

Раса: скауравей.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: серый неразлучник.

Место жительства: волчья земля.

Семейное положение: муж Скаль; брат Гривена; отец Бэльты, Дантибы, Испера и Созидака.

Возраст: мужчина.

Внешность и характер:

Шерсть заплетена в косу, как и у большинства скауравеев.

Как и все обладатели Прозрачной Области Существа, скрывает её одеждой или украшениями.

Консерватор, приверженец традиций.

Очень любит свою семью и родную землю.

Стержень, на котором держится вся семья - "мужчина, что держит на плечах небо".

Во время Дня возвращений - исконного праздника скауравеев - Р. видит новшества, подчинённые влиянию Сердца Туманности, но не бунтует, не срывает скатерти, а терпит, потому что за церемониями стоит большее, нежели он сам.

Терпеливый отец-учитель.

Р. скептик по отношению к власти, к консулу, но не озлобляется и не теряет веры.

Он один из самых трезвых голосов в книге: не ждёт чуда, а готовится к бурям.

У Р. четверо детей - и каждый по-своему "не такой": Бэльта - "заурядная" книжница, которая разочаровала ожидания; Дантиба - слишком горячий охотник, который убивает без нужды; Испера - Летающая, ушедшая в академию и ставшая "статуей"; Созидак - рыжий Летающий безумец, который летает в бурю.

И Р. любит их всех, не пытаясь переделать: "Мы задумали для детей только счастье".

Р. - ироничный хозяин, который держит удар гостеприимства, понимая, когда время и не время для "волчьих" законов.

Главный парадокс Р.: он видит опасности, но не может их предотвратить.

____

РизаОку ("риза", "око")

____

Скаль ("скалиться", "сталь", "осколок", "скала")

____

СлюдирИш ("слюда")

Из средних княжеских детей в Сон-Бронзиате.

Внешность и характер: остра на язык, эмоциональна.

____

СозидАк ("созидание")

Младший ребёнок серых неразлучников. Один из четырёх главных героев, вокруг которых строятся сюжетные линии.

Раса: скауравей.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: Летающий.

Место жительства: всюду.

Семейное положение: сын Реска и Скаль; племянник Гривена; брат Бэльты, Дантибы и Испера.

Возраст: юноша.

Внешность и характер:

Не заплетённая в косу, как у большинства скауравеев, рыжая грива.

Созидак - Летающий, то есть обладает Крыльями, которые не видны большую часть времени. Как и все обладатели Прозрачной Области Существа, скрывает её одеждой или украшениями.

Начисто лишённый ненависти скауравей.

Часто поступает вразрез с представлениями о здравом смысле.

Все убеждены, что он слегка сумасшедший, но это никого не смущает.

____

СторУка ("сто рук")

____

Терн ("тернии")

Правящий князь Сон-Бронзиата и волчьей земли. Личный наставник Аплика.

Раса: пришлый скауравей.

Планета: Скаура-Вея.

Социальное положение: правящий князь.

Место жительства: дворец в Сон-Бронзиате.

Семейное положение: сын, отец, дядя, брат многочисленным родственникам.

Возраст: мужчина средних пар сезонов.

Внешность и характер:

Главные черты Т. - самообладание и мудрость.

Т. наделён так же педагогическим тактом: он не наказывает детей за нарушение запрета, а использует ситуацию как урок и мягко, но твёрдо направляет опыт учеников в нужное русло.

Глаза Т. "удивительные, невозмутимые, улыбчивые".

Т. доверяет интуиции и традициям, что не свойственно большинство князей.

Главная цель Т. как мудрого правителя и наставника - не тиранить, не вести веев к слепому послушанию, а добиться от них понимания сути вещей.

ПЕРСОНАЖИЯ ГРУППАМИ

ПЕРСОНАЖИЯ ГРУППАМИ

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ:

БЭЛЬТА / Бэл

ДАНТИБА / Дан

ИСПЕРА / Ис

СОЗИДАК / Сози

____

СЕМЬЯ СЕРЫХ НЕРАЗЛУЧНИКОВ:

РЕСК

ГРИВЕН

СКАЛЬ

БЭЛЬТА / Бэл

ДАНТИБА / Дан

ИСПЕРА / Ис

СОЗИДАК / Сози

____

ЖИТЕЛИ СЕЛЕНИЙ И КАНЬОНОВ:

???

____

КОНСУЛ, ЕГО СЕМЬЯ И ОКРУЖЕНИЕ:

АИРДЕТЕ

ОЦАНА

ДИЧИОКУ / Дичи

ДНЕТВЕРД

ОПОТОМ

____

КНЯЖЕСКАЯ СЕМЬЯ В СОН-БРОНЗИАТЕ

ПРАВЯЩИЕ:

ТЕРН / князь Терн

ДЕТИ:

АПЛИК

ОДОНА

СЛЮДИРИШ

КАРИКАТ

МИРАМ

____

ИЛЛЮЗОРНИКИ:

РИЗАОКУ / Риза

____

ОБИТАТЕЛИ КОРАБЛЯ "ЧАИНКА":

НАЯД

МЕЕСФЕР

КОВАН

ИСПЕРА / Ис

СПИСОК ЯВЛЕНИЙ ПО НАЗВАНИЯМ

СПИСОК ЯВЛЕНИЙ ПО НАЗВАНИЯМ

академия

В академию раз в дюжину дней привозят письма из дома, газеты и воющие бутыли.

Учителя делятся с подопечными личными размышлениями.

Наперсники умеют молчать, но всеведущи.

В академии, где училась Испера, есть высокие белокаменные ступени, ведущие к жилым помещениям.

____

искрОльт

Огнестрельное оружие, пользующееся популярностью в Туманности: и. прост в обращении, к тому же для обладания им нужен минимум разрешений.

И. сродни пушкам на космораблях, всё с теми же пороховыми залпами, но карманного масштаба.

Вместо ядер используются буквальные искры разного цвета, густоты и разрушительной степени.

По сути, спрессованный огонь.

____

кавалькада

К. - традиционная скачка на двуногах на волчьей земле, является символом и обозначает перемены, всадники как бы что-то приносят и уносят.

Шаманы это зовут "сжигать увядшую листву", книжники - "переворачивать страницу".

Если впереди сезон дождей, к. начинается после охлаждения воды в рощах и поднятия уровня ручьёв в каньонах.

Если впереди сухой сезон, наоборот.

Скауравеи собираются в группы, седлают двуногов, надевают парадные уздечки.

Родительское поколение животных успевает забыть радость от бега без цели, молодняк приходит в замешательство.

Скауравеи выкрикивают победные кличи, разбрасывают монетки в жилых районах, на скаку хватают развешенные бумажные украшения с деревьев.

Если такой трофей развернуть и найти внутри рисунок или имя (если автор умеет писать), получишь удачу в подарок от вея, который собирал фигурку.

____

Княжеский путь

Основная дорога, связывающая все важнейшие местности волчьей земли.

Была проложена по приказу и чертежам первых обосновавшихся на земле князей, заложивших также камень под Сон-Бронзиат.

____

князья

Князья - правящие семейства на планете Скаура-Вея.

В каждой земле (стране) распоряжается своя княжеская семья, и семьи эти обширны, в них множество ветвей и по несколько десятков детей на поколение.

На момент начала повествования князья - уже потомки давних, самых первых переселенцев с других планет.

Они - искусственно созданная элита, появившаяся после вступления Скаура-Веи в Союз Сердца Туманности.

Изначально планета была безгосударственной, управляемой вождями, шаманами и мастерами.

Сердцу Туманности для принятия нового участника Союза требовалась понятная иерархия - для управления ресурсами и населением.

Управленцами закономерно были назначены строители городов (таких, как Сон-Бронзиат).

Так появились веи, возведённые в ранг "дворян" - перемычка между чуждым, технологичным Сердцем и традиционным, диким народом саванны.

У них множество задач.

Административный аппарат: управление городами, обеспечение порядка, сбор ресурсов и выполнение квот Сердца.

"Лицо" планеты: для внешних гостей князья создают иллюзию привычной цивилизованной структуры.

Экономические посредники: через подвластные им мастерские (швейные, гончарные и др.) проходят товары, которые затем уходят в космос.

Князья единственные на планете имеют прямой доступ к благам Сердца (стекло, сложные инструменты, образование).

Но при всех привилегиях и свободе, при всей причастности к большому миру вне планеты у князей есть некая потеря идентичности.

Они не чистые скауравеи, а только смешаны с ними.

К тому же их власть, в отличии от управляющих в селениях, держится не на авторитете, а на поддержке извне.

Сердце может отнять поддержку так же, как дало, и назначенное дворянство рухнет.

____

Крылья

Пишутся с большой буквы, как и "Летающие" - веи, способные носить и летать на таких К.

Не являются анатомическим органом в привычном понимании - это внешняя проекция внутренней свободы вея, его способности к безусловной эмпатии и отсутствию эгоистических барьеров.

Не просто орган полёта, а выражение внутреннего состояния, показатель некой "чистоты души".

Природа К. не изучена, они просто существуют, хотя многие в них не верят.

Даже увидев на ком-либо К., большинство веев предпочитает относиться к данному явлению скептически.

К. бывают оперённые или кожистые, повреждённые или величественные; они растут, линяют, болеют, как и душа.

В отличие от физических органов, К. существуют в спектре, недоступном обычному зрению.

____

Прозрачная Область Существа / ПОС

Центр жизненной сути скауравеев, расположенная на груди и заменяющая сердце.

Она светится, пульсирует, болит, радуется - и её прикрывают одеждой и украшениями: "Пусть любуются нашими телами, но не нашей сутью".

В Сердце Туманности есть учебники по медицине и другие источники знаний, которые затрагивают все расы, попавшие в Союз, но в них мало говорится о ПОС.

Благодаря этому органу связи скауравеи способны чувствовать чужую боль, что делает немыслимым для представителя расы причинение вреда себе или себеподобным.

ПОС - это физически заявленная душа, но также и часть тела, поскольку находится на груди скауравеев, а потому является источником силы и уязвимости одновременно.

К примеру, для Бэльты это - место стыда и защиты: она инстинктивно прикрывает её, когда культуру превращают в маскарад, потому что если тебя видят, то могут использовать.

Для Дантибы - источник экстаза в бою: он чувствует себя непобедимым.

Когда Дантиба сражается, его Прозрачная Область "начинает петь", когда он спасает, она "пылает", как живое существо.

Не просто "чувствовать чужую боль", но участвовать в общем поле существования.

Помимо всего этого, ПОС может участвовать и в социальной структуре.

Через неё серые неразлучники связаны в пару, охотники чувствуют единство стаи, и община существует, потому что никто не может быть отрезан от Области.

Это то, что делает скауравея скауравеем.

Создание без неё - просто вей с гривой и ушами, с ней - часть целого, носитель общей боли и радости, участник невидимого хора.

Разрушить ПОС - значит превратить народ в толпу.

____

скауравеи (и веи)

На языке планеты Скаура-Вея слова "вей" / "вея" обозначают представителя / представительницу любой разумной расы.

С. - это местные жители.

Уроженцы планеты наделены звериной чуткостью: крупные уши позволяют отлично слышать, также многие представители ориентируются и на запах.

Волосы у с. растут на голове - любого оттенка в чёрно-белой гамме - и называются шерстью или гривой.

Гриву принято заплетать в косы.

Для охоты или защиты с. используют когти из сизого металла, которые всегда носят при себе.

Как правило, у исконных жителей волчьей земли (основное место действия НЕ в космосе), то есть у обитателей саванны и каньонов, кожа светлее, чем у горожан, в том числе у благородных князей.

У племён, в которых живёт большинство с., нет единой централизованной власти.

Вожди, шаманы и мастера представляют лидеров группы.

Группы состоят из охотников, шахтёров, пастухов, ремесленников.

Телесный труд для них - не наказание, а достоинство.

Иерархия здесь временная, функциональная, а не наследственная.

Городские с., "новомодные", создали княжеские дома, библиотеки, бюрократию.

Они - культурные хранители, но оторваны от природы.

К детям на Скаура-Вее принято относиться как к святыне, что не означает идеализацию детей - это почтение к незамутнённой чистоте, которую порой теряешь слишком рано.

Нападение на ребёнка - табу.

У с. нет богов, но есть дух, ритмы природы, память предков.

Поэтому шаманы - не жрецы, а хранители знаний, веи, прошедшие традиционное обучение, без помощи академии.

Народная мудрость передаётся здесь через присказки, пословицы, ритуалы; честь - не в титулах, а в умении держать слово и не убивать из гнева; знание - не для власти, а для понимания мира; связь со стаей - не подчинение, а доверие, заслуженное через совместный труд; смерть - часть круговорота: тела умерших кормят землю и зверей.

С. - народ, который не хочет быть управляемым, стремится к смыслу и ценит жизнь, не боясь крови.

____

экипаж (команда)

Личный состав, управляющий достаточно сложным в управлении транспортным средством, таким как косморабль или крупный шлюп.

____

экипаж (судно), шлюп, шлюпка

Малое, лёгкое судно, как правило, закрытое колпаком; может быть выполнено из разных материалов.

В отличие от парусных лодок, которые прежде использовались на Скаура-Вее, новомодные экипажи автоматизированы и могут доставлять пассажиром без их вмешательства в управление.

Несколько таких шлюпов-экипажей, действующий в сюжете, принадлежит Сон-Бронзиату.

Заметный экипаж появляется в небе над волчьей землёй и везёт Аирдете, Оцану, Днетверда и Опотома на День возвращений в дом серых неразлучников.

Его описание: "Куда крупней обычных шлюпов и судя по свежей металлической обшивке, прочнее. В таком можно целой семьёй с передышками обогнуть все земли".

Это судно привилегированное, им пользуются только высшие чины.

СПИСОК ЛОКАЦИЙ ПО НАИМЕНОВАНИЯМ

СПИСОК ЛОКАЦИЙ ПО НАИМЕНОВАНИЯМ

аномалия

Пространство в космосе на краю известной Туманности.

Как правило, так далеко корабли не заплывают, а из тех, кто всё же столкнулся с данным явлением, почти никто не уцелел, что порождает множество слухов.

Считается, что внутри этого облачного пятна протекают свои законы, вплоть до того, что даже время якобы может менять там свою скорость.

В каком-то смысле а. - это дверь, выход из Туманности в нечто новое.

____

каньоны

Каньоны на Скаура-Вее - древние "шрамы" на теле планеты, прорезанные когда-то глубокой и могучей Рекой, которая сейчас ушла под землю.

Они рассекают жёлтую саванну, создавая резкий контраст между открытым пространством и замкнутыми, тенистыми ущельями.

Есть очевидные, гигантские к., в них полно жизни (и дикой, и веевской) и всегда много работы.

Есть коварные, скрытые к.: они выглядят как незначительные трещины или щели под ногами, но их края осыпаются, а под ними скрываются бездонные пропасти ("сказочные ямы"), в которых могут уместиться целые поселения.

А также есть неглубокие к. с подземными реками, именно здесь скрыты от палящего солнца единственные на волчьей земле рощи.

В к. живут скауравеи, приспособленные к камню, глубине и отвесным стенам.

Они считаются самыми "подлинными" представителями расы, теми, кто "укоренён во всех смыслах".

Поселения крепятся к отвесным стенам, как грибы, или лежат глубоко на дне.

К ним ведут затаённые тропы, лестницы и подземные системы.

К. - место жительства и работы рудознатцев и шахтёров.

Труд здесь не считается наказанием.

Именно отсюда добывают важный местный ресурс - сизо-голубоватый металл.

В глубинах скрываются слепые, опасные хищники, кому тьма и теснота дают преимущество.

В незапамятные времена в самые глубокие и бездонные ямы к. сбрасывали изгоев и жертв "ложным богам".

Эта память всё ещё жива в фольклоре ("Если появилась яма, она потребует жертву").

К. обладают своим голосом: шелест песка, скрежет, капель, свист ветра в сквозняках и гулкое эхо, которое может обмануть слух.

Итак, к. - это опасный, но притягательный лабиринт, хранящий как материальные богатства (металл), так и духовные корни скауравеев.

____

Сердце Туманности

Туманность - освоенная часть космоса, чьё Сердце, то есть центр, является главным управляющим и культурным ядром.

Планеты, которые оценены Сердцем Туманности как разумные, полезные и достойные, имеют право войти в Союз Туманности.

У Сердца существует своя символика, помогающая объединять миры единой системой.

Именно в Сердце назначаются консулы для присмотра за подопечными планетами.

Отсюда распространяется влияние на иноземные порядки и правила, поскольку Сердце задаёт стандарты: от орнаментов на одежде и посуде до протоколов поведения.

На Скаура-Вее города, живущие по этим законам, считаются более "цивилизованными", чем селения, где сохраняются древние традиции.

Для скауравеев Сердце Туманности - одновременно и возможность (карьера, образование, признание), и угроза (потеря идентичности, разрыв с корнями).

____

СкАура-ВЕя

СВ - планета, всего пару поколений назад вошедшая в состав Союза Туманности.

Над ней проходят два солнца с разницей в два часа.

Основной сюжет на планете протекает на двух территориях - волчьей земле и земле водопоев (Ватгромии).

Волчья земля почти целиком состоит из саванны и сложной сети каньонов и подземных рек.

О каньонах существует поэтичное выражение - шрамы времени, хранящие тайны.

СВ - планета контрастов.

В сухой сезон саванна непривычному взгляду кажется мёртвой, во время же дождя землю распирает от жизни.

Высокая жёлтая трава и цветы, похожие на красные рога, трубящие двуноги и рассудительные волки.

Каньоны кажутся безжизненными пропастями, а на самом деле полны скрытых глиняных поселений, прилепившихся к стенам.

В основном, скауравеи волчьей земли носят сизые гривы.

Они не покоряют эту землю, в слушают её.

Для них буря - не стихийное бедствие, а песня; каньон - не преграда, а колыбель; тишина между двумя закатами - время созерцания.

СВ - это место, где границы между природой и культурой стёрты.

Шаманы читают прошлое в узорах камней, а Летающие осёдлывают потоки ветра.

Даже самый одинокий путник чувствует: эта планета видит его.

Не как гостя, не как захватчика, а как часть себя.

Этот мир следует не столько понимать умом, сколько чувствовать, как тепло костра в холодную ночь, запах мокрой травы после бури или тишину, в которой слышно биение собственной Прозрачной Области Существа.

____

ВЕРБАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

ВЕРБАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

Устные выражения:

"грызи его засуха" - проклятие, брань (волчья земля, Скаура-Вея).

"не верь ночи" - поговорка, означает, что ночь богата на обещания, которые никто не сдерживает, на фантазии, которые не имеют под собой почвы, ночью легко обмануть даже себя самого (волчья земля, Скаура-Вея).

"порванный узелок" - обзывательство, о ком-то неразумном или ненадёжном (волчья земля, Скаура-Вея).

Жесты:

пожать запястье - проявить уважение, а также способ поздороваться или попрощаться (Сердце Туманности).

ПРОТОТИПЫ ПРИ СОЗДАНИИ (+ горсть спойлеров)

ПРОТОТИПЫ ПРИ СОЗДАНИИ

Аирдете

1. Аид из мультфильма "Геркулес" 1997. Изначально Аирдете планировался как харизматичный злодей. Но главное, что повлияло на выбор прототипа, - это способность персонажа подчинять других своей воле. Аид по сюжету мультфильма использовал Мэг в своих целях, против её воли, потому что Мэг продала ему душу. Аирдете не бог и душами не владеет, но подчиняет необходимых ему веев другим способом.

2. Гаудете (Gaudete - "радуйтесь") - латинское слово, призыв к радости и используется в христианской традиции. Впервые его услышала из одноимённой песни группы "Мельница". Заворожило звучание и непривычное для моего уха ударение слова, очень инопланетно.

Сон-Бронзиат

1. Цитата из "Романса о луне, луне" испанского поэта Федерико Гарсия Лорка (перевод Анатолия Гелескула): "Прикрыв горделиво веки, покачиваясь в тумане / из-за олив выходят бронза и сон - цыгане".

2. Цитаты из песни "Колокол" группы "Автограф": "полночной бронзы хор", "медленный бронзовый сон".

____

Обманутые глаза для Знамён

1. Принцесса Маргарет из мультфильма "Джек в Стране Чудес" 1974-го.

2. Иван Петрович из одноимённого стихотворения Агнии Барто.

3. Кай с осколком в глазу из сказки Ганса Христиана Андерсена "Снежная Королева".

4. Жители Изумрудного города в зелёных очках из книги Александра Волкова "Волшебник Изумрудного города"

и т.д.

____

Знаки из воющей бутыли, которые ведут Созидака

1. Загадки гнома для Нильса из сказки Сельмы Лагерлёф "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями".

2. Указания на карте в мультфильме "Дорога на Эльдорадо" 2000-го.

____

Любовь к космосу

1. Строчка из песни группы "Foreigner" - "Juke Box Hero": "Got stars in his eyes" = "Сияние/восторг/звёзды в его глазах".

2. Песня группы "Город 312" - "Космос".

____

СПРАВОЧНИК РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩИХ ВЕЩЕЙ

СПРАВОЧНИК РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩИХ ВЕЩЕЙ

кавалькАда

Группа всадников, едущих вместе на прогулку, в процессии или на парад.

Слово произошло от итальянского языка, где "cavalcata" означает езду верхом.

Конная прогулка: совместная поездка на лошадях небольшой компанией или обществом.

Праздничное шествие: традиционные народные или религиозные процессии верхом, например, пасхальные выезды в Германии или шествие волхвов в Испании.

Цирковая реклама: красочный выезд артистов в костюмах на лошадях по улицам города для привлечения зрителей.

____

каравЕлла

Небольшое трёх- или четырёхмачтовое судно, появившееся в XV веке.

Отличалась хорошей манёвренностью, возможностью плавать против ветра.

Каравеллы широко использовались в эпоху Великих географических открытий.

____

экипАж

1. Команда транспортного средства.

Личный состав, который управляет самолётом, кораблём, танком или космическим аппаратом.

2. Старинная пассажирская повозка.

Лёгкая крытая или открытая конная повозка на рессорах (карета, фаэтон, коляска).

____

"Я ПОМНЮ" - ДУХОВНЫЙ СТЕРЖЕНЬ БЭЛЬТЫ (статья)

Среди отважных охотников, гордых князей, могущественных шаманов и таинственных Летающих - Бэльта, старшая дочь серых неразлучников, как будто стоит в стороне.

Она не бросается в погоню за хищниками, как Дантиба.

Не рвётся в звёздные дали, как Испера.

И не купается в стихии, как Созидак.

Бэльта любит тишину, пыль страниц и голоса, запечатанные в воющих бутылях.

Или, можно сказать, это - единственное, что её не пугает.

Но в тишине и кроется её сила: Бэльта - не просто наблюдатель, она - живая память, совесть и эмоциональный якорь скауравеев.

Она считывает фальшь Оцаны, холодную расчётливость Днетверда и наивную, но опасную прямолинейность Опотома.

Книжница - истинная дочь своего народа, даже если сама в этом сомневается.

Пока гости планеты (и даже некоторые местные) готовы хвататься за новое оружие, идти на компромиссы с совестью и забывать прошлое, Бэльта остаётся верна корням.

Её отказ вооружаться и тихое "Я помню" - не столько дань старым законам, сколько акт духовного сопротивления.

Ей важно помнить, как сильно скауравеи чувствуют боль соплеменников.

Ведь Прозрачная Область Существа - не метафора.

Драма девушки в комплексе "обыкновенности", "заурядности" среди избранных.

На фоне своих братьев и сестры Бэльта чувствует себя фоновым персонажем.Вероятно, эта неуверенность пустила корни ещё в раннем детстве, когда у первенца появились крохотные незримые Крылышки, но вскоре исчезли.

Мать Бэльты - Скаль - даже вздохнула с облегчением, ведь приводить в порядок ребёнка с Крыльями "слишком хлопотно".

Взрослая Бэльта до сих пор задаётся вопросом: может, с Крыльями она нравилась бы родителям больше?

Внутренние монологи девушки полны иронии, иногда едкой, что контрастирует со внешней молчаливостью.

А за иронией, в свою очередь, скрывается огромная и ранимая эмпатия.

Бэльта переживает о брате, которого отец отчитал за убийство пигмея.

Чует странности в поведении вернувшейся из академии Испера, гадая, какой ценой далась сестре эта "хладнокровная маска".

Поёт "Большую реку" вместе с Созидаком, чувствуя невидимые перья его Крыльев - редкие минуты единения со стаей.

Бэльта стала книжницей, ушла в Княжескую библиотеку Сон-Бронзиата из потребности найти место, где её не будут сравнивать с "волками" и "птицами".

Вернувшись в своё убежище, девушка запирается, закрывает лицо руками и плачет: "Интересно, каково это - быть сильной и смелой? Вести за собой, кому-то помогать?"

Она не понимает, что она уже делает это.

Быть сильной - это не всегда значит бросаться на врага с когтями наголо.

Иногда для этого достаточно сберечь песню предков.

Важно доверять чутью и искренне познакомиться с собой.

Впрочем, от последнего пункта Бэльта пока далека и лишь в книгах находит ту глубину и масштаб, которых, как сама считает, ей не хватает в реальной жизни.

Жалея, что не может прожить то, о чём читает, Бэльта, тем не менее, занимает своё место среди проводников читателя, - и мы можем смотреть на развитие истории её глазами.