Дитя Севера

Глава 1. Это только сон

Отсветы факелов плясали по стенам, выхватывали из полутьмы шероховатую поверхность каменной кладки, гербы и разбитые фигуры в нишах. Один из головорезов как раз расправлялся с последней из них и что есть мочи колотил рукоятью меча по голове каменного рыцаря. Что это? Где? Разве Ари не в главном зале их замка в Хольме, где всегда приветливо потрескивали дрова в очаге, а за длинными столами собирались люди отца, родня? И все, кого она любила: матушка с батюшкой, Бастьен.

А сейчас она беспомощно озиралась, но видела вокруг себя только чужие лица: злые, смуглые, чумазые. Доспехи — у одних простые кожаные, у других дорогие, из самой лучшей стали, явно краденые, — были забрызганы кровью. В руках разбойники сжимали кто топор, кто алебарду, кто кинжал. А один из них — высокий, с огромной саблей, по краям которой пробегали рыжие язычки пламени, подходил все ближе, глумливо рассматривая ее. Через весь его лоб и щеку тянулся шрам, словно рассекая лицо надвое. Страшный, уродливый, — он как будто гордился своим увечьем.

И тут она разглядела в толпе чужаков отца: двое головорезов повисли у него на плечах, как псы на медведе. Он рвался вперед, к своей Ари. А где-то позади него плакала мать. "Не трогай мою дочь, мерзавец!" — выкрикнул батюшка. Сброд, перегородивший ему дорогу, зашелся в дружном хохоте: они пихали друг друга в бока, подначивали, разевая лягушачьи рты с гнилыми зубами.

"Хочешь защитить ее честь, старая развалина? — выкрикнул главарь разбойников, оборачиваясь к отцу. — А ну-ка, молодцы, дайте ему меч!" И под общий хохот один из его своры поднес отцу сломанный у самой рукоятки клинок. Притворно поклонился и прошамкал: "Рад услужить, вашмилость!" Губы отца дернулись, но вожак не дал ему и слова вымолвить: "Ты старик. Где уж тебе сладить с оружием? Только настоящий мужчина достоин владеть мечом! Чем ты недоволен, князь Хольм? Я беру твою дочь в жены. Ты должен радоваться, что я, покоритель и господин Малессы, оказываю честь твоему жалкому семейству!"

И с этими словами он перехватил Ари за запястья, притянул к себе и грубо поцеловал. От него исходил кислый запах крови и пота. Она вырвалась, оттолкнула его и бросилась бежать к выходу из зала. Хохот и улюлюканья затихали за ее спиной, а в лицо уже бил холодный морской ветер. Сейчас, еще чуть-чуть. Она спотыкалась о камни, падала и поднималась вновь. Скала Ингрид — даже в темноте Ари легко отыскала к ней дорогу. Вот она — врезается в ночное небо острым зубцом, а ее край, где есть небольшая площадка, нависает над волнами. Смерть лучше позора. Ари карабкалась вверх легко, будто сам камень складывал для нее невидимые ступени. Не колеблясь ни секунды, она сделала шаг вперед — в черную, клокочущую внизу бездну.

И... проснулась. Всевышний, спаси и сохрани! Так это был всего лишь сон! Ари спустила ноги с узкой кровати, растирая виски кончиками пальцев. Всего лишь сон... Из щели между неплотно прикрытых ставен лился блеклый свет разгорающегося весеннего утра. Ари поежилась, натягивая на плечи тонкое одеяло, — воспитанницам монастыря Святой Симоны предписывалось жить в простоте, хотя все они происходили из знатных семей Малоссы. Но сейчас Ари, как никогда прежде, была рада оказаться в своей скромной келье, ставшей ее пристанищем в последние три года.

Сон, конечно, это сон. И нет никаких разбойников, и батюшка жив. А еще... ей не хотелось вспоминать, но страшные картины так и стояли перед глазами: сабля с пробегающими по острому лезвию огоньками, разрубленный на плече рыцарский доспех отца, изукрашенный позолотой шлем с плюмажем, откатившийся в сторону. Один из разбойников еще пнул его драным сапогом. И меч... Такое оружие она видела только один раз в хранилище замка в Хольме, когда они, тайком от отца с матерью, залезли туда с Бастьеном. Бастьен... где он сейчас?

Но ведь рыцарских доспехов не носят уже больше ста лет. Да и разве сыщешь их сейчас, тех рыцарей? Разве что на гобеленах или миниатюрах в старинных книгах, которые она так любила листать прежде. Но Хольм и скала, скала Ингрид — вот это в ее видении было настоящим. Но откуда тогда разбойники? Их вожак величал себя покорителем Малессы. Какое-то воспоминание крутилось в голове, но Ари все никак не могла ухватить, в чем его суть. Но что-то очень знакомое...

Она встала, плеснула в лицо холодной воды из таза для умывания, потом еще и еще. И все повторяла слова, которым ее некогда научила няня: "Водица-водица, беги ручейком, речкой, по камням-камушкам, спеши к морю-океану, отдай ему все дурное. Пусть сгинет без следа. Да не будет мне никакого зла". И поспешила выплеснуть "нечистую воду" в распахнутое окно, распугав голубей, пригревшихся во внутреннем дворике под лучами неяркого утреннего солнца.

Интересно, что сказали бы "святые сестры", подслушав ее слова? Няня знала заговоры и травки от любой хвори и напасти, кухарка все повторяла, что она ведьма. Как-то раз, когда Ари еще жила в Хольме, их капеллан увидел, как дочь князя что-то шепчет над водой. Отругал, рассказал матушке. Ари тогда весь день простояла на коленях в домашней церкви, шепча молитвы. А нянюшку выгнали, и с тех пор она жила в деревне. И без нее стало так пусто...

Скромное серое платье с застежкой под горло: девочкам, живущим при монастыре, роскошь не пристала. Разве что маленькое зеркальце, чтобы расчесать волосы и заплести косы — пока Ари не повзрослела, аббатиса и другие сестры не раз называли ее растрепой. Порой ей казалось, что им все в ней не по душе: и густые волосы цвета спелой пшеницы, и зеленые глаза. "Как кошка дикая", — одна монашка так и сказала, когда Ари только что привезли сюда. Арэдейл Хольм, дочь опального северного князя, которого все они называли изменником. И мать с отцом — они такие же узники, как и она. Им не покинуть замок, наводненный солдатами короля. Разве что позволят прогуляться до той самой скалы, которую она нынче видела во сне.

Глава 2. Расскажи мне про пирата!

Скалы... точно, так вот откуда этот сон! Некогда, когда маленькая Ари еще нежилась в своей собственной спальне, нянюшка рассказывала ей сказки. Ярко горели поленья в камине, по комнате разливалось такое уютное тепло, какое бывает только дома. Ари послушно выпивала кружку горячего молока с медом — зимой она часто болела — и ныряла с головой под одеяло. Моран, ее старая няня, вязала, сидя на стуле возле кровати. И Ари все дивилась, как она видит в полумраке, ведь комнату освещало всего две свечи. "Расскажи мне про пирата, расскажи!" — Ари любила эту древнюю легенду, хотя она и была очень страшная. Но было в ней что-то такое... гордое, свободное — Ари и сама не знала. Хотя при первых же словах отважная княжна Хольм незамедлительно пряталась с головой под одеяло. Но едва няня прерывалась, тут же начинала хныкать — ей не терпелось услышать еще раз, как море наказало страшного пирата по имени Аберрах, приплывшего с далекого юга.

"Давай я лучше расскажу тебе про гнома в красной шапке", — предлагала Моран. "Нет, не хочу! — капризничала Ари. — Я про него и так все знаю. Как он ходит ночью по тропе и стучит своей киркой. А потом там находят драгоценные камни". "Ну, хорошо, будь по-твоему, — вздыхала няня. — Собрал пират Аберрах силы великие. Множество кораблей было у него. И на каждом разбойников видимо-невидимо. Весь берег почернел, когда они выбрались на сушу. И пошел Аберрах со своим воинством на север. Убивал и жег без разбору, а все, что ему приглянется, себе забирал. И не осталось во всей Малессе ни одной несожженной деревни, ни единого города. Все замки он разорил, всех рыцарей убил. А уж сколько простого народу порезал — того и вовсе не сосчитать".

"Нянюшка, нянюшка, — не унималась Ари, — так что же, на него никакой управы не нашлось?" "Не нашлось, деточка. Была у него сабля заговоренная. Вся огнем полыхала. Так и прошел он со своим войском нечестивым всю Малессу, пока не достиг самого севера. В ту пору Тарн не был островом..." "Да-да, — перебивала ее Ари, — нам с Бастьеном ментор говорил. — Тарн соединялся с Малессой широким перешейком, там и деревни были, и замки стояли. А потом вода поднялась и море все затопило".

Няня улыбалась и качала головой — в словах ментора она сомневалась. А вот в свою сказку верила. "Долго отбивались люди князя от пиратов, но тех было слишком много. И вот ворвались они в замок, всех мужчин перебили, только самый младший из братьев, ему лет семь было, спрятаться и убежать успел. От него потом ваш род и пошел. А еще была у князя дочка: красивая, с длинными косами, стройная, как молодое деревце. Злой Аберрах, как увидел Ингрид, так и захотел ее себе в жены. Но не пожелала она идти замуж за супостата и убийцу, убежала от него и прыгнула со скалы прямо в море. Разбойник не особо горевал, всю ночь пировал в разоренном замке, а утром двинулся со своим воинством к Тарну. Но едва последний из его солдат шагнул на дорогу, что тянулась вдоль моря, волны вспенились, небо враз почернело, и поднялась буря неслыханная. А из вод вынырнул кит огромный и проглотил ту землю, на которой пираты стояли. И сгинули все".

...Вот же он, ее сон! Ари грустно улыбнулась — как же она могла забыть про Ингрид и Аберраха? А ведь вышло так, что старинная легенда отчасти сбылась: Хольм покорился королю Диармейду, его цепной пес, лорд Тэним Лингрэм, держал осаду несколько месяцев. А потом отец подписал капитуляцию, хотя никакого боя не было. Сказал, что жизнь жены и детей ему дороже. Солдаты лорда Лингрэма срыли укрепления, сняли пушки со стен, а в замке теперь стоял чужой гарнизон...

И Тарн и вправду стал далеким островом, а те люди, что некогда населяли древнюю Малессу, остались только там да у них, на Севере. Потому что так много пиратов было у Аберраха, что расселились они на завоеванных землях. Оттого жители Малессы почти все смуглы и темноволосы. Отец презирал их и звал сбродом.

... — Аредэйл Хольм! — в дверь постучали, и вот уже на пороге стояла сестра Лизбет. — Поторопись с завтраком. Госпожа аббатиса немедленно требует тебя к себе.

— Меня? — Ари лихорадочно перебирала в уме, что же она могла такого натворить, и зачем с ней желает побеседовать сама матушка Имельда.

— Не мешкай, — сестра Лизбет немного смягчилась, видя недоумение на лице Ари. — Она желает говорить с тобой. О чем — не сказала. Но дело серьезное.

...Ари шла по крытой галерее, постоянно поправляя складки платья — аббатиса не любила неопрятности и беспорядка в одежде. Интересно, что же ей все-таки понадобилось? Последний раз Ари побывала в покоях матушки Имельды года полтора назад: тогда та отчитывала ее и Бейтрис за то, что девочки посмели выйти за стены монастыря. На самом деле — какими же глупыми они были тогда! — они возомнили, что им удастся навсегда покинуть обитель. Добраться до ближайшей деревни, попросить какого-нибудь крестьянина, чтобы посадил их на свою телегу и подвез до имения дяди — графа Таннистри, матушкиного брата. Он бы спрятал их обеих — тогда Ари твердо верила, что именно так он бы и поступил. Только вот отчего сразу не забрал ее к себе, раз оставаться дома ей было нельзя?

Она долго не могла понять, почему оказалась в монастыре Святой Симоны, ведь под покровительство монахинь отдавали только сирот, а родители Ари были живы. Это случилось, наверное, месяца через три после пропажи Бастьена. В замок прибыли солдаты — другие, не из королевского гарнизона, к этим она уже почти привыкла. И с ними была строгая сухощавая женщина в черных монашеских одеждах. Ари сразу же отправили в ее комнату, ничего не объяснили, только велели, чтобы горничная помогла ей собрать вещи. И матушка с батюшкой — они тоже молчали. Но Ари была уверена: им-то точно известно, почему ее увозят из дома. Что она такого сделала? Почему ей не позволяют учиться в замке, хотя у них есть ментор? "Прощай, дитя, — матушка поцеловала ее в лоб. — И помни: все испытания, что посылает нам Всевышний, должно принимать со смирением". А отец... он просто стоял у окна, даже не подошел, чтобы обнять ее. Только солнце играло в его седых волосах.

Ее усадили в карету, напротив устроилась неприветливая монашка. Ари вся сжалась — ей было страшно. Она никогда нигде не бывала, разве что в замке Таннистри у дяди или в деревне, когда отец брал ее и Бастьена с собой на ярмарку. И все же она спросила: раз никто не желает ничего ей объяснять, то, быть может, хоть эта суровая женщина...

— Тебе не место здесь, — резко оборвала ее та. — Твой отец — изменник. Тебе и твоим родителям стоит поблагодарить доброго короля Диармейда, да продлит Всевышний его годы!

— Но разве отец...

— Не болтай. Не мне вести с тобой эти разговоры. Рано или поздно ты все узнаешь сама.

Глава 3. Матушка Имельда

Ари нерешительно подняла руку, чтобы постучать, но дверь неожиданно распахнулась ей навстречу — её здесь уже ждали. Матушка Имельда — невысокая полная дама с округлым лицом, с которого, казалось, никогда не сходит приторная благостная улыбка, такая же лживая, как и она сама — восседала за столом, перебирая чётки. Её помощница, сестра Хильда, тощая и юркая, как голодная крыса, тут же оставила их, повинуясь едва уловимому жесту аббатисы.

— Заходи, дитя, располагайся поудобнее, — матушка Имельда указала Ари на высокое резное кресло. И это было так непривычно: до сих пор Ари случалось только стоять возле самого порога, теребя края рукава и виновато потупив взор. На самом деле она никогда не чувствовала себя виноватой, чтобы они с Бейтрис ни натворили. Здесь они в тюрьме, а бунтовщикам ведь позволено всё. Разве нет? — Ты уже стала совсем взрослая, и мы все печёмся о твоем здравии и благополучии, не только о сиюминутном. Сейчас пришло время подумать о твоем будущем, чтобы оно было достойно тебя.

Речи матушки Имельды всегда становились медово-тягучими, когда она хотела сказать какую-нибудь гадость, наказать или унизить. Так ей, наверное, было веселее — убаюкать ласковым тоном и смиренной улыбкой, утопить в сладкой патоке, а потом с той же миной невинной голубки наблюдать, как жертва пытается вырваться. Как будто аббатиса муху приманивала на клейкую ленту…

Ари поежилась и села в кресло, отгоняя нехорошее предчувствие. Будущее? Какое у нее будущее вне стен этого монастыря? Может, вернут обратно к родителям, чтобы она стала еще одной пленницей родного замка? После исчезновения брата родителям нельзя выезжать без сопровождения дальше трех соседних деревень, общаться со внешним миром, самозваный комендант Хольма вскрывает все их письма. Или именно это аббатиса и считает достойным будущим для отродья мятежника? Сидеть в каменной клетке, под надзором солдат из королевского гарнизона…

А матушка Имельда продолжала:

— Король Диармейд милостив к сиротам-воспитанницам нашего монастыря и всегда заботится об их благополучии, наделяя приданым из своей казны, но редко выступает сватом… Как в твоем случае.

— Кем?! — сердце Ари сжалось, к горлу подступил комок. Вот, оказывается, что! Её сосватал не кто-то, а сам король. Но как это возможно? При живых родителях? И кто же будущий муж? Наверняка какой-то плешивый старик или толстопузый купец: они были в первых рядах его свиты, когда он почтил своим присутствием службу в монастыре.

Аббатиса улыбнулась, довольная ужасом Ари, и усугубила его:

— Твой отец изменник, он вёл переговоры с Тарном и даже вступил в сговор с нашими врагами. Лишь по милости Его Величества ему сохранили жизнь. Разве можно поручить такому человеку, как князь Хольм, судьбу девушки, пусть и его родной дочери? Конечно, нет. Твоя опекунша — я, и король просит меня дать разрешение на твой брак с лордом Тэнимом Лингрэмом.

С Лингрэмом? Ари в бешенстве вскочила на ноги:

— Вы с ума сошли?! Я никогда не дам своего согласия! Лучше я выйду за монастырского садовника, чем за этого мерзавца!

Да, за кого угодно, за старика с блестящей лысиной, который стоял рядом с королём на службе и постоянно промокал правый уголок рта от слюны; за садовника Герберта — хромого и горбатого; за лысого черта… Но не за этого злодея, штурмовавшего их замок! За человека, о котором даже за монастырские стены просачивались такие слухи, что кровь стыла в жилах.

— Дитя моё, ты слишком недальновидна и не можешь оценить великой милости нашего монарха, — матушка Имельда уже откровенно издевалась. — Предназначение женщины твоего круга — стать достойной супругой и произвести на свет здоровых наследников. Быть набожной и во всём послушной своему мужу. Разве не этому мы учили тебя все эти годы? Ты станешь женой лорда-маршала, красивого и богатого. Любая девушка в королевстве мечтает стать избранницей лорда Лингрэма. Вот, взгляни, у меня есть его портрет…

Ари выхватила у неё из рук кусок полотна. С портрета на нее смотрел сероглазый темноволосый мужчина с высоким лбом, сжатыми в ироничную улыбку тонкими губами, носом с едва заметной горбинкой. С лицом, перечеркнутым тонкой белой линией шрама, идущей справа налево. Как есть — презренный пират, потомок Аберраха, даже шрам такой же, как в ее сне. И взгляд, как у пирата, тяжелый, оценивающий, пронзающий насквозь. Взгляд убийцы.

Ари замахнулась, чтобы бросить портрет в камин, гордо вздернула голову:

— Лучше смерть, чем… — она запнулась, увидев, что камин с утра не растапливали, швырнула портрет на пол и вдавила каблук прямо в глаз лорда.

Аббатиса рассмеялась:

— Бедное заблудшее дитя, счастье совсем вскружило тебе голову. Всевышний, дай мне сил вразумить это чадо, — в её голосе появились стальные нотки. Она вдоволь натешилась с жертвой и перешла к сути: — Девочка, тебя никто не спрашивает. Из-за твоей строптивости монастырь утратит благосклонность короля, но это тебя, разумеется, не волнует. Тебе безразлично, что твоя подруга станет носить обноски и работать в огороде, не разгибая спины, как подобает обычной послушнице. Но подумай о том, что жизнь твоих отца и матери тоже в твоих руках – сейчас король милостив, но стоит тебе пойти наперекор его воле, он не увидит больше причин оставлять в живых твоих родителей, запятнавших себя изменой. Зачем они ему, когда он может пожаловать ваши земли преданным людям?

— Мой отец не изменник! — почти выкрикнула Айри, не в силах больше выносить эту бесконечную ложь. — Хольм всегда был вольным княжеством. И никто не звал под наши стены лорда Лингрэма с его армией.

— А вот об этом тебе лучше поговорить со своим будущим мужем. Думаю, ему по силам научить тебя и здравомыслию, и покорности.

Ари без сил опустилась в кресло. Это было подло и низко, но что еще можно было ожидать от аббатисы?

— Если же ты станешь противиться королевской милости, мы сошлём тебя в самый бедный монастырь, дитя. Там не будет ни цветущего сада, ни хорошей комнаты, никаких приличествующих воспитаннице королевского приюта занятий — только тяжкий труд, скудная еда и ежедневные молитвы. Ты не расположена ни к тому, ни к другому, ни к третьему. Я бы сказала, что ты не выдержишь там и дня… Подумай, стоит ли твоя строптивость жизни твоих родителей и унижения твоей подруги. Твоя смерть тоже не станет для них облегчением.

Ари словно вновь оказалась в тёмной каморке в подвалах осажденного замка. Когда ядра попадали в стены, над головой гулко гудел свод, с него сыпались камешки и мелкая пыль. И она не успевала стряхивать их с волос. Только тогда у неё был брат, её Бастьен. Он утешал её, говорил, лихорадочно блестя глазами в темноте: «Вот увидишь, мы их победим, папа у нас — настоящий воин». А теперь она осталась совсем одна, ей никто не поможет, не соврёт, что все наладится, не похитит из монастыря.

Она как во сне присела в реверансе перед аббатисой, как будто чужим голосом произнесла: «Благодарю вас, матушка» и, не помня себя, побежала по ступенькам, всё ниже и ниже, в глубины ада, куда её толкнула набожная аббатиса.

Очнулась Ари в саду у розового куста, сорвала цветок и наконец разрыдалась.

Глава 4. Подруга

Кровь на пальцах? Откуда? Ах да, темно-зеленый стебель, который она безотчетно сжимала в ладони, был усеян крепкими острыми шипами. И нежно-оранжевые лепестки... прежде она так любила бывать здесь, даже помогала старому Герберту ухаживать за розовыми кустами. Почему она смолчала? Отчего позволила называть отца изменником? Ведь Малесса не воюет с Тарном. Вернее, воевала когда-то, но тогда их с братом еще и на свете не было. Батюшка что-то рассказывал, как тарнийцы пытались высадиться на западном побережье, но их быстро отогнали. И в его голосе слышалось сожаление. Но сейчас... с Тарном давно подписан мир, что же ужасного в том, что батюшка предпочел отослать туда Бастьена? Но из-за этого король Диармейд лишил брата титула, а ее... впрочем, что толку теперь стенать о том, что ее заточили в монастырь Святой Симоны, раз ее уже ожидает новая тюрьма? И, сдается, ее стены будут намного крепче и неприступнее. Замок лорда Лингрэма...

Ари недобро усмехнулась, вспоминая испорченный портрет. Будущая супруга лорд-маршала... Отчего бы ему не явиться сюда самому и не поговорить с ней? Да любой порядочный мужчина попытался бы сначала перемолвиться хоть парой слов со своей избранницей и поинтересоваться, согласна ли она стать его женой. Посмей Ари заикнуться об этом матушке Имельде, та бы ответила ей, что правила монастыря запрещают воспитанницам видеться с мужчинами. Но лорд Лингрэм — не обычный мужчина. Да пожелай он ночью ворваться в келью Ари, матушка Имельда сама поднесла бы ему ключи. Лорд-маршалу Малессы, человеку, пользующемуся особым доверием короля, позволено почти все. Для него взять себе невесту — все равно что купить дорогую кобылу на рынке. А породистую лошадь не покупают вслепую. Так, выходит, он мог видеть Ари где-то и раньше?

— Тебя не было на уроке... — Ари и не заметила, как Бейтрис появилась в саду и присела на скамью рядом с подругой. — Что с тобой? Ты плакала?

— Я теперь вообще не стану ходить на уроки, — объявила Ари, вытирая глаза кончиком манжеты.

— Но тебя же накажут! — синие глаза Бейтрис расширились от испуга. Не за себя, за подругу.

— Посмотрела бы я на того, кто посмеет наказать невесту самого лорд-маршала! — горько бросила Ари.

— Лорд-маршала?

— Да! Они не придумали ничего лучше, кроме как отдать меня этому извергу! И ведь знают, что это он... он... — она чувствовала, что сейчас вновь расплачется, — что это он разорил наши земли! И... представляешь: эта гадина осмелилась заслать сватом самого короля! Зачем я ему понадобилась?

— Ты — это Хольм, — рассудительно заметила Бейтрис.

— Ах да, а я вот запамятовала... — Ари прижала ладонь к лицу, чтобы хоть как-то унять злые слезы. — Скажи, а твой замок... ведь твоих отца и братьев тоже...

— Нет, — грустно покачала головой Бейтрис. — То был старый лорд-маршал, отец нынешнего. Я тогда была совсем маленькая. Помню только, как начался пожар, я спряталась под кровать...

Прежде Ари никогда не расспрашивала подругу о гибели ее семьи, боясь ранить Бейтрис. Но их истории были похожи словно две капли воды: свободные земли на севере не желали становиться частью Малессы, несмотря на все посулы короля Диармейда. И тогда тот прибегнул к простому испытанному средству, ибо что может быть надежнее солдат и пушек?

— Какой-то человек нашел меня. Он что-то говорил мне, но я от страха словно оглохла. Он завернул меня в плащ и понес куда-то. Я только запомнила, что у него борода была — она ужасно кололась. А потом меня привезли сюда, и сестра Лизбет все причитала, что я такая крохотная да тощая.

...Человек с бородой? Ари вздрогнула, отгоняя непрошеное воспоминание. Мало ли в королевской армии бородатых солдат? А что, если это тот же самый? Тот, что отыскал их с Бастьеном на болотах, развел костер, чтобы они отогрелись, угощал каким-то ароматным питьем из своей фляги? Да нет, конечно, просто и на пути Бейтрис повстречался добрый человек — на все воля Всевышнего.

А ведь аббатиса лгала, угрожая Бейтрис незавидной участью послушницы. Она — единственная наследница разоренного Видсворта. И такой же ценный товар, как Аредэйл Хольм: тот, кого подберут Бейтрис в мужья, станет хозяином обширных земель на северо-восточном побережье.

— Ты сама должна понимать, — тем временем продолжала Бейтрис, — рано или поздно это должно было случиться. Тебе скоро восемнадцать. Они и держат нас здесь только ради того, чтобы продать подороже. Даже этих гордячек, что воротят от нас нос. Тот, кого король пожелает наградить землями и чужим титулом, может просить руки любой из нас.

— Но разве лорд-маршалу недостаточно своих земель и титулов? У него так мало слуг и замков, что понадобился еще и Хольм?

— Я не знаю... Наверняка это как-то связано с Тарном и твоим братом.

Ари и сама понимала, что в той истории от нее что-то ускользает... Отец и братья Бейтрис сражались до последнего, а отец Ари сам сдал замок после трехмесячной осады, подписал договор с Его Величеством Диармейдом V о том, что княжество Хольм добровольно становится частью Великой Малессы. Но отчего его называют изменником?

— А, может быть, ты просто приглянулась лорд-маршалу! — неожиданно весело заключила Бейтрис, улыбнулась и взяла подругу за руки, стирая с ее пальцев кровь своим платком.

— Но где? Он ни разу меня не видел!

— А вот и нет, — заговорщицки подмигнула ей Бейтрис. — Помнишь службу в день Святой Симоны, когда к нам сам король пожаловал?

Да, Ари помнила. Трудно забыть, когда тебя заставляют обходить всех с чашей для пожертвований, в то время как остальные девочки стоят рядом с аббатисой в своих лучших нарядах. А ты ходишь по храму, словно нищенка, не смея ни на кого поднять глаза. И все из-за чего? Эта выскочка, Аннунциата, накануне назвала Ари "северной побирушкой" — и оскорбленная княжна Хольм попросту выплеснула ей суп на платье. Чтобы уже на следующей день и вправду почувствовать себя той самой "побирушкой" — пусть милостыня и угодна Всевышнему, но Ари казалось унизительным греметь монетами в церковной чаше, склоняя голову перед всеми этими купчишками, которые возомнили себя вельможами. Говорливые, разряженные в пух и прах — о, она прекрасно понимала, почему отец недолюбливал южан. "Ко всему присосутся, словно клопы, — любил повторять он. — А заглянешь к такому в родословную, так там то башмачник, то каретник. Графами себя величают..." Неужто в тот день лорд-маршал положил на нее глаз? А ведь он наверняка был в королевской свите, просто не мог не быть...

— Ну-ка, — Бейтрис вновь протянула Ари платок, — вытри слезы. Слышишь, сюда идут?

Глава 5. Канарейки

Воспитанницы монастыря, потерявшие где-то вечно возглавлявшую их Аннунциату, подбежали к Ари и Бейтрис и окружили, щебеча, как стайка канареек. Клетку с ними летом выставляли из зимнего сада во внутренний дворик, прямо под окна Ари. Птицы оглушительно чирикали каждое утро, мешали поспать лишних полчаса... Точно бешеные приветствовали солнечные лучи, галдели, толкались, каждая пыталась перекричать другую, показывая солнцу, что ее песня самая красивая…

— Мы поздравить тебя хотели, такая честь, такое счастье, — сияла фальшивой улыбкой Нинетта, уже готовая забыть про то, что «проклятые лживые нищие северянки» недостойны сидеть рядом с ней за одним столом.

Теперь же надо было выслужиться перед будущей женой лорд-маршала, вдруг пригодится? И ей можно было простить северное происхождение и много чего еще.

— Да, это настоящее чудо, выйти замуж за лорда-маршала, — подпевала ей Лилиан, вдохновенно теребя красную ленту в черной косе.

— Мы же видели его на службе в прошлом году. Какой он красавец! — мечтательно закатила глаза Инес, еще вчера презрительно морщившая нос при взгляде на Ари.

— Он очень красивый, да! И богатый, хватит денег на любой каприз. А какие у них семейные украшения — лучшие ювелиры Малессы всегда работают на них. Его кольцо на службе — их шедевр. Помните же — ажурная змея с бриллиантовыми чешуйками, — помешанная на украшениях Гринетт впала в настоящий экстаз, зажмурилась и прижала пухлые ладошки к груди. — Представьте себе, мать лорд-маршала на приемы каждый раз надевала разные комплекты — то ожерелье и диадему… невероятные, казалось, что на золотых цепочках просто сидят живые бабочки… Еще потрясающий ансамбль из миниатюрных алых роз… На каждом бутоне росинка из бриллианта…

— Да что там украшения? — перебила ее Нинетта. — Какие наряды им шьют! Из редких тканей…

— А замок у них какой! Говорят, намного шикарнее королевского… — Лилиан тоже не захотела остаться в стороне.

Ари даже немного поверила им. Нет, не в их намерения и пожелания, они были лживы и неискренни. Просто было очень приятно, когда на нее смотрели с таким восхищением и подобострастием бывшие враги. Она злорадно взглянула на них и даже немного улыбнулась. Так ведь и будет впредь, никто не посмеет обозвать невесту лорд-маршала побирушкой, все станут лебезить, бояться ее немилости. И все благодаря мужу… Которого она даже не видела.

— Но ты почему-то не рада? Ты что, плакала? — Появившиеся из боковой галереи Аннунциата и еще несколько девочек оттеснили восторженных поклонниц. — Немудрено, учитывая, какие слухи ходят о твоем будущем муже. Но почему ты им веришь? Да, про его отца говорили, что он больше всего любил наблюдать за пытками, и это очень похоже на правду, вспомни хотя бы, что они сделали с братом бедняжки Бейтрис. Оставили умирать смертельно раненого, мучиться от раны в животе, а они сели пировать рядом, не убрав тел из главного зала. Еще издевались, наверное.

Бейтрис всхлипнула, Ари сжала руку подруги и посмотрела на Аннунциату. Да, она должна была бы вцепиться в это ангельское личико сердечком с огромными голубыми глазами и пухлыми губками. За этой маской доброго ангела скрывается та еще лиса, опасная, злая и голодная. Такая же напала на них с Бастьеном на болотах, когда они заблудились…

Сейчас бы сказать что-то грубое, хотя бы напомнить Аннунциате, что родители сбагрили ее в монастырь, потому что она позорила семью — как говорили, строила глазки сразу троим — богатому лавочнику, конюху и троюродному дяде. И на вопрос, насколько это все было невинно, так никто и не ответит.

Нет-нет, нельзя. Недостойный аргумент. Ари же не «крестьянское отродье», не пристало ей вести себя так, как они хотят. В конце концов, этикету Ари учили. Все же замерли и ждут, что сейчас эта «нищенка, оказавшаяся среди аристократов случайно, как свинья, зашедшая в тронный зал» покажет свою природу. Аннунциата точно ждет, чтобы потом фальшиво ужасаться, что лорд-маршал захотел взять в жены крикливую склочную крестьянку. Мол, Аннунциата к Ари со всей душой, а она... Конечно, было бы чудесно, если бы слухи о ее неблагородной природе дошли до «жениха» — да даже до короля — и он отменил бы свадьбу… Но этого не будет, поэтому нечего радовать «подруг».

Ари как-то забыла, что встретит не только восторженное лживое восхищение, —противное, липкое, но безобидное. Будут еще попытки оскорбить и унизить, вот такие — прикрытые вроде как сочувствующим взглядом и искренними добрыми намерениями. Об этом она подумает после, в своей комнате, без назойливых свидетелей.

Ари вздохнула и вежливо ответила:

— Ну что ты? Как можно верить слухам? Зачем пятнать честное имя благородных людей нелепыми баснями? Я уточню у моего супруга, что случилось с братом Бейтрис, упомяну, что ты уверена, будто его отец пытал пленных и наслаждался их стонами… думаю, он должен знать, как порочат наше семейное имя. Или… зачем ждать? Сейчас же пойду к матушке Имельде и спрошу, как она могла одобрить мой брак с настоящим исчадием ада.

Она слегка поморщилась — будь ее воля, она бы никогда не произнесла этих слов — «наше семейное имя», надо же! Внутри все кипело — и от отвращения к Лингрэму, и от ненависти к этим «милым подругам». Но они-то и не подозревают, что аббатиса одобрила бы любой брак. Если бы они знали, что Ари продали из-за ее владений, то вряд ли вели бы себя так подобострастно. Они завидуют.

— Нет-нет, что ты?! — Милда, самая умная из всей свиты Аннунциаты, приобняла свою «предводительницу» за талию, немного отодвинув в сторону. — Как можно? Мы не верим ни слову из этих мерзких слухов. Потому и хотели тебя убедить не верить ничему из того, что ты уже слышала.

Она как будто дала сигнал Аннетте и Пруденс, а, может, и дала… Не зря же она наступила Пруденс на ногу… И те заговорили, перебивая друг друга.

Пруденс, востроносая, худенькая и низкого роста, больше похожая на двенадцатилетнюю девочку, закивала:

— Да-да, невозможно верить таким басням! Это же… как в страшных сказках, такого не бывает. Как верить тому, что лорд-маршал, уважаемый человек, правая рука короля, убил своего собственного брата? Старшего, к тому же… Убей он, бастард, наследника, король бы вряд ли был к нему так благосклонен…

Аннет воскликнула:

— Да и то, что он незаконнорожденный — тоже чушь, стал бы его отец всюду брать с собой бастарда, а старшего оставлять дома? А еще… ой, я не знаю, нужно ли говорить, такое придумывают… Злые люди, не иначе, кому же еще рассказывать о том, что лорд Тэним Лингрэм убил свою любовницу? Прямо в лесу, недалеко от замка? А до этого держал в подвале и издевался? Она пропала за два месяца до того, как ее нашли.

Аннунциата как будто почувствовала, что Ари эти слова неприятны. Княжна Хольм с детства верила, что взявший их замок Лингрэм – чудовище, и ей было страшно. Еще совсем немного времени — и она станет его женой, а он… он… он может быть еще более ужасным, чем тот портрет, который рисуют эти «подруги». Может, он вправду пошел в отца, может, убьет ни за грош и свою молодую жену.

Лисица под маской ангела почувствовала ее страх, успокаивающе положила руку ей на плечо:

— Нет, никто в это не верит, у тебя нет причин бояться… Зачем столь благородному лорду убивать беременную любовницу? Да еще и из приличного семейства? До этого в том же лесу нашли трех крестьянок, их бы лорду хватило сполна. Смерти сброда никого не волновали — решили, что их медведь задрал или волки покусали…

— Да его даже не было в замке, когда их находили! — уточнила Милда. — Конечно, злопыхатели говорят, что он мог все устроить и до отъезда…

Ари согласно кивнула, высвободилась из хватки Аннунциаты и улыбнулась:

— Да, ты права, чего только не скажут люди из зависти и чтобы испортить настроение… Пойдем, Бейтрис. Простите, девочки, но нам надо кое-что обсудить.

Бейтрис шла рядом с ней и тяжело дышала. Сдерживает слезы? Переживает за брата?

И лишь когда они скрылись с глаз «подруг», Бейтрис рассмеялась и, задыхаясь, выдала:

— Как ты их на место поставила! Вот как с ними, оказывается, надо. Все так просто – пригрозить, и они тут же отступили. И не надо никаких тарелок с супом. Точно тебе говорю, ты не пропадешь, ты как… у меня есть троюродная тетка, вот она, старая и больная, из всей семьи веревки вьет. Всегда знает, что сказать и чем пригрозить. Она и меня хотела забрать, но приехала, посмотрела – и убедила, что здесь мне лучше, чем в старом доме с кучей бедных родственников.

О да, Ари помнила эту даму в поношенных платьях и шляпке. Приехала один раз, всем понравилась. Кроме Ари — та видела, как тетка мастерски подстраивается под каждого, с кем говорит.

— Глупости, случайно получилось. Я еще успею пропасть, через месяц, когда свадьба, — нахмурилась Ари.

— Ой нет, ты молодец, ты любого за пояс заткнешь, даже такого страшного лорд-маршала.

— Убившего свою любовницу и брата?

— Знаешь, а смешно. Раз эти клуши сказали, что он убил, то я теперь в это не верю.

Ари только покачала головой — хотела бы она быть так уверена, как Бейтрис.

Глава 6. Еще один портрет

— Это портрет твоего будущего супруга, матушка Имельда сказала, что ты должна к нему привыкнуть, — строго сжала губы Хильда. — И поучиться уважению и смирению.

Смирению? Ари чуть не рассмеялась — аббатиса просто хотела ей досадить. Мол, вот тебе еще один портрет, взамен испорченного, поплачь над своей судьбой, тебе же хочется. Тоже, наверное, завидует, как и стайка этих безмозглых канареек.

— А разве не грешно оставаться с мужчиной наедине? И даже изображение мужчины может будить недостойные фантазии, нам так на уроках говорили, — удивилась Ари, глядя на массивную раму, занявшую половину окна. На портрет она смотреть почему-то не отваживалась.

— Муж — не какой-то мужчина. А избранный Божьей волей, — назидательно сказала Хильда и быстро-быстро убежала за дверь, словно не желала говорить на скользкую тему, не получив инструкций.

Ари поджала губы, копируя Хильду. Ну и что они ей сделают, если она не научится смирению? Но все же… все же тяжело под этим давящим взглядом портрета, она помнит его, не может забыть.

— Чушь! — она с вызовом уставилась на изображение, вскинув голову. Бояться портрета — это неслыханно. Не съест же он ее?

Лорд Тэним Лингрэм все так же холодно смотрел на нее с холста своими серыми пронзительными глазами. Как будто… да, они похожи на предгрозовое небо, когда на нем вдали сверкают молнии. То самое, которое она сейчас видит за окном: из открытой створки повеяло прохладой, а ей казалось, что это будущий муж издевается над нею. Весь неприступный, суровый, губы вон сжал… Интересно, а мог он правда убить всех тех женщин? Наверное, да. И этот шрам у него, на этой картине он вышел даже лучше – точь-в-точь, как у Аберраха из нянюшкиной сказки и сна Ари, только бледнее. А нянюшка же говорила, шрамы — тоже отметины судьбы. И этого судьба тоже отметила, когда поняла, что не додала что-то при рождении.

Ари поежилась. Надо его накрыть хоть одеялом, чтобы не приснился. Или… если его разрисовать, может, он перестанет ее пугать? Точно, они как-то с Бастьеном нашли старинную книгу с изображениями демонов, такими страшными, что Ари не могла заснуть и плакала. А отец, несмотря на матушкино недовольство («Портить дорогую книгу нельзя»), разрешил ей пририсовать ужасным уродам бантики и все, что она пожелает. «Сделай их такими, как хочешь, — говорил он, обнимая ее, плачущую от страха. — И увидишь, они ничего тебе не сделают».

И краски у нее найдутся, хотя уроки рисования в монастыре она не любит, никогда не может усидеть на месте и срисовывать бесконечные фрукты, цветы...

И лорд Лингрэм ей тоже ничего не сделает, как и вмиг ставшие нестрашными демоны. Ну пусть смотрит, как она пририсовывает ему рога, а красивые длинные пальцы, сжавшие эфес парадного клинка, превращаются в длинные острые когти… Стоп, это уже страшно, теперь ей кажется, что именно этими когтями он разорвал ту несчастную женщину… Нельзя, но исправить уже не получится, Ари только размажет краску, надо ждать, пока высохнет, или аккуратно соскрести чем-то…

Ари нетерпеливо топнула ногой. Да, верно, ну их, эти лапы, надо заняться лицом, хотя бы пририсовать синяк на том глазу, который она продавила на копии портрета в кабинете матушки Имельды. Но все же… все же интересно, как такой красивый человек может быть убийцей? Внешность обманчива? Конечно, Ари должна уже это понимать, нельзя верить красоте, возьми хоть ту же Аннунциату… Подлая и злобная, а красавица.

Но Лингрэм… Не такой, на этом портрете не чувствуется ни лицемерия, ни злобы. Просто человек, облеченный слишком большой властью. Возможно, он никогда не желал ее... Странно, теперь его взгляд больше не казался ни подавляющим, ни насмешливым. Просто ироничным и немного усталым.

Да что с ней такое? Что вообще можно почувствовать, глядя на парадный портрет? Ари разозлено зачерпнула черной краски и начала лихорадочно замазывать лицо, перечеркивала волевой подбородок с ямочкой, тонкие губы, чуть впалые щеки, еле заметные тени под глазами. Странно, как будто художник не смог полностью вытравить следы любых переживаний, как обычно на портретах. Что? Опять бред, какие переживания? Какая красота? Какие сомнения? Откуда у нее эта вера в то, что лорд-маршал — нормальный человек???

Ари вскочила, сорвала покрывало с кровати, набросила его на раму и свернулась клубочком на постели. Она устала, просто устала, надо поспать — и все пройдет, утром окажется, что все в порядке, что ей только приснился этот день, когда она впервые вела себя, как великосветская дама, и это ей не понравилось…

Но приснилось ей, конечно, другое. Она вновь была в захваченном пиратами замке, бежала по узким переходам и коридорам, уворачивалась от желавших схватить ее грязных рук. За спиной громко топала погоня, лязгая оружием. А Ари… нет, Ингрид, она снова была Ингрид, все еще чувствовала на горящих щеках запах Аберраха, прикосновение его грубых губ, а на боках тлели огнем синяки от его бесцеремонной хватки. Она задыхалась, но бежала все дальше, к единственному избавлению, которое ей оставалось. Скала, веками незыблемо стоящая у берега, с нее можно обратиться к богам океана. Лучше смерть, чем этот позор — быть игрушкой пирата, глумящегося над нею. Он преследует ее, желая схватить, издалека рычит что-то своему отребью, и они опускают руки, пропускают ее, дают ей выбежать на свежий воздух, наполненный запахом моря и свежестью ветра, который подхватывает ее и несет навстречу избавлению…

Вот и скала, сейчас она загадает, чтобы сгинули все обидчики, сорвется в пропасть, прямо в лапы бурных волн, и все кончится. Или она попадет к Морскому Царю и там попросит его о милости.

— Люблю непокорных, — хохотнули у нее за спиной, и даже ветер испуганно стих, перестал быть ей опорой.

Она обернулась и увидела Аберраха, издевательски смотревшего на нее глазами Лингреэма.

— Не подходи! — закричала она, отступая спиной к обрыву.

— А если подойду? — он ухмыльнулся, обнажив острые клыки.

— Я прыгну!

— Прыгай, — он равнодушно смерил взглядом бушующее море. — Но тогда я прирежу всю твою родню, крошка. Пока они помяты, но живы…

Ингрид заколебалась, она уже собралась сделать шаг навстречу ему, но предательский камушек под ее ногой соскользнул — и она полетела вниз, обрекая на гибель всех, кто остался в замке.

Ари вскочила, встретившись взглядом с портретом. Ветер бил по открытой раме, вероятно, она зацепила одеяло, и оно сползло. Лингрэм, казалось, улыбался — краска стерлась, не успев высохнуть, и сквозь призрачную рябь черноты проступали его губы… Которые только что произносили угрозы ее семье…

У всего есть логическое объяснение, и у этого кошмара тоже. Сначала утром ей приснилась любимая сказка, потом Ари слишком много думала о зловещем Лингрэме. Пират, захвативший ее замок, угрожающий всей ее родне — только угрожающий цивилизованно, устами аббатисы, а не грязным ртом пирата. Да и Ари не Ингрид, она не может так опрометчиво броситься вниз со скалы, ее заранее предупредили о последствиях. Но Ингрид же добилась своего? Аберраха и его армию поглотила пучина, ровно на следующий день, когда его армия отправилась в поход. Может, и Ари сможет что-то сделать с этим его воплощением, Лингрэмом? Нет-нет, бросаться со скал она не будет, в этом мире не осталось Морских царей, готовых расправиться с полчищами врагов. А что делать? Что она может сделать, когда ее связали по рукам и ногам?

Все просто – она может привести его к гибели или разоблачению. Он не будет ожидать, что она на это способна, и попадется в ее сети. Если он убийца – она узнает об этом, и уж точно постарается, чтобы об этом узнали все. А если нет… Не может такого быть.

Глава 7. Примерка

— Что ты вертишься, Арэдейл! Неужто нельзя минутку постоять спокойно?

Сестра Фенелла, недовольно поджав губы, наблюдала за работой портних, прислонившись к раме окна. В глубине монастырского сада было небольшое строение, Ари давно знала, что туда отводят девочек, которым скоро предстоит свадьба. Сюда приходили столичные мастерицы: швеи, белошвейки, кружевницы. Даже ювелир и башмачник — и те имели сюда доступ, правда, когда они явились снимать мерки, сестра Фенелла тут же велела Ари набросить на голову плотную вуаль. Посторонние мужчины не имели права и глаз поднять на будущую жену лорд-маршала.

— Арэдейл! — и снова этот окрик... — Тебя что, комары кусают?

И незамедлительно, словно в подтверждение ее слов, одна из девушек слегка задела Ари острием булавки.

— Ох, простите, княжна, я такая неловкая.

— Я даже ничего не почувствовала, — тихо отозвалась Ари.

Она не хотела, чтобы сестра Фенелла ругала еще и белошвеек. Когда та уходила, девушки враз становились разговорчивее — Ари только и ждала момента, когда строгая монахиня, убедившись, что все идет, как надо, оставит их с Ари наедине. Нет, конечно, они не вовлекали княжну Хольм в свою праздную болтовню, да и их простая речь не всегда была понятна. Однако Ари могла слушать — а имя красавца лорда Лингрэма нет-нет да и мелькало в разговорах.

— И что ты стоишь с таким лицом, будто тебя в гроб обряжают?

Сестра Фенелла отчего-то невзлюбила северянку с того дня, когда Ари только появилась в монастыре. Гордячка, со всеми спорит, слова смиренного от нее не дождешься... Сейчас Ари и вправду казалось, что весь мир ополчился против нее. А раз так... ну что ж, она тоже может объявить им всем войну.

— Я не желала и не желаю этого брака, — упрямо ответила Ари, с вызовов глядя в морщинистое личико старой монашки.

— Тебя никто и не спрашивает, — проворчала сестра Фенелла, однако от Ари не укрылось: на этот раз короткой отповедью дело не ограничится. — Другая бы радовалась, только ты вечно от всего нос воротишь. Любая девушка в королевстве без устали благодарила бы Всевышнего, что ее берет в жены сам лорд-маршал.

— Я его ни разу не видела и вовсе не знаю. Чему тут радоваться? — не унималась Ари.

— Вот на свадьбе и поглядишь, раз портрет тебе не угодил. Ишь, две картины попортила. Что матушка Имельда лорду Лингрэму скажет? Что его невеста один портрет растоптала, а другой красками изгваздала?

— Он что, над каждым своим портретом трясется?

— Ты вот что, милая... — сестра Фенелла подошла ближе и смотрела на Ари строго и в то же время... да, как будто и с сочувствием. — Знала бы ты, сколько девиц здесь слезы лили! Со стариками под венец шли. А твой жених и молод, и хорош собой... А уж богат! И не говори мне, что тебе не по душе красивые платья. Я сама видела, как у тебя глазенки блестели, когда ювелир заказ принес. А экипажи... Каждый день сможешь выбирать, в какой карете на прогулку отправиться. И ко двору тебя представят: с таким мужем и перед Их Величествами показаться не зазорно.

— Каков бы он ни был, я все равно его не полюблю, — твердо отрезала Ари, тряхнув головой. Очередная булавка пребольно впилась ей в бок, но княжна Хольм и виду не подала.

— Кто ж до свадьбы любит? Вот соединит вас священник перед алтарем, тогда и люби. — Теперь Ари была уверена: сестра Фенелла попросту издевается над ней, только разыгрывая сочувствие. — Я тебе вот что скажу: любишь ли, не любишь — хорошая жена всегда придумает, как с мужем управиться. Будь он хоть строптивец, хоть ревнивец, хоть гуляка...

"Хоть убийца", — злорадно добавила про себя Ари: отчего-то она была уверена, что лорд-маршал не посмеет посягнуть на жизнь своей законной супруги. Тем более наследницы непокорного северного княжества. "Ты — это Хольм", — кажется, именно так говорила ей Бейтрис. Ну вот и пусть лорд Лингрэм повоюет с Хольмом. Еще раз. Одна проигранная битва еще ничего не значит. И мы еще посмотрим, кто победит.

...Наконец мерки были сняты, Ари присела в кресло у окна и раскрыла молитвенник — она заметила, что портнихи и белошвейки не особо стесняются ее присутствия, если замечают, что юная княжна погружена в молитву. Сестра Фенелла чинно удалилась — Ари знала, что в этот час в трапезной подавали фрукты. Абрикосы, доставленные с дальнего юга, нежные персики... И отчего-то вдруг подумала, что всего через месяц расторопные слуги будут готовы доставить ей любое лакомство, стоит ей только пальцем пошевелить... И тут же одернула себя: ей не подобает радоваться подобным глупостям. Хотя шелковые чулки, что принесли вчера, были чудо как хороши...

— А еще он кружева любил... Она всякий раз, как я ей сорочку шила, просила, чтобы вот тут, — пожилая белошвейка ткнула в вырез собственного платья, — как будто пена морская была... И пуговки крохотные перламутровые. Ну, вроде как ракушки. Знамо дело, чтобы расстегивать приятнее было. Одну за одной...

Кровь бросилась Ари в лицо: неважно, о ком они толкуют, но всего через несколько недель она должна будет позволить чужому ненавистному человеку прикоснуться к себе. И расстегивать уже ее одежды — точно так же, пуговку за пуговкой. Она прижала ладони к щекам, крепко зажмурилась, пытаясь отогнать отвратительную и в то же время будоражащую картину: длинные пальцы скользят по белой коже на груди, обнажая то, что скрыто под белоснежной накипью тончайшего кружева. Длинные пальцы...

И в тот же миг она вспомнила! Нет, не самого лорда Лингрэма, нет, просто запястье, перехваченное манжетой. Он разжимает ладонь — и в чашу для пожертвований падает перстень с крупным рубином. "Как всегда щедры, Тэним?" — это голос Его Величества, Ари спешит отойди, кланяясь и не поднимая глаз.

...— Та тоже худышка была. И беленькая. Как...

Ари старалась не поворачивать голову, чтобы женщины не заметили, как чутко она вслушивается в их досужую болтовню. Худышка, как княжна Хольм — вот чего они не договаривали. Интересно, о ком это они?

— Вот не верю, что убил, — продолжала старшая из портних. — Два года обшивала ее. Так у них все чин по чину. Обожал ее. Откуда-то издалека привез.

— А я слыхала, эта Элиза Мерсье не из простых была, — раздался голос молодой белошвейки. Эта любила расспрашивать и выпытывать.

— Вот еще! Мало ли, что народ языком мелет. Будь она хорошего рода, так женился бы! Нет, ты уж мне поверь: как дама себя вела, а все равно заметно было, что не во дворце росла. Эти... — вероятно, на этом месте рассказа последовал кивок в сторону Ари, — даже по-другому за стол садятся. Юбки так подбирают, словно те из стекла пошиты. А уж как рот раскроют...! А Элиза... она так и не научилась, все уверяла, что мне больше всех радуется. Только лорд-маршал никогда над ней не смеялся, очень уж сердцем к ней прикипел. Треплют все, что он убил. Ну да собака лает — ветер носит.

— А если приревновал? Вдруг она ему изменяла тайком? Он же все время при войске.

— Дура ты, вот я что я тебе скажу. Да кем надо быть, чтобы такому человеку изменить? Да и горевал он очень. В парке похоронить велел, священника позвал, чтобы тот землю освятил.

Он любил другую... "Так это же хорошо", — сказала себе Ари. — Может быть, до сих пор любит. Тогда, вполне вероятно, он не будет настаивать, чтобы Ари делила с ним постель. Ведь он берет ее замуж только ради Хольма. И в то же время... ей всего восемнадцать! За что же ей такое наказание — стать нелюбимой женой ненавистного мужа? Он никогда не взглянет на нее с приязнью, будет учтив и холоден. И она станет чахнуть за стенами его неприступного замка: не ждать, не верить, ни на что не надеяться...

И не желая больше ничего слушать, она захлопнула молитвенник и выбежала в сад, надеясь отыскать там Бейтрис.

Глава 8. Лисица на болотах

"Тебе придется смириться, Ари!" — сколько раз за последнее время она слышала эти слова! Даже от Бейтрис! Ее больше не радовали ни распускающиеся розы в саду, ни шелест струй фонтана, ни веселые канарейки, резко скакавшие по жердочкам. Она молила Господа, чтобы этот месяц никогда не кончался, но дни, казалось, ополчились против нее: только откроешь глаза на рассвете — а вот уже и вечер. И ненавистная свадьба все ближе...

Теперь она даже полюбила свою узкую девичью постель в келье — прижимала горящую щеку к подушке, поглубже зарывалась носом в легкое одеяло. Пусть в монастыре и не было ничего, что она могла бы назвать своим, но здесь, на этом неудобном ложе, она, по крайней мере, была одна. Ари плохо представляла себе, что происходит между мужчиной и женщиной: ее мать была строга и порой холодна с ней, да и странно было бы ждать от супруги князя Хольма подобных разговоров. Разумеется, матушка поговорила бы с ней, когда настало бы время, ну а монахиням и вовсе не подобало вести с воспитанницами такие разговоры. Они все твердили о послушании и смирении — а Ари боялась. И пусть каждый день она говорила себе, что стерпит все ради мести: крепко зажмурится и стерпит все, что этот пират — отчего-то она стала называть лорд-маршала именно так — надумает с ней сотворить.

Он же любил... нет, он до сих пор наверняка любит другую, ту самую Элизу, которую нашли растерзанной в лесу. А в старинных романах, которые Ари читала еще дома тайком от матушки, всегда писали о рыцарях, до самой смерти оплакивавших своих возлюбленных и хранивших подаренные ими цветы.

Кстати, о цветах: незадолго до свадьбы в монастырь доставили ларец, матушка Имельда с таинственным видом поманила Ари к себе и распахнула перед ней резную крышку: на темном бархате словно сияла россыпь рябиновых ягод, перевитых золотыми нитями. "Это ты наденешь в день свадьбы, дитя, — матушка Имельда смотрела так, словно ей самой так и не терпелось примерить это чудесное колье. — Алмазы. Цвет их столь редок... Такие отыщешь разве что в королевской сокровищнице. Надеюсь, ты примешь подарок лорда Лингрэма с благодарностью?" "Да, матушка Имельда", — пролепетала Ари, а потом готова была ударить себя по губам за такие слова. Пират шлет ей дары, а она и рада... И еще жалеет, что сможет надеть свои "рябины в золоте" только в тот самый проклятый день...

А он подступал все ближе. Вот-вот начнет свой отсчет последняя неделя, скоро последняя примерка, нет-нет, еще одна... Вечерами они сидели в саду с Бейтрис до самых сумерек — и даже вездесущие монашки и болтливые воспитанницы не приближались к ним. "Иди спать, Ари, — вздыхала Бейтрис, крепко сжимая холодные пальцы подруги. — И не вздумай плакать!" "Вот еще! — возмущалась Ари, и страх будто бы на минуту разжимал когти. — Чтобы хоть кто-то увидел меня зареванную и с распухшими глазами? Да ни за что!" "Север никогда не сдается!" — улыбалась Бейтрис, крепко обнимая княжну Хольм.

Ари долго вертелась в постели, но сегодня как назло ей чудилось, что в перину напихали здоровенных булыжников, которые так и норовят впиться ей в бока. И промучившись какое-то время, она поднялась, накинула одеяло на плечи и распахнула окно в сад. Луна, словно огромное позолоченное блюдо, висела низко над розовыми кустами. В воздухе смешался аромат ночных цветов, терпкий запах нагретых за день камней... И отчего-то вспомнились крохотные алмазы в руках матушки Имльды, так похожие на гроздья рябиновых ягод.

... Тогда... постой, когда же это было? Да, точно, ей как исполнилось одиннадцать, а Бастьену было десять. Но он, как и любой мальчишка, разыгрывал из себя предводителя их маленького войска. "Ну что ты там копаешься, — подгонял он, — хочешь, чтоб нас заметили?" "А если отец узнает?" — Ари подтягивала грубые крестьянские штаны, найденные накануне в сундуке возле кухни. "Не узнает! Завтра они готовят вылазку, вот здорово будет! А про этот ход никто не знает, его давно камнями завалило".

Осада длилась уже третий месяц, отцу с матушкой было не до них. И во время своих странствий по замку они обнаружили этот забытый проход. Настолько узкий, что протиснуться здесь мог только ребенок. А так хотелось выбраться за стены! Нет, отходить далеко они не собирались — просто вдохнуть вольный воздух, не пропитанный запахом пороха, гнева и отчаяния. Пройтись по лесу, где они прежде гуляли каждый день, хотя бы издали взглянуть на море... Но об этом и думать было глупо: кругом горели костры армии лорда Лингрэма, а уж все подходы к морю точно были перекрыты.

Подземный ход вывел их на освещенную холодной зимней луной лужайку — и Ари с Бастьеном немедленно юркнули в тень, спеша укрыться под раскидистыми ветвями высоких елей. А дальше? Откуда-то издалека до них доносились голоса чужих солдат, но тут, среди рябин и елей, Ари и Бастьену казалось, что они одни в целом мире. Что вздумай они даже выбежать на нависающие над морем скалы — и их никто не заметит. "Пойдем, может быть, поближе к ЭТИМ подберемся, — предложил Бастьен. — Светло же". Но это было слишком опасно, поэтому решили ограничиться небольшим путешествием. Если отсюда свернуть налево, то скоро окажешься на краю болота, где в эту пору еще можно было отыскать сладкую, крупную клюкву. Но лезть в топь ночью тоже не стоило. Так что их поход так и остался бы просто глупой детской выходкой, да и замерзли они изрядно, если бы... если бы Бастьен не наткнулся на нору.

И как он ее только углядел? Они брели по лесу уже довольно долго, оставляя за спиной гомон и шум вражеского войска. Но разве они могли заблудиться? Они, знавшие здесь каждое деревце и каждый кустик? Нора обнаружилась возле корней двух высоких берез, стоявших рядышком, словно сестры. Что взять с мальчишки? Ари и рта раскрыть не успела — а Бастьен уже тыкал палкой в широкое отверстие в земле, пока оттуда не раздалось приглушенное рычание, а потом предостерегающий звонкий лай.

"Лисица! Ари, там лисица!" — восторженно зашептал брат, но Ари уже тащила его прочь от опасного места.

Шум в лесу мог привлечь осаждающих. К тому же старый Ноб, конюший, как-то рассказывал им, что лиса, хоть зверь и небольшой, но напасть может. А эта точно собиралась: должно быть, Бастьен разворошил логово, где та прятала своих детенышей.

Зверь и вправду был невелик, но даже такая — худющая, будто обглоданная, — лисица казалась страшной. Она щерилась, плотно прижав уши, потом отступала на шаг назад — теперь ее острая мордочка вовсе не казалась умильной — и вновь принималась тявкать. Бежать — что еще могло прийти им в голову? Но это и стало их ошибкой: зверь, почуяв, что враг дал слабину, понесся за ними широкими прыжками. Они и не заметили, как оказались на краю болота. Бастьен оступился, намочив сапог в ледяной чавкающей жиже, ухватился за Ари, чуть было не утянув ее за собой, — и в этот миг раздался выстрел. Потом еще один.

Брат с сестрой переглянулись: вот теперь уж точно прятаться было негде — в разгар осады человек с пистолетом был во сто крат хуже разъяренной лисицы.

— Эй, есть кто-нибудь? — донесся до них низкий мужской голос.

Человек приближался: в лунном свете нетрудно было разглядеть, что он высок, закутан в плащ, а голову его прикрывает широкополая шляпа. И в руке он все еще сжимал пистолет.

— Так вот оно что...

Он остановился в паре шагов от них: они ничего не соображали от страха, так что даже не пытались бежать. Да и куда? Они наверняка заблудились, унося ноги от лисицы, так что вряд ли смогут найти обратный путь к подземному ходу.

— Кто такие?

— Мы лесниковы дети. За клюквой вот пошли, — жалобно завела Ари, подражая говору простолюдинов, который она не раз слышала на дворе и возле кухни. — Нас батюшка заругает. Отпустите нас.

Бастьен только сопел у нее за спиной — врать у Ари всегда выходило лучше.

— Лесниковы дети? — усмехнулся незнакомец. — Отправились ночью в лес за клюквой? Ну-ну. Много ли набрали?

— Мы еще днем пошли, да заблудились, — зачастила Ари, боязливо поглядывая, как незнакомец убирает пистолет в ольстры.

В полутьме было не разглядеть его лица, понятно было только, что он носит бороду.

— А лиса? Вы ее застрелили, да?

— Я стрелял в воздух. Боялся вас задеть. Идите за мной.

Ослушаться они не могли. Но куда он их вел? Наверняка он солдат из войска, осаждавшего Хольм, и сейчас отведет их к своему командиру. Кто в здравом уме поверит, что дети лесника бродят по ночному лесу возле болота? А если он догадается, кто они на самом деле? На бегу у Ари волосы растрепались и выбились из-под шапки. Да и варежки она потеряла.

Но бородатый не спешил их никуда вести: он остановился у небольшого прогалка, окруженного высокими деревьями, велел им обождать, а сам отправился собирать хворост. Сбежать сейчас? Но в темноте им не отыскать дорогу, значит, придется ждать, когда чужак выведет их на знакомое место. Вскоре они уже грелись возле костра, Бастьен вытряхивал из сапога болотную жижу, а Ари протягивала к огню озябшие ладони.

— Хлебните, а то простудитесь, — бородач протянул им свою флягу. — Только немного, а то опьянеете.

Напиток был ароматный, душистый, он отдавал ягодами и травами и чуть-чуть обжигал горло. Говорили ли они о чем-то? Ари уже и не помнила. Во всяком случае, никаких вопросов о замке или леснике солдат им не задавал. Казалось, его гораздо больше интересует, отчего это лисе вздумалось напасть на них.

— Это я в нору полез, — повинился Бастьен. — Уж больно хотелось поглядеть, что там внутри.

Незнакомец только рассмеялся, достал из своего походного мешка хлеб и разломил его, одаривая брата с сестрицей. И выудил из кармана гроздья рябины.

— Ешьте. Они сладкие, когда мороз ударит.

И те ягоды показались Ари вкуснее самых изысканных яств, что подавали дома. Она до сих пор помнила их кисловатый вкус, помнила, какие они были холодные, как хрустели на зубах мельчайшие снежные крупинки... А потом, накормив и отогрев, бородач все же вывел их из леса на дорогу, ведущую к замку. И тут они отплатили ему черной неблагодарностью — едва он отвлекся, дунули в лес через сучья и ветви. Почему он не стал их преследовать? Что ему стоило проследить за ними? Или ему попросту больше не было до них дела? Но если бы он бросился за ними в погоню, Ари и Бастьен не наткнулись бы на того раненого в зарослях орешника...

А на следующий день отец подписал капитуляцию, отдавая Хольм лорду Лингрэму. И стал королевским вассалом.

Глава 9. Шесть бусинок

Сначала Ари казалось, что времени еще много, что можно вдоволь поболтать с Бейтрис, разглядеть новые наряды, украшения, подразнить завистниц, а потом… Потом наступил вечер последнего дня свободной жизни (да, даже жизнь в монастыре с нудными уроками и отвратительными компаньонками казалась ей свободой!), и Ари проворочалась всю ночь: то с ненавистью глядела на красивое пурпурное платье с золотыми вставками и прикидывала, как его можно изрезать или испортить; то забывалась беспокойным сном, в котором она снова бежала от пирата по непролазной чаще; то испуганно вскакивала и подбегала к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух, не дающий успокоения; то мечтала, что ее спасет во время поездки до собора какой-то благородный разбойник...

Разбойник этот стал последней каплей… Ари сначала представила себе в деталях, как ее наряжают в это пурпурное платье, защелкивают на шее замочек ожерелья с рябиной, накидывают густую вуаль и ведут к карете. Лорд-маршал специально прислал в монастырь экипаж… Очень удобный, Ари вчера залезла в него с Бейтрис, сиденья показались им обеим мягче пуховых перин, а пурпурно-лиловая отделка – насмешила Бейтрис. «У тебя платье тех же оттенков, сольешься с обивкой – и они тебя не заметят», - фыркнула Бейтрис. Ари тогда искренне загрустила – неужели лорд-маршал не отличает ее от мебели? Так она Бейтрис и сказала, а та ободряюще обняла ее: «Так это же хорошо, ты же боишься, что он как раз отличит и начнет… требовать исполнения долга» Ари перебила ее какой-то глупостью, чтобы не развивать мысль. Но потом она еще раз спустилась вниз с кусочком отреза на платье – и убедилась, что цвет отличается: сиденья и обивка были почти фиолетовыми, а ее платье розовато-сиреневым. Почему-то ее это обрадовало.

И вот она села в карету, лошади фыркнули и медленно зашагали в сторону ворот, деревянные створки отчаянно заскрипели – и карета поехала по широкому тракту по направлению к городу, очертания которого Ари последний раз видела два года тому назад, во время их неудачного побега с Бейтрис…

Она выглянула в окно, отдернув занавеску, не обращая внимания на неодобрительный взгляд матушки Имельды, но вместо белых городских стен и жмущихся к ним домиков на окраине увидела лишь толстые стволы деревьев и ярко-зеленую траву, намного ярче, чем в монастыре. Роса сверкала на травинках, и казалось, что землю накрыли ковром из мельчайших изумрудов.

Внезапно лошади остановились, кучер заворчал что-то о вечно падающих некстати деревьях и тут же прервался, болезненно застонав. Дверь кареты вырвали с хрустом, замок отвалился Ари на подол. В проеме появился бородатый мужчина, один в один – их спаситель от лисицы. Ари радостно вскрикнула, ее схватили крепкие руки, спаситель легко закинул ее себе на плечо и потащил куда-то вглубь, в непролазную чащу, куда не долетит ни один крик матушки Имельды, не доскачет ни один солдат, когда лорд-маршал пошлет погоню за сбежавшей невестой...

Ее спаситель поставил ее на ноги под деревом, низко клонившим ветви к земле, так что они оба как будто оказались в зеленом изумрудном шатре, отрезавшем их от всего мира. Ари не знала, как его благодарить, а он улыбнулся ей и внезапно его борода начала таять, испаряясь волосок за волоском, открывая лицо лорд-маршала, такого, каким его Ари видела на портрете. Она моргнула, открыла глаза – и закричала от ужаса. Пока она не смотрела, лорд-маршал стал пиратом из ее кошмара, гнусно и похотливо рассматривающим ее. Он шагнул вперед, схватил ее за талию, склонился к Айри. Она увидела его глаза, ставшие тускло-белыми, как у мертвеца, дернулась и проснулась.

Ари вскочила с кровати, подбежала к окну, вдохнула полной грудью прохладный воздух, задохнулась, закашлялась и без сил опустилась на пол, умоляя хоть кого-то ее спасти от этого кошмара. Свадьба, лорд-маршал, пират… Как бы она хотела вернуться туда, где всего этого не было, где было все просто и понятно. Да, в детство, еще до осады, в их замок, там над ней никто не издевался, заставляя выйти замуж за неизвестно кого. И если бы не эта осада и конфликт между Холмом и Малессой – она бы стала женой кого-то из сыновей местных дворян, из тех, кого оно знала. И даже если бы не видела ни разу в жизни – знала бы о нем все. Не то что о лорд-маршале, слухи о котором не проверить никак до свадьбы.

Спасение не пришло из детства, которое она так отчаянно призывала, кутаясь в тонкую ночную рубашку и поджимая заледеневшие ступни. Но пришло одно спасительное воспоминание, без него она бы так и просидела до утра на полу, плача и ужасаясь своей судьбе, представляя ужасы будущего и страшась даже посмотреть в сторону своего подвенечного платья.

«Лучший способ привести мысли в порядок – это выстроить их в ряд, как бы они ни путались», – так сказал их первый ментор, брат Серджио, монах из соседнего монастыря, когда десятилетняя Ари, перескакивая с одного события на другое и задыхаясь от волнения, пересказывала длинный параграф про завоевания Малоссы в прошлом веке. «Но как же, если они все одновременно происходят, эти события? Какой тут ряд?» - капризно возразила тогда Ари, топнув ногой. Нет, правда, легко их ментору говорить, а ей сложно – как выстроить в ряд десять мыслей, каждая из которых важна?

«Списком тебе рановато… – задумчиво сказал Серджио, поглаживая длинную бороду. – Давай попробуем так». Он высыпал на стол множество бусинок – Ари так и не узнала, откуда они взялись – и сказал: «Сделай вид, что каждая твоя мысль – одна такая бусинка, а то, что ты говоришь – четки или… да, тебе понятнее, ты любишь украшения… бусы из разных камней, а они должны быть красивые, цвета не должны перебивать друг друга, не должно быть их слишком много в начале и слишком мало в конце». Ари бы поспорила, она считала, что чем пестрее, тем наряднее, но увлеклась новой игрой вместе с Бастьеном – походы войска для нее были серыми кружочками, для Бастьена – оранжевыми… Да, было интересно, но это ведь и научило ее упорядочивать мысли, искать сходства и различия, делать пусть и примитивную, но классификацию…

Она высыпала на столик перед окном горсть разноцветного бисера, им собирались расшить подол и лиф ее платья, но потом передумали – мелкий жемчуг смотрелся намного лучше. Что тут у нас? Черный, синий, фиолетовый, желтый, красный… Ей хватит, она соберет сейчас свои мысли на тонкую нить, получится целое колье… Черное и беспросветное колье ее страхов.

Хотя постой, сколько надо нанизать черных бусин? Чего она боится? Что ей не идет этот пурпурный цвет платья, больше розовато-лиловый? Это не так уж страшно, не заслуживает черной бусинки, разве что фиолетовой… Тем более спереди на платье сделана белая вставка, отделанная изумрудами, прямо под цвет ее глаз. А оранжевые ягоды рябины на колье оттеняют пшеничный цвет волос.

Что еще? Что лорд-маршал – жестокий убийца, который убил свою любовницу? Это черная бусинка, но к ней можно присоединить красную – и цвет крови убитой Элизы, и цвет любви, и цвет… Да, это цвет надежды на то, что Ари выведет мерзавца на чистую воду – и тогда прольется его кровь, ведь убийц казнят.

Она сможет, надеется, что сможет – и тогда рядом на нить скользнет зеленая бусинка – цвет надежды на благополучный исход. Ари упрямая и неглупая, а уж разузнать все-все ей очень просто – она разузнавала и не такое от остальных воспитанниц.

Еще… Ари задумчиво поддела иголкой черную бусинку, вздрогнула и вздернула плечи. По бокам побежали мурашки, и она резко дернула ладонью, стряхивая их. Что ей дались эти руки, хватающие ее в каждом кошмаре? И ладони, стискивающие ее и постепенно спускающиеся ниже или поднимающиеся выше? Ни одна женщина, известная ей, не умерла от замужества… Нет, жена лорда Вартэма как раз умерла, он ее убил, говорят, столкнул с замковой стены, куда она часто ходила встречать восход… Но не от первой же брачной ночи она умерла? Так что тоже ничего страшного, да и авось лорд-маршал не захочет прикасаться к Ари… Да, здесь три черный бусинки и одна тоненькая зелененькая полоска – портниха сказала, что это бракованная. Ну да, надежда тут у Ари тоже с изъяном, но какая есть.

И это все? Ари посмотрела на шесть бусинок. Да, больше не будет.

Ари вздохнула – да, ей впору бояться незнакомцев, переезда, но это ее не пугает… Вот и хорошо, а с двумя страхами она как-нибудь совладает. И ей надо завтра выглядеть хорошо – чтобы никто и не подумал, что она всю ночь рыдала и тряслась от страха. Особенно лорд-маршал – ведь он наверняка на это рассчитывает.

Главное – не бояться, но это легко сказать…

Глава 10. Странная свадьба

«Ну не трусь, не надо, ничего страшного, ты сама говорила», — убеждал Ари внутренний голос все утро. С утра она поверила себе, попрощалась с Бейтрис, обещала писать письма, стерпела восторженные охи и ахи наряжавших ее портних и лживые — матушки Имельды.

«Какая красавица, — завистливо вздыхали одни, — и в любом наряде хороша!» «Да, выросла из замарашки в такую благородную даму», — благочестиво возводила очи небу аббатиса. «Даже жалко, что лорд-маршал не хочет устраивать бал после свадьбы. Никто не увидит такую красавицу», — вторила им полная пожилая портниха, надевая на голову Ари плотную вуаль и подкалывая ее булавками к платью. Она расправила складки, и казалось, что вуаль лежит так сама, красивыми ровными волнами окружая Ари. Голоса портних жужжали вокруг Ари, как надоедливые пчелы, но она выдержала эту пытку без возражений.

И сквозь вуаль слова доносились глуше, поэтому Ари вздохнула спокойнее. «И не говорите, тяжело с этими вечно занятыми офицерами — чуть что, уезжают на войну... Знаем мы их войны в публичных домах», — хихикнула одна из портних, но на нее шикнули: «Что ты такое говоришь? Лорд-маршал должен срочно ехать на границу не ради каких-то... Это не твой офицеришка, который на тебе никогда не женится!»

Ари приободрилась, прислушиваясь к шепоту наряжавших ее — значит, он уедет! Только отвезет жену в замок и сразу же отправится ко двору или на границу... Прямо сразу! На неделю или две... Замечательно, лучше и не придумать, может, он бросит ее на пороге собора.

Она даже выдержала поездку с матушкой Имельдой, которая сопровождала ее до собора, и Ари ее ни одним словом не оскорбила — только позволила себе открыть окно и посмотреть на проносившийся за ним пейзаж — никаких густых лесов, только зеленое поле и фигурки крестьян, копошащиеся вдали.

Никаких благородных спасителей. Ладно, не очень-то и хотелось, если вспомнить ее сон. Она покрепче стиснула в руках букет невесты и услышала, как пара стебельков хрустнули. А она мяла его все сильнее. И цокот копыт казался ей похоронным набатом.

Но вышла она из кареты вполне спокойно, оперлась на поданную ей руку какого-то офицера — низкорослого блондина с открытой улыбкой. Вот замуж за него бы она пошла, не раздумывая. С таким искренним восхищением он на нее смотрел и так откровенно и с сочувствием объяснял ей каждый шаг, нежно придерживая под локоть и время от времени оборачиваясь к идущей чуть позади аббатисе:

— Мне выпала честь проводить вас к алтарю, и это огромная честь для меня... Осторожно, ступеньки высокие... Все уже в соборе, ждут только вас... Такое несчастное стечение обстоятельств, эти волнения на границе... Церемонию отменять нельзя, а торжества... не беспокойтесь, по возвращении лорд-маршал устроит самый роскошный бал, он обещал королю пригласить его с супругой, — он подал знак стоящим у резных деревянных дверей солдатам, и те распахнули створки. — Аккуратно, порог высокий.

Ари замерла, вглядываясь вглубь собора, залитого солнечным светом. Лучи проникали сквозь витражи и наряжали все вокруг в золотисто-радужные наряды — даже коричневые скамьи казались оранжевыми и теплыми. Все выглядело теплым, кроме одной фигуры у алтаря. Мужчина, одетый в фиолетовый приталенный камзол, сверкающий вспышками драгоценных камней, казался бы чернильным пятном на безупречно чистом холсте — так бы изобразила его Ари, если бы рисовала эту сцену.

Ее муж, лорд-маршал Тэним Лингрэм, нетерпеливо выговаривал что-то окружавшим его трем офицерам. И они смотрели на него со страхом, который он действительно внушал. У Ари внутри как будто сердце заледенело, и она с трудом дошла до алтаря. Пришлось опустить глаза и смотреть на мраморный пол, лишь бы не видеть будущего мужа. Статного, с безупречно прямой спиной, широкоплечего, презрительно фыркающего что-то и отбрасывающего в сторону какой-то указ. Бумагу поймал адъютант и низко поклонился, что-то неслышно шепча.

Тэним Лингрэм был как сизое облако, грозовое, неумолимо приближающееся, которое того и гляди оглушит Ари разрядами грома. Вот адъютанта же оглушило — тот помчался по боковому проходу к выходу, бледный и с дрожащими губами. И этого молодого офицера, который вел ее до алтаря, как будто сдуло порывом ветра, куда-то назад — и все от одного мрачного взгляда.

Ари вся сжалась и даже не слушала, что говорил торопящийся священник, перед тем как объявить их мужем и женой, он спешил, глотал слова, и можно было бы посмеяться над тем, что у него получалось сказать, но не сейчас. Ари казалось, что она никогда не будет больше смеяться. И говорить не будет, только выдавит из себя «да» в ответ на вопрос, согласна ли она взять в мужья лорд-маршала.

А вот руки у Лингрэма были неожиданно теплыми и ласковыми, и приятные теплые мурашки побежали у Ари от кончиков пальцев до локтей, когда лорд-маршал взял ее ладонь в свою, заставив отпустить злощастный букет. Ари смотрела, как на ее палец надевают кольцо — золотой ободок в форме крыла. Да, грифон на гербе у Лингрэмов, наверное, это его крыло, широкое, почти в половину фаланги, украшенное какими-то блестящими фиолетовыми камнями. Как будто кончики перьев кто-то окунул в драгоценные чернила.

И Ари надо надеть такое же кольцо на его тонкие пальцы... нет, на портрете они казались тонкими, а по сравнению с ее выглядят сильными и цепкими. Ее ладонь тонет в его ладони, когда он сжимает ее дрожащие пальцы и поправляет свое кольцо. У него там сверкают не только фиолетовые, но и белоснежные искры, как у главы семьи: все цвета с герба использованы при изготовлении кольца — и золото, и пурпур, и белый.

Что бы ни думать, лишь бы не отшатнуться — вот, муж поднимает ее вуаль, она опускает глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом, тот и так прожигает насквозь, становится невыносимо жарко и еще страшнее.

Лорд-маршал резко выдохнул — как змея зашипела, но змеи вряд ли могут с таким презрением прошипеть «испуганное дитя» — мазнул губами Ари по щеке и едва ли не потащил ее к выходу, резко выговаривая, словно она уже успела в чем-то провиниться:

— Я вынужден вас оставить, поговорим после, мне есть что с вами обсудить, как, полагаю, и вам со мной.

Ари кивнула, не зная, что сказать. Лед, сковавший сердце, медленно таял, оставляя после себя какую-то странную слабость.

Муж оставил ее на пороге собора, как она и мечтала, но не в сопровождении того улыбчивого офицера, а с мрачной полной женщиной, одетой в черное глухое платье.

— Называйте меня Розалинда, — ответила та на незаданный вопрос. — По распоряжению вашего мужа я буду вашей компаньонкой все то время, пока лорд-маршал отсутствует. И сейчас мы направимся в его городской особняк, где дождемся его возвращения. Я уже приказала прибрать несколько комнат и подать нам обед.

— И как долго он будет отсутствовать?

— Вам есть разница? — хмыкнула Розалинда.

— Безусловно, всякую добродетельную жену должно заботить, где находится ее драгоценный супруг, — всплыли в голове у Ари чьи-то слова. Может, это сказала одна из портних? Или еще раньше кто-то. — Жена должна быть готова встретить мужа и не пропустить момент, когда он вернется, не спать, не уходить за покупками, не болтать с соседками или компаньонками и не замечать своего...

— Этому вас учат в монастыре? — Розалинда вдруг рассмеялась и стала как будто моложе на десяток лет. — Деточка, ты ни в одно слово не веришь, а так складно говоришь.

Ари неуверенно улыбнулась, и Розалинда снизошла до объяснений:

— Лорд Тэним приедет через два часа, он настаивал, что должен поговорить с тобой. А потом мы отправимся в замок, а он вряд ли будет нас сопровождать.

Наверное, это хорошо. Ведь можно хотя бы что-то разузнать. Розалинда казалась вполне подходящей кандидатурой для того, чтобы выпытать у нее несколько тайн или выспросить крохи информации — как получится. Но верить ли ей? Верить определенно не стоило.

Глава 11. Встречи и знакомства

Дорога до особняка оказалась очень короткой, и Ари так не поняла – что из себя представляет Розалинда. На первый взгляд, та была добра и словоохотлива – и становилось легче. И сейчас, пока они шли до кареты, Розалинда сыпала никому не нужными объяснениями, как будто это были горошинки, круглые и звонкие, они отвлекали Айри своим шумом.

– Я экономкой у нашего лорд-маршала работаю, в самом замке. Но вот он попросил с тобой проехать, чтобы, сам сказал, с тобой познакомиться. Ведь ты хозяйка замка, нам с тобой теперь про хозяйство говорить. Лорд-маршал – ему что до хозяйства? Его доля солдатская – куда прикажут, туда и отправится. Он и не заметит, что занавески в его комнате менять пора. И в еде непривередлив, не то что господа, которые так и шастали к нам на приемы, пока матушка его жива была… А лорду Тэниму у нас не до приемов, не понимает, что в замке должно быть все как положено, изысканно и красиво, а не как, господи прости, в казарме – пусто, чисто и бедно. Позор, перед соседями стыдно. Денег-то у нас в избытке.

– Но я не знаю, что вам приказывать, чтобы было красиво и не стыдно, – сказала Ари, с ужасом представляя себе все распоряжения, которые надо дать, что учесть, за чем следить…

А если она не справится, то… то что?

У них в монастыре была экономка, сестра Лимерия, и она вечно металась из угла в угол. То ругалась с крестьянами, которые привезли плохое зерно, то распоряжалась на кухне, что приготовить для дорогих гостей, то собиралась в город за украшениями для храма, то контролировала ремонт крыши, покрикивая на рабочих. Воспитанниц близко не подпускали к крылу, по крыше которого ходили рабочие, но зычный голос экономки был слышен издалека. И Ари придется стать такой же?

– Ой, не пугайся, деточка, не такое уж у нас хозяйство, да и Корнеля, нашего управляющего, мы к тебе не пустим сразу, вот от него с его тетрадкой с цифрами голова кругом пойдет. Он нудит-нудит, с ума сойти можно. Все медленно будем делать, да не торопясь, постепенно научишься всему. Я же научились за пару лет. Я тебе помогу.

– А если нет? Если не научусь?

– Ты же умница, по глазам вижу, научишься. Да и не так уж это нужно. Разве что захочешь сама. Вот до замка доберемся, устроишься там, поймешь, что к чему, и видно будет. Матушка лорда Тэнима вот в хозяйстве ничего не смыслила – и ничего, замок не развалился.

Ари почему-то смутилась от безыскусной похвалы и успокоилась. В конце концов, она сама хотела вникнуть в семейные тайны, а как еще это сделать, если ни с кем не общаться? Или в лоб задавать странные вопросы? Розалинда сама ей подсказала выход – так, за разговорами о хозяйстве ненароком проболтается кто угодно. Ведь Розалинда уже упомянула матушку лорд-маршала и его склонность к простой еде. Немного, кажется, но для первого разговора – очень много.

А Розалинда тем временем опередила ее, отмахнулась от руки офицера, распахнувшего перед ними дверь кареты, и заворчала, но как-то очень ласково:

– Благородным подавай, нам не пристало. Да и не старая я еще, чтобы так меня пугаться, Анри, милый.

Ари узнала того самого улыбчивого юношу, который проводил ее к алтарю, и сейчас разглядела его вблизи. Он вряд ли был старше ее, может, на пару лет, но сейчас, пока Розалинда не начала говорить, он выглядел очень серьезно, как… Да, точно, так всегда выглядел Бастьен, когда чего-то боялся, но собирался сделать. И на душе на миг потеплело от этого детского воспоминания: губы брата, еще по-детски пухлые, сжимались в тонкую полоску, проступали желваки на впалых щеках, розовевших от волнения. Анри был очень похож на Бастьена, особенно когда фыркнул от смеха, блестя глазами, и даже улыбнулся Ари, подавая ей руку.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнула ему Розалинда и со вздохом опустилась на сиденье. – Бедный Анри, боится, что не справится и не выполнит приказ. Как будто что-то мудреное… Охранять супругу лорд-маршала и командовать отрядом. Да все злодеи бегом разбегутся, как только увидят такое столпотворение…

Ари посмотрела в окно экипажа, но разглядела только нескольких солдат. Кажется, они окружили карету плотным кольцом, так что из окна было видно только их зелено-красные мундиры и лоснящиеся крупы лошадей… Как будто Ари преступница! А это – конвой, сопровождающий ее к месту казни.

Она недовольно задернула занавеску, фыркнув:

– Мой муж так меня охраняет, потому что заботится обо мне или потому что я могу сбежать?

Да, надежда на побег еще тлела в глубине души, хотя Ари и понимала, что это так же глупо, как верить в сказки. Ну разве что она могла поверить в страшную сказку, про Синюю Бороду… Причем ее похититель тоже будет Синей Бородой, если вспомнить ее последний сон.

– Деточка, ну как ты не понимаешь? – Розалинда всплеснула руками. – Лорд-маршал не может позволить тебе путешествовать в одиночестве и без эскорта, не в сложившейся ситуации, когда так неспокойно на западной границе, а в столице полным-полно бунтовщиков. Что им мешает отомстить лорду-маршалу, убив его жену? Ничего не выиграют, так досадят хотя бы.

Ари удивленно уставилась на собеседницу.

– Ты ничего не знаешь? Ни про мятеж на границе, ни про сражения? – пришла очередь Розалинды удивляться, но она тут же сообразила: – Да и откуда тебе это знать, конечно, в монастыре это не обсуждают, берегут ваши хорошенькие головки. И правильно – не женское это дело, сражения эти и заговоры.

– Так все же что происходит на границе? – поинтересовалась Ари.

А дела шли не очень хорошо – на западных границах несколько торговых городов объединились и потребовали независимости, не без поддержки западных соседей, герцогства Норгинг. Мятеж был подавлен, зачинщики арестованы, но сейчас к границе подошли войска Норгинга, которые хотят поддержать мятежников – требуют выдать им заключенных в столице бунтарей, а пока вопрос не решен – грабят и сжигают приграничные деревни. Лорд-маршалу только сегодня доложили об этом – и он обязан отправиться туда.

– Очень не вовремя, – покачала головой Розалинда, поджимая губы, – а если сейчас еще и Тарн проявит себя и предъявит претензии на Хольм…

Она осеклась и сделала вид, что ей что-то мешает в рукаве – повертела белоснежную манжету, заглянула под нее, потом занялась камеей, скреплявшей воротник... Но Ари и так все поняла без слов и разозлилась.

Расчетливый мерзавец, вот кто такой лорд-маршал, если верить словам Розалинды. И ценит он Ари примерно так, как ценят дом или удачное вложение средств. А она ведь ценное вложение, судя по всему. Значит, убить ее муж не сможет, не сейчас, когда все так неспокойно. Тарн хочет заполучить Хольм, Ари – прямая наследница, есть еще брат, но он неизвестно где… Малесса в лице лорд-маршала пытается сохранить за собой Хольм. И Ари – всего лишь пешка… Нет, подпорка в этой конструкции, как изящная подставка под и без того крепкой розой – та устоит и без Ари, просто Ари экономит им чуть больше сил…

И ее теперь еще утешают, рассказывают, как ее берегут. Она должна чувствовать себя польщенной?

Раньше она бы нагрубила или прекратила бы разговор, но теперь… Теперь она не могла себе позволить такое ребячество. Замужняя женщина должна быть осмотрительна – разве не так им твердили в монастыре? И знать ей положено все – если оно касается лорд-маршала. А если он преступник – то она его разоблачит, но пока рано спрашивать про Элизу, пока что она изобразит внимание и ловко переведет разговор на другую тему. Розалинда еще и будет ей благодарна – вряд ли она хотела бы разозлить или расстроить жену господина. Вот как скрыла вздох облегчения, когда Ари спросила:

– А почему бы нам не остаться в особняке, в который мы едем? Разве для меня не было бы правильно в такой ситуации жить ближе ко дворцу и дожидаться мужа с поля боя в городе, где и охраны больше?

Ари спросила что-то не то, потому что Розалинда едва уловимо нахмурила густые брови, но ответила так же ласково:

– Этот особняк заброшен уже… дай бог памяти… два года, с тех пор как матушка лорд-маршала покинула нас. Да и до этого она, болезная, нечасто туда заезжала. Разве что там почти год прожила… тридцать с гаком лет тому назад. Давно это было, говорят, она хворала и по докторам ездила. Целый год ездила. А муж ее и носа сюда не казал.

– Интересно, почему? – задумавшись, произнесла Айри. Что-то царапнуло ее в этом рассказе Розалинды, то ли запинка на времени, то ли капелька неуверенного тона.

– Да кто же теперь скажет? – развела руками Розалинда. – Да и неважно это, другое важно – не подходит дом этот для молоденькой девушки. Слуги с утра там с ног сбиваются – готовят к твоему приезду пять комнат, убирают, пыль стирают, моют-скребут… А что творится в остальных – представить страшно. Даже в самых лучших сквозняки такие – огонек со свечи сдувает, если она на столе стоит! Неприбрано, нетоплено, сыро, склеп, а не дом. И мебель пыльная, и рамы рассохлись, и крыша вот-вот обвалится. Сама взгляни!

Ари посмотрела в окно остановившейся кареты – серое пятно, высившееся за кованой оградой, и правда очень походило на склеп. Дом будто расползся двумя крыльями от выщербленной парадной лестницы, сейчас прикрытой какой-то тканью.

– Что же они творят, окаянные? – взвилась Розалинда. – Разве же так кладут на ступеньки ковер? Он у них того и гляди поедет вниз, ничем не укрепленный.

Она выпорхнула из кареты легко и непринужденно, как будто была не полной женщиной, а молодой девицей, и побежала к двум парням в сиреневых ливреях. Те раскатывали лиловую дорожку на выщербленной лестнице, и один из них, рыжий и долговязый, постоянно чесал в затылке, рассматривая, что же у них получилось.

Ари попыталась остановить Розалинду, но проще было бы остановить ураган. Розалинда не унималась, командуя, куда поставить две каменные вазы и как закрепить ковер на ступеньках. Ари оперлась на руку явно повеселевшего Анри и благодарно ему кивнула:

– Спасибо.

– Что вы, это честь для меня – сопровождать супругу лорд-маршала, это я должен быть вам благодарен, – он улыбнулся совсем как Бастьен, так что стали видны крупные белые зубы. – Прикажете сопроводить вас в дом?

Ари отрицательно покачала головой:

– Нет, у вас и без того много забот, вы же отвечаете за мою охрану?

– Всего лишь расставил посты, это не так уж трудно. Не беспокойтесь, никто чужой не проникнет в дом.

Ари очень хотелось поболтать с ним, она чувствовала за напускной вежливостью что-то бесшабашное, легкое, звонкое, как голос ее брата, звучащий в голове каждый раз, когда она слышала голос Анри. Но приличия вряд ли позволили бы ей провести время с этим офицером. И что стали бы болтать слуги, столпившиеся на верхней площадке и с любопытством рассматривающие ее? Наверняка шепчутся уже о ней. Вон нервно хихикает служанка, прижимая кулачок ко рту…

Ари улыбнулась Анри:

– Нет, вы скромничаете и преуменьшаете свои заслуги. Не хочу вас отвлекать. Даже если… – она поймала взгляд молоденькой белобрысой служанки, исполненный ненависти, и попробовала угадать: – Даже если вам и правда нечего делать, то… я думаю, ваша компания кому-то нужнее. Вот этой белокурой девушке, например… Скажите ей, что она может быть свободна до вечера, ее услуги мне пока не потребуются.

Да, она угадала правильно – не прошли даром несколько лет в монастыре, среди таких же девиц. Еще не хватало ей настраивать против себя собственную горничную, явно ревнующую ее к Анри! Нет-нет, лучше она подарит ей несколько часов свободы, чем будет постоянно ждать удар в спину.

Анри покраснел и поклонился, Ари посмотрела на серый фасад, обрамленный неухоженными кронами деревьев. Сухие ветки давно никто не спиливал, они тянулись к окнам, мертвые и черные, царапали по стене. Это вид навевал уныние, а дом и вправду больше походил на склеп, мрачный и серый, как грозовое облако на фоне ярко-голубого неба.

Глава 12. Заговорщики и забытое письмо

После «скромного», по словам Розалинды, завтрака Ари уже ничего не хотелось. Да, она даже убедила себя, что все не так ужасно, как могло бы быть. Слуги, которых ей представили, были учтивы и милы, особенно Дейдре, так страшно смотревшая на нее совсем недавно. Та провожала ее в комнату по пустым коридорам, откуда спешно вымели не только пыль, но и всякие намеки на присутствие людей, и беззаботно щебетала:

– Вы уж не обессудьте, вам отвели ту комнату, где останавливалась матушка лорд-маршала, просто это единственная комната, где можно жить и где не пришлось менять мебель… – она смешно наморщила нос и с отвращением сказала: – Крысы пожрали почти все, представляете? А что не пожрали, там свили гнезда… И это за какие-то два года… Говорили же, надо продать этот особняк, нечего за него цепляться, раз никто сюда не ездит.

– Крысы? – с дрожью в голосе переспросила Ари. Мысль о серых грызунах, шуршащих за стеной, напугала ее. Они сидят, ждут, пока она забудется и ляжет спать, а потом нападут…

– Ой, не бойтесь, здесь еще, оказывается, и бродяги жили… Не представляете, что здесь было – мы неделю все чистили-мыли-меняли, лишь бы вам не пришлось испытать неудобств. Все крыло теперь как новенькое. Вот, даже паркет отскребли и покрыли лаком.

Она легко заскользила по коричневому паркету, как будто резко разогналась на коньках, затормозила перед белой дверью с фиолетовым узором и открыла дверь в комнаты Ари.

– Вот, сами посмотрите – все новенькое, пахнет первоцветами, сухие смеси очень хороши для запаха, если их поджечь и дать им подымить.

Ари вдохнула и улыбнулась – пахло и правда свежестью, почему-то морским прибоем и сладкими фруктами, как будто персиками. Нет, ничего не напоминало ни о заброшенности, ни о склепе – ни белые покрашенные рамы французских окон, ни кровать под кружевным балдахином, ни изящный туалетный столик с большим круглым зеркалом, в котором Ари все казалось даже ярче, чем она видела глазами. Она все еще сжимала в руках свадебную вуаль, и сейчас начала искать место, куда бы ее пристроить, но Дейдре приоткрыла дверь соседней комнаты и сказала:

– А здесь кабинет, если вам захочется отдохнуть за книгой, мы привезли много из замка, а еще… нет, посмотрите сами – какое там мягкое кресло! Только позавчера доставили, в нем так удобно! А книжки… самые новые, какие нашлись, книготорговец лично рекомендовал…

Ари позволила увлечь себя в кабинет и усадить за письменный стол, на котором сиротливо лежала стопка книжек. Что здесь? Ари бегло проглядела корешки и почувствовала, как краснеет от гнева. Такие книжки ходили по рукам среди ее «сестер», да и сама Ари любила тайком почитать про романтические приключения красавиц, но как-то было обидно – муж считает ее совсем глупой, что купил именно такие? Или… или он просто не вникал… Да, Дейре же сказала, за ними послали к торговцу, наверняка приказали ему отобрать что-то по возрасту… Но торговец не учел ее настроения, да и не мог он учесть. Она приоткрыла первую страницу книги «Проклятый замок» и с первых строк увлеклась. Как не увлечься, когда там, на хрустящих и свежих страницах прекрасная Аделина клялась отомстить за смерть своего жениха отвратительному графу Могдре: «Нет, я не прощу ему смерти моего дорогого Кристиана, любимого, единственного… За день до свадьбы, как мог этот Могдре зарезать его у себя на приеме? Мог, да, он просил моей руки раньше, но ведь никто ничего не видел, его не накажут», – она рыдала, укрытая светлыми распущенными волосами, как плащом, свернувшись в клубочек на полу своей спальни. Теперь вся ее жизнь была кончена, ее выдадут замуж за этого Могдре, ведь ее опекунам нужны деньги. И никто не защитит ее от убийцы жениха.

– Не желаете ли переодеться? – отвлекла Дейдре свою госпожу.

Ари только с досадой махнула рукой:

– Идите, я хочу побыть одна.

Дейдре, казалось, скрыла вздох облегчения, когда прикрыла дверь.

Ари краем уха слышала, как Дейдре быстро побежала куда-то вглубь нежилого коридора, но не придала этому значения. Какая разница, когда перед Ари лежала такая история? Да, интересная, захватывающая дух, со счастливым финалом (Ари заглянула в конец и прочла последнее предложение «Аделина улыбнулась своему супругу и новому дню, уже готовому принести ей еще больше счастья»). А главное – Аделина хотела отомстить Могдре – и Ари могла бы узнать, как она это сделает, выйдя за злодея замуж. В конце концов, Ари надо было с чего-то начинать – и почему не воспользоваться помощью книги и не взять на вооружение те приемы, которые применит Аделина? Вот, она так же выдана замуж за отвратительного мерзавца, так же хочет выведать его темные тайны, так же не хочет убивать своими руками – слишком ненадежно, муж сильнее хрупкой девушки, сможет защититься… Да, Ари надо поучиться у Аделины…

Как только Аделина приехала в мрачный замок своего нового жениха, в коридоре раздался какой-то шум, прервав Ари. Как будто в глубине дома что-то упало… Нет, хлопнула дверь…

Ари топнула ногой, не желая откладывать книгу, но тут ее взгляд зацепился за несколько строк до описания жилища злодея, где Аделину наставляла ее подруга, дочь обедневших соседей по поместью, так и оставшаяся старой девой. Никто не стремился взять замуж эту девицу, но советы она давала дельные: «Нельзя ничего оставлять без внимания: ни улыбок слуг, ни их перешептываний. Кто, кроме них, знает все о графе? Будь внимательна, Аделина, не пропусти важные знаки, улики. Но и не выдай себя – не позволь им понять, что именно тебе интересно. Если они заподозрят тебя, то ты ничего не добьешься, они верны своему мрачному господину, об их верности ходят легенды при дворе».

– Ну хорошо, я поняла, уже иду, – покорно прошептала Ари и приоткрыла дверь своей комнаты, прислушиваясь.

В отдалении звучал женский голос, что-то выговаривавший кому-то, но ответы Ари не слышала. Только по паузам было понятно, что женщина ждала ответа, а лишь потом снова раздраженно что-то втолковывала, чуть ли не крича…

Шум доносился из комнаты в дальнем конце коридора, и Ари направилась туда, чтобы разобрать что-то большее, чем отдельные слова. Она шла очень медленно, опасаясь, что старые полы заскрипят и выдадут ее. Вот она уже различила, кажется, голос Дейдре, истерично шипящей:

– Только посмей рассказать, я тогда открою несколько неприглядных тайн…

И в этот момент Ари наступила на прогнившую половицу, раздался оглушительный треск, Ари отпрыгнула в сторону, по счастью, острые занозы ее не поранили. Она бросила на них растерянный взгляд, вздрогнула от крика Дейдре:

– Кто здесь?

Ари метнулась к ближайшей двери, молясь, чтобы та была открыта и не скрипела. И кто-то услышал ее молитвы – створки распахнулись бесшумно, впустили ее в захламленную комнату, и она замерла у порога. Сейчас ее обнаружат все равно, вот в коридоре раздались шаги, Анри (а это он был собеседником Дейдре) успокаивающе проговорил:

– Ну кому здесь быть? Не переживай, похоже, просто сквозняк распахнул дверь.

– Надо проверить, – деловито произнесла Дейдре в полуметре от Ари.

Ари согнулась в три погибели за створкой двери, упершейся в какое-то старое трюмо с массивным зеркалом. Оно скроет ее, если они не додумаются посмотреть, не спрятался ли кто за дверью…

– Нет никого, тут от пыли не продохнуть, грабитель бы уже чихал вовсю, – сказал Анри, прикрывая дверь.

– Но мы поняли друг друга? – спросила его Дейдре.

– Да, можешь не волноваться.

Ари перевела дух – они ее не найдут! А о чем они могут продолжать спорить, идя к выходу из коридора – она подумает потом. Может быть, еще и узнает, что связывает обычную служанку и адъютанта маршала, так что та осмеливается повышать голос на благородного офицера. Любовь? Да, Ари поначалу именно это и предположила, но их разговор не давал ей поверить в романтические чувства между ними – разве так ведут себя влюбленные? Они не обмениваются угрозами, а если и ссорятся – то мирятся явно не так…

Она прислонилась к холодной стене и стала ждать, пока Дейдре и Анри уйдут. И только тогда сделала маленький шажок вперед, пробуя половицу на прочность. Та выдержала, но что-то словно схватило Ари за юбку. Она дернула ткань на себя, обернувшись к трюмо из черного дерева. По ближайшем рассмотрении оно оказалось письменным столиком, на который кто-то водрузил зеркало в золоченой раме. Внутри что-то хрустнуло, как будто Ари случайно запустила какой-то механизм, и из недр столика выехал плоский деревянный ящичек со стопкой пожелтевших от времени листов, а сверху лежал один единственный исписанный убористыми строчками, перечеркнутыми прямыми линиями. Как будто кто-то начал письмо, потом зачеркнул не понравившуюся фразу, решил, что теперь это – черновик, и продолжил нанизывать слова на строчки, чтобы потом уже скопировать на безупречно белый лист, а этот выбросить. Но, похоже, автор письма потом задумался и сложил этот черновик в отделение с писчей бумагой.

Ари протянула руку и взяла исчерканное письмо, начинавшееся с зачеркнутых слов «Любимый, это невыносимо, быть далеко от тебя, не иметь возможности услышать твой голос, обнять тебя».

Ари уже хотела положить письмо на место – неприлично читать чужие послания, тем более написанные матерью мужа своему супругу – это было понятно из подписи «любящая тебя и надеющаяся на скорую встречу Миранда». Мирандой или госпожой Мирандой ту называли сегодня в разговоре слуги, вспоминая, куда отнесли какой-то ценный комод.

Но тут Ари увидела строчку «наш сын - настоящее чудовище» – и внимательно прочитала все письмо с начала до конца.

Глава 13. Наш сын - настоящее чудовище

Мать Тэнима Лингрэма казалась очень спокойной, рассудительной и расчетливой женщиной, несмотря на то, как эмоционально она описывала страдания от разлуки с супругом. Строчки, которые она забраковала, были вычеркнуты ровной тонкой линией, а не тщательно вымараны, как это сделал бы кто угодно, если бы он рыдал и писал, обуреваемый эмоциями. По крайней мере, так решила Ари – она бы точно измяла все неудачное письмо, вычеркнула бы все толстыми штрихами, чтобы никто не прочитал, а Миранда Лингрэм, тогда еще молодая женщина лет двадцати семи, не рыдала (на бумаге не осталось разводов от воды), не рвала и не комкала письмо в отчаянии, а легко выводила строки, нанесенные на имитацию пергамента (самую дорогую!). И даже пером не царапала! Словно перо парило по воздуху, слегка соприкасаясь с бумагой, а буквы сами ложились на строки крупным кружевом. Такие салфетки плели в монастыре на продажу – они всегда нравились Ари. И мать лорда-маршала тоже нравилась… нет, Ари ей завидовала – та сохраняла здравый рассудок, когда кто угодно бы сошел с ума.

Письмо было длинным, но Ари прочла его два раза:

«Дорогой, любимый, я надеюсь, ты поймешь и поверишь, что мне тебя отчаянно не хватает, но я не могла оставаться далее в нашем замке, без тебя», – строка зачеркнута одной ровной линией, осталось только обращение.

«.. когда ты вернешься в замок, тебе скажут, что я поехала в столицу, так как мое здоровье требует постоянного внимания докторов. Ты знаешь, как плохо отразилась на моих нервах та история, полгода тому назад», – и снова последнее предложение зачеркнуто, как будто Миранда не желала никаких упоминаний о чем-то… точно, об «этой истории». Что же за история произошла с нею? Непонятно, надо бы ненавязчиво поспрашивать… Вроде это было до рождения лорд-маршала, но что мешало его матери еще раз покинуть замок после рождения сына? Ничего, разумеется, ее не держали там как пленницу, как будут держать Ари… Обязаны держать, она же не любящая всем сердцем супруга, а та, кто имеет все права на Хольм. Нет, чей муж имеет все права… Но стоит ли думать об этом сейчас? Нет, конечно, нет.

Ари покачала головой – и как тут спрашивать, если неизвестно, когда написано письмо? Даты нет, единственная зацепка – отъезд госпожи Лингрэм в особняк… И за полгода до этого что-то с ней стряслось. Но что? Важно ли это для целей Ари? Она не знала, но на всякий случай запомнила этот факт.

«… но, умоляю, не верь ни одному слову, не теряй голову от волнения – со мной все благополучно. И так и будет, я в полной безопасности с верными слугами в нашем особняке. Единственное, что гложет меня – что я невыносимо далеко от тебя и не смогу увидеть тебя до того, как мое здоровье позволит вернуться».

Ари снова недовольно посмотрела на зачеркнутые строки – теперь про здоровье. Миранда вставила над этой фразой другую: «...до того, как мое состояние не будет вызывать у меня опасений, когда я смогу позаботиться о себе и не только. Сейчас это сложно – ты знаешь о моих приступах слабости, когда я абсолютно беспомощна. И я не могу предсказать, когда это чудовище нанесет удар. Именно об этом я и хотела бы тебя предупредить – не спускай глаз с нашего сына, он хитер, изобретателен и… Да, ты прав – наш сын – настоящее чудовище. Странно такое писать, но я чувствую так, что он будто и мой сын, и не мой (я знаю, о чем ты подумаешь, когда прочитаешь эту фразу, и да – я бы тоже иронично улыбнулась, ведь это можно сказать о них обоих).

Но все же… Как, скажи на милость, мы могли породить это? Мы его любили, он никогда ни в чем не нуждался, но вырастет из него настоящий монстр, способный скрывать свою натуру за беззаботной улыбкой и таким искренним взглядом красивейших глаз. Он будет очень красив, и это тоже опасно…».

Ари только страдальчески вздохнула – снова Миранда сочла несущественной эту информацию, но дальше уже ничего не вычеркнула. Ни одного ужасного слова, каждое из которых не просто добавило бы черной краски на портрет лорд-маршала, а полностью замазало бы его красивое лицо, а на этом фоне проступило бы совсем другое – искореженное злобной гримасой лицо демона, в детстве едва не убившего свою мать. Не по недомыслию, не по воле несчастного случая. Именно об этом сообщила Миранда супругу:

«Ты скажешь, что я зря паникую… Нет, разумеется, не скажешь, ты слишком хорошо меня знаешь и поймешь, что я бы никогда так опрометчиво не сбежала, но я обязана перед тобой объясниться. Не брани слуг – они ни в чем не виноваты, они следили за ним круглые сутки, но он все равно сумел избавиться от опеки.

После очередной его эскапады (я не стану вдаваться в подробности, меня стошнит от одной мысли, тебе все расскажет Кристиан) мы решили запереть его в его комнатах, пока не подействует успокоительное, но он выбрался. И среди ночи затаился на лестничной площадке, дожидаясь утра. Это не было спонтанное решение, дорогой, у него был план, он выдрал все крепления с дорожки на лестнице. Голыми руками – ты знаешь, как он становится силен во время приступов и каким дьявольским разумом обладает, чтобы их контролировать. Утром, едва я встала на первую ступеньку, он заорал, как сильно меня ненавидит, и дернул дорожку. Я чудом устояла на ногах, меня спасла ваза на перилах – я уцепилась за нее.

Вот, в сущности, и все. Боюсь, сейчас я не смогу защитить себя, если ему вздумается продолжить. Могу лишь молиться, чтобы подействовали лекарства или он надолго вошел в роль раскаявшегося ангела, но сейчас нельзя полагаться на везение.

И, возможно, ты заедешь ко мне по пути из дворца? Я очень скучаю по тебе. Твоя Миранда, навеки и вопреки всему».

Ари задумчиво сложила письмо и спрятала его в рукаве, направляясь в свою комнату. Не очень понятно, улика это или нет, как непонятно и то, что именно чувствовала Миранда. Из-за чего она так переживала, если была уверена, что ее поймут и простят? О ком она писала, кто эти «оба», о которых можно сказать, что «будто и мой сын, и не мой»?

От мыслей ее отвлек цокот копыт на улице и крик слуги из прихожей : «Лорд-маршал прибыл!» Она посмотрела на длинный коридор и прикусила губу – так далеко до ее комнаты, лишь бы успеть добраться. Ступать надо осторожно, да-да, почти не дыша, но прислушиваться к тому, что происходит. Вдруг лорд-маршал сразу же пойдет к ней? Тогда придется бежать, не обращать внимания на прогнившие доски… Но нет, он, кажется, решил пообщаться с Розалиндой, вот их голоса доносятся от парадной двери. Ари проскользнула в свою комнату, схватила фату, желая отбросить ее куда-то, фата валялась на книжках, в которые можно было спрятать письмо.

Но тут ее позвали в кабинет лорда-маршала, и она так и пошла туда – с хрустевшим в рукаве письмом и фатой, которую она в ярости швырнула на стол новоявленного супруга. Он не собирался ее встречать, он заставлял ее ждать, как какую-нибудь просительницу…

Глава 14. Зачем вы женились на мне, лорд Лингрэм?

Шаги за спиной раздались столь внезапно, что Ари даже не успела отступить к окну... Фата невесты, небрежно брошенная на край стола, так и оставалась лежать там поверх книг и бумаг, напоминая сугробик свежевыпавшего снега.

— Надеюсь, ожидание вас не утомило, леди Лингрэм? Непростительно заставлять юную жену ждать мужа в день свадьбы, но... — тут он развел руками, тонкое кружево на манжетах едва заметно дрогнуло: Ари отчего-то не могла оторвать взгляда от его продолговатых ладоней с длинными пальцами. — Таковы уж превратности воинской службы. И вам придется с этим смириться.

Он что, смеется? Да она бы с легкостью смирилась с тем, чтобы его годами носило по самым удаленным гарнизонам, чтобы он заезжал домой только для того, чтобы сменить заношенную одежду и вновь умчаться по делам. Чтобы он забыл даже ее имя. Чтобы не слал притворно-заботливых равнодушных писем... Да чтоб он вообще провалился!

— Я не ждала этой свадьбы. И вас тоже. Не ждала.

Ари вздернула подбородок, глядя с вызовом в темно-серые глаза. Сейчас ее не пугали ни его властный взгляд, ни сжатые тонкие губы, ни ладонь, инстинктивно сжавшаяся в кулак, едва до него дошел смысл ее слов.

— Насколько я понимаю, матушки из монастыря Святой Симоны не особо преуспели в своих проповедях. Недавно вы клялись мне у алтаря, что станете слушаться меня во всем. Как там говорится? "Словно нитка за иголкой..." Или что-то в этом роде. Признаться, я был не особо внимателен.

Он шагнул к столу, перебирая тонкую ткань фаты, — и на секунду Ари показалось, что ему нравится дотрагиваться до невесомого кружевного плетения. До вещи, имевшей хоть какое-то отношение к самой Ари. А что, если... Да, пусть Розалинда и говорила, что лорд-маршал должен отбыть до заката, но много ли нужно времени мужчине, чтобы... Она почувствовала, как испуганно забилось сердце, и едва удержалась от того, чтобы поднести руки к груди. Нет, она не покажет ему свой страх и смущение. Если он полагает, что может предъявить на нее свои права, — после произнесенного у алтаря согласия поздно поворачивать назад.

А Тэним Лингрэм и вправду был красив, даже тонкий шрам, перечеркивающий его лицо, ничуть не портил почти идеальные черты. Разве что нос с едва заметной горбинкой выдавал в нем южанина. Ну, или драчуна и дуэлянта. Смуглый оттенок кожи заставлял глаза казаться светлее. Чуть вьющиеся темные, казавшиеся сейчас едва ли не черными волосы, растрепались — вероятно, он слишком поспешно сдернул с головы шляпу, прежде чем подняться наверх. И чудилось, что оставшаяся позади быстрая скачка, непрерывное движение, что наполняли весь этот день, все еще жили в нем. Чтобы сейчас разбиться о холодность неприступной северянки, твердой и неподатливой, словно скальный утес. Правда, "утес" был ниже лорд-маршала на целую голову, но Ари так и стояла перед ним — маленькая, худенькая и ужасно злая.

— Итак, вы меня не ждали. Тем лучше. Это избавит меня от наигранных слезливых прощаний.

— Зачем вы женились на мне, лорд Лингрэм?

Возможно, глупо высказывать ему все сейчас, разумнее было бы притвориться очарованной и покорной, чтобы позже вывести его на чистую воду, — но она просто не могла стерпеть. Ни его улыбки, ни полушутливого тона... "Испуганное дитя", — так он назвал ее у алтаря. И мазнул губами по щеке, словно отправляя младшую сестричку на конную прогулку. Так пусть объяснит, зачем взял ее в жены, раз считает едва ли не глупой девочкой, недавно расставшейся со своими куклами.

— Аредэйл... Быть может, вы присядете? Желаете что-нибудь выпить?

Ах, вот оно что! Лорд-маршал предпочитает прятаться за отговорками. "Как вам понравился дом? Предпочитаете белое или красное? Вам стоит только пожелать..." Нет, она не позволит произнести ему этих банальностей: он сам хотел разговора — и он его получит. Она больше не боялась его — пусть его адъютанты дрожат в страхе и бегут как зайцы по одному мановению его руки. От нее он подобного не дождется.

— Почему не пытались встретиться со мной? Пусть это и запрещено правилами монастыря, но вы могли хотя бы написать. Спросить моего согласия. Или здесь, в Малессе, невест принято покупать, как породистых кобыл, не осведомляясь, желают ли они последовать за новым хозяином?

— На лошадиной ярмарке товар принято придирчиво осматривать, — усмехнулся лорд Лингрэм, усаживаясь в кресло у стола. — Я же взял вас почти не глядя. Но вот в вашей родословной абсолютно не сомневаюсь. Леди Лингрэм, вы вынуждаете меня говорить вещи, от обсуждения которых я до поры до времени предпочел бы воздержаться.

— Вас заставил король, так? — она почти не сомневалась в его ответе.

— Отчасти так. Посмотрите, — он указал на карту, висевшую над столом. — Если вы хорошенько вглядитесь, то, вероятно, заметите, что Малесса со всех сторон окружена врагами. На севере Тарн, который только и ждет удобного момента, чтобы его эскадра могла войти в одну из наших северных гаваней.

— Теперь они ваши, — подтвердила Ари, не опуская глаз. Да, он имеет в виду и ее Хольм — что с того?

— На западе герцогство Норгинг: по сравнению с его жителями тарнийцы покажутся вам смиренными мальчиками из церковного хора. На востоке племена Барбате: по их мнению, все, кто не поклоняются их богам — еретики, которых следует уничтожить. Мне продолжать?

— А так как Хольм — это я, вы решили жениться на одной из "ваших северных гаваней", так?

Его губы дернулись, она видела, как гневно раздуваются крылья тонкого носа, но сейчас она была уверена как никогда — правда на ее стороне.

— Если вам угодно считать именно так, пусть это так и будет, — теперь он смотрел на нее холодно и отчужденно, и от его взгляда становилось зябко. Словно он наставил ей пистолет в лоб. — Ваш отец уже стар, брат лишен наследства и титулов. Да, вы — это Хольм. И наш брак гарантирует покорность и благонадежность северного побережья. Кстати, что вам известно о вашем брате?

— Ничего! — наверное, она откликнулась слишком поспешно, что вновь вызвало его недобрую усмешку.

— Зато известно мне. Он ведь младше вас на год, так?

— Да. Что с того?

— Значит, вам было пятнадцать. Что сказали вам родители, когда в один далеко не прекрасный день Бастьен Хольм не вернулся с охоты?

— Зачем вам?

— Вы требуете правды. Отчего бы и мне не поступить так же?

...То был странный день, она помнила его до сих пор. Кавалькаду всадников во дворе, загонщиков, лай собак, пестрые одежды... и Бастьена, махнувшего ей рукой, едва он заметил, что она наблюдает за ними с балкона. Они вернулись только под вечер, в замке поднялась суматоха, офицеру, командующему королевским гарнизоном, отец со слезами на глазах сообщил, что наследник рода Хольм сорвался со скалы в ущелье. Это подтвердили и прочие. Однако ночью, когда Ари усердно возносила молитвы перед иконами за упокой невинной души любимого брата и заливалась слезами, в ее спальню тихонько вошла матушка. Опустилась рядом с ней на колени, приобняла за плечи и шепнула, что Бастьен в безопасности и с ним теперь все будет хорошо. А еще через месяц за Ари приехали из монастыря...

— Я не видела Бастьена с того самого утра, когда он отправился на охоту, лорд Лингрэм.

— Даже так? Хотите уверить меня, будто вам не сказали, что он благополучно достиг Тарна, а не рухнул со скалы?

— Разве отец не может отправить сына туда, куда пожелает?

— Лорд Хольм настолько любит тарнийцев, что охотно сосватал вашего обожаемого Бастьена за младшую дочь их короля.

— Что? Это... это вы специально придумали, да?

По словам мерзавца, которого она теперь обязана была величать мужем, выходило, что отец предал вассальную клятву королю Диармейду и... И когда родители решили отправить брата в Тарн, судьба ее, Ари, была уже решена. Они расплатились дочерью за то, чтобы однажды Бастьен вернулся и Хольм вновь стал свободным.

— Ваш брат вот-вот войдет в года и сможет предъявить права на Хольм. Разумеется, с точки зрения королевства Малесса его притязания будут незаконными, что, уверяю вас, не остановит тарнийцев. Ваш брат вскоре станет королевским зятем — вам это стоило заточения в монастыре. Если дело дойдет до войны, мы будем готовы противопоставить Тарну законную наследницу северных земель.

— И ее мужа, который сбросит тарницев обратно в море, — Ари чувствовала, как ее губы кривятся от тщетных попыток сдержать слезы. — Я — это Хольм. Раз вы женились на нем, живите с ним. Пусть вашим ложем станут холодные острые скалы, а в ушах гудит дующий с моря ветер.

— Будь вы мужчиной, завтра на рассвете я бы ждал вас в условленном месте с секундантами. Но вы — женщина, тем более моя жена. Поэтому вы в безопасности. Советую вам реже пользоваться своим преимуществом.

Он провел ладонью по лицу, словно стирая с него гнев, — и теперь смотрел на нее с какой-то равнодушной усталостью. И от этого в груди сжимался холодный комок — так, что трудно было дышать.

— Идите спать, Аредэйл. У вас был непростой день, вы переволновались. Завтра вы отправитесь в замок Лингрэм — уверен, вам там понравится. Сад, цветы, огромный дом. И все в полном вашем распоряжении. Единственное, о чем я хотел предупредить вас — вход в лес за оградой вам запрещен. Как и всем прочим. И запомните, леди Лингрэм: я не привык разбрасываться словами. Вы меня поняли?

Ари кивнула. Она так торопилась покинуть его кабинет, что даже не расслышала еще каких-то слов, произнесенных ей вдогонку. Должно быть, ее новоявленный супруг желал ей спокойной ночи, прежде чем отбыть к войскам.

Когда служанки наконец оставили ее одну, удостоверившись, что леди Лингрэм устала и ничего не желает, она свернулась калачиком на широкой постели, как делала это в детстве. Ей хотелось плакать, но спасительные слезы отчего-то не приходили — глаза так и оставались сухими, хотя все ее тело дрожало так, будто его сотрясали рыдания. Они не любили ее. Никто и никогда. Ни мать, ни отец. Они сделали ставку на брата, а ее выбросили в монастырь Святой Симоны. Как заложницу — только в этом качестве она и была нужна. Она — лисица, потерявшая свой выводок на болотах. Она может выть, рычать и тявкать, но это ничего не изменит. Не вернет ей ни Бастьена, ни мать с отцом. Раз они сами отреклись от нее.

И теперь вот муж — бывший враг, холодный, рассудительный, безжалостный. И он тоже... тоже не станет любить ее. А единственное оружие, которое у нее есть, — измятый клочок бумаги с полустершимися обрывками слов.

Глава 15. Тайны или пустые слухи?

Пока карета катила по булыжной мостовой столицы, Ари сидела, забившись в угол, — отчего-то ей казалось, что каждый зевака станет показывать на нее пальцем и кричать: "Смотрите, вон жена самого лорд-маршала поехала!" Хотя отодвинуть занавеску и посмотреть на красоты Клариона — города королей — ужасно хотелось. Ари не доводилось бывать в подобных местах: сказать по чести, кроме родного замка, монастыря и особняка собственного супруга она почти нигде и не бывала. Разве что в деревнях Хольма и на осенних деревенских ярмарках...

Розалинда, восседавшая напротив, тоже не проявляла к столичным красотам ни малейшего интереса, зато глаз с Ари не сводила. И Ари вновь казалось, что приставленная к ней компаньонка — шпионка, а кто она еще! — недовольна ею. Что девушка, оставленная на ее попечение, явно не по душе этой дородной матроне. Как монашкам у Святой Симоны, как и самому лорд-маршалу... Неудивительно, если после их вчерашнего разговора он вообще не пожелает ее видеть. Возможно, она была резка, но и он тоже не жалел для нее жестоких жалящих слов. Не нужна. Даже своим родителям, обменявшим призрачный шанс на то, что Хольм вновь станет независимым, на свободу дочери.

— Орешков хочешь? — перед лицом Ари появилась круглая коробочка, заполненная разнообразными орехами в сахаре. И запах такой, аж ноздри щекочет. А за завтраком Ари, едва поковыряв омлет, объявила, что не голодна, и удалилась к себе. — Ну, бери, чего стесняешься? Ты, милая, привыкай: ты теперь не монастырский мышонок, ты у нас самого лорда Лингрэма жена. И все у тебя будет, чего только не пожелаешь. Орешки-то вкусные, я их у лучшего кондитера заказывала!

Ари потянулась к коробочке: в конце концов, эта женщина пока что ничего плохого ей не сделала. Отказаться от угощения будет невежливо.

— Что, не поладили вы с лордом Тэнимом? Молчи-молчи, сама вижу, что не поладили. Он чернее тучи вчера в казармы умчался. И ты... что, проплакала всю ночь?

— Вот если бы вас так... — Ари не собиралась пререкаться с Розалиндой, но смолчать не смогла. — Выдали бы замуж за того, кого вы в жизни не видели, за того...

— А ты чего хотела? Ты — девушка знатная. У вас все так. За кого сосватают, за того и пойдешь. Хоть за лысого, хоть за пузатого. А у простых, думаешь, лучше? Захочет какой-нибудь каретник с семьей булочника породниться — и глядь, уж все сговорено. Про любовь... про нее, знаешь, в книжках всяких красиво пишут. Ты волчонком-то не гляди. И кушай. Голодная, небось. Лорд Тэним... он что? Он человек прямой. Резковат иногда бывает, но чтоб кому несправедливо злое слово сказать — такого за ним не водится. Привыкнешь ты к нему, сама увидишь. И пары месяцев не пройдет — а уже радоваться станешь, что тебе такой муж достался. Заботиться о тебе станет, никому в обиду не даст.

"Ага, разве что себе", — зло подумала Ари. Ему хватило и пары слов, чтобы она уяснила: ее отец и брат — изменники, а она — никому не нужная девочка, которую отдали в "добрые руки" по королевской милости. И даже если она умрет... она размышляла об этом ночью — это уже ничего не изменит. Лорд Тэним приобрел права на Хольм, едва их обвенчал священник.

— Резковат, да, это за ним водится, — продолжала ее компаньонка, поедая сахарные орешки едва ли не горстями. — А что ты хочешь? Он человек военный. С малолетства по гарнизонам да лагерям. И при дворе бывать не любит, хотя Его Величество ему как никому другому доверяет. Не то что лизоблюдам всяким.

Тем временем они покинули городскую окраину, и теперь их путь пролегал через поля, а вдали — Ари все же приподняла занавеску, офицер, сопровождавший карету, тут же сорвал с головы шляпу и поклонился, оставаясь в седле, — уже виднелись очертания огромного леса. Неужто это тот самый лес, куда ей строго-настрого велено не ходить? Вскоре дорога уже бежала под сенью вековых дубов, буков и каштанов, солнце проглядывало сквозь листву, отбрасывая на дорожку светлые отблески. На первый взгляд ничего ужасного в этих деревьях не было...

— Да, лорд Лингрэм же предупредил тебя про лес? — Розалинда словно подслушала ее мысли. — Ни ногой туда, слышишь? И я прослежу. Нечего тебе там делать.

— А что, это тот самый... где мертвых девушек находили? — все же решилась спросить Ари.

Раз ее компаньонка оказалась столь словоохотливой, отчего бы не попытаться расспросить?

— Тот самый, — горестно кивнула головой Розалинда. — Элиза, бедняжка... сколько раз ей говорено было! Так ведь нет: вздумалось ей зимой верхом прокатиться. А накануне все грустная ходила, ничего ей было не в радость. Лорд Тэним в отъезде был. Матушка его... я уж как ни старалась их наедине не оставлять, так нет: все припоминала Элизе, что та простушка, что не ровня она лорд-маршалу. Что ни слова умного молвить, ни развлечь его не умеет. Письмо мы потом с Денизой нашли: сбежать она решила. К родным на юг податься. А уж любила его... Только по весне, когда снег сошел, ее отыскали. Как раз когда лорд-маршал с войны вернулся. И матушки его вскоре не стало.

— А кто... кто убил Элизу? И тех других девушек?

— Сплетен наслушалась? — недовольно буркнула Розалинда. — Известно кто. Медведь-шатун или какой зверь шальной. Егеря весь лес прочесали — только так и не поймали его. Ничего, авось попадется.

Медведь-шатун... Но если Элиза хотела уехать, а по дороге повстречала лорда Лингрэма... Что, если они поссорились? И он... Нет, тут что-то не сходится. Если он был на войне, он не мог на день вырваться в свой замок, убить Элизу, а потом тут же отправиться назад, к войску. Или мог? Если Элиза написала ему, что она желает с ним расстаться? Он разгневался, пытался остановить ее... Надо бы выяснить, что за война была в ту пору.

— А давно это случилось?

— Два года минуло, этой зимой третий будет. Разве же такое забудешь? Он же меня ради Элизы в замок и взял. Чтобы она не скучала без него. Чтобы матушка ее не обижала. Леди Лингрэм, по правде сказать, хворая была: все слезы лила да в церкви молилась. Запрется со своим духовником и "шу-шу-шу". Нет бы сына чем порадовать, когда он наезжал, так нет: выйдет к нему вся в черном, ручки на животе сложит, ко лбу приложится, словно он покойник. И опять к себе.

...Теплый ветер врывался в окна кареты, Ари крутила головой, боясь упустить хоть что-то: вот высокая ограда, отделяющая лес от окруженного парком поместья, вот широкая надвратная арка, возле которой навытяжку стоял приветствующий их привратник. И очертания замка, пока еще неясные, наполовину скрытые разросшимися буками и лиственницами.

Едва карета миновала арку, Ари услышала, как сзади загрохотал внушительный засов, затворявший ворота. Ну что ж, леди Лингрэм, добро пожаловать домой... Пусть ее новая тюрьма и красива, пусть она окружена садами и парками, но место, где тебя держат под замком, все равно остается тюрьмой.

— Остановите здесь, я хочу пройтись, — крикнула она кучеру.

И вскоре ступила на широкую посыпанную гравием дорожку, обсаженную кустами роз. Путь к своему новому узилищу она предпочитала проделать пешком. И в одиночестве.

Глава 16. Прогулка по саду

Здесь и вправду было красиво, и сколько бы Ари ни пыталась отыскать изъян во всем, но вскоре и ей пришлось признать — замок и сад просто безукоризненны. Да что там — прежде, когда она еще жила с родителями, она и грезить не могла о подобном доме. Большой, со множеством галерей и башенок, он не производил впечатления неприступной суровой крепости, каким был древний Хольм. Легкий, ажурный, изящный, с большими окнами — казалось, это место создано для радости. Для беззаботного птичьего щебета, для неспешных прогулок, для посиделок в беседке, оплетенной диковинным цветущим вьюном. И так хотелось опуститься на подушки, разложенные чьей-то заботливой рукой на скамейке, лакомиться сладостями, листать книжку, вдыхать сладостный цветочный аромат...

Синие стрекозы с тонкими прозрачными крылышками кружили возле ручья, бабочки в пестрых одежках пили нектар из раскрытых бутонов. Если бы Ари была свободна, если бы... да, если бы она могла разделить этот покой с тем, кто ей действительно дорог! Пригласить к себе Бейтрис, бродить с ней под кронами деревьев, срывать с тонких веток спелые вишни. Увидеться с матушкой и батюшкой, с Бастьеном. Не думать ни о чем, быть настоящей хозяйкой, а не диковинной зверюшкой, взятой лорд-маршалом в дом себе на потеху.

На потеху? Ари со злостью отбросила в заросли пахучего желтого кустарника только что сорванную розу. Ну уж нет, она больше не позволит глумиться над собой и над родителями! Лорд Лингрэм изволил намекнуть, что батюшка променял дочь на освобождение Хольма? Как бы не так! Если бы не Его Величество король Диармейд и его... его цепной пес — Хольм был бы свободен! Да, лорд-маршал и есть пес: выслуживается у трона, словно собака, выпрашивающая у хозяина обглоданную косточку. Кто звал этих выскочек на север? Ее отец, хозяин своих земель, волен отправить Бастьена в Тарн, а ее... да, наверняка отец с матерью пытались защитить и ее тоже! У них просто ничего не получилось. Она бы вышла за какого-нибудь знатного тарнийца, быть может, даже за принца. Интересно, а Бастьен и вправду обручен с одной из дочерей тарнийского короля? Или это очередная ложь, и лорд Лингрэм желает лишь рассорить ее с родными?

— Леди Лингрэм! Арэдейл!

Вот же! Опять эта докучливая Розалинда! Что ей понадобилось? Ари же ясно сказала, что желает прогуляться в одиночестве. Или она здесь не хозяйка и ей придется слушаться эту толстуху, как сестер в монастыре Святой Симоны?

— Арэдейл! — ее компаньонка запыхалась, лицо пошло красными пятнами, дородная дама едва переводила дух. — Куда ты подевалась? Стол давно накрыт к обеду. Сад большой, потом прогуляемся, и я тебе все покажу.

Ари кивнула, пожалуй, глупо заставлять себя ждать. И выходить из кареты тоже не стоило. Если она хочет, чтобы ее считали настоящей госпожой, ни к чему прятаться в кустах и рвать цветы. Матушка прекрасно управлялась с прислугой, Ари никогда не слышала, чтобы она кого-то отчитывала или повышала голос. Ей одного взгляда было достаточно. Вот бы тоже так научиться. И поставить на место эту Розалинду, чтобы она не смела... да, чтобы она не смела помыкать женой лорд-маршала, словно та была неразумной девчонкой. Но пока что... пока что стоит притвориться сговорчивой дурочкой — от таких не ждут подвоха, с такими откровенны. Пусть Розалинда, кухарка и горничные думают, что она забитый монастырский мышонок. А она... она обязательно докопается до всех тайн, где бы они ни были скрыты — в лесу ли, в замке или в парке! Она найдет лазейку, она придумает, как обойти запрет, она... И надежно припрятанное письмо словно обжигало ее сквозь тонкую ткань.

— Я сошла с дорожки и заплутала, — миролюбиво проронила Ари, — Засмотрелась на цветы. Они замечательные. Должно быть, у лорда Лингрэма очень прилежный садовник.

— Тебе и нескольких дней не хватит, чтобы все тут обойти, — казалось, Розалинде похвала пришлась по душе. — Пойдем же, все только тебя и ждут.

Слуги — дворецкий, лакеи в ливреях, горничные в скромных платьях с кружевными воротничками, повар, похожий на мясника, который привозил колбасы в Хольм, — выстроились возле входа. Розалинда называла Ари их имена, а та старалась приветливо улыбнуться каждой и каждому. И запомнить, хотя это было не так просто.

— Не желает ли ваша милость отдохнуть с дороги?

Стоило Ари переступить порог замка, как рядом с ней тут же оказалась Дейдре. Должно быть, она прибыла на другой карете, выехавшей из столичного особняка чуть раньше. Новоявленная леди Лингрэм поднялась на второй этаж, стараясь не озираться по сторонам. Она княжна Севера, а не побирушка, ей не к лицу таращиться на высокие канделябры на витых кованых ножках, на ковры и гобелены, на картины, украшающие стены. Разве что... вот этот рыжий человек на портрете в позолоченной резной раме, воинственно положивший ладонь на эфес шпаги... и мундир почти такой же, как у лорда Лингрэма.

— Дейдре, а это...

— Покойный лорд-маршал, — радостно зачастила горничная, — батюшка лорда Тэнима. Говорят, вылитый он! Я сама старого господина не застала, но Марика, наша кухарка, уверяет, что он как живой вышел.

Ари остановилась напротив картины — в конце-концов, нет ничего зазорного в том, что супруга лорда Тэнима проявляет интерес к его знаменитым предкам. Так вот он какой — человек, по чьей вине не стало отца и братьев Бейтрис! Грузный, ширококостный, с грубоватыми, едва ли не мужицкими чертами, и с такой свирепостью во взгляде, что невольно хотелось поежиться. Шапка коротко остриженных волос напоминала пук соломы, а над верхней губой топорщились клочковатые усы. Самый настоящий медведь! Его бы в зверинец упрятать, так нет — король Диармейд приблизил это чудище к себе и доверил командование армией. И жена, эта леди Лингрэм... раз она писала ему такие письма, выходит, и вправду любила его?

И что еще было удивительно — молодой лорд Лингрэм вовсе не походил на своего прославленного батюшку. Этакий утонченный красавец — высокий, стройный. Ни единой общей черточки! Должно быть, Тэним уродился в мать. Наверняка в замке отыщется и ее изображение.

— Ваша милость не желает умыться с дороги? — Дейдре терпеливо дожидалась, пока Ари закончит рассматривать портрет. — И ванна приготовлена. Жарко-то как нынче! Не продохнуть.

Глава 17. Тайный ход

Уже вечером, вдоволь нагулявшись по парку и саду и воздав должное вкуснейшему обеду и ужину, Ари отослала прислугу и устроилась в изголовье широкой мягкой постели. Оперлась на подушки, поджала под себя ноги. Да, было бы глупо врать себе — этот дом украл ее сердце. Высокие окна, выходившие в парк или в сад, ажурный балкончик, где Ари долго стояла и любовалась прямой как стрела аллеей, ведущей к фонтану, мебель, над которой потрудились самые искусные резчики королевства... И повсюду узоры, орнаменты, обитые шелком стены. Или это только в ее покоях? Наверняка у лорда Тэнима все иначе, вряд ли ему по вкусу набивные цветочки и виноградные гроздья.

А вот интересно, где обитала несчастная Элиза Мерсье? Быть может, даже в этой комнате. Ари брезгливо наморщила нос: неужто лорд-маршал посмел поселить ее, свою законную жену, там же, где некогда жила его любовница? Но ведь... да, ему ничего не стоило разместить простолюдинку в родовом гнезде, несмотря на недовольство собственной матери. И как только она стерпела? Или мнение прежней леди Лингрэм было для сына совершенно неважно? Или мнение женщин... точно, для него они — и мать, и Элиза, а вот теперь и она, Ари, — не дороже придорожной пыли! С ними можно поступать, как ему заблагорассудится: запереть в замке Элизу, досаждать матери, жениться на наследнице Хольма, не удосужившись получить ее согласие. Резковат? Так, кажется, говорила о нем Розалинда? Да он сущий деспот! Невежа и... и убийца.

Ари вскочила с кровати и прошлась по комнате, осторожно дотрагиваясь до деревянных панелей и пробуя, не поддастся ли одна из них. Раз ей удалось обнаружить тайник в особняке, отчего бы таким не оказаться и в замке? Она отдернула шторку — вроде именно оттуда Дейдре приносила таз с теплой водой. Надо же, служанка все нахваливала волосы Ари, расчесывая их костяным гребнем: "Чистое золото, леди Лингрэм, чистейшее, как у короля в сокровищнице!" А ведь сперва Дейдре показалась ей неприветливой, едва ли не враждебной.

За шторкой и вправду скрывалась узкая дверца, Ари повернула маленький ключик, толкнула ладонью — и очутилась вовсе не в купальне, а в каком-то темном коридоре. Ничего было не разглядеть, и ей пришлось вернуться обратно, чтобы прихватить свечу. Стены прохода были отделаны деревянными панелями, здесь не обнаружилось ни окон, ни украшений. Она прошла чуть дальше — и вскоре уже стояла перед такой же дверцей, как и та, что скрывалась за занавеской в ее спальне. Потянула на себя поблескивающую позолотой ручку в форме головы какого-то сказочного зверя и ступила в скрытую тенями комнату, в глубине которой угадывалось ложе под высоким балдахином.

Так это же... Как он... Мысли вихрем неслись в голове, Ари чувствовала, как кровь приливает к щекам, — отчего-то было ужасно стыдно. И горячо, так что трудно становилось дышать. Отчего-то вспомнилось, как монашки в обители беспрестанно повторяли, что взгляд благовоспитанной девицы не должен упасть на ложе мужчины. Но ведь Ари больше не была девицей, то есть была, но... Она на секунду зажмурилась: глупости, ерунда, нет никакого греха в том, что она случайно оказалась в спальне лорда Лингрэма. Раз священник объявил их мужем и женой, где еще она могла оказаться? Ну да, жена, брошенная мужем у алтаря... Этот красавчик даже не прикоснулся к ней, даже... даже руку не поцеловал!

Отчего-то в тот миг она столь явственно представила себе его лицо, словно он вновь стоял перед ней, выговаривал те ужасные слова про родителей и Бастьена, насмехался, сердился, кривил тонкие губы, щурил серые пасмурные глаза. О, она не сомневалась, что эта комната принадлежит именно ему — здесь царил какой-то бездушный порядок. Она бросила взгляд на стену, ожидая увидеть там карту с флажками, изображающими выстроенные для боя полки. Такие она видела в кабинете отца. Или ту, в которую лорд Тэним тыкал ее вчера вечером, наверное, решил, что она совсем глупая и не ведает, где Тарн и где герцогство Норгинг.

Нет, разумеется, она не прикоснется к ящикам его стола, не станет рыться и выведывать — скорее всего, лорд-маршал легко обнаружит, что в его вещах кто-то похозяйничал. Ари себя знала — еще в монастыре ей никогда не удавалось скрыть следы своих проделок. Поймают и отругают. Но Тэним Лингрэм — не ворчливая монашка, принесшая обет Святой Симоне. Вряд ли обыск, учиненный молодой супругой в спальне в его отсутствие сойдет ей с рук.

Но... Ари замерла, так и не решившись приблизиться ни к аккуратно застеленной кровати, ни к стоящему у стены секретеру. Ей почему-то хотелось увидеть в этой комнате хоть что-то личное: забытые второпях бумаги, портрет матери или хоть той же Элизы Мерсье — раз он так ее любил. Но здесь ничего не было, разве что кресло возле окна да мягкий ковер, устилающий пол. Быть может, Тэним Лингрэм и не являлся аскетом, но если Ари желала узнать хоть что-то о своем муже, проникнув сюда, она просчиталась.

Отчего-то хотелось побыстрее уйти отсюда: сейчас, в темноте, ей чудилось, что манящая красота замка — всего лишь обманка, ловушка. Вот-вот отворится ведущая в коридор дверь, и на пороге появится ее супруг: язвительный, разгневанный ее вторжением. Или наоборот, ухмыльнется, словно пират из ее кошмаров, протянет руку к завязкам ночной сорочки и скажет: "Что, решили почтить меня своим присутствием, леди Лингрэм? Рад, что вам не понадобилось мое приглашение". О том, что случается потом, Ари старалась не думать.

Она проворно скользнула в приоткрытую дверь, выбежала в коридор, соединяющий обе спальни, и ускорила шаг. И выдохнула только тогда, когда ключик с едва слышным щелчком повернулся в замочной скважине. Здесь, у себя, она была в безопасности. Не станет же вернувшийся с войны лорд-маршал высаживать дверь.

Глава 18. Покои леди Лингрэм

Ари казалось, что ей никогда не наскучит гулять по саду или бродить по галереям замка, разглядывая картины и вазы, резные ларчики, безделушки, привезенные Тэнимом и его предками из разных городов и стран. Розалинда сопровождала ее повсюду и готова была болтать без умолку: о прославленных прадедах лорда Тэнима, об его отце, завоевавшем немало земель для короля Диармейда, о том, какие изысканные наряды были у дам на старинных портретах. По мнению Ари, все эти "прадеды" были ничуть не лучше обычных разбойников, только на их мундирах сияли тщательно прорисованные ордена. Но она помалкивала: пусть Розалинда придет к выводу, что супруга лорда Лигрэма — недалекая пустышка, охающая при виде новых платьев и украшений.

Вот вчера ей доставили шкатулку от ювелира, внутри оказался золотой браслет, украшенный маленькими камешками, напоминавшими ягодки рябины. Как раз к тому колье, которое лорд Тэним прислал ей накануне свадьбы. "Я ж говорила, — повторяла ее компаньонка, любуясь, как Ари примеряет браслет, — заботится о тебе станет! Где же ты еще такого найдешь? Сам на марше при войске, а тебе вот подарки шлет!" Ага, вот и Элизу Мерсье он любил, тоже небось на колечки и браслеты не скупился. И где она теперь?

Но все же было что-то такое в этом даре... Ари и сама не понимала, отчего она так разулыбалась, едва открыв шкатулку. Как будто он сожалел о тех словах, что бросил ей тогда в особняке. Будто извинялся. Но отчего же не приложил письмо? Вам нечего сказать, лорд-маршал? Вы не мастак объясняться?

За завтраком, обедом и ужином стол ломился от яств, повара старались угодить молодой леди Лингрэм, но вот беда — она так и не смогла почувствовать себя здесь хозяйкой. Словно ее привезли погостить в имение богатой родни на несколько дней или недель. А потом ее вновь ждет монастырь, убогая келья, серые одежки, посты, уроки и упреки сестер... За три года, которые она провела в обители, монахиням удалось внушить ей, что она едва ли не преступница. Не наследница, не княжна, а дочь изменника. И терпят ее лишь из милости.

В один из дней — они с Розалиндой как раз собирались на прогулку — Ари стояла у окна в галерее с портретами и внезапно услышала какой-то шорох возле лестницы, ведущей в западное крыло. Хлопнула дверь, две горничные поклонились, пробормотав "доброе утро, вашмилость". Странно, Ари прежде и не замечала, что здесь есть какое-то помещение.

— Что там, Розалинда? — требовательно спросила она, едва завидев спешащую к ней компаньонку.

— Где? — недоумевающе переспросила та, но Ари готова была поклясться, что толстуха прекрасно поняла, о чем именно шла речь.

— Вон там, за той дверью.

Розалинда насупилась, явно не желая отвечать, и Ари тут же подобралась, как рысь на охоте.

— Я хочу посмотреть, — произнесла она тоном капризного ребенка.

— Да что смотреть-то? Там и не живет никто.

— Разве я не могу ходить везде, где пожелаю? Мой супруг не запрещал мне осматривать замок. Покажи мне, что там! Или мое слово здесь ничего не значит?

— Извольте, — недовольно буркнула Розалинда, мгновенно переходя на "вы".

Компаньонка пыхтела у нее за спиной, а Ари уже неслась к потайной дверце, словно гордый корабль, рассекающий волны. Комната, вернее, комнаты, оказались не заперты, Ари ворвалась внутрь и замерла, враз устыдившись своего любопытства. Здесь и вправду никто не жил, но все выглядело так, словно их обитательница отправилась на прогулку и вот-вот возвратится.

— Старой леди Лингрэм покои, — пояснила Розалинда, нагнав свою подопечную. — Мирандой ее звали. Матушку лорда Тэнима.

— Да, я знаю, — чуть слышно откликнулась Ари.

Быть может, ей и не стоило вторгаться сюда, но раз уж это случилось, отчего бы не осмотреться? Несколько помещений соединялись друг с другом — спальня, будуар, кабинет, гардеробная. Стол с писчим прибором, аккуратная стопка книг, бронзовый подсвечник, выполненный в виде фигурки олененка... И три портрета на стене: молодой рыжеволосый мужчина, вовсе не такой свирепый и отталкивающий, как на картине возле парадной лестницы — такому и вправду не зазорно писать трогательные письма и признаваться в вечной любви; женщина с пышными каштановыми волосами, забранными в высокую прическу — совсем еще юная, почти девушка. И мальчик — маленький ангел с вихрами цвета начищенной меди: голубоглазый, улыбчивый, сжимающий в руке игрушечную пушку.

— Кто это?

— Матушка и батюшка супруга вашего, — Розалинда все еще злилась.

— Я поняла. А мальчик? Он кто?

— Не видала его никогда, — засопела компаньонка. — Вроде как брат лорда Тэнима. Умер, я слыхала, когда молодым совсем был.

— А леди Миранда... — Ари не собиралась сдаваться: пусть Розалинда и дуется на нее, сейчас они выйдут в сад — и у Ари получится ее развеселить. — Я видела совсем другой портрет, он в каком-то зале висит. Она там седая совсем...

Да, этакая величественная дама с грустными всезнающими глазами. А в молодости у нее были каштановые кудри и дерзкий чуть наивный взгляд женщины, которая любит и любима.

— Так годы никого краше не делают, будь ты хоть леди Лингрэм, хоть офицерская вдова навроде меня, — вздохнула Розалинда. — Все в девушках веселые, стройные да кудрявые, а после, в старости... это уж как выйдет. Гулять-то не передумала?

И Ари выпорхнула в сад, вдыхая ароматный прохладный воздух — жара отступила, и на кончиках листьев застыли прозрачные дождевые капли. Она рассеянно дотронулась до резного лепестка, словно хотела стряхнуть с него влагу. А в голове так и стучало: лорд Тэним не похож ни на мать, ни на отца. Черноволосый, сероглазый — он будто кукушонок в своей семье! Узкие ладони с длинными пальцами, хищный нос с горбинкой — в кого он такой? Его мать — настоящая южанка с живыми карими глазами, напоминающими спелые вишни. Отец — и вовсе рыжий. И тот мальчик... Девочки в обители болтали, что Тэним — бастард, убивший собственного брата. А она еще не верила! Выходит, все это не выдумки? Сын, которого собственная мать звала чудовищем, наследник рода, не унаследовавший ни единой фамильной черты? Кто он на самом деле, это лорд Лингрэм?!

Глава 19. Еще одна закрытая дверь

Ари продолжала играть роль легкомысленной девочки, запоминая все, что замечала, но вот беда – на первый взгляд, кроме того, что она уже увидела, замечать больше было нечего. Ничего странного и зловещего не происходило в замке, больше похожем на сказочный дворец, а не замок Синей Бороды. Слуги были почтительны и добры, с удовольствием рассказывали о ничего не значащих пустяках, но стоило Ари заметить что-то неладное – они быстро переводили разговор, а расспрашивать их Ари было по роли не положено. Ну не может наивное прелестное дитя интересоваться чем-то, если ей покажут очередной дорогой портрет кого-то из предков, а лучше их жен – нарядных, с так искусно выполненными украшениями, что кажется, что их приклеили к полотну, а не нарисовали парой взмахов кисти.

Такое происходило несколько раз, и Ари уже могла угадать реплики собеседника. Содержание нет, но тему – да. Любой из слуг всегда переключался на то, что могло ее отвлечь – по их разумению. Те самые украшения на портретах, которые упомянула Дейдре, и сразу же потащила Ари смотреть колье, диадемы и кольца. А потом заставила Ари вернуться в ее комнату и показала все эти украшения в темных от времени серебряных ларцах.

Ари всего лишь спросила, почему одна ниша в коридоре пустует. Все остальные были украшены портретами или картинами с участием рыжеволосых членов рода Лингрэм, а эта, кажется, даже была покрашена заново.

Дейдре пожала плечами, неестественно улыбнулась и сказала, распахнув голубые глаза:

– Ой, не знаю, так всегда было, с тех пор как я здесь. Но здесь и без того много картин. Знаете, как сложно стирать с них пыль? Нет, конечно, не знаете, прошу простить. Но о картинах… я вот вспомнила портрет прабабушки лорд-маршала, леди Марог, она там как живая. Пойдемте, что я вам сейчас покажу… Там такая красота!

И Ари на полвечера утонула в семейных украшениях. Красивых, изящных, дорогих и совсем не выглядящих старыми, но ни на шаг не приблизилась к разгадке истории лорд-маршала. Ну разве на его преступления могло пролить свет то, что его прадед очень любил свою жену, а она, по слухам, отравила его? Тем более что все это – сплетни, которые никто никогда не подтвердит и не опровергнет. Да и времени прошло слишком много.

– Да, это всего лишь слухи, люди любят болтать невесть что, – кивнула Дейдре. – И верить им странно. Просто, знаете, говорят, в тот день была ужасная гроза, какой не помнили старожилы. Ну вот и накрутили – гроза, зловещая стихия и убийство. Как раз в замке никого не было, все слуги, кроме троих, отправились на ярмарку и не смогли вернуться к вечеру – река вышла из берегов и затопила подъезд…

– Здесь есть река? – перебила ее Ари.

– Да, она огибает остров, на котором стоит замок, и она очень широкая, как… – Дейдре задумалась. – Да, как расстояние от порога дворца до подъездных ворот.

Ари поняла, что соскучилась по виду воды, размеренно плещущейся у берега, и спросила:

– А можно туда съездить и посмотреть?

Конечно, река – не море, на ее берегу не появится того ощущения пьянящей свободы, которого Ари не хватало больше всего, когда она вспоминала о жизни в Хольме. Но почему бы не попробовать. Больших рек она еще не видела, в конце концов…

– Конечно, вы же госпожа, прикажете и съездите.

Ари рассеянно кивнула. Да ну, какие глупости – утолять тоску по дому и беззаботным дням таким образом. Нет, поездку следует отложить на потом, она может оказаться хорошим предлогом для… чего-нибудь. Может быть, для побега, если она раздобудет доказательства против лорд-маршала.

Пока что у нее было что посмотреть и во дворце, а для прогулок доставало сада, она еще не все там рассмотрела и недостаточно хорошо узнала главного садовника, который (вот совпадение!) был стар, годился ей в деды и звался Кристианом. Как тот самый единственный слуга, упомянутый леди Мирандой в письме мужу.

Еще один раз Ари спросила (на сей раз у Розалинды), что это за вечно закрытые комнаты рядом с покоями лорд-маршала – и сценарий повторился. Но, правда, речь шла не об украшениях, а зловещих призраках и уважении к воле усопших предков. Как будто Розалинда знала, что именно читала Ари в тот день с утра, и практически пересказала ей сюжет.

В коридоре рядом с комнатами Тэнима Лингрэма действительно было три двери – более прочных, чем во всем доме – и если присмотреться, то на черном дереве были видны полосы, словно кто-то двигал засов. И поверхность их была слишком простой – никаких инкрустаций и узоров, как на всех остальных дверях.

Ари видела такие двери в своем замке в Хольме, поэтому ей и пришла в голову ассоциация с огромным засовом. Но в Хольме это были входные двустворчатые двери в главный зал, и следы засова были изнутри, а не снаружи. А здесь… как будто обитатели дома запирались от чего-то, что приходит не с улицы, а из этих комнат. И даже следы от крепления засова остались.

– А что за этими дверьми? – спросила Ари у Розалинды, вызвавшейся проводить ее в библиотеку.

Ари дотронулась до одного углубления в дереве, и слой лака провалился вовнутрь. То есть тут действительно должно было висеть что-то тяжелое, не какое-то украшение. Наверное, и крюки вбивали сюда такие же, как в Хольме – круглые, диаметром как минимум в три пальца…

– Здесь? – Розалинда с таким удивлением посмотрела на черную дверь, как будто впервые увидела ее.

«Сейчас соврет», –подумала Ари. И правда, Розалинда словно что-то вспомнила. Сначала – про то, как Ари приказала отпереть покои леди Миранды. Именно поэтому она начала с оговорки:

– Можно сказать, это традиция – ключи от этих комнат, деточка, есть только у хозяина дома, главы семьи. И он дает их слугам лишь раз в году, когда мы убираем все помещения, – Розалинда явно повеселела, как будто придумала, что сказать дальше, и улыбнулась. – Это давняя и страшная история, пойдем, я прикажу подать чай в библиотеке и там тебе все расскажу, если захочешь. Сегодня у Ламброзио получились просто восхитительные булочки с малиновой начинкой. Хорошо, что лорд-маршал взял поваром иностранца, столько новых рецептов…

Розалинда мечтательно вздохнула, но Ари не позволила ей разливаться соловьем о кулинарных талантах Ламброзио, а сразу же напомнила, едва села за небольшой столик на балконе, уже заставленный несколькими тарелками с разнообразными десертами:

- И что там за история с этими таинственными комнатами?

- Я боюсь тебя напугать, – Розалинда ловко разлила чай по чашечкам из тончайшего фарфора. – Вдруг ты боишься привидений?

Глава 20. Мрачная история

Ари огляделась. Балкон библиотеки выходил на ту же сторону, что и окна таинственных комнат, может быть, ей удастся добраться до них? Невозможно, что скажут слуги, если она замрет на карнизе в своих изящных туфлях на каблучке? Да и если вдруг она доковыляет до ближайшего окна по карнизу или по веткам деревьев – они могут сломаться. Ветки как специально обпилены так, чтобы не доставать до стены. Похоже, за стеклом с той стороны – решетки, их видно, сейчас свет как раз падает на них – ажурные переплетения серебристых и позолоченных прутьев, так похожие на стены беседок в саду.

Нет, совсем никуда не годится. Разве что… Да, ключ – он должен быть у главы рода, так, кажется, сказала Розалинда. Может быть, получится его украсть? Ари знает путь в комнаты лорд-маршала, почему бы не попробовать отыскать там приметный ключ или даже несколько. Ведь скважины на каждой из трех дверей разные, надо будет проверить…

– Так что же там произошло, в этих комнатах? – с любопытством спросила Ари, откусывая от чего-то круглого, воздушного, пропитанного малиновым джемом. Даже не верилось, что это – обычная булочка. Слишком чудесно на вкус, тает во рту, как невесомое лакомство.

– Ну, если ты не перестанешь спать ночами и не начнешь бояться каждого стука, я тебе расскажу. А если начнешь и будешь пугаться – то не вини в этом меня. Вот Элиза, бедняжка, откуда-то узнала эту историю и… Ох, как же ее это напугало, представить себе не можешь, – скороговоркой закончила Розалинда.

– Меня не напугает, так, как Элизу, – выпалила Ари, едва не добавив «ее это до смерти испугало».

– Конечно, она, бедняжка, тогда совсем слабая была, – покачала головой Розалинда. – Да уж, лорд-маршал меня точно заругает, если я тебе расскажу.

– Я тебя не выдам и никому не скажу, что что-то знаю, – Ари изобразила самую наивную из улыбок и просительно сложила руки на груди: – Но очень интересно же, я от любопытства спать не смогу теперь.

– Ну слушай тогда, что же поделать, – вздохнула Розалинда и начала рассказ, и с каждым предложением Ари только уверялась, что примерно такую историю она и читала в книге «Проклятый замок». Разве что детали немного разнились, совсем чуть-чуть.

Случилось это давным давно, при пра-пра-пра-пра… я со счета собьюсь, если буду все поколения перечислять, и так никуда не продвинусь… Для краткости давай назовем прадедом нашего Тэнима, хотя он и пра-пра-пра… и так до десяти раз. Лет триста или четыреста назад тому, всех не помнишь и не сосчитаешь, а хроники про Лингрэмов это не пишут.

Так вот, прадед, назовем его Альберг, статный молодой красавец вернулся из похода в дальние земли, и никто сначала ничего не понял. Знаешь, ну похудел, ну смотрит как-то недобро, слова цедит, сгорбился весь как будто… Мало ли бедствий ему пришлось пережить в том походе? Так все подумали и поверили, что все наладится, даже жена его ни о чем не задумалась, окружала его заботой, щебетала, будто птичка, пыталась отогреть его замерзшее в походе сердце.

Но все было ему не впрок, он как с первого дня отнес какие-то ящики в эти комнаты, так все время там проводил, а всем запретил туда входить строго-настрого. И оттуда звуки странные доносились, как будто что-то двигали, а потом вроде как разными голосами разговаривали… И серой пахло, словно он демонов вызывал. А в ответ на все вопросы молчал, а потом и вовсе перестал выходить к обеду и ужину, только еду ему под дверь ставили.

А жена его, бедняжка… Аделлой ее звали… мучилась и места себе не находила, все спасти его от чего-то хотела, мол, сказал он ей что-то ужасное, что она вымолвить не смеет, но если это не прекратить, то не только он будет проклят, но и все потомки его. Но только никто ее не слушал, матушка Альберга уверена была, что сын важным делом занимается, и слугам наказала ему не мешать, а всех его посетителей к нему без вопросов пропускать. И пришлось Аделле за помощью обращаться к отцу-настоятелю соседнего монастыря. Вон, видишь, там башенки виднеются, за садом? Как раз после смерти Альберга этот монастырь и перестроили. Такой красивый, будто дворец. Но и правда – разве не достойны члены такой семьи исповедоваться именно в таком храме? Ты его увидишь, он воистину затмевает королевский дворец по красоте…

Так… на чем я остановилась? Да, Аделла обратилась к отцу-настоятелю, прибежала к нему среди ночи, вся дрожала, исцарапанная, бледная, юбки платья изорваны, то ли кустами в лесу, то ли зверь ее какой лапой полоснул. И рассказала, что муж ее вызвал нечистую силу, которая и пожрала его полностью. Мол, во время похода набрел на старую гробницу и забрал оттуда духа какого-то, а дух его и соблазнил на призыв демонов.

И той же ночью, это уже после смерти матушки Альберга было, через два года после его возвращения из похода она умерла, хотя это и неважно… Той же ночью провели монахи обряд какой-то очищающий, Альберга, говорят, нашли в комнате в обезображенном виде. И печать какую-то поставили, чтобы демон не вырвался. Мол, не хватает сил их, чтобы дверь, через которую он проник, навсегда закрыть, можно только запечатать. И если печать разрушится, то случится беда неописуемая, поэтому комнаты закрыть следует, а ключи старшему в семье передать. Чтобы он проверял, что там с печатью…

Но, говорят, что призрак Альберга так и бродит иногда по этой комнате, вздыхает ночами, передвигает мебель. Хотя я ни разу ничего такого не слышала, но ночью лучше в этот коридор не ходить – мало ли что. Однажды в этом коридоре совсем недавно, лет десять тому назад, пропала одна наша горничная, так мы ее и не нашли.

– Да, действительно слишком мрачная история, – Ари беззаботно тряхнула головой. – Давай о чем-нибудь веселом, об этом даже думать не хочется.

Она бы поверила каждому слову и перепугалась до смерти, Розалинда очень убедительно рассказывала, но только одно «но» мешало ей – предок, вызывавший демона, был в романе, печать тоже, несчастная жена, бегущая ночью по лесу (которую звали Аделиной, почти Аделла) – тоже прибежала оттуда, со страниц книги. И что бы ни произошло в этих комнатах, правду Ари никто не скажет…

А содержание романа Ари пересказывала Дейдре, которая не умела читать, но ей так понравилась картинка, что она засыпала Ари вопросами, пока ее причесывала и помогала одеться. Розалинда… точно, Розалинда была где-то рядом, накрывала завтрак для Ари в соседней комнате. Вот и все. Ну, если не считать того, что слуги якобы заходят в эти комнаты раз в год, чтобы убраться. Да, Розалинда как-то не подумала о том, что при уборке повредить ту самую печать – раз плюнуть. Но Ари не станет ей на это указывать. Зачем разрушать такую легенду?

– О веселом, так о веселом, – согласилась Розалинда. – Сегодня мы получили письмо – Тэним скоро вернется, и ты наконец перестанешь скучать. А то что это за компания для молодой жены – слуги да садовник? Станете ездить на приемы, на балы, гостей принимать. Может… подумай, вдруг захочешь салон какой организовать, хоть литературный кружок. Тебе же нравится книжки читать. Матушка Тэнима очень любила писателей приглашать, чтобы они читали свои романы. И гости тогда приезжали такие, с кем и поговорить не стыдно о литературе.

– Да, хорошо, я подумаю, – ответила Ари немеющими губами. – А когда лорд-маршал вернется?

– Сложно сказать, может, две недели, может, три, но никак не дольше.

Всего три недели, нет, две. Так мало! Она уже здесь… вторую неделю, но до сих пор ничего не разузнала, кроме досужих баек. Пора действовать, что-то предпринимать, чтобы к приезду уже все-все разузнать…

Глава 21. Таинственный дом

«Что же делать, что же делать, что же делать?» – только эта мысль билась в голове у Ари, пока Розалинда рассказывала о шикарных балах и нарядах, даже грозилась позвать Дейдре, чтобы та отвела куда-то госпожу и показала самые любимые матушкой лорд-маршала наряды.

– Нет, это чересчур, у меня и так все ее украшения, – автоматически возразила Ари, всего лишь имея в виду «Я там уже все видела, не на что смотреть. Платья ничего мне не расскажут. Вот если бы это были наряды всей семьи, я бы хотя бы узнала, были ли у лорд-маршала братья…»

Розалинда неправильно поняла ее и всплеснула руками:

– Ну что ты? Кто бы подумал, что тебя заставят надевать ее платья? Просто госпожа Миранда их приказала убрать в такие… стеклянные витрины, чтобы хранить их… как в музее. Мол, они настоящее произведение искусства, пусть люди смотрят и учатся. Бедняжка никуда после мужа не ездила, а вот платья ее мы показываем даже простолюдинам, портным, например. Может, и права она была, что не убрала их в сундуки, может, польза какая будет… И то правда, нынешние портные много чего из приемов мэтра Ольгрио почерпнули, шьют почти как он, чудесный был талант, многие говорили, что у людей такого не бывает…

– А что с ним случилось? Тоже вызвал демона и умер?

– Откуда такие мысли, деточка? – удивилась Розалинда.

«Из книжки, эпизод которой вы мне пересказали», – чуть не бросила Ари, но вовремя спохватилась и наивно посмотрела на Розалинду:

– Ну вы сами только что сказали – у людей такого не бывает, я и подумала, что что-то здесь не так, как с прадедом…

– Ах, вот оно что, – кивнула Розалинда, успокоившись. – Нет, он просто старый уже был. Когда лорд-маршал родился, мэтр Ольгрио уже и не шил ничего – плохо видел, руки не слушались, жил у нас в поместье в лесу. Нравилось ему на природе, а не в замке. Знаешь, сейчас мне кажется, что и платья госпожа Миранда больше для него оставила – чтобы приходил полюбоваться и видел, как его ценят.

– А где же он жил?

– А домик ему построили в лесу, на землях лорд-маршала.

В лесу, значит, куда Ари дороги нет, но это как посмотреть – главное ведь, знать, куда идти, плутать по лесу и заросшим тропкам можно бесконечно и ничего не найти… Очень интересно. Может быть, это тот самый ключик, который откроет шкатулку со всеми-всеми тайнами? А что – заброшенный дом, где может твориться что угодно. Хотя тут и в замке может, вспомнить хотя бы эти двери с засовами…

– И там кто-то живет теперь, в этом домике? – вырвалось у Ари.

– Да никто там не живет теперь, – внезапно поджала губы Розалинда и нахмурилась. – Дом пустой стоит.

«Что, больше не осталось красивых историй из книжек, чтобы что-то соврать?» – злорадно подумала Ари, а вслух сказала:

– Да, это не очень интересно, хотя и грустно. Платья намного интереснее, вот бы их посмотреть! Представляю, какие они красивые, – и мечтательно закатила глаза.

Но надо было как-то отложить этот визит, придумать предлог. Потому что сейчас Ари может остаться одна в библиотеке, если скажет, что хочет дочитать книгу… И найдет планы замка, она видела, куда их положил управляющий… Откладывать это нельзя, как нельзя откладывать и поиск ключей, и… и еще наверняка гору дел, которые никак не сделать после приезда лорд-маршала.

– Сейчас позову Дейдре и скажу там все проветрить, наряды у нас в старой оранжерее, – Розалинда потянулась к массивному колокольчику.

– Ой, – Ари подставила ладонь под редкие капли дождя. Ей повезло, природа на ее стороне, мелкий дождик ласково зашуршал по листьям цветов на балконе, а небо затянулось серыми облаками, такими же невесомыми, как падающие из них капли. – Наверное, следует отложить наряды… До завтра. Там стеклянные потолки и стены, слишком темно в дождь.

Ари видела это здание в углу сада, но приняла его за заросшую плющом огромную беседку и решила туда не идти… Почему – она и сама не помнила. Кажется, в день ее прогулки тоже пошел дождь, и тропинку от замка до этой оранжереи размыло, а делать крюк и выходить на главную аллею Ари поленилась… И Кристиан, садовник, тогда сопровождал ее и рассказывал что-то… Ну да, о том, как красиво будет в новой оранжерее через неделю, когда расцветут другие цветы.

– Твоя правда, – согласилась Розалинда. – Лучше там в солнечную погоду побывать. А пока… Привезли новый клавесин, ты наверняка захочешь на нем поиграть? Куда его поставить прикажешь?

Розалинда, поджав губы, всматривалась в процессию из пяти рабочих, тащивших деревянный ящик, и готова была бежать к ним навстречу и ругать, что не могли обождать, пока дождь не кончится, и что солома, торчащая из щелей между досок, намокнет.

Ари с досадой вздохнула – вот как будто они все сговорились, придумывая ей занятия и отвлекая от важных дел – сейчас еще идти и выбирать место для клавесина. Как будто сами не справятся! Хорошо хоть, повар не спрашивает ее каждый день, как готовить то или иное блюдо. Он бы мог…

Но делать нечего – Ари восторженно кивнула, нахмурилась, как будто о чем-то задумалась, и спросила:

– Старый стоял только в покоях матушки лорд-маршала? Это значит, его нельзя поставить… скажем, в малой гостиной? Там вроде и место для него есть, как раз под пейзажем с замком…

Розалинда задумалась:

– Вот не знаю, как Тэниму это понравится… Раньше-то клавесин стоял как раз в малой гостиной, но потом батюшку его стала музыка раздражать, голова у него болела… Вот и убрали клавесин туда, где его не очень слышно… Матушка играла, когда мужа дома не было, поэтому поставили к ней, а не на чердак или не убрали куда.

– Тогда сами решайте, куда его отнести, – разозлилась Ари. Нет, они ее за идиотку держат? То спрашивают обо всем, что делать и как, то возражают… Впрочем, да, сама виновата, не надо было так долго изображать восторженную дурочку… – А то еще обидим лорд-маршала, который, как вы же все говорите, будет меня холить и лелеять.

– Ну что ты такое говоришь? – уже в сотый раз за все время, если не в тысячный, фальшиво удивилась Розалинда. – Поставим там, куда ты сказала, пойду посмотрю, что они там наворотили.

– Хорошо, а я пока… – Ари подошла к полкам, заставленным книгами в тисненых золотом и серебром обложках. Точно, она сможет здесь задержаться, чтобы разглядеть хотя бы планы поместья, это очень просто сделать. – Я пока что ноты найду, здесь много было красивых пьес, где же я их видела…

Она подбежала к одной из полок и потянула нотную тетрадь из середины стопки, чтобы она задела остальные и все они начали сползать на пол. Подхватила их на лету, кивнула Розалинде:

– Ох, какая я сегодня неловкая, все перепутала, – Ари положила нотные тетради на столик, остановив жестом Розалинду. – Нет-нет, не надо помогать, я сама. Сейчас разберу их и приду в гостиную, попробуем, как звучит инструмент. Я так давно не играла!!! Боже, за что хвататься, какая везде тут красота, наверное, возьму что-то короткое для начала. Вот, сборник с народными мелодиями, может? Или вот эти – тут такие разные композиторы!

Она изобразила радость и предвкушение, радуясь в глубине души, что ее маленькая хитрость удалась – Розалинда оставила ее в одиночестве, уверенная, что Ари будет восторженно перебирать нотные тетради. Теперь дело оставалось за малым – аккуратно и тихо отойти от столика и зайти за первый стеллаж с историческими мемуарами. За ним стояла конторка с хозяйственными книгами – расходы, доходы, какие-то платежи арендаторов.

Ари не очень внимательно слушала объяснения управляющего, она тогда решила, что ее не могут интересовать столбики цифр. Если вдруг она начнет задавать вопросы – то все поймут, что она не такая уж наивная, будут слишком осторожны, ни о чем не проболтаются.

Как будто это помогло! Они и так не говорят ничего, врут или придумывают. Лучше бы она внимательно посмотрела на расходы, вдруг там что-то нашлось бы? Ари фыркнула, выуживая из толстого гроссбуха копию плана поместья. Вот ведь, даже не помнит, какой там масштаб – но хорошо, что тот, кто срисовал план, все отметил. Оставалось надеяться, что здесь найдется тот самый одинокий домик в лесах, служивший прибежищем для старого портного.

Глава 22. Поиск ключей и разгадок

Вечером Ари что-то напугало, и страх никак не хотел отступать. Даже в малой гостиной – освещенной свечами, с уютно потрескивающим камином – было очень страшно, как будто сумрак из-за окна вот-вот нападет и набросится. Утащит в чащу леса, в пустой дом, где никто не живет. Не живет, как же! Она целую вечность смотрела на карту поместья, сделанную для каких-то налогов или неизвестно чего еще, и представляла, где должен быть этот домик. Совсем недалеко от замка, если она верно поняла масштаб… Как раз из окон малой гостиной его должно быть видно, и она специально весь вечер просидела у клавесина, играя затейливые мелодии. Дожидалась темноты, чтобы посмотреть – не горит ли там свет, в этом доме, спрятавшемся за густыми елями.

И свет горел, тлел болотным огоньком, такой же неяркий и желтоватый. Хотя нет, болотные огоньки, которых так боялись в Хольме, были зеленоватые. Но все равно неверно подмигивающая искорка в чаще казалась такой же зловещей, как и искры над болотом. Последуй за ними – и они утащат за собой, оступишься на кочке – и погрузишься с головой в трясину. А они будут неслышно смеяться и звать новую жертву.

Ари тряхнула головой, прогоняя видение. Это все нервы – и от страшных историй, прочитанных в книге, и от того, что она целый час разбирала пьесу с названием «Танцы призраков», и от комнаты этой тоже не по себе, которая закрыта. Ничего страшного же не происходит, не может произойти, ей ничто не угрожает в этом доме. Кроме мужа, который приедет еще нескоро. А скрытый в чаще домик ей тем более не угрожает, ведь так?

– Пора, пожалуй, спать, – задумчиво проговорила она и дернула за шнур колокольчика.

Дейдре появилась так быстро, как будто не бежала из комнат для слуг, а была где-то совсем рядом, в коридоре, и следила за Ари. Ну и пусть, ничего предосудительного Ари не делала, но надо быть настороже. Кто знает, может быть, слуги негласно наблюдают за каждым ее шагом? Да, раньше это в голову не приходило, но было очень похоже на правду. Ари очень редко оставалась одна, все время кто-то был рядом… Это сегодня им не надо было за ней присматривать, потому что они слышали звуки клавесина? Эх, вот был бы механический клавесин, она бы могла его завести – и сбежать из-под надзора. Мечты, конечно. Но надо подумать, как можно незамеченной прокрасться к тому самому домику. После заката не хочется, но если выхода не будет, то придется…

Сначала Ари решила попробовать не с домиком, а с таинственными комнатами. Здесь все казалось проще – не надо выходить из замка, что само по себе сложно сделать ночью. Значит, сначала найти ключи – если они у хозяина замка, то логично же, что он их хранит в своей спальне! Или не логично? Может брать всюду с собой…

Ари не могла не рассмеяться, представив себе Тэнима Лингрэма, сгибающегося под тяжестью огромных ключей, а они должны были быть правда очень большими, если скважина была в пол-ладони Ари.

Ну что она, право слово? Если там ключей нет, придумает что-то еще.

– Дейдре, я собираюсь спать, что-то я засиделась сегодня, – притворно ахнула Ари, посмотрев на часы, и воскликнула: – Ночь уже! Ты не боишься ходить по этим коридорам в темноте, хотя бы после того, что случилось с Элизой?

– Нет, конечно, – прыснула Дейдре, провожая ее до спальни, – тем более что Элизу, как говорят, убили в лесу… А сейчас здесь безопасно…

Она резко замолчала, и Ари спросила:

– Сейчас? А что – было опасно?

– Нет-нет-нет, я оговорилась, – зачастила Дейдре, – но ведь правда, мы не можем знать, что будет в будущем, может, и здесь будет опасно. Лет через сто. Я про это подумала.

– Ясно, – Ари покачала головой, не веря ни слову.

Конечно, Дейдре имела в виду прошлое, а не какое-то будущее, хотя как знать – может быть, она подумала про лорд-маршала, который скоро приедет. И тогда здесь будет опасно. Да нет, бред какой-то. Она ведь недавно работает, ничего не знает ни о таинственном якобы умершем в детстве брате, ни о каких-то секретах, воспоминание о которых затыкает рот и Розалинде, и тому же Кристиану.

Ари отпустила Дейдре и через пару минут тихонько приоткрыла дверь. Сквозь щелочку она увидела облачко света, отбрасываемое свечой за поворотом коридора. Значит, действительно кто-то остался и ждет, пока Ари не заснет? Неважно, сейчас она якобы задует свечу – как только она зайдет в тайный ход между своей спальней и спальней лорд-маршала, свет перестанет пробиваться под дверью.

– Будем надеяться на лучшее, – вздохнула Ари и шагнула в открывшийся проход.

У выхода она замерла, закусив губу – ну как она не подумала, что из коридора могут увидеть свет в покоях лорд-маршала? Она поставила свечу на пороге хода и прокралась к двери. Прислушалась и попробовала повернуть ручку – та неожиданно поддалась, и Ари чуть не вылетела в коридор, едва ли не под ноги того, кто стоял там со свечой.

Ари вовремя отступила назад, зажав рот рукой. Ей повезло, что Дейдре (а это была она, больше ни у кого в доме не было таких волос медово-рыжего цвета) смотрела в окно, что-то напевая себе под нос. Одну из пьес, которые сегодня исполняла Ари, самую сложную. Дейдре вздохнула, еще раз бросила взгляд в сторону спальни Ари и ушла, так же вполголоса мурлыча финальную мелодию, где призраки двух влюбленных прощались друг с другом навеки. Дейдре хорошо пела, слишком хорошо для простолюдинки, Ари могла отличить поставленный голос от обычного, хотя сама петь не любила. Все ей казалось, что слишком жалобно звучит ее голос, слишком тихо, слишком плоско. Да, сестры в монастыре и не в таком убедят.

Но мало ли, может, у служанки отличный слух и память – такое тоже бывает. Ари почувствовала укол зависти и возмутилась, когда Дейдре пропела очень прочувствованно:

– Прощай навек, судьба жестока, – так, что сердце сжималось, его щемило от непреодолимой тоски.

А Дейдре тут же рассмеялась вполголоса:

– Какая глупость, – и в голосе ее слышалась только издевка, а циничный смех напоминал то, как смеялась одна дама, которая как-то раз останавливалась в их монастыре.

Про ту женщину, якобы любовницу одного видного вельможи, чего только не рассказывали! Даже сами воспитанницы. Что и подобрал ее очередной «муж» едва ли не в грязной таверне, где она пела за деньги и не только пела.

Ари покраснела и прижала руки к лицу. Нет-нет, Дейдре вряд ли такая, просто… просто она очень хорошая актриса, и надо ее остерегаться, наверное, даже больше, чем темных коридоров и лесов. Они не смогут соврать так, что это примут за чистую монету, а Дейдре – сможет. Вот и с Анри у них какие-то секреты. Жаль, что Анри – адъютант лорд-маршала и сопровождает того в поездке.

Ладно, с этим можно разобраться потом, пока что надо поискать ключи и проникнуть в комнаты, потому что потом уже может быть поздно. Вот так – шагнуть к секретеру, притаившемуся в тени спальни, дернуть наудачу самый верхний ящик – пусто, если не считать цепочки с двумя подвесками – круглого золотого солнца с черными провалами вместо глаз, в которых клубится тьма, и овального тонкого медальона.

Ари уже хотела положить кулоны на место и задвинуть ящик, как вдруг в коридоре раздались тяжелые шаги Кристиана, садовника. Только он так сильно хромал, подволакивая правую ногу, что его шаги были слышны издалека. А вот шаги Дейдре слух сперва не различил, но она что-то спрашивала у садовника, идя с ним рядом, а он односложно отвечал.

Ари метнулась в тайный ход, едва не опалила подол платья о свечу, оставленную на полу, отдернула юбку и все же успела прикрыть дверцу. Она прижалась к тонкой перегородке ухом и замерла, все еще дрожа то ли от испуга, то ли от предвкушения. Кажется, ей повезло, и она сейчас узнает что-то стоящее.

Глава 23. Лазутчица

«Ну что за люди! Ни слова о деле», – Ари была очень зла и ругалась про себя на слуг, на стечение обстоятельств, на себя, в конце концов. Ну что ей стоило понять, что дверь в спальню открыта неспроста, и прийти сюда попозже или хотя бы подготовиться к приходу людей. А теперь стой тут, в свете уже начинающей чадить свечи, дыши ее дымом и жди, пока хоть что-то будет понятно.

Кристиан и Дейдре стояли на пороге и тихо переговаривались о погоде и цветах, которые Дейдре обещала заказать в городе завтра, перечисляли сорта роз и вьющегося плюща. Потом Кристиан наконец спросил:

– Ключи как обычно?

– Да, в левом нижнем ящике, – ответила Дейдре. – Их приказано положить в кабинете на стол, а все остальное… Ну вот скажи, зачем сжигать такой хороший секретер? Варварство же – полить керосином, поджечь – и пусть горит?

Ари еле слышно выдохнула, боясь закашляться от дыма, но торжествующе улыбнулась – все же удачно получилось: они, похоже, искали именно те ключи, которые она хотела забрать. Хорошо, что не успела. А сейчас она знает, где их взять. И, судя по звукам, дверь в кабинет никто и не подумает запереть.

– Меньше думаешь о приказах – крепче спишь, поверь мне, деточка, – прокряхтел Кристиан, возвращаясь из кабинета, смежного со спальней. – Приказано сжечь – так тому и быть. Ну вот полезем мы сейчас в эти ящики, станем разгружать… И увидим что-то, что нам видеть не полагается. Да и не увидим, все крепко заперто, кроме того ящика, где ключи лежали.

– Но что там может быть? Не представляю себе, что хотел бы сжечь лорд-маршал Тэним Лингрэм, – задумчиво проговорила Дейдре, дернув пару ящиков, и разочарованно вздохнула.

– Не нашего ума дело, правда. Может, хочет избавиться от всего, что напоминает об Элизе, может, еще от чего… Эх, спасибо тебе, что сказала сегодня про этот приказ, у меня из головы вылетело. Пойду кликну Фергюса и Адриана, пусть тащат эту громадину в сад.

Свечка в укрытии Ари зачадила еще сильнее, мигнула и погасла. Ари почувствовала, что того и гляди задохнется в своем убежище – и приоткрыла панель тайного хода. Вовремя! Снова все вовремя! Она успела заметить, как Дейдре ловко открыла замок одного из ящиков и быстро вытащила оттуда пачку писем. Охапка отправилась в ее карман, она заперла ящик и отошла в сторону как раз тогда, когда в спальню вошли огромные помощники садовника – братья Фергюс и Адриан. Высоченные гиганты-близнецы были очень несообразительны, но силу имели немереную.

Ари чуть не засмеялась, когда они пытались ничего не задеть и шарахнулись от задетой Фергюсом рамы картины, висевшей на стене. Да уж, героиням книжек везет намного больше, чем Ари – даже с помощниками садовника. Помнится, Аделина, попавшая в проклятый замок, могла заручиться помощью Анса, который ухаживал за садом. И это было так романтично и здорово, что у нее был защитник, способный помочь и придумать самый что ни на есть идеальный план для разоблачения злого мужа! А Ари судьба не подарила ни одного союзника! И простодушная и улыбчивая Дейдре, и заботливая Розалинда, и Кристиан, который часами мог рассказывать ей о цветах – все они что-то скрывали, лгали, умалчивали… Ах, как было бы хорошо, если бы в этом доме нашелся кто-то, готовый ей все рассказать.

Когда наконец дверь спальни лорд-маршала закрылась, Ари на цыпочках прокралась в комнату. Глаза уже привыкли к темноте, и лунный свет, проникавший с улицы, нарисовал для нее дорожку, ведущую в кабинет. Там пахло новой мебелью, точно так же пах клавесин: свежестью, лаком, стружками. И Ари без труда нашла ключи, лежащие на столе – огромные и тяжелые. Если они не от этих таинственных комнат, то от чего еще?

В руке она так и сжимала найденный медальон, его она не глядя положила в карман и взяла ключи.

Ари вздохнула – дело оставалось за малым – незаметно проскользнуть до дверей через половину замка, благо, библиотека была на том же этаже, что и ее спальня. И надо раздобыть новую свечу, но не зажигать ее в коридоре… Где-то в ее спальне в шкафчике на стене, сразу за дверью, были свечи и спички, ей Розалинда показывала…

Темноты Ари никогда не страшилась, но пока шла по темному коридору, очень боялась. Казалось, что с портретов того и гляди вылезут изображенные на полотнах предки и схватят ее длинными руками, что латы, звякнувшие от сквозняка, сейчас оживут и преградят ей путь, что тени в углах – вовсе не тени, а что-то злое и беспощадное.

У дверей пришлось зажечь свечу, тени испуганно метнулись прочь – и Ари на секунду показалось, что она здесь не одна. Но нет, никого кругом не было, только на первом этаже о чем-то переговаривались Кристиан и Дейдре.

Надо все делать быстрее! Они закончат свои дела, и Дейдре отправится на третий этаж, где комнаты для слуг. Проследить за ней Ари уже не сможет – слишком велика опасность попасться, да и вряд ли в украденных той бумагах есть что-то важное… А если и есть – Дейдре могла их сто раз уже спрятать хотя бы за раму очередного портрета.

Ари повернула ключ в скважине, он сделал пол-оборота и остановился с противным скрипом. Ну конечно, она выбрала не подходящий ключ! Один из трех должен подойти, лишь бы только этот вылез из замка! На лестнице послышались чьи-то шаги, Ари кое-как выдернула ключ из замка, потушила свечу и замерла, прислушиваясь. Нет, то ли ей показалось, то ли кто-то прошел мимо, не услышал визг ключа и не заметил отблеск света на стенах.

Подошел третий ключ, Ари зашла в комнату, подняла подсвечник повыше, осматриваясь. Сперва она не могла сдержать разочарования. Обычная комната, спальня, кровать под тяжелым пологом, книжный шкаф, стол, заваленный обрывками бумаги. Как будто кто-то в ярости разорвал что-то очень красивое, вот, на клочке рука античной статуи…

Ари взяла один из обрывков – фрагмент пейзажа, изображающего подъездную дорогу у замка, обрамленную деревьями. Кому потребовалось так беспощадно расправиться с красивой картиной? И не с одной, судя по всему.

Но все мысли о картинах улетучились, стоило Ари заметить бурое пятно на светлом ковре. Что это? То ли кровь, которую почему-то никто не оттер как следует, то ли вино? Но почему тогда никто не убрался здесь, оставил пленника в неубранной комнате? Может быть, его убили? Но тогда могли бы избавиться и от ковра, и от других улик… Странно, очень странно.

Это была внушающая ужас комната – чем больше Ари рассматривала детали, тем страшнее ей становилось: огромная цепь, намертво прикрепленная к стене, оканчивающаяся тяжелыми оковами (Ари не смогла удержать в руках самые тонкие, для запястий), на этой же стене чем-то нацарапаны ровные палочки, наверное, по одной на каждый день заключения. И снова – бурые разводы в каждой бороздке. Несчастному не давали чернил? Или… вот, вторая дверь, ведет в смежную комнату, но в нее не пройти - крепкая решетка так же прочно закреплена в дверном проеме, как и на окнах. Здесь только есть небольшое решетчатое окошко, отпирающееся снаружи. И рядом осколки тарелки. Из такого же сервиза, которым пользуются слуги. То есть несчастному носили сюда еду?

– Боже, куда я попала? Это же не люди, а звери. А что, если они так держали здесь Элизу? – прошептала Ари и сама испугалась своего шепота, подпрыгнув на месте.

Она заглянула в шкаф и зажмурилась – вид сваленных в кучу окровавленных рубашек был невыносим, ее мутило. Рубашки были, правда, мужскими, значит, пленником была не Элиза… Возможно, да, возможно, это тот самый брат, который якобы «умер давно». Так, кажется, говорила Розалинда?

Нет, скорее прочь отсюда, из этого страшного места! Ари не стала больше медлить, стряхнула оцепенение, заперла дверь и побежала к себе, в уютную спальню. Там так хорошо спрятаться под мягким одеялом и забыть все это как страшный сон. Хотя бы на одну ночь выбросить из головы эти ужасы, а утром – утром она подумает, как быть.

Глава 24. Огонек в ночи

Ари бежала со всех ног, едва лишь закрыла дверь в страшную комнату. Все равно, если кто ее увидит или услышит, главное – оказаться подальше оттуда. Она мчалась без оглядки, задела носком туфли угол ковровой дорожи, пошатнулась, свеча выпала из подсвечника. Даже не потухла при падении. Ари секунду посмотрела на то, как пламя лижет ворсинки ковра. Ведь чего проще – начать пожар? Пусть этот проклятый дворец сгорит со всеми его тайнами, обитателями и хозяином! Стой, хозяин точно спасется – его нет в замке!

Она тихо ойкнула, прибила огонек ладонью, подула на горячую кожу и прислушалась. Что она вообще себе вообразила? Очень «мудро» – спалить замок, не получить никаких доказательств и остаться навеки прикованной к злодею и мучителю.

Да, хозяин дома, похоже, действительно убийца или садист, слуги – вполне вероятно, они ему во всем помогали, не предупредив Ари об опасности. Ведь и Элиза умерла при странных обстоятельствах – какие здесь медведи? Их бы боялись окрестные крестьяне, привозившие продукты, но они ни словом о них не обмолвились, пока Ари наблюдала, как повар отбирал самые спелые яблоки, и слушала вполуха их разговоры. Хищники их не волновали, крестьяне отпускали в лес детей собирать ягоды.

Ладно, с Элизой ясно. Но что с этим пленником? Жив ли он? А если жив, то можно ли его спасти от них – двуличных мучителей, которые спокойно ходят по дому, где в запертой комнате сидел несчастный? И кто он такой? Может быть, действительно брат с той картины, что видела Ари? Рыжеволосый синеглазый улыбающийся мальчик. Светлый, как солнечный луч, золотивший его макушку. И точно не похожий на Тэнима – всегда серьезного и хмурого, словно его оторвали от каких-то важных дел. Даже на детских портретах он как будто смотрел букой на художника и желал тому самой худшей судьбы.

И как она теперь спокойно отправится спать, зная, что где-то рядом страдает живой человек? Нет-нет, нельзя, да она все равно не сможет уснуть, ей будет казаться, что она задыхается здесь, в этом великолепном и дорогом склепе, полном зловещих тайн. Лучше уж выбраться из замка и прокрасться к этому домику. Если он окажется пуст – ну что же, Ари сделает все, что может. Уж подвалы обследовать она определенно не станет, там слишком легко заблудиться и никогда не найти выход – так говорил повар, когда крутил в руках бутылку изысканного вина, только что принесенную из винного погреба. Он, конечно, тот еще шутник, но Ари ему на сей раз поверит.

И ей надо на улицу, прочь из этого пропитанного ложью дворца. Вдохнуть полной грудью ночной прохладный воздух, услышать ночную тишину безмятежной природы, а не эту дворцовую тишину, все время прерываемую поскрипыванием и шорохом где-то в коридорах.

Ари нашла в шкафу самое простое темно-серое платье и высокие сапоги. Как раз подойдет – только накинуть шаль, взять свечу и бегом к лестнице! Жаль, что она не попросила Розалинду заказать ей костюм для верховой езды – они прочнее и удобнее обычных платьев, но это можно сделать завтра. Если будет вообще какое-либо «завтра». Вдруг Ари встретится с медведем? Но даже это лучше, чем сидеть в этих проклятых стенах.

Замок уже спал, только на первом этаже кто-то из слуг сидел рядом с входной дверью. Говорили, что это традиция, Розалинда рассказывала, что ночное дежурство повелось издавна и это очень удобно – всегда есть к кому обратиться, если госпоже что-то потребуется ночью.

Ну да, очень удобно. Ари чертыхнулась, глядя на не думавшую засыпать Дейдре. Служанка сидела в старом кресле, которое выносили из кладовки каждый вечер, и листала какие-то бумаги. Письма лорд-маршала, которые та украла! Ох, как жалко, что с галереи второго этажа было не разглядеть, что там написано.

Ари бесшумно развернулась и направилась к черной лестнице – она вела на кухню, дверь из кухни – прямо в сад, а ключи повар всегда вешал рядом с дверью.

– Тоже мне охрана, – Ари шагнула в сад и показала язык двери, рядом с которой сидела Дейдре. Служанка ее, конечно, не могла видеть, но Ари стало легче.

Оставалось совсем ничего – прокрасться к выходу из сада, по которому как назло шатались близнецы – помощники садовника что-то рассыпали на грядках и невразумительно мычали.

«Они здесь и труп сжечь могут, а кости точно так же развеять!», – пришло в голову Ари, пока она смотрела на двух великанов, освещенных луной. Они были сейчас, кажется, даже страшнее ужасов той комнаты, которая так напугала Ари. Оба что-то бурчат, как будто читают заклинание, призывая демона…

«Да пусть хоть дьявола, мне что за дело? Заняты и меня не заметят – уже хорошо», – со злостью подумала Ари и тихо прошла мимо двух гигантов, прячась за аккуратно подстриженными шапками кустов и пригибаясь всякий раз, когда близнецы оборачивались.

И вот наконец калитка сада закрылась за ней, слегка звякнув. Осталось пройти по заросшим газонам, засаженным сочной травой, сейчас пахнущей росой и сыростью, и зайти в лес.

Ари ненадолго помедлила, выбирая путь – тропинки, посыпанные песком и как будто светившиеся в темноте, вились по газону причудливой спиралью. Ари не хотела тратить время на плутание по ним. Тем более что траву давно не стригли, Кристиан говорил, что лорд-маршал приказал ничего не трогать, потому что скоро приедут те, кто разобьет здесь парк.

Но что это? Она запнулась носком сапога о какую-то кочку и наклонилась, всматриваясь. Прямо от калитки шла накатанная дорога, примятая трава в двух колеях – здесь ездили телеги. Но вот только крестьяне всегда привозили продукты к другому входу. И если бы они катались здесь каждый день – на этой дороге бы уже не осталось живого места. Но вела она… Да, прямо в лес, никуда не сворачивая. Значит, Ари пойдет по ней, как раз выглянула луна, и углубления в земле видны – все же песок проглядывал сквозь прореженные колесами растения и казался белым, почти светился, как в темноте блестит жемчуг, если на него упадет луч света.

Было прохладно, Ари шла быстро, кутаясь в шаль и глядя под ноги, но на опушке леса подняла глаза – как же она будет пробираться сквозь лес в полной темноте? Деревья как будто придвинулись друг к другу, свили шатер из ветвей, кусты выставили колючки, Ари чуть не порвала юбку, пока отнимала подол у особо настырной колючей ветки.

– Ничего, сейчас, – Ари зажгла свечу, вставила ее в фонарик на длинной цепочке и прошла несколько шагов по неровной дороге, спустилась в овраг, поднялась на другую сторону и осмотрелась, прикрыв фонарик шалью.

Огонек вдали мигал, бился о стекло домика, словно усталый мотылек. Но что это? Там был не один робкий язычок пламени, выглядывающий в окно! В первую минуту Ари даже показалось, что дом горит и языки пламени лижут его фундамент. Но когда она моргнула, то поняла, что это просто несколько ярких фонарей стоят на земле, а рядом кто-то двигается. Похоже, встал лицом к лесу и вглядывается вдаль.

Можно ли показаться на глаза этим людям? Конечно, нет – ведь непонятно, что они там делают и кто такие. Постой, что это?

Хруст веток под ногами раздался вдалеке и начал приближаться. Ари встала как вкопанная – если побежит, выдаст себя, если останется на месте – встретится с тем, кто ищет что-то в чаще. Может быть, ее, если эти незнакомцы увидели свет фонаря…Что же делать?

Она закрутила головой, увидела толстый ствол дерева всего в пяти-шести шагах от себя, глубоко вдохнула и пошла к нему, стараясь идти в ногу с кем-то, кто, вероятно, желал ее обнаружить. Он делал шаг – и Ари сразу же делала маленький шажочек. Еще один и еще, только бы успеть.

Она прижалась к дереву и выглянула из-за него – звук шагов сразу же утих, словно ее заметили. К счастью, нет – Ари увидела, как кто-то водит фонарем вокруг того места, на котором она стояла, и удаляется к дому, где его ждут.

От фонаря незнакомца было много света, дорога была хорошо освещена. Да, пусть даже в десяти шагах от Ари – это лучше, чем брести в полной темноте. Она выскользнула из-за дерева и пошла за широкоплечим мужчиной в военной форме – тот не оглядывался, а от его товарища-подельника Ари скрывала темнота.

До освещенного кольца вокруг дома оставалось метров пять, когда незнакомец остановился, а Ари спряталась за еще одно дерево, повторив свой недавний трюк.

– Нет там никого, почудилось. Может, болотные огни, – зевнул тот, за кем она шла, и спросил: – Этот там?

Ари узнала голос Михэля, ветерана, живущего в замке. Розалинда его представляла и сказала еще… да-да, что он работает по дому, чинит что-то, когда ему позволяет здоровье. Старые раны болят, мол, и ревматизм. Ну да, поэтому он без особого ущерба для здоровья ночует в промозглом лесу и что-то сторожит. Или кого-то?

– Куда он денется, тварь. Сидит в углу и скалится, – отозвались от дома с презрением. – Давай продолжим.

Пауль, еще один ветеран-инвалид, стал тасовать колоду карт, и Ари аккуратно обошла дом по дуге, оставшись незамеченной. В дверь она пройти не могла, окна были темные и либо заколочены, либо укреплены решетками. Но может быть, если в одно из них пробивался свет, то он и сейчас еще светит, и она сможет постучать по стеклу и привлечь внимание пленника?

Глава 25. Пленник

Ари оказалась у освещенного окна и заглянула в него. Ничего было не разобрать, настолько мутным было стекло и частой – решетка на окне. А нормально дотянуться до него мешал какой-то куст. Ари мучительно долго вставала так, чтобы не хрустнуть веткой или не зацепиться намертво за колючки. Из-за угла доносился разговор охранников (а кем еще они могли быть?) и шум передвигаемых пней (оба «ветерана» сидели на обрубках дерева, это Ари успела заметить) – до этого «инвалиды» были заняты игрой в карты, а теперь выясняли, куда запропастился какой-то валет.

Ари набралась смелости и постучала в стекло. Сначала подушечкой пальца, только он проходил сквозь решетку, потом – веткой, аккуратно оторванной от куста.

В комнате будто кто-то задвигался – мутно-желтое пятно появилось в ее поле зрения, застыло в отдалении и неспешно приблизилось, когда она постучала еще раз.

Скрипнули запоры окна, рама открылась – и Ари чуть не вскрикнула. На нее смотрел тот самый бородатый мужчина, который спас их с Бастьеном! Точно он – тот же разрез и цвет глаз, та же борода, только сейчас спутавшаяся, та же добрая улыбка, читающаяся по морщинкам у висков… Только тот, их спаситель, не был изможден, и его движения не сковывала толстая цепь – такая же, как Ари видела в спальне, с широкими оковами для рук. И даже на шее жерновом повис широченный ошейник. Понятно, почему пленник так медленно ходил – цепь должна быть очень тяжелой. А еще… нет пределов садизму этих людей – и ошейник, и кандалы буквально усыпаны острыми шипами. Чтобы узник не мог даже дотронуться до них. А он, вероятно, забывался – и иногда прикасался к этим иглам. Пальцы были исколоты, ворот белой рубашки (такой же, какую она нашла в комнате!) измазан в бурых разводах.

Ари возмущенно выдохнула, глядя на такое знакомое лицо:

– Это лорд-маршал вас заточил?! Как он посмел? – она даже топнула от возмущения.

Лорд-маршал запер гнить заживо спасителя, человека, который был так добр к потерявшимся в лесу чужим детям из осажденного замка. Ведь мог бы отдать их врагам, в заложники! Наверняка с первого взгляда было видно, что дети не простые. Но нет, она фантазирует, забывается от волнения, главное то, что здесь и сейчас! А сейчас перед ней измученный пленом человек, который не видит ни капли солнечного света, если судить по его землистой коже.

Но эти мучения все равно не смогли стереть печати благородного происхождения с его лица – он был бы очень красив, если бы его нарядить… да хоть как лорд-маршала. Даже, пожалуй, красивее – черты лица более тонкие, он выглядит намного… умнее, кажется… Высокий лоб, спадающие на лоб густые рыжие пряди волос, как солнце… Боже, о чем она думает?

Пленник поднял бровь, потом словно вспомнил что-то, горько усмехнулся:

– У него власть и уважение короля, и преданность слуг, которые верят каждому его слову. Как я мог ему помешать? Если ему пришла в голову мысль объявить меня мертвым. Меня, законного наследника, – он чуть повысил хриплый голос, но тут же перешел на шепот, с опаской оглянувшись на дверь. – Он дьявольски хитер и кого угодно восстановит против кого угодно, и получит то, чего хочет. Любыми путями. А средств, даже самых жестоких, он не стесняется. С ним невозможно тягаться на равных. Ну вот… как он стал лорд-маршалом? Разве не подозрительно, что его отец так удачно умер – когда надо было командовать сражением при Ревагре? И больше было это некому сделать, конечно. Сражение закончилось победой, король без сомнений подписал его назначение. Что там думать об обстоятельствах смерти старика, раз есть молодой лорд-маршал? Да, одержавший победу по планам, составленным стариком, но кому какое дело? И так во всем…

Ари не знала эту историю, но она показалась ей правдоподобной – раз лорд-маршал, сиятельный красавец Тэним Лингрэм чуть не убил свою мать, держал в плену родного брата, то и отца он тоже мог убить, когда ему это стало необходимо.

Но в то же время что-то казалось Ари странным, неуловимо угрожающим. Как темное пятно в углу комнаты, которое видишь краем глаза, оборачиваешься – а там нет никого и ничего, что могло бы отбросить тень. И в рассказе пленника тоже все было вроде гладко, но что-то не давало Ари покоя.

Она спросила, желая развеять свои сомнения:

– А почему он вас тогда не убил? Ведь если вас считают мертвым все, даже король, раз титул передали вашему младшему брату, то вы лорд-маршалу совсем не нужны.

Он на секунду опешил, потом открыто улыбнулся:

– Я и сам так думал, но не недооценивайте его хитрость и злобу. Он опаснее, чем кто бы то ни было, настоящий дьявол, – он покачал головой. – Нет, мне не стоит так говорить, он ваш муж, вы всего лишь подумаете, что я лгу. Он может казаться очень привлекательным…

Ари фыркнула и начала перечислять:

– Он? Я вас умоляю, после всего, что он сделал? Пытался убить мать, запер родного брата… Может быть, убил Элизу. Ой… А откуда вы знаете, кто я такая?

– О вас только и разговоров у слуг и этих, – он махнул рукой в сторону охранников. – Легко догадаться.

– А… – протянула Ари. Она все еще не понимала, что ей не нравилось во всей этой истории, ведь все сходилось, все ее версии подтверждались… – Но почему вы здесь?

На мгновение на его лице отразилось недовольство, или Ари это снова всего лишь почудилось. Да, точно показалось, просто огонек свечи моргнул. Пленник по-прежнему выглядел грустным и спокойным и говорил очень разумно:

– Ему очень нравится мучить людей, но он еще более извращен – ему нужно, чтобы за это его не наказали, а то и одобрили. Бедная Элиза, он запер ее в замке, не позволял никуда ездить, а все были уверены, что это ради ее безопасности. Она же так слаба здоровьем, – он искоса взглянул на Ари из-под длинных пушистых ресниц и продолжил: – Со мной все еще проще – он убедил слуг, что я ее убил, но не отдал меня под суд. Ему нравится приходить ко мне и оскорблять, унижать. С самого детства нравилось, а я никак не мог ему отплатить. Кто мне поверит? Иногда я думаю, что нет для него большего счастья. Позвольте, я опущу подробности.

Ари и так уже нарисовала у себя в воображении жуткую картину – достаточно было видеть эти цепи, чтобы домыслить остальное. И лорд-маршал мог стегать беззащитного пленника кнутом, отсюда и окровавленная рубаха… Да, вспомни разодранные на клочки холсты! Может быть, он уничтожал все, что дорого его узнику?

– Он вас бьет? – вырвалось у нее.

– Если бы только, физические мучения – ничто, поверьте мне. Он уничтожает все, что мне дорого.

– И картины тоже он порвал?

– Какие картины?

– Там, в комнате во дворце, на столе.

Пленник всхлипнул и отвернулся, смахнув слезу и невнятно пробормотав сквозь тяжелые вздохи:

– Да, тоже он, это было единственное воспоминание о матушке, которое у меня оставалось. Он лишил меня даже его, и обрывки не позволил с собой взять. Может быть, принесете их мне? Мне будет легче, если я смогу вспоминать о ней…

Ари собиралась согласиться, но ведь это ничего бы не решило, совсем ничего. Был вариант намного лучше…

– Давайте я помогу вам сбежать, – решительно произнесла она.

Глава 26. Как в книжках...

Ари как будто оказалась в одной из своих любимых книг – наконец у нее все получалось, и она знала, что делает благое дело. Спасти оклеветанного пленника, жизнь которого в опасности, обелить его имя, вернуть наследство – разве не так же действовали бы все героини? Смелые и решительные, ничего не боящиеся даже перед лицом самых страшных угроз, они могли бы ей сейчас позавидовать.

Ее жизнь наконец обрела смысл, а Рэндальф… Рэндальф стал как раз одной из самых важных частей этого смысла. Она старалась улизнуть к нему как можно чаще, чтобы что-то принести, помочь, поддержать, увидеть на его лице эту солнечную улыбку. Он был словно… да, как принц в изгнании или как тот принц, про которого она читала – его так же запер старший брат в темнице. Или это был дядя, который что-то хотел узнать от принца? Неважно, главное – Рэндальф был таким же – несправедливо обиженным, но стойким. Никогда не жаловался на свои тяготы, даже не хотел, чтобы она из-за него могла пострадать, отговаривал ее от составления дерзкого плана.

– Ничего опасного, – убеждала она его, – лорд-маршал сейчас в отъезде, я все смогу раздобыть и подготовить. Никто меня ни в чем не заподозрит, я буду очень осторожна. Разве тебе не хочется освободиться? Только представь – ты обелишь свое имя, накажешь тех, кто так несправедливо жесток, будешь снова свободен!

Нет, она не понимала его колебаний, но они были, как выяснилось, очень благородны, так что у нее даже слезы на глазах выступили, когда он сказал шепотом, почти прижимаясь к решетке на окне:

– Хочется, конечно, но мне невыносимо думать, что они сделают с тобой, если поймают. Ты такая красивая, нежная, юная, как цветок лилии. Его так легко сломать, – он покраснел и остановился, видя, как Ари смущенно потупилась. – Страшно представить, что с тобой может случиться, а я не смогу тебя защитить. Никогда себе не прощу этого, легче умереть.

– Ничего не случится, – решительно ответила Ари, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. Рэндальф считал ее красивой! И это было так приятно – видеть восхищение в его взгляде. От этого кружилась голова, и хотелось петь или танцевать, рассмеяться или подпрыгнуть высоко-высоко, но ничего из этого было невозможно в темном лесу. Недалеко сидели сторожа, готовые всполошиться из-за малейшего звука, поэтому общаться приходилось шепотом. А еще иногда охранники вдруг решали обойти домик кругом – и тогда Ари приходилось бежать к ближайшему дереву и прятаться за ним, ожидая, пока они уйдут.

Сейчас она могла только смутиться, потупить глаза, разозлиться на себя и ответить:

– Чепуха какая, я не беззащитный цветок. Ничего мне не будет, потому что никто не узнает. Лучше расскажи, где мне взять все для той самой кислоты, о которой мы говорили.

Напильник, украденный из сторожки садовника, не справлялся с оковами и так громко и с противным скрипом вгрызался в шипы на них, что на шум в первый раз пришли оба стражника. Хорошо хоть, Рэндальф успел спрятать напильник в щели между досок, а стражники не заметили царапины ни на оковах, ни на решетке.

– Я думаю, достаточно будет взять у садовника немного удобрения, оно у него в таких зеленых мешках с желтыми буквами, я не помню названия, – начал Рэндальф. – Потом на кухне можно незаметно позаимствовать… Впрочем, нет. Легче взять что-то из запасов нашего предка, в моей комнате была его спальня. Ты слышала, наверное, его грустную историю? Мне говорили, что ее кто-то описал в романе, извратив до невозможности. А на самом деле он пострадал от ненависти родственников, желавших получить его наследство.

Ари отрицательно покачала головой. Ей так нравилось слушать Рэндальфа, что она готова была внимать любой истории хоть в тысячный, хоть в миллионный раз. Тем более что рассказывал он так, что у нее дух захватывало – интересно. И его шепот казался самым приятным, что она слышала за всю жизнь. Намного приятнее самой красивой музыки.

И в тот раз она так же в восторге внимала другой версии истории несчастного, которую ей уже поведала Розалинда – вызывавший демонов муж стал химиком, который искал средство от страшной болезни, экспериментировал с ядами и не подпускал к себе домашних, чтобы они не отравились испарениями. Или не заразились от него – по еще одной версии в экспедиции в дальние страны он сам заболел чем-то ужасным. Жена, испуганная демонами, оказалась лживой. Она изменяла мужу с настоятелем монастыря и подстроила все так, чтобы убийство мужа сошло ей с рук: сначала распространяла слухи о сумасшествии супруга, внушала слугам страх перед демонами… Но, говорят, что муж перед смертью проклял ее и весь род – чтобы в нем постоянно появлялись подобные его жене алчные убийцы и лжецы, которые рано или поздно обрекут всех своих близких на смерть.

Да, так эта история звучала правдоподобнее, ведь Ари не застала ни одного демона в той комнате. А наследственные черты, даже такие отвратительные, тем более не сказка. Она же видела своими глазами родителей некоторых воспитанниц из монастыря. На их лицах и в их взглядах отражалось то же лицемерие и злость…

– Но история с проклятьем – не самое важное, тем более что это байка, достойная старух-сплетниц, – закончил Рэндальф. – Важнее всего то, куда спрятали его реагенты. Их не выбросили, по тем временам они были крайне ценны, а потом про них забыли. Сейчас они лежат в тайнике на чердаке, я их случайно как-то нашел вместе с дневниками ученого, когда прятался от Тэнима.

Мгновенная тень вновь мелькнула по его лицу, как будто черное крыло прикрыло глаза. Как то самое проклятие, омрачившее его жизнь.

Ари поежилась – холодный ночной воздух обнял ее, сдавил шею, лишая возможности дышать. Ей пришлось прижать руки к груди, чтобы неуверенное тепло ладоней согрело ее тлеющим угольком.

Нет, так нельзя, невозможно ничего не предпринять. Она просто обязана была положить конец этой несправедливости!

– И как попасть на чердак? – спросила она, решительно сжав губы.

Конечно, инструкции Рэндальфа были четкими и понятными. Иначе и быть не могло. А еще… еще они были наполнены какой-то приятной заботой, когда он пояснял, где лучше спрятаться, куда повернуть среди сложенной кое как мебели, чтобы не пораниться о торчащие из пола гвозди и как-то оказавшийся там капкан. Он буквально расписал ей каждый шаг, трогательно уточняя, поняла ли она, не забудет ли надеть плотную обувь и перчатки.

Об Ари никто так никогда не заботился. Может быть, только в детстве, няня Моран была так же предусмотрительна. Но в словах Рэндальфа ощущалось что-то другое, словно Ари и вправду была изящным цветком, способным сломаться от малейшего сквозняка. И тепло глаз Рэндальфа согревало ее лучше, чем ее дрожащие руки, которыми она обняла себя при сильном порыве ветра. А еще… еще в его глазах вспыхивало иногда пламя, которое могло бы напугать – неукротимое, красно-черное. Но она знала, из какого яркого и светлого огонька разгорелся этот пожар – и совсем не боялась.

Глава 27. Всё почти готово

Через десять дней Ари уверилась, что все получится именно так, как они с Рэндальфом придумали. Ну в самом деле — что может пойти не так, когда все готово? Реагенты для кислоты она раздобыла без проблем. Это было бы трудно, не знай она, как подойти к черному деревянному сундуку. Как будто кто-то специально поставил его в самый дальний угол, приклеил в нескольких местах к крышке гвозди шляпками вниз, разломал доски пола, чтобы кто угодно мог провалиться, не дойдя до «сокровища». А еще на полу между свертков ткани пряталось три медвежьих капкана. Если перешагивать через валяющиеся рулоны, не ведая об опасности —обязательно попадешь в один из них.

Из досок пола торчали ржавые и острые гвозди, а сверху, на полках над сундуком, лежали какие-то обломки статуи — и если неправильно подвинуть его сундук, огромные валуны должны были бы упасть прямо на того, кто столь неосмотрительно проявляет любопытство. Но кому это было надо? Хозяин реагентов давно был мертв…

— Никому не надо, — развеял ее подозрения Рэндальф. — Просто так получилось — они все время складывали на чердаке всякую рухлядь, никто там не разбирался, вот и выглядит так, как будто это ловушки. Как ты понимаешь, я тоже не горел желанием их обезвредить – так было удобнее прятаться от брата. Он всегда был сильнее…

Он недовольно поморщился, словно от боли, и потер правое плечо. Ари вспомнила об этом жесте, когда не дыша проходила на чердаке мимо старого и ржавого арбалета. Незаряженного, но лежавшего точно как же, как и в те времена. А от спускового механизма тянулись чуть видимые глазу тонкие нити, уходили под пол. Да, если бы арбалет был заряжен, то стрела должна была попасть в плечо любому, кто наступал на чуть скрипевшую половицу напротив древнего орудия.

Как бы то ни было — она все сделала, даже чуть больше, чем планировал Рэндальф: кроме кислоты, нескольких острых ножей и драгоценностей, которые можно было продать в соседнем городе, она нашла еще снотворное и разузнала, как и в какое время сторожам у дома в лесу доставляют еду. Рэндальф тогда сильно удивился, когда она спросила, не принимает ли кто из слуг какие-нибудь сонные порошки, но сразу же нашелся и улыбнулся:

— Совсем забыл про охранников, надо же! Как будто они были всегда и всегда будут, привык… — он запнулся. — Но добавить им в еду снотворное я бы не догадался. Какая ты молодец!

Ари была молодец? Да! Изобретательная, умная, изворотливая, когда это необходимо для дела, ловкая… Она чувствовала себя волшебной бабочкой, только не такой хрупкой, как порхающие рядом с ее лампой мотыльки или садящиеся днем на розовые кусты разноцветные и яркие красавицы. Нет-нет, она была золотой бабочкой, точно как одно из ее украшений — брошь в форме бабочки с рубинами. Такая же прочная, как нервы Ари. Такая же опасная — прячущая за блеском камней и ажурным переплетением золотых нитей острую и толстую иглу… И все равно — смотреть на нее приятно, блеск камней завораживает. Так и Ари порхала без устали по дому, обманывала всех наигранным весельем и улучала момент, чтобы собрать все необходимое для побега.

Она выпросила у Розалинды сонные порошки, пожаловавшись на бессонницу. Розалинда ей сразу же поверила — из-за своих «прогулок» к Рэндальфу Ари никак не могла выспаться, ведь она ложилась поздно, а вскакивала с первыми лучами солнца. Ей столько дел надо было переделать: раздобыть, спрятать, при этом не попасться на глаза никому из слуг. А тут еще Дейдре все время словно наблюдала за ней, когда Ари хотела прокрасться в какой-то очередной закуток. Но и от нее Ари удачно отделывалась, даже незаметно пробралась на конюшню, чтобы отрепетировать кражу лошадей.

Оставалось подождать всего ничего — пока готова будет кислота и оковы поддадутся. Нужно было еще несколько дней — через решетку, даже подпиленную, никак нельзя было передать никакой флакон (как назло, на чердаке были только огромные и пузатые колбы!), поэтому смешивал все ингредиенты Рэндальф сам. Первая пробная партия удалась — но лить кислоту на зловещий шипастый браслет надо было осторожно и медленно, чтобы не прожечь кожу.

— Через три дня закончу, — сказал Рэндальф, аккуратно промокая наручник тут же чернеющей тканью.

Значит, осталось три дня — это так мало, если подумать. Ари начала отсчитывать часы до того дня, когда ей надо будет с утра попасть на кухню раньше Кристиана и его вечных подручных, чтобы добавить в еду для сторожей снотворное. И не перепутать — насыпать белый чуть разведенный в воде порошок в горшочки для ночной смены. Это несложно, спасибо Розалинде, установившей везде жесткий порядок. Все емкости подписаны, никто из сторожей даже не подумает взять чужую еду.

Кстати, именно Розалинда немного омрачала радость Ари — точнее, сочувствующие взгляды экономки, которые та бросала на госпожу после жалоб на бессонницу и ночные кошмары. И не менее сочувственные слова, когда она жалела Ари и обволакивала удушающей заботой:

— Ох, что же это за напасть, матушка лорд-маршала тоже вечно мучилась, бедняжка, от дурных снов. Бедная деточка, я согрею тебе на ночь молока, говорят, это хорошо помогает… Может быть, в другую комнату тебя переселить? Или, может, проветривать почаще? Заказать новые ночные рубашки? Может, эти неудобные? Да, давай завтра же вызову из города портних. Или тебя что-то волнует, тревожит?

Ари беззаботно отмахнулась:

— Нет, все в порядке, это, наверное, от того, что погода меняется, пройдет через пару дней, — Ари даже не соврала, она была уверена, что все пройдет.

Вымышленные кошмары точно оставят ее, когда она вырвется из этого мрачного дворца на свободу.

— Ну если погода, — экономка с сомнением покачала головой.

— А что еще? Вот, крестьяне говорят, что вот-вот зарядит ливень на несколько дней, все время вдали гром слышно, — Ари поежилась, притворяясь испуганной.

Нет, ей точно не следовало выдумывать такую причину для страшных снов — те же крестьянки сказали бы, что она накаркала. Когда в тот же день с неба хлынули потоки воды, Ари сначала всего лишь расстроилась, до слез: сквозь белесую стену дождя она никак не могла добраться до Рэндальфа и поговорить с ним. Она очень скучала по его веселым шуткам и ласковым взглядам, по звуку его голоса, в конце концов.

Ари всхлипнула в подушку, жалуясь грохоту дождя на несправедливость судьбы — и уснула, чтобы через час проснуться, крича от ужаса.

Там, во сне, она вновь прыгала с обрыва, спасаясь от насмешливо смотрящего на нее пирата. С неба упали первые капли дождя, как будто больно ударили ее холодными плетями. Она летела навстречу колючим брызгам, внизу чернели скалы, волны рычали на разные голоса, разбиваясь о камни, а Ари бормотала какое-то заклинание. Его надо было закончить, пока она не погрузится в пучину, обязательно надо было закончить, но ей не хватило всего каких-то секунд. Вот уже камни, только руку протяни. Она зажмурилась, ожидая удара.

Но ее подбросило вверх, словно она вдруг стала невесомой. Ари взмахнула крыльями, разбрасывая вокруг золотую пыльцу — и только потом удивилась. Да, она стала бабочкой, легко вспорхнула вверх, убегая от страшных волн. Брызги от них и падавший сверху дождь не ранили ее, не стирали с крылышек пыльцу, но кто знает — долго ли они будут так снисходительны? Или через секунду ледяные струи прибьют ее к бурной серо-синей воде, сломают крылышки и убьют? Да, так и будет, если она не поторопится, не найдет укрытие.

Вдали вдруг забрезжил солнечный свет, робкий лучик скользнул по дождевым каплям, они засветились, как дорожка бриллиантов, указывая ей путь. Путь к спасению, к яркому свету, теплому и доброму, точно как взгляд Рэндальфа.

Она полетела быстрее, чтобы скорее оказаться в безопасности, луч, ведущий Ари по дорожке из капель, вспыхнул еще ярче, словно радовался ее приближению.

Наконец Ари оставила позади серый дождь, грозно ворчавший у нее за спиной. Облака над океаном разошлись, она радостно взмыла еще выше, приветствуя солнце.

Первый же луч, коснувшийся ее, заставил ее крылышки вспыхнуть, как хворост в костре. Она взмахнула ими, увидела свои руки, окутанные оранжевым огнем, удивилась, что ей не больно… И сразу закричала от боли, пытаясь стряхнуть с себя языки пламени, упасть вниз, в воду, которая теперь была единственным спасением… Но что-то непреклонно тащило ее вверх, туда, где пылал оранжевый диск, беспощадный и готовый сжечь все, что к нему приближалось — хоть хрупкую бабочку, хоть огромный валун. Несколько обломков скал взмыли вместе с Ари, но обогнали ее и сейчас погружались в красное зарево, а вокруг летели горячие капли раскаленной магмы.

Ари задохнулась от жара и проснулась. И только тогда поняла, что, вероятно, кричала во сне — горло саднило, сердце рвалось из груди.

— Только бы это был не вещий сон, — жалобно попросила она неизвестно кого.

Какая жалость, что родители никогда не позволяли ее няне Моран говорить с ней о толковании снов! Сейчас бы она не тряслась под одеялом, свернувшись клубочком, а точно знала бы, чего ждать! А так было ясно только одно — ничего хорошего предстоящий день не сулил.

Предсказание оправдалось, когда Дэйдре распахнула шторы, чтобы впустить в комнату солнечный свет, и с радостью сообщила, что лорд-маршал вернулся домой и через час ожидает свою супругу к завтраку. А яркие солнечные лучи проползли на кровать Ари, заставив зажмуриться и вспомнить ночной кошмар.

Глава 28. Слишком поздно?

Ари отпустила Дейдре и металась по комнате, заламывая руки и кусая губы. Надо было бежать, но срочно не получится — Ари проспала слишком долго, еду для сторожей уже увезли к сторожке. Вот завтра… Завтра можно, конечно. Один день вряд ли что-то решит. Значит, ей надо пережить лишь сегодняшний день… А ночью оповестить Рэндальфа… удастся ли ей вырваться ночью из замка, чтобы договориться с Рэндальфом? Что, если муж захочет наконец уделить ей время именно таким образом, как положено? Супружеский долг… Нет, она притворится больной и сможет выбраться из клетки, в которой оказалась. Может быть, лорд-маршала кто-то вызовет в город, может быть что угодно, нельзя паниковать. Если она сейчас начнет биться в панике, то точно все испортит. Вот, готова была уже сейчас мчаться в лес, когда солнце ярко светит и ее наверняка заметят и поймают. Хороша бы она была….

Ари вздохнула, заставила себя успокоиться, придирчиво осмотрела себя в зеркале. Да, она должна выглядеть грустной и подавленной, если хочет изобразить недомогание, и светло-сиреневое платье ее бледнит. Хорошо, что она отказалась от помады… Или нет? Это уже было неважно. Она поправила выбившийся из прически локон и направилась в столовую.

Лорд-маршал уже сидел за столом, и когда Ари вошла, он как раз беззаботно рассмеялся в ответ на реплику повара, лично принесшего какую-то кулинарную новинку — очередные булочки с изысканными добавками:

— Нет, как можно? Я ни за что не скажу королю, что мой повар готовит столь райские яства за пять минут и превосходит всех его кулинаров. Тогда он переманит вас, а мне этого не нужно. Придется переезжать в замок Его Величества, чтобы и дальше иметь возможность пробовать такие изысканные кушанья.

Повар хмыкнул в усы и откланялся.

Ари застыла в дверях. Ну как этот человек может так легко беседовать о пустяках, словно ничего не произошло, никогда не происходило? Как будто нет у него измученного брата, как будто на его совести нет ни одного греха?

Но лорд-маршал уже заметил Ари, его взгляд посерьезнел и снова показался мрачным и давящим. Такой лучше подходил коварному убийце, кем Тэним Лигнрэм и являлся. Каким бы красивым он ни был. А красота лорд-маршала никуда не делась за время похода. Он разве что немного похудел и осунулся, под яркими серыми глазами залегли тени, но он все равно казался очень привлекательным. Ари даже подумала, что не знай она, кто сейчас перед нею, обрадовалась бы, что небезразлична ему. Да что там — если бы она увидела его изображение в книге, она бы мечтала о том, чтобы такой человек оказался тем самым героем или принцем, рядом с которым она бы провела всю оставшуюся жизнь.

— Доброе утро, — обратился лорд-маршал к Ари и озабоченно спросил: — Вы себя хорошо чувствуете?

— Доброе утро, — машинально отозвалась Ари и сделала шаг к столу.

Голова почему-то кружилась, сердце сжималось от испуга. Нет, наверное, Ари была не готова противостоять убийце в равном бою, даже если это лишь бой на словах и оружие — ничего не значащие реплики.

— Оставь девочку в покое, — слишком фамильярно отозвалась Розалинда от кофейного столика в углу, звякнув чашками. — Она плохо спит, ей снятся кошмары. Здесь я виновата — меня и ругай. Рассказала ей сдуру историю про демонов, которых вызывал твой предок.

— Какую из них? Про Ансельма? — уточнил лорд-маршал, аккуратно намазывая масло на воздушный кусок булочки.

— Ту самую, — отозвалась Розалинда и поставила на противоположную от лорд-маршала сторону длинного стола столовые приборы. – Про печать от демонов и… Вот… Госпожа испугалась.

— Вот еще! — Ари гордо вскинула подбородок, садясь за стол. Хорошо, что ее место далеко от мужа, на таком расстоянии она его почти не боится. — Вряд ли меня можно напугать детскими сказками.

— Да? — лорд-маршал иронично поднял бровь. — Это отрадно слышать, но если не сказки Розалинды всему виной, то почему вы так грустны?

— Сказки? — Ари так же иронично подняла бровь и как в зеркале отразила его саркастичную гримасу. Конечно, лучше сделать вид, что она не расслышала последнюю часть вопроса. А тема ее вполне устраивала, самая безопасная, по сравнению с возможными.

— Безусловно, я не знаю, почему Розалинда вспомнила эту байку, — он задумчиво посмотрел куда-то в сторону, за спину Ари, и рассеянно произнес: — Бедняге просто не повезло с женой, вот и все. Никаких демонов не было, поверьте, люди намного хуже самого ужасного демона.

И Ари была склонна с ним согласиться, только вот имела в виду она совсем другое. Конечно, демоны — не Розалинда. Они вряд ли будут ворчать, как она, что, мол, память подводит, что эта история была первой, что пришла на ум. А лорд-маршал станет благосклонно кивать и уверять, что ничего страшного, раз его супругу беспокоит совсем другое. Лицемеры и убийцы!

А уж задумчиво разглядывать служанку — это уже вообще неизвестно что! Кем надо быть, чтобы не отводить взгляда от Дейдре, принесшей свежий кофе, и что-то будто рассчитывать.

Ари чуть не выронила десертную ложечку из похолодевших пальцев. Неужели лорд-маршал нашел себе новую жертву? Раз уж жену сразу после свадьбы убивать нельзя — то почему бы не убить безответную служанку, которой никто не хватится?

Спасать Дейдре или нет? Конечно, спасать, несмотря на то, что она очень любопытная и докучливая, но как ее спасти? Тем более если Розалинда, повинуясь взгляду хозяина, поручила Дейдре съездить в город с огромным списком покупок... То есть до вечера Дейдре никак не поймать и не предупредить…

Ари машинально ела, точнее, делала вид, что ест, наблюдая за лорд-маршалом. А тот как будто потерял к ней всякий интерес и погрузился в чтение какого-то письма. Вздохнул, поджал губы и сказал:

— Я понимаю, что нам надо с вами многое обсудить, но, вероятно, вы к этому разговору не готовы?

Он подождал ответа, а Ари промолчала, не зная, что ответить.

— Ну что же, тогда отложим, пожалуй, — легко сказал он. — Розалинда, пусть мне подадут кофе в кабинет.

У Ари как будто камень с души упал — огромный, корявый валун. Свобода, она свободна пока от его общества, внимания и… всего остального, о чем она не будет думать, потому что иначе ей будет стыдно признаться, что ей лорд Тэним Лингрэм почему-то не кажется чудовищем, хотя все говорит против него — и здравый смысл, и все доказательства, которые она смогла раздобыть.

И нечего верить ни его снисходительно-спокойному тону, ни сочувствию в его взгляде — он изворотливый, умеет притворяться и нравиться любому собеседнику. Ведь так говорил Рэндальф — и только ему и можно было верить в этом пристанище лицемеров.

Глава 29. Сыграйте ещё!

Чем бы заняться в солнечный день, когда от ярких лучей режет глаза и хочется скорее сбежать из дворца, полного убийц? Но нельзя делать ни шага в сторону, чтобы никто не насторожился, надо ждать возвращения Дейдре и следить за лорд-маршалом.

Сначала Ари хотела удалиться в свою комнату и провести там все время до вечера, прикинуться больной у нее уже получилось. Она было устроилась на кушетке с книгой, открыла ее — и в ужасе вскочила. Ей показалось, что между страниц вспыхнул огонь, который точно опалит ее и сожжет юбку. Огонек скользнул по сиреневой ткани, ударился об пол с глухим звуком и покатился в сторону.

Ари посмотрела вниз и тихо рассмеялась над своим страхом. Вот еще — рядом, почти за стеной, сидит коварный убийца, а она пугается каких-то драгоценностей. Совсем забыла, что в этой книге она спрятала медальон, который нашла в спальне лорд-маршала — золотое солнце с тонкими лучами, каждый украшенный дорожкой из бриллиантов и, кажется, гранатов.

Ари схватила медальон и решительно открыла. Он поддался не сразу, но распахнулся со скрежетом, стоило ей потянуть посильнее. Лучше бы она этого не делала! Так бы она не вспомнила про Элизу Мерсье, убийство которой воспринимала как известный факт, но ничуть не волновалась. А тут… сложно сохранить самообладание, когда смотришь на багровые разводы внутри медальона. И рубины на лучах — вовсе не рубины, а засохшая на камнях бурая кровь…

Два овальных портрета, частично скрытые зловещими пятнами, но понятно, кто на них изображен – под каждым есть крохотная золотая пластинка с именами «Луиза» (от нее на миниатюре остался только локон светлых волос и фрагмент синего платья с золотым шитьем) и «Тэним». Кровью залито почти все, кроме горящего ненавистью глаза лорд-маршала. Ари зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Нет-нет, она справится. Вот так, спокойно, закроет медальон, положит его… Нет, не положит, одна мысль о том, что он будет лежать рядом с ее драгоценностями, вызывает ужас. Но это же тоже доказательство, нельзя от него избавляться? А брать его с собой — невозможно, он как будто жжет руки.

Ари воровато оглянулась. Нет, никто не заметит то, что она собирается сделать. А потом, когда Рэндальф расскажет об истинной природе своего брата, она сможет достать этот кулон. Под платяным шкафом вряд ли будут убираться так тщательно, между полом и дном даже не пройдет рука.

Она прицелилась и пустила золотое солнце по полу, чтобы то остановилось у стены, обиженно и как-то обреченно звякнув. Пусть и лежит там до тех пор, пока Ари его не извлечет.

Но в самом деле, лорд-маршал совсем не человек — разве стал бы кто-то так бережно хранить украшение, которое было на убитой возлюбленной? Нет, только убийца на это способен — это его трофей. Наверное, рассматривал его и вспоминал, как совершил преступление, и планировал новые… И боже, как кровь вообще могла затечь в медальон??? Сколько ее было? Ужасно даже думать об этом.

Ари передернуло, она выскочила из комнаты и нерешительно направилась в малую гостиную. Пожалуй, музыка — лучшее средство успокоиться и показать всем вокруг, что не происходит ничего странного. Ари часто играла днем, чтобы взять себя в руки. Особенно помогал разбор сложных старинных пьес: пока поймешь, какие аккорды подразумеваются в старой нотной тетради, не заметишь, как начинаешь трезво мыслить.

Именно эти ноты — исчерканные в некоторых местах красными и черными чернилами — очень нравились Ари. Конечно, не тем, что приходилось по несколько раз разглаживать лист и иногда прислонять его к стеклу и смотреть на просвет, что же может скрываться за пятнами чернил. Конечно, там ничего не было видно, приходилось возвращаться к клавесину и снова пытаться продолжить мелодию так, чтобы она звучала гармонично и не спорила со следующим не пострадавшим от чернил аккордом.

На днях Ари уже почти полностью разобрала короткую старинную песню и могла сегодня записать ее мелодию набело в специально заказанной в городе новой нотной тетради. Вот и занятие, которое позволит унять дрожащие от страха руки и согреет их, успокоит беспокойно колотящееся сердце и прогонит невыносимые мысли и образы из головы. Да, вот так – раскрыть тетрадь, медленно листая, дойти до еще не расшифрованных нот, аккуратно поставить ветхие листы на клавесин, дотронуться до клавиш, вглядываясь в желтый лист и изорванные линии нотного стана. Сыграть музыкальную фразу еще раз, почувствовать ее звучание, записать набело.

Когда она закончила расшифровывать последние строки, то уже могла довольно улыбнуться. Пусть это и маленькое дело, но она восстанавливает и сохраняет ту красоту, которую едва не выкинули или не сожгли. Хорошо, что Ари заметила эту тетрадь в библиотеке, когда обернулась на шорох и увидела, как Розалинда собирает стопку из «старья, от которого необходимо избавиться».

Музыка, исходившая из-под ее пальцев, наполняла мир вокруг ласковой и мирной красотой, в мелодии Ари слышался шум густого леса и бегущего в чаще прозрачного ручейка, его дополняло пение птиц и еле слышный шорох листвы, которой ласково касался теплый ветерок.

Ари внезапно остановилась на последнем пассаже – нет, она ошиблась на полтона, надо исправить одну ноту. Вот теперь лучше. Она одобрительно кивнула и начала играть с самого начала.

За спиной она услышала шаги лорд-маршала, но даже не обернулась, ее захватила мелодия. Ари сама была словно листик, унесенный течением воображаемого ручейка. И вода несла ее навстречу чему-то чудесному…

— Нет, здесь не так, — ее руки неожиданно коснулась теплая ладонь, пальцы лорд-маршала сжали запястье, заставляя ее оторваться от клавиш. — Должно быть вот так. Немного неожиданный переход, но, как ни странно, никакой какофонии не порождает.

Он наиграл фразу, и Ари кивнула:

— Да, вы правы, — она с ненавистью посмотрела на свою застывшую над клавишами руку, словно оцепеневшую и замерзшую от одного только прикосновения убийцы. — Я сейчас исправлю ноты.

Она записала вариант лорд-маршала, непослушные пальцы никак не хотели повиноваться ее воле. Да что такое? Так она все испортит! Ей надо вести себя естественно и непринужденно. А она сейчас выглядит так, словно до ее запястья дотронулась ядовитая змея, а не красивая мужская рука с удивительно изящными и длинными пальцами. Это прикосновение было бы даже приятно, настолько оно было деликатным, если бы это был не лорд-маршал. И его помощь с музыкальной фразой – она была очень кстати и показывала, что он умеет чувствовать красоту гармонии. Или он опять притворяется, делает вид, что ему интересно то же, что занимает Ари? Так можно вкрасться в доверие…

— Могу я вас попросить об одном одолжении? – неожиданно спросил он своим теплым и наверняка насквозь фальшивым голосом.

— Конечно, — Ари кивнула, не найдя более подходящего ответа.

— Сыграйте эту мелодию еще раз, если вас не затруднит. Она… — он что-то хотел добавить, но прервал сам себя. — Она очень красивая, хотя вы и играете ее не совсем так, как… — снова какая-то болезненная пауза и горечь в голосе. — Как те, кого я слышал.

Ари вновь дотронулась до клавиш, но сама чувствовала, что бурный поток прекрасных звуков превратился в тонкий сбивчивый ручеек. Как будто он постоянно сталкивался с огромными камнями вопросов, которые она никогда не задаст — и постепенно мелел. Кто играл эту мелодию? Элиза? Не очень похоже, слишком старые ноты, да и Элиза была из простых, вряд ли училась музыке, но могла и она. Чем лорд-маршалу так нравится эта музыка? А живопись ему, значит, не нравится, раз на глазах брата разорвал все картины, нарисованные их матерью? Почему, в конце концов, он так смотрит на нее, что она чувствует его взгляд, словно ее окружает мягкое и теплое облако? Ведь под его взглядом она должна чувствовать лишь то, как вокруг нее сжимаются каменные стены, усыпанные шипами!

Она доигрывала до конца, из чистого упрямства, пытаясь вернуть утраченное ощущение чуда, но у нее ничего не получилось.

— Почему вы меня так сильно боитесь? — внезапно спросил он на последних аккордах. И голос его наконец стал именно таким, какой ему подходил: за завесой бархатистых интонаций выросли стальные шипы угрозы.

О боже-боже-боже, что же ему ответить? Ари сбилась, играя тихий завершающий пассаж, и клавесин взвизгнул в ужасе. Ну не говорить же правду — что ей от одного взгляда на убийцу становится тошно? А его притворство, которому все верят… Она знает, что это лишь маска, за которой — страшные адские бездны. Что же сказать, он же ждет, задумчиво нахмурившись??? Вот, может, да, точно, придумалось само, спасибо ночному кошмару.

Она подняла на него глаза и едва ли не выпалила, поддавшись тому ощущению ужаса, которое пережила ночью:

— Вы очень похожи на все известные мне изображения Аберраха, а в наших краях этого убийцу не жалуют.

— Никогда бы не подумал. Чем же я на него похож? — по его тону казалось, что он искренне удивлен. Вот, даже умело запнулся, словно задохнулся, прежде чем спросить.

— У вас такой же шрам, — ответила Ари и прикусила язык, чтобы не продолжить «такие же безжалостные глаза убийцы» и не рассказать еще много чего интересного. Про яркое солнце, например, которое сжигает дотла. Ореол солнечного света сейчас окружал силуэт ее мужа, лучи словно краснели и наливались багрянцем, стоило им дотронуться до темно-бордовой ткани его домашнего костюма.

Глава 30. И вновь пират

Лорд Лингрэм как-то грустно усмехнулся, рассеянно потер тонкую нить шрама на переносице и сказал:

— Забавно, как иногда различаются предания от местности к местности. И часто различие в том, кого считают врагом, предателем или героем. Что рассказывали вам? Что-то про смерть… как ее звали… Инголдь?

Ари чуть не задохнулась от негодования. Он с такой иронией посмотрел на нее и едва не смеялся, упоминая имя отважной девушки, что Ари не могла не дать отпор.

— Ее звали Ингрид, и она настоящая героиня, решительная и смелая, не побоявшаяся пожертвовать собой, чтобы спасти свою страну от захватчиков.

— Интересный же она выбрала путь, — он состроил саркастичную гримасу, и Ари уже готова была услышать что-то вроде «Почему же вы не последовали ее примеру?».

Глупости, конечно, она была нужна лорд-маршалу живой, он бы не стал ее провоцировать… Хотя кто разберется в хитросплетениях преступного ума?

Ее муж как будто вспомнил что-то и извиняющимся тоном сказал:

— Нам известны разные интерпретации этой истории, не откажете в любезности рассказать свою?

— Есть только одна, настоящая, — упрямо возразила Ари, с силой захлопнув крышку. Поморщилась от обиженного хныканья клавесина, погладила его, словно он был живым существом.

Впрочем, если лорд-маршал хочет побеседовать на отвлеченные темы, это же хорошо! Это спасение от других тем! И почему бы не рассказать ему, как Ингрид бежала сквозь холодные струи дождя, шепча обращение к Духам Бурных Вод, готовая принести себя в жертву? И про отвратительного Аберраха, наверняка убившего всю ее семью, гнавшегося за ней, чтобы надругаться и потом тоже убить? Ну и что, что лорд-маршал только посмеется, это все равно отвлечет его от другого, от того, о чем он наверняка хотел с нею поговорить.

— Интересно, как вы свято верите именно в эту интерпретацию, хотя до вас она дошла наверняка в рассказах нянек. А они здоровы выдумывать что угодно… Духи Бурных Вод, надо же. Вот вы хоть раз слышали о них где-то еще, может, им поклоняются в ваших краях? Приносят жертвы, благодарят за выброшенные на скалистый берег корабли, полные золота?

— Наверное, тогда верили, это же было полтысячелетия тому назад, — возразила Ари. Кажется, она понимала, куда он клонит.

— Да, только никаких сведений об этих духах не сохранилось — ни святилищ, ни упоминаний в хрониках. Можете мне поверить — один из моих предков долго жил в Хольме, странствовал по сопредельным княжествам в поисках упоминаний именно об Аберрахе.

— Откуда у него появилось такое желание? — спросила Ари.

Ей уже после первых слов лорд-маршала хотелось безраздельно верить ему, пришлось одернуть себя уже неизвестно какой раз — он умеет вести светские беседы, он привык притворяться, чтобы понравиться кому угодно, и Ари тоже попала под его чары. Но она не потеряет голову, как остальные жертвы его обаяния, нет-нет. Правда, подыграть ему она в состоянии. Он думает, что заинтриговал ее, заманил в невидимую паутину? Пусть думает так и не подозревает ее ни в чем.

— Желание? — переспросил лорд-маршал, задумчиво рассматривая корешки книг в небольшом книжном шкафу у двери. — Причину я вам не назову. Возможно, тщеславие, он мнил себя потомком Аберраха и хотел доказать, что наш род основал именно этот пират.

— И что? Он нашел доказательства?

— Нет, разумеется, нет. Но надо отдать ему должное — он не пытался их сфальсифицировать, а признал свои ошибки. Вот, если вдруг захотите — прочитайте его работу. Здесь он собрал все варианты этой легенды, — он достал с самой нижней полки том в обложке из черной кожи.

— Она настолько ценна, что ей даже не нашлось места в библиотеке? Розалинда говорила, что здесь стоят именно те книги, выбросить которые нельзя по разным причинам, но и гордиться их наличием — не стоит…

— Я как раз хотел предупредить вас, — он усмехнулся. — Она написана так плохо, что читать ее почти что пытка. Сами факты, однако, весьма интересны. Взять хотя бы эту историю. Если бы вы знали другой вариант, который распространен у нас… Вы бы были чуть более благосклонны. Хотите, расскажу?

Ари кивнула как зачарованная. Голос лорд-маршала звучал для нее сейчас подобно музыке — словно сильный поток, подхватывающий маленький зеленый листик и аккуратно ведущий его по течению мимо острых скал, одно столкновение с ними раздавило бы этот листик и перемололо в труху.

— Есть версия из граничащих с Хольмом областей, она вам не понравится. Там повествуется о том, что отец Ингрид очень хотел заключить союз с Аберрахом, потому и отдал тому свою единственную дочь. Но в день свадьбы Ингрид вырвалась из замка и бросилась со скалы, потому что любила другого. Этот другой якобы пытался убить Аберраха, но потерпел поражение и погиб. А сразу после смерти Ингрид началось землетрясение — вряд ли она была такой тяжелой, чтобы вызвать его падением со скалы… — он запнулся, пряча издевательскую улыбку, сделал вид, что удобнее устраивается в кресле. — Землетрясение, кстати, затронуло несколько областей, вряд ли это была цель вашей Ингрид.

О да, эта история Ари очень не понравилась — ее отец не хотел заключать никаких союзов с Малессой, но все же отдал дочь замуж. Параллель очевидная, а его насмешка над смертью девушки — кощунственная.

Лорд-маршал поднял руку, будто прося ее помолчать, и продолжил:

— Еще одна легенда повествует о том, что Ингрид сговорилась с Аберрахом, поскольку родители ни за что не хотели выдать ее замуж именно за него. А она якобы полюбила его с первого взгляда. Сперва он сватался, ему дали от ворот поворот — и он вернулся со своим войском, чтобы захватить замок. Но Ингрид поняла, что не готова видеть смерть своих родных, как бы они к ней ни относились. В одной из версий они морили ее голодом, поскольку она была ведьмой… Как бы то ни было — Ингрид и Аберрах инсценировали ее смерть, Аберрах пощадил родителей и брата, не забыв, правда ограбить замок. Девушка скрылась на одном из его кораблей. А дальше поднялась буря, море вышло из берегов, затопило пролив, разломало в щепки все суда. Как наказание за предательство для дочери или еще за что, мораль тоже в этих сказках различная.

Он прислушался и замолчал, прищурившись. Словно просчитывал какой-то другой план, в котором для Ари не было места. Встал, подошел к окну, обозревая подъездную дорожку к замку, одобрительно кивнул головой.

— И какая же из этих сказок правдивая? — Ари прервала его размышления.

Он рассеянно посмотрела на нее:

— Правду мы уже никогда не узнаем, все свидетели мертвы. Может быть, ваша, может быть, та, которую я рассказал… Может быть, третья – что Ингрид и Аберрах полюбили друг друга с первого взгляда. Да, когда он захватил замок и взял в плен всю ее семью, сказки всегда логичны, — сарказм в его голосе заставил Ари улыбнуться. Она и сама часто так думала. — Но союзу любящих сердец мешало то, что ни пираты, ни родня Ингрид их брак бы не приняли. И Ингрид и Аберрах сбежали ото всех, укрывшись в какой-то уединенной избушке в лесах или в рыбацкой хижине, пираты погибли во время шторма и так далее.

Ари перепугалась. Он знает, точно знает про все! Иначе зачем бы он вспомнил про лес? Она сжала кулаки, чтобы руки не задрожали. Глупости, откуда ему что-то знать? Он даже не смотрит на ее реакцию. Будь это проверка, она бы ее провалила, но он и не думал испытывать ее!

Он отвернулся, как будто с интересом рассматривал что-то за окном, и проговорил, щурясь от солнечного света:

— Прошу меня простить. Если вам будет интересно, мы позднее продолжим этот разговор, но, к сожалению, я вынужден уделить время делам двора.

Когда он ушел, Ари выглянула в окно. У парадного входа стояла огромная карета, а рядом суетилась Дейдре, указывая слугам, что и куда нести. Вероятно, список покупок был впечатляюще длинный — слуги вытаскивали из кареты бессчетные мешки и коробки.

— Дела двора? — саркастично спросила Ари, имитируя интонацию лорд-маршала. — Да, конечно, очень на это похоже.

Она неспешно направилась к карете, чтобы перехватить по пути Дейдре и предупредить о дьявольских замыслах лорд-маршала.

Глава 31. Тайны леди Виштрем

— И пусть Дейдре зайдет ко мне в кабинет, как только освободится, — услышала Ари реплику лорд-маршала, когда начала спускаться по парадной лестнице.

— Разумеется, я ей уже всё передала, — ответила ему Розалинда.

Ари побежала вниз, не глядя под ноги. Срочно-срочно надо рассказать Дейдре, что она должна быть осторожна! Как же не вовремя все! Как будто проблемы ждали в засаде, в темном углу, затянутом паутиной, Ари и думать про них забыла, неосторожно задела паутину подолом — и они бросились на нее, как летучие мыши. Боже, как от них всех отбиться? Хотя что она говорит — это не ее вина, не она доставила лорд-маршала домой, не она смотрела на Дейдре сумрачным взглядом, не она планирует убийство…

Ари споткнулась, взмахнула руками, схватилась за перила и пришла в себя. Пока еще ничего не потеряно, просто надо не торопиться, не сбиваться, делать все по очереди и до конца. Сейчас важнее всего Дейдре — вот с нее и следует начать. Иди размеренно, как будто собираешься прогуляться по саду, а в спину тебе не дышит страх. И почему бы тебе не остановиться перед опустевшей каретой и не поинтересоваться у слуг, что это за коробки они носят?

— Это у Дейдре надо спрашивать, — отозвался Кристиан, занося в дом последнюю стопку из трех тонких коробок. — Она заказы забирала, знает, что там внутри. Снаружи никаких ярлыков нет.

Он взмахнул рукой, верхняя коробка ударилась о косяк распахнутой двери, и на ступеньки со звоном выпало несколько ножей. Длинные тонкие лезвия блеснули на солнце, за ними, несколько раз подпрыгнув, погнался огромный тесак. Ари ойкнула, отступила на шаг назад и зажмурилась.

Господи, убийца приказал жертве самой привезти орудия убийства! Для чего еще могут быть пригодны эти лезвия — как не для лишения жизни бедной девушки? Ари ни на мгновение не поверила Кристиану, который кряхтел и подбирал ножи, ворча:

— А, ну правильно, это сказали отнести на кухню — стало быть, повар снова заказал новые ножи… Что он с ними делает, если они даже от удара не разваливаются, а тупятся у него каждый месяц? Камни режет, что ли?

— А где Дейдре? — спросила Ари дрожащим голосом.

— Пошла в дом, знамо дело, ей что-то Розалинда наша сказала. Я не слышал, какие-то домашние дела. Спросить у нее прикажете?

— Нет, я сама, это не важно, — мотнула головой Ари.

Больше всего ей хотелось закричать: «Вы все лжете! Покрываете убийцу, врете даже в мелочах. Ну как она могла пойти в дом, если мы бы обязательно встретились? Я только что вышла из дома, если ты не заметил!»

Кристиан, прихрамывая, направился в холл. Ари сжала кулаки и вздохнула. Ну надо же — чуть не набросилась на садовника, вместо того чтобы вспомнить, что через кухню тоже можно попасть в замок, а потом, по черной лестнице — на второй этаж. Потеряла время, а надо было бежать сразу же за Дейдре — авось успела бы ее перехватить…

Ари поспешила за Дейдре через сад, несколько раз, воровато оглянувшись, срезала путь через газон, протиснулась сквозь стройный ряд редких кустов. Это зря — она потратила больше времени, отдирая подол от веток, чем если бы пошла по тропинке.

И в конце ей осталось только разочарованно вздохнуть — едва она поднялась по узкой лестнице и выглянула в коридор, Дейдре закрыла за собой дверь кабинета лорд-маршала. Щелчок замка прозвучал как звон медвежьего капкана — оглушительно и смертельно опасно. Ари словно еще раз услышала, как капкан на чердаке захлопывает свои челюсти, сминая старый сапог и ломая деревянную планку, спрятанную в голенище. Ари тогда поставила сапог внутрь него и надавила как следует, и все равно испугалась, когда раздался хруст…

Она зажмурилась, прогоняя ненужные мысли. Подошла к двери кабинета, присела на корточки и приложила ухо к замочной скважине.

— Вы же служили в доме у герцога Виштрема? — донесся до нее голос лорд-маршала, спокойно-ленивый, как будто Тэним Лингрэм не поймал в ловушку еще одну жертву, а ведет светскую беседу. — Очень хорошо. Тогда не могли бы вы мне оказать любезность и рассказать о привычках вашего бывшего господина? Дело в том, что герцог прибудет в скором времени во дворец и Его Величество хотел бы оказать ему наиболее радушный прием…

Ари испуганно выпрямилась, услышав шаги на лестнице. Ну как она могла забыть, что может услышать все из спальни лорд-маршала? Вечно так — когда волнуешься, мысли мчатся вскачь, получается комок из нитей, а ты в панике дергаешь одну за одной, только еще больше запутывая этот хаотичный клубок. А всего-то надо пройти в свою комнату, проникнуть в тайный ход, на цыпочках подкрасться к кровати лорд-маршала, по мягкому синему ковру идти нестрашно — он глушит звуки. Потом аккуратно приоткрыть дверь между спальней и кабинетом — и слушать.

Лорд-маршал ничего не заметит — он сидит спиной к неслышно открывающейся створке. Дейдре тоже не увидит — она полностью погружена в рассказ о причудах герцога и не сводит глаз с лица Тэнима Лингрэма. И видит там, наверное, внимание и искреннюю заинтересованность, совсем не то, что нужно — ей стоило бы посмотреть на его руки, нетерпеливо выстукивающие какую-то трель на черном дереве столешницы и мнущие гусиное перо. Он очевидно раздражен и едва сдерживает ярость.

— Ой, — Дейдре всплеснула руками, — еще герцог ненавидит вишни и уверен, что всем известно о его пристрастиях. Поэтому вишневый пирог может его смертельно оскорбить.

— Интересно, — отозвался лорд-маршал, привстав с кресла. Обошел стол, придвинул к торцу еще одно кресло, обитое зеленым бархатом. — Давайте перестанем тратить время на пустую болтовню, леди Виштрем. Прошу вас, присаживайтесь.

— Анри сказал? — прищурившись, спросила Дейдре.

Ари только ахнула — и куда только делась улыбчивая и легкомысленная болтушка? Словно Дейдре сняла маску, под которой все время пряталась спокойная и как-то отрешенно смотрящая на лорд-маршала благородная дама.

— Разумеется. Вы правда думали, что он умолчит о присутствии в моем доме вероятного шпиона герцогства Норгинг? Испугается ваших угроз? Что с того, что его семья находится в родстве с правящей ветвью Норгинга? У них уже давно нет никаких связей, его семья перебралась в столицу до его рождения.

— Но вы все же проверили эту информацию, — усмехнулась она.

— Она была известна мне с самого начала, когда он только поступил на службу. А информацию о вас… да, я видел ваш портрет в замке герцога, сходство неоспоримо.

Дейдре вздохнула с искренним сожалением:

— Да, я полагала что-то в этом роде. Но я надеялась, что Анри не выдаст меня из… родственных чувств. Все же двоюродный брат должен был понимать, на что меня обрекает, и проявить сострадание.

— Он проявил более чем достаточно сострадания, убедив меня не рубить сплеча и не отправлять вас к вашему отцу. Присаживайтесь, я вас не выпущу, пока мы не проясним все важные для меня моменты. Вина?

Дейдре… нет, леди Виштрем кивнула, грациозно опустилась в кресло и устало произнесла:

— Уверяю вас, я не являюсь ничьим шпионом или соглядатаем.

— Сказала известная своим актерским мастерством леди, которая отчего-то оказалась в доме лорд-маршала Малессы, в то время как ее отец заключил тайный союз с герцогством Норгинг и планировал с их помощью посадить на престол вашего брата…

— Правда? Он из ума выжил? — перебила его Дейдре, едва ли не выхватывая бокал с вином у лорд-маршала из рук.

— Надо признать, это были отдаленные планы, — кивнул тот. — Пока что он всего лишь снабдил врагов подробнейшей картой с расположением наших войск, в обмен на обещание в случае победы присоединить его земли к Норгингу, где налоги, как известно…

— Намного ниже, — Дейдре закатила глаза. — Ведет себя как купец, некому его образумить.

— А ваш брат?

— Элиар? Что он может противопоставить этому самодуру в свои двенадцать лет? — Дейдре взмахнула рукой, выплеснув вино себе на платье.

— Не бойтесь, там нет яда, — усмехнулся лорд-маршал, рассматривая свой бокал против солнца.

— Да при чем тут это? Что будет с отцом? Его казнят? — Дейдре вскочила, сама налила себе вина и залпом выпила.

— Это будет зависеть от того, как мы с вами договоримся и какие ответы я получу от вас, — жестко произнес лорд-маршал, поджав губы.

Ари схватилась за белый бархатный занавес, прикрывавший дверной проем. Ну как Дейдре могла не видеть, что весь этот разговор — постановка? Что цель у лорд-маршала совсем другая, а сейчас он развлекается с потерявшей надежду жертвой? Что бы она ни сказала — он убьет ее… Ну, может, подстроит все так, чтобы Дейдре по своей воле зашла в капкан, замаскированный лживыми обещаниями и призрачными надеждами…

Но не рано ли Ари сочла Дейдре беспомощной жертвой? Та вернула лорд-маршалу злую усмешку и спросила, откинувшись на спинку кресла:

— И, конечно, передумать вас не заставят письма некой Элизы, из которых становится ясно, что вы удерживаете в плену своего старшего брата?

Глава 32. Очень выгодное предложение

Ари сдержала удивленное восклицание, прикусив губу. Она не ждала, что лорд-маршал так легко признает:

— Нет, эти письма ничего не изменят, можете попытаться опубликовать их во всех газетах и раздать по копии глашатаям. Бездоказательная клевета, разыгравшееся воображение нездоровой девушки — вот что в этих строках… Если вы не заметили, то во время вашего отсутствия вашу комнату обыскали, но эти письма оставили. Мне только интересно, зачем они вам понадобились?

— Сама не знаю, — улыбнулась ему в ответ Дейдре. — Рассчитывала как-то сыграть, но эта карта не лучшая. Хотя… я оставила пару посланий в городе у доверенных людей. Если со мной что-то случится, они смогут воспользоваться ими…

Лорд-маршал покачал головой:

— Нет, поверьте мне, это отвратительная карта, она не сыграет так, как вы хотите, не спасет вашего отца и не лишит меня положения при дворе. Тем более если вам известна правда о моем брате. И Элизе. Вы более чем разумны, чтобы сделать правильные выводы. Вы ведь знали Элизу, поэтому и пришли сюда, прикинувшись служанкой? Если я правильно понял, вы выступали в театре…

— Откуда вам это известно?

— Я просто предположил. Элиза про вас часто вспоминала, хотела увидеть, но вы без следа пропали из той труппы.

— Да, были некоторые обстоятельства.

— А именно посланцы Норгинга? Которые предложили вам иное занятие.

— Да дались они вам! Я сбежала из театра за год до смерти Элизы, вы скажете, что я целый год училась притворяться горничной? Когда у меня был пропуск в ваш замок в виде Элизы? Я могла в любой момент втереться к вам в доверие, – она цокнула языком от досады. – Нет, право, я считала вас умнее.

— И оскорбления вам тоже не помогут, — ровно ответил лорд-маршал. — Я допускаю, что вы не шпионите за мной по поручению Норгинга, но просто потому, что это бесполезно — будучи горничной, вы не получите никаких важных для наших соседей сведений. Правда, от Норгинга можно ожидать и подобное.

Дейдре хмыкнула, совсем неблагородно:

— Я назвала вас дураком, вы меня и весь Норгинг — недальновидными идиотами. Наверное, мы квиты.

В комнате повисла зловещая тишина, Ари словно чувствовала ее груз на своих плечах, но, похоже, Дейдре не считала молчание дурным предзнаменованием. Она о чем-то думала, чуть опустив пушистые ресницы и глядя в глаза лорд-маршалу, но он сидел спиной к Ари, поэтому выражение его лица оставалось загадкой.

— Что вы собирались мне предложить? — неожиданно произнесла Дейдре, склонив голову к плечу.

— Я уже сказал, что мое предложение будет зависеть от ваших ответов, которых я еще не получил.

— Вы же и так знаете все ответы, — улыбнулась Дейдре и повела плечами. Так обольстительно, как это делали актрисы на сцене.

Ари не была уверена, она только читала про полные любви и желания взгляды и сейчас впервые увидела это в реальности. Искренний интерес, порочно приоткрытые пухлые губы, чуть участившееся дыхание, тонкие пальцы словно в задумчивости теребят воротник платья, касаясь нежной кожи на шее. Дейдре казалась воплощением желания. А Ари внезапно почувствовала укол ревности и разозлилась на себя (зачем ревновать к убийце?) и на Дейдре (как она смеет посягать на чужого мужа?). Противоречивые эмоции зашумели в голове перестуком крови в висках, Ари схватилась за занавес и уже готова была выйти из своего укрытия и устроить настоящий скандал. Такой же отвратительный, как одна из крестьянок устроила как-то своему мужу прямо у дверей монастырской кухни. Слова Ари бы точно выбрала именно такие, совсем не подобающие благородной даме…

— Нет, это не сработает, — едва качнул головой лорд-маршал. — И я не очень понимаю, чего бы вы добились, если бы преуспели.

«Выпустила бы пар, открыто сказала бы, кто вы оба такие», — автоматически ответила Ари. Слава Богу, не вслух. Ей на мгновение показалось, что лорд-маршал обратился к ней.

— Боюсь, что ничего, — отозвалась Дейдре, сняв маску покорительницы мужских сердец. — Но знаете, ваша симпатия могла бы стать залогом того, что вы благородно встали бы на мою защиту…

— Поверьте, леди Виштрем, в моих интересах сейчас получить союзника в вашем лице. Почему вы сбежали из дома? Потому что лицедейство — неподходящее занятие для благородной леди?

— Я не сбегала, меня отпустили, но лишили содержания. Дали лишь деньги на дорогу до столицы. Искренне надеялись, что я провалюсь и прибегу обратно, под крыло любящей семьи. Разумеется, мой отъезд не афишировался, и семья бы стала все отрицать, для соседей я уехала за границу на лечение.

Ари поняла, что завидует Дейдре — та могла творить что угодно, ее капризам потакали, и при этом Дейдре сама отвечала за свою жизнь. Уехала из родительского дома, сама добралась до столицы, устроилась в театр, как всю жизнь мечтала. А Ари? Ари не смогла даже сбежать из монастыря, да не одна, а с верной Бейтрис. У них даже денег немного было. Но что бы они делали дальше? И что, что Дейдре была на пару лет старше? Она точно знала, чего хочет, и всего добивалась сама, а Ари…

Зависть практически душила Ари, а Дейдре только укрепляла ее, медленно рассказывая:

— Два года я выступала на сцене, где и познакомилась с Элизой. А потом… потом семья все же решила призвать меня к порядку, раз уж не получилось с самого начала. Терпимость тоже имеет свои пределы. Мать и отец решили, что достаточно они потакали моим прихотям и пора меня выдать замуж за одного из Норгингов.

— И вы сбежали и от них? Полно, ваш отец не идиот, хотя часто притворяется таковым. Так просто вы бы не сбежали. Да, он недалек во всем, что касается политики, как ни прискорбно это замечать, но…

Дейдре подняла брови и в изумлении перебила лорд-маршала:

— Да! Точно! Вот оно что! Они не могли отказать Норгингу, я уж не знаю почему, но… Слушайте, они дали мне время сбежать и спрятаться! Даже в письме сообщили точный день, когда приедут в Кларион, и так издевательски написали… как же там было… «надеемся, ты не захочешь сбежать от нас еще раз, хотя на деньги, положенные в банк на твое имя, ты могла бы уехать за моря. Да и кто бежит от такой чудесной судьбы». То есть они меня любят, а я разозлилась… Сбежала, правда, ни копейки их денег не взяла, сначала уехала в другой город, потом… потом узнала о смерти Элизы от одной актрисы из гастролирующей труппы и решила узнать, что с ней произошло. Да и родители вряд ли стали бы меня искать в вашем доме… Ох, бедные они…

— Вот теперь вы говорите правду. Оказывается, так это выглядит.

Дейдре досадливо отмахнулась и решительно сжала губы:

— Я должна их спасти. Если отец предал вас, то что я могу сделать, чтобы… Я пойду на что угодно, если…

— Подождите, не бросайтесь такими клятвами. Ваше счастье, что у меня есть приемлемое для вас предложение, а то я мог бы воспользоваться тем, что вы полностью в моей власти. Нет-нет, — он предостерегающе поднял руку, когда она прищурилась, — я знаю, что вашим врагам приходится несладко, наслышан о долгой болезни одного импресарио. Что вы с ним сделали, кстати?

— С Серпентусом? Ничего, просто сломала ему руку, нечаянно, — она с мольбой посмотрела на него.

Лорд-маршал засмеялся:

— А то он не хотел пить яд, а с переломом сразу захотел?

— Нет, просто яд не сразу подействовал, пришлось обороняться, — усмехнулась Дейдре.

— Так я и думал. Леди Виштрем, позвольте огласить вам мое предложение. Вы возвращаетесь в свое герцогство, где до совершеннолетия своего брата будете контролировать вашего отца. Ваша мать сейчас слишком больна, чтобы влиять на него, а престолу необходима его верность. Предвидя ваши возражения, замечу, что Его Величество очень хотел бы выдать вас замуж, это его любимый способ решения территориальных споров, но мне кажется, после Норгингов это вызовет ваше негодование. Но в качестве вознаграждения вам за ваши услуги я бы предложил вам вот что…

Он сделал паузу и подтолкнул к ней исписанный лист с гербовой печатью. Дейдре вчиталась и недоверчиво нахмурилась:

— То есть… вы выписали в наше захолустье две самых лучших труппы из столицы, берете на себя их содержание, а они обязуются играть три года в Шимерне и брать меня на любые роли? И позволять мне… под псевдонимом, но это неважно… позволять мне ставить мои собственные пьесы?

— Непокорность и бунт в вашем, как вы его назвали, захолустье, будет стоить короне намного дороже, — отмахнулся лорд-маршал. — Если вы согласны…

— Да, конечно, как я могу отказаться… — она места себе не находила от искреннего счастья, казалось, вот-вот начнет прыгать от радости и хлопать в ладоши. — Но… вы всегда столь добры к подозрительным горничным и устраиваете им безбедную жизнь на выгодных условиях?

— Нет, только когда есть такая возможность. В вашем случае была. Если я полностью удовлетворил ваше любопытство, то сейчас Кристиан отвезет вас к директорам этих трупп, чтобы вы смогли с ними все обсудить. Они счастливы безмерно, вы настоящая звезда театра. Итак, вы беседуете с ними. Затем, если вас все устроит, завтра ваш отец прибудет ко двору, и ваша задача будет состоять в том, чтобы убедить его сохранять лояльность по отношению к его сюзерену. Или выведать, каким образом Норгинг может давить на него.

— Хорошо, я вас поняла.

Дейдре не терпелось вскочить и побежать навстречу новой жизни, не видя ничего от радости. Она почти бросилась Кристиану на шею и потащила его за собой. А Ари проскользнула по потайному ходу в свою спальню, со злостью захлопнула дверь и очнулась уже в саду, пролетев через все коридоры за считанные секунды. И там она спряталась в беседке и свернулась в клубок на каменной скамейке, освещенной все тем же палящим и жалящим солнцем.

Она совсем не хотела спасать Дейдре, которой все так легко удавалось, с которой лорд-маршал был настолько учтив, которую…

— Которую он наверняка убьет, — прошептала Ари. — Сейчас заманит куда-то, а потом сам якобы уедет. И лишь после его отъезда обнаружат ее труп.

Но совесть успокаивающе зашептала, что нет, Дейдре и сама способна за себя постоять, сейчас Ари все равно не сможет вырвать бывшую горничную из лап Кристиана. А вот за Рэндальфа никто не заступится. И если Ари помчится за Дейдре, постарается ее убедить, то тогда все планы по освобождению пленника будут разрушены.

Ари понимала, что в чем-то неправа, но эта «неправота» казалась ей единственным правильным решением. Пусть смелые, решительные и находчивые девицы, которых даже родители спасают от навязанного замужества, выпутываются сами. Они же все умеют, в отличие от Ари.

Глава 33. Недобрые знаки

За последовавший вечер Ари сто раз успела раскаяться, что так разозлилась на горничную, но изменить уже ничего было нельзя. Она опоздала спасти Дейдре — и это было не исправить. Но она еще могла спасти Рэндальфа — что было важнее во сто крат. Ведь если встает выбор между братом лорд-маршала и ушлой девицей, которая якобы расследовала убийство своей подруги и знает, кто расправился с Элизой… Выбор очевиден.

Ари долго успокаивала себя и свою совесть, сидя в беседке в саду, пока не стало совсем холодно. А мысли так и ходили по кругу, топая в такт редким каплям дождя. Дождь шуршал по листьям «Дейдре — Рэндальф — ты могла — не захотела — но могла…»

Еще чуть-чуть — и она бы превратилась в ледяную статую — и это был бы лучший исход: стать бесчувственным камнем, не ведающим сомнений и угрызений совести. Но ее отыскала Розалинда и с порога принялась укорять ее, кутая в теплый плед:

— Ну что же ты сидишь на холоде, деточка? Сама говорила, что плохо себя чувствуешь, не дело так не беречь себя. Счастье еще, что лорд-маршал уехал, что бы он сказал, увидев, что его жена совсем замерзла.

— Куда он уехал? Надолго? — Ари не ожидала, но при словах Розалинды у нее с души как будто камень свалился. Мысли о Дейдре, оказывается, мучили ее не так сильно, как ужасала мысль о том, что муж может помешать их с Рэндальфом побегу.

— Дня на четыре, дела во дворце у него, понимаешь. Прискакали нарочные, принесли какое-то письмо — и его и след простыл. Где это видано, а? Оставил жену, опять, а она тут чуть до смерти не замерзла, — ворчала Розалинда, шумно ступая у нее за спиной.

— Мне было тепло, я задумалась, — отмахнулась Ари и чихнула.

Кровь колотилась в висках острыми молоточками, как будто все волнение, угрызения совести и страхи пытались вырваться наружу. Но вот странно — она обрадовалась отъезду лорд-маршала. Хоть в чем-то она его теперь опередит…

— Иди скорее в дом, ужин накроют через полчаса, — подтолкнула ее Розалинда в сторону входа, ахнула и пощупала ее лоб. — Да у тебя же жар! Срочно в постель, скажу Дейдре… нет, Денизе, чтобы принесла тебе горячее питье.

— А где Дейдре? — наивно поинтересовалась Ари, входя в свою комнату.

— А уволилась она, без предупреждения. Прибежала, сказала, что уходит, что деньги ей не нужны и ждать управляющего не будет. Как будто ее тут десятки женихов ожидают, горничные вечно сбегают… Но она хоть приличная оказалась — предупредила, а до нее три горничные пропали, представляешь? И куда они только деваются… Только про одну точно известно, про Эллиару, что она с одним из офицеров на балу познакомилась, пока прислуживала. Он ее и уговорил сбежать и обвенчаться в тот же день, представляешь? И главное — не соврал.

Розалинда охала и ахала, готовя ей постель. А Ари вяло думала, что пропажа горничных — очень важно, наверное, не все они убежали с женихами. Может быть, кого-то из них и убил лорд-маршал. Да, это вполне возможно, вот спросить бы сейчас у Розалинды, где был лорд-маршал в те дни, когда девушки исчезли. Но язык не хотел поворачиваться, Ари только кивнула Розалинде, отпуская ее, и легла в постель, слушая, как колотится дождь за окном.

Она не боялась заболеть — Розалинда не знала, что у Ари иногда внезапно повышалась температура. Предсказать это было невозможно, проследить связь — тем более, да и приступов этих не было с далекого детства, Ари и думать про них забыла.

Моран, ее няня, испытывала перед этими приступами какой-то суеверный ужас или сильно расстраивалась. Сейчас Ари подумалось, что грусти в словах няни было больше. Та бормотала что-то про колдовскую силу, накладывая Ари на лоб компресс, пахнущий травами. Да, няня очень сокрушалась, кажется. Или Ари это показалось, приснилось, когда няня суетилась рядом, что-то объясняя ее матери, их голоса растворялись в дыму ароматных трав… В сознании у Ари тогда все перемешалось — ей виделись исполины в измятых доспехах с гербом Малессы. Великаны били огромными зазубренными мечами по их замку, камни из стен падали со скалы с оглушительным грохотом. А няня причитала:

— Не дело это, не дело, такой дар надо развивать, учить, а не губить на корню. Нельзя лишать ребенка такой редкости. Забудет же все, никогда не быть ей провидицей теперь, никогда не сможет правильно истолковать знаки… И хорошо если ее не будут мучить кошмары…

Ее мать, заломив руки, почти истерически воскликнула:

— Перестань повторять одно и то же! Моя дочь не будет полоумной знахаркой, не станет собирать травы и разговаривать со зверями! Ей не место среди всех этих ваших сумасшедших старух и в шатрах предсказателей. Ее мир — не заговоры, а дворцы и балы… Тебя для того и взяли, чтобы от этого греховного «дара» ничего не осталось, — в голове Ари ее окрик словно превратился в хриплый задыхающийся лай лисицы.

Ари села на кровати, прижимая к себе одеяло. У нее был какой-то дар? Очень ценный, про который она забыла? Да, этот сон она видела незадолго до осады, но это ничего не доказывает. Она могла услышать разговоры, ведь отец готовился к обороне, закупали припасы, оружие, проверяли кладку стен… А спор Моран с матерью мог и правда пригрезиться из-за жара. В конце концов, она никогда не видела свою мать в таком состоянии, в паническом ужасе. Скажи Ари кто, что та может так вести себя — приняла бы за сказку.

Да и что теперь поделать, если Моран уже наверняка умерла, а мать ни за что не скажет правду? А если действительно был тот разговор, то тем более бесполезно искать следы дара — няня же ясно сказала, что Ари не сможет верно истолковать ни одного знака из своих видений.

Она всхлипнула. Ей было очень жалко себя. Словно у нее отняли что-то дорогое, ничего не объяснив, решив все за нее. И теперь ей остается лишь бояться страшных снов и все время ошибаться, вспоминая о них. Или нет? Может быть, лучше забыть о них и действовать так, как подсказывает интуиция? Или полагаться на рассудок? Столько вопросов и ни одного правильного ответа. Ари заблудится в этом темном лесу из сомнений, если продолжит бродить в нем и дальше. Стволы сомкнутся как крепостная стена, не выпустят ее обратно, она навеки останется в своих кошмарах, будет думать только о них, даже бодрствуя. Поэтому остается только делать то, что считаешь правильным, не позволять сомнениям парализовать твою волю и свести тебя с ума.

Она уже все решила, что ей до грозных неразборчивых предзнаменований? Она не избавится от них, но не даст им руководить ее поступками. Они заслуживают не больше внимания, чем назойливо жужжащие пчелы в саду. Если знаки непостижимы и противоречивы, как им верить? Ну какие вокруг пираты? А ведь сон об Аберрахе вроде как обязан быть пророческим…

Ари завернулась в одеяло и спокойно заснула под шум ливня за окном. И даже не закричала во сне, когда увидела разрозненные картинки. Красивая девушка в платье горничной шла куда-то по коридору рядом с библиотекой, оглядывалась, прижимая к себе сверток. Ее что-то напугало, она выпустила кулек из рук, он упал. Большой железный ключ покатился по полу с громким звоном. Окровавленное лезвие ножа мелькнуло у нее перед глазами, капли упали на подол серого платья. И свет померк, словно резко задули свечу. Только в ушах отдавался тихий смех — ласковый, но зловещий.

Ари открыла глаза, глубоко вздохнула, смахнула с лица слезы и посмотрела в окно. Рассвет только занимался, серый сумрак, позолоченный солнечными лучами, проникал в комнату сквозь щель между штор. А это значило, что она успеет сегодня добавить снотворное в еду сторожей, охранявших Рэндальфа. И как-то передаст ему записку, что бежать обязательно надо сегодня, а не завтра. Пока лорд-маршала нет в замке. Наверное, она надрежет каравай и подсунет клочок бумаги в еще теплый хлеб. Это сделать легко, она знала, что никто не проверяет еду для узника.

Но тогда получалось, что весь день расписан по секундам и нельзя тратить их на попытку прочитать невнятные письмена ночного кошмара и зыбких воспоминаний.

Глава 34. Маски сорваны

День до вечера промчался стремительно, как стрела вылетала из «игрушечного» лука Бастьена. Не успеешь моргнуть — а она уже торчит из дерева в лесу, дрожа пестрым оперением. Ари внезапно вспомнила о брате и их детских играх, когда с удивлением заметила, что уже вечереет, а покрасневшая макушка солнца вот-вот коснется горизонта. Да, Бастьен, сможет ли она его еще раз увидеть? Она загрустила от этой мысли, и сердце тревожно сжалось.

Потом память заботливо напомнила ей, что Моран очень не любила, когда закатный диск алел. Она говорила, что нельзя долго смотреть на алую полосу, касающуюся горизонта, а то накличешь беду и прольется кровь.

Ари отмахнулась от воспоминаний, бросила последний взгляд на свою комнату, прижала к себе узелок с драгоценностями и крадучись вышла в коридор. По пути через кухню до конюшни ее не остановили, даже когда она случайно уронила тяжелый нож. Надо же было Рэндальфу чем-то защищаться, если на них нападут! На звон лезвия и стук деревянной ручки об пол никто не пришел, хотя повар чем-то шуршал в каморке-кладовой совсем рядом. Но он слишком громко напевал себе под нос какую-то песенку — вот ничего и не услышал. Глупую песенку, надо признать, — что-то про недалекую стрекозу, которой объяснялся в любви ворон, а в итоге ее съел.

— Еще скажи, что и это — предзнаменование, — тихо фыркнула Ари, смеясь над собой. — Если бы я каждый раз верила в такие знаки, мне бы завтрак в горло не полез.

Ламброзио был знаток фривольных куплетов и народных побасенок со своей родины, и во многих из них незадачливые герои в конце умирали. И он частенько напевал свои песенки, готовя еду. Что смотрелось зловеще, если подумать…

— Нечего думать, никто же не умер от его тортиков, которые выслушали десять куплетов про утонувшего в луже мельника или подавившегося ветчиной сапожника, — шикнула на себя Ари и под уздцы вывела из конюшни самого покладистого коня, серого в яблоках.

В сторону сёдел она даже не посмотрела, этим займется Рэндальф, в охотничьем домике хранилась старая упряжь, он сам так говорил.

Лес казался удивительно безмятежным, конь послушно ступал за Ари, и лишь глухой стук его копыт нарушал тишину. Ари совсем успокоилась и даже вполголоса начала напевать ту мелодию, которую играла совсем недавно. Никаких предзнаменований, ничего зловещего, ее спутники — лишь красивая мелодия, притихшая чаща и… Постой, это же ее путь к свободе! Теперь она абсолютно свободна! И не будет больше этого гнетущего замка со всеми лгунами и убийцами, впереди — только бескрайняя счастливая жизнь.

Счастье затрепетало в груди теплым пушистым птенцом, потешным и неуклюжим. Его перья словно щекотали ее, заставляя едва ли не пританцовывать. Даже когда Ари села на корточки перед храпящим стражником, то заметила, что пытается изобразить детский танец «маленькие гусята идут вереницей». Это было совсем неуместно, поэтому Ари нахмурилась и замолчала, сосредоточенно отстегивая большой и блестящий ключ от связки на поясе сторожа.

Она даже не бросилась на шею Рэндальфу, когда открыла дверь. Нет-нет, она выше этого, да и рано радоваться, когда их в любой момент могут застать на месте преступления. Ну разве что она ответит на его улыбку и тут же нахмурится и серьезно скажет:

— Нужно спешить, лорд-маршал может вернуться в любую минуту.

Рэндальф кивнул ей и скрылся в темноте сырого коридора, только бросил с какой-то кривой ухмылкой:

— Если бы ты знала, как я тебе благодарен. Пойду за седлом.

Ари трижды моргнула, прогоняя зловещую гримасу, словно отпечатавшуюся на радужке. Нет, ей показалось, это просто сумрак и неверные блики свечей, Рэндальф не может выглядеть как злодей, как пират из ее сна…

Она вышла на крыльцо и вдохнула свежий ночной воздух, наполненный сладковатым запахом болотных лилий. Моран говорила, что эти зеленоватые цветы распускаются только на месте смерти утопленниц. Что опять за дурацкие мысли?

— Давай немного пройдемся, — раздалось у нее за спиной, и она подпрыгнула от испуга.

Рэндальф снова улыбнулся, но теперь уже так, как он улыбался всегда — будто солнце вспыхнуло в чаще. Он накинул ей на спину теплый камзол и извиняющеся сказал:

— Да, я знаю, нам надо спешить, но я так давно не был на улице. Если ты не возражаешь, я хотел бы прогуляться по лесу. Здесь так много радостных воспоминаний. Вдруг я больше никогда не смогу увидеть эти места? Вот смотри, тот дуб — первое дерево, на которое я залез и с которого меня снимали, наверное, всем замком. Не представляешь, как смешно это было, как они суетились, Кристиан предлагал выстрелить в меня, чтобы я испугался и свалился на растянутые внизу одеяла…

Ари заслушалась, как обычно, когда Рэндальф говорил — и даже несколько раз хихикнула, представив себе счастливое приземление насмерть перепуганного голубоглазого малыша. Где-то в паре шагов от них хрустнула ветка, в неверном отсвете огоньков дрогнули листья. Должно быть, они с Рэндальфом вспугнули какую-то ночную птицу. Или показалось?

— Все было не совсем так, — лорд-маршал выступил из тени перед ними, Ари испуганно отступила назад, едва не стукнувшись спиной о Рэндальфа. — Кристиан предлагал тебя застрелить, потому что ты что-то сделал с сиротами-близнецами, которых матушка взяла в дом из жалости. Они теперь его помощники, но разум у них остался, как у трехлетнего ребенка.

— Забавно, но твоя драгоценная супруга думает, что это мог быть ты, — парировал Рэндальф. Казалось, он ничуть не удивлен внезапным появлением брата. Разве что ощерился, как дикий зверь, изготовившийся к атаке. — Что именно ты так ударил их головами о стену, что послышался оглушительный треск… ты же очень несдержан, когда хочешь убить кого-то.

— Вы правда так думаете? — зло посмотрел на нее лорд-маршал и так, что будь его застывшая улыбка кинжалом, Ари бы уже упала от раны в сердце. — На момент происшествия я еще не родился, это легко проверить.

Ари вернула ему такой же злой взгляд, еще не до конца осознав услышанное. Нет, конечно, все могло быть наоборот, а не так, как она придумала. Если Рэндальф все время притворялся своим братом, рассказывая о «подвигах» Тэнима, а говорил о своих. Вспомнить хотя бы… вспомнить хотя бы эти исчерканные ноты, которые Ари переписывала. Лорд-маршал с такой любовью смотрел на восстановленный нотный лист, ему была дорога эта мелодия, он хранил и не позволял выбрасывать окончательно испорченные партитуры. Да, Рэндальф мог залить их чернилами. Наверное.

Тогда… Тогда смерть Элизы на совести Рэндальфа, как и пропажа одной или двух горничных. Бедняжки, вероятно, тоже хотели спасти пленника, как Ари. И тогда сон, который приснился ночью — пророческий. Но как же быть с Дейдре?

— Вы сами виноваты, — заявила она, отходя чуть в сторону, под правой ногой чавкнула трясина. — Ничего мне не объяснили. Что я должна была подумать? И как же… как же Дейдре?

— Что Дейдре? — переспросил лорд-маршал.

— Зачем вы наврали ей и обманом удалили из дома, если не хотели убить?

— Наврал? Убить? Спросите у Рэндальфа, как бесследно избавиться от девушки… — Тэним едва не смеялся. — Поверьте, нет смысла изобретать такие сложные отговорки. Дейдре, кстати, и сказала мне, что у вас какие-то планы. Сообщила бы она мне это, не будь она уверена, что ее жизнь в безопасности?

— Ну, поболтали и хватит, — внезапно произнес Рэндальф у нее за спиной с совсем другой интонацией. Ари содрогнулась, услышав в его голосе эхо интонации пирата из кошмара.

Ему понадобилось всего мгновение, чтобы крепко перехватить ее поперек груди и приставить к горлу нож, который она (вот дурочка!) сегодня украла на кухне. Какая она была идиотка! Легковерная, воодушевленная великой миссией спасения, как и одна из горничных…

— У меня были на нее другие планы, — хрипло дышал ей в ухо Рэндальф, — но и так пойдет. Что, нашел себе новую шлюху, бастард? Эта будет получше, чем та, прежняя. Братец, ты ею дорожишь, поэтому не притворяйся, что тебе безразлично, если я сейчас перережу ей горло.

— Пока она жива, я тебя не убью, — покачал головой лорд-маршал.

Ари казалось, что он остается совершенно безучастным. Что исполни Рэндальф свою угрозу, ее супруг лишь равнодушно прикажет запереть безумца и деловито распорядится о ее похоронах.

Рэндальф расхохотался, Ари почувствовала, как лезвие пляшет в такт его смеху, царапая ее кожу:

— И ты пренебрежешь клятвой, данной нашей матушке? Она расстроится и проклянет тебя из могилы, если ты прервешь мою жизнь, — но он сразу же замолчал и отодвинул нож от Ари, когда услышал холодное:

— Пренебрегу. Давно пора было это сделать. Я думал, ты понимаешь, что клятва действительна, только пока матушка была жива.

— Тогда мы сейчас все вместе дойдем до лошади, и затем я вас оставлю, — Рэндальф сильно сжал бока Ари и прошептал ей: — Прости, крошка, но мне придется разлучиться с тобой, но кто знает, я могу вернуться. Ты же будешь меня ждать? Пока же... побудь со мной.

Ари была как в тисках и едва могла двинуться. Даже вздохнуть было тяжело. И как сквозь сон услышала, как Рэндальф повысил голос и сказал брату:

— Погоди, брось пистолет.

Ярость переполняла Ари. Как он посмел? Обманывал, а теперь еще издевался над нею, хватал, как в ее кошмаре, обещал убить потом. А ведь она верила ему, каждому его слову… Хотя нет, это хорошо, что он не смог до конца притворяться невинной жертвой, а то она бы сейчас могла убить лорд-маршала, а тот того не заслуживал.

Ари посмотрела в глаза мужу, потянувшемуся за пистолетом. И прежде, чем Тэним Лингрэм бросил оружие в трясину, она пнула Рэндальфа по лодыжке, туда, где остались следы от кандалов. Рэндальф взвыл – и раздался выстрел.

Глава 35. Зови меня Тэним, Ари

Она слышала звук выстрела, видела, как ветер уносит пороховой дым, — и все еще не понимала, что жива. Пальцы, только что железной хваткой державшие ее и почти лишавшие дыхания, враз ослабели. Только что-то теплое и липкое струилось по лицу, заливало глаза...

— Ари, иди ко мне, Ари...

И она послушно сделала шаг вперед, но если бы лорд-маршал не подхватил ее, она бы точно упала. Ее руки, ноги... как будто чужие, словно она — сломанная марионетка, и лишь ловкие движения кукольника заставляют ее удерживать равновесие.

— Это не твоя кровь, не бойся, — Тэним стирал липкую влагу с ее лба и волос.

Должно быть, он говорил еще что-то, но ей было не разобрать слов. Пусть пороховой дым и рассеялся, но на его место пришел туман — и с каждой секундой он становился все гуще и гуще. Как будто ее медленно погружали в молоко, и всплыть на поверхность уже не было сил.

— Так, умница. Держись, Рейко тебя не сбросит. Крепко держись.

Она что было сил вцепилась в холку коня, понимая только одно: разожмешь пальцы — и тут же грянешься оземь.

— Я хотела... нет, я...

— Помолчи сейчас, — Тэним уже вскочил в седло позади нее, крепко прижимая к себе. — Закрой глаза. Мы едем домой. Все хорошо. Ты молодец. Пнула его, как в заправской драке!

— Да, хорошо, — эхом отозвалась она, толком не разбирая, что говорит ее муж.

Хорошо, да, теперь все хорошо. Она жива, а тот человек мертв...

Ари почти не помнила, как они добрались до замка: она то выныривала из полузабытья, ощущая как чьи-то руки помогают ей раздеться, как теплая вода купальни принимает ее тело, как кто-то намыливает ей лицо и волосы.

— Бедная ты наша девочка, — да, кажется, это Розалинда. — Вот начитаетесь всяких своих романов — и вечно лезете кого-то спасать. А если бы лорд Лингрэм не приехал? Не хватился тебя? Да и я хороша — не досмотрела.

— Вы... ты ни в чем не виновата, это все я... — а молочный туман перед глазами снова сгущался, складывался в невнятные образы. Фигуры людей, огромная лисица, что мчится прямо на Ари через болото. А из-за уже близких спасительных древесных зарослей выступает огромная заросшая шерстью фигура — медведь, да, страшный, разъяренный, обезумевший.

— Вот, выпейте, миледи. А я вам пока волосы вытру. Маленькими глоточками, вот так. Поспать вам нужно, так лорд Тэним сказал.

Надо же, они все так добры к ней! То, что она едва не совершила нечто ужасное, доходило до Ари пока что только урывками. Полезла в лес, в эту избушку, придумала себе бородатого спасителя... А он убил бы ее, как тех горничных и Элизу Мерсье. Ари опустилась на подушки, Дениза бережно прикрыла ее одеялом, задернула плотные шторы — и в спальне сразу же стало темно. И можно поверить, что ночь только начинается, что это ужасное утро так никогда и не наступало.

— Заснула? Вот и славно.

Показалось ли ей, что она слышит голос мужа, или это было уже частью ее сна? И там они ехали верхом, вдвоем оседлав Рейко, рассекали высокие травы, устремляясь к синевшим в предрассветной дымке горам и оранжевому солнечного шару, зависшему между двух горных пиков. Серое и оранжевое... Гроздья рябины на камне. Прохладный ветер дул ей в лицо, она чувствовала дыхание Тэнима у себя за спиной. И отчего-то становилось легко и спокойно.

— Ты разбойник, Тэним, — весело прокричала она, оборачиваясь к нему.

На его губах играла улыбка: не презрительная, не насмешливая — так смотрят на тех, кто действительно дорог.

— Ну да, — откликнулся он, — все же мне удалось украсть тебя, маленький лисенок. И увезти далеко-далеко, туда, где нас никто не найдет.

— А где эти горы? — прежде она не видела подобных в окрестностях замка лорд-маршала.

— Везде, где ты захочешь! — смеялся он, обнимая ее все крепче.

И стайки белых бабочек летели им навстречу, словно лепестки ромашек.

***

Когда Ари проснулась, была глубокая ночь: на столике возле окна оплавлялась свеча, в кресле дремала Дениза, встрепенувшаяся сразу же, стоило Ари чуть пошевелиться.

— Я сейчас принесу еще отвара, миледи. Прикажете еще что-нибудь?

Ари только покачала головой, плотнее кутаясь в одеяло. Там, за темными окнами, пряталось что-то страшное — она знала. Получеловек-полузверь. Он огромный, как медведь, у него острые клыки, а в когтистой лапе он сжимает кривой остро наточенный нож. Он подкрадывается все ближе, еще чуть-чуть — и он отдернет занавеску, прыгнет в комнату... "Что, нашел себе новую шлюху, бастард?" Она закрыла лицо руками, вспоминая эти грубые слова.

Она едва не вскрикнула, услышав вместо легких шагов Денизы твердую поступь лорд-маршала, — и тут же едва не прыснула: он был в облегающих бриджах и распахнутой на груди лиловой сорочке и сжимал в пальцах отнюдь не нож, а бутылку вина и бокал.

— Моя супруга позволит мне посидеть здесь пару минут? — осведомился он.

Но разрешения ему и не требовалось: он уже пододвинул себе кресло поближе к изголовью Ари, а вино обрело место на ее ночном столике, куда незамедлительно переместилась и свеча. И в отбрасываемых пламенем отсветах черты его лица казались печальными и... непривычно мягкими.

— Все еще боишься меня, маленький лисенок?

Ари вздрогнула — ведь это была фраза из ее сна! Как он мог ее подслушать?

— Я... — она не знала, что говорить: сейчас сходство между братьями было почти незаметным, и все же... — Это все я! Если бы не моя глупость, лорд Лингрэм! Простите меня. Если сможете. Вам же пришлось... пришлось...

— Убить чудовище, которому давно место в преисподней? Ты едва не погибла из-за моей беспечности — и просишь прощения? Кстати, если я не запамятовал... у меня вроде было имя? Или нет? И я так и появился на свет лордом Лингрэмом? Или, правильнее сказать, лорд-маршалом? Лингрэмом я как раз и не был... Зови меня Тэним, Ари. И смирись: твой муж и вправду бастард. Хоть и признанный человеком, которого всю жизнь звал отцом.

Глава 36. Так это тоже были вы?

Трудно было сказать, сколько он выпил, должно быть, немало, раз пришел откровенничать с девчонкой, которую и не знал толком. Дверь едва слышно скрипнула и тут же затворилась вновь: должно быть, это Дениза, увидев, что Ари не одна, не посмела мешать им.

— Что мне рассказать тебе? Или начнешь ты? Если, конечно, не предпочтешь поспать еще. Тогда мне останется только смиренно удалиться, — он развел руками, едва не расплескав вино.

— Я? — изумилась Ари.

— Ты, лисенок. Отчего тебя так и тянуло в лес, хотя и я, и Розалинда твердили тебе, что вход туда тебе заказан?

— Простите меня, лорд Лингрэм, что я нарушила ваш приказ.

Он засмеялся — нет, не грубо, не издевательски. Просто смеялся, как это делают все обычные люди.

— Мне произвести вас в корнеты, леди Лингрэм? И приставить к себе порученцем?

— Мне непросто звать вас по имени, я ведь едва вас знаю. И... спасибо, что спасли меня.

— Надеюсь на откровенность в качестве твоей благодарности. Ну же, начинай! Или... если хочешь, за тебя это сделаю я. Однажды одна маленькая любопытная девочка гуляла по парку. С ней была старая скучная компаньонка, неповоротливая, докучливая — впрочем, таково уж это племя — а за оградой шелестели кроны высоких деревьев, шептали, звали к себе...

— Вы рассказываете мне сказку, Тэним?

— Просто пытаюсь представить себе, что было в твоей хорошенькой белокурой головке, когда ты тайком сунулась туда. Одинокая юная жена, брошенная мужем сразу после свадьбы. Всего на пару недель — но разве это важно? Она бродит по замку, выискивает тайны. Те, которые есть, и те, которых не существует. И однажды она...

— Я выбралась ночью из замка и увидела тележную колею за садовой калиткой. И еще следы от засова на двери и... А в том доме постоянно горел свет. Мне стало интересно, и я...

— Отчего ты ему поверила? Человек, пугающий и отвратительный, как взбесившийся медведь, — а ты бросаешься спасать его.

Ари уже давно сидела на постели, то и дело поправляя съезжавший набок воротник сорочки. Наверное, пришла пора расстаться со своей детской тайной. Тем более что она обернулась непроглядным кошмаром.

— Борода, — чуть слышно прошептала Ари. — У него была борода.

— О да! Люди, носящие бороды, как никто достойны доверия! — Тэним коротко рассмеялся и плеснул себе еще вина в бокал. — Если пожелаешь, Дениза приготовит тебе глинтвейн.

Наверное, отказываться было глупо, и Ари сказала "да". Горячее вино развязывало язык, и та ночь на болотах вновь приблизилась, стала явью. Она рассказывала и не могла остановиться: как они с Бастьеном неслись по подземному ходу, как протискивались в узкий лаз, как брат раздразнил лисицу...

— Понимаете, я не знаю, почему, но мне показалось, что тот человек... ну, который развел для нас костер и вывел на дорогу, что... он был очень добрый. И мне даже порой бывало стыдно, что мы от него сбежали. Он ведь и лису пожалел, он в воздух стрелял!

— Если бы в темноте я стрелял в зверя, я мог бы ненароком задеть вас.

***

— Вы? Но вы же...

Она неверяще смотрела на него, даже протянула руку и, осмелев, коснулась гладко выбритого подбородка. И тут же отдернула ладонь, словно устыдившись собственной дерзости. Почему в ее воспоминаниях человек на болотах казался ей голубоглазым? Разве можно рассмотреть цвет глаз в темноте? И те украшения, что она получала в дар от Тэнима — словно ягоды рябины, опутанные золотой паутиной...

— Не ношу бороды. Вот уже несколько лет. А тогда... Я был еще молод — а пришлось командовать армией. На самом деле мне приходилось и раньше подменять отца, когда он... Впрочем, об этом позже. И многие из моих генералов получили свой первый чин, когда я еще хватался за нянькину юбку. Если бы кто-то догадался, что лорд-командующий всего-навсего пытается выглядеть старше, они бы посмеялись. И я делал все, чтобы никто не смел скалиться за моей спиной.

Видимо, лорд-маршал не утратил эту привычку и поныне. Но сейчас Ари была уверена, что ей, только ей, позволено очень много, почти все. Его растрепавшиеся темные волосы в полумраке походили на перья заморской птицы, и Ари жалела только об одном — что сейчас ей не распознать выражения его глаз. Но в его голосе не было ни гнева, ни обиды.

— Уверен, что идея с вылазкой пришла в голову именно тебе, лисенок.

— Неправда! — Ари тряхнула головой, и золотистые кудри рассыпались по плечам. И от ее взгляда не ускользнуло, как Тэним смотрит на нее. Будто и впрямь глядит на живое текучее золото. — Это Бастьен... то есть мы вместе все придумали. Ему очень хотелось совершить какой-нибудь подвиг. Он даже мечтал, что мы прокрадемся в ваш лагерь и выкрадем знамя, а потом принесем его отцу. И вынудим вас отступить. А еще... нам просто хотелось погулять, выйти за стены. Вы осаждали Хольм с осени, батюшка с матушкой нас никуда не пускали. Как в тюрьме. А когда вы палили из пушек по стенам... было так страшно.

— Когда на ваших стенах рявкали пушки и мортиры, мои люди тоже несли урон. К чести вашего отца могу сказать, что Хольм оказался крепким орешком. И я до сих пор не знаю, что убедило князя Хольма подписать капитуляцию. Вернее, некоторые догадки у меня все же имеются... Ну, Ари, не хмурьтесь! Что было, то было. Итак, таинственный бородатый незнакомец накормил вас и отогрел, вы сбежали от него и с тех пор вообразили, что каждый, носящий бороду в королевстве Малесса, бескорыстен и благороден.

— Была еще одна история. Правда, не со мной.

— Так, а вот это уже становится интересным, — Тэним даже пододвинул кресло чуть ближе к постели, и Ари тут же натянула одеяло повыше. — Брось. Думаешь, твой муж пьян настолько, что нарушит слово? Тебе никогда не придется меня опасаться, поверь. Итак, по северным лесам бродит некий герой. С бородой. Он щадит лис и маленьких заблудившихся детей. И что же он умеет еще?

— Не смейтесь! — то, что она собиралась поведать мужу, было слишком серьезно для их полушутливой и в то же время не такой уж простой беседы. — В монастыре у меня была подруга. Единственная. Такая же северянка, как и я. Ее зовут Бейтрис. Бейтрис Видсворт.

Лорд Лингрэм глубоко вздохнул и внезапно поднялся, отошел к окну и распахнул створки. И в полутьму спальни ворвался благоухающий поток: ночные цветы и травы, сомлевшие за день от солнца, отдавали ночной прохладе весь накопленный за день аромат.

— Я не разорял Видсворт, Ари, — произнес Тэним, и теперь он казался грустным и серьезным. — Ведь твоя подруга младше тебя, так?

— Да, на два года. И она была совсем малышкой, когда ее привезли в монастырь Святой Симоны. Все ее братья и отец...

— Да, я знаю. Ведь я тоже был там. Разумеется, сражаясь за короля Диармейда.

— Зачем мы вам понадобились? — Ари внезапно ощутила прежнюю злость и недоумение. Отчего она позволила убаюкать себя этому ласковому участливому голосу? — Видсворт и Хольм всегда были свободными княжествами. Мы не желали становиться частью Малессы — что с того? Из-за этого нужно было сровнять с землей замок Бейтрис?

— Видишь ли, лисенок... Мы уже говорили с тобой об этом прежде, просто ты не слушала. Сейчас не может быть независимых земель. Те времена, когда на каждой горе сидел независимый князек, граф или даже целый герцог, давно прошли. Есть Тарн и есть Малесса. Прибрежные земли — лакомый кусок для тарнийцев. Им достаточно высадиться на ваших скалах и объявить их своей исконной территорией — и большая война неизбежна. Так что там с твоей подругой?

Похоже, Тэним так и будет раз за разом уходить от ответа о собственной роли в той войне... Ну, что ж, тогда и она не станет щадить его гордость.

— Девочки в монастыре говорили, будто ваш батюшка... он был тогда командующим... будто бы он приказал сложить тела убитых и раненых в большом зале, а сам пировал, глядя, как защитники Видсворта умирают от ран. И смеялся.

— Ложь! — резко оборвал ее Тэним, вмиг превращаясь в того грозного лорд-маршала, к которому она боялась приблизиться. — Замок подожгли сами обороняющиеся, когда поняли, что шансов у них нет. Я поднимался по лестнице, пытаясь отыскать своих. Кого еще можно было спасти. И вдруг какой-то человек схватил меня за сапог — ему оставалось жить считанные минуты. Я, пожалуй, избавлю тебя от подробностей о его ранах. Он не был одним из наших людей. Он собрался с силами, пытаясь что-то мне сказать. Я расслышал только: "Добей меня, добей, кто бы ты ни был!" И еще он говорил про маленькую сестру, которая прячется где-то в замке.

— Так это тоже были вы? Человек с бородой, который вынес ее из огня?

— Я с трудом отыскал ее — она забилась под кровать в верхних покоях и уже успела наглотаться дыма. Значит, она стала твоей подругой. А ты искала бородатого добряка, а потом, когда увидела моего братца...

И Ари вновь стало нестерпимо стыдно за свою ошибку: вот же он, ее "добрый человек" с бородой, прямо перед ней. А она-то решила, что лорд-маршал держит его в убогой лесной избушке.

— Простите меня, — вновь прошептала она. — Я и вправду поверила, что тот человек... что Рэндальф... что это он спас Бейтрис и помог нам с Бастьеном. И вы, узнав об этом, заточили его.

— А так же вы решили, что я, не имея права на титул, избавился от настоящего наследника вот таким образом.

То, что Тэним вновь называл ее на "вы", то, что он враз замкнулся и отдалился, отчего-то ранило. Словно он и впрямь наказывал ее за недоверие, за предубежденность, за ее невольную ошибку... Но вот он вновь оказался рядом, склонился к ней, вглядываясь в глаза, и уж точно заметил, что Ари вот-вот расплачется.

— Ну-ну, лисенок, — его тон как будто смягчился. — Ты ни в чем не виновата. Это всего лишь совпадения. Когда я встретил вас на болотах, я проверял посты и услышал лай лисицы. С твоей подругой все и вовсе вышло случайно. Да, для тебя я, возможно, до сих пор враг. Что ж, мне выпало сражаться на другой стороне. И это моя сторона. Кстати, ты не голодна?

Глава 37. Тайны рода Лингрэмов

Пусть на дворе стояла глубокая ночь, но это ничуть не мешало легкой трапезе. которую сервировала для них Дениза. Крохотные канапе с дичью и индейкой, сладости. И еще один кубок вкуснейшего глинтвейна, над которым вился легкий парок. Единственное, что сделала Ари, так это велела Денизе помочь ей одеться, предварительно выставив супруга на пару минут за дверь. А вот косы заплетать не стала: отчего-то ей было приятно ловить его взгляд, скользящий по ее рассыпавшимся по плечам волосам. Как будто хочет дотронуться, погладить — а вот прикоснуться не отваживается.

— Итак, теперь мой черед рассказывать, — Тэним откупорил себе новую бутылку, наполняя кубок почти до краев. — Примите же мою исповедь, леди Лингрэм. И обещайте, что сказанное здесь так и останется в этих стенах.

— Клянусь, — торжественно произнесла Ари.

— Моя тайна известна немногим. Даже Его Величество свято верит, что я являюсь младшим сыном прежнего лорда Лингрэма, ставшим наследником из-за болезни Рэндальфа, да примет Господь его душу. ЕМУ ведь положено прощать безумцев, разве не так?

Тэним нахмурился, поднося вино к губам, но так и не сделал ни глотка, отставляя кубок в сторону.

— Старый лорд-маршал был всем хорош: умный стратег, талантливый полководец... Одно было плохо: с юных лет он был подвержен приступам необъяснимого безумия, которое старательно скрывали искусные лекари. Разумеется, моя мать только радовалась, получив предложение руки и сердца от столь знатного вельможи. К счастью, припадки были редки, их без труда удавалось обуздать, так что, вполне возможно, матушка до поры даже считала все это лишь проявлениями дурного нрава. Отец — я буду называть его так, потому что имени настоящего мне уже не узнать, — задаривал ее драгоценностями, словно извиняясь за свою "резкость". Экипажи, балы, лучшие портнихи — наверное, трудно представить себе, чего бы у нее не было. Не было одного — покоя.

— И вам пришлось брать на себя командование, когда ваш батюшка бывал не в себе?

— Да, едва мне исполнилось четырнадцать, он таскал меня повсюду. "Учись, Тэним, — твердил он. — Учись и запоминай. Трудно сказать, что со мной станется и когда именно это произойдет". Но, к счастью, остатки разума окончательно покинули его незадолго до кончины. Он бросил несколько полков на высадившихся на западе тарнийцев, а сам бесновался в своей палатке. Пока пена не хлынула у него изо рта, и он не отправился на встречу со Всевышним. Мне пришлось принять командование — это произошло примерно за год до падения Хольма.

— И король Диармейд не знал, что его армию водит в бой безумец?

— Безумцу это удавалось на редкость хорошо. Так что Его Величеству было удобно поверить в "тяжелый нрав" командующего. Дерзкие, рискованные решения... С пятнадцати лет я уже неотступно стоял у него за плечом.

— А ваша матушка?

— Матушка? О, она наслаждалась жизнью при дворе, давала балы, а после... Говорят, когда Рэндальф появился на свет, он был сущим ангелом. Голубоглазый, с волосами, как начищенная медь — копия отца. Веселый, игривый. Мать в нем души не чаяла. Только когда ему исполнилось три года, он все чаще в своих играх стал воображать себя медведем. Бросался на слуг, те посмеивались и позволяли маленькому лорду все, чего бы он ни захотел. Однажды человек, топивший камин в его спальне, надумал подыграть ему, в притворном ужасе повалился на ковер — а Рэндальф впился зубами и ногтями ему в глотку. Хорошо, что случайно вошедшая служанка увидела эту сцену и успела оттащить "медвежонка" от его жертвы. Он расцарапал лицо и ей, а потом с ревом носился на четвереньках по замку, пока лекарь не унял его. К чести отца стоит сказать, что тот сразу же понял, в чем дело, едва ему доложили о странностях сына.

— Бедные... — Ари прижала ладони к губам.

— Кого на этот раз решил пожалеть мой маленький лисенок?

Ари казалось, что Тэним смягчается, стоит ему взглянуть на нее.

— Всех. И вашего батюшку, и вашу матушку. И даже... даже Рэндальфа. Разве он был виноват в том, что его разум помутился?

— Лекарь сказал, что это болезнь наследственная и что сделать ничего нельзя. В роду Лингрэмов это не стало новостью — младший брат моего отца покончил с собой, когда ему не было и семнадцати. И тогда мой отец принял довольно странное решение: он объявил, что наследником титула лорда маршала и следующим хозяином замка Лингрэм станет человек, в чьих жилах течет чужая кровь. Бастард, которого он вырастит, как родного сына.

— То есть он сам благословил вашу мать на измену?

Так вот что означал обрывок письма, обнаруженный Ари в комоде городского особняка! "Он мой, он мой сын — и в то же время словно и не принадлежит мне"...

— Она боготворила отца и поначалу не желала ничего слушать. Но он не собирался менять своего решения: он хотел получить здорового наследника, пусть тот даже окажется сыном гончара или башмачника. Того, кому он сможет доверить свои земли и армию. Мать была красива, у нее было немало поклонников при дворе — не знаю, кого уж она выбрала. Или, что весьма вероятно, ее выбор пал на кого-то еще — ментора, лекаря, я не стану гадать. То ли из-за вынужденной измены, то ли еще отчего — но она так и не сумела принять и полюбить меня. Рэндальф, с каждым годом все больше терявший рассудок, — вот кто оставался ее любимцем.

Ари вгляделась в лицо своего мужа и впервые задумалась: а откуда этот шрам? Такой тонкий... удар сабли оставил бы широкий след.

— А это он... он сделал это с вашим лицом? — И она несмело коснулась подушечками пальцев белой линии на лбу Тэнима, отмечая, насколько горяча его кожа. Словно его лихорадило.

— Да, — отозвался тот на удивление беспечно. — От него все прятали, но он отыскал где-то железку, наточил ее и, стоило мне появиться на пороге его лесной обители, исполосовал мне лицо. К тому времени его уже отселили из замка — даже матушка опасалась ночевать с ним под одним кровом. О, у Рэндальфа словно было особое чутье на меня! Он не звал меня иначе как бастардом или ублюдком. Знал он и слова похуже. Когда он...

Тэним внезапно закашлялся, но Ари была уверена — это лишь уловка. Просто ее муж не желает, чтобы она видела его глаза в тот миг, когда он произнесет имя Элизы Мерсье. Но лорд-маршал быстро взял себя в руки.

— Когда он расправился с Элизой, я собирался убить его. Взял пистолеты и отправился в лес. И я не испытывал сомнений — не больше, чем если бы мне предстояло подстрелить зайца. Но мать... она бежала за мной от самого замка, умоляла пощадить его... И я обещал. Что буду беречь и хранить его никчемную жизнь, пока Господь не приберет его. Но вчера рука Всевышнего направила мою: ОН сделал выбор за меня.

...Мать Тэнима на портретах — такая хрупкая, красивая и всегда печальная. Так вот в чем было дело...

— Смотри, уже светает, лисенок. Не хочешь прогуляться верхом?

И Ари тут же кивнула. Пусть он водил армии и выигрывал сражения, но в тот день лорд Тэним Лингрэм точно не желал оставаться в одиночестве. И Ари, конечно же, согласилась составить ему компанию.

Глава 38. Если ты сделал это ради меня... я не сержусь

Конюший подвел ей лошадь — серую в яблоках, с черной шелковистой гривой. Жесткие волоски поблескивали в лучах восходящего солнца, и Ари замерла от восторга: такой красавицы у нее не было даже в родном Хольме, где отец не жалел ничего для единственной дочери. Только вот было одно "но" — с тех пор, как ее насильно увезли из дома, ей не доводилось садиться в седло.

— Я... — начала было Ари, но Тэним, словно угадав, о чем она задумалась, поспешил развеять ее сомнения.

— Лассе смирная и прекрасно объезжена, тебе нечего опасаться.

— Мне... в монастыре нам не позволяли кататься верхом, — все же договорила Ари.

Ей казалось неподобающим, что она, наследница одного из древнейших родов, оробела при виде мирной лошадки. Тэним помог ей забраться в седло, и Ари почудилось, что она пушинкой оторвалась от земли.

— Для первого раза мы можем ограничиться парком, — с готовностью предложил лорд-маршал. — Мне следует почаще осматривать собственные владения, иначе я рискую однажды заплутать в паре шагов от подъездных ворот.

И Ари была ему благодарна — она вряд ли решилась бы сразу пустить Лассе в галоп или рысью, чтобы отправиться в лес или к реке. Но уже через пару минут она и думать забыла, что у нее могло бы хоть что-то не выйти: лошадь шла спокойно, не пытаясь показать норов и сбросить юную наездницу наземь. Тэним ехал рядом, едва придерживая поводья. Рейко — да-да, тот самый конь, что вчера утром унес ее от страшной лесной избушки, оказался настоящим красавцем. Гнедой, черногривый, выносливый, с белой звездочкой на бархатистой морде, до которой так и хотелось дотронуться.

Они достигли фонтана, от которого во все стороны расходились дорожки, Тэним неопределенно махнул рукой вперед, выбирая аллею, ведущую к пруду с утками и лебедями.

— Нам надо поговорить, Ари, поговорить серьезно, — начал он. — Прежде у нас ничего не выходило. Что ж, никогда не поздно попробовать еще раз.

— Простите меня, Тэним, — она низко склонила голову, снова кляня себя за самонадеянность, которая могла стоить ей жизни. — Я... я как будто ослепла, не желала ни слушать, ни замечать. А ведь все было так очевидно...

— Разве я требую от тебя извинений, маленькая лисичка? Напротив, я как раз собирался просить прощения у тебя.

— У меня? Но за что?

Ари придержала лошадь, вглядываясь в лицо Тэнима — сейчас, в первых лучах солнца, он казался значительно моложе. Как будто утро стерло следы усталости с его красивого лица, смахнуло морщинки, затаившиеся в уголках глаз, и ночные беспокойные тени.

— Должно быть, ты считаешь меня невежей, маленькая лисичка.

— Вас? Невежей? Но почему? — отчего-то у нее не выходило называть его на "ты", хотя она и понимала, что это было бы ему приятно.

Уголки его губ дрогнули, словно он пытался скрыть улыбку.

— Скажешь: он командует армией, бросает в бой полки, но побоялся объясниться с девушкой, которую пожелал взять в жены.

Ари потупилась. Да, до вчерашнего дня она и сама рассказывала себе, что лорд-маршал — подлец, не соизволивший попросить ее согласие на брак с ним. Но ведь сегодня — совсем не тот же день, что вчера? Сегодня, да, теперь и навсегда — все будет иначе.

— Что, разве не так? — он смотрел на нее испытующе, ожидая правдивого ответа.

— Сказать по правде, я сердилась на вас, Тэним. Мне казалось странным, что вы не пытались встретиться со мной. Что вам стоило хотя бы написать мне, когда я еще жила в монастыре?

— Боялся получить отказ? — Нет, он не спрашивал, это она ощущала очень явственно, он и вправду извинялся. — Я почти всю жизнь провел в военных лагерях. И не мастак ухаживать за дамами.

Ари казалось, что он немного лукавил: трудно поверить, что красавчик лорд-маршал занят только подвозом фуража и подсчетом лошадей и пушек в своих подразделениях. Ведь он бывает при дворе — разве там ему не приходится расточать комплименты и отвечать на улыбки прелестниц? Или он и впрямь таков, каким она увидела его в день их свадьбы? Когда он бросал ей в лицо злые жестокие слова, парируя ее неумелые удары?

— Некогда я сам сказал, что ты — это Хольм. Прости меня за это. Я был взвинчен и не давал себе труда сдержаться.

— Разве это не так?

Они спешились на берегу пруда, он быстро прошел вперед, сорвал лист осоки и с силой провел пальцами по его краям. И она на секунду испугалась, что вот сейчас он порежется об острую кромку. Белый лебедь взмахнул крыльями, будто собираясь взлететь, но тут же передумал и направился к ним — птицы здесь были ручными и ждали угощения.

— Я женился на тебе вовсе не из-за того, что ты — это Хольм. И в то же время, не будь ты наследницей князя Хольма, я вряд ли отважился бы на этот шаг.

— Я не вполне понимаю вас, Тэним.

Он стоял напротив нее, и в тот миг чем-то напоминал ей злого обиженного мальчишку. Ветер трепал его длинные волосы, открывая чуть заметные впадинки на висках, узкое лицо казалось диковатым, нездешним. И пальцы продолжали терзать ни в чем не повинную травинку.

— Ты была на службе в соборе, ты помнишь? Там, среди этих разряженных девок и чинных монашек. Ты собирала пожертвования и не смела поднять глаза на короля и его свиту. И каждый мог разглядывать тебя, пока ты обходила толпу с большим серебряным блюдом. Одетая, словно послушница. И в то же время... тебе на лоб упала прядка — как будто луч солнца. Тогда я впервые увидел тебя — и сразу понял, что я тебя знаю. Понял, кто ты. Маленькая девочка, заплутавшая на болотах, выросла и стала красавицей. И ты... ты оказалась в этом монастыре отчасти и по моей вине...

— Вы сами говорили, что мы, нет, не я, конечно, но мой отец... что вы воевали на разных сторонах. В этом нет вашей вины.

— Ты не понимаешь, — горько откликнулся лорд-маршал. — То, что эти монашки выставили тебя на посмешище, то, как остальные воспитанницы смотрели на тебя... они как будто смеялись. Смеялись над моей маленькой лисичкой. Разве они смеют? Едва мы отъехали от монастырских стен, Его Величество немедленно завел разговор о том, что наследнице Хольма нужен супруг, который обеспечил бы лояльность северных земель. О, поверь, охотников среди этих напыщенных придворных лизоблюдов сыскалось немало. И я... я не хотел, чтобы ты им досталась. И вызвался сам. Ты все еще сердишься на меня за это?

Он смотрел на нее требовательно и в то же время просительно. Словно ожидал ее приговора: примет ли она его? Готова ли и вправду разделить с ним превратности его судьбы, одну жизнь на двоих? Ари шагнула к нему и сжала его длинные пальцы в своей маленькой ладони.

— Если вы... если ты сделал это ради меня... я не сержусь, Тэним. Больше не сержусь.

Глава 39.Ты больше не боишься меня?

Удивительно, как в одночасье переменилась ее жизнь. Она вдыхала полной грудью жаркий летний воздух, к ее ногам склонялись цветы, высаженные вдоль дорожек. Над ними кружили пчелы — тяжелые, неповоротливые. И теперь, когда она смотрела на мирные картины, открывавшиеся за каждым новым изгибом дорожки, она чувствовала, как невольная улыбка скользит по губам.

Мгновения лета — сладостные, тягучие, словно мед. Ари была почти счастлива, хотя все еще боялась в это поверить. И она больше не ведала страха.

Теперь за завтраком ее не приходилось выслушивать болтовню Розалинды. Тэним, поднимавшийся ни свет ни заря, уже ожидал ее в малой гостиной. Стоило Ари появиться в дверях, как он незамедлительно оказывался возле нее, предлагая опереться на его руку. "Я кажусь вам столь немощной, что мне не сделать и шагу, Тэним?" — лукаво спрашивала она, а его ладонь как-то незаметно оказывалась у нее на талии, он привлекал ее к себе и шептал, склонившись к ее маленькому ушку: "Я опасаюсь, что моя лисичка заблудится".

"Как тогда, на болотах?" — Ари нравилась эта бесхитростная игра.

"Да, — с готовностью подтверждал он, а в его глазах рассыпались веселые искорки. — Заплутает в лесу, провалится в топи. Разве я могу допустить подобное?" И она радостно смеялась, откидывая голову назад. И вновь ощущала себя беззаботной и любимой, как бывало только давным-давно, в детстве.

Неужто он и вправду может любить ее? Нет, если бы он появился в ее жизни раньше, когда она еще жила с родителями, она бы не усомнилась, что лорд-маршал находит наследницу Хольма привлекательной. "Ты — дочь властителя Севера, — частенько повторяла матушка. — Тот, кто станет твоим мужем, должен гордиться, что ему выпала подобная честь!" Легко ей было говорить! Матери никогда не приходилось терпеть унижений, выпавших на долю Ари в монастыре. Когда каждая из монашек — и настоятельница, и сестра Лизбет, и сестра Хильда — не упускали случая попенять ей родством с предателем. Напомнить о королевской милости, рассказать, какая Ари невоспитанная, взбалмошная, недостойная той "заботы", которой ее окружили в обители. И эти девочки... смеялись над ней, гнали, как приблудную кошку.

И теперь так непросто было поверить в то, о чем говорил ей лорд-маршал. Вернее, сам он был довольно сдержан, но вот его глаза... его взгляд смягчался, стоило ему увидеть Ари, холодность вмиг слетала с него, когда она робко отвечала на его улыбку.

А каждое утро, едва проснувшись, она видела букет только что срезанных цветов из сада — и они всякий раз были разными. Розы, какие-то соцветия, которые Ари поначалу без разбора называла ромашками, пока Кристиан, садовник, не объяснил ей, что у каждой такой "ромашки" имеется свое собственное имя, — белые, нежно-розовые, фиолетовые. Прежде, когда Тэним был в отъезде, она тоже находила цветы на своем туалетном столике, но те приносила Дейдре — букетики были поскромнее.

И больше не было страха, даже робость перед Тэнимом с каждым днем уходила в прошлое. Только порой ее одолевали мысли, не подобающие наследнице Хольма: он, такой взрослый, такой красивый, немало повидавший на своем веку... чем приглянулась ему Ари? Маленькая, глупая, как твердили монашки, наивная... чуть было не выпустившая на волю безумца? "Ты, деточка, головку себе не забивай, — утешала ее Розалинда, заметив во время послеобеденной прогулки, что Ари чем-то расстроена. — Уж сколько я тебе раз говорила: лорд Тэним станет тебя оберегать и защищать. И любить будет. А человек он хороший, такого еще поискать! И что ты нос повесила? В восемнадцать-то лет разве кто мудрым бывает? Провел тебя, медведь окаянный, чуть не сгубил! Но ты, милая, всех нас от напасти избавила. Без чудища и дышится легче! Пойдем-ка, я тебе оранжерею покажу. Лорд Тэним обещался к нам заглянуть".

Ари никогда прежде не доводилось бывать в этой части парка. Дорожка вилась между клумбами и уводила к невысокому павильону, который, казалось, состоял из одних окон. Под ногами шуршала мелкая галька, Розалинда раскраснелась от быстрой ходьбы и то и дело обмахивалась веером из пышных белых перьев. В обители Ари уже доводилось видеть оранжерею, монахини выращивали там полезные растения, из которых потом готовили лекарства. Но девочкам в это царство юга путь был заказан.

— Вот, батюшка лорда Тэнима для супруги отстроил. Она-то сама из Лаверры, с самого побережья. Уж очень по цветам тамошним и фруктам скучала.

Садовник, уже ожидавший появления дам, распахнул перед ними невысокую стеклянную дверь — и Ари тут же обдало волной жары и влаги.

— Извольте, леди Лингрэм. Вот сюда, за мной, по тропке. А то платье измажете, — напутствовал ее старый Кристиан.

О, сколько тут было всего! Ари отродясь не видела таких деревьев и растений. Гибкие лианы, с которых свисали гроздья сиреневых и розовых соцветий, какие-то крохотные кустики в кашпо под самым потолком, усыпанные мелкими белыми звездочками. Персики, что так и просились в ее ладонь — так вот откуда брались эти сочные плоды, когда она и Тэним усаживались за стол! Ари покраснела и тут же низко склонила голову, сделав вид, что подол юбки зацепился за ветку: отчего-то вспомнилось, как Тэним, удерживая узкий нож в длинных пальцах, разрезал для нее персик на маленькие аккуратные дольки.

— Лимоны тут у нас, матушка лорд-маршала распорядилась саженцы привезти. И еще эти... все забываю, как их звать... лепесины. Поспеют скоро, отведаете.

— Апельсины, Кристиан! — голос Тэнима раздался откуда-то из зарослей, и Ари только сейчас сообразила, что у оранжереи имелся еще один вход.

Садовник и Розалинда низко поклонились и тут же исчезли, повинуясь едва заметному жесту лорд-маршала. Ари была рада видеть его. Сказать по правде, она успела соскучиться, хотя они расстались всего несколько часов назад, после завтрака, когда ее супруг удалился к себе разбирать бумаги. С ним было... она не знала, как это объяснить. Интересно? Да, он так рассказывал о странах Восхода или о городах далекой Лаверры, которые глядятся в сонные воды теплого моря, что ей хотелось слушать и слушать его низкий голос. А еще, когда он брал ее за руку... вот как сейчас... он, будто забывшись, поглаживал ямку между ее большим и указательным пальцем, а ей так хотелось стать смелее, тоже перехватить его запястье, но она не знала, можно ли ей. Сестры в обители так часто напоминали, что скромность и стыдливость — наивысшие добродетели. И именно они делают женщину сосудом Всевышнего. Странно, она терпеть не могла монашек, а вот их уроки позабыть так и не смогла.

Глянцевые темно-зеленые листочки трепетали у них над головой — двери были открыты, и по оранжерее гулял сквозняк. Ари потянулась к одному из плодов: оранжевый, с плотной кожицей — прежде она таких не видела.

— Подожди недельку, он еще кислый.

Тэним склонился к ней, его волосы мазнули по щеке — и Ари ужасно захотелось зажмуриться. И в то же время ей было не оторвать взгляд от его глаз — сейчас вовсе не грозовых, не пасмурных. Лучистые, ласковые... а ресницы у него длинные, отчего он порой кажется немного печальным и обиженным, словно мальчик, у которого отобрали игрушку. Расстегнутый лиловый камзол, распахнутый ворот рубашки — только тонкая серебряная цепочка вьется змейкой, выделяясь на фоне смуглой кожи. Он впервые так близко — и у нее закружилась голова от пряного аромата его кожи. И он... его губы нежно коснулись уголка ее рта, как будто он пил нектар из раскрывшегося бутона.

— Ты... ты позволишь мне, Ари? Ты больше не боишься меня? — сбивчиво прошептал он, не отрываясь от ее губ.

Но она не стала отвечать — только крепко обхватила его за плечи, провела ладонями вниз по спине, ощущая под ними его сильное поджарое тело. Он поднял руку и осторожно обвел контур ее губ, все еще не веря, что она позволила ему прикасаться к себе. А потом прижал Ари к себе, целуя уже по-настоящему. Так, словно желал выпить ее до конца —жадно, страстно и в то же время бережно. Было так жарко, да, это же оранжерея, тут и должно быть жарко. Обрывки мыслей метались в ее голове, и она никак не могла ухватиться ни за одну из них. Она не умеет целоваться, она вообще ничего не умеет... Аромат корицы и имбиря становится гуще, отчетливее. Она его жена, она обязана позволить ему все, все, чего он только ни пожелает. И ей страшно, и так не хочется размыкать рук, не хочется, чтобы он отстранялся, отдалялся...

— Я напугал тебя, лисенок? Я ничего не требую от тебя, я... ты ведь сможешь привыкнуть ко мне? Сможешь меня полюбить?

Где-то позади них громыхнула опрокинутая лейка, Тэним резко обернулся, но Ари мягко дотронулась до него, поглаживая по предплечью.

— Смогу, Тэним. Конечно, смогу. Разве ты сам не видишь?

Они покинули оранжерею и вышли на дорожку, ведущую вдоль ручья. Ари как никогда хотелось, чтобы Тэним обнял ее, хотелось снова ощутить, как обжигает сквозь тонкую ткань его горячая ладонь. И он склонился было к ней... как вдруг у них за спиной послышались чьи-то шаги. Их нагонял один из лакеев, служивших в замке. Перед собой он держал поднос, и нес его так осторожно, словно ему доверили величайшую драгоценность. Хотя на подносе был всего лишь бумажный конверт, запечатанный алой сургучной печатью. Тэним потянулся к конверту, сорвал печать, и глаза его быстро пробежали по строчкам. Ей показалось, или он действительно нахмурился?

— Это приглашение, Ари, — проронил он, небрежно откладывая письмо.

— Приглашение? — недоуменно переспросила она.

— Да, на бал. В летнюю резиденцию Их Величеств. Что скажешь? Или мне ответить королю отказом?

Глава 40. Приглашение на бал

— Но... — она недоумевала, как такое возможно, — я не представлена ко двору. И наша свадьба... ее же не было. Как же я могу там появиться? Разве это... это допустимо?

— Будь это обычный праздник во дворце или прием, я был бы обязан немедленно представить тебя Их Величествам. Но... ты слышала о летних балах при малесском дворе?

О летних балах? Да, кажется... точно, девочки что-то болтали в обители, а сестра Лизбет шикала на них и все повторяла, что Их Величествам следовало бы положить конец "разврату". И Аннунциата... она мечтательно закатывала глаза и говорила что-то про летние карнавалы, которые начинаются в первую неделю августа и длятся до самой осени. И все веселятся, потому что под маской не узнать, кто есть кто. А если и узнают — кто тебя осудит, раз ты наряжена разбойницей, королевой из стран Восхода или пастушкой?

У Ари заколотилось сердце — нет, не от того, что ей так не терпелось попасть на бал в королевской резиденции. От испуга. Она ведь... она никогда не бывала при дворе, не представляла себе, что за нравы там царят. Их замок на северных скалах, где дули соленые холодные ветры, — матушка с батюшкой предпочитали простой уклад. В Хольме не любили вычурность, не жаловали сладкоголосых певцов и музыкантов. Там гордились мечами, доставшимися от предков, а не шелками и драгоценностями. И вот теперь ей предстоит оказаться при дворе... Если ей и придется к лицу какой-нибудь наряд, то самый простой. Княжна Севера оденется пастушкой.

— Завтра же я пришлю к тебе портних. Подумай, костюмов должно быть несколько. Балов много, мы обязаны появиться хотя бы на трех.

— А ты, Тэним? Кем нарядишься ты?

— Пиратом, — он рассмеялся, заметив недоумение в ее глазах. — Для начала пиратом. Потом поглядим.

— Как Аберрах, — задумчиво проронила Ари.

В первый момент он как будто не понял, густые брови сошлись на переносице. И тут же опять улыбнулся, сжимая ее запястья.

— Вот, значит, как... Хочешь стать Ингрид? — он спрашивал серьезно, хотя его глаза смеялись.

— Ингрид? — она закусила губу, тщательно подбирая слова. Ей вовсе не хотелось его обидеть. — Нет, Тэним. Я больше не собираюсь становиться Ингрид. Хотя, когда монашки принесли мне твой портрет, я и вправду вбила себе в голову, что ты похож на Аберраха. И твой шрам...

— Тогда почему бы тебе не выбрать костюм Ингрид?

— Слишком очевидно, — пожала плечами Ари. — Мы ведь не хотим, чтобы нас узнали, правда?

— Точно.

И он наклонился к ее плечу, чтобы тут же вероломно прихватить губами мочку уха.

— Тогда бабочкой, самой прекрасной бабочкой на свете. Идет?

***

И вновь портнихи снимали мерки, вертели ее и так и сяк: "Ах, потерпите еще чуть-чуть, леди Лингрэм, я уже почти закончила. Какие же у вас чудесные волосы! Не соблаговолите ли подойти к свету?" Теперь все было иначе, не так, как в обители, когда ей шили наряды для свадьбы — в то время она чувствовала себя невольницей, которую обряжают для ненавистного господина. А вот сейчас — госпожой.

И Ари с удовольствием рассматривала образцы тканей, поглаживала кончиками пальцев тончайший муслин, несколько раз примерила перчатки — почти прозрачные, из искусно сплетенного кружева. И украшены они были снежной россыпью мелких жемчужин.

— Бабочка? — молоденькая белошвейка недоверчиво наморщила круглый лобик. — О, я знаю! Я придумала, как мы сделаем крылышки, леди Лингрэм! Получится замечательно.

Да, у Тэнима причудливая фантазия: пират и бабочка. Ну, что же, пусть будет так.

И вот наконец настал тот самый день. Сколько бы Розалинда ни уговаривала ее прилечь и поспать днем, у Ари ничего не выходило. Воздух, врывавшийся в спальню через распахнутое окно, казался слишком жарким, а белоснежная наволочка — горячей. Она вскакивала, укладывалась снова, прикрывала глаза. А в голове так и роились сотни мыслей, одна глупее другой. Что, если она за эти годы позабыла все па и шаги? Ведь в монастыре их не баловали уроками танцев. Что, если кто-то надумает задеть ее, станет смеяться над отцом, называть его предателем? Что, если она и вправду окажется слишком безыскусной для королевского двора? Что, если...

— Вы проснулись, леди Лингрэм? — Дениза бесшумно вошла в комнату и тут же прошла в купальню, откуда вскоре раздался шум льющейся воды. — Лорд Тэним будет ждать вас через час в малой гостиной.

Горничная заплетала ее волосы, укладывая их в высокую прическу, а Ари придирчиво разглядывала себя в зеркале и кусала губы. Вряд ли столичные дамы примут ее — никто и никогда не принимал ее, северянку, дочь мятежного князя Хольма. Только вот Тэним... Но он же не сможет не отходить от нее ни на шаг на этом балу? У него уж точно сыщутся приятели и знакомые, будут крутиться вокруг лорд-маршала. Индюки расфуфыренные. А вдруг она встретит там кого-то из девочек? Тех, кто насмехались над ней в обители? Наверняка кого-то из них за эти месяцы уже успели выдать замуж. Как же хорошо, что это карнавал! Если она не захочет открыться, никто ведь ее не узнает, правда?

Сидя за легким ужином рядом с Тэнимом, Ари почти ничего не ела, только поминутно вытирала о салфетку ставшие влажными ладони. И едва слышала, что он говорит ей. Да, конечно, ей не стоит волноваться, если ей не понравится, они смогут уехать в любой момент. Надо поприсутствовать на выходе Их Величеств, после этого никого не волнует, чем заняты лорд Лингрэм с супругой. Конечно, он прав, но...

Карета выехала из парковых ворот, вот-вот — и они минуют лес. Тэним сказал, путь до летней резиденции займет не больше часа. Муж сидел напротив нее, рассеянно посматривая в окно, а Ари украдкой его разглядывала. Кожаные штаны, перепоясанные широким кушаком, белая рубашка с глубоким вырезом. Кривая сабля, два пистолета за поясом... И шрам, перечеркивающий его лицо — Тэним постарался и действительно походил сейчас на Аберраха, некогда привидевшегося ей во сне. Она даже помогала ему с костюмом. Да, и волосы он подвязал алой косынкой, а в ухе красовалась серьга с крупным рубином. Недоставало только маски.

Ари хотела было откинуться на мягкую спинку сиденья, но тут же вспомнила про злополучные крылья, сделанные из обтянутой сиреневым шелком проволоки. Что за морока с ними! Тэним, заметив ее затруднения, хитро улыбнулся и похлопал себя по коленям.

— Иди ко мне, лисенок! Я поберегу твои крылышки.

Ну вот, опять смеется, будто она маленькая!

— Ты их помнешь, — сердито ответила Ари. — Лучше бы я нарядилась Ингрид.

— А я предлагал, — шутливо откликнулся лорд-маршал.

— Это ты придумал бабочку!

— Не дуйся, лисенок. К следующему балу выберешь костюм сама.

Дорога к летней резиденции была ровная, кучер правил умело, и Ари совсем не страдала от тряски. А вот смотреть в окно, сидя на самом краешке сиденья, было намного удобнее. И Тэним все время придерживал ее за руки, разумеется, чтобы она не соскользнула на пол. Уже смеркалось, и по обе стороны тракта потянулись аккуратно подстриженные кустарники. Вот уже и высокая арка ворот, возле которой замерли вышколенные гвардейцы. При виде экипажа с гербом Лингрэмов они на миг скрестили алебарды, но тут же освободили путь, салютуя лорд-маршалу.

— Пора надеть маски, лисенок, — напомнил Тэним и извлек на свет черную маску с узкими прорезями для глаз. — Дай-ка я тебе помогу.

Она потянулась к нему и зажмурилась — прохладная шелковистая ткань легла ей на лицо. "Наклонись, — тихо произнес Тэним. — Нужно как следует завязать, чтобы не свалилась". И провел пальцами по скрывающему пол-лица шелку, словно разглаживая маску. Коснулся пальцами губ, скользнул ниже, очерчивая ключицы...

И в тот же миг карета остановилась, лакей распахнул дверцы, пират спрыгнул на землю и незамедлительно подал руку своей "лисичке", ради него обернувшейся бабочкой. Ари шагнула на дорожку и обомлела: вблизи освещенный королевский замок походил на огромный корабль, бороздивший темное ночное небо.

Глава 41. Ари, сестренка...

Это было невероятно: казалось, сад и дворцовые покои поменялись местами — так много здесь было цветов. Они увивали перила мраморных лестниц, колонны и балконы, каскадами низвергались из закрепленных на стенах кашпо, горделиво красовались в бесчисленных вазах и вазонах. Свет тысяч свечей озарял высокие своды бального зала. Возле колоннады и окон уже собирались стайки гостей: разумеется, большинство приглашенных были прекрасно знакомы друг с другом, и маскарадные костюмы и маски не могли стать помехой. Вот какой-то высокий кряжистый усач салютует бокалом Тэниму, лорд-маршал взмахивает рукой в ответ.

Признаться, Ари немного оробела — у нее здесь не было, да и не могло быть друзей. Конечно, она ощущала на себе чужие любопытные взгляды, ведь для леди Лингрэм это был первый выход в свет. К ней станут присматриваться, будут судачить. Дамы оценивать наряд, ну а мужчины... вряд ли эти придворные хамы посмеют болтать о супруге лорд-маршала. Тэним не позволит, а если осмелятся дать волю языку, вмиг сведут знакомство с его шпагой. О том, что в молодости он не пропускал ни одной дуэли, Тэним уже успел ей поведать.

От лент с золотым и серебряным позументом, рюшей, оборок, блистающих драгоценностей рябило в глазах. Зал наполнялся гулом множества голосов — как будто сюда слетелись все пчелы королевства. "Нет, от этих пчел меда не дождешься, — зло подумала Ари, крепче сжимая руку Тэнима. — Разве что покусают. И пребольно".

Тэним принес ей и себе бокалы с лёгким розовым вином, крохотные пузырьки воздуха лепились к стеклянным стенкам, поднимались на поверхность. Надо же, какое холодное! Ари старалась пить маленькими глоточками, прикрыв глаза от удовольствия. Как же здесь жарко! А что будет, как только начнутся танцы? Тэним, стараясь не привлекать внимания к себе и своей юной супруге, негромко рассказывал ей, кто есть кто. Он без труда узнавал большинство придворных по походке или манере держаться. Имена, имена... — разве их все упомнишь?

Вот мимо прошествовала группа человек из десяти — наряженные звездочётами, лекарями, торговцами и моряками люди были ему не знакомы.

— Тарнийцы, должно быть, — пожал плечами лорд-маршал. — Недавно прибыли в Палату мер и весов подписать соглашение.

Ари рассеянно провожала глазами прибывающих гостей: вот какой-то высокий худой мужчина в костюме факира из стран Восхода что-то рассказывал своей даме. А вот... Ари застыла, не веря своим глазам. Личико сердечком, которое не спрячешь и под маской... Голубоглазый монастырский ангелочек, любимица матушки Имельды. Хорошо, что Ари не выбрала для себя костюм пастушки, потому что пастушкой вырядилась Аннунциата. Вернее, даже не пастушкой, а молочницей — на локте болталась корзина, полная молочных бутылочек. И какой-то невзрачный старикашка — блики свечей так и играли на его обрамлённой клоками пегих волос лысине — волок Аннунциату в середину зала. Так что же, выходит, и ее тоже сосватали? Вот уж завидная партия, ничего не скажешь! Так ей и надо!

Похоже, Аннунциата тоже приметила Ари — так и упёрлась взглядом в "бабочку", как будто дыру проглядеть хочет. Что, насмехалась над бедной северной "замарашкой", а теперь чуть ли не упираешься, когда твой престарелый муженек на глазах у всех тащит тебя за собой?

— Хочешь ещё вина, Ари? — негромко спросил Тэним. — Или фруктов?

Ари кивнула, не в силах оторвать глаз от своей былой соперницы. А тем временем "молочница", каким-то образом освободившись от своего кавалера, уже была в паре шагов от Ари. Сладковатый навязчивый аромат её духов бил в нос, Ари даже отвернулась — ведь их лица скрыты под масками, она не обязана быть любезной.

— Никогда бы не подумала, что лорд-маршалу по вкусу такая блеклая северная моль, — зло прошелестела Аннунциата.

— Никогда бы не подумала, что ты выберешь спутника для бала в лавке старьевщика, — зло фыркнула Ари.

Но Тэним уже был возле нее, должно быть, он слышал окончание ее фразы, потому что низко склонился к ее уху и прошептал:

— Не стоит наживать себе врагов при дворе, маленький лисенок. Если хочешь знать, муж этой "молочницы" — придворный казначей.

Ну, разумеется, кем ещё он мог оказаться? Семейство Бьяччи, похоже, намеревалось сосредоточить в своих руках все сокровища королевства: Аннунциата поступила благоразумно, приняв предложение этого денежного мешка. А что, если бы... что, если бы такой вот старый сморчок позарился на наследницу Хольма? И Ари крепче вцепилась в руку Тэнима, чуть ли не впервые в своей жизни возблагодарив Создателя, что её супругом стал лорд-маршал. Он же сам говорил, что его желанием было оградить ее от посягательств всей этой придворной кодлы.

Она была так погружена в свои мысли, что не сразу заметила, как высокие гвардейцы, стоявшие по обе стороны высокой двери в дальнем конце залa, расступились, — и на натертый до блеска паркет ступила царственная чета. Их Величества не могли позволить себе экстравагантных нарядов, они были одеты как властители прошлого, — к поясу Его Величества короля Диармейда был пристёгнут дедовский двуручный меч, а одежды из зелёного бархата напоминали те, что Ари не раз видела на старинных портретах. Под стать ему была и королева.

По залу будто пронесся неслышный вздох, дамы присели в глубоком реверансе, кавалеры склонились в низком поклоне. Ари старалась не вертеть головой по сторонам, но никак не могла совладать со своим любопытством. Вот на возвышении располагаются музыканты, шелестя нотными тетрадями, вот дворцовый церемониймейстер громко ударяет посохом, подавая знак к началу бала.

— Ари, — Тэним уже тянул ее за руку, — надеюсь, я могу рассчитывать на первый танец?

Как же давно в ее жизни не было веселья и праздников! Три последних года? Нет, конечно же, больше: после исчезновения Бастьена их замок в Хольме словно покрылся пылью и зарос паутиной — опальный князь не давал балов и не звал в свой дом музыкантов. А теперь... огоньки свечей, музыка, улыбки, пусть и из-под масок, легкие, затверженные с детства движения.

Присесть в реверансе, подать руку партнеру, сделать шаг к нему, поменяться местами, вновь поклон, улыбка, шажок в сторону — и вот уже перед тобой новый кавалер. Ее ладонь то оказывалась в руке того самого стрикашки-казначея, то Его Величества, то какого-то придворного в наряде охотника. А вот и моряк, наверное, один из тех тарнийцев, о которых говорил Тэним, — в черном мундире, расшитом серебром и золотом, в широкополой шляпе. Ари подала ему руку и тут же удивленно вздернула подбородок — он сжал ее пальцы чуть крепче, чем это позволяли приличия. Да что он себе...

Но нельзя было сбиваться с ритма: она должна сделать шаг к нему, высоко поднимая их соединенные руки, оказаться еще ближе, меняясь местами...

— Ари, — почти беззвучно произнес "моряк", — Ари, сестренка...

Она отказывалась верить в то, что только что услышала. "Ари, сестренка..." Она не должна останавливаться, пытаться заговорить с ним, рассматривать. Но прежде чем продолжить танец, она все же успела окинуть взглядом его фигуру: невысокий, стройный, светловолосый... А напротив нее уже улыбался следующий кавалер, отвешивая ей поклон. Продавец птиц в высокой украшенной разноцветными перьями шапке.

— Что с тобой?

Ари прислонилась к колонне, с трудом переводя дух. Она не может ничего объяснить Тэниму. Сказать, что устала? Что закружилась голова? Но в этом случае он предложит незамедлительно ехать домой, и тогда она так и не выяснит, почудилось ей или нет. Правда ли, что наряженный моряком незнакомец окликнул ее по имени, правда ли, что Бастьен сумел разыскать ее...

— Нет-нет, — возможно, ее слова звучали не слишком убедительно, потому что Тэним нахмурился, — я... я просто... я просто запыхалась немного. Я так давно не танцевала, с тех пор, как... как не была дома.

— Хочешь ещё? — лукаво осведомился лорд-маршал.

— Да-да, конечно!

Пусть лучше считает ее заигравшимся ребенком, чем заподозрит хоть что-то! Легкомысленная женушка, которой страсть как охота покрасоваться на первом в ее жизни королевском балу!

Танцевать, танцевать дальше! И ждать, замирая, когда напротив нее снова окажется "моряк", ощутить пожатие жаркой ладони, прошептать "Басти?", дождаться, пока он утвердительно кивнет. А еще эти крылышки мешают, только цепляются за всех! И опять пауза, бокал вина. Какой-то напыщенный франт приглашает ее на следующий танец, Тэним не возражает — он не охоч до балов. А вот "моряк" охоч — он не пропускает ни одного танца, осмеливается наконец пригласить ее, тихо, так что она едва разбирает слова, просит ее выйти в сад. Да-да, нужно только убедиться, что лорд-маршал ничего не заметит.

Но Тэним, видимо, поверив, что Ари прекрасно развлекается и без него, присоединился к группе мужчин, в каждом из которых без труда угадывалась военная выправка. Оставалось надеяться, что беседу с ними он предпочтет заботе о молодой супруге. Ари еще раз огляделась и начала незаметно пробираться поближе к выходу. Кажется, путь был свободен.

Глава 42. Я заложник, Ари

Ари выскользнула из замка, надеясь, что Бастьен последует за ней. Только не оглядываться, не привлекать к себе внимания! Лакеи с равнодушными лицами походили на статуи — такие же неподвижные и безучастные, только у каждого в руках поднос, уставленный бокалами с вином. На случай, если господа после танцев надумают освежиться. Какое им дело до нее? А если кто-то увидит, как она пробирается в глубь сада? Беседка... нет, эта слишком близко ко входу. И следующая тоже не подойдет — за обвивающими ее стены лианами двигались тени. Выходит, не одна Ари в этот вечер надумала уединиться вдали от чужих глаз.

Дорожка круто забирала влево, конечно, здесь тоже горели фонари, но их было значительно меньше. Ари ускорила шаг, быть может, ей просто показалось, но она слышала, как поскрипывает гравий под чьими-то легкими шагами. Бастьен, это может быть только он. Она нырнула в увитую розами и клематисом беседку, прошла вперед, сорвала маску и обернулась. Ее брат стоял перед ней — почти еще мальчишка, чуть повыше ее, широкоплечий и в то же время хрупкий. Будто цветок, жмущийся к скалам в поисках тепла. Тщательно завитые куафером волосы локонами ниспадали на плечи. Создатель, как же они похожи! Словно близнецы, хотя он и младше ее на год. Вырос, да, конечно, но... он так и остался ее Бастьеном, ее маленьким братиком, которого она любила больше жизни.

— Ты, ты, — шептала она, прижимаясь к его груди, скрытой плотной тканью морского мундира, — ты... я же думала, никогда не увижу тебя больше! Слышишь?

— Ну, Ари, не плачь... — да, а вот голос стал иным. Ломкий юношеский басок, он больше не мальчик, с которым они некогда играли в галереях замка. — Перестань, Арэдейл. Что мне с тобой делать? А если кто войдет?

— Если кто-нибудь сюда войдет, нам уже никто не поможет, Басти.

— Лингрэм твой муж, да?

Она тут же отстранилась и отступила на шаг назад. Он что, собрался упрекать ее?

— Вряд ли этому можно было помешать. И он... он оказался вовсе не таким чудовищем, как нам говорили отец с матушкой. Вернее... он вообще не чудовище, он...

— Полно, Ари, — Бастьен выставил ладони перед собой, давая понять сестре, что не собирается ее обвинять. — Если ты счастлива с ним, я только порадуюсь за тебя. Мы...

Какая же она дурочка! Вообразила, что Бастьен приехал в Малессу, где он вне закона, только ради того, чтобы попрекать ее навязанным браком! И как брат... Боже, ему же опасно оставаться здесь. Как он вообще додумался пробраться во дворец?

— Бастьен, как ты...

— Молчи! — он высунулся из беседки, проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей. Но все было тихо. И вот он снова стоял возле нее и крепко держал за руку. Словно опасался, что может опять ее потерять. — У нас мало времени, Ари. Я приехал с графом Рюдигером, хотя это не так уж важно. Он должен подписать торговый договор, и я увязался с ним. Просто человек из его свиты, надеюсь, здесь никто не заподозрил, кто я на самом деле.

— Но... зачем, Басти? Ты же рискуешь!

— Рискую? — в его голосе были горькие нотки, которых прежде ей слышать не доводилось. — Я хотел повидать тебя, сестричка. Когда мне рассказали про летние балы, я понял: это последний шанс. А потом...

— Что потом? — она подняла голову, но в темноте выражение его лица было не разобрать. — Постой...

Разве не Тэним говорил ей, что отец переправил Бастьена в Тарн, чтобы тот, обручившись с младшей принцессой, мог высадиться в Хольме и начать войну?

— Я заложник, Ари. Такой же, как и ты. Постой, не перебивай. Помнишь тот день, когда мы с тобой заплутали на болотах?

— Ты представляешь, это Тэним нас вывел! — с гордостью сообщила ему Ари. — И рябиной он угощал. А мы...

— Лорд Лингрэм? — в голосе Бастьена сквозило недоверие. — Что ж... раз ты сама говоришь, что он неплохой человек...

— Он добрый, Басти! Он добрый, честный, заботливый! Все его предки служили королям Малессы. И он... он не виноват, что ему приказали осаждать наш замок.

— Ты счастлива, сестричка, — Бастьен поднял ладонь и нежно погладил ее по щеке. — Пусть хоть кому-то из нас повезет...

— А ты? Прости, я...

Какая же она болтушка! У них всего несколько минут, в любой момент их могут обнаружить, а ей не терпится рассказать, как она счастлива с Тэнимом.

— Так вот, — брат вновь отступил к выходу, проверяя, не помешает ли им случайный свидетель. — Ты помнишь, что было дальше?

Ари нахмурилась. Пусть все это случилось так давно, но она не позабыла той ночи. Они сбежали от "бородача", даже не поблагодарив за свое спасение, — ведь он был врагом, а кем же еще? — свернули с дороги и нырнули в ельник. Здесь дети князя Хольма знали каждую тропку и даже во тьме не сбились бы с пути. Еще чуть-чуть, там впереди должен быть огромный поросший мхом валун... Луна освещала подлесок, припорошенный снегом, Басти еще ругался, что они оставляют следы. Возле камня виднелось что-то черное, и когда они подошли ближе, Басти предостерегающе поднял руку и зашипел: "Стой, тут человек. Раненый, похоже".

Действительно, плащ и дублет незнакомца промокли от крови, но, едва завидев детей, он попытался приподняться и заговорил с ними по-тарнийски. Он уверял, что у него послание к князю Хольму, просил проводить его в отцовский замок. Они с Бастьеном помогли ему подняться: Ари до сих пор не забыла, как он хрипло и тяжело дышал, как опирался на них, как хватался за стволы деревьев, чтобы перевести дух. Похоже, его вовсе не смущало, что они ведут его в осажденную крепость. А они... в ту ночь они, похоже, лишились рассудка — им и в голову не пришло усомниться, что раненый чужак и вправду тарнийский посол.

На выходе из ельника они повстречали патруль: люди отца, переговорив с тарнийцем, взяли заботу о нем на себя. А они с Басти... ох, и досталось же им тогда! И в полдень следующего дня отец подписал капитуляцию.

— Это и был граф Рюдигер Таннен, Ари, — произнес Бастьен, понижая голос. — Он пробрался к нам, потерял всех из своего отряда в стычке с разведчиками Лингрэма. В письме, которое он привез отцу, было предложение от короля Тарна: он хотел отдать за меня свою младшую дочь, и, как только я войду в возраст и стану королевским зятем, я смогу высадиться в Хольме и отвоевать наши земли у Малессы.

— То есть отец продал тебя тарнийцам в обмен на независимость Хольма? — неверяще переспросила Ари. — Тебя отдали тарнийцам, а меня заточили в монастыре! И все это ради того, чтобы Хольм не покорился королю Диармейду?

— Да, сестричка. Отец принес вассальную клятву королю Малессы, которую собирался нарушить. Он продал тебя и меня ради своих амбиций. Ради свободы его скал и елок, которые никогда не будут принадлежать ему. Если я выиграю войну, Хольм станет частью Тарна. Если же я проиграю...

— Тэним убьет тебя, — с ужасом прошептала Ари, крепко сжимая его ладонь дрожащими пальцами.

Глава 43. Всё ради Хольма?

И теперь, после слов брата, в голове Ари наконец все сложилось. Тогда, много лет назад, раненого спрятали во внутренних покоях — ни Ари, ни Бастьен больше его не видели. Тарнийский посол убедил отца сдаться и притвориться покорным, чтобы позже, когда Бастьену исполнится восемнадцать, нанести удар. Оттого батюшка и сдал замок, хотя еще накануне громогласно заверял, что Хольм еще долгие месяцы сможет держать осаду. Солгал, присягнув на верность королю Диармейду... Оттого он и отворачивался, не желал смотреть на дочь, которую увозили молчаливые монахини. Даже не простился толком! Даже не поцеловал на прощание! Потому что и она, и Бастьен ничего не значили. Он отдал собственных детей за призрачную надежду отстоять Хольм.

Прохладный благоухающий цветами и травами воздух врывался в беседку, в отдалении слышался чей-то смех, из распахнутых дверей и окон королевского дворца лилась музыка — и Ари почувствовала себя как никогда одинокой и незваной на чужом празднике. Она и Бастьен — вечные изгнанники, даже в родном доме им не сыскалось места. Она провела рукой по шитью на его карнавальном мундире, пальцы зацепились за веточку, воткнутую в петлицу. Но... но ведь ему предстоит стать королевским зятем, разве же он не хочет?

— Бастьен, но ведь... скажи мне, принцесса, на которой ты скоро женишься, она ведь красивая, да?

— Красивая? — она не видела, но хорошо могла себе представить, как в эту секунду кривятся его губы. Он всегда так делал, когда злился. — Быть может, принцесса Амалия и хороша собой, только не для меня. Знаешь, мы чуть ли не с первого взгляда друг друга невзлюбили. Меня же ей тоже навязали, как и мне ее. Ей по душе рослые гвардейцы, даже я вижу, как она с них глаз не сводит. Уверен, она не раз мне рога наставит. Но мне плевать, вот честно! Она — королевская дочь, а я так, князек второсортный. Думаешь, я не понимаю ничего? Как только нас обвенчают, меня тут же снарядят в Хольм. Сгину — невелика потеря. Найдут Амалии еще жениха.

— Но если ты победишь, ты станешь хозяином Хольма.

— Да, батюшка будет доволен, — произнес Бастьен все с той же горькой насмешкой. — А если твой муж втопчет мои кости в болото... что ж, отец оплачет меня и закажет молебен в домовом храме. Только и всего. Скажешь, я малодушен?

— Нет-нет, что ты!

— Милая моя, милая моя сестренка! — он привлек ее к себе, целуя куда-то в висок! — Я... ты не поверишь: я отправился с графом Рюдигером только для того, чтобы повидать тебя. Обнять тебя в последний раз — вряд ли мы еще увидимся. Или... ты же будешь бывать на этих балах?

— Да, на трех главных точно.

— Ну вот, — Бастьен погладил ее по волосам, — и я тоже. Я просто... я так боялся, что ты меня осудишь. Но, понимаешь, в Тарне — там все чужое, хотя отец всю жизнь твердил, что тарнийцы нам чуть ли не братья. Он либо ослеп, либо выжил из ума. В Тарне все по-другому, понимаешь? Да если бы кто-то из тарнийских баронов устроил то, что позволил себе отец, — ему давно бы отрубили голову на площади, а всех нас сгноили в казематах в башне Правосудия. Я не шучу, я сам видел, как это бывает. Король Тарна правит своими подданными железной рукой. И я... я не хочу там жить. И умирать ради Тарна тоже не желаю. Но... куда мне теперь деваться, скажи на милость? Ты точно не думаешь, что я трус и предатель?

— Ты мой самый лучший братик, Басти! И ты очень смелый, раз решился сюда прийти.

— А мне, мне нравится здесь, Ари, — он торопился говорить, он буквально захлебывался словами. — Тут в столице так вольно дышится! Хольм все равно кому-то достанется — Тарну ли, Малессе... Какая разница? Я бы послужил в армии, дослужился до генерала, был бы верен королю Диармейду. Если уж присягнул кому-то — изволь исполнять, я так считаю.

— Быть может, мне стоит рассказать Тэниму? — Ари была уверена, что муж сможет им помочь. И вытащить Басти.

— Ты что, с ума сошла?! — брат пришел в ужас от ее слов. — Чтобы он сдал меня королевской охране? В Малессе я вне закона. Или ты забыла?

Да, конечно, он прав, но у Тэнима есть связи при дворе, сам король прислушивается к нему. Разве ничего нельзя сделать?

— Послушай, нам пора, — Бастьен вновь обернулся, вероятно, он боялся не только за нее, но и за себя — люди из тарнийского посольства, с которыми он прибыл на бал, могли хватиться его в любую секунду. — Вот, возьми. И если у тебя получится... попробуй сделать к следующему балу такой же, но со своим портретом. Чтобы... чтобы мы всегда помнили друг друга, Ари.

Он сунул ей в ладонь какую-то вещицу на цепочке, должно быть, медальон, и она тут же надела его. А потом обхватила брата за шею, крепко прижалась щекой к его щеке и неловко поцеловала куда-то в скулу. В голове так и металось: это может быть последний раз, ты его больше не увидишь, в последний раз... И теплые губы Бастьена скользнули по ее щеке.

Возможно, ей показалось, или в беседке и вправду стало темнее? Ари подняла голову — у входа, вальяжно облокотившись на деревянную опору, возвышалась высокая фигура. В лунном свете белела ткань рубашки, а волосы были повязаны косынкой.

— Леди Лингрэм, — произнес Тэним, враз превращаясь из друга во врага, — надо же, как занятно.

Ари не помнила, как все вышло, но она каким-то образом оттеснила Бастьена себе за спину, успела шепнуть ему "немедленно беги!" и теперь стояла перед лорд-маршалом — с растрепавшимися волосами, растерянная, и в то же время исполненная решимости ни за что на свете не отдать ему Бастьена. Как только позади раздался треск ломающихся веток, она выдохнула и отважилась взглянуть Тэниму в лицо. Но он вовсе не намеревался говорить с ней.

— Полагаю, сегодняшний праздник несколько затянулся. Идемте, леди Лингрэм, я провожу вас до кареты.

И никаких "маленьких лисичек". Наверное, Ари в ту минуту для него просто умерла.

Глава 44. Медальон

— Вашу руку, леди Лингрэм.

От него веяло таким презрением и гневом, что Ари похолодела. Конечно, что может подумать ревнивый муж, застав свою жену в беседке с незнакомцем? Кровь прилила к ее щекам: да как он смеет подозревать ее? Сейчас она все расскажет, объяснит, сколь беспочвенны его подозрения. И она уже было открыла рот, чтобы высказать ему, что шпионить за собственной женой, ни разу не обманувшей его доверия, недостойно, что... И внезапно осеклась: если дело дойдет до оправданий, ей придется выдать лорд-маршалу тайну Бастьена. Беглый наследник Хольма, прибывший в столицу под чужим именем, скрывается в тарнийском посольстве и даже не сомневается, что в скором времени ему придется вернуться в родные земли во главе чужой армии. Басти арестуют? Вышлют из Малессы? Избавятся от него каким-то иным способом? Сестра-предательница... Нет, пусть Тэним и хороший человек, но Ари будет хранить свою тайну.

Они шли бок о бок по садовой дорожке, Тэним раскланивался со встречными придворными, а в душе Ари закипала злость: как он может быть таким бесчувственным? Ему так необходимо соблюсти приличия? А то как же: лорд-маршал не станет устраивать скандал в дворцовом парке, он предпочтет разобраться с "изменницей" за закрытыми дверями. Как он выследил ее? Не спускал глаз с того момента, как они вошли в бальный зал?

Надежда переговорить с мужем по дороге домой растаяла, едва она услышала, как он командует одному из солдат своего эскорта передать ему лошадь. Она поедет одна, словно преступница, охраняемая его людьми. А он... он не желает ее видеть. Горько, как же горько! Ари прижалась затылком к мягкому подголовнику, больше не заботясь о хрупких проволочных крыльях. Смяла и отбросила шелковую маску. За окнами кареты стояла ночь — бархатная, по-летнему теплая и ласковая. Но сейчас ее тайны не могли привлечь Ари. Даже стрекот цикад казался скрежетом ржавого железа, и на ум отчего-то пришли цепи, удерживающие безумца в его логове. Что, если и она рано или поздно станет узницей в замке своего мужа? Раз он так поступил с братом, чего ожидать "изменнице"?

"Дурочка, вот же дурочка, — ругала себя Ари. — Нашла время переживать, что тебе скажет лорд-маршал! Что будет с Басти?" И вправду, приключение, в которое по воле родителей ввязался Бастьен, уж точно ничем хорошим не закончится. Он — сын отступника, ему не у кого искать помощи в столице. Он вернется в Тарн, его обвенчают с принцессой, а едва окончится свадебный пир, отправят на войну, где он, скорее всего, сгинет. И нет никого, кто протянет ему руку. Он среди чужаков, которым важны только его земли. А здесь, в Малессе, тоже одни враги. Только сестра... но что может сделать маленькая глупая Ари?

Страх за себя и Бастьена обволакивал ее, словно липкая паутина, и Ари даже провела ладонью по лицу, чтобы стряхнуть его. Нет, не поможет — ужас угнездился где-то под сердцем, завязался тугим холодным клубком. От него становилось трудно дышать.

— Идите наверх, — Тэним, распахнувший перед ней дверцу экипажа, командовал, словно она была проштрафившимся порученцем. Но больше всего ее пугали его глаза: в полумраке они казались почти черными, но она явственно ощущала исходивший от них холодный огонь. Лорд-маршал был в ярости. — Будьте у себя, я желал бы поговорить с вами, леди Лингрэм.

Дениза метнулась к Ари, но та отослала ее: когда в комнату вот-вот ворвется разъяренный муж, глупо расплетать волосы и полоскаться в купальне. В конце концов, Ари вполне в состоянии о себе позаботиться — в обители девочкам не полагалась прислуга. Едва Дениза её оставила, Ари бросилась к потайной двери, несколько раз повернула ключ к замке, прислонилась к занавеске, переводя дух, и тут же горько рассмеялась. Что толку запирать коридор, ведущий в спальню Тэнима, когда ему не составит труда войти через дверь? В своих покоях она больше не в безопасности, она теперь вообще нигде не в безопасности. А уж что может учинить ревнивый муж... сказать по правде, она не знала, хотя и догадывалась — Ари не зря читала романы.

Она отошла к окну, прижала руки к груди и нащупала медальон, скрытый под тонкой тканью. Как будто там, внутри маленького овального футляра, теперь билось ее собственное сердце. Ему так хотелось убежать, вырваться...

Лорд-маршал не заставил себя ждать: дверь распахнулась, и он тут же притворил ее, несколько раз поворачивая ключ в замке. Шагнул вперёд, и от Ари не укрылось, как он медленно, словно не осознавая, что делает, сжимает пальцы в кулак. Неужто ударит ее?

— Не желаете ли вы что-нибудь сказать мне, леди Лингрэм?

Нет, все, что ей остается, — только молчать. Станешь оправдываться — выдашь Бастьена. И уже через несколько минут он отправит своих людей, чтобы арестовать тайком пробравшегося в город мятежника. Ликвидировать угрозу для малесской короны — разве это не его обязанность? Поэтому она и рта не раскроет, и уж точно не станет умолять его о пощаде.

— Итак, вы молчите, — его губы кривила недобрая усмешка. — Одураченный муж, вообразивший, что его супруга невинна, словно дитя. Готовый охранять ее чистоту даже от себя самого — разве он не смешон? Я бы пригласил вас посмеяться вместе со мной, леди Лингрэм.

Ари видела, что он с трудом скрывает гнев, в его глазах кипело чистое бешенство. И обида. Он считал себя обманутым, ну да, а что он ещё мог подумать? Он обнаружил свою жену в беседке в объятиях некоего молодого человека в маскарадном костюме. И уж точно видел, как она целовала Басти, а тот — её. Где уж ему было разглядеть в полумраке, что поцелуй был совершенно невинным?

— Полагаете, одного рогоносца в роду Лингэмов недостаточно? — Тэним говорил очень тихо, его голос был, как зимняя поземка — холодный, вьюжный, колючий. — Я не потерплю бастардов в собственном доме. Одного меня вполне хватает.

И он рванул ее на себя, грубо впиваясь в плечи. Ари даже не вскрикнула: он не дождётся от нее ни слова, ни жалобы. Хочет удостовериться в ее невинности? Что ж, это его право. Она лишь ниже склонила голову, отрешённо наблюдая, как его тонкие пальцы сражаются со шнуровкой. Но он едва владел собой, запутывался в петлях — а потом, видимо, решив приблизить развязку, просто рванул ткань у нее на груди. Звук словно разрезал вязкую тишину в комнате, пробудив Ари от оцепенения. Боже, медальон! Она так и не успела припрятать его — а Тэним уже сжимал в ладони подарок Бастьена.

— Дар любви? — осведомился лорд-маршал все с той же недоброй усмешкой.

Ари отступила назад: у нее в ушах грохотали сотни молоточков. Вот так просто: все кончено. Ей хватило одного вечера, чтобы потерять и мужа, и брата. Крышечка медальона щелкнула, лорд-маршал не проронил ни слова, разглядывая портрет "любовника". Секунды сливались в минуты, Ари судорожно сжимала порванное платье на груди, а предательский стыдливый румянец заливал щеки.

Отчего он молчит? Отчего не осыпает ее упреками? Почему не срывает с нее одежду, раз уже убедил себя в ее измене, не ищет подтверждения своих подозрений? Что-то было не так. Почему он молчит? И когда она подняла на него глаза, она едва не вскрикнула: лорд-маршал был мертвенно бледен, он по-прежнему сжимал в руке медальон, и взгляд его словно не мог ни за что зацепиться. Он смотрел то на Ари, то на крохотную миниатюру в серебряной рамке.

— Вы... вы оба так похожи. Ари! Это же...

Тэним протянул к ней ладонь, осторожно погладил сжатые на груди пальцы.

— Это же твой брат, Ари? Ответь, не молчи.

Но она не могла вымолвить ни слова. Только слезы, комком стоявшие в горле, наконец вырвались на свободу — и Ари разрыдалась, чувствуя себя такой маленькой и никчёмной и больше нигде не находя опоры.

Глава 45. Лисята на болотах

Тэним опустился на краешек кровати, сжал виски указательными пальцами и с силой надавил на веки. И Ари отважилась подойти к нему: тихонько присела рядом и несмело провела рукой по его растрепавшимся волосам. Он вновь походил на мальчишку: встрепанный, взъерошенный — словно воробей, с трудом уцелевший после драки с крупной птицей. Он привлёк её к себе, все еще не выпуская из рук проклятый медальон.

— Почему ты не сказала сразу? — его голос звучал хрипло, но в нем больше не было гнева, только бесконечная усталость.

— Что же теперь будет, Тэним? — спросила она, словно и не слышала его слов.

— Зачем его понесло в Малессу?

— Он... он хотел проститься со мной.

— Не надо плакать, маленький лисенок.

Тэним повернулся к ней и вот уже стирал кончиками пальцев дорожки слез с ее щек, целовал в висок, его губы были влажными и... такими мягкими. Если бы можно было забыть обо всем, сделать так, как будто это вечер никогда и не наступал!

— Ты арестуешь его, да?

— Арестую? — лорд-маршал казался обескураженным. — Как я могу арестовать человека, прибывшего с графом Танненом? Ворваться в тарнийское посольство, все там переворошить? Как ты себе это представляешь?

— Но ты бы сделал это, ведь так?

Ари и сама не понимала, что с ней происходит: она то боялась мужа, как встарь, то готова была довериться ему безоглядно. Льнуть к нему, просить о помощи, плакать у него на плече. Впрочем, с последним она и так справлялась неплохо: сама не заметила, когда успела зарыться носом ему в рубашку. И уже не она, а Тэним гладил ее по волосам, запутываясь в длинных, выбившихся из тугих кос, прядках. Он молчал, похоже, не зная, что ей ответить. И под дрожащей ладошкой Ари быстро-быстро билось его сердце.

— Нет, лисенок, нет... И в то же время — да. Если бы он прибыл в Малессу под своим именем, явился в столицу, посмел бы открыто показаться на улице — я обязан был бы заключить его под стражу. Но сейчас он в безопасности.

— В безопасности?

— А как ты думала? Прибыл в свите графа Таннена, живёт в посольстве, явился во дворец под маской. Узнать его никто не может, даже случайно, — никому при дворе не случалось видеть Бастьена Хольма. Ну же, не плачь. Если он будет вести себя благоразумно, он благополучно вернется в свой Тарн...

— Это не его Тарн! — Ари чуть ли не выкрикнула последние слова и тут же прикрыла рот ладошкой: прислуге не следует замечать размолвки господ, так еще матушка учила. Матушка... которая вместе с отцом променяла своих детей невесть на что.

— Не его Тарн? — переспросил Тэним, видимо, не вполне понимая, что имеет в виду Ари. — Ну-ка, посмотри на меня. Что он тебе сказал? Не бойся, если нужно, я дам тебе клятву и буду нем как могила. Брат моей жены и для меня не чужой человек. Знаешь, я ведь неплохо помню, какими вы были там, на болотах...

— Поэтому сразу узнал его на портрете?

— Рассказывай, лисенок!

Тэним взял ее за запястья и развернул лицом к себе — и его взгляд невольно упал на разорванное платье. Он внезапно умолк, свел брови к переносице, словно не желая признавать, что это дело его рук. И вот уже его губы бережно коснулись пальцев Ари:

— Прости меня! Ты же простишь меня, Ари? Я... Я всегда смеялся над ревнивцами, считал их... я считал их жалкими ничтожествами. И вот сам... Ты же простишь меня?

— Знаешь, Тэним, — и в тот миг Ари окончательно поверила, что все позади, — если бы я увидела тебя в беседке с какой-то дамой... Боюсь, я бы закатила тебе оплеуху не сходя с места.

— Вот даже как? — теперь его глаза улыбались. — Выходит, мне досталась ревнивая женушка?

— Подожди, — она шутливо погрозила ему пальчиком, — вот стану старой, еще и сварливой окажусь. Я не такая покладистая, как матушка. Так что если ты думаешь, что отыскал себе в обители ягненка...

Почему-то теперь смеяться было легко, и в то же время Ари чувствовала — слезы, страх и отчаяние еще совсем близко. Просто до поры им с Тэнимом удалось отогнать страшные тени.

— Рассказывай, ревнивый сварливый лисенок, — подбодрил ее Тэним, непринужденно подхватывая ее шутливый тон. — Итак, моя лисичка повстречала в темном лесу еще одного из своей стаи, который был ей братом...

Ари глубоко вздохнула: она и сама еще не успела осознать, в каком положении оказался Бастьен, но сейчас свято верила, что Тэним поможет отыскать выход. Поэтому старалась не упустить ни единой детали.

— Не любит принцессу Амалию, терпеть не может Тарн, не желает воевать и мечтает дослужиться до генерала в армии Малессы? — недоверчиво уточнил Тэним. — Что ж, звучит неплохо.

— Понимаешь, Бастьен... он всегда был такой спокойный, рассудительный. Он привык думать, прежде чем делать. Он... он был бы достойным хозяином Хольма. Он...

— Чтит присягу, данную отцом, и хочет сохранить мир на своих землях? — Тэним задумчиво почесал кончик носа, и в его глазах вновь вспыхнули веселые бесшабашные искорки, которые так нравились Ари. — Как же он, такой тихий и рассудительный, потащил ночью сестру на болота?

— Мы были совсем еще дети, Тэним. И лучше бы... Что бы ты сделал, если бы мы не сбежали от тебя?

— Довел бы вас до первых постов и отпустил, пока люди твоего отца меня не сграбастали. Граф Рюдигер Таннен тихо сдох бы в чаще — и вашему батюшке не представилась бы возможность продать своего сына в Тарн.

— А я бы выросла дома. И — как знать? — быть может, ты бы просто приехал к нам однажды и просил моей руки. Скажи, Тэним: ты лорд-маршал, тебе подчиняется и городская охрана, и гвардейцы короля...

— Отчасти да, — казалось, Тэним не вполне понимает, что она задумала.

— Что, если... если выкрасть Бастьена, когда он выйдет в город? Он же не может все время сидеть взаперти? Зайдет в какую-нибудь лавку, а кто-нибудь из твоих людей поможет ему? И мы могли бы спрятать его здесь. На время, пока король Диармейд его не помилует. А потом...

— Надо подумать, лисенок, — возможно, Ари лишь показалось, но Тэним явно чего-то не договаривал. — Все зависит от того, насколько ему доверяет граф Таннен и прочие тарнийцы. Если все обстоит так, как ты мне рассказала, они должны глаз с него не спускать.

— А если напасть на посольство?

— Да ты разбойница, Ари! — но в голосе лорд-маршала не было веселья. — Нет, лисенок, территория посольства неприкосновенна, и тарнийцы этим пользуются. Вломиться в посольство — все равно что объявить войну. Тем более с целью отбить у них будущего королевского зятя. Нет, Ари. Если он исчезнет где-то на городских улицах — это иное дело. Граф Таннен не посмеет заявить о пропаже — твой брат прибыл в столицу незаконно и под чужим именем. Попробуем провернуть все так, чтобы не вызвать скандала.

За окнами уже светало, они еще несколько минут просто сидели рядом, и Ари не хотелось отрываться от его плеча. Рядом с Тэнимом было так спокойно, как будто он мог защитить ее от всего мира.

— Тебе нужно отдохнуть, лисенок, — наконец сказал Тэним, мягко отстраняясь от жены. — Ложись спать. Мы подумаем обо всем на свежую голову.

Ари согласно кивнула. И едва ее щека коснулась подушки, на нее накатила такая усталость, как будто она пешком проделала весь путь от Хольма до столицы. И засыпая, она улыбалась: Тэним обязательно найдет выход. И все будет хорошо.

Глава 46. Согрей меня!

Ари проснулась от звука дождя, мерно барабанившего по подоконнику и по крыше. Надо же, дождь! А вчера было ещё так жарко, душно. И на балу... Стоп! Она резко села в кровати и тут же поднялась, отдернула портьеры, вглядываясь в размытые очертания сада. Должно быть, она заспалась: пусть солнце сегодня и не показывалось, но по ее ощущениям время перевалило за полдень. И все, что случилось там, на балу... оно же не могло ей пригрезиться? Бастьен, его признание, гнев Тэнима. И его обещание помочь, во что бы то ни стало помочь спасти несчастного Бастьена...

— Вы уже встали, леди Лингрэм? — Дениза вошла в комнату и отдёрнула тяжёлую гардину со второго окна. — Завтрак вот-вот подадут.

— Завтрак или обед, Дениза?

— Как вам будет угодно, леди Лингрэм, — горничная присела в реверансе.

— А лорд Тэним?

— Уехал спозаранку в столицу, вот-вот вернется, — Дениза уже разложила на постели платье для своей госпожи и сейчас поджидала Ари у зеркала, сжимая в руке гребень.

— В такой дождь? — изумилась Ари.

— Так он привычный, леди Лингрэм. Лорд-маршал и в жару, и в метель воюет.

...Когда Ари через полчаса спустилась в малую гостиную, Тэним уже поджидал ее. В волосах блестели капли дождя, он казался собранным и сосредоточенным. И сразу же перешел к делу.

— Я отправил Альберта и Томаса проследить за тарнийским посольством. Кто куда выходит, кто приезжает. Подождем пару дней. Если нам повезет, все окажется проще, чем мы думаем.

Ари вымученно улыбнулась: дай-то Бог, чтобы все так и было! Но то ли испортившаяся погода была тому виной, то ли суматошная ночь — но она чувствовала, как где-то внутри нарастает тревога. Сворачивается ядовитой змеей, лишает покоя... Еще и Тэним покинул ее сразу после трапезы и удалился в кабинет, ссылаясь на дела.

И что ей теперь было делать? Конечно, когда она пыталась вызволить безумного Рэндальфа, она без труда находила себе занятия. Но сейчас от нее ничего не зависело: спасение Бастьена Тэним взял на себя, а ей оставалось только ждать. И ещё отчего-то настойчиво лезли в голову его вчерашние слова, брошенные в гневе. Что он... да, он сказал, что оберегает ее невинность даже от самого себя. Они женаты больше двух месяцев, и в то же время живут, словно брат и сестра. Он что, вправду считает ее ребенком? Не верит, что она может полюбить его?

Она села к клавесину, открыла ноты — но пальцы едва попадали по клавишам, а нотные значки казались букашками, так и норовившими соскользнуть со строк. И промаявшись так около часа, она решила поберечь уши обитателей замка. Почитать книгу? Очередную сказочку про отважных рыцарей и их пылких возлюбленных? Нет, в жизни все не так: пока мужчины заняты делом, их женам остается лишь ждать. Надеяться, выглядывать в окошко, жадно ловить каждое известие. И... да, бывает, что и плакать — от неизвестности, от собственной беспомощности и бессилия.

Потом явилась Розалинда с нитками и пяльцами, они взялись за вышивку. Сегодня монотонная болтовня компаньонки отчего-то успокаивала. Розалинда ни с того ни с сего пустилась рассуждать о том, как хорошо станет в замке, когда у лорда Тэнима появятся наследники, когда под сводами зазвучат детские голоса, когда малыши ("Такие же красивые да ладные, как их батюшка с матушкой!") будут играть на садовых дорожках. Ари на миг представила себе, как ее еще не рожденные дети носятся наперегонки вокруг розовых кустов — и заулыбалась. Она ни за что не передоверит их мамкам и нянькам, сама разделит их нехитрые забавы: будет качать на качелях, подсаживать в седло, читать книжки, наряжать словно кукол. И будет любить — пусть ее собственные родители этого и не умели. За те месяцы, что прошли после ее замужества, ни мать, ни отец не написали ей ни строчки — словно причислили и собственную дочь к врагам Хольма.

Из-за непогоды сумерки опустились рано, Розалинда, сетуя, что глаза к старости стали уже не те, велела принести свечи, время близилось к ужину. Так хотелось вновь увидеть Тэнима, услышать от него, что все идет по плану и Бастьен вот-вот будет вызволен из тарнийского посольства. Но лорд-маршал не вышел к ужину — и Ари вновь загрустила, гадая, чем же так занят ее супруг.

В ее голове роилось множество догадок — одна хуже другой. Что, если король Диармейд не простит Басти? И тот, спасенный от тарнийцев, угодит прямиком в тюрьму? Что, если Тэним не поверил ей и считает Бастьена шпионом и предателем? Что, если граф Таннен заметил слежку за особняком, велел тайком избавиться от соглядатаев и сейчас торопится вывезти Бастьена подальше от столицы? Что, если их разговор в беседке кто-то подслушал?

Она вертелась в кровати, сбивая одеяла. Раскрытая книжка лежала рядом на подушке, но Ари даже не могла вспомнить, о чем читала. Вроде о похищенной разбойниками дочке какого-то герцога? Да, ее с завязанными глазами куда-то везли в карете, а она, затаившись, прислушивалась к каждому звуку. Ждала, что ей вот-вот придут на помощь. Так как Ари только-только перелистнула первые страницы романа, помощь запаздывала... О чём писать дальше, если героиню спасут уже во второй главе?

Спасут, спасут... Перед глазами так и стояла карета, в которую усаживают Бастьена. Дверца захлопывается, тарнийцы окружают экипаж со всех сторон, как будто конвоируют брата к месту казни. И перестук копыт по темным переулками, скрип корабельных снастей... — она никогда больше не увидит Басти.

Она распахнула окно, сердце колотилось как бешеное, кровь прилила к щекам. Прохладный ветер трепал занавеску, капли дождя попадали на подоконник, впивались в ладони, жалили, словно злые голодные птицы. Как же зябко! Она вся дрожала, представляя себе, как Басти идет под венец с нелюбимой, как уже на следующее утро тарнийцы снаряжают войско, как он вскакивает в седло. Отчаявшийся, с затравленным взглядом, обреченный на смерть... Нет, ей этого не вынести. И толком не понимая, что и зачем она делает, Ари направилась к двери, соединявшей ее спальню с покоями Тэнима, решительно повернула ключ в замке и, не давая себе опомниться, шагнула в коридор.

Его спальня была пуста, только несколько свечей горели в изголовье кровати. Но из-под неплотно прикрытой двери пробивался неяркий свет — Тэним был у себя в кабинете. Она глубоко вдохнула, как ныряльщик, уходящий под воду, шагнула к нему и, не давая себе опомниться, скользнула к нему на колени, обхватывая его руками за шею.

— Что ты, лисенок? — он отложил бумаги на край стола, обнимая ее за талию. — Чего ты испугалась? Боже, какая ты холодная!

Горячие пальцы сжали ее ледяные ступни — и тут же по телу разлилось тепло. И страх затаился, уступая место какому-то иному ощущению, для которого она сама пока что не могла подобрать названия. Она откинула голову ему на плечо, прижалась теснее и чуть слышно прошептала:

— Согрей меня, Тэним.

И он не заставил просить себя дважды.

Глава 47. Даже не спорь!

И с той ночи все будто изменилось. Теперь, едва дождавшись, пока Дениза пожелает своей госпоже спокойной ночи, Ари проворно выскальзывала в коридор, чтобы отправиться к Тэниму. Она устраивалась в большом широком кресле возле окна, закутывалась в плед, читала или просто наблюдала, как он что-то пишет, листает бумаги, ставит свою подпись под распоряжениями или прошениями. В свете свечей черты его лица казались таинственными; она любовалась красивым, чуть удлиненным разрезом глаз, тенями длинных ресниц, блеском огоньков в глубине крупного рубина в его перстне. Пусть она пока и не так хорошо знала своего мужа — но ближе его у нее никого не было. Разве что Бастьен...

Новости пришли через два дня. То был как раз один из их совместных с Тэнимом вечеров, когда ночная тишина принадлежала им двоим. Такая уютная, наполненная обещанием...

— Позволите, вашмилось?

В дверях показался Дерек, камердинер лорд-маршала, и Ари поспешно закутала ноги краешком пледа — слуге не следовало видеть свою госпожу такой, какой позволено только любимому мужу.

— Что такое, Дерек? — судя по тону, Тэним тоже был не особо рад вторжению.

— Так ведь... Томас с Альбертом из города прибыли, вашмилость. И спрашивают: сразу к вам или до утра обождать?

Ари тут же встрепенулась: соглядатаи, посланные Тэнимом к тарнийскому посольству, наконец вернулись с докладом.

— Проси! — коротко бросил Тэним.

— Мне уйти? — Ари очень хотелось стать первой, кто обо всем услышит, но разговаривать со своими людьми Тэниму, конечно, сподручнее без жены. — Если ты не против, я могла бы обождать за дверью. У тебя в спальне. Хорошо?

Глаза Тэнима хитро сверкнули, по губам скользнула улыбка.

— Прячься, любопытный лисенок. Все равно потом не дашь покоя расспросами.

— Как думаешь, у них же все получилось, да?

Пожалуйста, пожалуйста, Господи, пусть вести будут добрыми!

— Вот сейчас и узнаем, — сдержанно заметил Тэним, кивая в сторону спальни.

Ари прижалась к деревянной панели, отсюда ей хорошо было видно, как Альберт и Томас, переодетые то ли мелкими торговцами, то ли ремесленниками, несмело входят в кабинет и по-военному салютуют своему командиру. По их лицам непросто было что-то различить, да и какое им дело до Басти? Главное — они исполнили приказ лорд-маршала, а уж что там дальше...

— Говоришь, ворота всегда на замке? — тем временем уточнял Тэним у невысокого неприметного Томаса, который, казалось, родился на свет, чтобы стать шпионом. Даже его востроносое личико чем-то неуловимо напоминало морду охотничьего пса.

— Так и есть, господин лорд-маршал. Охрана, все чин по чину. Тарнийские гвардейцы. Молочник, мясник, зеленщик, что к посольским ездят, — все из ихних, только в столице уже давно обосновались. Проверяли мы.

— А молодой господин, о котором я вам говорил?

— Видали раз пять за три дня. Окна его на втором этаже и не на улицу выходят. Порой створки распахнет, выглянет — и тут же назад. Как будто боится, что заметит его кто.

— И что, никуда не выезжает?

— Ну, как не выезжает, господин лорд-маршал? — басил здоровяк Альберт. — А в то же время...

— Так что "в то же время"?

— Да по мне лучше за решетку, чем вот так, — продолжал соглядатай. — Два раза видали, как он из особняка выбрался. Стражи вокруг него — больше, чем у Их Величеств. И вроде как они с ним по-свойски, граф Таннен по плечу похлопывает, "сынком" кличет. Только этому "сынку" ни вправо, ни влево от отряда не отъехать. Шляпу на нос надвинет, голову понурит — и на прогулку. Я-то по-тарнийски не разумею, но, сдается мне, дичится их парень.

— Ясно, — жестко заключил Тэним. — Калитки, подходы?

— Так гвардейцы везде, здоровенные, — встрял Томас, — такого, как я, через плечо перекинут и не заметят.

— Благодарю, — Ари слышала, как звякнули высыпаемые из кошелька монеты. — Вы неплохо поработали.

...Она вернулась в кабинет, не смея поднять заплаканные глаза на мужа. Глупо было надеяться, правда? Кто же позволит Бастьену запросто разгуливать по столице? Он теперь — достояние тарнийской короны, с него глаз не спустят. Какими наивными сейчас виделись все ее планы! Выкрасть его с улицы или из лавки, выманить в город и помочь сбежать...

— Я не знаю, как быть, Ари, — Тэним смотрел на нее очень серьезно, только уголок рта кривился. Тоже расстроен. — Я умею брать крепости и города. Но никто не позволит мне напасть на посольство. Оно неприкосновенно. Проще уж сразу объявить Тарну войну. Граф Таннен не привез бы сюда твоего брата, если бы не был уверен, что вернет его принцессе Амалии в целости и сохранности.

— Но...

В книжках ей приходилось читать про тайные ходы, связывающие дома и замки с безопасными убежищами. Быть может, в городе тоже есть такие? Например, ты спускаешься в подпол в какой-нибудь таверне и попадаешь прямиком в тарнийское посольство. Или... а если подкупить мясника? Или переодеться молочником?

— Нет, Ари, — Тэним только покачал головой. — Если ходы, о которых ты рассказываешь, и существуют, тарнийцы держат их в тайне. И, если ты внимательно слушала Томаса, ты не могла не понять: доступ в посольский особняк имеют только свои, тоже тарницы по рождению. Они не станут предавать своих господ. Попробуем подкупить — они донесут обо всем графу Таннену. У нас в запасе пара недель. За два-три месяца мы могли бы попытаться внедрить в посольство своих людей, а так...

— А так Бастьен начнет войну, ты победишь и привезешь его в столицу в кандалах.

— А если ринусь штурмовать посольство или нападу на отряд Таннена средь бела дня, в кандалах окажусь я. И, заметь, за дело!

— Значит, нет никакой надежды?

Она прикрыла глаза: так горько ей не было даже в тот день, когда монашки посадили ее в карету, а отец не повернул головы, чтобы проститься с дочерью.

— Не говори так, лисенок, — Тэним поднялся, привлекая ее к себе. — Пока мы живы... еще не все потеряно. Не надо отчаиваться.

И в ту ночь она так и уснула, спрятав заплаканное лицо у него на груди и вдыхая легкий аромат трав и пряностей, исходящий от его подушки.

***

А наутро, едва первые лучи солнца пробежали по ее лицу, Ари открыла глаза и поняла: она знает, что нужно сделать.

— Тэним...

Он еще сонно жмурился, с удивлением разглядывая свою супругу, любившую подольше поваляться в постели.

— Тэним, я знаю, как мы все провернем, — решительно произнесла Ари. — И не спорь. Все выйдет отлично.

Глава 48. План

— Нет, даже и не думай!

Вероятно, Тэним собирался как следует хватить кулаком по столу, но в последний момент опомнился: Дерек сервировал им завтрак прямо в кабинете, и перед Ари дымилась чашечка ароматного шоколада. Ари едва заметно улыбнулась, склонив голову, — отчего-то у нее было такое чувство, что сегодня все непременно получится. И даже Тэним, который попросту не мог не заартачиться, услышав о деталях ее безумного плана, в итоге согласится. Выхода-то не было.

— Нет, Тэним, это ты меня послушай...

— Больше ни слова об этом! — он все еще сердился. — Как я могу так рисковать тобой? Подумай, что случится, если обман раскроется?

— Лучше подумай, что будет, если мы не попробуем, — Ари собиралась настоять на своем во что бы то ни стало. — Балы закончатся, граф Таннен со свитой отбудет в Тарн. И Бастьен будет для нас недосягаем. Я уверена, приготовления к свадьбе идут полным ходом. Его обвенчают — и к осени войско тарнийцев высадится в Хольме. Северяне умеют воевать и в слякоть, и в метель. Король Диармейд отправит тебя сражаться с ними. Хочешь, чтобы я потеряла и мужа, и брата?

— Боишься, что я стану причиной его гибели? — Тэним все еще выглядел раздраженным, но в его глазах впервые с начала их разговора сквозило понимание.

— Даже не сомневаюсь. Как я смогу с этим жить?

— А если что-то произойдет с тобой? Как с этим смогу жить я?

— Ничего мне не станется. Тарнийцы не посмеют поднять руку на дочь князя Хольма.

— А на леди Лингрэм?

— Тем более не посмеют.

Ее план, такой дерзкий и простой, сложился как-то сам собой, едва она открыла глаза этим утром. Быть может, он даже пригрезился ей во сне: уж больно четкой была картинка. Все до мельчайших деталей. Даже Тэним, едва взглянув на медальон с портретом Бастьена, заявил, что брат и сестра похожи как две капли воды. А раз так... Кто заметит подмену? Отъезд графа Таннена назначен на утро 27 августа, сразу же после последнего костюмированного бала. Пара часов на сборы, после чего тарнийцы покинут особняк и погрузятся на корабль, ожидающий их возле речной пристани. Кто в суматохе станет разглядывать Бастьена Хольма? Он и без того прячет свое лицо, опасаясь быть узнанным. Поменяться платьем на балу, поглубже надвинуть шляпу на глаза, помалкивать... Ари справится, это не труднее, чем выкрасть ключ и пробраться в лесную избушку.

А Бастьен тем временем отправится в замок с Тэнимом и его людьми и будет в безопасности. Авось уж Тэним придумает, как замолвить за него словечко перед Его Величеством королем Диармейдом.

— Ты не можешь напасть на посольство, не имея повода, — продолжала Ари, разламывая сахарный бисквит и делая глоток из своей чашки: шоколад в замке варили отменный! — Но если я поменяюся с Бастьеном, повод у тебя будет. Подумать только: похищена жена лорд-маршала! Коварный граф Таннен увозит ее в Тарн! Что сделает этот старый простофиля? Обман раскроется, я брошусь к тебе, умоляя защитить меня. Они не посмеют даже упомянуть о Басти — ведь его нет и не может быть в Малессе. Увезли меня — в суматохе или со злым умыслом — уверена, они заткнутся, едва увидят, кто я на самом деле.

— А если все раскроется раньше?

— Бастьен все равно будет уже у тебя. И они в любом случае окажутся похитителями чужой жены. А я буду утверждать, что меня чем-то опоили и увезли обманом.

Тэним нахмурился и отошел к окну. Он молчал, но Ари казалось, что он готов согласиться.

— И как только такие мысли приходят в твою золотую головку, Ари? — вздохнул он, возвращаясь к столу и обнимая жену.

— Знаешь, я... я люблю приключения. Когда я была маленькой, мне всегда было обидно, что я родилась девчонкой. Басти учили фехтовать, он лазил по стенам, играл с сыном конюха или кузнеца. А я... "Не смей ходить на двор, Аредэйл, ты порвешь платье! Ты опять поцарапала руку! Это просто позор для благородной дамы!" Если ты думаешь, что я хотела петь, вышивать и играть на клавесине, ты очень ошибаешься.

— И однажды маленькая дерзкая девочка полезла ночью на болота...

Тэним нежно погладил ее по щеке.

— Если бы эта маленькая девочка знала, что за послание привез тот раненый, которого мы нашли в чаще, я бы ему голову камнем разбила!

— Ну-ну, не стоит быть такой кровожадной, — шутливо отозвался Тэним.

Он так и остался стоять позади ее кресла, низко наклонившись и чуть прихватывая губами ее золотые волосы.

— Скажи мне, лисенок... А что ты станешь делать с голосом? Твой брат уже не мальчик. Да, вы похожи. Костюм можно сшить так, что он скроет грудь, а плечи покажутся шире. Но едва ты откроешь рот... Вряд ли голосок Бастьена Хольма напоминает весенний ручеек.

Ага, лорд Тэним полагает, что застал свою бесшабашную женушку врасплох... Но Ари и об этом подумала, хотя, конечно, скопировать низкий юношеский басок Басти ей было не по силам. Но... Басти никогда не отличался особой разговорчивостью, к тому же вчера кто-то из шпионов Тэнима — то ли Томас, то ли Альберт — обмолвился, что "молодой господин" дичится тарнийцев. Сошлется на усталость, притворится расстроенным из-за "разлуки с возлюбленной сестрицей". Или... да!

— Если я не ошибаюсь, на балу подают охлажденное вино. И если Басти будет налегать на него на глазах у графа Таннена, тот вряд ли удивится, что молодой князь Хольм охрип к концу праздника. Скажусь нездоровой, проскриплю пару слов. Ты меня спасешь — и я тут же исцелюсь!

— Да... — задумчиво произнёс Тэним, — мне ли рядиться в пирата? Если кому и изображать Аберраха и размахивать саблей — так это точно тебе.

...Нет, конечно, в тот день он не дал окончательного согласия, но на следующее утро в замок прибыл художник, которому было поручено нарисовать миниатюрный портрет Ари. Чтобы изготовить медальон для Бастьена. А в крохотный футляр можно было не только вложить золотистый локон — на память о сестрице. Туда прекрасно поместится и записка.

А потом явились портнихи: на втором балу чета Лингрэмов собиралась предстать перед гостями в образе трактирщика и его жены. Тэним обещал познакомить Ари с графом Танненом — врага стоило изучить заранее. Чтобы быть готовой. На случай... на случай всего!

Глава 49. Мы в игре

Бал середины августа уже не внушал Ари опасений: она поняла, что довольно уверенно чувствует себя на дворцовом паркете. Кавалеры были галантны и обходительны, дамы... какое ей было до них дело? Ну, пошепчутся, посудачат о ней — что с того? Да и костюмы, выбранные Тэнимом на этот раз, располагали к раскованности и веселью. У подножия парадной лестницы Ари легко выпрыгнула из кареты, рассмеялась — это было так похоже на спектакль! И это всего лишь роли: шумный трактирщик и его молоденькая смешливая женушка! Всю дорогу до королевской резиденции они целовались, и сейчас Ари с некоторой опаской дотронулась до своих губ — не припухли ли? Но Тэним сжал ее локоть, притянул к себе и шепнул: "Все в порядке, лисенок, я был осторожен!"

Он как будто и сам решил вступить в игру — азартный, бесшабашный, — он громко хохотал, похлопывая по плечу знакомых. В его руках откуда ни возьмись оказался кувшин с вином, и он развязно предлагал гостям угоститься. Надобно сказать, остальные вели себя не лучше — балы раз от раза становились фривольнее, голоса громче, костюмы все более откровенными. Только тарнийцы так и держались особняком — вон они, сгрудились плотной группой возле колоннады и ожидают выхода Их Величеств. На этот раз все как один вырядились лесными стрелками, а их предводитель — высоченный, кряжистый, с аккуратной бородкой, скрывавшей мощную нижнюю челюсть, — воинственно поправлял колчан со стрелами за спиной.

Их Величества чинно открыли бал и удалились, исполнив первые три танца. Ари даже прошла один круг с королём Диармейдом, засмущалась, заливаясь стыдливым румянцем, когда тот осведомился, по душе ли ей летние столичные увеселения. А потом долго не могла отдышаться, прислонившись к колонне, — наверняка Его Величество знал, кто скрывался под маской легкомысленной трактирщицы. Ну и пусть, пусть видит, что она весела и довольна, — ведь это он сосватал их с Тэнимом, и сейчас она была ему за это благодарна.

— Пройдёмся? — Тэним незаметно появился рядом и взял ее под руку. И как только они оказались в саду, требовательно спросил: — Ну как, ты его видела?

Она прекрасно понимала, о ком идет речь: Басти прибыл на бал, она издали приметила его золотые локоны, но пока что не смогла приблизиться к нему.

— Ты все написала, как мы и договаривались?

— Да. Ювелирная лавка в переулке Кружевниц. Он должен купить ожерелье с опалами.

— Умница, — рука Тэнима легла ей на талию. — Я...

— Даже не начинай! Мы уже обо всем договорились. Если он согласится на наш план, пусть покупает это ожерелье. Я не отступлюсь.

— Что ж... Готова свести знакомство с Рюдигером Танненом?

Тарниец не заставил себя ждать: словно подслушав, что речь шла о нем, он спешил им навстречу по садовой дорожке. И едва завидев чету Лингрэмов, низко поклонился — так что Ари даже испугалась, что стрелы из его колчана вот-вот выпадут на землю.

— Лорд Лингрэм, леди Лингрэм! Рад, несказанно рад...

Чему он так рад? Что он держит в своей свите одну половину Хольма, а лорд Лингрэм женат на второй? Ари наблюдала за тарнийцем, чуть склонив голову набок: этот здоровяк явно был не так прост, как стремился казаться. Она любезно улыбалась, выслушивая его комплименты "самому прекрасному цветку Севера, что украшает своим присутствием столицу". Безропотно подала ему руку, едва граф Таннен выразил желание стать ее кавалером в следующем танце. Ей следует присмотреться к нему, привыкнуть к грубоватому голосу, к тяжелому тарнийскому акценту, к несколько плоским шуткам и откровенно медвежьим манерам — пока они танцевали, он дважды наступил на подол ее платья и едва не отдавил ногу. Этакий простак, которому ближе рык пушек и пение боевых рожков, чем все эти паваны и менуэты, расшаркивания, любезности... Врете, граф Таннен — будь вы таким, как хотите казаться, король Тарна ни за что не доверил бы вам дипломатическую миссию. Ни сейчас, ни тогда, когда вы со своим отрядом застряли на хольмских болотах. Так что держи ухо востро, Ари!

Едва граф Таннен перестал мять ее пальцы в своей медвежьей ладони, как Ари поблагодарила его и поспешила выскользнуть на открытую колоннаду, где ее уже поджидал Тэним. На столике возле балюстрады лакей расставлял бокалы для лорда и леди Лингрэм, а также тарелки с канапе и пирожными — после танцев господам надлежало отдохнуть и освежиться.

— Тэним... — Ари беспокойно озиралась вокруг, — я нигде не вижу Басти! Почему он до сих пор не пригласил меня?

— Потому что ты танцевала со мной, потом с Его Величеством, потом с лорд-канцлером, а теперь вот с Танненом. Когда бы он мог успеть? К вам выстроилась очередь из кавалеров, моя прекрасная трактирщица!

— А как проводит время мой неотразимый трактирщик? — шутливо уточнила Ари ему в тон.

— О, мне тоже грех жаловаться! Хотя я и не столь популярен, как ты. Я был удостоен благосклонности Ее Величества, затем... постой-ка... О, да! Меня почтила своим вниманием некая дама, в прошлый раз вызвавшая твое неудовольствие.

— Аннунциата? — Ари нахмурилась. Нечего этой лживой твари отираться возле Тэнима!

— Врага, Аредэйл, не стоит упускать из виду. Следующие два танца тоже за ней. Лисенок... пока она строит мне глазки, ей недосуг наблюдать за тобой. Так что действуй. Медальон?

Ари молча показала на глубокий вырез платья. Как только Басти окажется рядом, она передаст ему медальон с запиской.

...И вновь звуки музыки, шаги по паркету, шорох юбок, постукивание каблуков и лица, лица... "Вы позволите?" — он замер напротив нее: стройный, гибкий, тонкий как тростник. Зеленые одежды стрелка ему шли. Склонился в глубоком поклоне, Ари кивнула, протягивая ему руку... И время словно замерло: такие похожие, золотоволосые, почти одного роста — что, если глядя на них, кто-то заподозрит, что они брат и сестра? Но, к счастью, придворным, разгоряченным танцами, выпивкой, карточной игрой и фривольными шутками, не было ни малейшего дела до детей князя Хольма. Любопытную Аннунциану развлекал Тэним, граф Таннен благосклонно кивал какому-то низкорослому плешивому господину, изредка поглядывая в сторону танцующих.

Они танцевали в полном молчании, не сводя друг с друга глаз. Медальон она почти сразу же втиснула ему в ладонь. Вот сейчас Басти встанет на одно колено, а она должна будет обойти его по кругу, а потом, едва он поднимется...

— Басти, внутри письмо. Переулок Кружевниц, лавка ювелира. Запомни.

И тут же непринужденно рассмеялась, как будто ее кавалер отпустил на редкость смешную остроту или изысканный комплимент. Полдела было сделано. Следующий шаг — за Бастьеном.

Глава 50. Последние приготовления

Как медленно текли дни прежде, а сейчас время как будто пустилось в галоп: вот уже до последнего бала остаются двенадцать дней, а вот уже и десять.

— Осторожней, Дениза! — Ари, обычно терпеливо сносившая все, что делали с ней служанки и портнихи, снимавшие мерки, на этот раз не сдержалась. Слишком резко дернулась — и булавка едва не впилась ей в бок.

— О, прошу простить, леди Лингрэм!

Сегодня утром Тэним получил известие из столицы: Бастьен Хольм, разумеется, в сопровождении чуть ли не десятка тарнийских гвардейцев, побывал в лавке ювелира и приобрел там ожерелье из опалов. "В подарок сестрице", — как он сам пояснил торговцу. Итак, он был согласен! Тэним хмурился за завтраком, то и дело проводил ладонью по губам — словно хотел что-то сказать, но в последний момент останавливался. Да, затея Ари была ему не по душе, но в своих приготовлениях они зашли уже слишком далеко, и пути назад не было. Мальчишка, крутившийся возле лавки портного, сообщил, что тарнийцы заказали для последнего бала костюмы магов и звездочетов. Отлично! Бесформенные балахоны — что может быть лучше? Чтобы сгладить разницу в росте, Ари припасла для брата плоские туфли — их он наденет, как только они поменяются одеждой. А ей уже шили сапожки на высоком каблуке. Будет смешно попасться на какой-то малости.

— Ах, леди Лингрэм... — Портниха была в замешательстве, — неужто вы и впрямь хотите пелерину? Негоже прятать такую красоту!

Ари собиралась нарядиться лесной феей, и костюм должен был надежно скрывать фигуру. Широкая пелерина, тонкая нежно-зеленая вуаль, платье широкого кроя...

— Все должно быть именно так, как я сказала, — твердо произнесла Ари и добавила для весомости: — Лорд Тэним желает видеть меня именно такой на последнем балу.

Все последующие дни они занимались подготовкой похищения Бастьена. Тэним придирчиво следил, как она садится в седло, — Ари привыкла опираться на его руку, а вот для мужчины подобное было совершенно неприемлемым.

— Как солдат, Ари! Крепче держись за луку, опираешься на стремя и сразу вверх! И поводья крепче сжимай, вот так!

Они провозились полдня, пока лорд-маршал наконец не объявил, что он ей доволен. Они раз за разом обсуждали их план до мельчайших деталей. Тэним уверял, что во дворце немало скрытых помещений и переходов, в которых он прекрасно ориентируется. Пока все будут заняты танцами, брат с сестрой смогут проникнуть в одну из комнат и поменяться костюмами. После чего лорд-маршал незамедлительно отбудет с "женой" в родовой замок, а Ари... да, Ари предстояло отправиться в тарнийское посольство в компании графа Таннена.

Разумеется, Тэним и не собирался уезжать из столицы — он с Бастьеном и людьми из своего эскорта заночует в том самом городском особняке, где после свадьбы останавливалась и Ари. А его соглядатаи затаятся вблизи посольства, отслеживая каждый шорох, раздающийся из здания. И это почему-то успокаивало — Тэним и его люди будут рядом. Надо всего лишь продержаться до утра!

***

В ночь накануне последнего бала Ари не могла сомкнуть глаз: подушка казалась раскаленной, перина жесткой, а ночной воздух — слишком приторным от ароматов ночных цветов. Тэним молчал, вслушиваясь в ее беспокойное дыхание, пока наконец не поднялся и не велел Денизе принести сонного отвара. "Тебе нужно хорошенько выспаться, лисенок, — тихо прошептал он, укладывая ее голову себе на плечо. — Это как накануне битвы". "А ты спишь перед боем?" — уже сонно осведомилась она. "Сплю, конечно. Хотя поначалу тоже ворочался до самого утра. Спи, малышка".

И наступило утро — суматошное, беспокойное. За завтраком кусок не лез в горло, заказ от портнихи доставили только после полудня... Скорее бы уже был вечер, нет, лучше сразу утро. А еще лучше — завтрашний день, когда все уже останется позади.

Ари всматривалась в свое отражение в зеркале, отослав Денизу. Последний штрих, о котором она не предупредила ни горничную, ни Тэнима. Волосы... Завитые локоны Бастьена доходили до плеч, значит, без завивки... да, вот так, примерно по грудь. Ари схватилась за ножницы, а потом с грустью смотрела, как опадают на ковер ее длинные золотые пряди.

— Что же вы наделали, леди Лингрэм! — Дениза была вне себя от ужаса. — Такую красоту... как же можно! Что лорд Тэним скажет?

— Что жизнь человека уж точно дороже, чем какие-то так космы? Они быстро отрастут, Дениза! Ну, не стой столбом! Их нужно завить и уложить.

Она очень надеялась, что при переодевании она сумеет справиться с прической Басти. А ей самой просто нужно будет вытащить шпильки.

***

Сегодня ее совершенно не волновали танцы, но как назло приходилось непринужденно скользить по навощенному паркету, улыбаться, приседать в реверансе, подавать руку, с кем-то болтать. Она даже не понимала, что и кому она говорит, а, оставаясь вдвоем с Тэнимом, едва могла скрывать волнение.

— Поздно отступать, лисенок.

— Долго еще?

Тэним ненадолго задумался.

— Сейчас еще один танец, потом перерыв: музыканты на полчаса удалятся для отдыха. Тарнийцы во главе с Танненом в портретной гостиной играют в карты, твой братец одиноко подпирает колонну и старательно дует охлажденное вино. Мой приятель, капитан Ферюзо, составляет ему компанию. Он под присмотром. Затем заключительные три танца, обычно после этого гости начинают разъезжаться. Думаю, пора, лисенок. Получаса вам хватит, чтобы переодеться?

— Да, конечно... И не смотри так на мои волосы, Тэним!

— Мне так жаль... Иди уже. Я буду в галерее, чтобы вам не помешали. Как только вы выйдете, я немедленно приглашу "свою супругу" потанцевать со мной. Предупреди Бастьена, чтобы он не хлопнулся в обморок.

— А я?

— Побудешь с Ферюзо, потом уедешь с тарнийцами. Они покинут бал одними из первых. И... помни, Ари, — даже если ты не видишь поблизости никого из моих людей, они все равно рядом. И не спускают с тебя глаз. Если хоть что-то пойдет не так — тебе достаточно просто позвать на помощь. Ты не одна. Готова?

— Да!

Ари решительно протянула ему руку, стараясь, чтобы Тэним не заметил, как сильно дрожат ее пальцы. И они, не привлекая к себе внимание, проскользнули мимо танцующих и едящих гостей в ту самую потайную галерею. Тэним, оглянувшись по сторонам, приоткрыл скрытую портьерой дверь и втолкнул Ари в маленькую освещенную светом нескольких свечей комнату. А через пару минут здесь появился и Басти — встрепанный, взъерошенный и невероятно смущенный.

— Это безумие, Ари! Чистой воды безумие! — возмущенно зашептал он.

— Давай, не стой столбом, звездочет! — она знала, что в ее голосе больше бравады, чем уверенности. — Отвернись и раздевайся. Ты не же против станцевать с моим мужем гавот и сарабанду? И только попробуй запутаться в юбках! Ну же, давай!

Глава 51. Путь в посольство

Ох уж эти шпильки! А еще и Басти все время крутит головой, а в полумраке и без того не просто закрепить его волосы в подобие прически. Быть может, это не так уж и важно — вуаль прекрасно скроет все огрехи. Главное — чтобы прическа держалась. Тэним собрался танцевать, что за глупость? Не проще ли им с Басти уехать немедленно? В то же время... если они покинут бал слишком поспешно, это, вполне вероятно, вызовет подозрения. Мало ли, чьи злые глаза могут наблюдать за ними?

— Ари, Ари! Ты что, не слышишь меня?

— А? Что? — она и вправду задумалась.

— Я говорю: мой камердинер, Жиль — ты его помнишь?

— Старый Жиль из Хольма? Так он еще жив?

— Да! И он здесь, со мной. В посольстве. Если что — он тебе поможет.

Вот так подарок! Старый Жиль — Ари еще помнила, как в Хольме он сажал ее себе на плечи и катал по двору. И неизменно называл "маленькой принцессой". Интересно, может ли она ему доверять? Столько лет прошло. Как знать, ведь старик мог переметнуться к тарнийцам. Если она и откроется ему, то только в самом крайнем случае. Лучше, чтоб об их маскараде не знал никто.

— Повернись, Басти. Вот так!

Ари придирчиво оглядела брата, одернула юбки, еще раз разгладила пелерину. Да, это она отлично придумала: в таком одеянии никто не разглядит, кто скрывается под ним — мужчина или женщина. И трюк с каблуками тоже себя оправдал — сейчас они с Бастьеном были одного роста.

— И еще, Ари... Таннен уже знает, что я простыл и потерял голос. Даже обругал меня, что я юнец, не знающий меры. Так что можешь хрипеть, сколько вздумается. И вообще лучше молчи. А... еще... запомни: Таннена я зову по имени — Рюдигером. Рыжий толстяк в свите — барон Ковентри. А усач с длинным носом — Скайдар. С прочими я почти не общаюсь.

Все же Басти — умница. Сделал все, чтобы облегчить ей задачу! Она надела темно-лиловую бархатную маску, нахлобучила колпак звездочета и не удержалась от того, чтобы не покрутиться перед братом. Мол, как тебе? И в этот момент ей бросилось в глаза, как этот балбес держит руки. Ссутулился, как будто собрался ухватить огромную бочку.

— Нет, милый, так дело не пойдет! Ну-ка, локти прижми к бокам! Да не так же! Боже, Бастьен, тебе же еще и с Тэнимом танцевать!

В этот момент в дверь тихонько постучали: два удара, пауза, затем еще три. Тэним. Намекает, что им пора выходить.

— Зачем мне с ним танцевать? — мученически прошептал Басти, уже стоя у порога.

— Делай все, что он тебе скажет. И не спорь.

И вот уже брат с сестрой оказались в коридоре, с дальнего конца которого до них долетали звуки музыки, шарканье множества ног и громкий смех.

— Вашу руку, леди Лингрэм.

Ари вздрогнула и отступила на шаг назад: на этот раз лорд-маршал обращался вовсе не к ней.

***

Она провожала взглядом удаляющихся Тэнима с Басти, все еще не веря, что с этой минуты осталась совсем одна. Страх, от которого бросало в дрожь, пробрался за воротник, руки вмиг стали холодными и влажными. Только бы дотерпеть до утра! Только бы все получилось!

— Следуйте за мной! — Кто-то осторожно сжал ее локоть, она резко обернулась — перед ней стоял тот самый человек, которого Тэним называл капитаном Ферюзо. — Я проведу вас, вы не можете появиться в бальном зале вслед за лорд-маршалом и его супругой.

Ари кивнула. Они свернули за угол узкой галереи, перед ней распахнулась еще одна дверца — и вскоре она очутилась в крытой колоннаде, опоясывающей внешнюю сторону дворца.

— Я буду рядом, не беспокойтесь ни о чем, — шепнул ей Ферюзо, прежде чем предоставить незадачливую леди Лингрэм собственной участи.

А участь эта уже спешила к ней, как доверху груженый торговый корабль под всеми парусами.

— Сынок! Ты куда подевался? — траф Таннен едва переводил дух, глядя на Ари с явным неодобрением. — Ты как, здоров?

— Все в порядке, Рюдигер, — прохрипела Ари, легко переходя на тарнийский. Не зря отец нанимал ей учителей и заставлял зубрить непролазную грамматику их северных соседей.

— Молчи уж лучше, — Таннен укоризненно покачал головой. — Ни на минуту оставить нельзя. Свадьба через месяц — а жених скрипит, как рассохшаяся ставня. Ну, ничего, завтра домой. Морской ветер живо тебе мозги прочистит! Ишь, разнюнился! Сестра, сестра... А она и горя не знает — отплясывает себе с муженьком, а про тебя и думать забыла. Бабам — им чего надо? Наряды, драгоценности, при дворе хвостом вертеть. Ну, нечего дуться, я как есть говорю. Вот Ее Высочество принцесса Амалия — совсем иное дело. Тут тебе и скромность, и благородство.

Ари без колебаний вцепилась бы сейчас графу в бороденку — как он смеет так отзываться о ней! Но вряд ли человеку с больным горлом следовало ввязываться в бессмысленные споры, поэтому она только придушенно булькнула, обозначая свое несогласие с мнением графа Таннена.

— Ну-ну, — примирительно произнес тот, — все забудется. Что в детстве было, того не вернешь.

И, видимо, желая приободрить приунывшего "наследника Хольма", Таннен положил свою тяжеленную лапищу ему на плечо. Ари едва устояла на ногах, но вовремя опомнилась — вряд ли Басти сгибался в три погибели от обычного дружеского похлопывания по плечу.

— В путь! — провозгласил граф Таннен, едва все тарнийцы покинули замок.

Слуга подвел Ари норовистого гнедого, и она, вспомнив уроки Тэнима, ловко вскочила в седло. Даже осмелилась потрепать коня по холке. К счастью, тот не возражал нести на себе сестру вместо брата. Отряд выехал на подъездную аллею — здесь горели фонари, впереди виднелся экипаж кого-то из гостей, сзади приближался еще один: кучер нахлестывал лошадей и покрикивал, чтобы ему дали дорогу. А по обочине гнали коней четверо: быть может, ей показалось, но на них были лиловые дублеты. Люди Тэнима? Да, точно, широкоплечий солдат, поравнявшийся с ними, едва заметно повернулся — и она узнала силача Альберта. А рядом с ним — Томас. Чуть впереди — Иниго. И Ари не смогла спрятать радостную улыбку — она не одна! Хорошо, что широкополая шляпа звездочета надежно скрывала ее лицо.

Глава 52. Я здесь, Тэним, я здесь!

Ари совсем не знала города, поэтому толком не понимала, куда ее везут. Пахло рекой и смолой — должно быть, посольство располагалось неподалеку от речного порта. Огни в окнах особняка горели только на первом этаже и в двух или трех окнах на втором — слуги ожидали возвращения господ с бала. Едва последний из всадников оказался во дворе, затвор на воротах лязгнул, и Ари с трудом удержалась от того, чтобы не оглянуться. Она не желала признаваться себе, что ей попросту страшно. Зябко, да, а что она хотела? Ночи в конце августа уже довольно прохладные, да и от реки тянет свежестью.

— Хей, Жиль! — властный голос Таннена казался неуместно громким в этот поздний час. — Живо глинтвейн для твоего господина! И воды горячей! Не хватало нам только больных в дороге!

Ари, прижимая ладонь к горлу, попыталась просипеть, что не стоит о ней беспокоиться, но Рюдигер и слышать ничего не желал.

— На рассвете выезжаем, Бастьен. Передохни пару часов. Спать лучше не ложись, а то развезёт.

А потом, словно сжалившись над несчастным продрогшим и расстроенным "Бастьеном", добавил:

— Ничего, скоро домой. Надоела эта Малесса. В печенках сидит.

И Ари отправилась наверх в сопровождении Жиля. С одной стороны, то, что в тарнийском посольстве отыскался свой человек, было просто замечательно. Она ведь позабыла спросить Басти, где расположена его комната. Вот же дурочка! Что, так бы и металась по коридору, не имея возможности попасть в собственные покои? Ах, граф Таннен, вино так ударило мне в голову, что я позабыл, в какой стороне моя дверь? Но кто в точности скажет, какие приказы Жиль в свое время получил от батюшки? Не поднимет ли шум, если обнаружит подмену? Кому теперь служит человек, которого она не видела уже больше трех лет?

— Вот, вашмилость, проходите, постель уж разобрана. И как вас простыть угораздило? Здоровы ж были, когда выезжали. Я сейчас, я мигом. И ноги попарить надо бы, и винца горячего. И поспать вам не помешает, сон — он все болезни лечит. Наша Моран — помните ее? — всегда так говаривала. А я ей верю, пусть ваша матушка ее и ведьмой считала.

Моран... Ари почувствовала, что от волнений этого вечера вот-вот расплачется. А еще и воспоминания о няне... И такой знакомый родной голос Жиля. От старика, как и встарь, пахло крепким табаком. А еще почему-то немного железом и кожей. Она медленно стянула перчатки и бросила их поверх одеяла. Надо будет отослать Жиля, негоже, чтобы он помогал ей раздеваться. Расстегнула плащ, а дурацкий колпак звездочета аккуратно положила рядом на прикроватный столик. Как будто время, что неслось без остановки с самого утра, вдруг замерло, остановилось. И Ари оказалась одна — маленькая, беспомощная, во тьме, где неоткуда ждать помощи...

Жиль возился с тазом, лил горячую воду из кувшина, и Ари ничего не оставалось, кроме как вытянуть ноги и позволить старику стащить с нее сапоги. Седая голова так и замерла на уровне ее колена — Жиль не шевелился. "Ну же, отомри! Что ты там возишься?" — но слова словно застыли на губах. Старый слуга поднял взгляд, неверяще улыбнулся, вглядываясь в ее черты...

— Княжна?

Вот и весь маскарад. Где уж камердинеру спутать мужчину с женщиной? Она смотрела в его морщинистое родное лицо, а предательские слезы уже катились из глаз.

— Что ж вы такое удумали, княжна? Как же...

— Молчи, Жиль. Если не служишь тарнийцам, молчи.

— Тарнийцам? Ну уж нет! У меня один господин — молодой князь Хольм.

— Сегодня я буду за него, — тихо произнесла Ари.

— Так как же...

Должно быть, Жиль готов был засыпать ее вопросами, но вовремя опомнился: мало ли кто мог подслушать их разговор. Поэтому громко возгласил: — Вы пейте, пейте! Вино с пряностями завсегда помогает. Как новенький к утру встанете! Да не обожгитесь! Фрина для вас расстаралась — ишь, как дымится!

А потом, вновь наклонившись к тазу с водой, едва слышно прошептал:

— Вы, княжна, не подумайте, что ваш Жиль — старая развалина. Жизнь за вас отдам! А братец ваш...

Старик говорил так тихо, что Ари с трудом разобрала слова.

— В безопасности, — одними губами заверила она.

Камердинер удовлетворенно кивнул — выходит, даже этот простой человек не одобрял батюшкину затею практически продать сына королю Тарна. Жиль тем временем поднялся, подтирая с пола разлившуюся воду, погромыхал мисками и подносами, проверил, надежно ли заперты ставни и, пожелав "господину князю" добрых снов, удалился. И Ари опять осталась одна.

Перина на чужой кровати казалась неудобной, подушки слишком мягкими — да и до удобств ли ей было! Она лежала под одеялом, не смея шелохнуться: на улице поднимался ветер, предвещая непогоду. Тополя поскрипывали гибкими ветками, где-то во дворах лаял пес. А снизу, с первого этажа, до нее доносились голоса — молодчики графа Таннена праздновали удачное завершение посольства и скорое возвращение на Север.

***

Едва рассвело, Жиль постучал в дверь — но Ари уже была готова. Слуга придирчиво оглядел ее с ног до головы, видимо, проверяя, не допустила ли княжна Хольм осечки в какой-нибудь досадной мелочи. И, кажется, остался доволен маскарадом. А снизу уже доносился зычный рык Рюдигера Таннена, сзывавшего своих людей.

Как только Ари оказалась верхом, она тут же очутилась в плотном кольце тарнийцев. Так вот о чем говорили соглядатаи Тэнима, уверяя, что молодого господина в посольстве охраняют едва ли не строже, чем в тюрьме. Ари поглубже надвинула на лоб капюшон плотного плаща: болезному "князю Хольму" не стоит высовываться и вступать в разговоры. Скорее бы добраться до пристани — ведь Тэним сказал, что он со своим отрядом подкараулит тарнийцев именно там.

Ворота распахнулись, конский топот гулко отдавался от брусчатой мостовой... Сколько Ари ни вслушивалась, она никак не могла понять, следуют ли за ними люди Тэнима. Птичий щебет да перебранка грузчиков, доносившаяся из порта, вспарывали тишину просыпающегося города. Возле въезда на пристань граф Таннен небрежно передал какие-то бумаги усатому гвардейцу. Тот тщательно изучил их, после чего равнодушно обронил: "Проезжайте".

А что, если с Тэнимом что-то случилось? Или с Басти? Вдруг кто-то посторонний увидел брата вчера вечером — и сейчас Басти уже в тюрьме? Или...

— Граф Таннен!

Тэним — высокий, стройный и опасный, как кинжал, — возник перед ними словно ниоткуда.

— Сдается мне, граф Таннен, вино на балу Его Величества было слишком крепким. Иначе каким образом вы ухитрились перепутать сестру с братом? Разлучить супругов — разве это угодно Господу?

И Ари, вне себя от счастья, сдёрнула с головы капюшон, позволив золотым волосам упасть на плечи, и громко выкрикнула:

— Я здесь, Тэним, я здесь!

Глава 53. Смертельная дуэль

Сейчас нельзя терять ни секунды — так учил ее Тэним. Главное — не дать тарнийцам опомниться. Внезапное появление лорд-маршала сделало свое дело: пока окружавшие ее солдаты удивленно крутили головами, Ари выскользнула из седла и бросилась к сложенным на пристани мешкам. Целая гора, отличное укрытие, лучшего и не придумаешь.

— Хвала Господу, леди Лингрэм, вы целы! — она никогда бы не подумала прежде, что грубоватый голос Альберта покажется ей слаще пения райских птиц. — Пригнитесь и не высовывайтесь. Дальше уж без вас разберемся.

Люди Тэнима тем временем взяли отряд тарнийцев в кольцо. К тому же, как говорил ей Тэним, солдаты из портовой охраны в любой момент бросятся ему на помощь. А готовый к отплытию в Тарн крутобокий корабль был пришвартован в самом дальнем конце пристани. Графу Таннену оставалось только признать собственное поражение. А вот этого тарниец, сейчас больше напоминающий разъяренного быка, делать как раз и не собирался.

— Что, не доглядели за женой, Лингрэм? — Таннен резко обернулся, пытаясь отыскать виновницу собственного конфуза, и побагровел: он потерял свой последний козырь, однако не спешил трубить отступление. — Ах ты ж...

Замешкайся Ари хоть на миг — и этот головорез уже сжимал бы ее за горло, пытаясь выменять на Бастьена. Но недаром Тэним разработал свой план вплоть до мельчайшей детали: путь отступления для Ари — вот что являлось для него самым важным. И куча мешков с зерном оказалась здесь вовсе неспроста.

— Даже если бы Аредэйл Лингрэм и не покинула бы вас столь поспешно, — в голосе Тэнима явственно слышались столь знакомые насмешливые нотки, — вряд ли она могла бы составить партию принцессе Амалии. Убирайтесь домой, Таннен. И поспешите, пока ветер вам благоприятствует.

— Хольм... чертов предатель! — проскрежетал граф Рюдигер. — Что, спрятал свою крысиную мордочку в норе?

Он оглядывал окруживших его людей, все еще уверенный, что Бастьен где-то поблизости. Но Ари знала: Тэним настоял, чтобы Басти и носа не смел казать из особняка.

— Что, схоронился? Как и твоя сестрица? Ну, что ж... Раз отродье князя Хольма столь трусливо, что предпочитает прятаться... ты ответишь мне за это, Лингрэм! За обоих ответишь!

Он спешился и, переваливаясь, словно медведь, двинулся к Тэниму. Тот же продолжал стоять неподвижно, лишь ладонь легла на эфес шпаги. И в тот же миг раздался звон извлекаемых из ножен клинков: раз граф Таннен решил вступить в поединок, драки было не избежать.

— Сидите тихо, леди Лингрэм, — коротко приказал Альберт. — Пошел я. А вы — ни-ни.

Ари прижалась к серой пыльной ткани, наблюдая сквозь щели между небрежно сложенными мешками, как на пятачке пристани закипает бой. Когда они еще были дома, Тэним уверял ее, что не допустит смертоубийства — у Малессы не было войны с Тарном, и нападение на посланцев северного королевства в его планы не входило. Но и на абсурдное сопротивление Таннена он тоже не рассчитывал. А того, похоже, попросту захватила горячка боя. Или он опасался предстать перед своим королем, потеряв драгоценного "будущего зятя"? Или вино, выпитое накануне, все еще горячило его кровь? Зачем он ввязался в драку?

Ари зажмурилась, стараясь как следует помолиться за мужа, но слова молитвы отчего-то не шли на ум, и она только и повторяла: "Пожалуйста, Господи, пусть он останется жив! Пожалуйста!" И нет, она не такая трусиха, чтобы закрывать глаза и падать в обморок: она будет смотреть. Тэним крутился вокруг своего неповоротливого соперника, как умелый охотник перед большим неуклюжим зверем. Он уже несколько раз достал графа Таннена, но раны тарнийца уж точно не были смертельными. Скорее всего, лорд-маршал желал лишь ослабить того и вынудить отступить. Кто-то вскрикнул, падая на доски причала. Альберт работал своей саблей так, словно рубил капусту.

Грохот сапог по деревянному настилу, призыв остановиться — значит, наконец подоспела портовая стража. Ари уже готова была выдохнуть с облегчением, как вдруг... Наверное, это длилось секунды, но ей показалось, что прошла целая вечность: воздух рассекла тонкая серая лента, металл ловил отблески света, острие пущенного чьей-то рукой кинжала будто скалилось, презрев все законы земли и неба. И сразу стало так тихо... Так что удар падающего тела о доски показался оглушительным грохотом.

Тэним Лингрэм, лорд-маршал Малессы, лежал возле ограждающих набережную цепей, рассматривая ясное утреннее небо. И никто не решался к нему приблизиться.

***

— Всем разойтись, господа! Граф Таннен, вы и ваши люди немедленно вернетесь в посольство под охраной. И не покинете его до особого распоряжения Его Величества.

Кто это? Ах да, капитан Ферюзо! Почему он занят какими-то неважными делами, почему он... Лекарь, где же лекарь? Или они уже позвали его, просто она не слышала?

Ари сидела на досках возле мужа, его грудь неровно вздымалась, он смотрел на нее и улыбался, удерживая ее ладонь. Как встарь...

— Не бойся, лисенок, все хорошо, — она угадала его слова только по движению губ. И постаралась сдержать слезы. Кинжал, метко пущенный кем-то из тарнийцев, попал ему прямо в грудь. Кровь насквозь пропитала темную ткань дублета.

— Рана не так опасна, леди Лингрэм, — а, это опять Ферюзо. — Я видел, лорд-маршал успел уклониться. Кинжал прошел по касательной.

— Да-да, — повторяла она, даже не понимая, что и зачем она говорит.

— Лекарь вот-вот будет.

— Лисенок...

Ари поймала взгляд Тэнима и склонилась низко-низко, прижимаясь губами к его окровавленному рту. Кисловатый, отдающий металлом привкус... в нем смерть и отчаяние. Нет, она не смеет так думать! Тэним не умрет, он не оставит ее!

— Ты обещал...

— Что?....

— Перед алтарем! Ты обещал... обещал заботиться обо мне... в горе и в радости... вместе... ты помнишь?

— Я всегда...

Но в это время дверцы невесть как оказавшейся здесь кареты распахнулись, лекарь и двое его помощников бесцеремонно оттеснили Ари. "Нет-нет, осторожнее, не поднимайте его, положение тела нельзя менять!" — командовал мэрт Эскобар. Похоже, он не сомневался, что в ближайшие дни ему предстоит стать самым главным человеком в столичном особняке Лингрэмов.

— Все обойдется, леди Лингрэм! — Ферюзо встал с ней плечо к плечу, как будто они и вправду стали за сегодняшнее утро боевыми товарищами. — Он и не из таких передряг выбирался.

— Я... я постараюсь... нет, — Ари тут же оборвала себя. — Я буду... я не сомневаюсь, что Тэним поправится. Могу я просить вас об одной услуге, капитан Ферюзо?

Тот склонил голову в знак согласия.

— Среди тарнийцев есть старик. Его зовут Жиль. Вы не могли бы доставить его к нам домой? Он помог мне вчера. И всю жизнь оберегал моего брата. Он не должен пропасть.

— Разумеется, леди Лигнрэм, я о нем позабочусь.

Она не помнила, как взобралась в седло, как они ехали бесконечными улицами, как остановились у знакомых ворот. Пусть Господь позаботится о Тэниме, Ферюзо возьмет на себя заботу о Жиле. А кто теперь поможет ей, Ари? Ответа у нее не было.

Глава 54. Подарок старой Моран

Когда в доме больной, звуки словно замирают, прячутся по углам, таятся в темных чуланах под метлой, заворачиваются в складки опущенных портьер. И слуги не говорят — перешептываются. И когда спускаешься по лестнице, хочется скинуть туфли и сбежать по ступенькам в одних чулках. Только лекарь и его подручные вышагивают важно и чинно, как королевская стража. И при их приближении Ари втягивает голову в плечи, пытается стать незаметной, вновь превратиться в маленькую девочку, за которую все решат мудрые взрослые.

Не о чем волноваться, леди Лингрэм? Нет, мэтр Эскобар такого не говорит. Он вообще скуп на слова и не раздает обещаний. Он лечит, а ей советует больше времени посвящать отдыху и молитвам, из чего Ари заключает, что дело плохо. Его Величество, едва узнав о ранении лорд-маршала, поспешил прислать в особняк собственного эскулапа, и теперь уже двое — мэтр Эскобар и мэтр Херман совещались за закрытыми дверями. А Дениза всякий раз опускала глаза, когда выходила из покоев Тэнима с тазом воды, алой от крови. Она не смела поднять взгляд на Ари? Или осуждала ее? Винила в ранении Тэнима? И никто не желал ничего объяснять.

— Дерек! — Ари подловила старого камердинера на лестнице, тот тоже пытался сделать вид, что спешит, но не посмел отделаться от хозяйки. — Что с ним? Говори! Если он умирает, я должна это знать!

— О, нет-нет, леди Лингрэм! — но и Дерек смотрел куда-то мимо нее, словно отыскивая несуществующие трещины на побелке. — Его милость ранены, дохтора говорят, серьезно. Кинжал-то прямо ему в грудь вошел. Только Господь милостив. Лорд Тэним уклониться успел, а так... так ему бы не жить.

Господь милостив... Ари прижималась ухом к неплотно прикрытой двери, но слышала только невнятное бормотание обоих медиков да звяканье склянок. Пока лекари здесь, нечего и думать пробраться внутрь. Но рано или поздно они же уедут? Ари прошла по коридору и свернула к комнате, которую отвели Басти. Тот сидел на кровати, уронив руки на колени, и, видимо, тоже винил себя в ранении лорд-маршала. "Из-за меня, все из-за меня!" — твердил он как заведенный, и даже не сразу почувствовал, как сестра взяла его за руку.

— Брось, Басти, ты-то тут при чем? — она успокаивала, скорее, себя, чем его. — Кто же знал, что этот негодяй Таннен полезет в драку?

— Таннен ранил твоего мужа?

— Нет. Они дрались, а в это время кто-то из его людей метнул кинжал. Знаешь, я совсем не понимаю — зачем? Все равно уже было ясно, что они проиграли. Тебя не вернуть, мне никакого зла они причинить не могут. Ферюзо сказал, это просто от злости. Отыграться хотели.

— Им что-то будет?

— В том-то и дело, что нет. Двоих тарнийцев наши закололи. А арестовать Таннена, который приехал сюда с посольской миссией, невозможно. Как только он поправится, его вышлют из Малессы. И все.

— А тот, кто бросил кинжал?

— Мертв.

Она умолкла, все еще не отпуская руку брата.

— Знаешь, Ари... — Бастьен пододвинулся ближе, словно хотел согреть ее. — Твой муж... я даже не предполагал, что он вот такой.

— Какой? — лучше говорить о чем-то, чем постоянно думать эти ужасные мысли.

— Он... он благородный человек. Вовсе не такое чудовище, каким его расписывали батюшка и тарнийцы. Накануне... ну, когда ты уехала с Танненом, а он привез меня сюда, он написал письмо королю Диармейду. Про меня. Про то, что я заслуживаю прощения. Что желал бы служить в армии. И отослал. И теперь... получается, он как будто предвидел, что что-то может пойти не так?

— Тэним и вправду... самый честный, самый благородный — из всех, кого я знаю.

И Ари сама не заметила, как по ее щекам потекли слезы. "Не смей его оплакивать, не смей! — твердила она себе, поднявшись в свои покои. Она стояла перед зеркалом и, словно не осознавая, что делает, раздирала свои волосы частым гребнем. — Тэним доверился тебе. Ты леди Лингрэм, а не сопливая девчонка, что только и горазда шмыгать носом!" Но уговоры не помогали. Она вслушивалась в каждый звук, раздававшийся в доме, пыталась понять, чьи шаги разносятся по коридору.

Вот уже стемнело, по брусчатке прогрохотали колеса экипажа — должно быть, мэтр Херман отправился во дворец. А вот Эскобар точно остался: Ари слышала, как Розалинда распоряжалась приготовить ему комнату рядом с покоями больного. И что, станут охранять Тэнима от нее, от Ари? Не пустят жену повидать мужа? Надо было быть настойчивее, а не прятать голову в песок. Она имеет право прикоснуться к нему, посидеть возле его постели. Разве не так? Почему это можно Денизе или Дереку, а ей — нельзя?

— Я не помешаю?

Мэтр Эскобар, только что склонявшийся над раненым, выпрямился и посмотрел на Ари с явным неудовольствием. Она успела увидеть только край кровати, подушку — и... лицо Тэнима. Высокий лоб, покрытый испариной, намокшие от пота пряди волос, прилипшие к вискам. Он был без сознания.

— Леди Лингрэм... — лекарь говорил с ней мягко и в то же время в его голосе звучали властные нотки: он во что бы то ни стало вознамерился выпроводить ее из комнаты. — Мэтр Херман и я делаем все, что в наших силах. Мы прилагаем усилия. Поверьте, ваше присутствие ничего не изменит.

— Рана воспалилась, и началась лихорадка? Это опасно?

Лекарь печально взглянул на нее, не говоря ни да, ни нет.

— Хотите сказать, Тэним может и не пережить эту ночь?

— Ваш супруг — крепкий мужчина. А Господь милосерден.

Когда доктор принимается говорить как священник, у пациента мало шансов...

— Я очень благодарна вам за все, что вы делаете, мэтр Эскобар. Вам стоит отдохнуть. Я посижу с ним.

Ари произнесла это так твердо и решительно, что сама себе изумилась. И лекарь отчего-то не стал возражать.

— Если хоть что-то изменится, немедленно позовите меня, леди Лингрэм. Вот, — он указал на таз и кувшин с водой, — кладите ему на лоб влажную тряпицу. Как только она нагреется, смачивайте вновь. И так все время. Если увидите кровь на повязке — немедленно будите меня.

Да, Ари все поняла. Сейчас ей хотелось только одного: пусть все уйдут и оставят ее наедине с Тэнимом. Казалось, это очень важно. Пусть он в бреду, пусть и не узнает ее — но им нужно побыть вдвоем. А вот почему — она и сама не понимала. В любом случае, прощаться она не собиралась. Как бы ни прекрасны были райские врата, никто не торопился войти в них до времени.

Она присела на край широкой постели, несмело погладила пальцы Тэнима. Такие сильные, такие нежные — сейчас они были настолько горячими, будто их раскалили в огне. "Бедный мой, прости меня. Ты опять рисковал жизнью из-за моих причуд... Но разве мы могли отдать им Басти?" — прошептала она. Но какой прок от ее извинений? Она положила ему на лоб прохладную тряпицу — Тэним даже не шевельнулся. Ари сбросила туфли и забралась в постель, укладываясь рядом с мужем. Осторожно, чтобы не задеть его и не сбить перехватывающую грудь повязку. Лоб, щеки... словно огонь сжигает его изнутри.

Огонь... Она прикрыла глаза и отчего-то как никогда явственно увидела пламя, полыхавшее в камине старого замка в Хольме. Зима, маленькие окошки расписаны морозными цветами. Ари играет на кушетке, укладывая спать своих кукол, а ее няня, Моран, что-то бормочет себе под нос: то ли рассказывает одну из своих бесчисленных сказок, то ли напевает. "Скоро ты вырастешь, Ари, — говорит Моран, — и у тебя появятся детки. И муж — красавец, каких не сыскать на свете. Смелый и честный. Он ничего не пожалеет ради тебя, даже жизни".

Ари не понимала, дремлет она или бодрствует — но в ушах звучал негромкий голос старой Моран. "Твоя матушка говорит, что я ведьма. Не верит мне. Она разлучит меня с моей маленькой Ари. Но я приберегла для тебя подарок. Только ты и я будем знать о нем. Никому про это не рассказывай". Ари обещает, она уже взрослая девочка, она сумеет сдержать слово. "Так вот, — продолжает Моран. — Есть верные слова, их знает ветер, их понимают говорливые ручьи и быстрые речки. Их слышит каждый листочек на дереве. Их вбирает огонь и делает их сильнее. Запомнишь?" "А на что они мне, нянюшка?" — Ари не понимает, зачем ей знать такие слова. Священник в церкви называет их богопротивной ворожбой. "Если тот, кого ты любишь, окажется в беде — муж ли, сын ли, брат ли или дочурка — тот, за кого ты готова будешь все отдать... Тебе достаточно просто попросить — и тебя услышат. Но сказать эти слова ты сможешь только один раз за всю жизнь — иначе умрешь!"

И маленькой Ари становится страшно, она не хочет знать колдовское заклятие. И в то же время... Она всегда была упрямой, а бояться — это стыдно. Княжна Хольм ничего не боится! "Тогда запоминай! — улыбается Моран. — Встану я лицом к Востоку, поклонюсь ясному солнышку..."

"Встану я лицом к Востоку, поклонюсь ясному солнышку — свети моему любимому", — словно во сне начала Ари, крепко сжимая безвольную пылающую ладонь Тэнима в своей руке. Как будто собралась вместе с ним войти в солнечные врата.

***

Она и не заметила, как наступило утро. Она то засыпала, то просыпалась. А вот теперь как будто кто-то звал ее. Тихо-тихо. Показалось?

— Лисенок. Моя соня...

И Ари, не веря собственным ушам, открыла глаза: Тэним смотрел на нее — и глаза его были ясными, лучистыми, как будто вчерашний день и эта ночь ей попросту привиделись.

— Ты... ты жив! Ты...

— Я же обещал тебе, — его голос все еще был слабым, но Ари и без всяких лекарей понимала: все позади. — "Лепесток к лепестку, камень к камню... вода живая... бежит к морю, бежит к океану..."

— Что ты такое говоришь, Тэним?

— Сам не знаю, — он попытался пожать плечами, но тут же поморщился, откидываясь на подушки. — Стишок какой-то. Должно быть, мне привиделось.

— Неслыханно! Неслыханно! — мэтр Эскобар застыл в дверях, не в силах поверить в чудо внезапного исцеления. — Хвала Господу, вам лучше, господин лорд-маршал. Я незамедлительно извещу Его Величество... Леди Лингрэм, вы не могли бы нас оставить?

"Прогоняет мою волшебницу, старый хрыч, — шепнул Тэним так тихо, что слышала только она. — Я его выпровожу, и ты вернешься, договорились?" И он, едва не представший перед Богом нынче ночью, уже хитро подмигивал ей, улыбаясь той особой улыбкой, за свет которой Ари готова была отдать все на свете.

После они сидели с Басти в столовой, а Розалинда все хлопотала вокруг них, не в силах поверить, что все позади. И Ари почти верила, что все, случившееся накануне, попросту страшный дурной сон. Только живая вода все бежала к морю, спешила к океану, вливаясь в безбрежный поток солнечного света.

Эпилог

Они шли по подъездной аллее, ведущей к королевской резиденции в центре столице. Желтые и багряные листья клена — это дерево с незапамятных времен было символом царствующей династии — ложились к их ногам. Ари высоко держала голову, алмазные рябиновые ягодки поблескивали на золотой сетке, украшавшей ее прическу. И Тэним шагал рядом — сейчас они старались не вспоминать о том, как смерть едва не унесла его. Всего-то два месяца назад... Что ж, было и прошло. И впереди у них — Ари не сомневалась — долгая и счастливая жизнь. Затяжная теплая осень станет зимой, задуют холодные ветры с севера, но вскоре их прогонят иные — влажные, напоенные запахом морской соли и весны. И так повторится вновь и вновь.

Бастьен чуть отстал, заглядываясь на клумбы и статуи, украшавшие дорожку. Он все еще опасался, что король не простит сына изменника, хотя Тэним неоднократно заверил его — ему нечего страшиться или стыдиться. Он сам пожелал переменить свою участь, променяв Тарн на Малессу. И твердо вознамерился считать себя подданным короля Диармейда.

— Выше нос, Бастьен! — лорд-маршал обернулся, одобряюще улыбаясь приунывшему Басти. — Вас ждут подвиги и военная карьера. Если вы по-прежнему не против, то под моим началом.

— Что вы, лорд Лингрэм, я же уже неоднократно...

— Раз неоднократно, так чего же вы боитесь?

Стук алебард у входа, гвардейцы салютовали лорд-маршалу и его спутникам — и распахнули двери в тронный зал, где, окруженный советниками, их уже ожидал Его Величество король Диармейд. Мягкий осенний свет лился в просторное помещение сквозь распахнутые высокие окна, не оставляя в тени ни одного уголка. И Ари на секунду оробела — для нее сегодняшний день тоже стал первым выходом в свет. Маскарад не в счет: пусть все и знали, кто скрывался под маской, но только сейчас она должна была предстать перед королем в качестве жены лорда Лингрэма, быть принятой, стать одной из дам малесского двора и... убедиться в том, что Бастьен Хольм окончательно прощен.

Приблизившись к трону, Тэним опустился на одно колено, приложив руку к груди, Басти последовал его примеру, стараясь держаться чуть позади. Ари присела в глубоком реверансе, склоняя голову.

— Рад видеть тебя, Тэним! Я не сомневался, что ты выкарабкаешься. В конце концов, мне ты нужен больше, чем Всевышнему, — и король громко рассмеялся своей несколько фривольной шутке. — Здоров и готов вновь вскочить в седло?

— Служить вам — большая честь для меня, Ваше Величество.

Ари знала, что Тэним всего лишь произносит слова, положенные по дворцовому протоколу. Вот сейчас он выпрямится и даже не поморщится от боли в груди, которая все еще не оставляла его, а потом скажет: "Позвольте представить вам"...

— Позвольте представить вам мою супругу, леди Аредэйл Лингрэм.

И они рука об руку шагнули к трону.

— О, леди Аредэйл стала настоящим украшением наших летних балов, — Ари казалось, что король вот-вот подмигнет ей. Конечно, он знал, кто скрывался под личиной бабочки или лесной феи. — Говорят, земли Севера бедны и неприветливы, но вы, Тэним, умудрились отыскать там настоящее золото.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — пролепетала Ари, все еще робея перед внушительным монархом.

Он был именно таким, каким рисовали королей в книжках: рослым, в летах. Его грудь была украшена золотой цепью с массивными звеньями, на бархатном камзоле сверкали звезды нескольких орденов, на перевязи угадывалась позолоченная гарда церемониального оружия. И от него исходили такая уверенность и сила, что Ари вряд ли могла усомниться — именно такому человеку суждено править Малессой еще долгие годы.

А Тэним уже произносил положенное приглашение, Его Величество обещался почтить пир в их родовом замке — свадьба лорд-маршала должны быть сыграна, как подобает, пусть и с опозданием на несколько месяцев.

— И, Тэним... — король хитро прищурился, разглядывая их обоих. — Позволю себе напроситься к вам в крестные. Надеюсь, я успел первым? Если же нет, то торопыге придется обождать — вряд ли вы остановитесь на одном наследнике.

Так он догадался... Ари покраснела и хотела было привычно потупить взор, но тут же одернула себя: ей нечего стыдиться. Наследник Тэнима появится на свет уже весной, она — леди Лингрэм, и не ей опасаться чужих шепотков за своей спиной и недобрых взглядов. Пусть эти разряженные глупцы и их жены ищут ее благосклонности.

А тем временем взгляд Его Величества, только что лучившийся благосклонностью и дружелюбием, остановился на коленопреклоненной фигуре, так и застывшей посреди тронного зала.

— Подойдите, Бастьен Хольм! — провозгласил король, и Ари с облегчением выдохнула: в его голосе не было ни угрозы, ни гнева. — Мы наслышаны о ваших подвигах!

— Если бы не лорд Лингрэм и моя сестра... — щеки Басти вмиг стали пунцовыми, уж он-то вряд ли считал свою историю подвигом.

— Вам нечего стыдиться, юноша. Раз Тэним и ваша сестрица готовы были пожертвовать жизнью ради вас, значит, вы этого стоите. И для меня это самая лучшая рекомендация. Иных мне и не надо, князь Хольм.

Что? Ари не ослышалась? Она незаметно бросила взгляд на мужа, но тот лишь сдержанно кивнул — здесь не место для пространных объяснений. А король Диармейд тем временем продолжал:

— Ваш отец стар и нездоров. К тому же я ценю преданность и склонен принимать на веру присягу. Тот же, кто нарушил ее... Ваши родители вольны жить в своих владениях, пока Господь не призовет их к себе. Но отныне для меня князь Хольм — это вы. И я надеюсь, что вы не дадите мне повода пожалеть о своих словах.

И Его Величество король Диармейд поднялся со своего места, давая понять, что аудиенция окончена.

— Вот это да! — ошарашено произнес Бастьен, едва они покинули тронный зал и вновь оказались в парке. — Вот уж никогда бы не подумал!

— Что король сделает тебя хозяином Хольма? — игриво уточнила Ари. Сейчас, когда все осталось позади, хотелось улыбаться яркому солнцу и беспричинно смеяться.

— Что вы в ближайшее время сделаете меня дядей! — в тон ей отозвался Басти.

— Не думала, что он заметит, — Ари пожала плечами. Вероятно, всему виной был слишком свободный покрой ее платья. — А уж то, что он напросился к нам в крестные...

— Радует, что в окрестностях нашего замка нет болот... — задумчиво заметил Тэним, и теперь они смеялись уже втроем.

— Ничего, зато есть пруд и речка! — почти одновременно выпалили брат и сестра и вновь прыснули.

— Если серьезно, Бастьен, сегодняшнее решение Его Величества было вполне ожидаемым. У Хольма появился лояльный короне наследник, к тому же связанный родственными узами со мной. Так что отныне вы — князь Севера. Однако не советую почивать на лаврах: через месяц нас ждут на западной границе.

Ари прошла немного вперед, слушая, как мужчины за ее спиной негромко переговариваются о своих делах. Пройдет пара недель — и они отбудут на западное побережье инспектировать постройку форта.

Одинокое рябиновое деревце каким-то образом отвоевало себе место среди высоких разлапистых кленов — стройное, тонкое, оно словно тянуло к ней свои руки-ветви, предлагая нехитрое угощение. Ари сорвала несколько ягод — да, до зимы они сохранят кислоту и горечь. Но сегодня, как и много лет назад, они казались ей самыми сладкими ягодами на свете. Самым изысканным лакомством, которое ей когда-либо доводилось пробовать.

— Так мы едем домой, Тэним? Басти?

И они, конечно, ответили "да".