Дитя Пурпура

История

Солнце еще только начинало свой путь от горизонта, и теплые облака плавно плыли по небу, заволакивая фиолетовые линии, что исчерчивали небо над Корлунгеймом. Деревушка эта была совсем небольшого размера, благодаря чему редко подвергалась нападению близлежащих крупных поселений и полчищ бандитов, потому и не стоила затраченных усилий. Несмотря на то что в землях Пурпура давно царила демократия, некоторые старейшины не хотели отказываться от своего исконного поприща в виде разбойных нападений.

Населяли Корлунгейм в основном люди, хотя и для остальных рас находилось место. Если где-то на этой земле и следовали указу Короля так именно на этом маленьком клочке обитаемой территории.

К северу от деревни на таком расстоянии, что стрела не долетит, но с верхушки церкви заметно, стоял одинокий дом. Он был громоздок и сколочен довольно грубо, но все же очертания обитаемого жилища узнавались сразу. Дом был жилой. Вокруг дома ширились посадки, которые, в отличие от здания, имели упорядоченный и ровный вид. Прохожим сразу становилось понятно, что хозяин дома больше увлечен садом и огородом, чем металлургией или плотничеством.

Правда, случайные прохожие в этой части Пурпурных земель были редкостью, а все местные жители и без того знали, кому принадлежит постройка.

Орлок как раз был во дворе. Бороновал верхний слой земли для предстоящей посадки пшеницы. Смешно сказать, но основное продовольствие деревня как раз и получала с этого крупного единоличного участка. Население Корлунгейма не было ленивым по этой части, просто у них все получалось из рук вон плохо. Даже для Ростерда, так называемого губернатора этих земель, оставалось загадкой - как деревня до сих продолжает функционировать, если ее жители практически ничем, кроме пивоварения, не занимаются, правда, парочка все же держит скот.

Ну да опустим историю деревни и вернемся к нашему земледельцу. Орлок был высок ростом и очень широк в плечах. Во время работы на улице он предпочитал оголять торс, чтобы солнце ласкало его кожу, а на ноги надевать холщовые штаны, не стесняющие движений. Орлок был орком.

Войны между орками и другими расами закончились 241 год назад. Глобальная война, сильно проредившая население каждой деревни и каждого города, окончилась изданием указа о демократии. После всех боевых действий истощенные войной народы приняли указ, и многие даже возрадовались ему, хотя, безусловно, далеко не все. Согласно новому постановлению, каждая раса считалась имеющей права голоса и жизни, неприкосновенность территории и мысли, а также права голоса при возникновении спорных ситуаций. Казалось бы, столь логичные выводы должны быть изначально заложены в каждый мыслящий организм, но на деле без войны ничего бы такого не было.

И вот, в год 241 с Демократического Подписания (а теперь для всех это стало точкой отсчета) эту область посетил неожиданный гость.

Глава 1

Дождя не было уже давно, и, к сожалению, посадкам критически не хватало воды. Колодец во дворе пересох, а эти ленивые бездари даже не потрудятся помочь в его исцелении. Ну да, сам подписался на поставку продовольствия, чего уж теперь жаловаться. Главное, чтобы самому хоть что-нибудь осталось на зиму, а там будет видно.

Орлок стоял, прислонившись к покосившейся стене сарая, и вытирал пот со лба. Слегка выступающие клыки засохли от палящего солнца, а космические полосы сегодня особо распоясались. Его размышления прервал голос.

Вначале он не понял, откуда тот доносится, и стал оглядываться в поисках незнакомца. Гости здесь были редкостью, и каждого из них Орлок давно научился узнавать по голосу или по манере речи. Чаще всего это был Староста Отон или владелец таверны Михон. Оба были людьми, хотя и не такими плохими, как многие. Наконец, от дальнего угла дома отделилась тонкая фигура и направилась в сторону отдыхающего орка. Солнце било в спину приближающемуся путнику, и разглядеть, кто это, составляло большой труд. Только когда гость почти вплотную подошел к сараю и попал под тень раскинувшегося абрикосового дерева, стало понятно, что это эльф, вернее, эльфийка.

— Орлок?

— По правилам приличия первым представляется гость, соизволите? – такой высокопарный слог был редким в устах Орка, намного более редким, чем молчание.

— Мое имя Талла, правда не думаю, что оно что-либо вам даст.

— И по какому поводу вы пришли, Талла?

— У меня есть несколько вопросов к господину Орлоку, а также некоторые сведения, которые, я думаю, его заинтересуют.

— Я бы поспорил с господином, но так уж и быть, весь внимание.

— Как давно вы виделись с вашей семьей?

Орлок немного призадумался, подсчитывая в голове пролетевшие годы и, хмыкнув, произнес:

— Почти пятнадцать лет назад это было, я думал меньше.

— Значит, вы в принципе свободны от подозрений, это хорошо, и соответствует тому, о чем рассказал староста.

— Вы общались с Отоном? И как он вам?

— Не считая того, что большую часть беседы он смотрел вразрез моей рубашки в целом неплохой человек.

— Человек.

— Да, вас это смущает? Какие-то предубеждения?

— Наоборот, мне показалось, что человек в ваших устах что-то вроде бранного слова.

— Отнюдь, я считаю, что каждая раса достойно существования и равноправия и что…

Орлок поднял руку, оборвав речь эльфийки на полуслове, и слегка улыбнулся:

— Констебль, мы не на официальной встрече, и я не тот, перед кем стоит восхвалять наши законы о равноправии.

— Но как вы?

— А у вас ружье офицерское на бедре. Конечно, раньше это не было явным атрибутом служителей закона, но последние, если не ошибаюсь, лет пять стало чисто вашим владением.

— Вы правы, мы изъяли все модели, что удалось найти. Так проще во время свары определить, где свои, чтобы случайно их не ранить.

— А вы не думаете, что это делает вас мишенью для тех, кто хочет притвориться слугой закона? Если раньше нужно было просто сшить себе подходящий костюм, то теперь еще и ружье заиметь, а оно только у вас.

— Наша работа и так связана с риском, поэтому нас готовят ко многим неприятностям, так скажем, заранее.

— Опасно. А как же демократия и мир?

— Вы сами в это верите?

— Во что я верю, вас не особо касается, а вы как слуга закона, мне кажется, должны проявлять больше веры к правящей династии.

— Губернатор Ростерд — мой начальник, но отнюдь не бог.

— Хороший ответ для служителя закона, очень даже неплохой.

Талла вздохнула и, оглядевшись, уселась на выкорчеванный пень:

— Орлок, мы можем закончить с этой частью беседы и перейти к сути, я очень устала с дороги?

— А кто вас вообще заставлял сюда тащиться, сидели бы себе в столице и в ус не дули. Не люблю я гостей.

— Во-первых, сюда меня привел долг, а во-вторых, в столице я не была уже довольно давно.

— Другие заботы?

— Еще какие.

— Так чем вы занимаетесь и наконец, что вас сюда привело?

— Вы знаете, кто такие — мейердаде?

— Один из представителей власти, которого поставили следить за определённым округом или территорией, так называемым мейером.

— Почти так, раньше этим и правда, занимались приближенные короля, но уже довольно давно эта роль отдана констеблям, которые вызывают доверие.

— Так вы мейердаде, мадам Талла?

— К сожалению, да. Меня поставили над мейером Крохона.

— Крохон, хм, — Орлок потер висок и посмотрел на небо, сосчитав лиловые полосы, он еще раз хмыкнул и повернулся на Таллу, — то есть вас, эльфийку поставили управлять орочьими поселениями.

— Демократия…

— Пфф, это что угодно, но не демократия.

— Я не сильно хочу учить вас чему-либо.

— А я и не прошу.

— Понимаете, сейчас над мэйерами определенных рас ставят представителя другой расы. У Крохона, орочьих владений, я, эльфийка. У Лессента, где живут мои родные, мейердаде - гном, а…

— Ладно-ладно, допустим, так что такого случилось в Крохоне, что вы приехали сюда?

— Ваша семья. Орлок, я вынуждена сообщить, что весь ваш клан перебили, вы остались единственным, последним в своей династии.

— У вас устаревшие сведения, я уже давно не принадлежу своей династии, – Орлок потер длинный шрам, что почти полностью опоясывал шею, – и это был не совсем мой выбор.

— Талла непонимающе посмотрела на Орка, но в соседних поселениях говорили, что вы ушли покорять столицу, что вас собирали всем мейером, что вы чуть ли не надежда нации.

— Ахах, — Орлок склонился в каком-то едком смехе и ударил себя по колену, — вот они, конечно, шутники, «покорять столицу», ну надо же. А что еще вам рассказали? Какие ж у меня таланты, что я уехал, а? Может, шрамы по всему телу от дорогих родственников, или ноги инвалида, за которые каждый так и норовил ткнуть меня веткой, или, например, глаз дурной. Я же увечный, а увечные всегда талантливы так?

— Я не понимаю.

— А вам и не нужно. Моя семья мертва, хорошо, наверное, даже отлично. Пусть себе гниют в проклятой земле вместе со своими устоями и традициями, для меня они мертвы уже давно.

— Подробности вас не интересуют?

— Ни капли. Ничего не хочу знать. Спасибо, конечно, что сообщили, но идите, пожалуй, дальше выполнять свою работу, может, еще, кто помрет.

Талла встала и, не попрощавшись, стала уходить. Лишь в последний момент обернулась:

— Все же если захотите узнать всю историю, или помочь в поимке убийц приходите. До завтрашнего утра я остаюсь в Корлнугейме, а потом двигаюсь на юго-запад, к Крохону. Я буду вас ждать.

— Удачи, констебль, будьте осторожны на дороге.

Эльфийка в последний раз окинула нового знакомого взглядом, сравнивая мысленный образ с явью. Увечным орка хотелось назвать разве что внутренне, да и то с большой натяжкой. И ради чего спрашивается, она проделала такой путь.

Еще через какое-то время, покопавшись в сарае, Орлок понял, что сегодня ничего больше сделать не сможет. В голове начали всплывать воспоминания. Они приходили нежданно и нежеланно. Теплые воспоминания из первых дней жизни, когда еще осознание собственной неполноценности не доходило до его детского рассудка, когда еще была жива мама, и сестры не разъехались к женихам. Когда казалось, что все еще возможно. Орк посмотрел на свои отвратительные ноги и прошел в дом, оставляя за собой раздвоенные следы, похожие на копыта.

***

— О господи! Их пятнадцать! Твою ж мать.

Юный подмастерье чуть не выронил телескоп из своих худых рук и, поправляя балдахин, поспешил к лестнице, ведущей в башню. Звездочет его точно по головке не погладит. Отлучился всего-то на пару часиков, и вот - эти идиотские линии стали размножаться. За последние месяцы их всегда было тринадцать, и работа так наскучила, что подмастерье придумывал себе каждый раз новые развлечения, чтобы не уснуть у телескопа. Если бы его заметили спящим на посту, то ясно как день, вышвырнули бы с этой непыльной работы, отправили бы помогать свинопасам или коровникам, в эту вонь и смрад.

Башня была высотой в 45 локтей, и на ее вершину, к покоям, подниматься приходилось очень и очень долго. Всю эту дорогу Кош надеялся, что звездочет, как обычно, развлекается с барышнями и не заметил небесных изменений. Ворвавшись в покои, Кош рухнул на колени и принялся неясно бормотать сам себя перебивая. Старый человек, чей срок уже много лет, как должен был выйти, поднялся с ложа и стукнул подмастерье по лбу.

— Говори ясно, чего тебе надо, мелкий прохиндей!

— Господин. Звездочет Ваар, я прошу вашего внимания. Полосы изменились.

— Что с ними случилось? Опять перепил, и в глазах двоится?

— Нет, посмотрите сами, сэр, их правда стало больше.

Седой человек сплюнул куда-то в угол комок табака и быстрым шагом направился к окнам. Раздвинув шторы, он сел на кресло и приник к окуляру телескопа:

— Одна, две, три… Черт возьми, ты прав, их правда больше. Как давно это случилось?

— Я.. я...

— Не мямли.

— Не могу сказать точно, но не далее как два часа назад.

— Два часа?! Ты бы еще два года сказал. Что-нибудь еще знаешь? Появились сразу или по очереди. Изменяли ли цвет. Откуда начали двигаться. Хоть что-то?

— Нет, мой господин, знаю только, что теперь их пятнадцать.

— Да это я уже и без тебя вижу. Тащи книгу предсказаний. Смотреть будем. Королю это явно не понравится.

***

— Ваше Величество, вы уверены, что никто не хватится этого гнома? Он был из знатного рода, и за его пропажей явно вышлют отряд.

— Я ценю ваши советы, Гериберт, но решения тут принимаю я. — Некогда статная, фигура вельможи возвышалась над приближенными, собравшимися в совещательных апартаментах. Несмотря на демократию, каждый из них принадлежал к людской расе. Протесты некоторых горожан или губернаторов жестко отклонялись. При дворе были представители каждой расы Пурпурных земель, но до высоких постов никто из них не добирался. Почти ежегодно кого-то обвиняли в предательстве и казнили, тем самым аргументируя несостоятельность гостей и их алчные планы в движении к короне. — Я уже вам все объяснил, и сейчас от вас мне нужны лишь детали предстоящей операции. Ульрих, что ты скажешь?

Со стула у дальней колонны поднялся короткостриженый седой человек. На посту министра обороны Ульрих Дамазио находился уже более десяти лет, но его тело все так же оставалось совершенством, и ни капли жира за годы праздной жизни не появилось на его мускулистой фигуре.

— В вашем плане есть некоторые недоработки. Вы хотите обеспечить пропажу Рамли Канси в горах, находящихся на территории Орочьего мейера, в котором недавно перебили знатный род. Если Рамли пропадет так скоро, мы не получим нужного эффекта. Подумайте над тем, чтобы организовать пропажу, например, в землях эльфов, из имеющейся у нас информации, он движется как раз к Лессенту. Нам нужно накалить отношения между нелюдями, так пусть включены будут все.

— Дельная мысль, Немед?

Министр финансов потер свои густые бакенбарды и возвестил громовым голосом.

— Денег хватит, группа, что вы отрядили, уже в горах, и несколько недель дополнительной слежки мало затронут казну. Правда, сумма все равно оказалась крупной, и, если вы хотите остаться в плюсе, стоит поднять налоги.

— Вы, я, у нас общее государство, и раз удача нам улыбнулась, и впервые за сто лет к престолу объеденного Пурпура взошел человек, нам необходимо действовать решительно. Насколько нужно поднять налоги?

— Минимум на 7%, милорд.

— Господа! Вы забываетесь! Народ и так стал нелестно отзываться о правящей семье, не говоря уже о министрах. Нас просто поднимут на вилы! На рынках уже поют стишки о казне Его Величества.

— Уймись Гарэт, твой народ никто не тронет. Пока. Что с агнцами? Все подготовлено?

Ульрих проверил бумаги:

— Жертвы уже доставлены в мейеры гномов, орков, эльфов и древолюдов, на очереди дриады и имуты, скоро можно будет начинать.

— Отлично! Я сообщу, когда будет следующее заседание.

Стук, раздавшийся от двери, был мало заметен ввиду робости стучащего. Звездочет, ранее бывший самым приближенным к Его Величеству, нынче впал в немилость и всеми силами старался вернуть расположение. Когда до ближайшего от двери стражника, всё-таки дошло, что стук доносится не из комнаты совещаний, а от противоположной двери, он обернулся и открыл ее.

— Король Говард, мне нужен Его Величество король Говард. Это срочно!

— Иди отсюда, дед, подобру-поздорову.

— Просто скажите, что это связано с пророчеством! Линии, гребанные линии.

Будто немного помешанный звездочет вскинул бумаги и побежал, смеясь по коридору. Стражник поднял какой-то листок с надписью «пятнадцать - приход героя, опасность власти, все меняется». Напарник отобрал листок, скомкал его и выбросил, предложив вернуться к картам.

Глава 2

Ночь для Орлока прошла в тревожных метаниях по кровати и попытках заснуть. Головы посещали разные мысли и видения. Основной фигурой всех сновидений и метаний была Талла. Такая властная и уставшая… тонкая талия, мягкий голос. Орлок давно не обращал внимания на женский пол, будь то людские женщины или случайно забредшие в область орочьи. Раньше, когда молодость еще распаляла огонь ненужной страсти, Орлок был хорошим любовником. Шрамов изгнанника еще не было, а деформированные ступни компенсировались пылкостью характера. Сны о чужеземке Талле, которая теперь живет на родине Орка, сменялись грустными парафразами давно минувших событий.

— Мои ноги, мамочка, а что с моими ногами? Почему они обрезанные? — Маленький Орк сидел на коленях своей родительницы и хныкал. Впервые соседские дети назвали его уродом, указав на его ноги, и, рассмеявшись, убежали. — Я урод? — Мама всегда пыталась подбодрить свое чадо, но получалось это у нее редко. Сынок, родившийся с прямыми, как дубина ногами, оканчивающимися зачатками стоп, был для нее счастьем. И проклятьем. Вождь хотел даже убить мальчика, пока тот не начал осознавать свое уродство, но мама воспротивилась. Вождь Крохона Локар был дедушкой маленького Орлока. В отличие от назначенного мейердаде, все понимали, кто настоящий правитель этих земель. Хотя для виду и старались соблюдать закон, подчиняясь мейердаде. Испещренные шрамами войн и набегов, с суровым взглядом и раздвоенный бородой старый орк был немилостив к недоноскам и больным. А имя отпрыска еще больше злило. Орк — потомок Локара: Орлок — сплошное надругательство. Когда Орлок попробовал встать на ноги, то сразу же упал. У козлов и других копытных ноги искривлены, и перемещаться на них легче, стоять же на подобных образованиях с прямыми ногами и без опоры на пальцы было крайне тяжело. Со временем все больше и больше шагов удавалось сделать Орлоку, прежде чем плюхнуться на мягкое место или разбить нос об пол, но, в конце концов, он всё-таки научился ходить. За годы бега без обуви кожа Орлока так огрубела, что все больше ноги стали напоминать копыта. К тому же срединная линия, что у обычных представителей расы образовывала подушечки на стопе, делила копытца на две равные части, приближая орка к мифическим сатирам или разновидности дриад. Кто-то из поселения даже стал распускать грязные слухи о дочери вождя, что не удержала свою прыть и нарвалась на кого-то более любвеобильного, чем ее муж. Эти соплеменники были нещадно биты и чаще замолкали на очень долгий срок.

А потом. Потом предательство матери, отречение, наказание, изгнание. И за что? Кто-нибудь сможет ответить на этот вопрос? Хоть кто-нибудь. Орлок очнулся ото сна, будто вынырнув из вязкого болота. Кожа была покрыта бисеринками пота, которые сделали волосы на его теле сальными и слипшимися. Орк встал и вышел на улицу. Вытащив из бочки с водой мокрые вещи, он погрузился в нее, пытаясь прогнать сны и проснуться окончательно. Может, всё-таки стоит наведаться к этой Талле? Узнать о родных. Когда-то же они были родными. Просидев до рассвета в бочке, Орлок всё-таки собрался отправиться в путешествие. Еще не зная, куда оно приведет и какие тайны поднимет. Еще не зная историю своей семьи и своего мира. Еще не ведая ничего.

***

— Рамли, ты в своем уме?

Молодой гном стоял на высоком скалистом утесе и пускал струйку слюны, следя, насколько она сможет опуститься.

— Рамли, шалопай, а ну, отойди от края.

— Дядя Генри, я вполне себе уже взрослый гном и сам могу за собой следить.

— Дракона на твою голову, мальчик, взрослый он, как я буду твоему отцу в глаза смотреть, если ты вот так со скалы свалишься? Пал смертью храбрых? Пытался побить идиотский рекорд, у кого слюна длиннее, так? Сам видел?

— Ой, хватит тебе. Вроде взрослый человек, а ведешь себя, как ребенок. Ничего со мной не случится.

Бледный дядя Генри, до этого немного приблизившийся к краю скалы, вновь прижался к гладкому камню. Ох уж этот страх высоты. Когда-то в давней юности Генри был знаком с молодым Романом Канси, отцом Рамли. В то время все уже более-менее стали понимать, что нет смысла враждовать расами и нужно построить хоть какое-то подобие мира. Отец Генри был торговцем и уже долгие годы вел дела с гномами семейства Канси, занимавшихся пчеловодством. На ту встречу, благодаря достижению первой зрелости, попали и Роман с Генри. Подростки, до того имевшие в друзьях только своих собратьев, были заинтригованы таким знакомствам и в скором времени подружились. Эта дружба продлилась долгие годы и вылилась в это непутевое путешествие по горам и долам. Молодой Рамли вознамерился обойти все шесть мейеров, входящих в Пурпурное королевство, и потом засесть дома за написанием баллад. В качестве сопровождающего Роман попросил отправиться своего старого друга, а Генри, долго отпираясь, все же пошел ему на уступки. Эта сцена возле обрыва не была первой причиной пожалеть о слабохарактерности, но, глядя на последующие события, вполне могла стать последней.

— Ладно, дядя Генри, пошли дальше. Мы почти покинули орочьи земли так? Что у нас дальше по карте?

— Рамли, это чье путешествие? Почему в твоих словах я слышу оттенок пренебрежения. Будто это ты соизволил меня сопровождать в этом идиотском путешествии, а не наоборот.

— Ой, ладно тебе, ну подумаешь, съязвил.

— И хватит ойкать, это дурная привычка…

— Ой…

Захотев вновь отругать названного племянника, Генри проследил за его взглядом и осознал, что что-то не то. Обернувшись, он понял, что на этот раз вызвало такую реакцию. Понял и ойкнул вслед.

***

Кош натирал медные горшки. Такое наказание последовало за тем, что он не углядел изменений на небе, а ведь это была его единственная обязанность. Будто боги, или кто там еще управляет этими линиями, специально решили его разыграть и сделали все, пока Кош играл в догонялки с ребятами из овчарни. Теперь сидеть тут до самого дня демократии и смотреть только в эти медные котлы, вместо космоса. За такими размышлениями и застал нежданный гость юного подмастерье.

— Ваар у себя?

— А орк его знает, ой, наверное, я его сегодня не видел.

Отвечая незнакомцу, Кош не подумал повернуться, за что сразу же получил сильный подзатыльник.

— Ты чего дерешься? Там он, наверное, в башне, с очередной... — Глаза юноши округлились. Сейчас в его покоях, стоял сам король, стоял и с прищуром наблюдал, как он грязными руками уперся в его одеяние. — Извините. Государь. Король Говард. Ваше...

— И в том же духе и так далее. Остынь, малец, не буду я с тебя взыскивать ничего. Проверь у себя ли Ваар и скажи, чтобы спустился.

Через пять минут прибежал растрепанный старец, на ходу, запахивая халат.

— Ваша светлость, ваша светлость, я…

Король поднял властную длань, останавливая бормотания звездочета.

— Что с линиями.

— Их стало пятнадцать, милорд.

— Значит, две линии появились в один день с разницей?

— Я не знаю, милорд. Кош, зараза куда-то убежал и проглядел…

— Напомни, звездочёт, чьи обязанности следить за небом и за главным достоянием Пурпура? Твоего собачонка или все-таки твоя?

— Моя, но...

— Без, но. Что по этому поводу говорит твоя книга?

— Тут есть разночтения…

— Не томи.

— Если вкратце, получается так: появление четырнадцатой линии отдельно говорит о появление некой силы, ранее неизвестной правящим. Появление пятнадцатой говорит о смене власти или же о ее вечном правлении.

— Тебе не кажется, что это как-то странно противоположено?

— Таковая пятнадцатая линия. Она всегда двойственная. Появление двух линий за раз или же с перерывом менее часа говорит о наступлении новой эры. Политической, духовной или какой другой.

— Какой другой?

— Это нужно смотреть в пояснениях, здесь лишь краткие данные и...

— И ты, старый дурак, до сих пор не прочитал полные сведения так?

— Я хотел, но…

— Ох, советовал мне Ульрих избавиться от тебя еще в прошлый раз, да вот посочувствовал я тебе, а ты.

— Пусть этот вояка занимается своим делом, пока я…

— Своим не занимаешься. Ладно, забудь, еще есть что-нибудь?

— Да. Появление четырнадцатой и пятнадцатой линии с перерывом от часа до двух говорит о неизбежном окончании дурных поступков.

— Так и написано?

— Да, а еще высокая вероятность войны.

— Между кем и кем?

— Тут не сказано, нужно в пояснениях...

— Ясно. Хорошо. Когда последний раз появлялась пятнадцатая? Хоть это у тебя записано?

— Да! В год начала великой войны, что ознаменовала начало новой эры. Демократии.

Король потер подбородок в задумчивости. Брови были тесно прижаты друг к другу, создавая складку, часто в последнее время мелькавшую на лице правителя:

— Ясно. Во-первых. Те новости, что ты принес, они, как бы это сказать. В общем, никому о них не говори, особенно совету, держи это пока при себе.

— Безусловно, милорд.

— Я еще не договорил. Во-вторых, собирай свои вещи и иди на рынок.

— Зачем? Что мне делать на рынке?

— Ищи зевак, что видели появление линий, дурень. Мне нужно точно знать, что говорит пророчество. И раз уже ты свою задачу проморгал, иди теперь опрашивай торгашей и попрошаек. Жду тебя завтра с докладом в своих покоях. Не заставляй меня прислушиваться к Дамазио.

Глава 3

День в Корлунгейме явно не задался. Утром какой-то недотепа забыл закрыть ворота, и теперь овцы разбрелись по всей округе, нещадно поедая всю траву, так легко выстилающую землю. Одна даже добрался до жилища Орлока, но тот, уходя, даже не подумал что-либо с ней делать. Тяжелый рюкзак, набитый провизией и кое-какими инструментами, оттягивал плечо, будто груз ответственности, что пал на спину орка сразу после того, как он принял решение. Этот выбор дался нелегко, слишком многое в его душе говорило против авантюры и воссоединения с прошлым, но также немалая часть была за.

К полудню Орлок добрался до деревни и хмурым взглядом осматривал покосившиеся домики. Такая неприглядность вдруг стала ему заменой дома и родных болотистых земель. Эти люди, алкоголики и даже староста вызывали какую-то долю симпатии и родства, несмотря на все, такие явные, отличия. Таверна «У черта на куличиках» была самым целым зданием во всей округи, всегда забита до отказа и всегда рада новым гостям. Сегодня за стойкой стоял сам Михон, видимо, его сын опять допивал после закрытия из стаканов посетителей и снова не рассчитал свои силы. Орлок бросил поклажу в углу и уселся на высокий табурет.

—Эх. Пришел все же.

—Ты мне не рад?

—Да как тебе сказать, братец. Я вот прямо сейчас проиграл солидные деньги.

—Ставки делали?

—Ага, я во все горло доказывал, что ты нас не оставишь, но раз пришел. Получается, уболтала тебя эльфийка.

—Не она, я сам себя уговорил.

—И надо тебе оно? Так, хорошо жили, общались, дружили, можно сказать.

Орлок расплылся в улыбке. – Да ты ко мне и заглядывал, только когда еда у тебя заканчивалась, друг ненаглядный.

—А все равно жаль. Ты ж нам, как талисман стал. Как защита какая.

—Кто же на вас нападать будет, а?

—Да иди ты, Орлок, я тебе тут чувства, понимаешь, изливаю.

—Лучше чего-нибудь мне другого излей.

—Налью лучшее пойло, что есть в этой дыре.

—Лучшее не надо, все с одной бочки, да по разным ценам.

—Обижаешь, тебе, как другу налью за так, на прощание.

—Думаешь, не вернусь?

—Кто знает, кто знает. Эта вертихвостка явно тебя увлекла, может, и настрочите с ней маленьких Орлоков. Это раньше такие пары были не в чести, а сейчас можно сказать даже поощряются. Вон, новый указ читал?

—Не.

—Пишут, всем межрасовым парам, имеющим детей, явиться ко двору за выдачей единоразового дара от Его Величества. Скоро ведь переизбрание намечается, видимо, хочет укрепить свои позиции наш Говард.

—Странно это, ты со своей пойдешь?

—Не знаю даже, Нана до сих пор немного побаивается людей, ее семью какие-то недоросли перебили, когда она маленькая была, боится сборищ. Может, и пойдем.

—Мне кажется, лучше с этим повременить. Слишком сладко, чтобы быть правдой.

— Может, ты и прав, друг, может быть. А как же нам теперь с продуктами быть, раз ты вон уезжаешь? С голоду помирать?

—В моем погребе осталось еще порядочно еды, а что сейчас засеяно, через пару месяцев можете собирать. Только в колодец воды натаскайте, да книжки умные почитайте. У меня их куча в доме, какие-то даже сам писал. Оно вам полезно будет, бездари. — Орлок улыбнулся.

—И то спасибо, брат, куда поедешь? За эльфийкой?

—А я надеялся ее тут застать. Она уже съехала?

—Ага, утром прискакал гонец, вроде как от самого короля, так она, ничего не объяснив, кинула монетами и убегла. Только ветерок от нее и остался.

—А куда поехала не заметил?

—На юг, наверное, в столицу, раз гонец оттуда. Наверное, город сейчас красив. Всяко лучше наших покоев.

***

Тесные улочки столичного города были покрыты зловонным перегноем, вялыми овощами, кусками рыбы и животных. Рынок во всей своей красе. Гарэт брел, погрузившись в свои думы. Если король поднимет налоги, люди сойдут с ума. Даже сейчас, в отдаленных деревнях кажется жить намного проще, чем в городе. Что-то спрятал, о чем-то умолчал и на жизнь хватает. А здесь, как же. У всех на виду. Каждый знает, сколько ты получаешь и куда тратишь заработанное. Рынок, игра, женщины. Гарэту давно стало все равно на развлечения низкого пошиба. Возвысился как-то. Говорят, многих, власть развращает и делает более алчным, а вот с ним случилось наоборот. Потомок знатного рода, претендент на престол, баловник судьбы. Куда пропал тот молодой жаждущий власти юноша. А отец был прав. Стоило ему посвятить себя народу, постепенно стал с народом одним единым.

За спиной его называли министром челяди, избранником нищеты или королем помойной ямы. Но Гарэту было все равно. Он жил народом, знал его. Знал, кому нужна помощь, а кто жирует, знал, у кого родился новый ребенок, а у кого умерло двое. Все подсчитывал и все записывал. Работа была очень тяжелой, но приносящей удовлетворение, и знания. Сколько раз королю Говарду пригодились его советы и предостережения, когда народ был на грани. Сколько раз он спасал корону, которой некогда хотел обладать. Похоже, его срок вышел. На этот раз затея короля слишком рискованная и необдуманная. Подданные не поймут.

Рынок всегда привлекал и отторгал его. Ты будто находишься в самом сердце города, но судя по запаху, оно давно гниет. Гарэт пришел послушать сплетни, новости, настрои. Уже несколько месяцев, с того момента, как затратная затея короля начала действовать, в городе неспокойно. Знатных горожан караулят в подворотнях, отбирая все, что у них есть. Нелюди настороже и редко заходят в чисто людские кварталы. Каждый будто чувствует, что назревает что-то неладное. Наверное, когда долго живешь на одном месте, начинаешь прирастать к нему. Чувствовать его колебания корнями и душой. Готовясь встать в оборону и биться за свой дом. Как король этого не понимает?

В скоплении людей мелькнула знакомая фигура. Ваар. Что это, он здесь бродит. Старика уже давно не было видно в обществе или на улице, в последнее время его видит только Кош и девицы. Пару лет назад, когда гномий переворот умер в зародыше, именно Ваар должен был сообщить о надвигающемся королю. Линии как-то изменились (несмотря на то, что сейчас многие аспекты небесной исчерченности преподают в знатных семьях, Гарэт никогда в этом искусстве не разбирался), а звездочет запил и проморгал это. Только после того, как бунт был подавлен, и начали разбираться, выяснили, что книга предсказывала нечто подобное. Дата и количество изменений ясно говорили о восстании. В тот раз удержаться на троне королю помог именно Гарэт. Он подметил, что в городе стало меньше гномов, а те, что попадались, были какими-то нервными и взвинченными. Разнюхав, что да как, удалось выяснить зачинщиков и, раньше начала, предоставить им конец.

Поразмышляв немного, Гарэт накинул капюшон плаща и пригнувшись, отправился следом за Вааром.

***

Эти люди. Эти грязные отбросы. Ну почему я должен копаться в этом смраде. Идиоты. Линии появились сразу впятером на рассвете, нет, ты не прав, всего две линии пропало, а вот и нет, как было десять, так и осталось. Ну что за бестолочи. У кого мне тут узнать, с каким промежутком появились две линии? У дуба, что ли, может местный колдун поможет. Волшебство уже несколько сотен лет, как ушло с наших земель, но наивные обыватели до сих пор верят, что избранные сумели его сохранить. Только почему-то никому не приходит в голову, что первый же такой избранный сразу был бы заперт в королевскую темницу и служил бы Его Величеству, пока задние ноги не двинул. Дураки.

Бормоча такие проклятия, звездочет почти на цыпочках пробирался по улочкам, презирая заполонившую эту часть города грязь. Когда король в прошлый раз поднял налоги, торгаши взбунтовались и заявили, что не будут сами убирать мусор, дескать, раз так много король себе хочет, пусть отдаст часть на расчистку улиц.

А королю то что. Сидит себе и носа не кажет из своих покоев. Удивительно, как до сих пор сидит на троне. Ладно, нелюди эти так и будут бунтовать, пока на трон кто-то из их братии не сядет, но здесь даже люди возмущаются. Еще придумал этот дар для межрасовых отпрысков. Надо бы заглянуть к некоторым из бывших пассий, может, и у него найдутся такие, что золота в карман добавят. Было бы неплохо. Но пока дело, проклятое дело.

Лавка местного провидца располагалась аккурат у выхода с рынка между бакалейной лавкой и книгами мистерий. Очень интересное заведение для тех, кто хочет перейти на другой план. Правда, есть способ намного проще — нахами стражнику, так тебя мигом из этого плана вырежут. Но люди ходят. Даже сам Ваар, когда только начал заниматься космическими науками, заглядывал в эту лавку и внимал старому ее хозяину. Тот умел истории рассказывать, жаль только отказался давать предсказания царственным особам. За того его и турнули. А он, Ваар, согласился, к добру или к худу. Тогда на троне еще эльф сидел, вроде раса другая, а спесь все та же. Ничего почти и не поменялось, только соотношение рас на важных постах, все то же дерьмо.

Ваар постучал в книжную лавку и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Кромешная тьма, хоть глаз выколи. И как это они умудрились такой эффект создать, на улице день, занавесей нет, а будто в пещеру попал. —Тихо зайду внутрь, — звездочет пытался проморгать темноту, но пока у него это не сильно получалось.

Глаза видят тепло. Глаза понимают гостя. Глаза хотят есть.

Невидимая для глаз фигура слезла с остывшего книгочея и прошмыгнула к выходу. Приподняв хвост, вернула на место защелку и стала обходить нового гостя кругом. Наивный торговец думал, что создает помощника. Откуда же у него появилась та книга?

Ваар почувствовал, как дверь сзади него закрылась. Не увидел, а именно почувствовал. Ну кто дернул его зайти в лавку, хотел же напрямую к провидцу. Ничего не видно еще и дверь захлопнулась. Как объяснить королю задержку. Идиот. Такой же, как все.

Глаза истекают голодом. Глаза устали ждать. Глаза хотят звезды.

Глава 4

— Ладно, я пойду, пожалуй, и так засиделся. Еще догонять констебля.

— А она что, законник? А я тут при ней про взятки рассказывал. Вот демон. Что же теперь со мной будет.

— Не переживай. Ей не до этого.

— Ты уж всё-таки поговори с ней. И на город посмотри. Вдруг всё-таки стоит съездить в столицу-то.

— Вернусь, расскажу, ты только ставку верную поставь за мое возвращение, так спокойнее будет.

— Отон хотел тебя видеть, зайди к нему перед отъездом.

— Хорошо, спасибо, Михон, и до встречи.

— До встречи, друг.

Отон уже без малого семь лет как стал старостой деревни. Некогда великий род, так и остался великим, да только, кому дело до младшего сына, среднего брата жены третьего наследника дома. Отон было собирался в рыцари, да некстати первым делом на его пути встал Корлунгейм. Пиво здесь варят отменное, что еще нужно юнцу. Меч повис на стене, доспехи соломой набиты, а брюшко Отона все ненасытно лакает пиво. Когда предыдущий староста умер, желающих на его место не было, и после знатной попойки местные единогласно проголосовали за Отона, вытащили его из постели, нацепили разноцветные рубахи и в центральный дом. Так и сидит он там до сих пор, попивая пиво и вспоминая хоромы некогда знатного рода.

От таверны идти было недалеко, вот только ботинки уже изрядно натерли отвыкшие ноги. Когда Орлок научился бегать и стоять на своих двоих, его думы постоянно были заняты разработкой протезов. Чего-нибудь такого, чтобы остальные не видели уродства, чтобы не пугались сразу же. Сначала просто набивал ботинки соломой и втискивал свои культи, но те постоянно вылетали при ходьбе, не говоря уже про бег. Потом всё же додумался. Выточил из древесины полноценные ступни с углублениями и кожаные ремешки к ним прибил. Получилось очень даже ничего. В ботинках вообще заметно не было. Следующей доработкой стали гнущиеся суставы и пальцы, чтобы более естественно перемещаться, а потом и вовсе металлические детали, позволяющие даже на цыпочки подниматься. Просто чудесное мастерство. Может быть, поэтому его дед так взъелся, когда Орлок отказался работать с металлом и деревом. Считал, что упускает талант, не хочет помогать своим. Может быть. Но все одно, не повод изгонять с позором. Совсем не повод.

Живя возле деревни, Орлок редко надевал свои ботинки, и те несколько попортились от долгого лежания. Вот и отвыкли ноги от своих пут, а может быть, и не только они.

На крыльце, развалившись в кресле— качалке сидел Отон. Стороннему человеку показалось бы, что он спит, но Орлок видел его слегка приоткрытые глаза, внимательно следящие за миром в деревне. Как бы ни ругали старосту, и как бы он сам не ругал себя, а за своих он был готов хоть в пекло прыгнуть. Сроднился.

— Здравствуй, Отон.

— Здоров, Орк, кидаешь нас, да?

— И у тебя такое мнение?

— А как же. Вот так раз. Живем поживаем, а только баба явилась сразу хвост пистолетом и сваливаешь. Ну куда это видано?

— Ты знаешь, зачем она приезжала.

— Слышал краем уха. Что-то там с твоей семьей.

Орк согласно кивнул, посмотрев в глаза человеку.

— Перебита.

— Сказал бы сочувствую, да знаю твое к ним отношение, потому промолчу. Всех?

— По ее словам, да. Не знаю, правда, что с сестрами, которые разъехались. Она не говорила, а я вчера и не хотел слушать.

— Ну и зря. Может хоть знал бы, стоит оно того или нет. Ты ради чего прешься за ней?

— Да не за ней я, наверное, всё-таки есть с меня какой-то долг.

— За то, что не убили?

— Хотя бы за это. И в память о маме.

— Ладно, это дело правильное, то, что о маме, я ради своей бы и не на такое решился.

— Михон сказал, ты просил зайти перед моим уходом.

— Просил, просил. Дело у меня к тебе есть. Твоя возлюбленная в город ускакала, и ты, я думаю, туда же побежишь. У меня там брат есть. Единственный адекватный в моей семейке. Он там местным прорицателем подрабатывает, проведай его, а. Давно на письма не отвечает.

— Хорошо, попытаюсь помочь, это все?

— А тебе что, мое благословение нужно? Ну так вали с миром и с пивом, пиво-то с собой наше взял?

— Немного.

— Ну и дурак, что немного, ладно бывай. Возвращайся. Мы уж постараемся твой дом не угробить.

— Уж постарайтесь.

***

Немед вновь был по уши закопан в бумаги. Еще немного и можно будет выдохнуть. Еще немного и начнется новая эра, и он, Немед — грязнуля, как его прозвали односельчане, наконец-то отмоется от всякой скверны. В детстве в семье свинопаса грязь была чем-то священным. Подобно свиньям маленький Немед кувыркался и плескался в грязи. Летом, под нещадно палящим солнцем это было спасением. Речка была слишком далеко, а расходовать воду на праздное охлаждение не разрешалось, так и повелось, что несколько часов в день Немед плескался со свиньями. Такие привычки вышли боком, когда он стал взрослеть. От него постоянно несло свиньей, как бы усердно он ни терся корковой щеткой. Ему понравилась девочка. Она была дочерью фермера и обожала чистоту. Казалось, что такому грязному ребенку, как Немед, приглянулось в цветущей и благоухающей красавице. А все. Может быть, и верно, что чуждое всегда приятнее тождественного, но Немед влюбился. Свиные забавы остались в прошлом, одежда была чиста и почти не порвана, но все равно. Как только он приближался к девочке, она сразу морщила свой маленький носик и озиралась по сторонам в поисках источника вони. Когда он все же решился с ней заговорить, она убежала, коротко крикнув обидное прозвище грязнуле. В тот вечер он ночевал со свиньями. Там ему было уютнее. Спокойнее.

Через годы, когда юноша отучился на финансовые дела и директы, от него уже не пахло свиньей. Наряд всегда был строгим, чистым, он не терпел, чтобы кто-то трогал его немытыми руками или ел рядом с его вещами. Но где-то в глубине до него все так же доносилось обидное прозвище. Даже когда он прошел конкурс и его избрали министром на торжественной церемонии, он слышал тот запах. Стоял, улыбался, кивая, и продолжал ощущать исходящую от него вонь. Все притирки и масла не давали никакого эффекта. Этот запах уже укоренился в его мозгу, и вытравить его оттуда были способны только слава и деньги.

Король затянул с агнцами, и дни проволочки плохо сказывалась на казне. Но сейчас, ему приходилось искать оправдание для поднятия налогов. Какую причину челядь сочтет приемлемой. Забавно, что какие бы советы ни давал он королю, люди только его и линчуют. Немед же остается в стороне. Почти. Недавно этот пройдоха Гарэт заявил, что видел чучело Немеда на городской площади. Его, мол, поджигали и смеялись, помахивая перед носами. Каким-то образом и до столицы докатилась его кличка. Даже сюда детство явилось без стука.

Задумка с полукряквами была интересна. Дата, однако, была слишком близкой, и Немеду оставалось надеяться, что все у них состыкуется.

Надо в следующий раз все же подкараулить Гарэта после заседания. Потолковать. Этот знатный пижон не плавал там, где Немед, и не понимает, что лезет не в свое дело. Пусть вон с мусором общается, а в казну не лезет. Ни его ума дело. Надо шепнуть королю о подозрении. Может быть, наш «король челяди» и есть тот, кто распаляет народ для бунта. Хорошая идея, нужно записать.

***

Странно, звездочет уже час, как вошел в калитку этой странной лавки. Заходить следом будет не очень умно, но разузнать точно следует. Тайные мистерии. Чем-то таким занимался его дедушка. Правда, Гарэта никогда он особо не любил и потому в свои секреты не посвящал, но ребенок всегда ищет спрятанное и тайное. Из всей белиберды, что писали в этих странных книгах, Гарэт запомнил только одну вещь, потому что она его сильно напугала.

В той истории выдвигалась теория образования линий, в честь которых земли позже назовут Пурпуром. И история эта была страшной. Многие столетия назад весь мир сошел с ума и стал сражаться за никому не нужные ценности, убивая всех и вся. Кто-то из правителей не выдержал и призвал на помощь магию, которая нещадно уничтожала все живое, просто изничтожая человека до капелек и дыма. Такая разрушительная сила заставила великих колдунов сойтись в схватке, и они почти уничтожили землю. А следом за той ужаснейшей битвы появились полосы, что исчерчивают наше небо с севера на юг.

Мурашки пробежали по коже Гарэта, заставив его передернуть плечами. Похоже, придется оставить звездочёта, у него и так порядочно дел на сегодня запланировано. Визит к брату.

Темные переулки в этой части города были такими круглые сутки. Надстроенные по верхам балконы и переходы почти полностью застилали свет от нижних этажей, где жили особо бедные. Многие из них страдали какими-то странными заболеваниями и почти не могли передвигаться. Такого выросшего ребенка всегда можно было узнать по очень бледной коже, почти всю жизнь не видавшей света солнца.

Второй поворот налево, три дома, поворот направо, семь домов, лестница, опять направо и еще два дома. Стоя перед калиткой, Гарэт посмотрел по сторонам, а уже потом постучал.

— Это я.

— Пароль.

— Стремглав умчится весть благая.

— Входи.

За глухой дверью было светлее, чем снаружи благодаря масляным лампам, спрятанным в витиеватые формы, однако оттого редкие тени казались мрачнее самой ночи.

Глава 5

Весть от короля заставила Таллу бросить все планы и мчаться в столицу. Служба главой мейера, конечно, была нелегкой, а оставление поста вообще каралось изгнанием. Но случай был крайний. Весь клан перебит, самый старейший и важный клан всего мейера. Реальный глава. Условно все территории пурпурных земель делились на три области. Восток, Запад и Юг. Соответственно, этими областями управляли губернаторы, подчиненные королю, в каждой области было по два мейера. Западная область, в которой заседал губернатор Ростерд, мерзкий старикан, праздно доживающий свою жизнь, включал в себя мейеры орков и эльфов. Когда Талла поступила на службу, она надеялась остаться со своей семьей, работать в Лессенте было мечтой, однако правительство решило иначе. В какой-то момент им пришла в голову странная идея. Поставить во главе мейеров представителей других рас, и Лессентом стал номинально управлять гном. Поначалу было много бунтов, но после сотни другой казни все успокоились. В целом мейердаде избирались из честных существ, и мало кто из коллег Таллы был алчным или жестоким негодяем. Конечно, власть так и оставалась у старшей семьи мейера, но перед губернатором и королем ответствовал поставленный руководитель. Таллу после нескольких лет службы избрали приглядывать за мейером под названием Крохон, орочьими угодьями. Коллега, которого пришлось сменить на посту, спился от орочьей настойки и упал со скалы. По официальной версии. Многие же во дворце и в народе знали неуживчивость орков с другими расами, хотя они просто хотели уединения. По всем землям Крохона было меньше представителей других рас, чем в других мейеров, но никто жить им не мешал. Талла очень боялась и переживала перед своим первым рабочим днем, но оказалось Локар вполне адекватный орк и принимает королевские законы с возмущением, конечно, но исполнительно. Талле предоставили жилье в главной деревне и все, что требуется для нормального существования. За несколько лет службы многие орки стали друзьями, а некоторое даже больше.

В прошлом, когда эльфийка думала об отношениях исключительно со своими сородичами, некоторые называли ее достойной, а некоторые ксенофобкой. Сейчас она понимает, что второй эпитет подходил к ней гораздо больше.

Когда живешь в новом для себя месте, вначале тебя не жалуют, и каждая история, добытая у местного населения, кажется, навес золота. Ты копишь информацию, собираешь слухи и сведения, начинаешь понимать своих нынешних соседей. После нескольких справедливых судов в местных разборках Таллу стали уважать и принимать. Тогда-то она впервые и услышала историю Орлока. Наследник семье, надежда целого поколения, родился увечным, да к тому же еще и добрым. Как не пытались привить ему навыки сражения, у ребенка это плохо получалось. Нападки сверстников оставили заметный след на его душе, но все же со временем Орлок научился жить в мире с собой. Тогда-то у него и стало все получаться. От схватки на мечах до метания топора, от стрельбы из арбалета до стойки на руках. Некогда довольно хилый орк стал втрое шире и вдвое больше всего за несколько лет. Ко всему прочему, собственными изысканиями и работой над протезами он хорошо овладел навыками металлургии и плотнического мастерства.

Казалось бы, вот он, герой. С таким владыкой никакие беды и перемены не страшны. Он знает цену дружбы и боль насмешек. Может постоять за себя в сражении и перепалке, может, все. Но Орлок не хотел всем этим заниматься. Поначалу он стал тренироваться только, чтобы порадовать деда, но после, видя, что взгляд старика не меняется, полностью отказался от каких-либо подготовок. Его увлекла ботаника и травология, сельское хозяйство и почвоведение. Он месяцами мог корпеть над выведением нового сорта или улучшением плодородия. Такой пыл мог быть похвальным, но только не в глазах Локара. Орки никогда не копались в земле так, как Орлок. Когда-то они раздобыли некоторые культуры и вот уже столетиями выращивают их без изменений. Да, были годы голода и неурожая, но они все выдержали. Потому что умели воевать, умели держать скот и умели строить и создавать. А не сидеть в окружении цветочков с повязкой на лбу и карандашом в клыках. Орлок стал уродом уже во второй раз. И был выгнан со своих земель.

Талла знала подлинную историю, но в разговоре все же решилась соврать. Думала, он поверит в изменение своего народа и согласится вернуться с ней. Причина была одна. Кто-то по-настоящему должен управлять Крохоном. Сейчас, когда Локара убили в мейере, начнется борьба за власть, а с учетом странности некоторых законов и короля Говарда вполне возможен и последующий бунт против короны. За два с половиной века после окончания великой войны ситуация впервые была настолько накалена. Многие расы ожесточены против людей и короны, и готовы перейти к решительным действиям.

Дорога до столицы была неблизкая. Очень странно, что приказ поступил не от Ростерда, а напрямую от Его Величества. Талла подняла голову, посмотрела на проступающие через облака линии и пришпорила коня.

***

— Спасибо, что поделились провиантом, мастер Генри, мой путь был долог, но сейчас я наконец-то могу отдохнуть.

— Честно признаться, когда мы увидели вас выходящим из-за скалы, немного перетрухнули. Как ваша голова? Рана сильная?

— Жить буду, спасибо за беспокойство, проклятый камень выскользнул прямо из-под ног, и я сверзься вниз, потерял сознание, а ваши голоса привели меня в чувство. Извините, что так сильно вас напугал, как себя чувствует герцог Рамли, он в порядке?

— Пожалуйста, не именуйте нас титулами, тем более что их давно уже упразднили. Сейчас есть только должности и небольшие намеки знатных родов, никаких больше баронов, герцогов и маркизов. Только Генри и Рамли.

Раненый воин усмехнулся и поправил упавшую на лоб прядь:

— Ладно, будь по-вашему, тогда я тоже просто Номос.

— Это ваше имя?

— Скорее прозвище, но уже долгое время никто иначе меня не именует.

В пещеру вошел Рамли, неся с собой немного хвороста. Желание помочь в сборе было лишь оправданием для одиночного похода в темноту. Хотелось освежить немного голову и подумать. Этот рыцарь живет так, как хотелось бы жить Рамли, он полон приключений и интересных историй, и гному стало до жути обидно за свою скучную судьбу. К тому же эта встреча говорит об очередной задержке на пути к его великой цели, а это уже нервировало и раздражало.

— Сэр Номос, я могу задать вам вопрос? — Гном встал, раздвинув ноги, и упер руки в бока, либо пытаясь показать, что он здесь представитель некоей власти, либо просто переволновался.

— Конечно, юный гном, вы, можно сказать, спасли мне жизнь.

— Что одинокий воин делает на этих пограничных территориях, на орка вы непохожи, на эльфа тоже. Кто вы?

— Я — имут.

— Ваш мейер, если я не ошибаюсь, находится на самом краю восточных земель, даже почти за его границами, верно?

— Все так.

— И ваша раса не представлена в столице и других мейерах?

— Почти

— Что значит почти? — Рамли немного раздражала односложность ответом воина. Казалось, эта тема ему неприятна, — и чем вообще ваша раса отличается, например, от людей.

— Имуты очень малочисленны и скрытны. Собственно, второе следствие первого. Когда-то, еще до великой войны нас считали лишь ущербным ответвлением человеческой расы, мутантами, изгоями. Нас истребляли и демонизировали. Имуты схожи с людьми внешне, но у нас больше способностей. Мы видим в темноте и дышим под водой, пожалуй, это самые яркие наши черты.

— И тут мы переходим к сути, что одинокий имут делает так далеко от своих родных земель, если обычно вы носа оттуда не кажите.

— Это вы так думаете.

— Что? Дядя Генри, ты слышал?

— Успокойся, Рамли, что ты к нему пристал? Сэр Номос, извините, пожалуйста, моего племянника. Молодая кровь.

— Ничего страшного, я, пожалуй, и правда воспользовался вашим гостеприимством и отвлек от пути. Прошу своего прощения. Моей голове уже лучше, да и желудок к тому же полон. Я пойду.

— Правильно, ступай себе, прохиндей, увижу своего дядю, расскажу, кто в его землях ошивается. Рвань.

Звонкий подзатыльник развеял повисшую тишину. Генри отволок Рамли в сторону и немного приподнял за грудки, стараясь говорить так, чтобы гость не слышал.

— Рамли, ты совсем с ума сошел. То, что твоя семья очень влиятельна, не дает тебе права так грубо разговаривать с другими. К тому же не забывай, что ни ты, ни я воинами не являемся, и, если мы сильно разозлим этого имута, наши кости никогда не найдут. Будь умнее в конце концов.

— Сэр Номос, — Генри опустил гнома на землю и подтолкнул вперед, — Рамли хотел бы перед вами извиниться.

— Нет нужды, мастер Генри, я не из обидчивых, мы привыкли к подобному отношению.

— Извините меня, сэр Номос, просто мы уже который день не можем перейти границы мейеров, и наше путешествие еще и наполовину не закончено, а мне, честно говоря, уже хочется вернуться домой и вспоминать приключения. Больше, чем переживать их самому.

— Ладно, юноша, без обид. Сэр Генри, а вы весь путь собираетесь проделать вдвоем? Вы не считаете это опасной затеей?

— Вы застали нас не в лучшем виде. Наш отряд насчитывал семь персон, пока в нескольких днях пути отсюда нас не нагнал гонец. Отец Рамли приказывал нам вернуться, в связи с политической ситуацией. Подробностей я не знаю. К сожалению, мой племянник уперся, и итогом долгих споров стало соглашение. Мы продолжаем путь и первым делом едем к центру Лессента, к дяде Рамли. Там уже набираем отряд из желающих и продолжаем путь дальше. Как вы видите, нам предстояло провести вдвоем всего пару недель. Сейчас, конечно, неспокойные времена, но я все еще верю в демократию и мир, который царил на наших землях.

— Понятно. Мастер Генри, Рамли, вы не против, если на этот короткий период я стану вашим сопровождающим? Мне по стечению тоже нужно в Лессент, к главе старейшей семьи, и получается, у нас одна дорога.

— Я не против, дядя, с воином, наверное, нам и правда будет лучше. Простите меня еще раз, сэр Номос. Я был отвратителен.

***

Ульриху восемь лет. Он бежит по проулкам огромного города, тщетно пытаясь найти хоть какой-то спокойный закуток. За ним гонятся трое, он их знает, Гар, Вар и Дар, братья гномы, жившие в паре кварталов от дома Ульриха. Его короткие ноги заплетаются, глаза застилают слезы боли и обиды, его снова окунут головой в помои. Почему никому нет дела до ребенка, которого обижают, почему он должен убегать вместо того, чтобы защищаться. Почему мама вечно на работе, а отца нет. Это не справедливо.

Поворот, еще поворот, почти у порта, там можно поискать корабельщиков, некоторые из них не любят нелюдей, они помогут, они должны помочь.

Заостренный камень прорезает воздух и больно жалит в шею маленького мальчика. От ускорения, что придал камень, голова начинает двигаться быстрее ног, и Ульрих падает, пробивая в пыли борозду своим подбородком. Боль такая, что даже плакать не получается. Он просто лежит. Попытавшись перевернуться, он понимает, что на нем кто-то сидит.

— Жри тараканов, маменькин сынок, — горсть противных крупных насекомых упирается в сжатые губы, пока чьи-то руки пытаются его раскрыть.

— Дар, чего ты ждешь, всунь ему ветку в челюсть, а то мы так до вечера провозимся.

— Да я пытаюсь, он сопротивляется, сегодня не хочет обедать.

Тихие причитания сквозь стиснутые зубы на миг прорываются, вырвавшись в приоткрытую палкой щель

— Нет! НЕ-Е-Е-ЕТ!

Постель мокрая от пота. Ульрих вскакивает и берется за лежащий под соседней подушкой кинжал. Опять кошмар. Все эти недоразвитые нелюди. Ульрих Дамазио поднимается с кровати и широкой, тяжелой поступью направляется к кувшину с водой; сделав пару глотков, остаток он выливает на голову и немного приходит в себя. Удушающая жара, который месяц издевается над жителями всех земель. С природной точно что-то неладное.

Раз уж проснулся нужно и делом заняться. В дальней комнате на огромном дубовом столе была раскрыта карта пурпурных земель. Какое-то время министр обороны двигал фигурки и переставлял флаги с места на место. Предстоящая война не идет ни в какое сравнение с Великой в масштабах, но заметно превосходит ее в манёвренности и проработке. Когда в прошлом году король Говард пришел к Ульриху со странным вопросом про имутов, министр сразу понял, что затевается какое-то грандиозное событие, что-то знаковое.

Имуты были очень скрытными и со времен войны почти никак не проявляли себя в политике. Их представители не претендовали на корону и посты, они спокойно уживались с гостями в своем мейере, но к другим не спешили. И еще они были хорошими воинами. Этот народ долгое время жил в страхе, и сейчас во времена относительного спокойствия они продолжают готовиться к обороне.

Ульрих вновь переставил некоторые фигурки и задумчиво оглядел карту со стороны. План может сработать. Должен сработать.

Глава 6

Орлок уже третьи сутки едет по людским землям в сторону столицы. Несколько раз его посещала мысль плюнуть на все и развернуться, но в какой-то момент детский голос его подсознания советовал продолжить путь. Округа была безликая и красочная одновременно. Живописные виды полей и лесов казались опустошенными и безжизненными. Орлок знал, что в этих лесах уже давно не водятся дикие животные, и что почти все виды, некогда существовавшие на землях Пурпура, вымерли во время великой войны.

Тогда, если верить истории расы, не чурались выжигать землю вместе с ее исконными обитателями, все на нужды войны. В книгах, что хранились в старой библиотеке Локара, было много сказано о доблести бравых орков и об их навыках ближнего боя. Эти книги должны были вдохновлять, но все кровавые истории, описанные на истлевших страницах, лишь все больше доказывали Орлоку, что этот путь ошибочен. С самого детства его окружали боевые трофеи, часто являвшиеся юному орку в кошмарах.

Дополнительной причиной для ненависти стала смерть отца. За несколько месяцев до рождения Орлока его отец Маорак решил поднять восстание. Ему не нравилось, что эльф, восседающий тогда на троне, явно превозносит свою собственную расу над остальными и нарушает законы демократии, выведенные после великой войны.

Когда Орлок впервые услышал эту историю, он спросил у матери, почему, когда ровно то же самое было при правлении орка, никто не решался поднять восстание и что-то поменять. Маленький еще, можно сказать, наивный ребенок не видел отличия в правлении разных рас, ведь каждая из них делала все возможное для лучшего существования собственного народа. Это стало понятно орку почти сразу, как он прочитал книгу династий, и недоумевал, как взрослые не могут этого понять.

Восстание Маорака закончилось не начавшись. По пути через горы его отряд попал в засаду, и вызванный намеренно оползень — стер с лица земли бунтовщика. Никто из орочьего народа не осмелился повторить выходку своего соплеменника, и на какое-то время вновь воцарилось спокойствие.

Не сказать, чтобы Орлок так уж сильно не любил незнакомого отца, но его печалило, что из-за такой глупости, он его так никогда и не узнает. Возможно, в том числе и из-за этого отношения, Локар не сильно любил своего внука, наряду со всем прочим.

Остановившись на привал рядом с небольшим возвышением, закрывающим от солнца и ветра, Орлок достал из глубины своего рюкзака тонкую книжку. Когда-то давно втайне от своих сородичей орк ночами наблюдал за книгой гравюр, что подарил ему эльфийский бродячий торговец. Рисунки, что так красиво были разукрашены, завораживали и поглощали. Орлок дивился тому факту, что такое сокровище досталось ему просто в подарок, хотя должно стоить огромных денег. Через некоторое время ему захотелось создать что-то свое. Тогда он, немного высунув язык наружу, принялся по памяти рисовать свою маму, безумно красивую и нежную. Его рисунок был детским, но оттого не менее прекрасным. Впервые решившись показать его матери, он заметил в ее взгляде испуг, а потом услышал и предостережение. Спрячь это, и никогда никому не показывай. Так он и поступил. Глупо было являть свое творчество, столь нетипичное для орков, на свет.

Он сделал еще несколько рисунков дорогих ему существ. Мама в разных ракурсах, сестры, пес — Хлыст, который рос вмести с ним, и отца, так как он себе его представлял. Именно эту книжку с рисунками на привале держал Орк.

На секунду погрузившись в детство, ему было радостно и грустно. Столько времени прошло, и так ужасно все получилось. Своего деда он не простил до сих пор. Просто не мог понять, что же тогда произошло.

Была ночь. Орлок, весь день пробывший в огороде, устало повалился в постель и почти сразу уснул. Внезапно его вырвали из сна. Окатив ушатом холодной воды, двое из охраны деда заломили ему руки и стащили с постели. Когда его протаскивали через дом, он видел маму, стоявшую в бездействии возле выхода. В ее глазах было соучастие, а на устах ничего. Орлок отвернулся и стал смотреть, куда его тащат. Возле дома Локара собралось, кажется, все поселение. Орки стояли в кругу, озаренные горящими факелами. Некоторые из других рас, гномы, люди, дриады. Его мама. Стояли чуть поодаль, стараясь не привлекать внимания беснующийся толпы.

Когда процессия подходила к собравшимся, круг расступился, и Орлока втащили внутрь. Его дедушка стоял с пылающими глазами и прокаливал металлический прут на открытом огне.

— Наконец-то. Вот он. Орк, который ведет себя не как орк. Инвалид, которого мы решили оставить в живых и который наплевал на все наши исконные таланты и умения. Пренебрёг учителями и своими родичами. Стал художником – вязкая слюна полетела под ноги – и садоводом. Наш род всегда был родом воинов и кузнецов, вождей и победителей. И никогда никто из нас не пачкал руки в навозе, чтобы вырастить красивые цветочки. Поднимите его.

Орлока приподняли над землей и развернули спиной к Локару.

— Так носи этот знак, пока не определишься кто ты!

Когда животных клеймят, это стараются сделать быстро и аккуратно, чтобы не подпортить мясо или молоко. В Орлоке же портить было нечего, потому клеймение длилось долгие часы. Раскаленный прут начал свой путь от левой ключицы, опоясывая шею спереди. Когда орудие сделало только полукруг, от боли Орлок потерял сознание, но тут же вынырнул обратно от следующего этапа. От правой ключицы линия будущего шрама дошла до хребта и стала опускаться ниже. Позвоночник нещадно ревел вместе со своим обладателем, в воздухе раздавался запах горящей плоти и испражнений. Кто-то из толпы не выдержал вида и удалился к нужнику справить позыв. После очередного провала Орлока разбудила точка. Точка, что была поставлена в конце его экзекуции и в конце его существования как орка, наследника, одного из расы, сделав его никем. Точка была поставлена круглым клеймом с гербом его дома в районе поясницы. Вся цепь шагов, проделанных раскаленным прутом, нарисовала на теле орка знак вопроса. Знак, которым в старые времена метили отступников и дезертиров, предателей и иноверцев, врагов и недругов.

Тихо воющего Орлока оттащили к пруду и бросили в воду, завтра рано утром он должен был покинуть эти земли. В противном случае его ждала смерть.

Однако было кое-что, что Орлок не видел, то, что он не чувствовал, то, чего он не понимал.

Выкинув прут в огонь, Локар прошел к своему дому, где в тени его ждала невысокая фигура. Гном Вонад, бывший в то время мейердаде, стоял, сложив на груди руки и хмуро поглядывая из-под густых бровей:

— Ты думаешь, это поможет?

— Надеюсь.

— Он будет тебя ненавидеть. И меня заодно, и вообще всех.

— Если он останется жив, пусть ненавидит хоть весь мир, но цена будет приемлемой.

— Тебе видней. Мне еще нужно написать отчет губернатору, напиши мне точную формулировку обвинения и хоть какие-то сведения из вашей истории, на что ты опирался. Самосуд сейчас карается, а я не хочу терять работу или жизнь, да и ты пока должен жить.

***

Гериберт сидел, сложив руки на подлокотниках, и глядел в окно. Город ему всегда нравился, хотя в последнее время он почти не покидал замка. Как-то так получилось, что любить на расстоянии у него получалось намного сильнее, чем вблизи. Так было с городом и его населением, женой, которая сейчас жила где-то у моря, и с сыном, который погиб во время восстания гномов. Каждый раз, когда что-то любимое приближалось, оно сразу становилось каким-то противным и не таким чудесным, как казалось. Должность советника тоже можно отнести к этим примерам. Когда на престол взошел Говард и потихоньку стал проталкивать в министры своих знакомых или просто хороших, по его мнению людей, Гериберт даже и не думал, что о нем вспомнят. Когда-то король был его лучшим другом. Он был единственным, к кому правило близости не распространялось. Каждый день, изо дня в день они искали приключения и каждый раз их находили. Украсть морковку у рябого гнома на рынке, пробежать через чужой дом, сталкивая все, что попадется под руку на пол, прибить плащ зазевавшегося прохожего к изгвазданной в испражнениях доске. Много разного в юности проделали эти сорванцы, но потом их пути разошлись. Говард отправился учиться в столицу, а юный Гериберт так и бродил по родному городу, не зная, куда себя деть. Он, в конце концов, решил продолжить дело отца и продавать разный бесполезный для многих товар, благо язык у него работал что надо, но никогда сей процесс не доставлял удовольствия. И вот в один прекрасный день в их город приехал новый король, назначенный лишь пару месяцев назад. Мало кого это удивило, ведь король был местный и, наверное, хотел проверить, как живет его родное поселение. Оказалось же, что Говард не забыл своего старого друга и пришел предложить ему должность. Не министра, как в глубине души надеялся Гериберт, а личного советника короля. Говард после осмотра города зашел в гости и долго пытался уговорить друга. Приводил в пример все те советы, что он давал во время их юношеских приключений. Советы, благодаря которым их пятые точки избегали справедливого наказания от пострадавших и родителей. Такой советник нужен стране, говорил король. Он нужен мне.

В первые годы правления король и правда прислушивался к советам друга больше, чем к министрам или знати, но потом стал все более отдаляться. Его политика, которая всеми силами пыталась отдалить нелюдей от власти, была противна Гериберту. Не потому, что он был таким ярым сторонникам орков или эльфов, а потому, что всегда считал, что демократия в стране должна поддерживаться всеми силами. Даже его ранние выходки в большинстве случаев являлись акциями демократии, о равенстве всего и вся.

Последний совет еще раз доказал, что король заврался и сейчас действует необдуманно. Тяжело вздохнув, Гериберт встал с кресла. В последний раз оглядев свои покои, он накинул плащ с капюшоном и вышел из двери.

Советника почти никто из горожан не знал не то, что в лицо, но и по имени. Но, если ты не хочешь, чтобы тебя вообще заметили, лучше подстраховаться.

***

Талле вновь снился орк. Почти все ночи после их встречи он все никак не собирался уходить из ее сновидений. Иногда это были мрачные сны, иногда добрые, а иногда даже романтические.

Заняв свою должность, Талла была очень молода и горячо взялась за дело, стараясь понять местное население и их традиции. По ходу дела перебирая бумаги, эльфийка натолкнулась на примечательный документ, говоривший об изгнании внука старейшины. Изучив его историю и пообщавшись с Локаром, она сложила с себя вполне определенную картину. Отречение от устоев семьи, отрицание родства, много чего еще было написано в обвинительном листе, правда, почти все казалось надуманным и попросту глупым. Что-то большее должно было скрываться за этими громкими фразами, гораздо большее. Когда в очередной отпуск в столице, Талла заглянула в гномий район, ее встретили очень радушно. Адекватное население города было довольно миролюбивым, но, конечно, многое зависит от представителя народа, так называемого, избранного. Это орк, эльф или, например, гном, который постоянно жил в столице и прислушивался к бедам своего племени, чтобы потом на совете доложить об этом королю. Никогда это не работало так, как нужно, но почему-то до сих пор еще поддерживалось как правящими, так и слугами. Вонад, чью должность она заняла, пошел, можно сказать, на повышение и сейчас жил в столице, заботясь уже не об орках, а о своих родных гномах. На удивление, чтобы попасть к нему на беседу, даже не нужно было договариваться заранее. В отличии, например, от избранного эльфа, который всегда был занят, особенно для своего народа.

Дом, в котором жил Вонад, был простеньким, но уютным. На церемонии передачи должности они виделись и обменялись парой дежурных фраз, но гном отнесся к своей гостье как к старой знакомой.

— Ну, как там в нашем старом добром? Все мирно?

— Да, несколько ссор из-за территории, драка в баре, смерть во время родов. Я бы даже сказала, довольно скучно. Либо и правда орки изменились со времен войны, либо от меня многое скрывают.

— Скрывают, поверь мне, даже не много, а почти все. Эти случаи тебе на откуп, чтобы ты уж совсем не заскучала. Пока ты не станешь там своей, до настоящих проблем тебя и близко не подпустят. Локар решает там все. И скажу честно, решает довольно даже неплохо.

— Да, наверное, так.

— Я вижу, что ты пришла сюда не для разговора об устоях орков. Что тебя волнует, девочка? Помогу чем смогу.

— Я хотела бы узнать у вас про историю с Орлоком. Тогда должность занимали вы, и я читала ваш рапорт, но, мне кажется, что-то не сходится.

Вонад сжал кулаки и, разжав, посмотрел на свою ладонь. От напряга кожа побелела и сейчас вновь растекалась красноватым светом, принимая прежнюю окраску. Гном внимательно, даже оценивающе посмотрел на эльфийку.

— Девочка, лучше в это не лезь.

— Что? Почему вы так говорите?

— Ростерд знает, что ты копаешься в этой истории?

— Нет, но я…

— Это хорошо, значит, еще не поздно. Пусть тайна Орлока останется за его семьей, они сознательно избрали такой путь, ты же, если подвернешься под колеса, закончишь свой век очень скоро и куда печальнее.

— Так, вы знаете. Вы знаете, что весь этот бред с наказанием и отречением — вранье, так?

— Талла. Я, как старый и более мудрый товарищ, прошу тебя, отвернись от этой истории. Если Локар прознает, что ты не поверила и пошла искать дальше, у тебя просто ничего не изменится, не появится доверия, и будущего у твоей работы не будет. Если же другие заинтересованные вновь начнут рыскать, будет гораздо, гораздо хуже. А теперь, уходи. Мне не хочется тебя выгонять, но мы и так слишком долго беседуем, у этого города есть уши, и только к ненужным у них серные пробки, хорошей дороги, мейердаде.

— Спасибо, до свидания.

Весь путь до места работы долгие дни Талла размышляла над этим разговором. Что за заинтересованные? Почему такая скрытность и причем здесь молодой орк. Прошло много лет и тут это внезапное нападение. Никаких следов, никаких мотивов, только горы трупов. Жертвами стали даже отдаленные родственники, разъехавшиеся по другим поселениям и мейерам. В живых остался один Орлок.

Талла первым делом направила гонца к Ростерду с подробным рапортом и вопросом — стоит ли проведать последнего выжившего. Либо гонец шел особенно долго, либо Ростерд не спешил отвечать, но только спустя два месяца Талла получила ответ на свой вопрос. Письмо было коротким: «Рапорт принял, ничего не предпринимай. Доложу королю, будем действовать согласно его распоряжению; расследование, если король посчитает необходимым его провести, организуют обученные люди. Про Орлока забудь, официально он не имеет связи с семьей. Работай дальше». Естественно, у молодой и все еще любопытной эльфийки так и чесалось собраться и поехать к этому такому загадочному и даже отчасти сказочному Орку. Вся эта история настолько въелась в ее разум, что, еще не познакомившись лично, она уже была почти влюблена в этого Орлока.

Спустя еще полгода тишины пришло новое письмо: «Расследование проведено и окончено, результаты не разглашаются. Если ты еще думаешь, уже можно забыть. Распоряжение короля». Каким образом могли провести расследование, если за все это время никто в Крохон даже не приехал. Не было осмотра тел, мест и опроса населения. Абсолютно ничего.

Наступила пора очередного отпуска, и Талла уже заранее знала, куда и зачем отправиться. Пока в подвластной ей территории полный раздрай и сумятица, она попытается найти концы начала или начало конца.

Но Орлок оказался несговорчивым. Она все еще надеялась, что он передумает и навестит ее, но тут пришло письмо от короля. Срочный вызов, без объяснения причин. Откуда он знал, что она будет в Корлунгейме?

Все эти моменты крутились в сонном сознании Таллы, пока она мирно спала на привале возле небольшого ручейка, а из находившихся рядом кустов кто-то наблюдал.

***

Щербатые стены пещеры отражали хоровое песнопение, делая его громогласней и витиеватей.

На это очередное собрание явились почти все представители высшего круга тайного общества. Столица пурпурных земель находилась на земле, пронизанной сотнями пещер и тоннелей, создавая естественные катакомбы. Какие-то из них были найдены и приспособлены под нужды короля или знати, особо секретные темницы, совещательные комнаты или покои. Тайные ходы, соединяющие замок и порт или рынок и бордель. Однако не все пещеры были найдены знатью и некоторых из них использовали во вред городу.

Пение усиливалось, достигая крещендо, и участники достигали экстаза, срываясь на крики и стоны:

Земля, ты мать, ты матерь наша,

А мы разрушили тебя,

И вот допита наша чаша,

Мы просто мертвая семья

Среди теней в длинных одеяниях встречались как люди, так и гномы, дриады и орки, древолюды и… Имутов среди поющих не было, по крайне мере, на первый взгляд. Хотя многие поговаривали, что «Общество прошлой земли» создано как раз представителями этой странной и нелюдимой расы.

Вера была всем, вера и наука. Многие постулаты и теории этого общества базировались на археологии и изучении эволюции, на наблюдении за звездами и климатическими изменениями. Базировались и доказывались, доказывались и превозносились, превозносились и становились истиной.

Остальное население Пурпура мало слышало об этом обществе, но, несмотря на это, многие знатные представители рас были вхожи в эти пещеры и всеми своими силами, не говоря ни слова, пытались протолкнуть новые законы демократии и равноправия. Ведь основой Общества прошлой земли являлось пророчество. Некогда все расы были одной, и только собственная алчность, и глупость привела к тому, что теперь нас несколько. Мы отличаемся, мы ожесточаемся, мы ненавидим друг друга, потому что нам кажется, что мы враги, мы видим собственное отражение и ненавидим. А ведь все одно. Все – одно. И лишь мутации за века истории сделали нас отличными. Так, давайте отринем всю ксенофобию и ненависть, вернемся к тому, что было, и к тому, что дОлжно быть, вновь станем одной семьей.

Поговаривают, что закон о демократии, который приняли после окончания великой войны, был подсказан верховным этого общества в то время. И немного понимая его историю, это все больше и больше становится похожим на правду.

Жаль, что придется убить слишком много несогласных, а, возможно, и вовсе сменить власть для того, чтобы пророчество оказалось исполнено.

Глава 7

Темная фигура стояла возле покосившегося дома. В воздухе стоял аромат трав и какой-то еды. По всему виду было понятно, что жилище покинули совсем недавно, во всяком случае не более четырех дней тому назад. Фигура пригнулась к земле и ощупала след, похожий на отпечаток копыта, только большой. Поднявшись, незнакомец поглядел вдаль на тусклые огни деревни и вышел за калитку.

Михон протирал кружки перед закрытием, Орлок вчера уехал, а новости в этом месте скучные и однообразные. День был слишком долгим и оттого тяжелым. Если бы не внутренние принципы, давно бы бросил эти грязные кружки и отправился спать, но всё— таки дело вперед. Жаль, что сын опять запил. Как бы Михон ни старался следить за отпрыском, а устои Корлунгейма, которые казались всем прекрасными и расслабляющими, плохо влияли на молодое поколение. Если раньше дети пьющих родителей все же отправлялись хоть куда-то на учебу и забывали дорогу обратно, то сейчас отпрыски с молоком матери впитывают знания об алкоголе и его чудесном затуманивающем воздействии. Нана бросила пить пару лет назад, говорит ей, как истинному гному особо противно пить людскую бурду, но это был лишь самообман как средство загипнотизировать самое себя. Гномы всегда хлестали почище людей, на самом деле Нана просто боялась за сына и пыталась таким образом подать Нилду пример. Жаль, что все казалось бесполезным.

Все местные знали, во сколько Михон закрывается, и гость, вошедший в помещение, был явно не из них. Представительный вид, небольшая борода и усы, в целом приятной наружности, но будто с каким-то холодком.

— Эй, мы закрыты, приятель, приходи завтра.

— Меня не нужно обслуживать, я лишь хотел обсудить один вопрос.

— В любом случае лучше все это сделать завтра, я слишком устал.

— Это не отнимет у вас слишком много времени, уделите мне пару минут. — Монета со звоном вылетела из кулака гостя и упала на стойку перед уставшим человеком, он сгреб ее в карман и улыбнулся.

— Ладно, пару минут я могу уделить. Чего ищешь в наших краях?

— Я констебль, ищу орка, который, говорят, живет недалеко от деревни. У меня к нему личное дело.

— Семью убили.

— А что, новости теперь так быстро и сюда добираются? Удивлен.

— Странные вы, конечно, ребята, и кто вас по одному отправляет.

— В каком смысле?

— Да твоя коллега всего два дня как уехала отсюда. А тут следом ты заявляешься.

— И правда, странно, не подскажешь, а как она выглядит, мы порой за всю жизнь некоторых и не встречаем.

— Высокая такая, симпатичная, эльфийка.

— Ааа, мадемуазель Талла, я полагаю.

— Да, именно.

— И что же, долго она у вас пробыла?

— Да меньше суток, вызвали куда-то.

— Понятно-понятно. Ну, значит, я должен завершить ее дело, вы подскажете все же, куда мне идти, где живет ваш знаменитый Орк.

— Так и он уехал. Ты опоздал, приятель, тебя никто не дождался. — Михон расплылся в улыбке, — не повезло.

— И правда, не повезло. А он куда отправился, случаем не в столицу?

— Да, вроде туда, — какой-то все-таки подозрительный этот гость, мелькнуло в голове, — больше ничего не знаю.

— И на том спасибо, пойду я, пожалуй, надо догонять, пока далеко не уехали.

— Всегда, пожалуйста, а звать-то тебя как приятель, вдруг раньше увижу кого из них?

— Просто Номос, друг, просто Номос.

— Ну ладно, просто Номос, бывай.

***

— Ну как оно, Гарэт, есть новости?

— Хью, ты не забыл, что фактически ты на меня работаешь, а не я на тебя?

— Ну, братец, ты загнул. Будем сейчас разбираться, кто на кого работает? «Король челяди» или эта самая челядь? Зачем пришел?

— Во дворце затевается что-то крупное. Как в городе? Прознали?

— От моих ничего не слышно, как воровали, так и воруют. — грузный мужчина почесал грубым пальцем в бороде и восхищенно поднял взгляд на брата, — ааа, точно, было всё-таки. Пару дней назад парнишка один прибежал, говорил папку его убили, мол, стражники.

— За что?

— Да я не знаю, он по началу тихий был, а потом, как с цепи сорвался, говорил, нет ему защиты в этом городе и сбежал. Ты бы спросил, что ли, у собрата по вашим сходкам, чего он воду мутит.

— Как увижу, спрошу. В остальном тихо?

— Ну как тебе сказать.

— Как есть.

— Бандитам нынче не ахти живиться, из-за налогов и этих плодовитых стражников мало у кого что можно вообще взять, я уж не говорю о том, что это проблематично. Невыгодно стало правление Говарда для нас, эх, невыгодно.

— Так уж и бедствуешь? Я же тебе каждый месяц со своего кармана отсыпаю.

— А ты думаешь, есть только мне надо. У меня вон их сколько, шалопаев, скажу прямо — работать с тобой сейчас для меня в убыток. Бунт, что ли, поднять.

— Ты же понимаешь, что это ничем хорошим не закончится. Наоборот, только оправдаешь в глазах народа ужесточение законов.

— И то верно, брат.

— Я беспокоюсь.

— Думаешь, будет что-то из ряда вон?

— Еще как, не хочу тебе рассказывать, что услышал на совете, но, кажется, это давно планировали, а я только узнал, потому и волнуюсь. У тебя нелюдей много в подчинении?

— Больше половины, они так же бедствуют, как и мы, ничем не отличимы, некоторые даже больше из-за местных ксенофобных идиотов.

— Спрячь их куда-нибудь на месяц-другой.

— На какие шиши ты мне предлагаешь это сделать?

Гарэт достал из-за пазухи два увесистых мешочка и передал брату.

— Возьми, этого на первое время хватит.

— Только на первое, Гарэт. Мне не нравится твоя паника в глазах. Ты что-нибудь можешь сделать?

— Попытаться выведать информацию, ничего больше, моя сила в знаниях, а они тут почти не играют роли.

— Помнишь, ты мне рассказывал, что у тебя есть какой-то компромат на кого-то из совета? Не хочешь воспользоваться.

— Только в крайнем случае. Я уже думал об этом, но пока мои опасения не подтвердятся, не хочу пороть горячку.

— Ну как знаешь, если мои что-то услышат, я пошлю за тобой попрошайку.

— Хорошо, надеюсь на скорые вести. Или вообще на их отсутствие.

***

Глаза видят, глаза боятся, глаза голодны.

***

— Ваше Величество, к вам сэр Ульрих Дамазио, прикажете впустить?

— Впускайте.

Министр зашел твердой поступью и, оглядевшись, сразу направился в покои короля.

— Здесь никого нет?

— Ульрих, ты становишься слишком подозрительным, мне это не нравится, что случилось?

— Мне передали весточку. Агнцы все доставлены и готовы. За гномом следят и также ждут приказаний. Когда будем начинать?

— Еще не время, еще недостаточно много накала. Ты виделся с Немедом?

— Нет, сэр, могу его найти.

— Найди, спроси у него готово ли у нас все для приема межрасовых пар с детьми. И Гериберта еще найди. Что-то давно он мне дельных советов не давал. Когда ты его в последний раз видел?

— На совете, милорд. Сэр Гериберт чурается общества, причем любого.

— Таков уж он. Зато если решит, что ты ему друг, так до конца не предаст. По твоей части, как?

— Все готово уже неделю, чисто и посчитано, к открытию мы будем готовы. Вы планируете гнома и агнцев до или после «выдачи помощи»?

— После. Начнется паника, и мы не сможем обхватить столько народу, сколько запланировали. Кстати, тебе на днях не попадался звездочет?

— Нет, Ваше Величество, я очень давно с ним не пересекался.

— Отправь кого-нибудь из своих подчиненных на рынок, пусть поспрашивают об этом пропойце. Как будто все сговорились и прячутся от меня. Что за свинство.

Ульрих сделал вид, что не заметил взгляда короля, направленного на его персону. Во дворце слухов было больше, чем на базаре в воскресный день. И большинство их них были не в пользу Говарда.

— Хорошо, ваша светлость.

— Если я ответил на все твои вопросы, можешь быть свободен, и не докучай мне лишний раз. Ты же знаешь, я могу и вспылить.

— Извините меня, господин, я удаляюсь.

— Ульрих!

— Да?

— Все пройдет так, как мы планируем, и тебе перестанут сниться кошмары.

— Я надеюсь, милорд.

Глава 8

Деревья вдоль нахоженной тропы создавали зыбкую тень, позволяющую путникам частично укрываться от палящего солнца. Горы, что возвышались на западе, поблескивали белыми шапками, взывая подняться и насладиться холодным спасательным снегом. Повозка двигалась, казалось, из последних сил, вяло перекатывая обитые железом колеса по направлению к морю.

— И чем таким, интересно знать эльфы заслужили такое привилегированное место на карте. Помимо них, только у людских земель есть прямой выход к живительной, спасающей от жары влаги.

— Сэр, я бы поостерегся так высказываться на землях эльфов. Все же демократия уравнивает все народы.

— Я губернатор, мальчик, мне нечего тут бояться. Проклятая жара.

Ростерд запахнул окно с блаженными видами и поменял позу на своем широком ложе. Грузный человек занимал половину пространства большого экипажа. На другой стороне от него, на таком же сидении расположилась охрана. Спины прямые, руки наготове, взгляды устремлены наружу в поисках возможной опасности. Из столицы выехали две повозки, побольше — для губернатора, поменьше — для его сопровождающих. Но на полпути через Стретчхем, земли гномов, колесо дряхлой телеги эскорта развалилось окончательно, и сейчас губернатору приходилось терпеть в своем личном транспорте присутствие этих вояк. К тому же средний оказался чересчур разговорчивым и даже перечащим. Ростерд поначалу отхлестал наглеца кожаной перчаткой, но тот недвусмысленно дал понять, что является личным ставленником короля и такого отношения к себе не потерпит. Это слова не были произнесены столь благородно. Стражник лишь приставил холодный нож к одному из подбородков губернатора и прорычал пару фраз на ухо, сопровождая их больными тычками в живот.

— Не мне вам советовать…

— Вот и не начинай. То, что было… В общем, я понимаю твою роль, но не намерен терпеть твоего трепа, понятно?

— Ростерд…

— Для тебя я как минимум сэр Ростерд, сопляк.

Уследить за тем, как веер стражника был поднят с пола, и кинут в тучного губернатора, было сложно. Когда губернатор закашлялся и начал потирать шею, смотрящие в окно обернулись, оценили обстановку и вновь занялись привычным делом.

— Сэр Ростерд, завтра мы должны прибыть в город эльфов. Я надеюсь, вы помните, что именно приказал вам король, и каким тоном вы должны будете это озвучить.

— Помню, — лицо губернатора покраснело, а на глаза от обиды навернулись слезы, — все помню.

***

Немед стоял на главной площади и наблюдал, как возводят постамент для предстоящей церемонии. Это не входило в его обязанности, но он мало доверял подчиненным, а тут задание самого короля, хочется постараться, чтобы не упасть в глазах власти, или по крайне мере не навлечь на себя излишнего внимания. Особенно в такое время, когда назревают очень крупные перемены.

Балки крутились и вертелись, пока молодой орк залезал на верхотуру, дабы приладить ее к верхнему оформлению сцены. Он проводил манипуляции со знанием дела и, можно сказать, грациозно, но Немеду все равно было не по себе. Может опять виной всему запах.

Стоя спиной к солнцу, Немед заметил удлинение тени перед собой, а потом чья-то тяжелая рука легла ему на плечо.

— Как работа?

— Идет. Тебе чего, Ульрих?

— Да я вот от короля, просил узнать, как у тебя идет подготовка.

— Почему милорд сам ко мне не обратился? Не люблю такого контроля.

— Каждый это знает Немед. Не ты один у нас такой самостоятельный. Но король сказал, а я делаю.

— Сразу видно — солдат.

— Из твоих уст это оскорбление.

— Смотри-ка, а не все мозги на службе растерял.

— Ладно, хватит пререкаться, тоннель построили?

— Да, ведет прямо на задний двор, а оттуда в одну из пещер. Все пройдет по плану, я слежу.

— Думаешь, никто не заподозрит подвоха?

— Ты шутишь? Эти твари побольше нас все чуют, заметят, и многие. Больше половины. Но нам столько и не надо. Это же в первую очередь акт.

— Как-то это подло, не считаешь?

— Ульрих, я знаю, что ты ненавидишь нелюдей всем сердцем, так в чем проблема?

— Одно дело, сражение, а здесь... Все же не по нутру мне все это.

— Вот и не приплетай сюда свое нутро, иди лучше, еще раз стражников поспрашивай. Знают ли они, что им делать.

***

Кош нервно нарезал круги по свой маленькой комнате. Линии опять меняются, а Ваара нет на месте. Старик уже два дня как пропал. Что будет, если королю вовремя не сообщат об изменениях. Пятнадцатая линия исчезла и появилась снова через три с половиной часа. Еще через двадцать минут появился зачаток шестнадцатой, но быстро пропал. С того момента, как несколько дней назад он прогулял изменения, Кош исправно выполнял возложенную на него обязанность и практически не отходил от телескопа. Сейчас он все точно записал и продолжал вести наблюдения, прерываясь только на нервные шаги по комнате. Пришла пора. Кошу необходимо взять все в свои руки. Раз уж звездочёта нет, то сейчас самое время Кошу занять эту вожделенную должность. Эх, сколько девушек у него будет. Как звезд на небе. Нужно срочно найти книгу предсказаний и доложить обо всем королю.

«Всяческие изменения и колебания пятнадцатой линии говорят о ненадежности устоявшихся принципов и законов, о близости перемен с полным изменением строя или же иными глобальными переменами.

Пропажа линии скоротечно после ее возникновения (в течение недели) говорит об изменении ситуации и возвращение шаткой стабильности.

Мерцание, исчезновение и дальнейшее появление, дробление говорит о готовящихся изменениях чаще всего в плохую сторону для населения и в хорошую для правления.

Появление пятнадцатой линии с зачатком шестнадцатой отменяет предыдущее утверждение и дает народу шанс на победу, несмотря на силу в руках правления»

Большинство предсказаний, так или иначе, были точны, но вот с пятнадцатой линией всегда одни проблемы. В одной из книг, которую Ваар заставил Коша вызубрить, говорилось, что это самое редкое явление на небесном своде, которое вообще можно было себе вообразить. Из-за слишком редкого появления пятнадцатой у звездочетов было мало опыта для более точного наставления. Потому ее и называли двойственной. Часто то, что несла с собой эта линия, было прямо противоположно ее предыдущему появлению, а иногда ровно то же самое.

Не лучшие новости для короля Говарда, но их все же стоит доставить по назначению. А вдруг и правда меня назначат следующем звездочетом. Буду жить в башне. Интересно, что же всё— таки случилось с Вааром. Даже как-то беспокойно за него.

***

Орлок двигался быстрее Таллы благодаря хорошим навыкам управления лошадью. Он умел мчаться как ветер, при этом, не давая лошади, устать больше положенного, чередуя короткий отдых с длинным, вовремя угощая животное сахаром. Спустя двое суток путешествия, он заметил свежие следы, сворачивающие к ручейку. Путь до вероятного места отдыха эльфийки занимал от силы час, но в темноте дорога, казалось, искривилась и поросла выбоинами и камнями. Побоявшись повредить лошади ногу, Орлок спустился и, взяв ее за удила, повел пешим ходом.

Когда они добрались до ручья, уже вовсю стояла ночь, и слышно было только щебетание птиц. Орлок стал пробираться через кусты и тут вдалеке заметил тлеющий костерок и спящую девушку, накрытую попоной. Ее конь расположился чуть вдали и лежа пощипывал травку. Лошадь Орлока громко фыркнула ему в ухо, увидев сородича, и потащила его сквозь заросли. Будить Таллу желания не было, она так мирно и тихо спала, что сейчас прервать сновидения казалось кощунством. Чтобы не напугать девушку, когда она проснется, Орлок отошел на несколько метров и устроился под другим деревом в мягкую высокую траву.

Утром, когда Талла пробудилась, она очень тяжело себя чувствовала. Краткая передышка в Корлунгейме практически не дала ей восстановить сил, и сейчас эльфийка туманно приходила в себя. Подумав, что холодная вода позволит ей пробудиться, девушка разбежалась и нырнула в ручей.

От всплесков Орлок разомкнул глаза и огляделся. Трава, примятая ночью, распрямилась и закрывала обзор с лежачего положения. Раздвинув стебельки, взору орка престала картина купания нимфы. Ему так показалось. Девушка скинула часть одежды на ветви для просушки, оставшись в прозрачной сорочке. Орлок отвернулся и покраснел.

Никогда бы про себя не подумал, что подглядывание так сильно доставляет удовольствие. Вот бестолочь. Думая, как бы ненавязчиво подать признаки своего присутствия, Орлок почувствовал укол в плечо.

— Подглядываем, значит? И как вам не стыдно, господин Орлок?

— Я просто не хотел вас пугать, констебль. Только и всего.

— Ладно уж, вставайте. Вы голодны?

— Немного, у меня есть с собой вяленое мясо.

— У меня лучше. Я вчера подстрелила дичь.

Глаза Орлока застелила кровавая пелена. Дичь.

— Последние, оставшиеся обитатели и так настрадались в этом грязном мире. Незачем сокращать их род еще и охотой.

— Я всего одну птицу подстрелила. Они целыми стаями летают.

— Вы одну, я одну, все по одной и вот их нет. Разве мы мало напакостили, чтобы разбрасываться этими жизнями.

— Извините. Я не знала, что у вас такое отношение к местной фауне.

— На самом деле у меня такое отношение ко всем живым существам. Если бы мне не нужна была животная пища, я бы, наверное, так и питался одними овощами да злаками.

— А. Это ваше увлечение так?

— Да. То, из-за чего я, видимо, остался жив.

— Доставайте ваше мясо, я готова к завтраку.

Возле дерева сейчас сидели двое. Такие разные и в чем-то похожие. У него своя жизнь и множество перипетий в ней. У нее — попроще, но столько же энергии, как и в нем. Каждый горит чем-то своим, но пламя есть пламя, и рано или поздно оно перекидывается на все, что подлежит горению и находится поблизости.

— Расскажите что-нибудь о вашем увлечении.

— Хм. Я не думаю, что вам будет так уж интересно.

— Если не попробуем, не узнаем.

— Ну ладно. Вам рассказать про боронование или лущение? А может, про образование почвы или правильные севообороты. Я даже не знаю, с чего начать.

— А с чего начинали бы вы? Что вас зацепило?

— Это интересный вопрос. В детстве, когда мама научила меня читать, я глотал все, что было в доме или у соседей. Сказки, описательные статьи камней Крохона, да не удивляйтесь и до меня были Орки со странными увлечениями, генеалогические древа. Одним словом, все. И одной из попавшихся мне книг было творение вашего брата. Я не помню имени того эльфа, но, кажется, он был травников. Его книга подробно рассказывала о разных типах трав и способах их выращивания. Кому какие удобрения подходят, и насколько они привередливы к теплу или холоду. Какие сорняки бывают, и в чем их польза. Как бороться с теми и с другими. Но больше всего меня привлекли рисунки. Некоторые растения, наверное, те, что больше всего нравились автору, были прорисованы с мельчайшими деталями. У нас такие не росли, а мне очень хотелось вживую их потрогать. Тогда я начал копаться в земле и выращивать то, что есть, то есть овощи. Потом выменивал у приезжих торговцев все семена, которые те привозили, и выращивал уже их. Так, все и началось.

Солнце все ниже опускалось над горизонтом, подсвечивая линии уникальным предзакатным блеском. Завтрак плавно перетек в обед, а затем и в ужин. Беседа все лилась, растекаясь по окрестностям и как будто подыгрывая ночному представлению. Казалось, даже лошади, которые уже полностью восстановили силы, прислушиваются и опосредованно принимают в разговоре участие.

Несмотря на предстоящую дорогу и волнение по поводу вызова короля, в этот день никто никуда не спешил. Талла и Орлок разговаривала весь день и до поздней ночи. Они рассказывали друг другу о своих жизнях. О своих переживаниях и каких-то надеждах, о мире и неотвратимости судьбы. Когда солнце уже давно скрылось за горизонтом, и небо полностью отдалось во власть луне и звездам, орк и эльфийка решили, что все же пора закругляться и ложиться спать. Завтрашний день обещал быть долгим, потому что им предстояло преодолеть двойную норму пути. Однако оба понимали, что в компании это время пройдет намного быстрее, а особенно в такой приятной.

Глава 9

Глаза. Глаза ищут. Глаза голодны.

Звездочет бредет по темным ночным улица столицы, подволакивая ноги и пуская слюну. Редкие прохожие или постоянные жители переулков наблюдают за человеком со смутной тревогой. Дома кажутся человеческими останками пустыми провалами черепа, смотрящими на сброд и стражников.

Главная площадь сейчас занята огромным количеством палаток. Межрасовые пары, приехавшие в столицу в ожидании даров. Те, у кого нет родственников, размещались в наемных комнатах, однако же, наплыв оказался слишком большим даже для самого большого города пурпурных земель. Последние прибывшие устанавливали шатры или покупали небольшие палатки, чтобы переждать ночную прохладу хоть в каком-то подобии теплого помещения.

Площадь находилась на противоположном конце города и была соединена прямой дорогой с базаром, со стороны которого и шел звездочет. Выйдя на площадь, Ваар оглядывается мутным взглядом и, кажется, не узнает окружения, тупо просматривая горизонт слева направо. Сделав несколько неуверенных шагов, путник спотыкается о брошенную ветку и валится на чье— то скромное убежище.

Из палатки доносится крик испугавшихся жильцов, и после возни с другой стороны, на воздух выбирается крепко взбитый мужчина с покрытой кудрявыми волосами грудью. Он озирается, привыкая к темноте, и замечает человека, вольготно развалившегося на боку полотна. Мужчина нагибается над входом и выуживает из нее какой-то продолговатый предмет. Слышится голос: «Кто там, дорогой?» Мужчина, протирая глаза, бурчит что-то про алкоголь и направляется к звездочёту.

Ваар по-прежнему будто ничего не видит и бездонными глазами смотрит в небо, где маленькие звезды изо всех сил пытаются выглянуть из-за темных туч. Мужчина подходит к телу и пинает его носком ботинка. Звездочёт не шевелится, только странно моргает и посапывает. Мужчина пытается привлечь к себе внимание, но у него это по-прежнему не получается. Тогда, ошалев от такой наглости незваного гостя, он вырывает того из объятий полотна и притягивает к себе. Наконец, глаза звездочета фокусируются на неожиданно появившимся в его поле зрения человеке. Его лицо растягивает улыбка, показывая неровные почерневшие зубы, глаза начинают блестеть.

У всей этой ситуации нет зрителей, хотя, если бы были, наверняка кто-нибудь услышал невнятную фразу, брошенную с виду выпившим звездочетом: «Ты будешь гореть в моих глазах».

Мужчина трясет незнакомого гостя и вот-вот собирается несильно ударить того по щеке, дабы привести в сознание. Ему не нравится вдруг посветлевший взгляд и странная улыбка. Он начинает побаиваться своего противника.

Над площадью разносится смех, заставляя многих построивших себе гнезда недалеко от обелиска, вздрагивать сквозь сон и дрему.

Двое мужчин теперь лежат, друг против друга, соприкасаясь ногами. Гость блевал черной жижей и продолжал смеяться. Небольшие комки крови делали растекшуюся лужу похожей на небо с красными звездами, что потеряли надежду. Мужчина не понимает, что с ним происходит. Он не чувствует ноги и почти не контролирует дыхание. Он ощущает себя маленьким ребенком, что впервые остался в доме один, вошел в темную комнату и увидел нечто выплывающее из тени. Он испытывал дикий страх. Он не хотел умирать. И был голоден. Как же он был голоден.

***

Пещеры вновь темны. Но если раньше в воздухе раздавались слова молитв, то сейчас и это не изменяет глубину каменных лабиринтов. В дальнем углу притаились двое. Во всех помещениях нет и души, но эти двое все равно прячутся. Они слишком скрытны для обычных участников сборищ и слишком темны их хламиды. Одежды слишком богаты, а умы слишком чисты. Назревает план.

— За тобой точно никто не следил?

— Нет, я в это уверен. Не забывай, что общество в глазах народа лишь сборище дураков. Никто не знает о наших планах.

— А твой брат? Он с нами?

— Я пока с ним не разговаривал, еще не время, чуть позже.

— Но ты думаешь, он нас поддержит? Он занимает видное место, и многие ему доверяют. Такая помощь нам бы не помешала.

— Я знаю, знаю. Когда уже мы займемся проработкой плана?

— На следующем совете. До того времени ты должен поговорить с братом. Если он вступит к нам, мы немного подкорректируем детали с оглядкой на него.

— Заранее не стоит рассчитывать. Лучше планировать так, что у нас есть только мы. Ему противно кровопролитие.

— А что еще нам остается делать? Когда общество только создавалось, его участники думали, что смогут спокойно верить и нести эту веру в народ. Но сейчас…

— Я знаю, что основателей перебили, а всех приверженцев признали вне закона, но это было давно, сейчас общество менее жестоко, чем в годы после войны.

— Думаешь? А мне кажется, злоба имеет накопительный эффект. Многие из нас считают, что мы и так долго терпим. Я даже больше скажу, я слышал, как новенькие говорят о самосуде. О том, что неверных нужно карать. Представляешь? Кстати, ты слышал об орках?

— Да.

— Это кто-то из наших? Начал раньше времени?

— Не знаю. Если бы было так, то думаю, этот герой, уже признался бы.

— А что, если его нашли и убили. Просто не стали об этом распространяться.

— Тогда мы в еще большей опасности чем думали. Если все и правда было так, это бы означало, что некто в курсе нашей деятельности, возможно, и сам король.

— Король — идиот. Он так занят своим собственным планом, что не заметит козней, строящихся у него под носом.

— Возможно, но мне все равно немного боязно.

— Ты знал, на что шел. Все мы знали, когда вступали и давали клятву.

— Ты прав. Тебе известны планы короля?

— Мне кажется, он и сам мало в них разбирается. Просто глупые мечты о единоличном правлении и восстановлении семейных линий в престолонаследовании.

— А у него есть наследники?

— Поговаривают что есть. Но он их скрывает, чтобы инакомыслящие не принесли его в жертву.

— Глупые всё-таки сейчас времена, как, собственно, и правление.

— Именно, но нам это на руку.

— Может, мы подождем, как повернётся план короля? Он почти соответствует нашему.

— А ты не думаешь, что это всполошит остальных и наоборот станет нам дополнительной преградой.

— Тише, кто-то идет. Встретимся на совете через неделю.

— Почему так поздно?

— Мы ждем еще кое-кого. Не забудь поговорить с братом.

— Ладно, до встречи. За единение.

— За единение.

***

Сегодня деревня была спокойной, как и всегда. Вялые птицы, летающие вокруг таверны, отражали состояние всех остальных граждан и будто тоже отходили с похмелья. С тех пор как Орлок покинул эти земли, жители будто еще больше стали пить и кутить. Казалось, наличие орка, как-то сдерживало их ненасытные глотки и заставляло вести себя более— менее прилично. Стадо разбрелось по всем землям, и вряд ли уже их владельцы смогут собрать все поголовье, не потратив на это неделю поисков. Отон проснулся у себя в жилище и понял, что что-то не так. Обычно балагуры уже вываливались на улицу и начинали горланить свои стишки и песни в надежде, что постоянные их слушатели в очередной раз расщедрятся на монетку, и день будет прожит не зря. Сегодня же, помимо щебетания птицы, никакие звуки не нарушали ленной истомы утреннего пробуждения. Отон встал и, потянувшись, начал искать бутылку, оставленную вечером. Куда она закатилась? А он сам? Когда его в похожем состоянии поставили старостой, он зарекся пить. Пообещал себе и жене, которая на тот момент в пьяном бреду валялась рядом и была еще обычной девушкой, что никогда и капли в рот не возьмёт. Что та жизнь, которая велась в деревне, неправильная и ведет к вырождению. Он начал писать указы, пытался ограничить поставки и варение алкоголя. Но через два года и три месяца на посту его клятвы дали трещину. Население озлобилось на своего старосту и даже подумывало устроить бунт, дабы отвоевать свое право пить и не насыщаться. Последней каплей стала жена. Утром, извергая перегар, она плюнула в лицо трезвому мужу и прокляла его. Заявила, что он и без того трудную жизнь делает просто невыносимой. Причем для всех. Сказала и ушла.

Тогда он сдался. Сопротивление бесполезно, если не из-за чего и не из-за кого сопротивляться. Просто бесполезная трата энергии. Он запил, и уже года не проходило и дня, чтобы он хоть немного не принимал на грудь. И народ был таким же. В Корлунгейме пили почти все. Это не делало их плохими людьми, но и хороших качеств не добавляло.

Отон нашел бутылку под шкафом в углу. Наверное, ночью он пнул ее, и она укатилась. Влажный липкий след показывал ее путь, но надежда на хотя бы небольшое содержание живительной влаги в бутылке все еще была жива. Встав на колени и прижавшись щекой к доскам пола, староста, прищурив глаз, пытался разглядеть бутылку. Вот она, коричневая жидкость блестит и переливается сквозь искривлённое стекло, а значит, скоро ему станет полегче. Он протянул руку и выудил свою подругу из западни. Глоток, второй, третий, бутыль опустела, а щеки улыбающегося старосты стали привычного красно-розового оттенка. И все же странно, почему такая тишина разносится по всей округе. Очень странно.

Нацепив ботинки, Отон спустился к выходу и стал оглядывать дома. Ставни везде были закрыты, на улице было пусто, и даже привычные бездомные куда-то подевались. Что-то здесь не так. Может он напасть, какую проспал. Эпидемию всеобщего поноса, или нападение невидимого и неслышимого врага.

Оглядевшись в очередной раз, Отон решил заглянуть к Михону, всё-таки его друг, скорее всего, уже открыл заведение или по крайне мере в курсе того, куда все запропастились.

Деревня имела почти круговое строение, и центром ее стал бар, сближающий и разгрызающий весь народ. От бара две широкие по местным меркам улицы вели к разным выходам из деревни. Одна на запад, вторая на восток. Через восточный проход виден лес и высокие горы, но уже ближе к горизонту. Из западных в пустынной на вид местности прорисовывался только маленький дом орка.

Когда тот впервые приехал в окрестности, он был жутко пьян и почти ничего с собой не имел, кроме бесполезных книг и разных инструментов, будто найденных по дороге. Отон сразу же предложил ему поселиться в деревне, его сила и какие— никакие навыки помогли бы жителям и, может быть, наставили бы тех на пусть истинный. В тот момент Орлок согласился, но, когда протрезвел, заявил, что поселится недалеко от деревни, но связь будет поддерживать. Так оно и повелось. Через пару лет первый урожай орка затмил все привозные овощи и стоил в разы дешевле, так как перевозить их особого труда не составляло. А пил он с тех пор лишь трижды. Первый раз ознаменовал десятилетие его изгнания, второй произошёл, когда один из старейших жителей деревни, старый орк по имени Раког скончался от разрыва печени (по предположению местного горе-врача), ну а третий, когда до орка дошли известия о смерти матери.

Сейчас, проходя мимо западной дороги, Отон увидел вдалеке какое-то странное зарево. Солнце было невдалеке от зенита, и так похожее на рассвет свечение явно имело за собой что-то нехорошее, особенно если учесть, что солнце восходит с другой стороны.

Порыв побежать и узнать, что же произошло, был подвален. Михон наверняка сможет рассказать больше и бежать никуда не надо. Решив таким образом, староста продолжил путь к бару.

Несмотря на то, что зарево означало нечто новое и необычное, Отон был уверен, что среди жителей найдутся выпивохи, которые наверняка не пропустят возможность посидеть в полупустом баре с надеждой на скидку ввиду отсутствия клиентов. Однако возле бара было пусто. Не было слышно звона кружек или такого привычного гомона посетителей, абсолютная тишина, только беспокойные птицы все кружили, издавая противные звуки.

Не признав по голосу, что это за пернатые, Отон поднял взгляд и понял, почему крики казались ему незнакомыми, он впервые видел этих птиц рядом с Корлунгеймом. Они были символов войны, символом выживания и символом гниения. Падальщики — Сипы, они же грифы.

Слюна показалась на удивление тяжелой и противной, когда Отон сглотнул. Опустив взгляд, он бегом побежал к бару. Неужели случилось несчастье, или, не дай бог, преступление, это же придется кому-то докладывать. Особенно если проболтаются.

Бар был темен и мрачен, занавеси никто не одернул, будто Михон закрыл бар и не собирался его больше никогда открывать, а сын с женой скоро выставят его на торги. На стойке грязнилось несколько кружек, в воздухе летали мухи, противно жужжа, а еще стоял запах. Очень неприятный.

Отон раздвинул занавеси на ближайшем окне и впустил немного света в помещение. Пыль, что поднялась от материи, конусом прочертила рисунок в воздухе. Староста направился к барной стойке.

Там за таким привычным для его выпивки местом, лежало тело. Его голова была неестественно повернуто, а глаза упирались в дно бутылки, стоящей под баром. Отон подумал, что надежда еще есть, наверное, алкоголь в его голове отказывался отдавать место подступившей панике. Изо рта Михона вылетела муха и, будто пошатываясь, полетела куда-то в заднее помещение. Он явно был мертв. Отон отпрянул от стойки и проблевался, оперившись на одно из сидений. В самом приятном месте этой деревни прямо сейчас лежит труп самого приятного его гражданина. А все из-за него.

Глава 10

Вершина башни вновь залита светом. Занавеси, что годами скапливали пыль, были собраны и брошены на пол. Обучение звёздным наукам среди знатных семей в последнее время сильно скатилось. Рациональное мышление сделало из величайшего предсказателя лишь заурядное природное явление. Только по этой простой причине прямо сейчас на вершине башни находился человек из далеко не знатного слоя общества. Сирота, подкидыш, недотепа. Тот, чья жизнь изменилась только благодаря стечению обстоятельств, которые познакомили юношу со старым Вааром, и сделался сейчас тем, кто он есть.

Кош делал перестановку в своей новой комнате. Та помощь, что он оказал королю, вовремя поднеся информацию, и дополнительно то, что звездочет отсутствовал вот уже несколько дней, обеспечила юношу новой должностью. Той, о которой он перестал мечтать несколько лет назад, когда понял, что Ваар с поста уйдет только в могилу, и ближе к этому времени ему явно поможет уйти будущий приемник. На удивление Коша, его теория не сбылась, и король всё— таки сделал его новым звездочетом. Теперь он может сконцентрироваться на предсказаниях и изучении книги о пророчестве, а за телескоп посадить какого-нибудь юнца.

Он уже представлял себе, как будет в случае чего ругать нерадивого помощника, а может быть даже и бить его. В первую очередь его такие мысли поразили и напугали. Как он, тот, кто сам на своей шкуре испытывал унижения и наказания просто за то, что был молод, сейчас мечтает об экзекуции своего заменителя. Но обдумав мысль со всех сторон, он понял, что имеет на это полное право. Ведь так заведено. Из года в год, из века в век старшие бьют и унижают младших, сильные доминирует над слабыми. Так положено. Это вписано в нашу душу в самый момент ее рождения. Это создает мотивацию младшим расти и развиваться, а также учиться и достигать поставленных задач.

Прекратив уборку, Кош сел и стал писать мысли на клочках бумаги. Он напишет книгу. Книгу по воспитанию с основой на предсказаниях. Он, так рано занявший такую высокую должность, должен научить себе подобных, как достигать вершин и водить дружбу с королем.

Он мечтал, как заработает на этой книге деньги и уважение. Как его именем назовут какую-нибудь школу, и как в книгах по истории будет прописана вся его жизнь.

А всё-таки учеников надо бить, иначе они и не ученики в общем.

Закончив наброски, Кош встал, потянулся и направился к выходу. Сейчас он пойдет на улицу и будет искать беспризорника, которого возьмет в подмастерье. Неогранённый камень, из которого сделает призму, что сможет смотреть в космос. В будущее. В себя.

***

— Сколько еще нам ехать?

— До столицы еще около четырех дней пути, если будем двигаться так же, как сейчас, потом ещё две недели до твоих земель.

— Почему ты так их называешь? Максимум, что там может быть моего, это дом. И то для отреченных нет собственности.

— Я уверена, что орки примут тебя и согласятся, что ты подходишь в качестве нового главы.

— А я уверен, что не подхожу. И не хочу. Мне не нужна власть или признание, даже принятие не нужно. Все, что произошло, изменило мою жизнь, и возвращаться в прежнее я не имею ни малейшего желания.

— И все же, эти люди твой народ.

Орк хмыкнул и достал с плеча бурдюк. Глотнув разбавленного вина и вытерев с бороды упавшие капли, Орлок устремил свой взгляд на небо. Эти линии. Когда-то он мечтал посмотреть на них сквозь стекла телескопа. Увидеть, как они колеблются и изгибаются. Невооружённым взглядом они, конечно, тоже видны, но магия приближения часто манила его.

Талле все больше нравился этот угрюмый и такой умный сопровождающий. То, что произошло у них на привале, поначалу показалось ей ошибкой, но сейчас, когда она смотрит, как этот довольно красивый мужчина устремил мечтательный взгляд куда-то ввысь, ошибка перестала казаться такой критичной.

— А кем была твоя мать?

— Я не хочу о ней говорить.

— Ты ее ненавидишь?

— Не знаю. Дед будто всегда плохо ко мне относился, но, мне казалось, что она-то меня любила. Что я, будучи ее ребенком, занимал какое-то место в сердце этой женщины, а в ту ночь... Видела бы ты ее взгляд. Пустой, абсолютно безразличный. Именно она меня предала, не Локар, не народ, даже гном не был причем, хотя, я думаю, он мог бы все это остановить. Только она.

— И все же. Может, тебе нужно выговориться, облегчить душу. Сейчас, когда ее нет… Прости, я не должна была.

— Ты права. Когда ее нет, отсутствует и смысл хранить обиды или горести. Нужно попытаться вернуть хоть немного тепла в сердце. Она была имутом. Ты знаешь кто это?

— Слышала. Их народ скрытный, говорят, даже в столице нет их представителей.

— Скажи, а ты когда-нибудь говорила или видела имута?

— Нет, не давилось.

— Так вот. Имуты почти не отличаются от людей. Те, кто долгое время знал одного, может быть, научится различать. По странному блеску в глазах, который не периодический, как у остальных рас, а постоянный, небольшая деформация кистей, которую легко скрыть перчатками и прочие моменты выдают. Но незнакомому или попросту тому, кто никогда с имутом знаком не был практически невозможно найти разницу. Поэтому думаю, ты видела имута, и, возможно, не один раз.

— Ты хочешь сказать, что они скрываются, выдавая себя за людей?

— Ага. Это единственная адекватная версия их нелюдимости. В нашем мире практически невозможно жить отдельно от остального общества и при этом процветать.

— Но зачем им это нужно? В открытую же проще бороться за свои права и предлагать новые законы или правила, которые бы помогли всему народу.

— Если те истории, что рассказывают об этом народе, правдивы, я понимаю, почему они не хотят иметь ничего общего с остальными расами. Столько гонений, сколько пережили они, не снилось никому.

— И твоя мать. В ней было видно это страдание поколений?

— Иногда. Обычно вечерами, когда она думала, что я уже сплю, она садилась возле печи и просто сидела, уперев взгляд, в какую-то только ей одной видимую точку. Ее взор был полон отчаяния и горести. Будто это не ее предки страдали, а лично она переживала каждую гибель сородича и каждую палку, вставленную в колесо нормальной жизни. Я боялся подходить к ней в те моменты, потому что ее вид говорил, что от отчаянья до ненависти ровно один шаг. А мне не хотелось становиться целью для этих эмоций.

***

— Рамли, не убегай, пожалуйста, вперед, мои кости слишком старые для такого напряжения.

— Дядя Генри, но я увижу первые деревни эльфов, если ты так и будешь волочиться, мы никогда не доберемся до хороших историй, ты это понимаешь?

— Ох, твой отец никогда не расплатится со мной за то, что я пошел с тобой в это путешествие.

— Извините, что лезу, мастер Генри, но пусть юноша порезвится, дорога до поселения хорошо просматриваема, и в случае чего, мы успеем окрикнуть Рамли, чтобы он остановился, пусть бежит.

— Раз вы так в этом уверены, и мне придётся довериться. Только если ты услышишь наши голоса, немедленно остановись, хорошо?

— Ладно, дядя, договорились.

Юный гном припустился бегом к поселению. Солнце близилось к закату, и с учетом их скорости, казалось, чудом, что они все же успели добраться до обитаемой территории засветло. Еще одну ночь на этих неудобных лежаках он бы не выдержал. Путешествие без сопровождения и повозки оказалось не таким приятным, как ожидалось, и сейчас Рамли мучали сомнения. Он не знал, как сказать дяде Генри, что уже пресытился путешествиями и лучше будет сочинять то, чего не видел, чем и правда пройдет все земли Пурпура своими собственными ногами. Хотя, дядя Генри, скорее всего, сам будет рад, ведь ему путешествие доставляет еще меньше удовольствия, чем самому гному. Но Рамли было стыдно. Стыдно перед отцом, который поймет, что его сын не такой храбрый, как хотелось бы верить. Стыдно перед этим немного странным незнакомцем, который так и пышет рыцарской доблестью и отвагой. В конце концов, стыдно перед самим собой. Ведь он думал, что справится. Что в будущем, продавая свои книги, сможет хвастаться в предисловии о том, что идея этого произведения пришла к нему в горах между эльфийскими и орочьими землями, где к нему пришло вдохновение. У них закончилась еда, дикие звери окружили подступы к их укрытию, и только он, храбрый и самоотреченный гном, сумел придумать план, как их спасти. Приукрашивание все же лучше, чем абсолютная ложь. И за это тоже было стыдно.

Но всё-таки одной маленькой цели он достиг, он полностью пересек одни земли и добрался до других, на несколько лет ему хватит вдохновения, полученного в пути, а потом, когда ему вновь наскучит отцовский кров, он попросит дядю Генри отправиться в путь еще раз. По землям дриад — Канкомму, и древолюдов — Шиому. Может быть, даже дойдет до самой крайней точке, там, где живут родственники Номоса.

С такими мыслями, переставляя ноги и изредка подпрыгивая от удовольствия, Рамли бежал вниз по дороге. Сзади, там, где он оставил своих сопровождающих, раздался какой-то шум. Издалека голоса Номоса и дяди Генри сливались и превращались в неразборчивую какофонию, лишь слегка теребившую ушные перепонки. Рамли остановился и обернулся. Дядя Генри стоял на коленях и орал во все горло, а Номос обнажил меч и бежал вниз по склону явно обеспокоенный и злобный. Рамли подумал, что в очередной раз сделал что-то неугодное взрослым, опять оплошал.

Мысли прервал какой-то звук. Иногда, в особо редкие случаи, человек, гном или любой другой слышит то, что несет ему смерть. Услышал и Рамли. Стрела, сорвавшаяся с какого-то высокого здания, попала в спину и пробила легкое. Дышать стало вдруг неимоверно тяжело, хотя мысли, казалось, полегчали. Земля уходила из-под ног гнома и принимала его в свои теплые объятья. Его тело истлевало и быстро теряло в весе, все глубже и глубже утопая в вязкой и теплой субстанции, по которой он совсем недавно бежал в припрыжку.

Глаза закрылись, открылись. Рядом уже стоит сэр Номос и хмуро оглядывает территорию. Видно, что ему тяжело. Намного тяжелее стоять на ногах, чем самому Рамли и даже как-то его жалко. Вдруг человек, вернее, нет, не человек, имут, опускается на колени и шепчет что-то непонятное возле самого уха. Его слова неприятно щекочут маленькие волоски, покрывающие ушные раковины, но не несут абсолютно никакого смысла, только щекотку.

Видимо, осознав, что его не слышат, воин оглянулся на то место, где все также стоял на коленях плачущий человек и незаметно для того достал нож. Он приблизил его к отверстию, проделанному стрелой, и, задержав дыхание, стал примерять лезвие таким образом, чтобы оно совпало с наконечником, затем вставил его в отверстие.

Глава 11

Опять эти грязные улицы. Странно все же, отчего они кажутся такими родными и спокойными. Гарэт вновь пробегал переулки в надежде наткнуться на очередную подсказку. Хоть что-нибудь. Он ощущал, что в городе что-то назревает, так же, как и в замке. Приезжие ждут, пока король начнет раздавать милостыню, и спорят о суммах и сроках. Горожане немного волнуются, хоть каждый, у кого есть мало-мальски свободная комната, хорошо зарабатывает на этих гостях столицы. В свою очередь, совет уже не собирался долгое время, хотя Гарэт был уверен, что король общается как минимум с Ульрихом, а как максимум еще и с Немедом. Все это дико странно и как-то даже пугающе. Неужели, в этот раз Гарэт узнает последним о том, что назревает. Еще и брат как воды в рот набрал. Не хочет ничего рассказывать.

После нескольких часов бесплодных расспросов и бесед «король челяди» снял свою корону и решил отдохнуть. Рядом с площадью суетилась толпа, и какой-то оборвыш мыл мостовую грязной водой. Может быть, на этот раз чего-то стоящая история. Гарэт накинул капюшон и пристроился сзади группки людей. Обсуждение показалось странным и сбивчивым. Ночью убили человека. Он приехал с женщиной орком — своей женой, и двумя детьми. Женщина непрестанно плачет. У нее две причины. Во-первых, умерший муж и, во-вторых, шаткое состояние. Она боится, что король не поверит в их межрасовый брак и откажет ей в поддержке. Дети были худыми, намного худее, чем положено в их возрасте. Про убийцу никто ничего не знает, говорят, утром его забрали стражники. На нем были какие-то цацки, которые на удивление никто не забрал, и странного вида балахон.

У Гарэта мелькнула мысль. Неужели звездочет нашелся. Правда, мысль о том, что он убил человека, была необычна. Старик не был таким праведным, но от крови его всегда воротило, и он предпочитал услаждать свою жизнь, чем усложнять жизни ближних.

— Говорят, он облил Питера какой-то кислотой. У того аж пол лица разъело, не знаю, как он сам жив остался.

— А что ему надо было?

— Никто не слышал. Ночью только бормотание Питера разносилось, а после — крик ужаса. Многие попрятались по палаткам со страху. Кто-то вроде все же пошел проверять, не знаю, чем закончилось.

Незаметно для остальных в разговор включился Гарэт. — А кто бы мог позариться на добычу?

— Если ты спрашиваешь меня, то явно Мирале, она пришла со своим муженьком, у нее явно нечисто за душой. Какая-то она скользкая. Спрашивает, вынюхивает, да и, откровенно говоря, ей тут нужнее всех эта королевская блажь.

— А где она живет?

— Мужик, я тебе часом на стражника похож? По чем мне знать. Иди отсюда, думать мешаешь.

Гарэт постоял еще какое-то время и решил последовать совету. На другом краю площади там, где начинаются длинные ряды различных лавок, он услышал плач доносившейся из переулка. Заглянув туда, он увидел какое-то маленькое существо, свернувшееся калачиком за сломанной коробкой.

— Вы ранены? Вам нужна помощь?

Срывающийся женский голос с явной хрипотцой донёсся как скрежет металла о металл:

— Нет! Убирайся! Ничего мне не нужно. — Вновь раздались рыдания.

Гарэт все же решил проверить и по возможности помочь:

— Я иду к вам. Я могу помочь.

— Чем, спрашивается? Ты, что ли, доктор тут нашелся?

Женщина начала успокаиваться, а Гарэт, наоборот, волноваться. Неужели это та самая возможная воровка.

— Это вы хотели ограбить тело покойного?

— Ничего я не хотела грабить, оно же лежало ненужным, тлело, я только спасти хотела. А вы что, стражник?

На этой догадке прикрытое какой-то материей тело вскочило и хотело убежать, но споткнулось и упало навзничь. Раздался тонкий писк, постепенно переходивший в дикий вой:

— Рука! О, моя рука!

Гарэт подбежал и подхватил кричавшую женщину. Она оказалась гномом, наверное, поэтому тень была столь мала, ее лицо распухло от слез, непрестанно катившихся ручьями, руку, завернутую в ткань, она бережно прижимала к впалой груди.

— Вы позволите мне осмотреть вашу руку, может быть, я смогу договориться с лекарем, чтобы он вам помог.

— Никто не поможет, это не болезнь, это проклятие.

Женщина вновь была помещена к стенке на свое прежнее место. Гарэт медленно стал отворачивать ткань, чтобы увидеть руку несостоявшейся воровки. В какой-то момент показалось, что тень сгущается и не дает нормально разглядеть плоть женщины, но выяснилось, что это сама рука создавала такое ощущение. Черная, скрученная, она была похожа на уголек, только вот какая-то вязкая. Запаха она не источала, но от нее так и хотелось отшатнуться.

— С вами это случилось, когда вы дотронулись до тела?

— Ага, этот мужик так орал, как будто его зарезали, а второй молчал, когда я выбралась, молчали уже оба, правда, кажется, золотистый был еще жив. На нем было столько побрякушек, и я подумала, что ему они уже не понадобятся, а мне детей кормить. Протянула руку и не углядела, что пятнышко этой жути, что все вокруг заливала, прямо под пальцем оказалось. Я сразу почувствовался острое жжение, как только коснулась. А потом будто что-то стало прогрызаться мне в руку, просверливая себе тоннель. Вы не представляете, какая это боль.

— Как долго она длилась?

— Как долго? Да я до сих пор ее чувствую. Оно пошло дальше, теперь я чувствую, как что-то внутри меня ест уже мой локоть, как же мне быть? Только все начало налаживаться. Этот королевский указ. Ну почему я не смогла удержаться.

Женщина вновь принялась плакать и выть, а Гарэт постарался как можно незаметнее убраться. Нужно подумать. А еще нужно сходить проверить тело звездочета. Тут явно что-то не так.

***

Стол Немеда был завален бумагами, мешочками и монетами. Министр финансов занимался сортировкой. Поручить такое дело обслуге было бы намного проще, но, как и «король челяди», он не доверял ответственные вещи чужакам. Тщательно отсчитав необходимое количество, Немед складывал монеты в мешочек, завязывал и отбрасывал в сторону. Возле книжного шкафа уже скопилась большая куча звенящего добра, так сладко манящая любого, кто проходил мимо. Вся подготовка была завершена, и уже завтра можно будет приступать к делу. Если все пойдет так, как нужно, король получит желаемую поддержку, и дальнейшие планы станут менее туманными, если же нет…

Если же нет у Немеда, есть свой план. Небольшая награда местным бандитам, и вот его уже ждет конь и провизия, в сумке лежит карта, а где-то за морем, в дальних краях ожидает небольшой дом и слуги. Когда пройдет завтрашней день, Немед наведается внеурочно в казну и позаимствует пару мешочков золотых. Он не знал, пригодятся они ему или нет, но лучше перестраховаться, чем плыть на чужие земли с почти пустым кошельком. Несмотря на его любовь к роскоши и чистоте, все же, министр очень экономно рассчитывал свою жизнь, но почти все сбережения были отданы на организацию плана побега. Наверное, одно это доказывало веру Немеда в несостоятельность плана короля, это, а также подозрение к министру обороны. Где-то внутри него сидел обычный деревенский парень, который многое принимал за чистую монету, но рядом с ним, с другой стороны клетки, стоял взрослый мужчина, который видел предательство и ложь. Который понимал, что в нынешней ситуации многое зависит от поддержки сторонников, а не от личности короля. Говард за годы правления много кому приелся и планы, которые вот-вот должны свершиться, настроят против него еще большее количество людей и нелюдей. Если бы у Немеда с королем не совпадала и эта позиция, наверное, он бы давно оставил свой пост, незаметно подставив Говарда, но хоть в чем-то король для него был прав.

Раздался стук в дверь. Отправившийся в свои мысли Немед резко обернулся и сгреб последние монетки в мешок. Закинув его в угол, он сгреб бумаги под стол и, отряхнувшись, поднялся.

— Кто пришел?

— Сэр, я по поручению короля, извините за беспокойство.

Раскрыв дверь, Немед увидел юношу. Он был ему знаком, кажется, несколько раз мелькал в замковых коридорах. Точно. Помощник звездочета. Пытаться вспомнить имя, министр даже не стал, заранее зная, что для таких низких чинов в его разуме абсолютно нет места. Вспомнив последние события и пропажу звездочета, Немед решил показать свою осведомленность и высказал вопрос.

— Где звездочет?

— А… Э… Теперь я занимаю должность звездочета при дворе, сэр.

— Ты? Интересно. Король в курсе?

— Конечно, король Говард сам меня назначил.

— Я нахожу это странным, юнец, Ваар настолько сильно достал его?

— Ваар пропал. Вот уже несколько дней от него нет известий, а линии что-то часто стали меняться, и поэтому король принял такое решение.

— Ладно. Что у тебя?

— Письмо.

— Просто письмо? Лично он ничего не говорил?

— Нет. Я принес ему сводки по последним изменениям линий, и он велел подождать, а после дал этот конверт и направил к вам.

— Ну ладно, все, свободен.

— Спа…

Не успел Кош договорить, как перед его лицом захлопнулась дверь. Не этого он ожидал. Сейчас, когда его должность ненамного ниже должности министра, он надеялся на лучшее отношение ото всех. В конце концов, сейчас он главный звездочет всех пурпурных земель и у него есть в подчинении подмастерье, да и как они смеют не считаться с его новым статусом. Расстроенный и обозленный Кош шел по темному коридору. Отчего-то в этом крыле селилось мало обитателей, и Немед был почти единственным призраком этих помещений. С началом правления короля Говарда внутренний круг сильно сократился и всех прочих полуминистров и глав семейств выгнали в другие кварталы, оставив замок пустующим и пыльным.

За очередным поворотом Кош пнул мелкий камешек, и бурча, собирался идти дальше, когда почувствовал что-то холодное у основания своей шеи. Ухо Коша начало различать спокойное дыхание и откуда-то сзади раздался пугающий шёпот.

— Ты Кош?

— Да, я, да…

— Новый звездочет, так?

— Умгу.

— Не переживай, я тебе ничего сделаю. Если будешь слушаться.

— Стража!

Лезвие прижалось сильнее, и маленькая капелька крови блеснула на острие ножа:

— А вот это зря.

— Извините, я, я просто напугался, да-да, я Кош, новый звездочет.

— Не знал, что звездочеты у нас не умеют контролировать свою нужду.

Незваный гость чуть расставил ноги, пытаясь не наступить в растекающуюся лужу.

— Я.

— Неважно. Что ты делал у министра?

— Передавал письмо от короля.

— Что в письме?

— Я не…

— Не ври мне, сейчас твоя жизнь зависит от того, насколько правдиво ты решишь говорить, и я думаю, никто особо не будет плакать, если ты, бедный сиротка, погибнешь от руки бандита.

— Но вы в замке. Вас найдут.

— А кто сказал, что я здесь впервые? Давай выкладывай. Я не верю, что по дороге ты не прочитал письма.

— Хорошо, скажу, там говорится о завтрашнем дне. Король перенес выдачу даров и писал, чтобы Немед поторапливался с подготовкой. Еще писал, что линии почему-то враждебны к нему и, чем раньше они начнут, тем скорее наступят великие времена. Как-то так.

Вдалеке хлопнула дверь, и громкие шаги спешно направились в их сторону. Незнакомец зажал рот Коша рукой и отошел за гобелен, надеясь, что спешащий министр не заметит притаившихся людей.

Немед пролетел мимо, даже не оборачиваясь. Немного затормозил, только вступив в лужу, но тут же продолжил свой путь. На его плечи был накинут дорожный плащ, через плечо переброшена сумка. Министр явно собрался на какую-то прогулку за пределами замка. Дождавшись, пока шаги затихнут в отдалении, гость вышел к окну и отпустил ладонь:

— Сейчас у меня к тебе будет одно поручение, Кош. Раз уж ты выполняешь приказы короля, то и мои не побрезгуй. Что ты знаешь о нижних этажах башни.

— Они отданы под складские помещения. Там почти ничего нет, кроме всякого мусора.

— Хорошо, а средние и верхние

— На среднем этаже живет подмастерье, также там несколько стеллажей с книгами и какими-то порошками. Я пока не разобрался, для чего они нужны. Мое обучение закончилось слишком рано, и я, я не могу помочь вам, если вы…

— Не мельтеши, дальше.

— Верхние этажи башни отданы под покои звездочета, в них…

— Я знаю их убранство. Что тебе известно про фонари с наружной стороны башни?

— Нам запрещалось их зажигать. Этим занимался кто-то из прислуги, якобы по поручению самого короля. Ни я, ни Ваар никогда их не трогали.

— Отлично. А сейчас, что горит сейчас?

— Вот уже несколько месяцев огни горят только с восточной стороны на средних этажах и несколько по пути на верхние.

— Ты не врешь, Кош, мне это нравится. Может быть, из тебя и выйдет толк. Вот мое задание. Сейчас, когда ты вернешься к себе в покои, ты должен потушить огни на средних этажах и зажечь их на верхних. Восточные и северные, понял?

— А что вы, извините, понял, конечно.

— Если ты никому не расскажешь о маленькой просьбе, возможно, позже для тебя будет подарок, если же ты не удержишь язык за зубами, сам понимаешь, к чему это может привести. А что это под окном? Письмо?

— Наверное, видимо, министр, пробегая, обронил.

— Подними его.

Аккуратно нагнувшись, стараясь держаться как можно дальше от лезвия, Кош поднял письмо и протянул его себе за спину.

— Ты видишь что-то желтое на его обороте, похожее на пальцы?

— Наверное, краска.

— Интересно, чем это таким занимался наш министр финансов. А теперь Кош стой прямо и отсчитывай до ста, как закончишь, можешь поворачиваться.

Нож перестал давить на горло, но Кош не решался повернуть голову и вообще двинуться. Даже после того, как досчитал до сотни, страх заставлял продолжать, до двухсот, до трехсот и дальше, пока сердце наконец не успокоилось.

***

— Ты поговорил с братом?

— Он придет ко мне завтра вечером, там и поговорим.

— Ох и любитель ты все оттягивать, ты же понимаешь, что завтра будет выдача даров?

— И? У тебя есть на этот счет какие-то сведения?

— На самом деле все хуже, чем мы думали. Несколько часов назад министр финансов спешно покинул столицу. И мне кажется, ты имеешь к этому какое-то отношение. Это ты ему помог?

— Не лично, ко- кто из моих ребят, когда он несколько недель назад пришел к Клотрию, я не мог нарадоваться, но то, что он принес с собой, быстро сбило с меня спесь.

— Но если наши предположения верны, то король, наоборот, своими действиями расчистит нам путь, я бы даже сказал, сделает часть работы за нас.

— Это как посмотреть. Если благодаря его действиям, начнется война, нам будет сложнее. Те, кто должен стать нашими целями, редко будут показываться на людях.

— А как же шпионы?

— Троих раскрыли. Демократия подходит к концу. Старший гном запер нашего подручного в темнице, узнал, что тот доносит на него кому-то со стороны, дриады и того хуже, впустили в совет, но ничем не делятся. Хитрые.

— А как же орки? С ними все получилось же.

— Ты продолжаешь настаивать, что это кто-то из нас?

— Подумай сам. Локар был одной из наших целей, одним из главных противников демократии, мы даже внесли его имя первее Говарда, я думаю, кто-то нетерпеливый решил взять все в свои руки, раз совет не спешит с этим.

— Все может быть, но я еще сомневаюсь. Слишком грубо, слишком в лоб. Мы так не поступаем. Несмотря на все, он официально следовал законам страны, как ни посмотри. К тому же кто из наших обладает такой силой, чтобы вырезать за ночь целую семью сильных орков, вместе со слугами и детьми, это вообще против всяческих правил. Если мы хотим, чтобы наш мир стал как тысячу лет назад единым народом, нам просто необходимо действовать по-другому. Если кто-то из прихожан, а уж тем более из совета, мыслит иначе, нам и начинать не стоит.

— Ты прав. И я полностью разделяю твои суждения, но у меня есть подозрения, что у старшего не все так чисто и гладко. Кажется, он тоже хочет власти.

— Значит, и его уберем.

— Кто? Ты да я?

— Хоть так. В любом случае завтра все решиться, подождем и начнем действовать. Наши родители и родители их родителей годами и поколениями мечтали о том, к чему мы приступим. Так, пусть же все пройдет гладко!

— Твои бы слова, да сделать правдой.

Глава 12

— Кто вы такие?

— Мы лишь путники, господин, не сочтите нас вредоносными.

— Что вы забыли в землях древолюдов?

Пока один человек стоял со склоненной головой и пытался умаслить стражника, возле повозки столпилась небольшая группа сопровождающих. Они перешептывались, то и дело, поглядывая на стражника:

— А почему они называются древолюдами, с виду ничего примечательного в них нет.

— Кто их разберет, вроде у них пальцы как ветви, а ноги как стволы, грубые и непробиваемые, но это говорят, а с виду и правда на нас похож, только волосы как-то странно стоят.

— Тихо вы, ветки это, выросты какие-то из башки, молитесь, чтобы он вас не слышал.

Хмурый стражник оглядывал странных путников. Он недавно встал у ворот, и для него наплыв гостей был редкостью. За последние несколько дней кого он только не видел: циркачей, что набраны сплошь из межрасовых детей с какими-то увечьями, бродячих торговцев с целыми обозами, плохо пахнущих вещей, странных юношей, что приходили служить у них в подчинении.

После того как один из тех, кого он пропустил, поднял руку на дочь главы, стражник решил усиленно соблюдать все правила по проезду, все время спрашиваясь с грамотой: все он делает верно или нет.

— Что в повозке?

— Провизия, сэр, мы бредем издалека.

— Зачем?

— Ищем земли наших древних родственников, говорят, нужно пройти через Шиом, чтобы потом перейти горы и найти наконец-таки их обиталище.

— Кто говорит?

— Родня, сэр.

— Сейчас спущусь, никто не двигается!

Стражник подошел, отгораживаясь от гостей щитом, и стало видно, что он очень юн и сам боится всех, кто подходит к воротам. Он аккуратно подошел к повозке и, нагнувшись, откинул покрывало.

— Так это же…

Не успел стражник ответить, как несколько топоров раскромсали его тело на части.

— Смотри и правда древолюд, крови почти что и нет. Только топор мне затупил.

— Потом будешь слезы лить, давай его в кусты.

— Все? Мы внутри?

— Похоже на то. Вы двое, толкайте тележку на тот холм, что виден слева, остальные пилите деревья, нам понадобится много досок, я же пока дойду до мейердаде, нужно потолковать.

В отличие от земель гномов или эльфов, где деревни находятся довольно близко друг от друга, дриады и древолюды предпочитали некое единение с природой. Как ни странно, у них даже были схожи древние наречия, от того названия мейеров: Канкомм и Шиом, были созвучны. Большую часть их территорий занимали леса, в которых сохранилось больше живности, чем во всех остальных пурпурных землях. Со старых времен вход на территорию все еще огорожен, но стражников уже намного меньше, чем раньше. Некоторое время назад их вообще не было, только в крупных поселениях, но после нескольких инцидентов с незаконной охотой было принято решение хоть частично охранять периметр.

Мейердаде в Шиоме был старый гном, который без малого пятьдесят лет занимает эту должность и никуда с нее деваться не собирается. Древолюды были спокойной расой и в великой войне участвовали только лишь потому, что много лесов вырубать стали противники и на территории их заходить. Потому никто в столице особо не требовал каких-либо постоянных отчетов и донесений. Лишь раз в несколько лет мейердаде ездил к королю и рассказал, как проходит жизнь в подопечном ему Мейере.

— Мистер Холшер, к вам какой-то посетитель просится. Выглядит немного странно.

Старый гном вынул ноги из бадьи с горячей водой и кряхтя вытер их полотенцем:

— Кем будет?

— Говорит от короля с важным донесением.

— На кого похож? Гном, эльф?

— Вроде человек.

— Ладно, пусть заходит.

Дверь распахнулась, и в нее вошел статный человек с широкими плечами и седой бородкой.

— Вы не похожи на вельможу.

— А я им и не являюсь, мистер Холшер, я просто ехал в эти земли и попутно согласился доставить вам послание.

— Так давай его сюда, чего рассусоливать.

— Извините за мою медлительность, вот оно.

Гость метнул кинжал так, что старый гном даже заметить этого не успел. Бадья с водой загремела и покатилась в сторону, а мейердаде, проделав похожий путь, рухнул с кровати.

— Вот и все.

Дверь вновь открылась, и в нее заглянул только что ушедший молодой эльф, представляющий Холшеру гостя; увидев ситуацию, он попытался убежать, но также был пойман летящим кинжалом, вонзившимся ему прямиком в сердце.

— Теперь точно все.

***

— Славься Его Величество король Говард. Да будет его век долог, а день короток. Радуйтесь собравшиеся сегодня, вы, те, кто ведет наш народ вперед, получите заслуженную награду за свои старания.

Глашатай стоял на сцене и рьяно жестикулировал. Из всех словоблудов, что обитали в столице, был выбран лучший, ведь толпу нужно было не просто завести, но заворожить.

Ульрих стоял рядом со сценой, хмурым взглядом осматривая все пребывающую свару. Палатки, что еще утром заполняли площадь, были убраны, и к сцене народ тянулся длинными вереницами.

Многие надежды скопились сейчас в этом маленьком клочке пурпурных земель. Стремления и подсчеты, долги и обязанности, глупость и радость. Как и предполагал Ульрих, многие из прибывших на поверку оказались лишь сообщниками, а никак не межрасовыми парами. Но для цели и это подходило. Если бы не одно, но. Вчера после получения письма город покинул министр финансов. Ульрих всегда недолюбливал этого скользкого вонючку. Он не знал доподлинно, откуда это прозвище, но считал, что оно полностью соответствует своему обладателю. Выяснилось, что министр довольно глубоко запустил руки в казну и король обеднел еще на изрядную кучу золотых. Конечно, Ульрих отправил своих подчиненных на охоту на этого мерзавца, и, скорее всего, они успеют нагнать Немеда, но сейчас Ульриху было не до этого. Власть короля распространяется только на земли Пурпура, а все, что было за их пределами, было подернуто дымкой неизвестности. Иногда, то тут, то там появлялся новый исследователь, собирающий отряд для путешествия на юг или север. Желающих почти никогда не обнаруживалось. Когда великая война подошла к своему концу, часть населения покинули земли, но с тех пор от них не было вестей. Собственно, так же как и от отправившихся в путешествие исследователей. По какой-то причине подавляющее большинство жителей Пурпура никогда и не задумывалось, а вдруг есть и другие поселения и народы. Им как будто даже было все равно.

— И вот когда каждый из нас нуждается в таком важном стимуле, как поддержка короля, он, наш великий и прекрасный, эту поддержку решил вам всем оказать. А теперь для приветственного слова мы приглашаем Его Величество короля Говарда. Аплодисменты.

Толпа и правда начала бесноваться и рукоплескать. Многие поднимали своих отпрысков как можно выше ведь по факту именно это неумение сдерживаться прямо сейчас сулило им крайне выгодное предложение. Король вышел на сцену сияя, его корона была начищена, мантия пестрела великолепием, и сам он являл всем образец стабильности и благополучия. Сейчас многие забыли, что в стране все не так уж и ладно, что вновь начинаются свары между расами, и гнет короны, сейчас все жили надеждой на чудо.

— Мои дорогие подданные, я рад в этот солнечный день приветствовать вас всех здесь. Не могу выразить вам словами, насколько я польщен таким большим скоплением братьев и сестер на одной территории. Когда совет предложил мне оказать поддержку всем смешанным семьям, я воспринял эту идею очень радушно. Ведь эта поддержка как ничто покажет нам, что великая демократия дает свои не менее великие плоды. На сцене прямо сейчас появится распорядитель. Все, что нужно сделать вам для получения подарка это вписать свои имена в учётную книгу и … — Король загадочно прищурил глаза и улыбнулся. — И все! Ничего большего от вас не требуется! Каждый, кто расписался и получил свой мешочек, проходит за сцену по длинному коридору. Не подумайте, что мы вам не доверяем, но даже самые честные из нас порой могут стать жертвой случайной мысли, но я счастлив, что являюсь вашим королём и счастлив оказать вам такую небольшую услугу.

Король удалился со сцены, а первые занявшие очередь стали потихоньку к ней продвигаться. Собравшиеся топтались здесь с самого рассвета, боясь, что щедрость короля окажется не столь обширной, и кто-то все же уйдёт ни с чем.

Ульрих кивнул своим людям, чтобы те были готовы в случае чего, отказать в поддержке. Он отобрал лучших из лучших на сегодняшнее мероприятие. Ведь если что-то пойдет не так, нужно быть уверенными в том, что тебе не воткнут меч в спину. Осматривая своих подопечных, он заметил знакомую тень, скользнувшую в переулок, который, как и многие, ведет к замку. Ульриху показалось, что советник короля, наконец, созрел для нового совета.

План короля был очень жесток, но последствия у него должны были быть сугубо положительными

Выдача денег была лишь приманкой. Сотни и тысячи межрасовых семей прибыли сейчас в столицу. Коридор, что уходил за сцену, вел в расстрельную палату, где специальный отряд сразу же выпускал свои болты и стрелы по счастливым приезжим. Да, такой способ борьбы с этими тварями был радикальным, но Ульрих абсолютно ничего не испытывал, ведь это должно было стать ответной мерой на то, что сотворили главы семей во всех своих мейерах.

***

Дни пролетели, а ночи длились вечно благодаря такому странному и почти необъяснимому чувство как влюбленность. Лежа в спальном мешке с полузакрытыми глазами, Орлок думал, каким образом эта воинственная и умная эльфийка выбрала себе инвалида в пару. Он терзался разными мыслями, которые, в общем и целом, были завязаны на его истории и роду. Если Талла была помешана на родословных, а такие девушки Орлоку попадались, их единение не продлится долго. И все же.

И все же сейчас Орлок мог позволить себе мечтать. Она стала для него некоей путеводной линией. Намного важнее тех линий, которые покрывают небеса Пурпура. Как говорили все звездочёты, небо показывает нам, кто мы есть и что с нами будет, и сейчас именно Талла стала той самой линией. Она попыталась возродить в нем какие-то чувства к давно оставленной семье. Пыталась заставить его поверить, что он просто обязан стать новым главой своего народа, и что в случае чего, именно он должен за них отвечать. И, в конце концов, именно она пыталась поселить в Орлоке это волшебное и странное чувство, именуемое любовью. Иногда, когда ваше состояние настолько умиротворенное и счастливое, что-то внутри навязчиво хочет испортить это мгновение. Это нечто скребется и посылает в мозг различные мысли и думы, которые, если не будут переварены или озвучены, норовят перебродить и отравить тело на долгое время.

Такое состояние сейчас было у Таллы, в ее голове поселилась навязчивая мысль. Будучи мейердаде, она долгое время изучала историю орочьего народа и, в частности, семьи Орлока. В летописях было много написано о былых подвигах, однако о совсем недавнем восстании Маорака, отца Орлока, почему-то не было почти ничего. В отличие от плодовитых семей у Локара был лишь один-единственный сын. Это объяснялось тем, что мать Маорака и бабушка Орлока умерла при родах, а новую жену глава семьи себе так и не завел. Зная орочьи традиции, это казалось странным, но, видимо, Локар был настолько влюблен в свою жену, что попросту отказывался искать замену.

Орлок, разглядывая окрестности, понял, что пауза как-то необычно долго длится, и, обернувшись к своей спутнице, разглядел задумчивость в ее нахмуренных бровях.

— Тебя что-то беспокоит.

Реакция эльфийки была похожа на действие ребенка в тот момент, когда его застали за какой-то шалостью. Вначале она резко подняла взгляд, испугавшись, потом зарделась и уставилась в свое седло:

— Нет, ничего такого, просто задумалась.

— О чем?

— Я… прости, глупые мысли.

— Ты их озвучь, а я решу глупые они или нет.

— Ну. В общем. Меня долгое время мучала мысль, почему о восстании твоего отца ничего не говорится в ваших записях. Я хотела спросить у тебя, но никак это не вклинивалось в наш разговор. А сейчас почему-то эта мысль влезла в мою голову и никак не хочет ее покидать. Извини.

— Хм. И правда, неожиданно. Про восстание отца я знаю только со слов матери. Пока я был ребенком, мне вообще ничего про него не говорили. На устах моих соплеменников жёгся запрет вожака. Локар будто презирал эту историю, стыдился. Однако, когда я немного повзрослел, в один из вечеров я все же вывел мать на разговор. Тогда она мне поведала одну историю. Много лет назад, когда война только закончилась и народы сообща ввели демократию, было много несогласных. Конечно, битвы истрепали всех, но все же некоторые не спешили отдавать свои земли под жизнь других рас. У кого-то на войне пал сын, у других отец, много было и тех, кто остался полным сиротой после кровопролитий. Злоба, что тлела у них в груди, вырывалась в резких словах по отношению к представителям других рас. Одним из таких несогласных был мой прадед, отец Локара, Норлок. Он считал, что у орков должно быть больше земель, так как, если не считать людей, нас осталось больше всех. Однако никто из выбранного совета не считал так, и по итогу самая большая территория досталась людям. В защиту этого совет говорил, что эти земли нельзя считать чисто людскими, и что все расы могут спокойно заводить свои поселения или попросту жить у людей. Они пытались показать свой альтруизм, но вот мой предок не верил в это. Разгневанный, он вернулся на наши земли, и множество орков поставил на защиту его территории. Первые годы после войны, путь для других рас на земли орков был заказан. Где-то в этот период родился мой дед. Он был младшим из детей, и, конечно, до политических моментов его не допускали. И вот когда Локару стукнуло десять лет, и он мог считаться почти взрослым, упрямство его отца вылилось в беду. Король, избранный всеми расами, кроме нашей, посылал гонцов, но их постоянно убивали. В конце концов, он не выдержал и направил сборную армию к Крохону. К удивлению наших стражников, в войске было много орков, которые не стали возвращаться на наши земли, а остались кто где. Кто у людей, кто у эльфов. Разношерстная ватага смутила стражу. Вперед выступили несколько наших и убедили стражу сложить оружие. Норлок же сложить оружие отказался. Когда дом взяли в окружение, он пинком выгнал за дверь моего деда за его страх и поджёг себя. Он не принял новых законов и новой истории, посчитал, что лучше и вовсе не жить, чем жить так. Некоторые из братьев моего деда пали там же, отказавшись сложить оружие. Другие разбрелись кто куда. Я помню, что в детстве Локар пытался наладить связь с потерянными родственниками, но ему никто не ответил.

Орлок задумался и стал смотреть на небо. Талла немного жалела, что завела эту тему, но, с другой стороны, ее интерес начал потихоньку утоляться, из-за чего все тело почувствовало блаженное облегчение:

— Мой отец не был таким воинственным. Несмотря на гнев моего деда на меня, наверное, сына он и правда любил. Он воспитал в нем гордость за орков, но при этом не допустил ксенофобии в его сознании. К тому времени весь Крохон полнился приезжими, и среди друзей отца было много других рас. Когда он вырос и стал мастером своего дела, а он был просто великолепным кузнецом, со слов матери, он отправился в столицу, где они и познакомились. На самом деле первая их встреча была не особо радушной. Установив свой шатер и предлагая прохожим товары, одна неуклюжая девушка споткнулась и повалила часть полотна. Мой отец орал и возмущался, за что получил точно такую же ответную реакцию, но потом все изменилось. На следующее утро мама пришла извиняться и принесла какой-то пирог, от которого у отца случился понос, и они долгое время провожали друг друга гневными взглядами.

На лице Орлока мелькнула улыбка. Впервые за все время их знакомства, говоря о семье, он улыбнулся. Наверное, слова имеют целительную силу и очищают произнесясь.

— Однако со временем после ежедневных встреч обиды забылись и начали мелькать другие чувства. Когда они поняли, что влюбились друг в друга, а предсказатель отметил, что они ждут ребенка, родители решили вернуться в Крохон. После войны, когда стали множиться межрасовые пары, орки ввели новую традицию, неважно мужчина ты или женщина, свою пару ты обязан привести на наши земли. О родителях матери отец, как и я, похоже, ничего не знал. Локар не сразу принял такой подарок от сына, но совсем скоро успокоился. Даже шутил, что сын отхватил самую редкую диковинку этого мира — имута. Месяцы шли, уже в скором времени я должен был появиться на свет. В Крохон прибыл гонец. История случилась донельзя глупая. Локар был в соседней деревне, и послание встретил отец. Точной информации, что было в том письме, у меня нет. Либо мама и сама не знала, либо не захотела мне рассказывать. Только Маорака после прочтения, как подменили. Он стал суетливым, пошел к друзьям. По нему было видно, что его терзают какие-то тяжелые мысли, но с мамой он не делился. Через пару дней ночью он вместе с дюжиной своих самых близких друзей ушел из деревни. Пропало оружие, несколько лошадей и провиант. Локар рвал и метал. Он отправил следопытов на поиски, но те вернулись ни с чем. А через пару дней явился посланник короля с письмом. В нем говорилось, что его сын вместе с соучастниками был убит во время попытки поднять восстание. Вся эта история была окутана тайной и заговором, и, потому вскоре Локар запретил о ней упоминать. Мама говорила, что он так и не успокоился, продолжал копать. Никто не знает, откуда прибыл тот гонец и, что за вести он принес, а все, с кем говорил мой отец после этого: погибли вместе с ним. Такая вот история. Я сам долгое время задавался вопросом, что же тогда случилось, но ответов так и не нашел.

Талла обняла Орлока и поцеловала его в лоб. Она сама хотела услышать эту историю, но сейчас злилась, что дала языку волю. Однако этот разговор помог орку понять, что он и правда должен вернуться, вернуться, чтобы узнать причины многих историй и восстановить память о своей семье.

Окончив привал, они отправились в путь. Утро было пасмурным, но печальная тень вчерашней истории почти изгладилась после приятного сна. До столицы оставалось всего несколько дней пути, и ничто уже, казалось, не могло омрачить жизнь этих двоих. Однако все всегда меняется.

Глава 13

То, что Гарэт выжил в этой толчее, казалось, чудом. Когда самые первые пары ушли за сцену, люди все больше и больше начинали возглашать хвалу королю. Но внезапно произошло то, чего никто не ожидал, даже те, кто затеял эту проклятую авантюру.

Маленький ребенок, дитя человека и эльфа выбежал на сцену весь залитый кровью и горестно плакал. Распорядитель было вскочил, но тут же был усажен на место стоящим рядом народом. Стражники всполошились, но их довольно быстро прижала к ногтю ничего не понимающая толпа. Несколько мужчин отсоединились от своих жен и, игнорируя испуганные выкрики стражников, прошли через тоннель.

Для Гарэта секунды текли очень вяло, спокойно переливаясь из одной в другую. Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем из тоннеля вынырнула группа отправившихся туда мужчин, волоча за собой раненого:

— Засада! Это все подстава, никаких денег, одни железки.

Мужчина бросил в толпу тяжелый мешочек, и тот, коснувшись брусчатки, порвался. Во все стороны покатились желтые монетки, которые, выделывая вензеля, оставляли за собой желтые полоски. Люди и нелюди, прижавшиеся друг к другу, расступились, давая фальшивкам спокойно дорисовать свои узоры. И тут разверзся ад. Головы стражников ломались с пугающей частотой, распорядитель был практически растерзан на клочки, напавшими женщинами, и все причитал, что не имеет ни малейшего понятия о том, что сейчас происходит. Гарэт пытался углядеть в толпе Ульриха, но тот, кажется, успел куда-то скрыться, наконец самые горестные предположения министра оправдались, то, что затевалось, произошло. Представители всех рас окружали и создавали неимоверную давку, забыв на миг о своих сородичах и семьях. У толпы нет коллективного разума, только коллективная паника. Где-то в ней, уже обдумывая всю свою прожитую жизнь, Гарэт прощался с небом. Он взглянул в последний раз на пурпурные линии, мечтая, что на том свете этот образ сохранится в его памяти. Единственное, что делало Пурпур по-настоящему особенным местом.

Неожиданно чья-то сильная рука выдернула его на свободное пространство, и Гарэт понял, что долгое время не мог дышать. Он повернулся, готовясь вырваться у недруга из рук, и внезапность увиденного отразилась на лице министра:

— Брат, ты должен уезжать.

— Ты ошибаешься! Я никуда не поеду. Посмотри на то, что творится вокруг, ты разве не понимаешь? Народ страдает, а моя задача…

Громкие слова оборвала легкая пощечина.

— Ты служил королю, думаешь, кто-то поверит в то, что ты не был в курсе всего этого дерьма? Думаешь, после сегодняшнего дня хоть что-то будет как прежде?

— Я, но как же, я же все для…

— Я понимаю, понимаю, но это потом. Сейчас тебе необходимо залечь на дно.

— И куда ты предлагаешь мне деваться? Сквозь землю провалиться?

— Есть у меня одно местечко, как раз для тебя.

— Нет, Хью, я так не могу.

— Я пытаюсь спасти тебе жизнь. Отплатить тебе за все.

— Так дело в этом? Ты все еще считаешь, что должен мне?

— Гарэт, послушай же ты меня. Сейчас ты здесь ничем помочь не сможешь. Ты успокоишься, пройдет время. Может ты, наконец, обдумаешь мою просьбу о вступлении в общество, и все наладится.

***

Отон сидел, привалившись к стене бара, и тупо смотрел вдаль. Народ уже стал возвращаться из своей отлучки, но почти никто не обращал внимания на старосту. Окна в баре не горели, и для местных жителей он был безынтересным. Наконец, допив початую бутылку, человек встал и направился к выходу из деревни. Его фигура, которая из-за алкоголя была несколько обрюзгшей, сейчас и вовсе напоминала студень. Отон будто состарился за эти секунды, что провел в баре, но сейчас в нем зарождалось что-то ранее неведомое ему самому, какое-то чувство утраты, сожаления, но также и гнев. Такое не присущее чувство в этом праздном месте было для Отона чем-то новым, да он решал мелкие неурядицы и старался быть беспристрастным в ссорах граждан. Но никогда раньше за всю свою жизнь Отон не видел мертвого человеческого тела. Многие пьяные были похожи на трупы и называли их также, но всё-таки настоящий мертвый человек — это что-то необыкновенное. Что-то из ряда вон.

По дороге Отон понял, что идет к дому Орлока, и, что, видимо, это он вознамерился стать вторым солнцем для своих жителей. Все чаще мимо проходили граждане, возвращаясь обратно в деревню. Кто-то приветствовал его, но он не обращал на это никакого внимания. Несколько оставшихся наблюдателей расступились перед старостой, тихо перешептываясь.

Дом почти догорел. Жилище, которое орк воздвиг своими руками, было сейчас нагромождением черных досок, которые вот-вот потеряют свои прежние очертания под малейшим дуновением ветерка.

— Что здесь произошло?

Его голос был на удивление спокойным и твердым, чего местные почти никогда не замечали в своем старосте.

— Мы не знаем.

— Кто-нибудь что-то видел?

— Валдок говорил, что видел странного незнакомца вчера, якобы тот заходил в бар уже после закрытия. Он посмеялся над недотепой, которому ничего не перепадёт и…

— Почему мне не сообщили?

— Ты обычно не интересовался гостями деревни. Они у нас не такая уж и редкость. Иначе откуда бы у нас деньги брались? Ты говорил, чтобы тебя не беспокоили по пустякам.

Староста нахмурился пуще прежнего:

— То было раньше. Теперь будет так: каждый путник, необычный человек, странное поведение вашего соседа или кривой чих, что разбудил дворнягу, передавать мне. А еще донесите мой приказ до остальных. Любой, у кого есть хоть какая-нибудь информация касательно нашего ночного гостя, получит от меня награду, какую пожелает. Я буду у себя. Передайте, чтобы гробовщик зашел. И хватит тут глаза таращить. Бегом по домам! Теперь без посевов Орлока мы долго не протянем. Он оставил у нас несколько своих книг. Изучайте и приступайте к обработке земли. Распустились, понимаешь!

Спину Отона прожигали взгляды местных, которые не привыкли ничем таким заниматься. Перешептывания стали еще громче и, кажется, кто-то даже сплюнул наземь. Кажется, теперь им предстоит многому научиться. Даже против своей воли.

***

— Все кончено. Эти идиоты все же сумели испортить такое простое поручение. Ну как, как я должен править в этой небом забытой земле и при этом оставаться честным и праведным. Ульрих! Что мне делать? Что там случилось?! У меня был Гериберт. Он сказал, что я все провалил, сказал, что я недостоин его советов. Ты представляешь? Этот щенок, которого я вытащил из глухой дыры, считает, что лучше короля знает то, что нужно народу? Второй Гарэт. Так что произошло?

В глазах короля гуляла паника. Он нервно ходил по помещению, разбрасывая бумаги и письма по углам. Камин в покоях пылал, хотя на улице все еще было лето. По лицу Говарда струился холодный пот, который то и дело капал с носа, делая своего обладателя еще более безумным.

— Расстрельная команда дала сбой, милорд. Кто-то из стрелков, увидев ребенка, на миг задумался и тот сумел сбежать. Толпа увидела кровь, прошла в тоннель и все поняла.

Казалось, министра обороны сие действие никак не касалось. Ульрих был, как всегда, спокоен, и его тон выводил короля из себя.

— Это ты должен был отбирать людей! Ты! Ты сказал, что они справятся. Что их рука не дрогнет. Ты знал, что половина жертв будут дети, эти мерзкие отродья! Так почему ты стоишь тут передо мной такой спокойный и благородный?! Отвечай! Что со стражниками?

— Большинство мертвы. Знаешь, Говард, солдаты ни в чем не виноваты. Эти ребята, которые даже не понимали, за что их убивают, сложили головы из-за твоего бреда.

— Вы забываетесь, Дамазио! Стражники в первую очередь должны защищать корону. И, когда они поступали на службу, ты должен был им вдолбить, что умереть за короля — это честь!

— Нет, это ты забылся. Ты смог потерять такую страну. — Лицо министра исказила непривычная улыбка. — Люди вновь стали править этими землями, принимать законы, устраивать свою жизнь, но сейчас, после всех твоих необдуманных решений они вновь сплотятся с этими мерзкими нелюдями и устроят переворот.

— Ты ошибаешься! План пришел в действие. Сегодня во всех мейерах агнцы взошли на жертвенный огонь. Думаешь, когда в столице про это узнают, у них останутся силы для бунтов?

— Кажется, ты и правда сошел с ума.

— Ты сам помогал мне с проработкой плана! Так что не надо переваливать с больной головы на здоровую. Если уж меня казнят, то ты будешь висеть на соседней веревке. Ты бредишь. Я, как и рассчитывал, расшатал ситуацию в стране, и благодаря мне, и только мне люди обретут великую славу, какую имели прежде. А теперь собери совет и ждите меня, нужно на кого-то свалить эту ситуацию.

Король тяжело дышал, но, кажется, почти взял себя в руки. Он окинул министра злым взглядом, каким смотрят на друга, подставившего тебя перед взрослыми. Король ждал ответа.

— Есть у меня на примете один человек.

— Так не томи. Давай быстрее покончим с этим, мне необходимо принять ванну. Я слушаю.

— Все же если назревает война править должен военный, ведь так?

Меч министра обороны почти неслышно выскользнул из ножен и в один удар отсек голову короля с его таких величественных и могучих плеч.

Глава 14

— Сэр Номос. Сэр Номос, он будет жить? Что с ним?

— Стрела, мастер Генри. И я бы был признателен, если бы вы не мельтешили перед глазами. Рана серьезная, и нам нельзя терять времени.

— Вы можете ему помочь? Сэр Номос, что же я скажу его отцу. Как же мне быть.

Генри кругами вышагивал вокруг своего бедного племянника и воина, который пытался тому помочь. Его прическа за время путешествия и так истрепалась, а сейчас в ней явно виднелись две проплешины, на месте которых совсем недавно были волосы.

— Он выживет. Подайте мне бурдюк с вином.

— Я бы не стал пить в подобный момент.

— А я и не буду.

Рана в груди Рамли все еще подпускала кровью, несмотря на все старания сэра Номоса эту кровь унять. Наконечник прошел насквозь, что облегчило извлечение стрелы. Испачканный нож, с помощью которого стрела разделилась на две части, валялся недалеко от плаща. Всю поляну заливали ручейки такой важной и живительной жидкости. Если бы они были на знакомой территории, извлекать стрелу показалось бы самым последним делом, но сейчас, в стане врага нужно было действовать быстро. Сэр Номос выхватил бурдюк и, поддержав его какое-то время в руке, начал выливать содержимое на грудь гнома. Мастер Генри, бегающий рядом, вытаращил глаза, ведь из холодного как скала бурдюка, к которому он всего час назад прикладывался, жидкость полилась, испуская тонкий парок. Казалось бы, вот тот случай, когда нужно остановиться и успокоиться, но, переждав минуту и вздохнув, неудавшийся телохранитель вновь начал свой бег. Рамли заворочался на траве, но был тут же успокоен цепкой рукой воина. Вслед за вином из какого-то мешочка, появившегося, казалось бы, из ниоткуда сэр Номос посыпал рану странно пахнувшей пудрой, сняв с себя рубаху, воин оторвал от нее рукав и опоясал грудь гнома, стянув ее потуже.

— Ну все. Я сделал все, что мог. Теперь это его битва.

— Сэр Номос, я бесконечно вам благодарен, даже не могу себе представить, чтобы случилось, если бы мы вас не встретили, но ответьте мне, пожалуйста, что это сейчас было? Почему вино испускало пар и, что это за странный порошок.

— Это лишь смесь трав, мастер Генри, а вино парило, потому что его температура чуть выше, чем в окружающем нас воздухе. Вот и все, можете сами проверить.

Воин протянул бурдюк запыхавшемуся, и тот принялся смотреть в горлышко одним глазом.

— Но…

— На вашем месте я бы не стал задавать так много вопросов. Рамли нужен покой и уединение, а учитывая такую тёплую встречу, я не уверен, что нас в этом краю ждут добрые вести.

— Извините, вы, наверное, правы. Но кто это мог быть? Кто стрелял в моего племянника?

— Мне показалось, это были эльфы, но я могу ошибаться. Как давно вы были в этих местах?

— Но эльфы, они же в мире с гномами, зачем все это? Я, честно признаться, никогда здесь не был. Эльфы почему-то плохо относились к моей семье, и мы с ними практически не торговали. Бывали разве что на самой границе их территории. Не думаете же вы, что их нелюбовь ко мне могла вылиться в такой ужасный поступок. Сэр Номос, вы бывали здесь раньше?

— Когда-то очень и очень давно. Сейчас никто из моих тогдашних знакомых не живет.

Увидев немного вытянувшееся лицо торговца, Номос уточнил: «Здесь не живет».

— Что же нам делать! Где мы будем обитать, пока Рамли выздоравливает?

— Есть у меня одна мысль. Берите нашу поклажу, а я возьму парня. Следуйте за мной.

Через некоторое время, когда троица миновала проплешину, и углубилась в лес, мастер Генри немного начал приходить в себя. Этот лес не походил на те, что встречались торговцу. В людских землях, у гномов или у орков росли чаще дубы. К ним обитатели с самого детства привязывались: пытались разгрызть желуди, вешали качели или попросту лазали по широким ветвям. Конечно, в Канкомме или Шиоме леса тоже особенные. Они там более густые и тихие. Хотя Генри и не был частым гостем тех мейеров, все же отличия он помнил хорошо. Но здесь. Здесь, казалось, каждое дерево тебе что-то нашёптывает. В большинстве своем это были странные растения с длинными и тонкими ветвями, которые словно полог укрывали тропинки и кустики. Иногда, когда твои мысли куда-то уплывали, и глаз терял фокусировку, казалось, каждое дерево вокруг светится своим особенным завораживающим светом.

Ближе к вечеру они наконец-то сделали привал. Несмотря на то что по подсчетам Генри солнце уже давно должно было зайти, оно почему-то все еще продолжало светить на небосклоне. Кроме всего прочего, торговец заметил, что сквозь густые заросли он не видит линий. Интересно, а вдруг такое странное поведение растительности, как раз и было зависимо от линий. Вернее, в защите от их света. Номос уложил Рамли на подушку изо мха и что-то искал в своей сумке.

— Сэр Номос, мы шли сюда?

— Не совсем. Мы направляемся к морю. Правда, на это у нас уйдет еще пару дней пути.

— Но зачем? Вы же сами сказали, что Рамли будет намного лучше, если его не беспокоить.

— Мастер Генри. Пожалуйста, сядьте и успокойтесь. Здесь, благодаря защите леса нас никто не должен слышать. Я веду вас к себе на родину.

Глаза Генри расширились больше обычного и, казалось, вот-вот выкатятся из глазниц:

— Я ничего не понимаю. Вы сказали, Рамли нужен покой, а до ваших земель еще очень долгий путь.

— Вы все поймете, когда будет нужно, а пока давайте поедим.

Номос указал на маленький костерок, что горел возле его ног, и мастер Генри от еще одного чуда лишь сел, скрестив ноги. Наверное, и правда стоит поесть.

***

Сейчас столица напоминала те города, что сразу после войны преобразились в некрополи. Бушующее пламя пожаров с центральной площади переместилось на дома, и многие постройки пали под напором стихии. Однако до дальних районов города разрушение не дошло. Вскоре благодаря некоторым гражданам удалось потушить пожары, и лишь обугленные трупы на мостовых заглушали радость победы. Всего через час после начала буйства самопровозглашенный новый король вышел к народу. Дамазио, заняв престол, не выглядел счастливым, скорее наоборот, пытался показать нежелание и вынужденность таких действий. Он толкнул долгую и нудную речь о том, что Говард зарвался в своей власти. Что он ненавидел свой народ и таким путем пытался поднять восстание. Пообещал, что в скором времени лично займётся подготовкой к выборам, но сейчас ему придётся разгрести все то, что нагородил его предшественник. Население попыталось поднять его на вилы, но многие из толпы почему-то не были против этого величавого стражника. Никто из присутствующих не застал давней великой войны, но семейные истории, передаваемые из поколения в поколение, отпечатались навечно в сердцах. Вся ситуация порождала страх и то, что кто-то взял на себя ответственность в решении этих проблем, обнадеживало и снимало груз с плеч.

Был ли этот план изначально в голове у министра, или, Ульрих воспользовался моментом только тогда, когда ситуация приняла непредвиденный поворот? В любом случае народ, потерявший близких, уезжал из города, а тот, кто не смог бросить свой дом, надеялся на мирное существование.

Вдалеке под тесным навесом стоял сутулый человек. Предводитель всей шпаны города знал Дамазио лично и понимал, что очень скоро ему самому придётся покинуть столицу, дабы уберечь свою седую голову. Он стоял и почти не слушал бывшего министра, крутя в голове свою последнюю беседу с братом. Он вновь предложил брату вступить в общество. Предложил возможность скрыться. Когда-то, когда еще они оба были сопляками, Гарэт сделал Хью одолжение и спас тому жизнь. Хью рос беспризорником в стенах города, каких год от года становилось все больше. Сын бедных родителей, которые рано покинули наш мир. И вот в противоположность этому – Гарэт. Хорошая семья, достаток, опрятность. Таких, как он, всегда задирали. Несмотря на демократию, расслоение общества в зависимости от достатка присутствовало. Богатому, в хорошей одежде ребенку не стоило появляться на темных улицах города, особенно когда подмышкой ты несешь красивую безделицу или вкусную выпечку. Шайка окружила одного из таких, и после нескольких тычков кто-то сорвался и ударил по-серьезному. Мальчик повалился в пыль и, закрыв голову руками, пытался защититься. В тот момент Хью поразила выдержка этого ребенка. Он не плакал, не просил пощады и не пытался позвать стражу. Ребята все продолжали измываться, а Хью отошел в сторонку. Несмотря на тишину экзекуции, стража все-таки подоспела и погналась за шпаной. Хью был грузным и огромным, от чего не очень ловко петлял по улицам. Его поймали. Получив пару раз дубинкой, он потерял сознание. Когда он очнулся от ушата холодной воды, вылитого на голову, оказалось, что его приволокли в допросную. Ехидная улыбка надзирателя не предвещала ничего хорошего. Этот малец, которого его друзья пинали, тоже был тут, вместе с родителями. Все лицо мальчика было одним сплошным синяком, но спина его была пряма. Он взглянул в глаза Хью и, кажется, прочитал страх в его душе. Когда надзиратель, все также улыбаясь, обернулся и спросил, узнает ли потерпевший нападавшего, мальчик лишь покачал головой и тихо произнес: «Он меня не бил». Если бы не вся обстановка, Хью наверняка бы засмеялся, глядя в лицо стражнику, который с немым вопросом повернулся на задержанного, однако в это время мальчик продолжил: «Отпустите его, он ни в чем не виноват». Родители вместе со стражником отошли к двери и о чем-то толковали. А мальчик в это время повернулся к Хью: «Меня зовут Гарэт, а тебя?»

По прошествии долгих лет дружбы Гарэт ни капельки не изменился. Как бы ни был виновен тот или иной человек, он попытался вразумить его. Справедливость крови, так Хью обычно называл заболевание Гарэта. И пусть главным провалом для министра стало то, что Хью все же затесался в плохую сторону и даже возглавил ее, но прежним шалопаем он быть перестал. А Гарэт…

— Чем я там буду заниматься? Я ведь... Я всю жизнь живу в столице. Я знаю здесь каждую улочку и каждый камень. Я знаю, каков здесь народ, и умею с ним обращаться. Я, в конце концов, министр.

— Ты не понимаешь! То, что произошло, сейчас лишь начало. Скоро все измениться. Мы все забыли войну, а это всегда повод для новой. Никто не помнит тех лишений, тех тягот и убийств. У сильных мира сего появился вкус крови во рту.

— Ты хоть сам себя слышишь? Это же бред, Хью. Никто не хочет войны.

Гарэт тяжело посмотрел в глаза названому брату. Он заметил намек вины в его взгляде и ожесточился.

— Только не говори мне, что твое тайное общество имеет свои виды?

— Нет, но... А как же бунты? Ты же сам несколько из них подавил.

— Конечно, но это обычный случай. Всегда есть недовольные, но заметь, ни один из глав никогда не поддерживал эти намерения.

— О, у них сейчас будут совсем другие проблемы.

Гарэт еще раз заглянул в глаза, так как только он один умел делать. Казалось, главарь бандитов этого города уменьшается на глазах, неужели это тень вины? Кто-то со стороны никогда бы не смог прочитать ничего скрытого за этой мимикой, но Гарэт умел это делать слишком хорошо. Его рука взметнулась, и вот названный «король челяди» прижал к стене главаря беззаконников. Он был на голову меньше своего брата и, наверное, вдвое уже, но сейчас расстановка сил поменялась.

— Ты что-то знаешь. Говори! Неужели ты как-то связан с этим безумием?

— Лишь косвенно.

— Мне нужно было раньше догадаться. Хью, что ты натворил?

— Я тебе уже не малый братец, которому нужно задницу подтирать и вытаскивать из передряг. Не забывай, что я предложил тебе помощь.

— Да пошел ты со своей помощью куда подальше. Я сам разберусь.

— Тебя убьют!

— Пусть так, но зато я умру за народ.

— Никто бы из них ради тебя и пальцем не пошевелил.

— Меня это не волнует, я уже все решил.

Воспоминания недавних событий улетучились так же скоро, как и появились. Хью еще раз взглянул на декламирующего мужчину на сцене и скрылся во тьме.

***

— Где они?!

— К сожалению, я не знаю, мой господин.

— Но ты хотя бы знаешь, кто они и сколько их было?

Стражник переступал с ноги на ногу. Этим вечером впервые за очень долгое время в центральном поселении древолюдов хоронили покойников, умерших не своей смертью. Отвечать главному отрицанием с принятием своей несостоятельности было неприятно и даже немного страшно.

— Нет, мой господин, их никто не видел, может... Я, конечно, ничего не хочу сказать, но молва…

— Неужели ты думаешь, что это кто-то из наших убил мейердаде, эльфа и того неизвестного? Да еще и брата твоего к тому же?

Горечь от утраты сородича жгла деревянное горло древесным угольком, стражник понимал, что никто из его знакомых на такое бы не пошёл, но молодняк бунтует. Несмотря на кроткий нрав древолюдов, некоторых беспокоит политика, принятая в пурпурных землях, и этот строй, который вынуждает представителя другой расы отвечать за чужой народ. Он знал гнома и понимал, что он был честным и правильным, пытался отстаивать какие-то их права, без пристрастий относился к мелким сварам, что крайне редко возникали на всех территориях, но все же он был гномом.

— Я не знаю, мой господин, слухи ходят разные, кто-то из наших даже взял на себя вину за эти убийства, кричал, что так и надо узурпаторам, что вольготно чувствуют себя на нашей территории. Я не знаю, что думать.

— А тебе и не нужно думать. Тебе нужно лишь докладывать.

Непривычно в голосе старшего рода проскочили какие-то стальные нотки. Он никогда ранее не был так холоден.

— Ты понимаешь, к чему это может привести?!

— Да.

— Ничего ты не понимаешь. На нашей территории умерли человек, эльф и гном, и при этом у нас нет никаких доказательств, что это сделал посторонний, кроме трупа нашего стражника. Да, скорее всего, король поверит, что мы ни при чём, ведь с великой войны мы тихо и мирно вели свое существование, но что подумают остальные? Что подумают министры, губернаторы или другие семьи? А главное, что подумает простой народ. Каково будет оставаться на нашей земле другим расам, зная, что здесь, возможно, их ждет смерть? Уже больше двухсот лет наши территории открыты для остальных: почти все кузнецы в нашем поселении — орки, знахари — зачастую эльфы, торговцы и вовсе всевозможных цветов. Мы привыкли к такой жизни, понимаешь? Привыкли, что можно не бояться за наши деревья, что можно не тренировать всех подряд в качестве защитников, что можно спокойно спать по ночам.

— А может быть, и хорошо? Отец, может, так будет и лучше? Пусть они покинут наши земли, мы вполне справимся без их помощи и вмешательства. Сами на своей территории.

Тяжелый взгляд отца пронзил сына практически насквозь. Грузный древолюд поднялся со своего сидения с поскрипыванием и подошел к окну.

— Ты знаешь лишь мир, сын. Да, он не идеален, правительство, старинные законы, ограничения. Но это все же лучше войны. Ты ее не застал, как, впрочем, и я, но в моей памяти еще свежи истории твоего прадеда, который был в самом пекле. У него не было руки и ноги, один глаз не видел, а слышал он только, если орать. Он был мужественным представителем нашего рода. Настоящим главой семьи. Но даже он... Несколько раз я мельком видел, как он плачет. Плачет и потирает свою культю. Война — не развлечение и не забава. Она никогда не приведёт ни к чему хорошего. А то, что происходит сейчас, очень похоже на ее начало, собери всю стражу. Объясни им, чтобы были бдительнее и поодиночке никуда не ходили. Если эти неизвестные еще на нашей земле, нам нужно их найти. И подготовь все к собранию, мне нужно выступить перед народом, ты выяснил, кем был этот сожжённый человек?

— Тут приятного мало.

— Как и весь этот разговор в целом, говори.

— Он отпрыск из знатного рода столицы. Единственный сын Пиралебо.

Тяжело выдохнув, древолюд обернулся и положил свою ветвистую руку на плечо сыну.

— Все хуже, чем я думал. В поселении введен комендантский час. Детей за порог не выпускать. Если эти трупы повесят на нас, можно быть уверенными, что их повесели с вполне определенным умыслом.

Глава 15

Пара лошадей, привыкшая к бережному обращению, за дни пути не ожидали резкости, с которой всадники дернули за вожжи. Кобыла под ногами Орка взбрыкнула, показывая свое недовольство, но, ощутив окостенелость всадника, притихла.

— Талла, ты видишь то же, что и я?

— Что-то горит, дым небо заволакивает.

— Похоже, в столице, она же в той стороне, верно?

— Не в столице. Горит сам город.

Спешить уже не имело смысла, и легким шагом всадники двинулись дальше. Они скакали по пересеченной местности, чтобы в случае встречи не пришлось кружить или задерживаться. Подъезжая ближе к городу, они заметили, что по дороге из столицы следует вереница. Повозки, лошади, семьи без средств передвижения, все были загружены. Народ спешно покидал столицу.

Орлок и Талла разбили маленький лагерь с подветренной стороны города. К счастью, сюда почти не доносился запах горелой плоти и дерева. Лошади отдыхали рядом, и по поведению их беспокойных морд было видно, что они тоже что-то ощущают.

После случившегося многие паломники наряду с постоянными жителями города в спешке покидали земли, и новости, которые не сулили ничего хорошего, уже переваривались в разумах путников.

— Технически меня вызвал к себе король Говард, которого больше нет. Думаю, нам стоит уйти. Я не была лично знакома с Дамазио. Но ходили слухи.

— Какие?

— Говорят, новый король не особо любит таких, как мы…

— Таких как мы?

— Нелюдей, — эльфийка повернулась к своему спутнику, – Орлок, мне кажется, назревает что-то очень и очень плохое. И нам будет лучше, если к тому времени мы уберемся как можно дальше от этого города.

— Ты думаешь, будет война?!

— Я надеюсь, что ошибаюсь, но все идет к тому.

— Не ожидал от вас, констебль, что вы подожмете хвост.

Талла зло взглянула на орка и, залившись краской, отвернулась. Орлок поднялся со своего места и подошел к эльфийке. Его тяжелые ладони легли ей на плечи и слегка сжали.

— Извини, ты права, но всё-таки мне нужно заглянуть в столицу.

— Зачем?

— Мой друг, Михон, попросил меня проведать его родственника. Как я понял, это не сильно близко к замку, и я постараюсь вести себя как можно незаметнее.

Талла прижалась щекой к ладони Орка и поцеловала ее.

— Я не думаю, что у тебя это получится.

— Безусловно, я обворожительный, но постараюсь скрыть свою красоту под накидкой.

— Я не о том.

— Ах вот как. Ну, с вами все понятно, мадемуазель Талла. Вы мастер пускать пыль в глаза.

Орк демонстративно отнял руки и отвернулся, но почти сразу же кинулся на эльфийку и повалил ее на землю. Катаясь, они смеялись и были по-настоящему счастливы, несмотря на всю ситуацию, что их окружала.

— Ладно-ладно, ты победил. Только пообещай, что постараешься быстро управиться. Туда и обратно, хорошо? А если не найдешь до заката, то лучше вернись и уже завтра продолжишь, хорошо?

— Обещаю. Кстати, а может быть, твой знакомый гном поможет нам?

— Я о нем совсем не подумала, может быть, ты и прав.

***

Паника — плохой проводник, а когда ты думаешь, что ее нет, все становится намного хуже. Те деньги, которые пришлось отдать этому горе-переправщику, похоже, можно считать даром всевышнему за то, что тот вскоре примет к себе. Лошадь из пегой стала белесой, вся, покрываясь белым налетом мыла. Несколько минут в таком темпе, и она совсем рухнет. Жаль, что остановку сделать не получится. Экипаж, который Немеду дали для бегства из столицы, был холодно встречен уже на выезде из города. Непонятно откуда эта крыса Дамазио узнал о его планах, но свара этого идиота не хотела выпускать Немеда за пределы города. Позаимствованные золотые пришлось изрядно потратить, даже не выезжая за пределы города, просто на то, чтобы его выпустили. Когда город остался далеко позади, а ночь только-только начала застилать линии кобальтовым фоном, Немед немного успокоился. Да, он покинул город не так, как рассчитывал, и не в то время, в которое планировал, но все же удалось. Контрабандист оказался на удивление расторопным и подогнал ему транспорт всего через пару минут после его обращения. Сейчас, когда до столицы путь измеряется уже не часами, а днями, Немед понял, что все это был жалкий розыгрыш. За ним явно следили. А нежелание стражников выпускать его был лишь обманный манёвр, чтобы усыпить бдительность министра. То место, куда он забронировал себе билет, было по ту сторону моря, и дорога на юг облегчалась приятными фантазиями. Проведя в пути всего день, министр понял, что если для официального визита экипаж идеален, то для скрытного побега лучше подойдет одна, но быстрая лошадь. Продав ближайшему встречному повозку и одно животное, он успокоился еще больше. Однако в одной из деревень, где он остановился пополнить провизию, его кто-то узнал. Немед привязывал лошадь у кадки с водой, когда услышал тихий шёпот: «Вонючка приехал». Министра аж всего передернуло, и он заозирался, пытаясь понять, откуда шел этот звук. Тогда тот же шёпот раздался уже с другой стороны. Решив, что сходит с ума, Немед вскочил на лошадь и помчался дальше. Однако в следующей деревне все повторилось вновь. С тех пор вот уже больше суток Немед мчится вдаль, не щадя ни себя, ни лошадь, которая сбросила несколько килограммов за время безумной скачки.

Как бы быстро он ни скакал, голос все так же оказывался где-то рядом — возле дерева, под кустом, за досками некогда жилого дома, везде. Вскочив в подлесок, лошадь споткнулась об один из корней, и, министр вылетел из седла как снаряд катапульты. Стукнувшись головой, он приподнялся на локтях и открыл глаза, как раз в тот момент, когда огромная белая туша наваливалась на его грудь. Лошадь была так сильно истощена, что, рухнув, перестала подавать какие-либо признаки жизни. Немед вначале попытался приподнять тело, затем вылезти, но все оказалось безнадёжным. Навязчивый шепот на время борьбы прекратился, но после очередной попытки появился вновь.

— Вонючка приехал, — в голосе произносившего была явно слышна язвительная усмешка.

— Кто здесь? Помогите!

— Вонючка плачет.

— Я министр финансов земель Пурпура. Я требую, чтобы мне помогли!

— Вонючка злится, вонючка больше не министр, ведь он убежал.

— Я… Я не обязан перед вами отчитываться. Я здесь по приказу короля!

— А это которого? Того, который свесил голову, или того, кто надеется повесить чужие?

— Что все это значит? Именем короля я приказываю вам снять с меня эту тушу, иначе я… Иначе я обвиню вас в бунте против короны.

— Говард, Говард был лишь куклой, А Дамазио сглупил

Он не тронул наши руки

Только куколку сгубил.

— Дамазио убил короля? Что там случилось?

— Я устал, вонючка. Я устал, что ты не хочешь со мной играть. Дамазио теперь король, а за твою голову объявлена награда. Она, конечно, мне ни к чему, но это будет для нас приятным бонусом.

— У меня есть деньги! С собой — немного, но у меня есть еще, я клянусь.

— Мне не нужны клятвы, вонючка, я лишь хочу вручить тебя подарок. То, что с самого детства доставляло тебе удовольствие.

Непонятно откуда у головы Немеда оказалась груженая телега. Возле нее роем летали мухи, противно жужжа и ругаясь между собой.

— Сладких снов, мой дорогой вонючка.

Ответа слышно не было, на голову бывшего министра из телеги падал навоз, все сильнее поглощая Немеда в свою теплую пучину.

***

В замке было тихо. Со смерти короля прошел лишь день, а головы уже полетели. Многие из приближенных доверенных лиц потеряли свой статус и теперь гниют на виселице. Новый король добрался даже до советника прежнего. Гериберт не казался Кошу таким уж плохим человеком, но, наверное, за то, что он хорошо относился к нелюдям, Ульрих все это проглядел. А может быть, он слишком много знал. Дамазио не добрался лишь до двух: Немеда, который успел сбежать до всего произошедшего, и этот пройдоха Гарэта, который скрывается где-то в городе. Но ничего. Сейчас, когда власть перешла к более достойному преемнику, все пойдет совсем по-другому. Гвардейские полки столицы в боевом положении и подернутые пылью оружейные уже расчищены. Городской люд почти не замечал этих подготовок, потому что каждый был занят своей бедой. Многие постоянные жители поковали вещи и уезжали, гости, для которых столь благие надежды обернулись ужасом, также скатывали свои пожитки и уходили обратно домой, ни с чем. Оставалось надеяться, что его поступок накануне всего происходящего, не стал одной из причин этого переворота. Но больше всего он, конечно, надеялся, что об этом никто не узнает. Линии замерли в положении, и повода для того, чтобы явиться к новому королю, не возникало, а так хотелось посмотреть на его реакцию и сделать хоть какие-то выводы. Жизнь, которая так круто начала меняться, грешит окончиться пропастью. Все планы и надежды, питаемые юным звездочетом, казалось, подернулись рябью, вот-вот грозя развалиться на куски. Немногие личные вещи Коша уже были собраны и занимали всего полтора мешка. Конечно, он мог прихватить что-то ценное из коллекции башни, но чем ценнее был груз, тем вероятнее нападение прохожих. В такое время нельзя быть слишком богатым.

Внезапно в дверь башни постучали. Не дождавшись ответа, гость распахнул дверь и проорал: «Звездочет, на выход. Король приказывает явиться к нему».

Тут-то земля и ушла у юноши из-под ног. Все самые плохое, что он себе фантазировал, всегда начиналось вот с такого вызова. Но надо крепиться. Надо набраться мужества и пройти в этот последний путь с высоко поднятой головой. Ведь он же не подмастерье. Он звездочет. Пусть и занимал эту должность, рекордно маленькое количество времени, но умрет он в своем новом статусе.

На удивление Коша его провели не в главный и даже не в малый зал, а в покои Его Величества. Такая неформальная встреча вначале расслабила юношу, но после он вновь придумал себе отвратительное развитие событий, где его голова летит прямо из окна на площадь, дабы простой люд боялся ослушаться короля. Хотя он-то никого не ослушивался. Подумаешь, зажёг пару фонарей. Никто ведь не приказывал их не зажигать. Стражник, сопровождавший Коша, постучал в дверь, получил какой-то приказ и, втолкнув Коша в проем, отрезал все пути к отступлению.

— Ты — звездочет?

— Да, Ваше Величество.

— Сколько ты занимаешь эту должность?

— Десять дней, Ваше Величество.

— Не нужно добавлять в конце каждого предложения мой титул, я его прекрасно знаю.

— Хорошо, ваше...

— Что стало с прошлым звездочетом?

— Он пропал.

— Ты знаешь что-нибудь о теле в катакомбах?

— Нет, я...

— Тогда забудь

— Это ты делал предсказания королю?

— Несколько из последних да.

Король взял со стола какой-то пергамент и протянул его звездочету:

— Вот это твое?

— Да, это последнее изменение в линиях, и я лично принес его королю.

— Хорошо. Как ты можешь видеть, твои предсказания сбылись. Так что впредь о малейших колебаниях, даже если ты посчитаешь, что тебе показалось, докладывай мне. В отличие от Говарда я буду прислушиваться к небу Пурпура.

— Есть, Ваше Величество.

Пауза затянулась, и Кош уже было собрался уходить, но понял, что его никто не отпускал. Не зная, как себя вести, он стоял и переминался с ноги на ногу. Дамазио сидел и грузно смотрел в бумаги. В какой-то момент, когда Кош уже подумал, что про него забыли, король, поднял взгляд и тяжело уставился в глаза звездочету.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Ком подступил к горлу, а слезы к глазам, он не хотел умирать. Король точно знает все, что Кош натворил, и, если сейчас он соврет, звездочёт опять сменится. Что же делать?!

— Я…

Неожиданно начавшееся откровение прервало громко треснувшее дерево. Это где-то за дверью что-то тяжело упало на деревянный подоконник, или выпало за него. Король привстал, но тут дверь мягко открылась, и на пороге появился какой-то мужчина. Его Кош при дворе никогда не видел и сейчас был удивлен не меньше короля.

— Выйди, мальчик.

Этот голос.

— Кто вы такой?! Как вы смеете вот так заваливаться в покои к королю!

Этот голос был тем самым.

— Мальчик, я сказал, пошел отсюда вон. И дверь закрой, а еще вызови лекаря, кажется, молодому человеку, лежащему в коридоре, нужна помощь.

— Я не понимаю.

Дамазио уже поднялся во весь свой огромный рост и скалой направился к незваному гостю. Тот очень спокойно и даже грациозно вынул из ножен стилет и приставил его на вытянутой руке к горлу нового короля.

— Если ты сейчас же не уйдешь, тебя придётся выносить, а вы, Ваше Величество, потерпите немного, я скоро вам все объясню.

Кош поспешил ретироваться, со всей силы сжимая свои ноги в надежде, что этот голос не вызовет той же реакции, что в прошлый раз. Возле окна лежал стражник, вокруг него натекла лужа крови, но, кажется, он дышал. Переступив через раскинутые ноги, звездочет, поддерживая подол мантии, побежал в сторону башни, чтобы запереться в ней, а после, может быть, и покинуть навсегда.

Глава 16

Почему никто не считается с его статусом. Он во вражеском логове и совсем не понимает, чего можно ожидать. Когда король отправлял его на это сверхважное задание, он лишь сказал, что в городе эльфов его ждет какое-то событие, и он должен отреагировать согласно своему статусу. Но, что должно случиться. Еще этот сопровождающий, который якобы служит лично королю, а он, целый губернатор, кому, спрашивается, подчиняется, конюху деревенскому?

Эльфы оказались довольно гостеприимными, но это раздражало еще больше. Став Губернатором с большим трудом и потратив изрядное состояние своей семьи, Ростерд надеялся, что проведет всю свою жизнь в столице. Так, почти все время и было, с подчиненными мейердаде он встречался крайне редко и общался в основном письмами, но вот это задание уже натерло мозоль на пятой точке грузного служащего.

Мейердаде в поселении не оказалось. За несколько дней до приезда, как сообщил глава семьи Элет, дриаду вызвали к королю. Это тоже изрядно подпортило Ростерду настроение, ведь фактически это были его подчиненные, а король пренебрег им.

Номос, этот клещ, все время ошивается рядом и даже не дает познать местные достопримечательности. Не то чтобы они сами так желали познакомиться, но губернатор надеялся, что его статус откроет ему пару дверей. Однако же нет. Он уперся, что мы должны ждать события, которое предвещал король, и с места не двигаться. Объяснить Элету, по какой важной причине к нему приехал сам Губернатор, было той еще задачей, но прыщ подсуетился и заявил, что это просто плановый обход земель, который наш уважаемый Губернатор запланировал еще в прошлом году. Вроде они поверили и выделили им целый дом с прислугой и неограниченным запасом еды.

Ковыряясь ножом в зубах и, пытаясь достать оттуда кусок, какой-то местной травы, губернатор свалился со стула, когда в его комнату ворвался вихрь:

— Поднимай свою жирную задницу, началось.

— Что началось? — Губы Ростерда затряслись, и он будто бы собирался расплакаться, — Номос, вам доставляет удовольствие меня пугать?

— Еще какое. Я говорю, то, ради чего мы сюда приехали, началось. Надевай свою форму и мигом в дом семьи.

На улице было очень громко и суетно. Эльфы, люди, древолюды, все бегали в разные стороны, как будто их кусают невидимые насекомые и не дают оставаться на месте. Когда Ростерд проходил мимо одного дома, он видел в окне, как человеческая семья складывает свои вещи, а отец семейства заряжает арбалет; вздрогнув, он прошел мимо, надеясь, что ничего критического с ним самим не произойдет.

Дверь в доме была распахнута, а из зала для приемов доносился какой-то гомон. Номос уже стоял возле двери, вальяжно облокотившись на балку.

— А ты не из тех, кто спешит. Ворвись туда и сделай вид, что ты губернатор.

— Но я и есть…

Обиженный возглас прервал жест стражника. Он достал нож и вертел им в руке, всем видом показывая неприятные намерения. Ростерд вздохнул и вошел в помещение.

Порой на базаре в день привоза нового товара от людей просто невозможно вдохнуть, но здесь, казалось, собрались три города и еще пару деревень. Распихивая разнообразную толпу, губернатор прокладывал себе путь к центру, откуда и шел разговор.

— Что здесь происходит?! — Тон и тембр, с которыми Ростерд произнес эту фразу, удивили самого губернатора. — Элет, объяснись!

— На нашей земле совершилось преступление. И если вы не возражаете, губернатор, мне нужно дать необходимые распоряжения, чтобы преступники не сумели уйти далеко.

— Что это за преступление?

— Губернатор Ростерд, я вас, конечно, уважаю, но сейчас мне не до вас.

— Да как вы…! Я — Губернатор, я служу напрямую королю всех этих земель. Немедленно доложите мне, что произошло!

Приятное лицо эльфа исказилось гримасой страдания, но позже вновь обрело привычные черты, только за пару часов, что Ростерд не видел Элета, он, казалось, постарел.

— В роще недалеко от поселения найден изувеченный труп человека.

— Улики есть? Кто это, известно? – Ростерд все еще продолжал удивляться своему спокойствию.

— Нет, улик нет, прямо сейчас я как раз отдаю приказ своим людям, чтобы они выяснили, кто стал жертвой.

— Ты лжешь!

Внезапно из толпы выбежал мальчик-подросток с заплаканными глазами:

— Это я его нашел! Там была надпись. Людские отребья будут страдать так же, как страдали наши отцы во время великой войны. И имя там было написано! Фолмун.

Ростерд понял, что именно он должен здесь делать. Фолмун был одним из богатейших жителей города, и по какой причине его драгоценный сынок уехал так далеко от своего дома, известно было только королю.

— Элет! Я снимаю с вас полномочия. Стража, проводите этого эльфа в мой дом, за умышленное сокрытие информации губернатору я вынесу вам приговор позже.

Ада на земле не бывает. Но иногда, в моменты, похожие на этот, вполне может показаться, что это мнение ошибочно. Единственное, что услышал губернатор перед тем, как толпа смешалась в побоище и заволокла его, было одно слово, презрительно брошенное стражником Номосом: «Идиот». После этого свет погас.

***

— Подайте старому горожанину. Кто-нибудь, пожалуйста.

Столица была суетлива как никогда, кто-то приходил, но большинство все же уходило. Улицы полнились людьми, которые в спешке и с оглядкой пробегали мимо. Участился произвол стражников, которых стало в разы больше. Нелюди боялись людей, а люди нелюдей, город бродил слухами о переворотах, об убийствах и расплатах. Мирное время, казалось, подходило к концу, и обычный люд это волновало чрезмерно.

— Ну хоть кто-нибудь, я служил в мирное время, я его помню!

— И мы помним, бездельник, оно было всего несколько дней назад, думаешь тебе хуже, чем нам всем?

— Помогите добрые люди, помогать убогим — достойно, линии это видят!

— Ни черта твои линии не видят, а видели бы, все было бы иначе.

— А ты подай, и я расскажу, что линии знали об этом, линии всегда все знают.

— А ну — кыш!

— Добрый человек, помогите!

Крупная фигура, замотанная в плащ, на секунду, остановилась, будто раздумывая, потом тесная ладонь пропала в глубине хламиды и извлекла оттуда горсть мелких монет, рука протянула нищему мелочь, но неожиданно была зажата крепкой хваткой, казалось, чужой для такого оборванца.

— Я вижу, вы что-то ищете?

Фигура вздрогнула всем своим величием, и с головы прохожего упал капюшон. Гость, оглядевшись, поправил одеяние: «Нет, спасибо, я обойдусь».

— А я ведь знаю, кто вы, извините, что назвал вас человеком, в одежде не разглядел. Правда, не знаю, что вы тут ищете, опасно, очень опасно и рискованно тут находиться, Орлок.

— Откуда ты меня знаешь? Я никогда не был в столице.

— Твое описание очень подробно в царской книге, как никак последний в своем роду, глава семьи. Орлок, сын неугомонного Маорака и внук справедливого Локара. Что ты забыл в столице в такое смутное время?

— Кто вы такой?!

Орк был явно разозлен тем, что его раскрыли, или даже напуган.

— Я друг, следуй за мной.

Нищий встал и удалился куда-то в переулок, когда он поднимался, на миг показался его ремень, настоящая кожа с богатыми украшениями и ножнами. Орк осмотрелся по сторонам и по неведомой ему самому причине последовал за мнимым нищим.

Странная пара проулками и коридорами вышла к базару. Несмотря на колготню в городе, базар знавал лучшее время. Многие деревянные лавчонки были повалены наземь, а их доски растасканы на кострища. Нищий осмотрел проходящий народ и нырнул в какую-то дверь, орк, не раздумывая, последовал за провожатым, сжав сильнее стилет на поясе. Помещение, в которое они вошли, было темным и сырым. В воздухе витала пыль, устраивая свой танец в редких лучах, пробивающихся из-за занавеса. Оборванец куда-то пропал или притаился в темноте. Орлок насторожился. Послышался копошащийся звук, и комнату осветила небольшая свеча, установленная на стойку. Все стены помещения были заставлены стеллажами с разными свитками и книгами. Нищий стоял по другую сторону стола и казался изменившимся. Борода куда-то исчезла, а морщинистое лицо разгладилось. Нищий снял перчатки, и на его пальцах блестело несколько красивых перстней.

— Как давно ты в городе, Орлок?

— В окрестностях — уже второй день, а вот в самом городе — впервые.

— Где остановился?

— За городом не рискнул после последних событий искать себе жилье внутри стен.

— Правильное решение. Что ты здесь забыл?

— А вам не кажется, что для начала вы должны представиться? Кто вы и откуда меня знаете?

Непонимание жгло изнутри, а маленький допрос от этого загадочного человека еще больше нагнетал атмосферу:

— Извини мои манеры. Меня зовут Гарэт.

— Я должен знать это имя, кто-то из знати?

Гарэт издал сухой смешок:

— Раньше меня можно было назвать и так. Но сейчас у меня есть лишь имя.

— Я вижу, вы богатый человек, зачем вам сидеть на улице?

— Там я больше слышу и вижу. И к тому же привлекаю меньше внимания. Времена нынче не спокойные.

— Что это за место?

— Покинутая лавка. Я занимался одним расследованием, и оно привело меня сюда. Сейчас здесь гостей нет, и пока я живу тут.

— Так откуда ты меня знаешь, Гарэт?

— Когда твою семью убили, король приказал изучить твое дело, боялся, вдруг ты захочешь мести.

— Король был причастен?

— Не знаю, возможно, я читал, что ты долгие годы обитаешь в Корлунгейме и носа оттуда не кажешь, ты тут по делу?

— Можно сказать и так, не сочтите за грубость, но я вам не доверяю.

— Что ж, вполне обоснованно, но я могу помочь. Я чую, что скоро грядут перемены, и, наверное, тебе лучше быть со своим народом, уезжай!

Этот спокойной человек вспыхнул эмоциями. Какое дело было этому Гарэту до орка и его народа.

— Это очень странный разговор, а вы, очень странный гражданин, Гарэт, но в моей цели сейчас нет особой тайны. Мне нужна лавка прорицателя.

— Какая именно? Их в столице немало.

— Названия не знаю, там брат моего друга работает.

— А как звать друга.

Орк напрягся, но подумав, все же успокоился:

— Отон.

— Хм. Точно, припоминаю такое. Забавно. Ведь мы совсем рядом. Но, к сожалению, лавка закрыта.

— А что стало с ее хозяином?

— Он уехал. К счастью для него, он был одним из немногих, кто поверил слухам о планах короля для межрасовых пар, покинул город еще до начала всего этого.

— Спасибо за помощь.

— Теперь ты уедешь?

— Гарэт, почему это для тебя так важно?

— Просто. Просто я всего этого не хочу. Не хочу крови и боли. То, что я о тебе слышал, подсказывает мне, что ты будешь неплохим вожаком, и, возможно, благодаря тебе удастся снизить количество жертв. Веришь?

— Пожалуй. Хотя все еще считаю тебя немного странным.

— Это уж я переживу. И пожалуйста, выполни для меня одну маленькую просьбу. Когда будешь у своего народа, скажи им, что не все люди плохие. Ведь если будет война, хочется знать, что дерутся не с иллюзией.

***

Несмотря на свою профессию, Ульрих не любил трупы. Ему не нравился вид крови, израненного тела и особенно его запах. Каждый раз, когда во время боя на чьей-либо стороне гиб боец, казалось, смерть проходит в полушаге от тебя, и если ты будешь не расторопный, то и тебя захватит костлявая в свою обитель. Прозекторская помимо неприятного запаха еще обладала непривлекательным видом. Темные и мрачные подземные ходы веяли холодом. Король понимал, что того, видимо, требует наука о сохранении тел, но вздрагивать от пробравшего кости холода ему было противно.

Проходя по коридорам, он заметил чадящие свечи, которых во всем городе не встречал ни разу. Помотав головой, дабы оттолкнуть тошнотворные мысли, он ускорил шаг. После нескольких поворотов он, наконец, услышал живое шевеление где-то рядом. Войдя без стука, Дамазио, сразу перешёл к делу.

— Вы выяснили, отчего он умер?

— Добрый день, Ваше Величество. Честно сказать, он не то, что мёртв.

— В каком смысле, — витиеватые ответы раздражали, — говори яснее!

— Конечно — конечно. Он дышит, никаких признаков трупного окоченения или пятен, даже глаза реагируют на изменение освещения. Но его будто что-то останавливает. Что-то не дает ему двигаться.

— А этот запах? Тут всегда так воняет?

— Нет. Вы правильно заметили, наш звездочет источает заметное амбре. Я бы сказал, что это какая-то кислота, созданная, полагаю, искусственно, так как за всю свою жизнь я ничего подобного не встречал.

— Ты сможешь изготовить нейтрализующее средство, может, это она мешает Ваару двигаться?

— Попытаюсь, Ваше Величество. Исследования требуют средств, если вы вдруг не знали, Говард не особо интересовался наукой.

Желваки на лице война так и играли, Ульрих будто пережёвывал каждую фразу раздражающего его доктора:

— Деньги получишь, как будет первый результат. Любая новость, которая заставит меня поверить, что дело движется. Уяснил?

— Конечно, благодарю вас, милорд.

— Как она действует?

— Ааа, вас, я думаю, интересует, почему Ваар выделял эту субстанцию и почему она не действовала на него самого?

— Правильно.

— По этому поводу пока ничего сказать не могу, единственное, что эта жидкость разъедает стекло, придется использовать металлическую посуду.

— Ладно, работай.

— Всего вам хорошего, мой господин

Дверь затворилась, и из дальней части прозекторской, тень пришла в движение, шагнув на освещенный участок пола.

— Чего он хотел Дорни?

— Хочет знать, как поживает наш звездочет.

— Ты ему рассказал?

— Только то, что не навредит вам, а вернее, нам, сэр Номос.

— Молодец лекарь, я нашел достойного соратника. Первое время подержи его тут, а потом сожги. Если возникнут вопросы, а они, скорее всего, возникнут, скажешь, что он на исследование, в специальном помещении. На время это его уймет, а когда мы закончим, задавать вопросы будет уже некому.

— Ваше обещание все еще в силе? Дом на дальних землях, достаток, жена.

— Как договаривались, мастер Дорни, как договаривались.

— Благодарю.

Высокий человек уже направился к выходу, когда врач дотронулся до его плеча. Номос внутренне содрогнулся, но унял инстинкт вытащить меч.

— Правда то, что говорят на улицах?

— Что именно? Народ болтает без умолку обо всем подряд.

— Что это вы надавили на короля. Что якобы явились к нему в покои и отчитали как ребенка. Правда?

— Если бы эта информация не исходила от нас, я бы сильно удивился, как она просочилась из королевских покоев. Однако не думал, что все будет так быстро. Народ, как обычно, знает куда больше, чем следует. Потому чаще всего и гибнет. Не советую вам, мастер, следовать их примеру.

Побледневший доктор так и остался стоять возле тела звездочета, когда его тихий гость удалился из помещения.

Глава 17

Город за несколько лет отсутствия сильно переменился. Он расширялся, но новые постройки, возведенные за стеной и возле нее, дышали бедностью. Вся богатая элита, конечно, скопилась ближе к центру, подальше от площади и рынка, чтобы в тишине наслаждаться своим достатком. Обычные домишки, которые раньше выглядели приятно старыми, совсем обветшали, но живущих в ней горожан это, похоже, не волновало. Интересно и как же за двести лет все так повернулось. В Крохоне Талла забыла думать о людской жадности, хотя, конечно, и среди орков попадались алчные негодяи. Все же когда столицу построили после великой войны, она, наверное, выглядела лучше. Все на равных условиях с равными правами. Сейчас же получается так, что сидящий у власти заботиться о себе и совсем немного о своей расе, отодвигая другие как можно дальше. Раньше, когда такой устой только начал заводиться в замке, народы пытались поднимать бунты, но со временем поняли, что так ничего добиться не смогут. Поэтому на помощь пришли тайные общества. Талла с уверенностью могла назвать около пяти организаций, которые полулегально существуют на землях Пурпура. Первые, конечно, были городские бедняка, никто не знал кто именно ими заправляет, но, прослужив констеблем достаточно времени, эльфийка понимала, что почти за каждым вором, попрошайкой или бандитом стоит кто-то выше, а порой и не один. Несмотря на восновном противозаконные заработки, эта организация иногда помогает горожанам справиться с трудностями, до которых королю и его приближенным нет дела. Такая вот палка о двух концах. Вторая, якобы таинственная организация — это «общество прошлой земли». В детстве они раздавали листовки в каждом Мейере и на большинстве самых крупных улиц населенных пунктов. Но кт-то в верхах забеспокоился, и теперь эта организация либо правда стала тайной, либо вовсе закрылась. Они тоже помогали многим, особенно своим прихожанам, но вот их мотивы были какими-то глупыми и надуманными. Правда, Талла сейчас не помнила почему именно. Про остальные нечего и говорить, ведь они были и вовсе мелкотней.

Однако помощь в столице также можно было получить от представителя расы, который живет в квартале, условно принадлежащем своему народу. Тот, кто сейчас заседает у эльфов, слишком боится сделать шаг не в ту сторону и чаще находит причины для того, чтобы не слушать о проблемах своего народа. Орк на сколько знала Талла, был адекватным, но к нему сами соплеменники обращались, крайне редко, предпочитая решать проблемы собственными силами. Имуты были без представителя, дриады и древолюды тихо решали свои проблемы сообща, а гномы переживали кризис. За последние пятнадцать лет именно гномы пытались трижды поднять бунт, но каждый раз неудачно. Талла давно терзалась размышлениями, почему так вышло. Ведь Вонад, тот, кто уже долгое время занимается представительством, был очень хорошим гномом. Спокойным, рассудительным, умным. За все его годы на должности Мейердаде Крохона, орки, казалось, стали жить чуть лучше, чем до него. Когда он перебрался в столицу, король надеялся, что восстания прекратятся, но, видимо, на контрасте гномы еще больше бунтовали против человека на троне.

Несмотря на такую неповинность расы, на данный момент двумя мейерами управляли гномы. В ее родном Лессенте, а также в Шиоме Мейердаде были именно констебли гномы, которые доказали свою преданность после долгих лет службы.

Пройдя через площадь и спустя еще несколько кварталов Талла, наконец попала к гномам. Ее встретили не очень радушно, но никто не озвучивал свои претензии вслух, лишь провожая гостью взглядом. Только попав сюда, эльфийка поняла, что между расами сейчас воздух просто электризуется. Если раньше в гномьем квартале торговали и жили люди, орки, дриады, древолюды и эльфы, то сейчас за весь свой путь до дома Вонада, никого кроме гномов, ей увидеть не довелось. Это казалось очень странным, ведь в других районах города народы, казалось, наоборот, сплачиваясь против общей угрозы, надвигающейся со стороны стражников, а тут все было по-другому.

Не обращая внимания на шепот и мелкие плевки, Талла с гордо поднятой головой шла, придерживая офицерское ружье так, чтобы на всякий случай было легко привести его в боевую готовность.

Дом Вонада ничем особы не отличался, но рядом с ним атмосфера потеплела. После стука совсем недолго за дверью слышалось копошение, а после взрослая приземистая женщина отворила задвижку для глаз и уставилась на Таллу снизу-вверх.

— Что вы здесь забыли?

— Добрый день, я бы хотела поговорить с Вонадом…

— Он сейчас занят, приходите в другое время, а лучше вообще забудьте дорогу в наш квартал.

— Мое имя Талла, и я констебль, такой же, как когд- то был ваш муж. Может быть, вы меня не помните, но несколько лет назад я уже была у вас в гостях.

Злое выражение сменилось на узнавание и даже радость. Створка задернулась, и дверь отворилась. Женщина выглянула во двор и, посмотрев по сторонам, шепнула эльфийке:

— Входи.

Внутренний двор был все таким же ухоженным, как помнилось Талле, только радостного шума и копошения не хватало. Сейчас здесь либо никого не было, либо все притаились в ожидании чего-то нехорошего.

— Вонад у себя. И пожалуйста, не сворачивайте по пути. Он наверняка будет рад вас видеть, но, к сожалению, он один. Поторопись.

Талла не понимала, к чему такая скрытность и чем же ей грозит появление в этом квартале, но восприняв совет с надлежащим уважением, незамедлительно прошла к покоям гнома.

Дверь была открыта, и, на секунду замявшись, Талла переступила порог. Все окна в помещении были занавешены, отчего создавалась мрачная атмосфера какой-то тайной встречи.

— Присаживайся, Талла, я удивлён видеть тебя.

— Здравствуйте Вонад, извините, если отвлекаю вас от дел, мне нужна помощь.

— Как и многим из вас. Ты опять из-за Орлока?

— Нет. На самом деле я здесь вместе с ним.

Хмурые брови гнома поднялись в удивлении, а после разгладились, и тяжелый взгляд полегчал:

— Так он жив?!

— Да, я никак не могла отпустить свои мысли и отправилась прямиком в Корлунгейм, чтобы лично ему сообщить о его семье. Там меня встретило письмо от короля и вот…

— И вот ты в столице, хотя король тебя и не дождался. А чем могу тебе помочь я, Талла? Я давно не Мейердаде и с королем виделся редко.

— Но, может быть, вы знаете, зачем он меня вызывал. Столица всегда полнилась слухами по самым мелким происшествиям, а это, наверное, не из таких.

— Тут ты права. Но не забывай, что слухи очень часто были ложными.

— Вонад.

— Да?

— Я вижу, что вы хотите мне что-то рассказать, но сомневаетесь, стоит ли. В прошлую нашу встречу вы советовали мне бросить эту историю с Орлоком, а сейчас вся его семье мертва. Вы ведь уже тогда знали, что что-то подобное может произойти, и пытались меня уберечь, так?

— Проницательности тебе не занимать. Я все еще придерживаюсь своей позиции и ничего по поводу изгнания не расскажу, но, как и в прошлый раз поделюсь советом. Надеюсь, сейчас ты все же последуешь ему.

— Это будет зависеть от его направленности.

Гном тяжело вздохнул. Вонад встал со своего места, подошел к окну и, отодвинув заслон, выглянул на улицу, потом прошел к двери и запер ее.

— Нужно, чтобы ты кое-что прочла. — В протянутой рук Гнома зашуршал смятый лист. — А после поговорим.

***

Чем ближе к морю, тем деревья становились зеленей, а их листва гуще. Несколько дней пути через корни и поваленные ветки сказались на Генри плачевно. Он подволакивал ногу, и всю дрогу молчал, прокручивая в голове встречу с отцом Рамли, которому тот принесет сына в беспамятном состоянии. Уверения Номоса, что Рамли смогут помочь, и он придет в себя, проносились мимо сердца Генри, который был уверен, что все это лишь сказки.

Номос же, наоборот, воспрял духом и с каждым шагом, приближающим их к водной глади его поступь становилась все легче, даже несмотря на то, что на плечах все это время покоился гном. Наконец, после очередного поворота из особо густой чащи в провалах между деревьями стала виднеться поляна. Еще пару шагов и взорам путников открылась чудесная картина, которая только у моря может похвастаться таким обилием теплых красок. Даже Генри воспрял духом, ведь где-то глубоко внутри он сомневался даже в наличии моря. До того все его нутро было в раздрае.

Номос аккуратно облокотил по всему виду, спящего Рамли к стволу дерева, а сам сел рядом. Генри сделал еще несколько шагов по направлению к глади, а потом раздраженно обернулся.

— Почему ты сел?

— Нам нужно подкрепиться. По воде мы будем идти больше суток, а костре развести в лодке не получится.

— Так, потом поедим. Ты говорил, Рамли нужно время, так зачем терять его на прием пищи.

— Мастер Генри, прошу вас сесть и успокоиться. Сейчас мы перекусим, поджарим немного впрок и после отправимся к пристани. Центральная ее часть отсюда далековато, но можно надеяться встретить одинокую лодку без хозяина неподалеку.

— Опять твои гадания. А что, если мы не встретим лодку? Сколько еще нам идти вдоль берега, надеясь на чудо? И как это все скажется на бедном Рамли.

Номос долго что-то искал в своей сумке, а после выудил оттуда фиолетового цвета бутыль:

— На моей родине это называют соком Пурпура, выпейте, мастер Генри, вам полегчает.

— Не надо мне ничего твоего магического, я и вином обойдусь.

— Я настаиваю, мастер Генри. Ваше настроение очень плохой сопровождающий, особенно на море. Если случится шторм, я бы предпочел рассчитывать на ваш холодный ум, а не на горячность вашей крови.

Что-то пробурчав, Генри выхватил бутыль у Номоса из рук и сразу сделал большой глоток. Казалось, все его нутро прожгло гномье пламя, но потом огонь превратился в теплый поток и начал проникать в мельчайшие каналы его усталой души. Генри опустился рядом с Номосом на мягкий мох и сделал еще один глоток.

— Извините сэр Номос, лес меня доконал. Я так сильно переживаю за Рамли, что не могу найти себе место. Что это за чудодейственный эликсир?

— Тайна моего народа.

— Насколько я знаю, ваш народ почти полностью состоит из тайн.

— Вы недалеки от истины, мастер Генри, но, возможно, скоро какие-то из них вам откроются.

— А если я не хочу? Знания порой бывают опасны.

— Когда я увидел вас впервые, вы не показались мне таким проницательным. Что ж, я приятно удивлен. Вы правы, мастер Генри, знание — это самая опасная вещь, что может быть. И только разумнейшие способны обратить их во благо. Остается верить, что как раз из таких.

Беседу прервал шелест листьев и громкая ругань совсем близко от места привала. Сэр Генри вскочил со своего места, но жест Номоса усадил его обратно. Меч, что лежал рядом с Рамли, откатился и спрятался за дерево, из-за чего Генри в очередной раз за последнее время протер глаза. Номос прокашлялся и громким голосом возвестил.

— Мы не причиним вам вреда, можете выходить.

Копошение прекратилось и из-за деревьев выглянуло худое лицо девочки эльфа. Она боязливо посмотрела за свою спину, а потом полностью показалась отдыхающим. На девочке было домашнее платье, потрепанное за время прогулки в лесу, а в руках она сжимала кухонный нож, покрытый чем-то грязным. Издалека Генри не мог определить ржавчина это или кровь.

— Мы вооружены. Вас лучше не трогать нас!

Голос девочки срывался и скрежетал, но она всеми усилиями пыталась показать свою стойкость.

— Здравствуйте, миледи. Я полагаю, вы голодны, а мы как раз собирались приготовить пищу. Может быть, вы и ваши спутники к нам присоединяться?

— Вы человек? — Желудок гостьи говорил совсем другие вещи, но девочка стояла прямо. — Отвечайте!

— Нет, я Имут.

— А он, нож указал в сторону Генри. Он человек?

— Да, госпожа, он человек. Но смею вас заверить вполне безобидный.

— Я. Мы не доверяем людям. После того… После того, что было.

— Не бойся меня, я ничего плохого тебе не сделаю. Видишь того мальчика. – Генри указал на лежащего Рамли. – это мой племянник, по виду он одного с тобой возраста.

— Что с ним? Он мертв?

Генри удивился, что первым предположением девочки оказалась смерть, а не сон, но старался не подавать виду.

— Нет. Он болен. Мой друг, Номос ведет нас к себе на родину, чтобы Рамли помогли. Может быть, и вам мы сможем помочь.

Желудок эльфийки издал еще один громкий звук, и девочка сдалась. Она выронила нож и, обняв себя за талию, села на траву, горько плача:

— Мы не ели несколько дней. Наши родители. Они… Они все мертвы. Мы не знаем, что делать. Я… Я старшая и взяла на себя обязанность… Но я не могу… Не могу больше справляться…

Генри подбежал к девочке и обнял ее, по-отечески поглаживая волосы и приговаривая, что все будет хорошо. Из леса выглянули еще пять лиц, и все они бросились к Генри, раскрыв объятья.

Номос посмотрел на это, улыбнувшись, и принялся разводить костер.

Спустя время дети немного успокоились и, подкрепившись, сидели и о чем-то размышляли. Девочка представила всех присутствующих. Ленол, Домс, Вайлок, Сю и Ронки, сама же назвалась Лоттой. Дети были запуганы и смущены, но все же приняли еду от Номоса, опасливо поглядывая на Генри. Самый маленький мальчик подошел к Лотте и что-то начал шептать той на ухо. Глаза девочки расширились, она ответила брату, и тот обиженно ушел обратно на свое место.

Солнце уже клонилось к закату, но Генри понимал, что бросать детей здесь одних будет преступлением. Если Номос говорит, что Рамли доживет, значит, продеться этому поверить. Когда дети в первый миг спокойствия за долгое время, улеглись кучкой спать, Лотта встала и подошла к Генри и Номосу.

— Мой брат… Он попросил меня узнать…

— Смелее, милая, вам что-нибудь нужно?

— Нам можно с вами? Здесь. Здесь очень страшно.

Генри посмотрел на Номоса, но выражение лица того ничего не выдавало. Потом он развернулся к девочке:

— Я понимаю, что тебе тяжело, но, может быть, ты расскажешь, что случилось?

— Если бы я знала. Деревня, в которой мы жили самая близкая к морю из всех поселений наших земель. Никогда у нас еще не было никаких убийств и крупных драк. Множество других, таких как вы все жили рядом, и мы даже дружили. Но несколько дней назад, когда мама уже готовила нас ко сну, на дворе поднялся какой-то шум. Отец, зайдя в комнату, сказал маме, чтобы мы собирали вещи и сидели тихо, а сам выбежал во двор. Через некоторое время я услышала его крик, но мама сказала, что мне показалось и это не отец. А потом… Потом пришли какие-то люди и стали ломиться к нам. Мама пыталась им противостоять, но дверью нас была легкая и ее просто выбили. Вайлок принялся кричать, а Ленол описался. Мама крикнула, чтобы мы бежали, а сама кинулась на тех, кто вошел. Их было четверо, и они все были в крои. У одного не было руки, а другой с повязкой на глазу. Они были похожи на игрушки, с которыми дети плохо обращались. Убегая, мы слышали, как они кричат, а потом какой-то глухой удар и тишина. Мы уже вылезли в окно, когда в комнату забежал один из них, тот, что с повязкой, и кричал нам, чтоб мы вернулись. С того времени мы бродили по лесу, надеясь встретить, кого-нибудь из знакомых, но нам никто не попадался. Когда мы приближались к выходу из леса и слышали какие-то разговоры, то прятались глубже. А потом встретили вас. Вы возьмете нас с собой? – девочка опять была готова расплакаться.

Генри еще раз взглянул на Номоса, пытаясь показать, что это его решение, ведь о том месте, куда они отправляются, кроме него никто ничего не знает.

— Возьмем. Сегодня уже поздно отправляться, но завтра я разбужу вас пораньше. Позавтракаем и отправимся в путь. Как зовут твою маму, вдруг мне удастся что-нибудь узнать через родных?

— Сола, ее звали Сола.

***

Огни не горели. Замок практически полностью утратил свою былой вид, и сейчас его покои и коридоры походили скорее на мрачное подземелье, чем на центр некогда великих земель. Башня звездочета, что возвышалась на южной оконечности замка, единственная светилась как ярмарочная игрушка. Сейчас горожане практически не выходили из своих домов по ночам, ожидая от стражи очередной подставы. Но если бы они вышли, то на фоне темного, исчерченного неба только башня звездочета во всем комплексе строений давала свет. Внутри же башни, казалось, никого нет. По углам пауки спокойно пряли свой дом, попутно приращивая к нему книги, утварь и одежду, бесхозно лежащую тут и там. После аудиенции у короля Кош уже собрал вещи, но в последний момент передумал и решил все-таки остаться. Не потому, что был смел и считал, что пригодиться народу, в нынешней ситуации крайнее малая часть населения выказывала смелость. Просто он боялся, что не найдет себе места. Куда ему идти. Когда-то, когда он был в похожей ситуации, башня стала для него спасением, точкой, к которой, казалось, вела его судьба. Но сейчас эта точка превратилась в собственноручно созданную клетку, из которой казалось, ход только за край страницы. Кош заперся в своих покоях и уповал на то, что линии останутся неизменными и ему не продеться видеться с королем или с тем человеком. Весть об этом ушла на улице, но Кош там не появлялся и не мог знать того, о чем судачит толпа. Он откопал в кладовке несколько книг со сказками и предавался сейчас детским мечтам в надежде забыть настоящее.

Тяжелые мешки под глазами и свалявшиеся волосы напоминали сейчас Кошу Ваара. Звездочет размышлял, а чтобы было, не пропади его предшественник. Вожделенная должность так бы и осталась недосягаемой и, возможно, буря изменений просто бы обошли подмастерье стороной. Еду ему теперь оставляли под дверью. Он нацарапал записку, что занят важным экспериментом и вход в башню временно ограничен, понимая, что тех, кого он по-настоящему опасается, это не остановит, но пытаясь тем не менее дополнительно себя обезопасить. Забыв, что сегодня ничего не ел, Кош спустился на средний уровень и отпер дверь, возле которой надеялся обнаружить что-нибудь съестное. Остывшая еда была на привычном месте, слегка поеденная крысами, но внимание звездочета привлек конверт, аккуратно заткнутый между посудой.

«Король обязал разнести данный текст всем приближенным, с целью ознакомиться. Завтра с рассветом в центральном зале ожидается собрание. Быть надлежит всем прочитавшим нижеизложенное.»

Из конверта выпал еще какой-то листок грязной бумаги. Приближенный короля. Вот она мечта, протяни руку и возьми. Но почему руку саднило от одной мысли дотронуться.

Заметка из Пурпурного вестника:

«Внимание всем гражданам! Сегодня до нас дошли печальные новости. Несколько дней назад в краю, что именуется Шиомом, случилось страшное. Древолюды, что долгие годы притворялись мирными, наконец показали свое истинное лицо. То несчастье, что случилось в столице по вине низложенного короля Говарда, было воспринято неадекватно и необдуманно. Количество жертв пока уточняется, но их как минимум четверо. Назначенный королём Мейердаде, который долгие годы честно выполнял свой долг, его помощник — эльф, из знатного рода ну и, конечно же, самая большая потеря для нашего города и для всего Пурпура. В центре возвышенности был заживо сожжен один из самых талантливых и умных представителей нового поколения. Тот, благодаря кому наше будущее должно было стать чуть светлее. Сын знатного семейства Пиралебо, Густаф. Юноша отправился в дипломатическую миссию, чтобы укрепить взаимоотношения древолюдов и людей, и пал под этой ношей. Горожане! будьте осторожны со своими соседями, особенно если они древолюды!»

Чуть ниже основной заметки шла приписка. Информация из других мейеров приходит разная, но, скорее всего, древолюды не одни решили уничтожить нас.

Голод сняло тяжёлой рукой, принесшей печальные вести. Не притронувшись к еде, Кош в очередной раз пошел к чемоданам, споря с собой, что же ему сейчас делать.

Глава 18

Ночь на улице была темна как никогда. Казалось, даже линии стали светить не так ярко, как обычно. Весь мир маленькими шажками шёл к пропасти, и кто-то явно подталкивал его в спину. Под мрачными улицами, где, казалось, должно было быть еще мрачнее, буйствовали краски. Огни и лампады горели необыкновенно ярко и освещали все тайные коридоры и тропы. В эту ночь все собравшиеся откопали в своих гардеробах лучшие наряды и переливающиеся в свете огня мантии и туники пестрили всевозможными цветами. Собравшийся народ праздновал свою маленькую победу, которая была выполнена чужой рукой, в чужой краю и с чужой кровью.

— Славься прошлая земля, скоро ты возродишься! — Гортанный рев, который должен был являть собой могущество и единение, вышел никудышным, однако присутствующие не заметили фальши и подхватили ликующий вопль. Полуорк стоял на возвышенности. Его хитон был по-пьяному спущен, а в потолок устремлялся поднятый бокал. — Этот первый шаг уже получил свое продолжение. Как мы и говорили, снежный ком раздавит все привычные устои, и мы поможем ему в этом. Возрадуйтесь!

Несмотря на радость большинства, среди приглашенных были и те, кто не разделял публичные эмоции магистра. Тихие перешептывания разносились то тут, то там, по двое, по трое, максимум вчетвером прихожане разбредались по тоннелям, ища уединения. Один из тупиков, который для остальных был ничем не примечательным, давно заняли себе часто встречающиеся собратья.

— Что ты по этому поводу думаешь?

— Ох, даже не знаю. Мне это все не очень нравится. Магистр явно перепил и подал дурной пример молодняку

— Я не о том, в целом о ситуации.

— Ты такой расстроенный из-за отказа брата?

— Дело не в этом. Просто все… Как-то неправильно, что ли.

— Откуда у тебя это упадническое настроение? Мы же шли к этому долгие годы. Мы все это сами планировали и должны только радоваться, что эти идиоты начали делать первые шаги за нас. В любом случае это служит нашему делу, ты же должен это понимать!

— Да понимаю, понимаю. Только ты подумай вот о чем. Мы затеяли все эту заварушку ради одной цели. Чтобы расы избавились от своих угнетателей и объединились в один дружный народ, как это было сотни, или, может быть, тысячи лет назад, так? Да, все это звучит утопично, но мы мечтали, чтобы каждый ценился в равных условиях. Чтобы, будучи орком, ты мог приехать к эльфам и тебя бы восприняли за своего. Даже не так. Чтобы не было орков и эльфов, и остальных, а были просто мы, народ Пурпура. А что происходит сейчас?

— Все и происходит. Король ненавидел другие расы, король мертв, сын семьи, которая верила в чистоту людской крови — мертв, мейердаде, который несамостоятельно, но все же опосредованно занимался не тем, чем надо тоже. Все как нельзя лучше для нас и нашей цели. Я тебе даже больше скажу, благодаря козням Говарда и Ульриха никто из наших не замарал руки, нас сюда не приплести!

— А я этого не вижу, понимаешь? Я вижу, что скоро начнется война. Возможно, такая же масштабная, как великая. Только не стоит забывать, что тогда всех нас было в разы больше и, возможно, многие расы не переживут этого кровопролития. С этим ты согласен? Мы хотели удалить голову, но не тронуть тело, но получилось так, что неправильно отрубленная голова тянет все остальное на дно. Жизнь каждого важна, а по факту смерть нескольких мерзавцев повлечет за собой гибель тысяч и тысяч.

Хмурый взгляд прихожанина сделался мрачнее тучи. Впервые их беседа скатывалась в такое помрачение рассудка.

— Кажется, ты перепил Хью, иди-ка домой, отоспись.

— Я боюсь!

— Чего?

— Города, людей, орков, всех боюсь, я знаю больше, чем они, и оттого мне жутко страшно выходить на улицу, хочется тут же кинуться всем рассказывать, чтобы дать им хоть какую-то направленность мыслей, какой-то смысл всего происходящего.

— Хью, я понимаю, что ты расстроен, но давай решим так. Для твоего же блага я притворюсь, что не слышал твои последние слова, и мы тихо-мирно разойдёмся. Сейчас, когда все началось, ты нужен обществу как никогда, твой ум, связи, способности. Приходи в себя брат, и мы построим новый мир.

— Я не уверен. Не уверен, что мне все это по нутру. Одно дело — планирование, где все четко и разграничено, без лишней крови и лишений. Но что идет сейчас, такого я не хочу. Если для того, чтобы насадить всем нашу веру и вернуть их на путь истинный, нужна война, я предпочту, чтобы они и дальше жили в неведении. Что касается моих связей. Завтра утром я собираю вещи и покидаю столицу. Власть Ульриха будет недолгой, но самой кровавой за историю нашей страны. Не хочется мне становиться дополнительным кувшином этой живительной влаги на страницах истории.

— Ты убегаешь?

— Да! Брат отказался, остался с народом. Его выдержка меня всегда поражала. Я так не могу. Не умею. Всего тебе хорошего! Я верю в нашу версию истории и стремлюсь к тому, чтобы все возобновилось, но вернусь только после того, как все уляжется.

— Трус! Жалкий, мелкий трус! Пошел вон и забудь дорогу, которая столько лет вела тебя к дому. Убирайся, мерзавец!

Эхо крика гулко петляло по запутанным коридорам. Где-то в центральном помещении всхрапнул вещавший недавно полуорк, парочка запоздалых прихожан все еще препирались в углу, кто-то спал под столами. Хью старался не шуметь и оглядываясь, зарисовывал в памяти все эти помещения, чтобы вдали от дома хранить его внутри.

***

Приближаясь к стоянке, Талла заметила нервно ходившего туда-сюда Орлока. Он делал несколько шагов и смотрел в сторону столицы, хмурил брови, разворачивался и повторял свои действия. Заметив эльфийку, он подошел к ней и прижал к себе.

— С тобой все в порядке?

— Да. Все. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Но я предпочту сделать это в дороге. Думаю, нам стоит уходить.

— Согласен с тобой. Я даже уже вещи собрал, мне не терпеться отсюда убраться. Ты готова?

— Орлок ты что-то узнал?

— Все расскажу по пути, хорошо?

Закинув оставшиеся вещи в сумки и водрузив их на лошадей, спутники, отправились на северо-запад. К той точке на карте, где находился Крохон. Дни путешествия к столице Орлок переваривал готов ли он вот так вернуться к себе на родину и заиметь там какие-то права, будучи изгнанным. Сейчас, когда решение принято и дорога прямая, никаких сомнений не осталось. Слишком много загадок в последнее время появилось в его жизни, и хотелось бы найти хотя бы несколько подходящих ответов. Какими бы плохими или страшными ни были эти ответы, все-таки это его жизнь и ему самому нужно сразиться с прошлым, чтобы дальше, вместе с Таллой, как он надеялся, строить свое будущее.

Кони медленно шли по каменистой дороге. Чем дальше спутники отъезжали от города, тем бодрее становился их дух.

— Как же приятно покинуть город, — он стал отдавать какой-то несвойственной ему мрачностью. Расскажешь, что узнал?

— Ты права. Да, собственно, ничего конкретного, но мне там не понравилось. Это место. Оно такое. У меня слов нет, чтобы описать это ощущение. Как будто. Не знаю, как будто сама тьма пытается проникнуть в тебя через пот. Как будто линии озверели и пронзают тебя миллионами мелких иголок. Жуть в общем.

— Так ты сделал что хотел?

— Почти, брата Михона я не встретил, но узнал, что он покинул город. У меня было очень странная встреча с одним человеком. Тебе знаком человек по имени Гарэт, среднего роста, бороды не носит, как я понял кто-то из знати.

— Неужто с тобой говорил сам «король челяди»?

— Это еще кто?

— На самом деле это обидное прозвище. Насколько я знаю, Гарэт — единственный министр, который по-настоящему заботится о народе.

— Заботился. Он сказал, что больше не занимает никаких должностей.

— Тогда ему находится в городе опасно.

— То же самое он сказал про меня. Велел уезжать как можно дальше и как можно быстрее.

— Значит, мы едем на твою родину?

— Да, похоже, я всё-таки возвращаюсь.

Орк оглядел все вокруг и мало что из попавшегося на глаза ему нравилось. Все здесь было грязным, ничего не стоящим и даже ненастоящим. Но где-то там, в той стороне, куда ведет дорога, казалось, есть что-то светлое. Пусть это будет лишь огонёк маленького костра, но, чтобы разжечь настоящее пламя хватит и этого.

— А что тебе рассказал гном, вы встретились?

— Да. Моя встреча была не менее странная, чем твоя. Ты забредал в поисках в какие-нибудь ограниченный кварталы?

— Ты имеешь в виду туда, где живет одна раса?

— Да.

— Не довелось. Я дошел по широкой улице до площади, а там встретил этого «короля челяди».

— Тебе повезло. Хотя, конечно, я не могу говорить за весь город, но квартал гномов меня немного испугал. За весь путь не одного представителя другой расы, одни гномы, и смотрят все, аж жуть. Недолгое время, что я была констеблем в столице, мне приходилось патрулировать неспокойные районы, но я уже давно отвыкла от ощущения, что каждый хочет ткнуть в тебя чем-нибудь острым.

— Настолько там все печально?

— Ну, может, я немного утрирую, но в целом ощущения были такие. Вонад сам принял меня хорошо, но разговор повернул в неожиданную сторону. Во-первых, он мне рассказал, что в срочном порядке король вызвал всех мейердаде в столицу, не объясняя причин, помнишь то письмо, о котором я тебе рассказывала. Узнал он об этом от другого гнома, что занимал должность в Мейере древолюдов. Тот прислал письмо и попросил Вонада замолвить слово за себя. Гном долгие годы никуда не двигался, и такая спонтанность показалась ему странным, и он решил не ехать. Можно назвать это самодурством, но, может быть, он просто что-то знал. Вторая новость хуже первой. В столицу начинают приходить письма с тревожащими известиями. Обо всех Вонад не знает, но письмо, пришедшее с его земель, по-настоящему пугает. Неизвестные устроили что-то подобное казни, повесив троих людей какого-то знатного рода столицы. Гномы не знают, откуда они там появились, и кто ответственен за происшедшее, но, в мейере случился разлад. Люди, живущие повсеместно в Стретчхеме, заподозрили ответную реакцию на действие короля и устроили несколько драк. Молодые гномы, защищавшие свою часть, тоже взяли в руки оружие. В общем, после того письма Вонад не находит себе место и, скорее всего, решит-таки отправиться домой в помощь.

— А чем он там поможет?

— Своей рассудительностью. Восстания гномов не были бескровными, и многие теряли своих близких в каждый заход. Представь себе, что эти сироты увидят на своих землях людей с мечами наголо. Кровь польется реками.

— Как думаешь, это козни короля?

— Я в этом уверена. Только пока не могу определиться какого из них.

— Боюсь, Крохон этот заговор не обошел стороной, и, приехав, мы узнаем о чем-то подобном.

— Скорее всего. Вряд ли Говард или Ульрих так любят орков, что минуют его в своих замыслах. Орлок тебе нужно проработать, что ты скажешь своему народу, чтобы убедить их не воевать.

— Никто не хочет войны. Та слава, что ходит о нас уже больше слова, чем дело. Мне кажется, я смогу уговорить их, если же нет, придётся заставить.

Орк подмигнул эльфийке и поиграл мышцами, изображая статую атлета. Талла зарделась и, прыснув, рассмеялась. Опять в дорогу. Оставалось только надеяться, что вести в Крохоне будут все-таки не столь тревожащие нутро. Линии продолжали свой путь по небесной глади, наплевав на все, что творится на земле. Звездочеты в это неспокойное время не сводили своего взора с ярких полос, тщетно надеясь узреть подсказку, как пережить время перемен.

***

Стражников на этот раз возле двери прибавилось. Конечно, королей всегда охраняли самые лучше бойцы Пурпура, но такое количество людей, похожих на обломки крупной скалы, Кош видел впервые. Промямлив, что он звездочет Кош стоял, теребя подол мантии и нервно покусывая губу. Совет обещал быть напряженным, и юноша не понимал, зачем ему вообще присутствовать по данному поводу, однако ослушаться приказа короля боялся. Долго разглядывая подошедшего, стражники все же решили впустить его в зал, посоветовавшись хмурыми взглядами. Прежде чем пропустить Коша, его ощупали, перетряхнули с ног до головы и только после, хлопнув по макушке, отворили дверь.

Как оказалось, Кош пришел последним, все места, кроме одного за огромным столом, стоящим в центре, были заняты. Все стены помещения были утыканы разномастными светильниками и хмурыми стражами, осматривающими всю комнату. Видимо, Ульрих боялся, что у кого-то из подчиненных возникнет шальная мысль повторить подвиг нынешнего короля.

Поклонившись королю, Кош проследовал на свое место и сел, смотря по сторонам. Никто из присутствующих не был знаком звездочету. После смерти Говарда вся его знать подверглась репрессиям, и вскоре должности министров заняли приближенные Ульриха. В основном это были люди из стражи. Это можно было понять по типичному выражению лица и сведенным челюстям. Кош понял, что попал на военный совет, все еще не осознавая, по какой причине он здесь, собственно, находится. Взгляд Коша задержался на странном мужчине, сидящем по правую руку от короля. Его взгляд был спокойным, умиротворённым. Он чем-то напомнил звездочету Гарэта, который, как говорят, все еще прячется где-то в городе. Кошу показалось, что он знает этого человека, или видел кого-то на него похожего, но мысли терялись и путались, когда король начал говорить.

— Я собрал вас здесь для того, чтобы объяснить ситуацию. Мне пришли множество писем с разных мейеров о том, что тамошние жители решили поднять восстание. В каждом сообщении упоминается какая-то байка про агнцев, которых якобы кто-то неизвестный принес в жертву. Письма прислали мои люди, и я уверен, что это лишь способ не наслать на себя мой гнев.

Речь короля прервал шепот странного человека и, хмыкнув, он продолжил.

— Мы абсолютно уверены в том, что эти инсинуации не более чем подсадная утка и что на самом деле, не сговариваясь или заранее составив этот план, каждая раса решила восстать против короны и людей. В центральных селениях мейеров были казнены наши люди, которые были претендентами на места в совете, являли собой гордость расы и надеждой на будущее. Такая вопиющая жестокость, проявленная против невинных горожан, развязывает нам руки в ответных мерах. Кроме того, древолюды настолько зарвались, что, помимо всего, убили своего мейердаде гнома, вызвав гнев гномьего избранного.

Шепот с правой стороны вновь усилился, и Кош, глядя на сжатые зубы короля, терялся в догадках, почему тот сдерживает себя и какую власть этот незнакомец имеет над королем.

— Никаких требований будь то независимость, жертвы или что еще ни от одной расы не поступало, из чего можно заключить, что восстание поддержано единодушно. А сейчас, печальное известие о нашем любимом губернаторе Ростерде поведает нам сэр Номос. Прошу вас.

Загадочный человек встал, кивнув присутствующим и обведя их взглядом. У Коша затряслись руки.

— Губернатор Ростерд по секретному поручению короля был направлен в Мейер Лессент, к эльфам. Его целью была инспекция эльфийских устоев и проверка того, насколько они соблюдают законы демократии. В качестве сопровождающего я вместе с двумя стражниками добрался до Лессента несколько дней назад. Как раз во время того, как губернатор с честью выполнял возложенные на него обязанности, случилось страшное. Безумные эльфы, до которых дошли слухи о помешательстве низложенного Говарда, решили отомстить и казнить специально выбранного человека. По нашим данным, казненный не должен был находиться на землях эльфов, что дает нам повод усомниться в таком варианте истории. Изучив место преступления, губернатор пришел к выводу, что жертву в связанном состоянии довольно долго транспортировали, а значит, данная экзекуция была запланирована еще до помешательства бывшего короля. Когда Губернатор Ростерд представил свои данные главе семьи, тот взбесился и отказался верить в факты. Тогда находившиеся в помещении эльфы накинулись на бедного губернатора и стражников и просто разорвали их на куски. Мне повезло, ведь я остался охранять подходы к дому и успел избежать расправы. Таким образом, я вношу предложение о немедленном сборе всех людских сил с целью подавления мятежей по всем франтам.

При первых словах незнакомца Кош было подумал, что это опять тот голос, но оказался лишь похожим. Получается, расы решили свергнуть Ульриха, а он, находясь сейчас в кругу приближенных, накликивает на свою голову новую проблему. В голове Коша вновь промелькнул образ собранного чемодана и горькая мысль о том, что он не успел покинуть город, засосала болью в желудке. Мужчина средних лет сидящей напротив Коша встал и повернулся к королю.

— Ваше Величество, я не понимаю, почему этот неизвестный принимает решения и делает выводы. Я думал, что нам изложат факты, и всем советом мы заключим, чем эти новости обернутся, и какое решение принять.

Король собирался вскочить, но рука Номоса остановила его. Человек повернул свое лицо к стоящему воину и хитро улыбнулся.

— Вернитесь на место, воин. Ситуация в стране сейчас такая, что король обратился за помощью к нам. Вы не настолько важны и умны, чтобы посвящать вас в детали нашей сделки, но если будете перечить лишитесь и того, что у вас есть.

Вопрошавший человек возмутился, но понял, что позади него стоят двое из королевской охраны в полной броне и с вынутыми из-за пояса кинжалами. Поколебавшись, он кивнул и сел.

— Есть еще у кого-нибудь вопросы?

— У меня. — Кош испугался собственного голоса. — Ваше Величество, милорд, а что я делаю на этом совете?

— Ах, точно, звездочет. — Улыбка Номоса сделалась просто отвратительно едкой. — ну как там линии, изменяются?

— Нет… сэр. После всех колебаний линии стабильно держаться в своем виде и никак не проявляют себя вот уже долгое время.

— Отлично! Для тебя у короля особое задание. Сегодня, крайний срок — завтра, тебе необходимо изучить книгу предсказаний и выписать оттуда все самое лучшее для поднятия смелости у населения. Понимаешь, когда люди, которые никогда в своей жизни не сражались, возьмут оружие, они будут бояться и нервничать. И им нужно знать, что оберег Пурпурных земель, наши знаменитые линии на их стороне.

— Но… Я давно изучил все, что касается пятнадцатой линии, и предоставил отчет королю. Ничего обнадеживающего для военных там нет. Она довольно абстрактна и…

— Ты не понял меня, Кош. Завтра у нас должно быть предсказание, с которым наши люди отправятся драться и возможно умирать за наши территории. И если ты такой тупой и не понимаешь намеков, то за ночь тебе нужно придумать такое напутствие, с котором будет не страшно погибнуть, понял?

— Да… сэр.

Кош сел на место и стал разглядывать подол мантии, когда вновь поднялся король.

— На этом совет окончен. Кош свободен. Остальные по очереди подойдете к сэру Номосу, и он направит вас к нашему человеку, который даст дальнейшие указания по сбору людей. Да поможет нам Пурпур!

— Да поможет нам Пурпур!

Глава 19

Над деревней, переплетая свои темные отростки, стелился мрак. Недавно такой чистый и свободный край, враз превратился в подобие тюрьмы. Всего несколько часов назад все было спокойно. Как раз перед тем, как к старосте пришел растерянный житель.

Отон уже который день не пьет. Похороны Михона прошли не то чтобы очень хорошо. Жена и сын в слезах, жители в растерянности. Староста поначалу хотел ото всех, кроме родных, скрыть, но тогда бы пришлось придумывать, почему не работает бар и куда Михон запропастился. К тому же для Отона сейчас была важна поддержка жителей, а стресс как нельзя ей способствовал. Речь на могиле друга была краткой, но довольно душевной. Все знали Михона, и для каждого он был если не другом, то приятелем. Тело погребли со всеми доступными почестями, и когда жители собрались расходиться, Отон попросил всех задержаться.

— Я понимаю, что смерть Михона легла тяжелым грузом на всех нас, но сейчас, после того, что произошло, я думаю, многие со мной согласятся, что нужно усилить бдительность. Беззаботные времена, когда мы спокойно попивали вино и ни о чем не думали, к сожалению, безвозвратно прошли. Каждый из вас знает, что помимо всег,о неизвестный сжег запасы еды, хранившиеся в хижине Орлока и, рядом с ней, и вскоре наши запасы свой срок изживут. На территории деревни есть несколько полей, которые, если их посчитать от мусора, сгодятся для высадки овощей, и надеюсь, желающие заняться этим, найдутся. Я понимаю, что тяжело вот так перестаивать свой уклад. Вы сюда пришли не за этим. Долгие годы вести о беззаботном Корлунгейме облетали Пурпур, стягивая сюда всех, кто устал от жизни и хотел отдохнуть, ничего для этого не делая. Я нечасто вас о чем-либо просил, но теперь прошу. Во-первых, как я уже сказал, нам нужно заняться полями, а во-вторых — укрепления.

Перешептывание усилилось в нестройный гвалт, но, когда староста поднял руку, все умолкли.

— Перед тем как мы начнем строить укрепления и чинить ворота, у всех желающих есть возможность покинуть нашу деревню и уйти в другие земли. У кого-то из вас дети, у кого-то больные родители, и сейчас я не могу гарантировать вашу безопасность. Конечно, не факт, что тот или те, кто в ответе за смерть нашего друга и за поджог хижины вернётся. Но если так, я бы хотел продержаться как можно дольше. Пусть лучше это будут мои параноидальные мысли, но мы останемся живы.

Из дальнего ряда, продираясь мимо всего разношерстного народа, вышел эльф. По виду он был довольно взрослый, может быть даже старше всех, кто здесь собрался, по эльфам сразу не поймешь. Его белая кожа местами покраснела от долгого пьянства, но сейчас он выглядел трезвым.

— Илиор? Ты хотел что-то сказать?

— Да, Отон, если ты не возражаешь.

— Конечно. — Староста протянул руку, показывая на место рядом с собой, и сел на ближайший стул. Эльф подошел к Отону и сплюнув начал:

— Дорогие соседи, я живу в Корлунгейме уже несколько лет. Когда я впервые сюда попал, то на самом деле двигался мимо, на север. Мою семью постигла неизвестная мне болезнь, и находиться в привычных местах без семьи мне было невыносимо. Однако дружелюбие, с которым меня встретили, убедило остаться здесь на день, потом еще на один, и еще. У меня появились здесь друзья, а после и семья, — эльф кивнул стоящей невдалеке женщине с ребенком на руках. Никогда бы не подумал, что найду второй дом в окружении стольких рас, но у меня это получилось. Да, пьем мы, наверное, больше, чем любое другое поселение, но внутри-то у нас все хорошо, все как надо. Стоя сзади и слушая ваше недовольное бурчание, я решил помочь старосте в его речи. До того, как со мной приключилось несчастье, я строил оборонительные сооружения в Лессенте, планировал их. И я готов поддержать Отона и помочь в возведении хотя бы элементарных защитных установок. Надеюсь, и вы захотите бороться за наш дом.

В толпе раздались неуверенные хлопки, но довольно быстро смолкли. Эльф в полной тишине направился к своей жене, когда кто-то все же начал аплодисменты, наплевав на скованность остальных. Отон встал уже под бурные овации.

— Спасибо Илиор, я рад слышать такие слова про наш дом. Я повторюсь, что никого заставлять не буду, и спокойно отпущу вас навстречу своей судьбе. Всех оставшихся же прошу со всей серьезностью отнестись к возможной угрозе.

Как оказалось, после, наспех возведенные сооружения пригодились сразу же, не успело еще до конца обсохнуть притирочное масло. Они налетели бурей. Сначала, с одной стороны, раздался грохот и в стены начали бить кулаками что-то непонятное выкрикивая. Потом с другой стороны подошел еще кто-то, и эти две группы вступили, судя по звукам в схватку. Когда все поутихло, пришел третий отряд или кто-то из выживших очухался. Отон подошел к воротам и отодвинул обзорную щель. Взмыленный человек с растрепанными волосами пинал ворота, так что они подрагивали.

— Вы кто? Чего здесь забыли?

— Впусти, а! Люди мы, не видно тебе? Нелюди проклятые гонятся, пусти!

— Извините, но у нас так не говорят. В Корлунгейме рады всем расам, если они настроены мирно.

— Так до вас новости еще не дошли? Нет больше демократии. Теперь снова каждый сам за себя. Мы же люди, нам надо держаться вместе. Выгони этих существ и спокойно за стенкой переждем все, а?

— Никого выгонять я не собираюсь. И вас впускать тоже.

— Да ты что, оглох, что ли?! Впусти, тебе говорят! А с твоими любимчиками как-нибудь разберемся.

— Прощайте.

Отон закрыл щель и отвернулся от ворот, слыша грохот и проклятия в свой адрес.

Отон не пил уже несколько дней, но сейчас ему как никогда хотелось протянуть руку и отхлебнуть из мутной бутылки. Гости почти сутки пытаюсь попасть в деревню, у всех паника, Илиор и еще несколько, что более-менее могут держать оружие, собрались в отряд. В случае чего без боя мы не сдадимся. Интересно, а добрался ли Орлок до брата?

***

Есть такие затворки городской жизни, которые не видны большинству горожан. В целом любой особо пытливый мог бы до них докопаться, но, сказать по правде, таких бывает очень мало. Один из таких, можно сказать, потаенных уголков столицы, был крематорий. Попасть туда могли только люди с допуском, выданным королевской канцелярией, но получить его стоило мало усилий. Просто никому в здравом уме не приходило в голову посетить подобное заведение.

Обычно умерших горожан хоронили на кладбище, расположенном в южной части города. Но если у тебя не было жилья, ты не платил налоги или вовсе был гостем столицы, такая привилегия для твоего тела отсутствовала. Город быстро расширялся, и количество жителей, а, следовательно, и смертей неукоснительно увеличивалось. Из этого простого правила последовал закон, запрещающий незнатным горожанам, хоронить своих покойников в черте города, и тогда был построен крематорий. Мрачное здание, дабы оно не портило вид, выкрасили в яркие цвета, но позже застроили другими промышленными зданиями так, чтобы обычному народу их было не видно. Так, как знать, того времени все же немного заботилась о бедняках — кремация была бесплатной, все, что горожане подносили доктору, тот мог оставить себе, но чаще всего эти деньги тратились на обслуживание крематория. Посетителей на кремацию практически никогда не пускали, только в крайних случаях, связанных с немалыми деньгами.

Дорни спустился в подвальное помещение, в котором пытались поддерживать низкую температуру для хранения тел. Долго их обычно не хранили, потому со своей задачей подвал справлялся плохо. Несмотря на большое количество смертей в последнее время, сейчас здесь лежало только одно тело. Прозектору в целом было все равно, куда король распорядился девать трупы, главное, что для его рук работа уменьшилась.

Звездочет лежал с открытыми глазами и все так же отказывался разлагаться. Какие-нибудь фанатики могли бы счесть это знаком или предзнаменованием, но Дорни понимал, что тут дело или в химии, или, казалось, в покинувшей нас магии. Приказ этих странных людей был прост и понятен. Ульриху сейчас не было дело до таких мелочей, как загадочное тело, а значит, самое время было от него избавиться.

Несмотря на запрет, ради любопытства Дорни все же начал исследовать кислоту, но после изрядного количества попорченных инструментов оставил эту идею и, перетащив Ваара в подвал, успокоился.

Печь уже пылает и ждет свою пищу, так что лучше не медлить. На улице стояла глубокая ночь, и дым из трубы будет не так заметен, как днем, а этого и требовалось от простой миссии, порученной прозектору.

Которую ночь он мечтал о том, что эти люди выполнят свое обещание и переселят его в более спокойное и красивое место, где у него будет собственный дом, а не комната, как здесь, и жена.

Небольшое детское увечье, превратившее прозектора в хромого и горбатого человека, плохо сказалось на его общении с женщинами, а готовая жена без всякого предварительного общения для него равносильна чуду. Лучше было не придумать.

По специально подогнанным рельсам Дорни втащил каталку на первый этаж и подвел к пылающей печи. Надев перчатку и взяв длинный крючковатый шест, он распахнул дверцу и втолкнул тело в проем.

По началу ничего не происходило. Обычно, когда труп помещают в камеру, он начинает издавать звуки, шипит, шкварчит, булькает. Когда компоненты тела переходят в другое состояние. С телом же звездочета почему-то этого не происходило. Дорни подошел поближе и нагнулся, чтобы заглянуть в проем.

Внезапно звездочет сел, посмотрел прямо в глаза прозектура и истошно завопил. От страха Дорни отпрыгнул и, споткнувшись о каталку, повалился на пол. В последний момент, перед тем как это существо ожило, Дорни заметил, что странная субстанция начала дымиться на теле Ваара.

Раздался взрыв. Позднее в Пурпурном вестнике напишут, что в связи с новым законом о погребении тел ставший ненужным крематорий было принято снести. Работы затянулись, и сам момент сноса пришелся на ночь, за что король лично просит прощения у всех обеспокоенных граждан.

Никаких останков обнаружить не удалось. Мусор был вывезен, а на месте крематория уже расчищали площадку для строительства нового здания.

***

Путешествие по морю — крайне редкое явление в землях Пурпура, и большинство жителей проживают свою жизнь так ни разу это счастье и не попробовав. Номос и Генри нашли-таки две бесхозные лодки и отправились в плавание к землям имутов. Генри впервые бы на море и потому не стал спорить с Номосом, когда тот сказал, что по морю будет быстрее и безопаснее. Лодки были довольно крупные и смогли вместить всех. Номос вместе с Рамли и двумя мальчиками взяли одну лодку, а Генри Лотта и трое остальных эльфийских детей другую. Поначалу вся компания хранила смурное молчание, но чуть погодя, когда дети поняли всю прелесть брызг и стали атаковать друг друга, настроение у всех поднялось. Во время плавания дети забыли, что совсем недавно лишились своих родных и в целом не понятно, как дальше будет разворачиваться их жизнь, но в моменте они были счастливы. Чего нельзя было сказать о Генри, который уже спустя двадцать минут, как они отчалили от берега, стал кидаться к борту в попытке выплюнуть свой желудок. Спокойный до того Номос даже рассмеялся от такой реакции, но позже все-таки дал настойку, обещая, что она поможет от качки. Солнце подсвечивала небесные линии, и они, отражаясь от водной глади, создавали неподражаемые пейзажи.

Вода была спокойная, и при таком ветре Номос рассудил, что к завтрашнему утру они прибудут на место назначения. Для Генри этот опыт был важнее, чем для детей ,ведь ему было с чем сравнивать. Он впервые плыл на лодке, ел в лодке и спал в ней же. Ночь прошла спокойно, правда, кто-то из эльфов начинал хныкать, но от легкого касания плеча всегда успокаивался и спал дальше.

Утром Генри разбудил тычок веслом от Номоса. Он проснулся и поначалу не мог сообразить, сколько он выпил и где заснул по пути домой, но потом, спохватившись, схватился за борт и сел. Номос жестом показал, чтобы Генри был тише и указал куда-то вдаль.

Солнце, вставая на востоке, осветила гладь просто необыкновенным образом. Глаза Генри осветились, и он, вынув блокнот из-за пазухи, стал спешно записывать свои впечатления, пока природа не изменила образ перед его глазами. После того как на Рамли напали, иногда Генри записывал особо интересные пейзажи, чтобы, когда племянник пришел в себя, для его будущих книг у него было как можно больше информации.

К полудню они начали различать вдалеке берег, и Номос повел свою лодку вперед, чтобы в случае чего дать распоряжение затормозить. Берег, к которому они причалили, был пустынным, и только где-то дальше виднелась густая полоса леса. Никаких сооружений для водного транспорта здесь не было, из чего Генри заключил, что это место вряд ли служит в качестве пристани. До леса было около часу пути, но дети, веселые после качки, прошли этот час в припрыжку. Деревья здесь тоже были особенными, но Генри слишком устал, чтобы разглядывать их. Перекусив, Номос встал и подозвал Генри подальше от засыпающих после еды детей.

— Сейчас я уйду и разведаю обстановку, а ты пригляди за ними. Когда я буду подходить, то позову Рамли, так ты поймешь, что это я. Если же ты услышишь какой-то звук, без оклика бери детей и в лодку.

— На нас тут могут напасть?

— Нас тут могут убить.

Генри уставился на Номоса в немом вопросе.

— Понимаешь, наш народ не един. За долгие годы сформировалась два вида Имутов. Для простоты могу назвать их адекватные и неадекватные. Вторые сейчас правят этими землями и выбирают путь, куда движется вся раса. Я и моя семья относимся к первым, и если все будет хорошо, скоро ты с ними познакомишься.

Номос удалился, а Генри стал рассказывать детям разные сказки и истории. Оказалось, что там, где он вырос, истории, были совсем не такими, как в Лессенте, и дети были несказанно рады новому развлечению. Грустила одна Лотта. Будучи старшей, она чувствовала ответственность и волнение. Если младших было легко отвлечь на историю или брызганье водой, то Лотта постоянно прокручивала в голове их последний день с родителями.

В конце концов, дети все же уснули под очередную сказку Генри и лежали тихо посапывая. Генри подошел к Лотте и сел рядом.

— Душевную боль так просто не унять. Ты права в том, что не забываешь своих родителей, но не стоит думать, что твоя жизнь на этом закончилась.

— Вы кого-нибудь теряли?

— Почти. За неимением собственных детей Рамли стал мне родным. Я часто бывал в гостях у его семьи, когда он рос, и не удивлен, что его отец попросил именно меня сопровождать его в этом путешествии. Когда я увидел, что в него кто-то целится, а потом стреляет, я не мог найти себе места. Я взял на себя обязанность защищать его и по глупости этой обязанностью пренебрёг. Когда Рамли проснется, я скажу ему, что это моя вина, потому что так оно и есть, но то, что случилось с твоими родными вина отнюдь не твоя. И если ты сейчас прокручиваешь в голове все те моменты, когда могла как-то помочь своим родителям, то брось это. Прошлое прошло, а будущее еще впереди. Я постараюсь помочь тебе, и уверен Номос тоже, но все же твои братья и сестра будут видеть в тебе родителя. Постарайся быть сильной ради них. Чтобы они, видя твою улыбку, понимали, что завтра все еще существует.

Лотта склонила свою голову на плечо Генри и заплакала.

— Я постараюсь. Спасибо вам, что помогли. Если бы мы вас не встретили, я бы до конца жизни верила в то, что все люди плохие. Но вы хороший.

От избытка эмоций и боли потери Лотта тоже задремала. Генри заставил себя не спать и спустя какое-то время услышал со спины шорох. Кто-то пробирался через лес, но пока не подавал голоса. Генри прикрыл глаза и, взяв палку, пристально вслушивался, откуда доносится звук.

— Рамли!

— Ты меня напугал. Почему так долго молчал?

— Подумал, что дети спят. И видно правильно.

Из-за дерева выглянуло веселое лицо Номоса. Его улыбка светилась счастьем. Генри впервые за все время их путешествия видел такую радость на лице воина.

— Мастер Генри, нам нужно разбудить их. Пока дорога свободна, нельзя упускать такую возможность.

Глава 20

Таверна была не шибка богатая, но наливают и уже хорошо. Народ сюда набился разномастный. Группа гномов, что-то, громко выкрикивая, заняла большой стол на восемь персон. В углу сидит пара и ошалелыми глазами смотрит на все вокруг, явно новенькие. Эльф, древолюд и человек у стойки, переговариваются, странная компания, но попадаются и страннее. За стойкой бара грузный человек разливал напитки. Настроение его становилось мрачнее с каждым новым посетителем, который заходил в помещение. Казалось бы, должно быть, наоборот, ведь, чем больше гостей, тем выше прибыль, но бармен этому не радовался.

Хью понимал, отчего этот детина переживает. Чем больше и разнообразней народ, тем выше вероятность свары и побоища. Тем более сейчас, когда никто толком не знает, что творится. Гномы в очередной раз перешли на крик:

— А я говорю, нам нужно к Вонаду. Кто поднял восстание, как ты думаешь? Наверняка этот дурень, камень ему в пасть. Ты вообще слышал, что они говорят?! Гномы восстали против людей. Да, мы всегда восставали за гномов, а не против кого бы то ни было.

— Заткнись! Я тебе так скажу! Раз братья решили покончить с этим, то нужно им помогать, а не пытаться сохранить мир, забыла эта земля войну!

— Да как ты смеешь. — Собеседник запустил полупустую кружку гному в лицо, но промазал, и та, ударившись о стену, покатилась по полу. Бармен глянул на это и треснул кулаком по стойке:

— Никаких драк на моей территории! Раз приспичило, прошу вон и там хоть убейте друг друга, а ты — толстый палец указал на гнома-метателя — заплатишь за то, что разбил. И видите себя тише!

Хью было непривычно видеть столько рас в одном помещении. После того, что он слышал, казалось, что каждый сейчас грызет горло представителю другого народа, выплевывая кости ввысь — к линиям. Здесь же витали нотки перемирия. Алкоголь, холодные закуски, разговоры, каждый пришел сюда, чтобы отдохнуть оттого, что идет снаружи. Пробрался внутрь себя, чтобы найти там что-то не видное при свете солнца. Хью как раз за этим и пришел.

Дорогу он выбирал спонтанно. Подумал, что, если общество захочет его вернуть, наверняка поймут, куда бы он сам выбрал пойти, поэтому на каждой переправе он кидал кость и в соответствии с выпавшей гранью выбирал для себя направление.

Пустой стол заняли два молодых полуорка, они тихо перешептывались и, поднося кружки к губам, оглядывались. Хью неспроста много лет был предводителем всех шаек в столице и слушать умел отлично. То, о чем орут гномы, было интересно, но не применимо практически. Если же кто-то начинает шептать, то смысла в подслушивании становится много больше.

— Ты слыхал, что в столице твориться?

— Да нет, мы сразу, как началась заваруха с этими деньгами, оттуда ушли. Явно ничего хорошего.

— А то, говорят, король с ума сошел, традиция у них такая, что ли, вознамерился на все мейеры войной идти.

— Прям вот так войной?

— А как еще? Мне друг привез один из выпусков Пурпурного вестника. Якобы во всех мейерах, расы взбунтовались и казнили прилюдно каких-то людей. По мне, так тупость какая-то, но многие верят. Люди бегут к столице, боясь того, что окажутся следующими. А вот как нам быть, а?

— Ну, поедем в Крохон.

— Так если это правда, то нас там не примут. Кто мы такие? Мы не орки, не люди, мы между. Хоть бери и собственные земли завоевывай, полуорковые.

— Ладно, хорош мечтать, что там в столице-то?

— Король объявил, что будет набирать армию для предстоящей войны. Каждый, кто способен держать в руках оружие, независимо от пола и возраста, будет послан отвоевывать свою честь.

— Не верю.

— Да ты послушай. Этот идиот, сидящий на троне совсем, поехал. Но страшнее всего, что ему верят. Сам слышал.

— Дел-а-а.

— А я тебе говорю. Давай допивай и валим отсюда. Может и правда придется новую родину искать.

Взор Хью затуманился. Его организация в какой-то мере была его семьей. И если эти полуорки говорили правду, и Ульрих объявил этот сбор, многим из них придётся туго. Спустя время Хью был уверен, король призовет и тех, кто не способен держать оружие. Просто в качестве расходного материала. Но сколько бы близки для него ни были его сограждане, один человек был важнее всех. Гарэт остался в столице, заупрямился и не захотел уходить. Перед своим бегством Хью разыскал его, но брат даже не захотел разговаривать, обиделся. А теперь... Он будет противиться, чтобы народ отправили на войну. Народ, ради которого он готов отдать жизнь. Зная брата, если он не найдет способа как-то помешать замыслам короля, то ляжет костьми. Кости Хью хоронить не хотел.

Бросив монетку мужчине за стойкой, Хью накинул плащ и поспешил к выходу. Он надеялся, что успеет в столицу до того, как самый дорогой для него человек свесит голову во имя справедливости.

***

Дом, милый дом.

Никаких эмоций знакомые пейзажи не вызывали. Казалось, Талла радуется намного больше, так как уже сроднилась с этими землями за годы своей службы. Орлок же будто приехал в гости к дальним родственникам, у которых уже забыл, когда был, как и то, нравилось ли ему здесь или нет. Никаких следов ожесточенных битв видно не было, и хоть в чем-то можно было успокоиться. Ни запаха дыма, ни трупов, все спокойно и тихо. На пути к Крохону они решили не заезжать в поселения на границах мейера и сразу двинуться к главной деревне. Если орки поднимают восстание, то его эпицентр будет как раз там.

Солнце пригревало траву и в этот день не так сильно жарило. В его свете все казалось красивее, чем было на самом деле. Дома в Крохоне стояли пустые и тихие, никто по дороге им не попался. Спутники озирались по сторонам в поисках хотя бы какого-нибудь движения. Орлок услышал какой-то шум. Он обернулся на Таллу и взглядом показал ей следовать за ним. Центральный дом, в котором совсем недавно заседал Локар, горел голосами. Понять смысл из этого гвалта было невозможно, и орк двинулся к своему родному дому. Он спустился с лошади, подобрал с земли сучковатую палку и двинулся к зданию. Талла была в замешательстве и наделась, что орк не собирается кидаться на своих соплеменников с дубиной как какой-то помешанный. Орк же, подойдя к огромной двери центрально входа что есть силы застучал палкой по железным вставкам. Шум на мгновение притих, а после раздалось копошение, и дверь стала ходить ходуном. Видимо, кто-то запер ее изнутри и сейчас в давке пытался отпереть засов.

Дверь открылась и из нее повалила толпа орков, падая и перекрикивая друг друга. Внезапный стук стал катализатором, и обуревавшая их стихия вырвалась наружу. Кто-то бросился к Орлоку с кулаками, но орк спокойно проводил его взглядом, отступив на шаг в сторону.

— Стоять!

Талла никогда не слышала, как Орлок кричит, и сейчас успела испугаться, до того, как поняла, кто именно издает этот крик.

— Что с вами такое?!

Орки успокоились и выглядели пристыженно. Талла знала, что у них еще тлеет внутри понимание, кто больше тот сильнее, но не думала, что громкий крик произведет такое впечатление. Они выглядели, как нашкодившие дети, боясь поднять глаза на вождя.

Из середины толпы вышел седой орк с костылем. Талла его узнала, он был самым старым жителем Крохона, и Локар прислушивался к его советам.

— С возвращением, сын расы!

— Здравствуй, Нирак, неужто мое изгнание больше не действительно?

— О том говорить не будем. Ты вернулся, а это сейчас самое главное. Я смотрю и наш мейердаде с тобой.

За спиной Нирака раздалось перешёптывание.

— Тихо! Я рад, что она тоже вернулась.

— Но она эльф! Эльфы всегда ненавидели орков, сейчас…

Голос прервался так же быстро, как возник, кто-то из стоящих рядом наградил смутьяна легким тычком и тот успокоился.

— Где все, Нирак?

Старый орк опустил голову.

— Я не смог их остановить. Они не видят во мне вожака, только старца. Когда на нашей земле казнили человека, люди испугались. Многие побросали свои дома и просто ушли. За ними последовали другие расы. Но многие все же остались. Те, кто не верил, что это зверство, наших рук дело. Их пришлось выгнать.

— Выгнать?

— Да. Мы отправили их в горы, чтобы они переждали смутное время и потом вернулись. Я вовремя успел распорядиться.

— Что случилось потом?

— Потом… Потом молодые и горячие решили отомстить королю. Они верили, что это его проделки, и не пожелали оставить все, так как есть. Обвинили его в нарушении мирного времени, собрали отряд и ушли.

— Давно?

— Не то чтобы. У тебя будет время с ними встретиться. Сейчас они устраивают набор по деревням, а после вернуться сюда. В столицу орки уйдут из Крохона.

— Мне нужно их остановить.

— Не волнуйся, еще успеешь. А пока тебе нужно понять свою природу.

— В каком смысле?

Нирак указал рукой в сторону местного кладбища.

— Пойми, кто это сделал с твоими родными, а самое главное, почему.

Орки разбрелись по домам, многие, проходя мимо, похлопывали Орлока по плечу и улыбались Талле. Немного поговорив, эльфийка ушла к дому, который занимала по должности, а орк ушел к могилам.

Вся семья была здесь. Изящное надгробие матери, скромное — отца и величественное — деда. Три могилы окружали остальные изваяния, принадлежащие родственникам. За кладбищем ухаживали. Это было видно по ровной траве и небольшому слою пыли, кто-то следил, чтобы предкам доставалось заслуженное уважение. Толстые деревья, которые окружали небольшое скопление могил, спускали свои ветки до самой земли, создавая что-то наподобие склепа, воздвигнутого самой природой. Орлок опустился на колени и стер пыль с имени матери. Он поднес испачканные пальцы к губам и передал матери поцелуй. Нужно понять, что случилось.

Первым делом Орлок прошел в дом, в комнату деда. Многие документы, как рассказала Талла, были сожжены, но какие-то наверняка должны были остаться. В размышлении, бродя по комнате, орк наступил на половицу, которая скрипнула. Локар был строгим хозяином, и в его доме все должно было исправно служить своему делу. Он бы не потерпел скрипящего пола у себя в покоях, а значит, пол скрипел не просто так. Орк нагнулся и приподнял доску, подковырнув ее ножом. Одна пыль, никаких секретов. После смерти рода в комнатах запретили убираться, пока не придет новый глава. Эта задача была сложной, так как знатных родов в Крохоне было несколько, и все имели равные права. Поэтому все это время покои обрастали пыли, ожидая своего нового господина. Пройдя по следам крови, орк вышел в другую комнату. Когда-то тут жила его мать, но в последнее время, видимо, поселилась сестра с мужем. Муж ее, кстати, был человеком, его тоже убили. Клочки волос, обрывки бумаг. У того, кто сюда пришел, была лишь одна цель, никаких несчастных случаев.

Орлок провел рукой по зеркалу. Казалось, оно еще хранит отражение его матери. Рука за что-то зацепилась. Потянув за боковую грань, орк открыл тайное отделение, из него выпала стопка бумаг. Под порывом ветра листы разлетелись в разные стороны. Поймав один листок, Орлок, присел на кровать и стал читать.

«Мне передали письмо. Мой народ не простил предательства, и они сказали,что придут за мной. Я испугалась и побежала к Локару. Он успокоил меня. Говорит, никто не сможет пробраться к нам незамеченным и уж тем более так, чтобы убить Орлока. Больше всего я переживаю именно за него. Локар знает мою тайну и старается пренебрегать внуком, чтобы тот не видел от него любви. Так необходимо. Нужно. Мальчику тяжело, я вижу. Отца нет, а дед постоянно гневается по любому поводу. Надеюсь, когда-нибудь он сможет меня простить за все, что ему приходится переживать.»

Орлок вчитывался в строки и перечитывал их снова и снова. Он ничего не мог понять. Отложив лист, он посмотрел вокруг в поисках ближайшего из тех, что разлетелись и, подобрав его, продолжил чтение.

«Я очень скучаю по Маораку. Он мне сниться. Не знаю, что случилось по-настоящему, но могу предположить, почему он так поступил. Чтобы уберечь нас. Он всегда это делал. Лишь после я вспомнила его глаза и поняла все, что он мне хотел передать. Слишком поздно. Жаль, что его подвиг останется в памяти у всех как глупая пылкость и необдуманное решение. Когда Орлок вырастет, я расскажу ему, что его отец был героем. Не потому, что решил отстаивать честь своего народа, а потому что отдал жизнь за жизнь сына.»

Следующий обрывок.

«Я этого не выдержу. Я понимаю, что так правильно, но мое сердце разрывается. Бедный мальчик. Бедный мой Орлок.» ...

«Мой сын родился инвалидом. Я знала, что так и будет, ведь моя раса проклятая, но надеялась, что это будет не так заметно. Локар души в нем не чает. Носится постоянно к его колыбели и баюкает на руках. Вчера подслушала, как он с ним разговаривает. Проречет ему великое будущее во главе семьи. Я очень обрадовалась, что он так воспринял увечье сына. Боялась, что будет гневаться, что принесла внука — урода. Нет. Радуется. И я. Если бы не Маорак, мое счастье можно было бы назвать безграничным. Жаль, что ты не с нами.»

В легком замешательстве Орлок отложил прочитанное и призадумался. Какая тайна была у его матери? Что узнал отец? Почему дед притворялся жестоким, хотя любил его? Листы закончились, хотя, казалось, их было намного больше. Встав на колени, орк заглянул под кровать. Вот еще несколько. Протянув руку, его палец уперся во что-то твердое. Кольцо. Постаравшись его вынуть, Орлок понял, что оно прикручено к полу. Встав, он отодвинул кровать и увидел деревянный люк, к которому было прикручено обручальное кольцо его матери.

***

Быть попрошайкой оказалось далеко не легкой задачей, особенно когда по всему городу шныряют стражники, разыскивающие тебя. Гарэт стойко переносил эти невзгоды, надеясь, что таким образом сможет помочь всем тем, кто все-таки решил остаться в городе. В последние несколько дней он стал замечать что-то странное. Конечно, больше всего пересудов вызвал взрыв крематория, но Гарэт понимал, что обычные горожане вряд ли знают по этому поводу что-то полезное. Однако недавняя новость о том, что Ульрих решил собрать людскую армию, заметно подпортила настроение. Прочие расы всё большими очередями покидали город, не заботясь о том, что оставляют у себя за спиной. Последним из привилегированных, если их можно так назвать, представителей рас, покинул столицу Вонад, гном. Гарэт помнил этого смешливого мужчину мудрым и отзывчивым, хотя пересекались они не то, чтобы очень часто. Если уж он решил вернуться в Стретчхем, доброго ждать не приходилось. С тех пор как эта новость об армии прошла по городу, в нем практически не осталось представителей других рас, а те, кто остался — жмутся по углам и боятся выходить на свет. Другое дело с полукровками. Их в городе было немало, и они откровенно не понимали, что им делать. Многие присягнули на верность королю, почувствовав, что они, как никто, обязаны защищать интересы всего Пурпура, но Гарэт резонно предполагал, что погибнут они в первой же стычке, причем наверняка от оружия стоящих рядом сослуживцев.

То, что творит сейчас Ульрих, было просто омерзительно. Говард сошел с ума, так казалось Гарэту, но Ульрих действовал с четким знанием дела. Вместо того чтобы укрепить связь рас на почве ненависти к безумному королю, он утрировал разногласия и собирается перевести в войну те разлады, что витают в Пурпуре.

Не так давно возле одной из точек своего наблюдения Гарэт заметил странно одетого эльфа, выходящего из заброшенного дома. Подозревая неладное, бывший министр решил разведать обстановку и обнаружил в этом здании спуск в подземный тоннель. Немного пройдя вперед, Гарэт развернулся и вышел на улицу. Он догадывался, что общество, в которое заманивал его Хью, собирается где-то под землей, и сейчас просто подтвердил свою догадку. Интересно, как много ты начинаешь улавливать, когда практически постоянно находишься на улице. Неудивительно, что Хью порой знал намного больше, чем сам Гарэт, а уж тем более чем король или кто-либо другой из министров.

Гарэт решил перебраться к другой точке, надеясь там подслушать подробности сбора людей. Глашатай, что объявлял эту новость пару дней назад, был закидан тухлыми овощами, но это не значило, что король откажется от своей идеи.

Возле площади было столпотворение, и надежда на новую информацию воспылала в душе. Гарэт поплотнее запахнул плащ и пристроился в конце колонны, обращая все свои чувства в слух.

— И ты предлагаешь мне драться вот этим?

Увидеть, что именно протягивает мужчина, не получалось.

— Я не предлагаю, я приказываю. По распоряжению короля каждый способный держать в руках оружие подлежит отбору и тренировке с целью быть готовым к ближайшим боевым действиям.

— Я слышал приказ короля. Но это не оружие.

— Этим можно убить.

— Убить можно и ложкой, — вмешался другой голос, — ты что же теперь будешь нам их раздавать?

— Если придется, то и ложки пойдут в ход, — голос стражника был раздраженным, он то и дело переходил на крик. — Ты получил свое оружие, теперь давай двигай дальше, запишешься и на обучение! Устроил мне тут!

— Да сам дерись этим мусором, олух, я не собираюсь погибать из-за твоего, или чьего бы то ни было еще идиотизма.

Гарэт услышал какой-то скрежет и после крик собравшейся толпы.

— Если еще кто-то из вас вознамериться препираться со слугой короля, он будет следующим. Марк! Оттащи это тело в канаву, пусть будет примером для остальных.

Гарэт вернулся обратно в тень. Его сердце неистово колотилось, а пальцы сами собой сжимались и разжимались. Он представлял, как выныривает из толпы и убивает этого идиота стражника, но раскрываться было рано. Он в меньшинстве. Ему нужно действовать скрытно.

Чего только добивается Дамазио?! Хорошо, он хочет власти и хочет, чтобы люди единолично правили всем Пурпуром, но это так не работает. Если бы Гарэт не знал боевых заслуг Ульриха, то предположил бы, что все это придумал дилетант, изучающий войну по книгам. С таким настроем горожане скорее сдадут свое оружие врагу, чем будут драться за корону. Да и кто враг, сейчас было совсем непросто сказать.

На следующий день, идя по своему обычному маршруту, Гарэт свернул к городской стене. Возле центральных ворот стоял неровный строй из людской массы. Люди совсем не выглядели готовыми к бою. Еще вчера Гарэт верил, что у него есть время, надеясь, что обучение затянется, но, сейчас видя этих людей, он понимал, что времени для действий осталось совсем мало. В этом отряде были подростки, женщины, несколько стариков, как будто от них просто захотели избавиться. Люди были явно напуганы, и Гарэт понимал их страх. Оценив обстановку, он нырнул в проулок, другой конец которого как раз выходил к дороге, где стоял отряд. Пробираясь по тени, он заметил стражника, который, видимо, должен следить, чтобы никто не покинул своего места. Гарэт подобрался сзади и быстрым движением воткнул свой нож в горло стоящего человека, второй рукой, закрывая ему рот. Он оттащил тело, спрятав его под мусором, и выглянул из проулка еще раз. Один человек стоял во главе отряда, но сам он со всеми не справится. Еще двое стражников были по ту сторону дороги, один в проулке и один возле стены. Сделав небольшой круг, Гарэт вышел к улице, которая вела в нужное ему направление и присев пошел дальше. Когда он почти подошел к воину, его отвлек какой-то звук со спины. Тихо обернувшись, Гарэт пришел в замешательство. Прямо за ним в нескольких метрах стояла маленькая девочка. Ее тело почти полностью скрывала тень, лишь глаза выдавали какого она роста. Гарэт улыбнулся и показал жестом, чтобы она молчала, на что девочка улыбнулась в ответ. Потом она вышла из тени, и ее глаза показались Гарэту самым страшным из того, что он видел за свою жизнь. Хихикнув, девочка указала пальцем на Гарэта, а затем провела им же поперек шеи. После такого ясного намека она подняла взгляд к небу и неистово заорала.

Глава 21

— Что произошло, пока меня не было?

Дом, в котором Талла жила несколько лет, в одночасье стал для нее чужим. Она не могла объяснить, в чем именно проявляется эта чуждость, но то, что стены давили на нее, чувствовалось ясно. Возможно дело было в том, что Крохон сейчас стал практически необитаемым и лишь горстка орков, которые не пошли на войну, и не сбежали в горы, были его обитателями.

— Многое. Твой уход был ошибкой, Талла.

— Но. Я хотел привести Орлока, чтобы он стал главой, как Локар.

— А ты считаешь, это многим бы понравилось? Орлок пятнадцать лет не жил среди нас. Молодняк даже не знает толком, кто это такой. Я не спорю, у него есть права на это, так же, как и качества, если, конечно, он не сильно изменился с нашей последней встречи. И я очень рад, что он вернулся. Но мне кажется, я буду в меньшинстве.

— Так что произошло?

— Какой-то идиот по непонятным ни для кого причинам тайно явился в наши земли. Поговаривают, что он был послан королем, но я лично в этих делах не разбираюсь. Потом другой идиот, или идиоты этого первого убили. Вот тут чувствуется приказ короны как никак. Они пытались обставить все так, что это месть за безумство прежнего короля, но ты же нас знаешь. Если орк опустился до того, чтобы тайно убивать кого-то невиновного, то это больше не орк. В общем, его повесили вместе с еще несколькими людьми на поляне, той, что в лесу, — орк указал в направлении окна, где вдалеке четко угадывались строи могучих деревьев, огораживающих деревню с юга. — Ребята ушли за лесом, а пришли с телами. Почти никто из жителей не поверил, что это наших рук дело, даже люди. Мы держали малый совет и решили, что нужно как-то реагировать, только никто толком не понимал как. Мы не могли подумать, что в наше время таким образом хотят развязать войну, и, как оказалось, просчитались с этим. Как я уже сказал, я настоял, чтобы все, кроме орков, ушли к горам. У нас там было небольшое поселение, но ушедшие вполне смогут развить из него нечто большее, если все это затянется надолго. Когда наши дети и женщины ушли, мы вновь стали советоваться. Тогда самый ярый из всех, Врон, встал и вознес свою речь. Его слова были полны молодой глупости, но многие сверстники ему поверили. Некоторые, как ты можешь видеть, воспротивились и остались здесь, но очень много их ушло. Врон решил объехать наши поселения и собрать армию, чтобы свергнуть короля и людской гнет. Сам того, не желая, он отреагировал на все ровно так, как, скорее всего, и было задумано создателем этой проделки.

— Когда они выступят на столицу?

— Не знаю. После того как я начал с ним спорить, он перестал приглашать меня на свои собрания. Знаю только, что он перед тем, как покинуть наши земли вернется в Крохон.

— Орлок должен переубедить этого Врона иначе…

— Я тоже боюсь сказать, что будет иначе. Я помогу Орлоку, встану на его сторону и постараюсь склонить оставшихся, но неуверен, что мы добьемся желаемого результата. Я слишком стар, чтобы быть такого рода авторитетом, но Орлок может и подойти. Быть может, твой уход сыграет нам на руку.

— Я бы ничего не смогла изменить, даже если бы осталась. Как оказалось, незадолго до этих жертвоприношений король вызвал всех мейердаде к себе. Я слышала, что один гном отказался, его убили на посту.

— Что ж. Тени сгущаются. И эти тени очень больно жалят. Помоги Орлоку.

— Чем я могу ему помочь?

— Помоги разобраться, кто он есть.

***

— Линии говорят, что правда будет за властью… Новые данные… Линии говорят, что правда будет за нами, тьфу, за властью… Слушайте короля… Старый манускрипт… Я не могу!

Сцена, на которой совсем недавно произошла катастрофа, приведшая к смерти короля, оставалась на том же месте. Ульрих, как пришел к власти, даже не приказал ее почистить, и сейчас Кош ходил взад-вперед, перечитывая речь, которую должен произнести для поднятия боевого духа. Сочинять он был не мастак, а врать и вовсе не умел. Ваар всегда говорил, что, когда он врет, начинает заикаться и краснеть. Занавеси отделяли звездочета от края сцены. Он слышал, что там собралась неимоверная толпа, в тот день, когда все это началось, Кош не был на площади, но, возможно, сейчас людей еще больше. Только людей. Все остальные или покинули город, или где-то прячутся. Как он слышал, король создал отдельный отряд из полулюдей и уже отправил его куда-то, так что ему предстоит выступать только перед людьми. Может ввернуть что-то про превосходство расы. Кош кусал губу и боялся выходить к уже заждавшейся его толпе. Если он провалится король, чего доброго, отправит его прямиком на поле боя, поднимать своими воплями дух сражающихся.

Из-за занавеси вышел незнакомый Кошу стражник с повадками господина. Перед такими по старой привычке Кош всегда принижался.

— Ну ты собираешься выходить, или как? Они и так злые, а от долгого ожидания еще больше распаляются. Хорош тут круги наматывать.

— Ладно… Ладно, наверно можно.

— Ну шикарно.

Стражник удалился, и Кош усушал его голос с другой стороны сцены.

— В нелегкое сейчас время с целью развеять все ваши сомнения выступит звездочет. Поверьте, то, что вы услышите, вам понравится!

Занавеси раздвинули, и Кош прищурился от солнца, которое выглядывало из-за линий. Сами линии, как будто по-другому застыли на небе. Они будто стыдил Коша за то, что он собирается сделать. Соврать.

— Я... Мое имя Кош… Я звездочет Пурпура… Совсем недавно… Король…

Уже знакомый стражник вышел к Кошу и шепнул ему на ухо.

— Если ты не перестанешь мямлить, король узнает о твоём предательстве скорее, чем мы планировали. Говори четко и смотри не обмочись.

Тычок в бок был прощанием стражника, который вновь скрылся из виду.

— Те события, которые сейчас происходят, были предсказаны линиями. Широкой публики это не разглашалось, потому что… потому что пятнадцатая линия всегда была двойственной, и чтобы не наводить панику, король Говард решил об этом умолчать.

В толпе забурлили эмоции. Кош оглядел всех. Лица были уставшие, запылённые и изможденные. Если за королевство будут биться только эти люди, ему нужно очень постараться, чтобы вернуть им хоть какую-то надежду. Кош будто немного воспрял духом. Он расправил плечи, улыбнулся и продолжил

— Мы знаем, что король не оправдал возложенных на него обязанность и привел к тому, что сейчас в землях Пурпура неспокойно. Вы, защитники людей, в скором времени отправитесь сражать недругов, чтобы вернуть нашему дому мир. Линии говорили и об этом. Однако то, о чем не знал даже король Говард, совсем недавно открылось мне из фолианта, что стал моей ночной книгой. Я искал все, что касается пятнадцатой линии, и наконец-то нашел, что искал. Предсказание. — На удивление самого Коша он сумел захватить внимание публики, и сейчас людские взоры уже были не столь подернуты скукой, в глазах людей появился интерес. — Предсказание, которое говорит, что в случае конфликта, если пятнадцатая линия выберет свою ипостась именно в этом ключе, правда будет за людьми. За самыми обыкновенными людьми, которые хотят вернуть свою жизнь назад. Когда я впервые прочел эти строки, мое лицо тронула улыбка. Если раньше я боялся исхода событий, то сейчас был уверен в том, что мир наступит и победу одержат именно люди. Я сразу же сообщил об этой прекрасной новости Королю Ульриху и предложил выступить для вас перед тем, как вы уйдете биться за правое дело. Мы победим! Никаких сомнений, ведь с людьми Пурпура наши и только наши линии!

***

Между собой территории Пурпура были очень сильно похожи. Конечно, есть и свои отличия: на западе множество гор, которые простираются от Лессента до Стретчхема, на юге — море, на востоке — леса. Каждый лес также выделяется своими особенностями. В большинстве своем это дубы, у дриады и древолюдов сосны и пихты, у эльфов свои особые деревья, поющие на ухо путникам. Но в целом, когда ты перемещаешься из одних земель в другие, ты все еще понимаешь, что находишься в Пурпурных землях, достаточно только взглянуть на небо. Здесь же все было по-другому. В принципе, когда смотришь на горизонт, создается ощущение, что ты где-то на чужбине. Поднимаешь голову вверх и кажется, что и линии по-другому расположены и светят не так ярко и не таким цветом. Дорога до дома Номоса не заняла много времени, и Генри, как и дети, рассматривал окружающую его природу с удивлением и восторгом. Номос был молчалив и все время озирался по сторонам, и Генри не стал докучать ему расспросами. Кроме того, казалось, даже Рамли пошло на пользу такое изменение окружения. Его щеки порозовели, и выглядел он сейчас как взаправду спящий гном.

Дом, к которому они подошли, одиноко стоял у подлеска и вокруг не видно было никаких других строений. С задней части дома было небольшое поле, на котором росли разнообразные растения, хорошо сколоченный забор отделял огород от загона с животными, спокойно разлегшимися и пожевывающими траву. Номос подошел к двери и постучал особым стуком, который, видимо, служил знаком для тех, кто внутри. Сразу же после этого дверь распахнулась, и Генри очень удивился, увидев в дверях эльфийку. Девушка была примерно его возраста, очень симпатичная с длинными соломенного цвета волосами. Она обняла Номоса и поцеловала его в щеку. Оглядев толпу, что тот привел, она улыбнулась и пригласила всех в дом. Убранство тоже вызывало немало вопросов, но Генри и в этот раз тактично промолчал. Однако ребятня, обрадованные встречей с соплеменницей, кинулись на нее и замучали вопросами обо всем на свете.

Номос указал, куда нужно отнести Рамли, и Генри проследовал за ним. Когда они остались наедине, наконец, появилась возможность поговорить.

— Это твоя подруга?

— Это моя жена, ее зовут Ленма, вы еще познакомитесь.

Заметив замешательство на лице Генри, Номос рассмеялся.

— А кого ты представлял увидеть в образе моей жены?

— Ну... Просто вы такие, скрытные. Я и не знал, что у вас это можно.

— Ты про межрасовые браки?

— Ну да.

— Так, в целом и есть мастер Генри. Как я уже сказал, имуты разделены на два лагеря. Моя семья всеми силами старается, чтобы наша раса породнилась с остальными и слилась в едином народе. Другие же…

Лицо Номоса нахмурилось.

— Вечером, когда уложим детей спать, я покажу тебе одну бумагу. Я выкрал ее с той стороны.

— Но зачем? И для чего мне смотреть на эту бумагу? Я же ничего не пойму.

— То, что нам рассказали эти дети, — неединичный случай.

— Что?!

— Такое сейчас твориться по всему Пурпура, в каждом Мейере. И в этом повинен мой народ.

— Но как?

— Позже. Я бы хотел разбудить свою дочь крепким объятьем.

— У тебя есть дочь?

— Да вас, мастер Генри, легко удивить. Да, у меня есть дочь. Я очень давно ее не видел. Я надеялся, что она встретит меня, но Ленма сказала, что она приболела и спит сейчас наверху. Если ты не против, давай отложим эти разговоры на попозже?

— Хорошо, но… А как же Рамли?

— С Рамли все будет хорошо. Моя жена. Так скажем, она умеет делать нечто особенной. То, чему ее научила моя мать. Пойдем со мной, познакомлю с дочкой, а Ленма пока присмотрит за Рамли.

В общей комнате дети уселись кто где с мисками, полными вкусно-пахнущей еды. У Генри скрутило желудок, но он решил, что поесть сможет и после. Номос что-то шепнул на ухо своей жене, и та с серьезным видом ушла в комнату, где остался лежать Рамли.

Перила деревянной лестницы, ведущей на второй этаж дома, были все вырезаны в форме различных животных и растений. Поднимаясь, Генри долго рассматривал изображения, дивясь таланту мастера, изготавливающего подобное.

— Красивые перила. Очень искусная работа.

Номос затормозил так, что Генри чуть не влетел ему в спину.

— Спасибо. Наверное. Еще никто не делал комплимент подобным вещам в моем доме.

— А их у вас много?

— Ну не то чтобы. Достаточно.

— Наверное, мастер ваш знакомый.

Номос, кажется, только сейчас понял, что Генри имеет в виду, и коротко хохотнул.

— Можно сказать и так. Это моя работа.

— Твоя?!

Коротки смешок

— Я не создаю впечатление искусного мастера?

Теперь потупился уже Генри. Его щеки слегка покраснели, а взгляд метался от приятеля обратно на изваяния.

— Извините сэр Номос, я не хотел оскорбить вас. Это. Это очень красивое изделие.

— Мастер Генри, вы вовсе меня не оскорбили. Наоборот, рассмешили. Даю вам обещание, что, если все закончится мирно, в вашем доме тоже появятся подобные скульптуры.

— Я буду очень рад. Безмерно рад.

Второй этаж освещался плохо, а за счёт задернутых штор, казалось, что на улице давно наступила ночь. Номос уверенно прошел в конец коридора и, слегка приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Генри подошел со спины и увидел мирно спящую девочку, будто кокон закутавшуюся в одеяло. Номос тихо прошел в комнату и сел на кровать. Старые доски скрипнули, и девочка проснулась. Реакция, которая последовала сразу за пробуждением, сказала Генри очень многое о положении в этих землях. Девочка от звука метнулась куда-то к изголовью, пытаясь достать что-то из-под подушки, но, наконец обратив внимание на то, кто ее потревожил, разом просветлела и бросилась на шею Номосу. Она что-то быстро говорила. Генри разглядывал комнату, смущаясь и не зная, как себя вести, пока не увидел руку Номоса, призывающую его и показывающую на низкий стул, возле кровати.

— Кассандра, я бы хотел тебя познакомить с моим другом, мастером Генри.

Девочка отпрянула от отца и с вызовом осмотрела гостя. После того как ее взгляд несколько раз прошелся по гостю вверх и вниз, девочка улыбнулась. Видимо, проверку он прошел. Посмотрев в глаза Кассандре, Генри еле успел охватить себя, чтобы ничего не сказать. Ее глаза.

— Здравствуйте, мастер Генри. Очень приятно с вами познакомиться. Раз вы друг моего отца, значит, я могу с уверенностью сказать, что вы теперь и мой друг тоже.

— Я…я…

Номос заметил потуги Генри произнести хоть что-то и сразу понял, в чем дело.

— У Кассандры особенные глаза. Они видят в темноте, правда? А еще они безумно красивые.

С последним Номос не наврал. Глаза девочки были пурпурного цвета, а зрачок напоминал своими очертаниями звезду.

— Твой отец прав, твои глаза просто чудесны. Приятно познакомиться, Кассандра. Я с радостью стану для тебя другом.

Она слезла с отца и, подойдя к Генри, церемонно пожала тому руку, пристально смотря в глаза. Номос с улыбкой смотрел на них:

— Мы называем ее Дитя Пурпура, она у нас особенная.

Девочка заулыбалась и после рукопожатия крепко обняла Генри, задрав личико к его лицу и освещая комнату своими необыкновенными глазами.

Глава 22

В последний раз, когда он видел это кольцо, оно еще было надето на палец той самой, кого он любил больше всего. В тот день, когда его волокли, ему показалось, что эта любовь схлынула. Просто ушла из-за ее бездействия. Но спустя время, когда принесли весть о ее смерти, он понимал, что все еще любит, может быть даже сильнее, чем прежде. В тот день он получил странное письмо. Отону не было известно, кто его доставил и когда, оно просто вдруг появилось у старосты на крыльце. Письмо было из одной строки на старой плотной бумаге: «Твоя мать умерла». Орлок долгое время думал, кто же прислал это письмо, и, в конце концов, решил, что это Локар снизошел до своего внука и сообщил ему печальные новости. Тогда он не верил в это до конца, но прочитав сейчас обрывки из записок матери, почему-то убедился в правильности догадки. Орлок напился и рвался уехать в Крохон, но Михон вместе с Отоном отговорили его это делать. Они единственные в деревне люди, знавшие его полную историю, и их советы казались правильными. Возможно, они просто не хотели потерять такого ценного соседа, но даже так, они желали лишь мира. Интересно, как они там сейчас. Добрался ли этот кошмар до Корлунгейма или, как и раньше деревню все обходит стороной? Его взгляд вернулся к кольцу. Кто-то специально прикрутил его к этим доскам, вместо того чтобы положить в гроб. Кто-то отнял это последнее воспоминание матери о возлюбленном и сделал из него ручку для этой двери.

Собравшись с мыслями, орк потянул за кольцо и открыл потайной люк. Сырость и влажный воздух обдули орку лицо. Внизу было темно и, кажется, довольно глубоко. Взяв со стола огарок свечи, Орлок, начал спускаться вниз.

Земля местами обвалилась, но идти по тоннелю все равно было довольно комфортно. Его явно рыли для посетителей с немалым ростом.

По ощущениям он спустился сюда уже около часу назад, но выхода на горизонте все не было. Пол в целом был ровный, только изредка комья земли могли служить препятствием для шага, но внезапно из-под тяжелой ступни Орлока раздался хруст. Орк присел и придвинул горящий огарок поближе к земле. Кости. Судя по виду человеческие, или по крайне мере человекоподобные. Следов одежды видно не было, хотя в подобном климате мелкие животные и насекомые наверняка уже все растворили. Подняв надтреснутый череп, Орлок, вгляделся в пустые глазницы, надеясь узнать очертания, но, если когда-то он и знал того, кому принадлежит череп, сейчас он был для него незнакомцем.

Пошарив вокруг скелета в поисках хоть какого-нибудь знака, Орлок все же, выпрямился и отправился дальше. Спустя еще несколько минут и один поворот, вдалеке замерцали лучи, спускавшиеся в тоннель с потолка. Орк подошел к свету, осмотрел лестницу на прочность и полез вверх.

Комната, в которую он выбрался, была покрыта изрядным слоем пыли и паутины. Это было маленькое помещение. В одном из углов была сложена солома по форме кровати. Отдельные пучки приняли черный окрас, поддавшись гнили, остальная же лежанка выглядела вполне обычно. Напротив двери находился стол, по обе стороны от которого возвышались деревянные стеллажи с разными книгами и бумагами на полках. Два стула, ржавая кастрюля и подсвечник завершали убранство комнаты. Орлок осмотрелся, поставил почти догоревший огарок на стол и подошел к двери.

Несмотря на то, что комнатой давно не пользовались, дверь была явно новая. Доски свежие и еще пахнут тем особенным запахом, который улетучивается после нескольких лет использования. Отперев ее, Орлок попал на поляну. Со всех сторон ее окружал лес, и только посмотрев на линии, стало примерно понятно, где он находится. До Крохона было порядочно пути, тоннель вывел его далеко за пределы деревни. В детстве он с удовольствием исследовал окрестности, но так далеко в лес не забирался. Поблизости, насколько он знал, никаких поселений и дорог не было, отчего эта хижина казалась еще страннее. Кто ее здесь поставил? Обернувшись на хижину и осматривая ее снаружи, взгляду Орлока попался листок, прибитый слева от входа. Бумага была оборвана временем и погодой, но короткая фраза все еще была читаема: «Я передумала». После событий последних часов Орлоку сразу пришла на ум его мать. Эта было ее место? С кем она здесь встречалась? По поводу чего передумала?

Вернувшись в комнату, Орлок, подошел к столу. Бумаги, как и записка у двери разваливались под собственным весом, но некоторые все же сохранили очертания изначальных записей. Здесь была карта Пурпура, вместе с отдельной картой Мейера орков. План деревни с какими-то пометками и чье-то расписание. Смотря на все это в голове, четко вырисовывалась картина. Кто-то следил за Крохоном. Много лет назад кто-то строил заговор, который, по-видимому, не свершился из-за отказа одной из участниц. Книги на полках были в основном об орках и их устоях и традициях. То тут, то там попадались отдельные листы с выписками из той или иной книги. Никакой информации о том, кто бы мог здесь встречаться, не нашлось и, понуро осмотрев комнату еще раз, орк вышел на улицу. Свеча догорела, и сырое подземелье не казалось сейчас привлекательным. Орлок собирался обдумать увиденное на свежем воздухе, пока, ориентируясь по линиям, он будет возвращаться в свою родную деревню.

***

Пахло мясом. Дымок, пробирающийся через переулки, достигал площади, где собравшиеся горожане истекали слюной. Показательные выступления в последнее время стали частым явлением в столице. Вместо того чтобы планировать план наступления или обороны, король только и делает, что толкает речь. Недовольство в рядах новоиспеченных воинов росло и множилось. В первые дни после нового приказа короля о сборе всех дееспособных, столицу покинули очень многие оставшиеся горожане. После того как оставшихся выловили, распределили по отрядам и повели на обучение, бегство стало считаться дезертирством. С каждым днем их обучения таких становилось все меньше и меньше. Не стоит воспринимать это за верность короне, просто большинство хотели сохранить себе жизнь еще на какое-то время. Разумно переговорив и решив, что неизвестно, будут ли они вообще сражаться, новоиспечённые войны решили, что лучше дождаться этого момента, чем быть казненным врагом Пурпура и расстаться с жизнью уже сейчас.

Если раньше сборища на площади представляли собой хаотичную толпу, то сейчас все присутствующие были выстроены в чёткие шеренги. Что-что, а построение в них вбили самым первым. Оружие было только у начальников отрядов, которые сильно отличались внешним видом от остальных. По этому поводу тоже были пересуды и возмущения, когда король поставил им в руководители никому не известных людей, призванных откуда-то ради спасения королевства. Еще и звались они все одним именем — Номос. Кто-то из бывших ученых сказал, что когда-то слышал это имя. Подумав пару дней, он вспомнил и поведал, что в какой-то древней стране так называли божество законов. Кроме того, в той же стране так еще называли отдельные части страны, наподобие наших мейеров. Получается, эти Номосы — закон и часть чего-то большего. Такой рассказ лишь подогрел ненависть к новому руководству.

Гвалт все больше нарастал, и даже окрики начальников почти престали действовать. На запятнанную сцену, которую, к слову, переоборудовали в виселицу, поднялся король. Его лицо было измученное, но при этом светилось уверенностью. Шум от людей ни капельки не успокоился. В первый день, когда казнили дезертиров по площади, перекатывалась смердящая тишина, сейчас же, когда никого из людей стало этим не удивить, на появление короля перестали обращать внимание. Подобное поведение вызвало гнев у Номосов, и они стали палками обрабатывать стоящих поблизости людей. Когда гомон стих, король подошел к краю сцены.

— С прискорбием вынужден сообщить, что нам удалось поймать еще несколько беглецов. Я знаю, что в последнее время мы все стали частыми свидетелями смертей наших сограждан. Но как бы не отвратительно мне было отдавать подобные приказы, я не могу иначе. В военное время, когда со дня на день мы находимся в ожидании нападения, а пережитая ночь становится подарком линий, мы не можем поступать иначе. Вы все герои. И даже сейчас, когда еще никто из вас не столкнулся с врагом, вы уже являетесь героями. Потому что взяли в руки оружие, потому что готовы защищать наши семьи и будущее человечества. Многие наши братья уже сражаются на землях Пурпура, и в скором времени вы к ним присоединитесь. Сейчас, когда эти отвратительные нелюди, возомнили себя неравными нам, мы обязаны держать оборону. Уже скоро вы закончите свое обучение и отправитесь защищать Пурпур. Как они смеют убегать от этого? Как у них появляется мысль бросить своих сограждан, которые будут сражаться, и убежать, в надежде не биться с этими существами? Однако сегодня особенный день. Наконец-то в наши руки попала гнилая сердцевина. Тот, кто всеми силами поддерживал прежнее узурпирующее правительство в лице короля Говарда. Тот, кто подстрекал его на различные отвратительные поступки против горожан. Тот, кто часто ошивался среди обычных людей, выслушивая их секреты и тайны, а после передавая их королю. «Король челяди», который все это время строил планы против будущего Пурпура, пойман.

Занавесь, за спиной короля, начала отползать в сторону, и взору собравшихся предстали пятеро приговоренных на казнь. Гарэт находился посередине и практически никто не смотрел на него. Да, ходили слухи, что он постоянно бродит среди обычных горожан и вынюхивает что-то, но никто не мог сказать хорошо это или плохо. Всем было все равно. Даже сейчас, после речи короля, ни у кого не возникало желание лишить «короля челяди» головы.

Больше внимания привлекали люди справа и слева от Гарэта. Названные дезертирами еще вчера это были друзья и соседи, родственники и товарищи. Многие из присутствующих знали приговоренных и не могли отвести от них взгляд. Два страха боролись сейчас внутри этих людей. Страх увидеть смерть друга и страх самому лишиться жизни. Кто-то устал ждать и сделал неудачную попытку пройти к сцене, но мгновенно получил удар по голове с такой силой, что, упав больше не смог подняться.

— Вы видите, что творят эти люди?! Они сеют разлад в наших рядах! Сейчас, когда важен каждый, они надеются настроить нас друг против друга. И теперь, чтобы больше ни у кого не возникло желания разрушить Пурпур, я приказываю! Казнить!

***

Открывшаяся дверь принесла с собой тишину. Тот, кто сейчас стоял на трибуне, вытянул шею с разъярённым лицом, пытаясь высмотреть того, кто бесцеремонно ворвался на собрание. Длинные волосы постоянно падали на глаза, мешая в и без того трудной задаче. Так уж вышло, что гномы мало когда отличались ростом, но с возвышенности смотреть было проще.

— Кто там?!

Голос громом пронесся по помещению. Гномы, стоявшие ближе к двери, стали расступаться, создавая тоннель для появившегося. Тишина прорезалась возгласами приветствий, что еще больше разозлило вещавшего.

— Я спрашиваю, кто линии его забери, посмел явиться сюда без приглашения?!

Из толпы раздался голос. Говорившего все еще не было видно, но спокойный тон тут же заполнил помещение.

— Не кричи Краст, я прекрасно тебя слышу.

— Вонад?!

Наконец, вошедший добрался до трибуны, и сейчас все взоры были устремлены на него.

— Ну привет, брат, не ждал?

— Нет. Мы думали, тебя убили, как и многих наших, кто остался в столице.

— Откуда у тебя такая информация?

— Так война же?

— А это ты с чего взял?

Вены на висках Краста вздулись, а губы сжались в тонкую полоску.

— Хватит говорить загадками! Коль пришел, не мешай собранию!

— Собрание окончено. Нам нужно поговорить, а уже потом я всех позову.

— Ты?! Ты променял нас на столицу, на орков, на свою должность! Ты не имеешь права руководить гномами. Давно его потерял!

На лице Вонада не отразилось ничего. Он все так же стоял и смотрел вверх на своего младшего брата.

— Они останутся! Я организовал это собрание, и я его виду!

— Что ж. Тогда подвинься. Мне нужно кое-что всем рассказать.

Набрав воздуха для очередного слова Краст, поперхнулся оттого, что Вонад столкнул его вниз. Гном порывался взобраться обратно, но собратья удержали его.

— Все, что вам говорили вранье.

Удивленное бормотание пронеслось по толпе. Если бы не уважение к вещавшему, его, скорее всего, уже бы сбросили с трибуны, однако все хотели послушать, что именно расскажет вернувшийся.

— Никакой войны нет. Есть только безумный король, который настраивает людей против других рас.

— Да ты бредишь, брат! После того как этот подлый мерзавец устроил казнь, в наших землях люди сошли с ума. Несколько гномов пали в сопротивлении этим чудовищам. Они оккупировали деревню и сидят там. Нам доносят, что король собирает армию. Что вот-вот он двинет ее на наши земли, надеясь уничтожить нас навсегда. Хочешь сказать, что это не так?!

Тяжело вздохнув, Вонад, собрался с мыслями.

— Это так…

Продолжение его речи потонуло в шуме, поднявшемся среди гномов. Краста перестали удерживать, и он опять попытался взобраться, но Вонад аккуратно его спихнул.

— Послушайте! Все не то, чем кажется. Люди не хотят сражаться. Их заставили собраться в армию. Король не руководит столицей, какие-то люди им управляют. Они же и поведут армию в бой. Единственное, что нам нужно сделать это устранить их. Людей ни в коем случае убивать нельзя!

— Ага! Да ты заслан сюда королем. Я так и знал, что столица плохо на тебя влияет, но, чтобы настолько!

— Заткнись Краст!

Гномы ошарашенно стали переглядываться. Никто раньше не видел Вонада в гневе и обращать этот гнев на себя не спешили.

— Как бы вы отреагировали, если бы узнали, что люди казнили гнома, просто так?! Вы бы не стали убегать или драться за свой народ? Вы бы не поверили, что это тайный заговор, который давно строился против вас и ваших семей? Я вижу ваши кивки. А теперь представьте себя на месте людей, живших у нас. Представьте их ужас и страх, когда до них дошли такие новости. Я надеюсь, что мир еще удастся вернуть и Пурпур, как и раньше, станет единым. Да, я согласен, что не все было идеально, но война лучше не сделает. Если мы не возьмем себя в руки и не будем вести себя адекватно, гномов и вовсе может не стать.

Краст вновь попытался возразить, но его грубо заткнули.

— Прямо сейчас нам необходимо оповестить все поселения о данной ситуации. Если к нам приблизится отряд из людей, поднимайте белый флаг и постарайтесь убить того, кто отрядом руководит. Многие сейчас падут как среди них, так и среди нас, но если мы будем тешить гнев в наших сердцах, эта война может кончиться опустошением. Нам нужен план, и я обязуюсь этим заняться. Сейчас же те, кто уже готов мне верить, прошу послушать кое-что еще. Нам нужно, чтобы те из рас, кто еще остался на наших землях, перешли на нашу сторону. Никаких больше бессмысленных смертей! Канси, ты всегда хорошо общался с людьми, у тебя остались связи?

Вышедший из толпы гном имел потрепанный вид. Пропажа единственного сына вместе с лучшим другом тяжело сказались на гноме, однако поборов себя, он кивнул.

— Отлично, начало уже хорошее. Иди в одиночку. Я верю, что страх их не настолько велик, чтобы убивать безоружного посланца. Подними белый флаг и иди в деревню к людям. Ты знаешь, что им сказать. Остальным даю время все обдумать. Никого казнить не собираюсь, но, если вы против, лучше уйдите в горы и грызите там скалы от злости, а других не трогайте!

Вонад сошел с трибуны и двинулся к выходу. Никто не дотрагивался до него, многие даже не смотрели. Способны ли они воспротивятся своему бунту, или чьи бы то ни было планы возымеют нужный отклик?

Глава 23

Беседа с Нираком затянулась. Орк и раньше был словоохотлив, но сейчас, когда события потекли стремительно, рассказывал Талле о том многом, что пришлось ей пропустить. Солнце уже близилось к закату, а Орлок так и не появился из своего дома. Талла волновалась, но понимала, что, если он нашел что-то важное, ему необходимо все это обдумать. Улицы деревни были непривычно пустынны, что оставляло жуткое впечатление где-то внутри. Талла не могла вспомнить, когда она в последний раз видела столько орков, не разбавленных хотя бы одним-двумя людьми или эльфами. Демократия перестроила восприятие многих, и сейчас Талла уже скучала по шумным улицам с разными говорами и пеструю разношёрстную компанию. То, что Нирак спровадил остальных в горы, было хорошим решениям, и Талла надеялась, что в других мейерах нашлись те, кто сделал что-то подобное.

Больше всего Талла, конечно, переживала за Лессент. Отец был мягким по своей натуре и очень редко злился, что в данном контексте могли посчитать слабостью. Эльфы были спокойными и, если на их права не посягали, не любили конфликтовать, но в момент испуга все могло повернуться печально.

Пройдя несколько домов, эльфийка присела на лавочку. Это место она облюбовала в свое самое первое посещение Крохона. Тень от деревьев защищала от летнего зноя, но была не такой густой, чтобы совсем охладить тело. Шелест листьев и перепевки редких птиц селили внутри умиротворение. Она часто, в свободное время, когда уставала бороться с твердолобостью орков, присаживалась на эту лавочку и читала. Ей всегда нравилось читать, это помогало отвлечься. Сейчас же книги под рукой не было, и Талла вновь вернулась к положению в Пурпуре и к своей родине. Ее мысли пришли к тому, что, когда она со всем здесь разберутся, то попросит Орлока сопроводить ее к морю, к родным. Она переживала, как ее семья воспримет такую пару, и, хотя браки между разными расами были нормой и приветствовались, ее семья была чистокровной. Но причиной этому служила вовсе не ксенофобия или неприязнь. Просто отец влюбился в мать, и если бы она была гномом или дриадой все равно бы женился на ней. Так уж получилось, что все родственники, про которых она знала, выбирали себе пару по любви. Никакие правила или уговоры между родителями никогда не свершались и молодому эльфу или эльфийке всегда удавалось следовать зову сердца.

Витая где-то в мыслях, Талла не заметила, как на деревню мягко опустилась ночь. Несмотря на все тревоги, находится здесь было намного спокойнее, чем возле столицы или в дороге. Талла решила, что еще немного и она все же нарушит данное себе обещание и найдет Орлока в его доме. Может быть, ему потребуется ее помощь.

Талла покинула лавочку и, наблюдая за перемигиваниями линий, стала возвращаться к себе. Опустив взгляд на землю, она заметила, как по ней начали подпрыгивать камешки. Земля начала трястись, и после раздался звук. К деревне кто-то приближался. Нестройная ватага двигалась стремительно, и, выглянув из-за угла дома, эльфийка ее увидела.

Сотни крупных коней несли на себе такое же количество не менее крупных орков. Их лица были раскрашены по-боевому, и они то и дело выкрикивали различные кличи. Во главе ватаги двигался темный жеребец с ярким рыжеватым пятном на лбу. Морда коня была тоже разукрашена, повторяя узор на лице наездника. Осмотрев главаря, Талла подумала, что, видимо, это и есть Врон.

Занимая свою должность, она думала, что выучила всех орков Крохона, но, видимо, ошибалась. Этот мужчина не был ей знаком. Скорее всего, двигалась мысль дальше, он жил в какой-то другой деревни и узнав, что вакантное место главы свободно, примчался за нее побороться.

Стати в нем было чрезмерно. Руки бугрились мышцами, когда он подгонял и без того, что есть сил мчавшегося коня, плетью. На его лице сияла улыбка, а в бороде, мелькавшей из стороны в сторону, виднелись нити пурпурного цвета.

Заехав в деревню, ватага замедлилась, а после и совсем остановилась. Приказав своим воинам пристроить коней, Врон широкой поступью направился к центральному дому. Из своих жилищ тоже начала подтягиваться орки, переваривая в голове появление в один день двоих достойных.

Когда Врон поравнялся с Таллой и обратил на нее внимание, он остановился. Смотря сверху вниз, орк придирчиво подмечал одежду и фигуру эльфийки, оценивая, насколько она хороша. Его ни капельки не смущало, что они не были знакомы, или что в принципе так пялится неприлично. Хриплый голос показал, что в голове у него то же самое, что и в действиях.

— И почему это я тебя раньше здесь не видел?

— Резонный вопрос. У меня к вам точно такой же, Врон. Я же правильно назвала ваше имя?

— Моя слава бежит впереди меня, ух, — возглас, который он издал, запрокинув голову к небу, подхватили прибывшие с разных уголков деревни. — И как же вас зовут, красавица?

— Мое имя Талла, и я Мейердаде Крохона.

Когда фраза слетела с губ эльфийки, она будто сразу стянула все мускулы лица Врона, превратив его в хмурую мину.

— Старым законам здесь не рады. Короли нынче то и дело сходят с ума. Мы решили взять дело в свои руки, и скоро Король Укрих поймет, что нападать на орков было большой ошибкой.

— Ульрих.

— Что?

— Нынешнего короля зовут Ульрих. Вы собираетесь драться исключительно с королем?

— Ну, столицу наверняка будут охранять, а значит, не обойтись без случайных жертв. Военные времена, что сказать.

— Вы теперь считаете себя главой орков?

— А кто же еще, ни Нирак же, храни линии его мудрость. — Орк усмехнулся, но, кажется, понял, что Талла не является его фанаткой и разговор ведет серьезный. — Чего вам надо, Талла?

— Я приехала сюда вместе с Орлоком, внуком Локара. Не думаете, что он более достойный кандидат на эту роль?

Врон насупился.

— Не думаю.

— А если мы устроим голосование, и орки выберут Орлока, вы отступите?

— Ты меня утомила, Талла. Я сказал, что теперь глава орков. У нас военное положение и нет времени для выборов. Его имя против моего. Не позволю тратить время на чепуху. Мы обязаны победить людей, и твоих братьев тоже, если они будут артачиться, и остальных, если придется. Скажу так. Надоело нам сидеть в этих землях. Хочется повидать мир.

— Еще минуту назад вы говорили, что вас интересует король, а сейчас уже против рас что-то высказываете. Да и кто мешает вам смотреть на мир? Езжайте и смотрите.

— Это не то. Хочу, чтобы везде был дом. Придется убить, так и ладно. Невелика беда. Все! Если не хочешь нарваться, тебе лучше свалить, а мне еще слово держать перед орками.

Врон ушел дальше по дороге, а Талла обдумывала их разговор. Стоило ли ей заводить этого орка, пока Орлок не вернулся. Да и захочет ли он все же взять на себя такое. Деревня затихла, пока орки стекались к центральному дому, который теперь со всех сторон освещали факелы. Решив, что дала Орлоку достаточно времени, Талла направилась к его дому, когда услышала крик стражника неподалеку. На орков еще никто не рисковал нападать из леса, где всегда очень много было лесорубов, но, похоже, сейчас отважный нашелся.

Талла прошла проверить, кто бы это мог быть, и сильно удивилась, увидев, как со стражником, который уже опустил оружие, стоит и мирно общается Орлок. Где он был?

Увидев Таллу, орк, распрощался со стражником и направился к подруге. Его лицо было задумчивым и серьезным.

— Ну как? Понял, кто ты?

— Я? Да не особо. В комнате матери был люк, который вывел меня в странную хижину в глубине леса. Я не дочитал ее дневник и завтра хочу продолжить. Пока есть о чем подумать. Как у тебя дела? Есть какие-то новости?

— Интересно. Жду от тебя потом побольше подробностей. Новости есть. Я только что общалась с Вроном. Он вернулся. Видимо, проехал по всем поселениям и набрал таких же, как он, готовых сражаться. Сейчас они все в центральном доме, он будет выступать. Посмотрим?

Серьезное лицо орка еще больше нахмурилось и, казалось, такая перспектива, как общение с воинственно настроенным соплеменником его не прельщала.

— А завтра нельзя?

— Ты передумал? Уже не хочешь направить орков в нужном направлении? Чтобы поменьше жертв?

— Ты же знаешь что хочу. Просто я еще не разобрался с этой историей и боюсь в таком состоянии, с ним не совладаю. Слов не найду.

— А ты попытайся.

Они вместе прошли по пустым улочкам к центральному дому, из которого, кроме неясного голоса Врона, не доносилось ни звука. Чтобы он там сейчас не говорил, своих соплеменников, видимо, заинтересовал. Талла положила Орлоку руки на плечи и, прошептав одними губами: «Ты справишься», мягко поцеловала. Орлок кивнул и без стука распахнул тяжелую дверь.

— …после этого мы захватим столицу и оттуда уже будем принимать свои законы. Люди слишком долго были у власти, и это их развратило. Другие расы своим бездействием только сильнее их раззадорили. Одни гномы бунтовали, но все безуспешно…

Отвернутые от оратора головы насторожили Врона, и он замолчал. Увидев в дверях незнакомого орка и вспоминая недавний разговор с эльфийкой, его величавое лицо вновь насупилось. Он спустился к толпе и, расталкивая их, прошел к незваному гостю. Как только они поравнялись и Орлок захотел представиться, тяжелые руки Врона схватили его за грудки. Ярость, которая читалась на лице Врона, была для Орлока ожидаема, хоть и не так скоро. Названный глава был выше и шире в плечах, н, если бы гость сопротивлялся, схватка бы вышла зрелищной.

Врон ожесточенно напирал и, дойдя до двери, вышвырнул Орлока на улицу. Толпа забурчала, но никто почему-то не кинулся останавливать одного и поднимать другого. Эта схватка должна решить, кто достоин вести орков, а кому придется принять чужое мнение. Врон подошел к даже не попытавшемуся встать Орлоку и, подняв его, толкнул в сторону пустующего загона.

Наконец, блудный сын встал и, отряхнувшись, повернулся к Врону.

— Я не хочу с тобой драться. Давай поговорим?

— Хватит. Наговорился уже с твоей эльфийкой, — тычок в грудь. — Мы орки, — удар по плечу. — Мы решаем вопросы сражаясь!

Вывалившаяся из дома толпа окружила загон, в котором сейчас находились спорящие. Тала проследовала за болельщиками. С разных сторон до нее долетали кардинально противоположные мнения. Однако, как и ожидалось, большинство орков болели за Врона. Один Нирак стоял в сторонке и нервно теребил бороду. Он явно не хотел кровопролития и надеялся на сдержанность своих соплеменников. Он боялся схватки и того, что может за ней последовать, если выиграет орк с дурными мыслями.

Орлок отошел к одному из краев загона и стоял, опустив руки. Талла понимала, что он не любит сражаться и долгое время вовсе никого не трогал, но, чтобы быть настолько апатичным. Врон сорвал с себя рубаху и прохаживался вдоль ограждения, вскидывая руки вверх и заводя толпу. После очередного прохода мнение почти стало единогласным.

Солнце, полностью скрывшееся за горизонтом, погрузила деревню в вязкую темноту. Кто-то зажег факелы и стал передавать их по рядам. Линии на небе, казалось, с укором наблюдают за подобной битвой в то время, когда на других территориях умирают.

— Ну, давай Орлок, сын Маорака, внук Локара. Достоин ли ты своих родных? Они оба умерли за свой народ, а ты? Что для него сделал ты? — Гвалт поддакивал и приободрял говорившего. — Хотя, о чем это я говорю, ты же больше не орк, тебя отлучили. Чего ты сюда приполз, отброс?

Оскорбления не задевали Орлока, и он все так же спокойно стоял у противоположного края. Его кулаки изредка сжимались, но это был максимум расслабленности, которые орк себе позволял. Наконец, Врону надоело почивать толпу шутками, и он начал приближаться к противнику. Орлок сделал несколько шагов к подступающему, но тут же был свален ударом в челюсть.

Врон взревел и вскинул руки, демонстрируя свои клыки в улыбке. Недожавшись пока противник поднимется, он пнул его в ребра и расхохотался. Подначивая Орлока, он присел на корточки и приподнял голову за волосы, заглянув в глаза.

Орлок отбросил вражескую руку и встал на ноги. Когда Орлок, наконец, принял стойку, Талла понадеялась, что он будет драться. Решать вопросы подобным методом для нее было противно, но просто выступать в качестве игрушки для битья было намного хуже. К тому же если они хотят попытаться исправить положение в Пурпуре, Орлок должен победить.

Противники в похожих позах стали двигаться по кругу. Орлок то и дело оступался. В последнее время, когда они путешествовали, Талла и забыла о его деформированных ступнях. Передвигались они в основном на лошадях, и у Орлока не было возможности вновь привыкнуть к специальным ботинкам. Его неуклюжие движения вызвали улыбку на лице Врона, а толпа вновь загудела, подсучивая своего фаворита.

Врон приблизился и ударил снова, но Орлок в последний момент отбил удар, подставив руку. Врон сделал два шага назад и, подступая, провел обманный маневр, занеся правую руку и ударив левой. Орлок уже в третий раз повалился на землю хрипя. Он не дрался. Непонятно какими словами можно назвать данное действо, но это точно не драка.

Подобная реакция противника надоела Врону, и он начинал злиться.

— Вставай, инвалид! Докажи, что пришел сюда не просто так! Что можешь называть себя орком! — С последним словом Врон сплюнул в сторону противника, показывая всю громадность своего к нему неуважения.

Нирак в очередной раз попытался что-то донести толпе, но его проигнорировали и отпихнули подальше. Орки хотели зрелища. Хотели, чтобы сейчас, эта битва решила, за кем они пойдут, и что будут делать. Хотели, чтобы им не пришлось думать самим. Орлок отполз к ограждению, а Врон подобно шершню нарезал круги, то приближаясь, то отдаляясь. Он не мог решить, как себя вести. Он мог просто убить Орлока, но тогда его собраться вряд ли бы посчитали этот поступок мужественным. Просто уйти он тоже не мог, ведь фактически Орлок не сдавался. Он вновь ударил противника в живот и в первый раз Орлок ответил. Его удар был не таким скоординированным, но почти таким же сильным. Врон отошел на несколько шагов, сжимая челюсть, и в его глазах зажегся звериный огонек.

Тусклый свет линий да пламя факелов освещали загон, давая небольшую возможность толпе наблюдать за происходящем. Враги сближались и отдалялись, награждая друг друга ударами. Несколько особенно удачных выпадов Орлока, подкосили Врона, и при очередной стычке он сильно пнул противника, метя в голенастом. Орлок издал протяжный вой и свалился, держась за ногу. Его ботинок был деформирован, и с усилием он сумел освободить свою конечность из тисков собственноручно созданного приспособления.

Врон, посчитав, что соплеменники расслабились, опять начал их подзуживать и бахвалиться своими достижениями. Обернувшись на сидящего Орлока, он с ехидством заметил.

— Не думал отправиться на землю матери, а? Может быть, там преуспеешь больше? Среди таких же инвалидов.

— Не трогай мою мать!

Таллу испугал голос возлюбленного. Таких стальных ноток она за все время их знакомства не слышала. Где-то в глубине души она понимала, что внук Локара должен обладать недюжинной внутренней силой, но считала, что изгнание, может быть, в какой-то мере говорило правду. В нем мало было от орка.

— Ох. Наш Орлок маменькин сынок. — Врон сделал неприличный жест. — Так что же ты не уберег ее, сыночек, что же не пришел, когда она умерла? Обиделся? Маленький Орлок обиделся, когда его мамочка не защитила его и позволила изгнать? — Лицо врага изменилось, и улыбка стерлась. — Да просо она знала, что ты сопливый, никчемный калека, а никак не орк, вот и отреклась от тебя!

Если раньше толпа гудела и подбадривала, то сейчас, после опрометчивой речи Врона гул затих. Орки поочерёдно смотрели то на одного, то на другого, ожидая, что вот сейчас начнётся настоящая битва. Их ожидания оправдались, но оттого, что именно произошло, их челюсти отвисли.

— Я, — Орлок снял второй ботинок и начал подниматься. — Сказал. — Он потверже встал на ноги и чуть склонил корпус. — Не трогай. — Его мускулы напряглись и стоящих близко к орку обдало непонятным жаром, исходившим от его тела. — Мою мать! — Орлок поднял голову.

Вены на его лбу пульсировали, челюсти были плотно сжаты. Однако всеобщее внимание было приковано к его глазам. Привычные зрачки немного изменили форму и налились пурпурным светом. Некоторые поднимали глаза, наверх высматривая сходство цвета на небе с тем, что происходит на земле. Талла услышала донесшийся из тишины голос Нирака: «Дитя Пурпура!»

Орлок отвел одну ногу назад, и свет из глаз перешел на его шрамы. Он содрал с себя рубаху, и толпа увидела, как воспретительный знак, изображенный на его теле пятнадцать лет назад, стал искриться и переливаться. Согнувшись, Орлок, сделал рывок в сторону противника. Скорость, с которой он двигался, была недоступна обычному орку, или любому другому. В своем свечении и движении Орлок стал похож на огромного разъяренного быка.

Битва закончилась очень быстро. Подлетев к испуганному противнику, он нанес ровно один удар в центр грудной клетки. Сила, которая вырвалась из тела Орлока, придала Врону такое ускорение, что он отлетел, сломав ограждение и повалив всех, кто стоял за ним.

Раздвоенный след от шагов еще дымился, а в конце сгорбленный дымящийся орк пытался прийти в себя. Талла, поняв, что все это время наблюдала с открытым ртом, прикрыла его и поспешила к Орлоку. Толпа ворочалась и поднимала стонущего Врона. Бой окончен, тот, кто теперь будет говорить один за всю расу, избран!

Талла обернулась. Под деревом она увидела силуэт незнакомого ей человека. Когда незнакомец понял, что его заметили, он легко перепорхнул через ограду и подошел к ним. Он выглядел молодо, но в его глазах был виден опыт. Опыт пережитого.

— Добрый вечер, мое имя Номос, нам следует поговорить.

***

Генри впервые ощутил себя в защите, находясь в доме Номоса. Все их путешествие было тревожным для человека, который никогда особо не любил путешествовать. Конечно, торговля — это другое. Ты в веселой компании едешь по известным дорогам к знакомым тебе торговцам, которые уже долгие годы покупают твой товар. Когда Рамли впервые заговорил о путешествии, Генри как раз и подумал о дорогах. Но когда день отправления приблизился, и Рамли затвердил, что они пойдут через горы, по коже Генри пробежал неприятный холодок. Одно дело — повозка и торговля, и другое дело — холодные и незнакомые горы. Рамли убеждал отца и дядю, что горы у гномов в крови и что ему нипочём такие перипетии для написания книги. Потом встреча с Номосом, ранение Рамли. Долгие дни с ношей на руках по землям эльфов в самой густой чаще, встреча с детьми, путешествие на лодке и вот наконец он у этого отрезка времени. Спокойно сидит перед скромным камином, попивая теплый чай, и наслаждается гомоном ребятни во дворе.

Рамли пришел в себя, но пока все еще очень часто спит. Генри еще не говорил с Номосом, как и когда они отправятся в обратный путь, но учитывая слухи, которые ежедневно приносил хозяин дома со своих вылазок, видимо, это случится нескоро. Король сошел с ума, а сменил его еще больший безумец. Со стороны стороннего человека Генри все не мог уложить в своей голове каким образом жители столицы позволили, чтобы из них собрали армию и двинули на чужие мейеры. Номос говорил, что схватки то тут-то там случаются большие, но колоссальных жертв, подобных тем, что были в великой войне, не было.

Иногда, когда муж с женой считали, что их никто не слышал, до слуха Генри доносились обрывки разговоров, наполненных неизвестными именами: Ульрих, Орлок, Гарэт. Одно имя было знакомо: Вонад. Когда-то этот гном занимал должность Мейера в Крохоне, а после перебрался в столицу, если Генри правильно понимал те обрывки, что ему удавалось услышать, то сейчас именно он руководит гномами, которые меньше всех вступают в сражения. Откуда у Номоса информация о битвах и именах из далеких земель Генри не спрашивал, не хотел показаться любопытным.

Кроме всего этого его мысли занимало размышление на тему имутов. В один из вечеров Номос поведал Генри историю своего народа и своего имени. Про две враждующие фракции он уже слышал, но сейчас эта тема обросла подробностями. Как и большинство имутов, Номос был на стороне тех, кто считает расу обделенной и готовой к власти. Долгое время он был шпионам в эльфийских землях, где выдавал себя за человека. Там он встретил одну эльфийку и влюбился в нее. Пройдя через муки и душевные терзания, он выбрал ее вместо своего народа. Имя он решил оставить, как дань прошлому. Оказалось, что при вступлении в этот особый шпионский отряд у мальчиков отнимали родное имя и называли их Номосами. Частями, одного целого, властью, которая расстилается над Пурпуром.

После его отречения несколько лет ему пришлось провести в бегах, но Ленма неотступно следовала за своим возлюбленным, и, в конце концов, ему посчастливилось обосноваться на своей родине, в непосредственной близости от врага. Тайная организация, или, вернее, вторая фракция, к которой он теперь причислен, ведет свои дела подпольно и всеми силами пытается удержать мир на наших землях. Получается у них пока не очень.

Дверь распахнулась, и Номос, прижимая к боку окровавленную тряпку, прошаркал к камину и сел на соседнее кресло.

— Ленма! Номос ранен.

— Тсс, не кричи так, детей напугаешь.

В комнату вбежала эльфийка и с озабоченным лицом рухнула на колени возле своего супруга:

— Кто это был?

— Старый знакомый, дом раскрыли, двое мертвы, остальным удалось сбежать.

— За тобой следили?

Пока Ленма задавала вопросы, она аккуратно сняла с раненого тела тряпку и разрезала ткань, чтобы разглядеть ее состояние полностью.

— Нет, но мне скоро нужно будет уехать.

— Зачем? — Окровавленная плоть показалась на свету, — рана глубокая, — Ленма посмотрела на мужа, а потом на Номоса одними глазами, высказывая вопрос.

— Пусть остается, посмотрит.

Генри не понимал, о чем речь именно речь, осознавая, что тайн у этой семьи гораздо больше, чем можно было подумать на первый взгляд. Ленма достала из подола какой-то мешочек и, высыпав на ладони порошок, растерла его и дотронулась до раны. Поначалу ничего не происходило, но потом из-под рук эльфийки в стороны полетели несколько искр, после чего они плавно слились в легкое пурпурное свечение.

— Я должен объяснить. У Ленмы в роду были имуты, кто-то из отступников прошлых времен. И она может с небольшим дополнением в виде этого порошка призывать свои силы. — Лицо Номоса иногда сводило, но он не издал ни звука. — Я понимаю, что у тебя много вопросов, но сейчас я отвечу только на один, после лечения мне нужно будет поспать, а потом, наверное, уехать.

— Так куда ты собрался? Что за срочность?

— В Лессент. По нашей информации у орков и гномов вскоре будет меньше проблем с вождями. Дриады и древолюды тоже в целом справляются, вопрос с эльфами. Когда все это началось, в их землях был Ростерд, он подлил масло в огонь и битвы между эльфами и людьми в Лессенте не прекращаются. Мне нужно остановить это, найти там хорошего лидера, который понимает в чем дело.

— И это можешь сделать только ты?

— Больше некому, Ленма давай я отвечу на вопрос Генри, пока он не вырвался у него из ушей, а потом мы, может быть, с тобой поговорим. Давайте, мастер Генри, что вас интересует?

— Это Магия?! Стойте, это не вопрос. Тут есть над чем подумать. Я не мог себе и представить, что она существует. Кто такие имуты?

— Если верить нашим легендам, когда-то на земле была одна раса, людская. С годами в людях стали накапливаться мутации, и при определённом их сочетании эти люди начинали сильно отличаться от своих сородичей. Они обладали лучшими инстинктами, лучшим здоровьем, а также они обладали магией. Никто тогда ее так не называл, и никто не мог контролировать, но таких людей стали избегать. То, что за имутами гонялись всю их историю, — чистая правда, если верить легенде, с самого нашего появления. Однако все больше и больше стало рождаться детей со способностями, и со временем они отделились и назвали себя новой расой. Несколько сотен лет эти две группы жили, порознь, не пересекаясь ни под каким предлогом. Позже наступило перемирие. Информация об этих страницах истории крайне мало, но говорят, что именно в этот период появились остальные расы, произошедшие от смешивания людской крови с кровью имутов. Потом опять были гонения, но теперь уже не только от людей, но и от всех остальных рас. Количество чистых имутов постоянно сокращалось и вот мы в нашем настоящем.

— То есть все расы произошли от вас? Из-за этих мутаций?

— Если верить легенде. За всю историю после того перемирия браки между имутами и другими расами были крайне редкими и в новую расу никогда не перетекали. Только вызывали мутации.

— Мутации? Как у вашей дочери?

— Да, у Кассандры особенные глаза, их форма — это одна из самых простых и в то же самое время, редких мутаций при смешении кровей. У некоторый отсутствуют руки, у кого-то низменное тело, лишние конечности или другие уродства. Но Кассандре повезло. Мы очень боялись, как моя кровь скажется на ней, и были счастливы, когда младенец распахнул свои веки.

— Поэтому вы называете ее Дитя Пурпура, из-за ее глаз?

— Да, но не совсем. Дитя Пурпура — это ребенок, который обладает силами линий. Наши старейшины уверены, что это новый виток эволюции и возможно через пару сотен лет они отделятся, как и мы в свое время. Обладание этой силой выражается в особенном свечении глаз. Иногда оно не прекращается, иногда, может проявиться при определенных условиях, а иногда такой полукровка может прожить всю жизнь, так этого и не узнав.

— А что это за силы линий?

— Внутренняя сила, какой-то особенный талант, точно неизвестно. Никогда точно не описывали способности Детей Пурпура, или информацию об этом тщательно скрывали. В наших документах очень мало имен, подходящих под это определение, Дитя Пурпура, очень редкое явление. И единственное, что можно сказать наверняка, это явление всегда несет за собой перемены в мире.

Генри сидел и не мог никак переварить полученную информацию. Дитя Пурпура, магия, происхождение рас. Он практически с мольбой поднял глаза на Номоса и только сейчас увидел, что Ленма закончила и бережно поглаживает заживлённый участок кожи.

— Мне нужно отдохнуть. Лечение отнимает очень много сил. Поговорим завтра. Подумайте, может быть, захотите отправиться со мной. Путешествие рискованное, но вы к такому уже привыкли. Да и вдвоем мы будем выглядеть не так подозрительно. Доброй ночи, мастер Генри, то, что вы сейчас услышали, говорит о крайней степени доверия, которое я к вам испытываю, знайте об этом.

Номос встал и тяжело прошел к лестнице, по пути, сжав плечо Генри своей рукой. Человек так и остался сидеть у камина, пораженный всем услышанным и размышляющий, как изменился Лессент за те несколько дней, что он там не был.

***

За несколько часов до времени казни в столицу прибыл ее бывший житель. Несмотря на усиление охраны вокруг города, свою службу стражники несли из рук вон плохо, и пробраться через их посты было на удивление легко. Конечно, многое тут зависело от самого гостя. Хью, много времени своей жизни проводивший на улицах города, знал досконально все его закоулки.

Когда они познакомились с Гарэтом и вскоре их отношения перешли в настоящую дружбу, названые братья частенько устраивали соревнования на вроде того: кто первый доберется до того здания, кто лучше спрячет бочку в улочках города, кто незаметно проберется на пост охраны, или к другим расам, незаметно возьмет какой-либо предмет и вернётся обратно. Детские шалости впоследствии больше пригодились Хью, учитывая специфику выбранного им пути, но и Гарэт, по долгу службы петлявший по секретным тропам, был благодарен такому опыту.

Заглянув в свой некогда любимый бар, Хью пришел в замешательство. Вывеска на входной двери гласила: «На неопределённый срок данное помещение закрыто, по распоряжению Его Величества Короля Ульриха». Оглядевшись, Хью понял, что все магазины на улице обладают точно такой же вывеской. Тяжело вздохнув, он зашел за угол и скрылся в подворотне.

Пока он блуждал по городу, по дорогам прошли несколько групп вооруженных людей. Он впервые за свою жизнь видел такие физиономии, хотя всегда полагал, что знает каждое лицо своего города. Бесспорно, в столицу стекалось множество самых разнообразных личностей, но рано или поздно по долгу службы Хью узнавал и их. Эти же детины были явны пришлыми. Из слухов он слышал, что король собрал все людское население из близлежащих деревень, чтобы вооружить их и создать армию, но эти люди явно были либо бандитами, либо стражниками.

По пути в город Хью наметил себе пару десятков мест, в котором по его предположению, мог затаиться Гарэт. Обойдя примерно половину, не обнаружив никаких следов, он услышал, как по широкой улице идет несколько десятков человек. Выглянув из тени, он утвердился в том, что слух его не подводит. Нестройными рядами обычный люд шел, подгоняемый очередным неизвестным лицом. В толпе практически все лица ему были знакомы, и часть из них еще недавно работала на него.

Посчитав, что проследить за ними будет полезно, он шел параллельными путями, ориентируясь на слух, и вскоре, они вышли к площади. На удивление сцена, которая стала некоей точкой отсчета, все еще стояла на месте, но из-за задернутых портьер Хью не совсем понимал, в качестве чего она используется. Неужто король устраивает концерты, или толкает речи своим подданным.

Пока на площадь стекались все новые и новые отряды, Хью пытался проработать идею и вытащить из этой бездны парочку своих старых знакомых. Он заметил, что люди в большинстве ведут себя смирно, хотя уже и устали стоять под солнцем, ожидая непонятно чего.

Чтобы такие люди, которых было не напугать коленным железом, так спокойно сносили выкрики чужака, было удивительно. Видимо, в армии не рассусоливали, и непослушание каралось. Но чужаки из-за этого стали менее бдительными и свое внимание фокусировали в основном на передних рядах.

Хью дождался, пока голова чужака не покинет его поле зрения, и на корточках направился к заднему ряду ближайшей колонны людей. Узнав по затылку необходимого человека, он выпрямился и зажал ему рот со спины. Человек начал вырываться, но почувствовав нож, прижатый к нижнему ребру, успокоился.

— Спокойно, это я, что здесь происходит?

— Босс? — Удивление в голосе было разбавлено неожиданными нотками надежды, — мы думали вы того, померли.

— Как слышишь, жив, так чего вас здесь собрали?

Хью опустил оружие, но пресёк попытку бывшего подчиненного повернуться.

— Стой, как стоишь, не хочу, чтобы нас видели.

— Так, это, того, показательное, значит.

— Что показательное?

— Наказание.

— Король, что пороть кого-то на сцене собрался.

— Да нет, казнить это… Тома уже того, значит, и Дерека тоже… еще Сол, Алекс, Марк, наших часто того, мешаем мы.

— То есть как казнить? За что?

— Кого как, босс. Тот убег, этот оружие сломал, часто те, кто драться не хотят. Их этими, дезертирами называют, так как-то.

— Сколько всего наших казнили?

— Много, полностью не скажу, нас разделяют, король тут живет, хах, ну часто он, на сцене. А отрядов куча, площадь всех не берет, так и вот, мы одни казни видим, те, другие, не знай даже много ли осталось.

— А здесь наших много, среди этих, я видел человек пять?

— Двадцать нас тут, тут три, там пять, так и так, значит.

— Слушай сюда, тут же все не рады таким обстоятельствам?

— А то! Всем плохо, боятся, когда казней не было многие побегли, а как их всех того значит, мало убегают.

— Тебе нужно передать всем, что я вернулся, и чтобы они незаметно менялись с товарищами, отодвигаясь к концам строев. Потом также незаметно перебегали вон в тот угол, вас здесь слишком много, если только внезапно не начнут перечитывать, не заметят пока, понял?

Рекогносцировка заняла порядочно времени, но вскоре все, кто был нужен Хью, оказались в задних рядах. Он пока не понимал, что именно хочет сделать с помощью своих людей, но то, что они ему пригодятся, знал точно. Плохие условия немного сплотили людей, и многие, увидев, что кто-то еще может спастись, содействовали в движении, поднимая гвалт и отвлекая на себя чужаков.

Перед тем как Хью собирался дать команду для перебежки, на сцене появился король. Начало его речи было воспринято тяжелыми вздохами, люди явно устали слушать одно и то же изо дня в день. Когда отводился занавес, и приговоренных показали людям, Хью ахнул. Как бы хорошо Гарэт ни знал улиц этого города, кто-то оказался хитрее его, или просто удачливее. Сильно избитый его брат прикладывал огромные усилия, чтобы стоять прямо и не повеситься самому раньше времени.

Мозг Хью начал работать с удвоенной силой. Повезло, что Ульрих еще не пресытился длинными речами и упивался каждым словом, которое слетало с его губ. Наконец, Хью понял, что без открытого противостояния Гарэта ему не спасти. Он шепотом передал свой план задним рядам, и они приготовились.

Гениальных умов, как это, наверное, не прискорбно ни среди нынешней знати, ни среди чужаков особенно не было. Король практически не смотрел на своих подопечных, в глубине души презирая простой люд, а чужаки следили за движениями и словами короля, будто контролируя его речь. Таким образом, когда речь подошла к своему завершению, все двадцать человек во главе с Хью, уже заняли стратегические позиции. По команде чужаки были оглушены, а король, выкрикнув свое: «Казнить!», и наконец обратив внимание на происходящее, спешно покинул сцену. Люди ликовали и радовались. Хью снял изможденного Гарэта, в то время пока остальные отвязывали приговоренных. Когда маленькая группа уже начала двигаться к зданию, в котором был потайной ход, со всех сторон на площадь начали выскакивать всадники с ружьями наперевес и подстреливать особо беснующихся от радости. Возгласив, чтобы, вновь выстроились в ряды, они стали объезжать площадь по кругу, контролируя исполнение приказа. Хью и десять из двадцать человек сумели укрыться в здании.

Компания брела по подземному ходу, который должен был вывести к бывшему дому Хью. Когда Гарэта вынули из петли, он ничего не сказал и сразу потерял сознание. Организм из последних сил держал его в своем уме, чтобы он случайно не убил себя, но, лишившись угрозы, сдался. Когда они уже приблизились к выходу, внезапно Гарэт очнулся и, притянув брата за грудки, уставил на него свои безумные глаза.

— Мы должны…

— Спокойно, спокойно, — больше всего Хью сейчас боялся того, что эти сволочи сделали из его брата сумасшедшего, испытывая его тело и разум пытками. — Мы выбрались, все будет хорошо.

— Ты не понимаешь! Нам нужно уходить. Найти Орлока, Вонада, адекватных лидеров. Войны не будет, понимаешь? — Гарэт хрипло расхохотался. — Если мы все сделаем правильно, войны не будет!

— Хорошо, все так и сделаем, но вначале тебе необходимо отдохнуть.

— Нет времени, — слабая ладонь Гарэта попыталась оттолкнуть Хью, но лишь слегка примяла его жилет, —– времени совсем не осталось. Если… Если Ульрих выведет войско, их должны встретить люди, тогда, быть может, это остановит...

— О чем ты говоришь?

— Я подумал… Я подумал, что если люди встретят людей, это… Это подорвет правильность всего.

— Ты хочешь сказать, что в нынешней ситуации гномы или орки возьмут к себе в войска нам подобных? Ты так в них уверен?

— Надеюсь, первым делом Вонад и Орлок. Я их знаю, на них можно рассчитывать, Крохон, он ближе…

Геройски закончив свою речь, Гарэт, выдохнул и на ближайшие несколько часов потерял сознание, предоставив брату организовывать их побег.

Глава 24

Сидеть в осаде — крайне неприятное занятие для обеих сторон. Несколько дней с того момента, как группа людей появилась в окружении Корлунгейма, шли медленнее обычного. Солнце освещало каждую сторону, но в сердцах людей поселилась тревога. Почти никто из жителей деревни никогда не держал в руках никакого оружия, и вступать в прямой конфликт не хотели и даже боялись.

Отон ежедневно ломал себе голову, каким образом ему выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Он не хотел впускать разъярённою группы в деревню, хотя, надо сказать, за эти дни их пыл поутих. Они все еще продолжали молотить по ограждениям, но ни к чему существенному это не привело. Жители хоть и были пьющие, и откровенно криворукие, каким-то образом все же смогли поставить надежное перекрытие. Видимо, с той стороны люди были еще меньше способны к осаде, чем жители Корлунгейма к обороне.

Второй день Отон думает о том, чтобы всё-таки открыть ворота. Помощи им ждать неоткуда, и пусть у них здесь есть запасы провизии и воды, а со второй стороны, скорее всего, их меньше, у людей есть возможность эту провизию добыть, а вот у жителей деревни такой возможности не было.

На самом деле на том запасе, что хранился в погребах, они бы могли продержаться несколько месяцев, но настрой жителей был неутешительным. Однако больше всего Отона беспокоила мотивация осаждающих. С какой целью они все это время трутся возле Корлунгейма. Получили отпор, поняли, что вас не пустят, так не легче ли отправиться дальше в поисках деревни, которая будет не столь защищенной, и осесть там. Почему они все еще здесь. Корлунгейм никогда не был стратегическим объектом, чтобы кто бы то ни было хотел его захватить.

Раз в несколько часов староста обходил весь периметр деревни, следя за состоянием обороны. Отон говорил, что чувствует на себе ответственность и лично хочет контролировать оборону, но, сказать по правде, его обходы нужны были лишь для того, чтобы отвлечь мысли от алкоголя и заставить время идти чуть быстрее, чтобы попозже, в своем доме окунуться во тьму без снов. Он твердо решил никогда в своей жизни больше не пить. Поклялся костями Михона, что впредь его ум будет трезв, и он больше не потеряет близких людей. Но следовать своему обещанию было очень сложно. Это как оторвать от себя значительный кусок, с которым ты долгие годы жил в мире. Хочется вновь вернуть его себе. Но нельзя.

После того как периметр был осмотрен, и никаких видимых прорывов не было найдено, Отон пошел по домам для успокоения уже не только своей души. Мало кто в эти дни откровенно веселился, и никто не знал, что же им делать.

Когда Отон начал отходить от ограждения, он услышал новый шум по ту сторону изгороди. К обычному гвалту людской свары он привык, так же как к постоянному стуку в ограждение. Те звуки, которые появились сейчас, точно были новыми, и кто знает, вдруг это подмога, знать бы еще, для которой из сторон она предназначалась.

Отон подошел к воротам и, открыв щель, присмотрелся к тому, что делается снаружи. Люди встали лагерем и их палатки виднелись тут и там. Справа постовой сидел и тупым предметом в определенном ритме долбил в стену. Создавалось ощущение, что это все фарс, и кто-то по непонятной причине просто решил посадить их в осаду, создавая видимость нападения. Крики и гвалт доносились откуда-то издали, так что Отон не видел, кто именно и о чем спорит. Затаив дыхания, Отон прислушался в поисках того самого звука и вот он наконец-то его услышал. Слева, там, где вдалеке виднеется лес, к деревне движется пылевое облако. Вернее, что-то это облако движет.

Через несколько долгих минут ожидания показались несколько всадников. Их тела отливали ярким металлом, создающем солнечные блики, отраженные от искусных доспехов. Казалось, они источают пурпурный свет.

Свет так красиво играл на ликах этих гостей, что у Отона перехватило дыхание. Неизвестно почему, но он сразу подумал, что именно они освободят Корлунгейм от этих странных захватчиков. Так и получилось.

Делегация, приблизившись к лагерю, спешилась у самой большой палатки, и трое людей, ехавших в голове колонны, прошли внутрь. Остальные, достав оружие, встали по периметру, чтобы аудиенция, на которую они прибыли, прошла по их задумке. Спустя короткий промежуток времени из палатки в нижнем белье выскочил человек, который в первый день разговаривал с Отоном, и убеждал его впустить их. Следом еще несколько человек в таком же виде выбежали и разбежались в разные стороны. Караульщик, который стучал в ограждение, увидев это, вскочил, и вместо того, чтобы направиться к своему начальнику, раскидав вещи, убежал в сторону леса. Осаждающие точно не были настоящими воинами и зачем им понадобился Корлунгейм, видимо, так и останется тайной.

После того как последний из людей покинул палаточный лагерь, трое двинулись к воротам. Первой мыслью Отона было распахнуть ворота при их приближении, но такой поступок показался старосте преждевременным. С чего вдруг их деревня начала пользоваться такой популярностью. Может быть, тот человек был прав, и война по-настоящему настигла Пурпур, несмотря на то, что долгие годы расы от нее убегали.

Подошедшие сняли шлемы и, увидев глаза Отона, смотревшие из щели, улыбнулись. Самый высокий из них, шедший во главе, отделился и подошел вплотную к воротам.

— Я полагаю староста Отон?

— Верно. Вы тоже хотите проникнуть в деревню?

— Да, но не так, как эти псы, мы приехали поговорить.

— Так вы не знали, что встретите деревню в осаде?

— В осаде? Ты смешной, человек. Ты не знаешь, как выглядит настоящая осада. Эти недоумки лишь хотели устроить нечто похожее. Будь это настоящие воины, ваши укрепления упали бы к концу первого дня. Мне бы не хотелось до этого доводить, но, возможно, ты поймешь разницу, если откажешься нас впустить.

— Это угроза?

— Скорее зов к вашему разуму, староста.

— С кем имею честь?

— Мое имя Лоревел, второй разведывательный отряд истинной фракции имутов.

— Имутов? Что вы здесь забыли?

— Мы ищем одного орка. По нашим данным, он живет в это деревне.

Отон указал в сторону пепелища: у вас устаревшая информация. Его дом был там, пока не так давно какой-то незнакомец, явившейся к нам среди ночи, не поджег его, случайно, не ваш друг?

— Наш отряд подобным не занимается. Мы долгое время обитали между Канкоммом и Шиомом и, к сожалению, не получали последние новости. Единственное, что нам передали, это местонахождение вашей деревни и данные об Орлоке.

— Да что всем понадобилось от нашего доброго соседа?!

Отону надоели разговоры вокруг да около, и он начал злиться.

— Я все тебе расскажу. Нам передали, что тебе можно доверять.

— Кто?!

— Один твой старый друг

***

Ты плачешь? Не плачь. Мы выплакали уже все слезы. Ты смеешься? Не смейся, мы осмеяли давно все шутки. Ты злишься? Не злись. Мы гневом проложили могилы многих. Ты боишься? Не бойся. Мы едины и потому не можем бояться. Ты веришь? Так верь! Ведь наш век уже скоро наступит.

Молитва была простой, но отражала все, что только может отражать для молодых и для старых. Кто-то помнит, то, что было раньше, кто-то верит, что знает, что будет в будущем, а кто-то здесь, живет в настоящем и делает так, чтобы прошлое не забывалось, а будущее всё-таки наступило. Это дети, оторванные от дома. Они вынуждены скрываться под людскими личинами, чтобы ни у кого не возникало вопросов. За годы изгнания и унижения мы научились скрываться, научились бороться, так чтобы другие никогда не понимали, откуда прилетела стрела или кто ответственен за происшествие. Нас стало много. Но все думают, что нас по-прежнему мало. Мы стали сильными, но кто-то думает, что мы по-прежнему слабы. Мы строим планы и козни, но кто-то думает, что правит нами. Но на самом деле скоро правительство будет одно. Легко склонить народ на подписание закона, когда этот народ насчитывает всего несколько сотен представителей и который подвергался гонениям задолго до всех этих орков и эльфов.

Когда за сотню лет до войны люди объявили всеобщую войну оркам за якобы вмешательство в их неприкосновенность и попытки ущемить их права именно мы помогли оркам добыть себе лучшее оружие. Когда через несколько лет, люди посчитали своими врагами еще и эльфов именно мы стали тайными посланниками между эльфами и их союзниками, когда еще позже гномы и древолюды стали сражаться, именно мы поставляли припасы и тем и другим. Мы разносили слухи про орков и эльфов, мы сталкивали лбами некогда мирные народы. Именно мы стали причиной войны, всеобщей и всеобъемлющей. Мы. Имуты.

Но война не привела к должному результату. Они никогда не умели себя контролировать и сожгли все земли, что были вблизи их свар. Они убивали и насиловали, сжигали и топтали, увечили и проклинали. А потом, когда уже почти не осталось тех, кто мог сражаться, они подписали мир. Они не дошли до конца! Они выжили и заявили, что необходимо быть терпимыми друг другу. Добрыми и участливыми к другим расам. Помогать и ни при каких условиях не задумываться о войне.

Но даже в том состоянии они все еще были больше по численности. Мощнее по оружиям и с большей территорией. После всех этих войн наш план так и зашел в тупик. Не достиг желанного исхода. Наших братьев убивали за подстрекательство, наша организация почти стерлась с лица земли.

Но мы вновь преодолели этот кошмар. Мы затихли и стали притворяться. Как всю нашу жизнь до этого мы опять стали рабами! Но не сейчас! Сейчас мы набрали силу.

Они забыли про страдания и боль, а мы нет. Если орки, эльфы, гномы и другие думают еще, что эта земля обретет мир, мы уверены, что это случится только при одном-единственном исходе. Только если их не станет!

***

Листья нашёптывали что-то свое. Очень трудно их понимать, когда они всем скопом твердят на разные лады. Моки научилась разговаривать на языке деревьев, когда была совсем маленькая. По большей части именно из-за этого ее так рано назначили в совет. Правда, она никогда этого не желала. Своенравный характер и жажда приключений плохо сочетались с обязанностями члена совета, особенно когда деревья предрекают перемены.

В тот день, когда неизвестные проникли на земли с тайной целью, которая ничего хорошего не сулила, Моки, как обычно, резвилась в озере, беззаботно предаваясь веселью. Ее хорошее настроение быстро испортили листья, которые шумно стали опадать ей на голову, предрекая несчастье. Недовольно выбравшись из воды и погладив дерево из уважения, она быстро пришла на место. Полянка, как и многие на землях дриад была обитаема, да только никто кроме них, этого не видел. Бестолочи, не скрываясь, волокли свою тележку со спящим грузом и не заботились о том, что их кто-то может обнаружить, слишком самоуверенные.

Притаившись в тени дерева и, слушая его жалобные стоны по поводу незваных чужаков, Моки, наблюдала и делала выводы. Убрать эту троицу не составит особого труда, но все же ей не до конца были понятны их планы, а любопытство было основной чертой характера Моки. Дерево шептало, что ее сестры уже движутся к ней на помощь, но она надеялась, что незнакомцы успеют сделать то, за чем пришли, а уж потом можно замести следи.

Группка нервно озиралась, кажется, все же что-то почувствовали. Один особо наглый отдавал распоряжения, а потом отошел и уставился прямо в глаза дриаде. Неужели он ее видит? Не может такого быть! У дриад и деревьев древний союз, обязывающий защищать друг друга, и никто не мог увидеть дриаду, притаившеюся в тени дерева, если она этого не захочет. Однако этот видел. Он спокойно осматривал ее фигуру с хищным оскалом, отчего у Моки мурашки пошли по оголенному телу.

Дриада поняла, что прятаться больше нет смысла, и вынырнула из-под тени раскидистого дерева. Главарь шайки ухмыльнулся еще шире и достал из-за спины лук. Он натянул тетиву до самого уха и не целясь выпустил стрелу. Если бы Моки в самый последний момент не отпрыгнула, стрела бы пронзила ее горло, но зато теперь она поняла, что противник представляет собой настоящую угрозу.

Двое прихвостней сооружали какую-то странную конструкцию, а тот, кто находился в повозке, так и продолжал спать. Главарь достал второй снаряд и вновь прицелился, когда Моки приняла решение.

Позже мнение совета разделится, на то правильно она поступила, или нет, ведь они не успели узнать, что именно затевали прибывшие. Моки резко закричала, обращаясь к окружающим поляну деревьям, и те, разделив гнев своей сестры, осыпали незнакомцев градом плодов и веток. Поначалу шайка лишь отмахивалась, посчитав это прихотью природы, но после стало больно вскрикивать от острых веток, пронзающих тела. Только главарь молчал. Он все стоял и улыбался, а ветки падали мимо, не задевая незнакомца. Моки впервые видела, чтобы кто-то мог сопротивляться воле деревьев, однако вскоре чужак еще больше удивил дриаду, скрывшись в тени и пропав из виду. Ближайшее древо возмущалось наглости гостя и не могло сообщить, куда он делся, что порождало больше вопросов.

Со стороны нападавших послышался шорох, и чувствительные уши Моки слегка изогнулись по направлению к звуку, хотя она уже понимала, что это ее сестры.

Когда они вышли на поляну и увидели павших чужаков, то сразу же выразили неодобрение. По поводу членства Моки в совете давно ходили жаркие споры. Она слишком молода, слишком необузданна, слишком своенравна. Никто толком не мог сказать, в чем именно она виновата. Кто-то говорил, что она должна была незамедлительно покорить пришедших, другие, наоборот, твердили, что следовало оставить хоть кого-то в живых. Но ведь она и оставила. Правда, не по своей воле. Однако, несмотря на разногласия, все были единодушны в том, что Моки виновато. Несправедливо.

Она обиделась. Во-первых, ей не дали даже высказаться или сделать выбор, перед тем как избрали в совет, а во-вторых, никто не ценил ее старания, направленные на то, чтобы, соответствовать статусу. У каждого своя природа, и Моки боролась со своей вовсю. Но все равно все было не так.

Спящего человека в повозке сестры выдворили за пределы своих земель и оставили на дороге, чтобы кто-либо из проходящих мимо, его подобрал. Будь этот чужак ранен или приди его друзья с благими намерениями, дриады бы оказали гостеприимство, но незваных гостей они не любили.

Каждый, кто возжелал провести часть своей жизни в Канкомме, был вынужден следовать их законам. В целом мирная раса не знала пощады, если гости затевали что-либо нехорошее. Каждый это знал, и все следовали этим непреложным правилам.

Через пару дней после происшествия гости привезли новости из столицы. Король сменился, военное положение, все расы настроены против людей. Оказалось, что в мейерах других народов и в том числе по соседству с Канкоммом в окружении молчащих лесов, в землях древолюдов казнили людей. Люди стали нападать на иных, а все остальные на людей и иногда друг на друга. Если бы не новости дриады так бы и жили в мире, но все взвесив они собрали совет и оповестили всех находящихся на территории, что, пока они здесь их никто не тронет, но, если они понесут свои предрассудки дальше, их выгонят и навсегда запретят здесь появляться.

Моки на тот совет не позвали, хотя некоторые на удивление перешли на ее сторону, признав, что она помогла избежать того, что творится сейчас на остальных землях Пурпура.

Как только новые указы донесли до всех живущих в Канкомме, к любимой речке Моки пришел незнакомец. Он был похож на того, что стрелял в нее и за это в первый момент был осыпан иглами, но спокойно от них увернувшись, он присел на камень и с улыбкой стал смотреть на дриаду, плавающую кругами.

— Чего тебе надо? Кто ты?

— Тебя зовут Моки, верно?

— Кто ты? Чего тебе надо?

Общаться обычной речью было тяжело для Моки, она давно привыкла к молчаливым переговорам с деревьями и сестрами, а с гостями она виделась редко.

— Лоревел.

— Что?

— Ты спросила кто я, я ответил.

— Ты похож!

— На кого?

— На него. Кто ты? Чего тебе надо?

— Я пришел поговорить с тобой.

— Я никто. Нет разговора. Уходи.

— Ты Моки, самая одаренная из дриад за последние сотни лет, я прав?

— Никто не доверяет! Уходи.

— А еще говорят, что у тебя иногда светятся глаза, когда ты общаешься с деревьями?

— Редко. Потом больно. Много сил.

— Понимаю. Ты не истинное дитя, но силы у тебя есть…

— Кто ты?

— Я друг. И я тебе это докажу. Скоро на этих землях случится страшное. Назревает война и, если действовать будем обособленно — проиграем.

— Люди — зло?

— Нет, отдельные существа зло, дриады, люди, орки, имуты, везде есть разные.

— Имут?

— Верно, я имут.

— Деревья слушают.

— У некоторых из нас есть такие способности. Я здесь, чтобы любить тебя.

— Любить? Имут — чужак. Уходи!

Моки все быстрее рассекала воду. Этот чужак говорит странные вещи. Моки не любят. Никто здесь не любит ее, как бы она не старалась заполучить эту любовь. Незнакомец красив, но, то, что он говорит. Она никого не сможет повести за собой, никто не пойдет!

— Прошу, называй меня Лоревел, и я правда хочу с тобой подружиться. Совсем скоро мне придется уйти, но я обязательно к тебе вернусь.

— Обещать? — Вопрос, сорвавшийся с губ, был неожиданным для самой Моки, она прикусила язык, но было слишком поздно. Что с ней произошло? Внутри что-то странное горело.

— Обещаю. А пока я должен тебе кое-что рассказать. У дриад есть одна тайна, которая связана с главным древом, и только такая, как ты сможешь ее разгадать. Когда я вернусь, ты уже поймешь, о чем я говорю. И тогда мы будем любить.

— Меня?

— Всех. Мы стремимся к миру. И с нашей помощью Пурпур его достигнет.

Глава 25

Битва далась тяжело, но все же Орлок очень скоро пришел в себя. Незваный гость, который объявился под конец сражения, ожидал сейчас в гостевом доме, и Талла не спешила отправлять к нему Орлока. Гость не назвался, но сказал, что подождет столько, сколько нужно, пока Орлок доделает все свои дела. Создавалось ощущение, что все сейчас знают, где он и что ему нужно делать, что эти самые дела решить. Как только орк отлежался, он сразу рассказал Талле, что сумел узнать, и порывался в комнату матери, чтобы собрать оставшиеся листки и копнуть эту тайну глубже. Талла убедила возлюбленного, что сходит сама и все принесет, и после недолгих уговоров орк сдался. Сражение вымотало его, и как бы он ни притворялся, Орлок до сих пор пребывал в шоке от того, что произошло. Когда они шли к дому, она слышала, как орки переговариваются, опасливо озираясь на своего нового лидера, но надеялась, что этот страх послужит тому, чтобы его приняли в качестве предводителя.

Когда она принесла листы, Орлок попросил ее остаться и стал судорожно листать бумаги, впиваясь в каждую строчку.

«Маорак был хорошим. В самом начале, когда я увидела свою цель, в моей душе ничего не шевельнулось. Разыграть перебранку, которая впоследствии перерастёт в нечто большее, было легко. Меня обучали лучшие мастера притворства, и обвести вокруг пальца доверчивого молодого орка не составило труда. Но как же все потом завертелось. Когда я читала манифест и клялась кровью выполнять поручения, я бы уверена, что справлюсь, но вдруг…»

«Маорак умер. Так или иначе, а та цель, с которой я была сюда направлена, исполнена. Локар лишился приемника, и смерть в доме заставит его впоследствии слушаться того, кого нужно. Только шпионы пока не знают, что его род не прервался, что наследник по мужской линии существует и скоро появится в этом мире. Только такие мысли защищают меня от нервного срыва. Годы тренировок превращаются в ничто, когда под твоим сердцем начинает биться еще одно.»

«В Крохоне мы около года. Недавно я почувствовала, что наша любовь оформилась в моей утробе. Если я не хочу, чтобы они узнали встречи в хижине, придется отменить. Как они отнесутся. Я давно подозреваю, что они что-то заметили. Мое вранье возможно, уже не столь убедительно, как раньше, и это может плохо кончиться. Пурпур защити мою семью от гнева моей прежней жизни. Молю тебя.»

«Он уже бегает. Ему еще тяжело, но он быстро учится. Локар все еще претворяется. Не знаю, кого он хочет обмануть, но в Мейере каждая мышь знает, что он его принял. А раз так-то рано или поздно они вернутся. Пусть пока никому не удалось проникнуть и узнать все, но лучше бы Орлок понимал, чего ему ждать. Мы спорили с Локаром. Долго спорили. Его не переубедить. Он клочками рвет бороду, когда я говорю об опасности для Орлока.»

«Ночами я думаю о том, что было раньше. Что если бы я просто выполнила цель и убила Маорака, как и планировалось. Вернее, обставила все как несчастный случай. Они хотели подкосить Локара и притупить его бдительность горем. А я все испортила. Как же я рада, что все испортила. Иногда Орлок замечает меня и боится. Когда я думаю обо всем этом, на моем лице отражается гнев. Он боится, что это на его счет. Может быть, так и лучше. За мной придут.»

«Локар все же меня послушал. Он начал обучать Орлока сражениям, и у сына хорошо получается, но он все больше злится из-за недовольства деда. Я почти сдалась и чуть не рассказала ему всю правду. Но нельзя. Он похож на отца. Несмотря на свой мирный настрой, он храбрый. Очень храбрый. Если я ему расскажу, он может погибнуть. Ради меня, Локара или любого прохожего. Отдать свою жизнь за любую другую. Этого я позволить не могу.»

«Вчера пришло письмо. Они угрожают Орлоку. Пишут, что контракт, который они заключили, не распространяется на его отпрыска. Локар в бешенстве. Я ничего не знала. Когда Маорак погиб, Локар заключил сделку с моей семьей. Они обещали, что дадут его клану жить, пока жив Локар, но только если у него не будет прямых наследников. Они что-то писали про Маорака, но Орлока не упоминали.»

«Они слишком могущественны. Мой бедный мальчик. Нам пришлось. Вонад помог. Мы изгнали Орлока, чтобы он больше не считался частью этой семьи, дабы обезопасить. Не знаю. Мои глаза уже неделю извергают соленые потоки, и я каждый день порываюсь отправиться вслед за сыном, но Локар меня останавливает. Говорит, только так мы спасём жизнь нашему мальчику. Пусть лучше он ненавидит нас всех, но будет при этом живым. Наверное. Наверное.»

Даты на листках не стояли, и некоторые записи были в неверной последовательности, но в целом Орлок понимал историю. Тяжелую историю его семьи. Все эти годы он злился напрасно. Все, что с ним было продиктовано отнюдь не злобой или презрением, а любовью. Если бы он знал раньше. До того, как все его семью перебили, до того как умерла мама. Смахнув слезу, он заметил еще один лист, который приклеился к изнанке уже прочитанного, почерк на нем отличался и плясал по бумаге, он то и дело прерывался, и порой вместо точек выделялись красные пятнышки.

«Все было зря. Как бы мы ни старались, шпион проник в Крохон. То, что меня отравили, следовало ожидать, ведь я предатель. Не знаю, что теперь будет с Крохоном. Единственная надежда, которая у меня еще есть, — это что Орлока беда обойдет стороной. Я столько лет ждала этого удара, что сейчас мне почти не больно. Немного страшно оттого, что будет по ту сторону, но почти не больно. Я иду к тебе, мой любимый.»

Слезы после прочитанного фрагмента полились уже тоненькой струйкой. Как бы Орлок ни боялся настолько проявлять свои чувства перед Таллой, сейчас ему было все равно. Он сжимал в кулаке потертые листы и не утруждался тем, чтобы вытереть признаки эмоций, прокладывающих дорожки на щеках.

Талла засмотрелась на луну, выглядывающую из облаков, порезанных линиями. Порой забываешь, на какие красоты способен Пурпур, погрузившись в свои проблемы. Когда эльфийка обернулась и увидела состояние Орлока она, не спрашивая, присела рядом с ним и обняла его. Тяжело дыша, орк уткнулся носом ей в живот и посапывал. Талла только сейчас обратила внимание, что шрамы, которые покрывали его тело, прошли. Как будто та сила, что вырывалась из него во время боя, исцелила раны, возвратив Орлока обратно в семью. Стерло печать изгнанника.

Когда Орлок притих, Талла обратила на это его внимание, но орк будто принял новость как должно. Он кратко пересказал эльфийке все, что узнал из записей матери, и они долго разговаривали о событиях минувших лет, которые своими поворотами поставили жизнь Орлока на ту дорогу, по которой они сейчас вместе идут.

Луна уже прошла большую часть запланированного на эту ночь пути, когда Талла, наконец, вспомнила о незнакомце. Однако Орлок сказал, что еще не время, и уверенной походкой направился в комнату Локара.

— Что ты хочешь там найти?

Орлок проигнорировал вопрос эльфийки и начал раскидывать различные вещи, оставленные его дедом в своей комнате. На пол полетел подсвечник, несколько красивых кинжалов, подушка и все постельные принадлежности, Орк сеял разруху, не обращая внимания, что пугает своим поведением Таллу.

— Орлок!

— Я знаю! Оно должно быть здесь!

— Что оно?

— Письмо, я догадался, что все это значит. Никаких следов, губернатору нет дела, нет расследования, ничего нет. Все же на поверхности!

— О чем ты говоришь?

— Это он сделал.

— Орлок, пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду?!

— Это Локар их всех убил!

***

Путь до Лессента по ощущениям Генри занял у них меньше времени, но, возможно, причиной тому были знакомые пейзажи, которые они теперь проезжали в обратном направлении. Вести лодку вдвоем без детей оказалось проще, и Генри даже как будто получал удовольствие от подобного занятия.

Труднее всего было оставлять Рамли. Номос хоть и уверял, что их дом недосягаем для противника и переживать не стоит, но после того, как его подопечного ранили, Генри еще сильнее стал оберегать гнома. Ленма говорила, что Рамли уже можно вставать, но Генри убедил племянника еще несколько дней провести лежа, чтобы рана наверняка затянулась. Он боялся, что Рамли начнет проситься вместе с ними, утолять свое жажду приключения, но, к счастью, пережитого хватило с лихвой. Сейчас гном грезил о том, как спокойно просыпается в своей постели, не чувствуя угрозы от окружающих. Общество эльфийских детей, возможно, пойдет ему на пользу. Как только он пришел в себя, они сгрудились в комнате, чтобы, наконец, увидеть, как спящий товарищ проснулся. Генри старался не смущать молодежь, но искоса наблюдал и заметил, как его племянник смотрит на Лотту и как та в ответ отводит взгляд. Молодя кровь, что сказать.

Вне зависимости от опасности приключения Генри считал, что обязан Номосу за все, что он сделал для Рамли, и надеялся лишь, что вскоре сможет отплатить другу за эту услугу.

После того как они высадились, знакомый лес вновь принял их в свои объятья и они, почти не показываясь на свет, прошли к центральной деревне.

— Кого мы ищем?

— У меня есть сведения об одном эльфе, который, если верить нашим данным, вполне может руководить своим народом так, чтобы остальные расы при этом не страдали. Его несложно будет найти ведь он глава деревни.

— Ты же говорил, что у эльфов нет такого лидера.

— В том то и беда, что он не выходит на связь. Нашему шпиону не удалось пробраться в деревню, везде посты и эльфы нападают без предупреждения. Возможно, власть перешла в более горячие руки.

— То есть мы здесь, чтобы спасти этого…

— Его имя Элет. Он исправно все эти годы следовал законам демократии, его дочь — мейердаде Крохона, если, конечно, сейчас эти должности что-то значат и в целом эта очень старая и достойная семья.

— Они чистокровные?

— А какое это имеет значение? — Брови Номоса немного изогнулись. Непривычно было видеть удивление на его обычно спокойном лице.

Генри немного покраснел и откашлявшись, продолжил.

— Просто я подумал, что он может не связываться с вами по двум причинам. Возможно все, что произошло, подорвало его доверие к людям, и он решил не пятнать себя связями с нами, другой вариант, если он не чистокровный, его могли запереть его же люди по той же причине запятнанности.

— Тут все сложнее. Элет — чистокровный эльф, но это отнюдь не потому, что он не любит другие расы. Просто так вышло, что влюбился он в эльфийку. Но в ваших словах есть зерно логики. Элет всегда добродушно относился к представителям другой расы, и, возможно, многим чистокровным семьям в нынешней ситуации это могло не понравиться. Верно мыслите, мой друг, спасибо.

Генри покраснел еще сильнее. Будучи торговцем, он крайне редко слышал похвалу в свою сторону. Большую роль играло еще и то, что он безмерно уважал Номоса и его слова значили гораздо больше.

Небольшой участок леса был расположен возле деревни, но, как и говорил Номос, ее хорошо охраняли. Вооружённые эльфы обходили периметр и бдительно следили за каждым шорохом листвы.

— Сэр Номос, но как мы собираемся пробраться внутрь, если ваши друзья уже пытались, но у них ничего не вышло?

— Мастер Генри, вы помните, как я вам рассказывал, чем имуты отличаются от людей?

— Разными особенностями?

— Именно. У одних то, у других это. Мы называемых их талантами, и, если их перечислять, можно потратить очень много времени. Дело в том, что они очень разнообразны и каждым из талантов обладает не так уж и много имутов. У меня тоже есть свой талант, который крайне редок. Именно из-за него меня взяли в шпионы, а потом с таким рвением преследовали. Я умею быть незаметным.

— В каком смысле?

— Не знаю, как это действует на восприятие остальных, но скажем так, увидеть меня в том случае, если я этого не хочу, могут только в очень редких случаях. Это своего рода мимикрия, которая частично подвластна моему контролю. Иногда в стрессовых ситуациях она может дать сбой, но, когда мой рассудок чист, это работает отлично.

— А ты можешь продемонстрировать мне это?

— Когда вы на меня сморите, мастер Генри, я не могу просто взять и исчезнуть. У каждой магии есть свои ограничения. Не будем терять времени. Сейчас я проберусь внутрь. Думаю, найти место, где держат Элета, не будет так уж трудно, другое дело вывести его без боя. Вот тут мне и понадобится ваша помощь. Предлагаю вам разжечь костер. Да побольше. Мне нужно, чтобы стража на какое-то время отвлеклась, и мы бы смогли скрыться.

Генри кивнул, хотя не был до конца уверен, что у него получится, но ударить в грязь лицом ему не хотелось.

Прошел час с того момента, как Номос пропал из виду, а дорожка, по которой Генри совершал свой нервный шаг, уже четко виднелась в опавшей листве. Неожиданно он увидел, как нечто похожее на странный флаг мелькает за забором и будто подает ему знаки. Немного помявшись, Генри все же ушел глубже в лес и подпалил заранее сооруженный костер, который должен был загореться на зависть.

Как только поленья начали трещать, Генри убежал в противоположную от лагеря сторону, надеясь, что Номос с эльфом найдут его в лесу.

Спустя еще минут тридцать блужданий Генри услышал шаги и, схватив обеими руками кинжал, который ему выдал Номос, приготовился к схватке. Из-за деревьев вышли двое. Номос не был маленького роста, но шедший вместе с ним эльф был на голову выше. Возможно, все дело было в том, что у эльфа была прямая осанка, и он не позволял себе сутулиться. Увидев его, Генри сразу понял, что это то, кто им нужен. Он выглядел как правитель, двигался как правитель и, без сомнения, говорил тоже как правитель.

— Рад представить вам моего друга, мастер Генри, он согласился отправиться со мной на это непростое задание для вашего вызволения.

— Рад приветствовать вас, мастер Генри, мое имя Элет.

Генри поклонился. Он никогда в своей жизни не видел царских особ, но эльф вызывал в нем подобострастное ощущение, и поклон показался ему как нельзя уместным.

— О, прошу, не нужно таких церемоний. Сейчас я незаконный гость на своих землях и в случае чего мою голову с легкостью отделят от тела.

— Но.

— Я допустил ошибку. Оказалось, что эльфы, которым я доверял, возомнили себя борцами за чистоту и как только этот случай вопиющего ужаса был совершен, натравили мой народ на всех, кто отличается. Я уверен, что большинство эльфов разделяют мои взгляды и последуют за мной, но прежде нам необходимо свергнуть этих нечестивых борцов за чистоту.

***

Как стать узником в собственной комнате? Кош сидел у телескопа и пытался отвлечься, разглядывая линии, но те упорно не хотели подавать каких-либо знаков. После того как король объявил всеобщий сбор, все новоиспеченные военные находятся в замке. Это логично, учитывая то, что надежности у этих вояк ни на грош, но, чтобы даже низ башни отдали под этих… этих… да чтобы их линии разодрали, как они смеют тут вообще находиться? Низ башни отдали под покои полуначальников. Как Кош успел заметить, во главе каждого отряда стоит пришлый Номос, а тот, в свою очередь, выбирает в отряде пару местных помордатее да потупее, чтобы руководить отрядом уже через них. Звездочет мало чего понимал в иерархии, да только думалось, что так оно только больше разладу посеет. Кош боялся спуститься и который день сидит в своих покоях. Мало того что король заставил его произнести эту речь, после которой ничего хорошего не случилось так эти простолюдины еще и обвиняют его в том, что он принес плохие вести, прочитав их в небесном своде. Потому, когда он первые разы решался спуститься вниз, его встречали улюлюканьем и тычками во все мягкие места его тела.

Так или иначе, а король уже долгое время не вызывает его. Проповедью он вроде остался доволен, но новых указаний не давал. Кош корил себя, что не сбежал, пока была такая возможность, и теперь хоть сиди на сундуке, хоть перетаскивай, хоть облизывай, а никто тебя отсюда не выпустит.

Сейчас, бросив бесполезный телескоп, Кош высунулся и смотрел на узкий подоконник, выпирающий с внешней стороны башни. Может быть, он всё-таки сможет по нему спуститься. Благо должность он занимает всего ничего, и живот отъесть еще не успел. Так, чем черт не шутит. Звездочет завязал свою мантию вокруг колен, превратив ее в некое подобие штанов и аккуратно держась за канделябр, выбрался наружу. Ветер здесь витал лютый, хотя большую силу ему предавал страх Коша, чем что бы то ни было еще. Пройдя полукруг, он заметил место, где можно почти безопасно спуститься и, задержав дыхание, принялся выполнять акробатический маневр.

Повиснув на тощих руках, он качался из стороны в сторону в попытках найти выступ, на который можно было поставить свою ногу. Наконец, его пальцы что-то нащупали и спасли обладателя от падения. Кош ступил на нижний уровень и вновь стал двигаться по окружности. Приметив впереди окно, он замедлился и прислушался. В комнате, как обычно, в последнее время стоял шум, но, видимо, возле окна сейчас сидит человека три-четыре и что-то обсуждают. Прижавшись щекой к кладке, Кош прислушался.

— А я тебе вот что говорю, Дубина, надо Номоса того, и разбежались. Грабь, убивай. Война, никто слово и не скажет.

— Черпак, да не получится у нас. Видал, сколько он наших повешал, а ты говоришь Номоса, да того. Кто потом по нам плакать будет?

— Да вы оба идиоты. Один ныряет, второй воды боится, надо же аккуратно, с планом. Так или иначе, а разбой — это дело благородное, песни потом про нас сложат, против режима, такие культовые, можно сказать, личности.

— Не зря тебя зовут Романтик с твоими то речами, а план, то есть?

— А за планом вон к тому, он у нас Голова, хотя что-то мне подсказывает, что он скорее головой стены прошибает, чем мысли думает, а Голова?

— Пошел ты знаешь куда?

— А ну?!

Разговор перешёл в свару, а после — в драку, и звездочет намеревался сделать шаг, когда спиной ощутил странное колебание. Повернув голову направо, в ту сторону, с которой пришел, Кош обомлел. От удивления его нога соскользнула с парапета, и он еле удержался, чтобы не издать жалобный вой. Линии. Они меняются. Кош вцепился ногтями в малейшие зазоры кладки и старался не упустить всего, что сейчас происходило на небе. На долю секунды все линии пропали. Кош не знал, помутилось у него в глазах или такое и правда может быть. Пятнадцать линий вернулось, затем появилась шестнадцатая и семнадцатая, семнадцатая пропала, а шестнадцатая и еще четыре линии распались на составные части, затем шестнадцатая замигала и исчезла, оставив блеклый след, картина устаканилась.

Повторяя про себя все перипетии небесного танца, Кош полз обратно, полностью забыв о страхе высоты. Кое-как добравшись до своего окна, он ввалился внутрь и тут вскочил, и подбежал к столу. Быстрота, с которой он двигался, сыграла злую шутку и, ударив стол, Кош опрокинул чернильницу. Упав на колени, он нашел перо и, макая его в лужу чернил, растекавшихся по полу, стал прямо здесь выводить все, что твердил себе, пока поднимался.

Закончив запись и вытерев изрядно вспотевший лоб, звездочет упал лицом в кровать и жалобно вздохнул. Чтобы линии не хотели сказать, обвинят опять его. Где-то в глубине души Кош мечтал о том, чтобы послание было таким отвратительным, что его сразу же казнят, чтоб не мучился. Вздохнув, он поднялся и, достав два толстых тома, сел на пол, свернув ноги калачиком, и раскрыл фолианты в поисках разъяснений.

Пропажа всех линий — свержение всего причинного.

Шестнадцатая — что было, вернется.

Семнадцатая — единение всего, что было разрознено, и разорение всего единого.

Распадение на составные — расщепление перед сплетением судеб значимых, чем больше распавшихся линий, тем больше персон.

Блеклый след — ненадежность предреченного.

Краткий обзор по всем линиям был разношерстным, а за интерпретацией сочетания этих явлений нужно пробираться через нудные и тягомотные подробности. Так или иначе, а встреча с королем будет очень скорая и вряд ли приятная.

Спустя час корпения над отдельными строками Кош смастерил предсказание. Именно смастерил, данное слово подходит лучше других к тому процессу, который проделал юный звездочет.

«Во все времена и в каждую эпоху в землях Пурпура рождались особенные дети, дети Пурпура.» — Сколько времени Кош провел за изучением этих фолиантов, а такое словосочетание встречает впервые, звездочет закрыл книгу и осмотрел ее в поисках подписи автора, но заметил лишь странный узор, с внутренней стороны кожаной обложки также не было никаких пометок о том, откуда книга взялась и как появилась в столице. Отложив эти мысли на потом, Кош продолжил читать комментарии, попутно сочиняя предсказание: «Судьбы их часто переплетены и затрагивает друг друга прямым или косвенным образом, в великой войне сплетение их судеб привело к масштабным битвам, по итогам которых, если верить истории, ни один из них не выжил. Привычное для тонких линий мироздание часто не выдерживает такого толстого переплетения, и чем больше судеб сходятся в одну, тем более шатким становится настоящее. Шаткость эта приводит к перемещению всего сущего и обмене того, что есть с тем, что будет, или было. Возвращается старое, забывается новое, отрицается сущее. Сочетание определенных движений на небосводе само по себе твердит, что все рушится, чтобы возможно переродиться, а возможно и сгинуть навсегда.»

Звездочет поднялся, встряхнув затекшие конечности. Он прошел к столу, взял конверт и вложил в него письмо. Чтобы не ждало его, после прочтения пророчества королем, ему было уже все равно. Никогда еще Кош так не верил в линии, как сейчас, когда впервые в своей жизни описал столь большие изменения. Он поверил. Поверил, что все, что он знал — канет в бездну и все, что он не знал — явится на свет, или наоборот. В любом случае Пурпур сейчас шаток.

Глава 26

Хью ехал, озираясь на идущих позади лошадей. Гарэт от истощения и понесенных травм долго пребывал в бессознательном состоянии. Не многие из прежних подчинённых Хью согласились ехать в Крохон. Оно и понятно. Умереть здесь или умереть там разница не шибко большая, а вот сбежать и попытать удачу, где-нибудь на воле — дело совсем другое. Хью думал, что по их следу пустят погоню, но спустя сутки пути осознал, что они в городе никому не нужны. Король, безусловно, бесновался по поводу исчезновения Гарэта, но сейчас у него было множество других забот. Изменение в линиях застало их на второй день пути. Вся группа остановилась и завороженно смотрела вверх, где эти покровители земель вновь перекручивали судьбу их мира. Никто не мог предположить, что именно пророчат им линии, но в глубине души надеялись, что все будет хорошо.

К моменту, когда они уже приблизились к землям орков Гарэт, все больше стал бодрствовать и меньше спать. Хью все еще не доверял брату вожжи, боясь, что тот потеряет сознание и уведет лошадь неизвестно куда, но Гарэт почти не сопротивлялся. Тяжело было смотреть на брата, пока он пребывает в таком состоянии. Всегда стойкий и даже перед угрозой смерти не отринувший свои принципы Гарэт казался сейчас несправедливо обиженным ребенком. Его взгляд то и дело уносился куда-то прочь, и Хью переживал о тех мыслях, которые раздирают эту светлую голову.

Там, где людские владения плавно перетекали в орочьи, стояла старая стена. Долгие годы она не использовалась и по большей части была разобрана на другие нужды, но ее остатки все еще прорезали единую землю на области. Приблизившись к остаткам стены, путников остановил крик. Из-за преграды показались головы, и не все они принадлежали оркам. Подобная неожиданность говорила о двух вещах. Во-первых, о неимоверной тяжести, которая только что свалилась с плеч людей и, во-вторых, о том, что Гарэт был прав, и нынешний правитель этих земель преследует схожие с ними цели. Коротко объяснив стражникам, кто они и куда держат путь, к ним приставили конвой и повели к деревне. Путь был не близким, хотя в окружении вроде бы мирных существ стало немного спокойнее. Сопровождающие почти не разговаривали, но на их лицах иногда можно было увидеть следы надежды и облегчения. Они ведь тоже не были уверены в правдивости речей, которые неожиданные гости изрекали, учитывая, что предателей в последнее время развилось уйму.

Деревня была живая. В отличие от города, где все лавки позакрывали, а по улицам ходили лишь готовящиеся к войне отряды, здесь обычный на первый взгляд народ спокойно перемещался. Детей, видно, не было как, впрочем, и женщин, но вот остальные вели свою жизнь. Хью посмотрел в лицо брата и увидел его реакцию. Гарэт скучал по оркам и эльфам, по дриадам, древолюдам и даже по гномам, с которыми ему пришлось возиться дольше всего. Такая пестрота раз говорила о многом.

Когда конвой подвел путников к центральному дому, их вышел встречать старый орк. Он оглядел каждого с ног до головы. Выглядели они не лучшим образом. Если Гарэт или на худой конец Хью могли постараться и выглядеть знатью, то остальные — чистые оборванцы, только что одеты в подобие доспехов. Орк ухмыльнулся и подошел к сопровождающим. Перебросившись парой слов, они кивнули и удалилась в ту сторону, откуда пришли.

— Рад вас приветствовать, гости как ваша дорога?

— Спасибо… — Хью не понимал, как ему обратиться к орку, — дорога нормально, мы здесь с определенной целью.

— Я понимаю вашу цель и рад, что вы прибыли так скоро. Орлок ожидал вашего появления, хотя многие и сомневались, что люди приедут.

— Не знаю, что именно понимал Орлок, но, надеюсь, вы осознаете, что мы, не то чтобы официальные представители человечества.

— Как не понимать. Бывший предводитель разбойников и бывший министр прибыли сюда от собственного имени.

Осведомленность незнакомого орка пугала, но то выражение, с которым он произносил эти фразы, будто было создано специально для успокоения.

— Так мы можем увидеться?

— Конечно, как только отдохнете. Вы верно понимаете, что у Орлока сейчас много дел, и для состоятельной беседы всем вам нужно быть в твердом уме.

— Наш ум достаточно тверд! — Хью озирался на Гарэта, который за всю беседу не произнес ни слова, и думал, долго ли его хватит, для ведения дипломатических переговоров. — Времени почти не осталось. Вот-вот король вышлет свои отряды к Крохону, он ведь ближе всего к столице.

— Пока вы были в пути, многое изменилось. Мы прекрасно понимаем опасность и потому сделали Крохон центром нашего заговора, — старик ехидно усмехнулся, его явно радовало положение вещей, хотя Хью и не понимал, почему именно. — Ваш дом готов. Он достаточно большой, чтобы вместить всех. По возможности вас оповестят, когда будет общее совещание, где мы будем рады вас видеть. Возможно, на нем решится, к чему именно придут наши земли.

Сил возражать уже не осталось, и отряд повернулся в ту сторону, куда указал орк. Гарэт все еще витал, где-то в облаках. Похоже, Ульриху удалось сделать то, что долгие годы пытались сделать многие. Удалось сломить «короля челяди» и нарушить его душевный покой.

Дом, предоставленный людям, был чистым и опрятным. Через несколько минут, как они расположились, вошел молодой орк и принес горячей похлебки и несколько бутылок вина. Он не опасался смотреть на людей, в его взгляде не было ненависти, и Хью был рад, что страхи столицы, кажется, не вырвались далеко за ее пределы.

***

— Быть может, ты объяснишь, что ты здесь делаешь?

Бар без Михона имел плачевный вид. Сын попросту отстранился, и здание перепоручили другому жителю города, который привык находиться по другую сторону барной стойки. Посетителей почти не было, хотя облегчение от снятия осады разлилось теплой негой по жителям деревни. Отон решил поговорить с Лоревелом здесь, в привычной обстановке, а не тащить его в свой дом. Остальные имуты заняли пустые дома и сейчас отдыхают, если эта раса вообще отдыхает. Столько всяких слухов о них ходили по городам и деревням, что вычленить что-либо правдивое из них было крайне сложной задачей.

— Я уже говорил тебе, староста, мы искали орка.

— Почему он вам всем так резко стал нужен?

— Сложные вопросы, ты готов к не менее сложным ответам?

— Хватит говорить загадками чужеземец, раз я спрашиваю, то хотел бы услышать ответ.

— Орлок особенный. Но мы поняли это не сразу.

— Конечно, особенный, одно то, что его исключили из братии, говорит о многом.

— Нас это тоже сбило с толку. Мы следили за Орлоком долгое время, но талант не проявлялся.

— Какой талант?

— Я не вправе раскрывать тебе всех тайн, человек, но могу тебе сказать, что в скором времени многие услышат имя твоего друга.

— Так что было дальше, вы следили, а потом?

— Из-за того, что талант молчал, мы сняли наблюдение и перестали наведываться в Корлунгейм.

— Я тебя не помню.

— Я говорю мы, но как вы заметили, меня и вправду здесь раньше не было. Потенциальных талантов было довольно много, и мы старались уследить за всеми. Как я уже говорил, я жил в землях дриад. Если ты соблюдаешь их правила — соседство очень даже милое.

— Лоревел. Я могу спросить тебя откровенно?

— Конечно, человек, я стараюсь быть откровенным как могу.

— Почему ты, имут, из народа, тайны которого покрыты мраком, — решил откровенничать с обычным старостой маленькой деревни? То, что мы с Орлоком были друзьями, не делает меня другом и для тебя. Что тебе нужно?

— Услуга за услугу. Мы освободили вас от засады, но сделали это безвозмездно. Однако у меня все же имеется просьба.

— Вот теперь я что-то начинаю понимать. Что же эта за просьба?

— Тебе и всем жителям необходимо покинуть деревню.

Отон пошатнулся на высоком стуле, чуть его не опрокинув.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю. Я тоже покинул свою родину по той причине, по которой это надлежит сделать и вам. Угроза.

— Кто нам угрожает?

— Мой народ. Ты прав, говоря, что об имутах множество слухов и загадок. Часть всей этой завесы образована тем, что наш народ хранит знания. В том числе и об устройстве этого мира. Каждый, кто живет в Пурпуре, знает его главную тайну, линии. Линии можно отождествлять с энергией, которая в той же мере, что и на небе существует и на земле, а вернее, под ней. Такие же линии прорезают всю территорию, только не видимые глазу. И те места, где пучки особо сильны, являются очень важными точками. Как ты думаешь, почему Корлунгейм построили именно в этом месте? В отдаление от всего остального? Почему так или иначе, а в истории Пурпура эта маленькая деревня встречается едва ли не чаще крупных деревень мейеров? И, в конце концов, почему Орлок после изгнания пришел именно сюда?

— Не знаю. Шел, шел, да и пришел. Это все, конечно, очень интересно, но немного смахивает на завлечение. Думаешь, я в это поверю?

— О нет, на веру я не рассчитываю. Понимаю, что столь необычные новости нуждаются в подкреплении, и я покажу правдивость моих слов, но чуть позже, вначале история.

— Какая?

— Мы не всемогущи, и наши знания тоже бывают ложными. Моей задачей у дриад было следить за одной потенциальным талантом. В общей сложности это заняло у меня несколько лет, за которые я, к своему собственному удивлению, проникся к этой девушке любовью. Она не знала о моем существовании и жила спокойной жизнью, но я знал о ней все. Каким же она обладала талантом, это нужно видеть. Параллельно, пока Моки не проявляла истинного таланта, я занимался другим расследованием. В наших бумагах была информация, что один из пучков расположен в землях дриад, но, правда, без точного местонахождения. Дриады — первые дети имутов и людей и потом обладают большей силой по сравнению с другими расами.

Отон был немного разозлен. Он, кажется, хотел верить, но никак не мог отделаться от мысли, что слушает обычную сказку с кучей всяких вздорных мелочей.

— В каком смысле дети имутов? О чем ты говоришь?

— Извините меня, Отон. Я позабыл, что почти никто не знает всю эту историю. Изначально на земле были только люди, от них, благодаря удивительным сочетаниям мутация, произошли мы, а затем и все остальные расы. Сейчас они слишком горды, чтобы признать правду, но когда-то все мы были одним народом. Если у вас будут еще вопросы, не стесняясь, а сейчас, коли удовлетворил ваше любопытство, я продолжу. Дриады первыми отделились в отдельную расу. Они обладали почти уникальными способностями связи с деревьями и вскоре перебрались туда, где деревья их слышали. К нам и людям они относились нейтрально, но после некоторых событий запретили посещать их леса. Единственная информация, которая у меня было, говорила о том, что пучок был такой силы, что имеет выражение на поверхности. Он помог прорасти одному из деревьев, и тысячи лет питает его своей силой. Я думал, что не составит труда найти такое древнее, могучее дерево, но оказался не прав. Когда все это закончится, я бы рекомендовал вам погостить несколько дней у дриад. Их леса — это непередаваемая природа во всей своей мощи и красоте. Мои поиски затянулись, и вскоре я разуверился найти именно то, единственное дерево. Однако и тут мне помогла Моки. В очередной раз, следив за ней, я заметил, как изменяется она рядом с одним местом, и как изменяется место от ее присутствия. Она каждый год, в один и тот же день приходила в одно и то же место. Пейзаж в тех землях часто меняется, потому что деревья живые, но я все же его узнал. Таким образом, мне удалось решить два дела одновременно. Выяснить, что Моки оправдала слежку, и найти пучок, который в будущем послужит для…

— Вы не закончили.

— Я не могу. Извините меня, Отон, я правда намеревался рассказать вам все, но я дал клятву. Пока я не могу рассказать вам ничего конкретного про использование пучков, но прошу вас поверить.

— Что нам необходимо уйти?

— Верно. Пучки в скором времени намереваются использовать. И к сожалению, многие мои братья настроены иначе, чем я, или мои друзья. Они не позаботятся о том, что здесь живут ни в чем не повинные. Те люди, которые окружили вас, служили в качестве дозорных. Когда мой отряд появился, они поспешили к своим хозяевам докладывать.

— Почему вы их не остановили?

— Таков план. Может быть, позже вы узнаете все его детали, а сейчас я исполню, что обещал, и покажу вам пучок, докажу, что все мои слова, правда. А после мы вместе уедем, подальше от эпицентра перемен.

***

Скорость, с которой разверчивались события, поистине была непомерно большой. Талла сидела в покоях Локара, которые совсем еще недавно отмыли от всех следов. После лет, проведённых в Крохоне, на правах чужака, она боялась, что изменение статуса в нынешнее время ей только повредит. Эльфийка потратила много времени и сил, чтобы чужая раса стала принимать ее почти за своего. Ей стали доверять, а после того как она закрыла глаза на историю с изгнанием Орлока, орки, кажется, успокоились до конца. Сейчас, когда покои Локара стали покоями Орлока, а кроме того, и ее покоями тоже, она волновалась. Возлюбленная главы Орков — эльфийка, ну кто это примет?

Возможно, ее мысли были донельзя глупыми и в той обстановке, которая творится в мире, никто не обратит внимание на такое следование шатким законам, но Талла все же слегка побаивалась. Побаивалась того, что она растворится в войне, в Орлоке, в народе. Она целиком и полностью сама создавала себе имя, почти всегда до того, как заняла эту должность, скрывала родство со своей семьей. Не потому, что боялась, а для того, чтобы добиться всего самостоятельно. И у нее это получалось. Получится ли снова? Впишет ли она свое имя наряду с именами других представителей новосоставленного союза или будет лишь той, кого выбрал Орлок, орк с необыкновенными глазами и силами, неподвластными пониманию?

Когда Орлок победил Врона и стало понятно, что остальные приняли орка в качестве своего лидера, Таллу вновь стали беспокоить мысли по поводу его изгнания. Дневник матери внес толику понимания в эту ситуацию, но все равно оставалось очень много вопросов и неясностей. Если они хотели, чтобы на Орлока не обращали внимания, то зачем делать это так публично, так явственно? Не лучше ли было все сделать тихо, инсценировать его смерть или отправить за границу изведанного мира, поступить более мягко? Нирак молчал, несколько раз Талла пыталась заговорить с ним о том зверстве, но он лишь грустно улыбался и жестом показывал, что его рот запечатан. У Эльфийки оставалась последняя надежда выведать подробности истории. От того, кто, как казалось, доверял ей и в нынешние времена, возможно, отстранится от обещания молчать — Вонад.

Погрузившись в эти размышления, Талла не заметила, как в покои вошел ее жених. Когда все завертелось, орк тайно сделал ей предложение, на которое она согласилась. Может быть, этот поступок был продиктован страхом смерти, а не искренними чувствами, но эльфийка старалась не думать в таком ключи.

— Как поживает любовь моей жизни?

Талла слегка вздрогнула и повернулась к Орлоку. Улыбка, появившеяся на ее лице, была естественной реакцией организма на присутствие гостя, а отнюдь не условностью.

— Неплохо. Какие новости?

— Что случилось? Я вижу по твоему лицу, что тебя явно что-то беспокоит. И не говори мне, что это война, я привык к твоему лицу, когда ты думаешь о походе на столицу, и сейчас дело не в этом.

— Какой ты проницательный, — Талла слегка прикусила губу и хитро улыбнулась, — расскажу после того, как ты закончишь.

— Ну ладно, значит, больше мы любим получать, чем отдавать. Что ж, я сам выбрал тебя, мне и отдуваться.

Подушка пролетела в сантиметре от левой щеки орка и врезалась в стену. Используя промазавший снаряд в качестве щита, Орлок, прошел к креслу и сел.

— Ну, значит, слушай. Несколько часов назад наш старый знакомый Гарэт, наконец, добрался до Крохона. Нирак отвел им жилье и сказал отдыхать. Я хотел сразу с ними переговорить, но старый отговорил меня, сославшись на усталость после пути. Наверное, он прав. Так или иначе, а теперь в нашем содружестве есть знатный человек и, быть может, Ульрих легче капитулирует, если к нему обратиться кто-то его племени.

— Я бы сильно не радовалась. Как бы роль Гарэта не обернулась для нас злой шуткой. Я, конечно, рада, что бывший министр к нам присоединился, но Ульрих с заступлением в должность убрал всех членов бывшего совета, так что его имя может только еще больше разозлить короля.

— Именно поэтому я тебя и люблю

— В каком это смысле? Почему — поэтому? — Щеки эльфийки слегка окрасились в легкий румянец.

— Потому что ты у меня такая умная и проницательная. Спасибо за это.

— Ты дурак, Орлок, обычный дурак. — Эльфийка поднялась и присев на колени к Орлоку поцеловала его в нос, — но всё-таки ты мой дурак.

— Так, о чем ты размышляла, когда я вошел?

— О твоем изгнании. Прежде чем ты что-то скажешь, я хотела бы заметить, что интересовалась этим еще до того, как мы познакомились, так что не принимай это сильно на свой счет.

— Ну, спасибо, наверное. Почему тебя так это интересует? Ты же вместе со мной читала то, что написала мама, это все было сделано специально.

— Да. Я понимаю. Но не кажется ли тебе, что для отвода глаз это было сделано слишком громко. Слишком с размахом, нет?

— Я не хочу сейчас об этом думать. Достаточно и того, что я знаю, что мой дед убил все остатки моей семьей и зарезал себя. Хорошо хоть мама умерла раньше, наверное, лучше отравление, чем смерть от члена семьи.

— Ты злишься на него?

— Я не знаю. Все слишком сложно. Сейчас я полностью занят продумыванием плана, и мне абсолютно не хочется бессонных ночей в размышлениях, а почему он сделал именно так. Остаётся надеяться, что раз мама так ему доверяла, он сделал все это не зря. Не знаю. Давай спать, завтра предстоит еще один сложный день.

— А с гостем, который появился после твоей победы, уже виделся?

— Не было времени, завтра поговорю, если будет возможность. А теперь давай оставим все это на потом, хорошо?Сейчас есть более насущный вопрос.

Орлок сместил недовольную эльфийку и отошел от нее. Девушка уже хотела что-то высказать, когда Орлок развернулся, встал на одно колено и заглянул возлюбленной в глаза.

— Талла. Согласна ли ты…

Не успел орк договорить последние слова, как его губы попали в плен и больше за этот вечер разговоров в покоях слышно не было.

Глава 27

Закат опускался на спокойные земли. Никогда еще в своей жизни Генри не видел столько эльфов разом. Раньше, во времена его торговой молодости, он редко заезжал в эти места, да и часто эльфийская наружность была разбавлена другими расами. Сейчас он по достоинству мог оценить плавность их походки и манерность речи. Грубили они меньше остальных народов, но и, кажется, правды тоже говорил меньше. Эльфов, сторонников Элета, они нашли быстро, но предводитель долго уговаривал своих соплеменников пойти домой. Эльфы посчитали предательство своих братьев недостойным прощения и не хотели с ними не о чем разговаривать. В конце концов, после долгих уговоров большинство приняли позицию Элета и собрались в путь.

Генри боялся, что впервые в своей жизни увидит настоящий бой, но и тут эльфы его удивили. Когда они, большим отрядом приблизились к той деревне, из которой совсем недавно вызволяли Элета — оборона пала. Сторожившие входы и выходы эльфы попросту сложили оружия и, упав на колени, принесли клятву мудрому эльфу. Многие из них раскаивались, но основное сопротивление ждало в доме. Все окна его были заколочены, а двери наглухо закрыты. Эльфы взяли дом вкруг, и через несколько минут уже прорубили себе вход. Картина, которая открылась взглядам вернувшихся эльфов, была тошнотворна. Вязкий смрад стоял в комнатах, где весь пол был устелен трупами. Среди знакомых, которых оплакивали, было найдено трое людей. Элет, как и прочие эльфы? недоумевал каким образом люди проникли на их территорию после случившейся свары. И почему они лежали по соседству с самоубийцами, которые, видимо, не пожелали отречься от внезапно сменившихся приоритетов.

На похороны Генри и Номос не пошли. У воина появился блеск в глазах, и Генри не сомневался, что это как-то связано с теми трупами «людей», обнаруженными в покоях. Генри спросил, так чтобы никто не услышал, знал ли Номос их прежде, и получил короткий кивок. Человек, которому в последнее время пришлось познать множество тайн, стал догадываться обо всем намного быстрее, чем в бытность купца. Он видел, как нити заговора оплетают Пурпур, и ожидал увидеть его следы всюду, куда бы теперь его ни завела дорога.

Предателей очень быстро предали огню, делая вид, что ничего особенного не произошло. После Элет держал совет. Споров практически не было, вернувшийся глава быстро довел до приближенных, чего именно он хочет, и в каком виде. Номос и раньше говорил, что победить его братьев, которые опутали столицу и настроили людей против других рас, можно только сборной армией. Если к столице явятся все народы в общем строю, у Ульриха не будет другого варианта, кроме как сложить корону. Пусть он и является лишь марионеткой, но для тех из воинов кто сомневается, это послужит дополнительной мотивацией. По всем землям Лессента были посланы мирные гонцы, которые всеми силами должны были вернуть расположение других рас и донести до них слова Элета.

Земли эльфов вызывали в памяти Генри недавние события, где он чуть не лишился племенника. Время играло свою обычную игру, и Генри казалось, что это было очень давно, в прошлой жизни. Сейчас, когда, как он наделся, Рамли в безопасности, им, пожалуй, стоит довести дело до конца.

Номос и Генри вновь стали собираться в путь и теперь уже в сопровождении Элета и тех, кого эльф решил взять с собой, двигались к Крохону. Человек не уловил, в какой момент возникло такое решение и по какой причине тоже. Спросить же он не решился.

Двигаться в обратном направлении было легче. Во многом, потому что шли они дорогой, а не горами. Генри в какой-то мере желал отмотать все, что было к исходной точке. До ранения Рамли, до свержения короля, до восстаний, тут и там вспыхивающих во всех землях. До всего такого, что коротко можно назвать временем перемен.

***

Несколько дней пролетели. Талла, занимая должность обычного констебля, или мейердаде, время всегда ценила и правильно распределяла, чтобы успевать все запланированное. Но после того дня время потекло с какой-то неимоверной скоростью и уследить за всем было крайне сложно. Неизвестный, который явился после боя Орлока, оказался врагом. Такой поворот событий был, наверное, ожидаем, но все же чрезмерная подозрительность орков в этот раз сыграла на руку. Пока Орлок раскрывал тайну своей семьей, а потом занимался делами деревни, незнакомец спокойно ждал в отведённых ему покоях.

В обещанный день Орлок не нашел времени проведать гостя, и Талла ввиду отсутствия неотложных задач решила взять это дело на себя. Удивительно, почему эта мысль не посетила ее раньше. Все еще складывая в голове части мозаики, эльфийка забыла постучать и, отворив дверь гостевого дома, застала гостя во время странного ритуала. Человек, назвавший себя Номосом, сидел на полу и шептал что-то в лежащую рядом чашу. Никогда раньше Талла не думала, что магия, о которой пишут в сказочных книгах, еще не до конца покинула земли Пурпура. Увидев, как легкий дым поднимается по воле голоса незнакомца из чаши, эльфийка замерла на месте. Гость почувствовал дуновение, ворвавшееся в комнату из-за открытой двери, и оглянулся. Его взгляд походил на тот туман, что заволакивал комнату, и где-то в самой глубине она заметила свет, похожий на тот, что за несколько часов до этого излучали глаза Орлока, правда, не такой сильный и, кажется, другого оттенка. Не думав ни секунды, Талла вскинула ружье, которая все время носила с собой и наставила его на незнакомца. Номос поднял руки в знак повиновения, но после, с легкой улыбкой, вскинул чашу и сдул на нее весь порошок, что покоился на дне.

Перед тем как эльфийка потеряла сознание, она успела выстрелить и, как оказалось, позже — попала. Никто в деревне почему-то не знал, кто именно помог Талле прийти в себя, но очнулась она уже в соседнем помещении, лежа на постели в окружении орков. Орлок обрадовался ее пробуждению и смущенно обнял ее в присутствии соплеменников. Нирак пришел через несколько минут с отчетом о теле и непонятном порошке, рассыпанном по полу. Неизвестный, который перенес Таллу в другую комнату и, видимо, помог ей прийти в себя, не показался, чем немало обеспокоил всех присутствующих.

Позже, когда они остались одни, Орлок предположил, что гость, возможно, был имутом и пришел сюда в надежде довершить начатое. Орк считал, что его дед, который долгое время был в шатком перемирии с этой расой, решил покончить со всем раз и навсегда. Орлок все еще не мог понять, насколько могущественными должны быть эти существа, раз Локар, который никогда ничего не боялся, предпочел смерть попаданию в руки имутов. Полностью раскрыть тайну убийства семьи у него не получилось, но обычно спокойный и рассудительный орк, сейчас наполнялся гневом.

На следующий день, рано утром в Крохон стали подтягиваться представители других рас. Вести о том, что Орлок желает объединиться и вместе противостоять короне и сумасшествию, что подобно чуме распространяется по нашей родине, быстро облетели округу. Пришедшие сразу же направлялись в центральный дом, приветствовать Орлока, который направлял их к Талле или Нираку. Они наспех сообразили, что им в первую очередь необходимо сделать.

Орлок не хотел вступать в битву и наделся использовать сборную армию в качестве устрашения. У них совсем не было времени для обучения воинскому мастерству, а бессмысленно терять жизни тоже не хотелось.

Нирак руководил вооружением. Орки, смыслящие что-то в кузнечном деле, трудились круглые сутки, чтобы вооружить все пополнявшуюся армию. Никогда еще демократия не блистала так, как в эти дни, когда единение чувствовалось в воздухе.

Талла разослала письма в мейеры других рас, хоть и понимала, что до древолюдов и дриад они вряд ли поспеют вовремя. Труднее всего было писать отцу. В какой-то мере она чувствовала свою вину, хотя Орлок и убеждал ее, что это глупо и необоснованно. Талла надеялась, что ее родные живы и что бунт, о котором ходят слухи, прошел не так кровопролитно, как рассказывают.

Через несколько дней после битвы Орлока всю деревню разбудил громкий скрежет повозок. Выглянув в окно, Талла была поражена. К деревне приближалась длинная вереница неожиданно явившихся гостей. Гномы и люди сидели в повозках и улыбались во все зубы, видя изумленные лица встречающих. Те потоки, которые потихоньку стекались в Крохон, были лишь маленькими ручейками по сравнению с той рекой, которая заполнила деревню.

Здраво рассудив, было понятно, что гномы не могли явиться после получения письма, слишком мало прошло времени. Но увидев в идущей первой повозке, Вонада, Талла поняла, кто за все это в ответе.

Пока гости разбивали палатки Талла, Вонад, Орлок и Нирак совещались в центральном доме. Теплые приветствия и обмен любезностями быстро перешли на серьезные темы. Как раз к началу обсуждения в дверь постучали. Орлок так и не нашел в суматохе времени, чтобы нанести визит Гарэту и Хью, и те, в свою очередь, сообразив, что именно будет обсуждаться после прибытия гномов, решили также поучаствовать в совещании. Министр все еще выглядел неважно, но, к счастью, под телесными истязаниями рассудок сумел устоять.

Без промедления всем новоприбывшим рассказали примерный план ближайших действий и принялись за обсуждение. Вонад нашел несколько проколов и старался со всем присущим ему спокойствием давать советы.

В первую очередь он отметил, что посылать к столице абсолютно всех неразумно. Нельзя дать врагу такое преимущество, как владение их домами. Вторая причина, по которой разумнее будет отправить к столице небольшой отряд, заключалась в психологии войны. Если сразу же выставить перед людьми армию, они могут со страху начать битву не на жизнь, а на смерть. Орлок, малосведущий в маневрах, слушал Вонада с уважением.

К доводам Вонада присоединился Гарэт. Хотя гном и хорошо знал столицу, но братья поистине могли назвать ее своим домом. Столько переулков и закутков, по которым им пришлось бродить, бегать или скрытно перемещаться, в послужном списке явно ни у кого больше не было.

Талле казалось странным, что эти умные, и в целом положительные мужчины никогда раньше не встречались. Она заметила некую схожесть Вонада и Орлока: бескорыстность, доброта. В целом все совещание было похоже на встречу старых друзей, которые, казалось, имели общее прошлое за плечами.

Прибытие гномов подняло общий дух, и многие, кто сомневался в выигрышности замысла Орлока, потихоньку стали менять свое мнение.

Врон все еще плохо себя чувствовал. Когда Орлок навещал его, покалеченный орк сильно пугался и становился неадекватным. Орлока печалил такой исход сражения, и он приказал, чтобы над Вроном заботились. Талла понимала, что вряд ли поверженный противник, когда-нибудь полностью придет в себя. Орки, которые наблюдали битву со стороны, до сих пор с опаской смотрели на своего лидера, а некоторые и с полными ужаса глазами. Чего уж говорить о том, кто своим телом познал мощь, вырвавшуюся из орка.

К вечеру Вонад предложил идею на обсуждение. Он хотел вызвать короля на аудиенцию. Была вероятность, что те, кто сейчас руководит столицей, согласятся на это. В делегацию должны были войти представители каждой расы. Талла — от эльфов, ее родословная позволяла считать себя знатью, Вонад как глава гномов, Гарэт — людей и, конечно же, Орлок — орков. Среди немногочисленных дриад и древолюдов также были несколько кандидатур, кого можно взять на встречу. Пусть не первый свет, но хотя бы так.

Линии, казалось, слушают и наблюдают. Талла никогда особо не верила гаданию по небесным явлениям, но вся эта магия, которая из фантазий отдельными выбросами вклинивается в ее мир, заставляла задуматься. Совсем скоро им предстоит воплотить свои надежды в реальность, осуществив рискованный, но всё-таки разумный план, и помощь магии, линий или самого Пурпура была бы им очень даже кстати.

***

Он правда меня любит. Сколько лет я прожила здесь, не чувствуя понимания, заботы, любви. Из-за того, что я немного отличалась, сородичи, просто пренебрегали мной. Но я знала, что особенная. Знала, что это все не просто так. И вот он мне поведал все! Я сильнее их, я чище их. И он. Он любит меня!

Моки спокойно петляла между раскидистыми древними деревьями к своему дома. Завтра ей нужно будет выполнить его просьбу, чтобы вернуть мир на эти земли. Дриады провожали ее взглядами, но Моки игнорировала их. Если раньше она хотя бы пыталась добиться понимания, сейчас ей было все равно. Наконец, у ее жизни появилась цель и смысл. Он открыл для нее любовь.

Тихо проскользнув в открытое окно своей спальни, Моки, легла в постель в веселых мечтаниях. Он ушел всего несколько дней назад, а она уже безумно скучает. Оказывается, все эти годы он видел ее мучения. Он наблюдал и сопереживал ей, он понимал ее.

Дверь спальни открылась и дриада, которая не сильно отличалась от Моки, вошла в комнату и села в ее ногах.

— Где ты была?

Опять разговоры. Моки стеснялась своего косноязычия, но он доказал ей, что это все из-за ее сил. Из-за ее связи с деревьями.

— Гуляла.

— Где? Утром было собрание совета. Почему ты на него не явилась?

— Занята.

— И чем же ты была занята? Ты хоть понимаешь, чем нам грозит все, что сейчас творится? Любимое оружие людей — огонь. Наш лес стар и силен, но огонь не оставит от него даже крошечного побега.

— Вы решаете.

— Ты теперь тоже член совета. Я надеялась, что, когда у тебя появится ответственность, ты бросишь свое сумасбродство. Ты самая сильная дриада, как ты этого не понимаешь? На тебя должны равняться, а вместо этого ты становишься объектом для насмешек. Бегаешь как полоумная от озера к озеру, да плещешься там.

— Все равно. Вы решаете. Я сильная.

— Что ты хочешь этим сказать?

Моки села и вперилась в свою мать.

— Вы слабы. Я сильная.

— Глупая девчонка. За что мне такое страдание? Вся твоя сила без контроля просто ничто.

— Не ничто. Я!

— Хватит придираться к словам. Мы и лес едины. Но если мы не можем быть едиными между собой, нас легко сломить. Сегодня мы принимали решение по обороне. Со стороны орков пришло письмо. Они надеются объединить усилия и свергнуть короля.

— Орки молоды.

— В каком смысле?

— Они последние. Они молоды. Дриады стары. Сильнее. Я сильнее.

— Ты говоришь загадками. Снова. Я так и не научилась понимать твой лепет! Ты позоришь меня, Моки. Позоришь своим поведением.

Дриада вскочила с кровати и взяла мать за плечи.

— Вон! Слабая. Вон!

Моки оттолкнула мать и выпрыгнула в окно. Сегодняшнюю ночь она проведет в спокойствии с теми, кто ей ближе, с деревьями.

Никто ее не искал. Крохотная надежда, что они извинятся, попросят прощения, умерла рано утром. Одно только поднимало настроение, цель близка. Мягко ступая по холодной траве, дриада шла к дальней части земель. Ей не хотелось пить или есть, казалось, все обыденное перестало для нее существовать. Цель. Любовь. Цель и любовь. Это все, что осталось.

Одно озеро, второе озеро, третье. Многие часы, проведенные в воде, плескались приятными воспоминаниями. Он рассказал, что Моки приходит к дереву. Сама того, не зная, она каждый год в один и тот же день забредает в его окрестности. Сегодня. Именно благодаря этому он понял, что она особенная. Что она часть силы. Что она — дающая силу.

Моки обогнула тонкое молодое деревце и предстала пред гигантом. Его мощным корням было мало место под землей, и они подобно морским тварям из детских книжек, выныривали из-под земли, усеивая окрестность деревянными змеями. Толстые ветви полностью закрывали небо, но, несмотря на это, свет брался из ниоткуда. Остановившись, Моки задрала голову и увидела крону исполина. Его углы были ровными и напоминали подобие звезды, но дерево было слишком большим, чтобы понять, что же это за форма.

Моки прошла к самому стволу и почувствовала пульсацию энергии. Она приходила сюда, чтобы наполниться. Чтобы возобновить старый запас. Продлить связь. Моки подняла ладонь и прислонила ее к шершавой коре. Заговорила. На протяжении нескольких минут она мысленно разговаривала с деревом. Рассказала ему все обиды на свое племя и все надежды на будущее. Никогда и ни с кем ей не было так легко разговаривать. Дерево умело слушать. Выговорившись и утерев слезы другой рукой Моки, поцеловала дерево. И попросила: «откройся».

Глава 28

В доме Номоса царило веселье. Дети, которые уже несколько дней находились под крышей некогда чужого дома, радостно резвились и кувыркались. Ленма готовила ужин, умиленно смотря на кричащих детей. Кассандра выздоровела и тоже бегала с детьми, стараясь засалить кого-нибудь. Эльфийка всегда хотела много детей, но, когда Номос ей рассказ какими они могут быть, это поселило в ее мыслях страх. Номос сразу признался, что все это может обернуться очень печальным исходом, вплоть до безжизненного тела. Однако ее любовь была столь сильна, что она приняла для себя решение: пусть у них и не будет детей, но жизнь она проживёт только с ним. Потом, когда она узнала, про свою беременность ее вновь сковал страх. В тот период они так часто и сильно ссорились, что Ленма уже мысленно попрощалась с семейной жизнью и даже думала вернуться к себе на родину. Но когда Кассандра родилась, когда открыла свои волшебные глаза. В них нельзя было не влюбиться. Конечно, с того времени они были более осторожны, но то счастье, которое принесла в их дом Кассандра, с тех пор из него не уходило. Номос вел опасную жизнь, и Ленме часто приходилось переживать и не спать ночами, но она верила мужу. Верила, что его цель важна, и то, что он делает, необходимо. Она каждую ночь говорила ему об этом, а целую перед сном Кассандру, и сама верила.

Рамли уже почти полностью пришел в себя. Сейчас, когда тщательный уход ему не был нужен, обязанности на себя взяла Лотта. Ленма видела, как эти подростки смотрят друг на друга, и не стала препятствовать юношеским отношениям. Перед тем как готовить ужин, она заглянула в комнату и увидела, как эти двое спят рядышком, начитавшись книг. Одна из них, раскрытая, все еще была в руке Рамли. Гном выглядел посвежевшим, и в большей степени это была заслуга Лотты. Когда он узнал, что с ним приключилось, его реакция удивила Ленму. Он так радовался, что она, было подумала, что мальчик сошел с ума. Но потом он ей объяснил, что собирается стать писателем и пережитые приключения сыграют ему на руку.

Почистив картошку, Ленма собрала очистки и направилась к выходу во двор, когда почувствовала первый толчок. Дети умолкли и воззрились на нее, как будто она была ответственна за дрожь земли. Понимая, что от ее реакции зависит спокойствие детей, она улыбнулась, но земля содрогнулась еще раз. Второй толчок был сильнее, и мебель стала ходить ходуном, Вайлок споткнулся и упал, рассадив колено. Громкий плач прервал еще один толчок. Из комнаты выглянули ошарашенные Рамли и Лотта, которые спросонок не понимали, что происходит. Хотя Ленма тоже не имела никакого понятия. После пятого толчка, когда стены начали громко скрипеть, а вся утварь валялась на полу, Ленма крикнула, чтобы все они выбегали на улицу. Находиться сейчас под крышей было небезопасно. Открыв дверь, эльфийка пропускала детей, касаясь и считая каждого. Когда последний из них выбежал, она в последний раз посмотрела на убранство своего рушащегося дома и выбежала следом.

Как только все покинули помещение, дом стал оседать и заваливаться на одну сторону. Пораженная происходящим Ленма не заметила, что кто-то дергает ее за рукав. Ее слух вернулся, и она услышала крики и плач. Громче всего звучал голос Кассандры, которая и дергала ее за рукав.

— Мама! Мама, смотри! Пурпур!

Ленма обернулась на дочь и подняла взгляд в ту сторону, в которую девочка указывала рукой. Все дети последовали ее примеру и сейчас наблюдали, как происходит нечто.

Вдалеке на севере, яркий столб пурпурного света устремился в небо. Вокруг небо воздух искажался, подобно тому, что происходит рядом с горящей свечой. Луч бил прямо в основание одной из небесных линий и, казалось, наполнял ее своей силой.

Новый толчок вывел всех из оцепенения, но Ленма успела заметить, что при этом луч колыхнулся. Причина всего это крылась в нем. Собрав детей в кучу, они выбежали на поляну, где им не грозило падение деревьев.

Два часа они сидели в обнимку всем телом чувствуя каждый толчок и надеясь, что земля выдержит и не даст провала. Два часа Ленма прокручивала в голове все воспоминания о Номосе и Кассандре, втайне для себя прощаясь с жизнью. Два часа. И все закончилось.

***

Давно Крохон не видел столь массового выступления из своих земель. После череды долгих споров, к тому моменту, когда из Лессента приехала армия, во главе с Элетом и в сопровождении Номоса и Генри, объедение, созданное Орлоком, приняло решения выступать в столицу немедля. Больше всего пересудов было касательно размера выступившей армии. Элет и Вонад оставили довольно много своих собратьев на защите земель, но основную часть все же привели в орочьи земли. Однако всех собравшихся было настолько много, что вереница выстроившихся в ряд воинов могла бы растянуться наполовину Крохону или, возможно, даже выйти за его пределы.

После тщательного отбора приняли решение взять ровно половину от каждой расы и нанести визит королю. Сейчас, когда решение уже было принято и мирное войско медленно прокладывало себе путь, Талла немного успокоилась. Какое-то решение, пусть оно и может показаться сомнительным, лучше, чем долгие думы и пересуды. К тому же на успокоение эльфийки повлияла также встреча с отцом. Элет нежно обнял дочь при встрече и с улыбкой пожал руку Орлоку. Ему даже не пришлось ничего объяснять, ведь отец хорошо понимал свое дитя и по одному взгляду узнал практически все важные новости, которые Талла хотела ему рассказать. К сожалению, поговорить с будущим зятем о дальнейших планах их семьи времени не было, но, несмотря на это, Элет был рад. Наконец, его дочь, за которую он часто переживал, нашла «Своего» в этом мире. Эльф даже не сделал попытки отговорить от опасного похода Таллу, понимая, что это будет лишь пустое сотрясение воздуха.

Однако не только Элет был приятно удивлен с прибытием в Крохон. Роман Канси, который уже давно в своей голове похоронил друга и сына, увидев подъезжающего Генри, кинулся наперерез лошади. В его глазах стояла паника ведь, озираясь, он не находил Рамли среди подъезжающих. Генри не мог вставить слова из-за предположений, безостановочно срывавшихся с губ гнома. Увидев, что Генри улыбается, Роман остановился и дал наконец лучшему другу рассказать свою историю. Отцу, конечно, было бы спокойнее, будь сын рядом, но заверения Генри, что сейчас Рамли ничего не угрожает, возымело свое действие, и Роман, счастливый оттого, что, наконец, сможет нормально поспать, ушел писать письмо жене, которой теперь приходится переживать и за мужа тоже.

Последние несколько дней перед отъездом никто не бездействовал. Оружие ковалось, лошади снаряжались, поклажа формировалась. Разговоры велись безостановочно. План все еще был сырым, и каждый из этих отважных мужчин, и Талла старались внести как можно больше вопросов на рассмотрение. Вывести из всех предложений, одно более-менее правильное.

В пути стало спокойнее. Талла ехала отдельно, погрузившись в свои мысли. Если у них не получится переубедить Ульриха, или собравшихся в столице людей, начнется война. Те, кто сейчас едет рядом с ней, могут и не выжить. А ведь она одна из тех, кто этот план разрабатывал, и ей было немного страшно взять груз чужих смертей на свои храбрые, но оттого не менее хрупкие плечи.

Неожиданно ее раздумье прервало какое-то движение, замеченное периферийным зрением. Эльфийка подняла глаза и стала вглядываться в деревья, пытаясь нащупать неизвестную тень. Лань. Ее глаза округлились. В этих лесах уже давно не охотились, потому что живность почти вся вымерла, особенно та, что побольше. Оленей не встречали уже более пятидесяти лет, и вот она, грациозная, с легкими изгибами, живая. Талла решила принять это явление как хороший знак. Может быть, природа начала оживать и народ Пурпура последует ее примеру.

Заметив, что эльфийка перестала копаться в собственных мыслях, Вонад подвел коня к Талле и стал идти рядом.

— Как ты, дорогая?

— Все хорошо, спасибо, немного переживаю, но сам понимаешь.

— Да, конечно. С информацией, которую привез Номос, все немного усложнилось, не думал, что доживу до этого.

— Тебе все еще есть что скрывать?

— Имуты. Когда я был мейердаде, они стали для меня проблемой. Я понимал, что рано или поздно они захотят седлать что-то подобное, но тогда решил, что вряд ли это случится в скором времени, но, как видишь, я ошибался. Орлок все понял, да?

— Почти. Мы нашли дневник его матери.

— Да, она была прекрасной женщиной. — Гном отвел взгляд в сторону, и Талле показалось, что его глаза немного блестят, — я должен тебе кое-что рассказать.

— Почему не Орлоку?

— Не знаю. Наверное, мне просто страшно. Из всех, кто принимал решения, повлиявшие на его судьбу, остался только я. Не думаю, что это будет приятный разговор. Решил для себя, что, когда все закончится, тогда, может быть, и стоит поговорить. Сейчас у него есть более насущные проблемы к размышлению.

— Так, о чем ты хотел рассказать?

— Это была моя идея.

— Какая?

— Изгнать Орлока. Ты понимаешь, что завоевать доверие орков непросто, особенно если ты низкорослый, любящий порассуждать и такой с виду мягкий гном. Долгие годы я старался словом и делом доказать, что мы на одной стороне, что я всегда буду отстаивать их перед королем и всем Пурпуром, что для меня это не просто должность. Они закрывали глаза, некоторые даже не здоровались, но позже лед треснул. Я не жалюсь на маленький ум и в какой-то момент стал замечать что-то странное в поведении этой семьи. Дед, который отчужден от внука, но при этом смотрит на него с любовью в глазах, мать, которая часто куда-то пропадает и возвращается сама не своя, отец — по непонятной для меня причине поднявший бессмысленное восстание, но в большей степени, конечно же, мать. Я проследил за ней и нашел тот домик в лесу, не знаю каким образом мне удалось прокрасться незамеченным в том тоннеле, но я был очень молод, а она слишком переживала. Подслушав разговор, я понял, что когда-то она была шпионкой, но все изменилось. Я слышал все те якобы секреты, что она доносит своему соплеменнику, и осознавал какая же это все чушь. Несколько дней я все обдумывал и потом решился подойти к Локару. Я рассказал ему, что все знаю и, если нужно, могу попытаться помочь. Таким образом, доносы стали более правдивыми, а доверие орков ко мне умножилось во сто крат. Годы шли, заботы с имутами все продолжались, но я уже привык придумывать для них сказки и пытаться сделать так, чтобы Крохон частично этим сказкам соответствовал. Однако…

— Я вижу, что тебе тяжело об этом говорить, если ты хочешь, мы можем перенести разговор?

— Нет. Я почти закончил. Около пятнадцати лет назад Локар вызвал меня к себе для разговора. Таким растерянным я его никогда еще не видел. Он метался по залу и бормотал что-то бессвязное. Увидев меня, он остановился и помчался ко мне. Не пошел, а именно помчался. Чуть не сшибив меня с ног, он протянул мне письмо. Имуты, по своим соображениям, долгое время довольствовались смертью Маорака и ничего не говорили об Орлоке, но вот их планы поменялись. Они писали, что Локар не выполнил свою часть уговора и что у него все еще есть наследник, они требовали его смерти. Локар уже собирался идти на них войной, хотя и знал, что на их стороне какая-то древняя магия. По этому поводу я мало чего знаю, но эти ублюдки были единственными, кто нагонял страх на могучего орка. Тогда я все это и придумал. Будучи новичком в той должности, я проштудировал много орочьих книг и наткнулся на старый ритуал изгнания. Я сомневался, подействует ли он убедительно, но орки были серьезны по отношению к своим устоям. Локар не хотел причинять внуку такую боль, но потом все же согласился. Так, Орлок стал изгнанником.

— Твои цели были благими. — Ком в горле мешал говорить, но Талла понимала, что давать волю эмоциям сейчас не время, — ты, ты все сделал правильно.

— Спасибо, конечно, но я все еще сомневаюсь. Жаль, что Локар не доверял тебе, девочка. Мне бы очень хотелось знать, почему он это сделал, и он ли вообще. Страшно осознавать, что те, кто ждет нас в столице, сломили его, очень страшно.

***

Никогда еще в королевских покоях не было столько волос. Ульрих рвал и разбрасывал их по всему доступному пространству. За несколько дней у власти Дамазио сильно изменился, можно сказать, даже сдал. Конечно, самой главной причиной таких изменений стало подчинение. Если, будучи министром, Ульрих мог не соглашаться с королем и даже порой заводить спор, то с выдвижением на трон все для него изменилось. Приход людей со стороны, которые мало того, что не посвящают действующего короля в свои планы, так еще и заставляют танцевать под их дудку, сломил бравого солдата. Он давно уже понял, что весь Пурпур катится в разверзшуюся пропасть, виной которой, как считал король, стал Говард.

Когда пару дней назад линии вновь устроили свои пляски и перевернули веру людей и короля, он снес это стоически. После доклада звездочета к нему пришли гости и заверили, что их плану это никак не вредит, и заверили, что после войны Ульрих так и останется королем людей, правда, не уточняя, останутся ли люди вообще.

За некоторое время до этого в голове короля начал созревать план, как опрокинуть этих руководителей и удалить их из столицы, но круг людей, которые могли бы иметь свое мнение и помочь в этом, был сокращен самим же Ульрихом. Побег Гарэта посеял непонятную надежду, и король даже намеривался разыскать бывшего министра и попросить его о помощи.

Придя в себя, Дамазио понял, что ищет пути бегства, а это противоречит призванию настоящего воина. Он обдумал и решил, что, как бы то ни было, останется со своим народом, не понимая, что уже сделал максимум для его гибели.

Как бы он ни хотел отринуть веру в линии толчки, которые прорезали землю, расшатали и без того нестабильное состояние короля. Ульрих прибежал в палату руководителей и начал орать на них, требуя изменения планов. Его могучее тело крайне мягко усадили на кровать и доходчивого объяснили, что все это соответствует плану и что для помощи столицы у них есть идея, которую они воплотят при повышении угрозы.

О какой угрозе идет речь, если сама земля восстала против его правления, Ульрих не понимал. Доносчики перестали отчитываться королю после прихода гостей, и Дамазио было известно лишь то, во что его посвящают.

И вот новость, которую на рассвете поднесли к его палате, заронила зерно сомнения в безвыходности его ситуации. Как многие знают, Ульрих спал крайне чутко и плохо, и потому рано утром, когда за его дверью послышалось копошение, он вскочил и в исподнем с мечом наголо налетел на дверь. К сожалению, застать того, кто именно стал почтальоном, у него не получилось, но само письмо было на месте.

Серебряный поднос, на котором лежал конверт, вызвал в сознании короля некое беспокойство. Он долго пытался вспомнить, к чему же именно этот поднос его отсылает, но его память оказалась тщетной. Еще раз оглядев все коридоры, Ульрих, развернулся и вошел в свои покои.

За долгие годы он привык к частым приступам бессонницы, однако такое пробуждение его очень сильно разгневало. Он, скрежеща зубами, разорвал непонятную печать и достал лист. То, что к нему попала эта бумага, говорило о недосмотре гостей, что заинтересовало вельможу.

В первую очередь свое внимание привлек низ листа, на котором стояли витиеватые подписи и рисунки гербов с вензелями. Геральдика не была сильной стороной нынешнего короля, ведь на посту министра обороны ему крайне редко приходилось всматриваться в эти закорючки. Однако некоторые, самые известные он знал и, как оказалось, они и были нанесены на бумагу. Герб главенствующей семьи эльфов, и грубоватый герб орков. Кроме того, две подписи также уже встречались ранее: Вонада и Гарэта.

Король успокоился и впервые со дня своего правления почти полностью пришел в себя. Возможно, все еще можно исправить.

Ульрих вновь поднес листок к глазам и вчитался в послание.

«Досточтимый Ульрих Дамазио, дружественное сообщество всех рас просит вас оказать честь и поприсутствовать на всеобщем сборе, организованном в палаточном лагере неподалеку от столицы. Темой данной встречи будет беседа по поводу водворения пошатнувшегося мира на земли Пурпура с целью избежания множества смертей. У нас есть предположение, согласно которому вы не полностью владеете ситуацией и, возможно, будете рады помощи от друзей. С закатом солнца мы устроим небольшую диверсию у восточных ворот и отвлечем на себя внимание. Вам, как знатоку улиц города следует покинуть столицу незамеченным и вместе мы водрузим мир.

С уважением представители всех рас нашей общей земли.»

Нельзя считать, что Дамазио отрекся от своей ненависти к нелюдям, но последние события заставили его ответить улыбкой на это письмо, искренней и даже немного теплой.

Глава 29

— Как ты считаешь, он придет?

— Не знаю, мастер Гарэт, мои родичи серьезно обосновалась в городе, если хотя бы половина той информации, что я изредка получаю, правда.

— Сэр Номос, а чего нам следует ожидать? Все, что они сделали — натравили расы друг на друга, мы вполне быстро и почти бескровно решили, не считая, конечно, столицы, это вся их мощь?

Генри, присоединившийся к беседе, был хмур. Он очень давно не был в столице, и то, как она выглядела сейчас, ему не нравилось. Подошедший Элет взялся ответить вместо имута, спокойно опустив руку на ствол дерева.

— Вы приуменьшаете их вред, Генри. К сожалению, даже эльфы, отличающиеся терпимостью, частично отвернулись от меня. Как ты уже знаешь, во многих уголках Лессента еще идут сражения, пусть и небольшие. Эльфы раскололись впервые за много лет. Они хотят править, как бы я ни пытался убедить их, что хорошего из этого ничего не выйдет. Зная вспыльчивость гномов и орков, не сочтите за грубость, — Вонад и Орлок переглянувшись, кивнули Элету, — я уверен, что и у них в землях все неспокойно. Дриады и древолюды более сдержаны, но и у них небезграничное терпение. Особенно если принимать во внимание тот светящийся столб с их земель. После того как я договорю, мне бы хотелось послушать вас, Номос, вы обещали, что скоро расскажете, что же это может означать. В общем. Даже если сейчас нам удастся взять столицу и распустить те войска, что собирались здесь с переворота, нам еще долгое время придется регулировать стычки и восстания, которые будут прорезаться тут и там.

— Вы правы, я бы лучше и не сказал. — Номос немного замялся.

— Прошу вас, продолжайте, мы все заинтересованы, ведь так?

— Это лишь легенды имутов. Говорят, земля прорезана такими же линиями, как и на небе. И есть слабые точки. В сказках, которые я слышал, говориться, что при определенном стечении обстоятельств эту точку можно открыть как дверь, выпустить силу на волю. Тот, кто открывает такой проход редко когда остается живым, но опять же в сказах пишут о том, что если тебе посчастливится, то у тебя исполнятся все желания. И честно, никогда не думал, что это правда и увиденное поразило меня не меньше, чем вас. Не знаю, чем нам это грозит.

Повисло тягостное молчание. Для Таллы, которая совсем недавно видела приступ Орлока, все это показалось связанным. Когда за день до их отправления в Крохоне появилась этот странный персонаж в сопровождении ее отца и человека, она обрадовалась. Ведь имя ее отца много известнее ее, а для их плана это крайне важно, но потом, когда она поняла, что незнакомец той же расы, что и мать Орлока или, например, незваный гость, который планировал каверзу против ее возлюбленного, ей стало не по себе. После дней пути, что они проделали до столицы, она, все также не могла ему полностью доверять. Отец сказал, что без помощи этого Номоса его бы, скорее всего, убили, но благодарность не снижала подозрительности. Когда за день до прибытия в столицу в пути их застали мощнейшие толчки, сопровождаемые столбом света на горизонте, Номос повесил себя странно. Он лишь при первом толчке испугался от неожиданности, как и все, но после реагировал спокойно и даже с любопытством. Элет всегда был проницательным и сразу обратил на это внимание, на что имут пообещал все рассказать, но только по прибытии к месту будущего лагеря.

Тягостное молчание прервал Гарэт, решив обратить внимание собравшихся на новую тему. Он развернулся, поддерживая себя тростью, и крикнул:

— Хью! Подойди сюда, пожалуйста.

— Что такое, Гарэт? Ты меня отвлекаешь.

— Думаешь, твои ребята уже в процессе?

— Не знаю, — голос Хью дрожал от раздражения, — думаешь, отчего я вместо того, чтобы беседовать с многоуважаемыми собравшимися, торчу в той яме и смотрю в сторону города? Пытаюсь разглядеть дым или огонь. Ничего не видно, чтоб его. Линии как будто потускнели и вообще не помогают разглядеть в этой темноте хоть что-то. После того как Ульрих затеял все это, огни в большей части города не горят, некому, чтоб его, зажигать. На этом все? Я могу дальше наблюдать?

— Не злись, мы все волнуемся.

Кинув что-то невразумительное, Хью, удалился к своему посту. После того как их люди отправились к диверсионной точке, все собравшиеся старались разрядить атмосферу разговорами, но пока ничего не получалось.

Около часа спустя Хью вошел в общий шатер и доложил, что заметил дым, диверсия пошла в ход, и, если в ближайшее время король не появится, скорее всего, плану пришел конец. Все, кто должен был присутствовать на совете, расположились вокруг деревянного стола, привезенного из близлежащей деревни, и стали ждать. Чем больше времени проходило, тем сильнее было желание встать и проверить, вдруг силуэт в темноте уже движется в их сторону. Генри, который не был в совете, но занимал стул в отдалении от стола, не совладал с нервами и вышел на свежий воздух. После недолгого перерыва за ним последовал Номос, затем Вонад, Элет и прочие. Постепенно все те, кто еще сдерживал нетерпение покинули, шатер, дабы воспользоваться данным от рождения зрением в поисках блуждающего короля. Орлок тоже хотел выйти, но в последний момент какое-то мимолётное движение за спиной заставило его остановиться.

Орк обернулся и стал вглядываться в углы, до которых свет исходящей от свечей не доходил. Ничего. Орлок все еще ощущал чье-то присутствие и в попытках успокоить расшалившиеся нервы стал ощупывать полотно стены, заподозрив, что его могли порезать. Когда все стены были осмотрены, и орк уже хотел, плюнув на внутренние ощущения, выйти к остальным, из пустоты раздался голос.

— Рад снова тебя видеть, досточтимый. — Ехидство незнакомца было не скрыто, и тонкие нотки смеха явно проступали в каждом слове. — Надо признать ты всех нас удивил.

Орлоку не понравился этот бесплотный голос, в особенности оттого, что он ему был смутно знаком.

— Покажись!

— Тише-тише. Ну зачем же нервничать, мой друг?

Орк вытянул слегка искривлённый меч, висящий на поясе. Приторочить оружие к поясу посоветовала Талла. Даже если орку не придется им воспользоваться, лучше иметь его под рукой, чем на отдалении. Водя клинком из стороны в сторону, Орлок осматривал все вокруг, пока на одном из сидений не стал проявляться силуэт человека.

— Вот он я, собственный персоной, соскучился, малыш?

— Лоревел? Это ты?

— Ты узнал меня! Ну, слава линиям, хоть какие-то мозги у тебя еще остались.

— Но как? Ты изменился, немного, иначе выглядишь. Кто ты, Лорри?

— Ох, как давно я не слышал этого имени, так меня называли только орки, хорошие были времена, не так ли?

— Что тебе от меня нужно?

— Я лишь пришел поговорить. Совет пытался меня отговорить, но я настоял. Мы ведь когда-то были приятелями, Орлок, может быть для тебя это что-то значит? Я знаю, что та книга с картинками, которые ты у меня купил, долгие годы приносила тебе счастья. Окажи услуга, а, присоединись к нам, пока еще у тебя есть такая возможность.

— Так значит ты был шпионом. И никто в Крохоне не заподозрил тебя. Ах ты мерзкий… — Орлок кинулся в сторону бывшего приятеля, но тот в мановение ока переместился на противоположную сторону стола.

— Спокойнее, друг моя, спокойнее. Я вижу, тебе нравиться говорить очевидные вещи, но кое в чем ты все же ошибаешься. Как минимум один житель Крохона точно знал, кто я такой. Знал и все равно позволял мне с тобой общаться. Твоя мать.

— Ты лжешь! Она не могла так поступить. Она лишь пускала вам пыль в глаза, старалась защитить нас.

— Думай так, как тебе будет угодно, «Дитя Пурпура», ты посетил ее могилу, красивая, скажи? Это я постарался. Как-никак, а ведь она была моей сестрой. Ну так что, присоединишься к своему дядюшке или продеться по-плохому?

— Я тебя ненавижу! Вас всех. Все это время, вся моя жизнь, это все из-за вас. — Орлок вновь кинулся на гостя, но то снова переменил свое местоположение.

— Что ж. Я вижу, разговора не получится. Жаль. У меня были на тебя большие надежды. Даже в то время, когда твой талант спал и братья разуверились в тебе, я все равно ждал. Видно, не судьба. Ты отвратительный мальчишка. — Последняя реплика прозвучала другим голосом, из того же времени, что и голос Лоревела, но окрашенного темными цветами. Локар. — Мерзкий, мерзкий орк, жалкий калека, думаешь у твоего деда хватило бы смелости раскурочить свой род, если бы ему не шептали на ухо? Если бы его голосом порой не говорили на советах? Все это чистый фарс, малыш. Единственная кого мне жаль, так это сестру, она просто сглупила, остальные же твои родственники были шикарными жертвами. Ты знал, что Локару понравилось убивать их? Что он упивался этим моментом? Я наблюдал, наделся выманить тебя из глуши и получить оправдание своим надеждам.

Глаза Орлока затуманились. Вся внутренняя боль, что долгие годы разъедала его изнутри, стремилась вырваться наружу, все мерзости, что по воле этого имута и ему подобных, выпали на долю орка, пытались обратиться в силу, в гнев, в Пурпур. Орлок перескочил через стол с занесенным кулаком. Однако, прямо перед тем, как кулак встретил теплую плоть, рука гостя сомкнулась на горле нападавшего. Свет в глазах потух.

— Нет, мальчик, ты еще далеко не на моем уровне. Мне жаль, что ты отказался, но уверен, тебе придется пожалеть об этом больше, чем мне. Возможно, мы еще увидимся. Ну а пока знай. Мы управляли всей твоей родней из-за тебя. Смерть каждого из них и еще многих на твоей совести. Если бы ты не родился, ничего бы этого не было. Живи с этим, малыш. — Лоревел улыбнулся и, щелкнув орка по носу, растворился в воздухе.

Не успело еще осознание произошедшего в полной мере оформиться в голове Орлока, когда полог шатра распахнулся.

— Там кто-то идет. Пошатываясь, почти падает. На крики стражи не реагирует.

Орк встряхнул голову, отталкивая ненужные мысли, и вышел на улицу,

Ночь стояла кромешная, и, покинув освещенное помещение, глазам орка было тяжело привыкнуть к темноте. Шатающийся силуэт уже был близок к рубежу, на котором стояла охрана, и судя по их крикам, им крайне не нравилась безучастность приближающегося.

Орлок решил взять дело в свои руки и зашагал к тени, игнорируя предупреждения оставшихся. Недавний разговор все еще кипятил кровь орка. Только когда он подошел на расстояние вытянутой руки, стали заметны какие-то детали в человеке. Его богатая одежда и темный плащ, накинутый на плечи, мощная фигура. Король Ульрих был ранен. Орлок приподнял руку короля и поднырнул под его плечо, взвалив на себя часть веса, борясь с желанием ударить это королевское лицо. Ульрих остановился и повернул голову к орку, вперившись в него своими пустыми глазами. После этого, как будто поняв, кто перед ним, король открыл рот. Орлок, подумав, что тот хочет ему что-то сказать, приблизился ухом к губам короля.

Струя, которая обдала его голову и начала затекать в ухо, была холодной и пробирающей до костей. От неожиданности орк отпрянул и стал трясти головой, пытаясь вытряхнуть затекшую в ухо жидкость. Талла, которая находилась ближе всех, завидев неладное, побежала к Орлоку, но не успела сделать и пары шагов, как на ее запястье сомкнулась чья-то ладонь. Повернувшись со злостью на того, кто посмел ее остановить, ее эмоции взвились, когда она увидела Номоса. Имут был встревожен и что-то говорил, но бухающая в голове кровь перекрывала все его речи. Она вырвалась и опять было кинулась к Орлоку, который все еще странно дергал головой, когда ее остановил кое-как добравшийся сюда Гарэт.

— Я уже видел подобное. Можешь к нему подойти, но не трогай жидкость, тебе такие увечья ни к чему.

Наконец-то она освободилась и уже подошла к возлюбленному, когда земля вновь затряслась.

***

Красивы некогда пейзажи, подернулись дымом и пылью, взвинченной в воздух из-за разрушений, которые принесли с собой толчки. С разных сторон почти не прерываясь, звучали крики и плач, сильнее усложняя атмосферу. То непродолжительное время что луч, бивший из центра деревни освещал окружающую территорию, принес разруху. Потухнув, а вернее, растворившись в ночи, луч будто всосал весь свет, который в принципе был на этих землях. Те, кто чудом избежал обвалов и травм озирались и искали своих родных. Многие задавались вопросом, где же староста в такое неспокойное время. Один из жителей, ковыляя в темноте через деревню, споткнулся и упал. Повернул голову и ощупал обо что именно он споткнулся. Грубые пальцы промяли что-то мягкое, похожее на свинью или полысевшую собаку. Продвигая руки дальше, он понял, что щупает лицо. Почему-то именно в этот момент линии засветили с прежней силой и осветили двоих, лежащих в центре деревни. Потерянный староста, которого не могли дозваться жители, нашелся. Отон лежал и пустыми, выжженными глазницами смотрел в небо, которое яркими полосами прорезали линии Пурпура.

***

Сказки. Так много сокрыто между строками детских историй. Так много правды в преувеличениях. Реальные события спустя годы обрастают новыми оболочками, и разглядеть зерно становится практически невозможно. По крайней мере, если ты плохо ищешь.

Мягкие тени рябили на периферии. Ветер, порываясь сквозь щели, теребил тоненькие огоньки свечей. Ночь была крайне тихой, тише обычного. Будто она что-то знала.

Отец никогда не рассказывал сказок. Был слишком серьезным для подобного. Выручали браться. Непонятно даже, откуда появилась та книга в их доме, но в детстве такие вопросы не задаешь. Дитя Пурпура. Как странно было осознавать, что никто из приятелей никогда ничего подобного не слышал, а о смешении рас и думать не желали. Потому Локар помалкивал и ни с кем не делился историями, полными волшебства и загадок.

После того как отец погиб, они на какое-то время забылись, но потом, много позже, когда сказка уже не вызывала приятной улыбки, потому что просто была погребена под жизненным опытом. Он родился. Никогда орк не думал, что после смерти жены хоть раз в жизни ещё испытает радость. Но этот блеск.

Мгновенно в памяти всплыли бессонные ночи в обдумывании всех чудес, которые он мог бы совершить, обладая подобными силами. Когда он взял на руки своего внука, то увидел, как небеса изливаются из его не по возрасту умных глаз. Дитя Пурпура.

Когда сын ушел и не вернулся, Локар понимал причину. Понимал, что, возможно, отец должен оберегать сына. Даже ценой жизни. Если бы Локар мог, он ушел бы вместо него. Но такого варианта не было. А теперь появился.

Столько лет тишины после изгнания закончились. Вновь угроза, ультиматум. Жизнь одного против жизни нескольких.

Шпионы давно угнездились в Крохоне. Подозрения все чаще оправдывались, и доверия нет почти ни к кому. Посоветоваться не с кем.

В тот день, когда Локар понял, что именно представляет из себя этот живой комок, все было решено. Дитя пурпура — это знак. Знак перемен. Знак нового времени. Силы, появившиеся сразу после рождения, говорили сами за себя. Его роль будет огромной. Но потребует жертв.

Долгие месяцы Локар ожидал нападения. Ожидал, что вот-вот противник проявит себя и, наконец, появится возможность отбросить все маски. И вот, этот день настал.

Он уже принял решение. Пусть лучше так, своими руками, нежели мучения и пытки.

Старик отер бледные потеки с лица. Он еще раз взглянул на комнату, в которой давным-давно жил его внук. Поднял чуть изогнутый кинжал. И отринув сомнения, вышел.

***

Разлом появился на пятом толчке. Он проходил близко к лагерю, но в череде событий многие его не заметили. Когда взгляды обратились в сторону столба, тени начали шевелиться. Те немногие, кто обратил внимание на копошение, видели только глаза. Глаза, плывущие в темноте.

Пока разлом расширялся и приближался к столице, город казалось чувствовал это. Саботаж у восточных ворот побудил сомневающихся совершить отчаянный шаг. Страх перед смертью отступил благодаря появившейся возможности. Несколько Номосов, не ожидавших нападения, пали от рук подчинённых. Город пылал.

Несмотря на это, в главном зале царило спокойствие. Все тайное всплыло наружу и не было смысла прятаться или притворяться. План работал. Все вышло как нельзя лучше. Пока все были заняты этой сменой власти, распрями между расами, попытками заключить мир, они делали свое дело. Земля ослабла. Вызволить перемены стало возможно.

Пока имуты пребывали в восторге, момент радости сменился тяжелым, вязким, ощутимым страхом. Первым пал Элет. Пройдя вооруженную охрану, глаза проникли в шатер. Глаза увидели силу. Глаза ее поглотили. Талла, вбежавшая за ведром воды для Орлока увидела отца на коленях. Его тень была странно ребристой и будто жила своей жизнью. Эльф поднял голову и улыбнулся дочери. Дочери того, кто только что стал жертвой.

Орлок почти вытряхнул всю жидкость из своего уха, которое осталось невредимым. Гарэт стоял неподалеку и пытался удержаться при очередном толчке. Вспоминая ту женщину из переулка, его удивляло, почему орк не орет от боли.

Щель разошлась не на шутку. Ее край уже подобрался к лагерю и вобрал в себя одно из ограждений, но тут внезапно рост прекратился. Два столба с периодичностью в несколько дней своей мощью тронули защиту почвы, что же будет, если это продолжится? Однако толчки, усиливая свою амплитуду, в какой-то момент все же закончились и линии вновь стали тусклыми, как все последние дни. Отдают энергию. Теряют силу. Прежний мир заканчивался.

Хью, скрежеща зубами, наблюдал за движением дыма, когда сзади к нему подошел незнакомец. Он положил руку ему на плечо. Шепнул: «твои сектанты не ошибались, мы были одним народом, теперь же останемся единственным.» Кинжал пронзил сердце, пробравшись аккурат между рёбер. Последних вдох оборвался. Спокойно, даже почти с нежностью прислонив человека к ограждению, незнакомец вернулся в тень. Наступал рассвет.

***

— Почему мы должны уходить? Они же еще не вернулись.

— Рамли я знаю, что говорил Генри и Номос, но нам нужно уходить.

— Это связано с этим свечением? С тем, что происходит?

— Да. Наверное. Не знаю. Нам нужно собираться.

— А куда мы пойдем? — Лотта вошла в комнату с охапкой вещей в руках. Ее ставший спокойным взгляд вновь принял то выражение, что было в первый день. Отражение страха и боли, поселившейся внутри. — Куда?

— На юг. За море.

— Но там ничего нет! Я читал карты все детство, Пурпурные земли заканчиваются здесь. Границы — это горы в Лессенте, море и эта самая земля. Там ничего нет!

— Возможно.

— Что значит возможно? — Лотта дотронулась до руки Ленмы. — Я боюсь.

— Я понимаю, понимаю. Это план Номоса. Ему же вы верите?

— Так папа знал, что так и будет? — Кассандра выглянула из-за рамы двери и смутилась оттого, что подслушивала. — Он знал?

Ленма тяжело вздохнула. Она не знала, что им сказать и какими словами. Ей хотелось, чтобы они просто пошли собирать вещи. Она была напугана не меньше их. Номос говорил, что этого не будет. Что слишком рано. Что беспокоится не о чем. А сейчас она должны убедить детей идти вместе с ней в том направлении, в котором, насколько она знала и правда ничего нет. Пусто.

— Там. Там что-то есть. Он говорил, что, если линии будут тухнуть, нужно идти на юг. Всем нам. Я понимаю, что вам страшно. Мне признаться тоже. Но все, что у нас сейчас есть это мы сами. Вера друг в друга. В лучшее. Пожалуйста, соберите вещи. Мы скоро выходим.

***

Кош стоял на окне в своих покоях. Дым и огонь заволакивали город, и, кажется, никто особо не стремился все это изменить. После того как он передал последнее пророчество, за ним стали пристальнее приглядывать. Звездочет докладывал лично королю, но понимал, что тот теперь больше не главный. Когда несколько часов назад толпа стала приближаться к столице, и встала лагерем совсем рядом, в нем затрепетала надежда. Вдруг его заточение прекратится, и он наконец-то сможет вдохнуть свободный воздух. Кош корил себя, что смел подумать в таком ключе, ведь этот поступок мог запросто все сглазить. Так и случилось. Вначале начался пожар, потом кто-то из людей взбунтовался и попытался взять крепость силой, но Номосы быстро это исправили, а потом появились они. Кош хотел было выйти наружу, но нечеловеческие крики заставили его прежде посмотреть в окно. И он их увидел. Смутные тени, которые, блуждая по улицам города, убивали все на своем пути. Он не мог разглядеть четких очертаний, но видел их глаза. Голодный глаза. После этого звездочет не решился покидать башню и поднялся в свои покои. Под непрекращающиеся крики думать было тяжело, но, в конце концов, он принял решение. Все катится по наклонной, и ждать того что все это закончится для него хорошо, не стоит. Попросту нет смысла ждать смерти, если модно взять ее в свои руки. Кош выдохнул и занес ногу, дабы в последний раз покинуть свою башню.

Стук в дверь его остановил. Пошатнувшись, Кош ухватился за раму, стараясь не выпасть из окна, хотя только, что и собирался спрыгнуть самостоятельно. Не дождавшись ответа, стучавший, распахнул дверь и широким шагом направился к Кошу.

— Рад приветствовать вас, Ваше Величество, спешу покорно проводить вас в ваши покои

***

Боль пронзала сильнее ножа. Даже в день изгнания он ничего подобного не испытывал. Тогда организм позволял ему на время теряться из этого мира. Сейчас же никаких поблажек не было. Он сидел в повозке и сжимал трясущимися руками голову. Оно было там. Орлок был уверен, что вытряхнул все, что можно, но потом внезапно пришла эта боль. Пока остальные в суете готовились к отправлению, он пытался справиться с собой. Они проиграли. Элет, Хью, Вонад, лишь трое в длинном списке потерь, пришедших неожиданно. Они были готовы к нападению. Готовы сражаться. Но не так. Не с этим.

Талла сидела рядом и пыталась унять поток слез, текший помимо воли. Ее отец погиб, ее мужчина корчится в боли, ее надежды разрушились на глазах.

Номос ехал рядом с Генри. Человек пытался поначалу вывести его на разговор, но, поняв бесплотность попыток, прекратил. Его пришибленный взгляд буравил холку лошади, пока она, не ощущая страха, шла своей дорогой.

Это случилось. Пророчество. Сказка. Легенда. Все оказалось правдой. Они нашли тех, кто откроет, отвлекли внимание, победили. Все было обречено.

Когда Номос, потеряв обычно спокойный вид, заявил, что им нужно двигаться на юг, ни у кого не возникло доводов против. Единственное предложение было принято молчанием.

Озеро уже виднелось на горизонте. Несколько дней пути слились в один миг. Впереди неизвестное.

Они грузят лодки. Хромой Гарэт, потерявший брата. Замученный болью Орлок, боровшийся с желанием покончить с собой. Волнующиеся за родных Гарэт и Номос пребывающие в молчании. Все пришедшие под их руководством, тщетно пытающиеся сохранить самообладание, все те, кто отправился на юг. В пустоту. За неизвестным.

КОНЕЦ