Дитя Первоначалья

ПРОЛОГ. Голос из Первозданного Предела

Открыв глаза, мужчина судорожно вдохнул. Звук его собственного резкого вздоха показался неестественно громким, почти оглушительным в этой абсолютной, мертвой тишине.

Он лежал на спине, вдавленный в гладкую, тяжелую плоскость. Пепельный омут, похожий на застывшую грязную воду, вел себя странно: он одновременно пытался поглотить его, вязко затягивая затылок и лопатки, и тут же отторгал, выталкивая чужеродное тело наружу. Мужчина не тонул и не парил — он застрял на границе, которая не желала стать ни надежной землей, ни бесконечной ямой.

Попытка подняться потребовала огромных сил. Перевернувшись на живот, он с глухим шлепком уперся ладонями в глухую пепельную гладь. Кожа почувствовала не холод влаги, а плотное, сопротивляющееся месиво. Ладони продавили глубокие лунки, но омут мгновенно сомкнулся, буквально выталкивая его руки вверх. Опираясь на колени, преодолевая вязкое сопротивление среды, которая не хотела его отпускать, мужчина медленно, сантиметр за сантиметром, выпрямил спину.

Опора под ногами тут же дрогнула. Стопа провалилась по щиколотку внутрь — субстанция жадно облепила ногу, утягивая вниз. Тело отреагировало быстрее разума, до того как он успел испугаться: он резко замер, поймал баланс и медленно, почти украдкой, перенес часть веса на вторую ногу. Омут недовольно отпустил лодыжку, выровняв поверхность.

Стоя на этой зыбкой грани, он поддался первому животному импульсу — набрал в грудь воздуха и закричал, пытаясь позвать хоть кого-нибудь. Дикий, сорванный крик вылетел из горла, но тут же погас. Пространство сожрало звук мгновенно, без остатка. Ни эха, ни единого намека на ответ, ни единой преграды, обо что звук мог бы удариться и вернуться назад. Крик улетел куда-то в сторону, оставив ощущение, что у этого места вообще нет стен и края.

Крик умер, оставив его наедине с тишиной, которая теперь казалась осязаемой и страшной. Мужчина тяжело задышал и снова опустил взгляд в глухую субстанцию под ногами. В мутной, едва различимой пепельной глади проступили контуры. Он опустился ниже, вглядываясь в искаженное отражение, но из глубины омута на него смотрело абсолютно незнакомое лицо.

«Где я? Кто я?» — мысли вспыхивали и тут же гасли в пустоте.

«Так, тихо... Надо успокоиться. Дыши. Просто дыши. Сколько я уже здесь нахожусь? Минуту? Несколько часов?»

Он попытался нащупать внутри хотя бы чувство времени, но его не было. Секунды не сменяли друг друга, мгновения не двигались вперед. Время словно полностью отсутствовало в этом месте, превратившись в монолитную, застывшую массу, в которой не существовало ни «до», ни «после». Было только это бесконечное, страшное «сейчас».

Мужчина медленно отстранился от отражения и заставил себя выпрямиться. Вокруг по-прежнему было светло, но это был неправильный, мертвый свет. Оглядевшись, он понял, что в пространстве нет ни солнца, ни единого источника сияния. Место заливал ровный, блеклый свет, шедший из самой пустоты — всё вокруг просматривалось четко, но неба над головой не существовало.

И всё же он стоял, чуть разведя руки в стороны и удерживая равновесие над бездной.

— Куда ты идешь? — раздался спокойный, размеренный голос. В нем сквозило вековое, глубокое спокойствие мудреца, будто сама тишина вокруг обрела плотность и зазвучала.

От неожиданности мужчина вздрогнул. Идеальный баланс, который он так тяжело удерживал, мгновенно рассыпался. Стопа проскользнула назад, зыбкая пепельная опора ушла из-под ног, и он, взмахнув руками, полетел вперед.

Мужчина с глухим шлепком упал на четвереньки. Субстанция под ладонями и коленями жадно подалась, проседая и облепливая пальцы вязкой субстанцией. Тяжело дыша, он судорожно вскинул голову и замер.

Всего в нескольких шагах от него высилась Тень.

Она была не угольно-черной, а глубокого, плотного тёмного оттенка, напоминающего застывший грозовой смог. Искаженная, мощная фигура двигалась, не нарушая тишины, но ровный блеклый свет, заливавший это место, в непосредственной близости от нее странно преломлялся и кривился, будто реальность вокруг силуэта шла масляными пятнами от сильной жары.

— Я... Я не знаю, — выдохнул мужчина, снизу вверх вглядываясь в колышащуюся тёмную массу. На смену испугу пришло глухое недопонимание. Мысли путались, ускользая в туман. — Кто ты? Разве я здесь не один?

— Один... — тихо ответил голос. — Ты всегда был один. Хотя... Помнится, когда-то ты нашел то, что искал.

На этих словах Тень плавно, без единого звука сместилась в сторону, заходя в слепую зону. Искажение света скользнуло по серой глади, и тёмный силуэт скрылся у мужчины за спиной.

Оставшись в полном одиночестве перед бесконечным блеклым сиянием пустоты, он ощутил, как по затылку пробежал липкий холод. Растерянность внутри стремительно переросла в раздражение. Мужчина уперся ладонями в сопротивляющееся месиво и, преодолевая вязкую хватку омута, тяжело развернулся и поднялся на ноги, чтобы снова видеть собеседника.

— И что же я искал? Что я вообще здесь делаю?! — в его голосе уже отчетливо звенела злость. Он тяжело дышал, удерживая равновесие. — Хватит говорить загадками. Это начинает утомлять. Если тебе скучно в этой дыре, найди себе другого собеседника!

Тёмный силуэт, замерший позади него, едва заметно качнулся.

— Чтобы ты понял, придется рассказать тебе многое, — спокойно донеслось со стороны Тени. — Это единственный способ вернуть твои воспоминания. И наши цели.

— У меня нет времени на эти бредни! — в его горле резко, как сухой порох, вспыхнула яростная решимость. Это было подсознательное, дикое чувство, которое он не мог контролировать. — Мне нужно идти. Я должен спасти её!

— Не переживай, здесь время, как понятие, отсутствует. Торопиться некуда, — тон Тени оставался умиротворяющим, но за этим спокойствием крылась тяжесть. — Да и помнишь ли ты сам, кого именно хочешь спасти?

Мужчина замер, открыв рот для следующего крика, но слова застряли в горле. Он медленно опустил взгляд на свои дрожащие ладони. Весь его яростный запал стал стремительно тускнеть, сменяясь бессильной, глухой злостью на самого себя — он действительно не помнил лица той, ради кого кричало его сердце.

— Прекрати лезть мне в голову, — процедил он сквозь зубы, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим невидимым взглядом из тёмного смога. — Ты говоришь так, будто знаешь обо мне больше, чем я сам. Бесит... Ладно. Рассказывай, что там у тебя. И вытаскивай меня отсюда.

— Я не говорил, что смогу тебя вытащить, — Тень качнулась, и в её тёмной, колеблющейся глубине на мгновение, как в кривом зеркале, смазанно отразился силуэт самого мужчины. — Но ты сам с этим справишься, когда всё вспомнишь. Ты же не думаешь, что попал сюда случайно? Смотри…

ГЛАВА 1. Из ничего - всё.

Мужчина замер, открыв рот для следующего крика, но слова застряли в горле. Он медленно опустил взгляд на свои дрожащие ладони. Весь его яростный запал стал стремительно тускнеть, сменяясь бессильной, глухой злостью на самого себя — он действительно не помнил лица той, ради кого кричало его сердце.

Он заставил себя снова поднять голову. Впереди, лениво колыхаясь в серой дымке, возвышалась Тень. Мужчина вглядывался в этот грозовой смог, пытаясь зацепиться хоть за какой-то силуэт, но пространство лишь беззвучно дрожало. И всё же, где-то глубоко внутри возникло странное чувство. От бесформенного темного сгустка веяло чем-то до боли родным, но совершенно незнакомым. От этого перехватывало дыхание и лишь сильнее нарастало чувство тревоги.

— Скажи... как я здесь оказался? И зачем я тут? — хрипло выдавил он.

Тень плавно качнулась, словно реагируя на его голос, при этом смутное ощущение близости мгновенно рассеялось, оставив после себя лишь недопонимание.

— Ты и впрямь потерял память, однако я вижу, что эмоции все ещё помнят, — голос Тени прозвучал ровно, безэмоционально, но отчетливо. — Ты неспроста тут оказался — это правда. Но я не тот, кто даст тебе ответ.

Мужчина застыл. Эти слова осели внутри тяжелым, густым осадком. Существо перед ним было его единственной нитью, единственным шансом здесь узнать, кто он такой, и оно просто отказывалось говорить. Внутренний ступор длился всего секунду, прежде чем растерянность переросла в чистую, обжигающую обиду.

— Если ты знаешь, зачем я тут, почему не отвечаешь?! — со злостью, на повышенном тоне выкрикнул мужчина. — Если ты тут с самого начала, зачем я тебе?! Если ты не собираешься помогать... то просто проваливай отсюда!

Он не стал ждать ответа. Развернувшись на пятках, мужчина рванул в противоположную сторону, намереваясь уйти как можно дальше вглубь этого места, раствориться в этом блеклом свете, лишь бы не оставаться один на один с этой безмолвной тварью. Но это место не собиралось его отпускать. С первого же шага омут жадно вцепился в его ноги. Это место, словно вязкое болото, затягивало стопы по щиколотку. Каждый шаг давался с диким трудом. Мужчина хрипел, силой вытягивая ноги из серой жижи. Он упрямо греб вперед, тяжело дыша и борясь за каждый сантиметр пространства, но омут жрал его силы с пугающей скоростью.

Мужчина чувствовал себя ничтожной куклой, запертой в этом вязком капкане, пока драгоценное время уходило впустую. Этот бесформенный сгусток за спиной манил чем-то до боли близким, но упрямо не давал ответов.

И в эту секунду яростный оскал на его лице резко дрогнул и обмяк, уступая место горькой, давящей безысходности. Напряжение спало, а в помутневшем взгляде застыла глухая, глубокая грусть. Накатывающая изнутри тоска оказалась сильнее злости. Мужчина замер посреди омута, тяжело дыша, пока сердце сжималось от невыносимого, мнимого чувства: он всем своим существом знал, что обязан кого-то спасти, что кто-то ждет его… но не мог вспомнить ни лица, ни даже имени.

Мужчина медленно обернулся назад, ожидая увидеть Тень далеко позади.

Но Тень стояла ровно там же. Расстояние между ними не сократилось ни на один шаг — она возвышалась на той же дистанции, с которой начался их разговор. Мужчина ошеломленно замер. Его глаза расширились, а дыхание на секунду перехватило от этого пространственного абсурда. Все его титанические усилия, каждый хрип и борьба с вязким омутом оказались бессмысленными. Он никуда не ушел.

— Ты... преследуешь меня? — тихо, с глухой безысходностью выдохнул он. В его выжатом голосе больше не осталось прежней злости, только полное бессилие пленника.

Пепельно-серый смог вокруг Тени лениво качнулся.

— Нет, — спокойно и отчетливо отозвался ровный голос. — Это ты ко мне вернулся.

Мужчина не ответил. Эти слова заставили его окончательно застыть. На смену оцепенению пришла тяжелая, глубокая задумчивость. Он медленно перевел взгляд с Тени на свои увязшие по щиколотку ноги, затем снова посмотрел на серое пространство вокруг, пытаясь осознать ломающую логику этого места. Фраза Тени намертво засела в его голове.

— Что дальше? — тихо спросил мужчина.

Тень некоторое время молчала. Затем она сделала шаг вбок.

Мужчина впервые отчетливо увидел это движение — сквозь пепельно-серый смог проступили контуры человеческого тела. Очертания ног, плавное движение плеча и силуэт руки, которая лениво указала вниз, на омут под ними. До этого Тень казалась лишь бесформенным сгустком, но теперь внутри этой завесы угадывались человеческие черты.

В ту же секунду жижа болота пришла в движение. Вязкое месиво вздулось, выталкивая наружу два стула. Серая грязь мгновенно затвердела, принимая четкую форму.

Тень села на один из них. Её ровный голос отчетливо разнесся над омутом:

— Присядь. Наш разговор будет долгим.

Мужчина в ошеломлении застыл, глядя на выросшую из грязи мебель. Ноги, ослабевшие после борьбы с болотом, подкосились сами собой, и он опустился на сиденье. На ощупь оно оказалось холодным и твердым, как камень. Он тут же поднял взгляд на Тень:

— Как ты это сделал? И… где мы находимся?

— Мы в начале. Ну, или в конце — решай сам, как тебе удобнее, — с легкой иронией отозвалась Тень. Окутывающий её смог едва заметно качнулся, словно она наклонила голову набок.

— Опять ты со своими загадками, — мужчина нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — И все же, что это за место?

— Его называют Первозданным пределом. Мы в своего рода тюрьме, в которой всё началось и где всё заканчивается.

— Я тебя не понимаю... — воскликнул мужчина. — Объясняй без своих заумных названий и вытаскивай меня отсюда..

— Что ж с тобой делать-то, а? — в голосе Тени проскользнула откровенная насмешка. — Я не говорил, что смогу тебя вытащить, — Тень качнулась, и в её тёмной, колеблющейся глубине на мгновение, как в кривом зеркале, смазано отразился силуэт самого мужчины. — Но ты сам с этим справишься, когда всё вспомнишь. Ты же не думаешь, что попал сюда случайно? — Сейчас мы в сосредоточении энергии всей вселенной. Всё живое появляется отсюда и сюда же возвращается.

Мужчина замер. Сердце пропустило удар, а по спине пробежал липкий холод. Ярость мгновенно испарилась, уступая место первобытному страху вперемешку с полным бессилием. Он судорожно сглотнул, боясь услышать худшее:

— Так значит... я умер?

— Не совсем, — Тень ответила буднично, будто речь шла о пустяке. — Но к этому мы вернемся позднее. Что касается твоего первого вопроса — мы часть всей этой энергии, оттого я и могу управлять ей по своей воле. Однако ты... ты здесь такое же исключение, как и я сам. Из-за этого предел тебя не поглотил, хотя и очень пытался.

Мужчина покрутил в голове её слова, переводя взгляд с затвердевшего стула на колышущийся силуэт напротив.

— Исключение, говоришь... — он прищурился. — Получается, и свет со звуком тут благодаря тебе?

Тень издала короткий, сухой смешок:

— А ты умнеешь прямо на глазах.

— Завязывай со своими шутками, — мужчина раздраженно поморщился и отмахнулся, окончательно теряя терпение. — И всё-таки, кто ты? И как так вышло, что ты управляешь этим местом?

Вместо ответа Тень резко, с противным сухим скрежетом придвинула свой стул почти вплотную. Сквозь колышущийся пепельный смог отчетливо угадывалось, как её силуэт наклонился прямо к лицу мужчины.

— А ты как думаешь? — вкрадчиво, с явной издевкой спросила она. — Совсем нет идей?

Мужчина зло стиснул зубы, упрямо вглядываясь в серую завесу, где не было ни глаз, ни лица. Его бесила эта игра.

— Ты создатель? Бог? Или, судя по этому мертвому месту, что-то вроде дьявола?

Тень на секунду замерла, а затем над омутом раздался громкий, раскатистый смех. Она смеялась искренне и со вкусом, будто мужчина только что выдал лучшую шутку, которую ей доводилось слышать.

— Неплохо, но нет, — Тень так же резко оборвала веселье, наклоняясь еще ближе. — Я тут как в тюрьме. Скажем так, у меня нет возможности просто взять и выйти... в отличие от тебя.

Мужчина так и застыл с полуоткрытым ртом, словно получил удар под дых.

— Что?.. Но ты же сама сказала, что...

В его голове со свистом прокрутился весь их недавний диалог. Мысли лихорадочно цеплялись за каждое сказанное слово, и внутри вспыхнуло глухое, ошеломляющее озарение: Тень ведь ни разу, ни единым словом не обмолвилась, что отсюда нет выхода! Она лишь отрезала, что не станет вытаскивать его сама.

Надежда, дикая и острая, мгновенно выжгла остатки страха. Он резко подался вперед, едва не слетая со стула:

— Тогда что нужно, чтобы я ушел отсюда? Говори!

— Я уже тебе говорил: торопиться некуда, — ровно отозвался Тень, возвращаясь в прежнее медитативное состояние.

Мужчина медленно откинулся на холодную спинку стула. Гнев внутри поутих, уступая место холодному расчету.

— Значит, выход всё-таки есть, — тихо произнес он, не сводя глаз с темного силуэта. — И чтобы уйти... для начала я должен вспомнить своё прошлое?

— Не своё, а наше, — тихо, с едва уловимой, глубокой грустью поправила Тень.

Эти слова снова ударили по нервам. Мужчина почувствовал, как внутри опять закипает раздражение от этой неопределенности.

— Значит, ты знаешь, кто я?! — вспыхнул он, подаваясь вперед. — Почему тогда ты даже имени моего не называешь? Что это за дурацкие игры?!

— Ты всё узнаешь. После того, что увидишь, — в голосе существа снова проступила глухая, ледяная отстраненность.

— Увижу? — мужчина недоверчиво прищурился. — Я думал, ты будешь рассказывать... Как ты вообще собираешься мне что-то пока...

— Смотри, — негромко произнес Тень.

Тень плавным, размеренным движением развернул оба стула в одну сторону, заставив мужчину невольно повернуться вслед за собой. Затем существо подняло руку — точнее, сквозь колышущуюся завесу грозового смога отчетливо проступил плотный тёмный контур, напоминающий человеческую руку.

Он занес ладонь над омутом. Пепельное болото под ними тут же отозвалось: по серой глади побежали ленивые водяные круги, и из вязкой жижи медленно поднялся колоссальный холст. Поднявшееся полотно очистилось от мутности, являя взору безупречную зеркальную поверхность. Казалось, серая жижа просто расступилась.

Мужчина удивленно подался вперед, разглядывая выросший из грязи монолит. В зеркальной поверхности он первым делом увидел себя — бледное, все еще чужое лицо и растрепанные волосы. Завороженный, он украдкой переместил взгляд вбок, надеясь рассмотреть отражение своего спутника, но на удивление зеркало оставалось абсолютно пустым там, где сидело существо. Тень не отражался.

— Что это?.. — хрипло выдохнул мужчина.

— Это будет нашим зеркалом в прошлого, — ровно отозвался Тень. — Как ты уже понял, это пространство хоть и не имеет разума и в целом не является живым, однако это скопление чистой энергии мироздания. Создать здесь что-либо неодушевленное особого труда не составляет... если, конечно, наловчиться.

— Как ты этому научился? — мужчина с нарастающим любопытством перевел взгляд на антрацитовый силуэт. — Я тоже смогу?

— А ты еще не заметил? — в тихом голосе существа проскользнула едва заметная усмешка. — Посмотри под ноги.

Мужчина опустил голову и замер от неожиданности. Субстанция под ним больше не пыталась жадно облепить лодыжки и утянуть на дно — его ноги больше не тонули, уверенно и твердо опираясь на застывшую серую гладь.

В голове упрямо стукнул один вопрос: «Когда?». Еще минуту назад омут вязко держал его, а теперь ноги упирались в эту поверхность, как в плотный каменный пол. Он попытался вспомнить, когда жижа под ним изменила свойства, но память была абсолютно пуста — в ней отложилось лишь липкое ощущение увязания.

Тень беззвучно качнулась, как будто наклонив голову, прерывая его попытки докопаться до сути:

— Есть еще вопросы?

В этом голосе не было издевки. Он как будто изначально знал, что всё произойдет именно так, и просто терпеливо ждал нужной момент.

— Твое тело привыкает к этому месту, — с легкой радостью добавила Тень. — Не переживай пока об этом. Мужчина ухмыльнулся. На смену злости пришла глухая, тяжелая задумчивость. Он понял что ответа на свой вопрос сейчас он не получит.

Он вяло поднял голову, глядя прямо в колыхающийся грозовой смог:

— Ладно. С чего начнешь рассказ обо мне? С рождения? Или, может, выложишь что-нибудь поинтереснее?

Тень проигнорировала сарказм.

— С самого начала. Смотри…

Из темной завесы смога проступил плотный контур руки. Тень сделала короткое, тягучее движение ладонью в воздухе. Этот будничный жест мгновенно сорвал покой с колоссального холста. Зеркальная поверхность, секунду назад отражавшая бледное лицо мужчины, пошла тяжелой, крупной рябью. Отражение смазалось, поплыло масляными пятнами и резко исчезло. Серая муть сползла вниз, и внутри монолита начали проявляться первые живые очертания. Изображение пришло в движение.

Серая муть окончательно сползла вниз, увлекая за собой бледное отражение мужчины. Поверхность колоссального монолита очистилась, но вместо привычной пустоты на ней проявился бесконечный океан тёмно-серой, тяжёлой ртутной массы. Субстанция на экране тускло отсвечивала и едва заметно, гипнотически вибрировала.

Мужчина, всё еще сидя на каменном стуле, удивленно прищурился. Он слегка наклонил голову вбок, затем подался вперед, меняя угол обзора, и поймал себя на странном ощущении: плоский холст больше не казался плоским. Картинка уходила далеко вглубь, создавая иллюзию живого объема.

Не удержавшись, он поднялся на ноги. Тень никак не отреагировала на это движение — она осталась неподвижно сидеть на своем месте, лишь беззвучно колыхаясь и молча наблюдая за действиями своего спутника.

Мужчина сделал несколько быстрых шагов в сторону и заглянул за край выросшего из грязи холста, пытаясь рассмотреть его с обратной стороны. Но никакого фокуса не было. Сзади монолит оставался точно таким же, как и в первый раз — плоским, твердым и не изменившим своих размеров. Однако стоило мужчине вернуться обратно к стулу, как ртутное изображение внутри рамки снова ожило, глубже раздвигая свои границы. Более того, теперь от экрана отчетливо исходило тяжелое, давящее ощущение, от которого едва заметно заложило уши.

— Присядь обратно, — спокойно попросила Тень, нарушая тишину.

Мужчина послушно опустился на холодное сиденье, но взгляда от экрана так и не отвел.

— Что это за окно такое? — хрипло спросил он, кивнув на ртутную бездну. — Хочешь сказать, это проход в какое-то другое пространство?

— Нет, — ровно отозвался голос из темного смога. — Пространство то же самое. Это другое время.

Тень плавным движением головы указала обратно на экран, возвращая внимание мужчины к ртутному океану.

В ту же секунду едва заметная вибрация, шедшая из глубины холста, начала стремительно нарастать. Тусклая ртутная масса заходила ходуном, и эта дрожь мгновенно перекинулась на само пространство Предела. Тяжелая, невидимая волна давления нахлынула столь резко, что мужчину буквально вдавило в холодное каменное сиденье, заставив судорожно перехватить дыхание.

Прямо внутри ртутного пространства сформировался колоссальный, монолитный вал. Эта гигантская волна, вздымаясь всё выше, на полной скорости двинулась вперед, надвигаясь прямо на Тень и сидящего мужчину. В мгновение, когда ртутная стена с размаху врезалась в прозрачную границу полотна, вместо сокрушительного удара ровный блеклый свет Предела взорвался ослепительной вспышкой.

Мужчина резко зажмурился от этой яростной белизны и инстинктивно закрыл лицо ладонью.

— Смотри, — негромко, но властно донеслось со стороны Тени.

Преодолевая резь в глазах, мужчина медленно опустил руку и поднял взгляд. Ослепительный свет внутри рамы поутих, сжавшись в одну точку. Теперь посреди колышущейся тёмно-серой ртути плыл сгусток энергии. Он был достаточно ярким и бесформенным, в его очертаниях не угадывалось ни малейшего намека на эмоции, лицо или привычные живые черты. От него веяло первобытной, почти осязаемой мощью, которая давила на сознание через этот монолит.

Этот первый разум начал лениво и хаотично бродить по ртутному пространству, и от каждого его неспешного движения вглубь изначального океана расходились новые, волны.

Мужчина невольно подался ещё ближе к раме, заворожённо провожая глазами яркий сгусток энергии. Тяжёлое давление, исходившее от экрана, всё ещё отзывалось глухим стуком в его висках, но упрямый человеческий разум требовал хоть какой-то понятной логики.

— Что это такое?.. — тихо, почти беззвучно спросил он, не оборачиваясь. — Откуда в абсолютно пустом месте вообще могла взяться волна такой силы? Как этот штиль сам по себе превратился в... это?

Тень едва заметно качнулся, и голос прозвучал обыденно, почти равнодушно, будто речь шла о каком-то пустяке :

— Никто не знает первопричины. Был ли это чей-то умышленный толчок, или Первозданный Предел просто судорожно сжался от собственного невыносимого веса... Но именно эта случайная волна дала начало всему живому во вселенной.

Мужчина нахмурился, переваривая услышанное. Ответ Тени не принёс облегчения, лишь добавив пространству вокруг них ещё больше пугающей монументальности.

Мужчина на секунду замолчал, переваривая услышанное, а затем шумно выдохнул и откинулся на спинку каменного стула. Напряжение в его плечах сменилось привычным, защитным скепсисом, а на губах появилась кривая усмешка.

— Потрясающе, — протянул он, кивнув на холст. — То есть ты притащила меня сюда, чтобы показать этот бескрайний мрачный океан и первую светящуюся рыбу, которая в нём завелась? Красиво, масштабный аттракцион. Но зачем это мне? К чему этот урок истории с самого начала времён?

Тень никак не отреагировала на язвительный тон. Её силуэт остался неподвижным, а ответ прозвучал на удивление обыденно:

— Если хочешь узнать, зачем я показываю тебе всё именно с этого момента, просто наблюдай дальше.

Яркий бесформенный сгусток продолжал свой неспешный путь, уходя всё дальше вглубь тёмно-серого ртутного океана. Его очертания постепенно уменьшались, растворяясь в бесконечной дали, пока акцент окончательно не сместился с первородного разума на само пространство. Сгусток исчез, но запущенные им процессы уже было не остановить.

Тяжёлые, глубые волны, которые он оставлял за собой, продолжали хаотично пересекать ртутную массу. Скорость их движения росла. На глазах у мужчины несколько самых крупных и мощных валов с колоссальной силой столкнулись в единой точке.

В месте этого удара жидкая энергия начала стремительно уплотняться, скручиваясь в тугой, монолитный узел. Ртутный хаос вокруг него расступился, и внутри полотна сформировалось чёткое физическое тело — новая, первозданная планета. Почти одновременно с её рождением мрак пространства прорезали четыре яркие вспышки: вокруг созданного мира зажглись четыре солнца.

Это было рождение новой системы. И на поверхности этой планеты, среди остывающего первородного вещества, уже зарождались те, кто позже назовёт себя первыми живыми существами — Светочами.

Мужчина пристально вглядывался в очертания новой планеты, залитой резким светом четырёх солнц. Внутри этого калейдоскопа лучей уже угадывалось движение новой, организованной силы.

— Светочи… — негромко повторил он чужое слово. — И кто они такие? Какая роль им отведена?

— Они сами выбрали себе роль, — ровно отозвался Тень. — С самого момента своего зарождения эта раса возвела себя в ранг божеств. Светочи искренне поверили, что они — единственный закон, истинные поборники справедливости и правосудия во вселенной. Свои устои и догмы они сделали священными.

На поверхности холста ртутные волны послушно иллюстрировали слова Тени. Свет четырёх солнц на экране стал слепящим, карающим. Мужчина увидел, как среди величественных и холодных монументов Светочей любое проявление чуждой им жизни, любое существо или мысль, которые не вписывались в их каноны, безжалостно выжигались дотла. Для них не существовало компромиссов — всё, что не поклонялось их порядку, подлежало полному истреблению.

— Поборники правосудия, которые мнят себя богами, — мужчина криво усмехнулся, глядя на то, как на экране под чистым светом звёзд гибнет всё, что отличалось от идеала этой расы. — Высокомерные фанатики.

— Именно так, — согласился Тень.

В его обычно ровном голосе на мгновение проскользнула странная, режущая слух жесткость, а плотный смог вокруг его силуэта едва заметно дрогнул, словно от сильного, подавленного порыва ярости. Тень тут же замер, возвращая себе привычную монолитную холодность, но эта секундная вспышка чистой, вековой ненависти не укрылась от мужчины.

— Но их вера в собственное божественное право была настолько сильна, — как ни в чем не бывало продолжил Тень, вновь переведя взгляд на полотно, — что они веками диктовали свою волю остальным.

Мужчина перевёл взгляд с замершего силуэта Тени обратно на холст. Слепящее сияние четырёх солнц начало стремительно угасать, уступая место густой, почти осязаемой темноте. Тёмно-серая ртутная масса пришла в движение, уводя панораму куда-то далеко в сторону от владений гордых «божеств».

— Светлая диктатура закончилась? — хмыкнул мужчина, наблюдая за тем, как экран стремительно чернеет. — Картинка знатно помрачнела. Что там дальше по курсу?

Тень проигнорировал вопрос, а её силуэт полностью вернул себе прежнюю холодную неподвижность.

Тем временем внутри полотна закипел новый процесс. Если Светочи родились от столкновения колоссальных валов, то здесь энергия буквально взорвалась от мириад мелких, острых волн. Они хаотично и яростно сталкивались между собой, прессуя и наслаиваясь друг на друга, пока в этой точке не сформировалось новое небесное тело.

Это была странная, парадоксальная планета. Мужчина отчётливо видел через плоскость холста, что снаружи этот мир был скован толстой корой мёртвого, вечного льда, но его изнанку, самую глубину недр, распирал обжигающий, клокочущий жар.

Вокруг этого монолита изо льда и пламени не было ни одного солнца. Планета висела в кромешной тьме, и лишь две холодные луны, застывшие на орбите, слабо отражали тусклый блеск изначального океана ртути.

— Из этого ледяного ада с огненным сердцем и вышли Титаны, — негромко произнёс Тень.

Мужчина скептически прищурился, разглядывая скованную льдом планету, в недрах которой лениво пульсировало обжигающее пламя. Две луны над этим миром казались чужеродными, холодными осколками.

— Дай угадаю, — мужчина перевёл взгляд на Тень, на его губах снова скользнула привычная кривая усмешка. — Эти ребята были полной противоположностью твоим идеальным Светочам? Никакой божественности и каких либо правил?

— Абсолютной противоположностью, — подтвердил Тень. — В Светочах горела слепая гордыня, Титанов же ковала сама планета.

В глубине полотна ртутная масса пришла в яростное движение: тяжёлая жидкая энергия стала плавиться и проседать под напором внутреннего тепла новой планеты. Сквозь толщу вечного льда, ломая и кроша его, начали пробиваться исполинские, грубые силуэты, рождённые из самого огненного сердца недр.

— В тех суровых условиях, где внешняя корка льда ежесекундно пыталась задушить внутреннее тепло, не было места изящным устоям, законам или догмам, — ровно продолжал Тень. — Там не существовало понятий о высшей справедливости. Правило было только одно, и оно было абсолютным — закон силы. Кто сильнее, тот и выбивал себе право на существование под этими двумя лунами. Слабые там просто не выживали.

Мужчина ждал, что полотно вот-вот покажет тихий финал истории ледяного мира, но холст вдруг пришёл в яростное, хаотичное движение. Плотные ртутные массы на дальних планах начали содрогаться и рваться от ослепительных вспышек. Светочи и Титаны сошлись в глухом, бескомпромиссном противостоянии. Две колоссальные силы крушили изначальное пространство, не щадя ничего вокруг.

Мужчина заворожённо всматривался в этот кипящий хаос, где слепящие лучи четырёх солнц сталкивались с грубой, неостановимой мощью ледяных исполинов.

— И за что они сцепились? — не поворачивая головы, спросил он. — Кто в этой бойне побеждает?

— Никто, — ровно отозвался Тень. — Они просто методично истребляют друг друга веками. Причина их войны приземлённая и банальная. Титанам слишком тесно и паршиво в их ледяном аду под двумя лунами, им просто нужна нормальная, пригодная для жизни планета. А Светочи, ослеплённые своими догмами, уверены, что эти исполины — порождения чистого зла, которое обязано быть уничтожено. Компромисс тут невозможен.

Мужчина понимающе прищурился, глядя на то, как на полотне рушатся очертания миров ради чужих амбиций и фанатичной веры.

— Одни воюют за выживание, другие — за свои догмы, — негромко произнёс он. — В такой войне выживших не будет.

Тень не стал спорить. Панорама на холсте начала стремительно удаляться от места великой битвы, оставляя вспышки чужой войны далеко на периферии. Взгляд мужчины уводился в противоположную сторону — в глухую, абсолютно тёмную окраину вселенной, погружённую в первозданную тишину.

— Пока они были заняты друг другом, — тихо произнёс Тень, — на самой дальней окраине происходило нечто иное.

Мужчина присмотрелся. В этой глубокой пустоте не было тяжелых ртутных волн Предела. Тот самый первый бесформенный сгусток, который давным-давно ушёл в сторону от эпицентра сотворения, веками блуждал здесь. Он оставлял за собой шлейф своей собственной, уникальной энергии, совершенно отличной от физики этого пространства.

Этого остаточного вещества накопилось так много, что оно начало постепенно стягиваться и наслаиваться само на себя, формируя чёткие физические границы.

Вещество продолжало уплотняться на глазах у мужчины, пока окончательно не обрело форму небольшой, аккуратной планеты. Мрак вокруг неё рассеивали всего одно солнце и одна луна — спокойный, соразмерный контраст на фоне полярных и агрессивных систем, бушующих на другом конце вселенной.

Мужчина присмотрелся к структуре поверхности, проступающей сквозь плоскость холста. Очертания суши были простыми и монолитными: два крупных материка, разделённые широким, глубоким массивом воды. Это не было узким проливом или рекой — колоссальное расстояние полноценного моря, которое простому паруснику пришлось бы пересекать не меньше четырёх недель от берега до берега.

— На ней нет ни богов, ни сверхсильных существ, — ровно произнёс Тень. — Но главное её отличие в другом. Энергия, из которой создана эта планета, чужеродна для Предела. Она не оставляет эха в пространстве.

Мужчина понимающе прищурился, переводя взгляд с мирного нового мира на далёкие, едва заметные вспышки войны Светочей и Титанов.

— А значит, для них эта точка вселенной — абсолютная слепая зона, — констатировал он. — Они ослеплены своей резнёй и физически не способны её заметить.

— Именно так, — подтвердил Тень. — Этот мир сокрыт от них так же надёжно, как и сам ушедший сгусток. Для остальной вселенной его просто не существует.

Мужчина долго смотрел на уединённую планету, скользя взглядом по контурам двух материков и разделяющему их морю. Губы его шевельнулись прежде, чем он успел осознать эту мысль:

— Аркория, — негромко произнёс он.

Это имя отозвалось в груди странной, глухой болью — словно он соприкоснулся с чувством тяжёлой, невосполнимой утраты. Он понятия не имел, откуда в его памяти взялось это слово, но оно казалось слишком знакомым.

— Аркория, — эхом отозвался Тень, и в его голосе впервые проступила глубина. — Наше последнее прибежище. Место, где всё должно было быть иначе.

Тень едва заметно повернул голову в сторону мужчины.

— Да. Смотри внимательнее. Именно здесь начинается наше путешествие. Наша история берёт начало на этих берегах.

Поверхность планеты на полотне начала стремительно приближаться, разворачиваясь перед глазами мужчины. На ней ещё не было ни намёка на леса, города или привычную жизнь. Сквозь плотные, новорождённые облака проступал девственный, суровый ландшафт, застывающий под холодными звёздами.

И туда, в эту серую твердь, словно падающая звезда, бесшумно скользнул первородный сгусток. Его чистая энергия без остатка растворилась в молодой плоти планеты, скрывая его столько, сколько потребуется.

ГЛАВА 2. Созидание случайностей

Мужчина шевельнулся, меняя позу на жёстком стуле, и устало потёр переносицу. Тишина, наступившая после грандиозных столкновений Светочей и Титанов, казалась слишком оглушительной.

— И ради чего ты мне это показываешь? — Слушатель негромко хмыкнул, нарушая молчание, и откинулся на спинку. — Как мне это может помочь восстановить воспоминания? Там, в сердце Предела, хотя бы боги буквально стирают друг друга в порошок. Искры летят такие, что освещается чуть ли не вся вселенная вокруг них. А ты уводишь меня на самую глухую, затерянную даль, чтобы показать... что? Как просто уснул этот сгусток энергии на миллионы лет? Зачем нам эта глушь, где информация обо мне?

Тень едва заметно колыхнулась. Её силуэт оставался неподвижным, но сам голос будто стал грубее, заполнив собой пространство между ними.

— Там, в центре, они лишь ломают то, что было создано до них, — раздался тихий, лишённый эмоций ответ. — Бойня, и не более того. Предсказуемая война за власть над изначальной тюрьмой. Мелкие, пустые амбиции. Но здесь… здесь началось то, чего Предел никогда не планировал. Наше присутствие оставило слишком глубокий след. Мы не собирались ничего создавать, но из наших случайных колебаний соткалось нечто принципиально иное. Скрытое само по себе и скрывающее нас.

В темноте снова запульсировало серебристое свечение, и на развернувшемся полотне вновь предстала картина Аркории.

— Вглядись внимательнее, — прошелестел голос. — Это не просто мёртвая планета. Это созидание случайностей. Единственное исключение во всём мироздании.

— Ладно, — согласился мужчина, неохотно принимая правила игры. — Но за чем именно мне наблюдать? Сгусток просто уснул на планете, где нет никакой жизни. Да и в целом я не понимаю, почему он решил остаться здесь. Разве он был достаточно разумен, чтобы целенаправленно скрываться от войны?

— Мы выбрали это место без какой-либо цели, — отозвалась Тень, и в её голосе скользнула едва уловимая, почти человеческая мягкость. — Просто захотелось. Возможно, всё дело в том, что эта планета — часть нас. Часть нашей энергии, и мы нашли в ней что-то родное. Кто знает... Что же касается мёртвого мира, то ты не прав. Ты смотришь на зарождение целых цивилизаций.

— Что? — недоверчиво приподнял бровь. — Каких ещё цивилизаций? Разве это можно назвать зарождением?

Он махнул рукой в сторону серебристого монолита, где в тусклом тумане всё так же неподвижно покоился серый, безжизненный шар Аркории.

— А ты не торопись. Времени у нас много, — промолвила Тень, заставляя мужчину вновь вернуть взгляд к полотну.

В ту же секунду картина на серебристой ткани пришла в движение. Время сорвалось с цепи. Миллионы лет эволюции запустились пробегали за доли секунд, замелькав перед глазами мужчины с безумной скоростью.

Серый монолит Аркории начал стремительно меняться. Поверхность остывала и трескалась. Хлынули многовековые непрекращающиеся ливни, заполняя низины и рождая первые колоссальные океаны. Материки, словно живые существа, сталкивались, наползали друг на друга и раскалывались, формируя рельеф нового мира. И в этой бушующей стихии, на самом дне зародившихся вод и в складках молодой суши, зашевелились первые, ещё примитивные формы жизни.

Постепенно бешеное мелькание эпох на серебристой ткани начало затихать, пока очертания суши и воды не обрели привычную, постоянную форму. Время вернулось к своему нормальному, плавному ходу.

Внимательно вглядываясь в холст, собеседник заметил, что первородный сгусток не исчез в недрах Аркории. Яркое, лишённое чётких контуров существо неутомимо двигалось над девственной планетой. Оно бесшумно скользило над бескрайними массивами деревьев, взмывало к заснеженным пикам и пересекало колоссальное море, разделяющее два материка, словно изучая границы своего нового убежища.

— Мы пробыли здесь очень долго, — нарушил тишину голос Тени. — Слишком долго. Мы без какой-либо цели блуждали по этим землям, но наше постоянное присутствие не могло пройти бесследно. Чистая сила, которой мы обладаем, меняла окружение.

Тень лениво указала рукой на монолитное окно, где панорама приблизилась к густой чаще у подножия гор. Из зарослей на открытое пространство выбежала стая крупных хищников. Оказавшись прямо на пути недавнего следа сгустка, звери вели себя неестественно: их движения стали агрессивными, шкура потемнела, а в повадках проступила свирепая, пугающая мощь.

— В непосредственной близости от наших маршрутов законы природы начали искажаться, — продолжала Тень. — Дикие твари свирепели, становились крупнее и опаснее всего, что могло зародиться здесь естественным путем. Но вместе с тем…

Картина на полотне плавно сместилась к побережью, где у подножия отвесных скал горели первые редкие костры. Около них виднелись хрупкие силуэты существ, в чьих движениях уже угадывалась осознанность.

— …то ли благодаря нашему присутствию, то ли вопреки ему, на планете появились первые разумные существа.

Узник оторвал взгляд от костров и посмотрел на своего надзирателя. Внутри него росло странное, давящее чувство, но один вопрос, родившийся из простых наблюдений за тем миром, не давал ему покоя.

— Подожди, — нахмурился он, кивнув на монолит. — Эта сила веками летает у них прямо над головами, меняет зверей, порождает разум… Но почему на сам сгусток никто вообще не реагирует? Они его просто не видят?

Тень некоторое время молчала, и её окутанный смогом силуэт казался тяжелее прежнего.

— Они не просто нас не видят, — тихо произнёс надзиратель, и в его ровном голосе впервые отчётливо проступила глухая, вековая грусть. — Какими бы разумными они ни были, из какой бы сильной плоти ни состояли… Ни гордые Светочи, ни яростные Титаны, ни эти хрупкие существа на берегах Аркории физически не способны воспринять чистую энергию. Они не могут нас увидеть, не могут услышать наши колебания, не могут почувствовать наши прикосновение. Для любого разума, сотканного из материи, эта сила — абсолютная пустота. Они замечают лишь последствия. Мутировавших зверей, расколотые скалы, огонь… Но не саму первопричину.

Тень сделала едва заметное движение ладонью, и её голос зазвучал спокойнее, постепенно набирая прежнюю размеренную силу.

— Первородный сгусток быстро понял это. Понял, что он полностью невидим для этого мира. И тогда им овладело любопытство. Он начал изучать тех самых первых людей.

На серебристом полотне монолита серая дымка лениво качнулась, и картина Аркории снова пришла в движение, но теперь время не неслось безумным потоком, а перелистывало историю короткими, рваными эпохами.

Собеседник заворожённо наблюдал, как сменялись кадры на холсте. Вот первобытные, дикие люди, не умеющие говорить, лишь испуганно переглядываются и издают непривычные, хриплые звуки у подножия глухих скал. Картинка подёрнулась рябью — и перед глазами предстали уже их потомки, научившиеся укрываться в глубоких пещерах и использовать камни в качестве орудий. Ещё один тягучий всплеск на зеркальной поверхности — и на берегах колоссального моря начали зарождаться первые осознанные общины. Люди объединялись, строили примитивные жилища из веток и глины, ковали первые грубые орудия и учились говорить у костров.

И всё это время над их головами, среди крон деревьев и над серыми крышами их жилищ, невидимо и бесшумно скользил сгусток энергии, по крупицам впитывая и изучая чужую жизнь.

Мужчина нахмурился, сопоставляя новые слова Тени с тем, что видел ранее. В его голове со свистом закрутились детали их прошлого разговора, и взгляд узника упрямо вернулся к монолиту.

— Подожди, — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — В самом начале ты говорила, что эта планета сокрыта от Светочей и Титанов. Но если её обитатели физически не способны воспринимать чистую силу, значит… это не Аркория скрывала сгусток в своей плоти. Это сам сгусток, неутомимо летая над её берегами, закрывал всю планету своей чужеродной энергией от внешнего взора. Он сделал её слепым пятном.

Тень беззвучно качнулась, но промолчала. Мужчина резко повернул голову, в упор разглядывая колеблющийся тёмный силуэт.

— Но если эта сила — абсолютная пустота для любого разума во вселенной, то почему её вижу я? — его голос стал жёстче, требуя ответа. — И почему её видишь ты? Кто мы такие, раз способны смотреть на то, чего для остального мира просто не существует?

Грозовой смог вокруг надзирателя лениво задвигался, преломляя блеклый свет Предела.

— Ты забываешь, где мы находимся, — ровно и уклончиво отозвалась Тень. — То, что разворачивается на этом серебристом полотне, — не реальность. Это всего лишь наши воспоминания. А в собственной памяти можно увидеть и услышать даже то, что было надёжно скрыто от глаз всей вселенной.

Тень плавно указала рукой обратно на холст, не давая узнику развить мысль и заставляя его вернуть взгляд к повествованию.

— Смотри дальше, — спокойно продолжил голос. — Время общин подходило к концу. Как и обычная жизнь этих разумных существ.

Зеркальная поверхность монолита послушно отозвалась на жест надзирателя. Серая муть на экране снова пришла в движение, делая очередной рваный шаг сквозь эпохи Аркории, уводя изображение к началу новых, куда более масштабных изменений в глубинах материка.

— Мы были заворожены ими, — тихо продолжала Тень, пока на серебристом полотне сменялись картины поселений в глубине материка. — Мы следовали за первыми племенами, как невидимый, неосязаемый дух. Веками мы впитывали их голоса, крики у костров, шёпот в ночи — и так, шаг за шагом, перенимали их язык и человеческие понятия, чтобы научиться облекать в слова мир вокруг себя. Но чем дольше мы наблюдали за людьми, тем сильнее внутри разрастался глухой, леденящий страх.

Антрацитовый силуэт надзирателя едва заметно качнулся, и в его голосе снова проступила прежняя тяжесть.

— Первородное существо, сотворённое из чистой силы, не знало и не понимало законов мира. Мы не имели ни малейшего представления о том, что такое смерть и новое рождение. Для нас это выглядело чудовищной, ломающей разум аномалией. Мы запоминали уникальные узоры людей — их лица, привычки, тепло, которое они излучали. И вдруг человек просто переставал двигаться. Его внутренний свет гас, тело зарывали в землю, а лицо... лицо исчезало навсегда. Мы ждали годами, веками, надеясь, что они вернутся, но ушедшие лица никогда не появлялись вновь. Вместо них рождались новые, чужие.

Узник слушал, не шевелясь. Голос Тени медленно заполнял мёртвую тишину Предела.

— Мы были парализованы страхом перед их хрупкостью, — прошептал надзиратель. — Эта вечная, безжалостная смена лиц пугала нас до самой глубины нашей сущности. Но со временем этот страх перерос в глубокую, болезненную жалость к этим гаснущим существам, которые вспыхивали и исчезали, словно искры костра. Нас тянуло к ним вопреки всякой логике. Мы отчаянно хотели коснуться их. И однажды это произошло.

Серая муть окончательно сползла, и изображение на монолите застыло, являя взору тихую, уединённую рощу где-то в глубине материка. Под густой кроной одного из деревьев, тяжело прислонившись к стволу, сидела женщина.

— Нас привлёк странный феномен, — спокойно раздался в тишине голос Тени. — До этого мы чётко начали понимать, как устроены люди. Один узор сознания, одна жизнь внутри одного тела. Но там, в роще, всё было иначе. Мы отчётливо видели перед собой одну женщину, но внутри неё была ещё жизнь, совершенно новая. И одна из них — та, что только зарождалась, — почему-то стремительно затихала. Плод умирал внутри матери, останавливая своё движение ещё до того, как успел появиться в мире.

Антрацитовый силуэт надзирателя едва заметно качнулся.

— Вечное существо не знало, как работает плоть. Мы просто хотели понять, что это такое. Любопытство заставило нас спуститься ниже, подлететь вплотную к этой затухающей жизни… Мы не рассчитали движение. И случайно пролетели сквозь неё.

В ту же секунду на серебристом полотне яркий, бесформенный сгусток прошил хрупкую человеческую фигуру насквозь.

Узник на каменном стуле не вскрикнул и не шевельнулся, но его пальцы сами по себе, от подсознательного, леденящего чувства мёртвой хваткой вцепились в собственное левое запястье. Он сжал руку до хруста в суставах, упрямо впиваясь ногтями в кожу, словно пытаясь заглушить реальной болью то, что происходило внутри.

Сквозь глухую амнезию в его тело на долю секунды пробилось дикое, тошнотворное ощущение, принадлежащее не изображению на холсте , а его собственной памяти. Спазм от этого чужого нового сердца отдавался словно собственной болью.

Не обращая внимания на побелевшие пальцы своего собеседника, Тень продолжала:

— Это была глупая, неестественная случайность. Но ведь именно из таких случайностей когда-то зародились и мы сами. И это мимолётное прикосновение изменило всё.

Тень ненадолго замолчала. Сквозь пепельный смог угадывалось, как её взгляд скользнул вниз, задерживаясь на побелевших пальцах узника, которые до хруста сжимали запястье. В колыхании тёмной завесы проступило нечто, похожее на глухую, едва заметную ухмылку. Но надзиратель не стал прерывать чужое молчание. Тень продолжила рассказ так, словно ничего не произошло, вернув внимание к застывшему холсту.

— Эта глупая случайность изменила саму природу вещей, — произнёс голос. — Наша энергия, пройдя сквозь угасающую плоть, сработала как энергетический удар. Она не просто удержала жизнь в младенце. Она переплелась с ней. Мы привнесли в мир магию. От этого соприкосновения по миру во все стороны распространилась наша сила. Не только мы изменили девочку, но и человеческая душа в тот момент повлияла на нас.

На серебристой ткани монолита изображение рощи снова пришло в движение, делая короткий шаг сквозь годы. Картинка за картинкой показывали, как росла спасённая девочка.

— Мать назвала её Элией, — продолжала Тень. — И роща, где всё произошло, навсегда сохранила это имя. Девочка росла, внешне ничем не отличаясь от своего племени. Но её рождение надломило привычные законы Аркории. Эта девочка стала особенной. Несмотря на то что в мире начали появляться люди, способные творить «чудеса», Элия была более одарённой. Её источник силы был не внутри неё и не снаружи, а сразу везде. Из-за нашего вмешательства энергия сама к ней двигалась.

— Самое удивительное произошло позже, — продолжала Тень, пока серая дымка на монолите уводила панораму рощи вширь, показывая, как границы зелёного массива начинают осаждать тёмные, искажённые силуэты. — Столкнувшись с порождениями этой силы, люди научились противостоять тварям и назвали своё оружие магией. Как я уже сказала, в тот момент наша энергия волной прокатилась по всей планете. Повсюду начали появляться особенные, одарённые люди, но вместе с ними мир захлестнула и иная крайность — чудовищ вокруг развелось в разы больше.

На серебристом полотне силуэт повзрослевшей девушки застыл на границе леса, удерживая невидимый барьер против наползающей из чащи мглы.

— Роща, где всё началось, стала эпицентром этого искажения, — тихий голос надзирателя заполнял пространство Предела. — Но повзрослевшая Элия сумела очистить её от монстров. Она осталась жить там, в самом сердце материка, и со временем стала давать приют таким же одарённым, как она сама. Она укрывала их, защищала и учила. Именно тогда люди и назвали это место в её честь. Так появилась Роща Элии — клочок земли, со всех сторон зажатый мёртвым кольцом из чудовищ, но ставший самым безопасным местом в те тёмные времена.

Мужчина медленно разжал пальцы. Он опустил взгляд, разглядывая собственные ладони в тайной, безотчётной надежде заметить хоть малейший отголосок этой силы, почувствовать, как пространство вокруг него тоже начнёт кривиться. Но ничего не произошло. Предел оставался мёртвым и холодным.

— И много таких одарённых в мире появилось? — тихо спросил он, не поднимая головы.

— Достаточно, чтобы со временем они начали сбиваться в собственные общины, — отозвалась Тень. — Но все они были в разы слабее первой девочки. Позже, спустя эпохи, люди классифицируют их и разделят на строгие классы.

На серебристой поверхности монолита серая муть послушно выхватывала новые фигуры, демонстрируя то, как по-разному человеческая природа пыталась обуздать вспыхнувшую в мире энергию.

— Появятся маги — те, кто научился черпать силу прямо из воздуха вокруг себя, заставляя её менять форму. Появятся усилители — они, напротив, оказались заперты в границах собственной плоти, но научились направлять внутреннюю энергию на укрепление мышц и костей, превосходя любые человеческие лимиты. И, наконец, инженеры.

Тёмный силуэт надзирателя на секунду замер.

— Последние стали самой странной, обособленной аномалией, — в голосе Тени послышался сухой, бесстрастный интерес. — Инженеры могли использовать силу, лишь вливая её в неодушевлённые предметы, заставляя металл или камень работать вопреки законам природы. Однако они были совершенно бессильны перед самими собой: они не умели укреплять собственное тело, как усилители, и были не способны подчинить себе чистую энергию извне, как это делали маги. Быть проводником для вещей, оставаясь пустым внутри, — такова их плата.

Мужчина медленно перевёл взгляд с собственных пустых ладоней на колышущийся антрацитовый силуэт.

— Получается, твоё присутствие на планете изменило её до неузнаваемости, — с лёгкой, глухой злостью произнёс он. В его голосе отчётливо проступило обвинение — за этот хаос, за кольца чудовищ и за надломленный мир, который они оставили людям.

Тень качнулась, и её силуэт на секунду стал резче, словно впитывая эту человеческую эмоцию.

— Да, — отозвался надзиратель. — Ошибки созидания неизбежны. Мы — главная аномалия этой планеты. Но в то же время, мы дали им оружие.

Она снова повернулась к серебристому полотну, где среди бесконечной смены лиц и эпох человеческие общины, вооружённые новой силой, уже начинали строить свои первые укрепления, готовясь к бесконечной войне за выживание.

— Осознав, что наше присутствие меняет людей, мы стали избирательны, — продолжала Тень, и на монолите замелькали новые ландшафты. — Мы начали целенаправленно выбирать места для долговременных остановок. Там, где мы застывали и наблюдали дольше всего, концентрация силы становилась максимальной. Именно в этих точках Аркории позже рождались самые одаренные маги, сильнейшие инженеры и те, кого люди назовут Избранными.

Мир на серебристом полотне стремительно эволюционировал, обрастая сложной, душной социальной структурой. Человечество, пытаясь выжить в кольце монстров, сбивалось в глобальные союзы.

— Из этих общин выросли Гильдии, подчинившие себе всё, — бесстрастно произнес надзиратель. — Приключенцы, взявшие на себя миссию охотиться на порождённых нами тварей. Маги, сумевшие обуздать внешние потоки энергии. Инженеры, заковывавшие силу усилителей в металл и камень. И, конечно, Торговцы — экономический хребет этого нового мира, начавшие продавать инженерные приспособления и вырезанные из монстров части. Появились и те, кто предпочёл торговать смертью в тени… но о них говорить слишком рано.

Тень плавно взмахнула рукой. Изображение огромных, бурлящих жизнью каменных городов начало блекнуть, уступая место первозданной глуши. Изображение на монолите стремительно неслось вперёд, преодолевая гигантские расстояния: мимо проносились скалистые хребты, бурные реки и бескрайние степи. Наконец, спустя колоссальный отрезок пути, равный минимум трём месяцам непрерывной скачки от Рощи Элии, движение замедлилось к скрытому вековыми лесами поселению.

— Прошли тысячи лет, — негромко произнесла Тень, и её голос стал совсем тихим. — И на самой далекой части Аркории, в глухой деревне, укрылись прямые потомки Элии. Тонкая, едва различимая нить крови первой девочки.

На серебристом полотне проступили очертания покосившегося деревянного дома, но в ту же секунду картинка подернулась тяжёлой рябью и мягко погасла, превратившись обратно в зеркальную серую гладь. Живой мир Аркории исчез. Вокруг снова воцарилась абсолютная, звенящая тишина Предела.

Мужчина сделал судорожный, глубокий вдох, внезапно осознав, что всё это время не дышал. Сердце бешено, до боли колотилось в груди. Внутри него бушевало странное, удушающее чувство: древние картины, которые он только что видел, пытались с корнем вырвать плотную пелену его собственной амнезии.

Он медленно повернул голову к антрацитовому силуэту. В его глазах не было восхищения — только глухое, тяжёлое напряжение.

— Ты постоянно говоришь «мы», — хрипло выдохнул мужчина, пытаясь унять дрожь в теле. — Ты утверждаешь, что это твоё присутствие породило магию и монстров? Ты и был тем самым… первородным разумом в роще?

Антрацитовый силуэт едва заметно качнулся, словно поглощая серый свет вокруг себя. Голос Тени прозвучал беззвучно, прямо в центре его расколотого разума — спокойный, холодный и вечный, как сам Предел:

— Я сказала то, что сказала. Мы зародились в Пределе. Мы блуждали по Аркории. Мы там были. Не пытайся сейчас ухватиться за то, что твой разум не способен вместить. Лучше смотри дальше.