Дитя Гнева. Путь Стража. Часть 2: Великая Южная Война
Глава 18. Первый бой
Первая неделя войны успела закалить воинов и командиров «Новых раут». К неожиданным нападениям противника они уже порядком привыкли, а потому сейчас, при очередном вражеском наступлении, все действовали организованно, слаженно и быстро. Защитные сооружения для магов были установлены в мгновение ока, отряды солдат выстроены ещё до того как враг появился на горизонте, и даже сверхлюди, которые только-только прибыли на фронт, нашли куда им пристроиться. Что любопытно, руководил подготовкой к бою Джулиус, а не Клаус. Связанно это было с тем, что ему нужно было распределить по войскам своих людей. Но, что удивительно, будучи наёмником, обычно руководящим лишь своим отрядом из шести человек, с организацией целого войска Джулиус справлялся ничуть не хуже бывалых командиров. Как выяснилось позднее, из всех присутствующих он обладал самым большим боевым опытом, отчего боевая обстановка была для него делом совершенно привычным. К слову сказать, именно Джулиус заметил приближение войск верховцев благодаря своему верному сапсану.
Всего на стороне «Новых раут» в этом бою было четыре пехотных полка численностью около тысячи двухсот бойцов каждый, а также батальон магов, в котором состояло чуть более девятисот человек. Большая часть пехоты выстроилась в форме клина, укреплённого тяжёлыми войсками, большая часть которых расположилось в голове формирования для защиты лёгкой пехоты от стрелков и магов противника. Также фланги передового войска были усилены двумя группами магов. Остальная часть войск в количестве одного полка встала позади в форме фаланги. По сути своей, они являлись резервом, который должен был вступить в бой либо когда основное войско начнёт иссякать, либо когда ему понадобится поддержка в прорыве позиций врага. Взвод Самюэля встал сразу за головой клина в непосредственной близости с Майором Копером. И, на первый взгляд, солдатам повезло, ведь им предстоит сражаться бок о бок с бывалым военачальником. Но в то же время, если тяжёлые войска будут прорваны, солдаты Брока первыми среди лёгкой пехоты примут на себя удар.
Из отряда сверхлюдей в битве участвовало лишь двое: Чарльз и Иосиф. Первый затесался среди пехотных войск и должен был облегчить прорыв позиций верховцев. Иосиф же располагался вместе с резервным полком и должен был резко остановить нападение противника и выиграть для клина время, чтобы тот смог подобраться к врагу. Ну, и, само собой, за всей битвой наблюдал Джулиус с помощью Гора, однако применять элементальные штормы он собирался только в самом крайнем случае.
Учитывая нынешнее положение войск, многие из солдат желали, чтобы хоть в нынешнем бою участвовали все сверхлюди. В таком случае разгром врага был бы неизбежным, да ещё и с большим количеством жертв. Однако от этой идеи командиры отказались по нескольким причинам. Во-первых, им нужно было понять тактику врага, использующего лучестрелы. А во-вторых, чтобы не раскрывать всех карт перед противником. Всех перебить всё равно не получится, и пускай лучше верховцы знают лишь двух сверхлюдях, чем о семи. Обратной стороной медали являлось то, что почти вся голова клина шла, по сути, на убой.
Самюэль мог понять подобное отношение к провинившимся или предателям, но отправлять на смерть обычных солдат? Такой подход вызывал у него лишь отвращение и злость. Понимание того, что их жертва в будущем может спасти куда больше жизней, было плохим утешением. Неужто жизнь одних важнее, чем жизни других? Как бы не так! И непонятно, кого за это винить. То ли командиров, что так обходятся с подчинёнными, то ли врагов, что вынуждают так обходиться. Впрочем, не об это сейчас следовало думать Самюэлю. Как-никак, на носу его первый настоящий бой.
Да, Самюэль обучался ремеслу войны пять лет, и там, в Закаре, он стал действительно беспощадным воином, для которого враг – это зло, которое следует искоренить на веки веков. Кроме того, за всю свою жизнь он трижды бился с демонами, и выходил из боя живым, в то время, как не каждый солдат видел нечисть своими глазами. И всё-таки, волнение брало своё. Здесь всё решает воля случая. Конечно, подготовка не помешает, но от всего она не спасёт. Хоть Самюэль был уверен в своих навыках, в голове его проносились воспоминания о смерти Кадди. Он ведь тоже был хорошо натренирован и уверен в себе, а все действия лицедёра были под полным контролем охотников. И где же сейчас Кадди? Правильно, в «Лучшем мире». Казалось бы, не самая худшая участь. Но где уверенность, что он попадёт в этот самый «Лучший мир». Само собой, волнение, порождённое страхом собственной смерти, для командира недопустимо, а потому Самюэль старался скрыть его подчинённых.
- Волнуетесь? - обратился к нему Уиллард, который уже некоторое время наблюдал за командиром.
- Да, есть немного, - ответил Самюэль.
- Ничего. Здесь все боятся, можете мне поверить. Это вполне естественно. Главное пережить первый бой, а там страх заглушится злостью.
«Да куда уж мне быть ещё злее!», - подумал Самюэль. Но, как не удивительно, слова Уилларда и правда немного успокоили Самюэля. В конце концов, злобы у него хоть отбавляй. Главное её пробудить. Как бы Самюэль не ненавидел свой нрав, сейчас он был для него очень полезен, ведь война – мир совершенно иной.
«Верховцы здесь. Готовьтесь!», - прозвучал спокойный голос Иосифа в головах у солдат. И действительно, буквально через мгновенье на горизонте показалась армия противника.
- Поднять шарпторчи! Приготовиться к обороне! - скомандовал Клаус, находившийся сразу за носом клина.
Факельщики как один передвинули вверх скользящую ручку своих шарпторчей, напоминавших по виду вульж, и кристаллы, находящиеся на вершинах древка, создали множество лиловых куполов, прикрывавших войска от огня вражеских магов. Тут же сверху закарцев накрыл град из магических сгустков, выпущенных магами верховцев. Однако огонь этот был не прицельным. Наоборот, снаряды были слабо сконцентрированы, отчего не могли пробить щиты шарпторчей, да ещё и летели кто куда, словно их выпустили наобум. И всё же, от такого огня был какой-никакой прок. От постоянных ударов о щиты шарпторчей в воздухе стоял дикий звон, глушащий всё вокруг, даже собственные мысли. А потрескивание щитов лишь сильнее давило на солдат. Казалось, что щиты вот-вот рухнут, и этот шквал магии обрушится на них. Пускай на деле такое могло и не грозить, страх всё равно брал своё. Сейчас закарцы были словно под достаточно прочным, но в то же время хрупким панцирем, по которому постоянно долбят камнем, желая разбить его вдребезги. Единственное, что им оставалось делать – сидеть и ждать, надеясь, что скоро удары прекратятся.
И действительно, совсем скоро град магии и вправду закончился, однако хорошего в этом было мало. Оказалось, что маги верховцев стреляли на ходу, оттого снаряды были хлипкими и неточными. То был огонь на подавление, дабы вражеское войско сумело беспрепятственно закрепиться на позициях. Когда же маги закарцев открыли свой огонь по противнику, тот уже был готов к атаке, а потому защитился безо всяких проблем.
Итак, обе армии встали на свои позиции. Теперь битва начиналась по-настоящему.
По центру у верховцев расположился батальон магов, справа и слева от него находилось по роте стрелков, вооружённых лучестерлами, а позади них всех – пять пехотных полков, построенных в восемь фаланг, четыре из которых находились спереди, а оставшиеся четыре – встали позади. Враг превосходил закарцев не только в плане вооружения, но и количеством. Кроме того их тактика была не до конца понятна. Обычно атакующую роль в сражении брала на себя пехота, однако сейчас она стала скорее дополнительной боевой силой, нежели основной. Впрочем, так это выглядело на первый взгляд. Пускай пешие войска и оставались позади, оснащены они были очень даже хорошо и были готовы вступить в бой в любой момент безо всякого промедления. Корме того, стрелки и маги, выступавшие в передних рядах, также имели довольно прочную броню, что можно было встретить нечасто. Те же маги очень редко становились участниками непосредственно бойни, а били зачастую издалека, и в случае приближения врага попросту отступали. Сейчас же они, похоже, рассчитывали на то, что им придётся столкнуться лоб в лоб с пехотой, отчего доспехи их были выплавлены таким образом, чтобы защищать в первую очередь от мечей, пик и булав, а вовсе не от магии. Однако от неё у магов тоже имелось своё средство – наземные щиты, которые они резво устанавливали перед собой прямо посреди боя буквально за пару мгновений. Хотя в случае приближении пехоты щиты эти были не слишком эффективны, но магию они выдерживали хорошо. Стрелки, в отличие от пехоты и магов, никаких щитов не имели, отчего становились самыми уязвимыми бойцами в армии верховцев. В то же время они представляли наивысшую опасность, в чём закарские воины вскоре сами убедились.
Заметив на стороне верховцев задержку, вызванную подготовкой к стрельбе, «Новые раут» решили перейти в решительное наступление и двинули войска прямо на врага. Маги же приготовились к прицельному огню. Но не успел клин пройти и десяти метров, как один за другим на него посыпались многочисленные залпы магии со стороны верховцев. Звон и гул от магии глушили воинов, а свет её ослеплял. Она то била молнией, то стремилась снести всё на своём пути, то накрывала градом, то жгла диким пламенем, то вонзалась в воинов, словно пущенная из тугого лука стрела. Магия не давала солдатам ступить и шагу вперёд, в то время как сзади их подталкивали свои же. Путь у них был только один: вперёд, прямо навстречу смерти. Пускай щиты у тяжёлой пехоты были крепки, но долго сопротивляться такому напору они не могли, и уже совсем скоро передние ряды клина были в прямом смысле сожжены магией.
Магам закарцев тоже приходилось несладко. Стоило им только выпустить свой первый залп по врагу, как тут же стрелки открыли по ним огонь. Два передних ряда в обеих группах пали моментально, настолько мощными были лучестрелы. Магам пришлось на время забыть об атаке и прикрыться собственноручно созданными щитами из магии. Сделали они это, к слову сказать, очень своевременно, ведь второй залп прогремел через пару мгновений, а за ним – ещё один и ещё один. Стреляли верховцы с небольшими перерывами, секунд на пятнадцать, и каждый выстрел чувствовался даже через щит. Время от времени, щиты всё же пробивали, и боец принимал точный выстрел из лучестрела на себя, после чего падал наземь. И что самое страшное, многие из этих выстрелов убивали не сразу, а помочь павшему товарищу возможности не было из-за не прекращавшейся стрельбы, отчего несчастным оставалось лишь валяться на холодной земле, мучаясь от жгучей боли, и медленно умирать. Их крики и стоны только сильнее давили на остальных магов, отчего надежды не то что на победу, а на простое выживание у них становилось всё меньше и меньше. И всё же, ответные выстрелы они производили. Правда, делали это лишь задние ряды, отчего меткость у этих залпов была низкая.
Хотя Самюэль находился внутри клина, он видел свет магии и слышал её звон вперемешку со страшными воплями погибавших солдат. Теперь он по-настоящему понимал, отчего его взвод был в таком упадническом настроении. В любой момент строй может прорвать неудержимая сила, которая сметёт всё на своём пути, а отступить назад ты не можешь, да и не имеешь права, собственно. У тебя буквально нет выбора, кроме как отдать себя на съедение магии. Да, Самюэль и раньше бывал в ситуациях, когда смерть наступала ему на пятки. Но сейчас он ощущал всю ту беспомощность и отчаяние, что наблюдал в глазах других солдат. Этот нескончаемый дикий звон, эти бесконечные вспышки магии, эти вопли и этот треск доспехов – всё это, не переставая, кричало Самюэлю о том, что он и всего боевые товарищи обречены. И, если Самюэль оказался в подобной ловушке впервые, то его взвод не вылезал из таких сражений уже больше недели.
Но даже сейчас, когда большинство уже смирились с возможностью быть убитыми здесь и сейчас, находились и те, кто умудрялся сохранять спокойствие и веру в победу. Одним из таких был Брок - командир батальона, в котором состоял Самюэль, Чувствуя всё то давление, которое оказывали верховцы, и скорее всего понимая, какая участь может его постичь, он продолжал уверено сопротивляться вражескому напору.
- Не боитесь, ребятки! - подбадривал Брок остальных на удивление задорным голосом. - Выстоим! Куда мы денемся?
Судя по всему, что возможная смерть ничуть не пугала бывалого дверга. Ещё бы! Брок провёл половину боя с топором в голове, так что теперь его, судя по всему, не страшило вообще ничего. Он громко хохотал в лицо опасности, как бы показывая, что никакое обстоятельство не способно сломить его ни физически, ни духовно, если только он сам этого не захочет.
Совершенно иначе дела обстояли с Самюэлем. Сейчас в нём продолжали бороться его страх и злость. Первый, не переставая, шептал Самюэлю, что потоки магии вот-вот дойдут и до него, и их неукротимая сила и мощь будут сжигать, разрывать и пронзать его, заставляя буквально желать смерти. В то же время злость его неустанно напоминала о том, что по вине верховцев боевые товарищи Самюэля сейчас гибнут в страшных мучениях. Более того, сейчас враги творят свои бесчинства только на поле боя, но что будет, если они дойдут до городов? Разве верховцы будут снисходительны к тем, кто решительно настроен против них? Самюэль очень сильно в этом сомневался. А что, если они дойдут до Закара? Тогда доберутся до Изаблеь, до Элин, до Лема, до Сайрона. Пощадят ли их? Никто не знает. Да и, собственно, даже гадать об этом не хочется. Нет, ни за что нельзя дать верховцам дойти даже до границ Закарских земель! А помешать им в этом может что угодно, но только не страх. Оттого злость взяла над Самюэлем верх, и теперь все мысли его были о том, что он во что бы то ни стало доберётся до врага и порвёт его в клочья.
Войско «Новых раут» совсем встало. Казалось, маги и стрелки верховцев в одиночку снесут всю армию. Дело потихоньку шло к отступлению. Но ведь у закарцев есть сверхлюди. Так где же они?! Голова клина уже почти полностью сожжена, а треть батальона магов убита. И как бы командиры не подбадривали солдат, страх перед смертью становился всё сильнее. Одно дело погибнуть в честном бою, хотя бы попытавшись что-то сделать. И совершенно другое, когда ты не сумел даже подойти к противнику, а тебя попросту стёрли с лица земли. Это не сражение, это настоящее истребление. Такое же, в котором давным-давно сгинули раут. Это злило закарцев ещё сильнее. Не могут они разделить судьбу своих создателей! Не имеют права! Они должны биться, несмотря ни на что ради друзей, ради родных, ради своих любимых, в конце концов. Но разве сейчас у закарцев есть хоть какой-нибудь шанс? Как оказалось, есть.
Когда передняя часть клина начала иссякать, в голове у воинов прозвучал спасительный голос Иосифа: «Сейчас я ударю по магам, а затем постараюсь перевести внимание стрелков на себя. Как только это случится – начинайте движение и ни за что не останавливайтесь! Я буду с вами и помогу чем смогу». Через пару мгновений в воздухе над головами закарцев из ниоткуда появился эспер, который за пару мгновений оказался около верховцев. Вражеские маги заметили Иосифа почти сразу же, но не успели они сделать по нему и одного залпа, как эспер уверенным и жёстким движением руки вдавил большую часть магов в землю, расплющив их тела, словно прессом. Оставшаяся часть батальона была вынуждена рассыпаться, дабы не попасть под другие атаки Иосифа.
Нападение эспера стало шоком для всех верховцев и заставило их не на шутку взволноваться. Ещё бы! В одиночку разбить и дезориентировать одну из ключевых сил на поле боя. И кто знает, что этот эспер предпримет дальше. Может, и дальше продолжит избавляться тех, кто способен вести бой на расстоянии, а может, будет бить сразу по пехоте. Оттого почти всё внимание верховцев теперь сосредоточилось на Иосифе. Бесспорно, эспер сейчас представлял для них наибольшую угрозу, и действия против него надо был предпринимать прямо сейчас.
Сам же Иосиф продолжал действовать согласно своему плану. Разбив магов, он переключил своё внимание уже на стрелков, которые вынужденно раскололись на небольшие группы, часть из которых начала палить уже по эсперу. Иосиф, не переставая, мелькал над врагами то туда, то сюда, давя и швыряя в воздух оставшихся магов и стрелков, не забывая при этом уклоняться от их выстрелов. Благодаря его действиям, огонь в строну закрацев стал настолько слабым, что их маги, наконец, смогли противостоять им на равных, а пехота более не испытывала напора магии.
Увидев, что враг находится в замешательстве, Клаус отдал команду на начало полноценного наступления. Пехота закарцев при поддержке резервного полка начала своё уверенное и быстрое движение на противника, прикрываемое огнём союзных магов. Наступала она без каких-либо остановок, как и говорил Иосиф, ведь созданное им окно для контрудара могло закрыться в любой момент. Поэтому каждый пройденный метр был для закрцев на вес золота. Понимали это и верховцы. Прямого столкновения теперь было не избежать, однако они всё ещё могли проредить строй противника до того, как он подойдёт к ним вплотную.
К тому времени Иосиф уже успел порядком устать, а в голове у него начинало гудеть. Это было видно по его действиям. Скачки его стали медлительней и реже, а так называемые пси-атаки утратили силу и точность. Усталость Иосифа была быстро замечена верховцами и, поняв, что долго он уже не протянет, по эсперу ударили все оставшиеся маги, в то время как стрелки открыли огонь по надвигающимся закарцам. Порядком выдохнувшемуся Иосифу пришлось сосредоточиться исключительно на уклонениях от магии, лишь изредка отвечая противнику пси-атаками, чтобы выиграть для остальных ещё немного драгоценного времени. В конечном итоге, верховским магам удалось окончательно измотать Иосифа. Несмотря на уже невыносимую головную боль и дикую усталость от слишком частых скачков, эсперу всё же хватило сил, чтобы покинуть поле боя без единого ранения. «Я сделал всё что мог, - снова пронеслись слова Иосифа в головах закарцев. - Теперь вся надежда на вас и Чарльза».
Тем временем, закарцы уже добрались до позиций верховцев. Факельщики опустили ручки шарпторчей вниз, тем самым отключив щиты, и приготовились вступить в прямое столкновение. Стрелкам и магам верховцев пришлось отступать к пехотным частям, а сами пехотинцы уже выставили вперёд свои пики и были готовы встретить противников. Однако верховцев ждал ещё один неприятный сюрприз.
Подходя к войскам верховцев, Самюэль заметил, что один из солдат, чья броня почему-то была выкрашена в чёрный цвет, уж чересчур нагло прорывается вперёд, всячески толкаясь и протискиваясь между остальными. Помимо этого, старшие офицеры, замечая его, незамедлительно отдавали приказ закрыть уши. Самюэлю вспомнилось знакомство со сверхлюдьми, и он догадался, что этим солдатом был именно Чарльз, способностью которого являлся мощный крик. Поняв намерения сверхчеловека, Самюэль повторил приказ старших офицеров для своего взвода и тоже приготовился к крику Чарльза. Как и остальные солдаты, он прикрыл уши и сгруппировался. Такое должно было хоть и не сильно, но смягчить возможный урон от способности Чарльза. Однако он даже представить себе не мог, насколько разрушительной силой обладал этот наёмник.
Будучи уже сравнительно бывалым и изворотливым воином, Чарльз мигом добрался до нынешнего носа клина, и выскочил вперёд из строя. В этот момент крики солдат, лязг оружия и доспехов, звон магии – всё вокруг стихло. И в следующее мгновение из горла Чарльза раздался пронзительный, оглушительно громкий, сносящий всё на своём пути вопль, в котором будто бы смешались детский плач и дикий, по-настоящему животный вой. Мощным шквалом он ударил по рядам вреховцев. Первые ряды фаланг скончались сразу же. Им, можно сказать, повезло. Ведь тем, кто стояли чуть подальше, пришлось испытать воистину адские мучения. Вопль Чарльз был столь сильным и громогласным, что барабанные перепонки моментально взрывались, а сосуды в голове – лопались, не выдерживая такой нагрузки. Столь мощным, что ломал солдатам кости и сносил их с места. Но даже такая смерть была не самым плохим исходом, ибо некоторые воины, в частности, находившиеся в задних рядах передних фаланг, выживали. И это, пожалуй, была худшая участь из всех возможных. Кого-то контузило, отчего тело полностью перестало слушаться, кому-то от падения или летящих в них кусков земли и камней переломало кости, у кого-то вспухли глаза и кровоточили уши, в которых отныне не звучало ничего, кроме пронзительного звона, а кому-то досталось всё и сразу. Всем этим несчастным оставалось лишь валяться на земле, корёжась в агонии и издавая страшные, молящие о помощи, полные страха и муки стоны, и ждать, пока они не умрут от полученных увечий, либо пока их не затопчут надвигающиеся закарцы. И что самое жуткое, всё это случилось за две-три секунды.
Как и предупреждал Джулиус, после вопля Чарльза в ушах у закарцев поднялся сильный звон. Но это был вовсе не повод останавливать наступление, тем более, что строй врага уже прорван. Теперь закарцам оставалось лишь попасть внутрь строя и добить противника. Так они и поступили.
Быстро оправившись после звона в ушах, «Новые раут» лихо вошли в глубь строя верховцев, начав тем самым уже полноценную бойню. Отныне магия была практически не слышна. Теперь отовсюду доносился лязг металла вперемешку с множеством криков, одни из которых пугали, другие – подбадривали товарищей, а третьи – источали страх перед грядущей смертью. Клевцы, шестопёры и булавы громыхали, ударяясь о доспехи воинов. Мечи, топоры и шарпторчи скрежетали, стремясь таки добраться до недруга и порубить его на куски. Воины, не переставая, напирали друг на друга, намереваясь подавить противника, повалить его наземь или убить своими собственными руками. А под ногами сражавшихся глохли стоны тех, кто совсем недавно едва не погиб от крика Чарльза, и сейчас они умирали под ногами как чужих, так и своих. Оружие и доспехи постепенно окрашивались кровью, что лишь побуждало обе стороны продолжать бой и убивать друг друга с ещё большей яростью и ненавистью.
Самюэль вместе со своим взводом вступил в бой в числе первых. Наконец, он сумел добраться до верховцев живым. И теперь его ничто не остановит. Вооружённый одноручным мечом, Самюэль был готов рубить всех направо и налево. Злость, что копилась в нём на протяжении всего сражения, охватила его и подавила всякое сострадание. Крики раненых, которых сейчас затаптывали, были для Самюэля словно комариный писк: не слишком громкий, но пронзительный и раздражающий. Мысленно он жаждал, чтоб верховцы под его ногами утихли навсегда, однако причиной такого желания было отнюдь не сочувствие. К тем, кто стоял на ногах, Самюэль тоже не был благосклонен. Убивал он врагов безо всякой жалости. То было лишь препятствие, словно «гады», на которых Самюэль в былые времена отрабатывал удары саблей. После всего, что они устроили, после того, как пожгли столько людей магией, к ним не могло быть никакой пощады. Самюэль не хотел разбираться, все ли из вреховцев заслуживают такого отношения. Нет! Он был вне себя от ярости. Он хотел мстить. Он хотел убивать.
С не меньшим запалом бился весь взвод Самюэля. После унизительного отступления, не прекращавшегося с самого начала войны, они, наконец, могли отомстить своим захватчикам сполна. Он сражались отчаянно, словно в последний раз, без промедления сметая каждого, кто встанет у них на пути. Желание отомстить за своих павших товарищей заставляло их кровь бурлить от злобы, не позволяя им отступать назад и сомневаться в своих действиях. Даже Гилберт, который верил в мир между Верховным Советом и «Новыми раут», сейчас понимал, что если этот самый мир и возможен, то точно не сейчас.
И всё же был во взводе один солдат, которому удавалось уберечь свой разум от ослепляющей ярости, и который пытался задавать себе вопросы. Имя этого солдата – Дингус Шейн. Даже посреди кровавого боя в нём теплилось сострадание, отчего он питал определённую степень отвращения к собственным действиям. Дингус понимал, что сейчас жестокость – это необходимость. Однако его не отпускала та мысль, что сейчас он убивает точно таких же солдат, как и он сам. Верховцы ведь тоже живые, они тоже чувствуют. Они, как и Дингус, теряли боевых товарищей. Да, не в таких количествах, но потеря есть потеря. И им также есть кого и что защищать. Оттого верховцы и бьются до конца, стараясь не пустить закарцев вглубь своих земель. Обязан ли был Дингус убивать себе подобных? Да, обязан. Но имел ли он на это право? Этот вопрос мучил Дингуса, не прекращая, что едва не стоило ему жизни.
Споры с совестью лишили Дингуса должной осторожности и внимания, которые были чрезвычайно важны в бою. Поэтому он не заметил, как один из верховцев подобрался к нему с обрубком копья. Ещё мгновение, противник пронзил бы Дингуса. Благо, рядом с ним был его командир. Удивительно, но даже будучи поглощенным яростью, Самюэль сумел сохранить свою осмотрительность, благодаря которой видел, где находятся как его солдаты, так и верховцы. И когда Самюэль заметил, что один из вражеских солдат вот-вот убьёт одного из его подчинённых, то среагировал на это моментально. Когда верховец уже был готов пронзить Дингуса, Самюэль чуть ли не в самый последний момент сумел заслонить его собой. Только тогда Дингус заметил нападавшего, на пути которого стал его новый командир. Удар пришёлся Самюэлю в сочленение доспехов, и копьё вонзилось ему в правое плечо. Но он словно не заметил этого. Игнорируя боль, Самюэль ловко взял меч левой рукой и быстро убил врага ударом в шею. Падая, он вытащил копьё из раны, и правая рука Самюэля перестала его слушать. Однако это только ещё сильнее распалило его.
- Не зевать! Продолжайте биться! - прокричал Самюэль своему взводу и в частности Дингусу, шокированному происходящим, после чего добавил. - Дингус, прикрывай справа!
- А! Е-есть!
Дингус продолжил бой, не отходя от командира ни на шаг. Теперь всего мысли занимало чувство вины. Но зато к нему вернулась прежняя внимательность к происходящему.
Поступок Самюэля заметили и другие члены взвода, а также Брок. Сказать, что он был доволен поступком Самюэля, значит, не сказать ничего. Брок снова рассмеялся и громко поддержал слова молодого офицера:
- Слышали командира? Давайте! Давите их! Им немного осталось!
В то же время такая слаженная работа командира и его заместителя вдохновляла остальных солдат из взвода Самюэля. Не каждый день они видели, как вышестоящий по званию был готов так отчаянно заслонить своего подчинённого, и продолжать бой, будучи раненным. Такая воля и поддержка друг друга действительно вдохновляла весь взвод сражаться увереннее и отчаяннее. Быть может, в этот раз смерть решила обойти их стороной.
Хотя боль в руке и не давала Самюэлю покоя, да и выдыхаться он стал гораздо быстрее, он сумел извлечь из неё пользу. В нём пылала злоба к верховцам за убитых закарцев. И боль от полученной раны лишь подначивала Самюэля сражаться ещё свирепее и беспощаднее, только бы поскорее закончить весь этот кошмар и избавить мир от зла, что посмело пойти войной на Закарские земли.
Наконец, вреховцы вынуждены были отступить. Около трети их пехоты была разбита, а от магов и стрелков почти ничего не осталось. Сейчас закрацы не только превосходили верховцев числом, но ещё и имели на своей стороне двух сверхлюдей. Продолжать биться сейчас было бы бессмысленным самоубийством. Поэтому в определённый момент враг стал постепенно отходить назад, уже не давя на закарцев и сосредоточившись исключительно на обороне. Закарцы и сами уже порядком выдохлись и устали, а потому гнаться за противником не стали.
Когда верховцы отошли достаточно далеко, в рядах закарцев поднялся крик ликования. Полные радости, они поднимали своё оружие кверху, славя Закарские земли и раут. Пускай в сегодняшнем сражении полегло немало людей, в головах закарцев не было места печали, во всяком случае пока. Да и потом, их жизни не были отданы напрасно. Первая победа за долгое время. Победа не только над врагом, но и над его оружием. После недели унизительных отступлений под градом огня из лучестрелов, закрацы вновь ощутили себя действительно сильными и способными дать отпор. Да, в этот раз победа была достигнута в основном благодаря сверхлюдям, однако врага потрепало изрядно. Он практически лишился своей самой опасной силы, да и образец его оружия теперь был у «Новых раут». И уже скоро армия Закара сравняется в силах с верховцами, а то и вовсе превзойдёт их.
Взвод Самюэля радовался не меньше остальных. Наконец они сумели отомстить верховцам за смерть своих боевых товарищей и прежнего командира, не потеряв при этом никого из взвода. Само собой, этого было мало. Победа была одержана всего-то в одной битве, а впереди – целая война. И месть их закончится только тогда, когда они вернутся с этой войны победителями. Только тогда души погибших сумеют обрести покой, зная, что их родным землям более ничего не угрожает. Но сейчас солдаты совсем не думали об этом. Они радовались тому, что выстояли под натиском врага и погнали его прочь. Лишь Дингус, разочарованный в себе, как в солдате, был невесел. Пока его товарищи праздновали, его пожирало чувство вины перед Самюэлем, который из-за него сейчас находился в не самой лучшей форме.
Ранение совсем вымотало Самюэля, и под конец сражения у него не осталось сил на радость. Впрочем, она бы не появилась у него в любом случае. После пережитого им боя, после стольких смертей злоба Самюэля к верховцам только возросла, а усталость и жгучая боль от раны распаляли пламя его ненависти. Он жаждал догнать их и добить окончательно. Так же как, верховцы в былые времена обошлись с раут. Раз уж спустя столько веков они сохранили своё желание истреблять несогласных, то к ним не могло быть никакой жалости. Для Самюэля они уже не были иггдрасильцами. Они были врагом, к которому не может быть пощады, раз уж он сам избрал такой путь.
Ликование закарцев продлилось недолго. Хоть битва и завершилась, работы у солдат осталось ещё навалом. Первым делом необходимо было найти выживших в бою верховцев и либо добить их, либо взять в плен, а также набрать лучестрелов. Закарцы обнажили свои стилеты и отправились прочёсывать усеянное павшими воинами поле.
Самюэль хотел пойти вместе со своим взводом, но стоило ему только достать кинжал из ножен, как дорогу ему перегородил Брок. Он осмотрел подчинённого и, заметив дикую усталость Самюэля, а также следы крови в сочленении доспехов, протянул:
- Нет, это никуда не годится! Чем ударили? Копьём?
- Так точно! - проговорил Самюэль.
- Ага... Тогда тебе здесь делать нечего. Ну-ка, давай, беги к доктору. А мы тут сами со всем разберемся.
- Нет, я не могу! Я должен быть со своим взводом даже после боя. Я несу за них ответ.
Брок тяжело вздохнул.
- Послушай, то, что я бегал с топором в башке не значит, что и ты можешь. Война – это не место, где надо надеяться только на собственные силы. Ты сегодня показал себя хорошо. Я вижу, что ты стойкий и сильный малый. Но сейчас тебе нужна помощь. Иначе долго ты не протянешь. Поэтому бегом дуй к этому Юрию, которого Джулиус с собой привёл. Он тебя подлатает. А я за твоими ребятами присмотрю. Всё, иди отдыхай. Это приказ!
По-отцовски похлопав Самюэля по здоровому плечу, Брок окликнул взвод Дингуса и они все вместе отправились на поиски выживших. Самюэль, глядя ему вслед, мысленно поблагодарил Брока за заботу и неспешно поковылял к Юрию.
По пути к лазарету молодой офицер невольно стал свидетелем тяжёлой и удручающей картины: солдаты резервного полка вместе с членами медицинских отрядов таскали тела раненных и убитых солдат «Новых раут». К большому сожалению, число погибших, пускай и не намного, но превосходило число раненых. Войны между Иггдрасильцами в Мидраксе не были частым явлением. Оттого броня у пехоты была рассчитана в первую очередь на сражение с демонами, а там на первом месте была лёгкость доспехов, а не прочность. Безусловно, такая броня хорошо держала удары демонов-солдат, однако против магии ей приходилось нелегко. И это было видно по телам погибших. Сама по себе магия не была слишком опасной силой и могла лишь слегка повредить кожу и вызвать неприятное жжение. Но стоило магии стать более сконцентрированной, либо же воздействовать длительно и в больших объёмах, она становилась словно всепожирающее пламя. Потому тяжёлые пехотинцы, чьей задачей как раз и являлось сдержать напор магии, практически поголовно имели жуткие ожоги по всему телу. В местах, прикрытых бронёй, кожа покраснела, вспузырилась и запеклась. Порой она трескалась, и из неё вытекала кровь вместе с вязкой, липкой жидкостью. На открытых местах, либо там, где броня раскололась, кожа несчастных или целиком слезла, или поджарилась до самых настоящих углей. Случалось и такое, что магия прожигала солдат до самых костей.
Но хуже всего приходилось, конечно же, выжившим. Мертвецы уже не чувствуют боли. Но живых терзала воистину адская боль, которая многократно усиливалась, когда пострадавших грузили на телеги, отчего каждое прикосновение сопровождалось жуткими воплями. Некоторые из-за полученных ранений падали на землю, прямо под ноги своим же товарищам, перешедшим в атаку. Часть раненых погибла именно так. Выжившие же, затоптанные, раздавленные, с поломанными костями и рёбрами либо с пробитой головой, находились на грани жизни и смерти. Они не могли сказать ни слова, а лишь стонали и хрипели, показывая таким образом, что они ещё живы.
От зрелища этого душа Самюэля наполнилась скорбью, заставившей его на время забыть о своих грандиозных планах. Вокруг него столько убитых, столько раненых, что мучаются от нескончаемой боли, а заботятся о них такие же воины, на чьих лицах видны ужас и печаль. И вместо того, чтобы как-нибудь помочь несчастным, Самюэль брёл с простым ранением от копья, про которое он бы уже забыл, если б не боль. Он был обязан сделать хоть что-то для тех, благодаря кому он пока ещё жив, но рука его совершенно не слушала, отчего Самюэлю становилось гадко и стыдно. «Как только залечу рану – вернусь сюда, - подумал он. - В конце концов, мне доставалось и посильнее».
Наконец, Самюэль дошёл до лазарета, где без устали трудились медики во главе с Юрием и куда подвозили повозки с ранеными. Немного помедлив, Самюэль вошёл внутрь главной палатки, где и работал наёмник, и тут же застыл от изумления. Юрий прибыл на войну только вчера, но уже умудрился взять весь лазарет под свой чёткий контроль. Юрий, словно ужаленный, носился по всему лазарету от одного раненого к другому. Одному он давал выпить зелья или лекарства, у другого интересовался самочувствием, третьему – промывал рану, четвёртого – исцелял. При всём этом Юрий действовал очень уверенно и обдуманно, резво раздавая приказы подчинённым, которые те выполняли беспрекословно. На лице его не было ни капли волнения, а голос звучал уверенно, можно даже сказать по-командирски.
Вдруг наёмник обратил внимание на вошедшего офицера. Моментально догадавшись по состоянию Самюэля, что с ним что-то не то, Юрий мигом подскочил к нему:
- Так, куда ранили и чем? - спросил он, осмотрев Самюэля.
- Копьём в правое плечо.
- Сильно болит?
- Терпимо.
Юрий взял раненную руку Самюэля и аккуратно подвигал её туда-сюда, чтобы оценить серьёзность раны.
- Сам поднять можешь?
- Нет. Рука меня едва слушает.
- Так! Снять доспехи и осмотреть! Если будет грязь – промыть! - скомандовал Юрий одному из медиков и сразу же побежал к другому раненому.
Молодой шива помог Самюэлю раздеться по пояс и, не теряя времени, начал осмотр. Он аккуратно ощупал место раны, после чего промыл неким мутным раствором.
- Везунчик. Грязи почти что не было, - сказал шива, после чего позвал Юрия. - Готов!
Тот быстро подскочил к Самюэлю и приложил руку к его плечу. Вдруг из-под ладони Юрия показалось ярко-зелёное свечение, и в ране у Самюэля словно закопошились множество мелких жучков. Он взглянул на свою рану, и каково же было его удивление, когда он увидел, что его мышцы и кожа быстро срастаются вновь. Через несколько секунд от раны не осталось и следа, а сама рука вновь обрела способность двигаться, хотя в ней и ощущалась некоторая тяжесть.
Юрий снова осмотрел Самюэля и, убедившись, что его рука работает как надо, сказал:
- Замечательно! Теперь отдыхай. Свободен!
- Могу я помочь другим с переноской тел? - спросил Самюэль.
- Ещё чего! С только залеченной рукой туши таскать. Совсем с дуба рухнул?! До завтрашнего дня никакой нагрузки!
- Тогда позвольте помочь хотя бы здесь. Я не могу сидеть без дела.
Юрий раздражённо вздохнул и потёр лицо. Спорить с Самюэлем когда вокруг помощи доктора ожидала куча раненых у него не было ни времени, ни желания, а потому Юрий согласился:
- Хорошо. Только не путайся под ногами! Бертам, - окликнул он шиву, который помогал Самюэлю, - под твою ответственность. За работу!
До самого захода солнца Самюэль оставался трудиться в госпитале. Само собой, никаких серьёзных поручений ему не давали. Он скорее был этаким мальчиком на побегушках, беспрекословно выполнявшим всё, что ему говорил Бертам. То принести мёртвой воды, то подать какой-нибудь медикамент, то помочь снять с раненого доспехи и прочие подобные мелочи. Кому-то такая помощь могла показаться мелочной, однако для Самюэля было важно сделать хоть что-то полезное для своих сослуживцев. Да и сам Бертам признал, что с ним ему работалось гораздо быстрее.
Помимо помощи врачам Самюэлю также удалось понаблюдать за работой Юрия. И сказать, что этот наёмник вызывал у него искреннее восхищение – значит не сказать ничего. За несколько часов работы Юрий не присел ни на мгновенье, не отвлекался ни еду, ни на воду, а всё продолжал ухаживать за своими подопечными. При всём этом он умудрялся сохранить свой рассудок трезвым, словно никогда и не слышал о таком чувстве, как усталость. Все самые тяжёлые раны Юрий брал исключительно на себя. То были и ожоги, и травмы головы, и переломанные кости. И со всеми ними Юрий справлялся без особых хлопот. Он лихо сращивал кости, наращивал новую кожу или даже конечности, после чего сразу же бежал к следующему раненому. Под конец дня то, что у него уже тряслись руки, было заметно всем. Но Юрий не обращал на это никакого внимания. Его долг ещё не был исполнен, а значит отдыхать ему ещё рановато.
И всё же наибольший отпечаток в памяти Самюэль оставил вовсе не Юрий, а раненые. Стоны и крики боли не смолкали в госпитале ни на минуту. Да, обезболивающие у врачей были, но не в больших количествах. А потому какой бы страшной рана не была, давали их совсем чуть-чуть, чтобы лишь сделать боль немного тише, а не убрать её полностью. Оттого когда несчастным срезали обугленную кожу, вправляли либо ампутировали конечность, резали плоть или вынимали осколки из их тел, то они чувствовали всё это сполна. Бывало, что оперируемые теряли сознание от нестерпимой боли, и страшно было подумать, как бы они себя чувствовали без той капли обезболивающего.
Врачи, все покрытые чужой, уже запёкшейся кровью, работали в поте лица. И даже в их глазах читался неподдельный ужас от происходящего. Казалось бы, они с юности готовились к своей работе. Но когда вокруг столько раненных, которые неустанно молят о помощи, а она сама скорее напоминает пытку, чем лечение, то нервы потихоньку начинают сдавать. Среди всех, кто трудился в госпитале, пожалуй, один только Юрий сохранял полное спокойствие и старался поддерживать его в других.
Отработав в госпитале, Самюэль не знал, что и думать. Он лишь хотел, чтобы увиденные им сегодня мучения больше никогда не повторялись. Но как такое возможно в нынешних обстоятельствах? Война на то и война, чтобы на ней убивали и мучили. Таков её смысл. Единственный способ прекратить мучения – закончить эту войну. Вроде всё просто. Но как бы не так! Сами они сдаваться не собирались, да и враги просто так этого не сделают. Значит, надо вынудить противника сдаться. Но сделать это можно только силой, а на каждое действие есть такое же противодействие. И как бы ты не хотел обратного, но умирать и страдать люди будут при любом раскладе. Что же делать в таком случае? На этот вопрос Самюэль видел только один ответ: закончить войну как можно скорее. А для этого надо было быть решительным, хитрым и несгибаемым. Причём не только одному Самюэлю, но и всем, кто сражается с ним бок о бок. И быть таким надо не столько ради себя, сколько ради своих товарищей и земляков. В конце концов, сегодня ты сражаешься за них, а уже завтра они сражаются за тебя.
Когда солнце уже зашло, Юрий смог, наконец, перевести дыхание. Со всеми тяжело-раненными он разобрался. Оставшихся же взяли на себя остальные врачи. Они были благодарны Юрию за то, что он так облегчил им работу, и уговаривали его не губить себя и хоть немного отдохнуть. Любой бы на месте наёмника сразу бы рухнул без памяти и заснул крепким сном, но у него были свои планы.
Юрий пригласил Самюэль к себе в палатку, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Офицер, хоть и удивился такому приглашению, принял его.
До палатки они дошли быстро, благо она была недалеко. По пути ни Самюэль, ни Юрий не проронили ни слова: каждый думал о своём. Уже в палатке Юрий тяжело выдохнул:
- Да уж! Тяжёлый выдался день. Давно у меня столько работы не было. Благо ребята толковые попались и налету всё схватывают. Тебе тоже спасибо. Чем смог, тем помог. Только вот я не до конца понимаю, почему ты остался? Я ж тебя отпустил на отдых.
- Но вы ведь работаете не покладая рук, рат Юрий. Чем я хуже?
Юрий усмехнулся. Впервые за весь день Самюэль увидел на его лице хоть что-то похожее на улыбку.
- Ну, у меня это работа. Я должен пахать, пока всех не вылечу. А ты-то куда полез? Не пойми неправильно, я правда благодарен тебе за помощь. Просто не каждый день встречаешь офицера, который после ранения на месте усидеть не может, вот и хочу разобраться.
Самюэль склонил голову и задумался.
- Признаться, я и сам не знаю, отчего так рвался помогать, - ответил он. - Я... просто знал, что не смогу себя простить, если не поддержу и не облегчу труд своих товарищей. А может, всё дело в том, что благодаря им я пережил этот бой и сейчас хочу хоть чем-то отплатить им за это. Ну, или я поступил так, потому что знаю, что так надо. Надо, и всё тут! А впрочем, не всё ли равно? Порой, результат важнее, чем причины.
После слов Самюэля повисла недолгая пауза. Юрий отвёл взгляд куда-то в сторону, будто стремился там что найти, и, не переставая почёсывать свою щетину, ответил:
- Может оно и так, только вот результат не скажет, какой ты человек, а вот та же причина – дело совсем другое. Твой случай весьма любопытный, потому что схож с моим. Спроси у меня, зачем я себя изматываю, и я отвечу, что это мой долг. Вот только почему это мой долг я объяснить не смогу. Однако я знаю, что моя обязанность – помогать другим даже в ущерб себе. Причём знаю я это не потому, что мне кто-то об этом рассказал. Так говорит моё сердце. И я рад, что ты такой же, как и я. Главное не дай своему чувству долга и совести замолкнуть. А ещё не позволяй причинам взять над собой власть, а то для результата будешь использовать самые гнусные методы. Но это так, на всякий случай.
- Я постараюсь, - улыбнулся Самюэль.
Он был приятно удивлён тем, что в первый же день войны встретил такого человека, как Юрий. Чем больше времени Самюэль проводил с ним, тем сильнее становилось его уважение к доктору. Будучи мастером своего дела, Юрий мог подлатать не только тело, но и душу. Даже не верилось, что он был из наёмников, которые работают там, где больше платят.
- Признаться, вы впечатлили меня своей работой, рат Юрий, - продолжил Самюэль. - Вы напоминаете одну знакомую медсестру, что выходила меня после боя с Букой.
- Ого! Дрался с Букой?
Самюэль кивнул.
- И победил?
- Не совсем, меня спас охотник по имени Лем. Он и добил израненного демона.
- Лем... Это который у вашего Владыки служит? Лем Сан’Ар вроде как, да?
- Он самый! Вы его знаете?
- Увы, нет. Но о делах его наслышан. Ну, не суть важно. Что за медсестра-то?
- Её зовут Зит. Зат то, что она меня выходила её перевели во дворец. После боя с Букой я был на волосок от смерти. А она всю ночь ухаживала за мной. Быть может, благодаря ей я сейчас здесь. И вот, я встречаю вас, который с таким же усердием, не жалея себя стремится помочь раненным на поле боя. И у меня в голове не укладывается, как такой человек связался с таким, как рат Джулиус? Ведь он относится к солдатам скорее как к орудию, а не как к людям. Неужели, вы согласны с таким отношением?
Юрий усмехнулся так, будто бы Самюэль сейчас сказал какую-то неслыханную глупость.
- Ну, для начала расскажу, как с ним связался. Скажем так, мы друг другу должны. Я родом Русского государства, что находится на востоке Европы.
- Это в Ортраксе? - уточнил Самюэль.
- Да-да. Ты, к слову, сам-то откуда будешь? Тоже с Ортракса?
- Да. Я и мои подруги, с которыми я прибыл в Закар, прожили своё детство в Королевстве Франция.
- О-хо! - заинтересованно протянул Юрий. - Занятно... Будет время – я тебя об этом обязательно расспрошу. А пока слушай дальше. Я вырос маленькой деревушке подле Новгорода – город такой. О таланте исцелять я узнал, будучи совсем юным, и уже в свои пятнадцать стал главным лекарем в своей деревне. Вскоре слухи поползли и по другим деревням, а потом добрались и до крупных городов. А тамошним служителям церкви очень не понравилось, что некий «безбожник» в мгновение ока лечит любые раны, и даже руки отращивает. Когда мне стукнул второй десяток, за мной отправили солдат, ну, и пришлось мне шастать по лесам лет этак семь-восемь. Но, как бы я не прятался, меня всё же поймали. И лежал бы мой труп сейчас где-нибудь средь лесов, если бы не Джулиус. Он тогда как раз странствовал по Ортраксу, набирая себе отряд сверхлюдей. Ну, и напоролся на меня. Джулиус тогда как грянет громом, как пустит изо рта язык пламени, так войска княжеские и побежали прочь, сверкая пятками. А я что? Пошёл с ним. Прихожу к нему в шалаш, что он раскинул неподалёку, а там сапсан подбитый лежит, едва дышит. Видно, что мучается. Я тогда, долго не думая, и вылечил пташку. И сейчас Гор до сих пор с Джулисом вместе. Так вот и сдружились.
В историю эту Самюэлю верилось с трудом. Не мог он поверить в то, что такой человек, как Джулиус мог спасти кого-то за так.
- Должно быть, он не хотел упускать такого полезного сверхчеловека, как вы.
- Вообще-то, он не знал, что я сверхчеловек. Джулиус узнал о моих силах только когда я исцелил его сапсана. Он просто не сторонник бессмысленного насилия.
- Разве? - не поверил Самюэль.
- Ага. Сам посуди, Джулиус ведь мог и убить тех ребят. Но нет! Просто припугнул и всё. А вообще я тебе так скажу: не суди Джулиуса слишком строго. Придёт время, и ты поймёшь, что он не такой уж плохой человек. Во всяком случае, он был таким.
- Хотите сказать, что рат Джулиус не всегда был таким... злобным?
- Да он и сейчас не злобный. Он строгий и требовательный. А ещё разочарованный во многих вещах.
- Из-за чего, если не секрет?
В Самюэле проснулось неподдельное любопытство. После небольшой беседы с Юрием он понял, что доктор не стал бы так лестно отзываться о ком попало. Быть может, Самюэль и впрямь поспешил с выводами.
- Увы, но этого я тебе не скажу, - помотал головой Юрий. - Это уже личное дело Джулиуса, и причины его изменений я раскрывать не буду. Как-никак, он – мой друг, а я дружеским доверием дорожу. Впрочем, не переживай. Ты рано или поздно всё равно обо всём узнаешь. Причём из его уст.
- Вот как? - невольно усмехнулся Самюэль. Уж больно сильно он сомневался в том, что Джулиус захочет открыть ему свою душу.
- Да-да, не смейся. Он непременно поделится с тобой своей историей. Я в этом уверен. Что касается его отношения к солдатам, как к орудию, это да, есть у него такое. Но, во-первых, вы ведь и есть орудие. Каждый человек орудие в руках другого, как не крути. Во-вторых, что плохого в том, чтобы быть орудием? Оно же дело делает, помогает с трудностями справляться и жизнь облегчает. А разве это плохо?
- Никак нет.
- Ну и, в-третьих, к орудию можно относиться по-разному. Можно обращаться с ним небрежно, но тогда оно придёт в негодность, и хорошей службы тебе не сослужит. А можно ухаживать за ним, словно за собственным дитём. Тогда ты целые горы свернуть сможешь. Вот Джулиус, он именно такой. Может, он и не подаёт вида, но вы для него важны. И он в лепёшку расшибётся, но постарается сберечь вас от смерти. Ты уж поверь мне.
Юрий хорошенько потянулся и подошёл к выходу из шатра. Он отодвинул ткань в сторону и заявил: «Стемнело», после чего повернулся Самюэлю и сделал ему ещё одно неожиданное предложение:
- Слушай, а пойдём-ка со мной к остальным?
- Остальным?
- Да, к моему отряду. Что скажешь?
- Даже не знаю. Не думаю, что остальные будут сильно рады видеть меня в своём кругу.
- Будут-будут. Ты им очень понравился после той выходки с Джулиусом. Заодно узнаешь нас получше. Так что, пойдём?
- Знаете, - Самюэль уверенно подскочил с места, - а почему бы и нет? Я с вами!
Удивительно, но после всего того кошмара, что пережили закарцы, ночью в их лагере царила по-настоящему мирная атмосфера. Тот там, то тут горели яркие огни костров, от которых к звёздам стремился лёгкий сизый дымок. Отовсюду слышались разговоры солдат, в которых не было места печали. Они болтали не о том, сколько полегло в этой битве, а своей победе. О том, как погнали своих врагов, как показали свою силу и как будут давить верховцев до самого конца. Порой поднимались тосты, как за победу, так и за павших товарищей.
Проходя мимо этих многочисленных огоньков и слушая обрывки разговоров сидевших вокруг них солдат, Самюэль потихоньку перенимал их задор и уверенность в победе. Да, пускай впереди будут трудности и невзгоды, что унесут с собой немало жизней, но враг непременно будет разбит, а в Закарских землях воцарится мир. Простым гражданам, рабочим, фермерам более не придётся бояться истребления, ведь они будут знать, что за ними стоит несокрушимая Закарская армия, готовая убить любого, кто посягнёт на жизнь и свободу их земляков. А сейчас Самюэль, как и все остальные закарцы, должен бороться до самого конца, как с верховцами, так и с собственными сомнениями.
Вскоре Юрий и Самюэль дошли костра наёмников, которые варили похлёбку. Пожалуй, среди всего войска они были самыми весёлыми и шумными. Стоит сказать, что они имели на такое поведение полное право. В конце концов, именно они сыграли в дневном сражении важную роль.
Юрий усталым голосом поприветствовал остальных наёмников:
- Как вы тут, ребята? Вот, гляньте, кого привёл, - указал Юрий на Самюэля.
Не успел доктор сесть рядом с ними, как к нему в руки уже прилетела фляга с мёдом от Ройса. Похоже, такое было в порядке вещей. Юрий откупорил фляжку и уселся возле костра.
- О! Снежок! А я и не признал! - съязвил Ройс.
- Прояви уважение. Перед тобой офицер, - усмехнулся Чарльз.
- Ой, да! Простите! Младший лейтенант Снежок, рады видеть вас! - сказал Ройс и тут же залился смехом, который подхватили и все остальные.
Самого Самюэля насмешка Ройса задела несильно. Что уж сказать, он и сам невольно улыбнулся.
- Взаимно, - спокойно ответил Самюэль.
- Ладно, ладно, - Ройс унял свой смех. - Не бери близко к сердцу. Чем удостоены твоего визита?
- Он пришёл ко мне с ранением от копья. Я его исцелил и отправил отдыхать, а он напросился со мной до самой ночи работать. Я и решил, пусть в награду с нами отужинает, - пояснил Юрий.
- Вот оно как? Достойно уважения. Я бы сразу спать завалился. Ну, раз уж такое дело, то падай с нами. Оскар! Плесни ему похлёбки.
Самюэль сел между Юрием и Оскаром, который передал ему тарелку с едой. Маска и капюшон уже не скрывали его лицо, и Самюэль узнал, что лазутчик имел лёгкую щетину, чёрные волосы и вкрадчивую, но добрую улыбку, которая совсем не сочеталась с его образом.
- Ну, Снежок, поведай нам о себе. Только можно я буду звать тебя просто «Снежком»? А то каждый раз звание твоё выговаривать – язык устанет.
Как ни странно, из уст Ройса прозвище «Снежок» звучало не как оскорбление или издевательство, а как дружеское обращение. Самюэль уже даже хотел, чтобы его так звали. Снежок – это что-то прохладное, светлое и мягкое, а не суровое и злобное, каким Самюэль быть не хотел ни в коем случае.
- Конечно. Но только если позволите мне обращаться к вам просто «Ройс». Без всяких там «рат» и тому подобных вещей.
- Да обращайся как душе угодно. Я ж тебе не командир. Ты лучше давай, не тяни, и рассказывай, откуда такой взялся.
Рассказ Самюэля о его нелёгком детстве, о дорогих ему сердцу сёстрах, о том, как он попал в Закар и о том, как получил право быть Стражем, наёмники слушали, ни разу не прервав его. Даже Ройс, которого обычно было не унять, старался держать свой язык в узде, лишь изредка отпуская свойственные ему колкости. Сложно сказать, что именно так привлекло внимание сверхлюдей к его истории. То ли дело было в выдержке и силе духа Самюэля, которыми не каждый сверхчеловек мог похвастаться, то ли в достижениях, которых добился мальчишка без дома и семьи, или то, что Самюэль в принципе дожил до своего возраста. Однако с каждой минутой молодой офицер становился для наёмников всё более любопытной фигурой, которую они хотели держать как можно ближе к себе. Само собой, Самюэль умалчивал некоторые детали своих приключений, поскольку пока ещё не полностью доверял сверхлюдям. Впрочем, это только подогревало их интерес к персоне Самюэля.
- Да, что тут сказать, Снежок? - почесал макушку Ройс, когда Самюэль окончил свой рассказ. - Ты явно из нашего теста слеплен.
- Почему ты так решил, Ройс?
- У тебя своё собственное чувство справедливости. Оно тебя по жизни и ведёт. Да, сейчас у тебя есть хозяева. Но стоит вашим идеям разойтись, и ты оставишь их. Ты всегда будешь выбирать тот путь, который считаешь правильным ты сам, а не тот, на который тебя направляют насильно. И в этом ты похож на нас.
- Мне казалось, что наёмники идут за тем, кто больше платит. Разве нет?
- О-о-о, ты слишком низкого о нас мнения, Снежок! - шутливо возмутился Ройс. - Такой подход – это удел либо дилетантов, либо последних подонков.
- Вообще, Самюэль, ты прав наполовину, - вмешался в беседу Оскар. - Да, мы работаем на того, кто больше платит, но только если его мнение сходится с нашим, ну, или если того требуют обстоятельства. Те, кто гоняются лишь за деньгами – ребята ненадёжные. Кто знает, когда они вонзят тебе нож в спину. Оттого в первую очередь важна цель, а уже потом плата за её достижение. В нашем случае, мы выполняем ту работу, которую выбирает Джулиус.
- Разве вы не говорили сейчас, что главное для вас – это цель? А если Джулиус скажет вам выполнять работу, за которую вы бы никогда не взялись? Тогда вы пойдёте наперекор своим идеалам.
- Наше мнение во многом схоже с Джулиусом, а потому разногласия у нас возникают редко, - объяснил Чарльз.
- А даже если он и захочет подкинуть нам грязную работёнку, то без согласия большинства заказ он не возьмёт, - подхватил Ройс. - Кстати, угадай, кто бракует большинство его идей? Подскажу, он тебя привёл.
- Рат Юрий? Вы?
- Да, - кивнул Юрий. - А ты думаешь, почему они все до сих пор живы?
Все наёмники рассмеялись над замечанием Юрия, и Самюэль вместе с ними. Он уже начинал чувствовать себя одним из них. Казалось бы, люди, торгующие собой для самых грязных дел. Однако даже у них есть своё понятие чести. Факт этот грел душу Самюэля. Сражаться с такими людьми для него было большой честью.
Вдруг Грей, доселе не сказавший ни слова, хлопнул себя по коленям так, что остальные наёмники тут же затихли.
- Я хочу произнести тост, - заявил он тяжёлым, но в то же время задорным голосом.
- О! А вот это по-нашему! - поддержал Грея Ройс. - Наливайте! И про нашего Снежка не забудьте.
Иосиф силой мысли поднял в воздух несколько кружек и разлил в каждую из них свежего тойва, кисло-сладкого, слегка пьянящего напитка из корня тойвиката. Особо сильно он был популярен среди охотников на нечисть. Быть охотником и ни разу не попробовать тойва – это было самым настоящим кощунством. Даже Элин успела попробовать этот напиток в день получения своего первого звания, отчего ей сильно прилетело от сестры. Что интересно, тойв ей предложил сам Лем, который также научил её пить в меру. Элин пару раз проносила тойв во дворец, отчего Самюэль знал его аромат.
- Нет, не могу, - отказал он, только учуяв знакомый запах. - Как офицер, не могу. Можете налить чего-нибудь другого?
- Пей, не бойся. С одной кружки не опьянеешь. Даже если никогда не пил, понадобится штук пять таких, чтобы шатать начало. А больше двух мы тебе не нальём, - успокоил его Юрий.
Самюэль принял слова доктора и взял кружку с тойвом, парившую перед ним. Сам Юрий пил исключительно мёд из своей фляги.
- Вообще, правильно беспокоишься. Тойв – это пойло коварное. Пьянеешь от него не сразу и пьётся он очень легко, а потому можешь незаметно для себя выпить столько, что потом весь следующий день на ногах стоять не сможешь. Так что будь начеку, если когда-нибудь в будущем предложат, - предостерёг Юрий.
Грей поднял кружку вверх и сказал:
- Мы все здесь оказались не просто так. Мы здесь из-за людей, что нас воспитали, что нас вдохновили, что нас направили. Кого-то из них, к сожалению, уже нет в живых, но дух их по-прежнему с нами. А есть и те, кто до сих пор ходят по этой земле, и биться за них – вот высшая из целей. Они показали нам, как жить и за что бороться, а мы – должны, в благодарность за это, отплатить им защитой и заботой, а души тех, кого сейчас здесь нет – помогут нам выстоять в этом нелёгком деле. Так пусть же ничто и никогда не сломит нас, и мы вернём долг всем тем, кому обязаны жизнью. За тех, кто спас наши души!
- Золотые слова, Грей! - поддержал громилу Ройс.
Все чокнулись с криком «Ура!». Однако если наёмники, мигом опустошив свои чашки, продолжили болтать обо всём, что только взбредёт в голову, то Самюэль, после первого же своего глотка, ушёл в раздумья.
Тост Грея повлиял на него сильнее, чем на любого наёмника, сидящего у костра. В голове Самюэля всплыли воспоминания о сёстрах, и в жарком ярком пламени он чётко увидел их образы, которые словно улыбались ему. Казалось бы – вот они. Так близко, что до них можно было достать рукой. Но попытайся Самюэль сделать это, и обжог бы её. К удивлению для самого себя в нём воспылало сильное, непреодолимое желание вновь оказаться в компании Изабель и Элин. Он жаждал вновь услышать их голос вживую хотя бы ещё один раз. Обнять девушек, дабы ощутить их тепло и успокоить душу перед предстоящими месяцами кровопролитных сражений. И от осознания того, что это попросту не возможно, Самюэлю становилось ещё больнее.
Подумать только, ещё несколько дней назад они были совсем рядом, болтали, улыбались, поддерживали Самюэля. А сейчас их разделяют бескрайние поля, леса и долины. Ещё там, в Закаре, всю ту неделю перед отправкой на фронт Самюэля не отпускала мысль о том, как он будет жить без Изабель и Элин. С того самого дня, когда Изабель спасла его в том переулке, он не расставался с сёстрами ни на день. И теперь Самюэль попросту не представлял, как проживёт без них месяцы, а может даже годы войны. Сейчас рядом с ним были лишь воспоминания о них, но этого Самюэлю было слишком мало.
Прошло всего четыре дня с момента их расставания, а он уже скучал по их лицам, их теплу, их смеху. Самюэль вдруг забыл о своих грандиозных планах. О том, как он очистит мир от зла, как принесёт мир в Закрские земли и как спасёт бесчисленные жизни от беспощадного пламени войны. Сейчас он желал лишь одного – быть рядом с сёстрами. И ничто не могло утолить эту жажду любви действительно дорогих его сердцу девушек. Они были для Самюэля целым миром. И теперь, когда он вдали от всего того света, что освещал и грел его душу, внутри него поселилась лишь тоска, пожирающая его изнутри, словно стая голодных волков.
- Снежок, ты чего приуныл? - окликнул Самюэля Ройс.
- Да так, о своём задумался, не столь важно, - ответил он, не поднимая головы.
- Ты скучаешь, - послышался голос Иосифа в головах Самюэля и наёмников. - Причём скучаешь так, что готов разорвать себя на части, настолько невыносима твоя тоска.
- От оно как! Это из-за тех девчонок? - спросил Ройс.
Самюэль кивнул.
- Они нужны мне. Я не представляю свою жизнь без них. Что я буду делать, если их вдруг не станет? Даже сейчас все мои мысли заняты ими. Я здесь, чтобы они продолжали жить. Но мне страшно. Страшно умереть и больше не встретиться с ними никогда. Я хочу не просто победить. Я хочу победить и вернуться к ним. Здоровым или калекой – это не важно. Я просто хочу вернуться.
Наёмники затихли. Никто из них не знал, что и ответить на такое. Приободрить? А как? За свои жизни они ручаться могли. Как-никак, они уже стали своеобразной семьёй. Но Самюэль для них лишь временный союзник, а таких как он ещё десятки, сотни тысяч.
- Ну, Снежок, извини, конечно, но тут мы тебе не помощники. Нет, ну выжить-то постараемся помочь, но ничего обещать мы не можем.
- Стоит сказать, что твоя история нас подкупает, Самюэль, - сказал Чарльз. - Ты, несомненно, человек благородный, а мы таких ценим. Твоя честь заставляет тебя бороться за тех девушек, и она же может помочь тебе выйти живым из любой битвы. Вот только помощь от неё может быть не всегда успешной. Единственное, что мы можем тебе пожелать – так это удачи.
- Знаю. От того я и чувствую себя так паршиво.
От услышанного Самюэлю стало ещё больнее на душе. Мысль о том, что он может больше никогда не увидеть Изабель и Элин терзала его с новой силой. Самюэль злился на весь мир за то, что он разлучил его с сёстрами, а сам при этом был абсолютно бессилен, чтобы пойти против него. От злобы и горя к горлу Самюэля подступил ком, а на глазах проступили слёзы.
- Ну, ребята, вы совсем парня запугали, - сказал Оскар. - Не обращай внимания, Самюэль. Вообще, позволь мне тебя обнадёжить. Первые месяцы... да даже, наверное, первые полгода, ты вряд ли умрёшь. Да, броня у нас не самая прочная, поскольку рассчитана в первую очередь на борьбу с демонами, где в первую очередь важна проворность, но и у северян она ничуть не лучше. Что касается магов и стрелков, как ты видел, против сверхлюдей они мало что могут. Потому что почти все из них профаны.
- Профаны? Они пожгли большую часть нашего носа. Какие же они профаны?
- Поверь мне, умей они обращаться с магией как надо – пожгли бы ещё больше.
- А кстати ведь да! - поддержал Оскара Чарльз. - Вы же видели, как они бьются? Там всё простейшие заклинания. Настоящий маг разбил их с закрытыми глазами.
- А знаешь почему, Самюэль? - продолжил Оскар. - Да потому что все они владеют сложной магией благодаря печати. Такие редко заходят дальше самых простых заклинаний.
- Почему вы так решили?
- Я бывал в академиях, где обучали ребят с третьим уровнем чувствительности к магии, то бишь теми, кто способен контролировать сложную магию от рождения. Да и в бою таких приходилось видеть. Так вот грамотные маги, которые магии обучаются годы, а то и десятилетия, приспосабливают её под себя. У каждого такого мага будут свои уникальные заклинания, своя техника, свой стиль боя, которые повторить сможет далеко не каждый. Я так скажу, будь у них хоть один действительно способный маг, он мог бы драться на равных с Иосифом. А ты видел, на что он способен.
- Отчего же тогда в они не взяли таких магов?
- Да потому что большая часть настолько чувствительных магов – это люди, а в Мидраксе их маловато, - вставил Ройс.
- Именно, - сказал Оскар. - Ну, и даже если такой маг или сверхчеловек появится в рядах противника, то их главная цель – это сверхлюди и артиллерия. Бить будут в первую очередь по нам, а мы-то уж знаем, как за себя постоять. Ты же, Самюэль, пехотинец, да ещё и не в первых рядах в бой идёшь. А у пехоты всё просто – главное задавить, а там враг уже сам побежит. Так что, не переживай. И вообще, если у тебя есть цель, и ты жаждешь её добиться любой ценой – то непременно добьёшься. Раз уж твоя цель вернуться живым – то, стало быть, вернёшься.
Слова Оскара успокоили Самюэля. Лазутчик показался ему совершенно удивительным и интересным человек. Оскар представлялся человеком бывалым, хитрым, невозмутимым, но дружелюбным. При всём этом он сохранял в себе некую таинственность, побуждавшую тебя узнать наёмника как можно ближе. Но стоит тебе сделать один неверный шаг, и ты оказывался в смертельной ловушке, из которой тебе никогда не выбраться.
Для Самюэля Оскар был словно книга. Он умело увлекал молодого офицера своей речью, заставляя читать всё новые и новые страницы его личности. Казалось, что за Оскаром был скрыт весь мир, со всеми его хитросплетениями и особенностями, изучив которые ты смог бы совладать с любым уготованным тебе испытанием.
- Может, вы и правы, - взбодрился Самюэль. - И всё равно, мне немного не по себе от такой разлуки. Налейте-ка мне ещё тойва.
- Ты ж не хотел! - воскликнул Ройс.
- Я и сейчас не шибко хочу. Но мне надо отвлечься.
- Ладно, на первый раз прощаем. Иосиф, налей ему, - сказал Ройс. - Только впредь так не налегай. А то захочешь отвлечься, и упьёшься вусмерть. По себе знаю. Но если ты так хочешь отвлечься от разлуки, то я могу подсказать как.
- И как же?
- Ну, смотри. Мы с Греем – земляки. Почти. Мы оба родом с Гивота, только с разных мест. Грей родился и вырос в рыбацкой деревушке на Борее, и там же, каким-то чудом, своими силами сумел подчинить свою скверну. А меня растили в академии «Имперро». Туда отдают сверхлюдей ещё в младенчестве, чтобы из нас растили воинов для борьбы с нечистью. Родных своих семей мы не знали, а тамошние учителя нас воспитывали так, что мы их ненавидели больше демонов. Так что единственная семья, которая у нас была – это мы сами. И мы, когда было время, в основном глубокой ночью, проводили обряд единения. Мы связывали наши души между собой так, чтобы он становились единым целым. Так, чтобы с каждым из нас всегда и везде были все остальные. Духи моих ребят и сейчас со мной, хотя их и не видно. Благодаря им и чувствую себя хорошо, какой бы кошмар вокруг не творился.
- Но вы ведь, наверно, связывали души с помощью магии.
- А вот нет! Мы объединялись духовно. Этот обряд происходил сам собой, когда мы делили между собой радости и несчастья, когда строили козни воспитателям, когда переносили наказания, когда тренировались, шутили, пели и всё такое прочее.
- Позвольте, но такое свойственно всем людям.
- Да! - Ройс хлопнул в ладоши. - Ты уже начинаешь догадываться. Всем, а значит, и тебе с твоими девчонками. Ты думаешь, что они где-то далеко в Закаре, но они рядом. Просто ты их не замечаешь. А ты присмотрись, расслабь свой дух, вспомни обо всём, что вы пережили, и ты увидишь их. И куда бы ты ни пошёл, они всегда будут с тобой, и не отойдут от тебя ни на шаг.
Что-что, а услышать такое наставление от самого нахального из наёмников Самюэль никак не ожидал. Представшие перед ним в костре образы отныне приобрели совершенно иной смысл. То теперь были не горькие воспоминания об оставленных подругах. То были они сами, их души, которые явились к Самюэлю, чтобы оберегать его на этой войне. Он вновь ощутил то тепло, которое мог почувствовать только в компании Изабель и Элин.
Кроме того, в голове Самюэля всплыло воспоминание о сне, который он увидел перед тем, как очнуться на коленях Изабель после прилетевшего ему в голову камня. Уже тогда души сестёр явились к нему в образе соломенных кукол, и уже тогда они подарили ему свою любовь и ласку. А ведь они тогда даже ещё не были знакомы. Неужто, они бросят Самюэля теперь, в такую нелёгкую пору? Да ни за что!
- Спасибо за совет Ройс, - улыбнулся Самюэль. - Хотелось бы и мне расти в таком братстве.
- Это ещё что! Знаешь, какую штуку мы ещё сделали? Мы дали друг другу клятву, что если и умрём, то только от руки друг друга. Так нас и враг не убьёт, и мы сами руку на своего не поднимем.
- Да... О таких друзьях, или лучше сказать семье, можно только мечтать. Моими первыми друзьями были соломенные куклы, которые я плёл своими руками. Они были для меня сродни ваших братьев и сестёр в академии. Даже не знаю, уместно ли сравнивать моих кукол и...
Тут слова Самюэль прервал громкий, сухой кашель, а за спиной Ройса показался Джулиус в компании своего сонного сапсана. Лицо его, к удивлению Самюэля, было довольным.
- Ну, что, паршивцы, - сказал Дужлиус бодрым голосом, - лакаете тут втихаря? Мне-то хоть оставили? А то я вас знаю...
Вдруг лидер наёмников заметил в кругу своих людей Самюэля. Улыбка мигом сошла с его лица, а брови нахмурились так, будто бы перед ним сидел его заклятый враг.
- Что он тут забыл? - грозно прорычал Джулиус.
- Я привёл, в награду за помощь, - сразу стал Юрий на защиту Самюэля.
- Какую ещё помощь?
- После ранения мне в лазарете помогал.
- И только? Поэтому ты притащил его сюда?
- Ну, да. Или, по-твоему, такой поступок недостоин награды?
- Мы с ним и дня не знакомы, а ты тащишь сюда первого, кто протянул руку помощи. Таких, как он – сотни по всему фронту. Что же мне теперь с каждым дружиться? Его дерзость и благородство это, кончено, замечательно, но не настолько, чтобы я ему доверял. Кто-то рассказывал ему что-нибудь личное?
Никто не ответил. То было их молчаливое согласие.
- Идиоты! - рявкнул Джулиус. - А если он завтра надумает вас сдать с потрохами? Вы об этом подумали?
- Тише ты! Мы ничего важного не рассказывали, - вступился за остальных Юрий.
- Да какая, к чертям собачьим, разница?! Мы на войне! Здесь любые средства хороши. Я повторю для особенно недалёких: любые! И любая подробность, даже самая ничтожная – это уже большущая лазейка для врага. А вы своей болтовнёй можете нас всех под удар подставить!
Джулиус затих, чтобы перевести дыхание и усмирить собственный пыл, после чего обратился к подчинённым:
- Ещё раз увижу, что вы привели кого-то без моего ведома и болтаете с ним, о чём в голову взбредёт – мало вам не покажется. Теперь ты, Снежок.
Джулиус указал на Самюэля:
- Посидел в компании сильнейших, теперь пора и честь знать. С глаз моих долой!
- Нет уж! Пусть остаётся, - сказал Юрий. - Он это заслужил.
- Это мне решать: заслужил он или нет, - осадил Джулиус доктора. - Снежок, ты не услышал? Ступай с глаз долой!
- Хорошо, - спокойно ответил Самюэль и поднялся на ноги. - Я уйду. Но напоследок хочу сказать, что ваши подчинённые отзывались о вас очень хорошо. Однако ваше поведение сводит все их слова на нет. Вы можете относиться ко мне как угодно, это ваше право. Вы можете плевать на то, что о вас думают остальные. Но прошу вас, не выставляйте своих людей лжецами. Они ведь, как по мне, и вправду вас уважают. Приятного вечера, и поздравляю вас всех с победой.
Самюэль низко поклонился сверхлюдям и ушёл прочь. Как ни странно, никакой злобы на Джулиуса у него не было. Пускай он и ему не нравился, но в глубине души Самюэль чувствовал, что за такой открытой неприязнью кроется некая глубокая душевная рана, которую Джулиус так упорно пытается скрыть. А ковыряться в ней, доставляя при этом ещё более сильную боль, Самюэль не желал. Он лишь надеялся на то, что, несмотря нынешние разногласия, они всё же сумеют поладить друг с другом.
Джулиус не сводил взгляда с уходящего Самюэля, что было необычно для него. Заметила это и его команда. Джулиус, конечно, был человеком вспыльчивым и не любил, когда что-то идёт не так, как он того желает. Но чтобы нелюбовь была настолько сильной, да ещё и к простому обер-офицеру... Тут явно было что-то посерьёзней.
Единственными из наёмников, кто относился к такому поведению спокойно, были Ройс и Оскар. Первый – не любил копаться в чужом белье, а второго внутренний мир Джулиуса не интересовал от слова совсем.
- Чего это вы с ним так, Капитан? - наконец, сказал Ройс после затянувшегося молчания. - Парень, вроде, ничего, да и вам, вроде как, понравился.
- Не твоего ума дело! - холодно ответил Джулиус.
До палатки своего взвода Самюэль добрался очень быстро. И каково же было его удивление, когда вместо того уныния, которым раньше прямо таки разило от жилища воинов, его встретили веселье и ликование. Он бы никогда не подумал, что от тех солдат, которые ещё днём были подавлены и не видели для себя никого будущего, будет слышная такая звонкая и радостное пение. Казалось, будто вокруг не было никакой войны. Словно каждая травинка, каждое дерево, лёгкий ночной ветерок, бесчисленное множество звёзд во главе с ярким, толстым полумесяцем, пели в унисон вместе с молодыми бойцами, прославляя и разнося радость жизни по всем уголкам этой необъятной вселенной.
Таким раскладом Самюэль был более чем доволен. Когда он подошёл ближе к палатке, к нему почти сразу же подскочил Аргус и раздражённо сказал:
- Наконец-то! Где тебя только носит... Как там тебя?
- Самюэль, рат Ман‘Кари.
- Да, Самюэль. Давай к взводу! Я им не нянька. У меня и без них дел по горло. Давай, иди. Завтра чтоб, ни свет ни заря, были готовы – мы переходим в наступление.
С этими словами Аргус ушёл, оставив Самюэля с солдатами, которые в мгновение ока обступили своего командира. Все они, кроме Итана, были очень рады видеть его в добром здравии и встретили Самюэля широкими улыбками.
- С возвращением, рат Самюэль! - приветствовал его Дингус. - Как ваше самочувствие?
- Хорошо, спасибо, Дингус. А позвольте узнать, чем я заслужил такой тёплый приём?
- Ну, полно вам скромничать! - воскликнул Дезмонд. - Вы нашему Дингусу жизнь спасли. По-вашему, такое не достойно уважения?
- И из-за этого столько шума? Это обязанность каждого из нас.
- И всё же, решиться исполнить эту обязанность способен далеко не каждый, - возразил Уиллард. - Мы все боимся за свои жизни, пускай даже и не понимаем этого. Однако хороший командир умеет в нужный момент переступить этот страх, чтобы спасти подчинённого. Это говорит о чистоте его помыслов, что чрезвычайно важно для лидера, особенно в нынешние времена.
Итан насмешливо фыркнул и отвел взгляд куда-то в сторону. Слова Уилларда о «чистоте помыслов» он воспринимал как полнейший бред.
- Оттого мы и приветствуем так тепло. Мы рады, что нам достался командир, что готов не задумываясь умереть за нас, - закончил Уиллард, после чего обратился к остальным. - Так ведь, ребята?
Весь взвод, кроме Итана, в один голос ответил:
- Так точно!
- Мы ответили на ваш вопрос, рат Самюэль? - спросил Дингус, когда все утихли.
- Да, вполне, - кивнул Самюэль. - Мне радостно, что мы с вами сумели найти общий язык. Однако я далеко не всесильный, и в другой раз могу не успеть выручить вас. Поэтому прошу впредь проявлять в бою большую осмотрительность. В первую очередь, это касается вас, Дингус.
- Есть, рат Самюэль! Приму к сведенью! - виновато ответил Дингус.
- Замечательно. Кто-то из взвода ещё получил ранения?
- Как ни странно, нет, рат Самюэль, - ответил Фалько. - Я сам всех осмотрел после боя. Просто чудо какое-то!
- У вас есть познания в медицине, Фалько?
- Немного. Я в целом привык всё и всех осматривать. Дело привычки, так сказать.
- Хорошо. Полезно знать, что во взводе есть такой солдат. Что же, раз раненных нет, то можете отдыхать и набраться сил.
- Разрешите обратиться, рат Самюэль, - послышался голос Дейла.
- Ну?
- А не хотите с нами посидеть, попеть, может быть? Мы будет рады вашей компании.
- Даже не знаю. Завтра важный день, - задумался Самюэль ненадолго. - Ну, хорошо. Но только недолго. Уиллард, останьтесь на пару слов. Остальные – вольно! Идите, мы вас догоним.
Радостные солдаты побежали обратно к костру, разведённому у палатки, где вновь схватились за инструменты. Только Фалько напоследок спросил:
- Вам положить чего-нибудь поесть, рат Самюэль?
- Нет, спасибо. Я уже накормленный.
Оставшись с Уиллардом наедине, Самюэль ещё какое-то время не решался заговорить с ним. Этот солдат ощущался куда большим лидером, чем сам Самюэль, отчего в разговоре с эльфом он чувствовал себя крайне некомфортно.
- Уиллард, - начал, наконец, Самюэль. - Мне известно, что вам уже предлагалось занять место заместителя командира взвода, на что вы ответили отказом. Что ж, я вынужден вновь сделать вам такое предложение. Вы удивительно стойкий духом солдат. Чего уж там, вы смогли успокоить своего командира перед боем. С вашим опытом и рассудительностью вы прекрасно подходите на эту роль.
Уиллард мягко улыбнулся.
- При всём уважении, рат Самюэль, я в очередной раз вынужден ответить отказом.
- Вы боитесь такой ответственности?
- Нисколько, рат Самюэль.
- Тогда, в чём же дело? Объяснитесь, Уиллард.
- Быть может, я и впрямь подхожу на роль командира. Это не мне судить. Но сейчас я берегу это место для Дингуса. И вы хотите сместить его из-за ранения?
- Не только. Невнимательный солдат – опасность для всех, кто бьётся рядом с ним. И в особенности – для своей команды. Сегодня его прикрыл я, при этом умудрившись выжить. Но в будущем под удар может попасть кто-то другой. Кроме того, сам взвод, похоже, не видит в нём командира. Тот же Итан сегодня открыто нарушил его прямой приказ. Вас же слушают все и беспрекословно.
- Верно. Но Дингус – особый малый. Он хорошо учится на своих ошибках. Сегодня он подставил вас под удар. Больше он такого не допустит, поверьте мне. Сильным он быть тоже умеет, когда того требуют обстоятельства. Но главное, у него есть то, чего нет ни у кого из нас.
Последние слова особенно заинтриговали Самюэля.
- Что же это? - спросил он.
- Вы должны увидеть это сами, иначе не поймёте всю важность этой особенности. Признаю, разглядеть эту изюминку тяжело, и на это, безусловно, уйдёт много времени. Но уверяю вас, без Дингуса победы нам не видать.
Самюэль крепко задумался. О чем говорит Уиллард? Что такого особенного есть в этом солдате? Сила? Изворотливый ум? Решительность? Нет. Всё это – далеко не уникальные качества. Но тогда что? Теперь Самюэль и сам не хотел смещать Дингуса. Кто бы мог подумать, что он мог стать для Самюэля такой интересной загадкой, которую он захочет разгадать любой ценой. Но чтобы разгадка была непременно найдена, необходимо было сохранить в живых и себя, и Дингуса.
- Ну, что же, Уиллард. Раз вы не желаете принять место Дингуса, то так тому и быть. Но в таком случае, я попрошу вас присмотреть за ним. Не хотелось бы, чтобы с ним случилось что-то неладное.
- Я и так присматриваю за ним, рат Самюэль. Как и за всеми в нашем взводе. Такова уж доля старшего.
- Значит, мы с вами договорились. Замечательно. Теперь пройдёмте к остальным. Нас уже, небось, заждались.
День этот выдался у Самюэля уж чересчур насыщенным. И сверхлюди, и первый бой, и первое ранение, и работа в лазарете, и признание взвода. А ведь это был только первый день войны. Впереди его ожидали лишь новые испытания и лишения, что уготовила ему судьба, которая не собиралась идти у него на поводу. Впрочем, теперь Самюэль был к ним готов. Ну, или так ему казалось.
Но, пожалуй, главным событием этого дня стало его переосмысление смысла войны. Раньше Самюэль думал, что главное на войне – это убить врага, чтобы спасти жизни мирных людей. Однако теперь его прежние убеждения встали с ног на голову. И такая перемена была сравнима с озарением. Смысл войны – это спасти жизни, посредством убийства врага. Когда солдат идёт в бой, он должен думать в первую очередь о жизнях своих братьев по оружию и тех, кто остался в тылу. Даже после окончания битвы, голова солдата должна быть занята мыслями о спасении своих товарищей. В конце концов, убийство – это необходимость, а спасение ближнего – обязанность.
Самюэль хорошо прочувствовал это, когда своими глазами видел, как его товарищей сжигали магией, как после боя раненых относили в лазареты и там лечили, стремясь, облегчить их мучения. Он чувствовал всю важность взаимовыручки, когда получил удар за Дингуса, и когда вместе с остальными врачами заботился о несчастных в лазарете. Нет, ничто, никакая ярость и гнев не могли затмить эту добродетель. Ту самую добродетель, благодаря которой Самюэль всё ещё жив, и ради которой он готов пойти на всё, даже на убийство. Это то, за что надо сражаться из последних сил, а иначе люди быстро уподобятся демонам.
И всё же цель Самюэля осталась неизменной. Он должен был вернуться к Изабель и Элин. Вернуться живым, честным, несломленным и с победой. Иного исхода Самюэль допустить не мог.
Глава 19. Белые скихи
Первые несколько месяцы войны пронеслись для Самюэля очень быстро. Благодаря воевавшим на стороне закарцев сверхлюдям, контрнаступление проходило в стремительном темпе. Почти неделю гнали они верховцев, позволяя им отдыхать разве что ночью, когда и сами закарцы останавливались, чтобы передохнуть и набраться сил перед следующим днём. Когда же «Новые раут» сумели окончательно закрепить свои позиции, то в наступившем затишье началось распределение сверхлюдей по дивизиям. С дивизией Самюэля остались лишь Грей, Юрий и Джулиус. Да и то, в битвах участвовал только гивотец. Юрий практически не вылезал из лазарета, а Джулиус – оставался с командующим составом и руководил наступлением наравне с ними. Не многие солдаты были рады такому положению дел, однако командирский талант Джулиуса и неистовство Грея в бою давали о себе знать.
Уже за пару недель после распределения сверхлюдей закарцы сумели продавить врага настолько глубоко, что они рисковали попасть в котёл верховцев. От такой неприятной ситуации их спасали лишь наличие на стороне «Новых раут» сверхлюдей и упадок сил и боевого духа у противника. Лишь к началу второго месяца войны на голову закарцев свалилось очередное испытание.
На помощь к разбитым верховцам явились маги. Настоящие маги. Да не абы какие, а члены одних из сильнейших магических орденов верховцев: Ордена Красной Сойки и Ордена Сохатых. Первые были выходцами из крепости Рэднест, оберегавшей крупный торговый город Тристфор. Тамошние маги славились своим мастерством и хладнокровием. В своё время они были главными бойцами в войне с силами Безумного Саманта и могли посоперничать даже с Орденом Мерлина Сильнейшего, куда входили только лучшие маги всех миров. Сейчас же орден стал крайне малочисленным из-за слишком уж жёсткого отбора, что, впрочем, никак не сказалось на его силе. Не менее опасным для закарцев был и Орден Сохатых. То был сильнейший и крупнейший орден эльфийских магов во всём Иггдрасиле. Причём лидеры его были очень близкими родственниками первых лидеров эльфов в эпоху зарождения Верховного Совета и несли их идеи сквозь века. Сохатые видели в деяниях раут угрозу природному естеству, отчего продолжатели их идей воспринимались орденом как наследники зла. Обрушить свой гнев на «Новых раут» для них было делом чести.
Именно сохатые были первыми магами, с которыми столкнулись закарцы. Бой с ними Самюэль запомнил на всю жизнь. Даже стоя за рядами других солдат, он прекрасно видел пугающую, и в тоже время манящую красоту сохатых. Их лидер, уже повидавший немало на своём веку, облаченный в хвойного цвета одеяния и золотистую кирасу, увенчанный золотым венком, вёл своих солдат, восседая на белоснежном, величественном лосе. В отличие от того же Джулиуса, он был готов идти в самую гущу сражения. Воины ордена, в таких же хвойного цвета одеждах, но с серебряными кирасами и шлемами, шли прямо за своим предводителем, даже не думая поворачивать назад. Сохатые били магией с самого момента появления на поле боя, притом неумолимо наступая. Кто-то оставался на земле, а кто-то взмывал в воздух и бил уже оттуда. А при поддержке кавалерии, подоспевшей на фронт со стороны верховцев, сохатые становились действительно неостановимой силой.
Конечно, Грей тоже был не промах. Будучи в облике горгульи, он без раздумий врывался в ряды противника, разрывая их тела своими когтями, ломая кости с помощью своей нечеловеческой силы, и сжигая их пламенем скверны. В то же время, магия сохатых лишь щекотала Грея. Однако этого было мало. Наёмник не мог быть везде и сразу. Бился он в основном на земле, но в воздухе явно проигрывал магам, отчего на Закарцев шёл сильный напор магии. В такой ситуации закарцам тоже не помешали бы маги. Увы, откликнувшийся на зов о помощи Перекрёстный Орден всё ещё был в пути, а уж Орден Грандлайта, что шёл на выручку из самого Люсалта, и подавно.
По сравнению с сохатыми, маги, с которыми Самюэль столкнулся в своём первом бою, теперь действительно казались ему профанами. Он вспомнил слова Оскара о мастерстве урождённых магов. Теперь Самюэль понимал, о чём говорил лазутчик. Такой точности, расчетливости и хладнокровия он не встречал даже среди бывалых воинов. Сохатые били наверняка, использовали все свои знания и умения. Они словно сражались с демонами, а не с такими же иггдрасильцами. И Самюэль мог бы проникнуться к ним уважением, если бы от их рук не гибло столько солдат. Даже факельщики не спасали от ударов Сохатых. Так, один из щарпторчей во взводе Самюэля был пробит, и от удара пострадали Мартин, Фалько, Тео и Уиллард. И хоть раны их были не слишком серьёзными, вражеская магия оставила им шрамы на всю жизнь.
Тот бой мог бы стать по-настоящему разгромным, если бы не Джулиус. Тогда-то все и увидели его истинную силу, после демонстрации которой никто более не подвергал сомнению значимость командира наёмников. В самый разгар боя над рядами верховцев стали сгущаться тучи и завыл дикий ветер, от которого солдатам стало тяжело дышать. Он словно предупреждал их, предлагал сбежать, пока не поздно, но безуспешно – верховцы оставались непреклонны. Тут тучи стали заливаться ярко-оранжевой краской, засверкали бесчисленные молнии, а ветер стал ещё сильнее и злее. И вдруг небеса охватило яркое, адское пламя, пожравшее всех, кто находился в воздухе, а по земле то там, то тут начали бить разряды молний, испепеляя каждого, кто попадёт под их удар. Одного за другим огненная буря сжигала несчастных сохатых, не давая ни единого шанса пережить свалившееся на них кошмарное ненастье. То был огненный элементальный шторм Джулиуса, о котором он рассказывал молодым офицерам при первой встрече.
Однако сохатые тоже оказались не лыком шиты. Хотя они и понимали, что победителями из этого боя они уже не выйдут, они всё ещё могли покинуть поле боя. Лидер сохатых, сохранял спокойствие даже посреди элементального шторма и вместе со своими приближёнными сумел прикрыть остальные войска от всепожирающего небесного пламени и благополучно отступить.
В тот день возни с телами раненых и умерших было больше, чем после любой предыдущей битвы. Самюэль не стал изменять себе, и после боя отправился в лазарет, чтобы вновь помогать медикам. Однако в этот раз к нему присоединился и все его солдаты, в том числе и раненные. Последние не на шутку взбесили Юрия своей «неаккуратностью», отчего Самюэль в тот день услышал от доктора немало возмущений по этому поводу. Впрочем, это нисколько его не расстроило. Наоборот, он был безумно рад, что его подчинённые являются настолько сострадающими людьми. Отметил это и Брок, посоветовавший Самюэлю и дальше развивать в своих бойцах это чувство.
Несмотря на довольно тяжёлый день, общий дух во взводе остался несломленным. Уже вечером молодые солдаты собрались около своего костра, чтобы поболтать и попеть военные песни. Вместе с этим Самюэль вспомнил об одной очень интересной тренировке сультусов, которую однажды организовал Оррин. Тогда он приказал местным дворцовым магам подняться на трибуны Арены и начать обстрел ослабленными зарядами магии, в то время как сультусы должны были сдержать этот огонь с помощью ручных щитов. Историю об этом воины слушали затаив дыхание.
Единение Самюэля с его бойцами проходило незаметно, но достаточно быстро. Каждый день солдаты узнавали о своём командире всё больше и больше. И с каждым новым рассказом Самюэля уважение к нему лишь росло. Он виделся им человеком принципиальным и благородным, глубоко преданным и заботливым, а гнев его расценивался всеми как праведный. Последнее, к слову сказать, Самюэль не одобрял. Даже Итан, который искренне недолюбливал Самюэля, признавал его личностью сильной.
Подкупало и отношение Самюэля к подчинённым. С бойцами он общался практически на равных, в то же время, требуя к себе должного уважения и пресекая любые попытки хамства как в свою, так и в чужую сторону. Он также участвовал в небольшом оркестре взвода, вместе с остальными подпевая Бранту. Пускай немного неумело, но от всей души, как и остальные солдаты. Хотя Самюэль познакомился с ними совсем недавно, он искренне беспокоился о каждом из них. Он невольно ставил себя на их место, и, представляя, что кто-то из них не вернётся домой живым, стремился сохранить их жизнь любой ценой. После каждого боя по возвращению в лагерь Самюэль первым делом устраивал тщательный осмотр каждого из солдат на предмет малейшего ранения. Угрозу возможной заразы он воспринимал слишком серьёзно. Вместе с ним осмотрами занимался Фалько, который доселе делал это в одиночку. Казалось бы, на одного «зануду» стало больше. Но искренняя забота, да ещё и в такое непростое время, лишней никогда не бывала, и очень даже ценилась.
Особые отношения у Самюэля сложились с четырьмя солдатами: Итаном, Дезмондом, Рудольфом и Дингусом.
Последний попал под пристальный взгляд Самюэля, желавшего разгадать особенность этого воина. Впрочем, даже невооружённым глазом было видно, что Дингус сильно выделялся на фоне своих товарищей. Его отличала нелюдимость и необщительность. Когда его товарищи проводил время в оживлённых беседах, Дингус зачастую предпочитал оставаться в стороне, либо же просто молча слушал остальных. Он словно не желал вступать в разговоры, причём непонятно почему. То ли потому, что они были ему неинтересны, то ли потому, что ему было попросту нечего сказать. Однако в те редкие случаи, когда Дингусу всё же доводилось вступать в спор, он показывал себя во всей красе. Голос его звучал громко, уверенно и даже грозно. Свои мысли он доносил чётко и понятно для всех. Если же кто-то осмеливался ему возразить, Дингус даже и не думал сдавать свои позиции, и зачастую выходил из спора победителем.
Что любопытно, Дингус не стеснялся вступать в противостояние даже с вышестоящими по званию, среди которых был и сам Самюэль. В основном то были несогласия, связанные с методами борьбы против верховцев. В то время как большинство считало, что против тех, кто желает истребить себе подобных, все средства хороши, Дингус выступал за куда более гуманное отношение к врагу, не желая уподобляться ему и, таким образом, показывая своё моральное и идейное превосходство над ним. И пускай поначалу Самюэль отрицал подобный ход мыслей, со временем он и сам признал верность слов Дингуса.
Ошибки свои Дингус также признавать умел, и что главное, он обязательно работал над ними. Так, после ранения Самюэля в первом бою и полученного за свою рассеянность выговора, Дингус и впрямь стал вести себя в бою куда внимательнее и увереннее, что радовало Самюэля.
Как командир Дингус тоже показал себя хорошо. Несмотря на не самое лучшее первое впечатление, он изо всех сил старался вести себя так, как, по его мнению, подобает настоящему лидеру: строго, но сдержанно и справедливо, что давало свои плоды. Уважением среди остальных солдат Дингус пользовался, и в большинстве своём приказы его исполнялись быстро и беспрекословно. К мнению же остальных Дингус прислушивался всегда, что только поднимало его в глазах остальных. В целом, ни у кого во взводе не было желания перечить ему или подрывать авторитет фельдфебеля. Единственным исключением был Итан.
Вне всяких сомнений, Итан по праву являлся самым проблемным солдатом во всём взводе. Он в открытую нарушал приказы Самюэля вне боя, грубил ему и всячески пытался показать, что Самюэль для него не указ. При этом дисциплинарные взыскания не действовали на Итана совсем. Любые наказания, назначаемые Самюэлем, были для него как с гуся вода. Причём наглел Итан лишь для того, чтобы позлить своего командира. Это было ясно всем. Не понятно только, откуда взялась у Итана столь лютая неприязнь к Самюэлю. Даже Тео, единственный, с кем Итан мог поделиться своими секретами, не мог дать ответа на этот вопрос. Однако поведение его становилось большой проблемой как для Самюэля, так и для остального взвода, и с этим надо было что-то делать.
Как ни странно, решение этой проблемы Самюэль подсмотрел у нелюбимого многими солдатами Аргуса. Как-то раз один из офицеров, состоявших в роте Аргуса, позволил себе высказать своему командиру всё, что он о нём думает, причём в достаточно грубой форме. Тогда Капитан предпринял совершенно неожиданные для Самюэля действия. За излишнюю грубость офицера каждый солдат его взвода получил по два десятка ударов хлёстким прутом, в то время как к самому провинившемуся никаких мер, кроме предупреждения, применено не было. Когда Самюэль стал свидетелем этого наказания, возмущению его не было предела. Подчинённые не несут ответственность за всё, что вылетело изо рта их командира. Так почему же к ним должны применяться такие суровые методы? Аргус впоследствии объяснял это так: «Офицер – лицо своего взвода, и если командир является редкостным наглецом, то и солдаты, которыми он руководит, ничуть не лучше». Тем не менее, Самюэль всё ещё считал это наказание чрезмерным. Однако вскоре он заметил, что офицер этот отныне держал свой рот на замке.
Тогда-то до Самюэля дошло, что именно может заставить Итана умерить свой пыл – чувство вины перед своими товарищами. Учитывая то, насколько его возмутил вопрос Самюэля о малочисленности взвода при их первой встрече, он ими явно очень дорожил. И всё же, вводить групповые наказания у Самюэля не было никакого желания. Но разве его кто-то об этом спрашивал? Война – место решительных и суровых действий. Здесь в первую очередь важно достижение целей. И порой, чтобы их достигнуть, в жертву приходится приносить собственное сострадание, потому что иного пути попросту нет.
Медлить с усмирением Итана Самюэль не собирался, и после очередной выходки непокорного солдата он объявил о внедрении во вверенном ему взводе групповых наказаний. Отныне за провинность Итана получать будут все, кроме него самого. На возражения солдат Самюэль ответил кратко:
- Он не захотел слушать меня. Быть может, послушает вас?
После внедрения коллективной ответственности каждая новая дерзость Итана оборачивалась для остальных солдат битьём розгами либо по спине, либо по запястьям, а также урезанием пайка. При этом Самюэль приговаривал, что вина за это лежит исключительно самих наказываемых, ведь это они не могут договориться со своим товарищем и сохранить порядок во взводе. И пока все терпели избиения и ходили голодными и униженными, Итан оставался нетронутым. Такая несправедливость в кратчайшие сроки сделала его изгоем. Началось всё с обыкновенного бойкота, инициатором которого был Уиллард. В какой-то момент даже Тео признал, что, несмотря на их дружбу, порой ему хотелось хорошенько дать Итану по морде за его выходки. Теобальд и сам не раз пытался образумить друга, однако Итан всякий раз лишь отмахивался. Сам Тео не приветствовал этот бойкот, и не желал отрекаться от Итана, однако под всеобщим давлением ему пришлось уступить.
Итан хорошо понимал намеренья Самюэля, поскольку и сам не раз наблюдал практику групповых наказаний у Аргуса. Однако признавать Самюэля командиром он тоже не собирался. Ради своих целей он посмел рассорить Итана с его товарищами, которые для него были всё равно, что братья. Кто-то скажет, что это для поддержания дисциплины. Но Итан бы поспорил с таким «недалёким». Групповые наказания нужны не для дисциплины, а чтобы сломать солдата, показать, что он ничто перед лицом большинства. Один может быть за всех, но все не могут быть за одного. И от этого Итану было ещё больнее. Вместо того чтобы вступиться за него, они отвернулись. Такое было сродни предательству. Но Итан не был зол на товарищей. Наоборот, он жаждал показать им свой стержень и переманить их на свою сторону. Вот только с каждым днём делать это становилось всё сложнее и сложнее из-за растущего чувства одиночества.
И только один солдат не признавал такого обращения со своим братом по оружию, а именно – Мартин, что удивительно. Ни для кого не было секретом, что Итан его искренне недолюбливал за его полукровность, отчего снисходительное обращение Мартина к нему выглядело странно. Из всего взвода он был единственным, кто не прервал своего общения и всячески пытался как-то подбодрить Итана, пускай и против его воли. Помимо этого Мартин вопреки остальным старался всячески помогать Итану в той грязной работе, что сваливалась на него, и даже делился с ним своим пайком. Кто-то считал, что Мартин делал это из жалости, другие – что всему виной обычный страх перед вечно угрюмым Итаном. На деле же, он просто не хотел бросать своего товарища одного.
Заметил это и Тео, и потому одним вечером он тоже нарушил бойкот, позвав Итана на разговор, во время которого поведал другу, отчего Мартин был так благосклонен к нему. Несмотря на пренебрежительное отношение Итана к нему, Мартин видел в нём пример настоящей солдатской стойкости, к которой все, в том числе и он сам, должен стремиться. А действительно сильный и стойкий солдат ни за что не бросит своего товарища в такое нелёгкое время, даже если ради этого придётся пойти против всего остального взвода и даже против своего командира.
Узнав об этом, Итан не мог найти слов. Наверное, впервые в жизни он не знал, какой дорогой ему пойти. Потому он решил доверить этот выбор своему лучшему другу.
- И что же мне делать?
- Жизнь твоя – тебе и решать.
- Знаю. Но сейчас я хочу услышать, что думаешь ты.
- Ну, брат, - протянул Тео, - ты мне такую задачку задал! Я ж не знаю всего, что у тебя в голове вертится, а без этого мой ответ тебе только хуже сделает. Ну, хорошо, давай попробую тебе что-то посоветовать. Только ответь для начала: чего ты вообще Самюэля невзлюбил?
- Потому что плевать ему на нас! Я не чувствую, что мы для него важны. Он заботится о нас только потому, что мы нужны ему как орудие, в то время как действительно дорогие люди для него люди сидят в Закаре, - Итан тяжело вздохнул. - Стотч был совсем другим. Я видел в нём брата, который ради нас был готов в лепёшку расшибиться, который о каждом из нас пёкся и каждого погибшего оплакивал. Для него мы не были пустым местом. Это даже по глазам было заметно. Я смотрел в них, и видел надежду, что мы пройдём свалившийся на нас ад вместе, выстоим и будем ликовать, празднуя победу. А в глазах этого Самюэля я вижу только злость, гнев и ненависть. Даже вне битвы он словно озлоблен на весь мир и хочет разорвать его в клочья. Порой меня невольно бросает в дрожь, стоит нам только столкнуться взглядами. Он вселяет страх, я не боюсь в этом признаться. В нём говорить ярость. Он хочет не победы – он хочет стоять над трупами побеждённых, радуясь их смерти. И мы для него не семья, а оружие, которым он будет разить, не щадя никого.
Выслушав Итана, Тео ненадолго задумался, ведь слова его не были лишены смысла. Стотч и впрямь выделялся своим добродушием, в то время как сам Самюэль воспринимался фигурой хоть и сильной, но жутковатой, которому порой и перечить-то не хотелось. И всё же, за этой злобой проглядывалось нечто такое, что делало Самюэля равным остальным - его собственный страх. Страх, который живёт в каждом, и вырывается только когда человек оказывается на краю пропасти и боится рухнуть в эту тёмную бездну, где не будет никого, кто сможет подать тебе руку помощи. Только кошмары, что будут терзать тебя вечность. И кто знает, быть может, такая судьба ждала бы и Стотча. Ему просто повезло, если можно так сказать, что он не дожил до того момента, когда страх завладел бы им.
- Знаешь, Итан, а ведь он и впрямь заботится о нас. В нашем первом бою он чуть не погиб, защищая Дингуса. Он злой, это так, но потому что боится.
- Что ты хочешь сказать?
- Сам подумай, мы сражаемся насмерть потому, что боимся, что тот, за кого мы сражаемся, может умереть. За кого-то боимся больше, за кого-то меньше. Тут всё зависит от человека. Конечно, Самюэль больше печётся о тех девушка в Закаре, и это неудивительно. Они спасли ему жизнь и помогали ему во всём. Для него эти девушки – главная причина сражаться. Но в первом же бою он был готов умереть вместо солдата, которого знал чуть больше пары часов. Значит, Самюэль уже тогда верил в нас, что мы сможем защитить не только тех, кто дорог нам, но и тех, кто дорог ему. Да, он не считает нас братьями, как Стотч, однако он видит нас доблестными и несокрушимыми воинами, что пройдут сквозь огонь и пламя, но достигнут победы. И ради нас он пошёл наперекор страху больше никогда не встретиться со своими подругами. Как мне кажется, мы должны вернуть ему должок за такое.
- И ты хочешь, чтобы я перестал ему перечить только поэтому? - немного раздражённо спросил Итан, поняв, к чему ведёт Тео. - А если завтра он перерубит всех пленных, чтобы утолить свою жажду крови? Я тоже должен признать его? А если он в один день сойдёт с ума и отправит нас под вражеский огонь на верную смерть?
- Когда это случится, тогда и будем решать, что с этим делать. Если это вообще произойдёт, я буду первым, кто выступит против него. Но сейчас он не совершил ничего такого, чтобы заслужить ненависть. А тебе сложно просто общаться с ним подобающе. И притом ты ещё и остальных подставляешь. Задумайся, стоит ли оно того?
На следующее утро Итан перед всем взводом преклонил колено перед Самюэлем, признав того своим командиром. Он также попросил снять групповые наказания, обещая в случае собственной провинности понести любое наказание, даже если оно будет нарушать устав. Самюэль принял эти условия, но всё равно назначил для Итана испытательную неделю, в течение которой он должен был доказать всю искренность своих слов, иначе групповые наказания никуда не исчезнут.
Эту неделю Итан выдержал, однако неприязнь к Самюэлю никуда не ушла. Более того, он стал куда пристальнее наблюдать за своим новым командиром, желая не упустить момента, когда он раскроет свою сущность жестокого и кровавого убийцы, не щадящего никого, даже своих товарищей.
Однако Итан был не единственным, чьё пристальное внимание заслужил Самюэль. Ещё с самых первых дней вступления в должность он заметил, что двое солдат практически не отходили от него. Одним из них оказался Дезмонд.
Как выяснилось, Самюэлем он интересовался ещё задолго до начала войны, поскольку и сам пытался пробиться в Стражи, однако не смог сдать вступительные экзамены. Тем не менее, Дезмонд продолжал следить за всеми событиями и новостями, связанными с предстоящим «Турниром Стражей». Поэтому не удивительно, что новость о единственном человеке, принятом в ряды сультусов за последние несколько лет, вызвала у Дезмонда бурный интерес к персоне Самюэля. Он постоянно пытался узнать о нём хоть какие-то подробности, прислушиваясь к разговорам солдат, читал газеты с новостями из Закара и расспрашивал об этом столичных купцов. Особенно сильно Дезмонда впечатлили рассказы о способности Самюэля фехтовать сразу двумя саблями, что являлось показателем наивысшего мастерства. Узнав про это, Дезмонд стал представлять Самюэля настоящим гением боевого искусства, а его победа в турнире лишь закрепила в голове эльфа этот образ.
С тех самых пор Дезмонд грезил о том, чтобы встретиться с Самюэлем и перенять от него хоть немного мастерства. И какова же была его радость, когда именно Самюэль стал командиром взвода Дезмонда. С самых первых дней он то и дело всячески пытался завязать с Самюэлем беседы на те или иные темы, при этом каждый раз сводя всё к разговорам о саблях и драках. Впрочем, благодаря этому Самюэль и сам узнал о Дезмонде немало интересного. К примеру, оказалось, что у него есть сводные брат и сестра, которые оба являются выходцами из Ортракса, отчего сам Дезмонд относится к людям очень дружелюбно. Также выяснилось, что Дезмонд – терламец, который знает некоторые техники «саблеломцев», да и в целом он является самым умелым мечником во взводе. Вместе с тем, Самюэль разузнал и о недостатках Дезмонда: его излишней болтливости и любви к битвам на мечах, из-за чего порой он мог ринуться в бой, даже не задумываясь об исходе поединка. Зная об этом, Самюэль задумался о том, чтобы взять Дезмонда под более пристальный надзор, дабы тот не натворил глупостей. Но неожиданно он сам облегчил Самюэлю эту работу.
В один из дней он подошёл к Самюэлю и начал, на первый взгляд, их типичный будничный диалог:
- Я тут заметил, вы в последнее время с двумя мечами ходите. Командиры не против? А то у вас их два, а другой солдат может безоружным остаться.
- Скажем так, второй меч – трофейный. Подобрал его с одного из убитых. Он ему всё равно уже ни к чему.
- Так вы же всё равно им не пользуетесь. Не думали сражаться сразу двумя?
- Думал, но мне это незачем. С двумя мечами можно выйти в дуэли, ну, или против демонов, если в себе уверен. Но в пылу сражения – это дело гиблое.
- Значит, слухи не врут... - Дезмонд довольно потёр ладоши. - Вы и впрямь умеете фехтовать двумя мечами. Правда, сейчас я уже не уверен, что мне это вообще поможет. Но я всё равно спрошу. Вы сказали, что орудовать двумя мечами в масштабной битве – непрактично. Полагаю, это из-за их размера?
- Во многом да. По своим шанс попасть больше, чем по врагу.
- А если один меч заменить кинжалом?
- Да, вот это уже получше. Конечно, для начала надо научиться обращаться сразу с двумя клинками, а уже потом с ними в бой лезть. А ты для чего интересуешься?
- Рат Самюэль, я хотел бы попросить вас дать мне уроки двуручного боя. Я слышал о вас как о настоящем мастере клинка и сам решил следовать вашему примеру. Я уже тренировался драться сразу и с мечом, и с клинком, и у меня даже начало получаться. Однако я хочу стать лучшим в своём деле, а потому мне нужно заниматься вместе с лучшим.
С того самого дня отдельное место в военной жизни Самюэля заняли персональные тренировки с Дезмондом, что пошло на пользу им обоим.
Дезмонд оказался очень способным учеником и схватывал всё налету. Кроме того, изучив одно, он сразу же брался за что-то новое. Жажда Дезмонда покорять всё новые и новые вершины мотивировала делать то же самое и остальных его товарищей. В конце концов, чем они были хуже? Вместе с этим росла и организованность Дезмонда, отчего во время боя он стал больше отдавать отчёт своим действиям и старался не лезть на рожон без надобности.
Для Самюэля Дезмонд стал первым полноценным учеником, за которого он нёс двойную ответственность. Любой прокол или успех Дезмонда он воспринимал как свой собственный, от чего во время тренировок Самюэль обращался с ним куда строже обычного. Более того, если он с таким рвением перенимает все навыки своего командира, то кто знает, быть может, он сумеет перенять и его идеалы. Однако чтобы это произошло, Самюэль должен был показать себя достойным учителем, а для этого надо было стать суровее и к самому себе. Впрочем, подобное Самюэлю было не впервой.
Однако восхищение Дезмонда Самюэлем не шло ни в какое сравнение с самой настоящей одержимостью, возникшей у одного из солдат – Рудольфа Дэшера. Нет, одержимость эта не была навязчивой для самого Самюэля, но все мысли в голове Рудольфа были заняты только его командиром. Уже после спасения Дингуса в первый день своего прибытия он представлялся Рудольфу человеком высокой морали, на которого должны ровняться все солдаты. И с каждой новой историей о прошлом Самюэля он всё продолжал расти в глазах Дэшера. Романтичная, жаждущая мира натура, притом стремящаяся бороться со своими внутренними демонами несмотря ни на что (а именно таким Самюэль представлялся Рудольфу), по-своему пленяла молодого солдата. Всё, чего он желал – так это стать таким же, как и его командир.
Остальные бойцы во взводе над таким чрезмерным увлечением Рудольфа лишь посмеивались, но только поначалу. Они сами не замечали, как постепенно проникались к своему командиру всё тем же восхищением и признанием. Пускай кому-то Самюэль казался излишне жестоким в бою, либо же слишком суровым по отношению к своим подчинённым, особенно после групповых наказаний, в одном сошлись почти все члены взвода: Самюэль – человек чести, несгибаемый и сильный духом. Хоть образ этот на деле и был несколько идеализирован, многими он виделся как образец не только для солдата, но и для человека в целом. И именно Рудольф решил увековечить такого командира хотя бы в рамках своего формирования.
В один из дней Рудольф, неожиданно для всех, показался в броне с боевой раскраской. Его шлем, нарукавники и наплечники были выкрашены белой, слегка грязноватой самодельной краской. На кирасе же красовалось кольцо с тремя выходящими из него сверху и снизу полосами, а внутри него расположилась руна Альгиз. Как объяснил сам Рудольф, он сделал это в знак уважения к Самюэлю, которого он сравнил со скихом – благородным животным, внешне похожим на медведя с длинным львиным хвостом и крупным горбом, суровым, но в то же время бесконечно верным своему хозяину. Такое сравнение многие посчитали весьма удачным. Правда, первое время он был единственным во всём взводе, кто ходил с разукрашенной бронёй, отчего получил несколько выговоров от некоторых командиров, среди которых был и Аргус. Затею Рудольфа он, не стесняясь, назвал «откровенным ребячеством». Вот только упрёки эти молодой солдат пропускал мимо ушей и продолжал с гордостью нести имя своего командира. Тем более что в случае с Аргусом за него вступился сам Самюэль, заявив, что солдат имеет полное право на самовыражение, пока это не вредит дисциплине и боевому настрою. В этом его поддержали Дингус и Уиллард, которые на следующее утро предстали перед товарищами с боевым окрасом. Причём оба нанесли на кирасу свой уникальный рисунок. Дингус закрасил всё верхнюю часть доспеха, а также добавил горизонтальную полосу на уровне живота, в то время как Уиллард заморочился побольше и изобразил на кирасе морду рыси, увенчанную своеобразной короной.
После этого все солдаты из взвода Самюэля стали украшать свою броню по примеру Рудольфа, и каждый из них изображал у себя на груди что-то уникальное. Так, Мартин и Дезмонд решили увековечить свои роли в команде. Мартин изобразил шарпторч в форме факела, от которого шли четыре диагональные полосы, с куполом над ним, а Дезмонд – меч с двумя кинжалами по бокам, над которыми обосновались четырёхконечные звёзды. Итан оказался не очень изобретательным, отчего просто покрасил левую половину кирасы. Остальные бойцы ушли в символизм. Дейл изобразил на кирасе спираль, олицетворяющую солнце, от которого исходили лучи в виде маленьких молний, Теобальд – символ триксель, Фалько – цветок лотос, Брант, будучи самым набожным во взводе – четыре основных фазы Луны, Томас, считавшийся главным везунчиком – четырёхлистный клевер, а Гилберт – филина. Сам же взвод отныне носил имя «Белые скихи», а его двенадцать основателей стали называть себя так же, как назывались вожаки скихской стаи – Скихатами.
Такое положение дел вызывало у Самюэля смешанные чувства. Да, перед ним и зарождалось настоящее братство, объединённое одной идеей и следующее своим законам. К братству этому присоединился даже Итан, что удивляло. Он всё продолжал искренне недолюбливать Самюэля, но то, что он был готов поступиться своими принципами ради блага товарищей, уже говорило о том, что чему-то он в военной жизни научился. И всё же, факт того, что братство основано на почитании Самюэля он воспринимал безо всякого восторга. Как-никак, Самюэль был далеко не идеальным человеком. Глубоко внутри в нём таилась и тёмная сторона, которую «Белым скихам» ещё не доводилось увидеть в деле. И кто знает, что произойдёт, когда они узнают, что их пример для подражания на деле был пустышкой. Впрочем, объединение это Самюэль в общем-то приветствовал и позволял ему спокойно существовать, что оказалось полезным для армии в целом.
Братство это возникло под конец третьего месяца войны, и слухи о нём разлетались с немыслимой скоростью. Единство «Белых скихов» подмечали и другие офицеры, и нередко могли поставить их в пример своим подчинённым. Конечно, находились и те, кто считал это не более чем показухой, но таких было абсолютное меньшинство. Даже Джулиус признавал своеобразную пользу «Белых скихов», поскольку те поднимали боевой дух остальных солдат. Да и потом, когда солдаты видят себя как нечто большее, чем простое формирование, они будут бережнее относиться друг другу, а значит, и шансов выжить у них будет побольше.
Также стоило бы отметить ещё одного солдата из взвода Самюэля, который, выделялся среди остальных, а именно Гилберта. Даже на войне он сохранял свою любознательность и старался обернуть её на пользу. А потому всё своё свободное время он возился с трофейным лучестрелом. Во многом из-за собственного интереса, а не из-за полезности для соратников. Гилберт исследовал его кропотливо, несколько раз разбирал и собирал заново, изучал принцип работы каждого отдельного элемента. Гилберт даже умудрился пару раз пострелять из него, показав весьма хорошую для обычного пехотинца меткость. Благодаря его познаниям, Гилберта стали приглашать в недавно сформированный стрелковый взвод, вооружённый трофейными лучестрелами, чтобы Гилберт рассказал солдатам об уходе за оружием и принципе его работы. Его также хотели перевести из пехоты к стрелкам, однако Гилберт всё время отказывался, предпочитая биться вместе с теми, с кем встретил эту войну.
К слову сказать, а как же обстояли у Самюэля дела с его командирами?
Больше всего Самюэлю приходилось контактировать с Капитаном Аргусом, который руководил его ротой. И общение с ним было делом тяжёлым и изматывающим. Насчёт заботы о подчинённых Брок, конечно, не соврал. В бою Аргус проявлял себя очень умелым командиром, который ни за что не будет жертвовать солдатами просто так. Однако вне боя он раскрывался с совершенной иной стороны. Пожалуй, Аргус был одним из самых строгих и суровых командиров во всём полку, превосходя в этом даже Джулиуса. Тот хотя бы относился к своему отряду как к хорошим друзьям и потому давал им некоторые поблажки, в то время как для Аргуса дисциплина и беспрекословное исполнение приказов было на первом месте вне зависимости от личных отношений. Слово его было законом при любых обстоятельствах, а неповиновение наказывалось по всей строгости, но без перегибов, стоит отметить. Муштра в роте Аргуса была самым обычным делом, отчего многие солдаты знали устав дословно только потому, что Аргус прибегал к нему при любом удобном случае. Только снисходительность Брока спасала солдат от совсем уж невыносимой службы, хотя и не всегда. Как говорил сам Брок: «Аргус отслужил достаточно много, чтобы научиться воевать, но недостаточно для того, чтобы понять всю ценность человечного отношения друг к другу». Но если бы это было единственной проблемой.
Несмотря на свою строгость, самым пугающим и отталкивающим качеством Аргуса был его радикализм. Пускай «Новые раут» Квераса и не любили верховцев, они никогда не ставили главной целью убить их. Наоборот, Закаром поощрялось именно переубеждение врага, наставление его на «истинный» путь, в то время как убийство считалось крайней мерой. Во всяком случае, так было до войны. Аргус же сильно выделялся на фоне как своей расы, так и закарцев. Для выходца из дейтеры, что была известна своим миролюбием и спокойствием, Капитан имел слишком воинственное мировоззрение и скорее напоминал того, кто всю свою жизнь прожил на Ноборе. Для Аргуса верховцы были самой последней падалью, которая подлежала истреблению безо всякой жалости. Он не понимал, почему власти Закара и командиры так снисходительно относятся к врагу. Они ведь истребили собственных создателей и отказываются раскаиваться в этом тяжком грехе, а потому заслуживают того же. Неважно, каким человеком был верховец – он должен понести наказание. Потому и пленных Капитан почти никогда не брал, предпочитая добивать их без лишних вопросов. Такая кровожадность Аргуса отталкивала даже тех, кто и сам не очень-то жаловал верховцев. Среди таких, к слову, были Итан, Теобальд, Фалько и Брант. Последний и вовсе заявлял, что Аргус таким отношением позорит всю расу дейтера. Благо, пыл его можно было усмирить, с чем хорошо справлялся Брок.
Майор Копер был любимым командиром у многих воинов, в том числе и у Самюэля. Это был тот самый командир, чьи приказы солдаты выполняли не из-за того, что боялись наказания, а потому что не хотели его подводить. Со всеми солдатами Брок общался словно со своими озорными сыновьями, которые то и дело стремились что-нибудь учудить. Вне битв он очень любил навещать отдельные взводы, чтобы разделить с ними обед, во время которого он нередко делился своим пайком с остальными, и потравить пару-тройку баек о своих былых похождениях. Истории эти выделялись своим размахом и красочными описаниями, да такими, что порой сложно было сказать, правду ли рассказал Брок. Даже его история про топорик во лбу вызывала сомнения у некоторых солдат. И всё же, такой командир был для них незаменим, поскольку многие видели в Броке не только командира, но и родного человека, который мог выслушать, поддержать и приободрить. Для некоторых он даже стал своего рода вторым отцом, как, например, для Самюэля.
Своей душевностью и искренней заботой Брок напоминал молодому офицеру Гастона. Нередко после общения с Майором в голове его всплывали тёплые воспоминания о портном. Как и Гастон, Брок учил Самюэля справляться с любыми неприятностями и сложностями, возникшими на пути, наставлял его постоянно идти вперёд, расти над собой и с каждым днём и становиться лучше и лучше. Разве что само ремесло, в котором Брок был учителем, являлось более жестоким, нежели простое шитьё. Порой Самюэлю казалось, что вместо дверга с ним разговаривает сам Гастон, с которым озверевшая толпа никогда и не расправлялась. Однако эта иллюзия всегда скоропостижно разрушалась. И что самое удивительное, Брок словно чувствовал своеобразную привязанность Самюэля, отчего постоянно подбадривал его словами о том, что они оба пройдут это войну от начала и до самого конца.
Не менее интересные отношения у Самюэля сложились и с двумя сверхлюдми: Джулиусом и Оскаром. Командир наёмников не шутил, когда говорил, что будет спрашивать с Самюэля гораздо больше, чем с остальных офицеров. Джулиус явно точил на него зуб. Любая, даже самая малая оплошность означала наказание по всей строгости. Причём наказать Джулиус мог даже за то, что прощалось всем остальным и его отряду в частности. Непонятно, почему у него появилось такое повышенное внимание именно к Самюэлю. Этого не понимал даже Юрий, знавший Джулиуса, как свои пять пальцев, отчего их споры с каждым разом становились всё более рьяными. Пожалуй, об истинных мотивах Джулиуса знал только Иосиф, обладавший развитой интуицией. Но тайну эту он предпочитал не раскрывать.
Ещё одной странностью Джулиуса была его спешка в ведении войны. В то время как большинство офицеров старались при случае несколько замедлить наступление, чтобы восстановить силы и продумать дальнейшую стратегию, Джулиус настаивал на решительных и быстрых действиях. Он постоянно говорил о том, что войну следует закончить за четыре года и никак иначе. Сама суть этой затеи была очень даже неплохой и поддерживалась многими, в том числе и Самюэлем. Как-никак, чем быстрее закончится война, те раньше он вернётся в Закар. Вот только когда вставал вопрос о реализации, всё становилось гораздо сложнее.
Несмотря на то, что сейчас закрацы уверенно наступали, они выигрывали отдельные битвы, а не всю войну. Чтобы одолеть вреховцев нужно было либо дойти Рейга, либо убить столько их солдат, чтобы они сдались добровольно. Главный город Верховного Совета был по совместительству самой северной точкой Квераса, дорога к которому безо всякой войны могла растянуться на четыре года, а тут ещё и война. Что же касается разгрома армии, тут преимущество тоже было не на стороне закарцев. Верховный Совет поддерживало гораздо больше иггдрасильцев, а потому пополнение резервов для верховцев проблемой не было. Кроме того, наих стороне был технологический прогресс в виде лучестрелов. Да, эта технология уже попала в руки закарцев, но на её воссоздание должно было уйти немало времени, не говоря уже о формировании стрелковых подразделений и их обучении. Помимо всего этого, на стороне верховцев тоже появились сверхлюди, которые не давали закарцам продохнуть. Двое из них как раз были недалеко от расположения войск, в которых состояли «Белые скихи». По словам разведчиков, один из них мог создавать цепи и управлять ими, как ему вздумается, за что получил прозвище Чейн, а другой – умел создавать взрывы щелчками пальцев. Благо, пока они обходили Самюэля стороной, но только пока. Впрочем, такое положение дел мало волновало Джулиуса. Он очень умело вёл войска, благодаря чему они практически постоянно оказывались в очень удобных позициях как для атаки, так для обороны. Вместе с тем порой Джулиус будто бы читал мысли вражеских командиров, довольно точно предсказывая их действия и искусно находя для них противодействия. Однако на общую картину военных действий это влияло мало, а требование наёмника оставалось прежним – война должна завершиться за четыре года.
С членами отряда Джулиуса Самюэль общался не так часто. Причинны у этого были разные. Чарльз и Иосиф были направлены в другие полки. Чарльз – для прорыва укреплений противника, а Иосиф для борьбы с одним из вражеских сверхлюдей, Чейном. Грей сам по себе был человеком закрытым и отстранённым, который даже со своими товарищами по отряду разговаривал редко. Вне битв он предпочитал уединяться и проводить целые часы в медитациях, борясь со скверной в собственном теле. Прямой его противоположностью был Ройс, который совершенно не умел держать язык за зубами и то и дело рвался поболтать с каждым встречным. Правда, он, как Чарльз с Иосифом, был прикреплён к другому полку. Юрий целиком ушёл в работу, от чего поймать его для разговора практически никогда не удавалось. Пересечься с ним можно было только в том случае, если ты получил ранение, либо же принёс с собой раненного.
Совершенно по-иному дела обстояли с лазутчиком отряда Оскаром. Виделись они с Самюэлем редко, но всякий раз, когда Оскар оказывался в лагере, он обязательно шёл к нему. Просто чтобы поговорить. Оскар был самым настоящим кладезем знаний обо всём Мидраксе. Он мог поведать тебе и об обычаях разных материков и рас, знал историю Иггдрасиля получше некоторых историков, и в целом понимал, как работает весь сложный механизм жизни чуть ли не лучше всех в дивизии. Благодаря общению с ним ты мог понять устройство мира безо всяких походов и путешествий. Конечно, чтобы увидеть общую картину этого было маловато, однако ты уже становился подготовленным. Предупреждён, значит вооружён. Впрочем, сам Самюэль общался с ним не для готовности к напастям, хотя не без этого. В первую очередь им всё-таки двигал интерес к окружающему его миру. Несмотря на то, что Самюэль прожил в Мидраксе уже около пяти лет, после бесед с Оскаром он понимал, что до сих пор не знает об это мире ровным счётом ничего.
Вместе с тем Оскар обладал ещё одной особенностью, выделявшей его среди остальных: он словно видел весь мир в его истинной сущности. Не злым, не добрым, а таким, какой он есть. Слова и рассуждения Оскара порой могли быть суровыми и жестокими, но при всём этом – верными. Как бы твоя душа не противилась услышанному, ты понимал, что всё вокруг именно так, как говорит Оскар. Его взор не был затуманен ни идеями, ни желаниями, ни чувствами, отчего видел он куда больше любого другого человека. Порой Оскар мог усмотреть в каком-нибудь явлении нечто настолько простое и естественное, что только диву даёшься, как ты мог этого не замечать? И всё же, это самое маленькое «нечто» пряталось так глубоко, закрывалось ото всех стольким стенами, что ты мог даже не задуматься об его существовании. А между тем именно оно руководило жизнью всех когда-либо живших иггдрасильцев.
Такое осознание могло бы запросто выбить человека из колеи, мучая и заставляя задумываться, имели ли его поступки и желания хоть какой-то смысл в глобальном масштабе, отчего в конечном итоге он признавал себя абсолютно бессильным и ничтожным. Но Оскару такая проблема была не знакома. Чтобы ни случилось, какой бы удар ни нанесла судьба, или какое бы неприятное открытие о себе он ни совершил, Оскар продолжал идти дальше, словно ничего не было. Жизнь – череда событий. Счастливых или нет – это уже дело пятое. Главное, что если что-то в его жизни случалось, значит, она продолжалась. А большего Оскару и не требовалось.
Показательным в этом плане был один из первых разговоров Самюэля с Оскаром. Тогда речь зашла об их отношении к убийствам. Самюэль, который хоть и вынужден был убивать, имел весьма неоднозначный взгляд на этот вопрос. С одной стороны, он был готов убить любого, кто отравлял мир своим злом, однако вместе с тем нынешние обстоятельства, при которых порой приходится убивать невиновных во имя добра, раздражали его и вводили в смятение. Разве можно творить зло во имя добра? Если да, то чем ты лучше того же зла, с которым борешься?
Ответ Оскара, который понимал и признавал взгляды Самюэля, оказался для последнего интересным:
- Я не испытываю ничего плохого к естественным вещам. Ну правда! Все убивают. Все. Птицы, звери, рыбы, грибы, жуки, даже растения. Всё ради того, чтобы продолжать жить. Это совершенно нормально. Да чёрт возьми! Даже если ради удовольствия убивают, этим и животные грешат.
- И всё же, иггдрасильцы умеют идти наперекор желаниям, - возразил Самюэль, - притуплять инстинкты, чтобы достичь нужного результата. Поэтому, как мне кажется, те, кто обладает разумом, превосходят обычное зверьё, и потому должны стремиться к большему.
- Ну, тут бы я поспорил. Да, у нас есть такая особенность, действовать вопреки, однако пользуются ей не так уж и часто. Люди то и дело поддаются власти инстинктов, причём даже не замечая этого. Как ты или я, например, когда пьём воду. Либо, когда пытаемся завоевать сердце дамы, чтобы продолжить свой род. Само собой, есть такие, кто может при определённых обстоятельствах перебороть себя, но их так мало, что они попросту теряются в огромной массе. Они скорее исключение из правил, нежели нечто естественное. Мы могли бы претендовать на звание более «высоких» существ, если бы силы сдерживать себя были у большинства. Но, увы, это не так. А потому мы с животными на равных. Для них битвы и убийства – это дела привычные, как и для нас. Разве что, у нас масштабы покрупнее, да методы поизощрённее. Вот тут да, могу согласиться, расклад явно не в нашу пользу.
-Вот в этом-то и дело! Мы ставим себя на порядок выше, притом сами ничем не отличаясь, а порой ещё и сознательно совершаем вещи похуже. Это самое настоящее лицемерие. Оно-то меня и злит. Как можно считать, что ты на вершине мира и творить столь гнусные вещи?
-Для начала, не суди иггдрасильцев так строго. Ты доподлинно не знаешь, что в головах у всей той живности, что вокруг нас. Быть может, какие-нибудь кабаны считают, что это они тут самые главные, а мы так, под ногами путаемся.
Оскар усмехнулся от собственного предположения, а Самюэль подхватил этот смешок.
- Кабан поймет, где его место на самом деле только перед лицом смерти, - продолжил наёмник. - Но всем кабанам ты ведь это не внушишь? Вот и получается, что до всех ты свою идею не донесёшь. Хотя, попытаться можно. Тут я судить не берусь. Я не всезнающий. Вдруг, тебе или кому-то ещё это удастся. Что ж, удачи вам в этом! Но пока что мир такой, какой он есть. И, хочешь, не хочешь, а без убийств никак не обойтись.
- Знаю. И всё-таки, печально всё это, - тяжело вздохнул Самюэль.
-Кому как. Я уже давно свыкся. Хотя, я даже и не знаю, что лучше. Может, если бы воспитал в себе неприязнь к убийствам, сумел бы сделать мир подобрее. А может, наоборот, угробил бы его окончательно. Не-е-ет... - лениво протянул Оскар. - Меня нынешний расклад устраивает. Хорошо всё-таки, что я приучил себя не лезть на рожон.
- Ты счастлив, что не нашёл в себе сил сделать мир лучше?
- Нет. Я радуюсь, что не сделал его хуже, чем он есть сейчас.
После этой беседы Самюэль окончательно уяснил для себя то, что Оскар был тем человеком, что не хватает звёзд с неба, а потому и живётся ему спокойно. Быть может, и Самюэлю бы не помешала такая особенность. Вот только сможет ли он в таком случае быть уверенным в том, что с его близкими людьми всё будет в порядке? Да и где в таком случае окажутся иггдрасильцы, если все будут плыть по течению, как Оскар? Нет уж! Страдающие будут в любом случае. И лучше уж Самюэль, чем Изабель или Элин. А ведь им сейчас было ничуть не легче, чем Самюэлю.
Хотя Закар находился далеко от линии фронта, и в большей опасности находился Терлам, обстановка в столице была напряжённой. Практически все, кто проживали во владычном дворце, так или иначе, занимались войной. Жрицы не были исключением. Они должны были поддерживать дух и веру народа, а также вдохновлять его вести бой до самого конца во благо раут и Лунарии. На первый взгляд, задача эта была не столь серьёзной по сравнению с работой чиновников и экономистов, которые должны были в кратчайшие сроки установить новые законы, соответствующие сложившейся обстановке, и перевести всё производство и экономику государства на военный путь. Но какой смысл от всего этого, если у людей нет уверенности в победе и лучшем будущем? Зачем биться и умирать за заведомо гиблую идею, когда враг может дать тебе и еду, и кров, и мирную жизнь. Потому люди должны знать, за что именно они истязают себя и почему им следует делать это именно на стороне своих правителей, а не чужих. И кто как не жрицы, что несут слово великой богини, должны были стать проводниками народа, освещая этот нелёгкий путь светом надежды и в конечном итоге привести его к желанной победе.
После начала войны за стены владычного двора стали отправляться дворцовые немеи – рядовые жрицы в храмах Лунарии, дабы помочь своим сёстрам читать проповеди. Среди них была и Изабель. Закончив своё обучение вскоре после ухода Самюэля, и получив право проповедовать, она в числе первых вызвалась выйти за стены двора. Однако, несмотря на то, что в задачи её входила лишь служба в местных храмах, ограничиваться этим Изабель не собиралась. Она регулярно оставалась в храмах после окончания службы, дабы помочь местным жрицам с их работой, выслушать отдельных прихожан и помолиться вместе с ними, и нередко ночевала там же. Неважно, кем был пришедший к ней закарец, каков был его достаток, какое несчастье ему принесла война, девушка была готова выслушать и поддержать добрым словом в любом случае, даже если сама она уже валилась с ног от усталости. С каждым Изабель была чутка и внимательна, всегда могла дать совет и наставить на верный путь. Притом с лица её никогда не сходила мягкая улыбка, успокаивающая и вдохновляющая прихожан. Для многих Изабель стала словно родной сестрой, что могла и помочь, и утешить. Что важно, она никогда не давала пустых обещаний, а лишь объясняла, что судьба всего государства и его многочисленного народа – только в руках самого народа. Лунария может лишь дать силы для свершений, но не решить все проблемы за других. А потому сейчас люди должны быть едины, сильны духом и добры друг к другу. Ради себя, ради своих соседей, ради своих друзей, ради своих близких, ради тех, кто ушёл на фронт. Только тогда они выстоят.
За это Изабель очень полюбилась как прихожанам, так и самим жрицам, отчего в скором времени о ней говорили уже во всём Закаре как об Изабель Милостивой. Нередко случалось и так, что горожане были готовы идти на другой конец города, лишь бы попасть именно к Изабель. Таким положением дел воспользовались и власти Закара. Заметив, что благодаря Изабель в народе растёт вера и затихают волнения, её уже спустя два месяца после получение духовного сана немеи повысили до эрсы, которые являлись уже настоятельницами храмов. Изабель отправилив один из крупнейших городских храмов, в котором она отныне делила управление с местной эрсой, и с которой очень быстро сдружилась. Располагался он недалеко от главной городской площади, где Изабель стала проводить и всеобщие молебны, к которым мог присоединиться любой желающий. Там же Изабель организовала раздачу еды нуждающимся, собранной ею же во дворце, поскольку из-за массовой отправки продовольствия на фронт, часть горожан стала голодать.
Работала Изабель до изнеможения, не только потому, что желала помочь городу, но ещё и чтобы отвлечься от своего горя. Каждый день её начинался и заканчивался молитвой о том, чтобы Самюэль вернулся домой целым и невредимым. Изабель прожила рядом с ним около семи лет, отчего жизнь без него оказалась пустой и безрадостной. Такую горечь на душе она испытывала только когда умерла её мать. Сейчас же Изабель даже не могла знать, жив ли Самюэль, или уже погиб на поле брани. И единственное, что ей оставалось – ждать и надеяться на лучшее. Но каким же болезненным было это ожидание. Мыслями Изабель неслась на фронт прямо к Самюэлю. Увы, отправиться туда по-настоящему она не могла, и оставалось лишь терпеть эту боль. Но она же давала молодой жрице силы на все её свершения.
Проводя службы и молебны, Изабель видела, что весь город постигло то же несчастье, что и её. Почти у всех на войну ушли братья, мужья, отцы и сыновья. И понимая, какую боль они испытывают, прочувствовав всё это на собственной шкуре, Изабель стремилась прогнать отчаяние в умах людей любой ценой. Для этого она должна была побороть отчаяние в самой себе и уверовать, что её любимый вернется, во что бы то ни стало, и иного случиться просто не может. Давалось ей это тяжело, поскольку страх того, что Самюэль погибнет, время от времени подступал с новой силой. Благо, что поблизости была сестра, чья твёрдая воля и уверенная улыбка гнала любой страх с глаз долой.
Как и Изабель, разлука с Самюэлем далась Элин нелегко. Только она оправилась от смерти Кадди, как тут же на её голову свалилось очередное несчастье. «И так постоянно, - думала Элин. - Вечно за одной утратой следует другая. Сперва мама, потом Гастон, за ним Кадди, а теперь и Самюэль». Впрочем, на этот раз всё было не так плохо, ведь Самюэль пока что ещё жив. Но легче на душе от этого не становилось. Элин тосковала по другу. Бывало, сразит она какого-нибудь демона, сотворит какую-нибудь шутку над охотниками или юными жрицами – сразу бежала к Самюэлю поделиться. Изабель скорее отчитает за неосторожность или за шалости, а Самюэль и усмехнуться мог, и даже подержать. А сейчас во дворце ей даже не с кем было поболтать. Владычные охотники во главе с Лемом не вылезали из работы, к жрицам Элин попала в немилость, а тот же Сайрон порой мог такие монологи начать задвигать, что от них охотницу клонило в сон, какими бы красноречивыми и интересными они не были. Оставалось только ждать, когда вернётся её друг.
Но проводить всё это долгое ожидание в тоске – затея так себе. И себя загубишь, и друга не дождёшься. Нет! Улыбка и жизнерадостность никуда не должны уходить. Кто знает, быть может, Самюэль на фронте чувствует, что друзья его не унывают? А если они не унывают, что чем он хуже? Элин старалась искать что-нибудь хорошее во всём, что только происходило, и гнала от себя и окружающих её людей все злые мысли. Заметит она, что Изабель снова в унынии и в волнении пребывает – тут же приведёт её в чувства, строго настрого запретив даже думать о смерти Самюэля. Изабель даже удивлялась, как её сестра может быть строже, чем она сама. И настрой Элин ничего не могло сломить, даже непростое положение города.
В отличие от Изабель, Элин проводила большую часть времени на улицах Закара. Она побывала в самых разных патрульных группах, а потому видела все тяжести, свалившиеся на плечи горожан.
Первое, что сразу бросалось в глаза, так это то, что с каждым новым месяцем на улицах становилось всё меньше и меньше мужчин. Кто-то ушёл на фронт в качестве солдата, кто-то присоединился к отрядам святокровцев, а кто-то не вылезал с производств и цехов, ковал броню и оружие или собирал новые станки. На улицах стали собираться группы женщин, устраивающих небольшие молебны о своих мужьях, сыновьях и братьях. Также они помогали несчастным, получившим известие о смерти, совладать с их горем. От нехватки рабочих рук, на производства также пошли женщины и дети. В их числе были и Сабрина с Галвином, которые решили оставить свои домашние дела, чтоб помочь отцу. Последний был перенаправлен в новый цех, где изучались вражеские лучестрелы и разрабатывались технологии для их воссоздания.
Вместе с мужчинами стали пропадать фрукты с овощами, крупы, выпечка, мясо, рыба – всё оправлялось на фронт. Туда же отправляли и скот: капах – для перевозки амуниции, которых, в крайнем случае, можно было пустить на мясо, хегов – для кавалерии. Без них фермерам стало гораздо сложнее вести своё хозяйство, что, разумеется, сильно сказалось на урожае, и еды на полках прилавков стало ещё меньше.
Близился голод, а вместе с ним уходил прочь весь настрой закарцев. Работы становилось всё больше, а средств для пропитания – всё меньше. Как будто бы этого было мало, у Закара появилось ещё одна проблема. По всей территории государства стали всё активнее промышлять демоны. Они нападали как на скот, так и на иггдрасильцев. И пары дней не проходило без того, чтобы откуда-то не пришло очередное известие о нападении. Причём повылазили демоны очень быстро и практические единовременно по всем Закарским землям. Они словно были готовы к войне и всё это время лишь выжидали нужного момента. Особенно несладко пришлось жителям деревень и сёл. Ладно город, там и полиция, и штабы охотников: разберутся. Однако в «глуши», дай Лунария, чтобы был хоть один охотник. Зачастую с нечистью там приходилось бороться тем, что под руку попадётся. Впрочем, и в городах ситуация не была стабильной. Поскольку часть охотников была перенаправлена для поддержки в сельские местности, оставшейся части приходилось бороться с демонами в меньшинстве. Кончено, их всё ещё было достаточно, вот только охотники и прежним составом не всегда могли уследить за демонами, а тут этих отродий стало ещё больше. И если тот же Люсалт уже научился худо-бедно справляться с демонами, поскольку Пурпурный лес, откуда, к слову и повылазило большинство демонов, по-прежнему продолжал набирать силу, то остальные Великие города к такой напасти оказались не готовыми. По настоятельной просьбе всё тех же охотников уже введённый комендантский час стал ещё строже.
В столице воцарился страх. Вчерашние друзья сегодня уже не могли доверять друг другу. Мало ли, вдруг кто-то под натиском обстоятельств заключил сделку с подчинителем. Стражей порядка боялись как огня, ведь порой полиция могла схватить тебя или даже убить за один косой взгляд. Многие первое время запирались у себя дома, опасаясь, что стоит им только показаться на свет, как тут же на них накинутся исчадия Безумного Саманта. Тем более что совсем недавняя гибель Кадди на Турнире Стражей напоминала горожанам, что демон сможет достать тебя везде. Случалось, что закарцы, отчаявшись и забыв обо всех радостях жизни и церковных догмах, бросались с крыш и из окон навстречу смерти и забвению.
Но сёстры были не из робкого десятка. Даже живя среди людей, полных горя и отчаяния, им удавалось сохранять самообладание и помогать окружающим пережить сей кошмар. Изабель продолжала служить молебны, раздавать еду и поддерживать своих прихожан, как только возможно, в то время как Элин поднимала общий народный дух и помогала отвлечься от наступивших тяжёлых времён. Как? Очень просто: с помощью музыки! Как только патрулирование Элин подходил к концу, она тут же хватала лютню, на которой совсем недавно научилась играть, брала с собой пару-тройку охотников для аккомпанемента, в числе которых обязательно был Эрл, и вновь бежала на улицы, где играла и пела охотничьи песни, увлечённо подтанцовывая в такт мелодии. Каждый вечер задорный и звучный голосок Элин вместе с весёлой, ритмичной музыкой разносились по всему, городу, проникая даже в самые глухие закоулочки. И стоило только песням повстречать на своем пути хоть одну живую душу, как они сразу же наполняли её теплом и радостью. Все тёмные и мрачные мысли они отгоняли прочь и вместе с этим зажигали для каждого, кто их слышал, своё крохотное солнышко, что грело и освещало жизнь. Музыкой своей Элин словно взывала ко всему городу: «Выше нос! Жизнь ещё не кончена, так возрадуйтесь этому!». Поначалу, правда, не все решались последовать зову охотницы: опасались, вдруг её песнопения привлекут демонов. Но уже совсем скоро задор брал верх над закарцами и они, вопреки собственному страху, выбегали из своих домов на улицы, чтобы присоединиться к девушке и её небольшой труппе. К ним же прибивались и некоторые полицейские, чтобы оказать помощь в случае чего. Ну, и чтобы немножко поразвлечься, само собой. Все вместе они веселились назло войне и несчастьям, демонстрируя торжество жизни. На лицах людей, что ещё вчера не знали, как дальше жить, снова появлялись улыбки, а сами они танцевали вместе с охотниками, подпевая и хлопая в ладоши. Элин же, видя результаты своих плодов, продолжала вести за собой народ, будто маленькая путеводная звездочка. Во многом, именно благодаря ей и Изабель можно было смело сказать: надежда в Закаре жива и никогда умрёт!
Обо всём этом Самюэль узнавал от прибывавших на фронт святокровцев, которых ему порой приходилось тренировать перед боями. Общение с ними для него было как бальзам на душу, ведь только от них он мог узнать хотя бы что-то о дорогих его сердцу сёстрах. Рассказы об их поступках он слушал с упоением, восхищаясь девушками, их стойкостью и добротой. Как и Самюэль, Изабель и Элин тоже находились на фронте, только на духовном. Они не давали умереть надежде, в то время как Самюэль должен был уберечь людей, причём не только их тела, но и души. Работа эта была не из лёгких, но выполнить её надо было любой ценой. И раз уж девушки полностью отдают себя своей службе, то и Самюэль должен быть ничем не хуже. Надо биться, до самого конца, пока не издашь последний вздох!
Святокровцев доставляли на фронт примерно раз в месяц всё теми же дирижаблями, и каждое такое появление означало дополнительную мороку для офицеров. Без обучения вчерашние ремесленники, торговцы, учителя и врачи сгодились бы только на убой. Конечно, от этого могли быть и плюсы – возможность прикрыть основной состав или весь основной удар принять на себя. Вот только имеют ли командиры моральное право на такое. Само собой, на убой и раньше посылали, но только штрафбаты, откровенных бандитов, либо хорошо укреплённые войска, которые смогут принять на себя весь удар. Следовательно, новоприбывших приходилось обучать. Но поскольку у старшего командования не было времени на всю эту возню, святокровцев спихивали в основном на взводных командиров. Тех, у кого не нашлось средств, чтобы приобрести броню и оружие, оставляли как рабочую силу для возведения укреплений, ухода за хегами и капахами или в качестве помощников для врачей. Остальные же отправлялись обучаться военному ремеслу.
Работа со святокровцами для Самюэля не была в тягость. Более того, он относился к ней очень даже воодушевлённо. Многие из добровольцев были обычными ремесленниками и юношами, ещё не успевшими познать жизнь такой, какой она есть, и их сила духа, отправившая их на фронт, не вызывала у Самюэля ничего корме уважения. Казалось бы, их вообще не должно здесь быть. И тем не менее, вот они – стоят прямо перед ним, готовые умирать не только за своих близких, но и за всё государство. Причём многие из них даже не отрицали того, что пришли сюда на верную смерть. В основном то были уже пожилого возраста люди, которые относились к солдатам, братьям-святокровцам и даже офицерам, что были младше их, словно к собственным детям, утешая и давая наставления о будущей мирной жизни. Некоторых офицеров это, конечно, раздражало. Но для Самюэля, который всё своё детство провёл без отца, их напутствия были на вес золота. Старики эти навевали ему воспоминания о Гастоне, научившем его не бояться работы, о Леме, поведавшем ему обо всех тонкостях взрослой жизни, об Оррине, показавшем ему, что такое честь и отвага, отчего порой после разговора с пожилыми святокровцами на глаза Самюэля наворачивались слёзы. Впрочем, молодые ребята тоже видели себя обычными смертниками, но для них умереть во славу раут, да ещё и защищая своих земляков, было достойной смертью. Неудивительно, что всех добровольцев прозвали именно святокровцами. Обучить их было долгом Самюэля, не только, как командира, но и как человека. Причём обучать надо было быстро, ведь близились первые в жизни Самюэля штурмы городов.
Глава 20. Криквиль и Пиксолт
Три месяца все сражения происходили в полях, на лесных опушках и близ деревень в провинции Зальцхейм. Когда же наступила середина осеннего для юга марта, полк Самюэля вышел к первому городу верховцев – Криквилю. В целом, взят он был без всяких проблем. Криквиль располагался на небольшой равнине, по которой текло множество ручьёв, отчего по всей местности, не переставая, журчала чудная музыка природы Зальцхейма. Город был не слишком большим, без крупных производств и торговых маршрутов. Верховцы поселились там в основном из-за плодородных почв, позволявших выращивать разные злаковые культуры и разводить скот. Потому Криквиль со всех сторон был окружён небольшими селениями, в которых порой не набиралось больше десятка домов. Город был не особо укреплённым. У него не было ни высоких стен, ни фортов, находившихся поблизости, ни каких-либо иных фортификационных сооружений. Всё это пришлось закарцам на руку.
Само сражение, решавшее судьбу Криквиля, случилось в нескольких десятках километров от самого города. Армию противника закарцы разбили достаточно быстро, во многом благодаря Грею и магам, и заставили её отступить к Криквилю. По пути полк Клауса задержался в небольшой деревушке, чтобы пополнить запасы скотом и продовольствием. К жителям деревни солдаты отнеслись достаточно – было убито лишь нескольких человек, которые попытались дать отпор или не позволяли забрать еду и животных. Перед уходом закарцы оставили в деревне два взвода, для контроля над местными. Тем не менее, это дало верховцам достаточно времени, чтобы предпринять соответствующие меры. Понимая, что Криквиль им уже не спасти, они увели многих горожан в сторону Пиксолта - главного города провинции. Оставшиеся криквильцы либо не желали покидать родной дом, либо поддерживали «Новых раут» и были готовы присоединиться к ним. Последних, правда, было абсолютное меньшинство. Полк Клауса пробыл в Криквиле чуть больше недели, пока не подошли другие подразделения, чтобы остаться в городе и позволить остальным войскам продолжить наступление.
Вообще, криквильцам очень повезло, что их захватил именно этот полк. В армии Закарских земель было немало командиров, всей душой ненавидящих верховцев. За примером далеко ходить не надо было – тот же Аргус был готов прирезать всех, кто остался в Криквиле. А такие, как он, могли руководить целыми батальонами, полками или даже дивизиями. Благо, Полковник Ка’Нрок имел весьма снисходительное отношение к мирным жителям. Тех верховцев, которые переходили на сторону «Новых раут», он принимал с радостью, ведь солдат много не бывает. В случае же отказа, захваченные отправлялись на работы в тылу либо продолжали трудиться в городе под строжайшим надзором и с урезанным питанием. Пытки и убийства Клаус применял только в том случае, если верховец демонстрировал свою искреннюю нелюбовь и воинственность: шёл на конфликт, пытался вредить или шпионить. Вместе с тем он следил и за поведением солдат. В его глазах они должны были сохранять свою человечность даже в отношении врага. Убийства, избиения без причины и изнасилования карались сурово, из-за чего провинившийся мог даже расстаться с жизнью за свой проступок. Вместе с солдатом наказывались и офицеры, что подстёгивало старших по званию внимательно следить за тем, чем занимаются подчинённые. Джулиус, что показалось Самюэлю удивительным, разделял эти идеи, но допускал свои вольности. Например, он мог позволить солдатам заняться мародёрством. Однако в случае чрезмерной наглости в отношении мирных Джулиус мог лично избить негодяя до полусмерти. Хоть Клаус и пытался воспрепятствовать такому поведению, Джулиус всегда отвечал кратко: «Мне платит твой Владыка, так что терпи!». Благодаря таким командирам их большому влиянию на солдат, с Криквилем обошлись достаточно мягко. Не без убийств и драк, конечно, однако подобного вида инциденты были редкими.
А если говорить откровенно, Криквиль Самюэлю очень даже понравился. Это был очень ухоженный и тихий городок, что ночью всегда горел слегка тусклыми красными огоньками, которые жители зажигали, даже будучи захваченными неприятелем. Криквиль чем-то напоминал Грюмхилл, но был в разы ярче. В центре города протекала небольшая речушка, в доме возле которой остановились «Белые скихи». Самюэль прогуливался вдоль неё каждый вечер, проведённый в Криквиле, думая о чём-то своём. Порой к нему присоединялись и бойцы из его взвода, с которыми Самюэль заводил беседы обо всём, что только взбредёт в голову. Улочки и дома Криквиля напоминали Самюэлю о его родном городе, вот только здесь они были гораздо шире и чище, а на каждом углу высилось деревце или стояла ухоженная клумба с самыми разными цветами. Но больше всего Самюэля поразил храм Лунарии, расположенный прямо в центре города. «Неужто Лунария благословляет даже сторонников страха и истребления?»- недоумевал Самюэль. На третий день своего пребывания в Криквиле ему всё же довелось побывать в этом храме. Там осталось лишь три жрицы, продолжавшие служить Лунарии и читать молебны: две немеи и пандия, являвшаяся главной жрицей в городе. Принимали они как своих, так и чужих. Настоятельница храма была уже немолодой эгнийкой, а немеи - та, что помладше – эльфийкой, та, что постарше – шивой. После богослужения Самюэль завёл с ними разговор. Жрицы рассказали ему, что они, как последовательницы Лунарии, должны протянуть руку помощи любому, будь то друг или враг. Они даже исповедовали Самюэля вместе с Дингусом, Уиллардом и, неожиданно, Брантом перед их уходом из Криквиля. Девушки вновь напомнили Самюэлю о сёстрах, отчего тоска в его сердце взыграла с новой силой. Жрицы, к слову, приглянулись и другим солдатам, да так, что Брок выставил у храма караул, чтобы девицам никто не докучал. По правде говоря, многие жители Криквиля показались Самюэлю довольно приятными личностями, мало чем отличавшимися от закарцев. Некоторые, как те же жрицы, поразили Самюэля своей добротой и терпимостью. Однако он не забывал напоминать себе – перед ним враг, избравший путь истребления и одобряющий его, а значит, надо всегда быть наготове.
Да, Криквиль казался Самюэлю идеальным городом. Ярким, но в тоже время спокойным и с тёплой душой. Тот же Закар был излишне суетливым, а жизнь во дворце была пронизана правилами и борьбой за место у власти. Будь его воля, Самюэль бы увёз Изабель и Элин с собой именно в Криквиль, где смог бы жить с ними в тишине и покое. Впрочем, это желание вполне осуществимо. Но для этого надо сохранить город на своей стороне и, что главное, выжить.
Оставив Кривиль прибывшим подразделениям и пополнив запасы еды, полк Клауса двинулся дальше, прямиком на Пиксолт. Но дорога до него оказалась не такой уж простой. В одну из ночей полк остановился на полпути к городу. Казалось бы, врага поблизости не видно. То было начало апреля. Ночь казалась одной из самых тихих за всё время войны. Солдаты, уставшие в пути, сразу встали на ночлег – не было сил даже на разговоры. Дул лёгкий ветерок, лаская листву деревьев, чей шелест убаюкивал воинов. Стрекотали сверчки. На тёмном небесном полотне сияли звёзды во главе с таким тонким полумесяцем, будто бы даже Лунария устала от всех своих дел и прикрыла своё всевидящее око, чтобы оно отдохнуло. Караульные от усталости тоже вели себя тихо. Ничего не предвещало беды.
Вдруг один из часовых заметил, что в ночном мраке к лагерю подкрался некто в чёрной мантии. Непонятно, как вообще этот кто-то сумел подобраться так близко, не выдавая себя, да ещё и без факела или магии света Лайтаго.
- Стой! Назови себя! - крикнул ему часовой.
Стоило солдату только произнести это, как неизвестный выставил вперёд руку и щёлкнул пальцами. Тут же в месте, где был часовой, прогремел взрыв, словно рванула бочка с порохом. От несчастного не осталось ничего, а те, кто находился рядом, слегли от ударной волны или ожогов. От яркой вспышки и грохота солдаты моментально подорвались – подумали, что палят из пушки. И не успели они схватиться за оружие, как прогремел второй взрыв, а за ним и третий. Когда Самюэль с его взводом выскочили наружу, они увидели, что весь лагерь погрузился в хаос. Многие не понимали, что им делать: то ли бежать, то ли отбиваться. Тогда же из прилегающего лесного массива посыпались стрелы из магии, прикрывавшие незнакомца, устроившего весь этот кавардак, а за ними последовало ещё два взрыва.
Верховцы успели подготовиться к наступлению за то время, пока полк Клауса «гостил» в Криквиле. Закарацы попали в ночную засаду, из которой могли бы и вовсе не выйти живыми, если бы не сверхлюди. После шестого взрыва, подорвавшего один из обозов с провиантом, к месту, откуда появился враг, подскочил Грей и своим дыханием поджог траву перед лагерем, создав стену из зелёного пламени и дыма. Вслед за этим поднялась созданная Джулиусом метель. «Отступать!»- послышался его громогласный голос. В спешке, хватая всё, что можно, полуодетые закарцы побежали прочь, оставляя раненых на произвол судьбы. В ту ночь они потеряли в общей сумме около сотни человек.
Уже утром, отступив назад на пару десятков километров, до командиров дошло, что взрывы устроил вражеский сверхчеловек, имя которого всплыло совсем недавно: Бертольд. Похоже, его перебросили на это направление, чтобы не дать закарцам дойти до Пиксолта. Что же, план вреховцев принёс свои плоды. В последующие две недели пехота во главе с магами из ордена Красной Сойки и Бертольда гнала закарцев едва ли не до самого Криквиля. Враг перешёл в полноценное контрнаступление. Солдаты «Новых раут» отныне были постоянно на взводе, боясь, что в любой момент может прогреметь очередной взрыв. Надо было что-то предпринимать, и срочно.
Для ответного манёвра пригодилась помощь кавалерийского полка. Благо, он был не так далеко, поскольку тоже шёл на Пиксолт. Правда, ждать их пришлось ещё десять дней, а до того времени следовало держать оборону. Для этого полк разбил укреплённый лагерь с круглосуточным дозором магов, открывавших огонь по любому, кого видели со стороны противника. Вместе с тем вокруг лагеря постоянно кружил сапсан Джулиуса, с помощью которого наёмник наблюдал, не подобрался ли кто к лагерю. Сам Джулиус за этот десяток дней и вовсе забыл об отдыхе, позволяя себе спать по два-три часа в сутки. Все только диву дались, откуда у него находилось столько сил, чтобы не рухнуть без чувств от усталости.
Наконец, подошла кавалерия, а с ними и Перекрёстный Орден магов. Настало время вновь идти в атаку.
Сражение состоялось ранним утром, когда осеннее солнце только выглянуло из-за линии горизонта. На лесную опушку вышли закарцы, а через десяток минут показались и верховцы. Первыми в бой был отправлен штрафбат вместе с укреплённой пехотой, в рядах которых спрятался и Грей. К ним также присоединились и некоторые святокровцы. По сторонам их прикрывал Перекрёстный Орден. Инициировав бой, закарацы сперва сделали вид, что идут в прямое наступление. Когда верховцы поддались на эту провокацию, они остановились и заняли оборонительную позиции. И вовремя, стоит сказать, ведь стоило армиям сблизиться, как Бертольд вновь ударил по закарцам взрывами. В этот раз, однако, «Новые раут» сумели хорошо сдержать удар. Во многом то была заслуга Перекрёстного Ордена, что умело сдерживал град магии от так называемых «Соек» из вражеского ордена магов. Они же помогали пехоте защиаться от взрывов. Однако даже магия Перекрёстников не была всесильной, и пара взрывов всё же смогла подорвать строй закарцев. Несмотря на это, верховцы действовали так, как этого и хотелось закарцам. Когда враг подошёл достаточно близко, на него с обоих флангов налетела кавалерия, нарушив строй верховцев. В сложившейся суматохе Бертольд более не мог бить взрывами, позволив пехоте закарцев полноценно вступить в бой. Чудом, сверхчеловеку удалось протиснуться сквозь остальных магов и вырваться из строя. Бертольд попытался отбежать подальше, чтобы ударить мощным взрывом по тылу, где располагались маги закарцев, но тут на него накинулся Грей, который только и ждал момента, когда он попытается отдалиться от основного боя.
Бертольд, хоть и успел отбежать на достаточное расстояние, заметил гибрида едва ли не в самый последний момент. Грей с его силой мог бы убить его и с одного удара, но Бертольд успел поднять магический щит. Впрочем, безболезненным этот удар не был. Грей ударил в щит с такой силой, что он раскололся, а Бертольда отбросил на метр от себя. Проскользив по траве, он съёжился и застонал от боли, схватившись за левую руку. Удар Грея переломал её надвое в том месте, где располагался наруч со щитом. Бертольду жутко повезло, что острый обломок кости не разорвал кожу и не вышел наружу. Но, несмотря на острую боль, он даже не думал сдаваться. Подпустив Грея поближе к себе и убедив его в том, что он более не представляет угрозы, Бертольд резко повернулся к нему и устроил небольшой взрыв на уровне груди Грея. Полудемон отступил назад. В ушах его поднялся дикий звон, а перед глазами всё поплыло. Лишь каменная кожа гивотца, которую он предусмотрительно нарастил, не дала ему упасть замертво. Однако даже на ней появился раскаленный кратер от взрыва. Бертольд, вскочив на ноги, снял с пояса одну из кожаных фляжек, откупорил её зубами и выпил некое зелье. Уже через десяток секунд всякая боль в его теле начала уходить прочь.
Немного оправившись, Грей взглянул на противника, оценивая его вид. То был хорошо сложенный человек чуть моложе сорока, с аккуратно подстриженными бородой и волосами. На левой половине лица располагался здоровенный рубец от ожога, оставленного то ли огнём, то ли взрывом. Взгляд его обладал стойкостью и сосредоточенностью, хоть рука его была сломанная, а вокруг творился хаос. Бертольд определённо был опытным бойцом с внушительной выдержкой, закалённым в боях. Таких Грей уважал, поскольку и сам таковым являлся. И потом, в таком случае и бой у них выйдет не скучным.
- Гибрид, значит? - заметил Бертольд, тяжёло дыша от ещё остававшейся боли. - Ничего, я с демонами-баронами дрался на равных, значит, и с гибридом справлюсь.
- Уверенный, такое мне нравится, - усмехнулся Грей. - Даже убивать тебя жалко.
- Не бери в голову. Мы оба знали, на что шли. Главный вопрос тут другой: сумеешь ли ты убить меня?
И только Бертольд произнёс это, как тут же запустил в Грея ещё один взрыв и отскочил в сторону. В этот раз он, правда, был гораздо слабее всех предыдущих, отчего Грей лишь пошатнулся. Бертольд принялся скакать из стороны в сторону, посылая вокруг Грея небольшие разряды. Видимо, их мощность зависела от того, насколько долго Бертольд готовился к их созданию. Пускай они теперь утратили свою мощь, всё равно были очень болезненны для гивотца. Хоть кожа его и была прочнее камня, на ней оставались раскалённые следы от свежих взрывов. Она трещала по швам и словно горела. Вместе с тем, от постоянных хлопков и запаха гари голова Грея раскалывалась на части, а из ушей в скором времени потекла кровь. «Измором берёт!»- догадался Грей. Бертольд и впрямь нередко бился с демонами и прекрасно знал, насколько они прочны и что с этой самой прочностью делать. Будь против него какой-нибудь ещё зелёный гибрид, непременно бы погиб от его рук. Но Грей, к его собственному счастью, был не из таких.
Уже привыкнув к постоянным разрядам, он позволил Бертольду подобраться поближе, и испустил волну пламени скверны. Бертольд успел среагировать и прикрыл здоровой рукой глаза. Рука его вся обуглилась до мяса. Большая часть лица обгорела так, что с него слезла кожа, а от губ и волос не осталось и следа. Одежда его продолжала гореть зелёным огнём, обжигая грудь. Но из-за зелья Бертольд совершенно не ощущал этой адской боли и был готов сражаться дальше. Уже измучившийся Грей перешёл в атаку, но постоянный гул в голове мешал ему мыслить трезво, отчего попасть по противнику было крайне тяжело. Бертольду тоже было нелегко. Хоть ему и удавалось продолжать уклоняться от ударов полудемона благодаря печатям стойкости и ловкости, сгоревшие мышцы давали о себе знать и сковывали его движения. Оба были на пределе, а потому всё решал последний удар. Грею надо было лишь попасть по врагу, в то время как Бертольд копил силы для одного, последнего взрыва. Взрыва, который забрал бы обоих сверхлюдей. Грей и сам прекрасно понимал, что с такими травмами Бертольду не выжить. Он мог бы отступить, но продолжал биться до конца – только бы лишить врага преимущества. Уважение к Бертольду от этого у Грея росло ещё больше, и потому он планировал убить его быстро.
И вот, настал момент. Бертольд встал на месте, как вкопанный и выставил руку вперёд для своего последнего взрыва. Грей понял – сейчас или никогда! Рука его вспыхнула пламенем скверны, и Грей бросился на Бертольда, готовясь добить его раз и навсегда.
Щелчок. Взрыв. Самый крупный и громкий из всех, что видел полк Клауса.
От грохота и яркой вспышки обе армии остановили бой. Все солдаты внимательно всматривались в оставшиеся от взрыва клубы дыма, пытаясь высмотреть: выжили ли в нём хоть кто-то. Ветер быстро рассеял дымовую завесу и глазам воинов предстал силуэт Грея с сияющими зелёными глазами, держащий останки Бертольда.
- Отступать! - крикнул командир верховцев, осознав, что их главный козырь был уничтожен.
Опомнившись, верховцы бежали с поля боя, гонимые огнём закарских магов. Очередная победа, которая далась «Новым раут» с большим трудом. Но зато теперь дорога на Пиксолт была открыта.
Пока большинство ликовало, Самюэль и «Белые скихи» бросились к Грею. Приблизившись к нему, они ужаснулись. Тело Грея, до сих пор покрытое каменной кожей, было усеяно кратерами от взрывов, а в некоторых местах и вовсе треснула. Правая часть туловища, и особенно рука, были разорваны и местами из-под обожженной плоти выглядывали куски мяса. Свечение в глазах постепенно угасало, а из ушей тонкими струйками продолжала стекать кровь. Но, несмотря на такие кошмарные ранения, Грей продолжал стоять на ногах и улыбаться. То, что осталось от Бертольда, даже описывать не хочется.
- Жалко его – неплохой был мужик. Могли бы дружить, - с досадой произнёс Грей.
Самюэль, Уиллард и Дезмонд, будучи самыми крепкими из «Белых скихов», подхватили израненного Грея и повели его к Юрию. По дороге к нему гивотец не отзывался ни на что и в целом игнорировал всё, что происходит вокруг. Похоже, этот последний взрыв лишил его слуха. Оставалось надеяться, что Юрий сможет помочь ему с этим. Хотя, судя по всему, сам Грей возможную глухоту до конца жизнь воспринимал очень спокойно.
Слава Лунарии, слух Грею Юрий сумел вернуть, правда, таким острым, как до этой битвы, он теперь не был. Однако ранения Грея оказались слишком серьёзными. Такими, что ему ещё несколько месяцев надо было восстанавливаться, даже с учётом того, Юрий нарастил ему новые мышцы. Грей и сам был не в восторге от этого, поскольку оставляет своих однополчан, с которыми уже успел сдружиться, без поддержки. Но, увы, с приказами Юрия и тем более Джулиуса он спорить никак не мог. Грей был отправлен в Криквиль до полного выздоровления. Благо, там о нём осталось хорошее мнение. Заодно он сможет проследить за тем, чтобы в городке всё было спокойно. Остальное войско двинулось на Пиксолт и уже к концу первой недели мая достигло города.
Столица Зальхейма, город-крепость Пиксолт, по праву считался одним из самых больших городов на юге верховского Квераса. Он расположился на холмистой местности близ границы с провинцией Фаония. В тех же местах находились и крупные соляные шахты. Благодаря им в своё время и возник Пиксолт, ставший главным центром по добыче соли и торговле в южных регионах. Через него шли торговые пути во все близлежащие провинции, среди которых был и Юнити. Вместе с тем, около города было немало рабочих поселений: одни занимались добычей соли всё в тех же шахтах и искусственно созданных соляных прудах, а другие – земледелием и скотоводством. Последние выделялись своими гигантскими мельницами, что неустанно перемалывали зерно в муку. Безусловно, Пиксолт был одним из ключевых стратегических пунктов юга. Следовательно, и укреплён он был как нельзя лучше.
Увидев город впервые, молодые закарские воины сразу поняли, что его захват будет задачей не из лёгких. Пиксолт имел целых две стены: внутреннюю и внешнюю. Первая стена располагалась внутри города и отделяла его центр, где находилась администрация, от жилых, рабочих и военных районов. Вторая окружала весь город и имела восемь бастионов по периметру, где день и ночь дежурили стрелки и члены ордена Красной Сойки. Там же располагались пушки, которые были готовы бить по нападавшим в любой момент. Обе стены были достаточно крепкими и широкими, да ещё и порода, из которой они были сделаны, имела примесь чёрного изумруда, отчего любая магия становилась бессильной. Возможность подрыва или подкопа тоже исключалась из-за глубокого, широкого рва, не позволявшего даже приблизиться к стенам города. На дне рва были чёрные изумруды, не позволяющие магам воды осушить ров. Также по всему Пиксолту высились так называемые «Зонтики» – башни, которые во время осады создавали над крепостью купола, защищающие от возможных атак с воздуха. Наученные горьким опытом борьбы с демонами-подчинителями, верховцы старались возводить такие Зонтики во всех свои крупных городах.
Штурм Пиксолта стал бы для закарцев очень тяжёлым испытанием. Даже Джулиус признавал, что его сил может не хватить для того, чтобы взять город быстро и жёстко. Единственным разумным решением была блокада.
За считанные дни войска «Новых раут», подошедшие сразу с нескольких направлений, обступили Пиксолт, перекрыв все дороги, ведущие к городу. Впрочем, и это им далось нелегко. Приближение закарцев заметили заранее, и защитники крепости сразу открыли огонь по врагам. Первые ряды закарцев подверглись массированному обстрелу, отчего многие погибли ещё на подступах к Пиксолту. Ситуацию спасли Джулиус и маги. Первый ударил молниями по бастионам, в то время как вторые прикрыли войска щитами и оказали Джулиусу поддержку. Ближе к ночи, когда закарцы заняли свои позиции. Джулиус поднял густой туман, скрывший все их действия от глаз верховцев. Пиксолтцы пробовали бить вслепую, но толку от этого было мало.
Четыре дня стоял непроглядный туман. И когда он рассеялся, верховцы обнаружили, что город полностью окружён, а на стены Пиксолта уже направлены многочисленные пушки. Пока основное войско Закарских земель продолжало устанавливать укрепления для своих лагерей, Клаус пригласил для обсуждения дальнейших действий вражеских военачальников, дав обещание отпустить их живыми вне зависимости от исхода их встречи. Для этого он поднял жёлтый флаг, означающий готовность стороны к диалогу. Вскоре пиксолтцы тоже водрузили над главными воротами жёлтый флаг, что знаменовало начало переговоров. На это время обе стороны подняли уже зелёный флаг, объявив друг другу о прекращении огня.
Переговоры длились четыре дня и, к сожалению, не принесли успеха. Пиксолтцы отвергли все условия для сдачи города и были готовы сопротивляться до конца. Клаус, как и обещал, отпустил вражеских командиров назад, и уже вечером того же дня над лагерями закарцев развивался чёрный флаг, а значит, началась полноценная блокада Пиксолта.
Хоть Клаус и желал взять город как можно мягче, чтобы сохранить его инфраструктуру, которая могла бы сослужить его армии хорошую службу, он сперва должен был показать, какой тяжёлый путь выбрали верховцы из-за своей гордости. А для этого надо было действовать жёстко и радикально.
Весь последующий месяц закарцы терроризировали Пиксолт. Изо дня в день они обстреливали город, как из астральных пушек, так и катапультами и требушетами. А помогали им в этом Перекрёстный Орден и Джулиус. Мощные заклинания вперемешку с элементальными штормами заставляли пиксолтцев ощутить настоящий ад на земле. Хоть «Зонтики» держали вражеский удар очень хорошо, грохот и звон магии всё равно сотрясали весь город. Казалось, что ещё чуть-чуть, и на горожан обрушится весь гнев «Новых раут», что не оставит от них даже мокрого места. Даже ночью верховцы не могли спокойно вздохнуть, поскольку Джулиус очень любил пугать горожан ночью. «Выходки» эти всегда сопровождались радостным и порой издевательским хохотом солдат. Однако «Белые скихи» всё же воздерживались от таких зрелищ. Во-первых, насмехаться на чужой болью, пусть даже это был враг, во взводе было неприемлемо. А во-вторых, верховцы тоже не сидели, сложа руки.
Несмотря на то, что Пиксолт был в блокаде, его защитники не желали мириться с притеснением. Любая атака закарцев сопровождалась ответным огнём, даже ночью. Караул на стенах был круглосуточно и порой в него входили даже простые горожане, желающие помочь своему городу. Артиллерия на бастионах отвечала на вражеские атаки очень быстро и точно, и нередко могла разнести пару требушетов в щепки одним выстрелом. Маги из ордена Красной Сойки тоже играли немалую роль в обороне, и умело отражали многие удары Перекрёстного Ордена. Кроме того, пару раз пиксолтцы совершали диверсии в лагерь противника, посылая под покровом ночи воров и подрывников. И если первая вылазка была неудачной, вследствие чего всех лазутчиков поймали и казнили, то вторая унесла жизнь по большей мере сотни закарских солдат, да ещё и подарила пиксолтцам некоторые бумаги с планами командиров. Однако пользы от них было не так много.
С наступлением зимы Клаус вновь предоставил верховцам возможность одуматься. Над лагерем появился четвертной чёрно-жёлтый флаг, говорящий, что хотя блокада и продолжается, сторона готова к переговорам. В ответ Пиксолт поднял красный флаг, отказавшись тем самым от условий закарцев. Блокада продолжилась, однако захватчиков ожидал весьма неприятный сюрприз.
В середине июня к востоку от Пиксолта показались войска верховцев, пришедшие из Фаонии. Они заняли позицию на холмах, располагавшихся неподалёку от города, и потому имели серьёзное преимущество. На возвышенностях противник установил артиллерию, там же обосновались и сохатые. Вместе они регулярно обстреливали лагерь закарцев, стремясь освободить восточные ворота Пиксолта. С этой же целью на лагерь пару раз налетала кавалерия верховцев, сумевшая серьёзно потрепать лагерь. Эти обстоятельства вынудили закарцев развернуть часть своей артиллерии в сторону фаонского войска. Джулиусу тоже приходилось часто отвлекаться на атаки с холмов. Тем более, что сохатые извлекли нужный урок из последнего столкновения с силой наёмника, а потому были хорошо подготовлены к его штормам и умело отбивали их. Давление на Пиксолт ослабло.
Однако прибывшие фаонцы были не единственной проблемой. С помощью Гора Джулиус обнаружил, что голод пиксолтцам может не грозить. Мало того, что запасов на складе хватало ещё месяцев на пять, так в городе ещё и работал портал, связывающий Пиксолт с миром эльфов Тендраксом, откуда поставлялись дополнительные еда и оружие. Такое положение дел вместе с обстреливавшими лагерь фаонцами могло и вовсе вынудить закарцев отступить от города. Чтобы такого не случилось, крупная диверсия была просто необходима.
Целью был выбран портал и располагавшиеся неподалёку склады с продовольствием, поскольку гнев голодного народа мог значительно ускорить взятие города. Для этой задачи, как обычно, был выбран Оскар, который за эти полгода показал себя лишь с лучшей стороны. Вместе с тем следовало позаботиться о том, чтобы фаонцы не помешали закарцам провернуть их военную хитрость, а для этого требовался сверхчеловек, способный сражаться с целым войском. Однако Ройс крепко обосновался на юге провинции, где помогал со штурмом не менее важного для продвижения форта, а Чарльз оказывал поддержку в прорыве позиций врага на севере. Оставался лишь Иосиф, но и тот был в пути. Так что эспера закарцам пришлось подождать. А меж тем наступила середина июля.
Наконец, полк, в составе которого находился Иосиф, подошёл к Пиксолту. Тогда же был сформирован отряд «магов-невидимок», состоящий в основном из Перекрёстников, с которым Иосиф двинулся к фаонцам. Спустя пару дней после их ухода из лагеря, на холмах, где располагались враги, вспыхнул огонь магии. Звон магии доносился с высоты по нескольку раз за день около недели. Причём сверкала магия с такой силой, что по ночам она слепила не хуже дневного солнца. Когда же Иосиф с отрядом вернулся назад, он пребывал в глубокой скорби, поскольку в боях на холмах они потеряли тридцать три мага. Чувствуя голос всех душ, что были вверены ему, Иосиф ощущал каждую потерю так, будто бы с диким криком умирал он сам. Тем не менее, состояние лагеря фаонцев теперь было подорвано, а значит об обстрелах сверху в ближайшее время можно было забыть. Настал час и для самой диверсии.
Чтобы дать Оскару проникнуть в Пиксолт, в одну из ночей закарцы устроили обстрел одного из бастионов, чем привлекли к себе внимание защитников города. Тем временем, Иосиф перенёс замаскировавшегося лазутчика через ров. Обнаружив окно в обороне стены, Оскар с помощью цепких перчаток вскарабкался на неё и, проскользнув мимо стражников и канониров, укрылся на одном из складов близ бастиона. Как только Иосиф почувствовал это и сообщил командирам, атака была прекращена. Подрывник внутри. Теперь оставалось лишь ждать.
В задачу Оскара входило уничтожение генерирующего кристалла «Зонтик», распложённого около портала в Тендракс, чтобы лишить его всякой защиты. Также он должен был организовать подрыв складов с продовольствием на другой стороне города, для чего прихватил с собой пару бомб. Но перед этим Оскару следовало тщательно изучить охрану «Зонтиков» и складов, тем более что после уничтожения портала их будут сторожить с удвоенной силой. На это Джулиус дал ему два дня. Несмотря на довольно сжатые сроки, Оскар успел досконально изучить «Зонтик». К намеченному сроку он хорошо знал обо всех возможных путях проникновения в здание, его внутреннем устройстве времени и порядке смены караула. Лазутчик также успел просчитать свой путь отхода и накидать примерный план побега из Пиксолта. Оставалось лишь реализовать задуманное.
В намеченный день «Зонтик» должен был отключиться в два часа дня, о чём сообщили бы главные городские часы, чей звон был слышен во всём городе. К тому времени небо уже заволокло гигантскими тёмными тучами, предвещавшие нечто ужасное. Среди них мелькали яркие молнии, которые ещё больше запугивали жителей города. Даже все птицы попрятались от надвигающейся бури. Все, кроме одинокого сапсана, что неустанно кружи над городом. Поняв, что это дело рук Джулиуса, пиксолтцы включили «Зонтики». А значит, Оскар мог приступать к делу.
Ещё ранним утром лазутчик проник в здание вместе с утренним караулом, после чего ловко проскользнул мимо охраны и засел в комнате с генерирующим кристаллом. Оскар пробыл там весь день, ожидая нужного сигнала часов, отсчитывая каждый час. Вместе с тем он слушал беседы магов, что следили за работой кристалла. Дух у них был подворован, отчего в речи мелькали слова: «А не бессмысленно ли всё это?». Хоть «Зонтики» и держали огонь Джулиуса и требушетов, многие в городе чувствовали, что город неминуемо падёт. Однако сдавать его пиксолтцы тоже не горели желанием. Они застряли на перепутье и прекрасно знали, какой путь правильный. Вопрос был лишь в том, не вёл ли он их в тупик?
Прозвучал тот самый удар, которого ждал Оскар. Взяв в руку бомбочку с жёлтым бохом, он подобрался к кристаллу, разбил защитное стекло и, прикрывшись небольшим щитком, покрытым драконьей чешуёй, выбил его кинжалом. Отлетев в сторону, кристалл весь заискрил ярко-лиловыми искрами и испустил несколько разрядов, которые задели пару магов в комнате, моментально убив их. Оскар бы и сам погиб от кристалла, но его спас щиток. Выжившие маги тут же попытались напасть на лазутчика, который был вынужден раскрыть свою маскировку. Но тот сразу же бросил себе под ноги заготовленную бомбочку. Тут же всю комнату заполонило жёлтое, непроглядное облако, под покровом которого Оскар быстро улизнул прочь. Покинув «Зонтик», он укрылся в канализации за пару мгновений до обрушившегося на город кошмара.
Защиты над порталом более не было. Догадываясь, что произойдёт вслед за отключением «Зонтика», верховцы быстро стали стягивать к порталу магов, чтобы создать хоть какой-то щит. Вдруг облака залились багрянцем, послышался жуткий грохот, от которого, казалось, содрогалась сама земля, и с неба один за другим по Пиксолту стали бить огненные столбы с молниями. Они сжигали и крушили всё вокруг, не оставляя несчастным горожанам ни единого шанса на спасение. Огонь плавил метал и дерево, молнии крушили камни, а поднявшийся дикий ветер лишь раздувал адское пламя, которое вскоре охватило весь восточный район Пиксолта. То была не просто атака, а самое настоящее истребление, гнев «Новых раут» в чистейшем виде. Такова была судьба несогласных признать свои грехи перед создателями и встать на путь истинный. Это предупреждение закарцы посылали не только Пиксолту, но и фаонцам, наблюдавшими за этим ужасом с холмов.
Восток Пиксолта был в прямом смысле выжжен дотла. Оставшееся пепелище вызывало у горожан либо страх, вгрызающийся в самую глубину их душ, либо дикую злобу, которую можно было утолить лишь справедливой карой виновников этой атаки. В то время как одни жители большого кольца города были готовы сдаться закарцам, только бы унять это кровопролитие, другие жаждали порвать врагам глотки, отомстив и за город, и за людей. Они увидели истинное лицо «Новых раут» и убедились в их жесткости. Теперь они знали наверняка, что бьются с ними не просто так. От победы или поражения будет зависеть их жизнь. И чувства эти стали только сильнее после того, как Оскар подорвал ещё несколько складов с продовольствием.
Впрочем, успеху диверсии закарцы радовались недолго, ибо откуда не возьмись в их лагерь пришла жуткая напасть. Спустя неделю после уничтожения портала у разных солдат «Новых раут» начались проблемы со здоровьем. Поначалу они жаловались лишь на возникший из ниоткуда жар, слабость и головную боль. Однако уже через пару дней они покрылись гноящимися язвами и нарывами, а лагерь наполнился жалобными стонами, молящими о помощи. В тот же день Юрий распорядился об организации отдельного от кольца лагеря, куда отправляли всех, больных. Уже совсем скоро он был заполнен до краёв, а врачи в них работали и днём, и ночью. После длительных наблюдений Юрий заметил, что болезни в основном подвергались те, кто в дни диверсии ликовал больше остальных, как, например, Аргус, который сейчас был на грани жизни и смерти. Что удивительно, ни Джулиуса, ни командиров полков болезнь не зацепила.
Но напавшая зараза была не единственной проблемой. В скором времени врачами было замечено, что любая полученная рана могла быть опаснее любой болезни. Так, один солдат случайно порезался во время чистки меча. Всего лишь царапина. Однако на следующие утро рана эта загноилось и почернела настолько, что Юрию пришлось ампутировать и отращивать целую кисть. И такое случаи происходили по всему лагерю. Подобное никак не укладывалось в голове: не может такого быть, чтобы любая, даже самая маленькая ранка гноилась так быстро. Казалось, что это происходило по чьей-то злобной прихоти. Но времени думать об этом у врачей не было.
К несчастью для Самюэля и всех «Белых скихов», болезнь добралась и до них. Слегли Итан, Тео и Дезмонд. Для взвода это стало настоящим ударом. Они не желали терять своих братьев по оружию. Даже за Итана, с которым у многих отношения были весьма натянутыми, Скихаты молились при любой возможности. Самюэль тоже беспокоился за подчинённых, а потому изо дня в день пытался попасть в лагерь прокажённых, чтобы проведать своих ребят. И каждый раз Юрий гнал его прочь, стремясь предотвратить распространение эпидемии. Самюэль, тем не менее, просил передать своим солдатам добрые слова от их товарищей и пожелания скорейшего выздоровления. И всё равно он чувствовал себя паршиво, поскольку считал, что в такой нелёгкий час он должен быть рядом с больными Скихатами. Но, увы, слова доктора закон, и оставалось лишь надеяться на лучшее.
Почти три недели бушевала болезнь в лагере закарцев, после чего отступила также быстро и неожиданно, как и пришла. Те, кто умудрился продержаться всё это время, внезапно выздоровели, а от язв не осталось и следа. Благодаря такому внезапному отступлению заразы и выжили Аргус и Дезмонд. Впрочем, порой болезнь и до этого могла пройти сама собой. Однако случалось это редко и, по совпадению, когда солдат сам раскаивался в том, что уничтожение портала вышло излишне жестоким. Именно так, к примеру, выздоровели Итан и Тео. Несмотря на все усилия врачей и порой внезапные исцеления, болезнь унесла с собой десятую часть осаждавшего Пиксолт войска, что сильно ударило по боеспособности армии. Зато теперь у командиров отпали всякие сомнения в том, что всё это было создано искусственно. Оставалось лишь понять: кто был виновником эпидемии?
С уходом болезни в лагерь вернулся Оскар. Он решил провести в Пиксолте лишний месяц, чтобы понаблюдать за развитием ситуации. И, стоит отметить, не зря, ведь благодаря его рассказу закарцы узнали, что Пиксолту осталось недолго.
Устроенные диверсии сильно подкосили состояние города. Продовольствия теперь оставалось месяца на четыре, а возможность его пополнения отныне была полностью исключена. Потому в Пиксолте было введено ограничение на выдаваемые продукты, да ещё и их самих было столь мало, что большинство жителей рабочих районов начинали голодать. В то же время, солдаты получали увеличенный паёк. В конце концов, им нужны силы для защиты города.
Боеприпасы и радианты для пушек отныне были очень ограниченным ресурсом. Разве что маги могли давать отпор осаждавшим с той же силой, что и прежде. Но, пожалуй, главной проблемой для Пиксолта стало то, что теперь его жители не могли никому доверять. Все были уверены в том, что те, кто устроил все эти жуткие диверсии до сих пор остаются в городе, и, быть может, готовят нечто гораздо страшнее. Чёрт их знает, этих закарцев! А что, если они замаскировались под самих пиксолтцев или вовсе начали искать сообщников среди них? Теперь каждый сосед мог быть потенциальным врагом или предателем, а значит следовало держать ухо востро. Но от такой жизни можно запросто сойти с ума.
Оценив всё, что рассказал Оскар, Джулиус заявил, что в худшем случае Пиксолт продержится ещё месяцев шесть, но, скорее всего, белый флаг поднимется над городом гораздо раньше. Причём сказал он это с такой уверенностью, словно решение о сдаче города будет принимать он один. И всё же, командиры доверились слову Джулиуса. Оставалось лишь дожимать город.
Последующие месяцы проходили весьма однообразно. Закарцы регулярно устраивали обстрелы Пиксолта, как бы подгоняя власти города к капитуляции. В ответ шёл ответный огонь со стен, но теперь значительно слабее. Фаонцы тоже стали атаковать реже. Понимая, к чему идёт дело, они отвели большую часть войска назад в Фаонию, чтобы подготовиться к наступлению. На холмах осталось лишь две роты: артиллерийская и магическая, которые продолжали оказывать Пиксолту поддержку и передавали информацию в Фаонию. Также время от времени шли переговоры, которые скорее были формальностью, нежели чем-то действительно значимым.
Так наступил конец октября. Пиксолт к тому времени уже совсем затих: он был вымотан во всех смыслах. Город словно сам уже хотел сдаться, лишь бы закончить эту осаду. В то же время в лагере закарцев всё было сравнительно спокойно и даже радостно. Все уже представляли, как заходят в город победоносным маршем, неся с собой слов раут. Хотя, без странностей тоже не обходилось. Так, каждая атака Джулиуса обязательно сопровождалась тем, что после неё в лазарет ложилось десяток солдат, покрытых теми же язвами, что и время эпидемии. И всё это время ни один из врачей, даже Юрий не мог дать никакого ответа. Однако вскоре Джулиус стал догадываться, что к чему. Что удивительно, он поделился своими мыслями с Самюэлем.
В одну из первых майских ночей молодому офицеру совсем не спалось, а потому он решил прогуляться по лагерю. Ночной свежий воздух всегда погружал Самюэля в глубокие мысли о самых разных вопросах мироздания и смысле бытия людского, от которых быстро утомлялся и отдавался в объятия сна. Но сегодня всё сложилось совершенно иначе.
Прогуливаясь, Самюэль неожиданно для себя наткнулся на Джулиуса, который не отрывал взгляд от городских ворот. Хотя это и выглядело странно, он решил не трогать наёмника. Тем более, что отношения у них были не самыми лучшими. Но только Самюэль собрался уходить, как вдруг Джулиус позвал его:
- Иди-ка сюда.
Самюэль обернулся, не поверив, что обращаются к нему.
- Да-да, Снежок, я это тебе.
Удивлённый офицер подошёл к Джулиусу и сел рядом.
- Глянь туда, - наёмник дал Самюэлю подзорную трубу и указал на ворота. - Видишь?
Глянув через трубу, Самюэль заметил, что там стоял одинокий стражник. Вот только он был сильно не похож на караульных, которых закарцы видели раньше. Взгляд его сиял в ночной тьме ярким огнём. Он был гораздо крупнее и выше, чем те же дейтерианцы, а броня его была словно из обсидиана, при этом усеянная костями. Ещё этот стражник не носил шлема, отчего были слегка видны его пышные волосы.
- Там караульный. Но не похоже, что он солдат, - сказал Самюэль.
- Верно. А кто же он тогда?
- Не знаю, рат Джулиус.
- Думай!
- Может, сверхчеловек?
- Близко, но не совсем. Смотри в трубу.
Только Самюэль поднёс трубу к глазу, Джулиус щёлкнул пальцами, и пламя факела в руках стражника вспыхнуло, однако сам он даже не шелохнулся. Самюэль выронил трубу из рук, ведь прямо на него смотрела чёрная львиная голова, из гривы которой выглядывало несколько змей. Взглядом он впивался прямо в душу офицера, словно пробуждая все его грехи, чтобы затем насытиться ими.
- Это демон! - прошептал испуганный Самюэль.
- Правильно. Причём это мог бы быть кеми. У этой расы тоже звериные головы. Вот только змеи из них не выползают.
- Думаете, это из-за него наши воины подхватывали болезни?
- Молодец, догадался. Его имя Сабнок. Он известен тем, что помогает в оборонах крепостей и любит насылать болезни и порчу на своих врагов. Опасный гад. Нам жутко повезло, что он не вышел против нас лично. Но, похоже, пиксолтцы не решились просить у него слишком много. Впрочем, это неудивительно. Плата у него слишком высокая.
Неужто верховцы опустились до того, что пошли на сделку с демоном, лишь бы сохранить свой город? Немыслимо! То была не любовь к городу, а гордыня. Утереть нос врагам любой ценой, лишь бы не дать им победить. Уж лучше б было спалить город дотла. Даже то был бы больший признак преданности своему народу. Во всяком случае, так считал Самюэль.
- Поверить не могу, что они пошли на такое! Это бесчестно.
- Ну, так поверь, Снежок. Здесь все средства хороши. А когда ты что-то любишь, то пойдёшь на всё, что угодно, чтобы его сохранить. Но вообще я тебя позвал за другим. Хоть ты и понял, что на стороне Пиксолта демон, ты сделал это поздно. Только когда я показал тебе это. Но в чём мы оба с тобой оплошали, так это в том, что мысль о демоне пришла нам только сейчас. Додумайся мы до этого раньше – понесли бы меньше потерь. Ты должен уметь видеть всё, что происходит вокруг и связывать его воедино. Тогда командир из тебя выйдет что надо.
- Мне казалось вы меня недолюбливаете. Зачем же даёте мне такой урок?
- Недолюбливаю, тут ты прав, и у меня на то свои причины. Вот только среди всех командиров настоящее братство сумел создать только ты. О твоих «Белых скихах» говорят даже в других дивизиях. Такому грех пропадать. Тебя надо воспитывать, развивать и толкать дальше. Глядишь, и жизнь у тебя сложится получше, чем у меня.
- О чём это вы?
- Придёт время – поймёшь. А пока – свободен. И о демоне никому ни слова! Не хватало ещё волнений у нас.
«Странно всё это, - думал Самюэль. - Почему такой важной догадкой он поделился именно со мной? Раньше Джулиус гнал меня прочь, стоило только завести разговор хоть о чём-нибудь. Да и с чего вдруг он решил давать мне такие уроки? Что-то тут явно не то».
Уходя, Самюэль никак не мог отделаться от того, что увидел. Он то и дело оглядывался назад на ворота и пытался снова рассмотреть во тьме того демона. Взгляд его никак не выходил из головы Самюэля. Ему казалось, что куда бы он не пошёл, где бы не скрылся, взор демона всё равно будет наблюдать за ним. Самюэлю вспомнился Бука, с которым он столкнулся несколько лет назад. И хотя то чудовище пыталось его убить и целиком явило ему свой образ, оно не вызывало столько страха и опаски, как тот, что сейчас стоял на стенах Пиксолта.
С той ночи прошло ещё недели три. Ещё пару раз к закарцам выходили вражеские командиры, из беседы с которыми было ясно, что жители Пиксолта бунтуют, а часть из них и вовсе готова сама сдать город. Теперь уже всем было ясно – капитуляция была неизбежна. Оставалось лишь договориться об условиях. И вот, когда май уже подходил к концу, настал тот знаменательный день, когда над городом поднялся белый флаг, а над рвом появился мост к воротам. Пиксолт пал.
В город Закарцы заходили как герои, явно довольные самими собой. Свой путь они сопровождали гордым и радостным пением песен «Новых раут», обозначая себя как нынешних хозяев Пикслота. Вот только его жители были совсем не рады гостям. Хотя они были вынуждены выйти на улицу встречать захватчиков, пиксолтцы не скрывали своей неприязни к ним. Лица их выражали печаль и обречённость, которые закарцы, вследствие своей радости просто не хотели замечать. Горожане знали, что теперь город ожидает чистка от «еретиков», которую переживут далеко не все. Придётся носить маски признания раут и притворяться раскаявшимися. Пускай многие уже давно забыли о конфликте с раут, но отныне память об устроенном истреблении будет преследовать пикслотцев на каждом шагу. И, безусловно, со временем они привыкнут и приспособятся к новому порядку, но до этого нужно ещё дожить.
Когда Клаус вместе с батальоном Самюэля подошли к воротам замка, Полковник торжественно представил свою армию как спасителей и, следуя военному обычаю, попросил впустить своих солдат внутрь. В ответ Мэр Пиксолта крикнул, что прежде они должны пропустить одну важную персону, и потому закарцам следует расступиться. Такая просьба удивила и возмутила всех. Как смеет глава покорённого города указывать его покорителям? Только Джулиус и Самюэль восприняли слова Мэра спокойно, поскольку догадывались, в чём тут дело. Лидер наёмников дал искренний совет Клаусу послушаться Мэра, заявив, что от этого могут зависеть жизни солдат. Полковник принял слова Джулиуса и выстроил всех вошедших солдат по бокам от ворот замка. Как только Клаус сообщил об этом Мэру, ворота неспешно поднялись вверх и замерли. На площади перед замком повисла мёртвая тишина. Никто не понимал, что происходит, однако некая пугающая таинственность этих обстоятельств не давала закарцам произнести ни звука.
Вдруг из-за стен замка послышалось резвое цоканье. Но чем ближе оно становилось, тем больше напоминало раскаты грома, которые сопровождал дикий ветер, чей вой заставлял уйти душу в пятки. Из глубин замка навстречу к закарцам неслось нечто грозное и ужасное. Словно сама война вот-вот явит себя во плоти, чтобы лично забрать души воинов.
- Поднять щиты! - крикнул спохватившийся Джулиус, когда рокот был уже совсем рядом.
Не задумываясь, из страха перед неизвестностью, солдаты последовали приказу. И тут из ворот выскочил огромный всадник с головой чёрного льва с копьём в руке – демон Сабнок, верхом на своей палевой лошади, из ноздрей которой валил дым. С кобылы этой свисали двое несчастных эльфов, облачённых в дорогие одежды. С пронзительным свистом, от которого ноги у всех, кто был на площади, подкосились, он промчался мимо закарцев, оставляя за собой облако из смрада и пепла. Он уезжал прочь из города, ведь сделка с Пиксолтом была завершена. Сабнок в мгновение ока добрался до городских ворот и ускакал прочь, на юг.
В ушах звенело так, что ни одна мысль не лезла в голову, а смрад был настолько невыносимым, что у многих началась рвота. Некоторые от такого и вовсе падали без сознания. Такой был прощальный «подарок» Сабнока.
- Ты явно знал о нём. Кто это был? - спросил оправившийся Клаус у Джулиуса.
- Подчинитель Сабнок. Он нам палки в колёса вставлял, и он же на нас заразу насылал.
- А эти эльфы?
- Похоже, сыновья Губернатора Брэннана.
- Уверен? - не поверил Клаус.
- Да. Если имеешь дело с Сабноком, страдаешь либо ты, либо твои родные. Иначе никак.
- Смотрю, ты много знаешь о подчинителях. Скажи тогда, отчего же он не перебил всех нас?
- Помощь подчинителя зависит от уплаченной цены. Если за то, что устроил Сабнок, Губернатор отдал двух своих сыновей, представь, какую цену ему пришлось бы заплатить, если бы он попросил его о чём-то большем.
Предположения Джулиуса подтвердились во время встречи командиров с Губернатором Зальцхейма Годриком Брэннаном, который хоть и пытался держаться уверенно и спокойно, не мог скрыть свою глубокую боль. Сегодня он потерял и провинцию, и собственных детей. От такого позора оправиться попросту невозможно. Теперь у Годрика не оставалось смысла бороться. Он сам сознался в призыве Сабнока и даже показал на своём теле персональную печать демона – сигиллу, которую подчинители оставляли на своих должниках. Годрик лично заключил сделку с Сабноком, не желая подставлять своё окружение. Правда, когда губернатор узнал, что за помощь демона ему придётся отдать либо своего младшего сына, которому только-только исполнилось пять лет, либо двух старших, он поначалу подумал и вовсе отказаться от сделки. Однако сыновья Годрика всё же убедили его пойти на жертву ради сохранности провинции и жизни младшего брата. Они попросили отца лишь позаботиться об их жёнах и детях.
Казалось бы, поступок, достойный праведника и человека, любящего свою родину и близких. Но для Самюэля, в отличие от того же Дингуса, такая честь значила немного. Несомненно, поступок детей Годрика был благороден, однако совершён он был во имя собственной гордыни и идеи ненависти к создателям. А можно ли назвать добро добром, если оно было совершено во имя зла? Вряд ли.
Да и сам Годрик, судя по всему, не считал свою сделку с Сабноком чем-то правильным. Это скорее было искушением, которому он поддался из-за собственной слабости. Мало того, Годрик подставил весь Пиксолт: закарцы явно не простят гибели своих солдат от заразы Сабнока, а расплачиваться за это будут те, кто даже понятия не имел о союзе с демоном. Как мог он, будучи губернатором, так пренебречь своей землёй и народом? Нет, это было непростительно даже для него самого. С таким грехом Годрик жить просто не мог. Через четыре дня после захода в город закарцев, он составил свой последний указ, которым передавал все свои полномочия нынешнему Мэру Пиксолта Натаниэлю Паксу, который, как и Самюэль, был выходцем из человечества. А на следующее утро Годрика Брэннана нашли в его покоях мёртвым. В ногах у него валялся пузырёк от яда.
Последняя воля Губернатора, стоит отметить, спасла немало пиксолтских жизней. Натаниэль, упитанный мужчина лет сорока, был известен своей прагматичностью и умением добиваться компромиссов. Он очень легко входил в любой круг общения и становился там своим человеком. Причём назвать Натаниэля подлизой или льстецом нельзя было от слова совсем. Напротив, его речь обладала уверенностью, и в то же время выражала крайнее уважение Натаниэля к своему собеседнику. Хорошо зная свои нынешние цели, он очень умело руководил своими подчинёнными и убеждал других, чтобы желаемый результат был непременно достигнут. Вместе с тем Пакс выделялся суетливостью, отчего стремился решить любой вопрос в кратчайшие сроки и лично стремился контролировать все значимые вопросы. Благодаря таким качествам, закарцы сработались с Натаниэлем очень быстро.
С первых же дней вступления в должность губернатора Пакс начал усердно работать вместе с Клаусом. В первую очередь они решили вопрос с размещением закарского войска в городе, а также установили основные правила комендантского часа и наказания за его нарушение. Ими же был организован День искупления, во время которого город должен был раскаяться за свои грехи перед раут и вступить на путь исправления. Всей проблемы это, конечно, не решило. Никто не откажется от своих убеждений просто потому, что ему сказали это сделать. Ещё долгое время в городе стоял дух непокорства и непринятия новых порядков. Пиксолтцы открыто выражали свою неприязнь к захватчикам. Они, не стесняясь, плевались в сторону закарцев, крыли их бранными словами и нередко нападали на них, желая отомстить за устроенную поздней зимой диверсию. В первые недели после сдачи города драки между горожанами и «Новыми раут» стали очень частыми явлениями. Причём зачастую потасовка, которую начали два-три человека, заканчивалась десятками жертв среди пиксолтцев.
Для наведения порядка на улицах города Клаус и Натаниэль издали распоряжение о формировании двух типов бригад: полицейских и идеологических. Первые отвечали за порядок на улицах и старались подавлять любые намёки агрессию с обеих сторон быстро и радикально. Вторая же активно продвигала идеологию «Новых раут» в Пиксолте, а также отлавливала предполагаемых заговорщиков, что стремились подорвать положение закарских войск и мечтали вернуть город обратно себе. Впрочем, идеологические бригады имели и «мятежные» отделения, поддерживаемые самим Натаниэлем, которые, наоборот, стремились всячески помочь заговорщикам выживать, обеспечивали их необходимыми ресурсами и передавали необходимую информацию в Фаонию, чтобы помочь им подготовься к наступлению. Само собой, Натаниэль действовал тайно, из-за чего для многих писклотцев он всё равно оставался «подстилкой закарцев». Однако именно такой подход помог Натаниэлю остаться не пойманным до самого конца войны. Да и с участью «предателя» он смирился.
Натаниэль в целом старался работать на обе стороны. Он стремился, чтобы к жителям Зальцхейма закарцы относились как можно мягче, а для этого надо было следить за своими поданными, чтобы они не провоцировали врагов на жёсткие меры. Наказания, устанавливаемые Паксом, были строгими и доходчивыми, чтобы наглядно показать всю опасность сопротивления, но в то же время справедливыми и без излишней жесткости. Работа с заговорщиками тоже имела свои трудности. Порой приходилось в открытую жертвовать некоторыми людьми, чтобы сохранить жизни остальных несогласных. Приходилось играть в шахматы собственными людьми. И благо, Пакс имел стратегический склад ума и мастерски планировал все свои действия. Впрочем, далеко не все из них воспринимались народом положительно.
Ещё один указ Пакса был принят совместно с Джулиусом, и вызвал, пожалуй, наибольшее возмущение среди горожан – указ об организации публичных домов для солдат. Принять такое решение их сподвигла ситуация на юге, откуда докладывали о частых случаях насилия в отношении женщин со стороны наступающих закарцев. Вызвано это было не только тем, что на южном фронте, в провинции Хокс, шли самые жестокие и кровопролитные сражения, озлоблявшие солдат, но и отсутствием женской ласки. Хоть такие дома и были вынужденным решением, многие пиксолтцы всё равно были не в восторге от этой идеи. Женщины, что стали там работать, и вовсе клеймились и лишались всякого уважения, хотя многие из них шли туда затем, чтобы обезопасить собственные семьи. И всё же, несмотря на противоречивость указа, он оказался вполне действенным – случаев изнасилования в городе практически не наблюдалось.
Но не все солдаты были готовы стать посетителями таких заведений. Примером тому были «Белые скихи», хоть и не все. Инициатором такого решения был сам Самюэль, призывающий солдат не поддаваться собственным желаниям и не ломать жизни девушкам, каким бы злом они не были. Такие мысли одними из первых поддержали Брант, Дингус и Уиллард, ссылаясь на их высокодуховность. Вскоре, за ними последовалт и остальные члены взвода. Даже Итан, в кои-то веки не стал спорить с Самюэлем, полностью разделяя его мысли. Противились этому лишь трое: Дейл, Томас и Дезмонд. Но если первые двое вскоре приняли идею воздержания, желая испытать собственную силу воли, то Дезмонд бороться со своей похотью не хотел. Он несколько раз сбегал из дома, где поселился взвод, чтобы поразвлечься с девушками. Однако, Самюэль достаточно быстро узнал о его похождениях: во время одной из прогулок он краем уха услышал от одного из солдат, тоже посетителя похабного заведения, что прошлой ночью он видел Дезмонда в компании двух девиц.
Тем же в днём, вернувшись в дом «Белых скихов», Самюэль вызвал Крига на разговор с глазу на глаз. Рассказав подчинённому о том, что ему известно о ночных похождениях солдата, Самюэль сообщил, что не будет его наказывать или бить. В конце концов, старшее командование дало добро на посещение таких мест. Вместе этого Самюэль поставил Дезмонду ультиматум:
- В моём взводе не место похотливому юнцу. Если сегодня ты не можешь устоять перед собственной жаждой плотских утех, то завтра можешь не устоять и перед соблазном предать нас. Поэтому выбирай, что для тебя важнее: твоя похоть или твоё братство. Ежели ты выберешь первое, моё покровительство над тобой заканчивается, а ты сам переходишь в другой взвод. Я с Майором Копером в хороших отношениях, так что поверь, я могу такое устроить. Однако после этого дорога в «Белые скихи» тебе закрыта навсегда. Выбор за тобой. Я всё сказал.
Недолго думая, Дезмонд выбрал «Белых скихов». «Женщин в мире много, а такое братство и такого командира больше не сыщешь. Ради такого можно и потерпеть», - думал Дезмонд. После этого разговора походы Крига в публичные дома прекратились.
Меж тем к концу подошёл первый год войны. Все солдаты взвода Самюэля были повышены за участие во взятии Пиксолта, и теперь Самюэль находился в звании лейтенанта. Вместе с тем, «Белые скихи» успели сдружиться достаточно сильно, чтобы каждый в братстве заимел собственные прозвища. Отныне во взводе состояли: «Молчун» Дингус, «Большой Брат» Уиллард, «Дубина» Итан, «Лесник» Тео, «Наглец» Дезмонд, «Художник» Рудольф, «Везунчик» Томас, «Ловкач» Дейл, «Чистюля» Фалько, «Черныш» Мартин, «Стрелок» Гилберт и «Клирик» Брант. Слухи о братстве «Белых скихов» дошли даже до Закара. Узнала о нём и Изабель, чему была непомерно рада, поскольку сразу догадалась, кто был его основателем.
Тогда же в захваченный город прибыл Грей, который полностью оправился после боя с Бертольдом и был вновь готов идти в бой. И всё же, полку Клауса пришлось задержаться в Пиксолте ещё на пару месяцев, чтобы окончательно установить свой порядок в городе. А после закарцев ждала Фаония и её войско, что было готово биться за свою землю до последнего издыхания.
Глава 21. Добро пожаловать в Фаонию!
Провинция Фаония, основанная около тысячелетия назад, изначально была лишь небольшим графством, принадлежащим эльфу Фаону Эльдервуду Ят Лохлану и его семье. Однако, благодаря его умелому и мудрому правлению, Фаония разрослась и окрепла настолько, что не только получила статус провинции, но и стала чуть ли не отдельным государством внутри государства. Вместе с тем она стала обителью спокойствия и процветания на юге Квераса. Во многом это произошло из-за того, что провинция принадлежала эльфам, которые перенесли кусочек родного Тендракса в чужой и непривычный для них Мидракс.
Стоит уточнить, что в своём родном мире эльфы испокон веков жили в гармонии с лесами и почитали их, как святыни. Особенно сильно ценились гигантские, толстые силвадоры и их хвойные братья иглодоры, бывшие домом для эльфов на протяжении всей истории их расы, которые встречались в Тендраксе на каждом шагу. В отличие от других деревьев, которые разрешалось срубать при необходимости, силвадоры в этом плане являлись неприкосновенными. Поэтому, вместо этого они приспосабливали силвадоры к жизни на них.
Жилища эльфов располагались на округлых платформах и строились внутри стволов толстых деревьев, что вздымались к небу. Высота их нередко достигала нескольких сотен метров, отчего на одном дереве могла уместиться целая улица. Передвигались по стволам с помощью опоясывающих их лестниц и лифтов. Многие силвадоры соединялись между собой многочисленными мостиками из ветвей, которые эльфы выращивали искусственно с помощью магии света и воды. Правда, встречались они в основном на среднем уровне деревьев, где жили обычные ремесленники и купцы. Выше, ближе к кронам, обитали воины. Сами же кроны были заселены магами, философами, учёными и знатью. Последних было значительное меньшинство, но другими эльфами деревьев такой их выбор жилища вызывал лишь уважение. Конечно, в местах, близких к верхушке, было больше света, царило спокойствие, временами нарушаемое шелестом листьев, а также открывались самые живописные виды на окружающие просторы. Однако так эта часть знати демонстрировала свою близость к простому люду. Тем более что большинство таких семей предпочитало селиться в уединённых поместьях, вдали от шума и суеты. У основания деревьев жили рабочие, земледельцы и охотники, в том числе и на нечисть. Место для привычных строений из камня в Тендраксе тоже нашлось. Зачастую, то были правительственные здания и дома эльфов, чья деятельность была связана с законом или политикой. Построены они были как на подбор из белого камня с красотой и грацией, присущими эльфам. Их украшали рисунки, барельефы и мозаики, изображающие цветущие леса Тендракса, лосей и единорогов, что были глубоко почитаемы у эльфов. Внутри таких строений всегда находилось место для небольшого фонтанчика или садика, чтобы природа была рядом даже в «каменных клетках». Что же до самих улиц таких лесных городов, тут часто всё было не так гладко. Деревья могли расти достаточно близко друг другу. И если наверху такое было только в пользу, то обитавшим на земле приходилось тесниться. Однако и с этой проблемой эльфы справлялись. С помощью Ёртаго они аккуратно перемещали силвадоры, а порой и целые участки земли так, как им вздумается, освобождая место для площадей и искусственных строений. В появлявшихся от таких манипуляций солнечных участках строились площади, где эльфы могли как развлечься, так и заняться торговлей. Там, где крона не пропускала солнечные лучи, располагались ремесленные и деловые центры, библиотеки, больницы и академии. Порой, если корни силвадоров были достаточно крупны, среди них возникали и каменные конструкции и дома. Места эти освещались светом тёплых и мягких огней фонарей, которые днём дарили бодрость и радость, а вечером – успокаивали и готовили уставший народ ко сну.
Неужто такой была и Фаония? И да, и нет. Большую часть провинции занимали поля и луга, на которых и возникали поселения. Приходилось мириться с местными порядками и строить привычные каменные города. Но опять же, обязательным было наличие садов и деревьев вдоль улиц. Леса располагались в основном на востоке, хотя могли встречаться и в центральной полосе. Вот там – да, можно сказать, был второй Тендракс. Тем более что деревья в этих краях очень напоминали те, что росли в родном мире эльфов. Конечно, они не были такими высокими, что, впрочем, не было серьёзной проблемой. Просто города росли не ввысь, а вширь. Практически все восточные леса были усеяны такими городами. Исключением была лишь столица провинции – Фаонбург, где проживало семейство Эльдервуд, управлявшее Фаонией по сей день. Город этот был каменной крепостью, возвышавшейся средь лесов, величественной и гордой. Угрожающие, но в то же время изящные дворцы и соборы контрастировали с растущими посреди города дубами и экзотическими растениями, что порой сплетались с каменными строениями в единое целое. Там же располагался грандиозный замок Эльдервудов, серебристо-белый, чистый, не тронутый ни войной, ни ненастьями, ни даже грехами. Весь город был самой настоящей цитаделью, в которой словно проживал некий бог, который властвовал над всеми лесами и непрестанно бдел за своими владениями.
Вся Фаония была одним большим святилищем эльфов в Мидраксе. И потому у закарцев не возникало никаких сомнений в том, что жители провинции расшибутся в кровь, но не позволят осквернить свой дом. Однако первым противником, с которым столкнулись «Новые раут», были далеко не эльфы.
После недельного перехода через Вечерние холмы, армию закарцев встретил противник, которого они совершенно не ожидали увидеть – кау-танцы. Выходцы из сурового мира Ортаруса, они, пожалуй, были главными противниками «Новых раут». Практически всё время до гибели раут кау-танцы не знали ничего, кроме борьбы за собственное существование. Раут намеренно сделали для этой расы настолько беспощадные условия жизни, что любая друга раса не продержалась бы в них и недели. Врагами для кау-танцев было всё, что их окружало: звери, птицы, рыбы, погода и даже растения. Спокойные времена в Ортарусе, когда его жители могли, наконец, вздохнуть с облегчением, настали только когда в этот мир пришли другие расы. Разумеется, когда кау-танцы узнали о том, что так страдали только они, то были вне себя от ярости. Настолько, что и по сей день в их душах кроется лютая ненависть к собственным создателям.
Однако один плюс от нелёгкой жизни всё же был: кау-танцы стали самой прочной, сильной и живучей расой среди всех. Об этом можно было сказать, просто взглянув на них. Крупные, широкие в плечах, мускулистые существа, покрытые тёмно-синей прочной, толстой кожей с небольшими чёрными шипами на руках, плечах, лбу и над глазами. Ростом кау-танцы были выше любого дейтерианца и зачастую превышали два с половиной метра. Руки их были длинные, мощные, с крупными ладонями. Пальцы коренастые и сильные, что хорошо подходили как для тяжёлого труда, так и для боя. Когтей на них не было, однако руки эти сами по себе были грозным оружием. Ноги, хоть были короче рук, оставались такими же сильными и мускулистыми, как и всё остальное тело. При этом они ещё и обладали крупными ступнями, дававшими кау-танцам дополнительную устойчивость. Лица их, как на подбор, были грубоватыми. Вовсе не от того, что они сами по себе были злыми. Напротив, кау-танцы по натуре своей были очень добры и приветливы к любым расам. Но нелёгкая жизнь придала им такой вид, что они вечно казались хмурыми и суровыми. Нос был широкий и плоский с огромными ноздрями, а глаза прятались глубоко под надбровными дугами. Словом, кау-танец – это настоящее живое оружие, что порвёт тебя голыми руками, если ты его разозлишь. К несчастью, «Новые раут» сделали это одним лишь своим существованием.
На войну кау-танцы отправили лишь ограниченный контингент войск, поскольку, устав от веков нескончаемых испытаний и лишений, они приняли решение вступать в бой только тогда, когда нападают непосредственно на них. Однако оказать хоть малейшую помощь в борьбе с последователями тех, кто истязал их, кау-танцы были просто обязаны. И, даже несмотря на то, что отправлено на войну было не так уж и много солдат, этого оказалось более чем достаточно.
Первая битва с кау-танцами закончилась, толком не успев начаться. Их было всего двадцать. Один взвод, который поддерживался двумя батальонами верховцев. Вот только это был взвод расы, каждый член которой был равен по силам Грею. Стоило только закарцам проявить смелость и двинуться в атаку, как кау-танцы, словно озверевшие, бросились прямо на них. Они неслись, поднимая клубы пыли. Грохот от их бега сотрясал землю, давая закарцам понять, что на них движется нечто сильное и непобедимое. Их боевой крик, который скорее был рыком, словно гром посреди ясного дня пробуждал первобытный страх, который словно внушал, что если хочешь жить, то надо бежать без оглядки. Лица кау-танцев спрятались за масками из черепов, но даже так было видно, что их глаза горели животной яростью. Броня их была примитивной и легкой, из кожи животных, укреплённой лишь костями и панцирями. Но даже так огонь магов, которые незамедлительно стали палить по нападавшим, оказался им нипочём из-за прочной кожи. Хоть магия и оставляла ожоги, они как будто совершенно не чувствовали боли. Меж тем кау-танцы буквально влетели в строй закарцев, раскидывая солдат в стороны, давя, хватая их и ломая своими лапищами. В первых рядах слышались крики несчастных, которые либо удалялись, либо резко обрывались. Хотя закарцы и были готовы биться до конца, сейчас они были во власти страха. Доселе они ещё не сталкивались с такими грозными и опасными противниками. При этом сами громилы спокойно выдерживали уколы пиками, шарпторчами и мечами. Они словно не замечали, что их тоже хотят убить. Бой был неравным, отчего закрацы были вынуждены отступить к холмам, чтобы занять более безопасные позиции на высоте. И в то время как они потерли около двухсот солдат погибшими и раненными, у кау-танцев погиб лишь один: какой-то пикинёр удачно вонзил своё оружие ему точно в глаз, притом сам чудом уцелев.
Последующие пару недель закарцы провели на холмах: спускаться вниз было попросту опасно. Ощущения были просто паршивыми. Собственная беспомощность удручала солдат. Какого чёрта они должны были отсиживаться в безопасном месте из-за двадцати верзил?! Почему они должны так унижаться? Как они могут быть настолько ничтожными, что не могут совладать с ними без посторонней помощи? Что хуже, кау-танцы были проблемой и для Джулиуса, ведь, как заметил его сапсан, они прикрывались сохатыми. И даже без этого они могли спокойно добраться до войска ещё до того, как Джулиус успеет начать шторм. Укрепись они на нужных позициях внизу – было бы куда проще: там и пушки можно поставить, и окопаться полноценно, и время на подготовку шторма будет. Но нет, сейчас им даже спуститься спокойно не дадут. Более того, верховцы предпринимали попытки штурма и обстреливали закарцев. Спасало лишь то, что последние находились на высоте и могли вести ответный огонь, располагая лучшим обзором. Нужно было срочно искать решение проблемы. Иначе всему наступлению конец.
Их нашлось целых два: Чарльз и лучестрелы. Первый, при содействии Грея мог бы спокойно разгромить кау-танцев. Как сказал Джулиус: «Один орёт, другой бьёт». В то же время лучестрелы могли оказать содействие сверхлюдям, а также помочь при закреплении на позициях. Тем более что лучестрелы били куда сильнее магии. Их выстрелы были более сконцентрированы и точны, а броня кау-танцев оставляла желать лучшего. Оружие должно было если не убить, то хотя бы серьёзно ранить нападавших, что уже было бы большим плюсом для закарцев. Одна проблема, и Чарльза, и лучестрелы пришлось подождать.
Однако время ожидания закарцы впустую не тратили. С помощью Гора, Джулиус сумел получить подробный план местности, благодаря которому командиры разработали чёткий план действий после повторного спуска с холмов. Вместе с тем закарцы успели отработать основные манёвры, которые они планировали применить против кау-танцев. Хоть Чарльз с Греем и были хорошим решением в борьбе с врагами, чтобы всё прошло гладко, от солдат требовались точность и слаженность. Учитывая всю опасность кау-танцев, в предстоящей битве была важна каждая секунда. Понимали это и командиры, и солдаты, которые хорошо запомнили, с какой яростью бьётся противник.
Наконец, через две недели прибыл Чарльз, а вслед за ним – первая партия лучестрелов, собранная в Закарских землях. После дополнительной недели подготовки, за которую Чарльз изучил тактику боя с кау-танцами, а солдат обучили обращаться с лучестрелами, закарцы вновь спустились с Вечерних холмов. Но на этот раз они были готовы принять удар верховцев.
Новое столкновение не заставило себя долго ждать. Кау-танцы так и рвались в бой, отчего биться с ними закарцам предстояло сразу после спуска. Началось оно так же, как и прошлое: «Новые раут» предприняли попытку наступления, а кау-танцы бросились прямо на них. Тогда маги закарацев открыли огонь, однако не по несущимся на них громилам, а по поддерживающим их частям, чтобы те не мешали сверхлюдям. И вот, когда кау-танцы были уже совсем рядом, настало время Чарльза. Как и в своём первом сражении, он выскочил вперёд и издал разрушительный крик. Командир кау-танцев, что бежал впереди, вместе с ещё двумя воинами, погибли моментально. Остальные же если не оглохли, то оказались полностью дезориентированы и более не представляли угрозы. Тогда на врагов ринулся Грей, уже принявший облик демона. Руки его полыхали зелёным пламенем скверны, что разгоралось всё сильнее и сильнее. Одним движением Грей вонзил в кау-танца свой горящий кулак, дойдя едва ли не до сердца. Тут же он запустил в другого верзилу пламенный шар, который мгновенно покрыл его пламенем с ног до головы. Кау-танец издал рык боли, рухнул наземь и стал судорожно кататься из стороны в сторону, пытаясь потушить себя. Но уже скоро он полностью затих. Грей вынул руку из своей первой жертвы и бросился к остальным. Вслед за ним пошла и пехота, прикрываемая огнём магов. Под натиском Грея и закарцев верховцы поняли, что если продолжать бой, то без серьёзных потерь им не обойтись, а потому принялись отступать. И если среди основных частей жертв было мало, то из кау-танцев спастись сумело лишь четверо.
На этом закарцы решили не останавливаться – надо было продавливать фронт дальше. До самого вечера гнали они врага, после чего, пройдя достаточное расстояние и уже порядком устав, закарцы разбили лагерь подле одинокого колка и после лёгкого ужина принялись окапываться. Почти всю ночь в лагере кипела работа. В его обустройстве и укреплении участвовали не только солдаты, но и сверхлюди. Грей носил тяжести, а Джулиус с помощью Ёртаго рыл траншеи и создавал насыпи для магов и стрелков. Вместе с этим в скором порядке возводились искусственные препятствия из штыков, устанавливались противомагические заслоны и пушки на границах лагеря. Работа эта была не из лёгких, а уже утомлённые воины к восходу валились с ног. Однако Брок не позволял бойцам упасть в объятья сна, и без остановки напевал двергские песни. Пел не то что бы умело, но зато с задором, что хорошо так бодрило и веселило умаявшихся Скихатов. Периметр этой ночью охранялся не только регулярными караулами, но и Чарльзом с Оскаром. Горький опыт ночного нападения Бертольда научил закарцев, что атаки нужно ждать всегда, отовсюду и любого вида. Вот почему обороной руководили те, кто знали о таких атаках всё и даже больше. Благо, этой ночью «Новых раут» никто не беспокоил, благодаря чему уже наутро лагерь походил на самую крепость, созданную самой природой.
Армии нужен был отдых. Но после пары дней затишья верховцы всё же решились на ответные меры. Несколько раз совершались попытки налётов, которые, благо, были отбиты, хоть и не без потерь. Во многом, то была заслуга стрелков, которые с помощью лучестрелов не позволяли даже подойти к лагерю. Кау-танцев в этих налётах замечено не было. Видимо, они либо стягивали силы, либо их берегли для чего-то посерьёзнее. К концу этой недели к лагерю подошли и другие части, которые сообщили об активном наступлении войск Закарских земель. А значит, настало время переходить в атаку.
Увы, наступление закарцев сложно было назвать успешным, хотя и неудачным оно также не являлось. Если сказать кратко, то последующий месяц оба войска просто топтались на месте. Захваченная территория толком не увеличивалась, но и не уменьшалась. Единственное, чего становилось больше – так это погибших. Причём с обеих сторон. Вот только если закарцы погибали, не добившись желаемого, то фаонцы наоборот – справлялись с задачей сдержать врага. Верховцы хорошо подготовили провинцию за время осады Пиксолта. По сути, относительно незащищёнными были лишь земли, граничащие с Вечерними холмами. Дальше поля кишели военными лагерями, заграждениями, рвами земляными валами, наспех возведёнными фортами из дерева и камня. Рощицы закарцы и вовсе старались обходить стороной, ибо там зачастую оказывалась засада. Не последнюю роль играли Орден Сохатых и кау-танцы.
Во многом такая подготовка была заслугой нынешнего правителя Фаонии – Коналла Эльдервуда Ят Айдана, внука основателя провинции Фаона Эльдервуда. Поскольку он был первенцем, в нём с малых лет воспитывали чувство ответственности и перед провинцией, и перед своей семьёй. Коналл и сам ощущал свою роль ещё в раннем девстве, а потому почти всю юность обучался военному делу и политике. Эльф этот совсем не знал спокойной жизни и проводил большую часть времени в работе. Оттепель в жизни Коналла наступила с рождением его первого сына Финна. Лишь тогда он уступил часть своих дел другим эльфам. А с рождением своего второго сына он ещё больше проникся любовью к миру, в котором он живёт. И, само собой, когда враг стремится разрушить всё, что ты любил, ты будешь биться, не зная усталости, до самого конца. Коналл начал сбор своего войска задолго до того, как закарцы дошли до Криквиля, а когда они осаживали Писксолт, начал переговоры с кау-танцами, благодаря чему фаонцы и встретили противника во всеоружии. Сам Коналл в стороне тоже не остался, и отправился на фронт лично. Как полководец он показывал себя лишь с хорошей стороны. Эльф умело распределял ресурсы и силы своего войска, принимал активнейшее участие в разработке стратегий и планов, за выполнением которых строго следил, и зачастую лично вёл солдат в бой верхом на своём белоснежном единороге, подбадривая их и дальше сражаться за родную Фаонию. Коналл всего за месяц оказался на слуху не только верховцев, но и закарцев. Многие, несмотря на свою неприязнь, признавали его опасным противником, а некоторые, например, Дингус, и вовсе хотели с ним встретиться.
Однако яростнее всего бились именно кау-танцы. После гибели собратьев они теперь не собирались щадить никого. Они сражались так, будто бы от этого зависела вся их жизнь. Будто бы Фаония – это родной дом кау-танцев. Для многих закарцев оставалось непонятным такое рвение. Впрочем, они не предавали этим вопросам большого значения. Какая разница, в чём причина, если не сегодня, так завтра они порвут тебя на лоскуты? Но иногда любопытство, всё же, брало верх.
В один из дней два войска вновь сошлись в бою. Закончился он достаточно быстро, и победителями из него вышли закарцы, в то время как противник вынужденно отступил, оставив за собой немало раненых, участь которых теперь была незавидной. Среди них оказалось и несколько кау-танцев, которые всё ещё оставались большой проблемой для закарцев. Хотя они и были повержены, их последний, предсмертный удар всё ещё мог быть достаточно опасным. Однако знание этого останавливало далеко не всех. Тео был одним из таких смельчаков.
Последний месяц столкновений с кау-танцами его и Гилберта не отпускал интерес к этой расе. Особенно сильно им хотелось узнать причину такой лютой неприязни. Однако если Гилберт был осмотрителен и предпочитал не лезть на рожон, Тео был не против пойти на риск, тем более, если он был оправдан. Хотя Лесник и был ярым приверженцев идей «Новых раут», считая создателей абсолютно непогрешимыми, его не отпускало желание узнать, что там творится в головах верховцев, и особенно кау-танцев. Ещё сильнее была его потребность сыграть роль спасителя, коим он всегда стремился быть для своих товарищей, и попытаться наставить истинный путь даже врага.
И вот, проходя мимо одного из кау-танцев, Лесник заметил, что он, весь измождённый и израненный, всё ещё дышит. Казалось бы, добить его и дело с концом. Но Тео усмотрел в этом шанс получить ответы на свои вопросы. Он подошёл к кау-танцу и, опустившись на колено, прошептал ему:
- Старайся не двигаться. Заметят что живой – убьют. Я притворюсь, что обыскиваю тебя.
- А чего сам не убьёшь? - еле слышно прохрипел кау-танец.
- Я хочу поговорить, пролить свет на то, что происходит. Может так всё это закончится быстрее. Это ведь хорошо для нас обоих, так?
Лесник снял с пояса фляжку и дал немного отпить кау-танцу.
- Как звать-то? - спросил Тео.
Здоровяк с недоверием зыркнул на своего неожиданного собеседника, но всё же ответил:
- Каноа.
- Послушай, Каноа, ты можешь уйти с этого поля живым. Я могу с этим помочь. Всё, что тебе нужно – принять путь наследника раут.
- Ни в жизни! - отрезал Каноа. - Уж лучше умереть, чем стать одним из вас.
- Вот! Вот чего я не понимаю. Откуда столько злости к нам?
Кау-танец замолчал и закрыл глаза. Лицо его сморщилось то ли от боли, то ли от страха.
- Представь жизнь, когда ты не можешь продохнуть спокойно ни часа. Тебя так и норовит разорвать дикий зверь, сжечь вулкан, утопить река или заморозить ледяной ветер. Ты не знаешь, доживёшь ли до завтрашнего дня, или же умрёшь во сне от какой-то напасти. Представь, что весь смысл твоей жизни – это всего лишь дожить до заката. У моего народа были поверья о создателях, что, мол, мы пока не достойны спасения. Мы работали над своим духом, над своими телами. Для нас не было «я», было лишь племя, народ, раса. Наши тела обращались в ходячую скалу. Но кошмар не заканчивался – он становился лишь хуже. И всё же, мы продолжали верить, что нас спасут. И нас спасли, но не создатели, которых мы так ждали. Другие иггдрасильцы. Тогда-то мы и узнали истину: те, на кого мы молились и ради кого боролись, оказались нашими палачами. Мы словно были преданы. Как думаешь, захочу я биться рука об руку с теми, кто продолжает идеи этих палачей?
- Твой народ и правда страдал. Нам рассказывали об этом, и я бесконечно тебе соболезную.
- Тео, чего там возишься? - вдруг оборвал Лесника Итан своим окликом.
- Сейчас, - отозвался он. - Похоже, тут что-то ценное.
- Помочь?
- Нет, иди. Я сам разберусь.
Итан ухмыльнулся и побрёл дальше. Тео же продолжил разговор с кау-танцем.
- И всё же, идеи раут имеют светлые намерения. Они создавали жизнь и побуждали свои создания становиться лучше. Я верю, ты хороший кау-танец, и желал бы своим детям только хорошего. Но стать сильным и достойным можно лишь через испытания. Посмотри сам: вы громите нас голыми руками, а вас самих – не убить! Быть может, этого и добивались создатели? Может они хотели подготовить вас к любым невзгодам, чтобы вы могли жить, не боясь завтрашнего дня? Неужто вы не хотите отблагодарить создателей хотя бы за это?
- Ты не жил в нашем мире и понятия не имеешь, о чём говоришь! Наше спасение случилось восемь веков назад. С тех пор мы и другие иггдрасильцы смогли обезопасить наши города, селения и дороги. Но стоит тебе сойти с тропы и отойти от неё чуть подальше – ты не проживёшь десяти минут. Конечно, с испытаниями сталкивались все расы, но только в нашем мире они не прекращались. Почему только мы? Думаешь, потому что нас любили больше остальных? Так почему не давали ни единого шанса передохнуть? Почему продолжали пытать ещё сильнее? Нет! Они не воспитывали нас, они измывались! Не понятно только, для чего. Мы стали несокрушимыми, чтобы спокойно жить? Но какой смысл, если эта самая спокойная жизнь никогда не настанет?
Тео опустил голову и обречённо вздохнул. Он сдался.
- Что ж, похоже, я был не прав насчёт вас. Я надеялся, что у вашей злобы будет причина посерьёзнее. Но теперь я вижу: хоть тело ваше крепче любой шкалы, в душе вы слабаки, не способные принять дар своих творцов, а лишь жалуетесь на несчастья, коих уже и нет. Жаль. Я и впрямь был готов дать вам шанс.
- Ты смеешь?! - поражённо произнёс Каноа.
От слов Тео кау-танец ободрился, а в тело его словно вернулась былая сила. Хотя мгновение назад он был на грани смерти, сейчас Каноа вновь был готов рваться в бой.
Лесник только успел привстать с колена, как вдруг, только что лежавший без сил кау-танец, с животной яростью рванул к Тео.
- Ты смеешь умалять нашу боль!!! - с рыком закричал он.
В своей отчаянной, последней вспышке гнева Каноа схватил Тео своими лапищами и, что есть силы, ударил его, кричащего от ужаса, об землю. На этом он останавливаться не собирался и хотел добить обнаглевшего эльфа. Но только кау-танец занёс свой кулак, как к нему уже подскочили другие закарцы, которые копьями отвели удар и повалили его наземь, после чего Итан раздробил голову Каноа шестопёром. Оборвав жизнь кау-танского воина, он тут же бросился к другу.
Вид Тео был ужасен. Лесник весь побледнел, из носа и рта шла кровь, а глаза словно вылезли из орбит. Доспехи его сдавило от удара, сломав рёбра и пронзив лёгкие, из-за чего он еле дышал. Ниже пояса Тео более ничего не чувствовал – позвоночник раздробило надвое. Его судьба была предрешена. Сейчас Лесник мог лишь лежать и умирать под жалобные мольбы Итана держаться и не умирать. Перед глазами всё плыло. Тело с каждым мигом продолжало неметь, адская боль постепенно уходила, а взор неспешно застилал мрак. Из последних сил Теобальд сказал другу: «Моя лютня – твоя», и сразу после этого умер на руках у Итана.
Первая потеря «Белых скихов» со времён начала войны. За столько времени молодые воины уже успели позабыть, что кто-то из них в самом деле может погибнуть. Однако гибель Тео быстро спустила Скихатов с небес на землю. Смерть никуда не уходила. Она всегда была рядом, высматривая себе новую жертву, чтобы забрать с собой раз и навсегда. Казалось бы, на войне это очевидная истина. Но, проведя в братстве целый год, Скихаты совсем не заметили, как истина эта скрылась в тени, выжидая момента, чтобы нанести отрезвляющий, сокрушительный удар.
То был огромный шок для всех «Белых скихов»: и для товарищей Лесника, и для командира. Причём Самюэль чувствовал себя втрое хуже. Во-первых, смерть подчинённого – уже есть большая оплошность для командира, ведь он не сберёг вверенную ему чужую жизнь. Во-вторых, Тео был членом пусть небольшой, но семьи воинов, в которую входил и сам Самюэль. Одно дело смерть солдата, которого ты не знаешь, и совсем другое, когда погибший стал тебе как родной. И, наконец, в-третьих, что уж точно непростительно, как он мог позволить погибнуть бойцу уже после боя?! Неужто в тишине, что накрыла поле после только окончившегося боя, когда враг либо бежал, либо валяется без сил, а то и вовсе уже умер, Самюэль оказался настолько безалаберным, что не смог уследить за одним из двенадцати человек? Спрашивается, какой он тогда командир? После года войны он должен был предвидеть возможность такого исхода. Но нет. Теперь смерть Тео будет висеть на Самюэле грузом до самого конца жизни. Единственное, чем он мог отплатить погибшему за такую оплошность – принести их общему дому победу в войне.
Теобальд был похоронен вечером того же дня. Хотя он и не был единственным погибшим в тот день, проститься с ним решили по-особенному. Для своего павшего товарища Скихаты подготовили отдельную могилу подле зарослей диких кустов. Пока одни занимались рытьём, другие готовили факелы и каркас для своеобразного надгробия. Самюэль также не оставался в стороне, и помогал своим бойцам копать. Само тело к погребению готовили двое: Фалько и Итан. Причём последний делал это с особой бережностью и скорбью, будто бы готовился проститься с родным человеком, а не просто с другом.
Проводить погибшего в последний путь пришли не только Скихаты, но и солдаты из других взводов. Известие об убитом Леснике оказалось трагедией для многих из батальона Брока. «Белые скихи» были для них не просто братьями по оружию, но примером воинской доблести и чести, к которой должен был стремиться каждый солдат. Некоторых солдат взвод Самюэля вдохновлял даже больше, чем их командиры. Потому почтить память павшего Скихата для многих было делом чести. Не остались в стороне и Брок со сверхлюдьми. Причём на могилу пришли не только Юрий, Грей и Чарльз, но и Джулиус, что удивило всех, кроме разве что его отряда. Такой неожиданный поступок заставил Брока проникнуться уважением к лидеру наёмников, которого он не очень любил. В то же время Капитан Аргус, хоть и передал свои соболезнования, остался в стороне, посчитав такие почести пустой тратой времени.
Когда солнце опустилось за горизонт, оставив за собой лишь полосу багряно-огненного заката, а небо почти полностью пожрала густая ночная тьма, началась церемония прощания с Теобальдом. Скихаты с факелами в руках выстроились в коридор ведущий к яме, в то время как остальные пришедшие расположились по бокам от неё. Позади ямы стали двое: Уиллард и Брант. Им двоим были отведены особые роли в этом обряде. Сама яма была увенчана крестовидным каркасом с кирасой и шлемом Тео на нём, а по углам её стояло ещё четыре факела. Некоторое время все стояли молча, не говоря ни слова, пока не показались Самюэль и Дингус. Именно им, как лидерам братства, надлежало нести тело.
Стоило им только показаться в свете факельных огней, как тут же заиграла свирель Уилларда. Жалобная, тоскливая, но мелодичная. Она пела воинам о том, как коротка жизнь, как мало в ней порой счастливых моментов, что порой проносятся настолько быстро, что их просто не замечаешь. И всё же, они всегда хранятся где-то в глубине души, ждут своего часа, чтобы напомнить о том, как на самом-то деле хорошо жить. Мелодия свирели нитью проходила сквозь каждого, кто присутствовал на похоронах, вновь пробуждая воспоминания о павших товарищах. Вновь проносились перед глазами моменты радости и ликования, торжества жизни. Но в то же время, музыка инструмента забирала эти мгновения с собой, унося куда-то далеко, неизвестно зачем, но однозначно навсегда. Расстаться с ними – словно отпустить близкого своего в далёкий путь, зная, что он больше никогда не вернётся. И впереди – только вечная разлука. Это чувство было знакомо многим собравшимся. Кому-то удавалось сдержать собственную печаль, а у кого-то выступали слёзы на глазах.
Самюэль и Дингус опустили тело в яму. Настало время прощаться с Теобальдом. Каждый из Скихатов помянул его лишь добрыми словами. Все знали Тео как эльфа, заботившегося о своих боевых братьях, стремящегося помочь советом в трудный час и наставить на правильный путь любого, кто нуждался в этом. Не забыли Скихаты и о его преданности «Новым раут» и вере в создателей и их святость. Хотя им и не было известно, что именно это его и погубило, закарские воины были бесконечно благодарны молодому Тео за его преданность. Кто-то вспомнил и то, каким порой забавным был погибший и в какие передряги он попадал. Дингус и Самюэль попросили у него прощения, что не смогли уберечь его. Но больше всего выделился Итан, что прощался с Тео со слезами на глазах, чего от него никто не ожидал.
После того, как Брант зачитал последнюю молитву, просящую у Лунарии благословения перед судом Духов Смерти, Джулиус закопал тело Теобальда. Когда над надгробьем из брони Лесника появилась горка, Скихаты и Самюэль вонзили в свежую землю по факелу. Следом за этим они вновь выстроились в два ряда, и произнесли свою клятву братства:
«Клянёмся продолжать биться и защищать свои земли и память создателей наших, раут, до последней капли крови. Клянёмся сражаться столь же свирепо, но благородно, как звери, чьи имена мы носим. Клянёмся нести волю и веру павших братьев до конца, принести в родной дом победу, помнить павших и чтить их жертву до конца наших жизней. Бейтесь, «Белые скихи»! Во славу раут!»
Воцарилась практически мёртвая тишина в память о Леснике. Дул лёгкий ночной ветерок, заставлявший дрожать тусклые огоньки факелов. Вокруг трещали мелкие жучки, мерцали огоньки светлячков. Звёзды и луна спрятались за пеленой облаков, приплывшей откуда-то с запада. Всё шло своим чередом. Природа вела себя так, будто ничего такого не произошло и не происходит. Какой бы тяжёлой не была смерть для закарских воинов, для неё то было лишь очередное, малозначимое событие. Действительно, что такое одна смерть для огромного мира? Умирают все и всегда. К чему лить слёзы? В отличие от людей, у природы нет чувств, а следовательно и жалости. И сейчас она лишь молча наблюдала за скорбящими, безо всякого желания пожалеть или помочь.
Внезапно ветер усилился. Да так, что едва не задул факелы. И вдруг в сумерках перед глазами Скихатов, и только сикхатов, предстало видение, от которого их души ушли в пятки. И привиделось, будто бы от могилы Тео идёт марш погибших солдат. Бледные, прозрачные они шли в сторону закатного зарева. Во главе этой призрачной процессии Скихаты узнали своего прошлого командира Стотча. Тогда до них дошло – то были их товарищи, погибшие в первые дни войны. Однако они не выглядели опечаленными или измученными. Призраки шагали медленно, но гордо, уверенно. А вместе с ними шёл и Тео. Отныне он стал частью этого марша духов. Быть может, то было его проклятье, а может, новое приключение. Этого не знал даже он сам. Напоследок дух Лесника обернулся к своим живым братьям и улыбнулся им в последний раз, после чего продолжил свой путь с другими павшими. Когда с неба пропали последние лучи уже давно спрятавшегося солнца, вместе с ним исчезли и призраки. Было ли это лишь ведением братства или же духи, в самом деле, явились за погибшим – оставалось загадкой
Так закончилось прощание с Теобальдом Абиесом. А значит пришло время отправляться спать. Завтра закарцев мог ожидать новый бой, и встретить его они должны бодрыми и сильными. Сперва по своим взводам разошлись солдаты, за ними ушли сверхлюди и Брок, а затем на ночлег отправились и «Белые скихи». Лишь один из воинов остался рядом с могилой – Итан.
Некоторое время Самюэль наблюдал за ним издалека. Но когда ко сну отошёл уже почти весь лагерь, он решил поторопить Итана. Когда Самюэль подошёл к солдату, тот неподвижно сидел напротив надгробья, не произнося ни слова.
- Вставай! Время позднее, а завтра дел невпроворот.
Итан не ответил. Он словно не слышал своего командира.
- Вставай, я сказал! - повторил Самюэль, повысив голос.
- Оставьте меня, - сухо ответил Итан.
- Опять так показываешь мне свой характер?!
Итан тяжело вздохнул.
- Рат Самюэль, разрешите мне остаться здесь. Мне хочется побыть одному. Так лучше?
Странно, но Самюэль не чувствовал никакой дерзости в речи Итана. В душе его словно не осталось места ни гордости, ни бунтарству, ни даже неприязни к командиру. Он был попросту разбит.
Самюэль сел рядом с Итаном.
- Послушай. Не ты один сегодня потерял товарища. Я знаю, он был тебе близким другом, но мы на войне, а здесь смерть на каждом шагу. Последний год судьба была на нашей стороне, и мы успели позабыть, каково это, когда теряешь одного из своих. Я понимаю, как тебе больно. Мне и самому тяжело от того, что я потерял своего солдата. И всё же, в наших сердцах не должно быть места отчаянию. Мы – воины Закара, и никакая смерть не должна сломить наш дух.
Итан усмехнулся, не дав Самюэлю договорить:
- Всё-то вы знаете! «Мы воины!», «Нас не сломить!», ещё скажите, что надо бороться, чтобы почтить их память. За это вы мне и не нравитесь. Вы – обычный неотёсанный вояка, который дальше своего носа не видит. Говорите так, как говорят остальные, не задумываясь о смысле слов, но раз они звучат грандиозно, то, наверное, что-то значат. Но на деле всё это – пустой звук. Мы уже наслушались этих призывов, вот только бьёмся мы не из-за них, а друг из-за друга. Как и все, вы строите из себя всезнающего, при этом сами не знаете ничерта! И мы для вас не семья. Мы лишь ваше оружие, которым вы хотите выбить себе путь домой. Умрём мы – на наше место придут другие солдаты. К чему вам о нас заботиться? Те девушки в Закаре – вот те единственные, за кого действительно переживаете. И можете сколько угодно говорить, что наше братство для вас тоже важно. Я вам в жизни не поверю.
- Даже если так, вы всё равно мне важны, - возразил Самюэль. - Знаешь, порой оружие может кончиться, и ты останешься ни с чем. Большую часть своей жизни я провёл в нищете, а потому любая вещь для меня на вес золота: будь то кусок хлеба или жизнь воина, что доверился мне. И потом, неужто у тебя нет никого, кто ждет дома и ради кого ты должен сражаться?
Итан сжался от этих слов. Похоже, что Самюэль задел за живое. Он почувствовал, как тоска и печаль захлестнули Итана с новой силой.
- Нет, нету, - ответил он. - Мать умерла, когда мне было шесть, а отец – когда мне стукнуло двенадцать. Я остался под опекой тёти, отцовской сестры, но и её скоро потерял. Демон загрыз её по дороге домой. До сих пор не могу отделаться от того зрелища. Я вышел искать её, поскольку она слишком уж долго не возвращалась. А когда нашёл – то от неё осталось лишь обглоданное тело. Ни лица, ни кожи. Я узнал её только по обрывку платья. После этого я замолчал на пару недель, ведь мне даже не с кем было поговорить об этом. Братьев и сестёр у меня отродясь не было. С прислугой я никогда не мог найти общий язык. Друзей, как таковых, я тоже не имел. Да и другие эльфийки на меня не засматривались. Должно быть, я был каким-то не таким, а может, и по сей день таковым остаюсь? Но тогда я оказался совсем один. И единственное, что мне пришло в голову – пойти служить, как того хотел отец. Я сбежал из родного поместья, и, благодаря титулу отца, стал рядовым, несмотря на возраст. Тогда я и встретился с Тео. Он был первым, кто мог меня выслушать и не просто подбодрить, - к глазам Итана вновь подступили слёзы, - но наставить на верный путь. Мы с ним все три года до войны не разлей вода были. Он и мой командир Стотч помогли мне сдружиться остальными. Благодаря ему я нашёл не просто товарищей, а семью. Когда это всё началось, и половину этой семьи перестреляли из этих проклятых лучестрелов, ко мне вернулся этот страх остаться одному. Я пообещал себе, что больше не позволю умереть никому из моего взвода. А сейчас... когда Тео мёртв, я... я...
Каким бы суровым воякой Итан ни был на поле боя, сейчас он более не мог сдерживать свою боль. Чувствуя вину за то, что вновь заставил Итана пережить все его несчастья, Самюэль приобнял его, стремясь успокоить. Он и сам с горечью вспоминал смерть матери и те годы одиночества, когда ему каждый приходилось бороться за собственную жизнь. Самюэль не желал такого горя никому, поскольку хорошее знал, какого это, быть одному.
- Я ведь был рядом, - корил себя Итан. - Я мог бы его спасти. Чёрт возьми, почему я просто не подошёл к этому проклятому кау-танцу?!
- Ну, хватит. Ты уже ничего не исправишь, - продолжал успокаивать его Самюэль. Когда же Итан наконец взял себя в руки, он продолжил. - Знаешь, хорошо, что рассказал мне об этом. Теперь я могу понять, насколько тяжела для тебя потеря Теобальда. Те девушки, что ждут меня в Закаре, тоже стали для меня семьёй. Каждый день в моей голове пробегает мысль о том, что с ними будет, если я умру. Потому я и хочу вернуться к ним – чтобы они не лили слёзы по мне. Но то, что я забочусь о своей семье, не значит, что я не могу заботиться о твоей. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я успел к вам привязаться, в том числе и к твоим выходкам. Ты мне напоминаешь одного наглого, сильного духом эльфа, с которым я учился. Сперва я бы готов ему лицо разворотить, а теперь – готов биться с ним бок о бок до последнего вздоха. А потому я верю, что и мы с тобой сможем поладить. Мы разные, но вместе с тем похожи друг на друга. Мёртвых мы уже не вернём, но можем не дать погибнуть оставшимся. Я даю тебе слово, что буду беречь твою семью как свою собственную. Это моё обещание и как командира, и как человека. Взамен я прошу лишь помочь сберечь дорогих мне людей. Что скажешь?
Самюэль протянул руку Итану, ожидая его согласия. Однако тот лишь с недоверием посмотрел на него и встал на ноги.
- Пойду-ка я спать. Мне завтра ещё верховцам черепа крошить.
Он уже был готов покинуть Самюэля, однако тот остановил Итана словами:
- Я полагаю, ты принял моё предложение?
- Вы бьётесь за свою семью, а я – за свою. Но если объединим усилия, то есть шанс, что спасём обе. Скажем так, вы мне не нравитесь, но я готов работать с вами сообща.
- Ну, и славно, - с улыбкой сказал Самюэль.
Пускай он и чувствовал, что до полноценной дружбы с Итаном ему ещё далеко, но такой прогресс в их отношениях его определённо радовал. По крайне мере, они нашли общую цель, чтобы продолжать сражаться.
Впрочем, кое в чём Итан точно ошибся. Смерть Теобальда для Самюэля не прошла бесследно. Заметно это стало уже в следующем сражении. Отныне он не церемонился с врагом и рубил его безо всякой жалости и сожаления, словно дрался с «гадами», на которых отрабатывал удары, будучи сультусом. Самюэль не щадил ни солдат, ни мирных. Его клинок всегда настигал свою жертву, не давая ей ни малейшего шанса на спасение. Причём зачастую, если в начале сражения Самюэль шёл в бой с одним мечом, то под конец он уже мастерски орудовал двумя.
Поначалу такое ожесточение было заметно только «Белым скихам», которые подмечали, что в глазах командира стало больше злобы. Однако со временем Самюэль по праву стал считаться самым жестоким солдатом в своей роте, за что получил от союзников соответствующее прозвище – Рубака Сэм. Дошло до того, что Брок вызвал его на разговор, в котором Самюэль признался, что совершенно не ощущал, как начинал перегибать палку. Месть за Тео потихоньку затуманивала ему голову, отчего в бою Самюэль, по его же собственным словам, погружался во мглу, через которую надо было прорубаться, не задавая себе лишних вопросов. Выслушав его, Брок дал своё наставление:
- Ты мстишь за своего бойца, и я как командир, тебя понимаю. Знаешь, скольких ребят я потерял? Не только за эту войну, а за всю свою жизнь. Немало, поверь уж мне. Но твоя месть не должна превращать тебя в зверя. А то не заметишь, как начнёшь рубить невиновных, сочувствующих или даже друзей. Оно тебе надо? Я вот что-то так не думаю.
После этого разговора Самюэль и сам стал задавать себе вопросы. Отчего вдруг он стал таким жадным до крови? Ведь раньше он ругал себя за одну отнятую жизнь. А сейчас он даже не вспоминает о десятках, если не сотнях солдат, которых он порешил собственными руками. Почему? Всё дело в самой войне, что озлобляет людей? Отчасти, да. Однако вместе с этим Самюэль чувствовал, что душе его уже давно чего-то не достаёт. Чего-то, или кого-то, кто может наставить его на верный путь и усмирить в нем монстра, что так и рвётся наружу. Кто-то, кто сейчас ждёт его в Закаре. В такие моменты Самюэль жаждал увидеть свою спасительницу, но жизни было всё равно на его желания. А потому вечерами он выходил из своей палатки, устремлял свой взгляд на запад, в сторону Закара и еле слышно просил у Изабель совета и поддержки, надеясь, что она его услышит.
Тем временем, со смерти Теобальда прошло почти два месяца. Наступление закарцев шло гораздо медленнее, чем хотелось бы. Военный гений Коналла показывал себя во всей красе, из-за чего «Новым раут» приходилось тщательно обдумывать каждый свой шаг. Любой ход, даже взятие маленькой деревушки, мог крепко им аукнуться. Так, что по итогу закарцы могли потерять больше, чем захватить. На своём пути они встречали довольно сильное сопротивление, и причиной тому были отнюдь не лучестрелы или кау-танцы, которые теперь стали встречаться реже. По духу и любви к родным землям войско Фаонии ничем не уступало закарцам, и, будучи под умелым предводительством своего лидера, билось изо всех своих сил. Однако мало кто мог предположить, что фаонцы будут бить захватчиков даже после смерти.
Наступила последняя неделя мая. На просторы провинции опустилась обыкновенная для этого времени года прохлада. Впрочем, несмотря на похолодание, природа продолжала жить. Она разве что, слегка устала от достаточно бурной и яркой летней жизни, отчего сейчас деревья опустили свою листву, а цветы с травой и вовсе склонились, будто бы готовились ко сну. Животные тоже стали встречаться значительно реже – готовились к предстоящим лёгким, но всё же заморозкам. Кто-то рыл убежище на зиму, кто-то готовился к перелёту в друге края, кто-то запасался едой, а кому-то было хорошо в любое время года, и он просто бездельничал. Солнце, похоже, тоже решило немного передохнуть и постоянно пряталось за тучами, которые то и дело несли с собой дождь и сильный ветер. Грязь и слякоть стали обычным делом для закарцев, из-за чего даже просто идти дальше стало значительно сложнее. Тем не менее, им практически удалось добраться до реки Аурфлусс, которая была не только важным торговым путём, но и притоком другой, более крупной реки Лунгх, бравшей своё начало в величественной провинции Небельдал. Переход через Аурфлусс – это сама по себе задача не из лёгких, ведь там закарцев обязательно бы ждала засада фаонцев. И будто бы этого было мало, перед самой рекой их ждал самый настоящий кошмар наяву.
На подходе к Аурфлуссу закарцы в очередной раз схлестнулись с верховцами. Правда, основную часть войск составляли так называемые штрафные части, в то время как основной состав находился позади. Похоже, что фаонцы решили приберечь силы для битвы за реку. Но даже так их подход к нынешнему бою не был до конца ясен. Многие штрафники даже не имели толкового вооружения и брони. Складывалось впечатление, что верховцы и сами хотели проиграть. Не понятно только зачем. Вместе с тем, они до последнего держали удар и не собирались отступать. Мало того, задние ряды ещё и подпирали передние, которые неизбежно погибали от мечей и копий противников. Лишь когда закарцы пробились через толпы штрафников, фаонцы стали отходить назад. Предполагая, что это было сделано для атаки сверхчеловека или магов, закарцы тоже попятились назад. Предположение это, к слову, оказалось верным.
В этом сражении «Белым скихам» «посчастливилось» сражаться в первых рядах, отчего всё происходящее дальше они увидели собственными глазами, и более того, стали его первыми жертвами. Как только два войска отдалились друг от друга, бесчисленные тела убитых, оставшиеся лежать в грязи после недавнего ливня, зашевелились. Поначалу то были лишь частые конвульсии, но в какой же неописуемый ужас пришли закарцы, когда целая орда трупов неуклюже поднялась на ноги. Зрелище это было настолько жутким и мерзким, что солдаты не могли шевелиться от охватившего их страха. Измазанные кровью и грязью мертвецы стояли и, пошатываясь, смотрели на них. Их ещё свежие раны и глаза источали свечение мятного цвета, а из отвисших ртов валил пар. И вдруг все они ни с того ни с сего с адским хрипом двинулись на закарцев корявым, но быстрым шагом. Те среагировали не сразу, однако успели опустить копья. Впрочем, мертвецам было всё равно. Они насаживались на копья, ломали их своими тушами, но продолжали идти на солдат. Закарцы приготовили мечи, булавы и щиты. Но кто же знал, что и от них не будет никакого проку.
Одному из орды трупов удалось прорваться через копья относительно целым добраться до «Белых скихов». Он оказался около Рудольфа, который, хоть и боялся восставших из мёртвых, был готов принять удар. Когда мертвец был уже совсем рядом, Рудольф, как его учил Самюэль, прикрылся щитом и вонзил свой меч в бок нападавшего. И хотя клинок полностью вошёл в тело, оживший труп даже не почувствовал этого. Вместо того чтобы умереть во второй раз, он мёртвой хваткой вцепился в руку Рудольфа. Он принялся вырываться из лап мертвеца, а стоявшие позади товарищи изо всех сил тянули его назад. Но всё это было тщетно. Ходячий труп, не отрывая взгляда от лица молодого эгна, притянул его к себе, занёс над головой Художника кинжал и вонзил его прямо ему в шею. Издав свой последний испуганный крик, Рудольф захлебнулся собственной кровью. Он выпустил свой меч из рук и рухнул в объятья мертвеца. Тот бросил тело позади себя и снова бросился на своих врагов.
На мгновенье «Белые скихи» оцепенели от ужаса и боли очередной утраты. Никто из них не мог поверить не мог, что этот кошмар происходит на самом деле. Однако стремительно надвигающаяся орда и её дикий хрип моментально привёли воинов в чувства.
- Отступать! - скомандовал Самюэль своему взводу.
Его примеру последовали и остальные командиры. Закарцы спешно начали отходить назад. Но если задние ряды в прямом смысле бежали с поля боя, первым рядам приходилось сдерживать мертвецов. Немало из них погибло именно под их натиском. Участь этих несчастных мог разделить и Брант. Во время отступления он поскользнулся на мокрой земле и упал. Тут же на него навалилось три живых трупа. Надавив на него своими тушами, они полностью заглушили его крики и вот-вот разодрали бы его. Однако Бранту несказанно повезло. Самюэль вместе с Дингусом заметили его падение, и хотя орда не давал им продохнуть, они не хотели терять ещё одного товарища. Вместе с Томасом и Итаном они подскочили к Бранту и, пока Дубина с Везунчиком отбивались от мертвецов, Самюэлю с Дингусом удалось вытащить Бранта, после чего все пятеро бросились вслед за остальным войском.
Меж тем в небе над ордой тучи принялись скручиваться в воронку, в центре которой уже горело яркое пламя. То был Джулиус. Увидев атаку мертвецов, он принял решение спалить эту толпу трупов дотла. Рисковать было нельзя, а потому, если солдаты не хотели сгинуть в огне, им следовало как можно быстрее бежать прочь. Хотя мертвецы и были достаточно шустрыми для своего состояния, с живыми в скорости они тягаться всё равно не могли. И вот, когда войско закарцев смогло отбежать достаточно далеко, Джулиус приготовился ударить по мертвецам. Напоследок Самюэль обернулся в сторону орды и увидел в её рядах знакомый доспех Рудольфа. И в тот же момент, с небес на мертвецов опустился гигантский огненный столб, спаливший многих из них моментально. Но даже так немало живых трупов продолжали свой путь, будучи объятыми пламенем. Хотя, толку от них уже было не так много, они всё ещё были опасны. И кто знает, на что ещё были способны эти мертвецы. Потому закарцам не оставалась ничего, кроме как продолжать отступать.
Два дня они бежали прочь от наступавшей на них «мёртвой» армии, делая лишь небольшие остановки, чтобы поесть и хоть немного перевести дух. В тот момент даже командиры позабыли о всякой стратегии и холодном расчёте. Ими руководил первобытный страх перед ужасающим врагом. Сейчас никому из них даже знать не хотелось, что происходит и почему мертвецы стали ходить. Они даже не знали, преследуют ли их или же нет. Но все закарцы нутром чуяли, что надо уносить ноги, иначе они пополнят ряды этого кошмарного войска. Из высшего командования на этом направлении рассудок сохраняли разве что Джулиус и Клаус, да и то последнему это давалось тяжело. Но что пара людей против испуганного большинства?
Как итог, уже на третий день закарцы выдохлись во всех смыслах. Не было сил ни идти, ни сражаться. Животы солдат крутило от голода, перед глазами всё ходило ходуном из-за дикого недосыпа и недоедания, а ноги совсем окаменели, и уже не могли нести на себе остальное тело, которое ещё и было облачено в металл. С помощью Гора Джулиус осмотрел близлежащие территории и объявил радостную новость – мертвецов нигде нет. Но вместе с этим, в качестве мер предосторожности, он и Клаус также отдали приказ сжигать все новые трупы. После довольно долгого отдыха под защитой зорких глаз Гора, закарцы принялись обустраивать новый лагерь, готовясь к возможно набегу мертвецов.
Настроение у большинства солдат было, откровенно говоря, подавленным. «Мёртвая» армия была настоящим кощунством по отношению к самому естеству. Умершим место в земле, в покое и памяти живых. Сами же мертвецы, весь их вид и хрипы так и кричали об агонии, терзавшей их и словно рвавшей их души в лоскуты после своеобразного воскрешения. То уже не была жизнь, да и посмертного покоя они не достигли, если теперь он для них в принципе возможен. И не будь страх закарцев перед ходячими мертвецами таким сильным, они, наверное, пожалели бы их. Да, такой судьбы они не пожелали бы даже своим заклятым врагам, а уж тем более своим товарищам.
Самюэль решил не рассказывать остальным Скихатам о том, что видел Рудольфа среди солдат «мёртвой» армии. Им на душе и так было нелегко. Уже второй павший товарищ за пару месяцев, да ещё и такой ужасной смертью. Такими темпами их всех перебьют за считанные недели, или даже дни. Ещё тяжелее Скихатам становилось от того, что они даже не могут похоронить павшего. А ведь именно с него и началось их братство. Конечно, молодые воины и без того были достаточно дружны. Но Рудольф смог найти для них цель, идеал, к которому они должны стремиться, не только как солдаты, но и как люди. Художник нарисовал для них искусную картину того, какими они должны быть. И полотно это должно было сохраниться до самого конца времён, демонстрировать, что такое отвага, преданность и честь и вдохновлять все последующие поколения. Что же сейчас? «Белые скихи» словно лишились сердца всего взвода. Без него, братство и само стало ходячим мертвецом, что больше не узнает покоя.
Особенно сильно атака мертвецов отразилась на Бранте. Он замолк, стал отстранённым и порой даже забывал отзываться на команды Самюэля. Взгляд его отныне постоянно смотрел куда-то вдаль, тщетно пытаясь выискать нечто важное. Вместе с тем, Бранту становилось не по себе от вида трупов, из-за чего его бросало в жар, стоило только оказаться рядом с ними. А по ночам Брант без умолку читал молитвы Лунарии: ему казалось, что в любой момент из-под земли может выбраться мертвец и утащить его с собой. Разговаривать об этом Клирик не хотел вообще, считая, что должен сам совладать со своим страхом.
Прошла первая июньская неделя. На землю опустились полноценные заморозки, которые были непривычно холодными для достаточно тёплой Фаонии. Пошёл лёгкий снег и подул зимний ветер, которые тоже не являлись частым явлением в этих краях. Джулиусу это напомнило его же ледяной вихрь, исходя из чего, он предположил, что верховцы намеренно охлаждают землю, чтобы мертвецы медленнее разлагались. Причём охлаждением явно занимался не один маг, а целая группа, да ещё и хорошо обученных. В противовес им Джулиус наоборот начал разогревать территорию лагеря, а также приказал подготовиться к наступлению мертвецов. Теория его, к несчастью для закарцев, оказалась верной, ведь уже в скором времени Гор заметил наступающую «мёртвую» армию.
Отныне, главную угрозу для направления Клауса представляли именно мертвецы. С каждым днём эта жуткая армия только множилась. Не понятно даже, откуда вообще бралось столько трупов? Но факт оставался фактом: мертвяки наступали и не думали останавливаться. Они несли с собой не только смерть, но и холод, который морозил землю и солдат, отчего руки их порой даже не могли держать оружие. Гигантские костры, наспех разжигаемые закарцами, хоть и помогали, но не так сильно, как хотелось бы. В рядах солдат гуляли болезни, вызванные холодом и наступавшими трупами. Замерзали ручейки и деревья, а с ними исчезала и живность, оставляя солдат без еды. Спасал разве что Джулиус, что усмирял ветер и согревал с помощью файраго, но и ему нужен был отдых. Тем более работать на полную ему приходилось как в лагерях, так и в бою. Мертвецы зачастую сопровождались магами Ордена Сохатых, которые умело закрывали наступающих мертвецов от элементальных штормов. А вот живых воинов в рядах врагов стало меньше. Почему? Да потому что они продавливали остальные направления.
Удачная контратака при Аурфлуссе позволила Коналлу с успехом перегруппировать свои войска. И пока центральное направление кошмарила армия мёртвых, на других участках фронта из ниоткуда на закарские войска налетело подкрепление верховцев, подошедшее с центра. Командиры к такому раскладу оказались не готовы. Некоторых из них и вовсе застали врасплох, отчего они потеряли большую часть своих сил. Помимо кавалерии, которая по-настоящему озверела и била нещадно, с новой силой ударили и оставшиеся кау-танцы. Что же касается магов, то пока в центральных регионах Фаонии мертвецов защищали Сохатые, на других направлениях вовсю били Сойки, мстившие за погибших товарищей в Пиксолте. Да и сверхчеловек Чейн давал о себе знать и оказывал серьёзное давление на противников. Так началось отступление закарцев, продлившееся всю зиму.
Отступали «Новые раут» понемногу, но не останавливаясь. Параллельно с этим командиры пытались понять, в чём причина появления мертвецов. Вспоминая Пиксолт, многие предполагали, что в этом явление снова замешаны демоны. Однако мысли эти отрицались Джулиусом. Он говорил, что трупы, поднятые подчинителями, имеют на своём теле их сигил, сияние которых можно было заметить даже сквозь броню. Однако на мертвецах, гнавших закарцев, таковых замечено не было. Джулиус считал, что «мёртвой» армией управляет сверхчеловек, причём очень талантливый и умелый. Такой, что может потягаться даже с ним. Тех же, кто считал иначе, Джулиус клеймил «баранами». Во время отступления он вообще стал сильно раздражать многих командиров. Клаус тоже оказался в числе тех, к кому Джулиус попал в немилость, но отнюдь не из-за наглости. Своими обширными познаниями о демонах и их возможностях он наводил на себя подозрения о том, что является их пособником. Однако даже во время отступления Джулиус умело выбирал позиции как для лагеря, так и для редких контратак. Также он вместе с Греем и Чарльзом оставался самой мощной силой в нынешней ситуации. А потому, кем бы Джулиус ни был, с ним приходилось считаться.
Примерно через полмесяца после начала отступления Джулиусу стали поступать регулярные сообщения от Ройса. Он, ни с того ни с сего, уговаривал своего лидера перевести его на направление мертвецов. Причину такой просьбы Ройс старательно умалчивал. Джулиус отвечал отказом: против толпы трупов силы Ройса были почти бесполезны, а на других направлениях его помощь была очень кстати. И хотя просьбы о переводе продолжали поступать регулярно, Джулиус постоянно отклонял их и лишь задавался вопросом: «Что взбрело Ройсу в голову?».
К середине зимы закарцы вернулись чуть ли не к самим Вечерним холмам. Там они закрепились в захваченных ранее фортах, которые хорошо держали атаки мертвецов. Однако настроение у закарцев было, мягко скажем, не самое хорошее. Весь их путь, проделанный за несколько месяцев, и все их жертвы, считай, обнулились. И всё из-за ходячих туш, взявшихся не пойми откуда. Страх закарцев перерос в злобу. Уже привыкшие к мертвякам воины желали уже наконец-то избавиться от них раз и навсегда. А для этого надо было найти сверхчеловека, управлявшего ими.
Эта зима оказалась для закарского войска непростой ещё и потому, что на фронт стало поступать меньше продовольствия. Ведь в Закарские земли пришел голод.
Он начался в Терламе ещё в конце апреля, однако в кратчайшие сроки расползся по всем Закарским землям и стал одной из главных угроз для государства. Основной причиной голода стали демоны, которые не давали людям покоя с самого «Двойного удара». Они нападали не только на людей, но и на скот, что сильно ударило по земледельцам. Кто-то не успел собрать урожай, а кто-то, наоборот, не сумел засеять свои поля. Мяса тоже стало меньше, а в некоторых отдельных регионах оно и вовсе стало чуть ли не на вес золота. Масла в огонь подливало ещё и достаточно сухое лето. Часть земли вовсе высохла от сильной жары и редких дождей. Были ли это проделки всё тех же демонов, или же это природа решила наказать закарцев – сказать точно нельзя.
До Закара голод добрался только в июне, однако ударил по городу со всей силой. Из-за нехватки продовольствия людям стали давать меньше еды, при этом самой работы становилось больше. Вкупе с сильной усталостью от постоянных переработок, голод превращался в действительно смертоносное явление. Нередкими стали случаи, когда уставший от работы и не евший несколько дней прохожий падал без сил прямо посреди улицы. Та же Элин была частым свидетелем этого и собственноручно отпаивала несчастных. Поначалу люди относились к изголодавшим с пониманием, однако, уже через пару месяцев ко многим упавшим даже никто не подходил. Все и так знали, что он, скорее всего, не жилец, и что через пару часов исхудавшее тело уберут полицейские. А то к голоду, упаси Лунария, добавятся ещё и болезни.
Тем не менее, не все хотели мириться с голодом, и вскоре на улицах появились целые банды, нападающие на конвои с продовольствием из Коймонта и Лапфабея, согласившихся помочь Закару в преодолении сложившейся ситуации. Еда из этих конвоев, правда, поступала в основном во владычный двор, в то время как горожанам доставалась лишь малая часть продуктов. Одни банды воровали для себя и порой нападали и на обычных горожан, другие – раздавали краденую еду нуждающимся. В последних некоторые буквально видели героев, готовых рисковать собственными жизнями ради других, из-за чего членов банд нередко покрывали и защищали. Однако благие цели не отменяли того, что они нарушили закон. Банды эти стали настолько серьёзной проблемой, что помимо полиции их стали ловить и охотники, а за головы некоторых из их лидеров были назначены крупные награды. Наивысшую из этих наград имел эльф-полукровка по имени Рорк.
Действовал он в Закаре сравнительно недолго, но при этом успел сделать себе такое имя, что оно ещё долго не сходило с языков закарцев. Банда Рорка появилась спонтанно и поначалу занималась лишь грабежами. Очевидцы нападений Рорка описывали его очень кратко: «Полукровка лет тридцати пяти, с очами и волосами, темнее самой тёмной ночи». Всё изменилось после одной из выходок Рорка, благодаря которой он и получил всеобщую известность.
Во время одной из проповедей Изабель, проводимой ею на площади, Рорк вскочил на перевернутую повозку, которую ещё не успели убрать после недавнего нападения, и швырнул в неё крупный камень с криком:
- Закрой рот, подстилка владычная!
Благо, камень пролетел мимо. Впрочем, Рорк сделал это лишь для того, чтобы привлечь внимание. К нему тут же кинулись полицейские вместе с некоторыми прихожанами, но дорогу им перегородила банда Рорка, оттеснившая нападавших. Тем временем Рорк продолжил:
- Что толку от твоих проповедей? От твоей лжи? Разве они дали нам еду? Мир? Нет! Владыка давно отвернулся от нас, как и твоя богиня. Одного заботят лишь верховцы, другую – демоны. Вы совсем ослепли, если не видите, что ведёте всех нас навстречу смерти из-за своих амбиций. Моя жена была твоей прихожанкой. Она тянулась к тебе, восхваляла и любила. И даже будучи при смерти от голода она молила меня не винить тебя. Но я не могу не винить! Она умерла на моих руках, повторяя за тобой твою ложь. Где была Лунария?! Где были наши правители?! Если уж ты так радеешь за нас, то должна была первой перерезать глотки всем этим зажравшимся скотам и взять всё в свои руки. Но ты горазда лишь языком трепать! Я устал от этой болтовни, и если наш Владыка не может закончить этот кошмар, то это сделаем мы. А ты – будь проклята, вместе со своей богиней!
После такого выступления к банде Рорка присоединилась немало новых людей. В основном то были молодые закарцы, которым только дай команду – и они будут действовать. Сам Рорк начал на улице полноценную войну. И пары дней не проходило, чтобы Рорк чего-нибудь не поджигал или не нападал на законников. В какой-то момент он даже перестал раздавать еду. Рорк просто громил склады, оставляя их содержимое на растерзание голодной толпе. В драках с полицейским он не стеснялся ничего, мог в открытую пытать их, убеждая своих подельников и случайных свидетелей в том, что те лишь получают заслуженное наказание. Что-что, а убеждать Рорк умел. Слова его имели большую силу, а речь была красноречивой, полной чувств и ненависти. Так, со временем даже те, кто считал Рорка обычным бандитом, могли в конце концов вступить в его банду. Дай полиция ему чуть больше времени, и он бы смог собрать целую армию.
Из-за Рорка была усилена охрана всех складов, производств и храмов, а Изабель и вовсе запретили покидать дворец. Сама она не винила Рорка, прекрасно понимая его боль. Вместе с тем она признавали верность его слов. Чтобы она не говорила, проблем у Закара становилось всё больше. Быть может, она молилась недостаточно? Или же это Лунария так испытывает иггдрасильцев? Не слишком ли сурово это испытание? В любом случае, Изабель оставалось лишь помогать другим всем, чем она только сможет, и просить Лунарию о помощи. О жене Рорка Изабель тоже не забыла и продолжала молиться за её упокой. Услышав однажды фамилию Рорка, она узнала его возлюбленную в одной своей прихожанке, что наведывалась к ней почти что каждый день. В присутствии Изабель девушка расцветала словно цветок, пробудившийся от ночного сна, разговаривала со жрицей без умолку и часто оставалась, чтобы помочь Изабель с работой по храму. Рассказывала она и о своем муже, как о ласковом, заботливом человеке и очень умелом гончаре. И сейчас, вспоминая яростные слова Рорка, Изабель пугалась: во что война превратила такого доброго человека.
Охотники тоже не остались в стороне, и тоже начали охоту на демона в эльфийской шкуре. Элин была одной из первых, кто вызвался поймать Рорка, а Эрл с радостью присоединился к ней. Как будто красноречия Рорка было мало, он вместе с тем оказался донельзя осторожным и скрытным. Встретить его можно было только во время нападения, после которого он мастерски растворялся в толпе. Как бы охотники не пытались, поймать Рорка никак не удавалось.
Неожиданно проблема решилась сама собой, и свидетелями этого стали как раз Элин и Эрл. В одном из патрулей им «посчастливилось» нарваться на самого Рорка, с которым они без лишних раздумий вступили в драку. Однако бой закончился, не успев толком начаться. Стоило паре охотников сблизиться Рорком, как вдруг, откуда не возьмись, налетела тройка гарпий, одна из которых подхватила эльфа и понесла прочь из Закара. Элин только и видела удаляющихся крылатых демонов, несущих вопящего от ужаса Рорка.
Пускай сам преступник исчез, а банда без лидера была очень быстро разбита, дело Рорка продолжало жить. Продолжались нападения, поджоги, появлялись самозванцы, над которыми нередко расправлялись бывшие подельники Рорка. Изабель вернулась в город, и на первой же своей проповеди попросила не винить Рорка, ведь многие из присутствующих могли бы оказаться на его месте. Без поддержки близких люди быстро теряют контроль над собой и радость жизни, отчего могут решиться на самые дикие поступки. Люди тянулись к Рорку потому, что желали найти того, кто сможет их поддержать и помочь. Пускай война беспощадна и забирает людей одного за другим, пусть правители забыли о народе, а Лунария продолжает испытывать закарцев – они не должны сдаваться. Рорк показал всему Закару, что истинная сила в единстве, а потому городу необходимо сплотиться. Каждый должен помогать ближнему своему так, как только может, помня, что любая помощь вознаграждается. В противном случае, мирной жизни Закару не видать. Слова эти снова вознесли Изабель в глазах горожан. Девушка, что готова простить даже того, кто желал ей смерти, да ещё и признающая его правоту – действительно святая.
Тем не менее, авторитет властей был подорван ещё сильнее, чем прежде. Мало того, что они не могут накормить народ, так ещё и не в состоянии обезопасить его от бандитов и налётчиков. Создавалось впечатление, что их интересует только война с Верховным Советом и ничего более. Но какой смысл в этой войне, если воевать в ней будет попросту некому? В обществе начинала зреть мысль о том, что нынешняя власть должна исчезнуть. Особенно сильно эта мысль ютилась в головах охотников, которые за время войны потеряли немало товарищей, как от лап демонов, так и от начавшегося голода, да и в целом уже порядком замотались. Тем более что поддержки от властей они получали не так уж и много.
Устроенными беспорядками Рорк показал, что с помощью людей, оружия и организованности можно добиться всего, чего захочешь. К такой мысли пришли и двое охотников: Лем и Краций. Первым двигало желание лучшей жизни для народа, другим – злоба. Но цель у них была общая – убрать власть Гаичана. К тому же Лем, будучи его приближённым, прекрасно знал, что ничего хорошего из его нынешних планов не выйдет. А потому следовало действовать как можно быстрее. Самой собой, свергать власть в период войны – это самоубийство для всего государства. Однако никто не запрещает подготовиться к свержению. Этим Лем с Крацием и занялись. Так в кругах закарских охотников на демонов начало зарождаться полноценное восстание.
Глава 22. Форт Каллахан
В то время, когда Закарские земли изнемогали от голода, на фронте ситуация с продовольствием обстояла немного получше. Причиной тому было то, что захваченный Зальцхейм и граничащую с ним на севере провинцию Роккату голоду зацепить не удалось. А жители последней и вовсе с большим энтузиазмом поддерживали «Новых раут», давая тем все необходимые продукты и припасы. Во многом именно благодаря этим обстоятельствам закарцам удавалось держаться против мертвецов уже несколько месяцев.
В занятом форте Калахан, что был заброшен уже несколько веков, полк Клауса просидел до самого конца октября, то и дело, отбиваясь от постоянных атак мертвецов. И стоит отметить, они выбрали весьма удачное место, чтобы сдерживать такие нападения. Форт находился на слегка холмистой местности и прятался среди старых, но высоких деревьев. Своё название от прибывших в него гостей он получил по имени, что было выгравировано на каменном гробу в центре святилища форта. Как оказалось, Каллахан был оставлен настолько давно, что верховцы, судя по всему, напрочь забыли о его существовании, отчего на новых картах его не было. Те же закарцы наткнулись на него лишь во время отступления, и то, только благодаря Джулиусу. Как он нашёл этот форт – одной Лунарии известно. К несчастью, Каллахан нашли и фаонцы, шедшие по пятам за закарским войском, и потому уже через пару недель форт оказался под частичной осадой. Лишь наличие деревьев и непростого рельефа спасло их от полноценной блокады. Взять форт силой – тоже было задачей не из лёгких, ведь в своё время он служил убежищем от армии демонов. Каллахан обладал высоченными каменным стенами, которые хоть и были потрёпанны временем, всё равно оставались неприступными. Даже когда мертвецы предприняли попытку забраться в форт, наваливаясь друг на друга, это не дало никаких результатов. Высота стен давала очень хороший обзор магам, которые, не прекращая, дежурили и отстреливали нападавших. Кроме того, Джулиус успел восстановить некоторые разрушенные участки стен и укрепил их. Казалось бы, закарцы в безопасности, однако новая угроза появилась внутри самого форта. С каждым месяцем ресурсов и еды становилось всё меньше, а доставлять припасы становилось сложнее и опаснее из-за мертвецов, бродивших в окрестных рощах. Нельзя было вечно отсиживаться за стенами, надо было срочно что-то предпринимать. Благо, форт Каллахан оказался к своим гостям чересчур добр, ведь подарил им не только убежище, но победу над мертвецами.
В начале второй половины сентября стало известно, кто повелевал «мёртвой армией». То был гивотец по имени Людвиг, который хоть и был сравнительно молод, обладал огромным мастерством и обширными познаниями в магии. Закарцы узнали о нём от Оскара, который после долгого отступления войск смог, наконец, пойти в разведку. Он достаточно быстро выследил Людвига, и даже успел какое-то время понаблюдать за ним. Повелитель мертвых произвёл на лазутчика впечатление рассудительного и глубоко понимающего человека. В планировании он мыслил чётко и последовательно, порой превосходя многих командиров, однако говорил легко и без лишнего пафоса. Внешность Людвига обладала по-своему манящей, завораживающей двойственностью. Взгляд его ярко-голубых глаз источал обжигающий душу холод, и в то же время с лица его не сходила мягкая улыбка. Русые волосы его постоянно были взлохмачены, а лицо украшала неопрятная бородка и многочисленные морщинки, не свойственные его возрасту. Людвиг, несмотря на окружающие условия, умудрялся оставаться на редкость чистоплотным – одежда его выглядела так, будто бы он только-только приехал с приёма какого-нибудь графа или губернатора. Но что удивило, и даже впечатлило Оскара больше всего, так это его предусмотрительность и осторожность.
Когда после очередного собрания командиров в палатке остался лишь Людвиг, Оскар подумал заколоть его, чтобы избавить закарцев от мертвецов. Но стоило ему только сделать шаг в сторону сверхчеловека, как он взял меч и принялся внимательно его осматривать, похаживая влево-вправо. Оскар не понял такого поведения, однако от плана своего не отказался. И только он приблизился к Людвигу, как тот резко набросился на него, словно точно знал, где стоит Оскар. Лазутчик чудом сумел увернуться от удара, но Людвиг продолжил нападать с криком: «Шпион! Все сюда!». Оскар понял: надо делать ноги из лагеря! Только фаонцы показались на выходе из шатра, он разбил бомбочку с бохом и бросился наутёк мимо солдат. Людвиг не растерялся, и почти сразу же развеял облако боха магией воздуха. Тем не менее, этого небольшого замешательства было достаточно для того, чтобы Оскар пропал без следов. Только потом он понял, что Людвиг нашёл его с помощью потоков воздуха, до чего не каждый маг воздуха мог додуматься. Уже в Каллахне он говорил:
- Смышлёный, осмотрительный, а потому опасный. Нелегко признавать это, но он напугал меня. А такое, скажем честно, не всем демонам под силу.
И хоть путь в лагерь фаонцев для Оскара теперь был закрыт, закарцы знали, кто является их целью. Осталось только придумать, как его устранить. И в решении этой проблемы помогла одна тайна форта Каллахан.
В одну из тёплых весенних ночей в очередной караул вышло четверо Скихатов: Мартин, Дейл, Томас и Дезмонд. Их пост находился на первом этаже донжона. В ту ночь они, откровенно говоря, скучали, поскольку мертвецы уже давно не совершали попыток перелезть через стены. Да и в принципе, вражеских шпионов ловили лишь два раза за несколько месяцев. А потому вместо внимательной охраны солдаты, скорее, боролись с желанием уснуть. Дабы расшевелить друзей, Томас предложил им проверить все факелы этажа. По его рассказам, раньше, во времена нечестивых походов демонов, многие форты оснащались разнообразными устройствами, которые могли бы помочь в борьбе с нечистью. Запускались эти механизмы по-разному, но чаще всего их включали с помощью факелов.
- Форт как раз и построили во времена походов, - говорил Том. - Кто знает, может, и тут что-то такое есть?
- А если окажется, что тут ловушки? - спросил Дейл.
- Значит, будет нам уроком. Так, что скажете?
Дейл и Дезмонд приняли предложение с радостью. Делать всё равно нечего, а так они и себя развлекут, и обход сделают. В стороне остался Мартин, который посчитал занятие нелепостью, которая не стоит того, чтоб отвлекаться от караула. На нём сказывалось влияние Итана, который тоже недолюбливал такие ребячества, хотя и мог поучаствовать в них.
Пока Мартин стоял на своём посту, остальные Скихаты ходили по залу и дёргали факелы. Вместе с этим они подначивали Мартина присоединиться к их «исследованиям тайн». В конце концов, он сдался и дёрнул факел, висящий рядом с ним.
Вдруг послышался громкий грохот с треском и поднялась пыль – одна из широких плит опустилась вниз и неспешно уехала под пол. Оказалось, что она скрывала проход с каменной лестницей, ведущуей куда-то глубоко вниз. Оттуда веяло жутким холодом и сыростью, а на ступеньках росли самые разные грибки. Вдалеке слышался стук капель воды о каменный пол. Проход этот вёл в кромешную тьму, в которой могло прятаться что угодно. Не ожидавшие такого поворота событий Скихаты застыли на месте, не зная, что делать дальше. С одной стороны, в них проснулось желание спуститься и узнать, что же там внизу. С другой же, их пугали мысли о том, с чем они могут там встретиться. Может, там нет ничего страшного. А может, там скрываются одержимые, демоны или мертвецы, которые давно желали вырваться на свободу. Наконец, Мартин пришёл в себя. Его осмотрительность взяла верх над любопытством. Оставив товарищей караулить тайный спуск, он отправился доложить о находке командирам.
Как оказалось, внизу под донжоном скрывались подземные ходы, что тянулись на километры за границы форта. Причём входы в них открывались как снаружи, так и изнутри, а выходы из них находились в самых разных частях форта. К счастью, об этих туннелях верховцы не знали, а значит, у закарцев появилось значительное преимущество. Благодаря туннелям форт превращался в капкан, выбраться из которого мог только сам охотник. Оставалось только заманить в него жертву.
Последующие три недели закарцы подготавливали ловушку для врага: через найденные ходы переносили оставшиеся припасы, маскировали выходы, прорабатывали маршрут и освещали туннели. По плану, закарцы открыто отступили бы из форта, позволив занять его верховцам, а уже после, когда враг потеряет бдительность, пробраться в Каллахан через туннели под покровом ночи и перебить его. Вопрос о честности и морали такого манёвра среди воинов особо не поднимался. После столкновений с мертвецами, после того, как их павших братьев и друзей обратили против них самих, закарцы жаждали только расплаты. Может, честь и имела место в равном бою, но сейчас они ощущали, как Людвиг глумится над их потерями, используя свою ужасную силу. Простить такое – значит предать павших.
И вот, в середине октября над фортом Каллахан появился фиолетовый флаг – закарцы объявляли, что готовы покинуть своё убежище в обмен на ненападение. Фаонцы ответили зелёным флагом. Закарцы оставили Каллахан, и уже совсем скоро верховцы зашли внутрь. Около недели за фортом наблюдал сапсан Джулиуса.Верховцы очень быстро обосновались внутри и уже готовились к возобновлению наступления. Однако тайные ходы они так и не заметили, что было на руку закарцам. Людвиг тоже находился в форте, однако не покидал донжона. Гор видел его лишь единожды, когда тот выходил на балкон. Вместе с ним в форт пришли и мертвецы, которые выполняли за солдат всю грязную и тяжёлую работу. По ночам, правда, они вновь умирали, и начинали шевелиться только поутру, отчего Джулиус предположил, что мертвецы активны только тогда, когда их повелитель бодрствует.
Наступила ночь атаки. Небо спряталось за тучами, которые пригнал лютый ветер. Его вой эхом разносился по всему форту, отчего казалось, будто он кишит неуспокоенными душами, что отчасти являлось правдой. Снаружи доносился жуткий треск и шелест деревьев, словно кто-то пытался вскарабкаться по стенам. Неутихающий ветер постоянно тушил факелы караульных, оставляя форт в почти кромешной тьме. Такие обстоятельства были закарцам только на руку.
Ближе к полуночи группа из нескольких взводов пробралась в форт по подземным путям. Хоть Каллахан мог вместить в себя более тысячи человек, верховцев в нём было всего чуть больше пятиста, что существенно облегчало задачу закарцам. Всего в форт пробралось шестьдесят шесть человек, среди которых были «Белые скихи» и шестеро магов из Перекрёстного Ордена. Остальные воины незаметно подошли к стенам форта и ждали, когда им откроют ворота.
Внутри группа разделилась на шесть команд: первая, во главе с Оскаром, направилась к донжону, вторая – к воротам, третья – святилищу, четвёртая – к хегиям, а оставшиеся две – к казармам. Непосредственно Самюэль вошёл в состав «хегской» группы. Поначалу всё шло гладко. Умелые лазутчики при поддержке солдат незаметно подкрадывались к стражникам и практически бесшумно убивали их. Их жертвы не успевали издать и звука, прежде чем оказаться лежащими на сырой земле. «Солдатские» команды подобрались к казармам и принялись готовить бомбы и ставить ловушки. В то же время «хегская» команда готовилась поджечь хегии. Наиболее тяжёлая работа была у «командирской» и «входной» команда. Их цели охранялись лучше всего, и при этом являлись ключевыми. «Входной» команде нужно было не просто перебить стражу и открыть врата, но и занять высоту над ними, а «командирская» команда должна была проникнуть в донжон и найти Людвига, притом не подняв тревогу. За Людвигом, в итоге, отправился лишь Оскар и ещё один лазутчик, в то время как остальные должны были контролировать башню. И, казалось бы, всё складывается удачно. Однако Людвиг подготовил для незваных гостей сюрприз, едва не стоивший жизни всем нападавшим.
«Святилищная» команда расправилась с охраной самой первой и была готова войти в святилище. Но когда воины открыли двери, глазам их предстало неожиданно зрелище. У каменного гроба сидел мертвец. Иссушённый, он склонил голову и спал мёртвым сном. Вдруг он поднял голову. Глаза трупа сияли всё тем же мятным светом, а изо рта валил пар. Он указал пальцем на вломившихся в святилище воинов и издал дикий, животный рык, который словно раскат грома разнёсся по всему форту.
В донжоне зажглись факелы, а в казармах зашевелились солдаты. Маги, дежурившие на стенах, осветили форт с помощью заклинаний, лишив закарцев всякой маскировки. Из-под земли полезли мертвецы, готовые утащить вторгнувшихся воинов с собой в вечный кошмар. Неожиданно для самих себя охотники угодили в свой же капкан. Но это не значило, что из него невозможно вырваться живыми.
Главной задачей всё ещё оставалось открытие ворот. Благо закарцы имели план действий на случай внезапного обнаружения: закрепиться у ворот и держать оборону до тех пор, пока они не будут открыты. «Солдатские» группы забросили в казармы несколько бомб, убив пару десятков человек и обрушив верхний этаж одной из них. В то же время «хегская» команда успела поджечь сено и выпустить хегов, чем дезориентировала врага и выиграла немного времени для отступления. Когда верховцы окончательно проснулись и осознали происходящее, все закарцы уже бежали со всех ног к воротам, где их ждала «входная» команда. Тогда же на балкон донжона выбежал и Людвиг, по команде которого по бегущим был открыт огонь из магии и молний.
На земле дорогу закарцам преградили не только проснувшиеся верховцы, но и мертвецы. Они хватали бегущих за ноги, бросались на них и стремились загрызть их насмерть. Окажись ты недостаточно изворотливым – пиши пропало. Хватка мертвецов была цепкой, а зубы впивались глубоко в мышцы и рвали их безо всякой жалости. В этом убедился и один из Скихатов – Гилберт. Когда он убегал от казармы, на него из-за угла накинулся один из мертвецов. Обхватив жертву, он повалил Гилберта на землю и вонзил гнилые зубы в плечо, едва не оторвав кусок плоти. Стрелок выжил только благодаря Бранту, который в этот момент был рядом. Он быстро вонзил меч в голову трупа и раскроил её надвое, сказав трупу напоследок: «Да упокоит Лунария твою душу!». Мертвец ослабил хватку, и Клирик вырвал Гилберта из его объятий, после чего оба бросились к воротам.
Двух Скихатов прикрыл один из магов, который, возможно, спас той ночью множество жизней. Отступая, он не выпустил ни одного заряда магии. Всё это время он копил силы для одного точного удара. Будучи одним из самых опытных во всей группе маг смекнул, что в случае тревоги Людвиг ни за что не спустится вниз. А значит, ему надо было в этом «помочь». И вот, когда показался сверхчеловек, маг запустил в него небольшой, но плотный и мощный заряд, обрушивший балкон, на котором стоял враг. Вместе с тем, маг закрыл своим телом Скихатов от двух мертвецов, лишившись при этом собственной жизни. Сам Людвиг приземлился удачно, подхватив себя магией воздуха, и как только ноги его коснулись земли, он тут же продолжил бить по закарцам молниями. Правда, от разрыва магии под ногами его контузило, отчего тот не мог нормально прицелиться и стрелял навскидку.
Несмотря на ночную тьму, маги фаонцев били по противникам метко. Кто-то отделался ранением, а кто-то погиб, не добежав до ворот. Сейчас жизнь закарцев зависела не столько от стратегии, сколько от удачи и проворности. В крайнем случае, их могла спасти только помощь их товарищей. Однако надеяться на неё сильно не стоило, ведь помогая другому, рискуешь погибнуть и сам. А потому большинство старалось не рисковать, ставя на первый план собственную жизнь и открытие ворот. Но находились и такие, кто был готов помочь пусть даже ценой собственной жизни. Были среди них и «Белые скихи».
Хоть Дейл и носил прозвище «Ловкач», сегодняшняя ночь была явно не его. В числе верховцев выискался один маг, который, каким-то образом, умудрился попасть по самому шустрому из Скихатов. Была ли то исключительная меткость, или слепая удача, но маг этот угодил своим зарядом прямо в спину Дейла. Его спасло лишь то, что из-за быстрого огня сами заряды были не столь мощными. И всё же, это был заряд магии, и Дейл ощутил всю его силу. Кираса на его спине раскалилась настолько, что покраснела. Его словно изо всех сил ударили кувалдой. Мгновенная, тяжёлая боль вдруг быстро разбежалась по всему телу и пронзила его словно тысячи острейших ножей, отчего всё внутри онемело. В глазах поплыло и потемнело, в ушах раздался ужасный звон, а дыхание перехватило так, что нельзя был сделать и единого вдоха. Всё труднее ощущая свои конечности, Дейл сделал ещё пару размашистых шагов и рухнул без чувств. И так бы он и остался лежать на земле, если бы не Уиллард.
Будучи рядом, Большой Брат сразу заметил попадание в Дейла. Он незамедлительно бросился к Ловкачу, прикрываясь щитом, подхватил его на руки и рванул вместе с ним к воротам. Даже, несмотря на огромный вес доспехов, Уиллард почти не уступал в скорости другим закарцам и словно не чувствовал тяжести. Тем не менее, с другом на руках он стал менее проворным, что имело свои последствия. Когда до ворот уже было рукой подать, правый висок Уилларда зацепил один из зарядов магии. Будь то прямое попадание, Большой Брат умер бы мгновенно. Но к счастью, заряд прошёл по касательной, хоть и нанёс серьёзные увечья. Ударившись о шлем, он разогрел его и рассыпался на искры, оставив на правой стороне лица Уилларад страшный ожог и оторвав ему ухо целиком. Более того, заряд рванул с такой силой, что разорвал воину барабанную перепонку. В ухе поднялись жуткий звон и острая боль, как будто кто-то вонзил в него штырь. Из оставшегося уха ручейком потекла кровь, а звон со временем сменился давящей тишиной. Но, несмотря на всё это, Уиллард сумел остаться на ногах и, не обращая на боль никакого внимания, донести Дейла до ворот. Только там он опустился на колени и поднял щит – даже будучи серьёзно раненым и слегка дезориентированным Большой брат был готов продолжать сражаться.
Самюэлю тоже досталось в этом бою, хоть и поменьше, чем другим. Он не был задет магией, как Дейл или Уиллард, или укушен мертвецом, как Гилберт. Своё ранение Самюэль получил от каменной плитки двора форта. Многие из зарядов прилетали не в закарцев, а именно по ней, отчего она разлеталась на мелкие осколки, которые с легкостью могли пробить кожу. Несколько таких осколков прилетели Самюэлю прямо в подколенную ямку. Он оступился, но не упал, и хромая попытался продолжить движение. Но такое ранение игнорировать было не возможно. Каждый шаг отдавался сильной болью, а нога переставала слушаться. На помощь пришёл Дингус, что находился рядом. Он подхватил Самюэля под руку и прикрыл его щитом, после чего они вместе доковыляли до ворот.
Оставшиеся четыре мага подняли над остальной группой гигантские щиты из магии, на которые наваливались мертвецы, в то время как солдаты продолжали толкать ворота. Вокруг стоял оглушительный звон от искрящихся столкновений магических зарядов и стрел, что смешивался с громовыми раскатами молний Людвига. Форт ходил ходуном, а закарцы не слышали собственных мыслей. Казалось, ещё немного, и все они оглохнут. Но Перекрёстники продолжали держать щиты, а значит, сдаваться было рано.
Наконец, ворота распахнулись, и перед глазами закарцев предстало неожиданное зрелище. Войско, которое ждало их снаружи, подверглось нападению мертвецов, которые, как оказалось, заполнили всю рощу. Даже Грею, который должен был помочь в захвате, приходилось отбиваться от трупов, навалившихся на него всей толпой. Закарское войско оказалось зажато со всех сторон. И, казалось, оно было обречено. Но на помощь пришёл самый незаметный и скрытный из сверхлюдей.
Подбитый, но ещё не сражённый Людвиг продолжал держаться поодаль, не переставая продавливать закарцев дождём из молний вместе с ещё четырьмя магами. Вдруг рядом с ними разорвалось несколько бомбочек с бохом. Поднялось плотное жёлтое облако, и Людвиг с магами будто бы оказались посреди непроглядного, пахучего тумана. Хоть в голове повелителя мертвецов по-прежнему всё гудело, он среагировал достаточно быстро для своего состояния и развеял боховое облако. Но каково же было его удивление, когда он увидел, что все маги, которые были рядом с ним, уже лежали убитыми. Людвиг смекнул, что то было дело рук хамелеона, который ранее проникал в лагерь Фаонцев. Он вновь попытался обнаружить Оскара с помощью потоков воздуха, но было уже поздно. Когда Людвиг нашёл его, тот уже был за его спиной. Быстрым движением ножа Оскар ранил его в плечо и тут же отскочил назад. Людвиг приготовился ударить в ответ, но вдруг заметил в руках круглый пузырёк со слегка мутной зелёной жидкостью. Это зелье он узнал бы из тысячи.
- Это же...
- Он самый. «Нектар Морфея», известный в простонародье как «Соня». Убойное зельице. Хватает всего пары капель, чтобы тебя начинало клонить в сон. Но, думаю, ты уже и сам это почувствовал.
И вправду, тело Людвига переставало его слушаться. Веки смыкались сами по себе, а конечности совсем ослабли. Людвиг рухнул почти без сил. Ещё немного, и он уснёт мёртвым сном. Сверхчеловек попытался вывести зелье из крови с помощью магии воды Ватаго, но Оскар прижал его ногой к земле.
- Даже не пытайся. Не успеешь. Признаю, ты сильный противник. Вот только стоит нарушить царящее вокруг тебя спокойствие – ты становишься лёгкой добычей, - Оскар снял свою маску и улыбнулся, довольный собой. - Сладких снов.
Эти слова были последним, что услышал Людвиг, прежде чем оказаться в таком глубоком сне, что мир вокруг полностью перестал для него существовать.
В тот же момент все мертвецы в форте и за его стенами рухнули. Сияние в их глазах угасло. Они вновь вернулись к земле. Осознав произошедшее, закарцы незамедлительно перешли в контратаку, и уже через час форт вновь вернулся во владение «Новых раут».
Из первоначальной группы, проникшей вместе с Оскаром внутрь, погибло шестнадцать солдат, четверо лазутчиков и двое магов. Такие потери командиры сочли небольшими, однако распорядились, чтобы возле святилища были возведены памятные курганы тем, кто отдал свою жизнь за форт Каллахан.
Людвиг проспал мёртвым сном целые сутки. Когда же он, наконец, продрал глаза, то обнаружил себя в тускло освещенном подвале Каллахана. Зловонный, резкий запах моментально ободрил Людвига и он смог осмотреть комнату. Тесная, едва освещённая, округлая она давила на каждого, кому повезло оказаться в ней. Привычный свободный мир вдруг становился таким сжатым, что ты ощущал себя абсолютно бессильным и ничтожным, неспособным скрыться ни от кого, даже от самого себя. Стены и пол из серовато-жёлтого камня украшали многочисленные зелёные лишайники, из-под которых сочилась мерзкая, грязная слизь. Собственно, именно она и наполняла весь подвал этой неописуемой вонью. Над факелами, что разгоняли кромешную тьму, были заметны нимбы из копоти и обгоревшего грибка. С потолка то там, тот тут падали редкие капли, чьи удары о каменный пол не то раздражали, не то нагнетали. Всё вокруг говорило о том, что Людвиг попал в место, которое готовило его к падению в Преисподнюю. Однако он ничуть не волновался по этому поводу и был готов ко всему.
Помимо Людвига в комнате находилось пятеро: Джулиус, Клаус, Брок, Оскар и Самюэль. Лазутчик, одолевший его, стоял у толстой дубовой двери, ведущей наверх. Самюэль сидел на одинокой бочке с перевязанной ногой. То, что он сейчас был здесь – заслуга Джулиуса. Непонятно почему, но он решил взять Самюэля с собой на допрос, с чем всем остальным пришлось смириться. Хотя такое отношение было непонятно никому из присутствующих, даже самому Самюэлю. Сам Людвиг сидел привязанным к стулу, который притащили из донжона. На шее висел амулет с чёрным изумрудом, блокирующим его силы.
Увидев, что пленник пришёл в себя, Джулиус заговорил:
- С добрым утром, сволочь!
- И вам того же. Как я полагаю, форт вы взяли. Что ж, похвально. Но кроме этой похвалы вы от меня ни черта не получите, ибо допрашивать меня – дело гиблое. Лучше сразу убейте, только время своё сбережёте.
- О, мы бы с радостью. Тебе вообще крупно повезло. О том, что ты жив, знает только верховное командование. Узнай об этом солдаты – порвут тебя голыми руками, на что я с удовольствием посмотрел бы. Но...
Рука Джулиуса заискрилась, после чего из неё вылетела небольшая молния и стрелой вонзилась в Людвига, осветив подвал яркой вспышкой. Заряд разошёлся по всему телу. Людвиг машинально вытянулся и несколько раз дёрнулся, после чего оцепенение спало, и он согнулся, тяжело дыша. От него пошёл лёгкий дымок.
- ...нам нужно знать, что нам приготовил враг. Так что выбирай: либо ты говоришь, либо страдаешь.
Людвиг поднял голову. Он издевательски улыбался, показывая, что угрозы Джулиуса для него пусты, а сам он словно и не чувствовал боли.
- Ну, что ж. Попробуй разговорить меня.
Последующий час подвал наполнялся криками и воплями Людвига от непрерывных пыток Джулиуса. Поначалу тот ограничивался лишь молниями и огнём, но вскоре перешёл к более изощренным методам. Джулиус создавал вокруг головы шарообразные ловушки из воды либо ветра, заставляя Людвига захлёбываться и задыхаться, а когда он уже был на грани смерти, Джулиус вновь приводил его в чувство. В перерывах между пытками Клаус задавал вопросы холодным, угрожающим голосом. Брок тоже присоединился к допросу. Хоть сам по себе он был двергом не злым, почти полгода войны с мертвецами сильно отразились на его разуме. Раз за разом ему виделись сцены боя с армией трупов, которая накрывала его солдат точно волна, обращая в таких же неживых монстров. Брок жаждал, чтобы Людвиг ответил за это. Когда Джулиус давал ему отдохнуть от магии, Брок молотил его в торс своими кулаками. Впервые Самюэль видел майора таким злобным. Голос его, некогда отцовский и понимающий, нависал над Людвигом, предвещая нечто ужасное, если он ничего не скажет. Но тот молчал. Тогда Брок отходил в сторону и говорил: «А ну-ка, шибани его ещё разок!», и пытки магией продолжались. Всё это происходило под советы Оскара, который то указывал, куда бить, то подкидывал вопросы для Клауса.
В то же время, Людвиг держался достойно. Будучи наёмником, он не был привязан к верховцам идеологически, отчего пугать поражением его было попросту бесполезно. На предложение присоединиться к закарцам он тоже отказался. Людвиг, считай, намеренно выбрал для себя самую тяжёлую участь. И всё же, он оказался чересчур стойким. Каждый раз когда, когда Джулиус заканчивал свою пытку, Людвиг подначивал его, что он, мол, слабо бьёт. Вместе с тем Людвиг хвалил удары Брока, хоть и проку от них не было никакого. Пленённый сверхчеловек уже весь покрылся ожогами, как от молний, так и от пламени. Изо рта его стекали слюни вперемешку с кровью и рвотой. Лицо было теперь усеяно синяками с кровоподтёками. Всё тело изнывало от боли, ожоги пылали, а сил становилось всё меньше. Но за всё это время Людвиг не выдал ничего о верховцах, а лишь посмеивался над потугами своих истязателей.
Самюэль долгое время только наблюдал за пытками и мотал себе на ус. Ремесло истязания, если его можно было таковым назвать, показалось ему очень тонким искусством. Боль – это невероятно эффективный инструмент, который поможет добиться тебе чего угодно. Вместе с тем она, как и любой другой инструмент, требовала от своего мастера умения управляться ним. Особенно важна была мера. Ты должен был уметь показать, что твои намеренья более чем серьёзны, и при этом не переборщить с пытками, ведь тогда все твои старания пойдут коту под хвост. Более того, чтобы пользоваться таким инструментом, ты и сам должен быть достаточно силён духом, чтобы суметь в этот момент забыть о жалости, но не потерять это чувство навсегда. Ведь тогда его место займёт удовольствие. А такой союзник ничем не лучше врага.
Наконец, Самюэль поднялся и хромая приблизился к Людвигу. Ему хотелось как внести свой небольшой вклад в добычу информации, так спросить с него за своих воинов, и особенно за Рудольфа. Самюэль обнажил кинжал.
- Могу, рат Джулиус?
- А сможешь?
- Конечно, сможет, - вдруг ответил Людвиг. - Если Рубака Сэм так суров в бою, то и здесь я от него другого не жду.
Все в подвале замолкли, и переглянулись друг с другом. Даже Оскар вытаращил глаза, хотя, казалось бы, его ничем не удивить.
- Да, я о тебе наслышан, как и многие другие среди верховцев. Беловолосый человек, почти что эльф, что рубит без жалости двумя мечами. Поначалу я даже не поверил, что это ты. Но увидев этот взгляд, спокойный, но злой, у меня не осталось сомнений. И, честно сказать, мне бы хотелось, чтобы ты сражался за верховцев.
Самюэль отошёл в сторону. Он никак не ожидал, что из всех присутствующих Людвиг обратится именно к нему. Впрочем, закарцам это было только на руку. Джулиус также отошёл к стене и едва заметным кивком намекнул Самюэлю, чтобы тот продолжил разговор.
- Отчего же так?
- Ты ведь не здешний, верно? В смысле, не из Мидракса? Значит, тебе позволили остаться за твои качества или достижения. Обычно, если человек ничем не выделятся, но попадает в Мидракс, его отправляют обратно в Ортракс. Так поступают и «Новые раут», и Верховный Совет. Ты тут неспроста, и сражаться за этих «культистов» – это просто ниже твоего достоинства. В каком-то смысле, они и впрямь наследники раут. И те, и другие считают себя исключительными и единственно правыми. Особенно на Ноборе. Там с верховцами не церемонятся. На западе становишься не больше чем прислугой или рабом, а на востоке тебя за инакомыслие попросту вздёрнут. Не очень-то это хорошо, согласись? Верховный Совет стремится созидать, а не покорять. Пока твоя вера не угрожает другому – всё в порядке. На том же Сабаросе люди как-то уживаются между собой. Отчего тут не могут.
- Да потому что дураки в Даприи обитают! - вставил своё слово Брок. - Не понимают, что истребившие однажды могут снова пойти войной.
- О, во имя Лунарии! - раздражённо протянул Людвиг. - Началась песня! Чёрт с ним с причинами, вас в этом не переубедить. Но это было пятнадцать веков назад! Мир изменился, люди стали терпимее друг к другу. Тем более что от демонов проблем ещё больше, чем от других иггдрасильцев. Самант наш общий враг, а мы грызёмся друг с другом из-за того, что случилось в далёком прошлом.
- Раз ты так против вражды меж иггдрасильцами, почему пошёл на войну? - оборвал его Самюэль. - Почему измывался над трупами как своих, так и наших солдат? Почему истязал нас? Из-за тебя трое моих солдат сейчас в лазарете, а один и вовсе сгорел в огненном шторме. Разве на такую участь должен обрекать борец за мир?
- А мне, по-твоему, это нравилось? Знаешь, чем я занимался до «Двойного удара»? Я со своими мертвецами города строил, руду добывал, с демонами сражался. Один, чтобы простые люди жили спокойно и не подвергали свои жизни опасности. Я здесь, потому что другого выхода нет. Никто в здравом уме не хочет воевать, но, увы, иного метода добиться своего порой может не быть. Тут всё зависит только от того, чего именно ты хочешь достичь. Я свою сторону выбрал, и ни о чём не жалею.
Хотя Людвиг всё ещё оставался врагом, но со словами его никто поспорить не мог. И от этого на душе становилось ещё тяжелее. С обеих сторон люди, которые хотят спокойной и счастливой жизни. Разные лишь идеалы. Какими бы благостными они не были в своём зачатке, в конце концов они неизбежно превращались в жестоких кукловодов, стравливающих между собой целые народы. По таким правилам живёт этот обширный мир, и переписать их, похоже, не способны даже боги.
- Что до ваших солдат, мне жаль. Правда жаль. Знаю, нелегко смотреть на то, как ваши подчинённые, с которыми ещё утром вы вели беседы и выстраивали их на бой, за чьи жизни вы несли ответственность, вдруг восстают из мёртвых и идут прямо на вас. Но сделанного уже не воротишь, да и я вот-вот встречу своё наказание. Он уже мчится сюда.
- Кто он? - спросил Клаус. Эти слова не на шутку насторожили его.
- Да так, никто. Я, конечно, думал, что он придёт за мной раньше, но он видимо решил дать мне пожить чуть больше. Не знаю, помучить ли он меня так хотел, или из доброты медлит? А впрочем, какая разница? Вам всё равно не победить. Ваш предел – это Плачущий утёс. Дойдя до него, вы больше не сможете наступать, даже если захотите. Может слышали, на нём стоит крепость Рэднест, охраняющая провинцию Небельдал. За десяток веков её не удалось взять даже демонам. Впрочем, я думаю, вы и Фаонию не захватите. Фаонцы не оступятся, даже если погибнет их лидер. Скажу лишь, что Коналл Эльдервуд хочет закончить это поскорее. Я слышал, он готовится вступить с вами в переговоры, если ваше наступление провалится. А потому прошу вас, ради всего святого, достучитесь до вашего Владыки. Вы можете спасти не одну жизнь.
Джулиус расплылся в улыбке. Наконец Людвиг заговорил, и в своём раскаянии он рассказал достаточно, чтобы начать планирование наступления. Возможные переговоры могли бы обернуться против своих организаторов. Но для этого нужна была сила. Более того, верховцы, похоже, уверены в своих силах. Возможно, из-за мертвецов. А может они предусмотрели то, что Людвиг может быть пойман или убит. Впереди закарцы могли столкнуться с серьёзным сопротивлением, особенно около Аурфлусса. Об этих силах следовало бы узнать побольше.
- Переговоры, говоришь? - Джулиус возобновил допрос. - А если это ловушка? Если хочешь, чтобы мы к тебе прислушались – придётся нам помочь. К тому же ты сам говорил, что желаешь только мира. Что ждёт нас впереди? Там засады? Укрепления? Артиллерийские посты? Или же очередные сверхлюди? Мы должны быть уверены в своей безопасности.
- Ну, раз уж так...
Казалось бы, Людвиг вот-вот заговорит, но тут дверь с грохотом распахнулась, и в подвал ворвался Ройс. Его появление оказалось неожиданностью для всех, кроме Людвига. Ройс должен был находиться в нескольких сотнях километров от Каллахана и помогать отбиваться от фаонских войск. Так что же он делал здесь?
- О, а вот и ты! - приветствовал Ройса Людвиг. - А только хотел сказать этому лысому, чтобы шёл куда подальше.
- Ройс?! Что ты тут забыл? Почему покинул войско без моего ведома? - спросил Джулиус. Оскорбление Людвига он пропустил мимом ушей.
Ройс молчал, что было совсем не похоже на него. Лицо его имело опустошённый вид, словно он лишился чего-то дорогого сердцу. В глазах его был заметен страх. Не спуская взгляда с Людвига, Ройс неспешно приблизился к нему, не обращая внимания на Джулиуса и Клауса, требовавших от него объяснений.
- А я говорил, малыш, - заговорил Ройс. - Говорил, что северяне тебя в могилу сведут.
- Просто делай, что должен, - ответил Людвиг.
Все затихли в ожидании того, что будет дальше. Они знали друг друга, а значит, могли договориться или же наоборот, Ройс мог освободить своего знакомого. Но дело приняло совершенно иной исход. Ройс наставил на Людвига кулак, который засиял многочисленными крохотными зарядами молнии, и вдруг выпустил яркую дробь, походящую на множество крупных ярко-жёлтых искр. Громкий разряд оглушил всех в подвале, отчего в ушах поднялся звон. Когда же все пришли в себя, они увидели, что Людвиг лежит опрокинутый на спину с разорванной от выстрела грудью. Над ним, траурно склонив голову, стоял Ройс.
- Какого чёрта?! - возмутился Клаус, стараясь перекричать ещё не до конца утихнувший звон.
Джулиус, разгневанный такой самовольностью, схватил Ройса за кожаный нагрудник и, что есть силы, прижал к стене.
- Ты что сделал, осёл?! - крикнул на него Джулиус. - Мы могли допросить! Ты знаешь, как он мог бы облегчить нам продвижение?
- Он бы ничего не сказал, - ответил Ройс. - Нас учили умирать, но держать рот на замке. Он, кончено, любил поболтать, но всегда умел вовремя остановиться.
- Он тоже из Имперро? - голос Джулиуса стал спокойнее. Он начинал понимать, в чём тут дело.
- Да.
- И кто же он тебе?
Ройс промолчал пару мгновений, после чего раскрыл суровую и жестокую для него тайну:
- Младший брат.
«Брат?!» - Самюэль не поверил собственным ушам. Он считал, что так хладнокровно убить своего брата было невозможно. Они ведь, судя по всему, не были злы друг на друга. Так почему? Самюэлю вспомнились рассказы Лема о его брате Фалине, о том, как он заботился и учил Лема, и даже перед смертью продолжал наставлять его. Разве хоть один из них мог бы решиться на такое? Может, виной тому всё же была ссора, которую Ройс с Людвигом умело скрывали. Но что же могло так ожесточить их друг против другу?
Джулиус отпустил Ройса. Похоже, он сам разобрался, что к чему, и гнев его отступил.
- За самоуправство получишь сотню ударов на рассвете, а пока – свободен.
Ройс кивнул в ответ и зашагал вверх по лестнице. Было видно: убийство брата далось ему нелегко. Он шёл так, словно к шее его был привязан тяжеленный груз вины и скорби, тянувший Ройса прямиком в Ад. Однако у него всё ещё оставались силы сопротивляться, не понятно только, зачем.
Когда Ройс скрылся во тьме коридора, Джулиус скомандовал:
- Оскар, Снежок, взять тело и вынести! Завтра похороним его с честью.
Самюэль хоть и удивился такой снисходительности, спорить не стал. Мало того, что Людвиг был важен для Ройса, так ещё и произвёл на Самюэля впечатление стойкого и верного себе человека, умеющего признавать неправоту в своих поступках. Несмотря на все те несчастья, что он принёс закарцам, Людвиг заслуживал уважения.
Когда Самюэль с Оскаром освобождали бездыханного Людвига от стула и выносили его из подвала, они стали свидетелями перепалки между Джулиусом и Клаусом с Броком. Неконтролируемые люди были порой опаснее врага, и сейчас доверие к Джулиусу и его отряду было сильно подорвано. Кто знает, что они выкинут в будущем. Джулиус, однако, защищал своих бойцов так, будто они были его собственными детьми. К тому же он напомнил, что без его людей, штормов и разведки с помощью птиц, закарцы не дошли бы даже до Пиксолта. Они были жизненно важны для фронта, а потому с ними приходилось считаться. Однако Джулиус всё же был предупреждён, что Клаус обладал большими полномочиями, и потому в случае очередных эксцессов весь отряд вместе с командиром будет отправлен под трибунал. На том и сошлись.
Вечером того же дня Самюэль нашёл Ройса, который лакал тойв в одной из уцелевших хегий. Он никак не мог отвлечься от мыслей о Людвиге и желал разобраться, что же такого произошло между братьями. Не мог же Ройс убить его просто так. Тем более что Людвиг уже был безвредным.
К удивлению Самюэля, Ройс выглядел достаточно трезвым, хотя выпил уже немало. Сидя под почерневшим, полуразрушенным пламенем навесом, он вновь улыбался и без умолку бубнил о чём-то своём. Наверное, размышлял о смысле бытия, ну или просто болтал сам с собой. Об убийстве он, казалось, забыл напрочь. Была это заслуга тойва или же Ройс справился сам, сказать было трудно. Завидев Самюэля, он ободрился ещё больше:
- Снежок! Дуй сюда! Мне как раз компания нужна.
Не успел Самюэль сесть рядом, как Ройс уже сунул ему под нос бутылку тойва:
- Будешь?
- Ну, давай.
Самюэль взял из рук предложенное пойло и сделал пару глотков.
- Вот, молодец! - похвалил его Ройс. - Теперь рассказывай, зачем пришёл? Из-за Людвига?
- Да, а как ты догадался?
- Я бы удивился, если после такого ко мне кто-то подошёл по другому поводу. Капитан и Оскар ко мне уже попривыкли и о моих мотивах особо не спрашивают. Полковнику с майором, похоже, не до этого. У них и так дел по горло, да и повидали они немало. А ты у нас ещё совсем зелёный, битвами, конечно, обожжен, но не сильно, вот и хочешь всё узнать да понять. Я когда из Имперро ушёл сам таким же был. Так что не бойся, спрашивай что хотел. К тому же после тойва всегда поболтать тянет.
- Что между вами случилось? За что ты убил Людвига?
- Ну, а ты за что верховцев убиваешь? И я затем же. Вражда между нами такая же, как и у тебя с любым другим верховцем, которого ты даже не знал, до того как в бою встретил. Разные идеи порождают вражду, и там уже кто кого.
Ройс полностью осушил свою бутылку тойва, и тут же изниоткуда достал ещё одну, откупорил её и за один присест выглушил треть содержимого.
- Агх! Хорошо!
- Не боишься опьянеть?
- А меня всё равно с утра бить будут, так что плевать! - Ройс вытер губы и продолжил. - Так, о чём я? Ах, да! Идеи порождают вражду. А насколько жесткой она будет – зависит от величия идеи и от её убедительности. Мы с Людвигом с юношества договориться не могли, и всё из-за этой политики. Может у «Новых раут» законы суровые, никто не спорит, но у них есть непогрешимая истина. То, во что верят, то, что даёт цель жить и расти не только как человеку, но как народу. А эти, в Верховном Совете: что их вообще объединяет? Собрались все расы в кружочек, - начал размахивать бутылкой Ройс, - и говорят: «А давайте все вместе жить так, чтобы все были довольны?». Только когда хочешь угодить всем, приходится ограничивать себя, и возможные высоты, которых народ мог достичь, идут коту под хвост. Но зато никто не в обиде. У вас же всё по-другому. Да, все должны следовать одной идее и не отходить от неё. Но ты учишься выкручиваться в такой системе, значит, становишься изворотливее, значит, можешь найти выход из любой ситуации. Более того, ты работаешь не только на себя, но на всех остальных. Ты знаешь идеал, к которому надо стремиться. «Новые раут» его для себя определили. У них есть чёткая цель, для достижения которой надо себя ковать. А верховцы что? Куют себя, чтобы все жили хорошо. А как это вообще? Для разных рас разные вещи хороши. Дейтера за порядок, эльфы – за величие, шивы – за прогресс. И всё противоречит друг другу. Так чего именно они достичь хотят? Вот ты мне скажи: вот что нужно, чтобы все хорошо жили?
- Я... даже не знаю...
- Вот! Пожалуйста!
- Полагаю, что это когда люди могут жить в мире и согласии, когда не нужно переживать, что твой близкий может умереть.
- Ох, брат! - Ройс сделал очередной глоток и передал бутыль Самюэлю. Тот тоже отпил. - Это в тебе мечтатель говорит. Твой близкий может споткнуться и голову расшибить насмерть. Что ты сделаешь, чтобы этого не случилось? Это ж от тебя не зависит. А мир и согласие – это сказка. Любой спор – это уже не мир, а бой. Словесный, но бой. Всё, что ты видишь вокруг, рождается в споре. Ты можешь спорить с другим человеком, с природой или даже с судьбой, и это вынуждает тебя бороться. Ты не согласен, и стремишься это опровергнуть любой ценой, создавая что-то новое. Не будет споров – и мир остановится. Ты споришь даже когда идёшь, ведь противостоишь ветру. Ты сам-то в Мидраксе оказался, потому что шёл против течения. Значит, и тебе мира не надо.
Обычно Самюэль не мог слушать пьяных. Зачастую они несли такую невнятную околесицу, что им порой было охота разбить лицо. Во многом то была заслуга родного французского городка, где Самюэль провёл своё девство. Жуткие, вонючие пьянчуги в оборванной одежде, которые могли без повода пнуть его в грудь, вызывали у Самюэля только отвращение. Но сейчас пьяная речь Ройса заворожила Самюэля. Если другие пили, чтобы отвлечься или расслабиться, то наёмник вливал в себя тойв, чтобы открыть свой разум, облегчить мышление. Неотёсанный убийца превращался в философа, который только и хотел, что размышлять и просвещать. А это было куда лучше всё тех же войн.
И почему споры в мире не могут быть только такими? Спор истины с незнанием и заблуждениями – вот истинная суть прогресса. Только они и могут облегчить судьбы всех живущих. Увы, такой расклад по душе приходится не всем. Ведь гораздо проще порешить несогласного, чем переубедить его. А со всеми делами, что наваливаются на плечи людей, порой убийство – единственный способ. Но одно дело просто не иметь сил и времени, и совсем другое попросту не хотеть переубеждать из лени, алчности, гордыни или гнева. Такие люди есть дети всех «Семи смертных грехов», и они гораздо хуже любого демона.
Меж тем Ройс продолжал:
- Вообще, Людвиг такой же был. Мечтатель. Всем хорошо хотел сделать, правда, смотрел узко, отчего видел лишь часть проблемы. А чтобы проблему решить её надо целиком понимать. Ну, вот поплатился за свою недалёкость. Сколько лет я до него не мог достучаться пробовал – всё без толку. А раз переубедить его нельзя, остаётся только исполнить клятву.
- Вы можете погибнуть только от рук друг друга, - вспомнил Самюэль.
- Да. Изначально это значило, что на поле боя с нами никто не сравнится в силе, но видишь, как всё круто обернулся? Но я уже привык к этому.
- Как?
- Думаешь, он первый, кого я убил? Ромул, Дана, Дион, Тристан, Аврора. Последняя, к слову, меня чуть сама не убила.
Ройс склонил голову и как-то печально улыбнулся.
- А я ведь на ней жениться хотел в юности... И вот теперь, к ним оправился ещё и малыш Людвиг.
- Если ты так скорбишь по ним, если они так дороги, зачем убивал? Или они ничего для тебя не значат?
- Значат, конечно. Но на войне нет ни друзей, ни близких, ни любви. Есть только союзник и враг. Больше ничего.
Оба замолкли. Ройс от грусти, а Самюэль – от суровости этих слов. Нет! Он не мог в них поверить. Не может война быть настолько беспощадной.
- Ошибаешься, - сказал Самюэль. - Есть люди, способные уважать и любить даже врагов. Если мы их не встречали – не значит, что их нет.
- О как! Ну, хорошо, тогда давай поспорим: если кто-то из нас встретит до конца войны искрение уважение и любовь между врагами, то я отрежу себе палец, а если нет, то это сделаешь ты. По рукам?
- По рукам, - согласился Самюэль после недолго раздумья.
- Молодец, не струсил. Теперь иди. Я хочу побыть один. А завтра не сдерживайся, бей как следует. Я заслужил.
На этом Самюэль простился с Ройсом. Его речь заставала Самюэля задуматься: он сражается за то, чтоб все жили в мире, но что есть мир для всех? Какая добродетель является единой для каждого общества? И тут его осенило: неважно, на чьей стороне был бы Самюэль, он бы не выжил, если бы не забота и помощь совершенно незнакомой ему на тот момент девочки. Поддержка и забота – вот, на чём должен строиться идеальный мир. Вот, к чему должны стремиться все иггдрасильцы. Вопрос в том, смогут ли они не свернуть с пути к этим добродетелям? В этом плане Самюэль решил начать с малого, и отправился проведать своих бойцов в лазарете.
Несмотря на то, что бой за форт был уже окончен, полученные в нём раны продолжали мучить солдат. В сравнении со своими бойцами Самюэль легко отделался: всего-то ранение в ногу. Вытащить осколки и залечить раны – больше о боли в ноге можно не вспоминать. Скихатам же досталось куда сильнее. Дейл до сих пор лежал без сознания и никак не реагировал на происходящее вокруг: ни на боль, ни на громкие звуки, ни на солнце, святящее ему прямо на закрытые веки. К счастью, он всё ещё дышал, а сердце его билось спокойно. Следил за этим «Везунчик» Томас, который не отходил от своего друга и терпеливо ждал его пробуждения.
Время от времени Дейла проведывал и Уиллард, уже частично залечивший своё ухо. Саму ушную раковину Юрий нарастил без проблем, так, будто бы её никогда и не отрывало. Однако тот разряд магии слишком сильно задел внутреннее ухо. Так, что даже Юрий никак не мог помочь. Как итог, раненное ухо утратило свою остроту слуха. Уже сейчас Уилларду было тяжело ориентироваться на звук, особенно с правой стороны. Тем не менее, для своего состояния он вёл себя достаточно спокойно. Уиллард понимал, что этот недуг будет сопровождать его до самой смерти, а потому нет смысла убиваться по этому поводу. Нужно только приспособиться к нему.
Но тяжелее всего пришлось всё-таки Гилберту. К несчастью, укус мертвеца занёс в его тело заразу, и первые симптомы появились уже сейчас. Всё началось с дикой усталости и жара, с которыми Гилберт слёг уже к вечеру. На следующий день ему стало только хуже. Всё его тело изнемогало от боли, словно кто-то раздробил ему все кости здоровенной кувалдой. Жар стал настолько сильным, что Гилберту было тяжело дышать, а в голове всё плыло и гудело. Вместе с тем, на теле стали появляться высыпания. Из-за боли Гилберт не мог есть, отчего другим приходилось кормить его с ложки похлёбками. Такое состояние не сулило ничего хорошего. Даже Юрий пророчил ему скорую смерть. И как бы Скихаты не отказывались верить, что их товарищ может умереть от этой заразы, с каждым днём надежды становилось всё меньше и меньше. Тот же Дейл, спустя три дня, наконец, пришёл в себя и почти сразу принялся болтать с Томасом. А Гилберт продолжал мучиться и сам уже готовился к смерти. Вот только к всеобщему удивлению, встречу с ней пришлось отложить.
На четвёртый день болезни Брант, постоянно молившийся рядом с Гилбертом, заметил, что к больному стал прилетать соловей. Рано утром он усаживался на грудь Стрелка и начинал свою песню, которая не прекращалась до самого вечера. Несколько раз врачи пробовали согнать певучую птичку, чтобы та не мешала ухаживать за больным. Однако та каждый раз возвращалась и снова начинала петь. В конце концов, они сдались и уже не обращали внимания на соловья. Тем более что он стал действительно помогать Гилберту. Когда соловей был рядом, больному становилось гораздо спокойнее, а стоило ему начать петь, как жар постепенно отступал. Уже совсем скоро Гилберт снова начал есть, его сыпь прошла, а потом он и вовсе встал на ноги. И в то время как врачи хвалили Гилберта за его стойкий организм, он был благодарен своему маленькому гостю, который теперь всегда находился где-то рядом с «Белыми скихами». Правда, Джулиус, который тоже наблюдал за этим чудесным выздоровлением, советовал Гилберту держатьсяподальше от пташки. Причиной этому было то, что Джулиус не мог видеть глазами этого соловья.
Пробыв в форте три недели, батальон Самюэля покинул Каллахан и вновь двинулся в сторону Аурфлусса. Первым делом они преодолели рощи, окружавшие форт, которые отныне стали зваться Мёртвыми. Останки мертвецов Людвига заполонили весь лес и встречались почти на каждом шагу. Пускай следов верховцев тут более не было, многие закарцы до сих пор не могли свыкнуться с тем, что мертвецы для них более не опасны. Они вздрагивали от каждого шороха, принимали каждую корягу, сокрытую в тени крон деревьев, за стоящего мертвеца. А по ночам некоторым и вовсе чудилось, что они слышали не слишком громкий, но леденящий душу стон, полный не то боли, не то отчаяния. Среди таких были и Самюэль со Скихатами, которые отмечали, что голос этот уж очень сильно напоминал Рудольфа. Благо, Мёртвые рощи закарцы преодолели быстро, и, выйдя из них, вновь вступили в бои с фаонцами, уже успевшими подготовиться к наступлению.
Тем временем, разразившийся в Закаре голод привёл во дворец новую персону, имя которой ещё долго не будет сходить с языков жителей Закарских земель. Эльф Гаршри Хоссел Ят Падриг родился и вырос в городке Фольд, что располагался к юго-западу от Закара. То был город кузнецов и земледельцев, однако Гаршри не видел себя ни тем, ни другим. Он смотрел на мир шире и метил гораздо выше любого другого жителя Фольда. Он жаждал править, и потому с юных лет Гаршри не вылезал из местной библиотеки. Там он днями напролёт изучал многочисленные политические и юридические труды, что позволило ему в свои шестнадцать стать учеником судебного писаря. Отец Гаршри, видя успехи сына, был, несомненно, рад за него. Но он даже представить себе не мог, к чему это приведёт.
Ещё в отрочестве Гаршри смекнул, что если хочет достичь небывалых высот, то работать надо в первую очередь на правительство, каким бы несправедливым и жестоким оно не было. Но быть мальчиком на побегушках мало. Нужно было ещё и проявлять инициативу. К счастью для молодого писаря это ему удавалось хорошо. Обладая обширным для своего возраста багажом знаний, а также усердием, с которым он подходил к абсолютно любому делу, Гаршри зарекомендовал себя очень перспективным юношей. Он мог ночами напролёт изучать бумаги и дела, с которыми работал. Не только для того, чтобы докопаться до сути дела, но и чтобы научиться понимать мышление и мотивы людей. Во многом именно благодаря этому Гаршри стал умелым кукловодом, изящно играющим на чувствах не только преступников, но и жертв.
Кроме того, Гаршри обладал врождённым обаянием. Это проявлялось как в его привлекательной даже по меркам эльфов внешности и опрятности, так и в его ораторских способностях. Язык у Гаршри был очень хорошо подвешен. Своим уверенным, чарующим баритоном он мог и льстить, и убеждать, и угрожать, и влюблять. Причём настолько умело, что это было сродни магии. А его строгие и вечно холодные глаза вместе со снисходительной улыбкой лишь добавляли Гаршри особого шарма. И был бы он непомерно обожаем всеми, но чем больше власти получал эльф, тем сильнее раскрывалась его истинная сущность.
Благодаря своей харизме, Гаршри стал стремительно расти в своём деле. Должности его сменялись слишком уж быстро. Уже через два года он стал одним из судебных писарей, а спустя ещё пять лет – помощником городского прокурора. Тогда-то он и показал своё нутро. Развитый Гаршри за эти семь лет профессиональный и повседневный цинизм превратил его в по-настоящему бесчувственного и жестокого монстра. Отныне простые граждане видели его злым, но умным не по годам, и потому пугающим эльфом. В тоже время в судебных органах на него смотрели как на образцового работника, примеру которого должен следовать каждый. Судебное дело – это поле, где есть место только фактам, которые постоянно противостоят чувствам. И чтобы чётко следовать букве закона последние надо отметать напрочь. Проблема лишь в том, что каким бы хорошим и справедливым закон не был, рано или поздно его начнут гнуть под себя мерзавцы при деньгах и власти, выдающие себя за спасителей. Иной бы восстал против такого беспредела, но Гаршри решил пойти простым путём.
Только попав на должность помощника прокурора, Гаршри тут же стал подкидывать своему начальству идеи по устрашению и запугиванию населения, чтобы его было проще контролировать. Он говорил, что «страх есть величайший инструмент управления народом», и потому не чурался пользоваться им при любом удобном случае. К советам Гаршри охотно прислушивались и находили их весьма действенными. Во многом, именно из-за него следователи на допросах переставали себя сдерживать. Некоторые из них начали пытать подозреваемых, даже если те охотно шли на диалог. Местную полицию тоже стали бояться как огня, ведь они порой могли избить несчастного прохожего за один лишь косой взгляд. Но, несмотря на такой беспредел, местные власти всё же старались сдерживать разыгравшийся нрав подчинённых, дабы окончательно не обозлить народ Фольда. Тем более что устрашение граждан действовало хорошо и без крайних мер.
Конечно, Гаршри не забывал и о собственном росте. Чтобы продвинуться, ему было необходимо показывать не только инициативность, но и результат. Для этого некоторые из рассматриваемых им дел были организованны самим Гаршри с помощью подконтрольных ему полицейских. Страдали от этого в основном невиновные, а наказания для них были самыми настоящими. Кроме того, в некоторых из этих дел ему помогал сам городской прокурор. И дело тут было далеко не в том, что в случае раскрытия обманов Гаршри он бы тоже попал под удар. Прокурор Фольда ещё с первых дней заметил в нём небывалый потенциал, и потому на старости лет решил воспитать из него достойного преемника. Прокурор обучил Гаршри не только юридическим хитростям и правилам, но и смотреть на любые дела под иным углом. Любое событие имеет свои последствия, которые можно запросто направить в нужное русло и добиться того, чего нужно непосредственно тебе. Урок этот Гаршри усвоил очень хорошо, отчего каждое свое дело он стал рассматривать через призму выгоды, а вовсе не сострадания. Таким результатом прокурор был более чем доволен. Когда пришёл его смертный час, за будущее ученика он не волновался от слова совсем, поскольку знал, что Гаршри выйдет победителем из любой ситуации.
Заняв в свои двадцать семь лет пост прокурора Фольда, Гаршри разошёлся ещё больше. К подсудимым он всегда был беспощаден. Добиться оправдательного приговора в деле, где обвинителем выступал Гаршри, считалось практически невозможным. Особенно сильно доставалось вольнодумцам: им абсолютно спокойно могли подписать смертный приговор, стоило им только усомниться в верности пути закарского правительства. Любая мысль, не устраивающая местное управление, могла быть расценена как государственная измена, отчего уже в скором времени фольдские люди стали бояться сказать лишнее слово. Вместе с тем местные чиновники стали чувствовать себя гораздо спокойнее. Ты мог быть самым последним подонком на этой земле, но если твоя лояльность к власти была неоспоримой – то Гаршри становился твоим верным покровителем и защитником. Однако простым гражданам в таком удовольствии он отказывал. Они для Гаршри всегда были лишь ресурсом, за счёт которого живёт элита, в которую он так стремился выбиться. А чувства и желания ресурсов особо никого не заботят, ведь их нужно лишь умело и экономно использовать. Если же ресурс терял свою практическую пользу, от него избавлялись. Исключений в этом правиле не было.
В какой-то момент под суд попал и отец Гаршри – Падриг Хоссел, по подозрению в воровстве нескольких мешков зерна с местного склада. В деле том было достаточно моментов, ставящих под сомнение виновность подсудимого. Будучи уверенным в своем сыне, Падриг верил, что Гаршри не просто будет мягок к нему, но поможет ему оправдать себя. Однако для Гаршри он был самым обычным преступником. На суде он общался с Падригом как с отбросом, словно никогда его не знал. И именно Гаршри предложил судье наказание, ставшее Падрига роковым – сотня ударов кнутом. Хотя такое наказание и было возможно пережить, несчастный свалился замертво уже на сороковом ударе. Сам Гаршри лично наблюдал за процессом избиения, и даже бровью не повёл, чем окончательно убедил народ в своей бесчеловечности. Тогда же поползли слухи, что Гаршри намеренно подвёл своего отца под суд то ли ради дальнейшего повышения, то ли для прикрытия местных чиновников. Слухи эти дошли до самого эльфа, но подтверждать или опровергать их он не стал. «Я не обязан отчитываться перед плебсом», - говорил Гаршри.
Когда Гаршри дорос до районного прокурора, началась война с Верховным Советом. В отличие от своих коллег из соседних районов, которые в первые два года войны столкнулись с сильно возросшей преступностью, Гаршри сумел избежать такой проблемы. Обладая хорошей проницательностью, он подготовил план действий на случай войны ещё за полгода до «Двойного удара», благодаря чему Фольдский район стал одним из самых спокойных в Закарских земелях. Добился этого Гаршри по большей части с помощью всё того же страха, который в нынешних обстоятельствах заставил людей взглянуть на прокурора несколько по-другому. Уже в первый дни войны им была организована серьёзная охрана складов провизии и оружия, заводов и кузниц, где охранникам разрешалось убивать на месте без суда и следствия, если заподозрят кого-то в воровстве или саботаже. Казалось бы, излишняя суровость. Но при этом происшествий в этих местах за два года случилось гораздо меньше, чем в любом соседнем регионе. Также при помощи плана Грашри было умело организованно распределение еды, а купцы и приезжие торговцы теперь были обязаны ежемесячно отдавать пятую часть своих товаров на общее хранение для избегания дефицита еды и ресурсов. Несмотря на недовольство последних, это решение спасло Фольдский район от обрушившегося на Закарские земли голода. Более того, сэкономленные средства позволили местным властям усилить оборону против демонов, что тоже было только на пользу. Что касается банд и погромщиков, их буйство продлилось чуть более года. Их деятельность Гаршри пресекал быстро и радикально. Тем более что прокурорский опыт в скором времени позволил ему находить ячейки недовольных ещё в зачатке. Наказывал их Грашри по всей строгости, а чтобы народ всегда помнил последствия недовольств и погромов, на главной площади Фольда регулярно выставлялись тела замученных до смерти и убитых преступников. Как итог, люди оказались запуганны настолько, что в их головах не осталось даже мысли о том, чтобы выразить несогласие.
Возможные последствия чрезмерной жестокости Гаршри также предвидел. Восстания нежелательны для любого правителя, но чтобы его не допустить порой достаточно одних лишь слов. В военные годы Гаршри впервые стал публично выступать перед народом. Обычно это случалось на показательных казнях. В речах своих он красноречиво рассказывал, что виной всему был Верховный совет. Именно он виновен в свалившихся на Закарские земли несчастьях, а сам Гаршри, будучи предусмотрительным слугой народа, принялся готовить Фольд к войне ещё задолго до её начала. Да, поступки Гаршри были бесчеловечным, но именно они помогли людям окрепнуть духом. Тяжелые времена могут пережить лишь люди, закалённые болью и лишениями. Такова суровая правда жизни. И самому Гаршри было ничуть не легче, ведь ему приходилось брать на себя роль жестокого монстра. А всё для того, чтобы привести свой народ в светлое будущее. После таких речей многие из тех, кто ещё вчера видел в Гаршри настоящую скотину, сейчас считали его мучеником и спасителем, готовым пойти на всё, лишь бы сохранить своих людей. Некоторые и вовсе стали думать, что должны хоть как-то отплатить своему прокурору за его помощь и заботу, и потому стали идти в добровольные отряды надзора и публично восхвалять заслуги Гаршри. А он был только за, ведь люди сами заковывали себя в кандалы.
И всё это было итогом умелого руководства Гаршри, что преуспел даже там, где не имел власти. Даже те, кто искренне ненавидел его, признавали его управленческие способности и большой ум. Разумеется, известия о навыках Гаршри дошли и до Владыки. Впечатлённый такими успехами, он предложил Гаршри перебраться во дворец в качестве консультанта, на что эльф ответил согласием. И вот, в свои тридцать два года он ступил на землю владычного двора, где все смотрели на него с восхищением и уважением. Не об этом ли он мечтал с юных лет? Тем более что Гаршри почти сразу же завёл роман с одной молодой эльфийской жрицей – Зайрой О’Кингсли, которая вот-вот должна была вступить в должность высшей жрицы. А Владыка и вовсе стал видеться с Гаршри чаще, чем с генералами и советниками. Мысли и идеи эльфа вдохновляли и завораживали его, так точно он видел всю грязь изменников верховцев и истинные пути раут.
И всё же, во дворце Гаршри приняли далеко не все. Больше всего свою нелюбовь к нему выражала Элин. Он не понравился ей с первого взгляда из-за его манеры общения и мерзенькой улыбки. Когда же она узнала о достижениях Гаршри в Фольде, она и вовсе в открытую назвала его самым отвратительным существом Мидракса. Не то что бы Гаршри волновало мнение какой-то там охотницы, однако тот факт, что Элин позволила себе сказать такое ему прямо в лицо, превратил девушку в заклятого врага Гаршри. Вместе с тем, такой поступок внезапно позволил Элин найти себе союзника в лице Онатоса. Гаршри был противен ему и как эльф, и как прокурор, и то, что власти решились прислушиваться к бесчувственному лжецу, заставило Онатоса сильно усомниться верности избранного Владыкой курса. Пожалуй, единственное, за что Элин и Онатос могли поблагодарить Гаршри, так это за то, что спустя почти семь лет они, наконец, смогли поговорить по душам и даже по-своему сдружиться.
Лем тоже был не в восторге от нового гостя во дворце. В его глазах методы Гаршри ничем не отличались от подчинителей. Как и демоны, он добивался своего запугиваниями, ультиматумами и ложью. А охотники не братаются с демонами, они их истребляют. Конечно, Лем не выступал против Гаршри так открыто, как это делала Элин. Однако для членов общества, готовящего восстание, Гаршри стал одной из главных целей.
Были во дворце и те, кто пытался поладить с Гаршри, несмотря на разногласия. Ярким примером тому были Изабель и Сайрон. Последний привык давать шанс каждому своему новому знакомому. Так он поступил из Гаршри. Долгое время Сайрон стремился найти с ним общий язык, чем, правда, была недовольна Элин. Однако видя, насколько сильно разнится их отношение к народу и власти, Сайрон бросил всякие попытки наладить с ним общение и стал пересекаться с Гаршри только по работе. В то же время Изабель не собиралась переставать пытаться поладить с ним, поскольку верила, что в каждой душе есть место хоть чему-то хорошему. Потому она, в отличие от своих друзей, сохраняла свою привычную мягкость и обходительность в любом разговоре с Гаршри, каким бы ужасным он ей не казался. Сам эльф очень охотно пользовался таким положением дел, и всячески стремясь разрушить видение мира Изабель и доказать ей, что по-настоящему бескорыстных людей попросту не существует.
Так началось восхождение Гаршри как главного кошмара для народа Закарских земель. Однако сейчас на это мало кто обращал внимание, ведь главной ужасом по-прежнему оставалась война, что продолжала нещадно забирать с собой многочисленные жизни. Бой со смертью стал для многих закарцев вынужденной мерой. Но некоторые шли на этот поединок по своей воле, и порой такая самоотверженность не вызывала ничего, кроме слёз печали на глазах.
Глава 23. Девчонка из бочонка
Подходил к концу второй год войны. Закарцы вновь перешли в наступление, которое, однако, продвигалось не так быстро, как того хотелось. Пока Людвиг держал закарские войска в Мёртвых рощах, верховцы успели вновь занять свои прежние позиции и серьёзно их укрепили, отчего каждый новый шаг давался закарцам с большим трудом. Спасало разве что знание занятых ранее территорий, что несколько облегчало дальнейшие штурмы. С полком Самюэля в битвах теперь был Ройс, о котором верховцы на этом направлении пока ещё не знали. Он же сильно поднимал дух многих солдат своей взбалмошностью и простотой мышления. Болтовню свою Ройс разводил при первой же возможности, однако солдаты всегда были рады поддержать его беседы. Тем более это помогало всем развеяться после нелёгких месяцев под атаками мертвецов.
В то же время Самюэль ближе познакомился с ещё одним взводным командиром из его роты, с которым он, по удивительному стечению обстоятельств, доселе помимо совещаний ни разу не пересекался, хоть и был о нём наслышан. Этот командир был одним из немногих представителей человеческой расы в закарской армии, которого все знали просто как Дюваля. Правда, в отличие и Самюэля он родился и вырос в Мидраксе и был лапфабейцем. Дюваль, будучи старше Самюэля всего на два года, успел повидать в своей жизни гораздо больше любого другого солдата в роте. Казалось, нет такого ремесла, которое Дюваль не освоил к этому времени. Он запросто мог сделать посуду из непонятно где найденной глины и обжечь её так, словно он годами учился гончарному ремеслу. Он мастерски ориентировался по звёздам и мог без раздумий назвать любую из них. Он мог отыскать любую ягоду, любую птицу, рыбу и зверя и приготовить их ничуть не хуже владычных поваров. И это лишь небольшая часть его умений, которыми он владел и которым обучал своих солдат. После личного знакомства с Самюэлем Дюваль стал близким другом и для него, и для «Белых скихов». Особый интерес к нему питали Томас и Дейл, которые стали время от времени соревноваться с ним в готовке, и даже выучили у него парочку новых рецептов. Самого же Дюваля привлёк Гилберт, поскольку превосходил его в стрельбе. И Стрелок с радостью делился с ним своим опытом, чуя в нём родственную душу. Дингус и Уиллард даже предлагали Дювалю присоединиться к братству, но тот учтиво отказывался от этого предложения, говоря, что у него свой путь. Однако Дюваль был далеко не самым необычным знакомством для «Белых скихов» на этой войне.
В конце декабря на фронт прибыли очередные отряды святокровцев с провизией, оружием и амуницией. Такое событие уже давно стало для солдат обыденностью. Но каково же было их удивление, когда из одной упавшей бочки с зерном послышалось звонкое: «Ай!». Как оказалось, ещё на станции погрузки на Терламской земле туда забралась молодая эльфийская девчушка лет четырнадцати. Её появление на фронте вызвало всеобщий ажиотаж, и посмотреть на неё сбежались и солдаты, и командиры, и маги, и наёмники. Среди собравшихся оказался и Самюэль. Когда он прибежал к месту столпотворения, девчонку уже держали за руки два крепких святокровца. Она в свою очередь яростно пыталась вырваться из их хватки, крича во весь голос о том, как она хочет бить верховцев бок о бок с закарской армией.
Её имя было Арлин Финч. Напористая и бойкая, она одновременно с этим обладала особой невинностью, разрушать которую не стал бы даже самый отъявленный подонок. Тело Арлин хоть и выглядело хрупким словно хрусталь, но источало уверенность и стойкость, несвойственную девушке столь юных лет. Золотистые локоны её неведомым образом оставались чистыми, несмотря на то, что она просидела в бочке с зерном не один час, и переливались игривым блеском в лучах полуденного солнца. Личико эльфийки, слегка испачканное при падении землёй, было усеяно веснушками, а глубокие, голубые глаза походили на пару свежих незабудок. Лишь только увидев Арлин, Самюэль понял: она здесь чужая. Однако дух её так и кричал о том, что она останется здесь, во что бы то ни стало. Невольно Самюэль заметил её схожесть с Элин. Позволить Арлин остаться наедине с этим безумным и кровавым миром войны он не имел права.
- Рат Ка’Нрок, разрешите обратиться.
- Слушаю.
- Я хотел бы взять её к себе в оруженосцы и обучить ремеслу боя.
- Я согласна! - засияла от радости Арлин, хотя её мнение сейчас мало кого интересовало. - Я вас не подведу и стану лучшей из лучших!
Среди солдат раздался оглушительный хохот не то от умиления, не то от абсурдности слов Арлин.
- Что смеётесь?! - снова забрыкалась Арлин. - Вот увидите, я вам всем ещё задам трёпку!
Солдаты захохотали ещё сильнее, в то время как командирам было совсем не до смеха. Поначалу Клаус категорически отвергал предложение Самюэля. Но тут в дело вмешался Джулиус.
- А пускай берёт! - сказал он полковнику. - Мне даже интересно посмотреть, как он справится.
- Ты хочешь отдать её Самюэлю только из интереса? - удивился Клаус.
- Нет, не только. Я таких дур и дураков знаю. Пока не проживут ту жизнь, которую хотят – не успокоятся. Отпусти её сейчас – и она всплывёт где-то в другом месте. А так хоть под присмотром будет.
Подумав немного, Клаус обратился к Самюэлю:
- Ты точно уверен, что справишься?
- Абсолютно, рат Ка’Нрок! Сейчас не те времена, чтобы сомневаться.
- Что же, в таком случае, бери её. Но учти, за девчонку отвечаешь ты и только ты. Лично. А значит, если с ней что-то случится – это будет на твоей совести. Всё ясно?
- Так точно!
- Славно. А вы чего встали здесь? - строго обратился Клаус к собравшимся вокруг. - У вас других дел нет? За работу! Наш враг не знает отдыха, и мы не должны!
Солдаты и святокровцы лихо разбежались по своим делам. Вслед за ними ушли и командиры, оставив Самюэля наедине с Арлин. Она смотрела не него как на величайшего героя, которого встречала в жизни. Арлин не отрывала от него взгляда и с нетерпение ждала первых указаний от своего нового командира. Но Самюэль молчал, задавая самому себе один единственный вопрос: «Что я творю?!».
- Итак, что теперь? Когда в бой? И где мне взять мой меч? - не выдержала Арлин.
- Для начала научись правильно обращаться к своим командирам. Для тебя я рат Самюэль или старший лейтенант Самюэль. Ясно?
- Да, рат Самюэль.
- Не «Да», а «Так точно, рат Самюэль», - Самюэль заговорил строже, невольно подражая Оррину.
- Ой, так точно, рат Самюэль!
Арлин встала по стойке смирно и сделала серьёзное лицо.
- А теперь слушай. То, что ты девчонка – здесь не значит ничего. Пускай отношение бойцов к тебе и будет говорить об обратном, это далеко не так. Раз уж решила воевать, то будь готова отдаваться этому делу целиком и работать до последнего издыхания.
- Я готова, рат Самюэль! Я отцу, сколько себя помню, помогала мешки и бочки таскать, так что работой меня не напугать, - гордо заявила Арлин.
- Хорошо. Об оружии для тебя я позабочусь. С завтрашнего дня начнёшь учиться бою. А пока пойдём – познакомлю тебя со своим взводом.
Увидев в своей палатке Арлин, Скихаты потеряли дар речи от того, какая красота спустилась к ним с небес. Эльфийку они приняли с распростёртыми объятиями, и были несказанно счастливы от своей новой спутницы. Некоторые уже начали предлагать Арлин свои уроки: Дезмонд звался научить её фехтовать, Томас и Дейл – готовить, Гилберт – стрелять, а Фалько – ухаживать за ранеными. Единственным, кто был категорически против такого решения, оказался Дингус. Услышав, что девчонка будет участвовать в боях, он встал и решительно заявил Самюэлю:
- Она не будет биться вместе с нами. Она не будет биться вообще. Иного я не приму.
- Младший лейтенант Шейн, вы, кажется, забыли, кто является командиром в этом взводе. А значит, мне решать, что она будет делать, а что нет, - осадил его Самюэль.
- Делайте, как знаете. Но если не передумаете, то в моих глазах вы останетесь подонком, губящим невинные души. Я своё слово сказал. Можете наказывать меня за дерзость, но я от своих слов не откажусь!
Бунтарство Молчуна оказалось неожиданностью для всех. Нечто подобное было свойственно скорее Итану, но никак не Дингусу. Даже Уиллард, который хоть и со скепсисом, но принял Арлин, не до конца понимал такое поведение.
- Что же, я тебя услышал, Дингус. Думай, что хочешь. А за дерзость свою те получаешь три внеочередных караула, - ответил Самюэль, после чего покинул Скихатов, оставив Арлин наедине с новыми товарищами.
Вечером того же дня «Белые скихи» решили отметить присоединение Арлин к братству. Повеселиться вместе с ними пришла практически вся рота. До самой полуночи у костра, не переставая, звучала бодрая, весёлая музыка и песни, восхваляющие отвагу и честь и призывающие сражаться с врагом, невзирая ни на что. В тот вечер никто не думал о смерти. Все праздновали то, что они живы и у них достаточно сил продолжать идти вперёд уверенным шагом. Резво и ритмично стучали барабаны, трещали ложки, звучали лютни, просто, но мелодично играли гусли, а чувственная свирель и сильный, лиричный голос Бранта порой сливались в унисон. Но главной звездой тут был вовсе не оркестр Скихатов.
Стоило только начаться очередной песне или мелодии, как тут же с места подскакивала Арлин и мигом бросалась в пляс. С девчачьей радостью и задором она, не зная усталости, танцевала под одобрительные хлопки собравшихся воинов. В движениях Арлин не было той грации, которую обычно ожидаешь увидеть у девушки. В ней не было ни робости, ни плавности, ни таинственности. Арлин отплясывала так, как умела, искренне, а потому по-своему завораживающе. То прихлопнет в ладоши, то притопнет ножкой. То прыгнет к звёздам, то пойдёт вприсядку. Вдруг, случайно оступившись, свалится наземь, посмеётся над собственной неуклюжестью и снова вскочит. То с одним потанцует, то с другим, а то и с двумя сразу. А то и вовсе в хоровод встанет, еле дотягиваясь до плеч соседних танцоров.
Вот она! Сама жизнь пляшет вместе с солдатами и благоволит им. Она смеётся, подпевает им и влюбляет в себя. Ещё днём молодые воины смеялись над эльфийкой, но уже вечером они увидели в ней свой островок счастья, что будет радовать их и до, и после боя. Сколь бы наивной в своих воззрениях она не была, и какими бы смешными не были её желания, Арлин уже запала в душу ко всем, кто собрался в тот вечер у палатки «Белых скихов». И этот бойкий огонёк, явившийся к ним из бочки с зерном, не должен был погаснуть никогда. Удивительные люди, эти дураки и дурочки. Слушаешь их – и смеяться охота, такую околесицу они несут. А потом прислушиваешься к ним повнимательнее, видишь, как они всему рады – и диву даёшься, насколько умилительна и романтична их глупость. Затем ты смотришь на себя, уже повидавшего в своей жизни немало горестей и разочарований. Ты вспоминаешь свои разбитые надежды и то, сколько боли они тебе принесли. После чего вновь обращаешь свой взгляд на дураков, и понимаешь, что они столь невинны, что рушить их картину мира – это низко и подло. Тем более что мир, который они видят, манит своей простотой и добротой. И ты уже не замечаешь, как сам хочешь жить в их мире, и готов на всё, лишь бы там оказаться. Да, мир вокруг построен людьми умными и бывалыми, но без идей дураков им было бы попросту нечего строить.
В тот вечер из всех Скихатов печален был один лишь Дингус. Наблюдая за плясками Арлин, он в какой-то момент не выдержал и пошёл прочь от веселящихся солдат. Вслед за ним отправился и Самюэль. Поведение Дингуса взволновало его. Конечно, он и раньше не горел желанием участвовать в празднествах. Но он никогда не сбегал с них, а только уединялся где-то в углу и наблюдал за остальными. Он настиг Дингуса, сидящего на земле и молча смотрящего куда-то в ночную тьму, только на окраине лагеря.
- Чего это ты, Дингус? - сказал Самюэль, усаживаясь рядом с ним.
- Рат Самюэль, гоните её прочь.
- Арлин?
- Да.
- Не могу. Иначе она погибнет.
- О, а здесь под мечами и градом магии она точно не пропадёт! Вы в своём уме?
- Я не собираюсь пускать её в бой. Во всяком случае, пока. Сперва обучу её бою и тактике, дам ей поухаживать за ранеными и мешки потаскать. А там – посмотрим. Может, она уже после этого начнёт домой проситься.
- Зачем ждать? - Дингус в недоумении повернулся к Самюэлю. - Почему не выгнать её прямо сейчас?
- Она пролетела сюда через Терламскую землю и Зальцхейм. Незамеченной. Один только путь из Терлама до Фаонии – это уже большое препятствие. А Арлин ещё умудрялась есть и пить. У неё большая воля и выдержка. Отправь я её сейчас – она бы нашла другой способ попасть на фронт. И неизвестно, что бы с ней там могло произойти. Здесь же она будет под моим присмотром. Я обещаю, что позабочусь о ней. Не знаю почему, но я чувствую, что просто обязан сохранить ей жизнь.
Дингус опустил голову вниз и затих, размышляя о чём-то своём. Вдруг он усмехнулся и спросил:
- Не много ли вы на себя берёте? У вас и так есть взвод, да ещё и святокровцы прибывают постоянно. Постоянно новые города, там нас ждут верховцы, которые нам хотят глотки перегрызть. Еду и питьё надо искать постоянно, менять оружие и амуницию. А вы решаете ещё с девчонкой нянчиться. Зачем?
Самюэль отвёл взгляд в сторону.
- Быть может, потому что у меня есть на то силы? И почему не воспользоваться ими, если есть в них нужда? Наше спасение в добродетели. Её нельзя отвергать, не то можешь остаться один, а это вещь не из приятных.
- Похоже, вы меня не поняли, - голос Дингуса звучал раздражённо. - Я это не из восхищения спросил. Я не считаю ваше решение благородным. Я считаю его глупым, - Дингус пренебрежительно усмехнулся. - Кажется, я начинаю понимать, почему Итан вас недолюбливает. Вы мните себя спасителем, который очистит мир от всех несчастий и поможет каждому нуждающемуся. Вот только это не так. Вы обычный человек, который убивает других безо всякой жалости. У вас нет ни сил, ни возможностей, чтобы помочь и защитить всех, кого вам хочется. Но ваша слепая уверенность в собственной исключительности подставляет не только вас, но других. Вы загубите её, я это чувствую. А всё из-за своего самомнения.
Ответить на это Самюэлю было нечего. Он замолчал. Сейчас его пристыдил собственный подчинённый. Но пристыдил по делу. Действительно, почему это он решил, что сможет защитить всех, кого захочет? А как же Тео? Или Рудольф? Или Кадди? Или Гастон? Или его мать? Судьба всегда наносила удар, когда Самюэль был не готов, когда у него не было сил или возможности помочь. Даже сейчас, когда Арлин будет рядом, маленькие, но смертоносные случайности всё равно будут ошиваться где-то рядом и выжидать момента для удара. Так где уверенность в том, что всё будет хорошо. Нет, решение оставить Арлин рядом приняло нечто потаённое, что сидело глубоко в душе Самюэля. Нечто, чему он не мог противиться.
- Что, вам нечего сказать? - Дингус привёл Самюэля в чувства.
- Знаешь, нет. Я кое-что отвечу. Ты прав: я возомнил о себе слишком много. Я не всесильный. Я потерял немало дорогих мне людей, и не хочу терять ещё больше. Пускай с Арлин я познакомился только сейчас, но уже понял, что не желаю ей тяжёлой судьбы. Я ХОЧУ её воспитать, защитить, осчастливить. Сам. Это желание овладело мной полностью и сопротивляться ему я не в силах, ведь чувствую себя ответственным за неё перед судьбой. Мне кажется, что если Арлин покинет нас, то непременно погибнет. Понимаю, ты можешь не соглашаться со мной, но я буду рад, если ты поможешь мне позаботиться об Арлин.
- Я-то помогу, - вздохнул Дингус, - но принять то, что вместе с нами будет сражаться девчонка не смогу. Война – не место для женщин. Уж лучше мы, чем они.
- Согласен. Но, увы, мы не всесильны, так?
- Так.
Назад в свою палатку они вернулся уже за полночь, когда многие Скихаты уже спали крепким сном. Среди них развалилась и Арлин, которой солдаты постелили мягкую подстилку из травы, соломы и своих походных накидок. После целого вечера танцев она спала как убитая, не обращая внимания ни на жёсткость своей постели, ни на храп своих соседей. Арлин была целиком и полностью погружена во сны о величественных битвах, в которых ей скоро предстояло участвовать. Ну, или не совсем скоро.
К большой досаде Арлин, Самюэль запретил ей участвовать в боях до тех пор, пока та не обучится бою. Это решение поддержали и остальные Скихаты, а Юрий даже согласился приглядывать за ней. Как бы Арлин не пыталась спорить, Самюэль оставался непреклонен. Да ещё и отчитал её перед всеми, чтобы больше не приставала с такими просьбами. А Дингус только поддакивал. Он её точно невзлюбил, и теперь наверняка будет всячески донимать. Сказать, что Арлин была расстроена – это ничего не сказать. Проделать такой путь ради сражения с верховцами, и тут на тебе – нельзя в бой. А ведь так хотелось! Делать нечего, придётся обучаться.
Несмотря на обманчивое впечатление простушки, Арлин оказалась очень способной ученицей и всё схватывала на лету. Желая поскорее сразиться с живыми верховцами, Арлин с головой ушла в изучение искусства боя. Немалую часть своего свободного времени она проводила с мечом в руках, оттачивая навыки. На уроках Самюэля Арлин всегда была предельно внимательна и упорна. Даже после нескольких часов тренировок она не успокаивалась и просила Самюэля позаниматься с ним ещё и ещё. Мало того, Арлин сама по себе оказалось девушкой крепкой и выносливой. Сказывалось то, что в своей семье она была единственным ребёнком, отчего она с малых лет помогала отцу во всём, в чём только можно. В результате, уже в первые пару месяцев она достигла таких результатов, что могла бы посоперничать с некоторыми из сультусов. И это с учётом того, что наступление продолжалось.
Сама Арлин наблюдала эти бои издалека, и потому до сих пор не осознавала полной картины действий. Она могла лишь догадываться о том, какие ужасы там творятся, по раненым в лазаретах. Пожалуй, для Арлин это, пока что было самым страшным явлением войны. Вид крови, обгоревшей от магии кожи, крики и вопли от боли первое время давили на неё так, что она в слезах выбегала прочь из лазарета, не в силах видеть и слышать этот кошмар. Но со временем Арлин попривыкла к этому, во многом благодаря Скихатам и Юрию, что поддерживали её. Она стала не только помогать с перевязками, но и успокаивать несчастных, давать им надежду на жизнь. С ранениями Арлин тоже свыкалась, и теперь они не пугали её, а заставляли тренироваться ещё усерднее, дабы отмстить верховцам за все причинённые её народу страдания.
В лагере Арлин жила вместе с «Белыми скихами», с которыми очень быстро сдружилась так, будто бы знала их всю свою жизнь. Её словно окружали десять заботливых братьев, которых у неё никогда не было. Каждый из них заботился о ней по-своему и учил чему-то, что знал сам. Тот же Дингус читал ей самые настоящие лекции о военной тактике, отчего его прозвище «Молчун» стало звучать слегка неуместно. Он же постоянно интересовался её состоянием после работы в лазарете и давал советы по фехтованию. Если поначалу Арлин думала, что Дингус её не переносит, сейчас таких мыслей у неё не осталось совсем. Помимо этого, двое из Скихатов и вовсе по уши влюбились неё. Этими двумя оказались Итан и Мартин. Первый, хоть и скрывал чувства, действовал значительно увереннее. Итан не стеснялся заводить с ней разговор и болтать с ней, о чём только вздумается. Он даже пробовал научить её играть на лютне, хотя сам освоил инструмент совсем недавно. Совсем другое дело – это Мартин. В отличие от Итана он даже не пытался претендовать на звание суженого Арлин. Да и мог ли он? Ведь он же Черныш, полукровка, который даже и думать не может о том, чтобы добиться сердца чистокровной эльфийки. Нет, у него не было даже шанса. А потому Мартин просто был рядом, но не упускал возможности поддержать разговор с Арлин и обходился с ней очень учтиво. В конце концов, он лишь хотел, чтобы она была счастлива. Однако Итан и Мартин были не единственными, кто положил на Арлин глаз.
Будучи единственной девушкой посреди этого сурового мира металла и крови, Арлин вызывала интерес у многих солдат. Такой, что Сикхаты лишний раз не отпускали её одну гулять по лагерю. Арлин, однако, не понимала такой излишней опеки над ней. Приветливость молодых солдат она наоборот считала очень милой и всегда старалась отвечать на неё взаимностью. Арлин часто развлекалась с ними: пела, танцевала и просто болтала. Немало солдат и вовсе сами шли к Скихатам, чтобы под самыми разными предлогами побыть рядом с Арлин. И в то время как эльфика была безумно рада их компании, Скихаты на таких гостей всегда смотрели косо. Снисходительно они относились разве что к Дювалю и его взводу. Спугнуть непрошенных гостей мог только Рубака Сэм, от одного только взгляда которого душа уходила в пятки. Из-за него же солдаты не позволяли себе крайностей и всеми силами старались бороться со своими желаниями. К несчастью, для некоторых границ просто не существовало.
В одну из ночей Арлин, уставшая от шума и дневной суеты, решила в одиночку прогуляться перед сном. Самюэль, хоть и не сразу, но отпустил её. Тем более, что она сегодня очень хорошо показала себя на тренировке и заслужила отдых. Прошло десять минут. Затем двадцать. Затем уже минут сорок. Самюэль уже начинал беспокоиться, ведь лагерь был не настолько большим. Где можно было пропадать столько времени? Вместе с Уиллардом, Дингусом и Итаном он отправился на её поиски. Но не успели они отойти от своей палатки, как с другой стороны лагеря послышался громкий хлопок, а вслед за ним – пронзительный девчачий крик. Самюэль со Скихатами мигом рванули туда, ведь ни у кого не было сомнений, кто именно кричал.
Когда они прибежали на место, то увидели перевёрнутую с ног на голову маленькую палатку, у которой уже стояли другие полуодетые солдаты с факелами, из-за галдёжа которых слышались стоны боли и проклятья. Пробившись сквозь них, их глазам предстала причина столпотворения. Перед ними на земле валялся и корчился от нестерпимой боли молодой эльф с расцарапанным лицом, которому своим выстрелом разворотил ногу Ройс. Именно он выкрикивал в сторону наёмника проклятия за то, что тот сделал его калекой. Сам Ройс стоял рядом, держа за руку его товарища, эгна, и лишь посмеивался, приговаривая: «Радуйся, что промеж ног не пальнул!». На лице эгна красовался разбитый в кровь глаз, что было видно даже посреди ночи. Прилетело ему настолько сильно, что он, похоже, вообще не осознавал, что с ним происходит и лишь изредка мычал. Из-за палатки выглядывала Арлин, придерживая рукой изорванную рубаху. Лицо её выражало неописуемый ужас и стыд, из глаз текли ручейки слёз, а сама она, не переставая, всхлипывала. Заметив Самюэля и Скихатов, Арлин полностью скрылась из виду, не в силах вынести такого позора перед своими друзьями и учителем.
Догадавшись и вообразив в голове, что здесь могло произойти, Самюэль был готов в ту же минуту лично расправиться с виновниками, но его опередил Итан.
- Ах вы скоты!
Итан уже подался вперёд, но его вовремя схватил Уиллард.
- Спокойно.
Самюэль поумерил свой пыл. Он ведь командир. Не положено ему терять самообладание.
- Ройс, что тут случилось?
- О, да так, ничего особенного. Просто эти два засранца решили порезвиться с твоей девчушкой. Благо я рядом проходил, а то чёрт его знает, что они с ней тут сделать могли.
- Просто проходил мимо, значит? - с недоверием уточнил Дингус.
- Ты меня что, подозреваешь, младший лейтенант? Зря! Я, конечно, не святой, но до такого не опускаюсь.
- А эти двое, похоже, возомнили себя королями жизни! - заключил Самюэль.
- Да она сама нам предложила!
- Лжец!!! - крикнула Арлин и снова спряталась от чужих взглядов.
- Видишь? Говорит, что лжёшь. Кому верить? - Ройс изобразил глубокие раздумья. - Морду она тебе тоже просто так поцарапала? Или это она такая страстная, что сдержать себя не могла? Какая она оказывается! А с виду, вроде, такая порядочная девица.
- Ройс, хватит! - грозно оборвал его Самюэль.
От слов Ройса Арлин зарыдала в голос. Так, что наёмнику и самому стало стыдно за своё поведение.
- Чёрт, прости, малышка, - Ройс старался говорить как можно мягче. - Ничего не могу с собой поделать. Такой уж я.
- Ничего, - сквозь слёзы пробубнила Арлин.
- Так, хватит без дела стоять! Укройте её и ведите к рату Коперу, - приказал Самюэль Скихатам.
Дингус и Итан сразу бросились к Арлин. Последний ещё и смачно пнул валявшегося эльфа, отчего тот снова заорал от боли. Скихаты укутали Арлин тем, что попалось под руку, как малое дитя, попутно успокаивая и стараясь лишний раз не трогать её, после чего повели к Майору. Уходя, Итан заметил, как на несчастную до сих пор глазеют солдаты.
- Что уставились?!
Он рявкнул так, что все собравшиеся отступили назад. Опешил даже Клаус, который только-только прибежал на место преступления.
Брок без лишних вопросов пустил Арлин к себе, стоило ему только узнать о случившемся. Он также заварил ей успокаивающий чай, который она хоть и не сразу, но приняла. Почти час Брок пытался как-то разговорить и отвлечь молодую эльфийку от произошедшего: рассказывал ей истории из своей жизни, шутил и ругал тех двух подонков. Но легче Арлин не становилось. Глядя на Брока, ей вспоминался отец, который точно также утешал и веселил её, когда соседские мальчишки издевались над ней в детстве. Арлин смотрела на Майора, и еле сдерживала слёзы. Она теперь боялась вернуться домой. Как ей теперь показаться на глаза родителям? Такой стыд, такой позор охватили её, что Арлин была готова наложить на себя руки. Понимал это и Брок, но как ей помочь он не знал.
И тут к девушке явился её спаситель. Им оказался «Черныш» Мартин, который принёс Арлин новую рубаху. Пока она переодевалась, Брок вывел Мартина на улицу и попросил поговорить с Арлин наедине. Черныш воспротивился, поскольку считал, что та попросту побоится остаться с ним, да и с любым другим молодым мужчиной. Он не хотел давить на неё ещё сильнее. Однако Брок отвечал, что именно такой, как Мартин, чуткий и внимательный к чужим чувствам, и должен сейчас быть рядом с Арлин. К тому же, Брок никуда уходить не собирался, а просто хотел постоять у входа. В конце концов, Мартин согласился.
Войдя в палатку, он сел на место Майора. На вопрос, куда делся Брок, Мартин сказал, что отошёл поговорить с Клаусом о произошедшем. Арлин, к его удивлению, приняла такой ответ спокойно, и вновь укуталась в свою накидку. Мартин сидел молча, не зная, что ему сказать. Жалостей она уже наслушалась, а вот никаких действительного важных слов ему на ум не приходило. Разговор, однако, начала сам Арлин.
- Что с ними? - сказала она еле слышно.
- С теми уродами?
Арлин кивнула.
- Две сотни ударов каждому. Скорее всего, такое они не переживут. Клаус сказал, что завтра сможешь лично понаблюдать за наказанием.
- Нет. Я не хочу их видеть. Вообще.
Они снова замолчали.
- Что говорит рат Самюэль?
- Не знаю. Я видел только, что его к себе на разговор вызвал полковник Ка'Нрок.
- Ну, вот, - со слезами в голосе усмехнулась Арлин. - Теперь и ему из-за меня достанется. Зачем я только пошла с ними? Дура! Дура! Дура!
Арлин принялась бить себя кулаками по голове от злобы на свою же наивность. Лупила она так сильно, что ещё чуть-чуть, и точно бы расшибла себе лоб. Мартин, несмотря на свою робость, подскочил к Арлин и схватил за руки. Она попыталась вырваться.
- Пусти!
Но Мартин держал крепко, не желая продолжения это самобичевания.
- Ну, хватит, хватит! Сейчас уже всё позади. Зачем ты так с собой?
Арлин перестала сопротивляться и успокоилась. Почувствовав это, Мартин отпустил её, и девушка вновь закрыла лицо руками.
- Потому что это я сама виновата, - проговорила Арлин с горечью в голосе.
- Неправда!
- Я же вам только мешаюсь. Глупая девчонка, сбежавшая из дома. Я хотела вам помогать за наш дом сражаться, ведь вы все – мои герои. И что же? В боях я не участвую, поскольку меч доселе даже в руках не держала. Рата Самюэля от войны отвлекаю, а он ведь командир, ему о битвах думать надо. Другие тоже мне проходу не дают. Я думала, потому что помочь хотят, а на деле... - Арлин вновь всплакнула. - Потому что девчонка. Правильно Дингус говорит, что не место мне здесь. Правильно он меня гонит. Это я во всём виновата. Будь я хоть чуточку умнее, ничего бы не случилось.
Мартин смотрел на нее, не отрываясь, с очарованием и глубокой печалью одновременно. Арлин и вправду была ещё настолько невинной, что даже в чужом зле обвиняла себя. Однако Мартин пробыл на войне уже два года. Он видел глумление над захваченными и побеждёнными. Видел, как другие солдаты обдирали мирных верховцев до нитки, забирая последний кусок хлеба. Он хорошо помнил публичные дома, организованные самими закарцами в Пиксолте. Помнил крики и горькие слёзы девушек, на которых некоторые солдаты смотрели как на кусок мяса, а потому даже не думали их щадить. В конце концов, он знал о зверствах в провинции Хокс, где не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей. А потому Мартин понимал: любое зло – это личный выбор. И ответственность за него лежит только на совершившем его иггдрасильце. Ведь дело тут не в том, что есть искушение, а в том, что ему поддался.
- Твоей вины здесь, Арлин. Здесь виноваты лишь те два урода и, как бы то ни было прискорбно, рат Самюэль. Их похоть и его недальновидность – вот причина. Они бы растлили любую другую девушку, потому что они подонки и сволочи. А рат Самюэль, как оказалось, сам ещё не очень хорошо разбирается в людях.
- Но это я просила рата Самюэль меня отпустить.
- Он мог бы отказать тебе, или хотя бы приставить кого-то из нас. На твоём месте мог бы оказаться кто угодно. Поэтому не кори себя. Пожалуйста. А просто будь впредь осмотрительнее.
Арлин утёрла слёзы и слегка приободрилась.
- И всё-таки, я же вам мешаюсь. Много ли таких молодых девчонок, как я, отправляются на войну, чтобы к ним могли так приставать?
- Не много, но в этом и есть твоя красота. Скажу по секрету, не все мальчишки хотят попасть сюда, а некоторые, кто уже здесь, и вовсе бегут прочь с поля боя. Но ты сильна духом настолько, что отправилась, считай, на смерть ради своей семьи, друзей, земли и памяти создателей наших раут. Это ли не восхитительно и прекрасно?
- Но Дингус говорит...
- Потому что и он видит твою духовную красоту. Он боится, что в сражениях она может угаснуть навсегда. Молчун гонит тебя из-за заботы, а не из ненависти. Мы все тебя ценим, потому что ты отважна и сильна. Мы восхищаемся тобой не меньше, чем ты нами. Тебе по силам справиться с любой напастью, я вижу это по твоим глазам. И с этим несчастьем ты тоже совладаешь. А если кто посчитает иначе – то пусть катится к чёрту!
От слов эти, добрых и тёплых, Арлин снова всхлипнула, но уже от радости, и улыбнулась Мартину. Никогда она бы не подумала, что Черныш, обычно боявшийся сказать слово поперёк, мог говорить так красноречиво и уверенно. Арлин показалось, что это явно не просто так, и их вместе свела сама судьба.
- Спасибо, - сказала она. - Не знаю даже, чтобы я сейчас делала? Но... я хочу поговорить с тобой ещё. Только о чём-нибудь другом. Ты не против?
Тут в палатку просунулась голова Брока.
- Я вернулся! - солгал он, ведь краем уха слышал почти весь разговор. - Как ты тут, Арлин? Смотрю, тебе уже получше стало.
- Да, рат Копер. Спасибо.
- Ну, что же, пожалуй, мне пора. Спокойной ночи.
Мартин уже хотел встать и уйти, но внезапно, Арлин взяла его за руку.
- Прошу простить, рат Копер, но можно мы ещё немного поболтаем? - Арлин мельком бросила взгляд на Мартина, отчего лицо его залилось багрянцем.
- О чём разговор! Конечно можно! Сегодня тут ты главная. Но только сегодня, так что не привыкай. А то мало ли, ты мной потом ещё в бою командовать.
Брок рассмеялся и голова его снова исчезла.
Мартин сидел, боясь лишний раз пошевелиться. От его уверенности не осталось и следа, и сейчас он лишь ждал того, что будет дальше. Арлин меж тем с интересом рассматривала своего спутника, словно видела Мартина впервые. Отчасти, это было правдой, ведь сегодня ночью Черныш предстал перед ней совсем другим эльфом.
- Мартин Кортес, - загадочно произнесла Арлин. - Я прежде не встречала такой фамилии у эльфов.
- Потому что она человеческая. Мой отец был каталонцем из Ортракса. От него я её и получил.
- Вот как? А можешь рассказать об этом?
Наказание провинившихся состоялось на рассвете. Как и предполагал Мартин, двести ударов они не пережили. Эгн свалился на сто пятьдесят восьмом, а эльф, которого тащили по земле, привязав запястья к прикладу лучестрела, не выдержал и одной сотни. У других солдат казнь вызывала не столько чувство торжества справедливости, сколько вопрос: «Неужто это того стоило?». Посмотреть на исполнение приговора позвали и Арлин, однако та снова отказалась.
Эту ночь эльфийка провела в палатке Брока, вместе с самим Майором и Мартином, которого она чудом уговорила остаться. Позавтракав двергской кашей Брока, Арлин и Мартин отправились назад к «Белым скихам». По пути они то и дело сталкивались то с сострадающим, то с осуждающими взглядами других, однако ни Арлин, ни Мартин не обращали на это особого внимания.
Войдя в свою палатку, они увидели необычное зрелище: в центре неё стоял Самюэль с оголённой спиной, а по бокам сидели Скихаты с прутьями в руках. Заметив Арлин, они приветствовали её. Каждый старался как-то приободрить и поддержать. Арлин лишь отвечала словами благодарности.
- Вы здесь? Хорошо, - перебил Скихатов голос Самюэля. - Дайте им прутья и садитесь.
Все разошлись по своим местам, а Фалько дал Мартину и Арлин по гибкому, толстому пруту.
- Рат Самюэль, а для чего это? - поинтересовалась Арлин.
- Для моего наказания. Будучи твоим командиром, я проявил вчера крайнюю неосмотрительность, отпустив тебя одну. Я подвёл как тебя, так и весь взвод. Я подорвал доверие ко мне как к достойному лидеру, что непростительно для меня. И наказать меня должны те, перед кем я оплошал. Потому пусть каждый из вас возьмёт прут и ударит меня столько раз, сколько посчитает нужным. Таков мой приказ.
Самюэль повернулся к Скихатам спиной, ожидая исполнения приговора. Солдаты же не спешили бить его. Они принялись перешёптываться между собой в попытках понять, что такое нашло на Самюэля. Он и раньше-то выделялся слегка нестандартным поведением. Но чтобы командир сам, по своей воле, принял решение быть избитым своими же подчинёнными – такое, как казалось, не могло прийти даже в голову Самюэля. Было ли то особенностью конкретно его характера, или же такими безумными в душе были все выходцы из Ортракса, точно сказать было сложно.
И вот, первым, как заместитель командира, вышел Дингус. Помедлив немного, поскольку битьё командира было для него в новинку, он занёс прут над головой и резким движением хлестнул Самюэля. Прут Дингуса просвистел раз пять, оставив на нём ровно столько же кровоточащих, взбухших ран. Несмотря на жгучую боль, Самюэль не сошёл с места ни разу. Следом за Дингусом вышел Уиллард, который ударил уже шесть раз. Однако чувствовалось, что сейчас он явно себя сдерживает. Вину Самюэля Уиллард признавал, но уважение, возникшее к нему из-за признания собственной ошибки, не позволяло бить в полную силу. Так же посчитали и другие Скихаты.
Большинство ограничилось одним-двумя ударами, но были и исключения. Брант ударил четыре раза. Фалько – восемь, поскольку этот инцидент он посчитал неприемлемым при любых обстоятельствах, и хотел, чтобы Самюэль хорошо запомнил это. Однако до Итана Чистюле было очень далеко. Безо всякой жалости, с лицом, наполненным злобой, он огрел Самюэля прутом раз пятнадцать, не меньше. Привычная неприязнь Итана перемешалась с его глубокой привязанностью к Арлин. Он был на взводе ещё с вечера, и только ждал возможности поквитаться с тем, кто отпустил Арлин в лапы к тем сволочам. Вместе с тем он словно бил себя, поскольку и сам не додумался сопроводить или хотя бы проследить за Арлин. А самого себя Итан щадить точно не собирался. Последним бил Мартин. Незлопамятный, но всё ещё возмущённый их неосмотрительностью, он ударил четыре.
Подошла очередь Арлин. Один только вид наказания дался ей с большим трудом, чего уж говорить о непосредственном участии в нём. Арлин вздрагивала от каждого удара Скихатов, который оставлял рану не только на спине Самюэля, но и у неё на душе. На искушение поддалась именно она, а отдувался за это Самюэль. Несправедливо всё это.
Несколько минут Арлин не решалась даже поднять прут, хотя некоторые Скихаты и сам Самюэль подначивали её на это. Кому как не жертве наказывать виновника? Но вдруг Арлин отбросила прут в сторону.
- Я не буду бить вас, рат Самюэль.
Он обернулся.
- Я же отдал приказ. Бей.
- Вы приказали ударить вас столько раз, сколько посчитаешь нужным. Я думаю, вы не заслуживаете и одного. Вы два месяца возитесь со мной, заботитесь, учите, хотя не обязаны. И после этого избить вас из-за одной ошибки? Нет, у меня рука не поднимется. Вместо того, чтобы истязать друг друга, давайте просто станем лучше, чтобы впредь так не ошибаться.
Прощением своим Арлин тронула весь взвод. Они не задумывались над этим прежде, но сейчас они вдруг осознали, как сильно им не хватало простого понимания и доброты. Им вспомнилось, что в мире есть место мягкости, что творящиеся вокруг ужасы – явление временное, и что когда они закончатся, все вновь смогут вздохнуть с облегчением и вернуть утраченный покой и радость жизни. И потому сдаваться нельзя. Нужно идти в бой и дальше, одолевая не только врагов, но и самих себя.
- Согласен, - улыбнулся Самюэль. Слова Арлин заставили его совсем забыть о боли. - А вы, товарищи?
Скихаты в один голос поддержали его.
- В таком случае, не будем сидеть без дела. За работу.
Свои тренировки Арлин возобновила почти сразу же, однако теперь ей в тренировках помимо Самюэля помогали ещё трое: Дезмонд, Мартин и Дейл. Первый, как лучший фехтовальщик, стал её основным партнёром по дуэлям и между делом учил её некоторым своим грязным трюкам. Арлин, конечно, настаивала на честных битвах, однако Дезмонд пояснил ей, что в гуще битвы противник может позабыть о чести, и потому надо быть готовым ко всему.
Дейл и Мартин в свою очередь помогали Арлин обучаться бою против факельщиков. Ты можешь быть величайшим мастером меча в истории, но если враг может заколоть тебя, не дав приблизиться, то какой прок от твоих навыков? Пускай в этих тренировках всё строилось на уклонениях и парировании, а не нападении, их Арлин любила ничуть не меньше.
В лагерной же жизни Арлин стала участвовать меньше, и лишний раз старалась не покидать окрестности палаток Скихатов. Если же до такого и доходило, то уходила она обязательно в сопровождении хотя бы одного Скихата. В основном сопровождающим Арлин выступал Итан по собственной инициативе. Так он мог и защитить её, и поболтать с ней наедине, что было для Итана двойной победой. Его компания Арлин была очень приятна. Итан виделся ей трагичной личностью, которая желает найти счастье в заботе о других. Но ещё больше Арлин любила компанию Мартина. После того вечера они почти не общались наедине. Но когда такой шанс всё же выдавался, то оба были на седьмом небе от счастья. Арлин находила Мартина очень экзотичным из-за его внешности, и вместе с тем сильным, романтичным и заботливым. Более того, она совершенно не обращала внимание на его полукровность, хотя сама Арлин являлась чистокровной эльфийкой. Многие другие эльфы назвали бы её дурой, но Мартин был ей так приятен, что чужое мнение Арлин не волновало совсем.
Гораздо сильнее ситуация с Арлин ударила по Самюэлю. Двое несостоявшихся насильников подорвали его доверие к своим же братьям по оружию. Теперь он знал, зло таится среди тех, кому он был готов доверить свою жизнь. И любопытно получалось: выходец из расы предателей был предан. Веры в Самюэле теперь почти что не осталось. Первое время он косо смотрел почти на всех вокруг, ожидая возможного предательства от каждого. Он стал куда менее разговорчивым и закрылся в себе ещё сильнее, отчего образ Самюэля среди закарцев стал гораздо более пугающим. Ситуацию спас Дюваль, с которым Самюэль по-прежнему продолжал общение. Он посоветовал Самюэлю не быть к людям столь категоричным. Не во всех головах живут злые умыслы, и заранее их раскрыть получается не всегда. Поэтому ни к чему разрывать общение со всеми лишь из-за возможности предательства. Нужно только держать ухо востро и быть готовым действовать. Самюэль принял эти слова и последовал им, однако осадок от происшествия всё равно остался.
Наступил апрель. После нескольких продолжительных боёв, полк Самюэля вышел к городу Виллоукросс. Он был основан ещё в десятом веке на восточном берегу Аурфлусса и в то время был лишь небольшим рыбацким поселением под названием Эриндор. Однако мимо этого поселения часто проплывали гости с севера и юга, охотно торговавшие с местными. Об этом узнал эльфийский Граф Гвин Ахорнблатт, который захотел лично взглянуть на поселение. Уже на месте он заметил, что оно имеет крайне выгодное стратегическое положение, и стал покровителем поселения, вложив в его развитие большую часть своего состояния. При нём поселение стремительно разрослось до города, ставшего крупнейшим торговым узлом всей Фаонии и получившим от своего нового правителя название Виллоукросс.
В нынешние времена город состоял из трёх частей: Эриндора на восточном берегу, Весттора на западном и Острова Гвина между ними.
Эриндор, с которого брала своё начало история Виллоукросса, ныне являлся торговым и административным центром города. И немудрено, ведь именно тут располагался городской порт, который за несколько веков только разросся. Семья Ахорнблатт не жалела на него денег, ведь от порта этого зависела вся жизнь города. Сейчас можно было смело заявить, что их вложения оказались не напрасными: эриндорский порт отличался своим величием и по праву считался крупнейшим на всём Аурфлуссе. Именно благодаря ему Эриндор вступил в свою золотую эру. Там, где раньше жили ремесленники и рыбаки, теперь обосновались купцы, чиновники и знать. Торговая жизнь кипела здесь и днём, и ночью. Особенно хорошо это было заметно на главной площади города, где в позднее время суток можно было встретить самые экзотические и редкие товары. Там же расположились суд, архивы и городская ратуша. Ближе к стенам Эриндора находились крупнейшие цеха, кузницы и гильдии, где суеты было ничуть не меньше, чем на улицах. В них трудились не покладая рук рабочие как из Эриндора, так и из Весттора. Работа их вознаграждалась щедро, а потому на базарах они были частыми гостями. Знать же обосновалась на севере города, у побережья. Пожалуй, именно этот район был единственным во всём Эриндоре, где царило спокойствие и размеренность.
Но раз Эриндор отныне принадлежит богачам и купцам, куда же делись ремесленники? Ответ прост: они перебрались в Весттор. Возник он только через двести лет после прибытия Гвина Ахорнблатта, и был построен специально для рабочего сословия. Ну, и чтобы перебросить часть порта на западный берег, само собой. Здесь располагались строительные и ремонтные доки, чтобы не загружать восточный порт. Весстор состоял преимущественно из жилых кварталов, в каждом из которых обязательно была хотя бы небольшая церквушка. Ближе к городским стенам находились казармы и склады. Как-никак, западная часть города была первым рубежом обороны. Народ здесь жил работящий, приветливый, но в то же время боевой. За свой дом, который их предки строили своими собственными руками, они были готовы умереть без лишних вопросов.
Соединял Эриндор и Весттор Остров Гвина, известный своим ивовым садом. Именно через него пролегала дорога, по которой можно было попасть с одного берега на другой. В прошлом единственным способом пересечь Аурфлусс были лодки. Мосты долгое время не могли быть построены, чтобы не мешать кораблям. Но несколько столетий назад между островом и берегами реки были возведены мосты, работающие на магической энергии, которые могли спокойно отключаться, когда по реке проплывал корабль, а после снова включаться. Подобный мост был и в Закаре, над дворцовым рвом. Такие мосты позволяли одновременно и связать два берега наземным транспортом, и сохранить роль Острова Гвина в качестве городской крепости.
Именно на этом островке Граф Гвин в былые времена и основал свой родовой дворец-крепость, занимавший большую часть острова. И по сей день в нём проживало семейство Ахорнблатт. А если быть точнее, семья последнего внука Графа Гвина – Магнуса. Всю свою жизнь он прожил в Виллоукроссе и безумно любил этот город и людей, населяющих его. В этом плане Магнус был очень похож на Сайрона. Он часто выбирался в город вместе с женой, тремя дочерьми и сыном. Причём посещал он не только торговые кварталы, но и рабочие, где учил своих детей всей важности труда. Так, старшая дочь увлекалась гончарным ремеслом, и успела изготовить для своей семьи целый сервиз. Средняя с головой ушла в кулинарию, и нередко помогала кухаркам и поварам на кухне. А младшая мастерски овладела шитьём и шила для матери с отцом наряды неописуемой красоты. Сын Магнуса обучился кузнечеству. Как и терламцы, он учился сам выковывать себе броню и оружие, изучая в процессе их сильные и слабые стороны. Магнус был безумно благодарен всем жителям Виллоукроссу за то, что они помогали ему в воспитании детей. И, разумеется, сдавать город без боя он не собирался. Когда до него дошли известия, о том, что закарцы приближаются к Аурфлуссу, Магнус отослал всю свою семью в Фаонбург. А сам остался защищать город. Напоследок он лишь пообещал своим родным, что совсем скоро они вернутся домой.
Жители Весттора тоже не остались в стороне. Последовав примеру своего правителя, виллоукросские мужчины отправили своих жён и детей в Эриндор, где их радушно приняла местная знать, и остались помогать войскам в обороне города. Тем более, он знали Весттор как свои пять пальцев, а значит, даже если враг прорвётся внутрь города, ему придётся несладко.
Подходя к городу, закарцы знали, что Виллоукросс не сдастся без боя, а блокада в данном случае была неэффективна. Поэтому расчёт был сделан на быстрый прорыв. Для этого Джулиус хотел использовать Чарльза и его вопль. Встав с закарским войском в нескольких километрах от Виллоукросса, он отправил гонца за Чарльзом. Спустя несколько дней он вернулся с плохим известием: Чарльз погиб. Как рассказал гонец, его убил злосчастный Чейн, который в пылу боя сумел одной из цепей свернуть Чарльзу шею.
То была первая потеря в отряде сверхлюдей за долгое время. Хотя Джулиус и думал о жизни своих бойцов и старался не допустить их смерти зазря, сейчас же он был скорее раздосадован, чем опечален. И всё же, он устроил по павшему своеобразные поминки, помянув Чарльза и пожелав ему попасть в Лучший мир. На них же в очередной раз напился Ройс. Складывалось впечатление, что для него смерть близкого – это лишний повод нахлебаться тойва. Вот только даже будучи вусмерть пьяным, Ройс без умолку болтал о Чарльзе, рассказывая разнообразные истории об их совместных похождениях. С Оскаром всё было понятно. Для него смерть – это нечто естественное, а потому на смерть Чарльза он отреагировал сухо. По-настоящему опечаленным выглядел лишь Юрий, поскольку признавал погибшего человеком достойным и заботливым. Почти неделю на лице его не появлялась улыбка, а вечера Юрий проводил за молитвами об упокоении Чарльза.
Тем не менее, Виллоукросс всё ещё надо было взять, а времени на ожидание сверхчеловека и так было потрачено немало. Пришлось штурмовать уже имеющимися силами. Хотя стены города и имели в себе чёрный изумруд, да ещё и оборонялись магами, опыт и мастерство Джулиуса всё равно оказались очень полезными для закарцев. Благодаря песчаным бурям, во время которых в городские стены прилетали крупные валуны, и огненным штормам, не дававшим магам верховцев покоя, ворота Виллоуросса были прорваны всего за три дня. Бои перешли на улицы Весттора. И тут для закарцев начался настоящий кошмар.
Полторы недели шло сражение за Весттор, во время которого его жители показали себя очень искусными и жестокими охотниками. За каждым поворотом, за каждым углом, в каждом закоулке закарцев могла поджидать смерть. Вестторцы выслеживали и убивали своих жертв, словно дикие хищники. Одни нападали исподтишка, как группами, так и поодиночке, другие отстреливались с верхних этажей зданий, третьи заманивали закарцев в узкие проходы или тупики, где их уже поджидали затаившиеся ополченцы. Врагов они не щадили совсем. Вестторцы закалывали их вилами, забивали молотами и камнями, а иногда и потрошили ещё живых солдат. Трупы убитых они вывешивали на домах, чтобы запугать остальных, пока что ещё живых закарцев. На деле же, такое обращение с убитыми только озлобляло атакующих. Пленных закарцы не брали вообще, убивали даже безоружных. В этих боях все позабыли о таких понятиях как честь и милосердие. Обе стороны отказывались видеть друг в друге равных иггдрасильцев. Перед тобой есть только враг. Либо ты его убьёшь, либо он тебя. Третьего не дано.
Спустя неделю практически непрерывной кровавой бани, воцарившейся на улицах, закарцы вышли к порту Весттора, где их уже поджидали войска и ополченцы. Они встретили нападающих массированным обстрелом из лучестрелов, во время которого погибло около тридцати человек. Оттеснив закарцев, верховцы забаррикадировались. Два дня они не давали противнику подступиться к ним. Однако на третий день, благодаря подошедшим взводам магов закарцам удалось прорвать оборону порта и вступить с верховцами в открытое противостояние. Отступать вестторцам было некуда – позади только река. Конечно, некоторые пытались спастись вплавь, но маги меткими выстрелами добивали их. За полдня порт Весттора был полностью очищен от верховцев. Краны, строительные леса и рабочие дома превратились в груды камня и догорающего дерева. Его треск нарушал мёртвую тишину, воцарившуюся в порту. Ввысь от этих стихийных костров поднимался чёрный дым, сливаясь в небесах в жуткое, тёмное облако, из которого, казалось, вот-вот разверзнутся пучины ада. Земля порта, устланная брусчаткой, окрасилась в ало-кровавый цвет. То там, то тут лежали тела убитых, отрубленные конечности, остатки брони и оружия. Весттор был взят. Отныне в нём правили закарцы и смерть.
Напоследок верховцы всё же успели преградить путь закарцам на другой берег. Они лишили их возможности включить мост на Остров Гвина, а также увели все корабли и лодки к Эриндору. Всё, что оставалось закарцам на данный момент – сидеть в Вестторе и изредка обстреливать восточный берег из пушек. Но зато у них, по крайне мере, появилась возможность хоть немного передохнуть.
Арлин зашла в город вместе с командующим составом. К тому времени многие трупы закарцы уже успели снять и убрать, потому весь ужас бойни эльфийка не увидела. Однако несколько выпотрошенных трупов всё же попались ей на глазах. Не в силах выдержать такое зрелище, Арлин вырвало прямо на мостовую. Об остальных ужасах битвы за Весттор она узнала уже от Самюэля и Скихатов. Из-за того, что Арлин могла лишь представлять, как именно выглядела эта бойня, её картина войны всё ещё оставалась крайне смазанной. Рассказы «Белых скихов» ещё сильнее укрепили веру Арлин в то, что верховцы – зло во плоти, против которого она должна сражаться до победного конца.
В то же время сами Скихаты уже сомневались в себе самих. Их братство строилось на образе честных и благородных воинов, сражающихся отчаянно, но без лишней злобы в душе. Но сейчас, втянутые в жестокую бойню, они были вынуждены играть по её правилам. Чтобы выжить в бою с озверевшим врагом, надо озвереть самому. Иначе – смерть, а чтобы защитить свою землю желательно остаться живым. Впрочем, так себя и оправдывали многие из Скихатов вместе с Самюэлем. Вестторцы сами избрали путь жестокости, и теперь получили своё. На зло отвечаешь злом. Как противник поступил с тобой – так и ты поступай с ним. Наказание в виде залитого кровью города стало их заслуженным наказанием. Но так думали не все.
Среди всех Скихатов никакого оправдания устроенной бойне не могли найти лишь четверо: Уиллард, Мартин, Брант и Дингус. Первый держался крепче остальных и мало переживал по этому поводу. Уиллард осознавал всю бесчеловечность нынешнего положения, но понимал, что сделать с этим ничего не сможет. Во всяком случае, сейчас. Следовательно, единственное, что ему оставалось – это следить за самим собой и своими сослуживцами. Пусть этого было им мало в глобально масштабе, самоконтроль уже лучше, чем ничего.
Другое дело Мартин и Брант. Они уже, не переставая, задавались вопросом: действительно ли им следует быть такими жестокими к врагам? Они и так поглощены злобой, так зачем её множить? Почему нельзя остановиться хотя бы на себе? Сперва один солдат, потом два, потом десять, а после целый взвод, рота, батальон начнут вести себя терпимее друг к другу. Всё тот же Брант, который искренне не любил верховцев, говорил, что: «Нет большего превосходства над обезумевшим от ненависти врага, чем милосердие к нему». Правда, такие слова никто, кроме Уилларда, не воспринимал всерьёз.
Что же до Дингуса – как сказал Дезмонд: «Молчун стал ещё молчаливее». Дингус престал общаться даже с Уиллардом и откликался, пожалуй, только на приказы командиров. Хотя телом он оставался с товарищами, душа его бродила по захваченному Весттору. Она наблюдала за полуразрушенными домами, где раньше жили хоть неблагодарные создателям, но обычные люди, их мужья, жёны, дети, родители, братья и сёстры. Сейчас же там обитала лишь смерть. Из каждого уцелевшего окошка она смотрела на пришедших в город солдат и улыбалась им. Неясно только, благоволила ли она им, или же ожидала скорой встречи с ними. Душа Дингуса захаживала в некогда рабочие районы у берега Аурфлусса. Где раньше слышался неумолкающий гул, извещавший всех вокруг о постоянной работе, движении и жизни, теперь раздавались лишь солдатский голоса, а также скрип и треск разрушенных механизмов. Их разбирали по частям, и отправляли уже на военные нужды. Казалось бы, перерождение, но для чего? Чтобы и дальше убивать себе подобных. Смерть рождает жизнь, жизнь рождает смерть. И так по кругу. Но самое сильное впечатление на душу Дингуса производили разрушенные церкви Лунарии. Символы единства и общности иггдрасильцев в борьбе с отродьями Саманта теперь лежат в руинах. Разбили их вовсе не демоны, а они сами. Словно плевок в душу и предкам, и раут, и самой Лунарии. Дело тут уже далеко не в защите своих земель. Нет! Это карнавал ненависти, слепой ярости, цель у которого лишь одна: убивать и разрушать. Быть может в самом начале войны обе стороны и хотели закончить её как можно скорее. Но точно не сейчас. Кровь продолжала литься изо дня в день, и только подпитывала внутреннего зверя, сидящего в каждом иггдрасильце. Кровь эта опьяняла, становилась чем-то необходимым, вроде воды, заставляя потреблять её ещё и ещё. И с каждым разом крови хотелось всё больше. Лишь немногим удавалось противостоять этой жажде, становясь изгоями в этом кровавом мире. На них смотрели как на наивных дураков, как на недалёких. Милосердные на войне были что демоны в мирное время.
Всё это Дингус держал внутри себя. Он не мог сказать об этом никому, ведь считал, что его либо не поймут, либо разведут руками со словами: «Ну, что тут поделаешь?». Мысли эти ели разум Динуса изнутри, медленно, но верно лишая его всякой веры в светлое будущее Иггдрасиля. После почти двух с половиной лет войны он успел насмотреться всякого. И сейчас всё вокруг казалось ему таким глупым, таким бессмысленным, но при этом происходящим здесь и сейчас. Столько иггдрасильцев заперто в этом кровавом мире, причём самими же собой. А ключ от замка, что охраняет выход из него, найти не может никто.
Смотреть на нынешнюю реальность Дингусу было попросту больно. И как бы ему не хотелось разделить свою боль хоть с кем-то, такого иггдрасильца просто не было рядом. Во всяком случае, пока что.
Глава 24. Виллоукросское перемирие
Около двух недель ни одно из войск не предпринимало попыток нападения. Лишь иногда звенели залпы из магических пушек, да и то всё ограничивалось одним-двумя выстрелами. И верховцы, и закарцы были уже порядком вымотаны войной. Последние дни битвы за Весттор истощили обе армии окончательно. На фоне происходящих вокруг событий у солдат возникали вопрос: куда вообще катится вся эта война? За что воины сражаются теперь? Быть может, все нужные территории уже завоеваны, сила продемонстрирована, а урок преподан? Может, враг уже не желает идти дальше, поскольку в этом нет никакой нужды? И зачем тогда продолжать лить кровь?
Такими вопросами задавались и командиры с обеих сторон, и, как следствие этого, в один из дней над самой высокой башней Острова Гвина появился жёлтый флаг. Верховцы предлагали переговоры. Это было уже что-то: не всё же время сидеть без дела. Закарцы ответили согласием уже на следующий день. И над Весттором, и над Островом Гвина теперь были зелёные флаги. Так началось Виллоукросское перемирие.
Изначально переговоры было решено проводить именно на Острове, однако вскоре, по настоянию самих же верховцев, их перенесли в Весттор, для чего был выделен целый городской район. На западный берег пришло в общей сложности около семидесяти человек: командиры и солдаты, защищающие их. И каково же было удивление закарцев, когда во главе переговорщиков оказался сам Коналл Эльдервуд. В тот день многие из них впервые увидели правителя Фаонии воочию. Статный, рослый, со светло-русыми, коротко постриженными волосами, со взглядом грозным, но в то же время глубоким и понимающим, Коналл одним только своим видом показывал себя как прирождённого лидера. Войдя в город, он первый снял перед закарцами шлем в знак уважения и доверия. В голосе его чувствовались уверенность и сила, но при этом в нём не было ни грамма злости или ненависти. Противников Коналл видел солдатами равными своим людям, а потому не потерпел бы пренебрежительного отношения даже к врагу. И пускай многие закарцы по-прежнему видели в нём своего заклятого врага, у некоторых из них Коналл, тем не менее, вызывал непомерное уважение и даже восхищение. Среди таких был и Дингус.
Он уже давно хотел увидеть предводителя Фаонии. Теперь же Дингус понимал, что этого ему было мало. Он жаждал поговорить с ним. Коналл виделся тем самым эльфом, кому он может излить свою душу, кто непременно поймёт и поддержит его взгляды. Но разве мог Дингус, младший лейтенант, который даже взводом ещё не руководил, вступить в беседу с вражеским главнокомандующим? В район верховцев кого попало не пускали, а говорить там имело право лишь высшее командование. Но желание встретиться с Коналлом лично не собиралось отпускать Дингуса, и он решил действовать.
Несколько дней он собирал по всему Весттору уцелевшую броню верховцев, чтобы пробраться к врагам под видом своего. Собираемые доспехи Дингус прятал в подвале одного из разрушенных домов вблизи верховского района. Само собой, незамеченным такое поведение долго оставаться не могло. Благо, поймал Молчуна Уиллард, а ему он мог спокойно сознаться в чём угодно. Хоть Уиллард и посчитал задумку Дингуса, мягко говоря, глупой, он прекрасно понимал, что разубедить друга не сможет. Офицерам Уиллард его не сдал, а наоборот прикрыл и даже помог пробраться в район верховцев. Однако попасть туда было не самой сложной задачей. Гораздо труднее было встретиться с Коналлом.
Был пасмурный, но вполне себе тёплый вечер. Очередной этап переговоров только-только завершился, и стороны, вроде как, начинали потихоньку договариваться между собой. Подобное не могло не радовать, а потому верховцы слегка ослабили своё внимание. Когда Дингус окольными путями проник в верховский район, он успел заметить, что Коналл вместе с частью своих солдат всё ещё находится в местном трактире, где и проходили переговоры. Недолго думая, он отправился именно туда.
Поначалу Дингусу удалось сойти за своего. Во многом из-за того, что молчал и не снимал шлема. Но стоило ему подойти к дверям трактира и попытаться прошмыгнуть внутрь, как путь ему перегородили двое: эгн повыше и эльф поменьше. Дингус хотел их обойти, но вдруг эгн крепко схватил его за плечо и холодно спросил:
- Ты что тут делаешь, закарец?
- Закарец? О чём ты говоришь? - Дингус изобразил искреннее возмущение.
- Не строй из себя дурака! Нас тут десятков семь, не больше. Мы все друг друга в лицо знаем. И тебя мы что-то не припомним. Так что я повторю вопрос: что ты тут делаешь?
- Лучше ответь, пока мы ещё добрые! - поддержал товарища эльф.
Дингус понял, что влип крепко. Конфликт уже привлёк внимание всех, кто был в трактире. Бежать тоже был не вариант: попросту не сможет, да ещё и поймут неправильно. Надо было срочно объясниться.
- Я... я не желаю вам зла. Я пришёл поговорить.
- С кем? - всё также холодно спросил эгн.
- С вашим лидером – ратом Эльдервудом.
Весь трактир залился смехом, настолько нелепыми были эти слова. Даже задержавший его эгн слегка усмехнулся. Сам же Дингус даже бровью не повёл, словно и не слышал этого издевательского гогота.
- Тишина! - раздался громкий, суровый, но спокойный голос Коналла.
Все тут же затихли и обернулись на своего командира. Эгн слегка отступил в сторону, и Дингусу открылся вид на сидящего у полуразрушенной барной стойки Коналла.
- И о чём же ты пришёл поговорить со мной?
- Обо всём, что творится вокруг. Хочу излить душу.
- А что же твои товарищи?
- Не поймут. Вы моя последняя надежда. Иначе... иначе я лишусь всякой веры в иггдрасильцев.
Коналл внимательно осмотрел своего гостя, после чего спросил:
- Как твоё имя?
- Дингус Шейн, рат Эльдервуд.
- Ну, что же, Дингус. Проходи, садись, - голос Коналла стал мягче. - Посмотрим, что тебя так гложет.
- Рат Эльдервуд, а если он всё-таки шпион? - сказал эгн.
- Вот и выясним. Считайте, я его на допрос вызвал, а не на беседу. А вы нам пока не мешайте. Занимайтесь тем, чем занимались. Дингус, не стой ты там. Иди сюда, - Коналл поманил Дингуса рукой. - Только оружие сдай.
Дингус сдал свой меч и кинжал и слегка неуверенным шагом двинулся к барной стойке.
Солдаты вновь разбрелись по залу. Поднялся шум из разрозненных разговоров. Но про Дингуса никто не забыл, отчего в его сторону постоянно прилетали недоверчивые взгляды.
Молчун мельком осмотрел трактир. Даже будучи изрядно потрёпанным боевыми действиями, он всё ещё был готов с радостью принять новых гостей, кем бы они ни были. На стенах остались следы копоти, а по углам валялись обломки мебели и осколки битой посуды. Полки бара почти что опустели. Сейчас там стояли лишь кувшины и горшки, которые принесли уже верховцы. Внизу стояло две бочки: одна с элем, а другая – с тойвом. Надо ведь было как-то задобрить нынешних хозяев Весттора.
Когда Дингус сел за стойку, Коналл сразу спросил его:
- Тебе эля или тойва?
- Я не пью по долгу службы.
- Правильный подход, но уважение к хозяину проявить всё же стоит. Так что выбирай.
- Тогда давайте тойв.
- А я выпью эля. Эллиот, налей нам.
Молодой эльф, исполнявший обязанности трактирщика, налил им доверху две деревянные кружки.
- Что же, за знакомство! - объявил Коналл.
Они чокнулись кружками и сделали по глотку.
- М-да, признаться, я удивлён, - сказал Коналл, поставив кружку. - За более чем три сотни лет я ещё не встречал солдата, который был бы готов пойти в логово своего врага просто, чтобы поговорить. Видимо, эта война совсем тебя прижала.
- Это мягко сказано.
- Что ж, тогда рассказывай.
Дингус тяжело вздохнул.
- Я... я даже не знаю чего мне начать. В последнее время я стал замечать за собой, что более не считаю себя воином. Настоящим воином, который сражается ради мира, а не из жажды крови. Отец говорил мне, что нет благороднее призвания, чем служить своему народу и защищать его. Но после этих двух лет, после пройденных мной огня и пламени, мне кажется, что от благородства в этом служении не осталось и следа. Мы спасаем одних, но истязаем других, тем самым сводя на нет всю праведность нашей борьбы. Какой смысл бить врага, если ты уподобляешься ему?
Дингус поднял взгляд на полку с кувшинами. Он словно смотрел куда-то вдаль, сквозь стены, пытаясь найти нечто очень важное.
- Эта война лишилась для меня всякого смысла. Я вступил в войско, чтобы защищать идеи раут. Но вот мы уже оттеснили вас. Месть за «Двойной удар» уже свершилась, как по мне. Куда дальше? Продолжать насильно обращать в свою веру других? Я-то не против. Но почему мы не делаем этого словом? Да и какое обращение? Мы в последнее время даже не предлагаем одуматься. Просто убиваем, не давая даже слова сказать. Становимся такими же истребителями, как и вы. Я не хочу быть таковым. Но пути иного у меня нет, ведь никто меня даже спрашивать не будет. Тут либо я, либо моя родина и идеалы, а я не собираюсь их предавать.
К тому времени Коналл уже осушил свою кружку и жестом попросил добавки.
- Что тут сказать? Получается, ты сам виноват, что война стала такой жестокой. Как и я. Как и каждый, кто решил в ней хоть мало-мальски поучаствовать. Но в первую очередь ты, конечно.
- Почему это?
- Ну, ты ведь продолжаешь сражаться, хотя и видишь, какие зверства творит твоя армия. Значит, ты согласен терпеть их. Иначе, зачем ты бьёшься за власть, что допускает подобное, и для которой жизнь противника не значит ничего? А ведь мог бы перейти к нам и помочь остановить это безумие. Или же сбежать в леса, стать отшельником и уйти от всей это жестокости.
Дингус приподнял брови и взглянул на Коналла. Слова его не то удивляли, не то возмущали молодого солдата.
- Вы предлагаете мне оставить землю, которая меня взрастила и вскормила? Сбежать или, того хуже, предать? Из-за того, что я не согласен с командирами и властвующими? Ради чего? Справедливости, собственного счастья или душевного покоя? Тогда в чём смысл вообще быть воином? Почему тогда ваши солдаты бьются до последнего вздоха? Почему сами готовы звереть, рвать и кромсать, лишь бы прогнать нас? Я сражаюсь не за власть и не за Владыку. Я иду в бой, чтобы отстоять идеалы раут, поскольку считаю их истинно верными. Я готов умереть, чтобы отдать благодарность земле и людям, которые вырастили меня достойным эльфом. Пасть за них в бою – это, как мне кажется, высшая степень благодарности. Но я не готов жертвовать ради этого лишними жизнями. Она у каждого и так одна.
Дингус отвернул голову, чтобы собраться с мыслями
- Во-о-от. Вот в чём тут дело, Дингус. Ты ведь не один такой. С такими мыслями в бой идут большинство. В самом деле, каким бесхребетным и самолюбивым ничтожеством надо быть, чтобы бросить свою землю, родных, друзей, любимых ради собственного счастья, где нет места никому другому? Надо сражаться! Сражаться до конца! Тем более, когда враг идёт и даже не думает останавливаться.
- И всё же, почему нельзя поговорить, обсудить? Зачем нам тогда вообще нужны слова, если мы используем лишь язык оружия?
- А я тебе расскажу. Вот представь: ты никакой не солдат, не защитник, а простой молодой ремесленник. Живёшь ты в тихом, уютном городке, не знающем ни бед, ни болезней, ни войны. Каждый его житель – твой друг, которым ты безмерно дорожишь. И вдруг в городке твоём появляется чужак. Он не считает вас равными себе, и стремится это показать. Он бьёт, унижает, грабит, и никто ничего не может ему сделать. Но находится тот, кто решается усмирить чужака. Этот кто-то – ты. Не желая плодить ещё больше насилия, ты пробуешь образумить его, поговорить. Вот только чужак даже слушать тебя не хочет. Какое дело волку до того, что думает овца, так? Однако твои попытки смешат чужака. Они приносят ему удовольствие, ведь ты унижаешься перед ним, а значит, признаёшь его силу. И чужак перестаёт себя сдерживать. Он зверствует всё больше: жжёт дома, обдирает до нитки, забивает твоих друзей до смерти. Но ты не оставляешь надежды всё решить словами. И вот, чужак, опьянённый своей безнаказанностью, поднимает руку на твоего самого дорогого эльфа – твою мать. Вообрази: открываешь ты дверь своего дома, и видишь их двоих. Она лежит на полу в луже собственной крови, еле дыша, лицо её разбито в кашу. А этот чужак стоит рядом, насмехаясь над тобой и твоей слабостью, упиваясь своей силой. Скажи, Дингус, ты бы и дальше пробовал договориться с ним?
- Я бы порешил его ещё тогда, когда он поднял бы руку на других.
- Но если бы дело дошло именно до твоей матери, признай, ты бы позабыл о милосердии и чести. Не так ли?
Как бы Дингус не отрицал этого, в глубине души он знал, что от чужака бы не осталось и мокрого места. Он отвёл взгляд в сторону: не мог смириться с тем, что никогда не сможет полностью овладеть собой.
- Полагаю, что так, рат Эльдервуд.
- И правильно. Порой насилие – это единственное верное решение. Он способно убедить почти любого в твоей правоте, а если же нет, то не позволит ему больше стоять на твоём пути, потому что попросту убьёт. Знаешь почему?
- Почему?
- Потому что оно может убить тебя или того, чьей гибели ты не желаешь. Хоть смерть и настигнет нас всех рано или поздно, каждый так или иначе пытается от неё убежать, и поэтому мы продолжаем жить. Насилие сулит смерть, смерть сулит неизвестность. А нет ничего страшнее неизвестности. Что будет с моими друзьями и близкими, если я умру? Будет ли враг милостив к ним? Что станет с миром, если я не смогу повлиять на него? Да и вообще, а действительно ли я достоин «Лучшего мира»? Обрету ли покой после смерти? Мы будем цепляться за любую возможность избежать этой неизвестности, стать непосредственным свидетелем всего, чтобы быть уверенным в торжестве добра. А насилие может запугать тебя так, что ты пойдёшь на всё, лишь бы оттянуть момент столкновения со смертью. Его может напугать только большее насилие. Побеждает тот, кого больше боятся, а чтобы тебя страшились – надо зверствовать. Иначе никак. Потому мы и не можем закончить войну. Вы боитесь нас, а мы – вас. Вот и пытаемся друг друга запугать. Кончено, можно договориться и с помощью слов. Но диалог становится возможным только тогда, когда больше всего на свете ты начинаешь бояться самого себя.
- Хотите сказать, что мир возможен только тогда, когда во главе одной из сторон стоит безжалостный и кровавый правитель?
- Не совсем. Он может и не быть абсолютно беспощаден. Но его должны бояться и уважать и враги, и союзники, и он сам. Все должны понимать, что его лучше не злить, иначе придёт конец всему. А стоит ему стать менее угрожающим – и вновь вспыхнет конфликт, который приведёт к власти нового бесчеловечного короля. И, увы, это неизбежно. Кто бы ни выходил победителем, войны будут начинаться снова и снова.
- Вас послушать, так светлых дней нам не видать никогда, - Дингус усмехнулся, но в смешке этом чувствовались страх и обречённость. - Не хочется мне верить, что до конца времён мы будем убивать, убивать и убивать. Какой тогда смысл вообще следовать идеалам, если все они всё равно сгинут в пламени войны? В чём тогда вообще смысл жить дальше?
Дингус поймал себя на мысли, что одной кружки тойва ему было мало.
- Эллиот, налей ему эля, - Коналл будто бы прочёл мысли Дингуса. Когда перед закарцем поставили полную кружку, которую Дингус тут же схватил и понёс к губам, Коналл продолжил. - Ты прав, конфликты неизбежны. Но так ли это плохо? Развитие происходит исключительно за счёт конфликтов. И чем страшнее конфликты, тем эффективнее развитие. Ты ведь уже встречался с кау-танцами? А они стали такими потому, что жизнь у них была, пожалуй, тяжелейшей среди всех рас.
- Но у них была война с природой, а мы бьёмся друг с другом, - Дингус снова принялся за свой эль.
- Тоже верно. Но иггдрасильцы порой могут быть куда страшнее природы. Вспомни того же Самаэля. Если хочешь выжить против такой угрозы – придётся выкручиваться и изобретать. И изобретения эти будут страшны и ужасны, но эта та цена, которую порой приходится платить. Но при правильном подходе то, что создавалось для убийства, впоследствии может послужить и в мирной жизни. Правда, возможно это только благодаря тем, кто осознаёт весь кошмар творящихся войн и споров. Такие иггдрасильцы хорошо знают их подноготную, как они устроены, как они действуют, чего хочет достичь каждая сторона. А значит, они способны влиять на эти конфликты.
- Но что, если таких иггдрасильцев пока ещё нет? Что мне делать сейчас? Продолжать закрывать глаза на всю эту жестокость и озлобление, принять себя убийцей, упасть до тупого кровожадного демона-солдата? - спросил Дингус, опустошив свою кружку.
- Сейчас, Дингус, тебе надо набраться воли и терпения, чтобы не дать войне сломить себя. Запомни эти зверства навсегда, в мельчайших деталях. Пусть они снятся тебе в кошмарах, где ты будешь биться с ними, не зная усталости. Не забывай, какова цена бесчестия и слепой ярости. Сражайся вопреки им. Тогда ты возымеешь влияние и уважение среди иггдрасильцев, и сумеешь объединить их. Знай, что враги рано или поздно, всё равно появятся, ведь такова суть природы. Ничто не вечно, и мир тоже. И потому в тяжёлые времена мы должны стоять плечом к плечу, а не по разные стороны. Помни всё это, ведь ты и есть тот самый иггдрасилец, способный усмирить конфликты.
Дингус оцепенел от этих слов. Ему не верилось, что это ему говорит главнокомандующий врага. Ему, простому младшему лейтенанту, который пришёл к Коналлу, чтобы поплакаться. Причём в словах этих не ощущалось вранья или насмешки. Они были искренними.
- Вы так считаете? - уточнил он. - Но почему?
- Что значит почему? За эти три года ты умудрился сохранить в себе милосердие. Конечно, чтобы окончить войну, этого мало. Но вместе с милосердием ты полон решимости. В твоих глазах мы по-прежнему враги, которые могут без раздумий убить. И всё же ты решился прийти сюда, да ещё и в одиночку. Кроме того, в тебе есть сила признать собственное несовершенство. А тот, кто считает себя непогрешимым – слепец, не видящий, что происходит у него под носом. Как такому мирное общество строить?
- Да, такому придётся тяжко, - с улыбкой поддержал Коналла Дингус. - Однако, как по мне, такая мягкость солдату совсем не к лицу.
- И пускай! Главное, чтоб слова и убеждения твои были прочнее всякого камня. Тогда и мягкость твоя будет всеми уважаема.
Коналл вдруг замолчал и, положив голову на кулак, задумался о чём-то своём. Он, похоже, совсем забыл о своём госте, ведь та, чей образ возник у него в голове, была необычайна дорога ему.
- Знаешь, ты напоминаешь мне племянницу – Гвендолин. Она очень заботлива и любознательна. Во всём пытается смысл найти. Помнится, когда ей было лет восемь, она гуляла по саду, и увидела, как двое наших келанисов сцепились. Гвен, не раздумывая, побежала их разнимать. И благо она гуляла с нянями, а то подрали бы её. А так, отделалась парой царапин. О, Лунария, как же долго мы пытались её успокоить! Тем же вечером она, не переставая, донимала меня вопросом: «Почему все вокруг так и норовят поссориться?». Но как бы я не пытался ей это объяснить, для Гвен мои слова оставались неубедительными. А на следующее утро она пошла с ними мириться. Когда я увидел морды этих двух паршивцев, они смотрели на нас таким виноватым взглядом, что мы более не могли на них сердиться. С тех пор они с Гвен не разлей вода: Тиарис и Орсалин по-прежнему живут у нас во дворце и оберегают свою хозяйку ото всех бед. И за восемь лет ни разу даже не рыкнули в её сторону.
Коналл повернулся к Дингусу. На лице закарца сияла улыбка умиления, вызванная этой небольшой историей из прошлого. Хотя он никогда и не видел Гвендолин, воображение его само нарисовало её прекрасный, изящный портрет, от которого Дингус не смог бы оторвать взгляд, даже если бы захотел.
- Вы бы с ней поладили.
- Что-то я сомневаюсь. Я ведь её земли опустошаю. Разве может такой понравиться?
- Может, конечно. Она же тех келанисов простила. И тебя сможет, если, кончено, подход к ней правильный найдёшь. Ты бы вообще для неё стал идеальным мужем, как по мне! Правда, с отцом её, Киараном, тебе бы пришлось помучиться.
Оба усмехнулись и ненадолго замолчали.
- Что ж, Дингус, тебе пора. Не то командиры хватятся.
- Пожалуй, что так.
- Помог хоть разговор, или всё ещё не знаешь, что делать?
- Знать-то знаю. Вопрос только сумею ли?
- А ты не сомневайся в себе – и сможешь! - Коналл похлопал Дингуса по плечу. - А теперь – иди.
Дингус встал со стула и низко поклонился.
- Спасибо что выслушали, рат Эльдервуд. Надеюсь, мы с вами ещё встретимся, при других обстоятельствах.
- Взаимно, юный Дингус. Ребят, - окликнул солдат Коналл, - верните ему оружие и проводите туда, откуда он пришёл.
Уже у дверей, Дингус снова обернулся к верховцам в трактире. Выпитые им тойв и эль прибавили Молчуну уверенности, и он торжественно произнёс:
- Да будет мир над нашими землями!
Все поддержали его одобряющими возгласами и хлопками.
Назад его проводил тот же самый эгн, что задержал его у входа в трактир. Конечно, знакомство у них вышло не самым приятным, но зато теперь он не испытывал к Дингусу плохих чувств. Он в какой-то степени даже зауважал Молчуна, ведь Коналл уделял столько внимания далеко не каждому солдату. Напоследок эгн попросил Дингуса не болтать лишнего, после чего отпустил его с миром.
Так прошла внезапная встреча закарского солдата и верховского полководца, впечатления от которой у обоих сложились самые наилучшие.
Дингус, что уже долгое время не мог найти себе места посреди бесконечных битв, наконец-то ожил. Он стал гораздо бодрее и, что главное, общительнее, чем прежде. В беседах Скихатов он теперь стал постоянным участником и рассуждал в них красноречиво и долго, отчего прозвище его начинало вызывать диссонанс. Коналл теперь вызывал у Дингуса ещё большее уважение, что укрепляло его веру в скорое прекращение войны. С таким лидером даже враг, задумавший повторное истребление мог одуматься и отказаться от этой порочной затеи. Но самое главное, Дингус обзавёлся собственной, индивидуальной целью, для достижения которой он обязан не просто сражаться, но и сохранять жизни – как свою, так и чужие.
Для Коналла беседа с Дингусом оказалась не только приятной, но и полезной. Теперь он видел истинное положение и настрой своих противников, а значит, знал, какой подход к ним надо использовать. Так, переговоры стали идти значительно быстрее. Дошло до того, что между Коналлом и Клаусом зашла речь о том, чтобы война остановилась здесь и сейчас. Правда, закарцы должны были покинуть Виллоукросс и отпустить всех, кто не был согласен принять их учение. Условия эти оказались для закарцев не самыми приятными, но вполне приемлемыми. Казалось бы, всё идёт хорошо. Но, в отличие от командиров, у некоторых солдат на этот счёт было совершенно иное мнение.
С беседы в трактире прошло полторы недели. К тому времени многие уже успели попривыкнуть к тишине, воцарившейся на улицах Весттора. А потому, когда в одну из ночей в верховском районе послышались звуки боя, все узнали об этом в мгновение ока. Причиной его оказалась бойня, устроенная одной из закарских рот под предводительством дейтерианца Трикса, члены которой считали, что со сторонниками истребления раут по-другому нельзя. Когда город отошёл ко сну, они, убив караульных, пробрались в дома, где спали верховцы, и безо всякой жалости перебили их. Безоружных. Спящих. В числе убитых оказался и сам Коналл Эльдервуд. Его истерзанное тело убийцы вынесли прямо к примчавшимся товарищам и командирам, ликуя и празднуя победу над лидером Фаонии. Они видели себя настоящими спасителями Закарских земель, и, похоже, ожидали услышать от остальных похвалы в свой адрес. Но напрасно.
Вне себя были абсолютно все, и особенно – командиры. Да что уж там говорить, они были в бешенстве. Столько усилий и жертв, чтобы усмирить обе армии, и всё насмарку.
- Ослы! Олухи! Скоты безмозглые! - заорал Джулиус, схватившись за голову. - Чего радуетесь?! Перемирию конец! А верховцы теперь перестанут себя как-либо сдерживать! За такое убивать будут, без какой-либо жалости! Всё из-за вас, тупорогих! Вам что, за эти годы крови было мало?! Мало друзей потеряли?! Или вам нравится в мучениях жить? Ну, так я вам это устрою! Всех, кто участвовал в бойне, под арест! Лупить и калечить разрешаю. Выполнять!
Никто даже и не подумал что-то сказать против. Этот приказ был исполнен беспрекословно.
Солдаты пребывали не в меньшем потрясении, чем командиры. Они и подумать не могли, что их братья по оружию способны на такую подлость. Конечно, сказать, что такие мысли не приходили в головы закарцев, было бы откровенным лукавством. Вот только большинство умело эти мысли пресекать, ведь они были гадкими, гнусными, недостойными последователей раут. И как больно было наблюдать за тем, как твои братья по оружию, те, с кем ты делил свой кров и еду, теперь опустились до обыкновенных демонов-солдат. Почему именно до солдат? Да потому что даже офицеры, бароны и подчинители имели своеобразные понятия о чести и не всегда действовали исподтишка. Теперь к роте Трикса закарцы не могли испытывать ничего, кроме презрения и отвращения.
Стоит ли говорить, в какой ужас от происходящего пришёл Дингус, ещё совсем недавно общавшийся с Коналлом. Увидев тело предводителя Фаонии, он более не смог сдерживать свои чувства. Он бросился прочь от места бойни. Благо, этого никто не заметил: все были поглощены трагической картиной. Дингус нёсся сломя голову, не замечая никого и ничего на своём пути, в попытке найти укромное место. Наконец, он нашёл полуразрушенный пустой дом, в окрестностях которого не было ни души. Дингус зашёл внутрь, и уже там, обессилив, рухнул на колени.
Он был полностью опустошён. Его распирало от злости. Как могли они ответить такой подлостью и жестокостью тем, кто, несмотря на сотни погибших земляков, проявил терпение и предложил всё решить миром? Как могли они опозорить всех солдат, всё командование, всё государство? То было непростительное преступление, за которое Дингус хотел собственноручно порвать на части каждого триксийца. Он находился всего в шаге о того, чтобы начать крушить всё вокруг голыми руками. Однако его сдерживало чувство стыда. Оно пожирало Дингуса изнутри, словно стая голодных диких волков. После всех рассказов о том, как все вокруг устали от войны и что все хотят её конца, с каким лицом смотрел бы на него Коналл после устроенной резни? Дингус ощущал себя не то лгуном, не то глупым пустозвоном. И ещё неизвестно, что из этого было хуже. Вина за непреднамеренный обман забирала у Дингуса всякие силы, в том числе и силу жить дальше. Как бы ты не пробовал договариваться, жестокость всё равно оказывалась убедительнее. И этот неутешительный вывод вновь вгонял Дингуса в отчаяние. Чувство это было столь сильным, что Дингусу хотелось попросту удавиться. Правда, никакой верёвки под рукой у него не оказалось. Зато на поясе висел кинжал, который Дингус захватил с собой на всякий случай. Рука потянулась к нему сама собой.
Он вытащил кинжал из ножен и поднёс к лицу. Лезвие сверкнуло в лунном свете, проникавшему внутрь через здоровенную дыру в стене. Дингус взглянул на него глазами, более не имевшими огня, освещающего путь всякому юнцу и вдохновляющего его на великие свершения. Разгонять тьму теперь было нечему. Тяжело вздохнув, Дингус приставил остриё к сердцу. Теперь осталось лишь надавить посильнее, и для эльфа этот кошмар закончится. Но прошла минута. Затем ещё одна. Потом и вовсе целых пять. А Дингус всё медлил. Потому что понимал, что не может и, главное, не хочет обрывать собственную жизнь. Он не имел на это права.
Дингус опустил кинжал и поднял взгляд. Перед ним возникло убранство того самого трактира, его запахи, звуки, обитатели и сам Коналл. Дингусу вспомнилось, о чём именно говорил ему ныне покойный лидер фаонцев. Побеждает тот, кого боятся все. А главный кошмар всего Иггдрасиля должен обладать наибольшей духовной силой. Нет, Дингусу нельзя было сдаваться! Он должен был принять весь ужас войны, впитать его в себя и обратить против неё самой, заставить каждого трястись от одной только мысли о кровопролитии. Коналл погиб, не успев завершить, пожалуй, самое главное дело своей жизни. Так пускай же с ним покончит Дингус. Пусть сделает в память о Коналле. Пусть он принесёт мир в Мидракс и сплотит его жителей в борьбе против Безумного Саманта и его отродий.
Ранним утром перед крупнейшей церковью Весттора состоялся трибунал над триксийцами, посмотреть на который сбежались почти все закарцы. «Белые скихи» не стали исключением. За судебным процессом они наблюдали чуть ли не из первых рядов, слушая по-настоящему фанатичные показания обвиняемых. Особенно среди них выделялся Трикс. «Разве вы будете договариваться с тараканами, клопами или комарами? Будете ли вы прихлопывать их с честью, без подлостей? Вряд ли. Так отчего нам церемониться и унижаться перед этим верховским сбродом? Их надо давить, не думая, как вредителей, коими они являются! Иначе наследию раут придёт конец, как и нам с вами!». Так говорил Трикс под осуждающие возгласы остальных закарцев. Тот же Аргус, известный своей ненавистью к верховцам, очень красочно выразил своё несогласие.
- И какой же тогда смысл продолжать идеи наших творцов, если на пути своём мы попираем их идеалы?! - вопрошал он.
- А не всё ли равно, если создатели наши будут отмщены? - отвечал Трикс без толики сомнения.
Становилось понятно, вины своей они признавать не будут. Следовательно, наказать их решили по всей строгости.
Четырёх взводных командиров вместе с Триксом казнил лично Джулиус, прожарив их тела зарядами молний. Их обугленные тела он собирался отдать верховцам в качестве извинений. Солдатам же, участвовавшим в бойне, было назначено по три сотни ударов каждому, что по сути своей тоже было казнью, только более затянутой и жестокой.
Наказание началось сразу после полудня и длилось почти до самого заката. К тому времени, вся аллея, на которой совершался прогон, была залита кровью виновных и усыпана кусками их плоти. Зрелище это мог перенести далеко не каждый. Арлин и вовсе отказалась присутствовать на месте исполнения приговора, и лишь слышала, как хлёсткие удары сыпались на спины один за другим и эхом разносились по всему городу, перемешиваясь с ужасными криками триксийцев. Виновных не жалели – запарывали насмерть. Пруты резали, а порой и натурально рубили спины, отчего казалось, что они горели адским пламенем. Непрекращающийся свист прутьев сводил с ума и заглушал все остальные звуки. Со временем всё перед глазами наказуемых начинало ходить ходуном, ноги переставали держать от боли и не прекращающихся судорог, а дышать становилось так тяжело, что нельзя было ни охнуть, ни вздохнуть. Уже на половине пройденного пути вид у них был воистину кошмарным. От кожи не оставалось и следа, ведь вся она была либо содрана, либо свисала шматками на истерзанном красном мясе, то и дело брызжущем кровью. Триксийцы больше походили на освежёванную тушу в лавке мясника, чем на живого иггдрасильца. Разумеется, таких пыток большинство не выдерживали и падали, не дойдя до конца. Но экзекуция на этом не кончалась. Врачи, следовавшие за виновными по пятам, мигом приводили их в чувства и ставили на ноги, после чего наказание продолжалось.
Через строй прошло в общей сумме около сотни солдат. Треть из них умерло там же. Ещё примерно столько же скончалось в течение следующих нескольких дней в госпиталях. Тех же, кому «повезло» пережить этот ужас, ждал штрафной батальон, который обычно отправляли на убой. Как выразился Джулиус: «Хотели биться с Советом до конца? Пойдёте впереди остальных!». Сами триксийцы отныне носили клеймо позора. Погибших хоронили без привычных почестей. Их вынесли за город и небрежно побросали в ямы, которые и могилами-то назвать было нельзя. Скорее, канавами, куда могли прийти полакомиться падальщики. Иного они и не заслуживали, особенно с учётом того, как на Триксийскую бойню ответили фаонцы.
На второй день после трагедии закарцы приготовились передать тела убитых обратно. Во главе процессии отправились Клаус и Джулиус. Перед этим они отдали приказ подготовиться к нападению, поскольку не исключалась вероятность того, что верховцы могут атаковать почти сразу же. К берегу подкатили пушки, а «зонтики» Весттора привели в состояние повышенной готовности. Когда процессия покинула Весттор, все закарцы затаили дыхание, ведь никто не мог сказать, как именно закончится этот день. Быть может, фаонцы примут извинения, и переговоры удастся спасти. А может, всё обернётся куда худшим исходом. В любом случае, оставалось только ждать, а ожидание – это, наверное, самое паршивый этап из всех.
Передача тел состоялась на Острове Гвина, в поместье Ахорнблатт. Стоило только фаонцам увидеть тела их товарищей и лидера, как они тут же наставили оружие на закарцев. Убитые горем, фаонцы были готовы прикончить этих бесчестных убийц на месте, но их остановил Магнус. Ему, несмотря на всю тяжесть ситуации, удалось сохранить самообладание и позволить Клаусу и Джулиусу объясниться. Они принесли искренние извинения от лица всего закарского войска, а в качестве подтверждения серьёзности своих слов, показали им тела казнённых Джулиусом виновников бойни, а также одного из запоротых солдат. Магнус выслушал закарцев и, недолго посовещавшись с другими командирами, ответил:
- Ваше раскаяние и сочувствие достойно уважения. Однако простить такое вопиющие бесчестие мы не сможем никогда. Возвращайтесь назад. У вас есть два часа.
Намёк Магнуса был предельно ясен. Вернувшись, Клаус и Джулус начали уже полноценную подготовку к боевым действиям, и как оказалось, не зря. Уже через час над самой высокой башней Острова Гвина развивался чёрный флаг – символ абсолютной войны. Теперь война могла быть закончена только полной капитуляцией одной из сторон, а о переговорах теперь никто даже слышать не захочет. А ещё через час Весттор накрыл град из магии со стороны Эриндора. Били и регулярные подразделения магов, и пришедшие в Эриндор совсем недавно Сохатые, и расставленные по всему берегу пушки. Вновь раздался этот оглушительный звон, несущий с собой смерть, который не стихал всю ночь. Война разгорелась с новой силой.
Ночь обстрела у Скихатов выдалась неспокойной. Впрочем, как и у всех в Вестторе. Нельзя было присесть и на минуту. Пускай они и не сражались с врагом напрямую, им всё равно надлежало помогать артиллерии и магам припасами, а также переносить раненых в безопасное место. Арлин тоже рвалась помочь, однако Самюэль настрого запретил ей покидать укрытие. А чтобы она точно не вылезла под обстрел, он оставил с ней Мартина, Итана и Фалько. Впрочем, работа нашлась и для них, к ним приносили некоторых раненых, за которыми требовался срочный уход.
Перевязывая и успокаивая несчастных, Арлин в очередной раз убедилась в дикости верховцев. «Почему так? - размышляла она. - Закарцы ведь признали собственную оплошность и покарали виновных. Ради мира мы убили собственных воинов, а верховцы в ответ обрушили всю свою ненависть, да ещё и отказались договариваться. Почему из-за сборища дураков должно погибать столько хороших закарцев? Это несправедливо и жестоко! И раз уж остановить это можно только полным разгромом Фаонии, то так тому и быть! А я буду биться с врагом со всей отвагой и доблестью, присущей настоящему закарцу, а не какому-то триксийцу. Эх, вот только бы рат Самюэль поскорее пустил меня в бой: я бы им все показала!».
Около недели продолжались обстрелы с обеих сторон. От звона магии у всех уже раскалывалась голова, да так, что из-за сильной тошноты становилось невозможным даже есть. Порой Сохатыми предпринимались попытки отбить Весттор, но Перекрёстникам удавалось сдерживать эти атаки. Перебраться в Эриндор также пока не представлялось возможным, поскольку лодок и кораблей в Вестторе по-прежнему не было, да ещё и порт постоянно обстреливался. Казалось бы, тупик. Однако Джулиус уже предвкушал скорое взятие всего Виллоукросса. Главное было разрушить дозорные башни на севере Аурфлусса, что Джулиус вместе с Перекрёстниками успешно сделал. А далее оставалось только ждать.
И действительно, в один из дней к городу подошли четыре корабля, которые, судя по парусам и флагам, принадлежали фаонцам. На деле же там оказались закарцы, захватившие на севере портовый город, среди которых был и Грей. Воспользовавшись замешательством верховцев и отсутствием башен, корабли смогли быстро подойти к Острову Гвина, который был захвачен в течение часа. Магнус, как и все командиры фаонцев, бывшие в тот момент на острове, пал смертью храбрых прямо в своём поместье. По распоряжению Клауса, его похоронили на фамильном кладбище, рядом с основателем Виллоукросса. А меж тем, путь на Эриндор был, наконец, открыт. К тому времени, многие уже успели покинуть город, и потому захват его прошёл куда быстрее, нежели Весттора, да ещё и обошёлся меньшей кровью для обеих сторон. И так, спустя два месяца, после кровавого боя за Весттор, недолгого перемирия, Триксийской бойни, недельных обстрелов и неожиданной помощи с севера, Виллоукросс был полностью взят закарским войском. Впрочем, никакого восторга они от этого не испытывали, ведь победа эта считалась бесчестной.
В начале июня батальон Брока вместе с Джулиусом и Греем покинул Виллоукросс и двинулся дальше, на Фаонбург. Из-за смерти Коналла фаонцы были вынуждены избрать себе нового главнокомандующего, отчего сопротивление их на какое-то время значительно ослабло. Закарцы, наконец, смогли выдохнуть с облегчением и хоть немного расслабиться. Бои случались редко, засады тоже, а партизаны в этих местах ещё не успели собраться. Это относительное затишье дало возможность одному из Скихатов сделать одно из самых важных признаний в его жизни. Вот только прошло всё не совсем так, как он рассчитывал.
По правде сказать, Итан хотел признаться Арлин в своих чувствах ещё в Виллоукросе, однако не находил подходящего момента, ведь дел было по горло. Но сейчас ему, похоже, благоволила сама судьба. Он понимал: сейчас или никогда!
В один из тёплых вечеров Итан с разрешения Самюэля пригласил Арлин прогуляться вдвоём. К его счастью, она ответила согласием, чем несколько опечалила Мартина. Выйдя из лагеря, Итан взял Арлин за руку, и они пошли к старому могучему дубу, росшему неподалеку. Высокий и величественный, он стоял особняком от всех остальных деревьев, словно король этого леска, к которому все должны были идти на поклон. Кто знает, сколько историй хранил в себе этот великан, но в этот день он стал свидетелем ещё одной.
Эльфы подошли к дубу и уселись в его тени, укрывавшей их от чужих взглядов. Прислонившись плечами друг к другу, они первое время не решались сказать друг другу ни единого слова, и просто наслаждались окружающей их благодатью. Солнце неспешно пряталось за лесной грядой на западе, отчего над ней была видна его золотая корона. Дул прохладный ветерок, колыхавший высокую, уже подсохшую траву. Одинокий дуб шелестел своей пышной кроной. Казалось, что он о чём-то говорил с нежданными гостями, явившимся к нему в столь поздний час. Но о чём именно – никто не знал. Редкие цветы, что ещё не отправились в зимнюю спячку, сонно покачивались под колыбельную ветра. Изредка слышались усталые крики птиц, прятавшихся в тёплых гнёздышках от холодной ночи, что вот-вот придёт в эти места. Неподалёку слышались суетливые звуки лагеря, который по-прежнему был с головой погружён в работу. В отличие от дикой природы, иггдрасильцы никогда не знали покоя, и, даже когда на землю опускалась тьма, они были готовы работать столько, сколько от них требовалось.
Арлин устремила свой взор на запад. Туда, где далеко, за лесами, реками и холмами находился её дом. Звуки, доносившиеся из лагеря, рисовали перед ней картину родного городка, где тоже работа не прекращалась ни на мгновенье. Каждый там был занят своим делом, причём непомерно важным. Но об усталости не было и речи. Всем нравилась эта вечная суета, в которой протекала городская жизнь. Подобно муравьям, земляки Арлин видели смысл своей жизни в труде и приучались к нему с младенчества. Только в труде иггдрасилец показывает себя настоящим, учится ценить чужие старания и помогать при любом удобном случае, поскольку знает, насколько нелегка порой бывает работа. И где-то посреди этих трудяг, пребывающих в постоянном движении, были отец Арлин, её мать, её дед, её сестра. За эти месяцы она уже успела порядком истосковаться по семье. Арлин, сколько себя помнила, была с ней неразлучна и любила её всем своим сердцем. Любила так, что была готова отправиться на войну, чтобы не дать врагу прийти в их дом. Но какова же была цена такой любви? Уже так давно Арлин не слышала отцовских наставлений, вечернего пения матери, постоянных возмущений сестры, с которой Арлин могла часами спорить из-за какой-то ерунды, а также дедушкиного храпа и его историй о былых временах. Без них часть души девушки будто бы опустела, и заполнить её можно было лишь, вернувшись домой. Однако Арлин уже зашла слишком далеко, чтобы отступать.
«Интересно, как там они? - спрашивала себя Арлин. - Должно быть, до сих пор ищут, места себе не находят. Ждут, когда я вернусь. А я вернусь! Обязательно вернусь с победой! Вот только когда?». От нахлынувших воспоминаний из глаз Арлин потекли слёзы.
- Всё хорошо, Арлин? - поинтересовался Итан, услышав всхлипы своей спутницы.
- Да, да. Я в порядке, - сказала Арлин, утирая нос. - Просто соскучилась. Итан, а ты никогда не скучал? Ну, по дому, где ты родился и рос? - просила она, после недолгого молчания.
- Нет. Те места для меня уже давно опустели, - с грустью сказал Итан. - Конечно, мой город никуда не делся и по-прежнему живёт. Но там нет уже никого, к кому я мог бы вернуться. Тебе только радоваться надо. Хорошо, когда дома тебя кто-то ждёт.
- Пожалуй, что так, - Арлин улыбнулась. - Нелегко, наверное, когда у тебя нет семьи.
- Да, нелегко. Поэтому, чтобы сохранить «Белых скихов», я пойду на всё. Одну семью я уже потерял, и терять ещё одну у меня нет ни малейшего желания! К тому же, я хочу, чтобы ты заняла в ней особенное место.
- Это как?
- Видишь ли...
И тут Итан осознал, что не может выдавить из себя ни единого слова. Его былая уверенность исчезла без следа. Он почувствовал, как дрожат его руки, как сердце его заколотилось так сильно, что каждый удар отдавал в голову, как дышать ему вдруг стало настолько тяжело, что ему пришлось глотать воздух ртом. Такого страха Итан не испытывал даже в бою. Но пересилить себя надо было, а иначе он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. А эльфы могут жить ой как долго.
- С того самого дня, как рат Самюэль привёл тебя к нам, я... сам не свой, - в голосе Итана отчётливо ощущалась его дрожь. Он не решался смотреть в глаза Арлин. - Конечно, я и раньше встречал молодых эльфиек. Но ни одна из них не была такой, как ты. За их внешней красотой стояла лишь пустота, а твой дух, упорный, отважный, добрый и верный пленил меня, и, похоже, не отпустит никогда. Ещё никого в жизни я не хотел защитить так, как тебя. Ни за кого больше я так не переживал. Порой я просыпаюсь по ночам в холодном поту, боясь, что однажды могу лишиться тебя навсегда. И потому я хочу... - от волнения сердце Итана ушло в пятки, отчего каждое последующее слово ему пришлось буквально выдавливать из себя. - Я... Я хочу чтобы... Чтобы ты обручилась со мной сейчас, а после войны мы вернулись к тебе домой, и стали мужем и женой.
Вот и всё! Он совершил своё признание, бросил вызов самому себе и справился с ним, отчего был безмерно горд за себя. Самое тяжёлое было позади. Теперь его ждало самое страшное – услышать ответ. Итан повернулся к Арлин в надежде, что его слова растрогали её и поразили в самое сердце. Он ожидал увидеть её застенчивую улыбку и сверкающие от радости глаза, которые так любил. Ожидал, что дрожащим от волнения голосом она ответит ему согласием и бросится ему в объятия. Но реальность оказалась совсем иной.
Лицо Арлин выглядело растерянным, а взгляд источал такую вину, будто бы она предала. Теперь она и сама не могла произнести и звука. Арлин отвернулась от неловкости и вся сжалась, желая хоть как-то отстраниться от сложившейся ситуации. Однако она быстро взяла себя в руки, тем более что оставлять Итана без ответа было бы очень некрасиво.
- Итан, прости, но... Я вынуждена отказать. Ты хороший эльф, и я всегда рада твоей компании. Пожалуй, ты даже один из немногих, с кем я могу быть откровенна. Но сердце моё принадлежит другому.
В один момент душе Итана всё опустело, а сердце сжалось. Как бы он не пытался это скрыть, его печаль была заметна невооружённым взглядом. Он проклинал судьбу, которая, похоже, дала ему шанс открыться возлюбленной, только чтобы поиздеваться над ним.
- Кому? - спросил Итан разбитым голосом. - Я его знаю?
- Да. Это Мартин.
Услышав это имя, Итан, тяжело вздохнув, встал и медленно пошёл прочь от дуба.
- Итан? Ты что обиделся?
- Да нет, что ты. Я всё понимаю, - Итан остановился. Он старался говорить как можно спокойнее, но выходило плохо. - Сердцу ведь не прикажешь. Да и кто я такой, чтобы указывать тебе, кого любить, а кого нет, верно?
Нет! Он не мог врать ни себе, ни Арлин, ни кому-либо другому. Сил сдерживаться больше не было, настолько сильным ударом оказалась для него истина. Злость и обида так и рвались наружу.
- МАРТИН?! - крикнул Итан так громко, что Арлин вздрогнула от испуга. - Этот мямлящий недомерок?! Полукровка?! Я бы понял, выбери ты любого другого, даже Деза. Но Мартин?! Почему? Чем он лучше меня?
Итан повернулся к Арлин, и гнев его полностью утих. Она вжалась в ствол дуба и глядела на него с таким страхом, как будто перед ней стоял не эльф, а самый настоящий демон. Казалось, она сейчас расплачется. Арлин и подумать не могла, что её друг может так на неё разозлиться. Итан и сам не верил, что позволил себе сорваться на любимую. Неужели, он и в самом деле настолько злой? А если так, зачем обрекать Арлин на годы жизни с таким эльфом, как он?
- Можешь не отвечать. Я уже понял, - обречённо сказал Итан. - Конечно, сам виноват. Хочу от всех любви и поддержки, а сам... Ничего не даю взамен, - он снова развернулся и зашагал прочь, продолжая порицать себя. - Сперва рату Самюэлю грубил, потом взвод подставлял, Черныша донимал, а теперь и до тебя очередь дошла. Наверное, чувствую себя непомерно важной персоной, потому и не замечаю своих недостатков. Но остальные видят, какой я на самом деле – полное убожество! Аж самому противно!
Итан поднял с земли камень, попавшийся ему на глаза, и что есть силы швырнул его вдаль, будто бы это было его собственное эго. Он упал на колени, сражённый отвращением к самому себе. В своих собственных мыслях он стал для себя самым большим разочарованием в жизни. Он сам уже был в шаге от того, чтобы заплакать, поскольку более не видел для себя места во всём Иггдрасиле.
- Тебе повезло, - обратился он к Арлин, не поворачиваясь. - Черныш славный малый, хоть и полукровка. Когда ребята со мной общаться перестали, он один от меня не отвернулся, а я его только отталкивал. Да и в ту злосчастную ночь с тобой остался он, а не я. Так что всё у вас будет хорошо. И забудь все, что я тебе сказал.
Арлин подошла к нему сзади и крепко обняла за плечи с такой теплотой, что Итан вздрогнул от неожиданности. Девушка прижалась к нему так сильно, как если бы он стоял на краю бездонной пропасти, готовясь сделать роковой шаг навстречу вечной пустоте, а она изо всех сил держала бы его, не позволяя исчезнуть в бездне навсегда. То не было пустым утешением. Арлин чувствовала всю ту душевную боль, копившуюся в Итане долгие годы, и хотела прогнать её раз и навсегда.
- Неправда! Никакое ты не убожество. Да, ты далёк от идеала, но это не повод отрешаться ото всех вокруг. К тому же, я никогда не видела в тебе плохого эльфа. Ты честен и отважен, печёшься о своих друзьях, как о родных братьях. Ты верен долгу, своим взглядам и земле. В конце концов, ты попросту хороший друг и эльф, который не заслуживает одиночества.
- Ты думаешь? - развернулся Итан к Арлин.
- Я уверена. Пускай я и не смогу стать тебе супругой, я более не представляю себе жизнь без такого друга, как ты. Поэтому давай не будем горевать о том, как несправедливо с нами поступает жизнь, а продолжим жить назло её козням, заботясь и поддерживая друг друга во всём. Что скажешь, Итан?
В сердце Итана вновь зажглось яркое, тёплое солнце, мигом разогнавшее всё то отчаяние, заполонившее его душу. Нет, судьба не хотела насмехаться над ним. Она ему помогала. Впереди Итана ожидали тяжелые испытания, справиться с которыми мог только действительно сильный духом иггдрасилец. А для этого ему надо было сперва стать честным с самим собой. Почти всю свою жизнь он провёл в бегах от прошлого, от обстоятельств и от себя. В поисках покоя и счастья он не решался бросить вызов своим слабостям и несчастьям. Во многом из-за того, что рядом попросту не было того, кто мог бы направить его на нужный ему путь. Тогда-то в дело и вмешалась судьба. Сперва по её велению Итана направили во взвод, где он познакомился с Теобальдом, затем его командиром был назначен Самюэль, и вот теперь в его жизни появилась Арлин.
Цена её помощи, однако, была для Итана велика. Доброта Арлин только сильнее разожгла его любовь к ней, которая теперь уже не грела, а обжигала воина. Итан жаждал провести с ней всю свою жизнь, и вместе с тем он не желал вставать между их с Мартином счастьем. Как бы Итан не недолюбливал Мартина, он считал его своим товарищем и ценил его компанию, и отобрать у него возлюбленную он считал попросту гадким поступком. К тому же, его выбрала сама Арлин. Потому он был готов уступить. Но он никак не мог отделаться от страха того, что больше не сможет встретить такую же прекрасную эльфийку как Арлин, способную его полюбить. Об этом Итан спросил её напрямую. Ответ её был краток: «Несомненно, встретишь! И она будет даже лучше, чем я».
Они вернулись в лагерь, когда солнце уже полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо и редкие облака в кроваво-красные тона. Напоследок Арлин, заметив на лице Итана печаль, явно вызванную её отказом, поцеловала его в щёку и добавила, что Мартина она пока ещё не целовала в принципе, чем заставила Итана наконец улыбнуться. Она также добавила, что зайдёт к нему завтра поучиться игре на лютне, после чего убежала к Самюэлю. Итан же отправился к Скихатам.
Когда он вошёл в палатку, все тут же набросились на него с вопросами о том, как прошла их с Арлин встреча. Но Итан никого из них не слышал. Его мысли были заняты лишь одним Скихатом. Тем единственным, кто ничего не хотел знать о случившемся. Итан, не обращая никакого внимания на остальных, подошёл к Мартину, сидевшему в дальнем углу палатки. Вот он, тот, кто отобрал у него счастье. Полукровка, кому нет места среди эльфов. И, тем не менее, именно ему досталась Арлин. Несправедливо! Просто несправедливо! Итан больше не мог сдерживать себя.
- Черныш, а встань-ка на минутку. Хочу тебе в глаза посмотреть.
- Зачем? - с опасением спросил Мартин. Испепеляющий взгляд Итана не сулил ничего хорошего.
- Тебе что, сложно?
Чувствуя в его голосе явное раздражение, Мартин решил не спорить с Итаном. Остальных такое поведение Итана тоже насторожило, а потому Скихаты пропустили Уилларда вперёд. Как оказалось, не зря.
Стоило только Мартину подняться на ноги, как Итан тут же зарядил ему кулаком по лицу. Он свалился на землю, схватившись руками за нос. Было видно, как через пальцы текла ярко-красная кровь. Уиллард тут же кинулся к Итану и обхватил его, чтобы не дать вырваться. Но к его удивлению, Итан даже не пробовал сопротивляться. Вместе с Уиллардом бросились Фалько и Дейл, но уже к Мартину.
- Ты что творишь, Дубина? - спросил Уиллард.
- Прости, виноват, - спокойно отвечал Итан. Его злость исчезла в одно мгновенье. - Надо было выпустить пар. Теперь отпусти.
- Что?
- Отпусти, говорю. Не буду я его больше бить. Я извиниться хочу.
- Точно?
- Да точно, точно!
Уиллард с недоверием выпустил Итана из своего захвата. Тот снова молча подошёл к Мартину и осмотрел его. Он вновь спросил себя: «Почему именно Черныш?».
- Она выбрала тебя, - сказал Итан, наконец. - Так что поклянись, что будешь рядом с ней и в грозу, и в дождь, и в слякоть, и даже когда миру придёт конец, что сделаешь каждый её день полным радости и счастья, что умрёшь, если понадобится, но сбережёшь её жизнь.
Мартин не верил своим ушам. От этой новости он полностью забыл о боли и истекающем кровью носе. Радость переполняла его вместе испугом. Мартин и не предполагал, что такое возможно, и теперь совершенно не знал, что ему делать. Однако в одном он был уверен наверняка – он должен был защищать Арлин и её счастье любой ценой. А к этому он был готов всегда.
К Мартину вернулась прежняя уверенность. Его переполняла решимость исполнить клятву, предложенную Итаном. Мартин как по щелчку пальцев преобразился в несокрушимого стража, готового порвать любого ради сохранности дорогого ему иггдрасильца. Итан всегда видел в нём слабака, но теперь он стало ясно, что это была лишь оболочка. Внутри Мартина прятался некто гораздо сильнее любого из взвода.
Без всякой тени сомнений Мартин ответил:
- Клянусь.
- А я клянусь, что буду помогать тебе в этом, - поддержал его Итан.
Он протянул Мартину руку и помог ему подняться, после чего принялся осматривать его нос.
- Сильно ударил?
- Сильно. Кажется, даже сломал.
- Прости, Черныш. Пойдём, отведу к Юрию.
Взяв Мартина за плечо, Итан повёл его мимо ошарашенных Скихатов к выходу. Он тоскливо улыбался: чего-то этот полукровка всё-таки стоил. Мартин, несмотря на сломанный нос, улыбался вместе с ним. Его любовь к Арлин оказалась взаимной, а Итан сам решил объединиться с ним ради той, что занимала в их сердцах особое место.
Когда они оба вышли, в палатке на какое-то время воцарилась гробовая тишина. Её нарушил Дезмонд, который спросил у друзей:
- Это что такое было?
Но абсолютно такой же вопрос был и у всех остальных Скихатов.
Глава 25. Луг
К концу июня верховцы вновь вернулись на поле боя. Новым предводителем Фаонии был единогласно избран Роберт Эльдервуд – второй сын Айдана Эльдервуда, младший брат Коналла и член Ордена Сохатых. Рождённый элементалом, способным управлять стихией воды, он за свои прожитые две с половиной сотни лет сумел стать для Фаонии символом жизни и процветания. С помощью магии воды Ватаго он хранил свою провинцию не только от демонов, но и от засухи и неурожая. Роб вызывал дожди, поднимал подземные реки и грунтовые воды, а порой даже направлял ручьи к нуждающимся. Он помогал растить новые леса, орошал поля, создавал водопои для скота и ловил рыбу. Однако сказать о том, что он был так же близок с фаонцами, было нельзя. Роб слыл личностью закрытой и неразговорчивой, как, впрочем, и большинство Сохатых. Пожалуй, его безо всяких сомнений можно было назвать образцовым членом ордена: величественным, но в то же время таинственным, находившим своё счастье в уединении среди фаонских лесов. Но вместе с этим он обладал суровым нравом, который, впрочем, проявлялся только в боях. С врагами своими он всегда поступал жёстко и бескомпромиссно, независимо от того, кем они были: демонами или иггдрасильцами.
Заняв место брата, Роб обрушил на закарцев всю свою мощь. Он призывал дожди, капли которых вонзались в тела его противников словно гвозди, а иногда и вовсе резали их в лоскуты. Он призывал грунтовые воды, что вырывались из-под земли, пронизывая несчастных насквозь или подбрасывая их вверх, ломая кости. Из этих же вод он создавал мечи, копья и пилы, которые разили закарцев издалека, да с такой точностью, что убежать от них было почти невозможно. После Триксийской бойни Роб более не видел смысла церемониться с врагом. Он не мог допустить повторения подобной трагедии, да и, в конце концов, просто желал отомстить за брата. Для этого он не жалел никаких ресурсов. Роб нарастил производство лучестрелов и артиллерии, разрешил ведение ловушечной войны, чего Коналл ни за что не допустил бы, старался вооружить чуть ли не каждого крестьянина. Также он сумел договориться с кау-танцами об отправке дополнительных войск в Фаонию, отчего неубиваемые громилы вновь показались в рядах верховцев. Столкнуться с Робом в битве было равносильно смертному приговору.
Впрочем, Самюэлю встреча с Робом не грозила, во всяком случае, в ближайшее время. Новый предводитель Фаонии действовал в северных районах провинции, где его помогал сдерживать Иосиф. Вместо Роба, однако, впереди Самюэля поджидал другой противник, куда более опасный и жестокий.
Известно об этом стало не сразу. Как оказалось, Роберт заключил договор с провинцией Бруан, граничащей с Фаонией на севере. Провинция эта принадлежала одноимённому эгнийскому роду Бруан, обладавшему огромным денежным состоянием, превышавшим фаонское почти в три раза. Благодаря этому род Бруан обладал одной из сильнейших и наиболее обученных армий на юго-востоке Квераса, которая уже второй год держала северный фронт закарцев у границы, не давая пробраться внутрь провинции. Имея достаточно устойчивую позицию, Бруаны могли позволить потратить часть своего состояния для помощи своим южным соседям. Для этого ими был нанят сверхчеловек по имени Луг, незамедлительно отправленный на центральное направление Фаонии. Впервые о нём заговорили в начале июля, но уже с первых своих боёв он зарекомендовал себя как главный кошмар закарцев.
Кем же был этот самый Луг? В Мидраксе о нём услышали только сейчас. Но в Ортраксе – он был настоящей легендой среди кельтов, бриттов и галлов. Бог солнца, озаряющий своим светом тьму, не знающий поражения воин и заступник, разящий злые силы наповал. Его знали как человека благородного и лёгкого в общении, бывшего мастером в абсолютно любом ремесле, который не обидит грубым словом и поможет справиться с любой проблемой, испытывая и наставляя. Обладая Лайтаго, он освоил эту магию столь искусно, что многие почитали его воплощением чистого света, а лик его сам по себе был подобен дневному светилу, взглянуть на которое сможет лишь доброй души человек. Таким знали Луга в мире людей, и образ этот не сходился с тем, каким он был в боях за Фаонию.
Первое, что вызывало подозрение в нынешнем Луге, так это то, что он исчез почти полвека назад, и вновь объявился только сейчас, в период войны, да ещё и в Мидраксе. Кроме того, от его доброжелательности и отзывчивости не осталось и следа. Врагов своих он открыто презирал, сравнивая с жуками, которых только и можно, что давить. Выстоять против него считалось невозможным – он настигал любого. В действиях его не было расчёта и какой-то тактики. Он действовал напролом, движимый лишь целью убить противника. И если раньше Луг мог дать второй шанс, если видел побеждённого достойным, то ныне его врагов ждала лишь одна участь – смерть. Такое изменение в его характере породило массу споров с обеих сторон. Одни видели озлобление Луга вынужденным, произошедшим из-за обстоятельств войны, а его самого считали и спасителем, и страшным судьёй. Другие же подозревали, что это никакой не Луг, а некий маг, пытающийся выдать себя за великого воина. Впрочем, положения дел это не меняло – Луг был невероятно опасен и смертоносен. Вскоре в этом убедился и Самюэль.
В один из дней рота, в которой он состоял, получила приказ произвести разведку местности, расположенной за близлежащим лесом, и захватить располагающуюся на другой стороне деревушку для установления там своего плацдарма. Задачу эту многие солдаты восприняли в штыки. Луг всё ещё буйствовал, да ещё и известия о нём приходили из самых разных мест. Его боялись и даже думать не хотели о столкновении. Такие волнения совершенно не устраивали командиров, а уж идейного Аргуса и подавно. На вечернем построении роты он решил выбить весь страх из солдат. Выслушав их сомнения относительно приказа, он громко спросил:
- Неужто вы не видите, что творится? Нас вновь истребляют. Безо всякой жалости, как и создателей наших! Не можем мы повторить их судьбу, ведь то будет триумф верховцев! В сердцах ваших не должно быть места страху! Из-за него мы рискуем лишиться всего! Мы – воины новых раут! Нам должно действовать мечом, идти в бой, даже если знаем, что живыми не вернёмся! Мы бьёмся за нечто большее, чем за землю. Мы бьёмся за наследие, которое эти поганые верховцы желают искоренить! И если перед смертью своей мы сумеем забрать хоть одного из них или задержать их наступление, то это будет смерть, достойная закарца. Ведь мы живём, сражаемся и умираем во славу раут! Во славу раут! - вскинул Аргус кулак вверх.
«Во славу раут! Во славу раут! Во славу раут!» - в один голос скандировали воодушевлённые воины на весь лагерь. К ним присоединились и другие роты вместе с некоторыми командирами. Среди них была и Арлин, изо всех сил стремившаяся показать свой запал и рвение в бой. И лишь немногие, те, кто уже успел устать от крови, лившейся ни за что, оставались в стороне. Те, кто всё ещё умел ценить собственные жизни.
На следующее утро рота под командованием Аргуса при поддержке Грея двинулась в путь. Арлин Самюэль оставил с Юрием, хотя та и рвалась пойти с ними. Четыре дня пробирались закарцы через лес, известный среди фаонцев как Слепой лес. Тёмный и густой он был неприветливым к незваным гостям, отчего так и норовил запутать их в своих естественных лабиринтах. Даже эльфы, известные своей любовью к лесам, обходили его стороной. Без умения ориентироваться в Слепом лесу, можно было плутать по нему до самой смерти. Потому приходилось быть особенно внимательным и учиться подмечать каждую мелочь. По пути закарцам удалось выделить для себя несколько значимых ориентиров: толстенный, ветвистый дуб, разросшийся так сильно, что стал буквально отталкивать от себя другие деревья, небольшое озеро с островком по центру, и поросшие мхом и травой руины некого древнего святилища. Последнее находилось неподалёку от выхода из Слепого леса и, похоже, было воздвигнуто ещё в эпоху Самаэля и первых «Самоцветов», и теперь напоминали груду валунов. Там же и был сделан последний ночлег перед выходом из леса.
Сама деревня Вальдис располагалась всего в нескольких километрах от Слепого леса, что было на руку закарцам и позволяло им начать молниеносную атаку. Вот только находившиеся подле деревни фаонцы хорошо знали об уязвимости поселения перед внезапными нападениями, и потому были готовы к наступлению. Когда закарцы подошли к Вальдису, их уже поджидал строй фаонцев со стрелками в первых рядах. Долго возиться с верховцами закарцы не собирались, и потому Аргус сразу же пропустил вперёд Грея. Тот в свойственной ему манере рванул на фаонское войско, облачившись в свою каменную кожу. Его встретили залпами из лучестрелов, на которые он, однако, не обратил своего внимания, хотя лучи их оставили на нём несколько неглубоких ран. Протаранив собою строй фаонцев, Грей мигом оказался у них в тылу и принялся громить их ряды. Так он заставил часть войска переключить внимание на себя, позволив товарищам продолжить атаку с куда меньшим сопротивлением, тем более что большая часть лучестрелов уже был перегрета.
Казалось бы, для закарцев всё складывается очень удачно. Но тут поле перед Вальдисом озарило второе солнце, которое зажглось на самой верхушке деревенской колокольни. Светом своим оно ослепило закарцев и тем пришлось остановиться, ведь щиты из магии, которыми многие попытались прикрыться, лишь слегка смягчали это сияние. Верховцы же, несмотря на удобную возможность для контратаки, не сходили со своих позиций, как будто чего-то выжидали.
Свечение второго солнца стихло, и теперь напоминало фонарь, который, правда, умудрялся гореть днём так же ярко, как и ночью. Закарцы вновь открыли глаза и увидели, что на них летит дождь из солнечного света. Он застал закарцев врасплох, отчего многие факельщики не успели поднять купола шарпторчей и попали под огонь. К счастью для Скихатов, Мартин и Дейл были уже довольно опытными бойцами и сумели вовремя защитить товарищей. А лучи меж тем продолжали нещадно сыпаться на закарцев. То словно была божественная кара, от которой не было спасения, которую нельзя было победить. Сам свет восстал против них, обозначив их как беспомощное порождение тьмы. Не в силах держать строй, закарцы разбились на несколько групп. И только тогда передние ряды верховцев начали движение, в то время как задняя часть строя давила Грея, оказавшегося без столь нужной поддержки. Похоже, что верховцы прекрасно знали об этой каре, и более того, они были с ней заодно.
Вдруг верховское светило взмыло высоко вверх и полетело прямо навстречу к закарцам, словно горящий снаряд, запущенный из катапульты. Оно приземлились прямо перед разбитыми закарцами, и те увидели, что светило это было иггдрасильцем. В отличие от хорошо экипированных по обе стороны солдат, он практически не имел брони. Лёгкая кожаная кираса, юбка с металлическими пластинами, налокотники и наколенники – всё! Под ними скрывались лишь светлая льняная рубаха с золотистыми расписными узорами, тёмные суконные штаны и слегка запачканные кожаные сапоги. В руке его сверкал новенький одноручный меч. Но главной особенностью этого иггдрасильца несомненно являлась его голова, сиявшая таким ослепительным светом, что не было видно ни лица, ни даже очертаний черепа. Вне всяких сомнений, перед ними стоял Луг. Одним своим видом он показывал полное превосходство над целой ротой. Закарцы встали, как вкопанные, боясь сделать даже шаг. Им казалось, что стоит им чуть двинуться в сторону, как Луг прикончит их в мгновенье ока. Их обуял ужас. Немало воинов уже мысленно попрощались со своей жизнью. Даже Самюэль, что клялся своим подругам вернуться в Закар живым, стал сомневаться в том, сумеет ли он исполнить свою клятву.
Меж тем к Лугу уже подошли верховцы. Сам он спокойно ждал их, наблюдая за перепуганными закарцами. Было видно, что он наслаждался их страхом. Теперь ему оставалось лишь сделать кошмар явью.
- Возрадуйтесь, закарцы! - раскинув руки, громко объявил Луг своим звонким, сладким голосом. - Вы вот-вот воссоединитесь с почитаемыми вами раут. Это ли не счастье?
Тут же тело Луга засияло, покрывшись чистейшим светом, и он с дикой скоростью рванул вперёд. В одно мгновение он очутился в тылу одной из групп закарцев и вновь обратился самим собой, и быстрым ударом снёс голову одному из солдат. В следующую же секунду он с яркой вспышкой оказался у другой группы, выставил вперёд руку и выстрелил обжигающим лучом, спалив лица десятку воинов. Следом Луг возник над третьей группой, запустив по ним несколько лучей света. Начался абсолютный хаос. Солдаты, поддавшись страху, напрочь забыли о том, что в пылу боя не выстоять в одиночку. Тем более против такого, как Луг. Он скакал между закарцами столь быстро, что предугадать его следующее движение было, считай, невозможным. Масло в огонь подливали верховцы, которые тоже ворвались в бой и рубили закарцев безо всякой жалости. Ни о какой победе не могло идти и речи. Закарцы, из последних сил отбиваясь от фаонцев, побежали назад, в лес.
Посреди этой бойни Самюэль оказался совсем один. В отличие от многих, мысли его в первую очередь были заняты его подчинёнными. Однако сейчас он не мог найти никого из своего взвода. Скрежет металла и крики закарцев смешались в одну большую какофонию, от которой звенело в ушах, а от постоянных вспышек солнечного воина болели глаза. Но даже в таком состоянии Самюэль продолжал звать Скихатов, параллельно с этим отбиваясь от врагов. Он был полон решимости найти своих солдат, но в такой суматохе это было очень непростой задачей.
Понимал это и Аргус, который оказался рядом в такой тяжёлый момент.
- Не строй из себя героя! Давай в лес! Иначе зарубят!
- Не могу! - ответил Самюэль. - Мои ребята здесь!
- Я сказал, дуй в лес! Это приказ! Они и сами, небось, уже бегут туда!
Вдруг едва ли не самый последний момент Аргус краем глаза заметил, что с боку на Самюэля несётся злосчастная вспышка света. Безо всяких раздумий, капитан рванул к Самюэлю и с криком "Берегись!" оттолкнул его в сторону. Сам Аргус уклониться от удара не успел, и следующее, что увидел Самюэль, это то, как голова его командира отлетела далеко от тела, в то время как оно само свалилось наземь.
Всё случилось так быстро, что Самюэль поначалу даже не понял, что именно произошло. И только когда он остановил свой взгляд на обезглавленном Аргусе, до него дошло, что этот удар предназначался ему. От одной мысли, что он мог лишиться головы и не заметить этого, тело Самюэля оцепенело. Внезапная смерть его командира привела его в неописуемый ужас. Так сильно он не боялся даже демонов, с которыми сражался прежде. В бою с ними Самюэль знал, что их можно убить, в то время как Луг казался неуловимым и неуязвимым. Ещё страшнее ему становилось от того, что участь Аргуса могла ждать и Скихатов.
В чувства Самюэля привёл сам Луг. Он возник прямо перед ним в своей горделивой позе, ослепив своим светом. Бросив взгляд на тело Аргуса, он невозмутимо и издевательски отодвинул его ногой.
- Ох, столько доблести, и всё зазря.
Луг поднял руку и приготовился убить закарского воина. Но сегодня судьба благоволила Самюэлю – самолюбие его противника сыграло с ним злую шутку. Пока Луг мешкал к нему из ниоткуда успел подобраться Грей, который сумел вырваться из оцепления верховцев. Он, облаченный в форму демона, с разбега влетел в Луга и крепко обхватил его своими лапами.
- Беги, Сэм! Беги!
Не медля ни секунды, Самюэль подорвался на ноги и бросился в лес. Такой шанс на спасение терять было просто не нельзя. Уже у самого леса он столкнулся с Брантом и Фалько. И ещё никогда за всю войну он не был рад видеть их так, как сейчас.
Тем временем Грей продолжал сжимать Луга в своих медвежьих объятьях. Подняв его над землёй, Грей сдавливал его грудь, не позволяя своей жертве шевельнуться. Вскоре послышался хруст – рёбра Луга не выдержали такого давления. Один из обломков вонзился ему в лёгкое, от чего он издал тяжёлый хрип. Ещё немного, и о Луге можно было бы забыть навсегда, вот только и он не собирался сдаваться просто так. Голова его снова засияла ярче солнца, и из неё на Грея обрушился мощный световой поток. Пускай кожа его и была прочна, как камень, Луг медленно, но верно сжигал её. Но какой бы жгучей не была эта боль, Грей продолжал терпеть и не выпускал Луга из своих объятий. Началась битва на выносливость. Каждый из них старался полностью игнорировать боль, и думал только об убийстве оппонента. Кости хрустели, кожа сгорала, но оба не желали останавливаться, пока один из них не умрёт.
И вот, наконец, хватка Грея становилась всё слабее и слабее. Ноги перестали держать и подкосились. Грей упал на колени, а после повалился на спину, выпустив Луга. От головы его остался лишь череп, покрытый обугленным мясом. Так полудемон с Гивота встретил свой конец.
Луг меж тем смог снова глубоко вдохнуть воздух, хотя это и сопровождалось жуткими болями в груди. Сломанные рёбра вонзались в легкие, будто только заточенные ножи. Будь он посреди боя один, то непременно бы погиб. Но закарцы, к счастью для него, уже были у леса. К Лугу подбежали солдаты, которые помогли подняться, и хотели было уже отвести к докторам. Но сверхчеловек пылал от гнева. Его ранили. ЕГО, ВСЕСИЛЬНОГО ВОИНА СВЕТА, РАНИЛИ! И этот позор видел враг! Кровь Луга вскипела. Его не волновали собственные раны – он хотел рвать и метать. С криком, полным ярости, Луг вновь выпустил из головы испепеляющий луч, срубивший первые ряды лесного массива и спаливший заживо всех тех, кто не успел скрыться.
К тому времени Самюэль вместе с Брантом и Фалько уже успели забежать достаточно глубоко в лес. Убедившись, что их никто не преследует, они остановились перевести дыхание. Но ужас от проигранной битвы никуда не собирался уходить. За эту войну они пережили немало леденящих кровь событий – чего стоил тот же Людвиг и его мертвецы. Но их нынешний враг виделся Скихатам жестокой стихией, которая жаждала убивать. А нет силы страшнее, чем та, с которой нельзя договориться. От неё остаётся только убегать. Да и то вечно это делать не получится.
- Так, где остальные? Вы выдели, что с ними случилось? - спросил Самюэль. В голове его всё ещё мелькали картины бойни, устроенной Лугом. Тем не менее, он старался сохранять свой разум холодным. Волнение сейчас было для выживших худшим союзником.
- Видел, как Дингус забежал в лес с двумя. Ещё Итан кого-то с собой тащил, - отвечал Брант поникшим голосом. - Вот кого мы точно не видели, так это Гилберта. Может, выжил, а может – нет. Но я всё же надеюсь на лучшее.
- Это правильно. А ты, Фалько?
- Я? А что? Какая разница, видел я кого-то или нет? Нам в любом случае конец!
- Фалько, отставить!
- А разве не так? Или вы хотите сказать, что у нас есть хоть какие-то шансы в борьбе с ним? При всём уважении, рат Самюэль, но нужно взглянуть правде в глаза – мы бессильны против него. И тут дело даже не в том, что мне страшно. Я хочу сражаться за раут и свой дом, но, сколько бы речей о долге и отваге вы нам не сказали, положения дел это не поменяет.
- Но мы ведь уже справлялись со сверхлюдьми, - перебил его Брант. - Может, сумеем и сейчас.
- Нет-нет, ты не понимаешь сути. Все, кто противостоял нам раньше, были иггдрасильцами. Они были из плоти и крови, как мы с тобой.
- Но так ведь и Луг такой же.
- Уверен? Как по мне, он не иггдрасилец, а воплощение природной силы. Он не сражается. Он сметает всё на своём пути. И даже если его можно ранить, то до него сперва надо добраться. А для этого у нас нет ничего. Зато ему подобраться к нам ничего не стоит, - Фалько замолчал. На лице его виделось уныние. - Следующий бой с ним, скорее всего, станет для нас последним. А я не хочу умирать с осознанием того, что смерть моя была бессмысленной. В то время как он убивает нас в одно мгновенье, мы не можем ни убить, ни ранить, ни даже просто задержать Луга. И это, пожалуй, обиднее всего.
Возразить Фалько было нечего. Самюэль и сам не имел ни малейшего понятия, что им делать, если они вновь столкнутся Лугом. В самом деле, какие козыри у них были против него? А если и бежать, то он непременно догонит. Это лишь вопрос времени. Само собой, кто-то найдёт на Луга управу, но что делать до этого. В одном с Фалько Самюэль был согласен целиком и полностью: он не хотел умирать просто так. Он должен был попытаться сделать хоть что-нибудь для того, чтобы приблизить победу Закарских земель. Вот только что?
Размышления Самюэля прервал шелест листвы со стороны выхода. Все трое подорвались с места и обнажили оружие. Сердца у них ушли в пятки, ведь кто знает, что скрывалось там, в тени деревьев и зарослях кустов. Друг? Враг? Дикий зверь? Демон? Или же... Луг? А меж тем шорох становился всё громче: кто бы это ни был, он приближался.
Самюэль вышел вперёд, поднял щит и громко приказал:
- Назови себя!
И каково же было их облегчение, кто в ответ послышался знакомый голос:
- Это я, Большой Брат!
Из-за крупного куста показался Уиллард. Свой шлем он, похоже, потерял в бою, отчего из-под волос его текла кровь. Но, судя по всему, рана была не слишком серьёзной, поскольку Уиллард выглядел довольно бодро.
Все опустили оружие и ненадолго забыли о Луге и его угрозе. После пережитой бойни встретить живого товарища было настоящим счастьем. Брант и Фалько, не раздумывая, бросились к Уилларду. С улыбками на лицах они подхватили его, хотя тому не нужна была помощь. Тем не менее, он не мог отказать в любезности друзьям. Они усадили Уилларда у дерева, а Самюэль опустился на колено и дал ему флягу с водой.
- Рад тебя видеть, Уиллард.
- И я вас, рат Самюэль.
- Ну, рассказывай. Есть, чем порадовать? Видел ещё кого из наших? Гилберта?
- Гилберта не видел. А кроме вас мне на глаза попался только Мартин. Он, вроде как, за Итаном побежал. Но, к несчастью, мы потеряли Грея.
- Как?
- Перед тем, как забежать в лес, я видел, как Луг сжёг ему голову своим светом.
- Ты не шутишь? Грею? - удивился Брант. - Его ведь ничем не пробьёшь!
- Если приложишь достаточно усилий, то даже самая прочная стена рухнет. Похоже, что Луг оказался напористым.
- О, чёрт меня побери! - с досадой воскликнул Фалько. - Я же говорил! Всё, это конец! Конец!
- Фалько, успокойся! - грозно осадил его Самюэль. Это подействовало, и Фалько лишь раздражённо пыхнул в ответ.
- Но не всё так плохо. Грей, похоже, успел его потрепать. Так что, думаю, о Луге можно пока забыть.
Известие это сильно воодушевило Самюэля. Вот она, та самая надежда, тот самый шанс, подаренный им перед смертью Греем. Нельзя было его упускать. Ни в коем случае нельзя! Самюэля поднялся на ноги и уверенным голосом огласил:
- Отлично! Значит, медлить нам нельзя. Итак, план наших действий таков: сперва движемся к руинам. Там заночуем, а после переждём день. Мы не одни сумели спастись, и скорее всего именно к руинам пойдут выжившие. Когда убедимся, что преследования нет – двинемся к расположению наших войск. Первостепенная задача – предупредить о Луге. Предупреждён – значит вооружён. Джулиус, я думаю, сможет сразиться с ним на равных. Главное помнить, что за нами, несомненно, будет погоня, так что двигаться будем быстро, но осторожно. О подозрительных вещах сообщать мне незамедлительно. Когда дойдём до руин – продумаем наш путь. Мы должны не только выбраться из леса, но и запутать врага, так что думать о том, как это сделать, можете уже сейчас. Не рискуйте просто так. Важно, чтобы добрался хотя бы один из нас. Даже если вы умрёте, но наше войско будет предупреждено – ваша смерть уже не будет напрасной. Если придётся, я сам встану под вражеский меч. В таком случае не пытайтесь меня спасти. Бегите дальше, несите весть о Луге. От нас зависят жизни многих бойцов, и подставлять их мы не имеем права. Пошли!
Речь Самюэля заглушила страх Скихатов. Собравшись с силами, они двинулись к руинам. Шли они неторопливо осмотрительно, отчего дорога заняла у них почти целый день. Редкие лучи солнца, что раньше грели и успокаивали солдат, бродящих во мраке леса, теперь если не пугали, то вызывали опаску. Мало ли, это может быть Луг. Особенно тяжко было Фалько. Он всегда всё воспринимал слишком серьёзно, будь то приказ командира, который нужно было исполнить быстро и точно, или грязный доспех, что было неприемлемо для благородного закарца и который нужно незамедлительно вычистить. Угроза жизни, само собой, не была исключением. В то время как Уиллард сохранял привычное для него спокойствие, а Бранту удавалось сохранять стойкость своего духа, читая молитвы Лунарии, Фалько шугался чуть ли не каждого звука. Что шелест листвы на деревьях, что хруст сучков, коими была устлана земля, что лёгкий шум ветра – всё это вызывало у него ощущение того, что кто-то крался за ними по пятам и вот-вот набросится на них. Благо, Уиллард знал, как правильно усмирить бурные фантазии товарища, чем очень помогал Самюэлю.
Сам же Самюэль провёл большую часть пути в раздумьях. В первую очередь из головы его не выходили смерти Грея и Аргуса.
Грей... Многим закарцам, в том числе и Самюэлю, он казался в прямом смысле неубиваемым. Это был тот самый наёмник, который пережил взрывы Бертольда в упор, да ещё и шутил над этим. Его смерть оказалась для Самюэля отрезвляющим ударом, показавшим, что даже недюжинная сила и стойкость не спасут тебя от гибели. На каждое действие есть своё противодействие. Кто-кто, а Грей хорошо это знал, а потому был готов ко встрече со своей судьбой. Пожалуй, именно это и подкупало в нём Самюэля. Казалось бы, он – наполовину демон, но тёмная сторона Грея не имела над ним никакой власти. Наоборот, она была у него в подчинении. Вместе с тем, он совершенно не стеснялся своей скверны. Грей хоть и говорил мало, предпочитая проводить время в одиночестве, но в солдатских компаниях его всегда принимали с распростёртой душой. Он мог поделиться историями своих странствий, своего нелёгко пути по усмирению внутренней тьмы, мог поведать о диковинных тварях, встреченных им, мог поддержать советом и никогда никого обидел грубым словом. В молчаливости своей Грей был очень схож с Самюэлем. Отчасти из-за этого он видел в гибриде родственную душу. Таинственность и молчаливость Грея были завораживающими. Тебе не хотелось раскрывать его тайны, как было в случае с Оскаром, ведь именно они наделяли Грея особым шармом. Он пал смертью воина. Смертью, которой никто не желал, но которую всякий признает достойной. С гибелью Грея Самюэль будто бы лишился небольшой части самого себя, ведь он чувствовал, что с его нравом именно такой конец встретит и он сам.
Но что удивило Самюэля куда больше, так это то, что он тосковал по Аргусу. Он и подумать не мог, что смерть Капитана окажется для него такой тяжёлой потерей. Это ведь был Аргус: суровый до мозга костей командир, чья преданность заветам «Новых раут» больше походила на фанатизм. И всё же, несмотря на всю муштру и чрезмерную строгость, он действительно ценил своих солдат. Самюэлю это стало понятно только сейчас, когда тот спас его от верной смерти. В голове своей он прокручивал все эти два с половиной года службы под командованием Аргуса, и неожиданно для самого себя, Самюэль взглянул на его суровость под совершенно иным углом. Ведь если задуматься, то рота Самюэля считалось одной из самых результативных: солдаты были хорошо обучены, знали устав на зубок и, что главное, следовали ему, а также сохраняли стойкость духа даже в тяжёлых ситуациях. Но главное, все солдаты роты были объединены. Объединены нелюбовью к своему капитану. Не желая получить наказание, солдаты выкладывались на полную, чем становились лучшее. Те же Скихаты специально заучивали устав назло Аргусу, чтобы на очередном построении, когда он потребует рассказать ему дословно какую-либо статью, они могли его оставить его без слов. Теперь-то Самюэль понимал, что Аргус проявлял к своим воинам искреннюю заботу, пускай и в довольно специфичной форме. Он не желал, чтобы бравые закарцы пали от рук проклятых верховцев, и потому ковал из них воинов, готовых вступить в бой с любым врагом. Сейчас Самюэль вспоминал недовольства, выговоры и брань Аргуса с печальной улыбкой на лице. Даже такому, как Самюэль порой нужен был пинок под зад, чтобы перебороть свои сомнения и слабости. А методы Аргуса в нынешних условиях были, пожалуй, самыми полезными. Конечно, солдаты хотели снисходительности Брока или дружеских бесед с отрядом Джулиуса. Однако не стоило забывать, что они сейчас на войне. Здесь твоя жизнь зависит в первую очередь от тебя самого. Никто не будет нянчиться с тобой. О пощаде можно забыть. И ты должен был это понимать, и пересиливать эти тяжёлые обстоятельства. Тут-то и помогал Аргус, напоминая, в какой суровый мир они все попали.
Аргус погиб совсем недавно, но Самюэль уже скучал по нему, по его недовольству, по его преданности дисциплине и раут. Всё из-за того, что тот, по какой-то причине, решил принять удар на себя. И всю дорогу до руин Самюэля мучил вопрос: «Почему я?».
В самом деле, а почему именно он? Размышляя об этом, Самюэль вспомнил всю свою жизнь, и вдруг пришёл к выводу, что он на самом-то деле слишком уж везучий. Всякий раз, когда ему грозила смерть, появлялся кто-то, кто спасал Самюэля от неё. Изабель в переулке, Элин и Лем в битве с Букой, Джулиус, Оскар, а теперь и Грей с Аргусом. Его словно охраняла сама судьба. А раз так, то делала она это для какой-то серьёзной миссии. Ведь не может человек столько раз избегать смерти просто так. Он должен был свершить нечто значимое, тем более что теперь ради этого стали умирать другие. Самюэль понял, что не время сдаваться. Не время проявлять слабину. Нужно жить. Нужно идти вперёд и не оглядываться назад. Только так он сможет отблагодарить всех тех, благодаря кому он сейчас стоит на ногах.
Наступил вечер. Солнце уже село так низко, что ни один из его лучей более не проникал в лесную чащу. За весь день Самюэль и Скиахты сделали лишь одну остановку, чтобы подкрепиться найденными ягодами и перевести дыхание. К тому времени они уже порядком выдохлись и даже начали сомневаться, что успеют дойти до руин до наступления ночи. Но вот им стали попадаться знакомые деревья и кусты, а значит, до руин оставалось совсем ничего. Когда же Самюэль и его солдаты уже подходили к ним, в кустах послышался шорох. Они моментально обнажили мечи и приготовились к бою. Однако тревога оказалась ложной - через мгновенье из куста показался Итан, вооружённый шарпторчем.
- Стоять! - приказал он так, будто бы впервые видел своих товарищей.
- Итан, всё хорошо. Это мы, - попытался успокоить его Самюэль.
- Вот как? - Итан звучал насторожённо. Он был весь на взводе. Одно неверное движение или слово – и он бы бросился в бой. - Ваши прозвища. Говорите!
- Большой Брат.
- Клирик.
- Чистюля, - в отличие от товарищей Фалько ответил с явным раздражением.
- Рубака Сэм.
- Э, нет! Это прозвище известно даже верховцвам.
Итан замолчал ненадолго, после чего задал Самюэлю другой вопрос:
- Из-за чего я разозлился на вас в день нашей встречи?
Самюэль ответил почти сразу же:
- За то, что я спросил, почему во взводе так мало солдат.
Итан вздохнул с облегчением. Он опустил шарпторч и крепко обнял своего командира, а после и Скихатов.
- Рад видеть вас в добром здравии. Простите мне моё недоверие. Я слышал, что маги Лайтаго способны менять внешность, так что должен был убедиться, что вы – это вы.
- Правильно сделал. Ты один?
- Нет, рат Самюэль. Из наших ещё Мартин и Дейл. Ещё мы в середине дня встретились с Дювалем и тремя его бойцами. Они ждут у руин.
С этими словами Итан повёл их к остальным.
Дюваль встретил Самюэля с большой радостью и распростёртыми объятиями. Каким-то образом ему удавалось оставаться вполне себе бодрым после пережитого боя и долгой дороги к руинам. Непонятно, откуда у него было столько сил и энергии, но они, похоже, и не думали иссякать. Более того, Дюваль делился ими и со всеми остальными солдатами. И потому они все вот уже три часа работали не покладая рук. Итан отправился в разведку. Дюваль вместе со своим верным помощником эгном Марком заканчивали строить баррикады на случай появления врагов или зверей. Внутри самих руин дейтерианец Локс, молчаливый, но исполнительный, обустраивал места для ночлега из травы и листьев. Рядом развели костёр, так, чтобы свет его не был виден в ночи. Около него сидел раненный в бок Мартин, которому делал перевязку беловолосый, кудрявый эльф Вольф, в своё время освоивший основы врачебного дела. Там же расположился и Дейл, готовивший на огне пойманную по пути к руинам дичь.
После радостного воссоединения, Самюэль и прибывшие вместе с ним Скихаты незамедлительно присоединились к работе. Когда уже совсем стемнело, все воины собрались у костра, чтобы обсудить дальнейший план действий. Идею добраться до основных войск Дюваль поддержал, но с оговоркой на то, что идти придётся другим, более извилистым путём. Так будет легче запутать верховцев, да и остальных выживших закарцев можно встретить. На том и порешили. Обсудив план действий на завтра, солдаты принялись на приготовленную дичь. Весь последующий вечер они старались общаться на отвлечённые темы, чтобы лишний раз не переживать о возможной погоне и отвлечься от горечи потери товарищей. Особенно бурным вышло общение у Итана, Мартина и Вольфа. Болтали они в основном о тяжестях жизни полукровок, а также об Арлин, которая ждала их там, за лесом. Дюваль и Самюэль только диву давались: как такие разные личности вообще разговор завели? Сварливый Итан, робкий Мартин и неунывающий Вольф, с лица которого никогда не сходила ухмылка. Доселе они без повода друг другу и слова не сказали бы, а теперь их не унять. Видно, тяжёлые времена побуждают к беседам даже самых несговорчивых.
В караул этой ночью пошли Самюэль и Дюваль, чтобы дать своим подчинённым как следует выспаться и набраться сил. Впрочем, Самюэлю и без караула не спалось. Никак его не отпускали мысли о том, что четверо его солдат пропали без вести. И если Дингуса точно видели, то о Дезмонде, Томасе и Гилберте не было никаких вестей. Живы ли они вообще? Одной Лунарии известно. И хуже всего то, что Самюэль сам был виноват в том, что потерял их. Он ведь командир! Как мог он ослабить бдительность, пусть и посреди такого хаоса? Дюваль, конечно, не оставил друга в стороне и старался всячески приободрить Самюэля. Он говорил, что тоже чувствует вину за павших воинов. Но вместе с тем Дюваль напомнил, что оба они не только командиры, но и обычные иггдрасильцы. Им свойственно оступаться ошибаться, и это порой не зависит от них. Потому нет смысла по сотне раз пережёвывать уже случившееся. Нужно принять его и идти вперёд, надеясь на лучшее. Тем более что смерти пропавших Скихатов никто не видел. А значит, они ещё могут им встретиться.
Проснулись временные обитатели руин достаточно рано. После завтрака из найденных неподалёку ягод, они решили ещё раз обыскать руины. Мало ли, найдётся что-то полезное. И, стоит сказать, обыск этот закарцы провели не зря. Под одной из поросших мхом каменных плит они нашли тайник, где лежало несколько древних артефактов, что стало для них очень приятным сюрпризом. Удивительно, как только они не нашли их во время первой стоянки. Восторг от находки смешивался с лёгкой досадой, ведь они могли бы помочь им в бою с Лугом. «Ну, хорошо, что вообще нашли!» - воодушевлённо заявил Дюваль, с чем остальные только согласились.
Вытащив артефакты, солдаты стали делить их между собой. Дювалю, как более опытному командиру, достался Отражающий амулет. Фалько отдали Темнейший камень, поглощавший любые излучения и потому не имевший даже блеска и теней. Поскольку Уиллард лишился шлема, ему вручили другой, который нашли в тайнике. Несмотря на то, что шлем провалялся там не одну сотню лет, он неплохо сохранился. Среди остальных его выделяла необычная спираль прямо в центре. Правда, в чём особенность этого шлема никто так и не понял. Брант взял себе Медальон Ватаго, дававший возможность управлять водой. Вольф забрал круглый щит, тоже старый, но очень надёжный. А Итан взял себе новую булаву, чьё навершие состояло аж из целых двенадцати пятиугольных граней, имевших по небольшому кристаллическому шипу в центре почти каждой из них. Исключением были лишь верхняя грань, шип на которой был в два раза больше остальных, и нижняя, к которой крепилась рукоять.
Разобрав артефакты, солдаты собрали оставшуюся еду и покинули руины. Но стоило обломкам святилища только скрыться из виду среди деревьев, как закарцы заметили, что Слепой лес в их глазах сильно преобразился. Из просто неприветливого леса он превратился в тёмную, гнетущую чащу из ночных кошмаров. Всё вокруг казалось таким запутанным, мрачным и бесконечным. Любой звук отныне вызывал опаску. Крики птиц, что слышались время от времени, теперь внушали чёткое ощущение того, что где там, среди крон и зарослей сидит и наблюдает нечто зловещее, демоническое. Куда бы ни пошли закарцы, это нечто всегда следовало за ними. Неясно было, хочет ли оно напасть или же просто следит за ними. Да и какая, собственно, разница? Само присутствие этого нечто нагоняло дикую тревогу. И что хуже всего, даже если ты знал, куда идти, складывалось такое впечатление, что выхода из леса попросту нет. Быть может, это хозяин Слепого леса или какой-нибудь демон так измывался над незваными гостями? А впрочем, так ли это важно? Кем бы ни был этот некто, закарцы не собирались поддаваться страху и продолжали путь, ведь, как сказал Дюваль: «Любой кошмар однажды закончится».
Первые два дня выдались сравнительно тихими и спокойными. Других выживших герои наши не повстречали, как собственно, и врагов. Живность тоже попадалась довольно редко, отчего в один из привалов приходилось довольствоваться остатками прошлой трапезы. Благо, наготовил Дейл достаточно. Никогда раньше кулинарные навыки эгна не ценились так сильно, как сейчас. Больше всего еды доставалось раненному Мартину. Хоть Вольф перевязал его лучше, чем некоторые врачи, он всё равно потерял немало крови, отчего стал бледнее Самюэля. Эти два дня Мартин даже идти не мог без чужой помощи. К удивлению Скихатов, стать его поводырём вызвался Итан. Он же помогал Вольфу с перевязками, постоянно напоминая Мартину, что поклялся осчастливить Арлин.
Также во время стоянок воины изучали найденные артефакты. И, как оказалось, некоторые из них хранят в себе достаточно сюрпризов. Особенно хорошо это было видно на примере булавы Итана. Ещё в первый день он обнаружил, что булава эта обладает куда большей силой, чем кажется, ведь Итан смог одним ударом снести целое дерево. Кроме того, на второй день он выяснил, что все её грани, кроме верхней и нижней, являются пластинами, способными отсоединяться и парить в воздухе, превращаясь, таким образом, в своеобразные метательные снаряды. Управлялись они с помощью сердечника навершия, состоящего из кристаллизованной магии, удерживающий все пластины вместе. Щит Вольфа тоже оказался необычным, поскольку мог притягивать к себе всё, что пожелает владелец. Правда, для этого вещь, которую он хотел, не должна было находиться в чьих-то руках. Так, когда Вольф, восхищённый новым оружием Итана, пожелал себе такую же булаву, она тут же притянулась прямо к щиту и прилипла к нему намертво. Впоследствии Вольф использовал этот щит для сбора ягод и трав, что несколько облегчило положение группы. Не менее полезным оказался и Медальон Ватаго, благодаря которому Брант смог находить ручейки и источники с чистой водой, у которых закарцы и делали свои остановки. Тогда же он учился управлять водой. Выходило пока что не очень хорошо. Максимум, чему Брант научился за два дня – это поднимать шар воды в воздух. Но уже это было неплохим результатом для того, кто доселе никак не взаимодействовал с магией. Также закарцы заметили, что Отражающий амулет начинал странно себя вести рядом с Темнейшим камнем: они притягивались друг к другу, а амулет ещё и издавал трескучие звуки. Потому закарцы приняли решение держать их подальше друг от друга. Так, на всякий случай.
И всё бы ничего, но несколько раз группе выживших доводилось наблюдать в пути события, которые сильно настораживали солдат. Какие? Столбы света, взмывавшие высоко вверх над лесом. Они были столь мощные и яркие, что их было отчётливо видно даже сквозь кроны. Успокаивало то, что били они далеко от группы, но легче от этого не становилось. Что это могло бы быть? Естественные источники магии, вроде Грандлайта? Другие мелкие святилища, затерянные в Слепом лесу, чьи механизм привели в действие другие выжившие закарцы. Или же того хуже – Луг? Большинство склонялось именно к последнему, однако Дюваль и Самюэль быстро гасили волнения, напоминая, что тот был сильно ранен в бою. Но к несчастью, опасения солдат осень скоро подтвердились.
Ближе к полудню третьего дня группе повстречались ещё двое солдат из роты. То были молодой дверг Олаф, обладавший массивным телом, но имевший очень короткую для своей расы растительность на лице, и раненный в ногу эльф Нимеас, опиравшийся на шарпторч. Потрёпанные боем и изголодавшие за два дня, они рассказали о том, что Луг сейчас и в самом деле в Слепом лесу, охотится на выживших закарцев. Группа Олафа и Нимеаса столкнулась с Лугом на следующий же день после разгрома у Вальдиса. Их было около двадцати, и почти все пали от его руки. И если Олаф был краток в своих изречениях, то Нимеас описывал бойню в самых ужасных подробностях. Его в прямом смысле трясло, когда он вспоминал о Луге. Он возник из ниоткуда, вспыхнул прямо за их спинами и набросился, не задавая никаких вопросов. Он резал их солнечными лучами, плавил броню прямо на солдатах и жёг их плоть, оставляя от них лишь пепел и обугленные кости. Луг охотился на них не потому, что так приказало командование, а потому что хотел убить их, потому что хотел показать, как он силён. Он был зол, и единственное, что приносило ему удовольствие – смерть противника. Те же Олаф и Нимеас выжили только благодаря тому, что смогли убедительно сыграть мёртвых.
Не забыли они упомянуть и о том, что Луг, не смотря на то, что бил куда сильнее прежнего, стал менее проворным и всё время хватался за бок. Похоже, что они бросился в погоню, не успев полностью восстановиться после переломов, да ещё и без какой-либо поддержки. Конечно, это немного уравнивало силы сторон, однако Луг всё ещё нес с собой огромную опасность, особенно на открытых пространствах. Поэтому приоритеты закарцев не поменялись: нужно было как можно скорее добраться до основных войск. Приняв к себе Олафа и Нимеаса, они незамедлительно двинулись в путь.
В дороге Самюэля не покидали рассказы прибившихся к ним бойцов. Портрет Луга вырисовывался перед ним всё чётче. И чем большими деталями он обрастал, тем больше Самюэль проникался к нему ненавистью. Ему вспомнилось, как глумливо он вёл себя в бою. Как вальяжно убивал его товарищей. Как глумился над убийством Аргуса. То не было поведение воина, для которого война – это трагедия. Луг явно наслаждался всем, что творилось вокруг. Чужая жизнь не имела для него совершенно никакой ценности. Он знал, что превосходит и врагов, и союзников, и потому презирал их. Считал, что первые должны бояться его, как самой смерти, а вторые – почитать и целовать ему ноги. Луг был как... Жак. Тот самый мальчишка, привыкший получать от жизни всё, чего он пожелает, чьё самомнение превратило его в зверя, готового убивать тех, кто посмел не признать в нём короля. Осознав эту удивительную схожесть, Самюэль понял, что весь страх перед Лугом исчез целиком и полностью. Такой самовлюблённый монстр мог вызывать у него лишь отвращение и злобу. А уж погибнуть от его руки Самюэль и вовсе не мог себе позволить – это было бы для него большим позором. Теперь он знал точно, что каким бы могущественным не был Луг, их следующая встреча окончится гибелью сверхчеловека.
После встречи с Олафом и Нимеасом группа Самюэля прошла ещё два дня. Вспышки Луга, бьющие высоко в небо, тоже преследовали их по пятам, но при этом не приближались слишком близко. Он явно гнался за ними, непонятно как выслеживая их точный путь, и по-хорошему закарцам следовало бы ускорить шаг. Однако они, по сравнению с прошлыми днями, наоборот только замедлились. Причиной этому стало ранение Нимеаса, из-за которого он не мог ходить без опоры, а «Мёртвой воды» как назло не было. Благо хоть Вольф и Брант сумели очистить рану от грязи и перевязали её. Бросать товарища, однако, закрацы тоже не собирались. Тем более что Олаф своей силой заменял в группе сразу двух человек, а один раз даже поймал крупного кабанчика.
Так, они дошли до озера, где уже останавливались ранее, когда шли к Вальдису. Там же героев ожидал очень приятный сюрприз: около водоёма им повстречалась ещё одна крупная группа из восьми закарских солдат, во главе которых стояли Дингус, Дезмонд и Томас. Радости Скихатов не было предела, и они бросились обниматься с товарищами, так, словно не видели их много лет, что неудивительно. После известий о преследовании Лугом некоторые из Скихатов и в самом деле предположили, что их друзья теперь уже точно мертвы. Встретить их посреди столь глухого и опасного места, да ещё и убегая от сверхчеловека, было самым настоящим чудом. И как любое чудо, воссоединение Скихатов заставляло на время забыть обо всём плохом и просто поблагодарить судьбу за то, что она оказалась к ним благосклонна.
Как рассказал Дингус, они пришли к озеру только прошлым вечером. В руинах Дингус с Дезмондом и Томасом тоже побывали, но уже после того, как их покинул Самюэль. Идти к ним сразу после отступления они не решились, поскольку опасались погони и потому решили затеряться в лесу. Уже в руинах они встретили ещё двух закарцев и, после небольшого привала, двинулись к озеру, по пути встретив ещё троих. Дошли они к нему гораздо быстрее Самюэля, благодаря хорошим навыкам Дингуса в ориентировании на местности, а ещё потому, что среди них не было серьёзно раненных. Кроме того, они шли менее извилистым путём, что тоже сказалось на времени пути. К большому разочарованию, группа Дингуса тоже ничего не знала о Гилберте. Теперь уже практически все Скихаты считали его погибшим.
Весь последующий день объединившиеся группы занимались пополнением запасов. Одни собирали ягоды с кустов, которыми кишели берега водоёма, другие ловили рыбу, третьи набирали и очищали воду. Последним очень помогал Брант с помощью своего медальона, владение которым он осваивал всё лучше. Не забыли и про раненных. «Мёртвой воды» у озёрной группы было в достатке, благодаря чему Вольф мигом залатал все раны Мартину и Нимеасу. Марк и Локс тем временем отправились на охоту и смогли принести немало дичи, которой с лихвой хватило бы на два дня.
Следующим утром они покинули озеро. Настроение у всех без исключения было очень воодушевлённое, даже несмотря на вспышки, которые все ещё преследовали закарцев. Еды и воды было в достатке, все пребывали в добром здравии, а до выхода из леса осталось всего ничего. Уже через три дня они дошли до дуба, где сделали свой последний ночлег.
За эти дни Самюэль и Дюваль успели сдружиться ещё крепче. Они стали ближе друг к другу не только как друзья, но и как командиры. Чужих солдат они теперь видели как своих собственных. Дюваль даже предложил объединиться в один взвод после возвращения. Тем более что почти все выжившие солдаты из других взводов, особенно Марк, желали вступить в братство «Белых скихов». В качестве символа дружбы и доверия Дюваль даже отдал Самюэлю, как куда более способному воину, Отражающий амулет. Казалось бы, всё складывается неплохо, но не тут-то было.
Последняя ночь в лесу выдалась тёплой для этого времени года. После хорошего ужина солдаты, уставшие за целый день ходьбы и охоты, почти сразу же отошли ко сну. В караул отправились Фалько, Олаф и Марк. Самюэль же остался следить за костром. К середине ночи его должен был сменить Локс. Всматриваясь в языки пламени, Самюэль невольно вспоминал о Луге. Его никак не отпускали мысль о том, что они идёт за ними. Он боялся, что ненароком может вывести его к войскам слишком рано, из-за чего те не успеют подготовиться к отпору. Ещё сильнее Самюэль боялся, что Луг может убить Арлин, по которой он уже успел порядком привязаться.
Погружённый в свои мысли, Самюэль не заметил, как перед ним возник Фалько. Когда же он поднял голову на шиву, то в свете огня увидел, что лицо его полно боли и печали.
- В чём дело, Фалько? Что-то нашёл?
В ответ Самюэль услышал воистину роковые слова:
- Рат Самюэль, среди нас предатель. Кто-то оставляет Лугу метки на деревьях. И эти метки светятся.
Уже через пару минут все забыли о сне и взбудоражено обсуждали ужасную новость. Предатель, который указывает дорогу Лугу? Да нет! Быть такого не могло! После двух лет совместной службы, когда они прошли через огонь и пламя войны, стоя плечом к плечу, после всех побед, после радостей и печалей, что они разделили за это время, никто и поверить не мог, что один из них может обернуться против остальных. Как можно было помогать верховцам после всего того, что они совершили? Неужто всё это время среди них был искусный и коварный лжец? А если так, можно ли тогда верить хоть кому-нибудь? Есть ли вообще какой-либо смысл в воинском братстве и дружбе? В один момент все позабыли о том, что были товарищами. Теперь они все стали друг для друга врагами. Разочарование смешалось с презрением, превратившись, по итогу, в злобу, которую срочно надо было выместить.
- Нет смысла сокрушаться сейчас, - попытался унять волнения Самюэль. - Нужно разобраться, кто из нас оставляет метки. И быстро.
- Согласен, поддержал его Дюваль, после чего обратился к Фалько. - К слову, Фалько, ты говорил, что метка светится, так?
Тот кивнул в знак согласия.
- Интересно... Можешь отвести меня к ней? Хочу понять, то ли это свечения, о котором я думаю. Вольф, пойдёшь с нами. На всякий случай.
Пока Дюваль, умудрившийся сохранить трезвость ума даже в такой ситуации, пошёл осмотреть найденную метку, в ночном лагере разгорелся ожесточённый спор. Обвиняли всех подряд. Некоторым доставалось даже за то, что вообще никак не было связано с меткой. Так, один из эльфов группы Дингуса обвинил в предательстве Мартина только за то, что тот был полукровкой, а им «верить нельзя». Однако на его защиту мигом стал Итан.
- Черныша не трожь! - сказал он, готовый порвать глотки любому за гнусное слово в сторону Скихатов. - Он хоть и полукровка, но своих не предаст! Как и любой Белый Ских! Если среди нас и есть предатель, то он точно не Скихат!
От Мартина отстали, но вместо этого накинулись уже на Итана, мол, он настраивает их друг против друга.
Но не только Итан попал под удар. В числе подозреваемых оказались и Олаф с Нимеасом. Слишком уж странным обстоятельствам казалось то, что они сумели пережить встречу с Лугом, просто изобразив свою смерть. Дезмонд предположил, что они в обмен на собственные жизни вступили с ним в сговор. Такая мысль показалась многим очень убедительной. Однако Олаф сумел оправдать себя с Нимеасом тем, что оба не имели навыков навигации. С тем же Самюэлем они встретились по чистой случайности. Конечно, верить оправданиям обвиняемого было нельзя, но за все дни пути за ними и вправду не было замечено умения ориентироваться самостоятельно.
Ещё сильно досталось Дингусу. О его чересчур миролюбивом отношении к верховцам было известно всем, и потому сейчас он стал чуть ли не главным подозреваемым. Даже те солдаты, которых он вёл к озеру, теперь смотрели на него косо, хотя ещё тем же вечером считали его отменным командиром. Обвинения не обошли стороной и Самюэля с Дювалем. Их посчитали виновными за то, что те были... представителями человечества. Конечно, они ведь из расы предателей, откуда родом был и Ангел Смерти Самаэль. «Предательство у них в крови!» - восклицали солдаты. И какими бы нелепым не находили эти слова Скихаты, остальных было уже не унять.
С каждым мгновением обстановка накалялась всё сильнее и сильнее. Благородные воины вмиг превратились в дикарей. Страх и злоба полностью овладели ими. Они уже были готовы схватиться за оружие и перебить друг друга, лишь бы не умереть самим. Одно неверное движение – и началась бы бойня.
- Тихо! - вдруг рявкнул Самюэль так грозно, что переплюнул даже Джулиуса.
Все тут же замолкли и обратили ошарашенные взгляды на Самюэля.
- Взгляните на себя! Вы – воины Закарских земель! Вы бились против мертвецов, кау-танцев, заразы Сабнока и стояли под градами магии. Вы выдержали эти испытания с честью и достоинством истинного закараца. А теперь вы словно животные скалитесь друг на друга, желаете разорвать тех, с кем ещё этим утром делили еду и воду! Вы позорите и себя, и командиров, и всех закарцев, и даже раут! А всё из-за того, что среди нас завёлся изменник. Но почему вы посчитали, что это даёт вам повод звереть? Почему вы закапываете в землю собственное достоинство? Думаете, это поможет делу? Как бы не так!
Он на мгновение замолк и окинул взглядом воинов. Запал их исчез полностью. Они стояли, опустив головы.
- Как бы нам не было тяжело о того, что один из нас – предатель, как бы вы не страшились Луга, слепая ярость нам не помощник. Знаю, странно слышать это от того, кто известен под именем «Рубака Сэм», но я и не считаю, что вы должны равняться на меня. Будьте лучше, чем я. Держите свою ярость в узде, иначе до конца войны мы не доживём. А теперь – убрали оружие в ножны и сели. Выполнять!
Приказ был исполнен сиюминутно. Выступать против Самюэля теперь уже не хотел никто. Вновь воцарилась тишина. Её нарушали лишь потрескивания костра, на который теперь уставили свои взгляды пристыженные воины. В его пламени они видели собственные отражения, но только изуродованные. С лютым отвращением они наблюдали за тем, в кого они могли превратиться, если бы вовремя не вмешался Самюэль. И всему виной был один единственный предатель, которого ещё предстояло найти.
- Рат Самюэль, - обратился к командиру Дезмонд, - но кто же, всё-таки, оставлял метки?
- Думаю, у меня есть пара мыслей на этот счёт, - послышался голос Дюваля.
Он как раз вернулся вместе с Фалько и Вольфом. Лицо его было опечаленным, словно он уже знал ответ на вопрос Дезмонда, и ответ этот ему не нравился. Дюваль уселся напротив Самюэля и, хлопнув в ладоши, начал рассуждать:
- Что же... Давайте разбираться. Начнём с самих меток. Как сказал Фалько, они светятся. Тут важно, какое именно это свечение. Например, следы, оставленные с применением чистой магии, будут иметь ярко лиловое свечение. Наши же метки имеют серебристо-голубой оттенок. А такие следы может оставлять лишь один металл – ноктариум. Это значит, что у кого-то из нас есть клинок из этого металла.
- Что ж, славно! - обрадовался Томас. - Тогда давайте выложим своё оружие и узнаем, у кого из нас есть этот клинок.
- Но не всё так просто. Внешне ноктариум неотличим от обычной стали. Кроме того, такие следы металл может оставлять только при правильном зачаровании. Абы кто такие чары не наложит. Это должен быть маг. Опытный и умелый. Да и сам по себе ноктариум – очень редкий металл. Найти его не так-то просто, и при этом ноктариум просто незаменим для магов из-за своей хорошей проводимости магии. Шахт с нокатриумом в Фаонии очень мало, и почти все они в своё время были заняты орденами магов. Как мне кажется, такой клинок могли найти только в руинах, где мы нашли остальные артефакты.
- Но мы же излазили там всё вдоль и поперёк, - удивился Вольф.
- Значит, предатель оказался внимательнее остальных.
- А разве клинок не могли купить в захваченных городах? - поинтересовался Олаф.
- Согласен, - поддержал его Уиллард. - А ещё такой клинок могли выкрасть у одного из Сохатых и Соек. Думаю, глупо отрицать, что обворовывать трупы наши войска любят.
- Всё верно, - кивнул Дюваль. - Руины – не единственное место, где могли найти такой клинок. Но оно наиболее вероятное. И потом, тут дело в другом: предатель знал о ноктариуме и его свойствах, и что самое главное, мог отличить от стали. Пойдём дальше. Следующее, на что стоит обратить внимание – это то, что именно содержат в себе эти метки. Это не просто отметки. Они указывают конкретное направление.
- А что, вырезать стрелки – это слишком сложно? - усмехнулся Итан.
- Там не просто стрелки. Там указания сторон света, - объяснил Вольф.
- Верно, и не просто буквы, а навигационные символы. Такие указываются в навигационных документах и картах. Где попало о них узнать не получится. Кроме того, в метках указывалось расстояние. Тоже символьное. Тоже из навигационных карт. Это значит, что предатель изучал навигацию. И изучал углублено. Таковых среди нас немного. Насколько мне известно, с навигацией знакомы лишь я, Самюэль, Дингус, Уиллард и Марк. Никого не забыл?
- Ещё я знаком, - вдруг добавил Итан. - Отец учил меня навигации.
Он взял толстую палку и начертил все четыре символа сторон света в соответствии с их расположением.
- Ага, вижу, - кивнул Дюваль. - Но я всё равно не считаю, что предатель – это ты.
- Это ещё почему?! - возмутился Марк.
- О его навыках не знал никто, и всё же он сознался добровольно. Такой поступок внушает мне доверие. Так же хочу исключить возможных предателей Самюэля, поскольку он ноктариуме он не знал.
- Мне казалось, во дворце такому должны учить! Нет, я не обвиняю вас, рат Самюэль, но всё равно забавно, - усмехнулся Дезмонд.
- Моё обучение было направленно на воинское ремесло. Да и началось оно гораздо позже, чем у других детей. А потому магию я изучал очень мало.
- Обратим внимание на ещё одну вещь. Предатель должен был действовать тихо и незаметно. Чтобы нанести такие сложные метки нужно время. Наиболее удачным моментом для этого были бы привалы для обеда и ночлега, а также караулы. Тогда предатель мог бы спокойно отойти от лагеря и поставить метку там, где мы бы её не заметили. К слову, Фалько, а кто сегодня был в карауле?
- Я, Олаф и... - тут Фалько затих от ужасного осознания и повернулся к Марку. - Ну, кончено! Он ведь постоянно в караул вызывался, чуть ли не каждую ночь!
Не менее поражённые солдаты тоже обратили свои взгляды на Марка. Он замешкал, заволновался, попытался отстраниться от остальных. Марка пугали их взгляды, полных разочарования и злобы, что с каждым мгновением росла всё больше и больше.
- Ты... ты обвиняешь меня?! - попытался защититься Марк. - Это чушь! Я был ближе к Дювалю, чем кто-либо другой!
- И что с того?! - возразил Итан. - Нам свойственно менять взгляды. Ещё пару месяцев назад я бы и руку Чернышу не пожал. А сейчас его на руках тащил.
- И потом, ты хорошо подходишь, - включился в перепалку Олаф. - Ты был в руинах одним из первых. Ты разбираешься в навигации и даже поправлял рата Самюэля. Ты постоянно ходил в караулы.
- Но знать не знал о ноктариуме!
- Не лги! - воскликнул Вольф. - Вы с Дювалем постоянно трещали о магии и о том, какое интересное оружие у Сохатых! Ты знал о магии не меньше него!
- Марк, - обратился к другу Дюваль спокойным, но безмерно печальным голосом, - тебе есть, что ещё сказать в своё оправдание?
На лбу у Марка проступил холодный пот. Губы задрожали, а сам он не мог выдавить из себя ни слова. Глаза его бегали туда-сюда, пытаясь найти путь к спасению, но его попросту не было. Восемнадцать человек против него одного. Это была настоящая казнь.
- Держи его! - крикнул Дезмонд.
Тут же Марк выхватил кинжал и приставил его к горлу Нимеаса, сидевшего рядом.
- Назад! Подойдёте ко мне – и он покойник! - полным злости голосом пригрозил Марк, спрятавшись за заложником.
Впервые солдаты увидели Марка таким свирепым. Он весь ощетинился и оскалил зубы, словно дикий зверь, загнанный в угол. В Нимеаса он вцепился намертво и даже не думал отпускать.
- Я уйду вместе с ним, а после – отпущу, - заявил Марк всем остальным.
Он вдруг почувствовал себя в разы увереннее от того, что смог так быстро взять ситуацию в свои руки. Оскал превратился в самодовольную, злобную улыбку, а голос стал куда более грозным и надменным.
- Ты не переживай, Ним. Ты мне нравишься. Пожалуй, я попробую уговорить Луга пощадить ещё и тебя, - сказал на ухо Нимеасу, боявшемуся даже пошевелиться.
- Урод! Мы три года вместе воюем! - воскликнул Вольф. - Я тебе раны латал, я с тобой еду делил! Ради чего ты так просто бросил нас?!
- А разве не понятно? Я жить хочу! А сражаться с Лугом - бессмысленно! Вот я и подумал уважить его, приведя к остальным.
- После того, что он устроил? - возмутился Дингус. - После того, как он охотился за нами? Ты правда думаешь, что он тебя пощадит?
- А я решил рискнуть! Чем чёрт не шутит? Раз уж с демонами умудряются договориться, значит, и с Лугом можно. Чем он хуже?
Марк потихоньку стал отходить назад, уводя за собой и Нимеаса. Со стороны леса послышался необычный гул: тихий, протяжный. Солдаты насторожились. Неужто Луг уже их нашёл? Они принялись оглядываться по сторонам. Все, кроме Итана. Гул этот услышал и Марк, однако не обратил на него особого внимания, посчитав, что это ему чудится.
Заметив, что внимание его бывших товарищей ослабло, Марк, опьянённый собственными триумфом, громко обратился к Дювалю:
- Спасибо, что обучил навигации, друг мой. В благодарность я обещаю переговорить с Лугом, чтобы тебя он тоже не трогал. Что же до остальных – не серчайте!
Вдруг гул переместился за спину Марка и стал стремительно приближаться. Не успел предатель повернуть голову, как в затылок его на полной скорости влетела одна из пластин с булавы Итана, пробив Марку череп. Он рухнул наземь, завалив собой Нимеаса, который поспешил поскорее выбраться из-под него. На шее у него остался неглубокий, но заметный след от кинжала. Непонятно как, но Марк всё ещё оставался жив, хотя пошевелиться более не мог, а лишь хрипел и из последних сил глотал воздух.
Пластина тем временем вернулась обратно к Итану и встала на своё место в булаве. Все смотрели на него и поражались тому, насколько спокойным был его взгляд. Со своей любовью к братству, Итан не переносил предательство на дух, а потому жизни изменников имели для него значение не большее, чем жизни комаров.
- Молодец, Итан, - похвалил его Самюэль. - Обыскать!
Томас и Дейл лихо побежали к телу Марка и принялись обшаривать его вдоль и поперёк.
Самюэль обратил взгляд на Дюваля. Он смотрел на бывшего друга взглядом совершенно мёртвым. Кто бы что не говорил, а Марку он действительно доверял. Самюэль даже и представить не мог, что теперь творится у него на душе, сколько боли принесли эти насмешливые слова, обещание снисхождение Луга. Эта измена было сродни тому, как если бы Самюэля предал Торвен. Но если Самюэль зарубил бы его на месте, то Дюваль был не из таких. Он был куда сентиментальнее Самюэля, а потому, как считали все вокруг, ни за что не смог бы поднять руку на своего товарища, какой бы грех тот не совершил.
Тем временем Дейл снял с пояса Марка второй кинжал. Только сейчас он понял, что никогда не видел его раньше. Дейл обнажил клинок и оцарапал кусок дубовой коры, валявшийся рядом. В то же мгновение след от кинжала засиял серебристо-голубым оттенком.
- Ноктариум, - заключил Дейл.
Теперь сомнений не оставалось ни у кого.
Итан подошёл к телу Марка с булавой наготове. Понимая, что будет дальше, Томас и Дейл отошли в сторону. Итан склонился и одной рукой перевернул Марка на спину. Лицо его, измазанное кровью и слезами вперемешку с землёй, было отвратительно перекошено и постоянно дёргалось. Глаза его больше ничего не видели. Он совершенно перестал моргать, а пустой взгляд уставился ввысь. Вполне вероятно, что сейчас Марк даже не осознавал, что с ним происходит. Добить его сейчас было бы актом милосердия. Пускай он и предал своих, многие из солдат по-прежнему не могли допустить для него столь мучительной смерти.
- Рат Самюэль, рат Дюваль, - обратился Итан к командирам, ожидая разрешения добить Марка.
Самюэль глянул на Дюваля. Марк был в первую очередь его солдатом и заместителем, а потому и последнее слово было за ним. Понимал это и Дюваль, но принять такое решение ему было нелегко. И всё же, он хоть и не сразу, но кивнул. Тогда Итан замахнулся булавой и, что было силы, ударил по голове Марка, размозжив её на куски.
Дело было сделано. Предателя больше нет. Поскольку Дюваль был полностью подавлен, командование полностью принял Самюэль.
- Тушите костёр и собирайтесь. Идти нужно сейчас, иначе нас нагонят. Отдохнём позже.
Закарцы провели в пути часа четыре, не меньше. Когда они решили всё-таки передохнуть, небо над их головами уже заливалось золотом утреннего солнца. Недостаток ночного сна они восполнили утренним, и проспали до самого полудня. Когда Самюэль продрал глаза, небо уже заволокло тучами. Закапал легкий дождик, не то предвещавший беду, не то оплакивавший трагедию воинов. Подул лёгкий ветерок, будто бы подгонявший закарцев продолжать путь. Так они и поступили. Тем более что до выхода из леса оставалось всего ничего.
По пути Самюэль обратил особое внимание на Дюваля. В отличие от остальных он не спал вовсе. Похоже, предательство Марка и его последующая смерть ударила по нему слишком сильно. Насколько Самюэлю было известно, они знали друг друга ещё задолго до войны. Да и на самой войне их практически не видели друг без друга. А оттого Самюэль прекрасно понимал упадок духа Дюваля. Ведь Марк был не просто другом, но и, в какой-то степени, его учеником. Сам Самюэль мог запросто оказаться в такой ситуации. Ему представилось, чтобы с ним произошло, если бы предателем оказался тот же Дингус, или Уиллард, или Дезмонд, или любой другой Скихат. Все те силы, что ты вкладывал в них, все их победы, за которые ты радовался вместе с ними, в один миг обнулялись. И ради чего? Ради жизни за счёт смертей своих товарищей. Такое было бы плевком в самую душу. Такое не проходит бесследно, что было хорошо видно на примере Дюваля.
После смерти Марка Дюваль затих и не проронил практически ни единого слова. Его явно что-то терзало внутри. Но что именно? Вроде как, вины Дюваля в предательстве не было. И всё же поведение его указывало на то, что его грызла совесть. А Дюваль обычно не поддавался эмоциям. Значит, причина на то всё-таки была, причём очень веская.
На небольшом привале Самюэль решил поговорить об этом с Дювалем. К его удивлению, Дюваль пошёл на диалог с большой охотой. Как оказалось, выговориться ему всё же стоило. Он объяснил, что считает себя виновным в судьбе Марка и в том, что подставил не только свою группу, но и весь батальон. «Это ведь я рассказал ему о ноктариуме. Кто знает, может, держи язык за зубами, ему бы и в голову не пришло оставлять с его помощью метки?». Самюэль, однако, попытался успокоить Дюваля, объяснив, что тот дал Марку лишь знание, в то время как выбор был сделан уже им самим. Он также отметил, что как командир Дюваль поступил правильно, обучив своего солдата, и по-хорошему образованием должны заниматься и все остальные командиры. Они должны учить не только сражаться, но и рассказывать об окружающем мире, поскольку в нём порой могут быть подсказки, способные помочь в критической ситуации.
Тогда Дюваль задал Самюэлю другой вопрос:
- Скажи, Самюэль, как ты думаешь, на чём в первую очередь должен основывать свой выбор предводитель? Не зависимо от того, кем он управляет и ради чего борется.
- Полагаю, на благополучии своих подчинённых, - ответил Самюэль.
- Поясни.
- Мы слабы сами по себе. Я убеждался в этом неоднократно. Я был слаб, пока не встретил Изабель, Элин и Гастона. Жак, который издевался надо мной, измывался несколько лет, едва ли не сошёл с ума, когда его друзья отвернулись от него. Нам всем нужна поддержка, осознаём мы это или нет. И лучший способ её заслужить – показать своё уважение. Показать не словами, а поступками. Для хорошего предводителя жизнь его товарищей есть величайшая ценность. Безусловно, её можно потратить, но трата эта не должна быть пустой. А потому их надо беречь до конца, тогда и они сберегут тебя.
Дюваль довольно улыбнулся и похлопал Самюэля по плечу.
- Рад, что ты это осознаёшь.
Вопрос Дюваля, как его реакция на ответ слегка насторожили Самюэля. С чего вдруг Дюваль спросил об этом? И почему его удовлетворил именно такой ответ? Быть может, дело в его подавленном состоянии. А может, дело куда серьёзнее. В любом случае, Самюэль решил понаблюдать за Дювалем. Тем более, что пора было снова идти в путь.
Ещё пару часов закарцы шли по лесу. Дождь уже прекратился, а ветер утих. Однако облака всё ещё закрывали собой всё небо. Наступил вечер. Деревья, наконец, стали редеть. Они уже были на самом краю Слепого леса. Воодушевлённые скорым выходом из него, закарцы ускорили шаг, и уже в скором времени они достигли опушки. Вот он, тот самый лужок и тот самый холм, за которым их уже ждёт закарский батальон. Вся группа ликовала. Свершилось чудо – они выжили и вернулись назад, к своим. Пускай не без потерь и трудностей, но они сумели справиться с этим нелёгким испытанием.
Радостные, закарцы двинулись вперёд. Они уже порядком соскучились по армейской жизни, по кашам и похлёбкам, для которых не надо было подолгу искать и выслеживать зверей, и даже по нелюбимой многими муштре и раздражённым крикам командиров. И вот, до них уже рукой подать. Но, стоило им только отойти от леса, как сзади послышался уже знакомый им голос, не предвещавший ничего хорошего:
- Вот вы где!
Тут же позади них вспыхнул яркий свет, отчего тени закарцев дошли аж до самого холма. Они обернулись назад и ужаснулись. Перед ними стоял Луг.
Глава 26. Угасающее светило
Многие в своей жизни слышали о том, что перед смертью всегда видишь яркий свет. Одни считают, что это врата в «Лучший мир», где впереди тебя ждёт лишь покой и благодать. Другие же видят в этом свете саму смерть во плоти, что явилась за тобой и унесёт с собой неведомо куда. А может свет этот значит вообще нечто совершенно иное? Может, это сама твоя жизнь, что в самый последний миг вспыхивает со всею силой, чтобы утешить тебя и показать, насколько яркой и прекрасной она была всё это время? Вполне себе может. Вот только задумываются об этом только живые. Те же, кто встречается с этим светом, готовы спокойно принять его. Да и какая собственно разница? Земной путь завершён, а значит, можно не бояться. Но если смерть была неожиданной, то всё ощущается совершенно по-другому. Ты цепенеешь от ужаса, от осознания, что конец настал слишком рано, что остались незавершённые дела и что назад, в мир живых, отныне дороги нет. Страх смешивается с гневом на судьбу, которая обошлась с тобой так несправедливо. И в то же время тебя пожирает огромная печаль от того, что ты навсегда расстаёшься со своими близкими. Так себя ощущали и закарцы, перед которыми сейчас возник тот самый предсмертный свет в образе Луга.
Встречаясь лицом к лицу со смертью, невольно задаёшься вопросом: «А стоит ли сражаться?». На первый взгляд ответ очевиден – нет! Смерть – это стихия, необратимое явление, существующее только по собственным правилам. Бежать от неё бесполезно, ведь она настигает всех и всегда, рано или поздно. Но всё живое, почему-то, всё равно пытается бороться со смертью. Что грациозная лань, пускающаяся наутёк от стаи голодных, свирепых волков, что иггдрасильцы, готовые ухватиться за любую возможность, лишь бы прожить хоть чуточку подольше. И ладно животные, но иггдарсильцы, что знают о неотвратимости смерти. Откуда у них такая воля к жизни? Почему они так любят идти наперекор тому, кого не смогут одолеть никогда? Почему отвергают известный им факт? Быть может потому, что в этом знании и заключается величайшая сила в природе – сила менять собственную судьбу. Зная о том, что ждёт тебя впереди, ты можешь подготовить себя и вступить в бой. Причём не только за свою жизнь, но и за чужие. И пускай войну со смертью иггдрасильцу не выиграть никогда. Пускай! Зато он может выиграть в одном бою. А затем и во втором, и в третьем, и в четвёртом. И так он может побеждать годами и десятилетиями, отстрачивая встречу с неизбежным. Вопрос лишь в том, как именно ты будешь бороться за жизнь.
Появление Луга вблизи лагеря ударило по группе выживших с двойной силой. Они могли погубить не только себя, но многих своих товарищей, которые даже не знали о надвигающейся угрозе. Страх, что заполнил души воинов при виде Луга, сменился виной за такую дорогую ошибку. И как благородные воины Закара, они не могли погибнуть просто так. Если не убить, то хотя бы ослабить Луга они были просто обязаны. Однако страх всё ещё пожирал их изнутри, и потому им требовался толчок, чтобы они вступили в бой.
Заметив, что Луг, по какой-то причине не нападает, а просто наблюдает за настигнутыми закарцами, Самюэль не стал терять времени. Должно быть, Луг хотел видеть, как его жертвы сходят с ума от ужаса. Что ж, его гордыня должна была стать его погибелью. Самюэль принялся быстро разделять солдат на небольшие группы так, чтобы у каждого был хотя бы один шарпторч и артефакт, найденный в лесных руинах. Также он приказал Итану направить по пластине к каждой группе для защиты. Луг меж тем спокойно уселся на землю и принялся молча смотреть на приготовления закарцев. В его глазах они были как маленькие дети, чьи потуги сделать хоть что-то вызывали лишь смех.
Сам Самюэль планировал вступить в бой вместе с Дювалем. Тем более что Отражающий амулет легко защитил бы их обоих. Но неожиданно для всех Дюваль, обнажив свой меч и не проронив ни слова, быстрым шагом двинулся в одиночку прямо на Луга. Крики Самюэля он пропускал мимо ушей. Казалось, что из-за пережитой у Вальдса бойни и недавнего предательства Марка, у Дюваля помутился рассудок, отчего тот был готов пойти в бой безо всяких раздумий. В тот момент он совершенно не думал о тактике, а просто хотел убить этого сверхчеловека, что положил практически всю роту Дюваля. Во всяком случае, так происходящее видели закарцы. Однако истинное положение дел оказалось совсем иным.
Слепой гнев Дюваля мог запросто погубить всех выживших, и потому Самюэль уже был готов броситься вслед за другом, чтобы тот не натворил глупостей. Внезапно Дюваль остановился, пройдя всего треть пути к Лугу. Замерли и все остальные, ожидая, что он предпримет дальше: может, у него всё-таки был какой-то хитрый план? Но Дюваль отбросил меч в сторону, поднял руки над головой и громко объявил своему преследователю:
- Воин света Луг, сияющий ярче солнца, выслушай меня! Мы сдаёмся! За этим холмом находится батальон закарского войска во главе со сверхчеловеком Джулиусом. Они видит глазами птиц, но способен управлять элементальными штормами. Ты здесь потому, что я привёл тебя сюда. Я и мои люди оставляли тебе метки на деревьях. Взамен этого я прошу лишь пощадить нас и девчонку по имени Арлин, что сейчас в лагере, и позволить нам присоединиться к вашей армии. С остальными же поступай так, как посчитаешь нужным. Ты сильный и бывалый воин, а потому я рассчитываю на твоё благоразумие.
После Дюваль обернулся к остальным и с полным спокойствием в голосе сказал:
- Не противьтесь. Так будет лучше для всех.
От услышанных слов, воистину ужасных и подлых, закарцы оцепенели. Прошлая ночь теперь ощущалась совершенно по-другому. Вот почему Дюваль так точно обрисовал портрет предателя - он попросту описывал себя. Но как же Марк? Он ведь сознался в предательстве. Неужто, Дюваль принудил его этому? В таком случае, всё становилось ещё хуже. Кого ещё Дюваль склонил на свою сторону, и сколько вообще предателей в группе? Впрочем, вопросы эти затмевал ужас от этого шокирующего открытия.
Дюваль, которого раньше видели как умного и умелого не по годам воина, коим можно было лишь восхищаться, теперь превратился в последнюю скотину. На него было мерзко даже смотреть. А ведь ещё вчера Дюваль был достойным доказательством того, что человечеству всё же можно верить. Но, как оказалось, доверие это было напрасным. Дюваль, сам того не осознавая, повторил грех Ангела Смерти Самаэля, ставшего на сторону демонов. Разве что сам Дюваль продал себя не отродьям Саманта, а верховцам. Но легче от этого не становилось.
Особенно тяжко было Вольфу, для которого Дюваль был примером для подражания с самого первого дня. Он всегда верил Дювалю. И вот командир вонзил ему нож в самое сердце. Вольф вдруг почувствовал, что всё это время он, как и его товарищи по взводу, были для Дюваля никем. С их мнением он не считался и пользовался ими так, как сам считал нужным, даже если это шло в ущерб всем остальным.
- Я... я не верю... - выдавил из себя Вольф. - Из всех нас... именно ты! Как ты мог?! - он перешёл на озлобленный крик. - После всего, что мы прошли! А Марк? Он был верен тебе, а ты подставил его!
- И эта жертва далась мне тяжело, - спокойно отвечал Дюваль. - Но спешу вас успокоить – он сам вызвался принять удар на себя, если нас обнаружат слишком рано. Кроме того, узнав о моём плане, Марк даже не пытался меня отговаривать. О сам согласился помочь мне. Как и Локс. Как и Нимеас.
Закарцы обратили взгляды на названных солдат с искренним непониманием того, как вообще можно было пойти на такое.
- Брат, ты чего? - спросил Олаф у Нимеаса голосом не злым, но очень разочарованным.
- Ты видел, что он сделал с остальными? - ответил Нимеас. - Нам не победить его. Это невозможно. Мне... попросту было страшно... А Дюваль говорил очень убедительно.
- Чёрта с два! Я тебя как облупленного знаю! Он запугал тебя, да?
- И что с того? - ответил Локс, который, похоже, вообще не чувствовал вины за содеянное. - Дюваль в любом случае говорил истину.
- Истину?! Какую ещё истину?! - возмутился Итан.
- А такую, что эта война идёт в никуда, - принялся объяснять Дюваль. - Вам хорошо известно, что Верховный Совет восседает Рэйге. А известно ли вам, что город этот находится на самом севере Квераса? Чтобы дойти до него, нужно пройти через все южные провинции, которые не сдадутся без боя. А впереди ещё горы, леса, болота и великая пустыня Зауриа. Уже на это уйдут десятилетия. Вообразите, сколько крови прольётся за эти годы! Но даже если мы дойдём до Рэйга – победы нам не видать. Южные провинции управляются Верховным Советом лишь на словах. На самом же деле они – вассалы Рэйга, действующие самостоятельно. Север отправляет им лишь малую часть своих войск. Почему? Чтобы сам Север мог защитить Рэйг своими силами. Впрочем, если мы будем продвигаться слишком быстро, Совет пошлёт своё войско раньше, чем мы достигнем пустыни. И поверьте, эта армия сильнее армий Закарских земель, южных провинций и Нобора вместе взятых. Это та армия, что выстояла уже три нечестивых похода и одолела армию самого Вельзевула. Единственное, что может спасти и нас, и Верховный Совет – мирный договор. Но к нему стремятся только верховцы.
- Ложь! - воскликнул Брант. - Мы тоже пытаемся договориться, иначе бы не согласились на перемирие в Виллоукроссе.
- И я так думал, но нет. Мы слишком озлоблены. Мы жаждем крови верховцев за то, что они сотворили свыше тысячи лет назад. Я до последнего отрицал это. Убеждал себя, что мне это лишь кажется. Но Триксийская бойня стала для меня последней каплей. Тогда я увидел, что в сравнении с верховцами мы звери. Мне мерзко вспоминать о том, как закарцы развлекались с невинными девицами в Пиксолте. Меня тошнит от каждой новой вести из Хокса, где наши «благородные защитники» грабят, пытают, насилуют и убивают. Мы уже давно перестали сражаться ради защиты своей земли. Нам просто сильно понравилось завоёвывать.
Никто и не знал, что ответить. Некоторые из них ждали, что Дювалю возразит Самюэль, но тот стоял, опустив голову, и не проронил ни слова. Безусловно, в словах Дюваля была доля правды. Если бы у солдат спросили, как именно они видели завершение войны, они, скорее всего, не нашли бы, что ответить. Сейчас они и в самом деле не думали о том, когда должна настать пора остановиться. Они сражались, потому что надо. Потому что позади – дом, а верховцы всё ещё не наказаны за свой грех. Но даже так предательство ощущалось исключительно подлой мерой.
- И вот, вы молчите. Молчите, потому что знаете, что я прав. Что мир будет, только если победят верховцы.
- Нет, - вдруг возразил Дингус. - Мы молчим потому, что ты жалок. С твоими познаниями ты избрал путь предательства, вместо того, чтобы самому изменить нашу армию.
- Что может один солдат? Армию лепят генералы, а не мы. Я знаю, ты и сам имеешь взгляды, схожие с моими. Но многое ли ты сумел изменить?
- Не многое. Но я не один такой. Я – Скихат. Я член братства, что противостоит собственному гневу и жажде крови. Мы не устраивали резню, мы не издевались над невинными, и мы не срывали переговоров. И с каждым днём в братство наше желают вступить всё больше и больше солдат. Мы стали примером солдатской доблести, которому хотят следовать. И что самое главное – следуют. И мы уж точно не предадим свои земли!
- Верно сказано, Молчун! - бодро поддержал его Дезмонд и вынул свой меч и кинжал из ножен. - Мы скорее поляжем в бою, чем будем жить за счёт чужих смертей! Да, парни?
Закарцы словно ожили. Один за другим они с одобрительными возгласами повыхватывали своё оружие и приготовились сразиться и с Дювалем, и с Лугом. Даже Нимеас достал меч после укорительного взгляда Олафа, который будто бы говорил: «Бери меч, или башку проломлю!». Безучастными остались лишь Локс, что попытался затеряться среди остальных, и Самюэль, по- прежнему не издавший ни звука.
Дюваль был поражён такой, как ему казалось, глупостью. Оставленный всеми, он обернулся назад и взглянул на Луга. Хоть он и сидел совершенно неподвижно, было ясно видно, что Луг в любой момент может броситься на них и перебить всех не эадумываясь. Допустить этого Дюваль не мог. В попытке сберечь группу он крикнул:
- Во имя Лунарии, повзрослейте! Вы ведёте себя как малые дети, живущие в сказке! Но вы – солдаты! Вам следует смотреть на мир практически! Если умрёте здесь – это не даст ничего! Одумайтесь! Я пытаюсь спасти ваши жизни! Я ваш командир, а моя главная обязанность – заботиться о вашем благополучии любой ценой! Любой!
Вдруг Самюэль двинулся к Дювалю. Он по-прежнему молчал и не обращал внимания на происходящее вокруг. Скихаты пытались окрикнуть командира, но тот ничего не слышал. Закарцы насторожились, в то время как Дюваль очень воодушевился таким развитием событий.
- Видите? Самюэль понимает, о чём я. Он понимает всю тяжесть выбора, и всё же делает его в пользу вашего выживания. Берите с него пример!
Самюэль ускорил шаг и обнажил свой меч. Тут-то до Дюваля дошло, что именно с ним сейчас произойдёт. Он потянулся уже к своему оружию, но вспомнил, что выбросил его. В ужасе Дюваль отскочил назад и попытался закрыться руками:
- Самюэль? Самюэль! Постой! Нет-нет-нет!
Его крики оборвал резкий удар по шее, разрубивший её до трахеи. От увиденного закарцы отступили назад. Дюваль, схватившись за шею, упал на землю. Он захрипел и стал захлёбываться кровью. А Самюэль почти сразу же нанёс ему ещё один удар. И ещё один. И ещё один. И ещё один. Озверевший Самюэль продолжал бить уже мёртвого Дюваля снова и снова. Так, как в своей юности забивал несносного Жака.
Ему было мерзко. Он ненавидел и презирал Дюваля всем своим сердцем. Он жалел о том дне, когда завёл с ним дружбу, жалел о каждом разговоре с ним и каждом бое, в котором сражался с ним рука об руку. Он не хотел слышать никаких доводов Дюваля, никаких оправданий. Он предатель, подставляющий своих, плюющий на чужие жизни, губящий товарищей ради того, чтобы выжить самому. Он растоптал всё, что было так дорого Самюэлю ради тех, кто повинен в истреблении целой расы. Нет прощения! Нет пощады! Убить его! Убить! Убить! В тот момент он думал только об этом.
Наконец, рука Самюэля устала. Он, тяжело дыша, отступил назад и взглянул на тело Дюваля. Лицо его было исколото и изрублено так, что в нём более нельзя бы узнать человека. Из головы и шеи ручьями текла алая кровь. Пальцы на руках всё ещё слабо дёргались, напоминая о том, что ещё минуту назад это существо было живо. И раскаяния за устроенное кровавое месиво у Самюэля совершенно не было. Дюваль это заслужил.
Повисшую на опушке тишину от столь яростного убийства прервали медленные громкие хлопки Луга.
- Браво! - издевательски сказал он. - Какое представление! Браво! По правде сказать, я и сам хотел его порешить, ну да ладно!
Луг резво вскочил на ноги, но тут же ухватился за бок. Похоже, раны его и вправду ещё не зажили.
- Вы ребята, думали, что раз приведёте меня к остальным, то получите мою милость? Забавно. Вы, похоже, слишком много о себе мните. А теперь давайте я расскажу, что случится дальше. Сперва я убью всех вас. За то, что провели меня через лес, я постараюсь сделать это быстро. Да-да, всех до единого!
То, с какой уверенностью и надменностью говорил Луг, пугало всех и особенно предателей. Локс тоже достал меч, ведь бой – это единственное, что ему оставалось. Однако Самэюль словно не замечал Луга, и молча пошёл за мечом Дюваля.
Меж тем Луг продолжал:
- А после я дождусь ночи, взберусь на холм, и, когда ваши солдаты будут сладко спать, обрушу на них свой солнечный дождь. Вы этого не увидите, но могу вам поклясться, что это будет прекрасное зрелище. Представьте: посреди ночи на небе вспыхивает солнце, такое же яркое, как и днём, и светом своим очищает землю от таких помешанных болванов, как вы!
- Умолкни! - грозно прервал Самюэль.
Он взял меч Дюваля и поднял на Луга свой взгляд. Такой взгляд, что даже у него по телу пробежала дрожь. Свирепый, безжалостный, но в то же время поразительно спокойный и хладнокровный. То не был взгляд простого человека. На него смотрел кто-то другой, кто несравнимо сильнее и опаснее. Лугу казалось, что он встретил своё собственное наказание, свою погибель. Однако эго сверхчеловека не позволяло воспринять эту угрозу всерьёз. В конце концов, перед ним обычный человек, хоть и со взглядом беспощадного, но рассудительного убийцы.
- Я устал от твоего бахвальства, от твоего глумления, от твоей жестокости! - продолжал Самюэль. - Мне плевать, что тобой движет! Мне плевать, насколько ты силён и быстр! Мне плевать, что тебе подвластен сам свет! Одно я знаю точно: ты не доживёшь до заката!
Понимая, что поединок с Лугом вот-вот начнётся, закарцы приготовили оружие и подняли щит и шарпторчи. Они знали, что живыми уйдут не все, и всё же, другого выхода у них не было.
- О-хо-хо! Какой настрой! - всплеснул руками Луг. - Такое мне нравится!
Луг присел, словно готовился побежать, вновь обратился вспышкой света и рванул прямо на Самюэля. Тот ответил тем же и без лишних раздумий бросился в бой. За ним с боевым кличем двинулись и остальные воины. Сражение с Лугом началось.
Луг сблизился с Самюэлем так быстро, что тот даже не успел заметить этого. Воин света был готов сразу ударить по Самюэлю своим световым кулаком, но к его собственному удивлению, кулак застыл в воздухе так, словно упёрся в мягкую, упругую подушку из воздуха, которая тут же оттолкнула его назад. Самюэль тоже отшатнулся, но силу толчка почувствовал куда меньше. Луг поднял голову и заметил на его кирасе Отражающий амулет. Он мигом догадался, в чём его суть и выстрелил в него световым лучом в надежде разбить артефакт. Однако луч ударился о всё ту же воздушную подушку и отразился в сторону.
Понимая, что сейчас ему никак не добраться до Самюэля, Луг был готов впасть в бешенство от досады. Но взгляд его упал на бегущих позади Самюэля закарцев, и раздражение его поутихло.
- Хорошо, сперва разделаюсь с ними. Глядишь, может и придумаю, как до тебя добраться!
Вдруг Луг почувствовал, как земля под ним стала мягче и задрожала, словно что-то пыталось вырваться из самых её недр. Он чуть ли не в последний момент отскочил в сторону, чем спас себя от фонтана грунтовой воды, вырвавшегося из-под земли с такой силой, что раскидал куски почвы и камни в разные стороны. Не отскочи Луг, его подбросило бы ввысь, переломав кости, которые и без того были не в лучшем состоянии. Не успел Луг опомниться, как земля вновь задрожала. Вырвался второй, а за ним и третий фонтан, от которых сверхчеловек с трудом уворачивался. Луг на мгновенье даже позабыл о закарцах, пытаясь предугадать, откуда появятся новые фонтаны. Однако и трёх было вполне достаточно, чтобы загнать его в ловушку.
Сверху на Луга стали падать капли. Он поднял голову и увидел, что грунтовые воды парили в воздухе, собравшись в один сплошной сгусток, который через пару мгновений полетел прямо на Луга. Он попытался увернуться, но получил по груди пластиной из булавы Итана. Если бы не печать стойкости, которую Луг предусмотрительно нанёс себе перед походом в Слепой лес, то пластина точно сломала бы ему ключицу. А так он отделался лишь сильным ушибом. Сгусток воды меж тем заключил его в кольцо, не позволяя сбежать.
Благодаря воде, управляемой Медальоном Ватаго, и булаве Итана, закарцам удалось спокойно подобраться к Лугу. Они заключили его в кольцо из шарпторчей, между которыми выставили мечи и копья, чтобы в случае чего уколоть прыткого сврехчеловека, а Итан прикрыл оружие пластинами. Чтобы Луг не смог сбежать через верх, Брант призвал ещё грунтовые воды, создав над кольцом водяную клетку. В самом кольце вместе с Лугом остались только двое лучших фехтовальщиков – Самюэль и Дезомонд, которые сразу же начали давить Луга сериями быстрых атак. Отражающий амулет не позволял Лугу даже притронуться к Самюэлю, и ему только и оставалось, что отмахиваться своим мечом и прыгать всему по кольцу. Ему нужно было срочно вырваться из окружения, иначе он рисковал быть убитым. Луг попытался пойти напролом сквозь шарпторчи, но пластины Итана не позволяли ему прорваться.
Луг снова начинал терять контроль над собой. Он был зол одновременно и на закарецв, за то, что те загнали его в такую ловушку, и на себя, за то, что позволил себя поймать. Даже не верилось, что после стольких битв и с такой силой его загнали как какого-то тупого зверя. Луг чувствовал, как в глубине души закарцы насмехались над его беспомощностью. Пускай на деле это было не совсем так, но от одной этой мысли он свирепел ещё сильнее и жаждал перебить их всех. Но в то же время Луг осознавал, что сейчас спасти его может только собственная хитрость. Надо было думать, и притом быстро.
Через полупрозрачные щиты шарпторчей, Луг вдруг заметил Бранта, держащего медальон на шее. Догадавшись, кто именно устраивал все эти трюки с водой, он обозначил его как свою главную цель. Теперь оставалось только сбежать из кольца и увести его от остальных. Для побега луг решил воспользоваться Отражающим амулетом. Вспомнив, как луч его отразился в сторону, Луг выстрелил в Самюэля сплошным световым потоком из головы, который отразился прямо в шарпторч группы Уилларда. Дезмонд попытался напасть на него с боку, но Луг пальнул в него из свободной руки, оттолкнув от себя. Поток оказался достаточно мощным, чтобы продавить солдат Уилларда и ослабить их защиту. Луга попытались уколоть сзади, и тогда голова его вспыхнула таким ярким светом, что ослепила всех вокруг. Лишь Вольфу и Фалько удалось защитить себя Притягивающим щитом и Темнейшим камнем соответственно. Однако и Самюэль, и Дезмонд, и Брант, и Итан были сбиты с толку, и Луг вспышкой бросился в сторону Уилларда. Раскидав всех солдат на своём пути, Луг в мгновение ока оказался за кольцом.
- Теперь мой черёд! - сказал злобным, но при этом довольным голосом и сразу же бросился в бой.
Ослепление от вспышки Луга стало проходить довольно быстро, и когда тот уже покинул кольцо, зрение закарцев почти полностью вернулось к ним. Однако даже такая недолгая слепота едва не стала роковой них всех.
Первым делом Луг сделал два световых выстрела, которые прилетели в Уилларда и его факельщика. Последнему луч прошил шею насквозь, и тот рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Уилларду повезло чуть больше – луч ударил в шлем. Но выстрел этот оказался достаточно сильным, чтобы слегка контузить его и свалить с ног. Далее Луг прибегнул к своей излюбленной тактике – принялся скакать из стороны в сторону, чередуя выстрелы с ударами. Вновь началась неразбериха, подобная той, что была в бою при Вальдисе. Солдаты вновь разбились на маленькие группки и не поспевали за ним. Ни Брант, ни Итан теперь не могли за ним угнаться, отчего их артефакты стали практически бесполезными. Солдат вновь охватил страх, они утратили бдительность, а ведь сейчас она была важна как никогда. Приказы Самюэля терялись среди испуганных возгласов. Луг добился того, чего хотел, теперь можно было убивать.
Главной целью для Луга всё ещё оставался Брант, который в сложившейся суматохе сумел остаться рядом с Олафом и ещё двумя факельщиками. Несмотря на серьёзную защиту, Луг рванул прямо к ним. Быстро оказавшись за спиной одного из факельщиков, он срубил ему голову мечом и тут же попытался напасть на второго, но Итан, взявший себя в руки, успел запустить в него пластину. Увернувшись от неё, Луг заметил, что к нему уже направляются Самюэль с Дезмондом, а также Фалько с Дингусом и Локсом. Меж тем Брант вновь стал собирать воду из-под земли. Понимая, что его снова могут зажать, Луг принялся скакать между солдатами, пытаясь пробить их оборону. Он также попытался выстрелить в Фалько, но Темнейший камень поглотил абсолютно весь свет, и тот спокойно добрался до Бранта и его группы. Дингус и Локс остались в стороне, измотанные постоянными атаками Луга. Однако самого Луга окружили Томас, Дейл, Мартин и Итан. Самюэль и Дезмонд тоже уже были на подходе. Недолго думая, Луг выпустил в нападавших по потоку света, сбив их с ног и метнулся к шарпторчу, оставшемуся от одного из факельщиков. Подобрав его, Луг устремился к Бранту, который запустил в него уже новый сгусток воды. Однако теперь у Луга было много пространства для манёвра. Он ловко уклонился от сгустка и пронзил третьего факельщика, ставшего у него на пути, после чего отбросил Олафа в сторону световым выстрелом. Обратным концом шарпторча он ударил Фалько по голове, дезориентировав его, после чего насадил на лезвие Бранта.
Луг пригвоздил Бранта к земле и уже приготовился добить его. Но на лице Клирика не было места страху. Даже на пороге смерти он всем сердцем верил в победу своих товарищей. Земля вновь задрожала так сильно, что едва можно было устоять на ногах. Брант взглянул Лугу прямо в глаза и спокойным, но уверенным голосом сказал:
- Да смилуется над тобой Лунария, а от нас пощады не жди!
И только Луг услышал эти слова, как перед ним из земли вырвался огромный поток воды, устремившийся в самые небеса. То было последнее, что мог сделать Брант – дать сигнал войску за холмом. Вместе с собой этот поток унёс с собой и жизнь Бранта.
Луг, однако, не воспринял этот фонтан как нечто серьёзное. Он сорвал с шеи покойного медальон и своим светом расплавил его.
- Не знаю, что это было, но вы теперь будете драться без воды! - заявил Луг.
Тут же в него одна за другой полетели пластины разъярённого Итана. Его крик, полный ярости, привёл в чувства всех остальных закарцев. Они подхватили своё оружие и снова ринулись в бой. Луг меж тем ловко увернулся от всех пластин и вновь пальнул в Итана, повалив его.
Неожиданно со спины Луга схватил Олаф. Хоть тот и был достаточно крупным двергом, он всё равно умудрился незаметно подкрасться к сверхчеловеку, чего тот никак не ожидал. Спереди к нему приблизился Нимеас. Смерть Бранта заставила его напрочь позабыть о страхе, а чувство вины за то, что он помог Лугу дойти до опушки, разжигала в его сердце огонь. С боевым криком уже был готов пронзить Луга подобранным шарпторчем. Вот только голова Луга всё ещё оставалась открыта. Из неё-то он и выпустил поток, спаливший Нимеасу лицо. Увидев смерть друга, поражённый Олаф ослабил хватку, что и погубило его. Луг незамедлительно вырвался, обжёг Олафу лицо и свернул шею.
Но, несмотря на свою силу, Луг понемногу начинал уставать. Плохо сросшиеся кости давали о себе знать, отчего с каждым новым прыжком боль в боку мучила его всё сильнее. А закарцы тем временем вновь окружали его. Самюэль вместе с Дезмондом и Вольфом так и вовсе сумели подобраться к нему почти вплотную, и сразу же принялись давить его непрерывными атаками. Лугу нужно было перевести дыхание, и он одним долгим световым прыжком оказался около леса и принялся отстреливаться от закарецев короткими выстрелами.
Оправившись от своей лёгкой контузии, Уиллард принялся озираться в поисках Луга. В ушах его стоял противный, неутихающий звон. Но он даже не думал об этом, ведь надо было расквитаться с Лугом, а остальное – может подождать. Поймав его взглядом, Уиллард вдруг заметил, что перед сверхчеловеком бежит синеватый призрак, а за ним следует и сам Луг, в точности повторяя за ним все его действия. Таких же призраков он увидел и перед своими товарищами. Что это? Последствия контузии или же нечто иное?
Пока Уиллард в непонимании озирался по сторонам, его приметил Луг. Посчитав того лёгкой целью, Луг бросился на Уилларда. Однако первым его достиг этот непонятно почему появившийся фантом, который попытался ударить его в горло. Уиллард отскочил в сторону ровно в тот момент, когда на месте фантома оказался Луг. Он в точности повторил удар за этим призраком, однако если фантому удалось «зацепить» Уилларда, то Луг даже не коснулся противника.
- ЧТО?! - вскричал сверхчеловек от неожиданности и досады.
Этот вопль окончательно привёл Уилларда в чувства. Он смекнул, что теперь, похоже, видит действия других иггдрасильцев на пару мгновений вперёд. Таким неожиданным преимуществом нельзя было не воспользоваться. Пусть в руках у Уилларда и не было оружия, его лапы сами по себе несли не меньшую опасность. Стоило Лугу только обернуться в сторону Уилларда, как на него посыпался шквал ударов от эльфа. И как бы тот не пытался ответить, Уиллард предвидел каждое его движение. На голову Луга он старался не смотреть, чтобы не слепить себя. Тем более что глазам по-прежнему было больно от недавней контузии. Впрочем, даже так он бил достаточно точно. Луг в свою очередь в перерывах между ударами заметил, что спираль на шлеме Уилларда сияла небесно-синим цветом, а отверстия для глаз заполнил такой же туман. «Дело в шлеме!»- догадался Луг и попытался сбить его с головы воина, но тщетно, что только сильнее злило сверхчеловека.
Закарцы, увидев, как Уиллард нещадно лупит Луга, незамедлительно бросились на помощь.
- Хватайте шарпторчи и старайтесь не отходить о них! Дезмонд, со мной! Итан, прикрой Уилларда пластинами! - приказал Самюэль.
Итан запустил пять пластин в сторону Луга, которые быстро окружили его. Как и в случае с Медальоном Ватаго, они не давали Лугу сбежать, позволив Уилларду поднять меч и дождаться подмоги. Помог и Вольф, притягивая к щиту камни, которые били стоящего у них на пути Луга в спину и мешали ему свободно двигаться. Вперёд вновь выступили Самюэль с Дезмондом и попытались зарубить Луга. Хотя у того и осталась возможность отстреливаться, чтобы держать остальных закарцев на расстояния, отбиваться от двух мечников Лугу было тяжело, тем более что пластины всё ещё не давали ему отскочить в сторону. Благодаря этому Самюэлю удалось подобраться достаточно близко к противнику. По его команде Итан убрал одну из пластин, и Самюэль, что есть силы, ударил одним из своих мечей прямо по груди Луга. Тот вскрикнул от сильной боли. Пускай на нём и была печать стойкости, удар Самюэля всё равно оказался настолько сильным, что оставил ему глубокую рану через всю грудь, из которой потекла тёмно-красная кровь. Самюэль уже был готов вновь ударить Луга, однако тот так просто умирать не собирался.
Внутри Луга вскипела кровь. Его жажда жизни подогревалась яростью на закарцев и самого себя, за то, что показал себя настолько слабым. Поддавшись своему инстинкту выживания, Луг со звериным и абсолютно диким воплем принялся палить светом во все стороны. Из рук, из ног, из головы: лучи вылетали отовсюду. Такой примитивный на первый взгляд приём всё же дал свои плоды и даже позволил Лугу убить одного из солдат, прибившихся к Дингусу в лесу. Закарцам пришлось полностью сосредоточиться на обороне. Итан от неожиданного напора лучей ослабил контроль над пластинами, и Луг вновь вырвался на свободу.
Хоть Луга и переполняла ярость, он всё ещё чётко видел свою главную цель. На этот раз ею стал Итан. Луг отрывистыми скачками из стороны в сторону направился к нему, по ходу дела добив последнего живого солдата Дингуса, прошив его живот лучом насквозь. И хотя такие движения делали Луга ещё более непредсказуемым, это дало Итану время приготовиться к нападению, отчего первый удар сверхчеловека пришёлся в щит. Итан сразу же попытался контратаковать булавой, но допустил огромную ошибку – он отвёл щит в сторону. Его глаза застлал ослепительный свет, лишив всяких шансов на спасение. Луг успел схватить атакующую руку Итана и повалил его на землю. Обозлённый на ту гору проблем, которые ему принесла булава, Луг принялся яростно бить его по голове.
От смерти Итана спасли лишь две вещи: шлем и Дезмонд, который сумел подобраться к Лугу со спины быстрее остальных. Несомненно, он бы сумел если не убить, то серьёзно ранить сверхчеловека, если бы не его боевой крик, который и выдал Дезмонда слишком рано. Кроме того, он напрочь забыл о защите и шёл в атаку с абсолютной уверенностью в себе. Луг скопил в руке достаточно световой энергии, и стоило только Дезмонду приблизиться к нему чуть ли не вплотную, как Луг резко развернулся и выпустил весь накопленный свет прямо в него. Он был настолько горячим, что раскалил Дезмонду броню. Металл обжёг мечнику всю левую руку и большую левую часть торса. Но хуже всего пришлось лицу: кожа на нём обуглились, из-под неё показались мышцы, которые также почернели, а глаз и вовсе оказался выжжен. Выстрел Луга продлился всего пару секунд, но этого было достаточно, чтобы Дезмонд упал в немом крике от боли и стал биться в агонии.
Тем временем к Лугу уже приблизились Самюэль и Фалько, которые, правда, старались не подходить друг к нему слишком близко, пытаясь отвести его от раненных. Пока они оттесняли Луга при поддержке остальных воинов, к Дезмонду подбежали Мартин и Вольф. Первый лихо освободил его тело от нагретых доспехов, в то время как Вольф осмотрел Итана. Дубина хоть и лежал без сознания, но всё ещё дышал. Вольф смочил раны на голове Итана «Мёртвой водой», сохранившейся после лесных скитаний, после чего переключился на Дезмонда. Он бился в тихих судорогах, еле дышал, изо рта его появились кровавые пузырьки. Медлить было нельзя – Дезмонд был близок к смерти. Вольф с помощью щита притянул себе все фляги с зельем, оставшиеся у других солдат. После он приказал Мартину крепко держать Дезмонда, а сам стал разливать «Мёртвую воду» на ожоги. Зелье зашипело, и от него пошёл лёгкий пар, однако дело своё оно сделало. Чёрная кожа побелела, мышцы стали потихоньку срастаться вновь, а холод зелья усмирил боль. Слава Лунарии, они успели вовремя. Пускай ожоги Дезмонда не исцелились полностью, а глаз окончательно ослеп, такая своевременная помощь спасла ему жизнь. Убедившись, что Дезмонд сможет продержаться до прибытия помощи, Вольф подобрал булаву Итана и вместе с Мартином поторопился вступить в бой с Лугом. К несчастью, пока они возились с Дезмондом, закарцы уже успели потерять ещё одного бойца.
Хотя Луг и был в меньшинстве, он всё ещё оказывал сильное сопротивление. Несмотря на артефакты закарцев, он очень умело противостоял им, и даже оборачивал их действия в свою пользу. Так Лугу удалось на время выбить из колеи Фалько. Поначалу он воспользовался старым приёмом и отразил свой луч от амулета Самюэля в шиву, который прикрыл собой Уилларда. Казалось бы, не самое полезное действие, ведь у Фалько всё ещё оставался Темнейший камень. Однако пока Камень поглощал основной луч, Луг подавил своим огнём Дейла и Томаса, оттеснив их от себя, а после пальнул Фалько по ногам, заставив того упасть. К нему тут же подбежал Дингус и попросил Уилларда идти к Самюэлю, пока он сам поможет Фалько. Как-никак, шлем Уилларда был очень полезен непосредственно в бою. Однако шлем этот мог лишь предвидеть, но, увы, не изменять события, а сам Уиллард не мог помочь сразу всем.
Из-за напора Луга, Дейл и Томас оказались дальше остальных. Они были готовы незамедлительно вернуться к товарищам, но тут Дейл обернулся в сторону холма и увидел там знакомую птицу. То был сапсан Гор, что парил едва ли не у самых туч, осматривая опушку своими зоркими глазами. Поняв, что Джулиус сумеет им помочь, Дейл взорвался от радости. С громкими криками «Эй! Мы здесь!», он побежал в сторону холма, закрыв щит шарпторча и размахивая свободной рукой. Томас, однако, этой радости не разделял и бросился за ним, в попытках образумить друга. Крик Дейла услышал и Луг. Само собой, грех было не уничтожить такие лёгкие цели. Луг ослепил своим светом оставшихся в строю солдат и кинулся за Дейлом. Томас, услышав сзади странный звук, обернулся и увидел несущуюся на них вспышку. Не думая ни секунды, он прыгнул на Дейла с криком «Берегись!» и сбил его с ног. Падая, Дейл развернулся назад и увидел, как Луг пробил своим световым кулаком бок Томаса. Свет обжёг его кишки и Том, не выдержав боли, упал замертво.
Тело Дейла застыло от ужаса. Он не мог ни шевельнуться, ни вздрогнуть, ни крикнуть. Казалось, даже сердце его остановилось. Он более не мог думать ни о чём другом, как только о своём мёртвом друге, лежащем прямо перед ним. Ещё мгновение назад он слышал его голос. Ещё минуту назад они сражались плечом к плечу. Ещё утром они готовили для всех своих товарищей еду. Дейл не верил, что дружба их оборвалась так быстро. В голове его проносились одни за другими воспоминания о Томе. О том, как они шутили, спорили, смеялись, соперничали. Они знали друг друга всего четыре года, но, сколько всего успело случиться за это время. Однако их совместный путь теперь окончен. А всё это случилось из-за его опрометчивости, и потому гибель лучшего друга била по нему ещё сильнее. Дейл вдруг ощутил, что в сердце его кто-то вонзил заточенный до бритвенной остроты нож и оставил в нём глубочайший разрез. Из него по всему телу Дейла растеклась горячая кровь, разогревшая его до предела. Дейл был зол на себя и должен был хоть как-нибудь попытаться искупить вину. Но был ли он единственным, кто повинен в смерти Томаса? Нет. Убийца стоит прямо перед ним, и, как уже показал бой, его можно ранить, а значит, и прикончить то же.
Дейл моментально вскипел. Он схватил свой шарпторч и с яростным криком бросился на Луга. Собственная смерть его более не пугала. Он желал лишь отомстить проклятому повелителю света. Дейл нападал безо всякой пощады, вместе с тем сохраняя своё мастерство владения шарпторчем. Будь перед ним обычный иггдрасилец, он вряд ли продержался бы долго. Но Луг был совершено другого толка. Он ловко уходил от любого удара и первое время даже не думал как-либо отвечать. Он упивался горем Дейла, ведь его отчаяние показывало силу и могущество Луга, в котором он и сам успел усомниться. Но теперь он видел ясно – он здесь главный, он владеет их жизнями, а артефакты – лишь временное препятствие. Однако любому веселью надо знать меру, и Луг вновь перешёл в атаку. Когда Дейл в очередной раз попытался уколоть противника, Луг сместился в сторону, схватил его за руку и насквозь прострелил ему колено светом, после чего схватился за шарпторч и повалил Дейла.
Луг выхватил оружие Дейла и направил его острие на него. Одно движение – и оно вонзится ему в горло. В одиночку он выбраться не сможет, а друзья – слишком далеко. Шансов у него не было. Дейл уже приготовился встретить смерть, но вдруг ветер угрожающе загудел, поднялась пыль и листья, принесённые из Слепого леса. Такой ветер Дейл уже встречал. Для пущей уверенности он взглянул вверх. И, о чудо! Точи стали сгущаться, потемнели, и, в конце концов, закрутились в огромную облачную воронку, будто бы сейчас с небес явится некое божество. Свершилось! От понимания того, что если не он, то его товарищи теперь уж точнее выживут, Дейл улыбнулся.
- Что смешного? - надменно спросил Луг, для которого разбушевавшаяся погода не была чем-то серьёзным. - Рад, что скоро встретишься с другом? Не забудь передать ему привет от меня.
- О, нет, с Томом я встречусь попозже. Я рад, что тебе пришёл конец.
- Да? И откуда такая уверенность?
- Потому, что он увидел нас.
Прогремел оглушающий раскат грома, от которого даже Луг вздрогнул. Он тоже взглянул наверх, и только теперь ужаснулся от происходящего. Тут же ему в спину прилетела пластина булавы, сломав пару нижних рёбер, и откинула его в сторону от Дейла. Через сильную боль Луг приподнялся, отперевшись на шарпторч, и увидел, как к Дейлу уже подбегают остальные, а булава теперь в руках Дингуса. Не желая прощать подлой атаки, Луг приготовился вновь пальнуть по закарцам светом. Вдруг над ним прогремел ещё один раскат. Луг задрал голову и едва ли не в последний момент отскочил в сторону, чем спас себя от удара молнии. И не успел он опомниться, как снова последовал очередной раскат, а за ним и ещё одна молния. Один за другим разряды, от которых Луг с трудом уклонялся, стали сыпаться с небес и гоняться за ним. Вскоре к молниям присоединились и крупные ледяные глыбы с заострёнными концами. Они падали прямо из центра воронки и всегда приземлялись на пути у Луга, преграждая ему путь к отступлению, словно ими кто-то управлял. Это понимал и сам Луг, но сейчас всё, что он мог – это продолжать убегать.
Выжившие закарцы тем временем подняли Дейла на ноги. Вставал вопрос, что делать дальше: продолжить сражаться или бежать? Вроде как Джулиус справлялся с Лугом, но оставлять дело на самотёк тоже не хотелось. Однако Самюэль над этим долго не думал.
- Бегите к холму, ждите подмогу, - сказал он, - а я останусь здесь.
- Нет, плохая идея, мы не сможем вас оставить! - возразил Уиллард. - Лучше добьём его вместе!
- Уиллард, не переживай, я справлюсь. С этим амулетом я, считай, неприкасаемый. Ваши жизни сейчас превыше всего. Так что бегите! Фалько, Вольф, прикрывайте товарищей! А ты, Уиллрад, смотри в оба! Понял?
Уилларду кивнул командиру, подхватил Дейла и вместе с Дингусом повёл остальных за собой, в то время как Самюэль направился к Лугу. Конечно, вмешиваться в битву сейчас было ни к чему, а потому Самюэль первое время лишь наблюдал.
Луг к этому моменту уже был практически полностью окружён глыбами. Ещё чуть-чуть, и он бы оказался в ледяной клетке, где его наверняка ждала бы смерть. Кроме того, он уже порядком устал, а боль от свежего перелома и раны на груди не утихали. В отчаяние он не впадал лишь потому, что в нём бурлила ярость. Чёрт с ним с закарцами, он желал знать, кто именно бьёт по нему с небес. Неужто, закарцы объединились с демоном? Но тогда почему он помог только сейчас? Нет, это был иггдрасилец. Тут Луг вспомнил, что Дейл говорил про то, что их кто-то заметил, и что когда он бежал к холму, то смотрел куда-то в небо. Луг взглянул наверх, и когда среди туч сверкнула очередная молния, в её свете он увидел силуэт Гора, в котором узнал птицу-сапсана.
- Так... Сапсаны в Мидраксе не водятся, - размышлял Луг. - Да и в грозу они не летают... Ах, вот оно что!
Внезапное озарение вызвало у него на лице злобную ухмылку. Луг поднял руку вверх, ожидая новой вспышки. И стоило молнии вновь промелькнуть в небе, как он выпустил тонкий, но очень точный луч в появившийся силуэт Гора. Птица издала короткий, скрипучий крик и камнем полетала вниз. В то же мгновенье буря стихла, а молнии прекратились. Крик Гора услышали и закарцы. Они мельком увидели, как тельце его летит к земле, после чего незамедлительно продолжили свой путь к вершине холма.
Довольный своей сообразительностью и меткостью Луг уже собирался покинуть тюрьму из ледяных глыб, и отправиться за закрацами, но со спины на него налетел Самюэль. От неожиданности Луг выпустил в него луч, который амулет отразил в одну из глыб. Луч принялся скакать от одной глыбы к другой и едва не попал по самому Лугу, но уже скоро он вылетел из этой клетки и попал в землю, оставив чёрный след.
- Ты ведь не забыл, что я тебе говорил? - угрожающе спросил Самюэль.
С этими словами Самюэль бросился на него. Луг, однако, успел закрыться от удара шарпторчем и хотел оттолкнуть Самюэля ногой, но Отражающий амулет сам оттолкнул Луга прямо в одну из глыб. А Самюэль всё продолжал атаку. Он нападал не останавливаясь, подавляя противника сериями ударов, которым конца-края не было. Луг только и мог, что отбиваться. Нападать он тоже пробовал, но амулет не позволял ему добраться даже до доспехов, и всякий раз отталкивал его на глыбу. Луг предпринимал попытки стрелять и в Самюэля, и в глыбы, в надежде, что отражённый луч сумет настигнуть этого закарца. И он, в самом деле, достиг его пару раз, но каждый раз отражался амулетом и продолжал прыгать от одной глыбы к другой. Луг, сам того не понимая, загонял себя в ловушку. Пространство было ограничено, сам он не был мастером шарпторча, а лучи скакали туда-сюда, отчего вся эта «клетка» сверкала. А Самюэлю было всё равно. Он шёл на Луга, наплевав на всё. Он словно обезумевший хищник видел перед собой только свою жертву, которую жаждал убить любой ценой. Самюэль продолжал сверлить взглядом Луга, вводя его в ужас. Столько свирепости и злобы таилось в его глазах, что даже демон бы вздрогнул, посмотрев в них. Даже не верилось, что такой, как Луг, может до смерти испугаться обычного иггдрасильца.
«Думай! Думай! Думай! - неустанно твердил сам себе Луг. - Ты не можешь проиграть ему! Ты не можешь умереть от его руки! Должен быть выход! Думай! Думай! Думай!»
И тут Луга осенило. Темнейший камень! Он ведь поглощал свет. А свет по структуре очень схож с магией, а значит, может поглотить и её. Недаром Самюэль весь бой держался от Фалько на расстоянии. Вот он, способ прорваться через этот треклятый амулет! Теперь оставалось лишь добраться до Фалько.
Луг вновь попробовал ослепить Самюэля, но тот уже успел привыкнуть к такому приёму и во время прикрылся. Тогда Луг усилил свечение своей головы и выпустил ещё несколько лучей в глыбы. Они были не настолько мощны, как предыдущие, но при этом ослепительно яркие. Уже через пару мгновений вся ледяная клетка заполнилась светом, через который ничего нельзя было разглядеть. Самюэль, как ему казалось, всё ещё видел очертания Луга, но, прислушавшись внимательнее, он понял, что уже какое время рубил воздух.
Сам Луг уже сбежал из клетки и быстро высмотрел закарцев, которые подходили к склону холма. Чтобы их задержать, он пальнул залпом им в спину, и попал в заднюю часть кирасы Дингуса. От резкой, жгучей боли он упал на колени. Луч был не настолько горячим, чтобы расплавить металл, но нагрел его так, что сумел оставить серьёзный ожог даже через куртку под доспехом. Группа остановилась, чтобы помочь Дингусу подняться. Этой задержки Лугу хватило, чтобы превозмогая боль от переломов настигнуть закарцев.
Несмотря на скорость Луга, Уиллрад успел заметить его приближение. С помощью шлема он увидел, что тот собирается ударить по Дингусу, и тот, к несчастью, уже не успевал уклониться. Уиллард попытался заслонить его собой, однако Луг оказался быстрее. Но вместо того, чтобы нанести удар, как подумал Уиллард, Луг выхватил у Дингуса меч и тут же отскочил в сторону. Дингус запустил в него пару пластин, но Луг прошмыгнул мимо них, и принялся вновь скакать вокруг закарцев. К всеобщему удивлению, он не атаковал их, а лишь делал вид, что собирается ударить, после чего прыгал в другую сторону. Быстрые и беспорядочные прыжки, сопровождаемые яркими вспышками, не позволяли Уилларду чётко рассмотреть дальнейшие действия Луга. Тогда-то он понял, что сверхчеловек намеренно путает его. Но толку от этого осознания бывало немного, ведь ничем ответить на это закарцы не могли.
У самого Луга уже заканчивались силы. Он выдохся, боль от ран и переломов донимала его так, что отдавала в голову, отчего перед глазами всё начинало плыть. Однако он продолжал прыгать. Сейчас он должен был пересилить самого себя, а иначе – он падёт от рук закарцев. Всё что ему было нужно – удачный момент для атаки. И вот, он его дождался.
Из-за постоянных вспышек света, Фалько лишился бдительности и сам не заметил, как открылся для удара. В то же мгновенье он ощутил пронзительную, жгучую боль в нижней левой руке, в которой был Темнейший камень. Она была настолько сильна, что у Фалько всё потемнело в глазах. Он заорал, как резанный, и схватился за руку, осознав, что у него больше нет кисти. Его вопль оглушил всех остальных закарцев, заставив ненадолго забыть о Луге. Вольф и Локс подхватили Фалько, который продолжал извиваться от острой боли и попытались хоть как-то остановить кровотечение, пока остальные, в том числе и раненный Дингус, встали перед ними стеной в попытках защитить их от Луга. Но тут Уиллард заметил, сверхчеловек уже несётся обратно к Самюэлю, а отрубленной кисти нигде не было.
Самюэль и сам уже бежал навстречу к своим солдатам, а услышанный им крик только добавил ему скорости. Вдруг он увидел, как вспышка света вновь движется к нему отрывистыми скачками. Он принял боевую стойку и приготовился к атаке. Но Луг остановился заранее и с яростным криком швырнул в Самюэля кисть Фалько. В полёте она разжалась, и из неё вылетел Темнейший камень, который направлялся прямо к Отражающему амулету. Приблизившись к нему, Камень намертво примагнитился к амулету. Они затряслись, послышался ярко выраженный треск, амулет засиял белым светом, а Темнейший камень принялся поглощать это свечение. И тут оба артефакта разлетелись на мелкие кусочки. Осколки их оцарапали Самюэлю кирасу, а некоторые из них вонзились ему в шею, чудом не задев артерии и трахею.
Самюэль отошёл назад, выронив один из мечей схватившись за шею. Сквозь щели пальцев за землю падали капли крови. Он оказался в очень уязвимом положении: один, без защиты против сверхчеловека. Такой исход не сулил ничего кроме смерти. Самюэль поднял голову на Луга. Тот тоже был не в самом лучшем виде. Сияние его головы потускнело, он стоял, сгорбившись, и тяжело дышал. Одной рукой он схватился за бок со сломанными рёбрами. Кожа его побледнела от потери крови, а его рубаха окрасилась в тёмно-красный цвет. Но даже в таком состоянии он, похоже, не собирался сдаваться.
- Вот и всё! А теперь – ты умрёшь! - злобно сказал он. В голосе его не осталось ничего прекрасного. Он скорее напоминал иступлённого варвара.
Самюэль и сам понимал, что именно его теперь ожидает. Но, по какой-то причине, он совершенно не страшился. Его солдаты остались живыми, а значит, защитить Изабель и Элин от зла будет кому. Конечно, он нарушит данное перед своим отъездом обещание вернуться. Однако на такую жертву он был готов пойти. В конце концов, пока жизни сестёр ничего не угрожало – он был готов принять любую участь.
- И пусть! - ответил Самюэль с хрипотцой в голосе. - Ты в любом случае проиграл. Если останешься здесь, то тебя настигнет целый батальон, который уже идёт сюда. Даже если ты перебьёшь нас всех, без чужой помощи тебе не справиться с таким войском. А если сбежишь в лес, то останешься там навсегда. Больше нет изменников, готовых вести тебя через чащу, а с такими ранами ты долго не протянешь. Как и было обещано: ты не доживёшь до заката!
- Вот как?! - проговорил Луг.
Самюэль выпрямился и приготовился принять последний удар. Он даже улыбнулся в лицо врагу. Если и умирать – то стоя на ногах! Но Луг, вместо того, чтобы срубить ему голову, вонзил меч в землю. Он сжал кулаки. У него заскрипели зубы, так громко, что это услышал даже Самюэль. И вдруг Луг оказался прямо перед ним и, что есть силы, врезал ему по лицу. За первым ударом посыпался ещё один, и ещё один, и ещё! Луг лупил его без остановки так яростно, что Самюэль с его годами практики Нант-Ллуад даже не успевал ответить. Он бил его так же, как Самюэль в своё время Жака. В какой-то момент Луг сбил с него шлем, схватил за волосы, ударил в нос, сломав его, и повалил на землю. Но даже тогда он не остановился. Луг уселся на Самюэля и продолжил нещадно избивать его, пока лицо его не посинело от бесконечных ударов, а сам Луг окончательно не выбился из сил.
Перед глазами Самюэля всё плыло, голова его трещала по швам, в ушах слышался писк, который, однако, не перебивал остальные звуки. В носу ощущался мелаллический запах крови. Дышать теперь он мог только через рот, из последних сил глотая воздух. Всё, что он видел – силуэт с сияющей головой, который вдруг склонился над ним и полушёпотом сказал:
- Я всегда был ничтожеством. Как бы я ни пытался, что бы ни делал, всё в конечном итоге оборачивалось крахом. Друзей у меня не было, взрослые гнали прочь, чтобы я ничего не испортил, даже мой отец считал меня сплошным разочарованием. Но когда я получил силу, я вдруг стал всем нужен. Меня полюбили, меня восхваляли, меня боготворили. Впервые в жизни я почувствовал радость. Я, наконец-то, смог жить в своё удовольствие и быть любимым всеми. Эта сила подарила мне мою жизнь. И тут появляешься ты, и со своими солдатиками напоминаешь мне, какое я на самом деле ничтожество. Слабак, который не способен одолеть обычного человека, даже обладая такой силой. Теперь для меня всё кончено. Даже если я выживу, я до самой смерти буду помнить, что меня унизил обычный человек.
Луг выпрямился и на пару мгновений замолчал.
- А потому ты умрёшь не от света. Я убью тебя, как обычный иггдрасилец, своими собственными руками.
Луг резко схватил Самюэля за шею и принялся изо всех сил душить его. Из ран Самюэля хлынула кровь, а лицо его посинело ещё сильнее. Он пытался хоть как-то отбиться от Луга, но тщетно. Сил уже совершено не осталось. В глазах всё темнело, он чувствовал, как жизнь вот-вот покинет его. А Луг продолжал всё сильнее сдавливать ему горло. Спасти Самюэля могло только чудо.
И вдруг, со стороны леса в плечо Лугу прилетел выстрел из лучестрела. От неожиданности Луг выпустил Самюэля, дав тому вновь глотнуть воздуха, и на мгновенье впал в ступор, не понимая, что произошло. И только когда в грудь ударила острая боль, а дыхание перехватило, он заметил у себя сквозную рану с опалёнными краями. Издав крик, Луг подорвался с места и отскочил в сторону. У него появился кровавый кашель, поскольку выстрел задел лёгкое. Луг судорожно пытался понять, откуда по нему пришёлся выстрел. И тут со стороны Слепого леса, в него прилетел второй луч, прошивший ему насквозь ногу. Луг подкосился и упал на колено. Он попытался вновь совершить световой прыжок, но раны от выстрелов более не позволяли ему скакать: его манёвренности пришёл конец. В ярости Луг принялся палить в сторону леса.
- Где?! Где?! Где?! - орал он, не останавливаясь.
Его вопли были столь громкими, что Луг совершенно не слышал, того, что происходит вокруг него. И только когда он почувствовал, что сзади к нему кто-то стремительно приближается, он обернулся, но было уже поздно. Его настигли Уиллард, Вольф и Локс, и принялись нещадно окучивать его кулаками. Когда же Луг оказался на земле, из-за спины трёх закарцев показался Мартин и вонзил Лугу в живот шарпторч. Луг завизжал, как свинья. Он попытался из последних сил сжечь закарцев своим светом из головы, но Вольф накрыл её Притягивающим щитом, пока Уиллард и Локс пригвоздили ладони Луга к земле. Но даже так он продолжал брыкаться, отчего закарцам пришлось удерживать руками, пока крики из-под щита не стихли окончательно.
Убедившись, что Луг совсем ослаб, Мартин подбежал к Самюэлю и помог ему подняться и подвёл его к Лугу. Тогда же к остальным приковыляли Дингус, Дейл и Фалько. Если первые два выглядели сравнительно хорошо для раненых, то Фалько весь побледневший, едва шёл и дрожал, крепко держась за обрубок, наспех перевязанный Вольфом.
- Мать честная! - воскликнул Вольф, увидев, что Луг превратил лицо Самюэля. - Вы как?
- Жить буду, - прохрипел Самюэль. - Сами-то живы?
- Как видите, - ответил Уиллард. - Разве что Фалько сильно досталось.
- Ничего. Немного воды и миска каши – и я буду в порядке. А рука – так у меня ещё три есть.
- Хорошо, - сказал Самюэль. - Что с Лугом?
- Вот он, красавец! - ответил Вольф и поднял щит с головы.
Сияние вокруг неё угасло, и воины увидели, что Луг был эльфом. Теория о том, что Луг самозванец подтвердилась, ведь все знали, что настоящий Луг был выходцем из человечества. Но кто же тогда это Лжелуг и откуда он получил свои силы? Впрочем, сейчас были вопросы и посерьёзнее. Надо было что-то сделать с ранеными, да и самого Лжелуга было бы неплохо допросить. С другой стороны, а стоит ли быть с ним милосердным после всего того, что он сделал? Тем более что сам он, даже находясь при смерти продолжал бубнить о том, как он всех их убьёт.
- Что теперь, рат Самюэль? - поинтересовался Дингус.
- А теперь с ним поговорю я! - послышался громкий, звонкий, совсем ещё юный голос со стороны холма.
Закарцы обернулись на этот голос и застыли от удивления. Навстречу к ним шагал черноволосый мальчишка лет двенадцати. Его аккуратное, чистое личико с огненного цвета глазами поржали своей красотой. Сам мальчишка, судя по всему, был выходцем из очень богатой семьи, о чём говорила его одежда. Особенно сильно выделялся его жилет, который на первый взгляд можно было спутать с жилетом закарских охотников. Однако когда мальчишка подошёл поближе, стало заметно, что жилет его был скроен из чёрного бархата, на котором виднелись вышитые такие же чёрные языки пламени. Поражало и удивительное спокойствие парня. Ему было совершенно наплевать, что вокруг него валялись трупы, а сама опушка совсем недавно была местом жестокой битвы. Он шёл прямо к закарцам развязанной, и даже нахальной походкой.
- Парень, ты что тут делаешь? Здесь небезопасно, - сказал ему Уиллард.
- Цыц! Я тебе слова не давал, Линкс! - ответил мальчишка и прошёл мимо Уилларда, даже не посмотрев на него.
- Что? - не то удивился, не то возмутился Большой Брат. - Откуда ты знаешь мою...
Тут он замолчал. У Уилларда появилась догадка, кто именно пришёл к ним. И больше всего на свете он сейчас хотел ошибаться. Остальные солдаты тоже начали что-то подозревать, отчего у них всех проступил холодный пот от ужаса. Только этого им сейчас не хватало! Один Самюэль не понимал, кем мог быть этот паренёк.
Мальчишка подошёл к Лжелугу и присел рядом с ним. Вид крови и кишок, видневшихся из его живота совершенно его не пугал. Он даже, вроде как, улыбнулся, глядя на них.
- Привет, Бели! - приветствовал Лжелуга мальчик. - Давно не виделись.
Лжелуг приподнял голову.
- Ты!
Он улыбнулся и издал некое подобие смеха.
- А я смотрю, ты времени зря не теряешь. Бегаешь тут, прыгаешь, играешь с новыми друзьями.
- Как видишь. И я очень рад, что ты присоединился ко мне. С нами двумя им точно не совладать!
Закарцы снова приготовились к бою, но мальчишка усмехнулся и жестом приказал опустить оружие.
- О, боюсь, я здесь не за ними. Я пришёл за тобой.
- Что? Почему?
- Похоже, что данная мной сила окончательно вскружила тебе голову. Настолько, что ты посчитал себя слишком важной персоной, чтобы выполнять какие-то обязательства. Скажи-ка мне на милость, что именно в условии «Не убивать птиц» тебе было не понятно?
Голос мальчишки звучал совершенно не свойственно его возрасту. Он сочетал в себе одновременно и равнодушие к собеседнику, и неописуемую злобу к совершённому им поступку. Вместе с тем в голосе этом чувствовалось всё величие и превосходство этого парня. Он чётко обозначал себя королём в сложившейся ситуации, и оспорить это было просто невозможно. Пускай мальчишка обращался не к закарцам, но даже у них пробежал мороз по коже.
- Из-за этой птахи меня едва не пришибло молниями и глыбами! - голос Бели задрожал. - Я должен был от неё избавиться, иначе бы сам погиб!
- А вот это уже целиком твои проблемы. Я дал тебе силу управлять светом, оборачиваться светом и двигаться быстрее чистой магии. С ней ты мог противостоять на равных любому демону-барону. Но всё, на что тебе хватило ума – это вспышки и лучики света. Признаться, я ожидал от тебя большей изобретательности. Меня ещё никто так не разочаровывал, - на лице мальчишки появилась зловещая улыбка, и он приблизил своё лицо к Бели. - Мне всё равно, что именно сподвигло тебя убить того сапсана. Ты нарушил условия. Сделке конец. А значит, твоя душа отныне принадлежит мне.
Стоило мальчишке только договорить, как из пальца Бели вылетел луч света, принизивший шею парня насквозь, словно стрела, пущенная из тугого лука. Закарцы от неожиданности вздрогнули и приготовились вновь ударить по Бели, чьё лицо застыло в озлобленной гримасе. Сам парень, казалось, ничего не почувствовал и даже не шелохнулся от такой раны.
- Я никому не отдам свою душу! И уж особенно тебе! - прохрипел Бели.
Но тут рана мальчишки срослась практически в одно мгновенье. Он расправил плечи и взглянул Бели прямо в глаза, отчего тот стал ещё бледнее.
- Так-так... - протянул мальчишка. - Очень интересно. Ты кем это себя возомнил?
Вдруг позади мальчика Бели увидел нечто совершенное иное, выходившее за рамки привычного ему мира. Нечто настолько ужасное, что сводило его с ума. Оживший кошмар возвышался над опушкой, прячась среди туч, что только придавало ему жути. Но очертания его были видны достаточно чётко, чтобы образ этот отпечатался в разуме любого, кто его увидит.
- Что это? Кто это? Нет! Не надо! - бормотал Бели, трясясь от ужаса. - Не надо! НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ!
Закарцы тоже обернулись, но позади никого не было. Что именно увидел Бели – оставалось загадкой. А мальчишка тем временем спокойно встал на ноги, и молча наблюдал за своим должником, упиваясь его страданиями.
Нервы Бели окончательно сдали, и он, несмотря на все свои раны, теперь уже верещал во всё горло, пытаясь вырваться:
- СГИНЬ! СГИНЬ! УЙДИ, ПРОШУ! НЕ СМОТРИ! НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ!
И тут мальчишка с размаху вонзил ему руку в грудь и лёгким движением вырвал из неё всё ещё бьющееся сердце, оборвав тем самым крики Бели. Закарцы отскочили в сторону от ужаса. Их взгляд приковало к себе лицо Бели, застывшее в агонии, которое ещё долго будет сниться им в кошмарах. Из выпученных глаз его потекли слёзы. Бели, мучимый адской болью, продолжал тянуть голову к мальчишке, издавая мерзкие предсмертные хрипы. Но судьба окончательно отвернулась от него.
Напоследок, в последние мгновенья жизни Бели, мальчишка вновь улыбнулся ему и произнёс голосом, который теперь отдавал эхом:
- Знай своё место!
Сердце в его руке вдруг вспыхнуло чёрным пламенем, и уже через пару мгновений от него не осталось ничего, кроме горстки пепла. Вместе с пламенем этим угасла и жизнь Лжелуга Бели.
Закарцы наставили на мальчишку оружие. Сейчас они боялись его больше, чем самого Лжелуга. После того, что устроил этот парень, ни у кого не осталось сомнений в том, что перед ними стоит самый настоящий демон. А значит, шансов выжить у них практически не было. Однако мальчишка не проявлял к ним никакой враждебности. И всё же, нельзя было терять бдительности, ведь никогда не знаешь, что творится в голове у демона.
- А чего это вы так насторожились? - спросил мальчишка.
- Ты... Я знаю, кто ты! - прошептал Уиллард. - Ты Фенекс! Подчинитель, являющийся в образе чёрного феникса! Демон искусств, чарующий своим пением!
- Хоть кто-то признал меня! - Фенекс медленно похлопал в ладоши. - Молодец, Линкс! За это – убью тебя последним.
Закарцы вздрогнули и отступили назад, из-за чего Фенекс звонко рассмеялся.
- Да шучу я, шучу! Сказал же, я не за вами! Вообще, вы мне очень даже помогли: избавили меня от лишней мороки с этим болваном. В качестве благодарности я залечу вам раны.
Фенекс щёлкнул пальцами, и неведомая сила притащила к закарцам раненых Итана и Дезмонда. Он щёлкнул ещё раз, и всех закарцев объяло чёрное пламя. Поначалу они испугались, но быстро поняли, что огонь не обжигает их, а наоборот согревает. Фенекс щёлкнул третий раз – и пламя потухло. Закарцы изумились – от их ран не осталось и следа. Лицо Самюэля обрело свой прежний вид, простреленная нога Дейла зажила, и даже отрубленная кисть Фалько заново отросла, отчего тот издал нервный смешок. Многие из них обрадовались такому неожиданному подарку, однако Самюэль всё ещё не верил в такую удачу.
- И что же мы должны тебе за это? - спросил он.
- Ничего. Знаю, для вас это необычно, но я, в отличие от своих братьев по крови, могу помочь и по доброте душевной. Только не зазнавайтесь. Я и передумать могу.
Вольф опустился на колени, чтобы проверить Итана и Дезмонда. Раны первого и вправду полностью исцелились, а дыхание и сердцебиение были спокойными, однако он по-прежнему находился без сознания. А вот с Дезмондом дела обстояли несколько хуже. Его ожоги не исчезли полностью: на их месте остались грубые, бледные рубцы. Ими были покрыты вся левая рука, левая грудь и почти половина лица с виском. Вольф открыл поражённый глаз Дезмонда и увидел, что его покрыло бельмо.
- Эй! Ты его не вылечил! - возмутился Вольф. - Он слеп на один глаз, если не хуже! Да ещё и рубцы остались!
- А это ему в назидание, чтобы впредь клювом не щёлкал. Вообще поумерь-ка свой пыл и скажи спасибо, что я в принципе вас исцелил! Я такие подарки мало кому делаю.
Вольф ничего не ответил. В самом деле, не ему указывать демону, который может порвать их за считанные мгновенья. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Тем более что Дезмонд, похоже, всё ещё был в сознании.
- Ты как, Дез? - спросил у него Вольф.
- Пойдёт... А пока дай отдохнуть...
Меж тем Мартина охватило любопытство. Впервые столкнувшись с демоном, о не мог не спросить у него хоть о чём-нибудь. Например, о том же Бели, который едва не перебил их всех.
- Прошу прощенья за мою дерзость, - Мартин старался говорить как можно уважительнее, дабы не провоцировать гнев Фенекса, - но позвольте узнать, что именно связывает вас с этим Бели, и почему вы не вмешались раньше?
- Любопытный! Я таких люблю. Расскажу, почему нет? Этот эльфёнок призвал меня несколько лет назад и попросил даровать ему силу, подобную той, что была у человеческого воина Луга. Он обратился ко мне, будучи сломленным, и я решил дать ему силу, не взимая за неё дополнительной платы.
- Дополнительной платы? - не понял Локс.
- Если ты заключил сделку с кем-то из нас, то в любом случае остаёшься должен нам свою душу. Такую цену платят все, сами того не зная. А с Бели мы условились лишь об одном – не трогать птиц. Я долго наблюдал за ним, надеялся, что он всё же сможет перерасти себя. Но этот осёл ни на что, кроме подражания, оказался не способен. Признаться, за такую растрату сил я и сам хотел его убить, но условия сделки не позволяли. Пришлось ждать, пока он сам оступится.
- Тогда почему ты нам не помог сразу, как он убил птицу? - поинтересовался Вольф.
- А зачем? Вы и без меня неплохо справились.
- Погляди-ка, Локс, с кем верховцы дружат! - с усмешкой сказал Вольф. - Это он-то мира хотел? И это обычный наёмник! А представь, на что способны их командиры? Вспомни хоть Пиксолт и чуму, которая нас настигла!
Вольфа прервал Фенекс, который захохотал над ним во весь голос, едва ли не до слёз.
- Ох, вот поэтому я люблю закарцев! - сказал он сквозь смех. - Всех во всём винят, хотя сами занимаются вещами и похуже!
- Ты это о чём? - спросил Дингус.
- Ребята, знали бы вы, сколько сделок позаключали ваши командиры! Не совру, если скажу, что вы побеждаете только благодаря нам. Вы, конечно, можете мне не верить, я ведь всё таким демон. Просто начните задавать себе вопросы, и всё мигом встанет на свои места.
Слова Фенекса ошарашили закарцев. Ну не могли они прибегать к помощи демонов! Мало того, что это преступление против самой Лунарии, так ещё и показатель собственной слабости. Неужели их лидеры, которые вели их на смертный бой, сами не верили, что способны победить без чужой помощи. Да и обращаться именно к демонам – это предательство раут. Ведь именно из-за отродий Саманта они оказались на грани вымирания, отчего их и добили верховцы. Быть может, Дюваль и в самом деле был прав, и война идёт не за родной дом или ради отмщения за раут, а за амбиции нынешних лидеров? И получается, что демоны воюют против демонов, причём руками обычных иггдрасильцев. Впрочем, Фенекс мог и солгать. Однако этот подчинитель, если верить демонологам, врать не любил.
- Что ж, - потянулся Фенекс, - пора мне, а то совсем с вами заболтался. Ах да, Самюэль! Не забудь поблагодарить Стрелка за спасение. Не зря же я его через лес провёл.
Самюэль хотел спросить, о ком это говорит Фенекс, но тот уже вспыхнул чёрным пламенем. Когда оно потухло, посреди выжженного круга оказался соловей, как две капли воды похожий на того, что присматривал за Гилбертом, когда тот слёг с болезнью в форте Каллахан. Соловей пропел краткую, звонкую мелодию, впорхнул ввысь и полетел в сторону Слепого леса, распевая по пути свою бесконечную песню. Закарцы провожали его взглядом, и когда они обернулись к лесу, то не поверили свои глазам. Они на мгновенье забыли о погибших товарищах и словах Фенекса, ведь сердца их наполнились безграничной радостью. Почему? Да потому что из Слепого леса навстречу к ним шёл живой и здоровый Гилберт с лучестрелом в руках.
Самюэль, что все эти дни корил себя за гибель Стрелка, бросился к нему самым первым. За ним побежали и остальные Скихаты. Только Вольф и Локс остались позади, чтобы позаботиться о раненых. Скихаты накинулись на Гилберта так, словно не видели его много лет. И не мудрено. Многие из них уже успели проститься со своим товарищем. Гилберт в прямом смысле восстал из мёртвых в глазах «Белых скихов». Причём не так, как мертвецы Людвига: мучимые нескончаемой агонией и болью, а в трезвом уме, таким, каким он покинул друзей. А ведь никто доселе ещё не возвращался после смерти. Такому подарку от судьбы Скихаты и Самюэль не могли не нарадоваться. Вот он, стоит перед ними! Живой, здоровый и улыбается.
Обнявшись с Гилбертом, Скихаты пустились в расспросы о том, как ему удалось выжить и добраться до них. Его ответ поразил и испугал товарищей: от света Бели его укрыл соловей. Своей силой он скрыл Гилберта от глаз врага и помог добраться до Слепого леса. Там соловей залечил ему раны, как тогда в Каллахане, и повёл сквозь чащу. Он помогал ему в охоте, подсказывал, где протекают ручью и бьют ключи, указывал, какие ягоды съедобны, а какие – нет, и в целом учил его ориентироваться в лесу. На вопрос о том, знал ли Гилберт, кем именно была эта птичка, тот ответил что да: соловей сразу представился ему, как Фенекс. Скихаты уж было испугались, что их друг пошёл на сделку с демоном, но каково же было их удивление, когда Гилберт сказал, что Фенекс ничего не потребовал взамен. Как объяснил сам Стрелок, этот подчинитель очень ценит творческих и любознательных иггдрасильцев. Наблюдать за ними для Фенекса – одно сплошное удовольствие. Именно за интерес Гилберта к чужим культурам и желание в них разобраться демон и решил помочь ему бескорыстно. Скихатов, правда, терзали сомнения насчёт благородства Фенекса, но печати демона у Гилберта тоже не было, а значит, в должниках он не числится. Однако сама возможность оказаться в союзе с подчинителем воспринималась Скихатами безо всякого энтузиазма.
Несомненно, иметь в друзьях самого подчинителя – огромное преимущество. Но не стоит забывать, что демон – это, прежде всего, демон. А демоны всегда и во всём ищут выгоду в первую очередь для самих себя. Сам Гилберт признавал, что Фенекс не считал его ни другом, ни союзником, а скорее зверушкой, с которой можно было поиграть, пока не надоест. Будь Фенекс действительно благороден, он вообще не допустил бы боя.
- Мне кажется, он специально водил меня по лесу такими путями, чтобы я нашёл вас, как можно позже, - сказал Гилберт. - Доберись я до опушки чуть раньше, и, быть может, многие из нас остались бы живы.
Эти слова подействовали на Скихатов как удар молотом по колоколу. Он вдруг вспомнили о том ужасе, что они пережили совсем недавно. Они окинули взглядом опушку. Столько воинов, отдавших свои жизни за товарищей, сейчас валялись среди некошеной травы. Их кровь сейчас поила землю, пропитывая её силой и горечью. Пройдёт время, и земля эта, стремясь предотвратить будущие конфликты, поведает новым поколениям о кошмарах, сотворённых самими иггдрасильцами. Вопрос лишь в том, прислушаются ли они к этим историям.
Сейчас же нужно было идти дальше. Нужно было достичь штаба и донести раненых. Скихаты вместе с Самюэлем вернулись к Вольфу и Локсу, которые уже успели подготовить Итана и Дезмонда к переноске. К всеобщему непониманию, Локс остался с ними и даже не пытался убежать. Хоть ему и напоминали о том, что по возвращению того ждёт только казнь, Локс лишь безразлично угукал. Вместе с Дингусом он взял под плечо Дезмонда, а Вольф и Мартин подхватили Итана, после чего выжившие двинулись в путь.
По дороге они то и дело бросали взгляды на погибших друзей. Вид их бездыханных тел вгонял оставшихся закарцев в такое уныние, что те более не могли думать ни о какой победе, пускай даже она была не за горами. В чём-то Дюваль был всё-таки прав. Война идёт по прихоти тех, кто сейчас далеко-далеко от неё, а страдают и умирают простой люд и солдаты. И вроде как в случае с последними нет ничего удивительного: умирать за родную землю – это их долг. Но когда войне конца и края нет, а народу мрёт всё больше и больше, невольно спрашиваешь себя: «А не платим ли мы за победу больше нужного?». Может, цена уже была заплачена, но амбиции или же внутренняя жестокость вынуждают тратить всё больше и больше жизней, что скорее походит на хвастовство, нежели на борьбу за свой дом. И благо, если успеешь остановиться, ведь в один момент ты можешь остаться ни с чем.
В головах Скихатов проносились обрывки того времени, что они провели со своими павшими братьями по оружию. Разумеется, больше всего в них мелькали Брант и Томас. И каждая из этих смертей била по-своему больно.
Те, кто раньше посмеивались над чрезмерной набожностью Бранта, сейчас сами читали молитвы за упокой. То был удивительный дейтерианец. Хоть заповеди Лунарии и гласили, что убийство другого иггдрасильца есть грех, порождающий хаос, Брант всё равно стал тем, кто обязан убивать. Многие Скихаты гадали, как он вообще мирился с самим собой? Или же, его вся его вера была показной? Но в одном все были уверенны абсолютно точно: Брант чётко видел свою цель и всегда шёл к ней, не сворачивая с пути. Пускай порой он сталкивался с серьёзными препятствиями, ему всё равно удавалось преодолеть их и двигаться дальше, как с теми же мертвецами Людвига. И всё благодаря своей вере. Куда бы он ни шёл, Лунария, судя по всему, была на его стороне, а значит, он избрал для себя верный путь. Не понятно только, почему сейчас Богиня отвернулась от него. Быть может, он где-то серьёзно оступился? А может, именно такой финал был ему уготован? Но в любом случае, он не боялся встретить свой конец.
Но чьей гибели закарцы точно не ожидали, так это «Везунчика» Томаса. Он ведь славился именно тем, что выходил из любого боя без единой царапины. Казалось, что сама судьба помогает ему во всём, как, например, в форте Каллахан. Это ведь именно ему пришла в голову идея поискать тайные ходы в донжоне, благодаря чему закарское войско одержало победу над мертвецами. Однако нынешний случай был совершенно иным. Будем честными, удача благоволила Томасу настолько, что он, скорее всего, вышел бы живым даже после боя с Бели. Но он упустил эту возможность ради друга. Весьма иронично получилось, что дружба, которая должна была спасать, вместе с этим ещё и губила. С другой стороны, разве можно назвать плохой смерть ради жизни товарища. Пожалуй, нет. Правда, легче от этого понимания не становиться, особенно тому, по чьей вине и погиб Том. Не будь Дейл столь опрометчивым, они бы оба могли пережить этот бой.
Смерти эти, однако, было сложно назвать бессмысленными, ведь они подарили закарцам возможность сражаться дальше. И Брант, и Томас были выдающимися примерами выдержки, стойкости и преданности, которым должны были следовать и все остальные Скихаты. Несомненно, забывать о них нельзя, но и горевать по ним слишком долго не стоит. На войне гибнут каждый день, и, к несчастью, порой среди убитых оказываются твои друзья и товарищи. Но солдат на то и солдат, чтобы перебороть это несчастье, взять волю в кулак и продолжить бой и за себя, и за павшего товарища. А иначе никакую войну выиграть не удастся.
Погруженные в мысли о погибших закарцы подошли к подножию холма. И только тогда, подняв голову, Самюэль заметил, что кто-то судорожно носится по всему склону, пытаясь что-то найти. В этом «ком-то» Самюэль узнал Джулиуса. Однако он не обращал на выживших никакого внимания, словно их и не было. Хотя ещё совсем недавно он помогал им в бою с Бели. Тогда же из-за холма послышался тяжёлый топот. Закарское войско уже шло к ним, а значит, вся опасность теперь уже точно была позади.
Самюэль отправил Дингуса с остальными закарцами к войску, а сам пошёл к Джулиусу, который уже упал на колени и весь сжался. Приблизившись к нему, Самюэль окликнул Джулиуса, но тот не отозвался. Он подошёл ещё ближе, и только тогда заметил, что Джулиус крепко прижимает к своей груди тельце убитого Гора и... плачет. Так, будто бы потерял своего родного брата. Конечно, он не рыдал в голос, но слёзы его были столь горькими, что самому хотелось заплакать. Джулиус нежно поглаживал запачканные землёй пёрышки Гора и что-то невнятно бубнил. Он то ли просил прощения за то, что подвёл под удар Бели, то ли умолял его снова издать хотя бы один скрип, а может, и то, и другое. Сказать наверняка было сложно.
Такое не укладывалось в голове у Самюэля. Джулиус и плачет! Это ведь был тот человек, которому была не ведома жалость, который сохранял выдержку и суровость при любых обстоятельствах, который мог внушить страх одним лишь своим голосом даже вражескому полководцу. И этот человек сейчас льёт горькие слёзы над сапсаном. Даже не над человеком. А над простой птицей! В то же время, когда погиб Чарльз, он отнёсся к этому достаточно спокойно. Так в чём же тут дело?
Самюэль хотел было обратиться к Джулиусу, но тот вдруг зыркнул так, словно был демоном в человеческом обличии.
- Пшёл отсюда! - сказал он таким грозным голосом, что у Самюэля пробежали мурашки по спине.
Он медленно попятился назад, не сводя взгляда с Джулиуса. Сейчас и в самом деле было не лучшее время для расспросов. Быть может, чуть позже, когда наёмник придёт в себя и успокоится. К тому же, ему ещё надо сообщить о смерти Грея, что Самюэль теперь уже немного побаивался делать.
Уже скоро выжившие закарцы вернулись в лагерь, где их встречали с ошарашенными глазами даже бывалые командиры. Никто и поверить не мог, что эти одиннадцать солдат – всё, что осталось от роты Аргуса. Да и вернулись они уже совершенно другими иггдарсильцами. Скихатов отныне было не узнать. Их лица стали задумчивыми и печальными от разочарования. Они были вымотанными и физически, и духовно. Засыпавших их расспросами солдат они полностью игнорировали и молча шли к своей палатке, по пути к которой они встретили Брока и Арлин.
Эльфийка со слезами на глазах бросилась к Скихатам сразу, как только заметила. Она подбежала к Мартину и Вольфу, которые несли Итана. На мгновенье Арлин испугалась, что Итан погиб. Но опасения её тут же развеялись, ведь он открыл глаза и тепло улыбнулся ей. От радости Арлин обняла его и поцеловала в щёку, что, пожалуй, было для Итана лучшей наградой после боя, после чего помогла Мартину с Вольфом дотащить Итана к Юрию. Вмести с ними пошли и Уиллард с Локс с Демзондом на руках. Мельком Арлин заметила его рубцы, от вида которых сердце её ушло в пятки. Ей страшно было даже представить, что же творилось там, за холмом, раз у Дезмонда остались такие увечья. Но ещё страшнее ей было спрашивать о том, все ли Скихаты остались живы.
Брок тем временем забрал Самюэля с собой, дав остальным выжившим приказ отдыхать. Он привёл Самюэля в свою палатку и принялся расспрашивать его о произошедшем за последние несколько дней. Самюэль отвечал кратко, отстранённо, но по делу. Разгром у Вальдиса, Слепой лес, предательство Дюваля, битва с Бели и смерти подчинённых сильно измотали его, отчего чувства его были сильно притуплены. Самюэлю бы радоваться победе над вражеским сверхчеловеком, скорбеть по погибшим, но в душе была лишь пустота, которую он не понимал чем можно заполнить. Быть может, ответы на вопросы касательно будущего этой войны могли бы привести Самюэля в чувства, но сейчас всё, чего ему хотелось – это отдых. Понимал это и Брок, и потому старался сильно не грузить Самюэля. Узнав обо всём, что ему было нужно, Брок отправил его отсыпаться.
На следующий день о победе Скихатов над Лугом говорил уже весь лагерь, а военные гонцы уже несли весть о победе братства на все участки фронта. Если раньше «Белые скихи» были для многих лишь примером для подражания, сейчас они стали для товарищей настоящими героями. Солдаты встречали их с восхищением, командиры отдавали им честь, и даже маги хвалили их за выдержку и отвагу. Признание помогло Скихатам быстрее оправиться от печали. Многие из них заметно повеселели в сравнении со вчерашним днём, сами шли на разговор и во всех красках рассказывали обо всём, что с ними случилось. Правда, когда дело доходило до столкновения с Бели, они вдруг мрачнели, и рассказ их из захватывающего приключения превращался в ужасную историю, от которой волосы вставили дыбом. Под конец этого рассказа их снова охватывала печаль, которую они тут же стремились развеять вдохновляющим заявлением о том, что победили они не просто так, а чтобы продолжать свой победоносный марш до самого Фаонбурга, если не дальше.
Но не только из-за свалившейся на них славы повеселели Скихаты. Тем же утром в себя пришёл Дезмонд. Несмотря на все свои увечья, он болтал со своими товарищами очень бодро для своего слабого состояния. Его мало смущала даже слепота левого глаза. Безусловно, поначалу он чувствовал себя непривычно, однако совсем скоро Дезомнд уже вовсю хвастался своим «боевым шрамом». Говорил, мол, теперь верховцы будут бояться его ещё больше. Он в целом очень любил каждый свой шрам или рубец. Дезмонд считал, что они красят воина. Другие назвали бы следы от вражеского оружия унижением, гадким напоминанием о том, что враг сумел до тебя достать. У Дезмонда на этот счёт был другой взгляд. Каким бы суровым не было увечье, пусть даже тебе ногу оторвёт – это большая гордость, ведь ты сумел обойти стороной смерть, и продолжать жить и сражаться ей вопреки.
Частичная слепота несла в себе ещё одну проблему – его техника боя с мечом и кинжалом теперь была малоэффективна из-за большой слепой зоны, отчего Дезмонду придётся либо брать в руки два одноручных меча, как это делал Самюэль, либо вовсе отказаться от второго оружия. С последним Дезмонд был крайне не согласен, а потому ему следовало вновь учиться. Впрочем, он всегда любил трудности.
Когда же речь зашла о погибших, он ненадолго затих. Хоть Дезмонд и был неугомонным, товарищей следовало помянуть подобающе – тишиной. После он снова улыбнулся и подбодрил остальных.
- Хорошо, что не все из нас полегли в том бою. А значит, теперь будем сражаться и за них!
Слова его Скихаты встретили очень тепло. Тогда же среди них возникла идея воздвигнуть небольшой курган в память о погибших. Мысль эту поддержал и Брок, после чего солдаты из всего батальона стали обдумывать, каким именно его обустроить. Но в обсуждении этом участвовали далеко не все.
Арлин вместе с Мартином и Вольфом почти весь день оставалась около Итана. Несмотря на то, что он пришёл в сознание ещё прошлым вечером, голове его всё равно досталось крепко, отчего она, не переставая, болела так, будто её сжимают в тисках. Они сменяли друг друга по очереди, прикладывая к голове холодные тряпки, смоченные отварами, и ограждая от других солдат, чтобы Итан мог отдохнуть в тишине. Больше всех из них троих работала Арлин. Не только потому, что переживала за Итана, но и чтобы отвлечься.
Прошлую ночь она очень плохо спала и постоянно проспалась в холодном поту. Ей чудилось, как рядом с ней ходят души Бранта и Томаса. Она видела их подавленными, обречёнными вечно скитаться и страдать от полученных в бою ран. Арлин. слышала, как они стонали, как молили о помощи, а она ничем не могла им помочь. Каждый раз на глаза её наворачивались слёзы, и каждый раз она закрывала лицо руками и тихо плакала, чтобы не разбудить остальных. Ей было тяжело от того, что Бранта и Тома больше никогда не будет рядом. Больше не услышит она молитв и причитаний Клирика, не попробует стряпню Везунчика и не посмеётся вместе с ним над суровостью Аргуса. Так тяжело ей было осознавать, что привычный для неё уклад вещей может так резко взять и прекратить существовать. Но боль эта делала Арлин только увереннее в своей цели. Кода Вольф предложил ей уйти в медсёстры или же вовсе покинуть фронт, она ответила резким отказом, заявив, что теперь будет тренироваться ещё усерднее, чтобы поскорее выйти на поле боя и отомстить за погибших друзей.
Не легче было и Дингусу. Он потерял практически всю свою группу, которую вёл до лесного озера. Из всех выжил только Дезмонд, да и то благодаря подчинителю. Если б не его вмешательство, Наглец точно бы скончался от таких сильных ожогов. На душе у Дингуса было паршивое чувство вины перед погибшими и их близкими. Многих из них он знал совсем недолго, но за это время уже успел почувствовать ответственность за их жизни. И какой же из него командир, раз погибли почти все, кроме него? Многие скажут, что нельзя спасти всех. Однако Дингус не защитил ни единого. Ему вспомнились слова Коналла о том, что такие, как он сумеют закончить эту войну. Но разве способен на такие свершения тот, кому не по силам сберечь нескольких солдат?
В тот же день прошёл и допрос Локса. Он сдался добровольно ещё прошлым вечером, пока Самюэль сидел у Брока, и сам охотно рассказал обо всём. Как оказалось, Дюваль планировал своё предательство ещё в Виллоукроссе, однако не мог поймать нужную ему возможность. Он хотел, чтобы предательство его ударило по закарцам как можно сильнее, чтобы армия их пришла в упадок. После боя с Лугом при Вальдисе и нахождения артефактов, он посчитал, что более удачной возможности ему не представится. Марк знал о его плане с самого начала, в то время как Локс узнал обо всём только в Слепом лесу. Кроме того выяснилось, что именно Дюваль приказал Марку в случае обнаружения вести себя как можно более мерзко, чтобы остальные воины не корили себя так сильно. Тогда Локс посчитал слова Дюваля очень разумными и правильными, однако, теперь взгляды его переменились. Локс разочаровался в обеих сторонах конфликта, а потому единственное, чего он хотел – это чтобы война окончилась поскорее. «Чем быстрее вы друг друга поубиваете – те скорее наступит мир», - заявил он. Разумеется, после предательства его ждала только казнь, но, по какой-то причине, приговор отложили на неопределённое время.
Самюэль же почти весь день старался держаться в одиночестве. Ему не давал покоя Джулиус, который за весь день ни разу не покинул своей палатки. Желание поскорее разобраться в том, что творится в голове у наёмника, с каждым часом мучило Самюэля всё сильнее и сильнее. И вот, уже под самый вечер, он не выдержал и отправился прямиком к Джулиусу. Самюэль застал наёмника всё в том же подавленном состоянии, сидящего на коленях перед алтарём, собранным из разнообразных тропических растений и бревна, на котором было вырезана морда сапсана. В его центре, окруженный тлеющими кусочками благовоний, от которых вверх поднимался сладкий дымок, лежал Гор. Джулиус сидел прямо перед ним и, склонив голову, молился некому богу-покровителю, чьё имя Самюэль не смог распознать.
Посчитав, что он выбрал не совсем подходящее время для расспросов, Самюэль поспешил убраться из палатки, однако его остановил сам Джулиус:
- Чего тебе?
Голос наёмника звучал совсем сухо.
- Я... соболезную вашей потере, рат Джулиус. Понимаю, вам сейчас нелегко, но я вынужден сообщить вам о судьбе Грея. Вы, как его командир и друг, обязаны знать.
- Ну?
- Грей... Погиб в бою у Вальдиса. Он спас всех нас, схватил Луга и дал нам шанс отступить. Но, увы, Луг сумел убить его. Мне очень жаль.
Джулиус слегка повернул голову и встретился своим зловещим взглядом с Самюэлем. Тот заволновался, ведь совершенно не знал, чего теперь ожидать от Джулиуса. На всякий случай, он приготовился к худшему. Однако Джулис лишь ответил:
- Хм, ясно.
Затем он снова развернулся к алтарю и продолжил молиться.
Возмущению Самюэля не было предела.
- И это всё?! - воскликнул он. - Нет, я не верю! Как можно так относиться к этому так спокойно? Это ваши люди! Они верили вам, сражались за вас, погибли ради вас! Вы сами говорили, что они важны. А теперь, вместо того, чтобы помянуть их подобающе, льёте слёзы по птахе!
Повисла тишина. Самюэль ждал, что сейчас Джулиус порвёт его в клочья. Что ж, к такому он был готов, поскольку не собирался мириться с таким отношением к собственным бойцам. Относись бы Самюэль к смертям Скихтаов так же, он бы никогда не простил себе такого. Но Джулиус ответил спокойно:
- Подойди сюда. Сядь.
Удивлённый таким снисхождением Самюэль неспешно, всё ещё опасаясь наёмника, подошёл к алтарю и сел рядом с Джулиусом.
- Думаешь, мне наплевать на жизни Грея и Чарльза? Ошибаешься. Я всегда буду помнить их, до самого последнего дня. Однако они – солдаты. Они знали, на что шли. Такой исход ждёт многих, хочешь ты того или нет. Если ты этого не понимаешь, тебе не место в армии. Именно такие в конечном итоге и становятся дезертирами или предателями, - Джулиус говорил таким спокойным и рассудительным тоном, что Самюэля уже начал сомневаться, что говорит с тем самым грозным наёмником. - Но Гор... это другое... Он не знает, что такое война, что такое солдат, что такое долг. Он – обычная птица, которая выполняет мои приказы. Потому что знает, что я друг, я не обижу. А я отправил его на верную смерть. Разве можно так поступать с друзьями?
- И всё же, это, как вы сами сказали, обычная птица. Отчего же вы так печальны? Таких птиц ведь можно достать ещё. К тому же, командование вас уважает, они могут вам с этим помочь.
Джулиус замолчал. Он вновь посмотрел на тело Гора, заключённого в клетку из дыма благовоний. О, эта пташка! Сколько радостных моментов проносилось в голове Джулиуса при взгляде на неё. В ушах звучали крики и скрипы Гора, которые, не понятно почему, казались наёмнику ангельским пением. Суровый хищник виделся ему милейшим существом, которое он ни за что не хотел отпускать. Однако кто он такой, чтобы перечить смерти? Из глаз его покатилась одинокая слеза.
- Потому что Гор был единственным, кому я верил, и кто бы ни за что меня не предал, - наконец сказал Джулиус.
- Как это? - не понял Самюэль.
- Что ж, полагаю, тебе можно рассказать. Заодно будет тебе уроком на всю жизнь. Ты, помнится, говорил, что тебя в Закаре ждут подруги. У меня тоже была одна такая. Её звали Мириам Фабер. Красавица, что в детстве, что в юности. Всем была она прекрасна: светлые, вьющиеся локоны волос, словно из чистого золота, невинные глаза, робкая улыбка, острое личико, хрупкая, но потому притягательная фигура. Я по сей день помню, как впервые встретил её. Я весь так и обомлел от восхищения. Влюбился в неё с первого взгляда, - Джулиус слегка улыбнулся. - Мы очень быстро сдружились с ней. Как оказалось, мы были нужны друг другу, ибо поодиночке приходилось тяжко. Мы жили в достаточно крупной деревушке Центральной земли, где-то в неделе езды от Закара, а там выходцев из Отракса сильно не жаловали.
- Потому что мы раса предателей?
- Именно. Дошло до того, что в один из дней, когда я вновь встретил Мириам, она едва сдерживала слёзы. Как я узнал, её побили пара эльфёнков, живущих недалеко от неё. Тогда я пошёл и разбил им морды, а после мы с Мириам дали клятву, что всегда будем рядом и поддерживать друг друга во всём. Знакомо?
- Да. Даже очень знакомо, - кивнул Самюэль.
- Вскоре я открыл в себе свою силу, и меня взял в подмастерье местный маг. Он то и обучил меня управляться с кольцами простой магии. Учился я быстро, и уже к семнадцати годам мог биться с ним едва ли не на равных. Правда, победы над учителем я так и не смог одержать. Я стал защитником всей деревни. Но я бы ничего не смог добиться, если бы не Миримам. После того, как её побили, я больше не мог позволить себе дать её в обиду хоть кому-нибудь. Я должен был стать сильнее всех, чтобы сберечь свою любимую. В конце концов, мы с ней помолвились, но за год до нашего венчания на земли напал один из подчинителей – Андрас. Разумеется, во мне, молодом, кипела кровь. Я жаждал сражаться за свою любовь, а потому вместе со своим учителем отправился на битву с демоном. Она пообещала мне, что дождётся, а я – что непременно вернусь.
Самюэль слушал, затаив дыхание. Его поражала удивительная схожесть их жизней в молодости. А потому он старался ничего не пропустить мимо ушей. Быть может, в рассказе этом таились ответы, способные указать Самюэлю верный путь.
- Три года мы сражались с Андрасом и... друг против друга. Этот подчинитель славится своим умением сеять раздор среди друзей и союзников. Нередко случалось и такое, что в бою сходилось сразу два закарских войска, и когда они оба были уже ослаблены, на них нападали полчища демонов. Мой учитель погиб в одном из таких боёв. Бывало и такое, что посреди ночи в нашем лагере начиналась беспощадная бойня, в которой мы рвали друг друга голыми руками. Если хотел выжить, приходилось принять то, что в любой момент тебе придётся биться насмерть со своим товарищем. Потому друг к другу мы особо не привязывались. Но даже посреди этого кошмара я не забывал о своей любимой. Каждую свободную минуту я писал ей обо всём, что со мной происходило. Я не знал, доходили до неё мои письма, но всё равно писал. Не хотел, чтобы она беспокоилась. В конце концов, Андрас отступил. Закар праздновал тяжёлую победу над подчинителем, а я сразу же помчался к Мириам. Благо, с командиром своим я сдружился, и он меня отпустил. Но, когда вернулся домой... - тут Джулиус вновь помрачнел. В глазах его виднелась одновременно и печаль, и злоба. - Я заметил её в компании молодого эльфа. Он был не из этих мест, приезжий. Как я узнал от моих старых соседей, Мириам вышла за него всего через полгода после моего отъезда. Вообрази себе! Полгода!
Сердце Самюэля вдруг сжалось. Он будто почувствовал это предательство на собственной шкуре. И вправду, как так можно?! В тот момент ему самому захотелось убить изменщицу за то, что она плюнула в душу тому, кто был готов умереть ради неё.
- И что же вы сделали? - поинтересовался Самюэль, стараясь не показывать своё негодование.
- Что сделал? Я ворвался к ним в дом и уже хотел убить обоих. Но в самый последний момент я заметил в люльке малышку, которой даже года не было. Я взглянул в её заплаканные глазки, и понял, что не могу лишить её родителей, какими бы мерзкими они мне казались. Я не стал их трогать и навсегда покинул свою деревню. Тогда от моего доверия к другим иггдрасильцам не осталось и следа. Каждый встречный теперь был для меня предателем, который мог в любое мгновенье вонзить нож в спину. Я прожил в одиночестве считай четверть века.
- Вы просто так оставили их?! После того, как вас предали?! - удивился Самюэль. - Это ведь несправедливо! Неужели вы не жалеете об этом?
- Жалею, кончено. Но поверь, порой свою ярость лучше держать в узде, иначе станешь ничем не лучше демонов.
Самюэль поумерил пыл. С этими словами он поспорить не мог. Хотя где-то в глубине души он всё равно жаждал, чтобы изменницу настигла заслуженная карма.
- Может и так, но я всё равно не понимаю, причём тут Гор.
- Сейчас поясню. Знаешь ли ты, что сапсаны – не самые верные птицы? Они с тобой только до тех пор, пока им это выгодно. Стоит им испугаться или найти место, где еды побольше, и они улетят от тебя не задумавшись. Но Гор был совсем не таким. Я понял это, когда только нашёл его. Это было лет тринадцать назад. За то время я успел сменить немало птиц. Всех их я любил по- своему, но никого из них я не мог назвать семьёй. А потом, прогуливаясь в горах, я наткнулся на еле живого птенчика рядом с разворошенным гнездом. Не знаю, что на меня тогда нашло, но увидев этого еле живого малыша, услышав его жалобные писки, я не смог пройти мимо, и забрал с собой. Своими руками я выкармливал его, растил, обучал всему, и он привязался ко мне, как к родному отцу. Так, что ни разу за столько лет меня не покинул. Я дал ему имя в честь величайшего воина расы кеми, жившего ещё задолго до истребления раут. Тот воин был силён, честен и умён, всегда умел выйти живым из любой передряги. Тогда я посчитал, что таким образом уберегу птаху от смерти. Но, как видишь, я сильно ошибался. А ведь если бы не Гор, я бы, наверное, до сих пор блуждал один по всему Иггдрасилю.
- Это почему?
- Когда я отправился в Ортракс, чтобы набрать сверхлюдей в отряд, я пустился в это дело только ради денег. За год скитаний я повстречал многих, но всех их, в конце концов, я гнал прочь. Я по-прежнему видел в них возможных предателей. А потом Гора моего подбили лесные бандиты. Раны были серьёзные, такие, что сам бы я с ними не справился. Тогда-то мне и повстречался Юрий. Я спас его от преследователей, а он помог Гору и ничего не попросил взамен. Дальнейшие странствия мы продолжили вместе. Хоть мы и спорим по любому поводу, Юрий оказался лучшим другом, о котором можно только мечтать. Он-то и помог мне поладить с остальными ребятами. Кончено, я по сей день жду, что они смогут обернуться против меня, но, чёрт возьми! Они – лучшая команда, которая у меня была.
- И, тем не менее, вы больше плачете из-за птицы, а не из-за друзей. Почему?
- М-да... Туго мыслишь, Снежок. Вот представь, что с тобой здесь и сейчас одна из тех девчонок, с которыми ты рос. И вот, в одном из боёв гибнет кто-то из твоих солдат, предположим, Дингус, и она. О ком ты будешь горевать больше? За кого будешь мстить в первую очередь? С кем будешь желать воссоединиться снова?
Самюэль ничего не сказал, а лишь отвёл взгляд. Ответ был очевиден.
- Тут-то и оно. Мы можем любить многих, но любви на всех не хватит. Кто-то получает её больше, а кто-то меньше. Тут нет ничего плохого. Мы – иггдрасильцы. Нам свойственно отдавать свои предпочтения. Главное, чтобы любовь наша была соразмерна поступкам тех, кому мы её дарим.
- Но разве не лучше любить всех одинаково?
- Ты сам-то на такое способен? - Джулиус усмехнулся.
- Нет, рат Джулиус. Но я знаю ту, кто способна. Она-то и ждёт меня в Закаре, и ради неё я готов перебороть себя, пусть на это уйдёт целая вечность.
- Вот как?
Джулиус замолчал и уставился на алтарь. Он пристально вглядывался в глаза птицы, высеченной в бревне, при этом, не шевелясь, словно статуя из плоти и крови. В голове его шла битва мыслей. Одна сменяла другую, продолжая бой с третьей, пока на них обеих не накинется четвёртая. Было заметно, как сомнения, таившиеся где-то глубоко внутри Джулиуса, вырвались на свободу, и теперь нещадно истязали его, чему он был только рад.
- Скажи-ка, Снежок, - прервал своё молчание Джулиус, продолжая вглядываться в алтарь, - те девчонки действительно достойны того, чтобы продолжать сражаться в этой войне? Ты ведь здесь только из-за них, не так ли? Только не ври мне, что ради раут и Закарских земель. Приюти вас верховцы – и ты бы сейчас сражался на их стороне.
- Полагаю, что так. Но к чему такой вопрос?
- К тому, что ты очень похож на меня. На молодого меня. Я ведь на войну с Андрасом пошёл только ради своей любимой, а она тем временем с этим проклятым эльфом кувыркалась. И вот, где я сейчас: стою по локоть в крови и лью слёзы над птицей. Не самая завидная судьба, и я не хочу, чтобы она постигла и тебя. Потому я и рассказал тебе о Мириам. Только тебе одному. О ней не знает даже Юрий. Заодно и проверю, насколько ты надёжный парень. Но ты не ответил на мой главный вопрос? Те девчонки. Ты уверен, что ради них стоит идти на смерть, что они по-прежнему тебя ждут?
- Да, уверен, - Самюэль ответил не задумываясь.
- И почему же?
- По той же причине, по которой вы не предали своего сапсана. Они спасли меня от смерти, заботились и поддерживали меня, хотя я был для них никем. Мальчонкой, валявшимся в грязи и крови. Разве такие люди способны на предательство? Разве вы способны на него?
Джулиус усмехнулся.
- Я-то? Может и способен. Откуда тебе знать? Я ведь рассказал тебе далеко не всё. У меня ещё полно грязных секретов, которые я заберу с собой в могилу. Но я не знаю и обстоятельств, из-за которых ты так сблизился с теми девчонками. Быть может, вас и вправду ничто не разлучит. Оно даже лучше. Но всё равно старайся смотреть в оба. Не хотелось бы, чтоб ты отдал свою жизнь зазря.
Самюэль хотел было возразить, что не станет подвергать сомнению искренность сестёр, однако воздержался, не хотел перечить Джулиусу. Впервые он чувствовал с ним настоящее единение, которое грело душу им обоим. Забота такого сурового и хладнокровного человека, как Джулиус была приятна, ведь Самюэль знал, что наёмник говорил с ним искренне. Он готовил его и как наследника в борьбе с демонами, и как умелого, мудрого командира, и как человека, ценящего своих друзей и товарищей. И в то же время он заглядывал в собственный разум, пробираясь в самые его подкорки, и задавал себе вопросы, которые доселе даже в голову ему не приходили. Джулиус, наконец-то, видел, что мог ошибаться в своих взглядах, отчего ему становилось только радостнее. Он был счастлив слышать об искренней привязанности, которую сам долгое время не испытывал на себе от других. Пускай он и не был уверен в её существовании наверняка, порой простой возможности было уже достаточно для улыбки.
- Кстати, - добавил Самюэль после недолгого молчания, - Бели получил сполна за убийство Гора. Его душа теперь в руках у демона.
- Демона, говоришь? - задумчиво протянул Джулиус. - А имя его не подскажешь?
- Кажется, Фенекс.
- Фенекс... Значит дела у нас и вправду дрянь, раз уж даже он ввязался. Фенекс обычно в войны не лезет.
Джулиус мигом подскочил на ноги и отправился к лежащим в углу палатки гримуарам и свиткам. Его скорбное настроение вмиг улетучилось. Он будто бы вспомнил, что является наёмником и ключевым командиром, у которого нет времени раскисать. Практически моментально он погрузился в работу.
- Иди! - приказал Джулиус, не отрываясь от изучения одной из книг.
- Что-то серьёзное?
- Да, очень. Иди, говорю!
- Тогда позвольте кое-что спросить напоследок? Этот вопрос мучает меня уже второй день.
- Ну?
- Фенекс упомянул, что многие командиры заключили сделки с демонами как у верховцев, так и у нас. Это правда?
Резкий и громкий хлопок перебил Самюэля. Джулиус медленно повернулся к нему, не произнося ни слова. От его пожирающего взгляда Самюэлю стало не по себе. Он уже пожалел, что решился спросить об этом. Джулиус будто бы увидел в нём изменника, которому вот-вот вынес бы смертный приговор.
- А он говорил, кто именно заключил сделки? - голос наёмника хоть и звучал спокойно, но пробирал до дрожи в ногах.
- Нет, рат Джулиус.
- Уверен?
- Так точно!
Джулиус отвёл взгляд в сторону, дав Самюэлю вздохнуть с облегчением. Он тяжело прохрипел, при этом вглядываясь куда-то в пустоту, словно что-то искал. Или же, кого-то? Самюэль и сам почувствовал, что здесь есть кто-то помимо них. Он ощутил, как тело его оцепенело и не могло сдвинуться с места. Из тёмного угла палатки на него явно смотрел кто-то третий, затягивая с собой, в бездонную пропасть, где нет ничего кроме вечной, кромешной тьмы.
Но тут Джулиус привёл Самюэля в чувства:
- Да. Да, это правда. Иначе почему, по-твоему, мы так быстро проходим столь огромные расстояния? Почему у нас не кончается оружие, провизия, солдаты? Почему даже самые неприступные города и крепости могут пасть за считанные дни? Не помогай нам демоны, мы до сих пор торчали бы на Вечерних холмах.
- Нет! Быть такого не может!
- Может, ещё как может. Правда, командиры наши хитрые. Многие сделки они заключили чужими руками.
- Как?
- Очень просто. Они решают, чего именно они хотят от подчинителя, обсуждают с ними условия сделки, а саму сделку заключает подчинённый. Так командир остаётся чистым и получает огромное преимущество в войне. Даже если после окончания этого ада будут судить тех, кто работал с демонами, то им ничего не будет, ведь нет следа печати. Многих выживших триксийцев ждала именно эта судьба. И с Локсом, скажу тебе по секрету, поступят также. Он станет посредником в очередной сделке.
Самюэль не мог поверить собственным ушам. Как так?! Последователи великих раут, которых едва не истребили демоны, теперь сами братаются с ними, да ещё и подставляя других?! Самюэль бы понял, поступай так верховцы. Но как же закарцы могли пасть так низко?
- Заключать сделки с врагами, что стремятся нас истребить и видят в нас лишь мясо?! Я не верю! - негодовал Самюэль. - Как можно согласиться на это?!
- Если захочешь защитить свой дом и близких, согласишься и не на такое. И не говори, что ты поступил бы иначе.
- Отчего же не говорить? Я скорее умру, чем соглашусь связаться с демоном!
- Ну-ну. Это сейчас ты так думаешь. Когда же перед тобой встанет вопрос «Честь или близкие?» ты запоешь по-иному.
- Вам-то откуда это знать?
- Знаю, поверь. И знаю не понаслышке. В конце концов, мы на войне. И, как я уже говорил, тут любые средства хороши. А учитывая масштаб нынешних событий, тут уже в дело идут самые бесчеловечные и смертоносные средства. Пожалуй, сейчас нет ни одного подчинителя, кто бы ни заключил сделку с каким-нибудь командующим. Это касается что верховцев, что нас. Оттого порой мы и не можем ни отступить, ни продавить врага. Я говорил, что главная боевая сила – это сверхлюди. Я солгал. Будь у меня даже армия сверхлюдей, одна правильно заключённая сделка с подчинителем – и её сотрут в порошок. И самое забавное, что для нас эта война – бой насмерть, а для них – дружеское пари. Не важно, кто победит. В выигрыше всё равно останутся демоны.
У Самюэля подкосились ноги. Нет, не могло такого быть на самом деле! Он схватился за голову, как бы пытаясь выдавить из себя эти мысли, но быстро осознал, что бесполезно спорить с истиной. В самом деле, война хоть и растянулась, но шла довольно быстрыми темпами, практически без затиший. И каждый раз, когда воцарялся покой, на воинов, не пойми откуда, сваливалась новая беда, разжигавшая ненависть в обеих сторонах с новой силой. Казалось, будто бы кто-то намеренно дирижирует войной, не давай ей завершиться. Но тогда это были лишь предположения. Сейчас же они превратились в факт.
Непринятие быстро переросло в гнев. Самюэлю вспомнился Бука, который едва не сожрал их в лесу, а до этого убил немало детей в их родном городке. Вспомнился крюкохват, едва не убивший Лема у него на глазах. Вспомнился лицедёр, содравший кожу с Кадди на глазах тысяч закарцев. И это лишь капля в океане той боли, что несут демоны всему Иггдрасилю. А командиры, что должны были сражаться за своих людей, только множили их страдания. То было предательство своих предков, своего народа, своих друзей. «Подонки!»- подумал Самюэль. Ему хотелось взять свой меч собственноручно срубить голову каждому, кто посмел заключить с демоном хоть одну сделку. Ему было мерзко сражаться под началом этих предателей. Такой позор можно было смыть только кровью виновных.
С другой стороны, как понять, кто пошёл на сделку с демоном, а кто нет? Тот же Гилберт, ни о чём не договаривался с Фенексом, однако тот решил помочь добровольно. И вместе с тем, где гарантии того, что сделку не заключил тот же Брок, или Клаус? Сложно сказать. Практически невозможно. Масло в огонь подливали и слова Джулиуса о сделке ради близких. Может, веская причина на то всё-таки была? Самюэль и сам задумался, а действительно ли он пожертвовал бы жизнью Изабель, лишь бы не связываться с порождением Саманта? Нет, она важнее всего! Она должна жить любой ценой! Но будет ли она рада, узнав об этой цене? Да и как сам Самюэль сможет смотреть ей в глаза после того, как пошёл на сделку со злом? А что если и другие офицеры стояли перед тем же выбором, и сейчас мучаются от последствий избранного пути? Сама мысль о том, что Самюэль тоже был готов заключить сделку с подчинителем ради своей любимой, роднила его со всеми, кого он мгновение назад хотел жестоко покарать. И от этого на душе становилось ещё больнее.
От Джулиуса Самюэль ушел разбитым. Он чувствовал себя обречённым, бессильным перед миром. Всё жило по своим законам, прописанным в самых подкорках мироздания. Там, куда не могут добраться даже боги. Как бы ты не хотел, чтобы в мире воцарилось добро, тебе в любом случае придётся идти на сделку со злом. И какой тогда смысл от этого добра, если ты сам принёс столько жертв ради его достижения? Какой бы путь Самюэль не избрал в своей жизни, ему пришлось бы грешить ради своих целей. Нельзя выжить в этом мире, не играя по его правилам. Командиры это понимали, и потому сумели сделать этот жестокий шаг. Но Самюэль считал такое неприемлемым для себя, однако не мог противиться обстоятельствам и собственным чувствам. Он ощущал себя жалким и беспомощным заложником судьбы, которая попросту не даст ему достичь справедливого и благостного мира.
Однако тут до Самюэля дошло внезапное осознание: его судьба только в его руках. Умирая от голода на грязных улочках своего родного города, Самюэль и подумать не мог, что встретит Изабель и Элин, которые перевернут всю его жизнь. Судьба дала ему шанс, и он им воспользовался. Ради них Самюэль ломал себя, становился сильнее и умнее, учился сражаться и задавать самому себе вопросы. Вкруг было столько разных возможностей, но он выбрал только одну из них. Одну конкретную. Кто-то мог посчитать её глупой и ненужной, а кто-то – благородной. Но выбор, в любом случае, оставался только за Самюэлем. А раз уж он сумел направить в нужное русло свою жизнь, то сможет и другие. Изменить прошлое ему, конечно, уже не удастся, но будущее всё ещё в его власти, пускай для этого ему и придётся принимать жестокие решения.
Но даже с пониманием всего этого, сделки с демонами всё ещё казались Самюэлю неприемлемыми. Одно дело, когда ты совершил её от безысходности. Это ещё можно как-то понять. Однако сейчас сделки казались ему излишней мерой. В былые времена люди умудрялись воевать и побеждать без помощи демонов. Можно было сказать, что с их помощью командиры уменьшали собственные потери. Но нет! Наоборот, из-за демонов гибло всё больше и больше иггдрасильцев, потому как именно они затягивали и обостряли конфликты. «Меньше сделок – быстрее конец войны», - подумал Самюэль. И если он не сможет расторгнуть уже заключенные сделки, то хотя бы не допустит новых.
На следующее утро Локс был найден убитым. На уши поднялся весь лагерь. Караульные не могли сказать ничего внятного, поскольку никого не видели. Командиры были вне себя от их беспечности и уже вовсю искали виновного. Выдвигались самые разные теории. Одни говорили, что это дело рук демонов. Другие, что это был вражеский лазутчик. Третьи, что это кто-то захотел отмстить Локсу за предательство. Однако правду об этом убийстве узнал только Джулиус. Подойдя к месту преступления, он заметил среди собравшихся Самюэля. Столкнувшись с его мёртвым, холодным взглядом и вспомнив их вчерашний разговор, Джулиус сразу понял, что к чему. Он молча кивнул Самюэлю, и быстро включился в расследование. В конченом итоге, Джулиусу удалось убедить остальных в том, что смерть Локса – дело рук демонов.
Глава 27. Письмо
С момента смерти Лжелуга прошёл почти месяц. К тому времени Закарцы уже успели во второй раз достигнуть Вальдиса и успешно захватить его. Немалую роль во взятии деревни сыграли и Самюэль со Скихатами, которые провели остальных через Слепой лес. Захват Вальдиса стал последним боем для Вольфа. Нет, он не погиб. Просто ушёл помогать докторам. Как объяснил сам Вольф, предательство Дюваля сильно подкосило его, а нелёгкий бой с Лжелугом и смерть всего его взвода окончательно добили. Сил сражаться у него попросту не осталось, но и бросать товарищей он не хотел. А потому Юрий взял Вольфа в ученики. Вольф предлагал пойти вместе с ним и Арлин, объясняя ей, что так она и товарищам будет помогать, и риска для жизни меньше. Однако Арлин наотрез отказалась, по-прежнему желая как можно скорее вступить в бой против верховцев. Напоследок Вольф передал Притягивающий щит Итану, с которым за это время успел крепко сдружиться.
Помимо этого шлем Уилларда заинтересовал некоторых магов из Перекрёстного Ордена. Маги, внимательно изучив его, объяснили, что шлем и в самом деле может предсказывать чужие действия, но для этого надо заряжать светом спираль на лобной стороне шлема. Для этого они подарили Уилларду небольшой световой камень, способный по приказу излучать свет. Световой камень Уиллард закрепил на своей перчатке, благодаря чему теперь мог быстро заряжать шлем в любой момент, даже посреди боя. Уже во время взятия Вальдиса такая тактика дала результаты, отчего Уилларда считали чуть ли не самым опасным солдатом на поле боя.
На десятый день нахождения в Вальдисе в деревню прибыл Клаус, и почти сразу вызвал Самюэля к себе с докладом о первой попытке взятия Вальдиса, последующем отступлении и битве с Лжелугом. Самюэль отвечал развёрнуто и описывал случившееся как можно подробнее, хотя глубоко внутри ему было тяжело вновь переживать эти события. Гибель целой роты, поединок с Бели, предательство Дюваля и потеря подчинённых навсегда остались в его сердце глубокими рубцами, которые теперь то и дело будут напоминать Самюэлю об этих тяжёлых событиях. И всё же он оставался солдатом. И не просто солдатом, а офицером. А потому всякую неприязнь, отвращение или печаль следовало отбросить куда подальше и отвечать так, будто бы ничего серьёзного не случилось. Для него все невзгоды и несчастья должны были уже давно стать рутиной, однако оставаться к ним равнодушным он по-прежнему не мог.
Об одном Самюэль всё же умолчал, а именно о Фенексе. После разговора с Джулиусом он теперь не доверял даже Клаусу, хотя наёмник и говорил, что Полковник с демонами точно не якшался. Но всё-таки лучше пока понаблюдать за ним, а уже потом можно будет сказать наверняка, жал ли Клаус руку подчинителю или же нет.
Спросил Полковник и про недавнюю гибель Локса. Его интересовало, не видел ли Самюэль чего-нибудь странного? Может, какая птица кружила рядом с ним? Или же змея? Подчинители, со слов Клауса, больше всего любят принимать именно такие формы. Спрашивал он об этом, однако, отстранённо, без какого либо обвинения, благодаря чему Самюэлю было гораздо легче сохранять самообладание и не выдавать себя. Взгляд Клауса, правда, был достаточно пристальным и даже изучающим. Он внимательно следил за всем, что делал Самюэль. Вдумчиво слушал всё, что он говорил. Полковник явно оценивал Самюэля, пытаясь понять, какой он на самом деле. Вот только для чего? Не для очередного ли подчинителя?
Выслушав доклад Саюмэля, Клаус попросил его высказать всё, что тот думает о нынешнем положении дел, раскладе сил и будущем этой войны. Причём он даже позволил не стесняться в выражениях. Неожиданно для себя Самюэль вспомнил Дюваля. Пускай за предательство он никогда его не простит, за эти дни он успел порядком обдумать его слова и нашёл в них долю истины. Он и в самом деле не мог сказать, куда идёт война, где и когда она закончится. Да, сейчас войска продвигаются, даже несмотря на то, что фаонцы продолжают защищать свою землю. Но вместе с тем Северный фронт испытывает трудности в провинции Бруан, а Южный фронт, вступивший на земли провинции Мунгафс, прилегавшей к Фаонии на юге, сейчас тонет в многочисленных топях и страдает от болезней. Какими бы благими не были цели этой войны, не хотелось бы, чтобы они были достигнуты ценой десятков тысяч бессмысленных смертей. Однако даже при грамотном руководстве сказать, когда именно закончится война, было невозможно, ведь это зависит от обеих сторон, а более сговорчивыми были именно верховцы. Даже во время перемирия или отдыха в захваченных городах большинство закарских солдат вели себя просто отвратительно. Многих местных они вообще не считали за иггдрасильцев, измывались над ними и могли ввязаться с ними в драку без особого повода. А командиры мало того, что закрывали глаза на такое поведение, так ещё и подбивали солдат крушить их памятники культуры и сжигать письменные труды. Солдат, конечно, может быть безнадёжно тупым и жестоким, но если командир знает своё дело, то он будет держать этого солдата на коротком поводке. Следовательно, больше всего вопросов у Самюэля возникало именно к офицерам.
Под конец своего рассуждения Самюэль и вовсе заявил, что ежели командование и дальше будет бездумно жертвовать бойцами и закрывать глаза на их преступления, то он будет действовать уже так, как сам посчитает нужным. Пускай даже это противоречит приказам самого Владыки и грозит ему трибуналом.
Выслушав Самюэля, Клаус понимающе кивнул ему и объявил:
- Что ж, в таком случае, я предоставлю вам такую возможность, - Клаус взял одну из бумаг со стола, встал во весь свой рост и торжественным голосом принялся зачитывать содержимое документа. - Приказом монд-генерала Оррина Рен’Сиза, одобренного Владыкой Закарских земель, за многочисленные успехи на фронте, а также самоличное убийство сверхчеловека повысить Самюэля Закарского и членов его взвода в звании. Назначить Самюэля командиром сформированной Белой роты, а членов его взвода Дингуса Шейна Ят Гарета, Итана Сноу Ят Каервина, Уилларда Линкса Ят Браннока и Дезмонда Крига Тараниса – командирами взводов. Также вверить Гилберту Бэрримору Аларику отдельный стрелковый взвод, который будет являться частью Белой роты. Приказ привести в исполнение немедленно!
После Клаус положил бумагу и протянул Самюэлю руку, сдержано улыбнувшись.
- Поздравляю вас, капитан Самюэль. Надеюсь, ваши слова не были пустой бравадой, и вы сумеете привести нас к победе.
Всего ожидал Самюэль, но точно не этого. После стольких дней и ночей, проведённых на этой войне, он по-прежнему не считал себя хорошим командиром. Ему казалось, что он так и останется взводным командиром до самого окончания войны, какой бы долгой она не была. Однако раз это был приказ Оррина, значит, чего-то Самюэль всё-таки стоил. Не просто же так его учитель решил доверить ему целую роту. Он рассчитывает на него. После пяти лет обучения подвести учителя Самюэль никак не мог. Да и потом, кто его спрашивает? Приказ есть приказ. Даже если ты чего-то не умеешь – придётся учиться, причём быстро. От этого будут засвистеть жизни солдат.
Самюэль постарался скрыть своё удивление и последующее волнение, и пожал руку Клаусу.
- Благодарю вас, рат Ка’Нрок. Можете на меня рассчитывать. Я вас не подведу!
- Охотно верю, - Клаус сел обратно за стол. - Ваша рота прибудет в конце следующей недели вместе с Иосифом – он заменит нам Грея. А пока – свободны. Можете поделиться новостями с вашими Скихами. Во славу раут!
- Во славу раут!
Самюэль развернулся и зашагал к выходу из штаба. Уже сейчас он обдумывал то, как ему командовать будущей ротой. Одно дело взвод, да и то у Самюэля он бы гораздо меньше, чем многие другие. А сейчас – пара сотен людей будет находиться под его командованием. Уследить за ними всеми будет нелегко, если вообще возможно. С другой стороны, тот же Аргус управлялся со своими солдатами очень даже неплохо. Правда, и методы у него были не самые приятные. Но, будем честными, какими ещё они могли быть в столь суровых условиях? Приходится соответствовать. «Да, неприятно. Зато эффективно»- думал Самюэль.
Вдруг, когда он уже был у выхода, его вдруг окликнул Клаус:
- Ах, да! Едва не забыл! Капитан Самюэль, вместе с приказом о вашем повышении к вам из Закар пришло ещё и письмо личного характера.
- Личного? От кого? - голос Самюэля дрогнул.
- Не указанно. Похоже, запечатывали его в спешке и написали лишь того, кому оно предназначается. Прошу, возьмите, - Клаус протянул ему запечатанный конверт.
Самюэль неспешно вернулся к Полковнику. Внутри всё дрожало. Радость и страх смешались в нём одно единое чувство, из-за которого он словно шагал по воде, а взор его словно застлал густой туман, в котором Самюэль видел лишь письмо. Ему было страшно брать конверт. Он догадывался, кто именно мог прислать его, и в тоже время Самюэль боялся, что догадка эта могла оказаться ложной. Сейчас он молился всем, кого знал, чтобы оказаться правым. Дрожащей рукой Самюэль взял конверт, который Клаус держал надписью вниз. Он, похоже, издевался. Зачем так мучить Самюэля тайной и недосказанностью? Самюэль перевернул конверт другой стороной и...
Да! Это он! Тот самый почерк, который Самюэль узнал бы из сотен тысяч других. Изящный, аккуратный, который усердно тренировали не один год, добиваясь красоты и чувственности в нём. Почерк, в котором каждая буковка была настоящим произведением искусства, таким, что никто во всём Иггдрасиле не сможет повторить, как бы он не старался. То был почерк Изабель.
«Самюэлю Закарскому от его верных друзей» – гласила подпись.
Лицо Самюэля расплылось в улыбке. Он не мог больше сдерживать радость. Вот она – его награда за эти два с половиной года. За то, что он продолжал биться, бороться с собственными слабостями и просто жить. Вся та боль, что Самюэль уже перенёс за это немалое время, как оказалось, была для него не такой уж большой ценой. Он даже не знал, что именно было написано в том письме, но уже сам факт того, что он держит его в руках, было для него самым радостным событием за последние два года.
Сердце Самюэля пылало от предвкушения. Ему не терпелось как можно скорее распечатать этот конверт, что скрывал от него строки, полные тепла и ласки, написанные его любимой. Но не сейчас. Не в штабе. Благо, Клаус более не смел его задерживать и его отпустил к себе. До расположения своего взвода Самюэль шёл словно в беспамятстве. Он напрочь забыл и о недавнем бое за Вальдис, и о том, что был повышен, и о том, что скоро к нему прибудет целая рота новобранцев. Все его мысли были только о письме из Закара. Удивительно, что оно вообще дошло до него. Расстояние от Закара до Вальдиса было воистину огромным, отчего личную почту туда попросту не доставляли: уж слишком затратное было это предприятие, чтобы тратить огромные силы на житейские переписки. Но всё же, письмо это сумело добраться до него, что делало его ещё ценнее. Прочесть! Поскорее бы прочесть! А всё остальное – уже потом.
Вернувшись к Скихатам в небольшую, тесную хибарку, Самюэль сразу же торжественно объявил своим солдатам о своём и их повышении. В отличие от командира, Скихаты обрадовались этой новости куда больше. Тот же Дингус принял её с огромным энтузиазмом и пожелал поскорее встретиться со своими будущими солдатами, чего от Молчуна не ожидал никто. Однако больше остальных радовалась Арлин. Она возбуждённо скакала по всей комнате, обнимая и поздравляя всех Скихатов, попадавшихся ей на пути. После стольких дней на войне она оставалась всё такой же молоденькой, наивной девчонкой, не видевшей боя, не знавшей страданий, чётко уверенной в святости их миссии. И её ликование только сильнее раззадоривало Скихатов, отчего они все месте стали воображать, как будут воспитывать молодняк. Они ведь теперь офицеры, как-никак. Люди важные и почитаемые. Да, они всего лишь обер-офицеры, но офицеры же! Дезмонд даже попытался изобразить одного такого. Он пригладил свои растрёпанные волосы, скорчил вычурно-важную гримасу и принялся расхаживать взад-вперёд, выкрикивая самые глупые приказы из возможных. Вся комната залилась смехом новоиспечённых офицеров, в ответ на который Дезмонд угрожал, что накажет их всех за неуважение, из-за чего смех превращался в натуральный гогот.
Да, переполох в хибарке стоял нехилый. Но Самюэль не обращал на него никакого внимания, ведь у него было дело поважнее. Дрожащими руками он, наконец, распечатал конверт и достал несколько листов, исписанных прекрасным почерком молодой жрицы. Наконец, само письмо у него перед глазами. С глупой, но безмерно счастливой улыбкой на лице, Самюэль принялся читать.
«Дорогой наш Самюэль,
Да благословит тебя Богиня наша Лунария, и да придаст она тебе сил!
Словами не описать, как я счастлива от вести, что ты всё ещё жив и продолжаешь сражаться за нас. Во имя Лунарии, каким же невыносимым и мучительным было это незнание. Сколько бессонных ночей я провела в слезах, гадая, бьётся ли ещё твоё сердце. И каждый раз я стыдила себя за то, что меня сейчас нет рядом с тобой, и я не могу поддержать хотя бы словом. Но вот, Лунная Богиня услышала мои молитвы, и во дворец пришло известие о твоём подвиге, а рат Рен'Сиз согласился передать вместе со своим приказом и это письмо. Теперь, я пишу тебе эти строки, и руки мои дрожат – то ли от страха, то ли от радости. С трудом я сдерживаю слёзы, ведь молчание между нами, наконец, прекратилось.
С твоим отъездом всё переменилось. Я больше не узнаю ни дворец, ни городские улочки, что когда-то приняли нас к себе с распростёртыми объятьями. Воистину, настали тяжёлые времена для всех. Голод продолжает гулять по городу, но, благо, он уже не бушует так, как раньше. Нечисти стало гораздо больше, чем прежде. Порой её можно встретить прямо посреди улицы. Не бойся, на меня ещё ни разу не напали, слава Лунарии. Однако я переживаю за Элин. Она не желает сидеть на месте и постоянно рвётся в бой. Ты ведь знаешь, какая она у нас. И хоть в силах её я не сомневаюсь, отпускать её на бой с нечистью, пусть даже не одну, мне по-прежнему тяжело.
Во дворце всё тоже неспокойно. Работа здесь кипит и днём, и ночью. Никто не сидит без дела, каждый стремится внести свою лепту. Владыка наш Гаичан трудится, не зная сна. Порой он может провести десяток часов без крошки хлеба во рту, с головой погрузившись в работу. Он сильно исхудал, измучился, но всё равно продолжает совещаться с генералами и чиновниками часами напролёт. Признаться, мне страшно за него. Порой он устаёт настолько, что с трудом доходит до постели. Воистину, он дейтерианец удивительной выдержки, да хранит его Лунная Богиня! У Лема тоже работы достаточно. Он почти не бывает во дворце, отчего видимся мы с ним редко. Когда Лем всё же возвращается к нам, он всегда предстаёт с множеством ран, и порой достаточно серьёзных. Ругаем его за неосмотрительность и я, и Зит. А он по-прежнему идёт в бой с нечистью. О твоих свершениях Лему известно, и он просил передать, что безумно гордится тобой и желает тебе не опускать голову.
Что же до меня? Я стараюсь следовать примеру Владыки, Лема и сестры Денерс и не даю себе бездельничать. Почти всё своё время я провожу в городских храмах, молюсь за всех иггдрасильцев, читаю прихожанам проповеди, помогаю им лечить раны и делюсь с ними своей едой. И чем больше я наблюдаю за закарцами, тем радостнее становится мне на душе, и тем больше я нахожу в себе сил идти дальше. В какой бы ссоре они ни были, к какой бы расе они бы ни относились и каким бы ни был их достаток, в час лишений и всеобщего горя люди Закара готовы забыть обо всех своих разногласиях и вместе бросить вызов этой войне. И я уверена, мы выстоим! Обязательно выстоим!
Но всё же, без тебя рядом мне живётся тяжело. Мир вокруг заметно потускнел с твоего отъезда. Нет более вокруг тех красок и яркости, коими пестрил весь Закар до того, как война обрушилась на нас. Всякий раз, когда я прогуливаюсь по дворцовой аллее, меня неизбежно настигают мысли о тебе и нещадно терзают моё сердце. Как бы мне хотелось вместе с тобой вновь насладиться умиротворяющей красотой нашего сада, сидя у нашего любимого прудика, и забыть обо всех тяготах жизни хоть на мгновенье. Ни дня не проходит, чтобы я не молилась за твою жизнь. Лунная Богиня милостива, и обязательно защитит тебя. Но я скучаю. Мы все скучаем. И с нетерпением ждём твоего возвращения домой. Ты нужен нам больше чем кто-либо другой на всём белом свете. Прошу, помни об этом всегда.»
В этом месте почерк изменился. Он стал более строгим и чётким, в какой-то степени даже официальным, хоть и утратил изящество. Самюэле сразу узнал в этом почерке Сайрона.
«Пишет тебе Сайрон Марос Ят Нейр.
Сердечно приветствую тебя, Самюэль. Рад слышать, что ты пребываешь в добром здравии! Поздравляю тебя с твоим повышением. Похоже, что наши с тобой шахматные дуэли не прошли даром. Все во дворце только и твердят, что о твоей победе над сверхчеловеком и твоих «Белых скихах». Не буду лукавить, твои успехи вдохновляют нас всех. Пускай ты и далеко, но всё ещё помогаешь мне. Месяца два назад меня постигло горе – отец мой скончался после тяжёлой болезни. Я собственными глазами видел, как с каждым днём сил у него оставалось всё меньше и меньше. Изабель и Элин, конечно, не покидали меня и всячески стремились облегчить мои переживания. Однако горе целиком поглотило меня. И вдруг я узнаю, что мой дорогой друг, который сейчас вдали от своего дома бьётся за нас, не зная усталости, выходит победителем из боя с тем, кому подвластен свет. Тут-то меня озаряет: а чем я хуже? В такие времена сомнениям не должно быть места. Так давай же вместе бороться за нашу землю и во славу раут так, как можем. От нас зависит жизней множества людей, и подвести их мы не имеем права!»
Тут почерк снова изменился. Неаккуратный, слегка корявый, будто бы писали наспех, он, тем не менее, выделялся своей живостью и искренностью. Самюэль широко улыбнулся. Так неопрятно могла написать только Элин.
«Пишет тебе Ромашка Элин.
Привет, Самюэль! Наконец-то я могу переброситься с тобой хоть парой слов! Я так соскучилась по тебе! СИЛЬНО-СИЛЬНО-СИЛЬНО! Изабель так и вовсе себе места найти не может: всё о тебе да о тебе думает. Я даже слышала, как она во сне твоё имя бубнила. Она вообще сейчас часто стала говорить во сне. Это даже забавно, но вместе с тем жутковато. Но не суть важно. Нелегко тебе, должно быть, в постоянных боях? Поверь, могу представить каково тебе. Сама постоянно демонов рублю вместе с Лемом и Эрлом. Ты же помнишь, я рассказывала об Эрле? В последнее время мы друг от друга не отходим! И с нечистью бьёмся вместе, и для народа выступаем. Он мне, кстати, даже прозвище дал. Да какое! Отныне я «Ромашка» Элин! А ещё Лем нам недавно подарил наши собственные артефакты. Эрлу – каменные перчатки, а мне – крылатые сапожки. Теперь я могу прямо по воздуху бегать, представляешь? Правда, ещё не слишком высоко, а то страшновато... Но зато демонам теперь от нас не укрыться! Они, к слову, совсем буйными стали. Уже четыре шрама мне подарили. Один на ноге, два на спине и один на животе. Из-за последнего Изабель меня сама чуть не убила. Видел бы ты её! Я и подумать не могла, что она может быть такой страшной! А вообще, у нас всё хорошо. Конечно, работы тоже немало, но пока мы вместе – нас не сломить! И всё же, без тебя жизнь совсем не та, тоскливая какая-то. Поэтому побеждай там всех поскорее и возвращайся к нам. Или я сама за тобой приду!»
Здесь вновь вернулся тот изящный почерк, что и в начале письма. За перо вновь взялась Изабель.
«Увы, времени у нас больше нет. Была бы наша воля, и письмо это не закончилось бы никогда. Но нас зовёт долг, да и рат Рен'Сиз уже порядочно нас заждался. Посему прими наши пожелания и никогда не забывай о них.
От Изабель
Помни о милосердии. Нет ничего важнее человеческой жизни, хоть дружеской, хоть вражеской. Не губи иггдрасильцев без надобности – и они пойдут за тобой. Только тогда Мидраксе вновь наступит мир. Береги себя и свою душу.
От Сайрона
Всегда сохраняй ум трезвым. Ты офицер, а это должность ответственная. Война – это те же шахматы. Вот только на войне фигуры гораздо ценнее, нежели на шахматной доске. За своих солдат в ответе ты и только ты. Мы верим в твой триумф!
От Ромашки Элин
Будь отважен и смел! Без этого никуда! Твой ум и расчёт ничто, если у тебя недостаёт решимости. Но на рожон тоже не лезь! Это тебе Я говорю, так что прислушайся. Ни за что не сдавайся! Ты всё сможешь!
Пришла пора прощаться. Пусть письмо это придаст тебе сил сражаться и дальше. Сердца наши бьются за тебя. Молитвы – хранят душу твою и оберегают тело от вражьих клинков и копий. Какое бы испытание не выпало на твои плечи, ты обязательно справишься с ним. И, что самое главное, знай, что тебя здесь ждут. И всегда будут ждать.
С наилучшими пожеланиями, твои верные друзья,
Изабель, Сайрон и Элин.»
Вот и конец письма. Читая его, он буквально слышал, как все эти слова ему говорят его друзья, которые словно стоят с ним рядом прямо здесь и сейчас. Как же сильно он истосковался по ним. Строки письма одновременно и грели ему душу, и в тоже время издевательски кололи, напоминая, что они – лишь чернила на бумаге. Ему хотелось слышать эти голоса снова и снова, и потому Самюэль продолжал перечитывать написанные строки. И с каждым разом голоса эти становились всё тише и тише, уступая место гнетущей тишине, напоминающей о том, что сейчас Самюэль совсем один.
Сил сдерживаться больше не было. На глазах Самюэля проступили слёзы. Тоска по дому и особенно по сёстрам ударила по нему так, как не била ещё никогда. Подумать только, он не видел их уже почти три года! И ведь до того, как отправиться на войну Самюэль и представить не мог, что будет способен прожить без них. Но вот он живёт, и, как оказывается, постепенно свыкается с такой жизнью. Слава Лунарии, что он получил это письмо. Оно напомнило Самюэлю, чего именно лишился, вернуло то гнетущее чувство, что он ощутил в день своего первого боя. К нему вновь возвратилось желание обнять сестёр прямо сейчас, чтобы они согрели его своей добротой и лаской, услышать от Элин истории об её похождениях за стенами дворца, полные красок и задора, а порой и эпичности, или остаться наедине с Изабель и в тихих, сокровенных беседах с ней отвлечься от всех тех трудностей жизни, что так и норовят свалиться им на голову. И оттого больнее становилось ему на сердце, ведь всё это сейчас было попросту невозможным.
Слеза Самюэля упала на письмо, которое он всё ещё держал в руках. Он горько вздохнул и прикрыл глаза ладонью, пытаясь не заплакать.
- Рат Самюэль, всё хорошо? - послышался вдруг голос Дингуса.
Самюэль убрал руку от лица и поднял голову. Все Скихаты смотрели на него. Кто-то с удивлением, кто-то с то с глубоким пониманием. Они уже давно прекратили свои ликования и казалось забыли о том, что были повышены, отчего в хибарке царила тишина.
- Да, ничего серьёзного, - ответил Самюэль, утирая слёзы. Он старался говорить уверенно и твёрдо, но выходило плохо. - Просто...
- Это письмо от них? От ваших подруг? - спросил Итан, хотя он и так знал ответ.
Самюэль молча кивнул.
- Везёт же некоторым! - хмыкнул Итан. - Мне бы кто написал... Радуйтесь, рат Самюэль. Вас помнят и ждут. Это ли не счастье?
- Счастье, конечно, вот только... Вы знаете, бывало, в детстве взглянешь в ночное небо, заприметишь одну звёздочку, особенно яркую, и тут же начинаешь строить планы, как бы её достать. Но ведь это попросту невозможно. Одни с возрастом понимают это, и находят в своей жизни новые цели. А другие так и продолжают гнаться за тем, чего никогда не достигнут. И мне кажется, что я один из таких дураков. Два года я рубил врагов, не зная пощады, и старался не задавать себе вопросов, ведь был уверен, что совсем скоро всё это кончится, и я вот-вот вернусь к ним. Но вот прошло столько времени, а я даже не почувствовал этого. Звон клинков и магии стал для меня настолько привычным, что я уже и забыл, каково это, когда вокруг мир и покой. Дни превратились в часы, годы – в месяцы, а войне – конца и края нет. Хотя вокруг случилось столько всего! Мы всё ждём, что война вот-вот закончится. Но что, если она будет продолжаться целую вечность? Или я не доживу до дня, когда враг сложит оружие? Что если я больше никогда не встречусь с ними? Я не хочу так. Без них я не найду покоя даже после смерти.
Никто ничего не ответил, поскольку в душе каждого Скихата ютились если не такие же, то очень схожие чувства. Даже Итан, которого некому было ждать, поддался тоске. Конечно, война не угрожала его семье, однако она украла у него юность. В голове своей Итан представлял, каким бы он стал эльфом, и как бы сложилась его судьба, если б не война. И, несмотря на то, что здесь он встретил, пожалуй, самых близких своих друзей, мирная жизнь привлекала его куда больше.
Чего уж говорить об остальных Скихатах. У каждого из них дома был кто-то, кто ждал их возвращения с вестью о победе. Будь то отец с матерью, брат с сестрой, любимая сердцу девушка или же друг детства. Как и у Самюэля, разум Скихатов оказался охвачен войной настолько, что они потеряли счёт времени. Некоторые из них, конечно, и раньше вспоминали о свих близких, оставшихся в тылу. Но печаль, вызванная долгим расставанием, по-настоящему ударила только сейчас. Перед их глазами проносись родные земли, родной дом, где жизнь была хоть и трудная, но счастливая. Всегда был кто-то, кто утешит, научит и поможет. Но сейчас каждый новый день может оказаться последним. В самом деле, а что, если они больше не увидятся? Тем более, что четверо из них уже полегло. И как они расскажут матерям о смерти их сыновей? Как взглянут в лицо их отцам? Как донесут эту страшную весть до их друзей и подруг? А если весть эта будет именно о них, и именно их семья будет лить слёзы? О какой победе тогда будет идти речь?
Особенно сильно печаль ударила по Арлин. Война ещё не успела полностью затуманить ей голову и убить ту отважную, но наивную девчонку. Она ведь до сих пор не видела настоящего боя, где кровь льётся рекой, а пощаде нет места. Да и на фронте она находится не так давно. Оттого пейзаж родного городка всё ещё виделся ей очень отчётливо. Арлин видела свой домик на окраине города, где за столом, где вся семья обычно делила трапезу, льёт слёзы её мать, которая неустанно молится Лунной богине о том, чтобы дочурка её непутёвая вернулась домой. Напротив неё сидит понурый отец, который уже давно лишился веры в хорошее будущее и, наверное, смирился с тем, что дочь его никогда не вернётся, и потому в сердце его осталась лишь пустота. Арлин видела эту картину очень отчётливо. Родительская боль предавалась и ей. Слёзы хлынули из глаз молодой эльфийки, и она уткнулась лицом в грудь Мартина, который обнял её, чтобы успокоить любимую.
От вида плачущей Арлин и командира, который прослезился, пожалуй, впервые за всю войну, внутри Мартина что-то ёкнуло. Общий упадок духа оказался ему совсем не по душе. Надо было как-то вернуть надежду и радость товарищам. В конце концов, одному из них судьба подарила хотя бы шанс пообщаться с близкими, и упускать его было нельзя.
- А давайте напишем им в ответ? - сказал Мартин, обратив на себя всеобщее внимание. - Пусть знают, что с вами всё хорошо. Мы тоже можем им что-нибудь написать.
- Да! Например, какой хороший у нас командир, - ожил Дезмонд. - Я с Чернышом! Что скажете?
Скихаты чуть ли не в один голос согласились с Мартином, а некоторые уже стали искать, на чём бы написать послание. Самюэль тоже воспринял предложение Мартина с воодушевлением. У него на лицо снова появилась улыбка. Однако в ту же секунду он усомнился в успешности этой идеи:
- Думаете, в этом есть смысл? Личные письма ведь не перевозят.
- Но вы ведь теперь капитан! - ответил Дезмонд. - Уже почти что в штаб-офицерах ходите. Думаю, просьбу такого видного солдата, как вы, всё же исполнят.
- Не стоит искать отговорки, - добавил Уиллард. - Судьба вас любит, судя по всему. Так почему бы не попытаться? Может, и в этот раз она согласится вам помочь.
- Правильно говоришь, Уиллард! - послышался знакомый голос со стороны двери.
Скихаты обернулись на него и увидели майора Копера, стоящего с бочонком тойва, который непонятно как умудрялся удерживать одной рукой. Увлечённые затеей Мартина они и не заметили, как он зашёл к ним в хибарку.
- Рат Копер! - воскликнула удивлённая Арлин. - И давно вы тут?
- Да только пришёл, но суть разговора уловить успел. Ты, Самюэль, пиши смело. Только быстро. Мы скоро доклад отправляем в Закар, и твоё письмецо можем предать вместе с ним. Про меня тоже не забудь рассказать! Пусть знают, что старина Брок в тебя всегда верил.
Все, в том числе и Самюэль, усмехнулись над просьбой Брока. А сам он, как ни в чём не бывало, подошёл к одной из кроватей, уселся на неё и с грохотом поставил бочку перед собой.
- А это для чего? - поинтересовался Дейл.
- Ну, как? Повышение ваше праздновать! Зачем ещё?
- Это же тойв! Нам потом не влетит за это? - испугался Фалько, узнав знакомый запах напитка.
- Я разрешаю, а остальное уже неважно! А теперь – несите кружки, доставайте свои инструменты и гряньте нам чего-нибудь заводного! Арлин, уже пробовал тойв?
- Нет, рат Копер.
- Ничего, научим! Ты, Самюэль, тоже давай, не вешай нос! Сегодня я грустить запрещаю, особенно тебе.
До самой полуночи не утихала музыка в хибарке Скихатов. Они все были погружены в празднество – пили, смеялись и танцевали как за себя, так и за павших товарищей. Играл и взводный оркестр, однако музыка была совсем уже другой. Хоть у Скихатов и было правило, запрещавшее играть печальные песни, смерть Тома и Бранта всё же сказалась на мелодии. Она, разумеется, сохранила свой задор, но без певучего голоса Клирика она была уже совсем не той. Он умел своим голосом передать как всю плавность и красоту мирной жизни, так и тяжесть, но благородство военной. Брант всегда бил точно в сердце своим исполнением, отчего по всему телу шли мурашки, а в душе пробуждались те чувства, о которых ты прежде и не знал. Его пение было незаменимым. Однако без слов такую музыку исполнять было нельзя. Сперва главным певцом стал Брок, который задорно орал слова из двергских песен, хотя они вообще не подходили к играемой мелодии. Но пение его было настолько увлечённым, что никто и не думал его останавливать. Когда же Брок уже порядком подустал (не без помощи тойва), место его заняла Арлин, и вот уже она сумела приблизиться к исполнению Бранта. В хоре до этого она не пела, отчего пение её было далеко не идеальным. Однако голос её был столь искренним, столь невинным и чувственным, что очаровывал солдат. Снова и снова они просили Арлин петь, и даже тойв, который этим вечером она впервые в жизни попробовала, никак не помешал ей. Порой, правда, она просила дать ей отдохнуть от пения, чтобы потанцевать. В тот вечер Арлин отплясывала со многими, в том числе и с Итаном. Пожалуй, этот день был для него самым счастливым за последние месяцы. Ноги его сами шли в пляс. Он забывал о том, где именно сейчас находится и был на седьмом небе от счастья, ведь танцевал с любимой, хоть та его и отвергла.
Но всё-таки, главным номером вечера стал парный танец Мартина и Арлин. Для этого оркестр специально стал играть медленную, певучую мелодию. Свирель Итана словно управляла их чувствами и незримо дирижировала весь танец. Арлин и Мартин были словно пара из высшего общества на балу. Движения их, робкие и плавные, завораживали остальных, а некоторых даже заставили прослезиться. Влюблённые не сводили друг с друга взгляда и наслаждались каждым мгновением этого танца. В мыслях они даже были благодарны войне, ведь если бы не она, они бы ни за что не нашли друг друга.
Самюэль, который довольно активно участвовал в празднестве, не отрывал от Арлин и Мартина взгляда. Ему представлялась небольшая полянка в дворцовом саду, где располагался небольшой прудик. Над ней – необъятное звездное небо, на котором рассыпались тысячи ярких звёзд. Полная белая луна своим мистическим светом освещала всю полянку. И там, около самого прудика, танцевала влюблённая пара. Вот только вместо Мартина и Арлин Самюэль видел себя и свою любимую Изабель. Конечно, то была лишь картинка в его голове. Но кто знает? Быть может, в будущем, когда войне придёт конец, Самюэль сумеет подарить Изабель этот танец?
К концу недели в Вальдис прибыл дирижабль, который забрал доклад Клауса вместе с письмом, написанным Самюэлем и Скихатами. На нём же прибыл и Иосиф, который отныне заменял Грея на этом направлении. Он же привёз Джулиусу новую птицу, а именно крупного чёрного ворона. Не ясно почему, но от ворона этого у всех шли мурашки. То ли дело в его проницательном и таинственном взгляде, то ли в его карканье, которое невозможно было выбросить из головы, настолько оно было пронзительным. То ли то, что никто не видел, как он ест или пьёт. Даже Джулиус относился к новому питомцу с настороженностью. Однако вместо того, чтобы раздобыть другую птицу, он предпочёл терпеть этого ворона. С другой стороны, может, зря солдаты так переживали? Ведь ворон хоть и был жутковатым, оказался очень покладистым. Да и потом, что может сделать закалённым в боях воинам обычная птица?
Ещё через неделю на другом дирижабле прибыли и солдаты Самюэля, которые незамедлительно направились к нему. Взглянув на своих солдат впервые, он ужаснулся. Большинству из них едва исполнилось шестнадцать, а некоторым и вовсе было не больше четырнадцати. «Неужто всё настолько плохо?»- подумал Самюэль. Впрочем, не ему было диктовать войне свои правила. Пришлось просто смириться.
Оказалось, что многие из молодых солдат уже были наслышаны о «Белых скихах». Приветственную речь Самюэля они слушали затаив дыхание, не веря, что перед ними стоит грозный Рубака Сэм. Для них Самюэль уже был живой легендой, одолевшим самого Лжелуга. Стремясь заслужить уважение от своего нового командира, солдаты показывали свойственную их возрасту бойкость и отвагу. Они были готовы бить врага без пощады и сражаться до конца. Такого запала не было даже у тех, кто принял на себя первый удар в начале войны. Похоже, учителя и властители хорошо поработали над тем, чтобы они видели в верховцах только врагов. Польза от этого, кончено, была, но и гуманность должна была сохраниться в их сердцах. А вот тут уже придётся поработать, причём не одному Самюэлю.
После речи Самюэля солдаты были распределены по взводам и принялись знакомиться с взводными командирами. Для Скихатов этот опыт был в новинку, и оттого слегка пугал. Из всех только Уиллард проходил курсы командиров. Они понимали, что важно было не только умело управлять, но и быть уважаемым. Мало кто хотел стать таким, как покойный Аргус. Да, стратегом он был умелым, однако, сколько грязных и грубых слов было сказано у него за спиной. Тут нужен был баланс, а найти можно было только путём проб и ошибок. И, увы, ошибки эти порой могли стоить жизни. Но волнение своё показывать было ни к чему. Благо, Скихаты уже успели научиться скрывать чувства, отчего об их переживаниях знали только они сами. Впрочем, такая проблема была не у всех.
Дезмонд, похоже, вообще не знал о таком чувстве, как страх. Встретив свой взвод, он сразу принялся рассказывать им о своих похождениях и подвигах на этой войне. Он красочно и подробно описывал бои, штурмы и осады, в которых ему приходилось участвовать. В словах Дезмонда не чувствовалось и толики ужаса, который обычно сохранялся у солдат, переживших жестокие баталии. Нет, он был безмерно горд за каждый свой бой, как и за каждый свой шрам. Дезмонд, не стесняясь, хвастался ими перед бойцами, не забывая рассказать о том, как именно он их заполучил. Не забыл он поведать и о рубцах, оставшихся после боя с Лжелугом, ставших для Дезмонда символом его стойкости и прочности. Битву с ним Дезмонд описал от начала и до конца, после чего сказал:
- Как видите, судьба улыбается мне. Она хочет, чтобы я и дальше шёл в бой, сражался без страха и упрёка и нёс слово создателей наших раут во все уголки Мидракса. А раз судьба защищает меня, то защитит и вас. Потому бейтесь, несмотря ни на что! К чёрту трусость! У вас есть цель – победить нашего недруга, и ничто не должно помешать вам достичь её! Пусть враг боится ваших клинков и копий, а не вы его! Вы – закарцы! Вам всё нипочём!
Молодые воины в один голос стали скандировать имя своего командира. Дезмонд раззадорил их не на шутку, и они, уже и без того настроенные сражаться до последнего своего вздоха, были готовы пойти убивать врагов прямо сейчас. Даже Дезмонд слегка испугался их отчаянности и жестоких выкриков о том, как именно они будут разделываться с ненавистными им верховцами. «Похоже, перестарался», - пронеслось у него в голове.
Такая жажда крови насторожила и других Скихатов, и в особенности Дингуса. Его поражало и одновременно пугало то, с какой ненавистью и презрением они говорили о верховцах. Некоторые из них и вовсе называли их «грязными животными», хотя и вживую-то их ни разу не видели. Столько злобы лилось из их уст, сколько не было Аргуса, а тот любил поговорить паршивости верховцев. Солдаты напомнили Дингусу о злосчастных триксийцах, по чьей вине война продолжается и по сей день. Тогда же ему вспомнился и разговор с Коналлом. Вот он, один из шансов приблизить конец кровопролития. Но чтобы не упустить его, придётся хорошенько постараться. Перевоспитание – это дело нелёгкое. Тут надо быть строгим, а временами даже жёстким. И, казалось бы, замкнутому Дингусу такое будет не по силам. Однако ему удалось удивить всех, в том числе и Уилларда, который знал Дингуса как облупленного.
С первых же дней он настрого запретил относиться к верховцам как к ничтожествам, которые были достойны только истребления. За грязные слова в их сторону лично от Дингуса могло прилететь по морде. Также он предупредил, что за чрезмерную жестокость, как к солдатам, так и к мирным, к виновным будут применяться телесные наказания. Поначалу такое вызывало у солдат лишь негодование. Некоторые и вовсе стали клеймить Дингуса едва ли не предателям. Когда же спустя неделю после прибытия на фронт один из особенно болтливых солдат попытался выступить против своего командира, Дингус одним лишь своим взглядом заставил его умолкнуть. Когда бунтарь успокоился, он собрал вокруг себя весь взвод и сказал:
- Я знаю, многие считают меня глупцом, или, того хуже, предателем. Дело ваше, и оправдываться перед вами я не собираюсь. Но вы полны ненависти и злобы. Они ослепляют вас, и тогда вы становитесь их куклами. Они могут отправить вас на верную смерть, которой вы не добьётесь ничего. Или же могут заставить вас продолжать, когда вы уже сделали достаточно. У нас уже были такие. Если бы не триксийцы, вы бы, возможно, сейчас были дома. Верховцы – наши враги. Этого, увы, не изменить. Их идеалы чужды нам, и потому мы должны биться за свои. Однако не стоит принижать врага, ибо это – верная гибель. Столкнувшись с мелкой и на первый взгляд ничтожной змеёй мы, порой, забываем, что один укус её сможет убить нас. Верховцы заслуживают какого-никакого уважения. Они достойные противники, потому что сражаются за свой дом, не зная страха. Мы же здесь, чтобы просветить их, наставить на путь истинный, а не уподобиться тем, кто свыше тысячи лет назад истребил создателей наших раут. Признание силы и характера врага ведёт к уважению. Уважение – к поиску решения. Война не закончится, пока этого не захотят обе стороны, либо пока не останется лишь одна из них. А я не желаю, чтобы мы стали теми, против кого поклялись сражаться во славу раут!
После такой речи больше никто из взвода не осмеливался идти против Дингуса. Наоборот, он поднялся в глазах солдат как командир, который видит ситуацию не только снаружи, но и изнутри. Правда, проникнуться уважением к врагу всё ещё было тяжёлой задачей. Для этого требовалось немало времени. К сожалению или к счастью, но у новоиспечённых воинов его было с излишком.
Жизнь «Белых скихов» сильно изменилась после повышения и стала гораздо сложнее. Их братство выросло. Отныне Скихатами называли не всех его членов, а лишь его отцов-основателей, в дань уважения. Подумать только, ещё совсем недавно они были простыми солдатами, и вот сейчас они сами стали командирами. Под их началом теперь сражалось около двухсот молодых бойцов, за каждого из которого Скихаты несли персональную ответственность. И дело это, очевидно, не из лёгких. Пусть даже каждый из них руководил группой из тридцати-сорока солдат, мороки от этого меньше не становилось. Это касалось и боёв, и лагерной жизни. Несмотря на свою репутацию, авторитет среди молодых воинов всё ещё нужно было заслужить. Тем более что многих из них кипела кровь и дух бунтарства. Каждый солдат имел свою особенность, и им надо было как-то ужиться друг с другом. Тут-то в дело и вступали командиры. Но всем угодить было никак нельзя, отчего приходилось глушить разногласия силой, что, понятное дело, нравилось не всем. Особенно остро стояла проблема с полукровками-эльфами, которых во всей роте было пару десятков. И хотя разобраться с этим надлежало Самюэлю, Итан и Мартин тоже предложили свою помощь. Немного легче в плане ответственности было Дейлу, Мартину и Фалько, поскольку они были назначены квартирмейстерами роты, чему Фалько нарадоваться не мог. Хоть где-то его излишняя педантичность пришлась кстати. «Ну и пусть! Хоть нас донимать перестанет», - посчитали остальные Скихаты.
Ещё тяжелее приходилось в боях. Тут уже всю тяжесть офицерских званий ощутили и Скихаты, и Самюэль. Первым ещё не доводилось управлять солдатами непосредственно в пылу боя. А потому, даже несмотря на какой-никакой боевой опыт, принятие решения в разгар боя давалось им тяжело, поскольку им было попросту страшно терять своих бойцов. Их жизни целиком и полностью зависели от приказов Скихатов. Они решали: куда бить, как двигаться, когда отступать или наступать. Следовательно, и каждая смерть была на их совести, а избежать их было невозможно. Первые жертвы появились совсем скоро. Уже через пару недель после выхода из Вальдиса и нескольких боёв Белая рота потеряла пятерых бойцов. Пускай жертва эта по меркам войны была небольшая, по Скихатам она ударила со всей возможной силой. Итан с Дингусом и вовсе оказались на грани отчаянья, поскольку слыли наиболее сентиментальными среди всех Скихатов. Однако тут на помощь пришёл Самюэль. Уж кто-кто, а он знает о том, какого это, когда теряешь подчинённого. Он быстро поднял горюющих командиров на ноги. «Слезами убитых не вернуть! - сказал он. - Но за них можно отомстить, тем самым искупив свою вину». Тут уже даже Дингус отодвинул своё миролюбие куда подальше, поскольку в боях оно и в самом деле было бесполезным. Самюэль был прав. Если хотел спасти жизни своих бойцов, надо было переступать через собственные слабости, а порой и через убеждения, и делать то, что требуется. Война не спрашивает, чего бы тебе хотелось. Она даёт в руки меч и говорит: «Убей или будь убитым!».
После гибели солдат Скихаты стали понимать Самюэля ещё больше, а вместе с этим выросло и их уважение к командиру. Хоть он и носил прозвище Рубака, ему всё ещё удавалось держать этого самого «Рубаку» в узде. Пускай в бою он и был безжалостен, сверх нужного врагов он не истязал, да и мирных старался не трогать. После многих потерь, тяжёлых битв и рек крови Самюэль по-прежнему следовал своим принципам и всегда находил силы идти дальше и вести за собой остальных. Такое требовало удивительной выдержки и силы духа, особенно сейчас, когда роль его в этой войне стала больше.
Если раньше Самюэль лишь отвечал за действия своих солдат во время боя, то сейчас от него порой мог зависеть исход боя. Планирование, тактика и непосредственно сам ход боевых действий отныне лежали на нём. Теперь Самюэль влиял на ход войны напрямую. От него зависело, выйдет ли его рота из боя победителем, или же в одночасье поляжет из-за его недальновидности. Впервые столкнувшись с ответственной работой, Самюэль осознал, что реальное планирование гораздо сложнее, чем оно описывалось в военных трактатах, по которым он учился в Закаре. Враг, как оказалось, может быть совершенно непредсказуемым. Учитывать надо всё вокруг. Итог боя зависел от всего, даже от погоды. Приходилось учиться думать, как противник, предугадывать, что могло бы быть известно ему, и как бы он поступил с этими знаниями. Нередко выходило так, что прежде чем построить свою тактику боя, Самюэль сперва создавал её для врага. Такой подход оказался довольно удачным, отчего несколько первых боёв Самюэля увенчались успехом. Крупных потерь у верховцев, правда, не было, однако заставить их отступить ему удавалось. Успехи его оценил даже Джулиус, а это явно было показателем эффективности, особенно среди других ротных командиров.
Пожалуй, единственной, кто был разочарован этим повышением, оказалась Арлин. В то время как все получили признание и своё собственное войско, пускай и очень маленькое, она всё ещё ходила в оруженосцах, которого дальше лагеря никто не пускал. Арлин чувствовала себя белой вороной среди всех «Белых скихов», будто бы она здесь совершенно чужая. Со Скихатами она стала пересекаться реже, поскольку работы у них прибавилось. Тот же Мартин стал проводить с ней куда меньше времени, хотя и старался навещать Арлин при каждой возможности. Новые же солдаты в большинстве своём и вовсе посмеивались над ней и её желанием сражаться с ним рука об руку. Для них Арлин была самой обычной девчонкой, которая вообразила себе невесть что и пошла туда, где ей не место. А ведь она хотела быть защитницей своей земли и народа. Благороднейшая цель, казалось бы, а они смеются! От такого отношения Арлин совсем помрачнела. Похоже, что она так и будет отсиживаться в тылу до самого конца войны. Однако в один из дней её ожидал приятный сюрприз.
Глава 28. Пташка
Случилось это через три недели после прибытия новобранцев на фронт. Стояло пасмурное, но тёплое утро, когда Арлин получила от Самюэля странный приказ: не покидать его палатку, пока он не даст на то разрешения. Так, она просидела в ней до самого обеда, гадая, к чему всё это. И, как итог, пришла к выводу, что Самюэль всё-таки хочет отправить её назад, в Закарские земли. Причин для такой догадки у неё было достаточно. Главной из них было то, что в последние несколько дней Скихаты стали чаще разговаривать с ней о прелестях мирной жизни, как бы стараясь убедить её, что дома лучше, чем здесь, на фронте. И если поначалу Арлин охотно поддерживала такие беседы, то в скором времени они начали вызвать у неё лишь раздражение, да такое, что последние пару дней она и вовсе старалась не разговаривать со Скихатами и терпела разве что Мартина. Кроме того, этим утром прибыл обоз с амуницией и провизией, который вскоре должен был отбыть в Закарские земли. И Самюэль, как подумала Арлин, пошёл договариваться о том, чтобы обоз забрал с собой и её. Тем более что Самюэль ждал его прибытия больше, чем любой другой командир.
Для Арлин это было сравни предательству. Столько месяцев тренировок, и ради чего? Чтобы в один день Самюэль попросту сдался и выгнал её как ни на что не способную девчонку? Да как бы ни так! Может, Самюэль, на которого эльфийка уже затаила дикую обиду, и не признавал в ней воина, но она-то точно знала, что должна биться за свой народ. «А воевать я всё равно буду!»- подумала Арлин. У неё быстро созрел план того, как перебраться на другой участок фронта, после чего она поспешила выскочить из палатки. Но тут она столкнулась с Самюэлем. «Вот ведь!»- пронеслось у Арлин в голове.
- Что, надоело тут сидеть? - спросил Самюэль удивительно добрым голосом. - Пойдём. Хочу тебе кое-что показать.
- Нет! - возразила Арлин.
- Что значит «нет»?
- Я не поеду домой. А если затащите меня в этот обоз силой, я всё равно вернусь сюда, хотите вы того или нет!
- Что? Я не собирался тебя никуда отправлять.
- Разве? - Арлин тут же поумерила свой пыл. - А для чего тогда вы так ждали обоз?
- Пойдём со мной – и узнаешь, - улыбнулся ей Самюэль.
Теперь Арлин совершенно не знала, что ей думать. Что такого замыслил её командир? Загадка эта слегка пугала юную эльфийку, однако любопытство всё же было сильнее.
Самюэль повёл её через весь лагерь, обитатели которого сопровождали их заинтересованными взглядами и выкриками с поздравлениями Арлин. Правда, не было ясно, с чем именно её поздравляют. Арлин и сама не раз интересовалась у Самюэля, что происходит, но тот лишь отмахивался словами: «Терпение, Арлин, терпение».
Наконец, они подошли к палатке, где проживали Скихаты. Там же столпилось немало Белых скихов, среди которых также затесались Вольф и Брок. Все они торжественно выкрикивали имя Арлин, чем вызывали у неё смущение и непонимание. Перед самим входом в палатку стояли Скихаты, которые с гордостью смотрели неё. Среди них не было лишь Уилларда, Дингуса и Итана.
- Что тут происходит? - не выдержала Арлин. Она ждала ответа на свой вопрос, но уже в следующее мгновенье сердце её замерло.
Собравшиеся солдаты затихли, а из палатки вышли трое Скихатов. Уиллрад держал шлем, украшенный белыми красками так же, как и шлемы других Белых скихов, Итан – новенький одноручный меч и стилет, а Дингус – кирасу, на которой был изображён белый зяблик, гордо расправивший свои крылья. Во взгляде последнего Арлин заметила и радость, и печаль одновременно. Перед ней словно стоял старший брат, который хоть и был счастлив за достижения своей сестрёнки, не хотел отпускать её во взрослый мир.
- Ты спрашивала, зачем я так ждал этот обоз? - сказал Самюэль. - Да всё очень просто: он вёз твои доспехи и оружие. Я отправил прошение о них вместе с нашим письмом в Закар, так что оставалось только ждать. И вот, сегодня они прибыли к тебе.
От восторга Арлин вся обомлела, а на глазах проступили слёзы. Неужели, этот день настал? Наконец-то она вступит в бой на равных с остальными воинами и сможет показать всем вою отвагу и доблесть. Арлин была на седьмом небе от счастья, и оттого совершенно не понимала, что ей сейчас делать в первую очередь. Принять подарки? Броситься с объятьями к своим друзьям? Или же, как полагается воину, отдать честь командиру? По-прежнему не веря, что всё это происходит взаправду, Арлин лишь озиралась по сторонам, не решаясь сделать и шага с места.
- Арлин, - вдруг привлёк её внимание Дингус, - ты знаешь, я всегда был против того, чтобы ты оставалась здесь. Я считал, и до сих пор считаю, что тебе здесь делать нечего. Не потому, что ты слабая или не годишься в воины, а потому что ты не заслуживаешь таких тяжёлых испытаний.
«Опять он за своё!»- подумала Арлин и, скрестив руки на груди, фыркнула. А Дингус продолжил:
- И всё же, я рад вручить тебе эти доспехи. Ты их заслужила. Полгода ты работала над собой, превозмогала свои слабости и становилась только лучше. Ты всегда была рядом и стремилась поддержать и утешить нас, помогала во всём, в чём только могла, и в целом ты стала для нас настоящей сестрой. Ты принесла в нашу военную жизнь лёгкость и задор, по которым мы успели порядком истосковаться за эту войну. За это мы безмерно благодарны тебе, и потому наше братство готово принять тебя с распростёртыми руками. Для нас честь сражаться бок о бок с таким другом, как ты. Ура!
«Ура! Ура! Ура!»- в один голос стали скандировать все Белые скихи, вскидывая вверх кулаки.
Арлин к тому времени уже вовсю рыдала. Слова Дингуса растопили ей сердце. Она и подумать не могла, что услышит такое именно от Молчуна. Сколько Арлин помнила, он всегда относился к ней довольно холодно, словно само её присутствие рядом вызывало у него недовольство. Ей всегда казалось, что он тайно ненавидит её и хочет поскорее от неё избавиться, однако из-за воспитанных в нём манер не решался сказать об этом напрямую. Но как же Арлин ошибалась! Вот он, настоящий Дингус: любящий и заботливый, он боялся за неё как за члена собственной семьи. Арлин даже стало стыдно за все те плохие мысли, что успели наплодиться в её голове.
Она уже было поспешила извиниться перед Дингусом за то, что была о нём низкого мнения, но тут на плечо Арлин опустилась рука Самюэля. Она подняла голову, и увидела на лице командира такую тёплую и светлую улыбку, какую доселе не встречала ни разу в жизни. Такую, от которой на душе всё расцветало, словно на летнем лугу, пестрящем всеми возможными красками, и где жизнь кипела, не зная покоя.
- Добро пожаловать в «Белые скихи»! С этого дня ты участвуешь в боях вместе с нами, - торжественно объявил Самюэль.
Всё! Теперь уже сил сдерживаться у Арлин не осталось. Она бросилась к своему командиру так, что едва не сбила его с ног, заключила в крепкие объятья и принялась осыпать его нескончаемыми благодарностями. Пожалуй, именно признание учителя стало для неё главным подарком в этот день, а вовсе не броня или меч. Месяцы тренировок не прошли напрасно. Арлин научилась орудовать клинком, правильно двигаться в бою и анализировать противника практически с нуля. И всё благодаря Самюэлю. Именно он помог ей исполнить мечту стать защитницей народа Закарских земель. Самюэль непомерно гордился успехами своей ученицы и был очень доволен полученным результатом. То был их общий триумф.
Вскоре после этого Арлин поспешила примерить новенькие доспехи. Облачившись в них, она вышла напоказ перед остальными Скихатами. Вид девчонки в доспехах для многих из них был непривычным и противоестественным. Но именно это и придавало Арлин особый шарм. Стоит отметить и то, что кузнецы хорошо поработали над этой бронёй. Она не стесняла движений и хорошо подчёркивала фигуру молодой эльфийки, но вместе с этим была достаточно прочна. Также доспехи отличались и изящными узорами, высеченными мастерами с большим трепетом. Что интересно, Самюэль не просил ни о каких украшениях. Видно это уже сами мастера проявили инициативу, узнав, что делают броню для женщины. Так они хотели подчеркнуть тот образ, который нарисовался перед ними, когда они услышали про девушку на войне. Гордая, бесстрашная и элегантная воительница, которой, однако, не чужды забота и любовь, с чьей помощью она утешает воинов и даёт им силы подняться на ноги и идти дальше. Именно такой и показалась Арлин Белым скихам, явившись перед ними в полном обмундировании. Они смотрели на неё с умилением и уважением, а ликующая улыбка Арлин, которая словно солнце освещала всё вокруг в этот пасмурный день, только сильнее грела им душу.
- Наконец-то, наша пташка созрела для полёта! - заключил Дезмонд, глядя на неё.
Пташка. Такое прозвище Арлин и получила от своих теперь уже полноценных боевых товарищей. Юркая, но смелая путеводная птичка, которая непременно приведёт своё войско к победе.
Шанс проявить себя Арлин представился очень скоро. Уже через три дня Джулиус с помощью своего ворона заметил приближающийся батальон фаонцев, которую поддерживала рота магов, пару стрелковых взводов и, что хуже всего, эспер. К счастью для закарецев, враг был в двух днях пути от них, а потому времени на подготовку войска и стратегии боя было предостаточно. И, разумеется, Арлин жаждала поскорее вступить в этот бой. Заслышав о том, что враг приближается, она не могла усидеть на месте. Не зная усталости, Арлин носилась по всему лагерю, пытаясь разузнать побольше о наступающем батальоне: какие они, как сражаются, чем сражаются и прочее мелочи. Однако она не только докучала товарищам, но и старалась помочь им в чем могла в подготовке к будущему бою. Так ей удалось скоротать эти два дня. И вот, враг показался на горизонте.
Облачившись в новенькую броню, взяв острый, как бритва, меч, Арлин прибыла на построение одной из первых. Её чуть ли не трясло от предвкушения. Вот он, долгожданный первый бой, и первый крупный шаг на пути к становлению легендарной защитницей Закара. Арлин уже представляла, как возвращается верхом на гордом хеге в родной городок под громогласные фанфары и ликования закарцев. Она видела перед собой мать со слезами радости, отца, смотревшего на неё с гордостью, сестру, которая сразу же бросится обнимать Арлин, и дедушку, покачивающего головой так, будто бы она осталась тем же сорванцом, коим была до побега на фронт. «Да, так оно всё и будет!»- думала Арлин.
Белым скихам, в свою очередь, было не до мечтаний. Поединки батальонов всегда были тяжёлыми сражениями, во время которых надо было быть начеку каждое мгновенье. Один неверный шаг в сторону мог привести не то что к смерти, а к разгрому всего войска. Самюэлю невольно вспоминался его первый бой на границе. Тогда ему повезло, и в тяжёлом бою он отделался лишь ранением. Сейчас же все могло сложиться куда хуже. И если в Скихатах Самюэль не сомневался, то за Арлин он до сих пор переживал даже после полугода тренировок. Он должен был не только наглядно показать, что такое война на самом деле, но и сберечь её в этом бою. Поэтому он ещё ранним утром приказал Арлин, чтобы та не отходила от него ни на шаг. Арлин, правда, не восприняла эти слова всерьёз, посчитав, что Самюэль всё ещё её недооценивает, однако приказу последовала. Она ведь теперь солдат, а хороший солдат должен следовать приказам, даже если они ему не нравятся.
Столкновение, впоследствии получившее название «Бой на Аридовом поле», оказалось самым крупным и тяжёлым после взятия Вальдиса. Началось оно градом магии, запущенным фаонцами, который позволил им приблизиться к «Новым раут». Закарские маги, однако, отреагировали быстро. Они заслонили пехоту щитами из магии, что дало возможность стрелкам Гилберта открыть огонь по фаонцам, к которым вскоре присоединились и сами маги. Оба войска встали, и принялись обмениваться выстрелами. К счастью, жертв среди закарцев оказалось мало. Наученные опытом, к этому времени они научились закрываться шарпторчами практически моментально. Но даже такая реакция спасала не всех. В отдельных участках всё же случались прорывы щитов. Арлин повезло – в её сторону снаряды почти не летели. Однако кураж её уже стал потихоньку сходить на нет.
Звон магии, который ранее казался ей чарующим и таинственным, теперь резал ей слух. Арлин содрогалась от каждого удара магического заряда о щиты шарпторчей. Она отчётливо слышала треск, который знаменовал падение щита. Факельщикам приходилось быстро выключать и тут же включать щиты снова, целые и невредимые. Такая перезагрузка была очень рискованным делом: опоздаешь хоть на секунду – и погибнешь не только ты, но и все, кто был рядом. Скихаты за годы войны уже успели наловчиться, а потому орудовали шарпторчами очень умело. Но вот новичкам было куда тяжелее подобрать нужный момент для перезагрузки, отчего то и дело снаряд прорывался, даже не встречая сопротивления. В воздух вздымались куски земли, дым, ошмётки метала и ярко-лиловые искорки. А вместе с ними слышались и крики. Одни обрывались быстро, но другие, душераздирающие, звучали ещё некоторое время, пока не потеряются под ногами товарищей. Арлин помнила, с какими ожогами иногда поступали солдаты к Юрию, и ей было даже страшно представить, какие муки они испытывают там сразу после прилёта снаряда. Вопли их, сливавшиеся воедино с пронзительным звоном магии и постоянными криками командиров держать строй, формировали собой по-настоящему ужасную, адскую симфонию. Один раз услышишь её – и больше не забудешь никогда. В ней было всё: боль, суета, волнение, безнадёжность и отчётливые шаги самой Смерти. Уже от этого сердце Арлин колотилось, как ненормальное. Ей было страшно даже взглянуть наверх и увидеть этот дождь из магии. Она хотела сбежать отсюда, подальше от этого звона, от этих страданий. Но это было лишь началом её кошмара.
Залпы магов по пехоте прекратились – теперь отряды магов и стрелков были сосредоточены друг на друге. Меж тем прозвучал громогласный приказ Самюэля: «Пики к бою! Держаться до последнего!». Сверху послышались глухие, но ощутимые удары. Арлин взглянула на небо и увидела, как там сражаются два эспера. Было заметно, что, несмотря на весь свой опыт, Иосиф испытывает серьёзные проблемы. Его противник оказался не лыком шит. Навыки фаонского эспера оказались ничуть не хуже, чем у Иосифа. Они бились на равных и насмерть. А ведь именно от исхода их дуэли зависит результат всего боя. Солдатам оставалось лишь надеяться на своих эсперов и пожелать им удачи. Ну, и попытаться продавить противника. Этим, собственно, и занялись фаонцы.
Отвлечённая страхом смерти и поединком эсперов, Арлин совершено не заметила, как вражеская пехота подошла к ним и буквально врезалась в щиты закарцев. С обеих сторон появились жертвы. Кто-то отделался ранением, кого-то повалили наземь, а кто-то был заколот. Сама Арлин едва не упала, но не от вражеских пик, а от стоящих впереди товарищей, резко отступивших назад. Благо, она завалилась на стоящего сзади солдата, оказавшегося довольно крепким, благодаря чему осталась на ногах. Ей следовало бы поблагодарить этого крепыша, ведь он спас ей жизнь. Окажись она на земле – и её тут же затоптали бы. Однако Арлин даже не успела подумать об этом, как началась сильная давка.
Фаонцы нещадно наступали и пытались продавить закарцев. Они натурально гнали их прочь. Но и закарцы оказывали сопротивление, при этом стараясь сохранить силы для контратаки, если она вообще была возможна. Арлин сжимали с обеих сторон. Сердце забилось ещё сильнее. От тесноты и неутихающих криков у неё перехватило дыхание. Все мечты эльфийки о великом будущем рухнули. Сейчас она хотела лишь одного – выжить. «Не хочу! Не хочу! - мысленно кричала Арлин. - Мама! Папа! Заберите меня! Помогите! Не хочу!». Она напрочь забыла о бое, потерялась в собственном страхе. В какой-то момент все звуки вокруг слились в один пронзительный писк. Внутри всё похолодело. Арлин тряслась, как осиновый лист. По спине её пробежали мурашки, и она ощутила, как сама Смерть положила обжигающе холодную руку ей на плечо. Арлин чувствовала на себе её взгляд и то, как эта жуткая старуха шептала ей: «Пробил твой час. Пора идти». И Арлин бы завизжала от ужаса, в надежде, что хоть кто-нибудь придёт к ней на помощь. Однако ей было настолько страшно, что ни единый звук не мог вырваться из её рта, а на глазах не могла проступить ни единая слезинка.
Почти два часа продолжалась давка. Погружённая в отчаяние, Арлин не заметила, как Иосиф припечатал фаонского эспера к земле, раздавив ему все внутренности. Тут закарцы и ударили со всей силы. Победив противника, Иосиф моментально обрушился на фаонских магов и стрелков, оставив их пехоту без столь нужной поддержки. Маги закарцев зашли с левого фланга, стрелки – с правого, после чего они все вместе открыли огонь. Верховцы бросились бежать, а закарская пехота перешла в наступление. Фаонцы улепётывали на всех парах, спотыкаясь и топча друг друга. Они не были дураками и понимали, что от них живых будет куда больше проку, нежели от мёртвых. Остатки фаонских магов прикрывали их, благодаря чему большинству фаонцев удалось спастись. И всё же, поражение было сокрушительным. Почти пятая часть войска погибла на месте, и ещё немало раненых осталось лежать среди окровавленных золотистых цветов, Аридов, которыми было усеяно всё поле. Закарцам же оставалось лишь добить фаонских раненых. И это было, пожалуй, самым худшим испытанием для Арлин.
Молодая эльфийка даже не заметила, как закончился бой, и продолжала стоять, как вкопанная, и смотреть пустым взглядом в никуда. В чувства её привёл Самюэль.
- Арлин! Арлин! - потормошил он её.
- АХ! - вскрикнула Арлин и отскочила назад. Она неспешно огляделась вокруг. - Всё кончено?
- Да.
- Кто..?
- Мы их. Теперь нужно разобраться с ранеными. Прядок помнишь?
- Какой..?
Самюэль схватил Арлин за плечи и хорошенько встряхнул.
- Отставить волнения! То, что верховцы сбежали, ещё не значит, что мы в безопасности. Пока враг жив и дышит, он опасен, так что будь начеку! - Самюэль отпустил Арлин. Взглянув в её напуганное лицо, он тяжело вздохнул. - Напоминаю: сперва предлагаем раненому сдаться и отринуть идеи Верховного Совета. В случае согласия и принятия своей неправоты доставить раненого в лазарет. Если же он останется при своём – убить. Всё ясно?
Арлин не ответила. Страх по-прежнему не отпускал её.
- Всё ясно? - повторил Самюэль громко и грозно.
- Д-да, рат Самюэль! - вздрогнула Арлин.
- Славно! За мной!
Они брели по Аридовому полю неспешно, аккуратно. Каждое тело могло быть потенциально опасным. Нередки были случаи, когда верховцы лишь притворялись беспомощными, а после подло убивали припрятанным кинжалом или ножом. И потом, Самюэль хорошо помнил, как погиб Теобальд, и не хотел, чтобы такую участь разделил ещё хоть кто-нибудь.
Арлин шла за ним хвостиком. Недавний бой никак не хотел выходить из её головы. Ей самой не верилось, в какой кошмар она попала. Арлин вся сжалась и обхватила себя руками. Сейчас ей было нужно почувствовать чью-то поддержку, чтобы кто-то успокоил её и приободрил. Арлин так хотелось, чтобы рядом были Мартин, Итан или тот же Дингус, но все они были где-то далеко, на другом конце поля. Сейчас же её окружали стоны раненых воинов. Их агонию Арлин ощущала, как свою собственную, отчего мышцы её каменели, а ноги подкашивались. И всё же, она продолжала идти за Самюэлем, пока тот не остановился около одного из тел.
Это был эльф-фаонец. Удивительно, но для такого боя он отделался довольно легко: всего лишь многочисленными ушибами и переломанной рукой. Самюэль тщательно осмотрел обессилевшего фаонца и выбросил прочь всё его оружие, после чего поставил его на колени и подозвал Арлин.
Услышав женское имя, фаонец поднял голову. Он увидел перед собой ещё совсем юную девицу, отчего ужаснулся.
- Девчонка?! Здесь?! Вы совсем ума лишились?! - воскликнул фаонец с выпученными глазами.
Арлин взглянула на фаонца. Вот он, виновник всех её бед. Из-за него и ещё десятков тысяч его сослуживцев закарцы шли на это войну. Из-за них умирали её земляки, из-за них бушевал голод, матери теряли сыновей, жёны – мужей, а дочери и сыновья – отцов. Показывать слабость перед верховцем было попросту недопустимо. Арлин гордо выпрямилась и постаралась сделать самое суровое лицо, которое только могла.
- Молчи! - сказала она слегка дрожащим голосом. - Я воин Закарских земель. Я здесь по своей воле, чтобы защищать свой народ от вас, верховцев.
- Ох... знала бы ты, о чём говоришь... - тяжело вздохнул фаонец и склонил голову.
Он не мог смотреть на Арлин без жалости. Хотя она и пыталась казаться уверенной в себе воительницей, скрыть свои переживания ей не удавалось. Эльфийка была бледнее Самюэля, её губы временами подрагивали, а ноги держали из последних сил.
Самюэль, однако, будто бы не замечал этого и ещё раз осмотрел фаонца, убедившись, что он не представляет угрозы.
- Твои раны не такие серьёзные, - сказал Самюэль. - Ты можешь остаться в живых, если отречёшься от избранного вами пути истребления и жажды большей власти. Мы не животные, и готовы дать шанс искупить свои грехи.
- Отречься от своего дома, от своей семьи, от своих друзей? Ради чего? Чтобы и дальше просто ходить по земле? Или чтобы убивать тех, с кем ещё вчера шёл защищать свою землю? Уж лучше добейте меня! Если ты не животное, то поймёшь меня.
- Я понимаю. Что ж, будь по-твоему. Арлин, достать стилет!
- Что..? - ответила Арлин, смотря куда-то вдаль.
- Достать стилет! - грозно повторил Самюэль.
От такого резкого приказа Арлин передёрнуло. Опомнившись и осознав, чего от неё хотят, эльфийка трясущимися руками вытащила стилет из ножен.
- Добей его, - сказал Самюэль.
Арлин вновь посмотрела на фаонца. Казалось бы, она шла на фронт за тем, чтобы убивать верховцев. Однако сейчас, когда она столкнулась с ним лицом к лицу, что-то в глубине души просило Арлин не убивать его. Враг едва стоял на коленях, пошатывался и, судя по всему, в голове его всё плыло. Прибавить этому боль от ушибов и сломанной руки, и становилось совершенно непонятно, как он вообще остался в сознании. Фаонец был уже не опасен, беззащитен, оттого убийство его воспринималось Арлин слишком подло и несправедливо. Столкнись они в пылу боя, то было бы совершенно другое дело. Но сейчас... Разве он уже не получил сполна?
Однако тут в голове Арлин пробудились другие голоса. Они кричали в агонии от страшных ран, ожогов, оторванных и отрубленных конечностей. Они молили о смерти, настолько невыносимой была их боль. То были голоса её товарищей-закарцев, навсегда плотно въевшиеся в память Арлин. Вслед за голосами этими перед ней явились и их жуткие, изувеченные тела. Арлин вспомнила раненых, которых видела в лазаретах. Вспомнила жестоко выпотрошенные трупы, коими были усеяны улицы Весттора. Вспомнила Бранта, Томаса и прочих воинов, убитых Лжелугом, которых она помогала хоронить. Наконец, она вспомнила сегодняшний бой. Она и сама могла оказаться вместе с убитыми.
Разве тот, кто так безжалостно убивал её друзей и народ может искупить все эти грехи одними лишь синяками и сломанной рукой? Нет! К таким безжалостным иггдрасильцами Арлин должна была относиться соответственно. Кровь за кровь, и никак иначе! Пусть убийцы раут на своей шкуре ощутят, каково это, когда тебя истребляют.
Арлин взяла себя в руки. Подойдя к фаонцу, она присела и приставила остриё стилета к горлу. Надави она чуть посильнее, и кинжал проколол бы его шею. И всё же, она не решалась закончить начатое. Её руки словно окаменели, а сердце ушло в пятки. Как оказалось, отнять чужую жизнь не такое уж и простое дело, даже если твоя жертва – зло во плоти. Арлин явно не помешала бы помощь Самюэля, чтобы он направил её или хотя бы поддержал. Однако тот предпочёл оставаться в стороне, и лишь время от времени подгонял её. Ему хотелось, чтобы Арлин полностью поняла, какая ноша лежит на плечах солдат.
Тут фаонец поднял на неё свой взгляд. Посмотрев в её неуверенное и напуганное личико, он сказал ей мягким, почти что братским голосом:
- Ты не способна на такое.
- Умолкни! Убить такого верховца, как ты, мне по силам.
- Так почему ж не убиваешь? Это ведь просто. Одно движение – и мне конец. Давай.
Арлин самой стало неловко от того, что её поторапливает враг. Но руки по-прежнему не хотели её слушать. И потом, уж слишком по-доброму общается с ней этот гнусный мерзавец, каким Арлин видела всех верховцев.
Вдруг он улыбнулся ей, тепло, без всякой насмешки:
- Ты ведь не убийца. Я вижу это по твоим глазам. Тебе страшно и мерзко. Тут нечего стыдиться. Это война, здесь приходится убивать.
- Вот именно! - руки Арлин уже потряхивало, но даже в таком состоянии не могли проколоть шею фаонца.
- Но ты не должна опускаться до такого. Наши души омрачились уже давно. А ты молода и невинна. Прошу, не губи себя. Дай своему командиру добить меня, а сама – отправляйся домой. Тебя там явно ждут.
Арлин опустила стилет. Она всегда считала, что знала истину с самого детства. Что поганые верховцы – безжалостные, жадные до власти чудовища, готовые без раздумий стереть с лица Мидракса всё, что им не по душе. Она не испытывала к ним ничего, кроме отвращения, и была твёрдо уверена, что всему Иггдрасилю будет куда лучше, если верховцы или хотя бы их идеи навеки канут в лету. Но вот, одно из этих бесчеловечных чудовищ сидит прямо перед Арлин. И он... желает ей добра. Он боится за неё, не хочет, чтобы война истязала её дух и тело. Он переживает за неё прямо как Дингус, или Мартин, или Итан, или любой другой Скихат. Но разве может быть такое, чтобы монстр проявлял доброту, тем более к тому, кто вторгся в его владения с целью убить? Навряд ли. А если так, то разве он монстр?
Арлин пыталась оправдать такое противоречие. Может, это был единичный случай, или хитрая уловка, или вовсе шутка? Однако, в конце концов, до Арлин дошло, что верховец – этот тот же самый иггдрасилец, который тоже хочет жить, и которому не чужды доброта и забота. Но почему же тогда он такое ратует за истребление? А ратует ли? Арлин вдруг сделала для себя неожиданный вывод: если ей лгали насчёт жестокости верховцев, не врали ли ей насчёт всего остального? А что, если сами верховцы уже не почитают истребление и сражаются за нечто другое? Что, если злодеи – это закарцы?
От мыслей этих в груди Арлин всё сжалось. Она потерялась и в своих чувствах, и в своей жизни. Что делать? Она не может убить того, кого теперь и врагом-то не считает, пусть даже этот фаонец был исключением из правила. Арлин было стыдно за себя, за те гнусные мысли, что роились в её голове, за все те проклятья, что она посылала в сторону верховцев, за то, что желала им смерти. Ей представлялось, что всё это она говорила жителям своего же городка, своим же родителям, отчего ей хотелось провалить сквозь землю. От дикого, раздирающего её изнутри чувства вины, Арлин скрючило, зубы застучали, как на морозе, а к горлу подступил ком. И всё, что она смогла выдавить из себя – это едва слышное:
- Прости меня... за всё прости...
Арлин хотелось заплакать, но в груди у неё было так тяжело, что на это не было сил.
- Всё хорошо, - ответил фаонец. В голосе его не было и намёка на злобу. - Я понимаю.
- В чём дело, Арлин? - спросил Самюэль после недолгого наблюдения за переживаниями эльфийки. - Почему опустила стилет? Тебе отдали приказ. Выполняй!
- Я... я не могу...
- Что значит «Я не могу»? - повысил тон Самюэль.
- Не могу убить... Прошу, давайте просто пленим его... Он не опасен...
- И зачем нам калека, который ещё и против нас настроен? - Самюэль начинал выходить из себя. - Ты хотела стать солдатом? Так делай то, что ему положено – убивай!
- Пожалуйста... - Арлин начинало трясти.
- Если не решишься сейчас, потом будет поздно! Враг не станет тебя жалеть. Здесь либо ты убиваешь, либо тебя! Возьми уже себя в руки!
- Хватит! - оборвал его фаонец, чем обратил на себя внимание и некоторых других солдат. Душевные страдания Арлин придали ему немного сил, чтобы он мог за неё вступиться. - Коль уж тебе так надо убить меня, то сделай это сам! Не мучь её! Она и так настрадалась, пусть даже она сама в этом виновата.
Слова фаонца слегка усмирили гнев Самюэля. Он и сам понял, что слишком сильно давит на неё. К тому же, она и вправду всего лишь наивная девчонка, хоть и обученная фехтованию. Самюэлю вспомнилось, как сильно он переживал из-за убийства ненавистного Жака, как стыдно ему было смотреть в глаза Изабель, и как он боялся самого себя. А теперь он заставлял пройти через такие же душевные муки и Арлин. Разве так должен поступать наставник?
Самюэль уже, казалось, сжалился над Арлин и потянулся к своему кинжалу. Но стоило ему только прикоснуться к рукояти, как что-то в его голове переклинило. Он рванул к Арлин, одной рукой схватил её запястье, а второй – шею. Она даже опомниться не успела, как стилет её вонзился горло фаонца. Холодная сталь клинка прошла чуть ли не насквозь. Кровь из ран стала заполнять глотку и трахею. Послышались хрипящие, хлюпающие звуки фаонца. Изо рта он рефлекторно стал отхаркивать кровь, часть которой попала Арлин на щёку. Лицо её застыло в таком ужасе, будто бы перед ней предстала сама Смерть во плоти. Она хотела закричать, но дыхание её перехватило. Арлин дёрнула руку назад, чтобы вытащить стилет из горла, но Самюэль не позволил, ибо держал её крепко. Он подтолкнул её вперёд своим телом, и они вместе навалились на умирающего фаонца. Сопротивляться Самюэлю она не могла: куда юной эльфийке против крупного, матёрого воина? Арлин попыталась хотя бы отвернуться, чтобы не видеть страдания верховца, но и тут ничего не вышло. Самюэль вцепился в её шею намертво.
- Смотри! - говорил он ей. - Смотри, как уходит жизнь! Прочувствуй это и запомни навсегда!
Арлин смотрела прямо в глаза фаонца, у неё не получалось даже зажмуриться – тело совершенно престало её слушать. Она увидела, как во взгляде его угасает пламя жизни. Весь свет и доброта постепенно растворялись мраке «Небытия», где нет ничего, кроме вечной тьмы и безмолвия. С ним исчезла и вся история этого фаонца. Его близкие, друзья, родные леса, поля и город – всё пропало. И всё же, он продолжал хвататься за жизнь. Фаонец всё ещё отхаркивал кровь, которая летела прямо на Арлин, а целой рукой он тянулся куда-то в сторону, пытаясь то ли сбежать, то ли найти что-нибудь, чем можно отбиться. Он мучился, это было видно, и сам того не понимая, продолжал свои страдания.
- Нет! Хватит! Прошу! - вырвалось из Арлин. Она была больше не в силах наблюдать за муками фаонца.
Самюэль, однако, оставался непреклонен. Арлин уже вовсю брыкалась в попытках вырваться из мёртвой хватки командира. Но Самюэль словно не замечал что творилось с ней. И лишь когда фаонец издал свой последний хрип, а глаза закатились вверх так, что был виден только белок, Самюэль, наконец-таки, отпустил Арлин, и отступил в сторону.
Арлин отскочила от тела, как ошпаренная, и упала на землю. Она не сводила взгляда с трупа. Лицо мертвеца ещё долго будет мерещиться ей в кошмарах, напоминая, что это её вина. Именно Арлин вонзила ему в стилет в горло, у неё не оказалось сил противостоять жестокому командиру. И это после того, как фаонец проявил к ней доброту и поддержку, пускай она ненавидела его всем сердцем. Арлин было больно и мерзко. Кисти и ступни отнялись. В животе почувствовалась тошнота, отчего в голове её всё стало ходить ходуном. Эльфийка судорожно глотала воздух, издавая при этом подобие вскриков. К глазам стали подступать слёзы. Арлин казалось, что ещё пару мгновений, и она присоединится к фаонцу в загробном мире.
Событие это привлекло внимание и других воинов. Почти все, кто были рядом, напрочь забыли о зачистке, и теперь наблюдали за Арлин. К произошедшему все отнеслись по-разному. Те воины, с кем Арлин была знакома уже давно, смотрели на неё с сочувствием. Для них она была уже не просто девчонкой, а боевой подругой. Насмехаться над ней они не могли себе позволить, и всё же они понимали, что иной участи для неё на войне просто не было. Совсем другое дело были недавно прибывшие воины. Некоторые из них в открытую посмеивались над девчонкой, возомнившей себя «бесстрашной защитницей», которая теперь тряслась от страха. Гораздо снисходительнее к эльфийке отнеслись уже зрелые солдаты и святокровцы. Они смотрели на неё как на собственных дочерей или племянниц, и, разумеется, хотели её утешить. Такие же чувства испытывал и один из Скихатов, оказавшийся неподалёку.
Меж тем Самюэль, недолго понаблюдав за Арлин, поднял голову и осмотрелся вокруг. Он заметил, что не только сочувствием или насмешкой полны лица солдат. На него смотрели, как на какое-то дикое существо, с которым не понятно, что делать. Среди собравшихся вокруг солдат Самюэль увидел Уилларда, который смотрел на него с таким разочарованием, что Самюэль поспешил отвернуться. Ему вспомнился родной городок, где все смотрели на него, как на монстра. Быть может, он впрямь становится таковым?
Чтобы уйти от этих мыслей Самюэль схватил Арлин и потащил за сбой в сторону штаба. Сейчас мысли о собственной жестокости ему были ни к чему.
- Продолжать зачистку! Уиллард, остаешься за главного! - приказал он напоследок.
Войдя в свою палатку, Самюэль толкнул Арлин на мешок соломы, заменявший ему кровать. Она плюхнулась на него со вскриком, и со страхом в глазах обернулась на командира.
- Какого чёрта это сейчас было?! - воскликнул Самюэль.
Он принялся отчитывать Арлин за её слабохарактерность. После стольких месяцев тренировок она проявила себя как запуганное дитя, которое без посторонней помощи и шагу ступить не может. Она никакой не солдат. Она – якорь, который тянет на дно всех остальных. Зачем она вообще пошла на фронт, если не способна убить даже одного врага? И Арлин могла бы попытаться оправдаться, но сил попросту не было.
Сказать по правде, она вообще не слышала того, что говорил Самюэль. Его голос превратился в невнятный, но злобный шум, от которого голову сдавливало ещё сильнее. Всё вокруг погрузилось в мутную пелену. Казалось, она вот-вот рухнет в обморок, но бесконечно роящиеся в голове мысли не позволяли ей потерять сознание. Голоса, переплетавшиеся с возмущениями Самюэля, превратились в мерзкий, режущий слух звук. Всё вокруг давило на Арлин. Она была виновна и перед товарищами, и перед противником. Она видела себя падалью, которой не место в этом мире, и без которой всем вокруг жилось бы лучше.
Вдруг крепкая пощёчина от Самюэля мгновенно взбодрила Арлин. Он схватил её за плечи и, посмотрев на неё с абсолютным бесчувствием, сказал леденящим душу голосом:
- Ты сама решила здесь остаться. Всё, что сегодня случилось – исключительно твоя вина. Хочешь быть солдатом – придётся пытать и убивать, порой даже невинных. Здесь никто не будет спрашивать, чего ты хочешь. Ты либо следуешь приказам, либо погибаешь. Третьего не дано. Поняла?
Арлин едва заметно кивнула. Самюэль отпустил её.
- Иди к Юрию. У него есть успокоительное.
Арлин продолжала стоять, не шевелясь.
- Пошла! - рявкнул Самюэль, и Арлин, вздрогнув, мухой вылетела из палатки.
Оставшись наедине с собой, Самюэль и сам ненадолго замер, продолжая смотреть вслед Арлин. Вдруг на лбу его проступил холодный пот. Он упал на колени, сбил с себя шлем и схватился за волосы.
- Что я наделал? - спросил он сам у себя дрожащим голосом.
Самюэль пересел на мешок соломы, и ещё минут двадцать сидел, практически не шевелясь. Он не узнавал самого себя. Как он мог поступить так с несчастной Арлин? Им словно управлял кто-то совершенно иной. Кто-то, кто засел глубоко внутри, и выходил лишь тогда, когда его ожидали меньше всего, чтобы испортить жизнь всем вокруг. Или же нет? А что, если это был сам Самюэль? Только настоящий, не прятавшийся за такими понятиями как честь, забота и снисхождение. Безжалостный и властный, принявший жестокость окружающего мира и теперь играющий по его правилам, пускай даже для того, чтобы переделать его во что-то лучшее. Но вот вопрос: хотел ли Самюэль быть таким человеком? Пожалуй, что нет. В таком случае он бы уподобился всем тем, кого так ненавидел. И можно ли считать победу победой, если достигнута она путём, который ты презираешь? Прагматичный человек ответит, что да. Но Самюэль был из других. По сей день он жил надеждой, что лучшего мира можно достичь, даже если идёшь наперекор обстоятельствам. Примером тому были Изабель и Элин, на которых Самюэль и ровнялся. Как бы жестоко не обходилась с ними судьба, сёстры всегда находили в себе силы преодолеть все трудности и идти дальше своим, уникальным путём.
Сейчас же Самюэль ощущал себя слабаком и подонком. Ломать жизнь молодой эльфийки. И ради чего? Чтобы уберечь от войны? Да грош цена такой заботе, от которой мир теряет все прежние краски и красоту. Что мешало ему добить того фаонца самому? К тому же, Арлин и без этого уже поняла, что её преставление о войне было далёким от истины. Похоже, война уже начала проникать в самое сердце Самюэля, искажать его сущность так, что это замечал даже он сам.
Масла в огонь подливал и взгляд Уилларда. Разочарование ученика, пожалуй, бьёт куда больнее, чем что-либо другое. В момент ты понимаешь, что подвёл и себя, и его. Ты лишился того, за что получил уважение, и чем готов был поделиться с другим. А кто ты без знаний и принципов? Пустышка. Животное, живущее инстинктами. И именно так смотрел на него Уиллард. Как на одичалого зверя, которого сторонится даже собственная стая. Таким взглядом он не одаривал даже врагов. И Самюэль даже соглашался с ним.
- Животное. Чёртово животное! Как ты мог? - бормотал он с досадой и стыдом.
- Что, тяжёлый день, Снежок?
Самюэль поднял голову и увидел, что в палатку к нему вошли Брок и Джулиус вместе со своим вороном.
- Мягко сказано, - ответил Самюэль.
- М-да, Самюэль... - протянул Брок и сел рядом с ним. Джулиус отошёл в сторону. - Как же ты так, а? За что так девочку?
- Сам не знаю.
- Нет, знаешь. По глазам вижу, что знаешь. Просто признаться боишься. Боишься, что неправильно поступил. А ты не бойся, даже если неправильно! - Брок положил ему руку на плечо. - Ты же командир, как-никак. Целой ротой управляешь. А такие должны уметь говорить правду, пусть даже она страшная, как изголодавшая виверна. Не сможешь этого, тогда и ошибок признать не сможешь. Так что не боись, и говори так, как оно есть.
Самюэль замолчал ненадолго, будто бы собирался с силами. Он и сам уже понял, что причина его поступка никак его не оправдывает, отчего он стыдился перед командирами ещё больше. Но Брок был прав. Надо было пересилить себя хотя бы в этом.
- Я хотел показать ей, во что она ввязалась. Ещё в день нашей встречи я понял, что достучаться до неё можно только показав, какая война на самом деле. Без всяких прикрас. А понять это можно только в бою. Затем я и учил её столько времени, чтобы она не просто увидела, с чем ей придётся иметь дело, но и смогла выйти из боя живой. Но теперь... Я уже сомневаюсь, что решение было верным. Боюсь, я сломал ей всю жизнь.
Самюэль закрыл лицо руками так, что со стороны казалось, что он вот-вот расплачется, вообразив дальнейшую жизнь Арлин, которую теперь будут преследовать пережитые ею кошмары.
- А ты не переживай, - сказал Джулиус. - Правильно сделал, что принудил убить. Нечего с ней нянчиться!
- Ты-то помолчи! - перебил его Брок. - Она девчонка! Наивная девчонка!
- И что с того? Ей сколько раз говорили: «Не лезь!». Но она ж упёрлась. Ну, и пожалуйста! Хочет быть солдатом – пускай будет. Но тогда, будь добра, соответствуй должности. Нечего ныть из-за того, что убивать надо. Она здесь на равных со всеми, а потому и поблажек к ней быть не должно. А если таких, как она, ещё больше станет? У нас вся армия посыплется! Пусть либо привыкает, либо чешет домой. И не говори, что я не прав.
Брок, казалось, хотел уже возразить Джулиусу, но вместо этого глубоко и печально вздохнул:
- Да прав, конечно. Прав. Что тут спорить? Поблажкам на войне и в самом деле не место.
Джулиус довольно ухмыльнулся, в очередной раз доказав верность своего взгляда на мир. Однако уже в следующее мгновение ухмылка сползла с его лица, поскольку Брок продолжил свою мысль.
- Но ты прав только наполовину.
- Это почему же?
- А вот потому, что понять не можешь, что без милосердия войну не закончить.
- Вот как? - усмехнулся Джулиус. - А к чему оно мне нужно, если попросту не останется тех, с кем воевать? Всегда ведь можно подавить силой и страхом.
- Да-да, прямо как демоны.
- Не всё ли равно, если это приведёт к победе?
- Штука в том, что всех перебить тебе не удастся. Кто-то обязательно уцелеет, и начнёт с тобой уже подпольную войну. А она порой может быть куда хуже прямых столкновений. Помню, служил в охране Багряноглазой горы в Ортексе. Там как раз только-только война двух кланов закончилась. Те кланы воевали уже очень давно, и зла друг на друга держали немерено. А потому победивший клан Магнерудов забыл абсолютно обо всяком уважении и казнил всю семью противостоявших им Кобальдаров вместе со всеми их отпрысками. И всё же, кое-кому удалось выжить. Нерадивый племянник главы клана Кобальдаров Флок Белощёк, чья кожа, к слову, была такой бледной, как и у тебя, Самюэль, сумел укрыться в самых недрах Багряноглазой горы, чем спасся от расправы. Вскоре, он собрал небольшой отряд недовольных Магнерудами, и вместе они стали вести подпольную войну. То были и нападения на двергов, и подрывы хранилищ, шахт, и воровство. Сам несколько раз с ними сталкивался. Отчаянные были ребята. Всё это продолжалось лет пять, и закончилось плохо. Меня к тому времени уже перевили в другое место. О случившемся я узнал от своего нового командира. Флок и его товарищи заложили под дворец кучу взрывчатки, чтобы раз и навсегда покончить Магнерудами. Подрыв осуществил сам Флок. Вот только он неточно рассчитал силу взрывчатки, отчего произошёл крупный обвал. Спаслись лишь те, кто были на верхних уровнях горы. Погибли тысячи, в том числе и оба клана, а имя Багряноглазой горы теперь носит совсем иной смысл. В былое время мы назвали её так из-за багряного пламени двух крупных кузниц, что работали там, не зная усталости. Теперь же багряный стал цветом крови, пролитой за долгие годы вражды двух кланов.
Историю Брока Самюэль слушал с придыханием, и под конец она оставила после себя очень неприятное ощущение. Казалось бы, цели у Флока были благородными, и, тем не менее, именно он сгубил весь народ горы. В какой же момент он превратился из спасителя в губителя? Когда устроил подрыв? Когда собрал войско? Или когда только решил начать сражаться? Если подумать, сам Самюэль сейчас находится на перепутье, и должен выбрать тот путь, на котором он сумеет и принести победу, сохранить своих солдат. И он уже начинает идти куда-то не туда, ведь «спасение» Арлин теперь выглядит очень сомнительным даже для самого Самюэля, а становиться вторым Флоком Белощёком у него не было никакого желания.
Джулиус, однако, воспринял этот рассказ довольно холодно.
- И к чему ты всё это рассказал? Ну, дурак этот Флок, что, не подумав, всё взорвал. Туда ему и дорога. Людей жалко, но это исключительно его вина.
- Да не скажи. Видишь ли, мы, дверги, живём войнами. Мы предпочитаем решать вопросы на поле битвы. Но поскольку мы знаем, что смерть на войне неизбежна, то относимся к павшим с уважением. Как к своим, так и к чужим. После боя мы вместе с пленёнными солдатами собираем тела убитых и сжигаем на погребальном костре, а после устраиваем поминальную трапезу. Где делим и еду, и питьё с врагами. Так мы приносим свои соболезнования побеждённым и отдаём честь их погибшим братьям, что умерили, сражаясь за то, во что верят. И, по-хорошему, Магнеруды должны были поступить так же. Но обиды и ненависть поглотили их целиком. Отчего от милосердия в их сердцах не осталось ничего. Обычно после клановых войн побеждённый клан либо изгоняется, либо остаётся жить, но с меньшими правами в управлении. Возможна и кровная месть, но и она проводится по строгим правилам. Массовые казни, тем более, когда враг уже не представляет угрозы – это не про нас.
- Но остальные иггдрасильцы живут по другим законам. Здесь не честь решает, а клинок, - возразил Джулиус.
- Знаю-знаю, и от того мне в разы печальнее, - вздохнул Брок.
В повисшей тишине послышалось карканье ворона, несмолкаемое, надрывистое. Он вытянул свою шею вперёд и захлопал крыльями. Птица словно насмехалась над всей этой ситуацией. Вот только непонятно, что именно её рассмешило.
Из всех, кто был в палатке, внимания на это не обращал только Самюэль, который целиком погрузился в раздумья.
- Но к этому ведь можно стремиться, - вдруг прервал он своё молчание таким голосом, будто бы прозрел.
Ворон тут же утих
- Наконец-то он замолчал! - всплеснул руками Брок. - Верно говоришь! И в этом нам надо поучиться у нашей Арлин.
- В чём? - спросил Джулиус. - В нытье?
- В милосердии, дурья твоя башка! Помнишь, с каким рвением она хотела убивать верховцев? А сейчас она увидела в одном из них что-то такое, что не позволило ей пролить кровь. И это правильно.
- А если бы он сопротивлялся?
- Это уже другой разговор. Но ведь подумайте сами. Верховцы считают нас обезумевшими почитателями раут. А тут безумец принимает его к себе, относится с уважением, кормит и поит его, и это притом, что верховец отказался отрекаться от своих идей. Тут у него может проскочить мысль: «А точно ли «Новые раут» безумцы?». И осознав, что нет, мог бы вернуться назад и попытаться образумить остальных, или же вовсе мог бы встать плечом к плечу уже с нашими воинами.
- И ты правда веришь, что такое возможно? Я тебе поражаюсь! Даже если это и случится, что я считаю полным бредом, ты хоть представляешь, сколько лет, десятилетий, а то и столетий уйдёт, чтобы погасить жажду крови? Не только в Мидраксе, но и во всех остальных мирах.
- Но ведь надо же с чего-то начинать, - вставил Самюэль. - Конечно, многие из нас не доживут до тех времён, когда война станет отголоском далёкого прошлого. Но если наши потомки смогут жить в мире, где нет места страху и злу, я готов положить свою жизнь ради этого.
Ворон вновь каркнул, вместе с ним усмехнулся и Джулиус.
- Даже эта чёртова птаха посчитала это смешным. Ладно, - Джулиус зашагал к выходу, - делай, как знаешь. Только потом не удивляйся, когда в твоих солдат положат.
С этими словами Джулиус покинул палатку. Ворон вылетел вслед за ним. Самюэль вновь склонил голову, вспомнив об Арлин.
- Ты чего это, Самюэль?
- Да так, думаю. Джулиус тоже прав. Не все враги согласны на компромисс. Что если мы пойдём к ним навстречу, а они вонзят нам нож в спину. Если мы способны на такие подлости, то верховцы и подавно. Нет, Арлин здесь не место. Я и так изрядно помучил её. Хватит.
- Это хорошо, что тебя совесть сжирает. Аргус бы по этому поводу не переживал. А ты вишь, сам понял, что перегнул палку! Значит, есть с чем работать.
- А смогу ли? Всякий раз, когда я думаю, что становлюсь лучше как человек, я срываюсь и творю нечто ужасное. Словно какое-то проклятье.
- Сможешь, сможешь. Правда, не без помощи. Но с этим тебе тоже повезло. Скихаты твои – ребята ладные, да и я тоже рядом. Так что провеемся, Самюэль! - Брок потрепал его по голове, отчего Самюэль слегка улыбнулся. - Но ты всё равно хоть пойди, извинись перед Арлин. А то что ты, в самом деле!
- Извинюсь. Непременно, рат Копер. Но сначала хочу узнать: когда прибудет ближайший дирижабль?
- А тебе зачем?
- Чтобы отправить её домой.
Пока Самюэль разбирался с самим собой, Арлин, как ей и было велено, дошла до Юрия. Хоть тот и был по уши в работе, заметив её бледное лицо и пустоту во взгляде, мигом бросился к ней.
- В чём дело? Ранена? - спросил он её на ходу.
Арлин ничего не ответила. Лишь отрицательно покачала головой.
- Понятно... Вольф, настой, живо!
Вольф тут же схватил со стола округлый стеклянный пузырёк и бросил его Юрию. Доктор напоил эльфийку успокаивающим настоем и усадил на небольшой ящик, заменявший здесь стул. После Юрий почти сразу же вернулся к работе, наказав Вольфу по возможности проведывать Арлин и приносить ещё успокоительного. Но сегодняшние события ударили по эльфийке так сильно, что оно не оказывало почти никакого эффекта.
Так, Арлин просидела в госпитале чуть больше часа. Она почти не шевелилась, лишь изредка вздрагивая от вскриков раненых. Арлин не могла думать ни о чём другом, кроме как о капкане, в который она загнала сама себя. Сейчас его зубья вонзились глубоко в её плоть. И чем сильнее она пыталась бороться, и вырываться, тем больнее ей становилось, и тем глубже вонзались зубы этого небольшого монстра. Всем своим видом, напуганным и потерянным, она кричала о помощи. Но ждать её было не от кого. Ведь не она одна прошла через все эти нелёгкие и жестокие испытания войны. Все солдаты до единого в своё время оказывались в таком же капкане. Вот только выбирались они из него своими силами, и потому по-прежнему сражались, не зная усталости. Так должна была сделать и она.
Наконец, к Арлин подошёл Юрий, и парой щелчков привёл её в чувства и обратил на себя внимание.
- Арлин, я понимаю, тебе тяжело. Но здесь тебе не место. Иди к друзьям. Это я тебе как доктор говорю.
- А какой смысл? Снова услышать про то, что я сама этого хотела? - спросила Арлин поникшим голосом.
- Не спорь. Иди-иди.
Вольф отвёл Арлин под руку к выходу. Она еле шла, не столько от усталости, сколько от упадка духа. Её состояние сильно беспокоило Вольфа, из-за чего он боялся отпускать её одну.
- Дойти сможешь? - спросил он.
- Да... Думаю да... - она ненадолго утихла, после чего обратилась к Вольфу. - Скажи, а ты тоже ушёл из-за... ну... всего этого?
Вольф на пару мгновений задумался.
- Знаешь, думаю, если б не Дюваль и этот Лжелуг, я бы по-прежнему участвовал в боях. Я к убийствам попривык. Но вот разочаровываться в своих братьях я больше не хочу.
- Ясно...
Арлин снова обхватила себя руками и склонила голову.
- Не переживай, всё будет хорошо, - подбодрил её Вольф. - Если что, нам всегда нужны помощницы в госпиталях. Могу замолвить за тебя словечко, если хочешь.
- Спасибо... Пока не надо...
- Как знаешь. Теперь иди. Ребята будут рады тебя видеть. Я подойду, как только смогу.
С этим Вольф отпустил её.
Арлин, едва переставляя ноги, брела по лагерю, точно в непроглядной мгле. Каждый шаг она ощущала так, будто бы ступала по воде и вот-вот провалится в пучину. Весь её мир перестал существовать. Не осталось ни родных, ни друзей, ни дома. Она была совершенно одна, и помощи ждать было попросту неоткуда. Вокруг её слышались только насмешки от однополчан и недовольство Самюэля, от которого Арлин чувствовала себя ещё более ничтожной. Вместе с тем перед ней был взгляд убитого ею фаонца, из-за чего чувство вины в ней взыграло с новой силой. Внутри воцарился адский холод, и руки её онемели. От всей этой боли и одиночества Арлин хотелось заплакать, но она сдерживала себя.
Наконец, Арлин дошла до палатки Скихатов. Она не ждала от них никакого сочувствия, и была готова к укорам и безразличию. Однако стоило Арлин только зайти внутрь, как тут же Скихаты обступили её. Все они были несказанно рады видеть её и не скрывали своих переживаний. Мартин ласково приобнял Арлин, Итан взял за руку.
- Прости, что не пришли сразу, - сказал Итан. - Только закончили зачистку. Уиллард нам всё рассказал.
- Арлин, не бойся, ты теперь с нами, - продолжил Мартин. - Всё хорошо? Ты в порядке?
Арлин вздрогнула. К глазам вновь подступили слёзы. Мгла вокруг неё рассеялась и залилась тёплым светом. Она мысленно попросила прощения у своих товарищей за то, что посмела усомниться в них. Арлин вновь ощутила, что не одна. Что есть, кому открыться и есть те, кто её поймёт. Все её переживания и боль вырвались наружу:
- Нет... Нет! Не в порядке!
Арлин бросилась в объятья к Мартину и Итану, и зарыдала так горько, что у Скихатов сжалось сердце. Слёзы лились ручьём и капали на доспехи Мартина. Каждый всхлип и вздрагивание Арлин отзывалась в душах её товарищей. Они усадили Арлин на одну из кроватей, а Дингус дал ей свою флягу с водой. Итан с Мартином не отпускали её ни на мгновенье. Её душевные страдания эти двое ощущали, как свои собственные. Они не давили на неё, упрекая в беспечности и наивности, а дали спокойно выплакаться, отпустить всё, что она пережила за этот день. Уж кому как не Итану, который потерял и всю семью, и лучшего друга, знать, что боль нельзя держать в себе, иначе она разорвёт тебя изнутри.
Наконец, Арлин успокоилась и пришла в себя. Руки и ноги её по-прежнему дрожали, а слёзы по-прежнему текли из глаз. Но теперь она могла внятно разговаривать и излить свою душу Скихатам. Во всех подробностях она описывала, насколько отвратительной она стала самой себе. Поведала она и об ужасах пережитого первого боя, когда казалось, что сама земля содрогалась под ней, предвещая явление адской бездны. О том, как ей противно лгать своим друзьям и самой себе о том, что она готова сражаться с верховцам. Рассказала о фаонце, что не был похож на бесчувственного монстра, на бой с которыми она шла. Наконец, Арлин призналась, что больше не знает кому и во что верить. Что если зло на самом деле – это сами закарцы?
- Ты не одна такая, - сказал Уиллард, внимательно выслушав Арлин. - Наша жизнь полна сомнений. Мы просыпаемся, бодрствуем и засыпаем с ними.
- Это мучительно. Как вы только справляетесь с этим?
- Приходится переступать через себя, иначе никак, - вздохнул Дингус. - Потому я и не хотел, чтобы ты оставалась здесь. Не только потому, что тебя могут убить, но и чтобы тебе не пришлось отказываться от своих убеждений. Я сам постоянно спрашиваю себя: «А той ли дорогой мы идём?». И каждый раз понимаю, что никто из нас не может знать это наверняка. Как солдаты мы должны следовать приказам, а как иггдрасильцы – морали. И зачастую это вещи противоположны друг другу.
- Выходит, я должна убивать даже тех, кого не хочу? - голос Арлин звучал совсем поникшим.
- Вовсе нет! - возразил Уиллард. - Кто бы что не говорил, но сострадание ко всему живому – это-то, за что должны бороться «Новые раут». К несчастью, многие забывают, что цель наша просветить, спасти остальных от порочного пути, а вовсе не истребить. Милосердие – есть первый шаг к спасению. Немногие способны на него. Но твой дух оказался гораздо сильнее, чем ты можешь представить.
- Ну, да, конечно. Мой «сильный» дух не позволил мне убить врага, - Арлин подняла взгляд на Уилларда, не понимая, серьёзно ли он говорит или нет. - Неужто лучше пощадить его, чем убить?
- Разумеется, - ответил Мартин. - Арлин, ты удивишься, но убийство – это куда более просто, чем попытка переубедить. Покойник не воспротивится твоей воле, не будет с тобой спорить, не сможет помочь тебе в знак благодарности. Слово – вот величайшее оружие. Но чтобы оно было эффективным, надо, чтобы тебя хотели слушать. И тот фаонец был к этому готов, ведь он не видел в тебе врага. И кто знает, сколько таких, как он, может быть в их армии. Твоя благосклонность к ним способна заставить их примкнуть к нам. Не потому, что их заставили, а потому что они сами этого захотели.
- Только будь осторожна, - добавил Итан. - Наш друг Тео тоже не любил убивать, предпочитая кинжалу слово. Как итог, его раздавил раненый кау-танец. Этот фаонец был, скорее, редкостью. Так что не лезь на рожон.
- Тоже верно, - поддержал его Уиллард.
- Арлин, - Дингус встал на колено перед ней и взял за руки, - всё, что мы хотим сказать, это то, что тебе не за что себя винить. Это твой первый бой. Все мы пережили этот ужас. Мы понимаем твой страх и нисколько не осуждаем тебя. Но что страшнее, многие из нас предали свои идеалы. Ты же только начинаешь свой путь. Не дай никому сломить себя, даже рату Самюэлю. Помни, ты хорошая эльфийка, добрая, верная и отзывчивая. Поэтому не бойся пользоваться своей добротой, когда тебе выпадает такой шанс. А мы? Мы всегда будем рядом, и поможем во всём, в чём только потребуется. Даю тебе слово!
Арлин посмотрела на остальных. По глазам Скихатов было видно, что они согласны с каждым словом Дингуса. Из глаз Арлин снова потекли слёзы, но на этот раз не от печали. Впервые за эти несколько тяжёлых часов она слегка улыбнулась.
- Спасибо вам! Спасибо, что вы есть у меня! - сказала Арлин друзьям.
Этой ночью она долго не могла уснуть. Арлин никак не покидали мысли о том, насколько ей повезло с друзьями. После почти трёх лет войны, после всех пережитых боёв, после потери друзей и сослуживцев, после страшных травм, они сохранили в своих сердцах сострадание. Они всё ещё могли находить в окружающем мире светлые моменты, спорить с самими собой и противостоять тому, с чем не согласны. Нет, сильный дух был вовсе не у неё, а у Скихатов. Так посчитала Арлин. В её глазах они были достойны лишь восхищения и уважения. Но мысли её омрачались вопросом: «А что она может дать им взамен?».
После сегодняшних событий Арлин уже и не знала, что ей делать. Отправиться назад, в Закарские земли? А что, можно! Тем более так будет спокойнее всем. Арлин вернётся к семье и больше не будет мучить себя, а Скихаты с Самюэлем могут не переживать за её жизнь. Тем более, они сами убеждали Арлин, что ей не место на передовой. Но нет. Она чувствовала, что это будет неправильно. Сбежать сейчас для неё было бы слабостью и трусостью. Арлин сама не верила, что пришла к такому выводу, но она не хотела сбегать. Разумеется, такое решение сулило ей ещё немало душевной боли. Однако раз все остальные сумели преодолеть собственные слабости, то должна и Арлин. Тем более теперь она точно знала, что друзья ни за что не бросят её одну.
Утром Арлин проснулась раньше всех в палатке. Несмотря на то, что засыпала она гораздо дольше обычного, эльфийка чувствовала себя очень даже бодро, и потому сразу же принялась за работу. Когда Скихаты пробудились ото сна, Арлин уже успела наварить им каши, и теперь занималась чисткой доспехов. Они были приятно удивлены, что Пташка, которая ещё вчера была в шаге от отчаянья, теперь улыбалась. Правда, их слегка насторожило то, что Арлин более не носилась, как угорелая, а вела себя более спокойно. Уж не случилось ли чего с её головой от пережитого стресса? Впрочем, больше никаких странностей за ней замечено не было.
Скихаты приступили к трапезе, к которой вскоре присоединился и Вольф. Он попросил у Арлин прощения за то, что не смог подойти к ней вчера, поскольку работы в госпитале оказалось слишком много, а также рассказал, что видел Самюэля, общающегося с другими командирами о прибытии ближайшего дирижабля.
- Ну, слава Лунарии! - с облегчением вздохнул Дингус, смекнув что к чему. - Давно уже было пора! Я ведь ему с самого начала говорил, что надо её домой отправить.
- Мне всё равно, - фыркнул Итан. - Когда его встречу – морду набью! Не посмотрю, что командир. Клянусь Лунарией, что набью! Пускай даже он меня насмерть запорет.
- Не надо, Итан, - Арлин поспешила успокоить его. - Его вины здесь нет.
- Есть! Ещё как есть! Он тебя против воли убить заставил, ещё и наорал сверх этого!
- Но... я же стала солдатом. Хоть я и девчонка, но как воин я с вами на равных, и потому должна следовать приказам, пусть даже они слишком жестоки. Он наорал по делу. К тому же, я не в обиде на него.
- Пташка, а с тобой точно всё хорошо? - насторожился Дезмонд. - Мы тебя прям не узнаём.
Арлин уже хотела было ему ответить, но её прервал Самюэль, возникший в палатке, словно из ниоткуда.
- Всем доброго утра, - приветствовал он солдат.
Скихаты тут же повскакивали со своих мест и поспешили загородить собой Арлин. Итан даже попытался кинуться на него с кулаками, но его остановили Вольф и Уиллард.
- Что надо? - раздражённо спросил он.
- Следи за своим тоном, Итан! Понимаю, вы все злы на меня из-за Арлин. И нет, я не собираюсь перед вами оправдываться. Потому что знаю, оправдания моим действиям быть не может. И мне, - Самюэль склонил голову, - мне безумно стыдно за то, как я с ней обошёлся. Я подвёл и Арлин, и вас, и тех, кто ждёт меня в Закаре. Всё, что я могу сделать – это извиниться перед вами и пообещать, что впредь такого не повторится.
Скихаты переглянулись между собой. Они хорошо знали командира, а потому в раскаянье его поверили. Но осадок от произошедшего вчера всё равно остался.
- Хотите извиниться – сделайте это перед ней, - сказал Итан.
Он и Уиллард, стоящие впереди всех, расступились, и дали Арлин выйти вперёд.
Некоторое время Самюэль и Арлин смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Обоим было неловко. Хотя Скихаты были на её стороне, Арлин всё равно чувствовала себя некомфортно из-за того, что её командиру пришлось извиняться при подчинённых. В то же время Самюэль по-прежнему винил себя за то, что едва не сломил дух юной эльфийке.
- Арлин, прости меня. Сам не знаю, что со мной случилось. Я хотел лишь показать, на что ты себя обрекаешь, но... Я зашёл слишком далеко. Не следовало мне опускаться до такого.
- Не вините себя, рат Самюэль. Я тоже отчасти виновата, ведь не смогла найти в себе силы выполнить ваш приказ. Но такого больше не повторится. Даю слово!
- Не стоит. Как ты? Всё хорошо?
- Да, благодаря им, - Арлин повернулась к Скихатам и улыбнулась им. Они ответили тем же. - Знаете, вы всё же хороший командир, раз воспитали из них таких верных друзей.
- Это во многом не моя заслуга, но я рад слышать, что тебе лучше. Я, к слову, не просто так пришёл. Я пообщался Броком и Джулиусом: через пару дней прибудет дирижабль с добровольцами. Он отвезёт тебя обратно в Закарские земли. Хватит с тебя войны. Ты уже сделала достаточно.
Скихаты вздохнули с облегчением и лёгкой тоской. Они явно будут скучать по ней. И всё же, её жизнь для всех них была превыше всего. Даже Мартин с Итаном были готовы отпустить её, лишь бы она больше не сталкивалась с верховцами.
- Да? Что же, это замечательно, но... я никуда не полечу. Я останусь здесь, с ребятами.
- Нет! - воскликнул Дингус.
Ответ Арлин поразил всех, отчего многие просто остолбенели.
- Арлин, это не шутки, - сказал Самюэль. - Война – это не твоё.
- В самом деле, Арлин, - поддержал его Уиллард. - На тебе вчера лица не было. Лучше отправляйся домой.
- Не могу. Знаю, мне здесь не место, да и для солдата я, как оказалось, слишком мягкая. Но я не могу бросить вас. Просто не могу.
- Может, тогда хоть в госпиталь работать пойдёшь? - снова предложил Вольф. - Так хотя бы подальше от боя будешь.
- Нет-нет-нет, вы не понимаете. Я не могу оставить вас сражаться одних после всего, что вы для меня сделали! Если я вернусь в родной дом или даже уйду к докторам, и получу известие о том, что кто-то из вас погиб – я в жизни себе этого не прощу. Вы заботились обо мне, успокаивали и поддерживали, хотя не обязаны были это делать. Я в то время лишь путалась под ногами и отвлекала со своим тренировками. Позвольте мне теперь отплатить вам такой же заботой.
- Но ты ведь себе места не находила от того, что тебе убивать надо было, - возразил Итан.
- Не находила, и я до сих не могу простить себе смерть того фаонца. Но ради вас я готова пересилить себя. Ради вас я готова пройти через любой кошмар. Пускай мне будет страшно, пускай прежней меня больше никогда не будет. Если такова цена ваших жизней, я готова её заплатить. Я выдержу! Я справлюсь!
Голос Арлин звучал так уверено, что никто из присутствующих не посмел ей возразить. Они и сами жили с похожими чувствами, и потому прекрасно её понимали. Однако понимание это не отменяло всего трагизма ситуации. Несмотря на то, что Арлин осознала, что представляет собой война на самом деле, она по-прежнему оставалась в ловушке долга и привязанности. Казалось бы, когда до спасения, о котором Арлин молила ещё вчера, теперь было рукой подать, она отказывается от него добровольно.
- Арлин, ты точно уверена, что хочешь остаться? - уточнил Самюэль.
Арлин встала по стойке смирно и ответила чётко и без капли сомнения:
- Так точно, рат Самюэль!
- В таком случае, жду всех на построении через десять минут! - сказал Самюэль и вышел из палатки.
Арлин повернулась к Скихатам. Их взгляды были такими, будто бы они уже её хоронили. В ответ на это Арлин улыбнулась им. Свет от её улыбки ослабил печаль Скихатов. Они более не видели перед собой мягкую и хрупкую девчонку. Перед ними стоял воин, которому не чужды милосердие и сострадание. Воин, который будет драться за них, невзирая ни на какие невзгоды, а значит, и они должны сражаться за неё, не зная страха. Теперь Скихаты не сомневались, что именно эта Пташка придаст им сил и приведёт к победе в этой войне.
Глава 29. Лесные прыгуны
Со дня боя на Аридовом поле прошло без малого пару недель. К счастью для Арлин, крупных сражений за это время не случалось. Закарцы натыкались лишь на небольшие группы уже разбитого батальона фаонцев и зачастую просто гнали их. Некоторые, однако, решались дать отпор, но долго продержаться против закарцев у них не получалось. В таких столкновениях Арлин даже повезло убить парочку фаонцев непосредственно в бою. Как оказалось, это было куда проще, чем добивать раненых. Убийство в пылу сражения, всё-таки, проходило стремительно, и жертва быстро исчезала под ногами других воинов. Правда, ощущения от этого у Арлин всё равно оставались не самые приятные, поскольку она понимала, что забирает чужую жизнь. Благо, её всегда были готовы выслушать Скихаты, Самюэль и некоторые наёмники Джулиуса. Тот же Иосиф, узнав о нелёгком первом бое молодой эльфийки, сам пришёл к ней, чтобы помочь справиться с грузом вины перед убитыми. Он даже предложил заглушить её тревогу с помощью своих сил эспера, но Арлин отказалась, объяснив это тем, что она сама должна справиться со своими переживаниями. Такую позицию Иосиф одобрил. Навещать Арлин он, однако, тоже не перестал.
Казалось, Арлин начинает потихоньку привыкать к жизни пехотинца на передовой, однако она даже не подозревала, что её ждёт впереди. Как, впрочем, и остальные Белые скихи. На тринадцатый день после боя на Аридовом поле в лагерь явился Оскар, принеся с собой хорошую весть для закарского войска: Роб Эльдервуд пал в одном из боёв, сражённый метким выстрелом одного из стрелков. Смерть эта подкосила Фаонию ещё сильнее. Хотя казалось бы, куда ещё сильнее? Магов из Ордена Сохатых осталось очень мало, а маги из Ордена красной сойки отступали в граничащую с Фаонией на востоке провинцию Лунгхвельд. Регулярные войска практически иссякли и вновь остались без центрального командования. Они тоже отступали, но уже к Фаонбургу – последнему бастиону Фаонии. Благодаря этому последующие две недели закарцы шли, не встречая практически никакого сопротивления. Многие уже предвкушали вкус победы, а некоторые и вовсе были уверены, что с захватом Фаонбурга закончится и вся война. Но впереди их ещё ждал Восточный лес, легенды о котором слагали даже за пределами Фаонии.
Одним своим видом этот лес говорил о своём величии и силе. Исполинские деревья возвышались непреступной стеной перед каждым, кто хотел войти во владения леса. Словно древние стражи, они охраняли его от незваных гостей. Обо всех тайнах и секретах леса знали лишь его обитатели. Остальным же приходилось только гадать, что же таится там, в глубине леса. Одни говорили, что в нём сокрыта некая древняя сила, которая в неумелых руках может погубить все миры. Другие, что весь лес кишит наследниками первых эльфов, явившихся в Мидракс ещё в эпоху раут и не жалующих у себя чужеземцев. Третьи же и вовсе считали, что весь Восточный лес – это одно живое существо, обладавшее чуть ли не наибольшим могуществом во всём Мидраксе. Его страшились, и одновременно почитали и друзья Фаонии, и её враги. Поговаривают, что даже демоны опасались заходить туда. Но закарцы – не демоны. У них есть собственная воля и благая цель, которые уже провели их через многочисленные битвы, а значит, проведут и через этот лес, обросший слухами.
Из всего закарского войска батальон Самюэля во главе с Джулиусом и Броком прибыли раньше всех. Следовательно, именно его солдаты первыми познакомились с хозяином здешних мест. Выйдя на опушку Восточного леса, они разбили лагерь, чтобы перевести дух и подготовиться ко входу в лес. Никаких карт леса у закарцев не было, а потому идти предстояло вслепую. Пока командиры обсуждали, как им действовать в столь непростых обстоятельствах, солдаты наблюдали за Восточным лесом. И чем больше они вглядывались, тем больше им казалось, что лес следит за ними в ответ. Перед ними представал совершенно иной мир, пугавший своей неизвестностью. Одно дело знать врага в лицо, и совершенно другое – столкнуться с чем-то, чего даже не мог вообразить. Для некоторых зайти внутрь Восточного леса было сравнимо с переступанием порога между жизнью и смертью. Тоже не знаешь, чего ожидать, и пути назад нет, но иного выбора у тебя тоже нет.
Когда солнце уже близилось к линии горизонта, со стороны леса раздался протяжный, рычащий вой рога, поставивший на уши весь лагерь. Заслышав его, Джулиус и Брок мигом выскочили из штаба и потребовали себе хегов. Они оба знали, что означал этот вой – так местные эльфы призывали к переговорам. Учитывая то, что фаонцы объявили тотальную войну, такое внезапное предложение могло оказаться как редким и очень удачным шансом для прекращения конфликта, так и ловушкой. Но всё-таки, упускать такую возможность было нельзя. Взяв с собой взвод Белых скихов во главе с Самюэлем и Дингусом, Джулиус и Брок двинулись к стене леса.
Когда они подъехали почти к самой границе леса, вновь взревел рог. На сей раз рёв его оказался резким и коротким. То был приказ немедленно остановиться, который закарцы послушно исполнили.
- Покажитесь! - крикнул Джулиус куда-то в лес, откуда голос его отозвался эхом. - Мы готовы выслушать вас!
Стоило только эху наёмника затихнуть, как на одном из деревьев послышался мягкий, загадочный шелест, и из густых ветвей его кроны опустилась длиннющая, толстая верёвка, по которой лихо спустился некто, укрытый тёмно-зелёным плащом с вышитыми на нём серебром лозами, капюшон которого прикрывал лицо незнакомца. Окинув закарцев взглядом, он вальяжной походкой двинулся прямо к ним. Уверенность и непринуждённость этого незнакомца поражала солдат. Он шёл пусть к небольшому, но всё-таки войску, совершенно один. При этом всем своим видом он показывал, что нисколько не боится закарцев, и даже способен разделаться с ними безо всякого труда. Они насторожились и направили на незнакомца копья, хотя он был ещё далеко от них: мало ли, что он может выкинуть.
Незнакомец поднял руки вверх, и глазам закарцам явилось его обмундирование. Поверх уже поношенной белой рубахи находилась кираса из толстой, плотной кожи, цветом напоминавшая дубовую кору. На кистях его располагались перчатки, предназначенные для стрельбы из лука, хотя самого оружия с ним не было. Штаны имели весьма грубый вид, но притом были наиболее подходящими для лесной жизни. На поясе висели несколько фляжек, боевой рог, крюк на длинной верёвке, а также пара кинжалов, сделанных с присущим эльфам изяществом. Сапоги его, что доходили да самых колен, были сшиты из более мягкой кожи, и не издавали при ходьбе почти никаких звуков. В целом, облик незнакомца только сильнее путал закарцев. На первый взгляд, одет он был со вкусом, словно принц, выехавший на охоту. Но чем больше ты присматривался к нему, тем больше он походил на странствующего следопыта или авантюриста, который очень редко захаживал в людные места, предпочитая держаться вдали от цивилизации. Впрочем, такая таинственность лишь придавала незнакомцу ещё больший шарм.
Джулиус, приняв жест мира от незнакомца, приказал остальным опустить оружие. Те, хоть и с нежеланием, но выполнили приказ.
Наконец, незнакомец подошёл к делегации переговорщиков и скинул с головы свой капюшон. Перед ними оказался рослый тёмно-русый эльф с едва заметной щетиной. Зоркие глаза его сияли в свете закатного солнца, как пара янтарей. Правое ухо его было украшено золотой серьгой, а у левого – не доставало кончика, который, похоже, кто-то оторвал. На лице его красовалась уверенная, и даже слегка напыщенная улыбка.
- Приветствую вас, закарцы! Долго же мы вас ждали!
- С кем имею честь говорить? - спросил Джулиус. Приветствие эльфа он пропустил мимо ушей.
- Сразу переходишь к делу, наёмник? Что ж, такой подход по мне. Финн Эльдервуд Ят Коналл – к вашим услугам.
Эльф низко поклонился закарцам, хотя это было скорее похоже на издёвку, а не на знак уважения.
Сердце Дингуса ушло в пятки. «Ят Коналл»... Значит, перед ним стоял первенец Коналла Эльдервуда. Дингус отвернулся от Финна, поскольку боялся даже встретиться с ним взглядом. Он по-прежнему испытывал стыд за триксийцев и перед Коналлом, и перед всей его семьёй, пусть даже сам он не имел никакого отношения к устроенной бойне. Чтобы не сказали Джулиус и Брок, для Дингуса закарцы в любом случае находились в проигрышном положении. Всё же, Коналл был хорошим эльфом, хоть и верховцем, и за смерть такого отца сын непременно мстил бы безо всякой пощады. Почему Дингус так решил? Потому что так бы поступил он сам, даже несмотря на то, что искренне презирал слепую ненависть. Иного отношения такие подлецы попросту не заслуживали. Но если так, почему же Финн был так спокоен и так широко улыбался?
- Эльдервуд, говоришь... - протянул Джулиус, почёсывая подбородок. - Да, слыхал я о тебе. Что, пришёл мстить за отца?
- Мстить? Вовсе нет. Во всяком случае, пока. О гибели отца мне известно, как и об её обстоятельствах. И всё же, месть пока может подождать.
- Ты не держишь на нас злобы? - удивился Брок.
- О-о, держу, ещё как. Пускай мы с ним и были не в ладах, он по-прежнему мой отец. Скажу откровенно, я бы с радостью разделался с вами всеми. Не только за устроенную вами в Виллоукроссе резню, но и за всё, что вы учинили в Фаонии. Но отец учил меня, что главная сила иггдрасильцев – идти наперекор своему гневу, подавлять его и направлять в нужное русло. Только так и можно достичь желаемого.
- Мне ни к чему пустые нравоучения, - перебил Финна Джулиус. - Говори, зачем пришёл!
Финн скорчил раздражённую гримасу: то ли ему не понравилось, что его прервали, то ли ему был противен сам Джулиус. Хмыкнув, он продолжил:
- Хоть я, в отличие от отца, и не считаю, что с вами можно договориться, я всё же чту его наставления. А потому, как и подобает всякому благородному фаонцу, предложу вам решить всё миром и без большой крови.
- Да? И как же?
- Разворачивайтесь и уходите. Не смейте заходить в этот лес, иначе он превратиться для вас в царство кошмаров. Каждый шаг будет полон страха. Всё, что будет попадаться вам на глаза, будет вгонять вас в ужас. И главное, спасения вам ждать будет неоткуда. Но если отступите, то избежите такой участи. Как видите, я даю вам предостережение, вместо того чтобы сразу обрушить все свои силы. Выбор за вами. Но меня, по правде говоря, устроит любой ваш ответ.
Солдаты слегка отступили назад. То, с каким непринуждённым тоном Финн рассказывал о поджидающих их в Восточном лесу напастях не на шутку пугало закарцев. Перед ними стоял самый обычный эльф, но его манера разговора превращала Финна в некое таинственное, и даже мифическое существо. Тем более, Восточный лес и так оброс разными историями о потусторонних силах. Кто знает, какими на самом деле могли быть его обитатели. Даже Брок, уже бывалый воин, переживший немало суровых боёв, видел в Финне угрозу, с которой следовало считаться.
Особенно сильно Финн настораживал Самюэля. Эльф напомнили ему подчинителя Фенекса, с которым он и его Скихаты столкнулись несколько месяцев назад. Конечно, он не проявлял к ним агрессии и даже помог им, несмотря на чрезмерную наглость. Однако Фенекс по-прежнему оставался демоном, притом очень могущественным. Демоном, которого не следовало злить, и от которого можно было ожидать чего угодно. За таким эльфом нужен был глаз да глаз.
Единственным, кого речи Финна нисколько не напугали, а скорее только разозлили, был Джулиус. В отличие от остальных, он и его хег даже не пошевелились. Джулиус продолжал сверлить взглядом Финна, и чем дольше это продолжалось, тем больше росла его неприязнь к эльфу. Он видел, как фаонец упивался чувством страха, которое ему удалось нагнать на закарцев, отчего ухмылка на его лице стала только шире, а в глазах его уже откровенно читалась насмешка. Поставить такого наглеца на место для Джулиуса было делом принципа. Конечно, он понимал, что в словах Финна есть своя доля правды: без каких-либо карт или проводника лес и впрямь становился весьма опасным местом. Тем не менее, пройти через него всё равно нужно было. Только теперь Джулиусом двигали не приказы верховных главнокомандующих и деньги, уплаченные его отряду за помощь закарцам. В первую очередь в лес его толкала лютая неприязнь к Финну. Она, к слову, была у них взаимной.
- Говоришь, если войдём в лес – ты обрушишь на нас свою мощь? - спросил Джулиус.
- Именно!
- В таком случае ответь, - Джулиус выставил вперёд свою кисть. Между пальцами заскакали маленькие разряды молнии, - что мешает мне прикончить тебя здесь и сейчас? К тому же, ваши войска драпают, от Сохатых почти ничего не осталось, а главнокомандующие ваши – мертвы. Чего нам бояться, если тебя не станет?
Финн усмехнулся и стал неспешно, и даже играючи отходить назад.
- Для начала скажу, что никто из вас не убьёт меня, и я спокойно вернусь назад, в лес.
- Вот как? И откуда такая уверенность?
- А всё очень просто! - вдруг Финн, отойдя на достаточное расстояние, остановился. - Стоит вам только попытаться напасть на меня...
Финн взмахнул рукой, и в следующее мгновение прямо под ноги закарских хегов вонзился ровный ряд стрел. Случилось это так стремительно и неожиданно, что никто даже не услышал свиста стрел, а животные повставали на дыбы от испуга. Закарцы еле как сумели их успокоить. А Финн меж тем продолжил:
- ...и тогда мои Лесные прыгуны перестреляют вас в да счёта.
Угомонив хега, Джулиус вновь взглянул на Финна. Он уже не скрывал своей насмешки над закарцами. Пускай он стоит перед ними совершенно один, их жизни – в его руках. И он явно упивался этой властью.
- Говорят, что Восточный лес – это живое существо, - продолжил Финн. - Кто-то в это верит, а кто-то нет. Лично я отношусь к первым. Восточный лес не принимает к себе кого попало. Его уважение надо заслужить. А если заслужишь, он станет твоим верным помощником. Правда, и времени на это уйдёт уйма. Вообразите: я обитаю в этом лесу с тридцати лет, а сейчас мне уже третья сотня лет пошла. Две сотни лет! Я знаю Восточный лес вдоль и поперёк, как и мои Прыгуны. Мы неуловимы. Мы непобедимы. Мы призраки, что заберут ваши жизни, а вы этого даже не заметите, - тут Финн замолчал, специально выдерживая драматичную паузу, после которой ещё раз уточнил. - Вы точно хотите попробовать пройти через лес?
Джулиус уже было хотел ответить ему, как следует, но его опередил Самюэль, который выехал на хеге вперёд:
- Почти два года мы воюем в Фаонии. Быть может, для вас, лесных эльфов, это лишь мгновение в вашей жизни. Но для меня – это целая вечность. Я видел немало смертей, как ваших вонов, так и своих. Я потерял хороших людей. Мы терпели все лишения. Мы сражались с кау-танцами, с армией мертвецов, с ожившим светом. И ради чего? Чтобы сейчас, когда мы уже почти завершили наш путь, развернуться назад? Наплевав на все жертвы? Как, по-твоему, мы должны ехать назад мимо братских могил? Что мы скажем матерям, детям, жёнам погибших? Что мы испугались какого-то нагловатого эльфа, и потому ушли? Как бы не так! Мы пройдём через Восточный лес и достигнем Фаонбурга, невзирая на страх!
Джулиус, слушавший Самюэля, смотрел на него с гордостью. «Наконец-то юнец понял, каким человеком следует быть на войне»- подумал он. Наёмник подъехал к нему и поддержал:
- Правильно сказал. Фаония будет нашей, хочешь ли ты того или нет. И твои Прыгуны нам не помеха.
К ним подъехали и остальные солдаты, вдохновлённые словами Самюэля. Все, кроем Дингуса, который всё ещё испытывал вину за убийство Коналла.
Финн в ответ на эти слова лишь пожал плечами:
- Что же, дело ваше. В конце концов, все мы иггдрасильцы, и все мы вольны в своём выборе. Только не забывайте, - добавил он ехидным голосом, - я вас предупредил.
Финн резко развернулся и зашагал обратно. Закарцы лишь наблюдали за ним вслед, пока тот не дошёл до леса. Вдруг Финн вскочил на ствол дерева и буквально прилип к нему подошвами сапог и перчатками, из-под которых теперь исходило ярко-жёлтое сияние. Тут же он прыгнул на соседнее дерево и, немного пробежав по его стволу вверх, соскочил обратно, не забыв сделать в воздухе сложный акробатический трюк. Похоже, он знал, что за ним всё ещё наблюдают, и решил напоследок покрасоваться. И так, ловко прыгая от одного дерева к другому, он постепенно скрылся в лесной кроне.
Вернувшись назад в лагерь, Джулиус и Брок незамедлительно приступили к подготовке похода через Восточный лес. Задача перед ними стояла действительно непростая, отчего командиры практически не спали ночью. Им бы не помешала помощь Оскара, который мог бы незаметно проникнуть в лес и рассказать, что именно там может поджидать закарцев. Но, увы, сейчас он был с Клаусом и помогал добивать остатки фаонцев, укрепившихся чуть южнее. Поэтому приходилось рассчитывать на обычных разведчиков и птиц, обитавших в лесу.
С особым усердием к планированию отнёсся Джулиус. С первой же встречи Финну удалось вызвать к себе самую настоящую ненависть у лидера наёмников. Джулиуса злило всё: и напыщенность эльфа, и его мнимое превосходство, и даже то, как он с ними общался. Главной целью Джулиуса отныне было не захватить Фаонбург, а превзойти Финна и разделаться с ним. Несмотря на годы сражений и огромный опыт, его охватила злоба, что могло сулить большие проблемы для всех солдат. Одной Лунарии известно, куда заведёт своих воинов ослеплённый гневом лидер. Благо, рядом был Брок, которому удавалось успокаивать Джулиуса и пресекать его совсем уж взбалмошные идеи.
Через четыре дня примерный маршрут и план были составлены, и закарцы начали наступление на Восточный лес. Ближе к северу в лес вошли войска Клауса с Оскаром. На юге – войска Ройса. Батальон Брока зашёл с центра, предварительно разделившись на две группы по две роты в каждой. Первую группу повёл сам Брок, к которому присоединился Иосиф, а вторую, в которой оказались Белые скихи – Джулиус с Юрием. Также к каждой из групп были приставлены по взводу магов и стрелков. В общей сложности Джулиус и Брок вели за собой около шестисот человек каждый. То было весьма сильное и умелое войско. Однако здесь, в чаще леса, оно резко теряло большую часть своих сил. Деревья, росшие друг к другу достаточно близко, сильно стесняли колону солдат, ограничивая их в движении и манёвренности. Случись на них засада, сопротивляться закарцам было бы очень проблематично. Потому каждое мгновенье нужно было оставаться начеку, и быть готовым к тому, что напасть могут откуда и когда угодно. Уже сейчас у солдат начинали шалить нервы: даже бывалым офицерам становилось не по себе. А ведь это было только начало пути.
Впереди колоны Джулиуса шли разведчики. Они разведывали новые территории и прокладывали маршрут прямо на ходу. Вместе с ними работал и Джулиус, изучая лесной ландшафт с помощью глаз местных птиц. Что удивительно, ему не встречалось ни единого иггдрасильца, хотя его неизменно преследовало чувство, что кто-то наблюдает за закарцами. Может, то были просто звери, может демоны, а может лес и впрямь был живым. Впрочем, Джулиус мало думало об этом. Уже через пару дней разведчики вывели закарцев на весьма широкую по меркам леса тропу, что несколько облегчило их движение. Лес по-прежнему стеснял воинов своими высоченными стенами из деревьев, чья крона заслоняла собой большую часть солнечного света. Темень и теснота – опасные друзья. Приходилось держать ухо востро даже сейчас, на тропе.
Стоит отметить, что не только Джулиуса преследовало ощущение слежки. Многие солдаты чувствовали на себе чужой взгляд, и потому постоянно вглядывались в самую глубь Восточного леса, который одновременно пугал и очаровывал их. Поначалу лес даже казался им гостеприимным, насколько это было возможно. Шелест изумрудных крон, переливавшихся в лучах солнца, словно приветствовал закарцев и интересовался с какими намерениями они пришли. Вдоль тропы росли многочисленные кустарники, изобиловавшие сладкими ягодами. Закарцы то и дело лакомились ими во время остановок, а некоторые пытались нарвать их прямо на ходу, настолько вкусными они были. Издали доносились звуки местных зверей, непереставая пели птицы. Порой слышалось звонкое журчание ручейков, что играючи зазывали к себе гостей. У одного из таких закарцы сделали стоянку, во время которой запаслись питьевой водой. Воистину, нигде доселе они не видели столь чистой воды. И всё же, Восточный лес был не так прост собой. Каждое древо хранило в себе некую тайну, которая могла как спасти, так и сгубить забредшего в лес путника. Тут уже всё зависело от его намерений. Деревья, кусты и даже поросшие мхом валуны будто бы прятали в себе какого-нибудь духа, что бдел, не зная сна. И казалось, стоит ему только почувствовать, что лесу грозит беда, как он тут же покинет своё убежище и обрушит на врагов своей гнев. Именно этого и ждали закарцы, но, ко всеобщему удивлению, предполагаемой засады так и не случилось.
Прошла неделя с того дня, как закарское войско зашло в Восточный лес. За всё то время, что они шли через лес, им не попалось ни одного поселения, хотя в здешних местах их должно было быть предостаточно. От Лесных прыгунов, которыми так хвалился Финн, не было ни слуху, ни духу. Такие обстоятельства многие находили весьма подозрительными: почему им дают спокойно идти вперёд? Уж не ловушка ли это? К тому же, закарцы до сих пор ощущали за собой слежку. Как будто этого было мало, лес, похоже, начинал понимать намеренья пришельцев. Голоса животных стали стихать, всё реже слышалось журчание ручьёв, деревья стали выше и потемнели, а кроны – стали ещё гуще. Однако Джулиус продолжал гнать солдат вперёд, хотя и сам чувствовал какой-то подвох.
Ближе к вечеру, когда Джулиус обдумывал, где бы лучше устроить привал, откуда-то сверху послышался голос Финна:
- Лес – это наша территория!
Колона остановилась от неожиданности. Слова Финна эхом разнеслись по всему лесу, словно каждое дерево повторяло за эльфом его предостережение. Джулиус запустил своего ворона, а также воспользовался глазами других птиц, но по-прежнему никого не увидел.
- Ещё не поздно повернуть назад, - вновь раздался голос Финна. - Может, одумаетесь?
Осмотревшись ещё раз, Джулиус вскинул руки кверху, и из каждого пальца его ударил разряд молнии, устремившийся в лесные кроны. Грохот от молний разнёсся на километры вокруг. Случилось это столь неожиданно, что всё закарское войско пригнулось. Многие посчитали, что это именно в них ударила молния. Хеги завизжали и запрыгали в попытках убежать в укрытие. Но солдаты быстро их угомонили. Сверху посыплись листья, как опалённые, так и нет. Вскоре грохот стих. Повисла тишина. Джулиус вновь прислушался: неужели, он раз и навсегда заставил утихнуть этого наглого эльфа?
- Не попал! - издевательски протянул Финн и разразился громогласным хохотом.
И тут, вслед за ним послышался смех множества эльфов. Он доносился чуть ли не с каждого дерева, окружавшего закарцев. Однако никого из них всё ещё не было видно. Над закарцами будто бы насмехался сам лес, над их слепой уверенностью и мнимой силой. Смех этот, в котором сливались сотни самых разных голосов, и не думал прекращаться. Он чётко давал понять закарцам, что именно они здесь жертва.
Многие из солдат нервно оглядывались по сторонам. Они повыхватывали оружие и ждали, что вот-вот Лесные прыгуны набросятся на них. Последние же лишь насмехались над ними, наблюдая за растущим в рядах закарцев волнением. Даже Скихаты и Самюэль, что были примером мужества для многих солдат, поддались страху. Однако Джулиус оставался непоколебимым. Смех прыгунов лишь злил его ещё сильнее. Проклятый Финн в открытую издевается и над ним, и над его войском. Теперь Джулиус просто не мог отступить. Ослеплённый гневом он даже не понимал, что Финн специально провоцирует его идти дальше. Сейчас для Джулиуса это было бы признаком слабости, признанием превосходства Финна. Проиграть этому наглецу он никак не мог.
- Идём дальше! - сказал Джулиус, будто бы не слыша смех прыгунов. Заметив на себе удивлённые взгляды других воинов, он повысил голос и зарычал. - Я сказал: идём дальше! Не хватало вам ещё от лесных оборванцев ноги уносить!
Не найдя в себе сил и храбрости возражать, закарцы двинулись вперёд вслед за командиром под нестихающий смех Прыгунов. Им казалось, что дальнейший путь лежит прямиком в объятия Смерти, от которой спасения нет. Но был приказ взять Фаонбург, и был Джулиус, что в одно мгновенье мог стереть их всех в порошок своими магическими кольцами. Выбора попросту не было, и потому оставалось лишь смириться.
Несмотря на все опасения, после этого случая Прыгуны снова затихли. Лишь изредка слышался подозрительный шелест где-то наверху. То ли это был какой-то проворный зверёк, то ли один из Прыгунов – сложно было сказать. Тем не менее, им удалось хорошенько припугнуть закарцев. Росла тревога среди солдат. Любой шелест вызывал у некоторых из них дрожь в коленках. Теперь все знали – опасность здесь на каждом шагу. Стрелки и маги теперь постоянно смотрели вверх, пытаясь высмотреть следящих за ними Прыгунов, но тщетно. Даже Джулиус до сих пор не сумел найти ни одного из них с помощью птиц. И опять же, Прыгуны по-прежнему не нападали. Быть может, они только пугать горазды? А может, просто ждут удобного момента для атаки? Чёрт их знает! К тому же, Прыгуны были не единственной проблемой закарцев.
Восточный лес, похоже, больше не жаловал закарское войско в своих владениях. Буквально за день он заметно помрачнел и будто бы озлобился. Затихли почти все птицы. Даже Джулиус мог найти лишь одну-две птахи, отчего рассчитывать оставалось в основном лишь на его ворона. Вместе с ними исчезли и животные, отчего охота стала проблемным занятием. Заросли стали гуще настолько, что порой через них приходилось в прямом смысле прорубаться. Тропа, по которой двигалось войско, сильно сузилась и стеснила колонну, а новые даже маленькие тропки стали большой редкостью. Все меньше попадалось закарцам и кустов с плодами, а если их и удавалось найти, то в большинстве своём они были несъедобными, некоторые из которых ещё и принимали вид съедобных. С кем-то из солдат это сыграло злую шутку – они успели отравиться уже в первые дни после внезапного предупреждения Финна, и, к несчастью, не всех из них удалось спасти. Тела пришлось оставить прямо посреди леса. Куда-то спрятались и ручьи. То ли ушли под землю, то ли скрылись под густыми зарослями и высокой травой, то ли ещё куда-то делись. Но ни радостного журчания, ни игривого, яркого поблёскивания в лучах солнца закарцы более не слышали и не видели. В лесу воцарилась почти глухая тишина, разбавлял которую лишь шум самих закарцев. И если днём с этим можно было худо-бедно смириться, то стоило наступить глубокой ночи…
Войско охватывал первобытный страх. Им было жутко смотреть вглубь леса, ибо казалось, будто кто-то смотрит прямо на них. Но кто и с какой целью – не знал никто, отчего на душе становилось ещё тревожнее. Пугала и тишина, отчего закарцы старались издавать хоть какие-то звуки, пусть даже это было простым шелестом травы и листьев или же хрустом веток. Главное дать понять, что свои всё ещё рядом. Однако даже такие методы не очень помогали. Многим закарцам по-прежнему мерещились монстры, чудовища и призраки прошлого, пришедшие за их душами. Некоторым Скихатам виделись мертвецы Людвига. Дингус видел, как из-за дерева выглядывал Коналл, изрезанный, изрубленный, изуродованный и с жуткой, широкой улыбкой, через которую были видны все его зубы. Он смотрел на Молчуна блестящими глазами, заглядывая прямо в душу, словно хотел сожрать её. Шёпотом Дингус вопрошал: «Чего ты хочешь?!». Но мертвец молчал, что было отельный пыткой для молодого офицера. Итану виделся кау-танец, убивший Тео, демон, растерзавший его тётю, и некая сущность, которая не имела чёткой формы, но присутствие её было ощутимо, ведь это она забрала у него мать и отца. Арлин чудилось, будто бы на неё смотрят разочарованные близкие и тот фаонец, которого Самюэль заставил её добить. Она чётко слышала их голоса, упрекающие её за слабость, и всякий раз она крепко прижималось к Мартину со слезами, надеясь, что духи оставят её в покое.
Не легче было и Самюэлю. Несколько раз он просыпался в холодном поту от кошмара, который ему навевал лес. Он всегда был об одном и том же: ему снилось, как в ту ночь, когда он с Изабель и Элин сбежал из родного городка, на них напал тот самый Бука, только в этот раз Самюэлю не удалось разделаться с монстром, ибо пришёл он к ним уже с головой Лема. Всякий раз он видел, как Бука сперва разделывается с Элин. И хотя она продолжала отбиваться, как могла, монстр был сильнее. Её истошные крики резали Самюэлю слух, а тело бросало в дрожь: он чувствовал это даже во сне. После монстр бросался на заплаканную, сошедшую с ума Изабель, которая более не могла убегать, а лишь кричала от страха и боли. Позади Буки виднелись огни и озлобленные крики – то были горожане, желавшие разделаться с Самюэлем. Всё в этом сне было против него, всего его страхи объединились, а помощи было ждать не от кого. И стоило только монстру нанести удар Изабель, как он вскакивал, тяжело дыша, и благодарил судьбу, что это был лишь сон. После одного такого пробуждения Самюэль вышел из палатки проветрить голову, и, сам того не заметив, наткнулся на Джулиуса, смотрящего куда-то в лес. Тот, хотя и заметил, что к нему кто-то подошёл, не обернулся, а лишь спросил:
- Видишь его?
Голос его был полон ужаса и дрожал.
- Кого?
- Этот ворон. Этот чёртов ворон! Как я с ним связался?! Конец мне… Конец всем нам…
- О чём вы, рат Джулиус?
- Я-то? Ни о чём… Иди спи…
- Уверены, что вам не нужна помощь? - напоследок поинтересовался Самюэль.
- Помощь? Да не поможешь ты мне. Никто не поможет. Я обречён, и всё остальные тоже… Иди… Иди…- ответил Джулиус, так и не посмотрев на Самюэля.
Каждая ночь была для закарцев отдельным испытанием, но и днём лес не переставал пугать их. То была и тишина, и возможная атака и Прыгунов, и отсутствие всякой живности. Но набольшую угрозу закарцы ощущали от деревьев. Хотя, постойте! От каких деревьев?! Нет, они совершенно перестали быть похожими на самих себя. Теперь они почти закрывали собой солнце, склонялись прямо над закарцами, словно адские призраки в чёрных балахонах, которые тянули к ним свои костлявые, когтистые руки-ветви, чтобы забрать их с собой в пучину вечной тьмы, но почему-то никак не могли схватить. А может духи эти, вырвавшиеся из своих древесных оболочек, хотели не забрать их, а предупредить, и ужасным своим видом обратить закарцев в бегство? Очень может быть. Тем более что уже в скором времени Восточный лес и в самом деле превратился для закарцев в оживший кошмар.
Случилось это на восьмой день после того, как Финн дал вторженцам своё последнее предупреждение. Близился вечер. Закарцы уже разбили лагерь на удачно подвернувшейся им на пути небольшой полянке и готовились отойти ко сну. Караул, стоящий в основном из магов и стрелков, стоял на позициях. Уже горели небольшие костры, разведённые с особой осторожностью, чтобы не привлечь внимание неприятеля или, того хуже, устроить пожар. Многие уже готовились отойти ко сну, ведь завтра вновь предстояло прорубаться сквозь заросли. Но вдруг лесную тишину, к которой закарцы уже успели попривыкнуть, нарушил громкий возглас Финна, донёсшийся откуда-то сверху:
- Готовьсь!
Листва на всех деревьях вокруг зашелестела. Почти все солдаты тут же повскакивали. Маги и стрелки подняли головы и своё оружие наверх, но в темноте деревьев никого не было видно.
- Цельсь! - снова послышался голос Финна.
Из своей палатки выскочил Джулиус, с волнением озираясь вокруг. Несколько магов и стрелков сделали одиночные залпы вверх, но никуда не попали. Солдаты бросились за оружием и щитами. Благо, многие ещё не успели полностью снять броню. Маги поспешили создать щиты, но было уже поздно. Раздалось роковое:
- Пускай!
И тут на закарцев посыпался дождь из стрел.
В лагере началась паника. Охваченные ужасом от внезапного нападения закарцы напрочь забыли о том, что являются воинами, и сейчас в их головах было лишь желание спасти собственные жизни. Они метались из стороны в сторону, не понимая, куда им бежать, ведь стрелы летели со всех сторон. Одна за другой вонзались они в тела закарцев с оглушительным свистом. Кому-то везло больше, и стрелы отскакивали от доспехов. Другим же они пронзали руки, ноги, застревали в животе, груди или голове. Некоторые из стрел проходили насквозь и оказывались в земле, а то и вовсе пробивали броню, с такой силой и точностью они были пущены. Закарцы сваливались прямо на ходу, но всё равно продолжали пытаться спастись любой ценой. Острая, жгучая боль туманила рассудок. Те, кто из-за ранений более не мог ходить, кричали и звали на помощь товарищей, пока в них прилетали новые стрелы. И лишь немногие действительно приходили на помощь, прикрывая их тем, что попалось под руку. Часть закарцев и вовсе было убито прямо в своих палатках. Маги и стрелки пытались отбиться, но стрелять приходилось вслепую. Некоторые всё же успели поднять щиты и прикрыть товарищей, однако даже они не защищали от стрел прыгунов. Похоже, что в наконечники некоторых из них был добавлен чёрный изумруд, отчего стрелы хоть и не сразу, но пробивали щиты.
Защита магов, однако, помогла офицерам угомонить солдат и организовать оборону. Выжившие постарались собраться вокруг раненных и закрыться от выстрелов со всех сторон, пока Джулиус отбивал стрелы с помощью Виндаго. Для этого он создал воздушный купол, настолько плотный, что стрелы в нём теряли всю свою скорость и падали вниз, как обломанные веточки. Когда же солдаты приготовились к дальнейшему обстрелу, Джулиус направил потоки воздуха в окружавшие полянку деревья. Они сбили сидящих на них лучников, и из крон показались свалившиеся с ветвей прыгуны в таких же плащах, в каком был и Финн при первой встрече с закарцами. Однако прыгуны оказались привязаны тросами к ветвям, и начали лихо карабкаться по ним назад. Не теряя времени, Джулиус запустил по ним разряды молний. Его же примеру последовали стрелки и открыли огонь по прыгунам, пока маги прикрывали их щитами. Итан тоже не остался в стороне и запустил грани своей булавы во врагов. Им удалось убить человек пятнадцать, пока прыгуны вновь не скрылись в кронах.
Вновь воцарилась тишина. Ещё несколько минут просидели закарцы в оборонительной позиции, ожидая повторного нападения, но ничего не произошло. Посчитав, что опасность миновала, закарцы выдохнули. Одни бросились помогать раненым, другие – за снаряжением. Джулиус, однако, продолжал вглядываться в кроны, чувствуя, что прыгуны всё ещё были рядом. Скихатам повезло – никто из них не было ранен или убит. Во многом, то была заслуга Самюэля, который умудрился сохранить самообладание и один из первых организовал защиту от обстрела. Правда, взводы Гилберта, Дезмонда и Уилларда потеряли по нескольку человек. Всего при обстреле успели насчитать двадцать погибших и ещё почти четыре десятка раненых. Настроение было упадническим, а свист летящих стрел всё ещё слышался в ушах закарецв. Теперь угрозы Финна все воспринимали серьёзно. Но вот вопрос: как им, с одними лишь мечами, булавами да копьями драться с теми, кто скрывается на деревьях? Но искать ответ на него времени не было, ибо битва, как оказалось, ещё не была окончена.
Из-за внезапности нападения, Уиллард не успел надеть свой Предвидящий шлем. Сейчас же, всё ещё ощущая какой-то подвох в отступлении прыгунов, он вернулся к себе в палатку, надел шлем и зарядил его. И стоило ему только выглянуть наружу, как в тот же момент увиденные образы повергли его в шок. Уиллард выскочил как ошпаренный и заорал на весь лагерь:
- ДЫМ! ОНИ БРОСЯТ ДЫМ! ХВАТАЙТЕ ОРУЖИЕ! ОНИ ЕЩЁ ЗДЕСЬ!
Но не успели остальные воины даже дослушать Уилларда, как сверху посыпались дымовые бомбы, и лагерь исчез в пелене серого, непроглядного дыма. Он обладал непривычным, и даже приятным запахом. Видно, прыгуны не хотели вредить лесу, но и отказываться от военных хитростей они тоже не собирались.
- Пошли! - вновь раздался голос Финна
Джулиус сработал быстро, и с помощью воздушных потоков отогнал большую часть дыма к окраине полянки, но было уже поздно. С деревьев на закарцев уже летели прыгуны на длиннющих тросах, улюлюкая и издевательски смеясь. Был среди них и Финн, сорвавшийся вниз одним из первых. Вооружённые топорами и эльфийскими клинками, они срубали закарцев прямо на лету, не давая и шанса увернуться от удара. Одни пролетали дальше и цеплялись к стволам соседних деревьев, после чего взбирались повыше и шли на следующий заход. Другие же приземлялись и шли в лобовую атаку. Броня прыгунов сильно уступала закарской в прочности, однако в этом же было её преимущество. Толстая, плотная кожа могла спокойно выдержать рубящий удар, и притом не стесняла движений, что позволяло прыгунам двигаться проворно. В одно мгновенье они подбирались к жертве, наносили удар и бежали дальше, к своей следующей цели или дереву. Причём напасть они могли с любой стороны, отчего у отдельно стоящих закарцев почти не было шансов на выживание. Особой проворностью отличился Финн. Он ловко петлял между закарцами и бил быстро и точно – то по ногам, то по рукам, то в голову. Финн хорошо знал слабые места пехотинцев, однако не преследовал цели убивать. Он скорее старался как можно сильнее ослабить войско, а излишняя жажда крови могла погубить его самого. Навыки фехтования Финна оказались очень искусными, и он по праву мог сражаться на равных даже со Стражами. При этом попасть по нему было невозможно, ведь помимо необыкновенно ловкости он ещё и не чурался использовать колбочки с ослепляющим зельем. Со стороны закарецев Финн не ощущал никакой опасности. Он оставался спокоен, рассудителен, и улыбался на протяжении всего боя, словно он бессмертный. Можно было по праву сказать, что Финн, похоже, и в самом деле был духом Восточного леса. Пришлым, но всё же духом, неуязвимым, неуловимым и опасным, для которого защита дома – есть единственная цель в его жизни.
На поляне воцарился хаос. Остатки дыма путали закарцев, мешая вовремя заметить нападающих. Непрекращающиеся смешки и боевые крики прыгунов путали мысли. Многие из костров потухли, отчего видимость стала почти нулевой. Всё происходящее вокруг буквально кричало о том, что закарцам пришёл конец. Однако прыгуны сильно недооценили противника.
Отбившись от нескольких вражеских эльфов, подобравшихся едва ли не вплотную, Джулиус запустил вверх пучок света, достаточно яркий, чтобы осветит всю поляну. Вслед за этим он поднял сильный ветер, мешающий прыгунам спокойно спускаться по тросам, после чего принялся палить по ним молниями и световыми вспышками.
- Отступаем! - приказал Джулиус уверенным, грозным голосом. - Снежок, Линкс, берите магов и ведите солдат к зарослям! Сноу, Бэрримор, ко мне! Прикрываем отход!
Приказы были исполнены незамедлительно. Началось отступление. Самюэль и Уиллард вместе с собранной второпях группой магов шли впереди. Первым шёл Большой брат, чтобы чётко видеть возможные угрозы. Так, подбираясь к кустам, он вдруг замедлил шаг и приказал:
- Поднять щиты! Огонь по зарослям!
Из-за кустов показались притаившиеся там прыгуны, готовые перестрелять закарцев из луков, но вместо лёгкой добычи они напоролись на залп магических зарядов. Первые ряды слегли сразу же, остальным удалось укрыться на деревьях благодаря тросам и липнущим к древесным стволам зачарованным перчаткам и сапогам. Расчистив путь, закарцы укрылись в зарослях. Последними отходили Гилберт со своими стрелками, Джулиус и Итан. Они отстреливались от всё ещё нападавших на них прыгунов как только могли. Стрелки во главе с Гилбретом палили из лучестрелов, Джулиус бил элементальной магией, а Итан запускал в эльфов грани своей булавы, а также с помощью Притягивающего щита собирал оружие и амуницию, которую подбирали стоявшие рядом бойцы и уносили с собой. Таким образом, закарам удалось сбежать и спрятаться от прыгунов.
Потери закарского войска были катастрофическими. Около шестидесяти солдат, как убитых, так и, смертельно раненных осталось лежать там, на полянке. Тех же, кого удалось спасти, уже лечил Юрий, у которого и самого стрела застряла в левой лопатке. Оказавшись в безопасности, Самюэль первым делом стал пересчитывать своих Скихатов. Слава Лунарии, все были живы. Арлин и Вольф тоже сумели выйти из боя без ранений, однако дух их был подорван, как, в общем, и у большинства других солдат. Особенно тяжко было Арлин. Она совершено была не готова к таким засадам, отчего сейчас её всю трясло. Она до сих пор не верила, что всё закончилось, и боялась, что прыгуны вот-вот нападут снова. Вместе с этим Арлин корила себя за то, что ей пришлось бросить раненых умирать. Ей хотелось вернуться назад и помочь, хотя она и понимала, что это невозможно. Но даже в таком состоянии Арлин старалась держать себя в руках и не позволяла себе заплакать. Чтобы отвлечься, она рассказала остальным, что ей даже удалось положить одного из прыгунов, за что получила похвалу от Самюэля и Дезмонда.
Однако хуже всех себя всё-таки ощущал Джулиус. Он уже привык скрывать настоящего себя, чтобы солдаты не подумали ничего лишнего. Лишь единожды он дал волю эмоциям, когда оплакивал своего сапсана. Сейчас же Джулиус должен был показать солдатам, что всё под контролем, что бояться нечего. Однако внутри его переполняла ненависть. И к врагу, и к самому себе. Он ведь командир. Как мог Джулиус быть так слеп, не предвидеть эту засаду, не подготовиться как следует? Почему продолжил идти вперёд? Почему повёл своих бойцов на смерть? Тот же Брок наверняка бы прислушался к угрозам и что-нибудь придумал для защиты войска. Да ведь и сам Джулиус раньше не допускал таких ошибок. Так что же сейчас? В чём причина такой неосмотрительности? Но вдруг ответ сам возник в голове наёмника: «Финн!».
И стоило только Джулиус подумать о нём, как тут же Финн обратился к закарцам откуда-то сверху:
- Признаю, я вас недооценил. Вы куда живучее, чем я предполагал. И всё же, нам вы не ровня.
Закарцы вновь подняли щиты, маги и стрелки прицелились и приготовились стрелять.
- Не бойтесь, я здесь один. Пока отдыхайте – на сегодня с вас хватит. Да и нам нужно погибших отпеть. Но завтра... Тут уже ничего не могу обещать. Помните, я дал вам выбор. Вы сами виноваты в случившемся. Не мы начали эту войну, но мы её закончим, и выйдем из неё победителями. Готовьтесь!
Голос затих. Вновь воцарилась тишина. Но закарцы теперь уже не могли и думать о сне. Все их мысли были о том, чем их встретит следующий день.
Так было положено начало Битве за Восточный лес.
Весь лес, некогда тихий и спокойный, теперь превратился в огромное поле боя, самое страшное за всё время войны в Фаонии. Специально заманив закарцев поглубже в лес, так, чтобы полностью отрезать им всякий путь к отступлению, Лесные прыгуны, словно умелые хищники, набросились на своих жертв. Они нападали по всему лесу, спасения не было нигде. Каждое столкновение с ними превращалось в бойню, где ты сражался не на жизнь, а насмерть. Они двигались тихо, незаметно, как настоящие призраки. Били тогда, когда этого не ждали. Лишь изредка слышались их перешёптывания в траве и кустах. Пускай заметить их было большой удачей, закарцы знали, что Лесные прыгуны всегда где-то рядом, пристально наблюдают за ними, выжидая момент для удара.
Не меньшей опасностью были и ловушки, которые прыгуны успели расставить повсюду. То были и капканы, и волчьи ямы, и брёвна, привязанные к тросам. Но самым опасной среди всех ловушек были, пожалуй, «ёжики». Они были мелкие, почти незаметные в траве, но стоило только приблизиться к ним, как они тут же запускали во все стороны шипы, пропитанные ядом. В этом плане прыгуны были очень изобретательными, и потому любой шаг закарцев мог оказаться последним.
Зачастую воины Финна нападали сверху, отчего маги со стрелками стали ключевой силой в борьбе с ними. Прыгуны создавали проблемы и на других участках леса, даже для сверхлюдей. Заряды Ройса, который сражался с Прыгунами на юге, были непобедимы вблизи, но на больших расстояниях проку от них было немного. Оскар, который был вместе с Клаусом, несмотря на свой огромный опыт разведчика, не мог выискать прыгунов. Им двоим приходилось ждать, пока лесные воины сами спустятся к ним, и только тогда показывать, на что они способны. Иосифу, конечно, прыгуны не были ровней, и поначалу тот быстро с ними расправлялся. Однако стоило прыгунам раздобыть боховые бомбочки, а также так называемые «кричалки» – стеклянные колбочки, которые разбиваясь издавали громкие вопли, координация эспера стала нарушаться, и прыгуны наносили свой удар. Нелегко было и Джулиусу. Лес сильно ограничивал его магию свое теснотой. Воды было немного, ветра сильного не поднимешь, а холод ударил бы и по его бойцам. Также Джулиус не позволял себе использовать Файраго, дабы не устроить пожар. Оставалось разве что бить прыгунов точными выстрелами Лайтаго и Тсандаго, а также валить деревья с помощью магии земли, ведь от них проблем было не меньше, чем от Лесных прыгунов.
От полного разгрома закарцев спасало объединение войск. Та же группа Джулиуса спустя пару дней после начала битвы встретила целую роту товарищей, которые потеряли своего командира при атаке Прыгунов. И подобные группы выживших встречались нередко. Конечно, зачастую это было человек пятьдесят-шестьдесят, в лучшем случае сто. Но в такой ситуации закарцы были рады любому пополнению своих войск. Не стоит забывать и о подкреплениях, подходивших с запада. То были ещё не подвергавшиеся нападениям Прыгунов роты, зачастую поддерживаемые стрелками или регулярными магами, которые хоть сильно уступали в мощи перекрёстникам, были по-своему полезными. Роты эти быстро вливались в бои против защитников леса, позволяя уставшим от сражений солдатам перевести дыхание. Помимо этого солдаты разбивали небольшие, укреплённые брёвнами лагеря посреди леса, чтобы централизовать свои силы и ресурсы. Да и потом, так было легче отбиваться от нападений Прыгунов. Но, даже несмотря на регулярные пополнения бойцами, закарцы по-прежнему несли тяжёлые потери. Тем более что лес тоже по-своему начал сражаться против них.
Хотя при отступлении закарцы двигались по уже пройденной дороге, непонятно откуда на их пути возникали густые заросли, шипастые, с высокой травой и толстыми стеблями и стволами. Тропы исчезли, повсюду появились трясины. Из глубин чащи стали слышаться жуткие крики животных. Они вскрикивали, взвизгивали, рычали и завывали, то отдаляясь, то приближаясь. Кроме того, заросли и кроны деревьев укрывали прыгунов ещё лучше и пропускали ещё меньше света. Лес стал непроходимым, опасным, диким. На каждом шагу ждала опасность. Неважно, наступаешь ты, или отступаешь. Казалось, что сам лес не позволял закарцам сбежать из него. Ждать спасения было неоткуда, и рассчитывать приходилось лишь на себя. Разумеется, такое положение дел сильно ударило по рассудку солдат.
Полмесяца шла битва в Восточном лесу. Беспорядочные атаки верховцев, их дикие крики и жестокость в боях заставляли закарцев чувствовать себя беспомощными мухами, угодившими в паутину Восточного леса. Разведчикам стало ещё сложнее прокладывать путь, а во время разведывательных вылазок они то и дело теряли одного-двух людей: либо от озлобившейся природы леса, либо от шальной стрелы прыгунов. Смех и улюлюканье лесных воинов не давали солдатам покоя. Они слышали их даже в глухой тишине. Они пугались любого шороха, ведь это может быть один из прыгунов. В конце концов, некоторые солдаты не выдерживали такого давления. Мысли их становились настолько навязчивыми, что в конечном итоге несчастные сходили с ума, а то и вовсе сводили счёты с жизнью. Правда, некоторых всё же удавалось спасти. Так, как-то раз Арлин исчезла минут на десять, и когда Самюэль уже хотел поднять тревогу, она вышла из кустов вместе с молодым эгном. Солдата всего трясло, а из глаз лились слёзы. Он не хотел отпускать руку Арлин до самого вечера, и та согласилась остаться рядом с ним, пока Вольф отпаивал его успокоительным. После этого случая Арлин сама стала приходить к отчаявшимся солдатам, чтобы поддержать и успокоить. Многие, в том числе и Скихаты, поражались тому, как девчонка, которая ранее не находила себе места после боя сейчас внушала запуганным бойцам волю к жизни, и при том сама умудрялась сохранить рассудок. С другой стороны, это же и вдохновляло, ведь если Арлин способна найти в себе силы противостоять страху, то смогут и другие. К тому же, опасность поджидала с любой стороны, а значит, оставалось только идти вперёд.
Но, увы, одной уверенности в себе было недостаточно для победы. Пускай маги со стрелками и научились противодействовать прыгунам, а пехотинцы – быстро реагировать на внезапные атаки, жертв меньше не становилось. За эти полмесяца группа Джулиуса потеряла около двух сотен бойцов. Разумеется, среди них были и члены «Белых скихов». Страх постепенно замещался злобой к врагу и желанием отомстить. Скихаты, разумеется, тоже не были исключением. Разве что Дингус, Мартин да Арлин подавляли в себе гнев, в то время как остальные позабыли обо всякой пощаде. Исключением не был и Джулиус. Ещё никогда солдаты не видели его настолько свирепым, что во время боёв, что в перерывах между ними. Постоянное напряжение и стресс сказывались на нём, отчего Джулиус постоянно был на взводе. Он уже даже не жаждал захватить Фаонбург, или хотя бы дойти до него. Он хотел расправиться со всеми Лесными прыгунами раз и навсегда. Однако даже в таком состоянии Джулиус до сих пор не использовал Файраго. Не использовал, до одного случая.
В одну из ночей случилась очередная внезапная атака Прыгунов. К тому времени закарцы уже попривыкли к ним и ложились спать, не снимая большую часть доспехов. А потому нападавших они встретили во всеоружии. Но этого, как оказалось, было недостаточно. Прыгунов оказалось гораздо больше, чем обычно. Более того, вместе с ними были и остатки Ордена Сохатых, с которыми прыгуны щедро поделились снаряжением для карабканья по деревьям. Сохатые тоже укрылись в кронах, однако били они по магам и Джулиусу. Последний был для них главной целью, а потому Сохатые непрерывно подавляли его своим огнём, дабы тот не отбивал летящие стрелы. Бой был неравным. Прыгуны и Сохатые били точно, закарские маги и стрелки были измотаны, а прыгуны ещё и запустили вниз «светлячков», небольшие сгустки света, созданные с помощью Лайтаго, из-за чего закарцы были у них как на ладони. Оставалось лишь отступать.
Командиры и их заместители повели войска прочь с поля боя. Среди остальных офицеров выделялся Фалько. Его любовь к дисциплине и чёткое соблюдение правил дали о себе знать. Они помогали ему организовывать свои мысли и не поддаваться панике даже посреди жестокого боя. Помогли Фалько и опыт выживания в Слепом лесу, когда они удирали от Лжелуга, и бой с самим Лжелугом. С его точки зрения, тот сверхчеловек был куда страшнее всех прыгунов. И раз уж он пережил бой с Лжелугом, то и сборища эльфов ему бояться не стоило, пусть даже они и были очень шустрыми, ловкими и меткими. Этой ночью Фалько обошёлся безо всякого оружия. Вместо этого он взял сразу два щита, которыми умело прикрывал товарищей от стрел прыгунов и магии Сохатых. Тогда он спас немало своих сослуживцев, но, увы, не себя самого.
Когда Фалько уже собирался уходить вместе с остальными, он на мгновенье развернулся в сторону отхода войска и открылся. Всего на мгновенье, но этого было достаточно для того, чтобы ему в поясницу вонзилась стрела, выпущенная одним из прыгунов. Острая боль разлилась по всему телу, пробежав по нему, точно электрический разряд. Ноги лишись всяких чувств и перестали держать Фалько. С громким криком он упал наземь. В спину его прилетала ещё одна стрела. Тело Фалько охватил жар, а в ногах чувствовался холод. Он дышал порывисто, руки дрожали, а из глаз потекли слёзы. Но даже в таком положении он продолжил ползти вперёд, к укрытию.
Крик Фалько услышали пробегающие мимо Арлин и Самюэль. Увидев упавшего Фалько, из последних сил цепляющегося за свою жизнь, у Самюэля будто бы остановилось сердце. Несколько мгновений он стоял неподвижно, не веря, что вот-вот потеряет ещё одного подчинённого. Самюэль не видел перед собой ничего, кроме несчастного шивы, которого ожидала столь ужасная смерть. Однако тут он заметил, что Арлин уже на всех парах несётся к Фалько. Опомнившись, Самюэль бросился за ней.
Арлин, несмотря на небольшой опыт, сумела укрыться щитом от стрел и добежать до Фалько невредимой. Она схватила его за одну из рук и изо всех сил стала пытаться утащить шиву за собой. Однако Фалько со всей бронёй оказался для Арлин слишком тяжёлым. Но даже так она не желала отпускать друга.
- Я вытащу тебя! Обещаю! Вытащу!
- Не надо! - сквозь боль слёзы отвечал Фалько. Арлин не слушала его.
В спину его вонзилась ещё одна стрела, Фалько снова вскрикнул, но уже слабее, чем прежде. Силы постепенно покидали его.
- НЕ НАДО! - закричала Арлин, словно умоляя судьбу пощадить Фалько. Из её глаз брызнули слёзы. - ПОЖАЛУЙСТА, ДЕРЖИСЬ!
Вдруг стрела вонзилась уже в голень эльфийки, прошив её насквозь. Арлин вскрикнула и упала. Но вместо того, чтобы уползать, она вновь схватилась за Фалько и продолжила тянуть его за собой.
- Забудь обо мне! Беги! БЕГИ! - умолял её Фалько.
Тут их двоих прикрыли Дейл и Дезмонд со своими щитами. Саму Арлин подхватил Самюэль и потащил её прочь. Дейл с Дезмондом пошли за ними, укрывая их от стрел и магии.
- Ты был хорошим другом, Фалько. Мы тебя не забудем! - с дикой печалью крикнул ему Дейл, отходя назад.
- Прощай, Чистюля! Прости нас за всё! - поддержал его Дезмонд.
Фалько ничего не ответил. Лишь улыбнулся. Он был рад тому, что в этом бою единственным погибшим Скихатом оказался он. Ещё одна стрела прилетела в него, но он уже не кричал.
Арлин, меж тем, изо всех сил пыталась вырываться из рук Самюэля. Она рвалась обратно к Фалько. В душе её всё горело обжигающим пламенем. Вина перед другом сжирала её изнутри. Ей было одновременно и страшно, и больно, и омерзительно от самой себя.
- Нет! Мы не можем его бросить! - кричала она во всё горло. - Пустите меня! Спасите его!
Однако ни Самюэль, ни Дейл, ни Дезмонд не слышали её.
В конце концов, Арлин затащили в заросли. Теперь они были в безопасности. Не находясь более под градом стрел и магии, Дейл с Дезмондом тоже подхватили Арлин и понесли к остальным. Самюэль заткнул ей рот рукой, дабы она не привлекла Прыгунов.
Они явились к спасшемуся войску самыми последними. Их встретили Джулиус, Мартин и Итан. Самюэль наконец отпустил Арлин, искусавшую ему всю ладонь, и та рухнула в мокрую от росы траву. Мартин с Итаном сразу подбежали к ней. Увидев в её ноге стрелу, их сердца ушли в пятки. Они уже было хотели взять её под руки и отвести к Юрию, однако Арлин резко оттолкнула их.
- Не трогайте меня! Гады! Сволочи! - обвиняла она всех вокруг. Лицо и голос Арлин источали дикую злобу ко всему вокруг. - Вы бросили его! Он умер из-за вас!
- Арлин, успокойся, - попытался остановить ее Дейл.
- Нет! Мы братство! Мы должны быть рядом друг с другом всегда! Мы не должны бросать своих! Должны хотя бы попытаться!
- Арлин, - вновь прервал её Дейл, - спасти всех не получится, как бы нам этого не хотелось. Порой приходится делать выбор не в пользу друзей. Порой мы попросту бессильны...
Арлин склонила голову, а после упала лицом в траву и горько зарыдала.
- Знаю! - провыла она сквозь слёзы.
Арлин уже успела позабыть о стреле в ноге. Боль от утраты, усиливаемая чувством вины и осознанием своей беспомощности была куда сильнее. Ну почему она родилась такой слабой и немощной? Почему не может защитить своих друзей? Почему должна смотреть, как они умирают? Арлин хотела провалиться сквозь землю. Она не желала больше показываться на глаза своим товарищам. Самюэль прекрасно понимал её. Он до сих пор не смог привыкнуть к смерти своих воинов. Даже после стольких пережитых боёв и сражений их гибель оставляла у него на сердце глубокие раны. Самюэль чувствовал, что ему будет не хватать Фалько, что он будет скучать по его придирчивости к товарищам и постоянным замечаниям, которые вызывали у них лишь смех, по его к любви к порядку, по его наблюдательности и, что главное, по его преданности друзьям и «Новым раут».
Тосковали по Фалько и остальные Скихаты. Их становилось всё меньше. Они невольно спрашивали себя: «А что, если к концу этой войны погибнут они все?». Нет, пожалуй, о таком лучше вообще не думать. Боль Арлин была понятна каждому из Скихатов. Её плач отзывался в душах каждого из них. Он сжимал их сердца, отчего тела их каменели. И всё, что им оставалось – месть. Но какой от неё смысл, если умерших это не вернёт.
Однако вечно горевать было нельзя. Мартин с Итаном вновь попыталась поднять Арлин, однако в этот раз она уже не сопротивлялась. Её повели к Юрию. Самюэль провожал её взглядом. Когда Арлин проводили мимо Джулиуса, он вдруг заострил своё внимание на наёмнике. В глазах его пылал необычный огонь, которого доселе Самюэль не встречал ни разу. Казалось, что огонь этот готов спалить всё дотла, и в то же время ощущался адски холодным. Он рвался наружу, свирепый, но рассудительный, и Джулиус более не собирался его сдерживать. Никто из закарцев даже представить не мог, какого монстра в Джулиусе пробудили Лесные прыгуны.
Новая атака прыгунов не заставила себя ждать. Уже через сутки, ровно в полдень они вновь напали на закарцев. Однако теперь всё пошло совершенно иным путём, куда более страшным. Стоило Джулиусу услышать шелест, он тут же холодно приказал поднять щиты и шарпторчи. При этом сам он вышел вперёд безо всякой защиты. Его кольцо Файраго сверкнуло, и в руке появилась маленькая искорка, едва заметная глазу. Послышались боевые крики Прыгунов, в сторону закарцев полетели первые стрелы. Убедившись, что причиной шелеста был не ветер, а враг, Джулиус, не раздумывая ни мгновенья, резко выставил вперёд и вверх правую руку, запустив, таким образом, искру прямо в крону одного из деревьев, и сжал кулак. Искра достигла цели, оставшись незамеченной. Джулиус резко разжал ладонь. Тут же вся крона дерева вспыхнула ярким пламенем. Послышались вопли обожжённых Прыгунов. Их тела, всё ещё горящие, посыпались вниз. Остальные Прыгуны, сидевшие на других деревьях, перестали стрелять. Их охватил шок от увиденного, а от криков горящих заживо товарищей их кровь стыла в жилах. Они не могли даже шевельнуть мускулом. Не в меньшем ужасе были и закарцы, не ожидавшие таких действий от наёмника.
«Отступаем!»- послышалось с одного из деревьев. Тогда Джулиус плавно провёл руку в сторону, и перебросил пламя на все соседние деревья. Пронзительных криков стало ещё больше. Прыгуны падали вниз вместе с горящими листьями и ветвями. Закарцев Джулиус защищал от пламени с помощью вихревого щита, который отбрасывал всё прочь, в сторону, и отгонял от них дым. Им же самим оставалось лишь наблюдать за происходящим. То было воистину кошмарным зрелищем. Лес, ещё мгновение назад бывший таинственным, пугающим, но вместе с тем цветущим, сейчас корчился в агонии. Голодное пламя пожирало его, не зная меры своему аппетиту. Деревья трещали так, будто бы на самом деле ломались кости. Горящие листья падали точно огненный дождь, ниспосланный с небес в качестве божественной кары. Из ран деревьев текла смола, которая мгновенно вспыхивала, стоило только одной маленькой искорке попасть на неё. Чёрный дым от пожара затмил небеса. Издалека слышались испуганные крики птиц и животных – они спасались бегством от разбушевавшейся по воле Джулиуса стихии. Убежать пытались и Прыгуны, однако сделать это было непросто, оказавшись в самом центре возгорания. Даже если кому-то и посчастливилось избежать огня, дым от пожара обжигал им лёгкие. Треть отряда Прыгунов погибла от пламени. Некоторые попытались спуститься вниз по тросам, заготовленным для атаки на закарцев, но пламя съедало и их, отчего прыгуны расшибались об землю. И даже если кого-то трос и выдерживал, то он становился жертвой молнии или световой вспышки Джулиуса. При этом лицо у наёмника было совершенно спокойным и хладнокровным. Ни страха, ни вины, ни сомнений, только желание сжечь тут всё дотла. А наверху, посреди адского пламени, среди обугленных, изуродованных деревьев, в чёрном, непроглядном дыму, кругами парил ворон Джулиуса – единственный, кроме самого наёмника, кто не страшился этого пожара. Парил, и одобрительно каркал, словно он упивался всей той болью, которую сейчас испытывали лес и Прыгуны.
Когда крики стали постепенно затихать, с одного из деревьев попытался спуститься капитан отряда Прыгунов, но трос порвался, и он упал. Каким-то чудом он остался жив. Джулиус приблизился к нему. Половина тела капитана была обожжена. На лице взбухли волдыри, из одного глаза шла кровь. Из ног, сломанных при падении, торчали кости, разрезавшие остатки плоти. Он еле дышал, и издавал лишь стоны. Заметив, что к нему подошёл Джулиус, он поднял на него взгляд. Огонь, всё ещё съедавший деревья, был наемнику словно плащ, идущий вверх дым – как жуткая корона. Перед прыгуном будто бы стоял сам Дьявол, выжигавший в нём дыру своим холодным взглядом.
- Что, уже не до смеха, скакун? - спросил Джулиус спокойным, но злым голосом.
- Заплатите! За всё заплатите! - выдавил из себя капитан Прыгунов сквозь нестерпимую боль.
- Несомненно, - ответил Джулиус и сразу же зажарил прыгуна молниями сразу из двух рук.
Крики стихли. Впервые за долгое время победа была одержана закарцами. Но какой ценой? Столько жестоких смертей, да ещё и пожар, который не думал униматься. Надо было тушить его как можно скорее, иначе огонь мог накинуться и на закарцев.
- Воду! Быстро! - скомандовал один из взводных командиров.
- Отставить! - приказал Джулиус.
На левой руке засверкало кольцо Колдаго и Виндаго. Вдруг из кольца холода вырвалась самая настоящая вьюга, со снегом и небольшими льдинками, которые устремились к горящим кронам. Вслед за ним, из кольца воздуха Джулиус выпустил поток ветра, который заключил огонь и вьюгу в большой воздушный барьер. Минут десять Джулиус умело орудовал кольцами, удерживая огонь в одном месте и охлаждая его всё сильнее и сильнее. Вьюга внутри этого барьера была столь дикой и непроглядной, что скрыла за собой весь пожар. О нём напоминало лишь слабое рыжеватое свечение в самом центре снежной бури. И вот, пламя стало затихать, а после и вовсе исчезло полностью.
Закарцев окружали чёрные деревья. Их стволы потрескались, некоторые и вовсе раскололись. У корней лежала зола, она же была заметна в трещинах. В воздухе стоял запах гари. Земля была усеяна пеплом, трава и кусты вокруг были выжжены. Земля почернела. То там, то тут, лежали обугленные тела Прыгунов, на которые без ужаса нельзя было взглянуть. И тишина. Гробовая тишина. Ни птиц, ни животных, ни Прыгунов. Теперь затих и шелест листвы. Жизнь вокруг исчезла полностью, в этом месте воцарилась смерть.
- Добить выживших. От них живых всё равно теперь толку нет, - сказал Джулиус голосом совершенно безраличным.
Оцепеневшие Солдаты, хоть и не сразу, обнажили стилеты, и пошли искать уцелевших прыгунов. Самюэль подошёл к Джулиусу, который неподвижно стоял и всматривался в поджаренное до углей тело командира Прыгунов. В этот момент к наёмнику на плечо сел ворон и снова одобрительно каркнул.
- Чего хотел? - спросил Джулиус.
- Зачем? - упавшим голосом спросил Самюэль. - Это было слишком опасно, и слишком жестоко, даже для них. Что на вас нашло?
- Что нашло? - Джулиус повернулся к Самюэлю. - Ничего. Скорее, я прозрел. Твоя девчонка была права. Мы сволочи и гады. Пока мы относимся к этим засранцам с уважением и следим за своей честью, они истребляют нас и глумятся над нашим горем. Если не ответить им тем же, нам всем придёт конец. Честь сейчас нам лишь обуза.
- Без неё мы ничем не лучше них! Вы же сами были вне себя, когда триксийцы убили Коналла Эльдервуда.
- Тогда было перемирие. Сейчас же мы сражаемся не на жизнь, а насмерть. Ты не забыл? Нам объявили тотальную войну. А значит и выбора у нас немного.
- Но он есть! Незачем опускаться до такого.
- Вот только опустись я до такого в самом начале, и Фалько был бы жив! Как и множество других солдат! Они все чьи-то сыновья, чьи-то мужья, чьи-то отцы. И всех ждали дома, а из-за нашей мягкости теперь никогда и не дождутся. Как ты посмотришь в глаза их близких? Что ты им скажешь? Что, мол, мы остались благородными, хоть потеряли стольких людей? А им какой от этого прок? - Джулиус приблизился к лицу Самюэля. - Кончай обманывать самого себя, Снежок. Ты ведь и сам хотел положить всех этих прыгунов. Ты сам понимаешь, что без крайних мер сейчас не обойтись.
Самюэль молчал. Взгляд его был злобен. Он отрицал слова Джулиуса. Но ничего не отвечал ему, потому что в глубине души понимал, что Джулиус прав насчёт него. И оттого Самюэль становился ещё злее. И на наёмника, и на самого себя.
- Я так и думал, - заключил Джулиус и ушёл прочь.
Самюэль повернулся вслед за ним и поймал на себе взгляд Дингуса. Он словно спрашивал у своего командира: «Что же теперь будет?». «Не знаю», - ответил Самюэль, беззвучно покачав головой.
Дальнейшее продвижение по Восточному лесу для группы и в самом деле стало проще. Джулиус отныне не стеснялся использовать Файраго при каждом удобном случае. Зачастую бой заканчивался, успев даже начаться. Столько загореться одному дереву, как Прыгуны тут же спешно отступали, выкрикивая проклятья в сторону закарцев. Смерть деревьев для них была сравнима с потерей своего родного эльфа. Отчего каждый, пусть даже небольшой пожар, был для них отдельной трагедией. Не раз закарцы находили выживших после боя Прыгунов, которые рыдали горькими слезами. Они прижимались к обугленным стволам, не обращая внимания на то, что их вот-вот убьют, и сквозь плач читали молитвы на местном лесном наречии. В такие моменты многие закарцы чувствовали себя настоящими монстрами, пускай перед ними и были фаонцы. Они губили самую настоящую святыню. Делали то, чем некогда промышляли их заклятые враги. Неужто ради победы им придётся опуститься до такого? И потом, деревья, растущие в Восточном лесу, почитались многими эльфами, в том числе и закарскими. А ведь именно эльфами была большая часть закарского войска. Для них поджоги были не просто чересчур жестокой мерой, а грехом против природы, из-за чего многие проводили немало времени в молитвах о прощении.
Разумеется, такое не могло остаться без внимания. Известия о пожарах Джулиуса разлетелось по всему Восточному лесу очень быстро. Прыгуны, возмущённые таким варварством, стали стягивать свои силы к месту группы Джулиуса. Остановить его зверства для них сейчас было превыше всего. Финн поддерживал такой настрой, однако следил за тем, чтобы за Джулиусом не пошли вообще все Прыгуны. Они и без этого ослабили давление на другие группы закарцев, чем облегчили их продвижение. Благо, тётя Финна Изольда Эльдервуд Лориэль, младшая сестра Коналла и Роба, которой перешли бразды правления Фаонией, сумела договориться с несколькими отрядами магов из Ордена Красной сойки, а также собрала ещё одну пехотную роту в Фаонбурге. Всё это Изольда сделала в то время, когда закарцы только вошли в Восточный лес, и отправила на помощь племяннику. Прибыли они как нельзя кстати, в самый трудный час. Войско это Финн распределил по всему лесу, взяв с собой на охоту за Джулиусом как можно больше магов. К его удаче, среди них оказались элементалы Колдаго и Ватаго. Вместе с ними он отправился за Джулиусом.
Сам наёмник, тем временем, уже успел войти во вкус. Огонь теперь был его самым главным инструментом. Джулиус орудовал им в боях, использовал его, чтобы расчистить путь, а порой и вовсе сжигал всё вокруг, если ему казалось, что за ними следят. Практически каждый день над лесными массивами виднелись чёрные клубы дыма, на месте которых оставалась лишь выжженная земля. Джулиус старательно уродовал лес. Его облик теперь был усеян множеством ужасных ран, которые не заживут целые века. Весь лес дрожал, боялся, мучился от боли. Фаонцы чувствовали это и успокаивали его молитвами. И вместе с тем в них зрела злоба, питаемая горем. В кратчайшие сроки Прыгуны перегруппировались и, объединив силы с фаонбургскими солдатами и Красными сойками, ударили с новой силой.
Атаки стали чаще, яростнее и беспощаднее. Красные сойки умело работали против огня Джулиуса, сдерживая его и позволяя остальным хоть как-то ответить. Больше не слышалось смеха Прыгунов. Вместо этого с деревьев доносились боевые крики. Полные гнева прыгуны более не щадили закарцев. Они сбивали их с ног, потрошили прямо на месте, а то и вовсе отрубали конечности, вспарывали животы и оставляли умирать. Больше никаких игр. Прыгуны и сами превратились в лесных демонов.
Но Джулиус мало обращал внимания на обозлившихся на него Прыгунов. Он продолжал жарить Фаонцев и помогавших им Красных соек. И чем активнее они действовали, тем жарче становилось его пламя. Джулиус даже не заметил, как смерти Прыгунов стали приносить ему удовольствие, как он стал улыбаться, слыша их крики. И тем громче каркал его ворон. Заметив, что его командир и друг стал постепенно выходить из-под контроля, Юрий попытался вразумить его после боя. Закончилось это тем, что Джулиус разбил ему лицо в кровь. Что хуже всего, извиняться и раскаиваться он даже не думал. Джулиуса печалило лишь одно – что ему так и удавалось поквитаться с Финном. Хоть эльф и участвовал в боях с ним, ему каким-то образом всегда удавалось избежать всепожирающего огня. Впрочем, мучения леса и подчинённых Финна компенсировали эту досаду.
Солдатам, однако, такой расклад не нравился. Во-первых, сражаться они стали ещё больше, да ещё и методы врага стали суровее. Они запросто могли пережить сразу две атаки за день, а то и вовсе сражаться полдня. Во-вторых, мало кому нравилось уничтожать святыни. Они ведь наследники раут, а не варвары. В-третьих, даже если забыть про святость здешних мест для эльфов, они губили природу, которая вообще была ни при чём. С разыгравшимся нравом Джулиуса надо было что-то делать.
После ещё полумесяца таких боёв и поджогов Самюэль не выдержал.
- Довольно! - воскликнул он после очередного боя с Прыгунами. - Вы зашли слишком далеко! Так больше продолжаться не может.
- Прекращай ныть! - ответил Джулиус. - Взгляни сам: мы продвигаемся быстрее, чем когда-либо, враг бежит, а мы – побеждаем. Уверен, что если так продолжится и дальше, то уже через месяц мы дойдём до Фаонбурга.
- Побеждаем? О чём вы?! Посмотрите вокруг! Солдаты устали, нас бьют всё сильнее, еды мало, питья тоже, а из-за пожаров искать их становится только сложнее! Нас могут попросту взять измором! Разве вы не видите?
- В таком случае, надо идти быстрее. Чем быстрее возьмём Фаобург – тем лучше. Прыгуны нас всё равно из леса уже не выпустят. Так пусть же они пожалеют об этом!
- Нет! С меня хватит! Я отказываюсь идти дальше под вашим командованием!
Джулиус выпучил глаза. Все в лагере затихли. Наёмник приблизился к Самюэлю чуть ли не вплотную и посмотрел на него так, будто бы хотел испепелить.
- Бунт решил тут устроить? Тебе эти скакуны дороже твоих же товарищей? В предатели заделаться захотел?
- Никак нет! Я продолжу путь на Фаонбург сам, без ваших зверских методов. Знаю, такой путь сложнее и сулит мне трудности, но я найду способы их преодолеть. Пускай я даже умру, но монстром не стану. Я не буду применять жестокость сверх необходимого. Они этого не заслуживают.
Джулиус пристально посмотрел в глаза Самюэля, усомнившись в серьёзности его слов. Но он не шелохнулся, не отвёл взгляд. Самюэль стоял на своём до конца.
Наёмник поднял голову и увидел, что их перепалка привлекла внимание всех солдат. Судя по выражениям их лиц, многие из них были на стороне Самюэля.
- Может, кто-то согласен со Снежком? - издевательски спросил Джулиус.
Дингус поднял руку:
- Я!
Вслед за ним – Арлин:
- И я!
За ним Уиллард:
- И я!
За ними Мартин, Гилберт, Дейл, Юрий, Вольф, Дезмонд, Итан... Одна за другой над лагерем поднимались руки воинов. В основном то были «Белые скихи», но находились среди них и солдаты из второй роты. Были, конечно, и те, кто хоть и был согласен с Самюэлем, но не нашли в себе достаточно сил и храбрости выступить против сурового Джулиуса. Те же, кто поднял руки, всем своим видом показывали, что полностью разделяют мнение Самюэля, и будут стоять за него горой.
Джулиус нахмурился, после чего усмехнулся и объявил на весь лагерь:
- Вот как? Что же, тогда идите до Фаонбурга сами. Посмотрим, сколько из вас выживет без моей магии! Правдивыми воинами они себя возомнили! Жалко вам ваших врагов, да? А вот им вас – ничуть! Но, похоже, вам это в головы уже не вбить. Я не желаю возиться с целой ротой дураков. Можете делать, что захотите! - тут Джулиус снова наклонился к Самюэлю и перешёл на полушёпот. - Помнишь, я хвалил тебя за то, что ты умеешь спорить с командирами? Так вот сейчас – совсем не подходящий момент.
- Я помню это. А ещё я помню, что вы учили ценить солдат и не разбрасываться ими просто так. Но, похоже, ваша жажда крови окончательно затуманила вам рассудок. Одумайтесь, пока не поздно.
- Чтобы завтра вас здесь не было! - закончил Джулиус и ушёл прочь от Самюэля.
К вечеру несколько человек, всё же, решило остаться с Джулиусом. Как-никак, его магия – оружие мощное, а из леса все-таки всем хотелось выйти живым. Юрий тоже остался, чтобы следить за Джулиусом, хоть и поддерживал Самюэля. Тем не менее, он снабдил Вольфа всем необходимым для лечения и отпустил его безо всяких тревог. В своём ученике Юрий был уверен полностью. «Белые скихи» присоединились к Самюэлю почти в полном составе. Лишь некоторые из них предпочли остаться. Кто-то из-за страха, а кто-то для того, чтобы защитить товарищей. Также к Самюэлю присоединилось два десятка магов, среди которых было несколько выходцев из Перекрёстного ордена. В общем счёте, к Самюэлю присоединилось около двухсот пятидесяти человек, что было больше половины от всей группы.
Этой ночью Самюэль спал плохо. Он не был зол на наёмника. Он не был им разочарован. Он просто не никак не мог понять, что же случилось с Джулиусом. Ещё год назад Самюэль не мог себе представить ситуацию, в которой Джулиус так упрямо идёт напролом, притом не думая о последствиях. Куда подевался его прагматизм, его расчёт, его хладнокровие? Неужто лес так изменил его? И что хуже всего, Джулиус говорил, что Самюэль похож на него в юности. А вдруг, Самюэль тоже в один день тоже возьмёт и предаст все свои идеалы? Нет, о таком лучше даже не думать.
На рассвете группа солдат, возглавляемая Самюэлем, покинула лагерь. Они пошли на юго-восток, поскольку там была велика вероятность пересечься с другими отрядами, среди которых мог быть и Ройс. Сверхчеловек им бы сейчас точно не помешал. Многих в группе пугала неизвестность. Лес впереди был не изучен, а еды стало ещё меньше. Однако дорога у группы была только одна – на Фаонбург.
Глава 30. Отступники
К большому удивлению самих Белых скихов, их путь под командованием Самюэля оказался не таким тяжёлым, как они предполагали. Была ли то обычная удача, или это сам лес смиловался над ними, но природа вокруг отныне была спокойной и кроткой. Заросли отступили, и более не пытались утащить незваных гостей в мрачные чащобы леса. Вернулись тропки. Снова зазвучало тихое пение птиц. Возвратилось и журчания ручейков, из которых Белые скихи пополняли свои запасы воды. Пару раз им даже удалось встретить животных, пускай и совсем небольших. Многие воины восприняли это как благое знамение, награду за то, что им хватило духа восстать против ожесточившегося Джулиуса. Авторитет Самюэля укрепился ещё сильнее, несмотря на то, что им по-прежнему приходилось бороться с Лесными прыгунами.
Их нападения, однако, стали гораздо реже, но отнюдь не из-за того, что они стали благосклоннее к закарцам. Уже в первый день они столкнулись с прыгунами и потеряли в бою с ними человек сорок раненными и убитыми. Самюэль уже начал готовиться к худшему, но вместе этого боя их ожидало целых два дня спокойствия. После месяца ожесточённого лесного противостояния Белые скихи смогли, наконец, вздохнуть с облегчением. К концу второго дня этой передышки они встретились с ещё одной небольшой группой закарцев, потерявшей своего командира. В ней состояло около шестидесяти человек, которые, не раздумывая, примкнули к Скихам. Эгн Уорн, исполняющий обязанности командира в примкнувшей группе рассказал, что их гнали Прыгуны, а значит, атаку от них можно ожидать совсем скоро. Незадолго до гибели прежнему командиру удалось допросить одного из Прыгунов. Он рассказал, что сейчас все силы Прыгунов собираются вокруг Джулиуса, отчего на другие группы закарцев стало оказываться меньшее давление. Такую возможность упускать было нельзя. Хотя, по правде говоря, у Самюэля появилась мысль возвратиться назад к Джулиусу. Покинув его, Скихи оставили и своих товарищей по оружию, которые точно попадут под горячую руку. Однако они шли в совершенно разных направлениях, а карт с собой не было. Поиски Джулиуса лишь отняли бы у Скихов время, а потому было принято решение продолжить путь. К тому же, прибившаяся к Скихам группа уже изучила местность впереди, что могло значительно облегчить продвижение.
Но Самюэль, опасаясь атаки прыгунов, решил переждать одну ночь. Объединившись, закарцы сумели достаточно быстро соорудить укрытия, и даже замаскировать их. Особенно хорошо они спрятали убежища для магов и стрелков. И вот, рано утром на закарцев и впрямь напали Прыгуны. Однако теперь это был уже равный бой. В нём закарцы потеряли человек двадцать, что в сравнении с прошлыми столкновениями можно было считать малыми потерями. К тому же, Прыгуны потеряли вдвое больше. Этот отряд, похоже, не был готов к тому, что враг тоже может использовать скрытную тактику, отчего внезапный залп магов и стрелков застал прыгунов врасплох. Именно от них погибла большая часть лесных воинов. Остальные же пустились в бегство. Закарцы ликовали. Удивительно, они заставили отступить Прыгунов не с помощью всепожирающего огня, а благодаря своим собственным силам и умениям. Конечно, не обошлось и без стечения обстоятельств, ведь не предупреди их группа Уорна о Прыгунах, и бой с ними завершился бы с куда большими потерями. И неизвестно ещё, будет ли закарцам везти так и дальше. Однако сейчас обстоятельства были на их стороне, и грех было этим не воспользоваться.
Похоронив погибших в братской могиле, Белые скихи и группа Уорна, которые тоже были приняты в состав братства, двинулись дальше. Ещё через день на них снова напали Прыгуны, но то был совсем небольшой отряд, а потому атаку отбили легко и с малым числом жертв. Вечером того же дня к Скихам присоединилась ещё одна группа закарцев из 20 человек, пришедших из центра, с мест, где орудовал Джулиус. Они рассказали о том, что действия наёмника вызывают обеспокоенность среди командиров. Несмотря на эффективность огня против Прыгунов, он лишь сильнее провоцирует их, отчего страдают и все, кто находится поблизости. Однако разбираться командиры не планируют. Тех, кто открыто выступает против его методов – меньшинство. В большинстве своём старшие командиры позволяют ему жечь лес либо из-за создаваемого преимущества над Прыгунами, либо из-за искренней ненависти ко всему, что связано с Верховным Советом. Несогласие с его методами в основном выражают лишь офицеры младшего звена, однако в данных обстоятельствах к ним мало кто прислушивается. А это означает, что пожары будут продолжаться.
Как бы то ни было, Скихи продолжили путь. В течение следующих полутора недель они пережили восемь нападений прыгунов и потеряли от семидесяти до восьмидесяти человек. Скихатов среди них не оказалось, лишь Итан, Дезмонд и Дингус получили небольшие ранения. За это время к ним прибилось ещё человек шестьдесят. Продвигались Белые скихи достаточно спокойно по сравнению с тем временем, когда они шли под командованием Джулиуса. Многие и вовсе стали почитать Самюэля как лидера, которому Джулиус в подмётки не годится. Их восхищало его умение продолжать вести бой, при этом сохраняя честь, чем он показывал своё превосходство над врагами. Самюэль и сам стал верить, что его путь оказался действительно единственно верным. Однако один случай заставил его и других Скихов пересмотреть свои взгляды.
Случилось это на семнадцатый день после отделения от Джулиуса. После обеденного привала Скихи вышли на найденную ими тропу и продолжили путь на Фаонбург. Но не успели они пройти и двадцати минут, как из кустов по бокам тропы послышались шорохи. Закарцы уже приготовились к отражению нападения, но тут прямо перед ними выскочил один из Прыгунов и перегородил им дорогу.
Он был один. Совсем юный и щуплый эльф. Одежда, накидка и кожаный нагрудник его были сильно подпалены огнём. На лице красовался совсем свежий ожог. Вся правая рука была перевязана грязным бинтом. Оружия он при себе не имел, даже маленького кинжала на пояс себе не повесил. Только выскочив перед закарцами, эльф сразу же вскинул руки вверх и крикнул:
- Стойте! Я один! Безоружный!
Словам его закарцы не поверили: они привыкли, что Прыгуны нападают исподтишка. Уиллард зарядил шлем и осмотрелся. Никаких движений по сторонам он не заметил.
- Правду говорит, рат Самюэль. Он тут один.
Самюэль жестом приказал опустить оружие и спросил:
- Чего тебе? Мы слушаем.
- Нам нужна помощь. Мой отряд сильно пострадал от пожара. Воды и еды почти не осталось, лекарств тоже, а идти искать их – у нас почти нет сил. Некоторые даже ходить толком не могут. Помогите, прошу. Командир наш даёт слово, что мы не нападём. Да и куда нам, с такими ожогами?
- С чего нам доверять вам? Откуда нам знать, что вы не нарушите своё слово?
- Понимаю, вам тяжело нам довериться. У вас нет причин мне верить. И всё же, я прошу вас помочь. Не как врагам, а как братьям-иггдрасильцам. Вы – наша последняя надежда на выживание, - эльф упал на колени и ударил челом о землю. - Смилуйтесь! Забудем о вражде хоть ненадолго!
Самюэль собрал вокруг себя Скихатов и остальных офицеров, чтобы решить судьбу эльфа и его отряда. Многие, среди которых были Уорн, Вольф, Дезмонд и Итан, выступали против помощи. Они напоминали Самюэлю, что враг есть враг, и доверия к нему быть не может. Тем более, от Прыгунов полегло немало закарских воинов, и простить их смерти они просто так не могли. В противовес выступили Дингус и Уиллард, сказав, что они и сами убили много народу, как виновных, так и нет. Кроме того, взаимопомощь ценилась всегда, особенно в военное время. В постулатах «Новых раут» и вовсе говорилось о том, что величайшая победа – это заставить противника примкнуть к тебе добровольно. Спасённые прыгуны со слов Дингуса могли бы им даже помочь. Итан, однако, относился к этому скептически. Не верил он, что из-за одного акта взаимовыручки Прыгуны возьмут и предадут Фаонию. Тем не менее, последнее слово всё равно оставалось за Самюэлем.
Поначалу он был на стороне Итана, поскольку на войне и впрямь доверять мало кому можно. Предать может даже твой товарищ – Дюваль был ярким тому примером, а уж враг – и подавно. Однако в ходе обсуждения Самюэль заметил, что Прыгуны пострадали от огня Джулиуса. Будучи свидетелем устраиваемых наёмником пожаров, он прекрасно понимал, какой ужас им приходилось пережить. Помимо этого Самюэлю вспомнилась Триксийская бойня. Не поведи Трикс своих бойцов убивать переговорщиков, война могла бы уже давным-давно закончиться. Насилие плодит только большее насилие. А кому от этого хорошо? И потом, кто знает, может, командир того эльфа – один из главных бойцов Лесных прыгунов? Быть может, если закарцы помогут ему и его людям, он сможет убедить Финна и правителей Фаонбурга начать новые переговоры? Да, шансы того, что всё будет именно так, были крайне малы. Но они были, и это главное.
Остановив бурные обсуждения, Самюэль вновь обратился к эльфу:
- Как твоё имя, прыгун?
- Тид.
- Послушай меня, Тид. Доверия к вам у нас нет ни малейшего. Идти за тобой нам нет никакой нужды. Надеюсь, ты это понимаешь.
- Да, понимаю.
- И всё же... Мы согласны помочь вам. Но учти: задумаете обмануть нас, ответить на нашу доброту силой, и мы, не задумываясь, добьём всех вас! Ваша судьба отныне зависит только от вас самих. Всё ясно?
Лицо Тида расплылось в широкой улыбке. Он резво вскочил на ноги и поклонился.
- Да, да! Спасибо вам! Спасибо, что не отвернулись!
- Рано благодаришь, - прервал его Самюэль. - Веди нас. Посмотрим, насколько у вас всё плохо.
- Конечно! Пойдем!
Тид круто развернулся и зашагал вперёд, по тропе.
Со стороны офицеров послышалось недоумение и возмущение. Итан и вовсе схватил Самюэля за плечо и, чуть ли не крича, спросил:
- Вы совсем ума лишились?! А если это засада? Да какое «если»?! Это точно засада! Нашли кому помогать! Попроси мы их о помощи, и эти Прыгуны нас бы всех перебили!
- Может и так, но это не повод им уподобляться. Я знаю, что с распростёртыми объятиями нас вряд ли встретят, так что, - тут Самюэль повысил голос, чтобы его услышали все офицеры, - держать ухо востро, а оружие – наготове! При малейшем намёке на враждебность – бить безо всякой пощады! Пошли!
Самюэль двинулся за Тидом. Остальные закарцы, пожав плечами, последовали за ним. Офицерам пришлось смириться с решением Самюэля: может, оно всё-таки было удачным? Однако Итан всё равно с явным недовольством бормотал что-то себе под нос всю дорогу. Он нутром чуял, что есть во всём этом какой-то подвох.
Уже через полчаса Тид вывел их на обширную поляну, где раскинули свой лагерь побитые Прыгуны. На ней, то там, то тут, стояли наспех сделанные из больших листьев и ткани палатки, откуда слышались стоны раненых и умирающих. А все те, кто ещё мог стоять на ногах, работали, не покладая рук, словно множество пчёлок. Среди них были как мужчины, так и женщины. Одни готовили еду около невиданных закарцами доселе растений – очажников. Они походили на полупрозрачные травянистые кувшины, прикреплённые к толстым стеблям и укрытые сверху большими листами, похожими на лопух. Из кувшинчика исходило тёплое яркое свечение золотистого оттенка, которое, судя по всему, источало тепло, да такое сильное, что над цветками можно было жарить мясо. Другие прыгуны носились от одной палатки к другой, поскольку врачей не хватало, а нуждающихся в уходе было немало. Некоторые из докторов и сами бегали перебинтованными, а то и вовсе с обожженной кожей и волдырями. Те же, кому повезло не попасть под пламя Джулиуса, стояли в дозоре, напряжённо всматриваясь вглубь леса в ожидании возможного нападения.
Но, несмотря на то, что прыгуны были с головой погружены в работу, чувствовалось, что настроение в лагере царило упадническое. Многие из них уже более не видели смысла в борьбе, словно они уже проиграли. И не мудрено. Прыгуны видели изувеченные тела товарищей, их мучения, когда каждое прикосновение приносило им нестерпимую боль. Эти виды ужасали, ведь страшно было подумать, что такое приходится терпеть живому существу. Те же страдания испытывал на себе и лес. Тот лес, который прыгуны любили, словно отца, которой взрастил, накормил и обучил жизни. И вот теперь, на их глазах, чужаки уничтожают его, безо всякой жалости. Прыгуны не могли простить такое надругательство над их домом. Но мощь их врага была столь разрушительна, что остановить её было очень сложно. А сил сражаться у них уже почти не было. Общая усталость и нехватка провизии, амуниции и лекарств только усиливали чувство отчаяния. Совсем скоро лесные воины могли лишиться не только дома, но и свободы. Прыгуны боялись этого. Боялись больше смерти, больше неизвестности. От одной только мыли о том, что они могут оказаться рабами в их душе всё леденело от страха. Быть может, поэтому прыгуны так копошились и загружали себя работой? Быть может, то было простое отрицание судьбы? Даже не борьба, а простое несогласие. Такое несогласие, которое выражает жертва, пытающаяся выбраться из лап хищника, когда он уже вонзил свои зубы в её горло и принялся распарывать её брюхо своими когтями.
На мгновенье Самюэлю даже стало жалко их. Конечно, он не обладал такой сильной привязанностью к Закарским землям, однако он мог их понять. Самюэль вспоминал того же Сайрона, что безумно любил свой дом, а потому мог представить, насколько больно было тому, потеряй он его. Однако чувство вины перед прыгунами рассеялось очень быстро. Он хорошо помнил многочисленные смерти закарцев в лесу, насмешки, с которыми прыгуны обстреливали их, а также то, как именно встречали их прыгуны.
Появление в лагере закарцев заметно взбодрило лесных воинов. Многие из них и вовсе побросали свои дела и принялись наблюдать за гостями. Потихоньку они стали окружать закарцев. Во взгляде прыгунов чувствовалась неприкрытая ничем злоба. Они о чём-то перешёптывались между собой, гнали закарцев прочь, невзирая на возможную помощь. Некоторые из прыгунов и вовсе бранили их на своём местном эльфийском наречии, и даже плевались в сторону закарцев.
Закарцы напряглись. Пускай их и было больше, но начнись на этой поляне драка – и без жертв бы она точно не обошлась. Кто-то уже было схватился за оружие, но по всей группе пробежал приказ Самюэля: «Спокойно! Раньше времени не нападать». Обстановка, однако, продолжала накаляться. Закарцев окружало всё больше прыгунов, а их брань и крики становились всё громче и яростнее. Казалось бы, очередное столкновение неизбежно. Прыгуны были словно озверевшие псы, которых от жестокой бойни удерживала лишь некая невидимая глазу цепь. Самюэль уже успел пожалеть, что согласился помочь. Но, к счастью, боя удалось избежать.
- Так! Тихо! Тихо! Притихните уже! - послышался уверенный и сильный голос откуда-то из-за толпы, после чего сквозь неё протиснулся эльф с грязно-золотистыми волосами и потрёпанным битвами лицом вместе с ещё двумя прыгунами. Судя по серебряному наплечнику, эльф этот был одним из командиров. - Да пропустите вы уже! И хорош галдеть!
Пробравшись сквозь недовольных товарищей, он сразу же бросился к Тиду и заключил его в крепкие объятия, стараясь при этом не задевать ожоги. Выражение лица его практически сразу сменилось на доброе, и даже ласковое.
- Ну как ты? Выдохся, небось? - спросил он Тида.
- О, ещё как! Но зато посмотри, кого встретил!
- Вижу, вижу. Закарцев. Впрочем, лучше уж они, чем вообще никто.
Эльф отпустил Тида и сразу же подошёл к Самюэлю. На лице сохранялась приветливая улыбка.
- Полагаю, ты у них главный? - спросил он у Самюэля.
- Я.
- Что ж, рад знакомству, - эльф протянул руку, небрежно перевязанную бинтами, под которыми виднелся уже заживающий ожог. - Арт.
- Самюэль, - он пожал руку в ответ.
Арт слега поморщился от боли, и Самюэль поспешил отпустить его, но Арт, в свою очередь, только сильнее сжал его руку.
- Рад знакомству! Знаю, мы с вами не должны брататься... Да тихо вы! Не должны. Но война она же про расчётливость, верно? А расчёт, порой, требует и с врагом объединиться. Я ведь прав?
Арт засмеялся над своими словами, словно поражаясь их точности и, одновременно с этим, подмечая их абсурдность. Смех его был настолько звонким и искренним, что Самюэль невольно подхватил его.
Их знакомство прервал небольшой камень, прилетевший Самюэлю в кирасу откуда-то из толпы.
- Проваливайте, закарские выродки! - послышался вслед за броском яростный мужской крик.
Самюэль тут же потянулся к мечу. Так же поступили и некоторые другие закарцы. Прыгуны стали кричать ещё яростнее, как бы провоцируя закарцев на драку. Но тут, за пару мгновений то трагедии, раздался громкий, грозный голос Арта:
- А ну, угомонились!
В то же мгновенье все прыгуны вздрогнули и затихли. Никто из них теперь уже не осмеливался издать и звука.
- Что, мало вам тот маг наподдал? Хотите ещё и от них получить? - продолжал ругать товарищей Арт. - Ещё успеете отмстить. А пока – поумерьте пыл и будьте благодарны, что они вообще пришли с миром! Расходитесь! Будто бы у вас дел нет.
Прыгуны переглянулись, и, поворчав, стали возвращаться к своим делам. Пускай они и были недовольны прибытием закарцев, спорить с Артом, похоже, никто не собирался. Из уважения ли, или из страха – сказать было нельзя.
Самюэль жестом приказал убрать оружие.
- Прошу простить их, - поклонился Арт Самюэлю. Голос эльфа вновь стал учтивым. Поражало, как ловко он умел менять его тон в мгновение ока. - У нас выдалась тяжёлая неделя. Думаю, Тид рассказал вам об этом.
- Да, он говорил о пожарах. Благо, командира своего они уважают.
- О, ты про меня? - Арт усмехнулся. - Нет-нет-нет! Я не командир, я лесничий – главный следопыт. Наш вальдмейстер как раз ждёт тебя. Возьми с собой трёх ребят, которым доверяешь, и пойдём к нему. Не могу же я вас всех к нему отвести! А ты, Тид, присмотри за нашими гостями.
Взяв с собой Дингуса, Вольфа и Уорна, Самюэль отправился вслед за Артом и двумя его бойцами. Арт понравился Самюэлю сразу же: такого дружелюбного бойца было нелегко встретить. Однако в то же время учтивость Арта вызывала некие опасения. А не маска ли это, за которой он прячет свою истинную сущность? Впрочем, сейчас Самюэль надеялся на лучшее, но глаз с Арта он всё равно не сводил.
За главного у Скихов Самюэль оставил Уилларда, поскольку хорошо знал, что если дело опять будет идти к конфликту, то именно Большой Брат сможет быстро унять что закарцев, что прыгунов. Тем более что многие из Скихов уже были на взводе.
- И это им мы согласились помочь? - проворчал Итан, глядя вслед Самюэлю и Арту.
- Ну, их можно понять, - возразил Дезмонд. - Мы же их дом жгли. Согласись, приятного тут мало.
Итан в ответ только пожал плечами.
Вальдмейстер обустроил свой штаб в небольшом лесном островке, выросшем в самом центре поляны. Деревья его сплелись настолько плотно, что образовали собой практически сплошную стену с одним лишь проходом. Из-за этого весь островок походил на огромный древесный шатёр, верхушка которого была украшена тёмными кронами. У входа, закрытого сплетённой из листвы шторкой, стояло двое охранников с копьями, тоже попавших под пламя Джулиуса и кое-как перебинтованных, однако продолжавших нести службу, несмотря на явную боль. Стражников этих прыгуны называли лесостражами. Оба стражника сильно удивились, увидев перед собой закарецев без оков. Один выпучил глаза и отступил на шаг назад. Другой – напрягся и взял своё копьё двумя руками, готовясь к бою.
- Мы к Дараку. Они согласились помочь нам, - пояснил Арт.
Лесостражи переглянулись и, пожав плечами, расступились.
- Прошу, - позвал Арт гостей.
Пройдя за ним, закарцы увидели, что свет снаружи почти не проникает, отчего вокруг было достаточно темно для середины дня. В кронах виднелось множество светлячков, сновавших туда-сюда и непонятно почему не спящих посреди дня, а в самом центре росло несколько очажников. Вокруг маленькой цветочной колонии сидело пятеро прыгунов, чьи обсуждения прервал неожиданный визит Арта. Четверо из них мало чем отличались от остальных прыгунов: эльфы как эльфы. Трое из них были мужчинами, а одна – женщиной. У кого-то волосы были посветлее, у кого-то – потемнее, у кого-то покороче, у кого-то – подлиннее. Кого-то пламя почти не задело, а у кого-то ожогов было столько, что на них не хватило бинтов. В одном только эти эльфы были схожи: все они смотрели на появившихся в их обитель закарцев хотя и с неприязнью, но без злобы.
Совсем другим был пятый прыгун, сидевший во главе командиров, прямо напротив входа. Первое, что бросалось в глаза – он был полукровкой эльфа и эгна. Его нос был таким же плоским, большим, переходящим в лоб, как и у эгнов, но без привычных для расы пятен на нём. Он не имел и эгнийских иголок. Вместо них были обычные, человеческие волосы каштанового цвета: похоже, кто-то из его родителей уже имел человеческие корни. Уши достались ему от эльфов, а большие и проникновенные чёрные глаза – от эгнов. На вид ему было чуть более тридцати, и для многих лесных эльфов он был слишком молодым. Но такая юность только придавал ему статусность, ведь, по слухам, прыгуны выбирали командиров из числа тех, кто уже пожил немало, да ещё и тех, в чьих жилах текла исключительно эльфийская кровь. А значит, командир этот получил свой титул далеко не за красивые глаза. В отличие от остальных прыгунов, сидящих рядом с ним, он был по пояс голый. Правое плечо его было перевязано бинтом желтого цвета, через который просачивалась кровь. Из-под бинтов виднелась потрескавшаяся, покрасневшая кожа, что говорило обо всей тяжести увечья. Но даже с такой травмой он производил на закарцев пугающее и сильное впечатление. Крепкий, рослый, широкоплечий он явно превосходил силой многих прыгунов. Удивляло то, что с такой комплекцией он вообще мог легко прыгать по деревьям. Выражение лица его было серьёзным, непреклонным, изучающим. Только увидев гостей, он сразу же попробовал взглядом проникнуть к ним в душу, выведать их секреты. Когда же это попытались сделать сами закарцы, то будто бы заглянули в бездну. Этот прыгун и был вальдмейстером.
- Дарак, мы нашли помощь! - торжественно объявил Арт. - Это – Самюэль, командир встреченной нами группы. С ним его офицеры: Дингус и Уорн, а также их доктор – Вольф.
Дарак промолчал, не отрывая взгляда от Самюэля и почёсывая подбородок, после чего протянул удивительно низким для эльфа голосом:
- Человек? Да, редкий зверь в наших краях. Ну, что же, садись Самюэль. Рады видеть в наших краях! Пришли бы вы без оружия, быть может, мы встретили бы вас подобающим образом. Вот только обстоятельства не позволяют.
Самюэль подошёл к очажникам и сел напротив Дарака. Остальные закарцы сели позади него. Арт остался стоять и дальше. Помолчав ещё немного, Дарак глянул на эльфийку и щёлкнул пальцами. Она кивнула и достала из кожаной сумки, лежащей рядом небольшую деревянную трубку, уже почерневшую от частого использования. Вслед за этим она достала из подсумка пару высушенных листков, раскрошила их в руке и набила трубку. Эльфийка опустила её прямо в кувшинчик одного из очажников, пока из него не пошёл лёгкий дымок. Она вынула трубку и, закурив, заключила:
- Хороша!
Эльфийка передала трубку Дараку, а он в свою очередь – Самюэлю. Тот с недоверием взглянул сперва на неё, потом на вальдмейстера, который как-то подозрительно улыбался.
- Только после вас, - заявил Самюэль.
- Боишься, что она отравлена? - ехидно поинтересовался Дарак. - Кайла ведь её только что раскурила.
- Я знаю, с каким отчаяньем вы бьётесь за свой дом, а потому не удивлюсь, если ваша подруга согласилась бы принести себя в жертву, лишь бы разделаться с нами.
- Кайла, это так? Так ты способна на такое? - в нарочито театральной манере спросил Дарак у эльфийки.
- Знаешь, Дарак, да! Этот закарец прав! Была б у меня возможность – отравила бы и себя, и всех их. Но мы правила перемирия уважаем, в отличие от некоторых.
Последние слова укололи закарцев, и особенно Дингуса. Эльфийка явно припомнила им Триксийскую бойню, и это, в самом деле, был тот грех, от которого Закарские земли не отмоются никогда, и оправдать который не смогут. Самюэля, однако, это больше разозлило: он привёл своих солдат, чтобы помочь врагам, ради этого совершил опасный и даже опрометчивый поступок, а над ним насмехаются. Дарак заметил это, и сразу же отреагировал:
- Ладно, хватит шуток. Вижу, ты нам не доверяешь, - Дарак закурил трубку сам. Сделав несколько глубоких затяжек, он выпустил вверх столько же удивительно ровных колец, которые растворились среди крон деревьев. - Это правильно. Я вот вам тоже не доверяю, - Дарак вновь протянул трубку Самюэля. На этот раз он взял её и тоже затянулся, но из-за неопытности, закашлялся. Дарак, меж тем, продолжил. - Признаться, когда я отправил своих ребят за помощью, я рассчитывал встретить других прыгунов. Я предполагал, что на наш призыв о помощи можете откликнуться и вы, но мне до сих пор не верится, что вы пришли к нам, да ещё и с миром. Потому я хочу знать, зачем вы здесь на самом деле? В чём подвох?
- Его нет, - сквозь кашель ответил Самюэль. - Вы нуждались в помощи, поэтому мы и здесь.
- Но вы откликнулись на зов своего врага. И ты говоришь, что подвоха нет? Что-то мне трудно в это верится. Быть может, вы хотите чего-то взамен? Не стесняйтесь, просите, чего хотите, а мы уж решим, исполнить ваши пожелания, или же нет. Во время войны глупо делать что-то без всякой выгоды для себя. Ты ведь не глупый, да, Самюэль? Иначе бы ты до этих дней не дожил. И, во имя Лунарии, передай уже трубку другим. Нечего тебе жадничать.
Голос Дарака звучал вкрадчиво, даже сладостно, вопреки его суровому виду. Он расслаблял, и в тоже время будто бы стремился найти и пробудить где-то в глубине тайные желания закарцев, дать им волю. Те самые желания, которые следовало держать в узде при любых обстоятельствах. Дарак играл с огнём, но совершенно не боялся его, а потому пугал.
Самюэль переглянулся с остальными закарцами и передал трубку Дингусу.
- Говоришь, могу просить чего угодно? Что ж, думаю, я мог бы просить вас сложить оружие, отринуть ваши порочные идеи и примкнуть к нам, после чего помочь нам дойти до Фаонбурга и уговорить ваших правителей сдать провинцию Закарским землям.
Прыгуны, сидящие у очажников, рассмеялись, но Дарак мигом успокоил их жестом руки и дал Самюэлю закончить.
- Но не буду, поскольку знаю, что проку от этого никакого. Мы видели, как вы сражаетесь, и вы явно не стали бы отказываться от своих идеалов только потому, что находитесь в затруднительном положении, как и мы не откажемся от своих. А потому я прошу лишь об одном – после оказанной вам помощи вы отпустите нас с миром. Вы не выдадите нас остальным прыгунам, а мы – не выдадим вас другим закарцам. Большего нам не надо, верно?
Самюэль повернулся к подчинённым. Дингус и Вольф кивнули сразу же, однако Уорн немного помедлил и отвёл взгляд в сторону. Однако, в конце концов, он поддержал остальных:
- Пускай это мне не по душе, но... пожалуй, так будет правильно.
- Остальным, значит, по душе? - уточнил Дарак.
- Всё верно, - согласился Дингус.
- И так крови немало пролили. Хватит! - добавил Вольф.
Дарак замолчал. Выражение лица его на мгновенье стало тяжёлым, задумчивым. Притом он продолжал вглядываться в своих гостей. Вдруг он прищурился и широко улыбнулся:
- Лжёте. Не хотите вы никакого мира. Нам известно о зверствах, творившихся в провинции Хокс, о нарушении Виллоукросского перемирия, о том, что вы выжигаете поселения и казните тех, кто отказывается примкнуть к вам.
- Будто бы вы лучше! - хмыкнул Уорн.
- Для начала заруби себе на носу, что перебивать собеседника – это дурной тон. Что касается НАШИХ зверств по отношению к вам – мы-то на своей земле, любезный вы наш. А вот отчего вы здесь свои порядки наводите – мне не понятно. Быть может, вам просто хочется владеть вообще всем. А может, потому что, вы жестоки сами по себе. Впрочем, не мне судить, как оно на самом деле. Но я вижу, что происходит в нашем лесу сейчас. Вы уничтожаете наши святыни, наш дом, наших друзей. Вместо того, чтобы приструнить того мага, ваши командиры одобряют его методы.
- Но не мы! - перебил его Самюэль. - Прошу простить мне мой, как вы сказали, дурной тон, но мы здесь именно из-за того, что покинули того мага.
- Чёрт! Шпионы! - Кайла вскочила на ноги, и уже было потянулась за кинжалом, как и остальные прыгуны.
- Тихо! - приказал Дарак.
Кайла и остальные послушно сели на места, однако продолжали смотреть на закарцев так, словно в любой момент набросятся на них.
- А теперь поподробнее: что значит «покинули того мага»?
- Я и мои солдаты шли под его командованием. Он не желал использовать огонь... поначалу. Но в одном из боёв у нас было слишком много потерь, да и сами мы были уже измотанными после нескончаемых столкновений с вами. Тогда погиб мой прапорщик, хороший шива, ответственный. Но не столь важно. После того боя он словно с цепи сорвался. Я надеялся, что пламя он будет использовать лишь в крайних случаях. Но он стал зверствовать, жечь без нужды, никого не слушая. Я не желал в этом участвовать, но и приказы исполнять был обязан. А потому мы вместе с поддержавшими меня людьми пошли своей дорогой. Без поджогов, без зверств, поскольку не хотим плодить насилия больше необходимого.
Дарак, как и все вокруг затихли. Они пытались понять, лжёт Самюэль, или же нет. Нескладно как-то всё выходило. Те дикие животные, коих в закарцах видели прыгуны, вдруг оказываются способны проявить своеобразное благородство. Не верили они в то, что такое возможно.
- Отчего же так? - поинтересовался Дарак. - Откуда вдруг такая доброта? Почему решили обойтись без жертв. Да чёрт с ним! Почему решили помочь? Мы ведь все тут раненные, с ожогами, в меньшинстве. Добили бы нас – и дело с концом. Так зачем проявляете милосердие?
- Потому что это подло. Один раз закарцы уже нарушили перемирие, ударили исподтишка в Виллоукроссе. И что нам это дало? Мы лишь сильнее погрязли в этом кровавом болоте. С каждым боем я ожесточаюсь всё больше и больше, и потому ненавижу себя. Как бы ни была сильна моя ненависть к вам за всех павших воинов Закара, я не считаю, что мы всё должны решать войной. Я слышал, на Сабаросе «Новые раут» и Верховный совет живут в мире. Так чем же мы хуже? Не спорю, если того потребуют обстоятельства, я перережу вас всех. Но, как вы сами сказали: ваш отряд в меньшинстве и нуждается в помощи. А значит, убивать вас сейчас нам ни к чему.
Улыбка полностью сползла с лица Дарака. Он помрачнел, не от злобы, а от печали. Остальные эльфы переглядывались между собой, перешёптываясь о чём-то, а Арт и вовсе смотрел на Самюэля с восхищением в глазах.
- Любопытно рассуждаешь, Самюэль. Вот только мысли твои далеки от мыслей многих других. Что с вашей стороны, что с нашей. Они мне нравятся, очень даже нравятся. Вы не трогаете нас, а мы – вас. Всё хорошо. Но сейчас... ненависть засела в иггдрасильцах слишком глубоко. Она словно стая чумных крыс – проникла в каждый город, в каждый дом, в каждую семью. Оттого не верю я, что твой идеальный мир вообще настанет.
Дингус выступил вперёд:
- Позволите?
Дарак кивнул.
- Незадолго до устроенной триксийцами бойни, мне довелось подслушать разговор Коналла Эльдервуда с одним из его солдат.
- Когда это ты успел? - удивился Самюэль.
- Случайно. Мы тогда с Уиллардом прогуливались около их района. Можете спросить у него, он подтвердит, - Дингус до последнего не хотел рассказывать, что проник в лагерь верховцев.
- Что ж, спрошу, - с недоверием протянул Самюэль. - Продолжай.
- Тогда тот солдат сомневался, что переговоры окажутся удачными. Боялся, что даже если объявят мир, то рано или поздно вновь вспыхнет война. Говорил, что нет смысла церемониться с нами. Однако Коналл ответил, что если мы не начнём строить мир без вражды, то он никогда и не настанет. Согласен, быть может, до светлых дней мы и не доживём, но почему бы хотя бы не попытаться закончить этот цикл насилия? Начнём мы – а подхватят уже остальные.
- Дело говорит, согласны? - с мягкой улыбкой спросил Самюэль у Дарака.
Тот замер, словно статуя. Не шевелился, не моргал, и даже, кажется, не дышал. Дух его словно покинул тело и отправился куда-то в совершенно иное место, словно не мог более принять себя и хотел сбежать как можно дальше от всего, что его окружало. В нём смешались разочарование в себе и стыд. В момент он почувствовал себя самым ничтожным существом во всём Иггдрасиле. Все остальные эльфы ждали от него ответа, но Дарак молчал. Несколько минут он не издавал ни единого звука, отчего все начали уже беспокоиться. Но вот он нарушил собственное молчание:
- Чем вы можете поделиться, в каких количествах?
- Вольф? - обратился Самюэль к доктору.
- Так, бинтов у нас в достатке, так что ими не обидим. С «Мёртвой водой» всё сложнее. Она есть, но её не так много, а новую достать будет проблематично. Думаю, хватит только для тех, у кого самые тяжёлые раны. Есть травы, порошки, мази. Ими тоже можно поделиться без ущерба для себя. Из еды можем предложить сухари и мясо, и то не много. Из питья берите воду и тойв – помогут при промывании ран и для притупления боли. Это всё так, в общих чертах. Уже на месте можно будет обсудить подробнее.
- Ясно. Немного, конечно, но в нашей ситуации мало – это тоже много, - Дарак поднялся на ноги. Оказалось, ростом он был чуть выше двух метров. Самюэль встал вслед за ним. - Что ж, Самюэль. Ваши условия меня устраивают. Может остаться здесь до следующего утра, а после – мы отпустим вас с миром, - Дарак низко поклонился закарцам, чем шокировал всех остальных прыгунов. - И прошу простить меня, если был слишком груб с вами. Я ошибался на ваш счёт.
- Всё хорошо, - ответил Самюэль. - Всем нам свойственно ошибаться.
Дарак пожал Самюэлю руку.
- Трубку берите себе. Дарю. Арт, отведи их к нашим. Пусть приступают. И смотри, чтобы остальные не чудили, а то чертям под хвост все наши договоры.
- Есть!
Воодушевлённый Арт повёл закарцев к выходу. Вольф в голове прикидывал, с кого начать лечение, Дингус был счастлив, что они сумели добиться хоть какого-то перемирия, а Уорн уже докуривал трубку. Самюэль и сам был доволен заключённым договором. Приятно всё-таки порой ошибаться. Есть среди верховцев достойные иггдрасильцы. Было б таких побольше, глядишь, и войны бы не было.
Самюэль шёл последним, и когда он уже хотел было выйти, его окликнул Дарак:
- К слову, Самюэль. А как того прапорщика звали?
- Фалько.
- Ясно. Скажи своим, чтоб вечером собрались здесь. Помянем твоего Фалько, и всех остальных, кто пал в этой войне.
Самюэль кивнул и вышел.
Уже вскоре после разговора с Дараком работа в лагере закипела с новой силой. Трудились и прыгуны, и закарцы. Правда, поначалу помощь гостей многими воспринималась в штыки. Некоторые видели в помощи от врага настоящее унижение. Они злились и на собственную слабость, и на показную, с их точки зрения, поддержку закарцев. Однако им приходилось находить в себе силы держать свои мысли при себе, благодаря чему удалось избежать драк. Тех же, кто оказывался слишком гордым, приходилось успокаивать командирам Прыгунов, что было для них отдельной нервотрёпкой. Тем не менее, враждебное отношение прыгунов через пару часов стало постепенно сходить на ноль. Во многом то была заслуга всё тех же командиров, причём с обеих сторон.
Самюэль, как и Дарак, не сидел на месте, ограничиваясь одними лишь приказами. Нет! Они оба предпочитали работать на «передовой», в лазаретах. Пересекались они, однако, крайне редко. Зато Арт практически не отставал от Самюэля, всё наблюдал за необычным в его глазах командиром закарцев. Во время редких и недолгих передышек он то и дело заводил разговор с Самюэлем, пытаясь понять его взгляд на окружающий мир и царящие в нём порядки. И всякий раз Арт искренне поражался и восхищался тому, что мысли их во многом пресекались. Уже ближе к вечеру Арт делился услышанным со своими товарищами-прыгунами, подмечая, что для закарца Самюэль мыслит очень даже широко. Самюэлю Арт тоже по-своему нравился, хоть он и находил этого эльфа слегка навязчивым. Но даже несмотря на это, он был бы рад видеть Арта в рядах закарцев. Однако примкнуть к ним Самюэль предлагать не стал. Пускай уж лучше остаётся с прыгунами. Глядишь, к нему и прислушаются.
Другим закарцам тоже ближе к вечеру удалось поладить с прыгунами. Общее дело сплотило воюющие стороны, отчего крики внутренней ненависти практически полностью утихли. Конечно, дружбой это было тяжело назвать: случись нечто вопиющее, и что прыгуны, что закарцы похватались бы за оружие и принялись убивать друг друга. Однако уважение к противникам у них однозначно появилось. Во многом этому помогли таланты и характеры Скихатов.
Например, Дейл, хоть и не ухаживал за ранеными, всерьёз занялся готовкой. Как-никак, для скорейшего выздоровления хорошая пища не повредит. Прыгуны же только диву давались, как из казалось бы самых простых ингредиентов этому эгну удавалось приготовить такую вкуснятину, какую подают не всякому королю. А Дейл был только рад вниманию. Ловкач делился с ними, откуда узнал тот или иной рецепт, рассказал о том, что некоторым его научил «Везунчик» Том, травил байки об их совместных выходках. А прыгуны слушали и хохотали над похождениями двух эгнов. Некоторые из них даже сочувствовали Дейлу, что друг его не пережил столкновения со Лжелугом.
К Гилберту внимания было поменьше, однако его беседы оказались куда более глубокими и оживлёнными. Все они случились уже ближе к вечеру, когда большая часть дел уже была сделана. Первой к нему подошла эльфийка Дарла, которая заметила, как Гилберт ухаживал за своим лучестрелом. Она часто видела такое оружие в руках закарцев и некоторых верховцев, однако командиры категорически запрещали брать его в руки: говорили, что творению городов не место в лесах. И всё же, Дарле было безумно интересно узнать об этом необычном устройстве, да побольше. В этом плане они с Гилбертом оказались родственными душами. Сперва Стрелок рассказал ей во всех подробностях о лучестрелах, затем попросил Дарлу побольше рассказать ему о культуре Восточного леса. Дарла поведала ему много историй о том, как лес не раз выручал своих стражей, как сюда пришли первые эльфы, как великий Фаон Эльдервуд просил благословления у этого леса на строительство Фаонбурга, как первые друиды проводили здесь свои обряды и многом-многом другом. Уже после к ним присоединился её старший брат Ирвинг, и захотел услышать уже о закарских землях. Они оба были достаточно молоды по меркам лесных эльфов: Дарле было всего сорок лет, а Ирвингу – чуть больше шестидесяти. Их молодость взывала к изучению мира, пускай даже с чужих слов, и это чувство Гилберт прекрасно понимал, отчего с удовольствием рассказывал им о жизни в Закарских землях. Казалось бы – они все враги. Но в тот момент они не думали об этом. Они познавали миры друг друга.
Впрочем, поладить удавалось далеко не всем. Ярким примером тому были Итан, Дезмонд и Кайла. И если Дезмонд просто старался лишний раз не болтать с прыгунами, то Итан с Кайлой нисколько не скрывали взаимной неприязни. Оба не горели желанием находиться рядом друг с другом, оба постоянно сдерживались, чтобы как-то не огрызнуться на противника, а после красочно выражали недовольство ситуацией своим командирам. Итан продолжал считать, что есть в этой просьбе о помощи какой-то подвох, из-за чего постоянно ожидал удара в спину. Кайла же, хоть и ценила помощь своим лесным братьям и сёстрам, не могла смириться с тем, что её приходится принимать от тех, кто ещё вчера жёг их леса и убивал её земляков. Это сильно било по самолюбию Кайлы, она видела себя и своих товарищей слабыми, что прежде казалось ей невозможным. Однако было в этой нелюбви к закарцам что-то ещё, что-то более личное. Оставалось только гадать, что же именно не давало угаснуть злобе Кайлы на закарцев.
Уже поздним вечером, после общего ужина и недолгой игры Скихатов на своих музыкальных инструментах, с которыми они никогда не расставались, оба войска собрались у штаба. Вся крона его кишела светлячками, отчего она сияла, словно огромный фонарь. Несколько прыгунов выстроились вокруг штаба и зажгли белые факелы. Воцарилась тишина, в которой звучали лишь светлячки и сверчки. Весь мир вокруг будто бы замер, то ли от ужаса, то ли от ожидания. Даже сердца собравшихся воинов словно остановились. Они смотрели на сияющую крону как на огромное скопление душ, что только сейчас, глубокой ночью, решили собраться все вместе. И между ними более не было вражды. Они очистились, оставили позади всю злобу и жестокость, и теперь существуют в мире и согласии, давая наставления уже живым. Вопрос только один: прислушаются ли их товарищи к шёпоту павших братьев и сестёр?
Вскоре прыгуны с сомкнутыми стали губами напевать протяжную, печальную мелодию, которую за ними внезапно, сами того не ожидая, подхватили закарцы. Из штаба вышел Дарак, и началась молитва за упокой. Командир прыгунов читал её на местном, эльфийском языке, однако суть её понимали все, даже закарцы. Да и нужно ли быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чём пели воины в этой молитве? Сейчас все цели, военные задачи и личные стремления были оставлены позади. Без жертв павших братьев и сестёр они бы не стояли здесь сейчас. Уже за это живые были безмерно благодарны погибшим, и отплатить могли лишь памятью о них и просьбой у высших сил, чтобы те простили их за все прегрешения и помогли найти погибшим воинам покой. И пускай закарцы просили об этом Лунарию, а прыгуны – сам Восточный лес, они были едины в своих мыслях. Все сожалели, все оплакивали, все хотели лучшей судьбы для павших. Некоторые, среди которых оказались Арлин, Дейл, Мартин, Гилберт и, внезапно, Кайла, даже плакали.
После молитвы оба войска принялись готовиться ко сну. Дарак, тем временем, разговаривал с Самюэлем. В процессе беседы они наблюдали за своими солдатами, и оба были рады, что хоть ненадолго в Восточном лесу вновь воцарился мир. Они понимали, что мир этот будет недолгим, но он давал командирам надежду: прекращение войны между сторонами всё ещё было возможно, если они найдут единую цель.
- Знаешь, Дарак, а ваш лес и в самом деле красив. Даже печально, что нам приходится так мучить его этой войной.
- А вы ещё удивляетесь, чего это мы вас безо всякой пощады бьём. Да, порой в борьбе за то, что твоему сердцу любо, приходится запачкать руки. Вот только сможешь ли ты потом отмыть их? И забудут ли другие о том, что они были грязными?
Самюэль задумался и склонил голову. Казалось бы, вопрос риторический, а всё равно задел его за живое.
- И в самом деле... Но, может, стоит хотя бы попытаться отмыть их?
- К слову об этом. Самюэль, я до сих пор понять не могу: зачем ты нам помочь согласился? Разве ты не видишь в нас зло, от которого хочешь избавить весь Иггдрасиль?
- Откуда ты знаешь?
- О мире без зла? Арт рассказал. Он у нас не только следопыт, но мастер в допросах. Вопросами закидает – и ты ему всё выдашь, даже не заметив. Правда, держать тайны при себе он тоже плохо умеет, так что тут с ним поаккуратнее надо. Так, считаешь или нет?
- Считаю. Ты уж прости, но считаю. Однако я готов образумить его и попытаться дать шанс на искупление. Признаюсь, это тяжело: мой гнев не раз сбивал меня с пути и заставлял делать ужасные вещи. Но я пытаюсь, изо всех сил пытаюсь быть лучше. И ради себя, и ради других.
- И всё же, откуда у тебя взялось такое желание «исправить зло»?
Самюэль поднял взгляд на звёздное небо. Все звёзды на нём, словно множество брызг серебристой краски на тёмно-синем полотне, слились в портрет прекрасной девушки, ласковой и доброй. Улыбкой своей она грела ему душу и напоминала, что там, в Закаре, его всё ещё ждут. Самюэль улыбнулся ей в ответ и ответил Дараку:
- Потому что так бы поступила девушка, которой я обязан жизнью.
- О-о-о, дама сердца?
Самюэль не ответил, а только улыбнулся ещё шире.
- Хм! Любовь! Удивительная всё же штука. Одних она усмиряет, а других превращает в монстров. Любовью в сердце жить тяжело, а без неё – ещё хуже, ибо она даёт нам смысл в жизни. Ты живёшь ради своей дамы, а я, ради леса, который мне дороже любой девушки на всем белом свете. Ради них мы готовы грызть глотки друг другу, но, может быть, нам удастся сохранить любимых и без кровопролития.
- Было бы неплохо.
- Та дама, она твоя жена?
- Увы, но нет.
Дарак усмехнулся.
- В любом случае – береги её. Сейчас она, возможно, примирила наших ребят. Кто знает, чего она достигнет, если будет под твоим крылом?
Рано утром, когда лучи солнца только-только осветили ясное, бледно-голубое небо, закарцы покинули лагерь прыгунов. Обошлись без долгих прощаний. Командиры во главе с Дараком ещё раз поблагодарили за помощь, а также дали пару советов касательно поиска еды в лесах. Даже Кайла высказала слова благодарности, пускай и через силу, что было видно невооруженным взглядом. Остальные прыгуны тоже проводили закарцев добрым словом. А Дарла с Ирвингом, дали слово Гилберту, что после войны они все вместе обязательно отправятся на Сабарос. Некоторые закарцы, однако, по-прежнему были уверены, что Прыгуны не могут отпустить их просто так. В частности, такие мысли излагали Итан и Уорн. Как-то уж слишком просто стороны простили друг друга за сотни убитых товарищей. Самюэль хоть и был рад тому, что войска разошлись с миром, прислушивался к словам Итана и Уорна, но и условий перемирия нарушать не стал. Он лишь приказал остальным быть наготове, поскольку сейчас они вновь вступают на враждебную территорию.
Последующие восемь дней войско Самюэля продвигалось к Фаонбургу значительно быстрее, чем раньше – советы прыгунов Дарака оказались очень полезными. Да и лес, похоже, стал более терпимым к солдатам Самюэля, а потому не пытался усложнять им дорогу, ведь этим уже занимались другие прыгуны. Первые их нападения на войско Самюэля случилось только через два дня поле выхода из лагеря. Некоторые, разумеется, были уверены, что их выдали Дарак и его отряд. Однако взятые в плен прыгуны отрицали, что вообще сталкивались с ним. Верить на слово в данной обстановке Самюэль не собирался, но всё указывало на то, что прыгуны говорили правду.
Сами сражения стали даваться закарцам гораздо труднее. Не столько из-за военного превосходства прыгунов, сколько из-за встречи с Дараком. И если непосредственно в бою закарцы убивали противников, особо не задумываясь, то вот после столкновения они добивали прыгунов со смешанными чувствами. Да, перед ними враги, и выбора у закарцев толком не было. И всё же, как так получалось: одним они помогли, а других – перерезали? Как-то это было... лицемерно. Разве так должны поступать доблестные воины Закара? Тот же Итан, который по-прежнему недолюбливал прыгунов, испытывал своеобразное чувство вины перед прыгунами Дарака за то, что убивал их товарищей.
Однако далеко не все переживали по поводу этих убийств. Уорн был тому ярким примером. К фаонцам он не испытывал никакой жалости. Каждого из них Уорн видел одинаково – как врага. Он давно принял правила войны. Если того требовала ситуация, он убивал. Случившуюся встречу с прыгунами Дарака Уорн рассматривал как удачную случайность, которой грех было не воспользоваться. Вины перед ними он не испытывал, и даже считал глупцами, что отпустили противника с миром. Что любопытно, при таком отношении к противнику Уорн не вынимал изо рта подаренную ему прыгунами трубку, чего многие не могли понять. Сам Уорн объяснял, что «трубка попросту хороша, жаль такую выкидывать». Но все прекрасно понимали, что Уорн попросту уходил от ответа, и истинная причина тут кроется совсем в другом.
Не меньшей, а то и большой глупостью и опрометчивостью Уорн считал решение помочь прыгунам, вместо того, чтобы их добить. Бесспорно, закарцы поступили благородно, но выгоды от этого не было, что в нынешних условиях могло поставить под угрозу всё войско. Мысли об этом Уорн не стеснялся высказывать Самюэлю в лицо, и даже находил поддержку среди некоторых солдат. Однако возмущения в его словах не было. Он просто делился своим мнением. Уорн не считал решения Самюэля плохими, скорее непрактичными. Однако он признавал, что глупцам, порой тоже везёт. В то же время Уорн предупреждал Самюэля: «Если глупцами окажемся и мы, и они, то быть может, мир круто повернётся, и наше будущее будет действительно солнечным. Однако, если Дарак не глупец, то нам следует быть готовыми. Он сможет напасть в любой момент». Хоть Самюэль и понимал правоту Уорна, в глубине души он, как и другие Скихаты, искренне надеялся, что Дарак сдержит слово.
Вечером девятого дня закарское войско решило остановиться на ночлег раньше обычного. День оказался тихим, да и дорога была относительно свободной, без густых зарослей и поваленных деревьев. А потому закарцы прошли куда больше, чем обычно, и заметно устали. Они быстро раскинули свой лагерь, разожгли скрытые костры и принялись готовить ужин. Впереди их ждал новый день, войти в который закарцы должны были сытыми и бодрыми. Они приближались к Фаонбургу всё ближе, и чем быстрее они возьмут город, тем скорее окончится война. Без Фаонии провинции Бруан и Мунгафс долго не выстоят против натиска войск Закарских земель, а прочие провинции и так не горели желанием ввязываться в войну, поскольку не располагали достаточными силами. Ещё немного, и всему этому ужасу придёт конец.
Вечер был тихий, слегка прохладный по меркам этих широт, но всё ещё тёплый. Сквозь листву виднелось розовато-синее закатное небо, на котором уже виднелись первые звёзды. Из глубины леса доносилось редкое, но выразительное пение птиц, которые словно прощались с уходящим днём. Ветер небрежно шевелили кроны деревьев, отчего они издавали убаюкивающий шелест. Запахи похлёбки и жареного мяса пойманного недавно здоровенного кабана смешивались с естественными ароматами местных трав, кустарников и древесной смолы. Словно не было никакой войны, и мир жил своей жизнью.
Но вдруг иллюзия спокойствия была нарушена: из зарослей на окраине лагеря послышался шелест. Это точно были не животные – они бы просто не решились подойти к лагерю. Значит, там прятался кто-то, кто пришёл к Белым скихам намеренно. Быть может, кто-то из своих, а может – разведчик Лесных прыгунов. Караульные моментально наставили на кусты копья, а Самюэль с Уорном и Скихатами стали неспешно подходить к источнику шума.
- Кто здесь? - грозно спросил Самюэль.
Тут из зарослей показался белый кусок ткани. У Самюэля отлегло – пришли с миром.
- Это я, Арт! Мы с миром! - эльф встал в полный рост и поднял руки кверху. - Прошу, уберите оружие. У нас важные вести.
- У нас? Ты не один? - Самюэль насторожился.
Арт кивнул.
- Пусть выходят, тогда мы опустим копья.
Арт издал короткий свист, и с деревьев, растущих позади него спустилось восемь прыгунов, среди которых Скихаты узнали Тида, Дарлу и Ирвинга. Такой неожиданный визит вызвал оживлённые споры среди закарцев. Что здесь забыли прыгуны Дарака? Шпионы? Или же снова нужна помощь? Или случилось что-то серьёзное, что грозит и закарцам, и прыгунам?
Самюэль жестом приказал опустить копья.
- С чем пришли?
- Самюэль, вы все в опасности! Это Дарак! Он собрал подкрепление и теперь готовится перебить вас всех!
- Вы шутите?! - воскликнул Дингус. - Мы заключили перемирие!
- Увы, но Дарак сказал, что если мы помилуем вас, то обречём наших братьев на гибель, а потому к закарцам не может быть пощады, если только они не примут сторону Фаонии. Мне жаль.
- Хм, всё-таки, голова на плечах у него есть, - усмехнулся Уорн.
В рядах закарцев послышались встревоженные, оживлённые обсуждения, которые впоследствии переросли в яростные возгласы и призыв разделаться с Артом и его сторонниками здесь и сейчас. Как так? За безвозмездную помощь они получают нож в спину. Такое было непростительно. Кто-то и вовсе уже повыхватывал оружие и был готов кинуться на прыгунов.
- Чтоб тебя! Я знал, знал, что веры вам нет никакой! - негодовал Итан. - Неблагодарные сукины дети!
Его возмущение разделяли многие закарцы. Оно и понятно. Как ещё надо было реагировать в такой ситуации? Понять и простить? Нет, конечно! Предательство есть предательство. Он всегда порождает гнев, причём с обеих сторон. Вопрос лишь в том, позволят ли эти стороны взять гневу верх над собой и свершить возмездие, несоразмерное преступлению? И уже здесь в дело вступали командиры и, в частности, Самюэль.
В отличие от бойцов и офицеров, в душе его не было места ни злобе, ни боли, как в случае с Дювалем. Только разочарование - в Дараке, в самом себе, в самой сущности иггдрасильцев. «Такая она, значит, плата за сострадание?» - пронеслось в голове у Самюэля. Хотелось попросту бросить всё, уйти от всего вокруг. К чёрту! К чёрту всё! Безнадёга росла в нём с каждым мгновеньем, отбивая всякое желания продолжать бой хоть за какую сторону. Но разве Самюэль мог отступить? В его руках было свыше двух сотен жизней. Он не имел права обрекать их на гибель. Он привёл их сюда, он не проявил осмотрительности, он пал жертвой собственной веры в лучшее, и именно он и должен был нести ответ.
Первым делом, Самюэль грозным, но при этом леденяще спокойным приказом «Молчать!» заставил затихнуть всё войско, после чего обратился к Арту:
- Ты пришёл убедить нас сдаться?
- Нет. Такие, как вы своих не предадут. Но вот в чём дело: до войны мы слышали о «Новых раут» совсем немного. Знали лишь, что вы не терпите верховцев, отчего большинство наших уже вас недолюбливали. Когда же вы вторглись в Фаонию, в глазах многих из нас вы и вовсе превратились в животных, которые только и умеют, что убивать. Признаюсь, я и сам считал так, поначалу. Но вот, я вижу, что те самые безжалостные закарцы отказываются идти за жестоким командиром, проявляют милосердие, делятся едой, помогают с ранеными, молятся вместе с нами, а командир их мыслит так же, как и наши правители, - Арт замолчал и опустил голову. Он выглядел разочарованным. - Я надеялся, что наш союз станет примером остальным. Что по всему лесу закарцы и фаонцы сложат оружие и объявят мир. Однако теперь я уже не знаю, кто из нас большее животное.
- Так почему же вы здесь? Отчего вдруг решили помочь нам?
- Вы помогли нам, хотя могли убить, и не нарушили своего обещания. Не то, что мы.
- Многие из наших, как оказалось, лишь изображали признательность, - вступила Дарла. - Стоило вам уйти, как они сразу же стали проклинать вас. Говорили, что вы лишь тешили своё самолюбие, и смотрели на нас, как на ничтожеств.
- И ладно бы только это, - поддержал сестру Ирвинг. - Дарак начал строить планы о нападении на вас ещё в ночь перед вашим уходом. Мы узнали об этом случайно, из его разговора с Кайлой. Но когда посмели возразить ему...
- Он пригрозил нам наказанием, - вновь взял слово Арт. - Сказал, что нам враг дороже товарищей и родного леса. Хотя мы просто хотели отговорить Дарака нападать на вас. И только на вас. Вы не заслуживаете смерти после того, что вы для нас сделали. А идеи и принципы ваши, о которых, впрочем, многие уже успели позабыть, близки к Фаонскими. И потому мы хотим помочь вам. Но действовать нужно быстро! Наше исчезновение, скорее всего, уже заметили, так что Дарак может напасть раньше.
Самюэль переглянулся со Скихатами и прочими офицерами. Большинство из них не доверяло Арту. В конце концов, он мог намерено стравить обе стороны ради каких-то своих целей. Но лучше уж проявить излишнюю осторожность, чем забыть о ней напрочь. Самюэль вновь обратился к Арту:
- Я слушаю. Что от нас требуется?
Благодаря слаженной работе прыгунов и офицеров, оборону удалось организовать очень быстро, буквально за пару часов. Арт поведал Самюэлю о многих уловках и методах ведения боя у Прыгунов, чем он и воспользовался при подготовке к нападению. Им вдвоём удалось разбить войско на небольшие, но хорошо защищённые группы, которые ещё и смешались с лесными зарослями. Вместе с этим они спрятали на деревьях немало магов, да так, что не каждый Прыгун смог бы их найти. Товарищей Арта оставили рядом с другими офицерами, чтобы те не выкинули каких-нибудь фокусов. Теперь оставалось только ждать.
Стемнело. В лесу воцарилась ночная тишина, в которой раздавалось лишь пение сверчков и лёгкий шелест листьев. Изредка слышались шепотки солдат и лязг доспехов, однако, они почти моментально затихали. От костров не осталось и следа. Лишь лунный свет разбавлял ночную тьму. В нём закарцы походили на неподвижных призраков, ждущих своих жертв. Но прошёл час, второй, а вот уже и полночь, а Прыгуны всё не показывались. Напряжение росло с каждым часом. Где они? Неужто замышляют что-то покруче простого налёта? Или же Арт таки солгал об атаке? В любом случае, расслабляться было нельзя. Но ожидание это только выматывало и пугало.
Только ко второму часу ночи один из магов подал сигнал о том, что кто приближается по деревьям. Вскоре после этого в кустах и среди кроны были замечены и сами прыгуны во плоти. Закарцы приготовились. Они дали прыгунам подойти поближе, дескать, не замечают их. И вот, когда они, будучи уверенными в себе, утратили бдительность, закарцы выхватили оружие. Вспыхнули факелы, послышались боевые крики, с деревьев посыпались точные выстрелы закарских магов и стрелы прыгунов. Бой начался.
Неожиданная готовность закарцев к нападению застала прыгунов врасплох, что стоило им немало жизней. Тех прыгунов, что самыми первыми приблизились к лагерю через заросли, закарцы срубили практически моментально, не дав и малейшего шанса на спасение. Тех же, кто шёл по деревьям, закарские маги сбивали своими залпами. Однако из-за темноты бить точно по целям было проблематично: и врага толком не видишь, и свою позицию можешь выдать. Приходилось стрелять осторожно, и рассчитывать не только на свои умения, но и на удачу. К счастью, она благоволила закарцам, и после серии залпов на землю начали падать тела прыгунов.
Несмотря на возникшую из-за неожиданного отпора панику среди прыгунов, командиры быстро смогли успокоить воинов своими краткими, но точными, бьющими в самое сердце словами, и те перешли в контратаку. Но и закарцы не теряли ни малейшего мгновенья. Заметив в рядах Прыгунов растерянность и волнение, пехота сомкнулась в несколько колец, защищавших факельщиков и стрелков. Последние стали помогать магам, сидящим на деревьях, отстреливая врагов. Оборона была настолько плотной, что не позволяла прыгунам пробиться. В ответ те из них, кто был на деревьях, стали пускать по закарцам стрелы, но не регулярно, чтобы дать товарищам возможность напасть с флангов. Такая тактика принесла лесным защитникам свои плоды.
Хоть прыгуны и не привыкли к лобовым атакам, предпочитая быстрые налёты, некоторым группам всё же удалось прорваться внутрь обороны закарцев через фланги и сверху. Они рассеяли некоторые из колец, что позволило нанести несколько серьёзных ударов по противнику. В первую очередь старались бить тех самых стрелков и факельщиков. Послышалось уже осточертевшее закарцам улюлюканье, и с деревьев вновь стали спускаться прыгуны на тросах, снося налету отбившихся от остальных закарских воинов. Вместе с ними в бой кинулись и основные силы Прыгунов, среди которых был замечен и Дарак.
Зазвенели клинки. Прыгуны налетали со всех направлений, наносили удар и скрывались в зарослях, а через пару мгновений вновь бросались на закарцев. Их атаки были пускай и неорганизованными, но быстрыми. Многие из них, правда, не наносили большого вреда. Зачастую кинжалы и ножи прыгунов соскальзывали или отскакивали от брони. Однако везло далеко не всем закарцам. Прыгуны старались метить в конечности и шею, и порой им удавалось попасть. Некоторых закарцев убивали не кинжалы, а стрелы. Самюэль, тем не менее, сохранял ясность ума и продолжал подбадривать своих бойцов. Отступать было нельзя. Чтобы одержать в этом бою победу, надо было немного подождать.
Спустив большую часть своих бойцов с деревьев на землю, прыгуны даже не догадывались, какую услугу оказали закарским магам. Теперь на деревьях у них было куда меньше проблем. Они быстро перебили почти всех тех прыгунов, что оставались наверху, после чего сосредоточили свой огонь уже на земле. Маги старались бить по прыгунам, когда те либо уже совершили удар и бежали к укрытию, либо когда они только выскакивали из них. Такой ход был довольно рискованным, поскольку можно было легко попасть по своим. И несколько раз такое и вправду случалось. Благо, от попаданий этих никто из закарцев не погиб, а лишь получили ранения. Спасли уже бывалые факельщики, которые умело заграждали солдат от огня из магии стрел.
Теперь, когда прикрытия с деревьев не было, прыгуны оказались в уязвимом положении. Паника стала охватывать их всё больше и больше. Вера в победу стала иссякать. Вид того, как их братьев и сестёр режут солдаты, расстреливают стрелки и сносят своими снарядами маги, сеял в их сердцах неподдельный ужас. Многие уже лежали либо мёртвыми, либо раненными, крича от боли. Дрожащий свет факелов, частые вспышки магии и шарпторчей, а также яростные крики закарцев, перешедших в полноценное наступление, только подкрепляли ощущение кошмара, в котором они оказались. И спрашивается: как они спасут свой лес от этих безжалостных чужаков, если будут кормить червей в земле? Большинство прыгунов, оставшихся на ногах, бросились бежать прочь. Хоть командиры и пытались остановить их, всё было без толку – войско прыгунов было полностью дезорганизовано.
Дарака среди кричащих слышно не было. Зато Кайла орала во всю глотку:
- Стоять! Вернитесь! ТРУСЫ!!! НИЧТОЖНЫЕ ПСЫ!!! БЕЙТЕСЬ ЗА СВОЙ ДОМ!!!
В криках её ощущалась такая злоба и ненависть, которую не демонстрировал даже самый рьяный ненавистник верховцев. Она не желала, чтобы хоть кто-то сдавался без боя. Пускай они все полягут в этом бою, но заберут с собой как можно больше закарцев. Казалось, что Кайла будто бы жаждала смерти.
Крики эльфийки не остались не услышанными. Вот только привлекли они внимание не прыгунов, а Итана. Она даже не заметила, как он быстро подкрался к ней и попытался раздробить ей череп. Однако опыт и ловкость Кайлы помогли ей вовремя отскочить в сторону. Тут же она бросилась с мечом на Итана, но тот успел среагировать и разнёс её оружие своей булавой. Кайла упала на землю и стала отползать назад. Итан приблизился к ней и сказал:
- Ты мне сразу не понравилась.
Он замахнулся.
Вдруг Кайла нащупала под рукой камень, не слишком большой, но достаточно твёрдый.
- Взаимно! - крикнула она и тут же швырнула его в Итана.
Камень прилетел ему лоб, оставив глубокою рану. В глазах Итана всё поплыло и стало темнеть, в ушах появился звон. Он ощутил, как тёплая кровь стекает по его лицу. Он пошатнулся и рухнул.
Кайла меж тем взяла его булаву. Она подошла к нему и окинула его таким взглядом, словно Итан – не больше, чем простой таракан, которого только и можно, что прихлопнуть без всякой жалости. Кайла жаждала этого с нетерпением. Взгляд её стал совершенно диким, губы застыли в довольном оскале. Сейчас она прихлопнет этого ничтожного жука.
- Все вы, закарцы, несёте только смерть. Жалкие животные, что умеют только убивать. Так получите же по заслугам!
Итан приподнял голову и сквозь пелену тьмы увидел, как Кайла замахивается булавой. Может, он бы и попытался увернуться, но голова совсем не соображала.
Вдруг сбоку в Кайлу вонзился клинок шарпторча, пройдя чуть ли не насквозь. Она вскрикнула, уронила булаву и свалилась с ног. Солдат, который вонзил в неё шарпторч, был гораздо мельче остальных. Вне всяких сомнений, то была Арлин. Она пригвоздила Кайлу к земле и удерживала её, чтобы та не встала. Кайла быстро осмотрелась вокруг, надеясь, что другие прыгуны ей помогут. Но вокруг теперь были только закарцы. Голоса её товарищей уже терялись где-то в лесных зарослях. Сомнений не было – это её конец. Она сдалась. Арлин, однако, продолжала её удерживать. В лице Пташки виделась злоба и печаль одновременно, но не от боя, а от слов Кайлы.
- Я шла сюда не чтобы убивать вас! Я хотела защитить свой дом! Маму, папу, сестру, деда! Свой народ! - кричала Арлин Кайле, пока держала её. - И сейчас я здесь, чтобы защищать друзей! Я не животное! Мои родители, мои друзья, мой командир – мы все иггдрасильцы! И мы отнеслись к вам, как иггдрасильцам! Мы дали вам еду, мы помогли вашим людям! Мы спасли ваших товарищей! Откуда в тебе столько злобы, что даже после всего этого ты ненавидишь всех нас?
Кайла подняла на неё взгляд. На глазах её были слёзы.
- А как мне относиться к вам... когда вы зарезали моего сына в Виллоукроссе? - ответила Кайла, отхаркивая кровь.
Арлин ужаснулась и отступила назад. Её руки и ноги онемели, отчего она едва не упала на колени. В голове своей она ощутила жар, а зубы застучали от холода в груди.
- Будьте вы прокляты!.. Все до единого!.. - выдавила из себя Кайла. Она опустила голову, уставившись в звёздное небо, и затихла навсегда.
Бой закончился. От войска Прыгунов осталось лишь двадцать эльфов, которые уже скрылись в ночной тьме леса. Больше сотни прыгунов погибло в этом бою, и ещё около тридцати лежали на земле раненными, изнемогая от боли и ожидая своей участи. Закарцы уже принялись добивать выживших, а Арлин ещё несколько минут стояла, как вкопанная, не сводя глаз с тела Кайлы.
Её образ в глазах Арлин выглядел теперь совсем по-иному. Перед ней лежала не беспринципная воительница, а отчаявшаяся мстительница, скрывавшее своё горе за наглостью и грубостью. Арлин невольно поставила себя на место Кайлы. Она спросила себя, как бы повела она себя сама, если бы кто-то из верховцев убил бы её мать, или отца, или любого другого из её семьи. Стала бы она прощать его? Нет. Арлин достала бы его из-под земли, искалечила бы его, испотрошила, заставила бы страдать, ведь он того заслуживает. Он погубил кого-то, кто был для Арлин важнее всего на всём белом свете. Такое не прощают. За такое карают, и очень жестоко. Но от осознания этого Арлин чувствовала себя ещё хуже, как по отношению к Кайле, так и к самой себе. Как смела она попрекать её за ненависть, низводить гибель её дитя до чего-то, что можно простить? И как она могла позволить злобе взять над собой верх, чтобы она заставила Арлин забыть о сострадании и человечности? Оттого её уважение к таким командирам как Клаус, Брок и Самюэль становилось только сильнее. Сколько же выдержки им требовалось для того, чтобы после стольких смертей сохранить самообладание и продолжать вести войска с холодной головой. Однако причина их выдержки могла заключаться совсем в другом.
В какой-то момент Арлин заметила, что после нелёгкого боя, после того, как она убила нескольких прыгунов и узнала о сыне Кайлы, она не заплакала. Она не проронила ни единой слезники. Арлин испугалась. Что стало с той девчушкой, которая прибыла на фронт в бочке много месяцев назад? Куда подевалось её сострадание? Почему она больше не оплакивает смерти? Неужели война настолько высушила Арлин, что та больше не могла испытывать жалость к чужому горю и страданиям, если они не касались её лично? Так не должно было быть! Она не хотела становиться чёрствой и бесчувственной. Она хотела защищать, а для этого она должна была переживать за других и понимать их боль. Чтобы быть защитником, она должна была плакать.
Со стороны послышались стоны. Они быстро привели Арлин в чувства. То стонал Итан. Она повернулась и увидела, как Дубину уже поднимает один из солдат. Арлин, забыв обо всём, бросилась к нему и помогла довести Итана до врачей. По пути она неоднократно извинялась, что забыла о нём и обещала, что такого больше не повторится. Итан в ответ лишь пробубнил едва различимое:
- Спасибо.
Остальные Скихаты со своими бойцами тем временем искали и добивали раненных. Самюэль отдал чёткий приказ: «Живых не оставлять!». Прыгуны Арта, однако, предпочли воздержаться от этого, поскольку не горели желанием резать своих бывших товарищей. Одно дело бой, когда сражение было неизбежно, и совсем другое сейчас, когда закарцы прекрасно справятся и без них. Арт подошёл к Самюэлю сразу после окончания боя и попросил позволить его эльфам остаться в стороне. Поначалу Самюэль хотел ответить отказом, чтобы Арт окончательно доказал свою лояльность, да и поблажки врагам, как показывал опыт, несли с собой лишь проблемы. И всё же, Самюэль удовлетворил просьбу Арта. Не предупреди он об атаке, и закарцы могли бы потерять куда больше людей, а то и вовсе оказаться полностью уничтоженными. Самюэль был должен Арту за это. Вместо добивания раненых он приказал прыгунам найти Дарака: нужно было убедиться, что ему не удалось сбежать. Однако их уже опередил Дингус.
Проходя мимо одного из кустов, Молчун заметил лежащего в нём прыгуна с пробитым боком. Он едва шевелился, но всё еще издавал кряхтящие звуки. Дингус подошёл ближе, осторожно раздвинул ветви, остерегаясь возможной атаки, и увидел, что у прыгуна каштановые волосы. Вне всяких сомнений, это был Дарак.
- Ах ты!..
Дингуса охватила ярость, какую он не испытывал даже в бою. Всё это, вся эта бойня, все погибшие прыгуны и закарцы – всё это из-за Дарака. Он наплевал на договорённость, он отдал приказ, он предал доверие закарцев. Вместо того чтобы образумить своих воинов, он лишь усилил их ненависть, отступил от идеалов своего прежнего правителя Коналла. Однако убивать его Дингус не собирался. Пока. Он схватил Дарака за толстый кожаный жилет и, что есть силы, прижал его к ближайшему дереву.
- Почему? Ради чего? Чтобы плодить больше злобы? Вам мало погибших? Мало ваших святынь сгорело? Хотите ещё?! - крик Дингуса и гнева, и боли, разочарования привлёк внимание остальных закарцев. - Как вы могли? Мы доверились вам, проявили милосердие, а вы вонзили нам нож в спину!
Дарак поднял взгляд на Дингуса и усмехнулся так, будто бы перед ним сейчас был какой-то шут:
- А ты думал, мы вот так оставим вас в покое и позволим вам дальше убивать наших братьев и сестёр? Мы что, по-твоему, совсем тупые?
- Мы заключили договор!
- Да? Как тот, в Виллоукроссе? После того, что вы там учинили, ваши обещания и гроша ломанного не стоят. Доверия вам нет. А даже если бы оно и было, ты правда думаешь, что я поставлю ваши жизни выше жизней своих земляков только потому, что вы нам помогли? Да, вы спасли сотню, вот только убили тысячи. Клеймо убийц и поджигателей с вами на века. Смиритесь.
Дингуса распирало от злости. Он понимал позицию Дарака, но в то же время его возмущало отношение прыгуна к врагу. В отличие от самого Дингуса, он не считал их хоть сколько-нибудь равными. Закарцы, все как один, были для него зверьём, к которму не может быть никакой жалости.
Видя, как лицо Дингуса застыло в жуткой, озлобленной гримасе, Дарак улыбнулся ещё шире:
- Ты, вроде как, хотел мир без войн сделать? Говорил, что нужен первый шаг, а дальше оно само пойдёт? Открою тебе тайну: навстречу тебе будут бежать сотни тысяч воинствующих. Ты сделаешь шаг, оставишь след, и они затопчут его, а тебя – снесут с ног, и ты сгинешь под этой толпой. Не будет мира без войн, никогда! Сколь ты не старайся, иггдрасильцы всегда найдут, за что друг другу глотки перерезать. Единственное, что нам остаётся – выбрать сторону, и биться за неё, пока не помрёшь. Так что вот тебе мой совет: кончай мечтать, и веди себя, как подобает солдату – убивай.
В лицо Дарака прилетело несколько сильных, крепких ударов от Дингуса, отчего многие солдаты даже вздрогнули, настолько неожиданно это было. Одним ударом Дингус выбил Дараку зуб, другим – разбил нос. Больше не было сил слушать. Дингус не желал слышать ни единого слова из его уст. Уж лучше пусть он будет жить в мире грёз и, будучи ослеплённым ими, хотя бы попытается хоть что-то изменить, чем примет жестокую правду и сдастся. Однако Дарак всё же сумел посеять в нём семя сомнения, которое уже стало разрушать в нём надежду, заложенную Коналлом. Быть может, и в самом деле, стоит забыть о милосердии?
К Дингусу подошли Самюэль и Арт вместе с со своими эльфами. Дарак обменялся взглядом с Самюэлем. Они ничего друг другу не сказали, поскольку всё поняли без слов. Дингус отпустил Дарака и поднялся на ноги.
- Рат Самюэль, позвольте мне.
Самюэль молча дал меч Дингусу.
Дарак меж тем обратился к Арту, склонившему голову:
- Ну, что, Арт? Вот вы поступили по совести. И как? Хорошо тебе? Доволен собой?
Арт не ответил. Он и сам осознавал, что наделал, и напоминать ему об этом было ни к чему. А Дарак продолжал:
- Ты сделал свой выбор. Встал на сторону благородных врагов. А теперь – оглянись вокруг. Кровь всех тех прыгунов, что погибли сегодня, и что погибнут потом – на твоих руках. Живи с этим!
Дингис взмахнул клинком и Дарак умолк. После он повернулся к закарцам и сурово приказал:
- Продолжать зачистку! Живо!
Закарцы разошлись, а вот Арт со своими прыгунами остался. Он ещё долго вглядывался в тело покойного Дарака, которое словно продолжало повторять ему: «Их кровь – на твоих руках!». Арт не хотел смотреть на тела остальных погибших. Ему казалось, что стоит ему только пересечься взглядом с мертвецом, как он тут же кинется на него, чтобы растерзать его за предательство. Арта разрывало от ненависти к себе. Он не мог позволить себе бесчестия и подлости, каким бы жестоким враг не был. Но вместе с тем честь эта погубила немало его товарищей. Многих из них Арт хорошо знал, многие были ему друзьями, и именно он обрёк их на гибель. А ради чего? Ради идеи, которая, возможно, была невоплотимой. Арт подошёл к дереву, у которого Дингус убил Дарака, сел рядом с телом, спрятал лицо за дрожащими руками и тихо заплакал. Как и любой другой иггдрасилец, он хотел поступить правильно, однако сейчас правильного выбора у него попросту не было.
Уже ранним утром закарцы снова двинулись в путь, хотя многие из них и не выспались толком. Напоследок они привязали тела убитых прыгунов к деревьям в назидание остальным, оставив над Дараком надпись «Цена предательства». Арт со своими прыгунами отправился вместе с закарцами. Желая избежать лишнего кровопролития, он со своими людьми взялся провести войско Самюэля до самого Фаонбурга по тропам, на которых Лесные прыгуны их вряд ли бы потревожили. И хоть многие из закарцев все ещё не доверяли Арту и его людям, но всё же приняли помощь.
Дорога до Фаонбурга стала гораздо тяжелее, но не из-за нападений, а из-за ландшафта. Арт вёл Белых скихов через места глухие и заросшие. Пройти через них для полусотни воинов оказалось не такой уж и простой задачей. Временами приходилось прорубаться по несколько часов. Даже живности там водилось гораздо меньше. Зато вражеские налёты и впрямь стали очень редкими. Не исключалась, конечно, и мысль о том, что Арт заводит их в самый далёкий уголок леса, где они помрут с голода. Однако офицеры и закарские разведчики, что обладали навыками ориентирования на местности, подтверждали, что Арт ведёт их в строну Фаонбурга. И даже так, у Арта и его эльфов была возможность доказать закарцам, что они теперь не враги.
Иногда Белым скихам всё же приходилось вступать в бой с Лесными прыгунами, и здесь уже у Арта не было возможности ускользнуть от боя. Приходилось бить своих бывших товарищей. Пожалуй, никогда в жизни убийства не давались Арту так тяжело. Каждая пущенная им стрела словно вонзалась в его же сердце, каждая рана, нанесенная прыгунам, ощущалась, как своя собственная. В какой-то момент Арт уже перестал понимать, что именно с ним происходит. Он продолжал сражаться, но все мысли его словно бы исчезли. Казалось, что он потерял себя, что он умер, и теперь существует как ничто иное, как труп, который душа покинула уже давно.
Не легче было и другим прыгунам Арта. Дарла после каждого сражения была вся в слезах, и Ирвингу и Гилберту приходилось успокаивать её. Больше всего в жизни она хотела познавать мир, как в самом Восточном лесу, так и за его пределами. Но Дарла и подумать не могла, что за своё желание ей придётся заплатить такую высокую цену. Само собой, она была готова стоять за свой дом горой, но вместе с тем она не понимала, почему стороны так хотят резать друг друга, вместо того, чтобы разговаривать. Мысли Дарлы разделяли и большинство прыгунов Арта.
Но было и пара таких, кто имел совершенно иной взгляд на происходящее. Одним из них оказался Тид. В его случае свою роль сыграла его относительная молодость по сравнению с другими эльфами. Предательский поступок Дарака в противовес милосердию Самюэля в одно мгновенье изменило его картину мира. На Самюэля Тид смотрел как на пророка, что ломал идеи и закарцев, и фаонцев. Он нёс с собой нечто совершенное новое, грандиозное, в чём могли бы сойтись обе воюющие стороны. Тид видел Самюэля как вестника нового мира, которого он обязан защитить любой ценой. Бывших своих товарищей он видел как ослепших, оступившихся иггдрасильцев, не желавших прихода изменений. Тид жалел убитых, но только потому, что не смогли увидеть истины, стоявшей за Самюэлем.
После нескольких столкновений с Лесными прыгунами доверие Скихов к эльфам Арта укрепилось. Немало закарцев стало относиться к ним, как к друзьям. Они доверяли им свои секреты, пускай и не самые сокровенные, могли поговорить с ними по душам и даже успокоить после боя, поведав об истинности пути «Новых раут». Теперь, когда напряжение между закарцами и прыгунами спало, Арлин, наконец, смогла решиться поговорить с Артом касательно Кайлы. Так уж случилось, что она поделилась своими переживаниями с Итаном, на что тот ответил, что Арлин зря забивает себе голову всякой ерундой. Словам Кайлы он не поверил, посчитав, что она лишь хотела запудрить Арлин голову напоследок. К тому же, никто из прыгунов не упоминал её сына доселе. Арлин, однако, была не согласна с Итаном. В её глазах Кайла в свой последний миг жизни была искренней. А потому расспросить Арта о Кайле они решили вдвоём. Услышав от них вопрос, Арт склонил голову и после долгого молчания ответил, что это правда.
Арт рассказал, что сын Кайлы, Эйб, хоть и был рождён среди Прыгунов, желал служить в гвардии самого Коналла Эльдервуда. Когда ему стукнуло двадцать, он ушёл в Фаонбург и вступил в войско Фаонии вопреки воле матери, поскольку та считала, что эльфам место в лесах, а не в городах. И всё же Эйб выделялся среди остальных. Его навыки, полученные от прыгунов, сделали его умелым и неуловимым воином. Достижения Эйба привлекли внимание Коналла, и тот зачислил его в свою личную гвардию. Узнав об этом, Кайла поставила на уши всех Прыгунов. Словами не описать, насколько она гордилась своим единственным сыном, пускай он и избрал иной путь в жизни. Даже Финн пришёл тогда к Кайле, чтобы поздравить. Но началась война, а после случилась Битва за Виллоукросс и Триксийская бойня. Эйб был одним из тех эльфов, что сопровождали Коналла во время переговоров. Как итог, триксийцы зарезали его во сне. Когда известие об этом достигло Кайлы, она едва не сошла с ума от горя. Лишь благодаря Дараку ей удалось взять себя в руки. Вместе с тем Кайла запретила даже упоминать имя Эйба, поскольку стоило ей только вспомнить о сыне, как гнев и скорбь охватывали её и долго не отпускали.
Когда Итан узнал об истории Эйба, он переменился. Он молча встал и отошёл подальше от остальных. Арлин побежала за ним. Итан остановился у дерева, встал на колени и стал тихо читать молитву за упокой, которую некогда услышал от Бранта. Арлин тоже присоединилась к нему. В конце молитвы они оба попросили прощения у Кайлы и пожелали ей, чтобы она воссоединилась с сыном в «Лучшем мире». Тогда же к ним подошёл Арт и сказал, что для почтения памяти прыгуны вырезают на камне огам, описывающий суть души павшего, и ставят его под деревом так, чтобы корни дерева могли обвить его. Арлин и Итан нашли два таких валуна и положили их рядом с деревом, у которого молились. Затем Арт достал свой нож, смазал его светящейся золотистой мазью и вырезал на валунах огамические слова: «Мать» и «Сын». В то же мгновенье символы засияли тёплым, солнечным светом.
- Теперь они никогда не угаснут, - сказал Арт.
Итан и Арлин обратили внимание на его лицо. Впервые за всё проведённое с ними врем Арт снова улыбался.
На двенадцатый день пути Арт вывел закарцев из зарослей на небольшую полянку. И, о чудо – над лесом возвышался исполинский, толстенный дуб, настоящий царь, бог и покровитель всех растений не то что в Фаонии, а во всём Мидраксе. Это был Большой Марв, древнейшее древо Мидракса, пробившее свой росток ещё задолго до истребления раут. Именно этот дуб в своё время приютил эльфов Фаона, и именно вокруг него великий эльф основал Фаонбург. Большой Марв стал для фаонцев и кормильцем, и защитником, и покровителем. Обычно эльфы встраивали свои жилища непосредственно в деревья, но Марв почитался настолько, что за множество столетий ни один эльф не посмел навредить ему, а Эльдервуды построили свой дворец вблизи дуба. Сам Фаон постоянно молился дубу, даже общался с ним. Его огромный ствол предупреждал всех о том, что биться против него бессмысленно, ибо он несокрушим. Поговаривали даже, что трудные времена, когда Фаония будет стоять на грани исчезновения, сердце Марва, сокрытое глубоко внутри, засияет ярчайшим светом, таким, что он пробьётся через толстую кору дуба, озарит все земли Фаонии и изгонит тёмные силы прочь раз и навсегда. Не было в Мидраксе дерева, священнее Большого Марва. Ему поклонялись все эльфы, хоть и по-разному. Даже закарские эльфы, лишь увидев Марва над лесной грядой, помолились ему так, как знали и умели. Однако большего всего Марв почитался непосредственно в Восточном лесу. Те же Прыгуны, как пояснил Арт, были известны среди фаонцев как Дети Большого Марва. А потому идти против него они не могли.
Указав дальнейший путь до Фаонбурга, Арт и его эльфы простились с закарцами. Хоть и Самюэль и предлагал им остаться, они ответили отказом. Отныне им нет места ни среди Прыгунов, ни среди закарцев. Они должны найти свой путь в этом мире, но благодаря Самюэлю поиски эти теперь будут гораздо проще. По крайней мере, они знают, к чему точно должны стремиться. Арт пожал руку каждому из Скихатов, как равному, и вновь поблагодарил за проявленное милосердие во время их первой встречи. Тид поклялся Самюэлю, что будет нести его идеи с собой до самого последнего своего вздоха. Гилберт простился с Дарлой и Ирвингом, которые в очередной раз напомнили ему об обещании встретиться на Сабаросе. Прощание Арт решил не затягивать, а потому уже совсем скоро он и его прыгуны скрылись в густых кронах. Закарцы же вновь двинулись в путь, и уже на следующий день подошли к стенам Фаобурга.
Под высокими, белокаменными стенами, покрывшимися мхом, Белых скихов уже поджидали группы Брока и Клауса, взявшие Фаонбург в осаду. Там же собрались и все сверхлюди из отряда Джулиуса, за исключением его самого и Юрия. Ройс, с которым Самюэль не виделся с самого Виллоукросса, первым бросился встречать прибывших Скихов. Он крепко обнял Самюэля, так, что едва задушил его, и повёл к Клаусу и Броку. Те обрадовались ничуть не меньше, увидев живого Самюэля и его бойцов. Поздравив его с прибытием, а также выразив сочувствие относительно смерти Фалько, Клаус с Броком ввели Самюэля в суть дела. Как оказалось, осада Фаонбурга длилась уже неделю. Первым к городу подошёл Брок, а уже следом, дня через три, к нему присоединился и Клаус. От Джулиуса, правда, в последнее время не было никаких вестей. В то же время было известно, что от Лесных прыгунов теперь уже почти ничего не осталось, а их предводитель, Финн, сейчас находится в Фаонбурге. Самюэль поначалу испугался, что Джулиус погиб в схватке с прыгунами. Хоть он и испытывал к наёмнику смешанные чувства, смерти ему Самюэль точно не желал. Однако уже через два дня после прибытия Белых скихов Иосиф объявил, что ощутил присутствие Джулиуса поблизости, а ещё через пару дней у стен Фаонбурга появился и сам лидер наёмников со своей группой.
Появление Джулиуса и его бойцов повергло всех, в том числе и Скихатов, в неописуемый шок. Из более чем двух сотен бойцов, к которым в пути присоединялись другие отряды закарцев, до Фаонбурга дошло всего чуть меньше сорока человек, среди которых Самюэль узнал лишь четверых, не считая Джулиуса и выжившего Юрия. Все остальные прибились к наёмнику уже после того, как Самюэль покинул его. Даже вообразить было страшно, какими для них выдались эти пять-шесть недель. Все они были опустошены и физически, и духовно. Они напоминали собой фантомов, восставших из пепла, которые несли с собой одну только скорбь. Юрий, судя по всему, не спал несколько дней, о чём говорили огромные тёмные мешки под глазами. Но даже в таком состоянии он, не думая, сразу же бросился исцелять других раненых.
Проходя мимо Самюэля, Джулиус пересёкся с ним взглядом. Они посмотрели в глаза друг другу, после чего разошлись, не сказав ни единого слова. Оба и так понимали, что каждый из них двоих ошибся в выборе пути. Судьба наказала их обоих, и притом жестоко. Вражда между Самюэлем и Джулиусом не привела их ни к чему хорошему. Джулиус винил себя за то, что не послушал Самюэля и поддался жестокости, а Самюэль – за то, что из-за своей приверженности чести оставил товарищей и доверился врагу, чем погубил немало воинов. Кто знает, быть может, не разойдись они тогда, и жертв среди закарцев оказалось бы куда меньше.
Через день после прибытия Джулиус с помощью огненного столба, вызванного им с небес, уничтожил городской портал, поскольку зонтиков в Фаонбурге не было, лишь столицу возможного подкрепления. Следом за этим он выступил с обращением к Фаонбургу, которое Иосиф передал всем защитникам стен своей телепатией. Джулиус предлагал Фаонии капитулировать как можно скорее, поскольку закарцы знали, что людей и ресурсов и провинции почти не осталось. В противном случае Джулиус угрожал сжечь Большого Марва. Делать это на самом деле он, однако, не собирался, лишь запустил несколько огненных залпов по городу, в качестве предупреждения. Впрочем, если бы Джулиус и решился спалить могучий дуб, почти никто из командиров и не думал его останавливать. Даже Самюэль молчаливо принял его план, но только потому, что знал – Джулиус только запугивает. Разве что Брок выступил с ярым недовольством его условиями, предлагая иные меры.
Через три дня после ультиматума Джулиуса над стенами Фаонбурга были подняты белые знамёна, а через пару часов после этого ворота города распахнулись перед закарцами. Угрозы наёмника оказались убедительными, и спустя почти два года отчаянного сопротивления Фаония объявила полную капитуляцию.
Глава 31. Бойся стрел и семьи
Закарцы вошли в город уверено и гордо, но без ликования. Хотя победа над Фаонией и была событием грандиозным и долгожданным, сказывалась общая усталость солдат от недавних боёв с Лесными прыгунами. Бойцы Финна хорошо потрепали закарское войско, положили немало его воинов в лесу. А если вспомнить ещё и то, что творилось на фаонской земле до этого – по коже бежали мурашки. Кау-танцы, мертвецы Людвига, Битва за Виллоукросс, Луг, Сохатые под предводительством Роба Эльдервуда, а также бесчисленное множество столкновений между двумя войсками... При этом доставалось не только солдатам, но простому люду. Именно народ принимал на себя весь тот гнев и злобу, что копилась внутри у солдат и командиров. Война за Фаонию высосала все соки у обеих сторон. Обе они потеряли слишком много иггдрассильцев. Настроение у закарцев было скорее траурное, чем триумфальное.
Фаонбург, как ни странно, отражал всю трагичность, и в то же время торжественность события. Изящные, величественные дома, церкви, арки из белого камня ныне утратили всю свою красоту. Их цвет стал грязным, блёклым. Город, некогда величественный и элегантный, превратился в скопление заброшенных каменных изваяний, в которых, почему-то, по-прежнему жили эльфы. Деревья, переплетавшиеся со многим строениями, словно поникли и склонились от горя. Они будто бы оплакивали скорую гибель города и всей провинции. Народ Фаонбурга старался не показываться на улицах города. Большинство прятались, где могли: в домах, лавках, среди кустов – лишь бы не попасться на глаза закарцам. Только самые отважные, ну, или же не самые умные, осмеливались выглянуть на улицу или даже покинуть своё укрытие, чтобы поглазеть на закарцев и сопровождавшую их правительственную гвардию. Однако возмущаться или, того хуже, напасть на захватчиков никто не решался.
Сами закарцы тоже были не в восторге от того, во что превратился в Фаонбург. Большинство закарского войска, всё-таки, составляли эльфы. Многие из них мечтали видеть Фаонбург цветущим под крылом «Новых раут». Но вот они видят, как вместо радости очищения прибытие закарцев подарило городу только тоску и печаль. Казалось бы, вот тебе повод задуматься. Быть может, герои в этой войне вовсе не закарцы. Сколько веков Фаонбург жил во лжи под властью Верховного Совета! Разумеется, за столько времени сложно было не поверить в неё. Нет, виновными были не фаонцы, не их правители, а проклятый Верховный Совет, что обманом подчинил себе этот цветущий край. Он точно демон, который действует сладостным, манящим, но по своей сути злым словом. И потому сейчас закарцы обязаны вычистить из этих земель всю грязь и погань, что принёс Верховный совет. Так они искупят свою вину перед убитыми фаонцами, так они помянут павших братьев, так они продолжат нести слово «Новых раут»! Так рассуждали почти все закарцы. Так рассуждал и Самюэль.
Закарское войско подошло к замку, окружённому рвом и невысокими, но мощными стенами со здоровенными дубовыми воротами, на которых были вырезаны гербы Фаонии и рода Эльдервуд. Первый изображал коронованного Большого Марва, по бокам которого располагались лук и стрелы – излюбленное оружие лесных эльфов и самого Фаона в частности. На втором, фамильном, был изображён большой лось, животное, редко водившееся в этих краях, но безмерно почитаемое в родном мире эльфов Тендраксе. Слева от животного находилась большая звезда, а справа – жёлудь, увенчанный дубовыми ветвями. Глава правительственной гвардии громко огласил, что прибыли войска победителей, и через пару мгновений огромные ворота с грохотом отворились. Хоть город и был взят, он не растерял свою грозность, предупреждая незваных гостей, чтобы те не зазнавались, пускай и победили.
За воротами закарцев встретил вымощенный красным гранитом внутренний двор замка. Он был просторным, уютным и ухоженным, под стать элегантности эльфов. У стен были высажены аккуратно подстриженные кустики с красными, синими и оранжевыми ягодами. В самом центре двора расположился грандиозный фонтан. То было самое молодое сооружение во всём замке. Ему было всего тридцать лет. Фонтан этот был возведён по приказу Коналла в память о его умершей супруге. В её же честь он получил и свое имя: «Песнь Лориэль». Словно белоснежная кувшинка, на лепестках которой сидели маленькие птицы, расцвёл фонтан посреди каменного двора. А в самом центре каменного цветка находилась и сама супруга Коналла Лориэль, держащая на плече кувшин, из которого лилась вода. Взгляд эльфийки, чуткий и добрый был обращён к гостям, которых она приветствовала тёплой улыбкой. Ей было всё равно, кто прошёл через ворота замка – она принимала любого, как старого друга. Вода в фонтане журчала чарующей мелодией, точно это пела сама Лориэль. Услышав её, вмиг забывались все невзгоды и несчастья. В душе воцарялся покой, а все мысли были только об одном: как, всё-таки, красив мир вокруг нас.
Самюэлю каменная статуя Лориэль напомнила об Изабель, с которой он был разлучён уже три года. Вид фонтана вогнал его в неописуемую тоску. Сколько времени Самюэль уже воюет, а чувство такое, что конец всему этому всё ещё далеко. Настолько, что его даже не видно. С каждым днём в нём становилось всё меньше и меньше надежды на то, что они с Изабель когда-нибудь вновь встретятся. Фонтан многое рассказал Самюэлю о самом Коналле. Для прежнего правителя Фаонии разлука с любимой была настолько невыносимой, что он хотел оставить рядом с собой хоть что-то, что напоминало бы ему о жене. В этом Самюэль признал свою схожесть с Коналлом. Вот только в его глазах никакая статуя или картина не смогла бы передать всю красоту и доброту Изабель. Её образ, истинный, точный, мог бы жить только в памяти Самюэль.
Да, «Песнь Лориэль» была главной изюминкой внутреннего двора. Однако самым грандиозным элементов сего замка являлся его донжон. Он был не просто оборонительной башней, а самым настоящим дворцом, произведением архитектурного искусства. Огромное множество башенок, каминных труб, куполов и колонн превращало донжон в маленький сказочный город. Четыре округлые башни, находящиеся по углам, ещё сильнее выделяли его среди других донжонов. Задняя его часть и вовсе сливалась воедино со стенами замка, уходя от них вверх на пару этажей и придавая донжону ещё больше мощи и величия. Ну, и конечно, не стоит забывать о многочисленных пилястрах и колоннах, украшенных барельефами растений, которые будто бы оплетали их собой. Всё в этом замке было сдержанным, но величественным, здесь царствовали порядок, строгость и благородство, присущие и самому роду Эльдервудов.
Семейство ожидало закарцев у входа в донжон. Во главе стояла нынешняя правительница Фаонии – хранительница Изольда Эльдервуд, от облика которой по коже невольно пробегали мурашки. То была холодная, в хорошем смысле этого слова, эльфийка. Белоснежные, короткие, аккуратно уложенные волосы, украшенные серебристой короной, бело-голубое платье, словно изо льда, строгий, слегка нахмуренный взгляд, смотрящий сквозь треугольные очки на цепочке – всё это только усиливало её образ настоящей королевы холода. Красота и утончённость Изольды одновременно притягивала и обжигала, делая её недосягаемой, но такой желанной. Словом, она была эталонной эльфийкой. Изольда создавала впечатление женщины сильной и уверенной в себе. При первой же их встрече Клаус понял, что договариваться с ней будет тяжело. Хоть провинция Изольды и потерпела поражение, отдавать свою землю врагам просто так она не собиралась.
Слева от Изольды стояли два брата, сыновья Коналла. Первый – младший из них, Эдвард Эльдервуд, был единственным из всего семейства, кто улыбался. По виду своему он скорее напоминал какого-нибудь рядового дипломата, чем члена правящей семьи. Тёмно-синий жилет на серебряных пуговицах, такие же штаны, белая рубаха и чёрные, начищенные до блеска туфли – вот и весь его гардероб. Эдвард обладал настолько ясным и приветливым выражением лица, что даже не верилось, что его провинцию захватили. Впрочем, причиной этого многие сочли его возраст. Ему было чуть больше семидесяти, и по меркам лесных эльфов Эдвард считался ещё недостаточно зрелым. Однако уверенности ему было не занимать. В нём не было заметно ни грамма страха. Закарцев Эдвард, похоже, и впрямь воспринимал как самых обычных гостей, а вовсе не захватчиков. Чего нельзя было сказать о его старшем брате Финне.
Закарцы уже встречались с лидером Лесных прыгунов, вот только теперь от его былой напыщенности не осталось и следа. Финн изображал, скорее, безразличие, как будто происходящее вокруг его совершенно не касалось. Понятное дело, оно было напускным. Из всех присутствующих он единственный, кто сражался непосредственно на линии фронта. Он своими глазами видел, как мучился его лес и как гибли его воины. Он не смог защитить дом, он повёл своих бойцов на верную смерть, и эти грехи будут с ним во веки веков. В душе Финна бушевала нестерпимая боль, которую он, каким-то чудом, держал в узде, не давая ей разжечь пламя ненависти. Сейчас, всё что мог Финн – это воевать своим словом. А чтобы победить в этой битве, требовалось одновременно и уважение к врагу, и наглость. И если с первым у Финна могли быть проблемы, то второго у него было, хоть отбавляй.
Помимо братьев и Изольды закарцев встречали ещё двое Эльдервудов. То были младший брат Коналла, Роба и Изольды Киаран Эльдервуд и его единственная дочь, златокудрая Гвендолен. В отличие от остальных членов своей семьи, Киаран нисколько не скрывал своей ненависти к закарцам. Он видел их исключительно врагами, договор с которыми был невозможен в принципе. Киаран в целом создавал впечатление мрачного и подозрительного типа, от которого ничего хорошего ждать не стоило. Облаченный в грязно-зелёную мантию, с тёмно-русыми волосами и такими же усами и бородкой Киаран походил на отъявленного чернокнижника. Из-за цвета волос и вовсе ходили слухи, что он – бастард семейства, уж слишком тёмные были его волосы для чистокровного эльфа. Однако разговоры об этом пресекала сама мать Киарана, утверждая, что именно она выносила его в себе. К несчастью, это лишь множило разговоры об истинном происхождении. Самого Киарана, правда, эти слухи мало волновали. И потом, кое-что положительное в его образе всё же проглядывалось – это его переживание за дочь. Даже сейчас, в момент первой встречи с закарцами, Киаран старался закрыть её собой. Он не желал допускать и мысли о том, что его драгоценное дитя попадёт в руки неприятеля.
Сама Гвендолен или, как её все называли, Гвен, старалась соответствовать остальным членам семьи и показать свою уверенность и непоколебимость. Единственное, что она не до конца понимала, так это какой именно от этого прок. Гвен вела себя так, потому что ей сказали об этом старшие. К тому же, выходило у неё очень плохо. Страх Гвен был заметен всем невооруженным глазом. Оно и не мудрено. Она была совсем юной эльфийкой, всего шестнадцать лет, робкой, наивной и романтичной. Всю свою жизнь она прожила под опекой близких, в любви и спокойствии. Гвен и подумать не могла, что однажды её земля будет захвачена, а к власти придут чужаки, про которых она слышала столько ужасных историй, что и не счесть. И сейчас, стоя перед ними, ей было страшно даже вообразить, что эти закарцы сделают с ней. Лишь нахождение здесь отца и остальных Эльдервудов, бесстрашных, уверенных и сильных духом хоть немного успокаивало её.
Страх Гвен перед врагами заметили практически все, но значения этому не придал практически никто, а некоторые даже расценили это как подтверждение своего могущества. И лишь единицы испытывали к ней истинную жалость. Среди них был и Дингус. Он хорошо помнил, что про неё рассказывал Коналл, и не мог смириться с тем, что такая юная и добрая девушка, как она, должна переносить ужасы войны. Она была невольной жертвой, вынужденной страдать из-за амбиций других, хотя она хотела кровопролития меньше остальных. Пускай Гвендолен и был из стана врага, Дингус ощущал себя виноватым перед ней за то, что разрушил её дом, и хотел хоть как-то искупить свою вину.
Командиры закарцев и Эльдервуды приветствовали друг друга без лишних церемоний. То была скорее стандартная процедура, которую надо было попросту перетерпеть. Изольда представила себя и остальных членов её семьи, Клаус – себя, Брока, Джулиуса и Белых скихов, которых он взял с собой для обеспечения безопасности в замке как самых результативных и надёжных бойцов. После Изольда предложила незамедлительно перейти к переговорам относительно судьбы Фаонии. Клаус вежливо принял её предложение, и Изольда повела закарцев внутрь замка.
Напоследок Джулиус остановился около Финна, который не спешил присоединиться к остальным. Почти минуту они молча смотрели друг на друга. Уж слишком много всего накопилось у них за эти два месяца боёв за Восточный лес. Первым не выдержал Джулиус.
- Ну, что? Как твой лес? - Джулиус пытался говорить надменно. - Стоило оно того? Не будь ты таким строптивым – и мой огонь не пожирал бы его.
В ответ Финн ухмыльнулся:
- А как там твои солдаты? Стоили их жизни вашей победы? Сильно их семьям будет легче от взятия Фаонии? И каково тебе будет жить с осознанием того, что это ты повёл их на гибель?
Джулиус нахмурился, но ничего не ответил. Вдруг Финн положил ему руку на плечо:
- Тяжело тебе будет. По себе знаю. В жизни не прощу себе, что загубил стольких хороших эльфов. Признай, мы оба проиграли в этой войне.
- Пожалуй, что так, - после недолго молчания хмыкнул Джулиус.
- Что ж, пойдём. Не хочу пропустить переговоры, - Финн повёл Джулиуса в замок. - Я не любитель всей этой политики, но моя тётушка... О-о-о, с ней любые государственные дела становятся интереснее.
Первое впечатление об Изольде у Клауса оказалось верным. Одним из ключевых вопросов, обсуждавшихся на этих переговорах, стало сохранение семейством Эльдервуд статуса правителей Фаонии. Изначально Клаус планировал отправить их в Закар, оставшись в Фаонбурге в качестве регента, пока Владыка не пришлёт официального наместника. Однако Изольда ответила на это однозначным отказом:
- Моя семья не покинет Фаонию. Победа за вами, тут я не спорю. Однако Эльдервуды царствуют здесь уже тысячу лет и не отдадут свой дом чужакам.
Здесь её поддержали все представители Фаонии, среди которых были как сами Эльдервуды, так и трое фаонских генералов, а также нынешний лидер Ордена Сохатых, Флориан, который сумел пережить все три года войны между закарцами и верховцами.
- Времена меняются, ог Эльдервуд. Уж вам ли об этом не знать, - возразил Клаус. - Порой история требует, чтобы были совершены уступки, иначе эта же история может попросту закончиться.
- Времена меняются, всё верно. Однако традиции продолжают жить. Нарушать их я не намерена. Не для того погибали мои братья. А потому я хочу, чтобы Фаония осталась под управлением рода Эльдервуд.
Клаус нахмурился и наклонился в сторону Изольды.
- Смею заметить, что вы, ог Эльдервуд, заняли трон сравнительно недавно, всего пару месяцев назад. Не слишком ли вы наглеете?
- Знайте своё место! - вскочив со стула, ударил по столу Киаран, отчего Гвен вздрогнула. Финн же только усмехнулся. - Вы говорите с хранительницей Фаонии и моей сестрой, а не с одним из своих подчинённых!
- Киаран! - спокойным, но грозным голосом осадила Изольда его. Тот сел обратно. - Прошу простить моего брата. Он, видно, сам не осознаёт, с кем мы сейчас ведём переговоры, и в каком положении сейчас находится наша земля.
Киаран хотел было возразить, но одного взгляда Изольды хватило, чтобы он принял её замечание и проглотил всё, что хотел сказать. Финн вновь усмехнулся.
- Что же до вашего заявления о моей наглости: нет, я не считаю, что наглею. Фаонией управляю не я, а моя семья. Я лишь выражаю и исполняю её волю. А род Эльдервудов здесь уже давно. Мы строили эту провинцию, мы заботились о ней и развивали. Фаония – это дитя Эльдервудов.
- К тому же, мы не отрицаем вашу победу, - подхватил слова Изольды Эдвард и попытался их смягчить. - Моя тётушка пытается сказать, что мы не отказываемся от лояльности к вам, а лишь хотим сохранить право управлять своим домом. Сами понимаете, отношение у нашего народа к вам сейчас крайне враждебное. Нам, однако, они доверяют. Кроме того, наш род знает о Фаонии всё, и даже больше, что тоже будет вам на руку. Подумайте, чьи приказы фаонцы будут исполнять охотнее: захватчиков, что два года истязали провинцию, или своих покровителей, которым верят и которых любят?
От речи Эдварда Финн раздражённо вздохнул:
- Большого Марва ради, Нед! Нечего перед ними так любезничать! Даже если мы и наглеем, то, как по мне, имеем на это право. Это наш дом! Если и отдавать его, то не в ущерб себе. Это нормально! Будь закарцы на нашем месте, они бы поступили также. Или я не прав?
Закарские командиры переглянулись между собой и зашептались. Неприятно было признавать, но Финн говорил правду. И всё-таки, хотелось бы навязать условия повыгоднее. Можно было бы и пригрозить, но Эльдервуды, похоже, не были податливы на угрозы.
- Итак? - Изольда прервала обсуждения закарцев.
- Да, пожалуй, логика в этом есть, - согласился Клаус с Эльдервудами. - В целом, ваше предложение осуществимо. Однако решать это не мне. На всё воля нашего Владыки. Если будете сговорчивыми, я обещаю убедить его оставить вас как правителей Фаонии. Вы согласны?
- Зависит от ваших требований, - ответила Изольда.
- Да, тяжело с вами, эльфами, - протянул Брок.
- Зато у вас, двергов, всё просто: кто кому морду набил – тот и прав, - подметил Финн. - Не скажу, правда, что я против такого метода. Он мне даже больше нравится, чем вся эта болтовня.
В общей сложности первые переговоры продлились коло четырёх часов. За это время успели обсудить нынешнее положение Эльдервудов, Сохатых, фаонской армии и правительства, а также вопросы безопасности и прав народа провинции. Но, пожалуй, наиболее бурные обсуждения вызвало условие, при котором Эльдервуды могли остаться в качестве правителей Фаонии: принесение присяги верности Закарским землям и призвания себя их вассалами. Во многом причина столь долгих переговоров заключалось в характере Киарана. Пускай Изольда вместе с Эдвардом и сумели добиться для провинции сохранения многих привилегий, его гордость не позволяла ему допустить, чтобы Эльдервуды служили кому-то кроме своего народа. Эльдервудам и так пришлось согласиться на сокращение армии и Ордена Сохатых, контрибуции и размещение гарнизонов закарских войск по всей Фаонии. И принесение присяги, отказ от всякой независимости стал для Киарана последней каплей в чаше его терпения. Его возмущения были настолько яростными, что он едва не бросился в драку с одним иззакарских командиров. Изольда, однако, сумела угомонить его, а Эдвард – задобрить закарцев, благодаря чему переговоры не были сорваны окончательно. Но даже так Киаран пригрозил сестре: «Этот разговор ещё не окончен!».
Вслед за переговорами последовал официальный обед между лидерами двух сторон. Он проходил в огромном банкетном зале, настоящей жемчужине замка, небольшом островке леса, возникшем посреди каменных сводов. Из пола, уложенного шлифованным, гладким зелёным известняком, видом своим походившим на траву, вдоль стен росли колонны-деревья, чьи ветви, украшенные вырезанными из дерева листьями, удерживали небесный свод, точно мифический гигант Атлас. Колонны эти обладали столь точной и естественной текстурой, что их было не отличить от настоящих стволов. Из-под крон этих колонн проглядывал голубой, словно небо, потолок. На нём резвились птицы, не знавшие ни грусти, ни тревоги, а вместе с ними – величественные пегасы. Оттуда же свисали бронзовые люстры-короны, чей теплый свет, словно утреннее солнце, освещал и грел весь зал. Позади колонн находились стены из мрамора. Снизу – из серого, словно древние камни, оставшиеся здесь в память о былой жизни, холодные, но массивные, несокрушимые. Сверху – из молочно-белого, будто бы утренний туман, мягкий и спокойный. А между ними – резной мраморный фриз, по которому протянулись дубовые листья. На двух других противоположных стенах расположилось два больших гобелена. На одном был изображён сам великий Фаон, который вместе со своим отрядом встретился с Большим Марвом во время своих странствий. То был один из самых важных дней в истории Фаонии, день, когда она родилась. Картины и гобелены с таким сюжетом можно было встретить в самых разных частях замка, но этот, пожалуй, был наиболее величественным. На другом гобелене был сюжет совершенно другого толка. На нём изображалось ликование фаонских воинов посреди леса во главе с Айданом Эльдервудом, младшим из сыновей Фаона, который сидел на туше здорового обезглавленного демона-барона. Рядом с тушей валялась его голова, трёхглазая, рогатая, со свиным рылом и чёрной шерстью. Пускай при жизни демон внушал страх и ужас, здесь он казался жалким и ничтожным. Оба этих гобелена безмерно ценились Эльдервудами. Они были словно порталами в прошлое, через которые можно разделить радость их предков. Такой она была, Мраморная Роща, один из самых грандиозных залов во всём замке.
Когда Эльдервуды и закарцы только вошли в Мраморную Рощу, их уже ожидали темные дубовые столы накрытые зелёными скатертями с золотисто каймой и расставленным сервизом, лучшим во всей Фаонии. Когда гости расселись, Изольда, которая вместе с Клаусом села во главе стола, позвонила в небольшой, но очень звонкий колокольчик, стоявший у её тарелки, и слуги стали заносить в зал блюда. Обычно обеды у Эльдервудов, как и у других знатный семей отличались роскошью и разнообразием яств. Однако сейчас наступили другие, тяжёлые времена, отчего блюда были поданы весьма скромные, но притом говорящие о высоком статусе хозяев. Супы и похлёбки стали более густыми, чем было принято, однако по прежнему содержали в себе редкие коренья и бобы, а также немного кусочков вяленого мяса. Большинство основных блюд оказались рыбными, но, стоит отметить, они отличались разнообразием. Повара Эльдервудов сумели сделать эти блюда не только эффектными, но и удивительно вкусными и сытными. Многие только удивлялись: сколько всего можно было приготовить из обитателей рек и озёр. Из мясных блюд были лишь пирог с птицей да мелкая дичь. Специй и пряностей тоже было мало, исключительно чтобы еда не казалась совсем уж пресной. Немного лучше дела обстояли с десертами. В первую очередь, на столе было изобилие фруктов, как свежих, так и печёных. Из оставшихся ингредиентов выпекли большой белый торт, а также немало пирожных – всё, чтобы показать уважение закарцам. В достатке были и эль с тойвом, которые щедро разливали всем. Принесли и эльфийское вино, но разбавленное, поскольку пьянило оно в два раза сильнее, чем любые другие. Однако его дозволялось пить лишь старшим по званию. А в качестве закусок подали ещё и самых разных орехов и сыр вместе с мёдом. Обед этот, несмотря на всю своюофициальность, был олицетворением падения Фаонии. Былое величие исчезло, богатства пропали, а её красота потускнела. Однако даже в таком положении провинция показывала свою щедрость. Даже будучи наполовину разрушенной и разорённой она была готова накормить, вновь придать силы на новые свершения, чтобы уже следующий обед вновь засиял пышностью блюд, манящими ароматами и торжеством вкуса.
Впрочем, данный обед являлся таковым лишь формально. На деле же это был второй раунд переговоров, в котором каждая из сторон стремилась не только добиться от противника большего расположения, но и найти рычаги давления на него, с помощью которых можно было диктовать уже свои условия. Некоторые, однако, предпочитали отмалчиваться, как, например, Киаран. За весь обед он не проронил ни слова, а лишь злобно зыркал в сторону закарцев, как бы ожидая от них чего-то плохого. В частности, Киарану казалось, что вражеские командиры строят планы на его драгоценную дочь, не зря же они то и дело поглядывали в её сторону. Киаран старался закрыть её от чужого взгляда и здесь. За такое чрезмерное внимание к Гвен он, отчасти, винил и себя. Будь он посдержаннее на переговорах, быть может, такого внимания он и его дочь не удостоились бы. Но не противиться закарцам Киаран попросту не мог, не позволяла гордость и любовь к родной земле.
Гвендолен тоже молчала весь обед, как, собственно, и на прошедших переговорах. Она не обладала какой-либо властью и опытом – уж слишком молодой была, даже по меркам людей, потому и слова её веса никакого не имели. Сейчас задачей принцессы было наблюдать, впитывать и учиться искусству политики. И, разумеется, интерес к этому у Гвен присутствовал, как и к закарцам в целом. Впервые она видела «тех самых фанатиков», о которых ей рассказывал отец, и, как оказалось, они были вполне рассудительными. Хотелось узнать, какие они и их культура на самом деле. Но страх перед ними напрочь убивал весь интерес. К тому же, сам Киаран подливал масла в огонь. Отцу своему Гвен доверяла всей душой. А как иначе? Мать её, Нола, умерла, когда Гвен было всего год отроду, и Киаран воспитывал её один с младенчества. Она знала, что отец всё знает, что ничего плохого не посоветует. И потому настороженность Киарана заставляла напрячься и Гвен, отчего аппетита у неё не было совсем, и есть приходилось чуть ли не через силу.
Совсем другое дело Финн. Он на протяжении всего обеда вовсю болтал и выпивал с Броком. Среди всех присутствующих от них, пожалуй, было больше всего шума. Что любопытно, разговаривали они совсем не о политике, а на темы житейские. Они обсуждали эльфов и их чрезмерную гордость, которую сам Финн хоть и уважал, но в то же время находил её забавной. Говорили они и про нелепость политики, в которой все постоянно лгут и недоговаривают, но притворяются друзьями. В этом случае оба сошлись на том, что методы двергов, хоть и более «дикарские», но зато искренние и честные. Из-за схожего взгляда на жизнь, Брок даже шутил, что Финн, возможно, на самом деле дверг, которого из-за высокого роста и острых ушей прогнали к эльфам. Финн в ответ признал, что такое вполне возможно. В целом, Брок с Финном вели себя так, будто бы никакие они не враги, а два друга-военных, встретившихся после долгой разлуки и теперь стремящихся наверстать упущенное.
Финн пытался подключить к их беседе и Джулиуса. Ему было безумно интересно услышать мнение своего главного противника. Джулиус, однако, отвечал короткими фразами и сразу же отстранялся от него. Оба всё ещё хранили недоверие и лёгкую неприязнь друг другу – выжженный лес и сотни погибших просто так не прощаются, тут нужно время. Собственно, Финн и не давил на него. К тому же, Джулиус был занят разговорами с Флорианом, но не о политике, а о подчинителях. Конечно, он повидал многое за свою жизнь, и с подчинителями сталкивался нередко, но даже Джулиус не знал о них всего. И кто, как не лидер крупнейшего эльфийского ордена магов в Мидраксе мог открыть ему все тайны о демонах. В частности ему было интересно, возможно ли избавиться от сделки с ними. К большому разочарованию, Флориан поведал ему лишь то, о чём Джулиус и так уже знал.
Политическими разговорами из Эльдервудов были заняты лишь Эдвард и Изольда. Эдвард взял на себя задачу смягчить обстановку после напряжённых переговоров. И получилось у него это на славу. Закарские командиры оказались поражены остроумие и начитанностью Эдварда. Даже для своего возраста, которые многие расы могли назвать зрелым, он знал слишком много всего. Эдвард легко вёл разговоры о самых разных вещах, будь то история, политика, дипломатия, литература, живопись или любая друга сфера жизни, притом очень умело орудуя словом. Слушать его не надоедало совсем. К тому же, слушать других Эдвард тоже умел, как и отстаивать собственное мнение, но с уважением к оппоненту. Нет, этот эльф явно не был глупцом, каким показался некоторым закарским командирам при первой встрече. Наоборот, как выяснилось, он очень хорошо умел читать ситуацию, и действовал исходя из обстоятельств.
Изольда тем временем переговаривалась с Клаусом, и им даже удалось найти общий язык. Для них, казалось, переговоры всё ещё не закончились, а потому в течение всего обеда они продолжали обсуждать дальнейшие действия. Несмотря на разные цели и множество убитых иггдрасильцев с обеих сторон, Клаус и Изольда уважали чужое мнение и были готовы с ним считаться. Единственное, что омрачало ситуацию – Изольда и её семья находились в позиции проигравших, и потому она была вынуждена соглашаться на те меры, на которые в любой другой ситуации не пошла бы ни за что.
Одной из таких мер стало лишение привилегий и запрет на возвращение в Фаонию семейства Ахорнблатт, с которым Эльдервуды были в очень хороших отношениях. Они покинули Фаонбург за пару дней до начала осады вместе с ещё несколькими знатными семействами и вернулись в родной мир эльфов Тендракс. Закарцы более не могли добраться до них, в то время как бежавшие семьи могли запросто собрать своё войско неравнодушных и попытаться отвоевать Фаонию. Для закарцев такой расклад был не просто неудобен, а очень опасен. Предложенные Клаусом ограничения Изольде вводить не хотелось, однако она понимала их необходимость и возможные проблемы для Фаонии в случае отказа. Скрипя сердцем, ей пришлось принять условия Клауса.
Услышав об ограничениях для сбежавших, Киаран молча встал и ушёл из-за стола. Приказ Изольды вернуться на своё место он проигнорировал. Закарцы снова пустились в бурные и возмущённые обсуждения. Даже один член правящей семьи, столь неуважительно относящийся к своим новым покровителям, представлял для них потенциальную опасность. Снова послышались слова о том, что Эльдервудов следует выслать в Закар. Благо, к разговорам присоединился Эдвард, который быстро успокоил закарских командиров и заставил на время позабыть о выходках Киарана. Однако Клаус всё же пригрозил Изольде:
- Разберитесь с вашим братом! В вашей готовности работать сообща я не сомневаюсь, но мои люди правы. Даже один бунтарь – это слишком много. Я на вашей стороне, но если вы не найдёте управу на Киарана, помочь вам остаться в Фаонбурге я не смогу.
- Я понимаю, рат Ка’Нрок. Не переживайте, я поговорю с ним.
Тут Изольда краем глаза заметила, что Гвен тоже приподнялась со своего места. Похоже, что после некоторых колебаний, решила последовать примеру отца, которому доверяла больше всех из Эльдервудов.
- Сядь! - приказала ей Изольда таким леденящим душу тоном, что все за столом замолкли.
Гвен, вздрогнув, медленно опустилась на стул. Свою тетушку она одновременно любила и боялась, особенно когда она была чем-то недовольна. Она едва не заплакала от страха и стыда, когда услышала суровый голос Изольды, но всё же сумела сдержать слёзы.
Изольда спокойно сказала:
- Что ж, продолжим трапезу.
Сразу после обеда Клаус поинтересовался у Изольды, нет ли в замке Яблочного зеркала. К его большой радости, оказалось, что есть. Такие зеркала, изготовленные уже исчезнувшим магическим Орденом Яблони, являлись довольно редким артефактом, который могли себе позволить лишь богатейшие и сильнейшие иггдрасильцы. Даже в Пиксолте, столице целой провинции Зальцхейм, крупной и богатой, такого зеркала не нашлось. Что же такого особенного было в этих зеркалах? А то, что они все связаны между собой, и через одно Яблочное зеркало можно было общаться с владельцем любого другого такого же. Нужно было лишь указать личное имя того зеркала, с которым ты хотел связаться. Так, в Закаре хранилось зеркало Урим, а в Фаонбурге – зеркало Лона.
Клаус вместе с ещё несколькими военачальниками отправился в комнату к Яблочному зеркалу, в то время как Эльдервуды удалились в свои покои. К тому времени уже наступил вечер. Самюэль выставил караул в замке и решил немного прогуляться по нему, чтобы хоть немного отвлечься от политической суматохи вокруг. После постоянных напряжённых боёв в Восточном лесу коридоры замка Эльдервудов успокаивали его душу. Бродя по ним, он не заметил, как вырезанные в камне лозы и листва увели его разум в отдалённые от всей суматохи места. Они навевали Самюэлю мысли, которые прежде, в военной обстановке, были ему недоступны. Он думал о вещах приземлённых: природе, которую обе армии губили, сражаясь друг с другом, о воде, которая ещё многие годы будет отравлена, и об иггдрасильцах, чьи труды были обесценены. И Самюэль даже не винил за это верховцев, чьи жажда власти и страх перед «Новыми раут», с его точки зрения, и заварили всю эту кашу. Он спрашивал себя, неужто сами закарцы не могли сражаться, не разрушая всё вокруг себя.
Раздумья Самюэля прервал знакомый ему голос Кирана:
- Ты, должно быть, шутишь?!
Гуляя по замку, Самюэль совершенно не заметил, как оказался около покоев Изольды. Дверь в них была слегка приоткрыта. Подслушивать чужие разговоры было не слишком хорошо, однако, Киаран вёл себя слишком уж вызывающе. За ним нужен был глаз да глаз. Кто знает, чего он мог насоветовать сестре? А потому Самюэль решил остаться и послушать, о чём же веду беседу Эльдервуды.
- Ты отворачиваешься от всех, кого сама же и укрыла! Ахорнблатты всегда был нашими друзьями. Магнус умер, мстя за нашего брата! А ты попрекаешь меня за то, что я не смог выдержать этого предательства?!
- Мне не нравится твой тон, Киаран! - послышался строгий и холодный голос Изольды. - Из-за твоей выходки многие из их командиров ставят под сомнение нашу лояльность. Знаешь, насколько тяжело мне было договориться с полковником Ка’Нроком о сохранении наших привилегий в Фаонбурге? Если о твоей бестактности и возмущениях прознает их владыка, нас всех точно вышлют в Закар. Я слышала, что он с такими церемониться не любит.
- К чёрту их владыку! Почему мы вообще должны подчиняться им? Где твой стержень? Они два года терзали наши земли. Думаешь, сейчас что-то изменится? Они не считают нас равными, и никогда не будут считать! Мы для них – верховцы, которых надо всех перебить. Если не дадим отпор, они уничтожат всё, что делало Фаонию Фаонией! И мне даже представить страшно, что они могут сделать с нами, с моей Гвен...
- Тебе страшно? Вот как? А теперь представь, как к Гвен будут относиться в Закаре? Уж там к ней точно не будет никакого снисхождения. Я и сама не хочу отдавать Фаонию в чужие руки. Но мы проиграли, хочешь ты того или нет! Всё, что нам остаётся – подчиниться. И если мы будем показывать, что готовы их слушать, то сможем сохранить автономию и традиции. К тому же, мы и так потеряли много эльфов. Ни к чему терять ещё больше, почём зазря.
- У нас мало эльфов, и что с того?! Почему ты не ищешь иных путей?! Они есть! Но ты слепа чтобы их увидеть! - Киаран на пару мгновений умолк. - А ты чего молчишь?
Похоже, в покоях был кто-то ещё.
- Ты же сам видел, что они творят! Как они жгут наши леса и убивают всех на своём пути! Скажи хоть что-нибудь!
- Я согласен, - ответил третий собеседник. Им оказался Финн. - С Изольдой.
- Что?! - не поверил Киаран.
- Да, я видел, на что они способны. Да, они хорошо потрепали нас. И да, я не в восторге от того, что теперь нами командуют закарцы. Но расклад, как ни крути, не в нашу пользу. Быть может, настанет день, а я верю, что он непременно настанет, когда мы сумеем дать отпор закарцам и вернуть Фаонию себе. Но сейчас всё, что нам нужно – не злить их. Для начала следует убедить их оставить нас здесь, а уже потом – будем смотреть, что можно сделать.
Повисла пауза, которую вскоре прервал Киаран:
- Нет... Я поверить не могу! Ты бунтовал против отца, но отказываешь восстать против этих... животных!
- Киаран! - возмутилась Изольда.
- Что? По-иному их назвать нельзя! Финн, они жгли наши земли, они убивали твоих людей! Чёрт возьми, они убили твоего отца! Уже за это ты должен вгрызаться им в глотки, а вместо этого ты готов преклонить перед ними колено!
- Ну, да, конечно. Тебе-то легко рассуждать, - в покоях послышались шаги. - Ты всегда сидел здесь, за стенами, в уютных кабинетах. Ты всю свою жизнь только и умел, что командовать и приказывать. Но ты никогда не бывал на передовой, - шаги затихли, а голос Финна стал таким грозным, будто бы заговорил совершенно другой эльф. - Ты никогда не смотрел в глаза тем, кто умирал у тебя на руках от мечей, копий и стрел. Ты никогда не видел, как твои ошибки забирают невинные жизни. Для тебя чужие жизни – это что-то там, за воротами замка. Но не для меня. За эти два месяца я потерял слишком много братьев и сестёр. И мне этого достаточно! А потому, да, я преклоню колено перед ними, как и Изольда, как и Нед, как и Гвен. И ты приклонишь! Отец учил: «Если сможешь спасти своих поданных – спаси», и этот урок я чту больше всех остальных. Так прояви же и ты уважение к брату и подумай, скольких ты загубишь своими выходками.
Повисла тишина.
Самюэль не знал, что и думать. Ему не верилось, что он слышал одного из верховцев, уж слишком благородно он звучал для последователя истребления раут. Самюэлю даже нечего было ему возразить, поскольку он разделял чувства Финна. Оба они несли на себе груз вины за погибших, пускай и за благое дело. Как же только так вышло, что два таких воина оказались по разные стороны баррикад?
- Я не отдам им ничего! - снова послышался голос Киарана, что изо всех сил пытался сдержать свою злость. - Фаония наша, и будет нашей всегда!
Раздались быстрые и громкие шаги, которые становились всё ближе и ближе. Вдруг дверь распахнулась, и из покоев стрелой вылетел Киаран. Погружённый в собственное негодование, он даже не заметил Самюэля, хотя едва не сбил его с ног дверью. Впрочем, это было только к лучшему.
Опомнившись, Самюэль осмелился заглянуть в покои. В них он увидел Изольду, сидящую на постели склонив голову, и стоящего рядом с ней Финна. Хранительница Фаонии выглядела уставшей и измученной, но ни о какой слабости духа и речи идти не могло.
- Вот за что мне такой брат? - вздохнула она.
- Да ладно тебе, - похлопал её по плечу Финн. - Ты же его знаешь: поворчит неделю, и успокоится.
- Главное, чтобы глупостей не натворил. А то рассказывает постоянно, как он за Гвен боится, а сам... - Изольда подняла голову и увидела Самюэля. Она расправила плечи и наградила его своим леденящим взглядом. - Вы что-то хотели, капитан?
- Никак нет, ваше величество! - ответил Самюэль, как по уставу. - Просто проходил мимо.
- Ты, что, подслушивал? - Финн слегка наклонил голову набок.
- Вовсе нет! Говорю же, мимо проходил.
Финн присмотрелся к нему повнимательней, отчего у Самюэля проступили едва заметные капли пота на лбу. Но тут Финн улыбнулся и подмигнул ему:
- Ладно, верю. А теперь, будь добр, позволь нам с тётушкой побыть наедине. Вы, конечно, тут теперь главные, но... нам надо обсудить личные дела.
- Разумеется! Хорошего вам вечера! - Самюэль откланялся и зашагал прочь, к Клаусу.
Несмотря на лояльность Изольды и Финна, Киаран, похоже, всё ещё не желал признавать закарцев как новую власть в Фаонии. Кроме того, его слова о том, что он «ничего им не отдаст» звучали для Самюэля слишком угрожающе. Пусть закарцы и победили, но они на территории врага, а здесь нужно насторожено относиться ко всему. А потому об услышанном между Эльдервудами разговоре Самюэль незамедлительно доложил Клаусу. Тот уже успел поговорить с Владыкой, и обострять ситуацию не хотел, да и с Эльдервудами в Фаонбурге им будет проще вести дела. Кроме того, Владыка рассматривал вопрос о назначении Клауса наместником Фаонбурга и присвоении ему звания генерал-майора. Любая оплошность могла лишить его такой возможности. Раздувать из поведения Киарана большую проблему Клаус не стал, тем более что он был единственным Эльдервудом, который не хотел идти на диалог. А потому пока он обошёлся малыми мерами, и лишь приставил к тому дополнительную охрану, которая должна была следовать за ним повсюду. Дочь Киарана Клаус при этом трогать не стал.
Уже минут через десять после того, как охрана отправилась к Киарану, к Клаусу и Самюэлю явились Изольда, Финн и сам Киаран. Решение Полковника было встречено Хранительницей с большим возмущением. Её оскорбляло такое отношение к Эльдервудам. Конечно, Киаран вёл себя неподобающе, однако в её глазах это не было поводом ставить над ним надзирателей. В конце концов, он не преступник и не малое дитя. Изольда в открытую заявила, что подобные меры – неуважение к её роду. Клаус, однако, был другого мнения. Он не желал допускать даже саму возможность бунта: слишком уж хрупким было доверие сторон. Но как бы не пытался Клаус объяснить ситуацию, Изольда оставалась при своём. В какой-то момент Полковник вспылил и заявил, что в случае дальнейших недовольств он и вовсе приставит охрану к каждому из Эльдервудов. Однако тут в разговор вступил уже Киаран, которого будто бы подменили. Он более не дерзил, говорил учтиво, и даже попросил прощения за своё прошлое поведение. Киаран спокойно принял свою новую охрану и удалился к себе. Такого не ожидали ни Клаус, ни Самюэль, ни Изольда. Разве что Финн отнёсся к этому как-то уж слишком спокойно. Впрочем, он, похоже, относился так ко всему.
После повисшего в покоях непонимающего молчания, Клаус сообщил Эльдервудам, что через три дня состоится церемония принесения Клятвы Верности и попросил их покинуть его покои. Когда они вышли, Клаус отдал Самюэлю распоряжения касательно охраны замка в ближайшие дни, а также приказал ему позвать Оскара. Столь резкая перемена настроения у Киарана выглядела уж слишком подозрительно, а потому навыки слежки наёмника тут были как нельзя кстати.
Эти три дня протянулись долго и для закарцев, и для фаонцев. Их всех охватило паршивое чувство ожидания, от которого злосчастная присяга становилась всё дальше и дальше, хотя до принятия её становилось всё меньше. Каждый час ощущался длиннее предыдущего. С принесением Клятвы для Фаонии начиналась новая эпоха – эпоха закарских вассалов. И, с одной стороны, особо мудрые и дальновидные могли предположить, что будет с провинцией и её народом после этой присяги. Но, с другой, одна даже самая нелепая случайность способна переменить всё, и одним только богам известно, в какую сторону. Будет то во благо или нет – на этот вопрос никто не мог дать ответа, причём не столько из-за незнания, сколько из страха. Даже лидеры обеих сторон не могли скрывать своего волнения. Изольда бесконечно рисовала у себя в голове разные картины будущего своей семьи и провинции. На одной они были верными и уважаемыми вассалами, на другой – они оказались рабами, на третьей – провинцию пожирало пламя чисток, в которых пала и она, и все остальные Эльдервуды. Клаус тоже переживал не меньше. После присяги он станет наместником Фаонии. Должность высокая и ответственная. Один неверный шаг может погубить немало людей с обеих сторон, а ему не очень-то хотелось входить в историю как неумелый правитель. Да будущее пугало. Однако оба понимали, что будущее полотно истории им суждено нарисовать вместе. Они возьмут краски и кисти, и совместными усилиями создадут один из шедевров иггдрасильского бытия. Но вот каким будет сюжет этой картины: радостным или трагичным?
И вот, в таком напряжённом и волнующем ожидании жили все нынешнее обитатели замка целых три дня. Ну, почти все. Два исключения всё-таки нашлись. Первым был Финн, однако внимания на это никто не обращал. Лидер Прыгунов спокойно принимал удары судьбы. Он знал, жизнь ему ничем не обязана. А вот он сам обязан ей всем. И лучшим способом выплатить ей долг – это биться за жизнь. Финн знал, чего хотел достичь, а потому в стремлении своём мог найти выход из любой ситуации. Он не боялся, поскольку знал, что выкрутится. Однако спокойствие Киарана многих напрягало. Эти дни он был приветливее, чем Эдвард, и в целом вёл себя, как победитель. Большую часть времени он старался проводить с дочерью, успокаивая её и убеждая, что после дня присяги наступят светлые дни, о чём он лично позаботится. Вместе с тем он напоминал Гвен, что он, как отец, всё делает ради неё, и что любые его действия будут только ей во благо. Разговоры эти и впрямь помогали Гвен, отчего она даже вновь улыбалась. Закарцы, однако, воспринимали его слова с подозрением, особенно учитывая недовольство Киарана в день переговоров. Но кроме подозрений предъявить ему было нечего. Тот же Оскар, что наблюдал за Киараном даже когда тот спал, не нашёл в его поведении ничего подозрительного. Единственное, что смутило наёмника, это звуки, похожие на змеиное шипение, раздававшиеся в покоях Киарана по ночам. Вот только это могло быть простым совпадением, ведь Киаран постоянно оставлял окно приоткрытым на ночь, отчего шипение это могло оказаться лишь ветром.
Наконец, настал день принесения Присяги Верности. Как только часы пробили десять утра, двери распахнулись, и в Тронный зал вошли все пятеро Эльдервудов во главе с Изольдой. Без украшений, без оружия, без символов власти. Там их уже ждали закарские командиры и гвардейцы, встроившиеся в две шеренги вдоль стен зала. Были в зале и Джулиус со своим вороном, а также Оскар и Самюэль, возглавлявший солдат. На троне, позади которого вырос барельеф, изображающий Большого Марва, восседал Клаус. Он глубоко уважал Эльдервудов, хоть те и были верховцами, а потому решил избавить их от лишнего унижения. Из фаонцев в зале были только они. Никто из Эльдервудов и подумать не мог, что однажды всё обернётся именно так. Хранители Фаонии должны встать на колени там, где доселе власть принадлежала им. Тронный зал, не кричащий во всеуслышанье о богатстве и важности Эльдервудов, однако демонстрировавший их силу и мудрость, теперь восстал против бывших хозяев. Всё вокруг давило на них. Стены будто бы стали уже и сжимали их. Вырезанные из камня лозы словно тянулись к Эльдервудам, стремясь их задушить. Даже солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонкие облака, затянувшие собой почти всё небо в этот день, был каким-то холодным и обжигающим. В душах прежних правителей Фаонии царила тоска. И только Киаран выглядел ликующим, чего не понимали ни его семья, ни закарцы.
Подойдя к трону, где прежде восседали представители их рода, все Эльдервуды опустились на одно колено и в один голос произнесли клятву:
«Пред лицами Великой богини нашей Лунарии и Покровителя земли фаонской Большого Марва, род Эльдервуд приклоняет свои колени и присягает вам, «Новым раут». Мы отвергаем ложь и зло Верховного совета Мидракса и принимаем путь и учение создателей наших, раут. Род наш клянётся хранить их идеи, помнить блага, дарованные нам, недостойным, и защищать память о них до последней капли крови. Клянёмся быть верными вашим законам и служить во имя процветания Закарских земель, дабы и земли наши, под вашей дланью, обрели мир и достаток. Сей клятвой мы признаём Владыку Закарского своим единственным господином, и да падём мы в бесславии и позоре, если посмеем нарушить её!»
Вслед за этим Эльдервуды склонили головы, а Изольда протянула сложенные крест на крест руки. Клаус поднялся с трона и подошёл к Хранительнице. Он обхватил её руки и слегка сжал, принимая Изольду, её семью и землю под правление Закарских земель. Затем Клаус поднял её с колена и повёл к небольшому столику, стоявшему в стороне, где уже лежал составленный заранее документ, перо с чернильницей и печать. За Изольдой встали и остальные Эльдервуды.
Теперь следовало поставить свои подписи в Присяжной грамоте. Изольда, как нынешняя глава своего рода, поставила подпись первой, перечитав перед этим с особым вниманием всё, что было изложено в грамоте. После этого она учтиво поклонилась Клаусу и, гордо расправив плечи, отошла в сторону, уступив место следующему Эльдервуду. При этом Изольда не показала ни печали, ни слабости, оставаясь непокорённой до самого конца. Изольда всем своим видом будто бы говорила закарцам: «Отныне я служу вам, но вы мне не хозяева!». Пусть она теперь и верноподданная Закарских земель, она по-прежнему остаётся Хранительницей Фаонии, её правителем и лидером. Чтобы с её словами считались, Изольде следовало оставаться сильной и уверенной, даже когда все обстоятельства были против неё.
Следом за Изольдой к столу подошёл Финн, поскольку был самым старшим Эльдервудом после неё. В другой ситуации он подписал бы этот договор не глядя. Для Финна любой документ – это лишь испачканный чернилами кусок бумаги, в действительности не значащий ничего. Какое тебе дело до того, что кто-то там написал, когда действительность определяет твои действия? Однако сейчас положение Эльдервудов было шатким. Финн, конечно, любил риск, но только когда он было оправдан. Лишние грубости и самодовольство сейчас были ни к чему, а потому Финн решил действовать так, как того требовала церемония. Он быстро пробежался по тексту Грамоты, не вникнув ни в единое слово, и поставил свою подпись, после чего тоже поклонился Клаусу и встал рядом с Изольдой.
Настал черёд Киарана. Он подошёл к столу. В правую руку он сразу же взял перо, а левую он положил ладонью вверх прямо на Грамоту. Изольда возмутилась про себя: неужто Киаран опять решил выкинуть какую-нибудь наглость. Киаран словно окаменел, не шевелясь и, казалось, даже не моргая. Быть может, вчитывался в текст Грамоты? Или же, набирался решимости? Но для чего? Он простоял так минуты две.
- Рат Эльдервуд, вы ставите свою подпись? - подогнал его Клаус.
- Мою… подпись? - проговорил Киаран, злобно улыбнувшись. - О, разумеется!
И вдруг Киаран занёс перо над своей головой и что есть силы вонзил его в ладонь. От неожиданности все отступили назад, а некоторые из солдат направили в его сторону копья. Ворон Джулиуса взмыл к самому потолку и принялся непрерывно каркать.
- Папа! - вскрикнула Гвен.
Киаран захрипел от резкой, пульсирующей боли и обнажил зубы. Алая кровь из раны, залила собой Грамоту .
- Ты что творишь?! - воскликнула Изольда.
Однако Киаран не слышал её. Он бормотал что-то себе под нос, не обращая внимания ни на что вокруг. Джулиусу такое поведение показалось знакомым, а реакция его ворона только усилила подозрения. Он быстрым шагом направился к Киарану, приказав Самюэлю привести всех в боевую готовность. Когда же Джулиус подошёл к эльфу то услышал обрывки его бормотания:
«Змей, чей взор знает каждый исход,
Владыка, чьё слово примиряет врагов,
Тот, чей клинок рассекает во мгле,
Ботис, я взываю к тебе!»
И стоило только этим словам вырваться изо рта Киарана, как из раненной руки его вырвался ядовито-зелёный дым. В одно мгновенье он объял каждого закарца, точно змея, и притянул их всех к стенам, обжигая их даже сквозь броню. Дым принялся душить и сжимать их, словно старался раздавить или вырвать конечности. Тронный зал залился хрипами и стонами закарцев. Ворон Джулиуса меж тем уселся на спинку трона и стих, будто бы наблюдая за театральным представлением. При этом Эльдервуды остались нетронутыми. Они лишь с ужасом наблюдали за всем происходящим, и, в частности, за тем, что творилось с Киараном. Неведомая сила сперва подняла эльфа в воздух. В тело его словно вливался змеиный жгучий яд, отчего Киаран корчился от нестерпимой боли. Дыхание его перехватило, из-за чего казалось, что Киаран вот-вот задохнётся. Несчастная Гвен не могла смотреть на это без слёз. Благо, что Изольда подбежала к ней и обхватила её так, чтобы Гвен не видела страданий отца. Однако уже скоро боль стала стихать, а на её место пришло сперва удовольствие, затем – наслаждение, а после – экстаз. Киаран ощутил, как небывалая сила разлилась по его венам. Он чувствовал себя всемогущим, неприкосновенным. Киаран опустился на пол. Дым окутал и его, но не вредил ему, а давал силы. Глаза Киарана загорелись таким же зелёным свечением Скверны. Он осмотрел пленённых закарцев, и, увидев их боль, с придыханием произнёс:
- Ух ты!.. Это… того стоило!
- Киаран, что ты сделал? - с ужасом в голосе спросила Изольда.
- Разве не ясно? Спас нашу землю. Говорил же тебе, иные способы есть, но у тебя не достаёт решимости обратиться к ним. Но я – не ты! Ради своей земли, ради наших предков, традиций и эльфов я готов пойти на самые крайние меры. Ты помнишь наш с тобой и Финном разговор после того обеда? Финн тогда верно подметил: я всегда лишь отдавал приказы, но не решался замарать руки лично. Что ж, пришло время замараться. А потому, пока вы обсуждали, как бы ещё больше уважить закарцев, чтобы они оставили нас в Фаонбурге, хотя вы должны были им глотки перерезать, я взял один из гримуаров, хранившихся у меня и… заключил сделку с подчинителем Ботисом!
От услышанного душа всех остальных Эльдервудов ушла в пятки. Не столько от страха перед демонами, сколько от самого решения Киарана обратиться к ним за помощью. Пускай ситуация их была нелёгкой, обращению ко злу не могло быть никакого оправдания. Особенно тяжело чувствовала себя Гвен. Все в замке твердили ей о том, что сделка с демонами – это сродни уходу в Небытие. Забудь о возможном покое и благодати – отныне впереди тебя ожидает лишь тьма и мёртвая тишина, что будет сводить с ума. Иной участи для отца Гвен больше не видела, отчего по всему телу её пробежала дрожь, а ноги подкосились. Она схватилась за платье тёти, чтобы не упасть, и Изольда прижала её, закрыв собой от поглощённого Скверной Киарана. Гвен смотрела на своего отца через невыносимую боль, словно тот постепенно исчезает в неприглядной мгле, из которой дороги назад нет.
Сам Киаран, правда, нисколько не страшился заключённой сделки. Он выглядел довольным и гордым. Своей позой он как-бы восхвалял сам себя перед закарцами, что мучались от дыма Скверны, за хитрость и решительность. Одно было неясно, как могли они проглядеть эту западню, тем более с участием подчинителя? Они ведь всегда оставляют на должнике свой сигил.
- Оскар!.. - злобно прохрипел Джулиус.
- На нём… не было… сигила…
- Сигила? - издевательски уточнил Киаран. - А! Ты про этот? - Киаран обернулся к Джулиусу и оттянул нижнюю губу. На ней сиял сигил Ботиса. - Я догадывался, что вы можете послать вашего шпиона наблюдать за мной, а потому попросил Ботиса спрятать его метку понадёжнее. Хитро, верно?
- Чем ты хвастаешься, дурень? - спросил Джулиус. - Эти сигилы как клеймо! Клеймо раба, слабого духом, не способного противостоять трудностям своими силами! Поверь, я знаю, о чём говорю.
Дым сжал горло Джулиуса ещё сильнее, отчего тот больше не мог говорить.
- И тем не менее, ваши жизни сейчас в моих руках! Я, знаешь ли, предложил Ботису очень выгодные условия. Сперва я скормлю ему души всех закарцев, что сейчас находятся в этом зале. Затем я отдам ему души каждого из ваших, кто вступил в это замок, а после – каждого закарца в Фаонбурге. И, если всё пройдёт удачно, в чём я не сомневаюсь, Ботис поглотит души каждого, кто участвовал в разгроме Фаонии. Иного вы не заслуживаете! - в голосе Киарана зазвучала искренняя ненависть. - Фаония не граничит с вашими землями, никогда не желала вам войны и не стремилась навязать вам свои идеи. И что же вы? Скольких эльфов вы убили на нашей земле? Сколько полей сожжено? Сколько скота забито? Сколько хороших фаонцев остались без семьи, дома, еды, денег? Сколько из нас пало жертвами ваших подлостей?! А ты… - Киаран сильнее сжал ладонь, и Клаус стал задыхаться. - Как смеешь ты восседать там, где восседали мои братья и сестра, мой отец, мои предки?! Как только наглости тебе хватает после того, что вы устроили в Виллоукроссе и Восточном лесу?! Я не позволю вам, закарцам, очернить наш дом! Вы все познаете мой гнев! Гнев последнего Эльдервуда, у которого хватило духу защищать свои владения до конца!
- Я ушам не верю… - послышался голос Изольды.
Киаран обернулся. В глазах семьи он не увидел и грамма поддержки. В них были только непонимание, горечь и разочарование. Даже родная дочь смотрела на него с ужасом.
- Ради чего, олух ты неотёсанный? - впервые в голосе Изольды были слышны горечь и разочарование. Она не была зла на брата, но сердце её обливалось кровью. - Ты продал душу демонам! Ради чего, ответь? Ради чего обесчестил и опорочил свой род? Как нам теперь иггдрасильцам в глаза смотреть? И ты улыбаешься! Тебе радостно от того, что мы станем известны как прислуга подчинителя? Ты столько говорил о том, как боишься за Гвен, но какое будущее ты ей уготовил?
Улыбка спала с лица Киарана. Он взглянул в некогда яркие и радостные глаза дочери, в которых теперь отражался он сам. Теперь там не было ничего, кроме мрака. Киаран вдруг почувствовал себя так, словно более у него нет семьи. Что теперь он остался один, ведь сам отрёкся от своего счастья. Внутри всё похолодело. Словно потерянный в зимнюю ночь путник Киаран не знал, куда ему идти, из-за чего оставалось лишь принять смерть от холода и одиночества. Быть может, он и в самом деле сбился с пути? Может, ослеп, отчего не смог углядеть истинного спасения для всего, что ему дорого?
- Киаран, если в тебе осталось хоть что-то от моего брата, прошу, отпусти их. Ещё не поздно. Раскайся, и они смилуются. Я помогу всем, чем смогу. Ты знаешь, я не стану лгать. Отпусти, если не ради нас, то ради Гвен.
Сила Ботиса ударила в голову Киарана с новой силой. Горячим потоком пронеслась она по всему его телу, окончательно опьянив эльфа. Нет! Никакой слабины, ведь сейчас именно он был сильнее всех! Сомнений быть не могло, нет ничего превыше цели.
- Всё это – пустое, - ответил Киаран. - Война не окончилась, как бы тебе этого не хотелось. Это бесчестное дело. Все правила, договорённости – это лишь форма страха перед врагами. В действительности же побеждает тот, кто готов их нарушать во имя благополучия своего народа. Ради этого я готов принести себя в жертву. Быть может, однажды вы поймёте.
- Эх, ну, знал ведь, что ты вытворишь нечто подобное, - вздохнул Финн.
Вдруг он не понятно откуда из своего облачения выхватил камень, который легко помещался в его руку – карманное хранилище. Высеченная на нём спираль засияла желтоватым светом, и в руках Финна оказался его лук с одной единственной стрелой. Он тут же натянул тетиву и направил оружие на Киарана с абсолютно бесчувственном взглядам.
- Отпусти их! Живо!
- Нет! - вскрикнула Гвен и бросилась к отцу. Она попыталась закрыть отца от выстрела собой, но её макушка едва доходила до шеи Киарана. - Не надо, Финн! Пожалуйста!
- Зря стараешься, Гвен, - холодно ответил Финн. - С такого расстояния я ему не то что в голову, в глаз попаду.
- Финн, как ты?.. - удивилась Изольда. - Опусти лук! Сейчас же.
- Это вряд ли. По-иному он боюсь не поймёт.
- Так-так… Значит, посмел поднять руку на меня?! - яростно возмутился Киаран. - Ты хочешь убить меня за то, что я спасаю твою же землю?!
- Спасаешь? Ха! Интересно как? Ты уже больше двух сотен лет живёшь, а думать, как я посмотрю, не научился. Допустим ты перебьёшь всех закарцев в Фаонбурге. Думаешь, остальные это спустят с рук? Придёт новое войско, и они уже жалеть точно не будут.
- Значит, они падут жертвой Ботиса! - Киаран старался перекричать Финна, хотя тот говорил абсолютно спокойным голосом.
- А с чего ты взял, что они тоже не обзаведутся поддержкой демонов? Раз уж они такие «бесчестные», такое вполне возможно. А если к ним присоединятся «Новые раут» с Сабароса или, того хуже, с Нобора? А если Верховный совет встанет на их сторону, посчитав, что фанатики – это не такая большая проблема в сравнении с провинцией, что по прихоти их лидеров скармливает десятки тысяч душ демонам? Твоя ненависть к закарцам совсем затуманила тебе разум. Сколько раз другие иггдрасильцы обращались к демонам за помощью, и сколько раз это кончалось трагедией для самих призывателей?
- Не имеет значения! Если против нас восстанет весь мир, значит будем воевать со всем миром! В этом суть! Мы все сражаемся за право стать сильнейшими, тебе ли не знать. И в этой битве я хочу победы своей семьи и своего народа!
- Так мыслят только дикари. Я не хочу жить в мире, построенном благодаря демонам. Не забывай, от чьей руки погиб твой отец и мой дед.
Повисла пауза. Финн и Киаран не сводили друг с друга взгляда. Оба были готовы стоять на своём. Оба были убеждены в своей правоте. Оба не желали слышать чужих доводов. Изольда оказалась совершенно бессильной в их примирении. А закарцы меж тем продолжали задыхаться от Скверны. Если Финн и хотел спасти их, то следовало действовать сейчас. Неожиданно, Киаран сам решил подогнать его. Он ухмыльнулся, и уверено заявил:
- Тогда стреляй!
- Папа, нет! - вскрикнула Гвен.
- Всё хорошо, дорогая. Не бойся, - ласково ответил ей Киаран и погладил по голове.
- Финн, я запрещаю! - Изольда попыталась выхватить у Финна лук, но тот лишь оттолкнул её. - Ты меня слышишь? Не смей!
- Брат, не надо! - Эдвард тоже попытался отговорить Финна.
- Единственный способ спасти их – убить меня! - заявил Киаран. - Придётся выбирать, Финн: семья или враги?
- Киаран, хватит, - поникшим голосом попросил его Финн.
- В чём дело? Не хватает духу? Зачем же тогда направил на меня лук? Ну же! Спаси этих захватчиков! Только не забывай, сколько боли они принесли нам, и кем видят нас.
Всё замерло. Изольда и Эдвард не решались подойти к Финну и на шаг, опасаясь, что из-за них тот может отпустить тетиву, и стрела вонзится в Киарана или Гвен. Сама юная эльфийка не желала отходить от отца. Чтобы Киаран не сделал, для неё он всегда оставался самым дорогим эльфом, терять которого она не желала. Финн не отводил стрелу с Киарана. Рука его по-прежнему оставалась твёрдой, однако внутри его пожирала злоба ко всем вокруг. Впервые в жизни Финн проклинал течение судьбы за то, что оно привело его к такому выбору. Он был зол на отца за то, что тот воспитал Финна эльфом чести, готовым поступать в ущерб себе. Был бы он бесчестной сволочью - позволил бы Киарану добить этих закарцев. Финн злился и на мать, ведь она научила его любить семью. В то же время он мысленно попросил у неё прощения за то, что не явился на её похороны, и впервые пришёл на её могилу лишь спустя несколько лет. Финн помнил, каким взглядом на него смотрели все, кроме отца. Все видели в нём неблагодарную свинью, хотя сам Финн лишь не желал смиряться со смертью матери, и хотел убежать от этого как можно дальше. И вот сейчас он вновь должен причинить себе ту невыносимую боль от смерти родного эльфа. Только в этот раз всё стало ещё хуже, ведь жизнь Киарана он должен оборвать своими руками. Быть может, ну его к чёрту? Может, поступиться с честью хоть один раз? Пусть будет что будет. Кто знает? Может, из-за затеи Киарана выйдет прок?
Наконец, Финн сделал свой выбор.
- Я не выбираю врага. Я выбираю Фаонию.
Финн отпустил тетиву.
Все вздрогнули. Однако стрела не сразила Киарана: зелёный дым остановил её прямо у его лица. Сам эльф даже глазом не повёл, а только сильнее нахмурился.
- Значит, враг тебе дороже семьи, - разочарованно подытожил Киаран.
Он сделал круговое движение пальцами, и стрела повернулась остриём прямо на Финна.
- Вот чёрт! - Финн уже приготовился убегать, ведь догадывался, к чему всё идёт.
- Киаран, не смей! - Изольда встала между Киараном и Финном. Но брат её не слышал.
- Что ж, тогда ты разделишь их участь, ПРЕДАТЕЛЬ!!!
Киаран выкинул руку вперёд, и стрела, ловко облетев Изольду, устремилась прямо за Финном.
Лидер Прыгунов сразу же рванул к столу и пинком опрокинул его на Киарана, но Скверна, защитила и его, и Гвен, что безуспешно умоляла отца остановиться. В зале начался полнейший хаос. Ворон Джулиуса вновь взмыл вверх и принялся кружить над Эльдервудами. Изольда и Эдвард пытались хоть како-то помешать Киарану, но Скверна попросту не подпускала их к нему. Вместе с тем, она продолжала сдавливать закарцев, отчего некоторые уже были близки к потере сознания. Отчаянные крики Гвен эхом отражались от стен, отчего били по ушам с двойной силой, однако для Киарана их будто бы и не было. Финн, словно бешенный заяц скакал по всему залу, убегая от своей же стрелы. Он старался парировать её чем только мог: подсвечниками, валявшимся на полу оружием закарцев, занавесками и даже собственной накидкой. Невооружённым взглядом было видно его мастерство акробатики и проворство. Он казался почти неуловимым. Но и стрела оказалось слишком уж шустрой. Финн бежит к окнам – она уже там. К дверям зала – и она тут как тут. Стрела не просто пыталась убить Финна, она действовала как настоящий охотник.
Первым делом, стрела измотала его. Движения стали медленнее, у Финна появилась лёгкая одышка, он потерял былую бдительность. Финн стал простой целью, и стрела, подгадав момент, прошила ему насквозь правое бедро. Финн рухнул на пол и ударился об стену.
- Брат! - Эдвард ринулся к нему, Изольда побежала за ним.
Финн приподнялся и попытался уковылять на одной ноге, но стрела быстро пресекла эту попытку, пробив ему колено. Он упал, и более не мог подняться. Подбежал Эдвард, и, подхватив брата, хотел утащить его отсюда на себе, однако Финн отверг его помощь:
- Брось меня, дурень!
Эдвард не слушал его. К нему присоединилась и Изольда.
Киаран тем временем направил стрелу на Финна и стал медленно и угрожающе подходить к нему. Он оставил плачущую Гвен позади, словно она и не была его дочерью. У той уже не было сил кричать, и она могла только шёпотом умолять отца остановиться. Скверна порабощала Киарана всё больше. Когда Эдвард с Изольдой остановились перевести дух и взглянули на приближающегося Киарана, они более не видели перед собой эльфа. Перед ними предстал демон в обличии дорого им эльфа, что извратил и изуродовал его навеки. Ими овладели горечь утраты и страх, из-за чего они больше не могли сдвинуться с места.
- Больно смотреть на всё это! - жутким голосом сказал Киаран. - Вместо того, чтобы принять истину, вы помогаете предателю, поднявшему руку на своего дядю. И только моя дочь осталась со мной. Видимо, она единственная кого я могу назвать семьёй. Печально.
Киаран приготовился запустить стрелу Финну в грудь, но тут вперёд выше уже Эдвард.
- Только через меня! - заявил спокойно, уверено, безо всякого сомнения.
- Не смей, дурень! - в крике Финна впервые слышался страх, смешанный с гневом.
- Если хочешь убить его, то только через мой труп! Посмотрим, насколько ты остался верным семье, дядюшка!
Киаран замолк. Он, не шевелясь стал сверлить Эдварда взглядом, словно змея, готовящаяся совершить выпад и впрыснуть свой яд в жертву. Но Эдвард не сходил места.
- Когда я заключил сделку с Ботисом, я спросил у него, чего мне стоит остерегаться. Он ответил: «Стрел… и семьи…». Поначалу я не поверил, что вы сможете восстать против меня. Но теперь вижу, что он был прав. Что ж, если вы желаете умереть за него, так тому и быть. Я никогда не прощу себя за это, но вы не дали мне выбора.
Вдруг руку Киарана схватила Гвен, и изо всех сил стала оттаскивать его остальных.
- Не надо! Пожалуйста, не надо, папа! - не переставая повторяла она сквозь слёзы.
- Гвен! Ты что делаешь?! Пусти! - пытался вырываться Киаран.
Он поверить не мог, что родная дочь тоже решилась восстать против него. Он ожидал предательства от любого из Эльдервудов, но только не от неё. Да и как могла она пойти против него? Это ведь была его Гвен, единенный и долгожданный ребёнок, его маленькое сокровище, ради которого он был готов отказаться от всего. После смерти жены Киаран посвятил Гвен всю свою жизнь. Но сейчас, видя её слёзы, услышав, наконец-таки её мольбы, где-то в самой глубине души он усомнился, что поступает правильно.
Этого оказалось достаточно. Киаран потерял концентрацию всего на мгновенье. Он ослабил хватку, выпустив некоторых закарцев. И в ту же секунду, когда Киаран вновь восстановил контроль над силами, он ощутил резкую, острую боль внутри. У сердца его оказалось что-то холодное. Киаран взглянул на Гвен, которая замерла от ужаса и не могла выдавить из себя и звука. Затем он обернулся к закарцам и увидел Джулиуса, у которого сияло кольцо Ёртаго, направленное на эльфа. Холод в груди вдруг залился жгучим теплом. Киаран опустил взгляд и увидел, как из его тела торчит древко стрелы Финна. Он схватился за рану, пошатнулся и упал.
- Папа! - бросилась к нему Гвен.
Дым Скверны полностью исчез, и закарцы, освободившись от этих демонических пут, упали на пол.
- Киаран! - Изольда тоже подбежала к Киарану и положила его голову себе на ноги.
Эдвард остался с Финном и помог брату приподняться, после чего оба были вынуждены наблюдать за тем, как Киаран медленно умирает. Для них обоих это было тяжёлое зрелище не только потому, что они теряют своего дядю, но и из-за горя его сестры и дочери.
Изольда пыталась хоть как-то остановить кровь и приговаривала, что всё будет хорошо. Заметив, что закарцы стали понемногу приходить в себя, она без колебаний приказала им позвать доктора. Будут её слушать или нет, Изольду не волновало. Она хотела лишь спасти брата. Удивительно, но среди закарцев действительно нашлись неравнодушные. Самюэль, хоть и не был согласен с тем, что Киаран заслуживает исцеления, посчитал, что ради его семьи, которая пыталась образумить его и спасти закарцев, Киарану можно было бы и помочь. Однако обессиленный Скверной он едва соображал. Благо, мысль его разделял Джулиус.
- Оскар, за Юрием! Бегом!
Оскар кивнул ему и, шатаясь побрёл к дверям.
Но больше всего, кончено, сейчас мучилась Гвен. В близящейся смерти отца она винила только себя. Она одёрнула его, из-за неё он потерял бдительность и получил смертельную рану. Она не хотела лишаться ещё и отца. Гвен припала к телу Киарана и слёзно умоляла его о прощении и не умирать. Ей казалось, что со смертью отца она окончательно потеряется в этом мире, что одиночество и беспомощность пожрут её. На неё и так свалилось слишком много за эти дни, и без Киарана Гвен могла и вовсе лишиться рассудка от горя.
Сквозь боль и слабость, Киаран наблюдал за тем, как после всего им устроенного его семья по-прежнему заботится о нём, пытаясь спасти. Они не отвернулись от него тогда, когда это сделали бы другие. В голове Киарана мысли уже потихоньку смешивались между собой в предсмертном бреду. Но одна из них выделялась на фоне этой каши: «Быть может, предатели не они, а я?». Из глаз Кирана полились слёзы от стыда и ненависти к себе. Как мог он наговорить столько грубых слов своей сестре и племянникам? И как только они могли простить его за такое? Киаран хотел сказать им многое, как любит их, как дорожит ими, что был не прав и что он готов исправить все свои ошибки. Но сил на это не было.
- Прости… те… - вот всё, что он сумел сказать семье.
Наконец, Оскар дошёл до парадных дверей зала. Но стоило ему только взяться за дверную ручку, как двери резко и с грохотом распахнулись, да так, что оставили Оскара валяться без чувств. Все посмотрели туда. На входе в зал стояло раздетое по пояс тело без головы и с огромным цвайхандером, клинок которого лежал на плече. Руки и ноги тела были защищены грязными доспехами, с которых, как и с меча свисала тина. Само тело хоть и было весьма крепким, имело в себе множество здоровенных дыр в самых разных частях торса: и в груди, и в животе, и по бокам. Через дыры эти было заметно гнилое мясо. От вида такого «гостя» все замерли от ужаса, не представляя, что теперь будет. Ворон же, всё это время сидевший на троне, довольно закаркал и стал хлопать крыльями. Киаран приподнял голову и побледнел:
- О, нет…
Тело медленными, неуклюжими шагами двинулось вперёд. Вслед за ним в зал ворвался холод и болотный смрад. Закарцы оживились. Они похватали оружие уже были готовы броситься на незваного гостя, ведь безголовое ходячее тело вряд ли было им другом. Но тут оно взмахнуло рукой, и оружие обожгло руки закарцам. Они снова побросали его. Вперёд выскочил Джулиус, пальнув в тело сперва огнём Файрого, а затем – молнией Тсандаго. Походка тела была довольно неуклюжей, отчего оно должно было стать лёгкой мишенью. Однако оно с лёгкостью увернулось от огненного шара, который влетел в стену, а молнию оно отбило цвайхандером, и она отлетела прямо в барельеф Большого Марва, расколов его. Сразу после этого тело щёлкнуло пальцами, и всех, кто был в зале, парализовало. По их телам разлилась несильная, но жгучая боль, словно их только что ужалила змея. Они не могли даже открыть рта. Тело указало им вниз, и все упали на колени. Все, кроме Киарана.
Когда тело оказалось в самом центре зала, двери с грохотом захлопнулись, а за ними – и все окна. Зал погрузился в кромешную темноту. Воцарилась мёртвая тишина, которая, правда, вскоре была нарушена. Сперва многие ощутили, как нечто, похожее на змею, проползло около них, а после послышалось зловещее змеиное шипение. Холод и смрад стали только сильнее. Вдруг шипение стихло.
- Встречай меня, как подобает, ничтожный! - раздался шипящий, холодный и низкий голос.
Каждая свеча в зале тут же вспыхнула ярко-зелёным пламенем, и все, кто были в нём, побелели от представшего перед их глазами зрелища. Тело, что раньше было не выше Джулиуса, теперь было свыше четырёх метров в высоту. В нём самом, словно червяк в яблоке, извивался огромный змей с болотного цвета чешуёй, блестевшей от огня свечей. Там, где должна была быть голова человеческая, вылезала голова рогатого змея со здоровенными клыками и горевшими тёмно-жёлтыми глазами, смотревшими прямо в душу Киарана. Перед ними стоял сам Ботис во плоти.
Киаран взирал на него с ужасом. В своём истинном обличии Ботис являлся только чтобы наказать своего должника. Это предостережение из гримуара он запомнил хорошо. Будь он таким же красноречивым, как Эдвард, то, может, и сумел бы выкрутиться. Но Киаран понимал, что это конец. И какое же наказание мог бы приготовить для него Ботис? Наверняка, лишил бы его самого дорого в жизни. Гвендолен! Неужто, он пришёл за ней? От одной мысли, что его дочь станет жертвой Ботиса, Киаран задрожал, как осиновый лист.
Демон протянул в его строну руку, и Киаран почувствовал, как его шею будто бы охватил змея и принялась душить его. Он попытался убрать змею, на шее ничего не было. Ботис поднял руку вверх, и Киаран медленно поднялся над землёй.
- Папа! - крикнула Гвен, и тут же губы её сомкнулись намертво.
Змей вытянулся вперёд к эльфу и злобно зашипел:
- Я дал тебе силу. Я дал тебе время. Я предостерёг тебя, не взяв за это никакой платы. Я даже разместил на тебе сигил так, как ты попросил. Тебе было дано куда больше поблажек, чем кому-либо. И вот, я вижу, что ты не собрал для меня ни единой души.
- Они все здесь! Ты можешь забрать их прямо сейча…
Не успел Киаран договорить, как невидимый змей сдавил горло ещё сильнее.
- О, нет, нет, нет. С чего вдруг я должен выполнять работу своего раба? Поздно оправдываться, Киаран Эльдервуд Айдан. Ты не выполнил свою часть сделки, тем самым нарушив её. Ты обещал мне немало душ. А потому, я заберу у тебя нечто соразмерное.
Киаран взглянул вниз на Гвен. Для него она всё ещё казалось маленькой девочкой, только напуганной до смерти. Слёзы её обжигали душу Киарана. А впереди её могли ждать лишь большие страдания. Он бы с удовольствием заключил бы ещё одну сделку, только бы не обрекать дочь на вечные муки.
- Прошу… Не надо… Я…
Ботис усмехнулся.
- Умоляю! Какой прок мне от этой мелочи? - Ботис успокоился, и речь его вновь стала тягучей. - Быть может тебе она и дорога, но в действительности – все души имею равную цену. Нет… Цена должна быть соразмерной. Пожалуй… - демон сделал вид, что задумался, после чего мерзко улыбнулся. - Да! Я заберу себе Восточный лес.
- Нет! - воскликнул Финн, но его губы тоже сомкнулись.
- А что, хорошая мысль! Моим змеям как-раз нужен новый дом. И потом, вам же будет лучше. Я более не пущу в него врагов, даже буду пропускать вас. Конечно, если вы будете верны мне!
Ботис вновь засмеялся, а тело его принялось извиваться ещё сильнее. Смех его подхватил и ворон, который вновь взмыл под самый потолок и принялся кружить вокруг Ботиса. Они смеялись унисон, отчего смех становился ещё ужаснее.
В этот момент Киаран заметил, как позади Ботиса возвысилась некая фигура, худощавая, окутанная мраком. Поначалу ему показалось, что это была тень демона. Но фигура эта раскрыла свои огромные глаза, сияющие белым светом. Она смотрела прямо на него, и чем дольше, тем сильнее стыла кровь Киарана в жилах. Быть может, то была сама Смерть. Но это существо источало ужас вселенского масштаба. Оно жаждало владеть и мучить. Пускай в облике его и можно было заметить нечто человеческое, вне всяких сомнений, существо имело тёмную, но божественную природу.
Вдруг Ботис стих. Ворон умолк вслед за ним и снова приземлился на трон.
- Ты видишь его, не так ли?
- Да… - выдавил из себя Киаран.
- Значит, пути назад для тебя более нет. Теперь, я заберу твою душу. Есть что сказать напоследок?
Киаран вновь обернулся на Гвен и посмотрел в её заплаканные глаза, умолявшие его остаться. Стыд и чувство вины перед дочерью охватили эльфа. Пусть Ботис и не тронул её, Киаран ни за что не мог простить себе, что Гвен приходится наблюдать за тем, как демон высасывает его душу. Она теперь остаётся одна против всего мира, но она не готова выступить против него в одиночку. Конечно, у Гвен ещё остались тётя и кузены, однако никто из них не сможет полноценно заменить ей мать и отца, и Киаран знал это наверняка. Сейчас он мог лишь проститься с ней навсегда. Их души, похоже, теперь уже никогда не встретятся, даже в загробной жизни. От осознания этого, у Киарана из глаз тоже потекли слёзы.
- Прости меня, Гвен! Я люблю тебя! Не смотри!
Демон заметил, насколько болезненно это расставание и для отца, и для дочери. Желая ещё больше насладиться их отчаяньем, Ботис освободил Гвен от своих чар. Пронзительный, отчаянный крик, зовущий отца, вырвался из уст молодой эльфийки. Она бросилась к держащему её отца Ботису, чтобы попытаться вырвать Киарана из рук демона. Но Ботис разинул свою пасть, в которой вспыхнул ярко-зелёный свет, от которого Гвен на мгновенье ослепла и остановилась. Она заслонила лицо руками, и сквозь пальцы наблюдала, как пасть демона засасывает в себя душу её отца. Тело Киарана при этом трясло так, будто бы у него случился припадок. Зал залило шипение змея, сквозь которое слышались глухие крики Киарана.
Через минуту эльф опустил руки и полностью прекратил шевелиться. Ботис захлопнул пасть. Свечение и шипение тут же утихли. Тело Киарана, высушенное и бледное, камнем рухнуло на пол. Гвен бросилась к нему. И один только вид отца поверг юную эльфийку в ужас. Сухая кожа его отныне была усыпана мелкими, глубокими морщинами и приобрела трупный цвет. На ощупь тело было холоднее льда. Лицо вытянулось и застыло страшной гримасе. Даже не верилось, что Киаран когда-то был живым существом. Словно жизнь обошла стороной это тело. Словно оно никогда не цвело, никогда не испытывало ни радости, ни грусти. Словно всё своё существование оно было лишь пустой оболочкой. Однако Гвен знала, что всё это не так. Что отец её был добрым и заботливым не только по отношению к ней, но и ко всей своей семье, и к каждом фаонцу. Не было для него большей ценности, чем благополучие его провинции и родных. Но кто ж знал, что в попытках уберечь это самое благополучие, из-за своей любви, гордости и упрямства, он будет готов продать душу демонам? Только не Гвен.
Эльфийка приподняла тела Киарана и крепко прижала к себе. На охладевший труп потекли её горячие слёзы. Гвен умоляла отца не бросать их и остаться, но на просьбы её отвечать было некому. Все её мольбы уходили в пустоту, но Гвен продолжала умолять. Не легче было и остальным Эльдервудам. Им едва удавалось сдерживать слёзы, однако злость и горе было заметно на их лицах каждому. Они будто бы напрочь забыли о закарцах и двух годах войны с ними. Сейчас для них не было хуже врага, чем Ботис.
Сам демон наблюдал за плачем Гвен с упоением. Уж неясно, что такое творилось в этой змеиной голове, но страданий несчастной эльфийки ему явно было недостаточно. Он встал на колено, и змеиное тело вытянулось вперёд прямо к Гвен. Она вздрогнула, но отца не отпустила.
- Знаешь, дитя, я могу воссоединить тебя с ним. Навсегда. И больше никаких тяжестей этого мира! Только покой рядом с отцом. Достаточно одной, даже самой ничтожно сделки…
- Не смей говорить с ней, самантово отродье! - прервала демона Изольда таким тоном, будто бы желала своими руками порвать его в клочья.
- Мне не послышалось? - Ботис обернулся и встал в полный рост. - Подумайте, Ваше Величество. Вы не в том положении, чтобы грубить мне. Я ведь могу и отказать вам в сделке, и тогда братца вам больше не видать.
- Мне плевать на твои силы! Плевать на твою власть! Ты здесь не хозяин! Не смей и пальцем прикасаться к моей племяннице!
Ботис хмыкнул.
- Люблю гордых. Их падение вызывает наибольшее наслаждение. Но могу сказать, что мне будет интересно вести с вами дела.
Финн принялся непрерывно мычать и брыкаться, пытаясь вырваться из-под магии Ботиса.
- Ты что-то хотел мне сказать, Финн Эльдервуд Ят Коналл? Ну, говори же. Я слушаю.
Губы Финна разомкнулись.
- Слушаешь? Замечательно! Я хочу предупредить тебя – не смей вступать в наш лес! Иначе, ты обретёшь себе худшего врага из всех. Я не успокоюсь, пока не вычищу всю твою погань. Мои стрелы будут преследовать тебя всегда. Ты не будешь знать покоя, ибо я не умру, пока не пронжу твоё сердце и не привезу его в Фаонбург к своей семье, чтобы они узнали, что Киаран, сын Айдана, был отомщён. А из шкуры твоей я сделаю сапоги и доспехи для всех Прыгунов, в качестве назидания для всех остальных демонов, кто подумает сунуться в наши края. Даю тебе слово, всё так и будет!
Ботис неспешно приблизился к Финну и взглянул прямо в глаза. Демон зашипел, и издал пронзительный рык прямо в лицо лидеру Прыгунов. Но тот не дрогнул и даже не моргнул. В своих словах он был уверен, и забирать их назад не собирался. Ботис стих и отступил назад.
- Молись, чтоб ты дожил до этих дней, сын Коналла. А пока – готовься! Я наслышан о твоих Прыгунах. Посмотрим, ровня ли они моим змеям, - Ботис обернулся к Клаусу. - От вас, Полковник, я ожидаю благоразумия. От этого зависит, как долго проживёт Фаонбург и вся Фаония. А ты, дитя, - Ботис вновь обратился к Гвен, - помни, моё предложение в силе. Нужно только желание.
Демон ударил мечом об пол, и тут же его окутал чёрный дым. Вновь раздалось шипение, а ворон опять довольно закаркал. Подул резкий поток воздуха, который развеял дым, задул все свечи и распахнул окна. Магия демона исчезла, как и он сам, и все в зале освободились от оцепенения.
Уже в следующее мгновенье в зал ворвался Дингус со своими солдатами. Как оказалось, они всё это время пытались попасть внутрь, но дверь заклинило намертво. Быстро осмотревшись, Дингус сразу понял, что здесь произошло нечто более серьёзное, чем простое покушение. Он отправил нескольких солдат за врачами и хотел было помочь товарищам, но тут его остановил один из командиров, приказав поместить всех Эльдервудов под замок. Решение это, однако, было тут же отменено Клаусом, заявившим, что Эльдервуды доказали свою верность без всякой клятвы, восстав против Киарана. Он приказал оказать им всю необходимою помощь и относиться к ним, как к закарцам. Пускай с решением Клауса многие были не согласны, им всё же пришлось подчиниться.
Солдаты Дингуса принялись помогать товарищам. Их тела всё ещё не отошли от тёмной магии демона, а мышцы ныли так, что некоторые не могли встать без чужой помощи. А Дингус не сводил взгляда с принцессы, горюющей над телом своего отца. Её, словно родная мать, обнимала Изольда, поглаживая по голове и успокаивая ласковыми словами. Но разве могла она усмирить такое горе? Дингус и сам хотел попытаться приободрить Гвен, но знал, что всё бессмысленно. И ведь она была лишь одной из многих. Скольких сыновей и дочерей закарцы лишили отцов и братьев? Скольких из них Дингус убил своими руками? Молодой офицер не желал даже думать об этом. Конечно, может, некоторые из них и заслуживали смерти, но дети их не должны были страдать, пускай они и были из стана врага. Хотел бы Дингус приободрить их, вселить в их сердца надежду, дать им волю к жизни. И если не всем, то хотя бы Гвен. Но только понятия не имел как.
Клаус подошёл к Изольде и Гвен и опустился к ним. Изольда с непониманием подняла на него голову.
- Ваше Величество, вы ведь понимаете, что мне придётся рассказать о произошедшем нашему Владыке.
- Я понимаю. Вероятно, он захочет выслать нас из Фаонбурга.
- Очень возможно.
- Не позволю! После всего этого – не позволю!
- Знаю. И потому ручаюсь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы остались. Без дополнительных мер, конечно, точно не обойдётся. Но я обещаю, что постараюсь смягчить их, как только смогу.
- Благодарю.
Позади Клауса возник Джулиус.
- Позволишь?
Клаус отошёл, и Джулиус склонился к Гвен. Изольда сразу же прикрыла её от того, кто нанёс смертельную рану. Гвен взглянула на Джулиуса заплаканными, испуганными глазами и вздрогнула. Суровый, грозный вид его создавал впечатление, словно сейчас он убьёт и её, что в нём уже не осталось и грамма человечности. Однако последующие слова Джулиуса оказались неожиданностью для всех:
- Не вини себя, кроха. Ты поступила храбро, искренне. Ты не желала кровопролития и пыталась не дать отцу пасть жертвой собственной злобы. Я вонзил в него стрелу. Вини за это только меня, - на мгновенье Джулиус задумался. - И демонов. Эти сволочи знают нас и наши желания, знают, что мы беспомощны перед судьбой и что хотим справедливости для себя. Они играют на этом, и мы ведёмся. Они всегда будут обещать тебе всё, чего ты хочешь. На деле же, каждое их слово – ложь и гниль. Помни, тот ползучий гад забрал душу твоего отца. Не верь ему. Противься искушениям. Даже не думай о сделках с подчинителями – ты в любом случае окажешься ни с чем. Бейся против них, не мечом, так словом. Тогда отец твой будет отмщён. Что же до меня? Ненавидь меня. Ненавидь всем сердцем. Я это заслужил.
Он поднялся на ноги и ушёл прочь.
Никто и не знал, что думать об этом. Но Гвен, сама того не понимая, хорошо запомнила сказанное Джулиусом. Уж если враг даёт ей наставление, в котором обвиняет себя, это что-то должно значить. К тому же, такое понимающее отношение Джулиуса не сходилось с тем, что о нём рассказывали. Беспощадный наёмник, чьё пламя пожирало леса Фаонии, вдруг оказался сострадающим. Может в нём пробудилась совесть? Или же то был хитрый расчётливый план, вся суть которого была известно ему одному? Даже Клаус не знал этого точно. Однако Гвен не могла ненавидеть Джулиуса. В любом случае это было бессмысленно – мёртвого отца ненависть ей не вернёт. Гвен вновь обняла тело Киарана, не желая расставаться с ним.
Перед тем, как покинуть зал, Джулиус остановился около Финна и держащего его Эдварда, которые всё ещё ждали помощи.
- Спасибо, - коротко сказал Джулиус и вышел из Тронного зала.
Финн отвёл взгляд в сторону и, подумав над чем-то, хмыкнул:
- А что, он прав. Нед.
Эдвард повернулся к брату.
- Спасибо, что закрыл. Не такой уж ты и тюфяк.
Тот хоть и удивился непривычной для Финна вежливости, улыбнулся:
- Не стоит! Мы ведь братья. Наш долг прикрывать друг друга…
- Оставь меня без своих речей, - оборвал его Финн, - не то возьму свои слова назад!
К ним подбежал один из закарских солдат и помог, наконец, Эдварду поднять Финна. Но, прежде чем потащить Финна к медикам, братья на несколько мгновений остановили взгляд на горюющей Гвен.
- Думаешь, ей удастся пережить такое? - спросил Эдвард.
- Даже не знаю, - грустно вздохнул Финн.
Вечером того же дня Самюэль пришёл в покои Джулиуса. Он совершенно престал узнавать своего командира и желал разобраться, почему вдруг он стал таким мягким. Мало того, что он растерял всю свою суровость, Джулиус стал относится к врагу как другу. Восточный лес изменил его, но не до конца понятно, в какую сторону.
Джулиус принял Самюэля с радостью. Как оказалось, простая беседа ему бы сейчас не помешала. Самюэль решил не ходить вокруг да около и сразу спросил, что стало с некогда суровым наёмником. Джулиус молчал. Минуту. Две. Он не смотрел на Самюэля, хотя взгляд Джулиуса был направлен прямо на него. Самюэль уже испугался, что затронул слишком личную тему для Джулиуса. Но вдруг он заговорил:
- Я так устал… Так устал от всего… От этих войн, битв, интриг, несправедливости… От самого себя в конце концов…
- Не понимаю?
- Снежок, я уже немало лет прожил, и натворил много плохого. Вот только я не видел этого, пока мы не вошли в Восточный лес. Когда ты ушёл, нам не давали продохнуть. Огонь пылал не переставая. Не знаю, почему, но в один из таких дней я увидал в этом огне всё то зло, что я успел натворить. Я и не догадывался, насколько его было много. Я видел, как огонь жадно пожирал всю красоту этого леса, величественного и прекрасного, а после оставался лишь выгоревший пустырь. Тогда до меня дошло – я и есть тот пустырь. Всё потому, что был слаб. Мир хотел, чтоб я играл по его правилам, и я играл, вместо того чтобы жить по своим. Я говорил себе: «Так надо!» и делал, не задавая лишних вопросов. И по итогу не принёс почти ничего хорошего. Потому сейчас меня съедает отвращение к самому себе. Мне осталось недолго. Но я хочу оставить после себя хоть что-то хорошее. Ведь порой даже на пепелище может прорваться один росток, из которого потом вырастет лес, что будет ещё прекраснее своего предшественника, - Джулиус подошёл к Самюэлю и положил ему руку на плечо. - Запомни, Снежок, необходимо – не значит правильно. Грехи нельзя оправдать, но их можно искупить. А потому, не изменяй себе. Будь непокорным, иди своим путём, если понадобится – бейся или дерзи. Как тогда, года три назад. Когда ты потребовал от меня должного уважения.
Самюэль кивнул. Не думал он, что Джулиус будет разговаривать с ним таким отцовским тоном. Но он был не против. Джулиус был неидеальным, местами даже чудовищным человеком, но искренне желал искупления, как и сам Самюэль.
В то же время Хранительница Фаонии в своих покоях ожидала новостей от Клауса, который в этот момент говорил с Владыкой через Яблочное зеркало. В прежние дни Изольда предпочитала проводить свой досуг за чтением книг или чаепитием. Сейчас же она сидела на своей постели и не отрывала взгляда от картины, висевшей на стене. В самом её центре стоял Коналл, будущий Хранитель Фаонии. Тогда он ещё не успел повздорить с Финном, и потому светился от счастья. Справа от него был Роб в одеянии Ордена Сохатых. Пусть он и слыл персоной закрытой, в окружении семьи он всегда становился мягким и приветливым. На плече Роба лежала рука брата. Слева от Коналла стояло кресло, в котором сидела Изольда, ещё совсем юная, не обременённая политикой и управленческими делами эльфийка. В те времена улыбка почти не сходила с её лица и притягивала к себе множество кавалеров. На коленях её сидел совсем ещё маленький Киаран, которому было всего десять лет. Будучи неугомонным сорванцом, он никак не мог усидеть на месте, что художнику хорошо удалось передать. Киаран на картине растопырил конечности в разные стороны, строил рожицы и пытался вырваться, однако Изольда крепко удерживала своего непоседливого братца.
Перед глазами Изольды проносилась её жизнь с братьями. Как Коналл помогал ей с обучением политическим наукам. Как Роб показывал ей разные трюки с водой. Как она нянчилась с Киараном, играла с ним и обрабатывала ему ранки после очередных приключений. Как все вчетвером они гуляли около большого Марва, как однажды они все вместе уселись под ним и делились тем, кем хотят стать и чего достичь. Изольда вспоминала обо всём этом с улыбкой на лице, а иногда даже посмеивалась. Та беззаботная пора была лучшим временем в её жизнь. Ей казалось, что вся комната заливалась ярким и тёплым светом тех дней, унося её подольше от всей суеты, творящейся ныне в мире.
Но чем дольше Изольда смотрела на эту картину, тем тусклее становился свет. Те времена закончились давно. Сперва Коналл с головой ушёл в дела. Затем Роб посвятил почти всю свою жизнь Сохатым. Разве что Киаран был рядом, однако от непоседливого, задорного эльфёнка не осталось и следа. И вот, пришла война. Первым она забрала Коналла. Он пал жертвой подлости фанатичных врагов, не считавших его за равного. Следом за ним погиб и Роб. Он мстил за брата и за родную землю, но был не всесилен. Теперь не стало Киарана. Его поглотила собственная злоба, пробуждённая этой проклятой войной. Изольда осталась совсем одна. Последнее дитя Айдана Эльдервуда, которой предстоит хранить память о своих братьях, с которыми она больше не побеседует, чей смех больше не услышит, и которые больше её не поддержат и не помогут. Изольда закрыла лицо руками и, впервые за долгое время, когда рядом не было никого, позволила себе заплакать.
Глава 32. Перепутье
Клаус вызвал к себе Изольду и остальных Эльдервудов только на следующий день после инцидента в Тронном зале. Он сообщил, что Владыка и в самом деле был вне себя от ярости, узнав о призыве демона. Однако совместными усилиями командирам удалось убедить его смягчить наказание, которое и без того оказалось велико. Первое ограничение коснулось местного Культа Большого Марва, основанного фаонскими друидами. Изначально его планировали оставить нетронутым как уникальное социальное и культурное явление, поскольку раут учили сохранять всякий элемент разумной жизни. Культ ожидали лишь небольшие корректировки в трактовке некоторых учений и надзор со стороны новых властителей. Однако теперь он был обязан проповедовать лишь те идеи, что соответствуют учениям раут. В противном же случае культ не имел права на существование. Хоть Эльдервудам подобное положение дел не понравилось, его архидруид принял эти условия совершенно спокойно. Он отметил, что порой суть писания искажается трактовкой, когда в действительности разные церкви могут проповедовать одно и тоже, сами того не подозревая.
Второе ограничение ударило уже по библиотекам и архивам. Из Фаонбурга было приказано изъять все гримуары и литературу, хоть немного связанную с демонами. Под такое определение попадали самые разные книги, будь то летописи, научные трактаты вроде алхимических и магических сборников, и даже художественные рукописи. Старшее командование, конечно, следило за сохранением многих источников, однако некоторые нижестоящие командиры предпочитали уничтожать всё прямо на месте. Кто знает, какие мысли верховские книги могли бы внушить тем неопытным последователям раут, что решатся однажды прочесть эту ересь. Вместе с этим стали изымать и алхимическое оборудование и ингредиенты, а также магические артефакты. Многих бывших управленцев Фаонии такие меры не устраивали, и они не боялись открыто высказывать недовольство. Но стоило закарцам напомнить им про инцидент с Ботисом, и недовольные тут же замолкали.
Следующее ограничение коснулось положения Эльдервудов и их управленческих возможностей. К их счастью, им позволили остаться в Фаонбурге, вот только отныне они были не более, чем советниками. Если прежде Эльдервудов планировали оставить на равных с закарским наместником, то теперь любое их решение должно было получить одобрение от Временного совета раут, ныне управлявшего Фаонией, затем от наместника, в роли которого выступал Клаус, а после – от самого Владыки Закарских земель. Мало того, что это было, по сути, насмешкой над прежним титулом Эльдервудов, так ещё и добавляло бумажной волокиты как закарцам, так и фаонцам, усложняя принятие важных и необходимых решений. Из-за таких условий Финн невзлюбил политическую жизнь ещё сильнее.
Последнее ограничение устанавливало круглосуточное наблюдение за Эльдервудами. С утра и до полудня – одна смена из двух солдат, после полудня и до отбоя – другая, на ночь – третья, стерегущая двери в покои. Эльдервуды предполагали такой исход и были готовы к нему, что, впрочем, не мешало им возмущаться по этому поводу, особенно Финну. К нему и вовсе приставали одних из лучших бойцов «Белых скихов», ведь пронесённый Финном на присягу лук и стрела сильно подрывали доверие к нему. Объяснение, что он сделал это на случай, если Киаран «выкинет что-то глупое», лишь помогли ему остаться на свободе, а не отправиться в камеру. Однако от постоянных обысков его это не спасло. Тем не менее, Финн согласился терпеть постоянную охрану.
Отныне о личной жизни Эльдервуды могли забыть. Куда бы они ни пошли, что бы они ни делали – рядом всегда были закарцы. Такое давление было тяжело пережить даже сильному духом человеку, особенно когда за любое твое действие могли задержать, если его истолкуют неправильно. Но даже тут Эльдервуды проявили выдержку и стойкость. Изольда почти всегда была под пристальным вниманием, но умела отстраниться от него, благодаря чему словно не замечала свою охрану. К тому же, эльфийкой она была неглупой, и потому даже не думала о чём-либо предосудительном. У Изольды и без того сейчас было проблем по горло. Ни к чему было всё усложнять. Финн в свою очередь тоже не обращал внимания на свою охрану. В себе он был уверен, и знал, что если его в чём-то заподозрят, то выкрутиться из такой ситуации ему не составит проблем. Эдвард и вовсе поступил умнее – он сдружился со своими надсмотрщиками буквально за день, благодаря чему получил немало поблажек. Пользовался этим Эдвард с умом: не наглел, но и хорошей возможности не упускал. В общем, действовал, как и всегда – по обстоятельствам. Однако не все Эльдервуды сумели справиться со стрессом.
Для Гвен постоянная охрана оказалась очень тяжёлым испытанием – эти две недели были одними из самых кошмарных в её жизни. Во многом, причиной тому были её вечерние стражники – эльфы Мерон и Риган из взвода Наглеца Дезмонда. На первый взгляд они казались обыкновенными солдатами: не героями, но и не без боевых заслуг. Однако никто и представить не мог, какими гнилыми эльфами они были на самом деле. С самого первого дня своего назначения эльфы принялись незаметно для всех изводить убитую горем Гвен. Каждый день заканчивался для неё слезами. Обычно волю им Гвен давала только когда оставалась наедине с собой, но порой от издевательств она могла разрыдаться прямо на глазах у всех. В таких случаях охранники не терялись и ловко отводили от себя подозрения. Риган «предполагал», что неосторожным словом напомнил ей об отце, чем и вызвал у несчастной принцессы слёзы, после чего приносил публичные извинения перед всеми, в том числе и перед Гвен. Мерон в свою очередь в достаточно мягком тоне просил Гвен взять себя в руки, напоминая, что ей по статусу не следует показывать другим свою слабость и брать пример с её тётушки Изольды. Однако, как только внимание к плачущей Гвен ослабевало, а она сама немного успокаивалась, издевательства вновь продолжались. Притом оба эльфа мучили принцессу по-своему.
Охрану к Гвен приставили в тот день, когда Эльдервуды похоронили Киарана. Само собой, упустить такой момент Мерон не мог. При людях он, конечно, выразил ей свои соболезнования. Они были сухими, практически формальными, но даже от них Гвен стало немного легче. Но стоило ей остаться наедине с охраной, и Мерон резко поменялся в совершенно другую сторону. Голос его стал более резким, злым, а тон – обвиняющим. Он поливал покойного Киарана словесными помоями, не только за сделку с демоном, но и за глупость м фанатичностью. Мерон назвал Киарана худшим эльфом из всех живущих: он был слаб, как эльф, раз пошёл на сделку с Ботисом, он был слаб, как лидер, ведь против него восстала вся семья, он был недалёким, ведь служил Верховному совету, и сверх того, он был плохим отцом, ведь вырастил такую «плаксу», как Гвен. Когда она, уже едва сдерживая слёзы, попросила не говорить об её отце дурных вещей, Мерон схватил её за рукав и притянул к себе. Он навис над ней, словно грозовая туча. В глазах сверкали молнии. Лицо Мерона оказалось в тени, делавшей его ещё более угрожающим.
- А теперь слушай меня, шавка! - зашипел Мерон. - Ты жива только потому, что нам не приказали убить тебя. И будь уверена, если прикажут, я выпотрошу тебя, и глазом не моргну! Может ты и считаешь, что имела здесь какую-нибудь власть, без папочки своего ты – пустое место. Всегда была, есть, и будешь таковым. Будешь выражать недовольство – и мало тебе не покажется, я тебе обещаю.
Гвен уже всю трясло от ужаса, слёзы текли ручьями. Ей казалось, что он убьёт её здесь и сейчас. А Мерон, меж тем, продолжал:
- Попробуешь заикнуться хоть кому-то о том, что тебе в нас что-то не нравится – сделаешь себе только хуже! Думаешь, о тебе тут заботиться будут? Как бы ни так! Мы с Риганом во взводе не последние солдаты. Обвинят нас – с тобой разделаются другие. Из окна выбросят и скажут, что сама прыгнула. Как думаешь, кому больше поверят: бывалым воинам или плаксивой девчонке и её семейке? Так что впредь следи за языком! Поняла?
Гвен едва заметно кивнула.
- Не слышу!
- Поняла, - прошептала Гвен сквозь слёзы.
- Утёрла слёзы! Хоть сделай вид, что ты из высшего общества.
Всё это время Риган спокойно наблюдал за этими угрозами с довольной улыбкой, порой тихо посмеиваясь.
Такие словесные унижения происходили почти каждый день, однако этого Мерону было мало. К примеру, он ограничил ей общение со слугами, а также запретил им всячески помогать Гвен и исполнять её приказы, объясняя это мерами безопасности. Дошло до того, что Мерон отказывался пускать слуг даже для того, чтобы помочь Гвен одеться, из-за чего она могла появиться на людях в неопрятном виде, сгорая от стыда. Когда Изольда обратила на это внимание, Гвен и из-за страха перед Мероном, отвечала, что сама отпускала слуг, поскольку хотела научиться быть более самостоятельной. Изольда, усомнившаяся в правдивости её слов, приказала Мерону и Ригану, чтобы впредь они не отпускали слуг и следили за внешним видом Гвен. Мерон был вынужден подчиниться, однако пару раз он всё же запрещал им входить в покои принцессы, позволяя своему товарищу Ригану помогать Гвен одеваться, что было унижением для эльфийки.
В отличие от своего напарника, Риган не пытал к Гвен лютой ненависти. Однако её вздрагивания, слёзы, вскрики и общая пугливость вызывали у него непомерное удовольствие. Поначалу он ограничивался глумлениями над ней, её семьёй, покойными родителями – лишь бы Гвен поплакала и показала свою беспомощность. Но со временем Риган стал присматриваться к ней всё больше и больше, пока в конечном итоге не признался самому себе, что желает овладеть её телом. Теперь он начал ещё и распускать руки. Сначала Риган лишь брал Гвен за руку без её согласия да слегка пощипывал её, как бы в шутку. Затем стал хватать её за плечи, обнимать за талию и прижимать к себе. Когда же Риган договорился с Мероном, что будет помогать Гвен с вечерним переодеванием, тот был на седьмом небе от счастья: лучшей возможности облапать молодую эльфийскую принцессу у него не было. К тому же, стоило Гвен только возмутиться, как Мерон тут же осаживал её, так что, бояться Ригану было нечего.
Однако не всегда принцессе удавалось скрыть свои переживания и тревогу, из-за чего Мерон и Риган получали выговоры. Оставить этого просто так они не могли. А потому после каждого такого выговора Мерон и Риган наказывали Гвен.
Первый выговор они получили уже спустя три дня после назначения охраны. Тогда Дезмонд заметил, что Гвен слишком уж печальна и боязлива, и пригрозил своим солдатам, чтобы те впредь были внимательней к принцессе. За это на следующий день Риган на глазах у Гвен выбросил из окна её покоев ожерелье, доставшееся ей от матери. Когда же принцесса побежала за ним, Мерон перегородил дорогу и не позволил ей покинуть покои. К счастью для Гвен, в тот момент под окном прогуливался Эдвард, который и вернул своей кузине ожерелье. Сам Риган оправдался, что Гвен случайно выронила его из окна.
Второй выговор последовал уже от Изольды, когда она запретила отпускать слуг Гвен. За это Мерон, сперва подождав пару дней, поджог ей рукав платья. Риган же выступил «героем», который потушил платье. Однако Гвен всё равно получила довольно серьёзный ожог предплечья и кисти. От вида её собственной руки, покрасневшей, покрывшейся волдырями, она испугалась ещё больше, что только усилило и без того сильную боль. На её крики сбежалось полдворца, в том числе и Юрий, который быстро исцелил и успокоил Гвен. Когда её спросили, почему платье вдруг загорелось, она ответила, что сама случайно задела пламя свечи.
Последний, третий выговор, последовал уже от самого Самюэля за то, что Гвен по-прежнему выглядела чересчур запуганной. Нарываться на гнев Рубаки Сэма не хотелось даже его подчинённым, а потому теперь Мерону с Риганом следовало действовать более осторожно. Они выждали три дня, пока принцесса успокоится и потеряет бдительность. И вот, на четвёртый день, когда Гвен в сопровождении Мерона и Ригана гуляла по парку, им повстречался любимый келанис эльфийки по кличке Орсалин. Грациозная, крупная кошка, размером с рысь, с медной, шелковистой шерстью, украшенной золотистыми узорами, будто вырезанными вручную, навострив ушки с кисточками подбежала к хозяйке и принялась тереться об неё, мелодично мурлыкая. Гвен улыбнулась ему, присела на корточки и стала гладить своего любимца. Келанис поднял к ней вытянутую мордочку и взглянул на неё своими большими глазами. Взмахнув длинным хвостом, он жалобно мякнул, словно спрашивая: «Что тебя гложет, моя дорогая?». Гвен лишь тяжело вздохнула. Келанис посмотрел на охрану Гвен и, догадавшись, что к чему, рыкнул в их сторону. Гвен тут же попыталась его успокоить, придержав за грудь и почесав ему шею. Но тут Мерон с размаху ударил животное ногой, да так, что келанис повалился наземь и жалобно заскулил от боли. Гвен вскрикнула и в слезах бросилась к питомцу, однако её схватил Риган, поскольку знал, что какими бы верными келанисы ни были, когда им больно они становятся опасными даже для любимых хозяев. Орсалин резко, прерывисто задышал, попытался подняться, но от боли взвыл и снова упал. Уже через пару минут он перестал двигаться и лишь издавал болезненные рычания при каждом вздохе, в то время как Гвен могла лишь наблюдать за страданиями друга. Вскоре собралась толпа, которой Мерон рассказал, как келанис хотел броситься на него, и ему ничего не оставалось, кроме как защищаться. Гвен вынужденно подтвердила его слова. Вскоре прибежал и Юрий. Он успокоил зверя парами трав и, осмотрев, нашёл у того пару сломанных рёбер. Доктор обнадёжил всех, сказав, что с лёгкостью вылечит такую травму и, вместе с ещё четырьмя солдатами, унёс полусонного келаниса прочь от лишних глаз. Когда толпа разошлась, Мерон шепнул Гвен: «В следующий раз я заколю его. Чтобы наверняка».
И уж этот случай без внимания остаться просто не мог. За ужином того же дня избиение келаниса очень бурно обсуждалось за столом. Вопрос об этом подняла Изольда, заявив, что такое отношение к животному не оправдывают никакие ограничения и требовала от командиров обратить на это внимание. Большинство закарских командиров, однако, были на стороне Мерона и Ригана. С их слов, то была самозащита, а доказательств намеренного избиения никаких не было. Сама Гвен подтвердила, что Мерон ударил келаниса от испуга. Тут даже Клаус развёл руками. Но Изольда всё равно настаивала на наказании за такой проступок. Она хорошо знала дворцовых келанисов. Эти кошки просто так не нападают: их надо либо напугать, либо разозлить. И в обоих случаях в том была вина самих Мерона и Ригана. Тем не менее, командиры наотрез отказывались наказывать свои солдат только потому, что «хозяйка знает своих питомцев». К тому же, после покушения Киарана особого доверия к Эльдервудам они не испытывали.
Любопытно, но в пылу обсуждений многие и вовсе позабыли о Гвен, только спросили у неё подтверждения слов её охраны. Да и сама она не решалась вставить лишнего слова. При том даже родные не замечали, что за ужином она почти не ела, а взгляд у неё был пустым и потерянным. Один лишь Финн не спускал глаз с Гвен. Её замученный вид никак не давал ему покоя. В голове Финна проносились воспоминания, где Гвен, радостная и беззаботная гуляла по саду у дворца, играла с ним и, затаив дыхание, слушала об его лесных похождениях. Финн редко прибывал в Фаонбург, однако каждый из этих визитов был на вес золота, и во многом благодаря Гвен. Она была чуть ли не единственной из семьи, с кем он действительно ладил. Не было ни разногласий, ни неприязни, ни желания чего-то ей доказать. Но сейчас смотреть на неё без боли в душе он не мог. Она походила на умершую ещё в юном возрасте девицу, по непонятной причине восставшую из мёртвых, но навсегда утратившую всякую радость и вынужденную скитаться по миру в горе и печали. В конце концов Финн не выдержал. Прямо посреди оживлённого спора Изольды с одним из командиров закарцев он, ударив по столу ладонями, поднялся с места и громко заявил:
- Господа! По-моему, вы не о том ведёте свои споры! Произошедшее сегодня с Орсалином – это лишь часть проблемы, куда более серьёзной!
Гвен оживилась и вздрогнула. Она догадывалась, к чему клонит Финн, но, хоть и была благодарна ему за то, что он вступился, опасалась Мерона и Ригана.
- И какой же, если не секрет? - спросил один из командиров надменным голосом.
- Какой? Разуйте глаза! Эти двое намеренно изводят нашу Гвен!
Финн указал пальцем на охрану кузины. У Ригана проступил пот на лбу: уж кого-кого, а Финна опасались многие, даже когда тот был под надзором. Мерон, однако, даже бровью не повёл. Вдруг Гвен тоже подскочила со стула:
- Вовсе нет!
- Молчи пока! - перебил её Финн. - Если не хочешь говорить правду, то молчи!
- Серьёзное обвинение, рат Эльдервуд. У вас есть доказательства этому? - спросил Клаус.
- Доказательства?! Опомнитесь, слепцы! Подожжённое платье, выброшенное ожерелье. Да Марва ради! Посмотрите вы на неё! На ней же лица нет!
- И это не говоря о том, что эти двое в первую неделю надзора не пускали в покои к Гвен слуг, -поддержала Финна Изольда. - С учётом всего произошедшего, у меня всё больше сомнений в том, что сегодняшнее избиение келаниса было самозащитой.
Клаус внимательно посмотрел на Гвен. Она и вправду выглядела слишком измученной. Кожа её стала бледнее, чем у Самюэля. Сама она заметно исхудала за это время, хотя кормили достаточно хорошо для нынешнего положения фаонцев. Глаза Гвен бесконечно бегали по сторонам, словно она искала, куда бы сбежать. Она выглядела зажатой и напуганной, что, впрочем, не удивляло Клауса. Захват провинции, ужасная смерть отца, постоянный надзор – всё это могло запросто измотать Гвен.
Затем Клаус перевёл свой взгляд на охрану принцессы. Риган тут же отвернулся в сторону. Смотреть в сторону полковника ему было попросту боязно. Тем более, если ты недостаточно крепок духом, Клаус запросто раскусит тебя, даже если ты будешь отмалчиваться. Риган поджал губы и непроизвольно стал постукивать пальцем по алебарде. Он знал, что натворил дел, которые не приветствуются командованием, а потому страшился наказания за них. Но Мерон, в отличие от него, не считал содеянное преступлениями, а потому сохранял хладнокровие. Он понимал всю магию слов, и как они могут обратить даже самый гнусный поступок в акт благородства. А потому всё, что ему нужно было – так это правильно истолковать произошедшее.
- Мерон, Риган, вам есть что сказать?
- Так точно, рат Ка’Нрок. Понимаете ли, после измены Киарана Эльдервуда над этой семьёй требовался серьёзный надзор, а особенно строгий он должен был быть за его дочерью. Она могла обвинить нас в смерти отца и выкинуть невесть что. Потому наше внимание к ней было чрезмерным. Понимаю, для столь юной эльфийки это может быть тяжело. Но жизнь тяжела и обстоятельства не всегда будут на стороне Её Высочества. Ей придётся с этим смириться. Иного не дано.
Кровь Финна вскипела от этих слов. Кулаки его сжались сами собой, на лице появился оскал. Взгляд Финна пронзал насквозь. Он сам стал походить на дикого зверя, который без раздумий готов разорвать Мерона и Ригана. Как мог этот закарец так пренебрежительно говорить его кузине? Финн видел, что эти двое презирают Гвен, и простить такое не мог. Ещё злее он становился от того, что не мог найти слов, чтобы ответить Мерону. Будь тут Эдвард, он бы сумел вывести этих двоих на чистую воду. Но, увы, он слёг с головной болью через пару часов после обеда и даже не знал о произошедшем с Орсалином. Всё, что было у Финна сейчас – это его кулаки.
- Что касается происшествий, я и тут готов ответить. Слуг я не пускал, поскольку опасался, что Её Высочеству могли пронести что-нибудь опасное для нас. Обыски, как показал нам рат Финн, пронёсший на присягу лук и стрелу, не всегда оказываются эффективными. Однако, после просьбы Её Величества Изольды, я и Риган перестали ограничивать слуг. Ожерелье было неаккуратностью самой принцессы, что подтвердила она сама. Поджог платья был весьма неприятным случаем, но, не стоит забывать, что именно Риган помог принцессе потушить его. Что же до того, что я пнул келаниса, быть может, я и перегнул. Но мои действия – это самозащита. Не ударь я его, и он мог бы подрать меня. Проще говоря, раскаиваюсь я лишь в том, что ударил сильнее, чем мог, но брать вину за то, что рату Финну мы с Риганом показались «подозрительными», я отказываюсь.
Внимательно выслушав Мерона, Клаус спокойно кивнул и обратился к Финну:
- Вас устраивает такой ответ, рат Эльдервуд?
Не сводя глаз с Мерона и Ригана, Финн произнёс:
- Прости, Изольда.
Вдруг он запрыгнул на стол и бросился на Мерона, словно разъярённый бык. Он сшибал серебряные подносы, растаптывал еду, давил фарфоровую посуду. Он не видел перед собой ничего, кроме двух мучителей, которые заслуживают смерти от его рук.
- Финн, нет! - окрикнула его Изольда. Она не желала потерять ещё и племянника.
Финн кинулся так неожиданно, что стража осознала происходящее только когда он уже подобрался к Мерону и Ригану. Гвен с криком отскочила в сторону. Риган отступил вслед за ней. Мерон попытался вонзить в Финна остриё алебарды, но тот с ловкостью, присущей любому Лесному прыгуну, увернулся. Он набросился на закарца, повалив его на пол, и вцепился ему в горло обеими руками. Уже через пару мгновений Риган ударом древка заставил Финна отпустить Мерона и отступить назад. На него тут же навалились стражники и прижали его к полу, не позволяя даже пошевелиться. Финн пытался вырваться, но безуспешно. Некоторые уже хотели заколоть его, но вступился Клаус:
- Не убивать!
К Финну подбежала разозлённая Изольда.
- О чём ты думал? Хочешь как Киаран закончить?
- Они её до смерти доведут! - отвечал Финн. - Мы должны вступиться! Должны защитить её!
- Не надо меня защищать! - крикнула Гвен во весь голос.
Все притихли и обернулись на неё. Даже Финн перестал сопротивляться и поднял голову на кузину.
- Почему никто из вас не хочет меня слушать? Говорю вам, они ничего мне не сделали! Они строги, потому что от них это требуется, - руки её слегка задрожали, а к горлу подкатил ком. - Я потеряла отца… Понимаете? И от тоски по нему стала столь неловкой, что подожгла собственное платье и выронила ожерелье матушки из окна. Но вины моей охраны тут нет! Не губите себя из-за меня!
Лицо Финна переменилось. От былой ярости не осталось ничего. Финн видел Гвен насквозь. Как бы она не пыталась, но скрыть того, что творится у неё на душе, не могла. Страхи принцессы были ему понятны, но в то же время ему было печально от того, что Гвен не могла переступить через них. Он посмотрел на неё с жалостью и разочарованием. Финн понял, что Гвен уже смирилась со своей участью, и, впервые в жизни, сдался.
- Ты моя кузина. Я не могу поступить иначе. Знай, мы всегда будем готовы умереть за тебя. Но пока ты не найдёшь в себе силы воспротивиться своим обидчикам, тебе никто не сможет помочь.
Финна подняли с пола. Клаус зачитал ему приговор: за нападение на закарского воина его приговорили к двухнедельному аресту в тюремной камере. Солдаты незамедлительно увели Финна, который, к их удивлению, не оказывал даже словесного сопротивления. Он не сказал ни единой колкости, хотя прежде не преминул бы высмеять закарца. Он в целом больше не был похож на того дерзкого и непокорного лидера, который ещё совсем недавно наводил ужас на закарское войско в Восточном лесу. Финн выглядел полностью опустошённым. Не осталось ни злобы, ни печали, ни надежды. Всё вокруг лишилось для него смысла. А раз так, то зачем вообще стараться что-то изменить?
Пока Изольда тщетно пыталась убедить Клауса сократить срок для своего племянника, Гвен, не шевелясь и не говоря ни слова, наблюдала за тем, как стража уводит Финна прочь. Голоса вокруг стали для неё неразборчивыми и как будто слились в один сплошной гул. Чувство вины перед семьёй охватило Гвен и заточило её в свою тюрьму, от холодных, несокрушимых стен которой эхом отражались слова Финна. Он был прав целиком и полностью: будь Гвен хоть чуточку смелее, расскажи она о том, как с ней обходилась её охрана, и всего этого можно было бы избежать. Но страх перед последствиями был слишком силён. Кто знает, может, Мерон и Риган лгут, и никто за них не вступится. А стоит ли так рисковать? Что, если они не врали? Но Финн рискнул. Ему было не важно, что сделают с ним. Он бросился на защиту Гвен не раздумывая. Так почему же она не способна защитить хотя бы саму себя, не говоря уже о своих близких? Почему она так слаба? Как может она теперь смотреть в глаза Изольде и Эдварду? В один момент, Гвен и вовсе посчитала, что после такого она не достойна называться Эльдервудом. Глаза её были полны слёз, но из-за страха того, что Риган будет насмехаться над ней, а Мерон опять начнёт угрожать, Гвен всеми силами старалась их сдержать.
Гвен настолько глубоко погрузилась в свои переживания, что не заметила, как оказалась перед дверьми в свои покои. В чувства её привёл Мерон. Услышав в его голосе явное раздражение, Гвен испугалась, что сейчас он опять выругает её. Однако тот оказался неожиданно снисходительным к ней. Принцесса вздохнула с облегчением. Она поблагодарила Мерона за его «снисходительность» и, откланявшись, уже было собралась уединиться у себя в покоях. Но стоило Гвен только коснуться ручки, как она услышала за спиной голос Ригана: «Доброй ночи», после чего ощутила, как тот шлёпнул её по заднице. Её словно ударило молнией. Гвен вскрикнула и прижалась к двери. По телу пробежал жар от унижения. Губы её задрожали, и Гвен поспешила прикрыть их рукой. Прежде Риган не позволял себе такой наглости. От испуга принцесса не сводила с него взгляда, опасаясь чего похуже. Воображение Гвен уже рисовало картину того, как Риган затащит её в покои и там надругается над ней. Ей хотелось заорать во всё горло, чтобы хоть кто-то пришёл к ней на помощь, но ужас её был столь велик, что она не могла издать ни звука.
- Тише, тише, Ваше Высочество! - усмехнулся Риган. - Я просто пошутил! Свидимся завтра.
- Заканчивай с этим, - пробурчал Мерон. - Сколько можно за этой верховкой таскаться?
- Да ну! Девчонка есть девчонка, - отмахнулся Риган.
Мерон злобно зыркнул на Гвен:
- Свободна!
Она мигом залетела в свои покои, с грохотом захлопнув дверь, и намертво вцепилась в ручку. Опасаясь, что Мерон с Риганом всё ещё могут зайти к ней, Гвен стояла и внимательно прислушивалась к тому, что происходит в коридоре. Её трясло, как осиновый листок. Ноги подкашивались от слабости. Но Гвен продолжала слушать, словно от этого зависела её жизнь.
Наконец, пришла смена караула. Мерон и Риган теперь точно ушли. Гвен отпустила ручку и отступила от двери. «Что… что происходит?!» - с непониманием спрашивала себя Гвен. Сердце её заколотилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. К горлу подступил ком. Дыхание стало сбивчивым, отрывистым, как у маленькой подстреленной птички, пытавшейся ухватиться за жизнь. Гвен инстинктивно пыталась поймать ртом как можно больше воздуха, но попытки эти были безуспешны. В ушах стоял звон, голова была как в тумане. Гвен медленно опустилась на пол, свернулась калачиком, обхватив себя руками, и зарыдала. Ей казалось, что весь мир сейчас ополчился против неё. Стены покоев давили на неё со всех сторон, и в какой-то момент принцесса ощутила, что не может даже пошевелиться. Страх сковал Гвен прочными цепями. И не было рядом никого, кто мог бы разорвать их и утешить несчастную принцессу. Она сама отгородилась ото всех, сама лишила себя шанса на спасение, сама заперла себя в ледяной клетке одиночества. Ощущая полное бессилие перед выпавшими на её долю испытаниями, Гвен прикрыла голову руками и крепко зажмурилась. Из дрожащих губ её вырывались тихие мольбы о том, чтобы хоть кто-нибудь услышал её, чтобы хоть кто-нибудь пришёл и спас. Но Гвен никто не слышал.
Через несколько минут чувство неизбежной опасности стало отступать назад. Гвен неспеша приоткрыла глаза. Сердце постепенно успокоилось. Гвен вновь могла дышать полной грудью. Однако кисти и ступни её будто бы онемели. У неё не было сил даже чтобы подняться на ноги и дойти до кровати, и Гвен осталась лежать на полу, погрузившись в свои мысли.
Вокруг царила ночная тишина. Тусклый лунный свет едва освещал комнату принцессы. Он словно иней ложился на каменные лозы, которыми был украшен камин. Поблёскивали серебряный герб Эльдервудов на каминном портале, большое зеркало, подсвечники и лампады. Своим едва заметным сиянием обзавелись и вышитые на стенах узоры, походившие на те, что появлялись на окнах в морозные дни. Сквозь закрытые окна просачивался ночной холодок. В комнате словно наступила зима, но не белоснежная и сверкающая, а серая, гнетущая, в которой было место только унынию и тоске по прошедшим тёплым летним дням. И зима эта, похоже, могла стать для Гвен вечной.
Принцесса долго лежала на полу, едва дыша, не шевелясь, будто ледяная скульптура, рассматривая большую картину, висевшей над камином. На ней был изображён сюжет одной старой эльфийской сказки. Посреди лесной поляны на перепутье четырёх дорог юная лесная принцесса Мирэна, чудом избежавшая мечей неприятеля, но потерявшая всю свою семью и королевство, повстречала некого таинственного мужчину в чёрной как смола мантии. Хоть облик незнакомца и был человеческим, его прищуренные глаза, жадно пожирающие принцессу, коварный оскал и худощавое, сгорбленное тело выдавало в нём нечто демоническое. Закрыв своей широченной мантией принцессу от солнца, он предлагал ей выбрать одну из трёх дорог. Незнакомец предрекал ей страшную смерть, если та изберёт центральную тропу, любящего мужа и счастье с ним, если выберет правую тропу, и новое, великое царство, если выберет левую. Мирэна, совсем хрупкая, беззащитная и напуганная, слушала слова незнакомца. Ей хотелось сбежать, но было некуда – позади её ждала только погибель. Но хоть Мирэна и казалась наивной, она видела незнакомца насквозь. Она знала, каждое его слово – ложь. Преступив через свои сомнения, Мирэна выбрала центральную тропу, и отправилась прямо в логово к монстрам. По пути она повстречала израненного путника и залечила его раны, и вместе им удалось сразить поселившегося в тех местах барона демонов. Вместе они отправились по оставшимся двум тропам и сокрушили братьев барона, а вместе с ними и того самого незнакомца, что заманивал каждого встречного к своим хозяевам. Освобождённые от гнёта демонов иггдрасильцы решили отплатить Мирэне и её спутнику за своё спасение, и встали под их крыло как небольшое доблестное войско. Все вместе они отправились в родной край принцессы и освободили его. В лесное царство Мирэны вернулся мир, а сама она вышла замуж за путника и стала новой королевой. Эту историю Гвен рассказывал Коналл. Она знала её наизусть, но всякий раз слушала, как в первый раз. Нередко гуляя по саду Гвен представляла, как вместе с путником-героем сражает злых демонов и освобождает их пленников. Она желала быть такой же отважной и решительной как лесная принцесса Мирэна, чтобы каждому подарить счастливую жизнь под своим покровительством. Но вот она сама оказалась на перепутье. Назад уже никак не вернуться. Простые пути ведут к судьбе, которая хуже смерти. И только на той тропе, где нужно дать бой и возможно расстаться с жизнью, могла таиться надежда. Однако Гвен боялась сделать даже шаг и попытаться бросить вызов обстоятельствам. Она смотрела на лесную принцессу и стыдилась самой себя. Если бы Гвен оказалась на её месте, то точно поддалась бы лживым словам этого подлого незнакомца, и обрекла на безрадостную жизнь и себя, и свой народ, навеки похоронив своё наследие.
Как оказалось без отца, что оберегал её всю жизнь, Гвен была попросту неспособна бороться за собственное благополучие. Она могла только плыть по течению жизни, постепенно утопая в нём и увлекая на дно всех, кто был ей дорог. Гвен вспоминала слова Мерона о том, что она ничтожна, и признавала, что он, похоже, был прав. Несмотря на её титул, в действительности у Гвен не было никакой власти. Не потому, что их землю захватили, а потому что дух её был слаб. «Ну почему? Почему я такая слабая? Почему такая трусливая и жалкая?» - не переставая спрашивала Гвен саму себя. Не выдержав позора перед героиней своего детства, она отвела взгляд от картины и крепко зажмурилась. Она больше не желала открывать глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть раз и навсегда из мира, где Гвен и близких ей иггдрасильцев окружали одни несчастья, чтобы все на веки вечные забыли о том, что в Фаонии жила такая принцесса, как она.
Принцесса ощущала себя загнанной в угол, навеки застрявшей в кошмаре, который с каждым днём будет мучить её всё изощреннее. Она отчаялась окончательно. Та молодая и счастливая эльфийка, что раньше благодарила Большого Марва и Лунарию за каждый прожитый ею день, теперь проклинала собственное существование. Гвен и в самом деле стала считать себя обузой для всего мира. Всё, чего она хотела – сбежать прочь от всего. Вот только куда?
Вдруг в окно раздался громкий, звонкий стук. От испуга Гвен вздрогнула и подняла голову. На окне сидел чёрный ворон, похожий на того, что ошивался около Джулиуса. А позади него – полная, яркая луна, сиявшая посреди ночного неба. Своим светом, холодным и загадочным, она манила принцессу за собой, словно подсказывая ей, где именно находится спасение. То словно был портал в совершенно иной мир, где нет страданий и зла, где нет войны и где отец и мать Гвен живы и здоровы. Казалось, будто бы сама Лунария услышала молитвы несчастной девушки и теперь хочет увести её с собой. «Вот он – выход!» - подумала Гвен.
Заворожённая луной принцесса медленно поднялась на ноги. Ворон взмахнул крыльями, взмыл вверх и где-то исчез. Гвен неспешно подошла к окну и распахнула его. В лицо ей дунул прохладный и свежий ночной ветерок, растрепавший эльфийке волосы. Гвен подставила табуретку и забралась на окно. Встав так, чтобы не упасть раньше времени, она в последний раз окинула взором столь полюбившийся ей пейзаж. Кругом царила безмятежность. Слышался шелест листьев деревьев, растущих в саду напротив окна. Вдалеке виднелся Большой Марв, крона и ствол которого перекрывали половину неба. Как и все вокруг, он отошёл ко сну. И хотя защитник и покровитель Фаонии спал, сохранялось ощущение того, что рядом с этим величественным дубом ты в безопасности. Откуда-то слышались усталые разговоры ночных стражников, болтавших непонятно о чём. В океане ночного неба плавали бесчисленные звёзды. Никакой суеты, никаких волнений и спешки. Кругом было только спокойствие.
Гвен слегка улыбнулась. Она была не против уйти из жизни в такую красивую и тихую ночь. Простившись с полюбившимся ей пейзажем, принцесса закрыла глаза. Перед ней возникали один за другим образы из самых разных моментов её жизни. Коналл, Роб, Финн, Изольда, Эдвард… Киаран… Все близкие являлись к Гвен в воспоминаниях, и все они улыбались. Всё было хорошо. Но вот, многих из них не стало. А теперь и сама Гвен вот-вот отправится в иной мир. Она, не сдержав слёз, шёпотом попросила прощения у Изольды, Финна и Эдварда за то, что была для них обузой, также у своих слуг и нянек, которые стали для неё близкими подругами. «Надеюсь, без меня вам будет лучше», - проговорила Гвен едва слышно.
Открыв глаза, принцесса была готова сделать последний шаг. Но что-то не позволяло ей даже пошевелиться. Гвен невольно посмотрела вниз. То был третий этаж замка, при этом достаточно высоко, чтобы у неё закружилась голова. Девушка пошатнулась, но устояла. На мгновенье она засомневалась в своём решении. Вдруг она выживет? Что же за жизнь у неё будет тогда? Или, всё же, стоит рискнуть? Один шаг. И всё закончится.
Внезапно в дверь раздался громкий стук. Гвен вздрогнула и обернулась.
- Ваше Высочество, - послышался голос одного из стражников, - не спите? К вам гость!
Принцесса затряслась от ужаса. Неужто, Мерон или Риган? Или вовсе кто-то из командиров?
- Ваше Высочество? Он настаивает, чтобы вы его приняли! - на мгновенье стражник затих. - Ваше Высочество, вы слышите?
Гвен не знала, что делать? Если не ответит, подумают, что что-то не так. А если ответить, то что? От испуга Гвен не могла сказать ни единого слова.
- Мы заходим!
- Нет! - крикнула Гвен, но было уже поздно.
Кто-то снаружи толкнул дверь. Гвен осознала, что забыла запереть её. Дверь открылась, и в дверном проёме показалось двое её ночных стражников, а вместе с ними – Дингус.
- Вот чёрт! - воскликнул один из стражников.
Все трое закарцев застыли на месте, боясь даже пошевелиться. Перед ними стояла не верховка, а простая отчаявшаяся девушка, которая нуждалась в помощи. Дингус и стражники словно оказались на стеклянном мосту, протянувшемся над бездонной пропастью. Один неверный шаг – и трое полетят вниз.
Гвен на несколько мгновений и вовсе позабыла, что хотела покончить с собой. Её пожирал стыд от того, что солдаты, да ещё и вражеские, увидели её в таком положении. Наверняка, они насмехались над её слабостью, а если и хотели спасти, только чтобы у самих проблем не было. Гвен посчитала, что в очередной раз опозорила свою семью, и решила для себя, что теперь прыжок для неё – единственный выход. Однако страх смерти всё ещё не давал принцессе сделать последний шаг.
Но тут Гвен на глаза попался Дингус. Она узнала этого солдата. Да, она видела его в передних рядах, когда закарское войско вошло во дворец. И в тот роковой день, когда Ботис забрал душу отца Гвен. Она ни разу с ним не общалась, но ещё в первый день подметила для себя, что Дингус сильно отличался от других закарцев. Принцесса не видела в нём той злобы и дикости, о которой ей рассказывал отец. Если б не броня, она не отличила бы его от благородного фаонца. И сейчас Гвен чувствовала, что он смотрел на неё без капли презрения. Ей казалось, что Дингус понимал всю её боль. Вот только непонятно было, почему он вообще решил навестить Гвен, ведь на ужине он не присутствовал?
Заметив, что принцесса мешкает, Дингус решил действовать. Сделав глубокий вдох и выдох, он спокойным, уверенным тоном приказал:
- Сержант, оставьте нас. Встаньте у двери, закройте её и делайте вид, что ничего не происходит. Если понадобитесь – я вас позову.
- Но, рат Шейн…
- Выполнять! - сказал Дингус всё также спокойно.
- Так точно, - кивнул стражник и вместе со своим товарищем покинул комнату.
Они остались наедине, однако каждый из них боялся предпринять хоть что-то. Дингус не испытывал такого волнения даже в бою – там было попросту некогда глубоко думать и анализировать. Сейчас же, чем дольше он бездействовал, тем сильнее осознавал серьёзность ситуации и тем больше становилось его волнение. Наконец, он решился действовать и попытался сделать пару шагов к Гвен, но она, вздрогнув, остановила его:
- Не подходи! Я… Я прыгну! Марвом клянусь, если подойдёшь – прыгну!
- Хорошо, - Дингус выставил вперёд руки и отступил к двери. - Хорошо. Только не кричите. Просто… позвольте мне побыть рядом с вами.
- Зачем? - Гвен всхлипнула. - Какое вам дело до меня? До «какой-то верховки»? Поглумиться хотите, не так ли?
- Вовсе нет! Я только, хочу поговорить, поддержать вас. За этим я и пришёл к вам.
- В этом нет смысла. Я всё уже решила, - Гвен вновь посмотрела вниз и тут же зажмурилась. Высота окна по-прежнему её пугала. - Иного выхода у меня нет.
- И всё же, вы не решились прыгнуть, иначе бы не стали мне отвечать. Вас терзают сомнения. Я не могу представать себе, насколько вам тяжело, насколько сильную боль вы испытываете. Я могу лишь догадываться об этом. Однако я вижу, вы изо всех сил пытаетесь найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Что-то, ради чего можно сохранить свою жизнь. И я готов помочь вам.
Гвен обернулась. На лице её, словно крошечные бриллианты, в лунном свете блестели слёзы.
- Как? - спросила она едва слышно.
- Поговорите со мной. За эти недели никто не смог или не захотел вас выслушать. Вы хранили все ваши переживания в себе, а они – съедали вас изнутри. Расскажите мне обо всём, что так гложет вашу душу. Уверяю вас, вам нечего стыдиться.
Принцесса задумалась, не зная, что ей делать. Стоит ли открыться этому закарцу? Пускай он и выглядел благородным и добрым, но это могло оказаться лишь маской. С другой стороны, терять ей было уже нечего. В конце концов, она в любой момент могла сделать роковой прыжок.
- О чём мне рассказывать? О том, что в жизни моей больше не осталось места радости? О том, что я лишилась всякого покоя? Я не хочу умирать. Правда не хочу. Но вы не оставили мне иного выхода. Пока вы не пришли в наши земли, у нас всё было хорошо. Мы жили, в мире и гармонии, и не искали войны ни с кем. Я была окружена любовью и теплом своей семьи, своего народа. Я была счастлива, что родилась на фаонской земле, и хотела, стать добрейшей из хранительниц Фаонии, - Гвен затихла, и, склонив голову, отвернулась. - И тут появились вы, закарцы. Отец рассказывал о вас много плохого. Что вы жестоки, беспощадны и одержимы раут настолько, что готовы истребить всех, кто не почитает их так же, как вы. Однако я не верила ему. Не верила, что кто-то может так сильно ненавидеть. Но что же я вижу теперь? Моя земля выжжена, народ порабощён, бесчисленные тысячи фаонских сынов и дочерей убиты, - голос Гвен задрожал. - Отец, дядюшка Коналл, дядюшка Роб… Я больше никогда их не увижу. И всё из-за вас. Вы лишили меня всего, что было мне дорого, разбили мои мечты вдребезги и изводите меня день за днём…- Гвен всхлипнула. - Теперь я каждое утро просыпаюсь с мыслью «Вот бы этот день быстрее закончился». Но он не заканчивается. Он повторяется снова и снова. А у меня нет сил, чтобы вырваться из этого кошмарного дня. Я только приношу своей семье ещё больше проблем. Как оказалось, нет от меня проку… И мир вокруг уже никогда не будет прежним, ведь вы сожгли его дотла. Какой теперь мне смысл жить? Уж лучше упасть камнем вниз, и обрести покой навеки.
Гвен вновь посмотрела на Дингуса. Губы её дрожали, руки ещё крепче вцепились в оконную раму.
- Скажите, зачем мне жить дальше? Ради чего?
По телу Дингуса пробежала едва заметная дрожь. Дингус тоже отчасти был виной её отчаянья. А сколько ещё несчастных, как и Гвен девушек сейчас оплакивают своих родителей, братьев и сестёр из-за него и его товарищей? Хотя истинный последователь раут должен не убивать, а убеждать, вдохновлять и наставлять на верный путь. К несчастью, многие в закарской армии успели позабыть об этом. Но разве это оправдывает самого Дингуса? Никак нет! Он должен был следовать заветам раут и не поддаваться собственному гневу и обстоятельствам. И потому Дингус должен был спасти хотя бы Гвен. То был его священный долг и как эльфа, и как закарца.
- Зачем вам жить? Затем, что новый день может стать лучше, чем день нынешний, - ответил принцессе Дингус голосом мягким и тёплым. - Правда, чтобы он стал таковым, вам и самой придётся постараться. Наверное, сейчас в это тяжело поверить, но сдаваться вам ни в коем случае нельзя! Уверяю, я знаю, о чём говорю, ведь не так давно и сам оказался в ситуации, похожей на вашу.
- Разве? - удивилась Гвен.
- Да, Ваше Высочество. Случилось это во время перемирия в Виллоукроссе. К тому времени война уже успела порядком измотать меня. Кау-Танцы, чума демонов, живые мертвецы… Я уже перестал понимать, почему мы продолжаем воевать. Тогда я не знал, кому можно излить душу, кто смог бы понять меня и не объявить изменником. Я страшился поговорить об этом даже со своим командиром, хотя он – человек понимающий. Потому я набрался смелости, и отправился к вашему дядюшке Коналлу.
Принцесса вздрогнула. Она не видела его и не слышала о нём ничего с самого начала вторжения Фаонию, а теперь, когда он и вовсе погиб, Гвен была безумно рада узнать про него хоть что-то, пускай даже от врага. Она неспешно и осторожно повернулась к Дингусу всем телом, отчего у того замерло сердце, и спросила:
- Вы правда знали дядюшку Коналла?
- Да, Ваше Высочество. И он показался мне одним из самых благородных и мудрых иггдрасильцев из всех, кого я знал. Воистину, он был великим эльфом, и я не сомневаюсь, что будь он жив, война закончилась бы ещё в Виллоукроссе.
Дингус заметил, как Гвен едва заметно улыбнулась. Слова его о Коналле навеяли ей тёплые воспоминания из детства. Она немного успокоилась, и Дингус решил не упускать момент.
- Могу я подойти ближе? - спросил он.
Гвен едва кивнула ему, и Дингус стал медленно подходить к ней, продолжая разговор:
- Он указал мне путь в жизни, который прежде я усмотреть не мог, даже если б захотел. И оттого, когда ваш дядюшка был убит, это стало ударом и для меня. В тот момент всякая борьба для меня стала бессмысленной, и я захотел оборвать свою жизнь. Но слова Коналла не дали мне вонзить кинжал в собственное сердце. Я хотел окончить войну раз и навсегда, а для этого мне нужно было столкнуться с её ужасами лицом к лицу, чтобы одолеть их, пережить и больше никогда не допустить. За эти месяцы, после смерти Коналла, я увидел ещё немало насилия и пролитой крови, и, признаться, меня по прежнему терзают сомнения, есть ли вообще смысл продолжать сражаться, - Дингус подошёл к Гвен и, тяжело вздохнув, посмотрел ей прямо в глаза. - Но я не позволяю взять им верх и продолжаю жить дальше.
- Для чего же? Почему вы всё ещё не сдались?
- Потому что я вижу, что сражаюсь не зря. Порой даже когда тебя окружает полный мрак, ты можешь найти в нём нечто светлое. Этакую путеводную звезду, ведущую тебя к другой, которая отведёт тебя к третьей. И так, идя от одной звезды к другой, ты наконец, выйдешь на свет. Наш путь до него, однако, всё ещё долог. Но если не начать идти к нему, то никогда его и не достигнешь. Моей первой путеводной звездой стал ваш дядюшка, - Дингус улыбнулся принцессе и протянул руку. - Так позвольте же и мне стать тем эльфом, с которого начнётся ваш путь к свету. Не губите свою жизнь, когда она только начинается. В конце концов, если за неё так переживает враг, то не такая уж она и бессмысленная.
Вокруг Гвен будто бы остановилось время. Исчезла её комната, весь дворец, сад за окном, ночное небо и даже луна. Перед принцессой был только Дингус. Его мягкость и искренность пленили Гвен, полные надежды глаза – очаровали, добрая улыбка – согрела. Он был для неё кем угодно, но только не врагом, разорявшим её земли. То был спаситель, о котором Гвен молила Лунарию и Большого Марва, тот, что знал дорогу в лучшее будущее, за которым она была готова последовать. Принцесса дала ему свою руку, и Дингус аккуратно помог ей спуститься с окна. Он вздохнул с облегчением. Наконец-то, опасность была позади.
Тем не менее, оставлять Гвен одну сейчас было никак нельзя. Дингус усадил её на кровать, после чего попросил у стражников принести им графин с водой, который уже через пару минут стоял на круглом столике в комнате Гвен. Долгое время они не решались заговорить друг с другом. Дингус не желал лишний раз тревожить принцессу, и потому не стал донимать её разговорами, а просто сел напротив неё, около столика, чтобы той было поспокойнее. Гвен, в свою очередь, боялась заговорить с Дингусом. Она попивала воду из гранёного стакана, понемногу успокаивая нервы, и думала, что бы ей сказать Дингусу сперва: слова благодарности или извинения. В итоге, она решила остановиться на втором:
- Доставила я вам сегодня проблем. Вы, должно быть, устали и хотите отдохнуть, а вместо этого – сидите со мной. Простите, что из-за меня вам теперь не до сна.
- Ну, полно вам! Смятение могло настигнуть любого из нас. Мы ведь иггдрасильцы, как-никак. В этом нет ничего плохого.
Гвен улыбнулась, однако уже через мгновенье вновь склонила голову и помрачнела.
- Только вот я сдалась. Одна единственная. Никто из моей семьи не переставал сражаться, как бы тяжело им не было. Отец, тётушка Изольда, Финн, Нед, и вы тоже – все вы не желаете отступать. А я? А что я? Даже обидчикам своим слова сказать не могу.
От стыда за собственную трусость Гвен съёжилась и сжала полы своего платья. Дингус наклонился вперёд к ней и спросил:
- Почему же вы этого не можете?
Принцесса отвернула голову. У неё был ответ, однако сказать его Дингусу она не хотела, чтобы не показаться ему ещё более «жалкой».
- Ваше Высочество. Начать бороться никогда не поздно. Начните с малого. Не бойтесь сказать то, что хотите. Ваш отец не стеснялся в словах. Его гордость и желание защитить вас не позволяли ему молчать. Берите с него пример.
Помолчав ещё немного, Гвен всё же ответила:
- Потому что мне страшно. За свою жизнь, за жизнь семьи. Раньше я всегда была уверена, что за стенами нашего дворца мне и моим близким ничего не грозит. Но теперь я не могу и слова кому-то вопреки сказать. Оно ведь… может оказаться для меня последним.
- Что ж, могу вас понять. Я и сам сколько раз на волосок от смерти был. Вопрос только, насколько действительно опасны те, кого вы боитесь. Кто они? Назовите хоть имена.
Снова повисло молчание. Гвен знать не знала, что в голове у Дингуса. Да, он, вроде как, хотел помочь ей. Вот он – шанс, наконец, отделаться от её мучителей. А если что-то пойдёт не так? И потом с ней разделаются остальные закарцы, не боясь никакого наказания? Слепая вера ведь всегда сильнее страха. И Гвен бы смолчала, если бы не вспомнила слова Финна перед сегодняшним задержанием. Быть может, пора уже постоять за себя, чтобы арест её дорогого кузена не был напрасным? Гвен решила, что всё-таки стоит.
- Моя вечерняя стража. Эльфы. Мерон и Риган.
- Эти двое? Кажется, припоминаю… - Дингус почесал подбородок. - А, точно! Из взвода Дезмонда, если не ошибаюсь. Почему-то я не удивлён. И что же они вам сделали? - снова обратился он к Гвен.
Принцесса тяжело вздохнула.
- Много чего. Мерон унижает и угрожает, грозится, что убьёт меня, верховкой постоянно зовёт и недалёкой считает. А Риган – смеётся и пристаёт, - Гвен обняла себя и сжалась. - Не хочу всего рассказывать, вы уж простите. Мерзко даже вспоминать об этом. Но… Орсалина сегодня Мерон ударил специально, чтоб меня помучить. Даже представить не могу, что они ещё сделать могут. Да и не хочу!
Дингус затих. Улыбка, мягкая и добрая, что успокаивала Гвен, исчезла с его лица. Он нахмурил глаза, склонил голову, словно глубоко рассуждал о чём-то своём, и заключил:
- Понятно. Почему же вы не сказали ничего командирам?
- Будто бы они стали слушать. Мне кажется, многие из них были бы только рады, если бы меня не стало. А даже если бы они вступились за меня, эти двое пригрозили мне, что если их задержат из-за меня, то со мной расправятся их друзья.
- Врут они всё! Мерон и Риган, конечно, среди своих уважаемы, но не настолько. А ребята у Дезмонда хоть и буйные, но не бесчестные, чтобы беззащитную девушку мучить. Не понятно мне только, как Мерон с Риганом вообще к нему во взвод затесались.
- Что же мне делать, рат Шейн?
- Что делать? Здесь у вас выход только один – дать отпор самой.
- Как?
- Поставьте их на место, возразите их словам, пригрозите в ответ. Пускай вы и в подчинении у Владыки, он признал ваше право на управление Фаонией. Вы всё ещё власть. Вы – член древнего и величественного рода. Покажите им, кто вы на самом деле.
- Я… я не могу… Вряд ли они буду слушать. Я даже в глаза смотреть им страшусь. Только увижу взгляд Мерона – сразу мысль, что он меня убьёт. Я… просто не могу.
Дингус поднялся со стула, подошёл к Гвен и встал перед ней на колено, отчего та немного опешила.
- Ваше Высочество, позвольте мне взять вашу руку.
Гвен растерялась, однако руку Дингусу протянула. Он обхватил её ладонями, осторожно, сложно держал нежный лепесток тюльпана. Дыхание у девушки сбилось, в голове появился лёгкий жар, сердце застучало быстрее. Однако страху в её душе больше не было места. Гвен была словно заворожена Дингусом.
- Вы знаете, в нашей беседе с Коналлом, он рассказывал мне про вас. Про то, как будучи восьмилетней девочкой вы бросились разнимать рассерженных келанисов. То ведь звери опасные в гневе, особенно для ребёнка. Но вы не думали об этом. Вы хотели примирить своих любимцев, невзирая на ни на что.
- Тогда я была глупа и наивна. Сейчас этой девочки больше нет.
- Ошибаетесь, ведь она – это тоже вы. Она – часть вас, и сейчас находится внутри вас. Просто она спряталась где-то глубоко. Дайте же ей волю. Пусть она, бесстрашная, поможет вам ответить обидчикам и стать сильной и уверенной хранительницей.
От слов Дингуса щёки Гвен залились багрянцем, и она поспешила отвернуться. Да и самому Дингусу стало неловко, и он отвёл взгляд в сторону. Однако у обоих на душе было тепло. Казалось бы, закарец и верховка поладить никак не могли бы. Именно так сказало бы абсолютное большинство офицеров и правителей с обеих сторон. Но вот, Гвен и Дингус доказали обратное. Чудо ли это? Может быть. Впрочем, чудо есть всё, что не понятно иггдрасильскому разуму.
Они провели вместе ещё около часа, пока Гвен, наконец, не уснула. Засыпала она с улыбкой на лице, впервые со времени смерти её отца. Дингус закрыл окно, из которого Гвен ещё совсем недавно собиралась выброситься, и тихо покинул покои принцессы, приказав страже проверять её каждый час, только тихо, чтобы не разбудить, после чего направился в комнату к Оскару.
Всё утро следующего дня Гвен провела в глубоких раздумьях об её вчерашней встрече с Дингусом. Не просто так он был послан судьбой. Он вдохновил её жить дальше и бороться за свою жизнь и счастье. Только где же Гвен найти силы, чтобы осмелиться на эту борьбу? Как перебороть страх хотя бы перед Мероном и Риганом? Она ведь не воин. Хоть угрозы о каре со стороны их товарищей и были ложными, Мерон с Риганом могли расправиться с ней самолично, пусть даже в ущерб себе. Кто их знает? Но и бездействовать было нельзя.
За советом Гвен отправилась к самому отважному иггдрасильцу из всех, кого она знала, к Финну. Она волновалась, что после вчерашнего кузен и вовсе откажется говорить с ней. К её счастью, Финн сам начал с принцессой разговор, стоило ему только услышать её голос. Он говорил Гвен без злости, но как-то слишком отрешённо, что не было на него похоже. Однако его чувство юмора никуда не делось. Он всячески нахваливал казематы, заявляя, что нет лучше камер, чем в Фаонии, и шутил, что подумывает поселиться здесь. Слыша, как принцесса посмеивается над его словами, Финн мягко улыбался. Гвен долго не решалась задать Финну будоражащий её вопрос, предпочитая просто слушать старшего кузена. И только когда её уже начали подгонять стражники, она всё же решалась спросить, где ей взять столько отваги и смелости, как у него? Услышав это, Финн вскочил на ноги. Он многозначительно посмотрел в потолок, почесал подбородок и ответил:
- Главное сделать первый шаг. Его нужно совершить, не думая, что что-то может пойти не так. Дать толчок самой себе, и дальше ты не заметишь, как сама пойдёшь вперёд, несмотря ни на что. Попробуй. У тебя получится, я верю.
Вдохновлённая Гвен простилась с Финном и пообещала, что сделает всё, чтобы вытащить его из темницы, простилась с ним и пошла на обед. «Задай им!» - прошептал Финн вслед кузине.
Мерона и Ригана во время смены охраны Гвен впервые встретила не со страхом, а скорее с тяжестью на душе. Она знала, что сейчас они будут её донимать, что будут давить на её слабость и ничтожность. Сейчас Гвен была бы рада, если на пути у неё повстречался Дингус. Изольда и Эдвард были заняты делами юридическими, и потому только разговор с Молчуном мог хоть немного успокоить её. Однако Дингус как сквозь землю провалился, хотя раньше Гвен часто видела его, прохаживающегося в коридорах. Почти весь дворец будто бы опустел в этот день, из-за чего большую часть времени она была наедине с Мероном и Риганом. А те всё также продолжали насмехаться и язвить, однако на этот раз не над принцессой, а над её семьёй.
Вчерашний арест Финна, похоже, окончательно вскружил им голову, отчего Мерон с Риганом стали считать себя неприкасаемыми. Они глумились над тем, как Эльдервуды, некогда великий род теперь, пресмыкались перед закарцами. Слова Изольды, какими бы жёсткими они ни были, ныне не имели веса. Эдвард, с их слов, болтливый шут, которого держат, чтобы смеяться над его самомнением. А Финн – и вовсе дикарь, непонятно что забывший во дворце. Вместе с тем Мерон с Риганом даже благодарили Гвен за то, что та помогла с арестом Финна. Риган и вовсе предложил провернуть ей такой же трюк с Изольдой и Эдвардом, что было поддержано Мероном.
Внутри Гвен зрел гнев. С каждой новой издёвкой кровь её бурлила всё сильнее. Принцессу чуть ли не трясло от омерзения. Жалкие и мелочные, они, словно Ботис, искали наслаждения в чужом горе, а слова их отравляли все величие и наследие её дома, точно зловонный и едкий яд. Какое право они имеют называться иггдрасильцами? И как вообще они могли внушать Гвен страх? Ей самой стало стыдно, что она не замечала этого раньше. В какой-то момент Гвен устала терпеть насмешки. К чёрту! Пора было уже поставить их на место! А дальше – будь что будет! Она резко остановилась посреди коридора и, крепко сжав кулаки, прошипела:
- Хватит!
Стражники замолчали, не ожидав ответа от Гвен. Поначалу они и вовсе подумали, что им это почудилось.
- Что? Вы что-то сказали? - переспросил Риган.
- Я… сказала хватит! - Гвен развернулась к ним лицом. - Прекратите поливать мою семью грязью!
Стоило ей только произнести слова, как сердце её ушло в пятки. Она не могла даже пошевелиться. Гвен самой не верилось, что она посмела высказать Мерону и Ригану своё недовольство. Но сказанного уже не воротишь. Гвен уже было приготовилась к наказанию, но вместо этого Мерон и Риган только рассмеялись.
- Ты гляди! У нашей принцессы голосок прорезался! - сказал Риган сквозь смех. - Как думаешь? Простим её на первый раз? К тому же, Финна за решётку она уже упрятала. Пусть ей будет такой подарок от нас.
- Можно. Только пусть впредь не наглеет, - ответил Мерон, после чего обратился к Гвен. - Не забывай, принцесса, у нашей доброты тоже есть пределы.
Гвен замерла в недоумении. Она не знала, что ей делать, что сказать. Почему они не набросились на неё? Неужто, всех угрозы были и впрямь лишь ложью, которую они говорили, чтобы просто посмеяться над наивной дурочкой? Неясно. Однако уже через пару мгновений Гвен ощутила, как внутри неё, в самом центре груди разгорается пламя бунта, горячее и неукротимое. Его жар придавал принцессе силу, отгоняя прочь все мысли о последствиях. Теперь она хотела действовать сама.
И всё же Гвен допускала, что Мерон с Риганом действительно могли простить её лишь на первый раз. Поэтому на какое-то время она снова замолчала, решив не возмущаться без крайней необходимости. Хоть это было и непросто, но ей удалось сдержаться. Однако Риган решил вновь попробовать «приударить» за ней и, когда в коридоре было пусто, вновь попытался ухватить Гвен за задницу. Но стоило ему только коснуться, как Гвен тут же отскочила в сторону, ударив его по руке, и крикнула:
- Убери от меня руки, свинья!
Мерон тут же обернулся. Было заметно его волнение. Он, похоже, очень не хотел, чтобы их издевательства были обнаружены. Похоже, что он и в самом деле испугался. Однако Риган страха не испытывал. Он замер от злобы, что было заметно по глазам. Вдруг он подался вперёд:
- Ты кого свиньёй назвала, дрянь?
Гвен отступила назад и уже приготовилась убегать, однако Мерон остановил товарища, схватив того за плечо.
- Тише! Сам виноват. Нечего было руки распускать.
Мерон повернулся к Гвен
- Однако в одном он прав: что-то ты дерзкой сегодня стала. Лучше бы тебе держать язык за зубами, не то худо будет.
Гвен кивнула, чтобы не доводить дело до драки. Всё-таки, одной ей с двумя воинами точно не справиться. Зато Гвен поняла, что их судьба, на самом деле, была в её руках. И оттого ей стало стыдно за саму себя, ведь столько времени она позволяла себя безнаказанно унижать. Но огонь в её груди распалился ещё сильнее.
Около четырёх часов вечера принцесса вместе Изольдой и Эдвардом отправилась на молитву Большому Марву, которая длилась без лишнего два часа. Мерону и Ригану тоже пришлось присутствовать там и вытерпели они эту молитву, откровенно говоря, с большим трудом. Пускай они и были эльфами, ценящими деревья как своих друзей и покровителей, Большой Марв им другом не был, ведь он приютил под собой верховцев. Уже на выходе из часовни Изольда заметила, что Гвен, несмотря на вчерашние события, выглядит бодрой и очень уверенной, и похвалила племянницу за стойкость. Эдвард только поддержал слова тётушки. И если Гвен эти тёплые слова воодушевили, Мерона и Ригана эти слова разозлили окончательно. Не хватало только, чтобы она посчитала себя сильной. А учитывая то, что сегодня принцесса уже дважды им ответила, её уверенность надо было срубить на корню.
После молитвы Гвен решила отправиться прогуляться в саду. По пути туда Мерон и Риган уже перестали сдерживать себя в выражениях. Обозлённые долгой молитвой, они проклинали и Эльдервудов, и Большого Марва, и всю Фаонию. Тут-то Гвен и не выдержала.
- Довольно! Я не желаю больше слышать ваших грязных слов! Умолкните, коль не можете следить за языком!
- Ты кем себя возомнила?! - леденящим душу голосом произнёс Мерон.
- Я – принцесса Фаонской земли, дочь Киарана Эльдервуда Айдана и потомок Великого Фаона, величайшего из эльфов Мидракса! Мой долг – защищать свой народ и землю, - Гвен понимала, что с каждым словом злит свою охрану всё сильнее, но её уже было не остановить. - Пусть ныне я и под вашей властью, я всё ещё принцесса, и несу ответ перед всеми фаонцами, семьёй и Большим Марвом. Потому я требую взять назад все свои слова, что были вами сказаны, и впредь относиться ко мне и моему дому с надлежащим уважением! Не то я донесу вашему начальству обо всех ваших выходках! Вам ясно?
В коридоре воцарилась тишина. Душа Гвен пылала ярким пламенем, которое не желало затухать. Она ощущала себя всемогущей. Её руки слегка дрожали, но уже не от страха, а от переполняющих её сил. Вот только, Мерона и Ригана речь Гвен не напугала. Они смотрели на неё, не сводя взгляда, и будто бы перестали дышать. Уверенность Гвен стала понемногу уходить.
- Осмотрись-ка, - произнёс Мерон голосом спокойным, но полным злобы.
Гвен передёрнуло. По коже побежали мурашки, как от прохладного ветра. Весь её кураж сошёл на нет. Принцесса чувствовала, что надо бежать, но ноги её будто бы приросли к каменному полу.
Риган отошёл за спину Мерона и быстро проверил, не идёт ли кто.
- Чисто, - сказал он.
В то же мгновенье Мерон одной рукой схватил Гвен за воротник платья, а другой – закрыл её рот так, что она могла только мычать, и прижал её к стене. Принцесса с ужасом посмотрела на него. Ненависть, неприкрытая и необузданная, которая не желала примирения и согласия. Только собственные идеи и желания были важны ей. И оттого она становилась сильнее, когда Гвен посмела диктовать ей свои условия. Вот что источало лицо Мерона. Вены у него на лбу взбухли, появился оскал, как у дикого зверя, а в глазах была лишь тьма. Гвен глянула в сторону Ригана. Тот встал спиной к ним и высматривал, не появятся ли свидетели.
- Ты будешь мне рассказывать, что я должен, а что нет? - сказал Мерон. - После этих двух лет, после того, что устроил нам Финн в лесу, ты не имеешь никакого права нам что-то говорить. Ты – жалкая верховская шавка, потомок убийц раут, строящая из себя невинную овечку. К вам не должно быть никакого прощения и понимания. Ты, весь твой род и все твои потомки должны мучиться за то, что истребили наших создателей. Вы должны смывать свою гордыню кровью! Вы этого заслуживаете! Ты этого заслуживаешь! А потому не смей больше мне указывать! Поняла меня?!
Вдруг кто-то положил Мерону на плечо руку.
- Да, поняла.
Гвен узнала этот голос.
Мерон тут же отпустил принцессу и повернулся. Он моментально побледнел: перед ним стоял Дингус, взявшийся непойми откуда и, похоже, слышавший всё. Одет он был не в доспехи, а одежду лёгкую, местами грязную. Скорее всего, он позаимствовал её из прачечной. На ногах были мягкие, кожаные башмаки, в которых ходьба была практически бесшумной. Позади Дингуса опёрся на стену Оскар, смотревший на Мерона с издевательской улыбкой.
- И я тоже! - произнёс Дингус.
Вслед за этим в лицо Мерона прилетел его кулак, да так, что выбил у того пару зубов. Гвен вскрикнула. Мерон с грохотом повалился на пол без чувств. Риган подскочил от неожиданности, выронив оружие из рук. Увидев, что к нему идёт разозлённый Дингус, он затрясся и тут же попытался оправдаться:
- Рат Шейн! Вы не поняли! Мы просто…
Удар Дингуса в живот оборвал его. У Ригана перехватило дыхание, он согнулся и тоже повалился. Дингус ступнёй раздвинул ему ноги и наступил на пах, сдавливая его всё сильнее и сильнее. Риган закричал от боли и попытался оттолкнуть ногу Молчуна, но тщетно. Не спасли даже просьбы Гвен остановиться.
На шум сбежались слуги, солдаты, среди которых были и Самюэль с Броком, а также пара придворных, служащих Эльдервудам. Дингус убрал ногу с паха Ригана и встал по стойке смирно.
- Так, что здесь происходит? И почему ты в таком виде?! - громко и грозно спросил Самюэль Дингуса.
- Рат Самюэль, докладываю! Двое этих солдат, назначенные Её Высочеству в качестве охраны, осмелились поднять на неё руку, сверх этого нещадно издевались над ней, запугивали и угрожали расправой в случае жалоб, за что были подвергнуты наказанию, которое я посчитал соответствующим.
- Подтверждаю каждое слово, - добавил Оскар. - Сам был тому свидетелем.
Самюэль с Броком глянули на корчащегося Ригана и ваявшегося без сознания Мерона: от них ответа можно было не ждать. Тогда Брок обратился за разъяснениями к Гвен, которая всё ещё не могла прийти в себя.
- Ваше Высочество, это правда? - спросил он её тёплым голосом.
- Что?
- Говорю, это правда? Ну, что они вас донимали.
Принцесса молчала. Оно всё ещё колебалась, стоило ли рассказывать обо всём командованию закарцев. Кто знает, может, они замнут дело, чтобы лишний раз не создавать проблем, а на неё только сильнее обозлятся? К тому же, двергов она побаивалась, ведь отец говорил ей: «Честный иггдрасилец под землёй прятаться не будет».
- Ваше Высочество, вы не бойтесь – говорите прямо. Во всём разберёмся, всех виновных накажем. Мы ж не звери какие-то.
Брок разговаривал ласково, спокойно, словно со своей собственной племянницей или дочкой. Гвен даже не до конца была уверена, стоит ли перед ней тот самый жуткий закарец, которыми её пугал Киаран. Она взглянула на Дингуса. Тот тоже едва заметно улыбнулся ей и кивнул, как бы подталкивая её к поступку. Даже от Самюэль, из-за сурового лица которого принцессе было не по себе, она ощущала жажду правосудия. Все ждали слов Гвен. В её руках была судьба и Ригана с Мероном, и её самой.
- Да, правда, - ответила она еле слышно.
- Вот как? И давно? - поинтересовался Брок.
- Со дня назначения.
- А чего же сразу не сказали? И вчера на ужине, почему не признались?
- Мне… мне было страшно. Они обещали чуть ли не убить меня если проболтаюсь. Я даже не знаю толком, что им сделала…
- Ну, и зря боялись! Это им двоим бояться надо! - заговорил Брок грозным басом. - Настоящие воины Закара девиц не мучают ради удовольствия, пусть даже она им и враг. Ничего-ничего, мы с ними как следует побеседуем, да Самюэль?
- Так точно! - согласился Самюэль и обратился к солдатам. - Этих двоих – в Переговорный зал для разбирательства! Из чьего они взвода?
- Наглеца, рат Самюэль! - ответил Дингус.
- Ты, - Самюэль указал на первого попавшегося ему на глаза слугу, - найди лейтенанта Крига и скажи ему явиться к нам. Остальным – разойтись!
Солдаты подняли Мерона и Ригана и потащили их к кабинету. Слуги, испугавшиеся грозных приказов Самюэля, поспешили разбежаться. Оскар тоже удалился, напоследок в шутку пригрозив Молчуну хорошей взбучкой, если он снова разбудит его посреди ночи. Выходит, Дингус заранее подготовился к слежке. Спасение не было случайностью, он всегда был рядом, чтобы защитить её. Гвен невольно положила руки на грудь. Она почувствовало, как бешено стучит её сердце.
Меж тем Самюэль подошёл к Дингусу и спросил строго:
- Почему ты избил их? На тебя это не похоже.
- Не сдержался, рат Самюэль. Виноват.
- Хорошо, что это понимаешь, но просто так командование это не оставит. Будь те двое твоими ребятами, ещё бы закрыли глаза. Но сейчас…
- Да ладно тебе, Самюэль, - похлопал его по спине Брок. - договоримся мы с остальными обо всём. Всё он правильно сделал.
- Нет! - возразил Дингус. - Я не сдержался, нарушил устав, и понесу соответствующее наказание. Так будет правильно.
Брок только пожал плечами.
- Что ж, как знаешь. Только смотри впредь, держи себя в руках! А теперь – пойдём. Вы нам ещё для допроса тех двоих нужны.
- Постойте! - остановила их Гвен, когда все трое уже собрались идти. - Рат Шейн, позвольте узнать, как долго вы наблюдали за мной?
Дингус улыбнулся.
- С самой пересменки. Я не дурак, чтобы отдавать вас на растерзание этим гадам. И всё же, я должен был дать вам возможность постоять за себя самой. Поэтому я и попросил Оскара замаскировать меня, так, на всякий случай.
Из глаз Гвен закапали слёзы. Не горькие, полные печали и обречённости, а радости. Наконец-то, кошмар окончен. С неё словно сняли тяжёлые кандалы. Такую лёгкость ощутила Гвен на душе, какую ощущает птица, что после многих лет неволи, проведённых в тесной клетке, смогла выпорхнуть и полететь навстречу свободе. И она хотела бы броситься к своему спасителю, к тому, кто выпустил её из заточения, но воспитание не позволило. Гвен только сделал шаг вперёд, и тут же остановила себя.
- Ваше высочество, всё хорошо? - спросил Дингус.
Гвен подняла на него заплаканное, но счастливое лицо, и произнесла:
- Спасибо! Спасибо вам!
Уже на следующий день принцессе была назначена новая вечерняя смена, причём из взвода Молчуна. По настоянию Брока, выбирал их сам Дингус. Поначалу, конечно, Гвен побаивалась и их. Всё-таки, раны затягиваются не так быстро, как бы того хотелось. Он не решалась говорить при них слишком часто и старалась держаться от них чуть поодаль. Однако, как оказалось, боялась она зря. Дингус подобрал для неё солдат благородных, которые никогда бы не подняли руку на девушку, пусть даже она была врагом. Их компания стала для Гвен по-настоящему приятной. В какой-то момент она и вовсе стала вести с ними самые разные беседы, например, о прочитанных ею книгах или изучаемых на клавесине произведениях. Но даже с такой новой охраной Гвен никак не могла забыть о Мероне и Ригане.
О том, какой именно приговор они получили, принцесса знала, поскольку присутствовала на его вынесении. Им предстояла пройти через публичную порку, разжалование, а после – ссылку в «Батальон смерти», откуда живым было вернуться почти невозможно. Ригану, правда, наказание смягчили, поскольку тот согласился принести публичные извинения перед Гвен, которые она приняла, но только формально. Его направили в обоз, убирать за хегами, таскать припасы и в целом выполнять всю грязную работу. Мерон же остался при своём, и даже плюнул в сторону принцессы. Ссылка в «Батально смерти» ему была обеспечена.
К приговору Гвен отнеслась двояко. Она понимала, что Мерон с Риганом его заслужили, однако искренне радоваться этому наказанию Гвен не могла. Каким бы ужасными иггдрасильцами они ни были, для принцессы они оставались живыми существами, которые могут бояться и чувствовать боль. Гвен не могла желать им плохого, поскольку сразу же представляла себя на их месте. На порку она и вовсе отказалась смотреть, однако слышала, как Мерон и Риган кричали от боли. В ночь после их наказания Гвен долго не могла уснуть. Их судьбу решила она и только она, буквально несколькими словами. Смолчи принцесса, и те двое всё ещё продолжали бы служить. И ладно они были не самыми лучшими эльфами. А если однажды слово Гвен по незнанию обречёт на смерть невиновного, рассорит друзей или вовсе начнёт очередную кровопролитную войну? Плодить зло своей наивностью, трусостью и незнанием она не хотела. И потому уже наследующий день засела в библиотеку, изучая труды по политике и философии. Такое изменение обрадовало всех в семье Гвен, и особенно Изольду, которая не смогла сдержать материнской улыбки, наблюдая за тем, как её племянница стала быстро взрослеть и крепнуть духом.
Вместе с этим Гвен стала проводить немало времени с Дингусом. Он старался навещать её при любой возможности, интересовался состоянием и здоровьем принцессы, да и в целом ему нравилось с ней общаться, пусть даже такое не приветствовалось. Причём он сам не мог объяснить, откуда у него взялась такая привязанность к Гвен. То ли это было чувство вины, то ли простое сочувствие, то ли любовь – сказать было трудно. В любом случае, их общение сулило Дингусу проблемы. Некоторых солдат Дингус и вовсе начинал злить таким отношением к верховке, чья семья приказывала убивать закарцев. Командиры тоже поначалу не жаловали такого положения дел и сделали ему выговор. Когда Гвен узнала об этом, она попыталась отстраниться Дингуса, чтобы не доставлять проблем, но безуспешно. Без него на душе у Гвен появлялась холодная пустота, запомнить которую могло лишь общение с её спасителем.
В конце концов, одну из их бесед заметил Джулиус. Увидев, что Гвен удалось пережить её горе и найти своё счастье, он невольно улыбнулся. В тот же вечер наёмник наедине переговорил с Клаусом, после чего они через день на очередном совете между закарским командованием и Эльдервудами выдвинули предложение позволить Дингусу и Гвен свободно общаться и впоследствии заключить между ними брак, который может стать символом объединения Фаонии и Закарских земель. Не считая некоторых особо фанатичных командиров, закарцы приняли эту идею, в то время как Эльдервуду отнеслись к этой затее скептически. Особенно сильно возмущался Финн, недовольный тем, что с его кузиной обращаются как с вещью. Пускай Финн и уважал Дингуса за помощь с Мероном и Риганом, к закарцам доверия было всё ещё мало. Изольда тоже не хотела губить жизнь племянницы в несчастном браке, однако признавала, что Дингус мог бы стать для неё хорошим мужем. Чтобы не совершить ошибки, Изольда уговорила Клауса для начала понаблюдать за ними, а уже после принимать решение.
Чтобы дать им побольше времени на общение друг с другом, Дингуса освободили от некоторых обязанностей. За ними наблюдали около недели. Опасения Эльдервудов оказались напрасными: чувства Дингуса и Гвен были действительно сильными искренним. Они не только уважали, но и восхищались друг другом. Дингус с упоением наблюдал за тем, как она познают мир политики, учит новые произведения на клавесине, стремиться стать лучшей версией себя, чтобы помочь фаонскому народу в столь непростое время. А Гвен видела в Дингусе пример того, какой она должна быть – стойкой, смелой и несгибаемой. К тому же, она желал стать для него хоть каким-то утешением, поскольку Дингус не раз показывал, насколько тяжело ему жить с осознанием того, что ему не по силам добиться мира словами, а не мечом. Так они объединились, чтобы больше ни одна война не порушила чужие жизни, и чтобы все народы Иггдрасиля жили в согласии.
Когда об этом сообщили Клаусу и Изольде, стал ясно – помолвке быть. Оставалось лишь составить документ, а до того времени решение было принято держать в секрете. Впрочем, по дворцу очень быстро поползли слухи, и очень скоро готовящейся помолвке узнали и сами Дингус с Гвен. Поначалу они испугались, поскольку сейчас к их союз мог разозлить солдат и народ, однако выбора у них, в любом случае, было немного. И потом, так ли это важно, если они действительно любят друг друга? Гвен и Дингус приняли помолвку как необходимый шаг на пути к лучшему будущему Иггдрасиля, и дали друг другу клятву, что какие бы трудности не свалятся на их плечи, они преодолеют их вместе.
Когда о помолвке узнали и Скихаты, то, будучи верными друзьями, они не стали разбалтывать об этом, а лишь поздравили Дингуса в своём кругу, зная о его чувствах. Тот же Итан, несмотря на свою нелюбовь к верховцам, был рад за своего товарища и взял с него обещание быть хорошим мужем. Счастлив был и Самюэль. Пара Дингуса и Гвен напоминала ему об Изабель, а потому он хорошо знал, насколько радостная жизнь рядом с тем, кто любит и ценит тебя, и насколько важно сберечь этого человека от всех угроз. Отчасти Самюэль даже завидовал Дингусу, ведь он хотя бы будет помолвлен, а его любимая – очень далеко отсюда. И ведь Изабель даже не знает обо всех его чувствах. Всё, что было между ними – тот внезапный поцелуй в беседке, после которого они толком и не объяснились. «Решено! - подумал про себя Самюэль. - Как только вернусь – женюсь на ней». Он запрокинул голову вверх и задумался, насколько всё-таки непредсказуем окружающий мир. Кто бы мог подумать, что выходцы из двух враждующих государств смогут искренне полюбить друг друга? Самюэлю вспомнился один разговор в форте Каллахан и он довольно усмехнулся.
- Рат Самюэль, чего это вы? - поинтересовался Уиллард.
- Ройс должен мне свой палец.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге