Дитя Гнева. Путь Стража. Часть 1: Взросление
Глава 1. Рождённый изгоем
Он был рождён во Франции в самом начале XVI века, а именно в 1501 году, и первым, что увидел новорождённый, были обитые соломой деревянные стены хлева и смотрящие на него козы. Только что родившегося мальчика держал на руках известный всему городку пьяница Блез с обвисшим пропитым лицом, покрытым небрежной щетиной и гноящимися язвами. Одним своим видом он создавал о себе впечатление мерзкого и гниющего как снаружи, так и внутри человека. Именно он, а не родная мать, стал первым человеком, которого малыш увидел в своей жизни. Лишь после перерезания Блезом пуповины он оказался на руках у своей матери, сестры Блеза по имени Жаклин, чьи тусклые заплаканные глаза, наполненные любовью и нежностью, он запомнил навсегда. Она-то и дала ему имя, что станет известным даже в самом крайнем уголке этого мира, которое будут произносить со страхом и придыханием, и которое будут помнить до самого конца времён – Самюэль.
- Чего-то он какой-то бледный, - пристально взглянул на младенца пьяница. - Может, хворый?
- Какая разница? Он – мой сын. Остальное для меня не важно.
- Ну, не знаю. Как по мне, долго не проживёт. А даже если и проживёт, то толку от него будет мало. Видывал я таких хиленьких. Без помощи ни вякнуть, ни охнуть не могут. Вот тебе мой братский совет, как человека бывалого и повидавшего куда больше твоего: не возись ты с ним. Брось на улице. Авось, кому-то будет до него дело.
- Закрой рот, Блез! Даже думать об этом не смей!
- А что? У нас и так забот хватает. Денег нет, поесть нечего, одежда вон вся в тряпьё изорвана, да что уж там, даже поспать негде. А ежели ещё и с ним будем возиться, так и вовсе загнёмся. То ли от голода, то ли от холода. Он нам только обузой станет.
- Я сказала замолчи! Скотина такая! Ради лишней бутылки готов моего сына на улицу выкинуть!
- Лишней бутылки?! Я за нас… за тебя боюсь! Думаешь, я не хочу, чтобы моя сестра жила тихо-мирно, чтобы у неё был кров да еда?!
- Будь это так, ты бы работал, зарабатывал деньги и тратил на те самые еду и кров, а не на пиво, без которого жить не можешь!
- А сама-то чем лучше? Не знал, что клянчить деньги у каждого встречного – это работа.
- Я хотя бы пыталась найти работу, пыталась заработать хоть какие-то гроши. Не забывай, у кого ты выпрашивал на кружечку пива всё это время. Да у меня с младенцем на руках шансов выжить куда больше, чем с таким пьянчугой, как ты!
Несколько секунд Блез смотрел на Жаклин, не говоря ни слова и не шевелясь. Вдруг лицо его перекосилось в уродливую, жуткую гримасу.
- А ну-ка дай сюда этого засранца! - с рёвом накинулся он на сестру.
Жаклин закрыла Самюэля собой и, зовя на помощь, стала ногами отбиваться от брата. Тот в свою очередь продолжал пытаться вырвать у неё из рук Самюэля, нанося ей удары по лицу и спине. Малыш начал кричать. В какой-то момент Жаклин изо всей своей силы ударила Блеза в живот, от чего тот упал на колени, скорчившись и взвыв от боли.
- Ах ты, сука неблагодарная! - сквозь боль выдавил Блез. - После всех этих лет! Родного брата…
- Пошёл вон, скотина драная! - рявкнула Жаклин во весь голос.
- Тварь! Как пожелаешь! Возись с ним сама! Вот увидишь, этот выродок тебя в могилу сведёт!
- Я сказала вон!
С трудом Блез поднялся на ноги и, шатаясь из стороны сторону, вышел из хлева. Жаклин склонила голову к младенцу и принялась его успокаивать. «Не бойся, мой маленький. Я никому тебя не отдам», - шептала она Самюэлю. Материнские инстинкты полностью захватили Жаклин, и сейчас в этом мире не существовало ничего, кроме её малыша.
Шло время. С самого своего рождения Самюэль был изгоем и было ясно, что он не получит признания в обществе, ибо оказался альбиносом. В городке, названия которого он даже не запомнил, мальчика считали проклятым, а его мать – ведьмой. И пускай пара-тройка людей просила Господа Бога простить грехи матери и дитю её, сути дела это не меняло – их боялись.
Из-за неимения собственной крыши над головой Жаклин с Самюэлем скиталась по городу в поисках приюта. Скитания эти влияли на малыша не самым лучшим образом. Тесные каменные улочки, которыми был испещрён почти весь город и на которые еле-еле пробивался солнечный свет, и царивший на них адский смрад, а также суета и шум народа, что порой не мог протолкнуться на этих до ужаса узких улицах, с младенчества внушали Самюэлю мысли, что мир вокруг страшен и неприветлив. Лишь на главной площади города чувство страха и тревоги отступало от малыша. Пожалуй, то было единственное место во всём городе, где было по-настоящему светло и где можно было почувствовать себя свободно хоть чуть-чуть, благодаря чему именно на площади Самюэль ощущал себя спокойнее всего. Но находиться там подолгу Жаклин со своим младенцем, увы, не могла.
Есть матери и сыну приходилось то, что найдут. Бывало, что прохожие подкидывали им немного еды, однако на двоих её было недостаточно, а потому Жаклин нередко отдавала Самюэлю почти всю еду, что им доставалась. Мучаясь от голодных болей в животе, она, тем не менее, была счастлива, ведь её сын получал хоть какую-то пищу и не страдал так, как она.
Кроме бесконечных скитаний по городу, Жаклин вместе с другими бедняками занималась побирательством. Часто они вместе со своими товарищами по несчастью собирались около церквей и домов богатых горожан, выпрашивая у них деньги и еду. Дабы никто ничего не заподозрил, Жаклин обматывала голову Самюэля так, чтобы его волосы не были видны другим, благодаря чему ей удавалось спокойно бродить в толпе нищих. Более того, ребёнок был только на руку беднякам, ведь так было куда проще разжалобить прохожих. Благодаря этой хитрости, у них получалось собирать немного больше денег, чем обычно, что обеспечивало Жаклин и её сына лишним куском хлеба. Ночевать Самюэлю с матерью приходилось либо на улице, либо в заброшенном каменном доме, стоявшем за городом, либо в хлевах, в которые они пробирались тайком. В одном из таких хлевов Жаклин соорудила ему куклу из соломы. Мальчик настолько привязался к ней, что практически не выпускал из рук и даже спустя годы хранил её как память о матери.
Три долгих года продолжались эти скитания. Но однажды им улыбнулась удача. Один из горожан всё же позволил им жить у себя в чулане, но в обмен на это мать Самюэля должна была выполнять всю грязную работу по дому. Разумеется, Жаклин согласилась. У матери с сыном появились кров и еда, однако Жаклин приходилось работать на износ. Она выполняла абсолютно всю работу по дому, начиная с мытья посуды и заканчивая колкой дров. За плохо выполненную, по мнению хозяина, работу её всегда ждало наказание, и нередко это происходило на глазах Самюэля. Наблюдая за тем, как разъярённый хозяин дома, брызжа слюнями, бранил и бил его мать до синяков, Самюэль будто бы чувствовал её боль на самом себе, будто бы всё это происходило с ним, а не с Жаклин. И каждый раз он хотел броситься на защиту своей мамы, самого дорогого, что у него было. Но что он, маленький, хилый мальчишка, мог сделать здоровому, упитанному мужику, у которого кулак был с голову мальчика. Со временем жестокость и ярость хозяина Самюэль стал воспринимать как нечто обыденное, как что-то, что есть у каждого и чем все пользуются каждый день. Пока Жаклин работала, мальчик большую часть времени сидел в чулане, откуда его старались не выпускать, ибо побаивались его бледной кожи и белых, словно снег, волос, и играл соломенной куклой, которую ему подарила мать. Порой он наблюдал за тем, как Жаклин моет полы и посуду и убирает дом, и пытался помогать ей всем, чем только может. Она же, желая обеспечить сыну еду и крышу над головой, работала не покладая рук.
Так Жаклин и Самюэль прожили около года и прожили бы ещё больше, если бы в один день Жаклин не заработала себе лихорадку, от которой она умерла спустя неделю мучений. Пускай Самюэль и знал, что такое смерть, он никак не мог подумать, что она сможет настигнуть его маму. В тот день маленький Самюэль простоял над холодным телом Жаклин до самой ночи, думая, что она крепко спит, ожидая момента, когда его мама проснётся. Разумеется, этого не произошло. Поняв, что он больше не сможет быть вместе со своей мамой, всё внутри Самюэля вмиг опустело. Единственного человека, который искренне любил его, дарил ласку, кормил его и оберегал, не стало. Умерла та, кто с самого его рождения сопровождала Самюэля в этом сером, грязном мирке, заполненном страшными и злобными людьми, кричавшими на него и желавшими его смерти, хотя сам Самюэль даже не понимал, что такого он им сделал. Он остался один. Один среди всех тех «страшил», от которых его защищала Жаклин. Теперь он должен вступить в этот мир один, сам, без чьей либо помощи. Но сам по себе Самюэль ещё никогда не был. Страх перед людьми и миром, где за себя только ты сам, целиком захватил Самюэля.
Хозяину дома ребёнок, которого все вокруг считали проклятым, был ни к чему. Он отвёл маленького Самюэля в единственный в городе приют. Мальчика приняли, однако из-за цвета его волос поселили на чердаке и особо с ним не церемонились.
Жизнь Самюэля превратилась в ад, к которому надо было приспосабливаться, и очень быстро. К другим детям его не пускали, а из еды давали лишь остатки. Из-за одиночества, Самюэль начал мастерить себе соломенных кукол, похожих на ту, что досталась ему от матери, которые становились для него друзьями. С этими куклами он делился своими чувствами, страхами и переживаниями. Пусть они не могли ему ответить, зато всегда могли выслушать, а большего мальчику и не надо было. Больше поделиться своими чувствами Самюэлю было не с кем. В приюте всем было настолько плевать на мальчика, что никто даже не замечал, когда он сбегал оттуда, чтобы добыть себе еды. Для Самюэля приют стал лишь местом для ночлега. Всё остальное время он скитался по улицам в поисках пропитания. Самюэль приспосабливался к новым условиям довольно быстро, что было ему только на руку. В отличие ото всех остальных детей, он начал взрослеть гораздо раньше. Самюэль очень быстро понял главное правило выживания: «Если хочешь жить, то используй для этого любые средства». Однако же, смиренность и доброта матери, которая осталась где-то глубоко в душе Самюэля, не позволяли ему использовать силу, чтобы получить желаемое. Потому следовал Самюэль этому правилу лишь отчасти. Мальчик ел остатки, выбрасываемые на улицу, попрошайничал и воровал еду. Особенно часто Самюэль ошивался около церкви, где шанс того, что его покормят, был больше, чем в любом другом месте. Но, хоть прихожане вместе со священником иногда и кормили Самюэля, в саму церковь его не пускали. Да и вообще, единственная причина, почему его не казнили, как порождение ведьмы, была в том, что он был ещё слишком мал. И то, случаи, когда Самюэля кормили, можно было назвать счастливой случайностью. Практически все люди сторонились его, а иногда даже били за то, что он обращался к ним. Дети тоже перенимали это отвращение от взрослых. Девочки убегали прочь, лишь завидев Самюэля, а мальчики – насмехались над ним. Порою в темноте чердака мальчику мерещились люди, желавшие расправиться с ним. Однако Самюэль не кричал и не звал воспитателей на помощь. Он знал, что это бесполезно, и никто к нему не придёт. А потому ему оставалось лишь сидеть завёрнутым в тряпьё в углу чердака, дрожа от страха и боясь пошевелиться.
Однако с годами страх Самюэля перед людьми мало-помалу перерастал в нечто совершенно иное. Смерти нищих от голода и болезней, частые казни на виду у всех, постоянные вопли и крики друг на друга по поводу и без, грязь, в которой жили люди и которых это вполне устраивало, и в целом жестокое отношение к Самюэлю лишь из-за его волос – всё это породило в мальчике мысль, что люди не страшные, они лишь мерзкие и отвратительные. И мысль эта с каждым днём укоренялась всё больше. Теперь уже, выходя на улицу, Самюэль не испытывал страха перед людьми, однако ощущал взаимное отвращение к ним. Как люди не могли терпеть его из-за волос, так и Самюэлю была противна вся та мерзость, поселившаяся в людях и скреплявшая собой людское общество. Однако в душе у Самюэля жила надежда, что в этом испорченном мире всё же остались добрые чистые душой люди. Такие же, какой была его мать. И о встрече с таким человеком, с которым он мог бы пережить любые трудности и невзгоды, Самюэль мечтал куда больше, чем о еде или деньгах.
Когда Самюэлю исполнилось семь лет, руководство приюта посчитало, что негоже ему прохлаждаться, а потому Самюэля стали отправлять на работу, на местную каменоломню. Там никто не видел в нём семилетнего ребёнка, отчего работать ему приходилось наравне с остальными. Разве что еды Самюэль получал куда меньше, уставал – в разы сильнее, а заработанных им денег едва хватало на еду. Не раз случалось такое, что в самый разгар рабочего дня он падал от бессилия и приходил в себя лишь через несколько часов. И всё же, Самюэль продолжал держаться, что в глазах рабочих было неоспорим подтверждением того, что этот мальчишка связан с Дьяволом. Впрочем, как ни странно, работа на каменоломне приносила Самюэлю гораздо больше удовольствия, чем простое сидение в приюте. Даже изнемогая от бессилия и голода, он ощущал, что с каждым днём делает себя по-настоящему сильным и стойким человеком, способным сопротивляться окружавшему его суровому миру. Кроме того, насмехаться над ним ни у кого не было ни сил, не времени, что тоже радовало Самюэля. Со временем, правда, некоторые рабочие начинали гнать его и оттуда, боясь, кабы проклятый не наслал на них чего-нибудь плохого. Самюэлю пришлось вернуться на улицы, где его настигло очередное несчастье.
Из городских ребят, задиравших его, особенно выделился мальчик по имени Жак, который был на год старше Самюэля. Будучи сыном уважаемых в городе людей и имея какой-никакой авторитет, он быстро настроил остальных мальчишек против Самюэля. В отличие от прочих детей, которые считали Самюэля лишь проклятым, Жак видел в нём низшее существо, которое даже не было достойно называться человеком. Родители его нисколько не осуждали такую точку зрения. Наоборот, они считали, что с такими, как Самюэль по-иному нельзя. По их мнению, такие «отбросы», как он, лишь отравляли этот город. А потому Жак не сдерживал себя в отношении Самюэля. Помимо насмешек, он вместе со своими друзьями не брезговал избивать Самюэля и забрасывать его камнями. Для мальчишек это стало своеобразной забавой, после которой у мальчика оставались синяки и раны от камней. Эти издевательства над Самюэлем лишь веселили Жака и тешили его эго. Унижая его перед своими друзьями, давая им тем самым развлечение, он подчёркивал своё превосходство как над Самюэлем, так и над прочими детьми. Многим прохожим же до подобных выходок не было никакого дела. Одним проклятым мальчиком больше, одним меньше. Да и отношение родителей Жака к его издевательствам знали все. Некоторые горожане, конечно, гоняли обидчиков Самюэля, однако те всё равно умудрялись находить его снова и продолжать измываться над ним. Истощавший от голода Самюэль не мог даже толком дать отпор обидчикам, хотя он и пытался.
Именно благодаря Жаку в Самюэле поселилось такое ужасное чувство, как ненависть. Он хотел не просто убить Жака и его компанию. Самюэль желал растерзать их, выпотрошить, как животных. И с каждой новой выходкой Жака это желание росло всё больше и больше. Порою, когда терпение Самюэля заканчивалось, а нервы начинали сдавать, он с воплями, преисполненными гневом и ненавистью, бросался на ребят, желая порвать их в клочья. Но мальчишки парой ударов валили Самюэля на землю, и ему уже не оставалось ничего, кроме как в порыве отчаяния выкрикивать проклятья и угрозы в сторону Жака и его своры под громкий хохот последних
Бывало, что издевательства Жака выходили за рамки всякой морали. Так, например, застав как-то голодающего Самюэля недалеко от базара, он купил у одного из торговцев небольшую булку хлеба, после чего направился обратно к Самюэлю. Подойдя к нему, Жак привлёк внимание мальчика и демонстративно потряс перед ним булкой.
- Эй, смотри, что у меня есть! - с насмешкой кричал он ему. - Это хлеб. Ты, наверное, даже не знаешь, что это такое? Так вот, хлеб – это еда. Очень вкусная, к слову.
Как только Самюэль обратил свой взор на него, Жак начал демонстративно есть булку, приговаривая:
- М-м, как же вкусно! Даже не знаю, как без этого можно жить?
Посмотрев на Самюэля и встретившись с его голодным взглядом, Жак спросил:
- Ой, ты, наверно, тоже хочешь отведать этой булки, не так ли? Хочешь, я могу поделиться с тобой? Вот, держи. Ой! - насмешливо произнёс Жак, уронив булку в дождевую лужу, - Прости! Мне так жаль! Сейчас я её подниму.
Присев на корточки, он взял размякшую булку в руку и, обваляв её в грязи, кинул Самюэлю в ноги. Самюэль поднял грязную булку и, посмотрев на улыбающегося Жака, обтер её и начал с жадностью поедать.
- Ха-ха, какое же ты животное! - раздался смех мальчишки. - Эй, ребята! Идите сюда, посмотрите на эту свинью! Ему кидают хлеб, весь в грязи, а он и рад его сожрать!
К Жаку начали сбегаться другие дети, бывшие неподалёку. Они поддерживали своего предводителя, хохоча над Самюэлем. И снова он желал уничтожить каждого, кто сейчас смеётся над ним. Но что он мог сделать этой толпе в действительности? Ничего. А потому Самюэлю не оставалось лишь бормотать про себя: «Кто из нас ещё свинья! Для меня хлеб достать – это праздник, а ты его в грязи валяешь, будто это ерунда какая-то! Придёт время, и ты познаёшь всю ту боль, что причиняешь мне и таким же, как и я! Даю тебе слово, Жак».
Так Самюэль жил до одиннадцати лет. И прожил бы так и дальше, но один случай изменил его жизнь навсегда.
Глава 2. Яблоко
В тот день солнце, казалось, светило ярче, чем обычно, из-за чего Самюэлю пришлось скрываться в тени. Ослабевший от голода, он сидел на улице, ожидая, что ему кто-нибудь подаст еды. Ничего не ев уже около суток, Самюэль мучился от голодных болей, крепко обхватывая свой живот и сжимая его. От голода всё тело дрожало.
И тут он услышал знакомый смех Жака и через пару мгновений в Самюэля прилетел маленький камешек. Он приподнял голову и увидел ненавистного им мальчика со своей «свитой». В руках у них были камни.
- Привет, отродье! Мы тут решили поупражняться в меткости, а мишень найти не смогли. Может, поможешь своим старым друзьям? Из тебя мишень что надо! Давайте, ребята!
Мальчишки начали бросать камни в Самюэля. С большим трудом, преодолевая боль от голода и ударов камней, он приподнялся на ноги и медленно зашагал к переулку, находившемуся неподалёку. За спиной Самюэля слышался издевательский смех мальчишек.
- Куда же ты? Мы только разогрелись! - крикнул Жак и бросил в мальчика самый большой камень, что у него был.
Этот камень попал прямо в висок Самюэля. От этого удара он упал на колени, схватив место удара рукой, ощутив острую пульсирующую боль. Смех мальчишек резко прекратился. Не понимая, что происходит, Самюэль обернулся и посмотрел на своих обидчиков. На лицах друзей Жака был сильный испуг.
- Жак, ты переборщил, - испуганно сказал один из них своему вожаку.
- Да ну! Тебе-то какое дело до этого? Ну, помрёт и помрёт. Такие как он жизни и так не достойны, - ответил Жак. - Но нам лучше уйти. А то получим ещё.
Жак вместе со своей компанией развернулись и убежали прочь. Самюэль взглянул на руку и увидел на ней свою кровь. Опустив голову, он почувствовал, что тело перестаёт его слушаться. С большим трудом Самюэль смог на четвереньках доползти до узенького переулка и уже там повалился навзничь. Перед его глазами всё начинало плыть. «Ненавижу тебя! Будь ты проклят, Жак! Будь уверен, рано или поздно, я убью тебя!», - в гневе подумал Самюэль и потерял сознание.
Очнулся он на обширной каменной платформе, находящейся, будто посреди ночного неба, укутанного пурпурным туманом. Отовсюду слышался тихий звон. Немного приподнявшись, Самюэль увидел, что его обступили его единственные друзья – соломенные куклы, которых он сам и сделал. Но, в отличие от реальных, они были чуть ли не два метра ростом. Увидев их, Самюэль вздрогнул от неожиданности и испуга, но быстро признал своих друзей и немного успокоился. Однако чувство страха не покинуло Самюэля полностью, ибо мальчик всё ещё не мог понять, куда он попал. Приложив руку к своему правому виску, он заметил, что раны больше нет. Самюэль посмотрел на кукол и спросил: «Где я?». Ответа не последовало.
Тут одна из кукол подошла к Самюэлю и, наклонившись, подала ему свою руку. Как только Самюэль взялся за неё, кукла лёгким движением подняла его на ноги, после чего развернулась и повела за собой, крепко держа мальчика за руку. Прочие же куклы расступились в стороны, открыв путь к краю платформы. Когда Самюэль начал подходить к этому краю, перед ним и куклой появился хрустальный мост, ведущий в самую глубь этого пространства. Вступив на мост, кукла остановилась и взглянула на Самюэля, как бы спрашивая, согласен ли он идти с ней. Спустя несколько секунд Самюэль вступил на мост, и они вместе отправились дальше. Сложно сказать, сколько они прошли, ибо время в этом месте не ощущалось вовсе, но в один момент вдалеке показалась ещё одна платформа. Подходя к ней, Самюэль заметил два женских силуэта на самом краю платформы. «Кто это?», - спросил он у куклы. Однако та вновь проигнорировала вопрос. Наконец, они сошли на платформу. В самом центре стояли ещё две соломенные куклы ростом с самого мальчика, выполненные в виде девочек, одна из которых была на голову выше другой. Только вот Самюэль не помнил, чтобы когда-нибудь делал таких. Та кукла, что привела его, отошла в сторону и жестом показала, чтобы он подошёл к центру. Как только Самюэль сделал пару шагов к центру платформы, обе куклы двинулись к нему навстречу. Мальчик остановился, боясь пошевелиться. Куклы же продолжали идти прямо к нему. Подойдя вплотную к Самюэлю, они обе крепко обняли его. И хоть они были сделаны из соломы, от них исходило человеческое тепло, наполненное добротой и состраданием. Ощутив на себе это тепло, Самюэль обнял кукол в ответ. Никогда ещё он не чувствовал себя так хорошо. Получая немыслимое удовольствие от этих объятий, Самюэль улыбнулся и крепко закрыл глаза.
Вдруг он почувствовал, будто кто-то медленно поглаживает его волосы. С большим трудом приоткрыв веки, на фоне ясного неба, еле видного из-за заслонявших его крыш, Самюэль увидел перед собой лицо зеленоглазой девочки, внимательно разглядывавшей и изучающей его. Он почувствовал, что его голова лежит у неё на коленях. Увидев, что Самэюль начинает приходить в себя, девочка ахнула:
- Ты жив! Хвала Лунарии! Я уже начала бояться, что умер. Всё хорошо? Тебе не больно?
- Голова… раскалывается, - простонал Самюэль и схватился за то место, откуда текла кровь.
Нащупав на месте раны повязку, он приподнялся и осмотрел незнакомку. Судя по виду, она была того же возраста, что и Самюэль. Невзрачное, старое платьице и белый передничек с грубо оторванным низом, усеянный многочисленными умело сделанными швами и заплатками, позволяли Самюэлю сделать вывод, что происходит девочка из семьи пускай и не богатой, но имеющей какие-никакие деньги. Стройность её граничила с худощавостью, что, впрочем, нисколько не уродовало её и даже придавало ей некую изящность. Плавные черты лица, аккуратные, немного припухлые губы, небольшой носик, а также добрые глубокие глаза, в которых утонул бы любой, практически сразу влюбили Самюэля во внешность незнакомки. О цвете волос сказать было нельзя, ибо они были закрыты белоснежным чепцом, из-под которого были видны лишь их корни. Рядом с девочкой стояла небольшая корзина, прикрытая платком.
- Что это? Что ты сделала? - пытаясь прийти в себя, спросил Самюэль.
- Я возвращалась домой и увидела тебя, лежащего без чувств. Я забеспокоилась и подошла посмотреть, всё ли в порядке. Увидела, что у тебя идёт кровь и перевязала тебе голову. Я боялась, что ты можешь умереть.
- Да уж лучше б умер, - прохрипел Самюэль. - Впрочем, мне всё равно недолго осталось.
- Что? Почему?
- Достаточно причин, уж поверь мне. Спасибо, конечно, что помогла, но вряд ли от этого будет хоть какой-то прок. Всё равно скоро умру. Либо от людей, либо от голода. У меня со вчерашнего дня ни единой крошки во рту не было.
- Ты не ел со вчерашнего дня?! - снова ахнула она. - Бедненький! Вот, возьми.
Девочка потянулась к своей корзине и достала оттуда большое красное яблоко.
- Что это? - спросил Самюэль.
- Яблоко.
- Это понятно. Я про другое. Ты отдаёшь мне его просто так?
- Да, да! Возьми, не бойся!
Самюэль взял яблоко, однако он никак не мог отделаться от мысли, что здесь есть какой-то подвох. Самюэлю попросту не верилось, что подобное происходило с ним прямо сейчас. Он прекрасно помнил, как Жак "делился" с ним едой, и чем это всё заканчивалось. Того же Самюэль ожидал и сейчас. И, всё же, чем-то данная ситуация отличалась ото всех предыдущих. Судя по всему, девочка действительно желала Самюэлю добра. Вот только почему? С чего это вдруг она перевязала ему голову, беспокоится о нём, предлагает еду и при этом ничего не требует взамен? Не похоже на поведение человека, желающего поиздеваться над другим. Да и спасать от смерти лишь для того, чтобы насмехаться слишком уж муторно. Неужто, она и вправду лишь хотела помочь ему? Однако для Самюэля это было столь непривычно, что казалось чересчур странным и подозрительным.
- А ты не будешь называть меня свиньёй? - на всякий случай уточнил Самюэль.
- Что ты! Ни в коем случае! Ешь на здоровье.
Ещё раз недоверчиво взглянув на свою спасительницу, Самюэль дрожащей от голода рукой взял яблоко. Он медленно поднёс яблоко ко рту и откусил от него первый кусок. Неторопливо пережевывая яблоко, Самюэль то и дело поглядывал на девочку, опасаясь, что она подобно Жаку и прочим начнёт насмехаться над ним. Однако та лишь с интересом в глазах и нежной, в какой-то степени, материнской улыбкой наблюдала за его трапезой. Для Самюэля такое поведение по отношению к нему было в новинку. Оно сильно отличало незнакомку ото всех, кого Самюэль встречал в своей жизни, что очень ему нравилось.
- Ну, как? Лучше? - поинтересовалась девочка, когда Самюэль проглотил пережёванный кусок.
- Гораздо. Просто так мне еду ещё не давали.
- Неужто? Прям никогда-никогда?
- Ну, может, и давали, - усмехнулся Самюэль, - но было так нечасто, что я уже и забыть об этом успел. Спасибо тебе.
- Не стоит. Я лишь поступила так, как посчитала нужным. Я Изабель, к слову. А ты?
- Самюэль. Красивое у тебя имя.
- Спасибо, и у тебя ничуть не хуже, - несколько смущённо проговорила Изабель. - Кто же тебя так, Самюэль?
- Жак Коллетт и его друзья, - ответил Самюэль, продолжая поедать яблоко. - Может, слышала?
- Да, знаю такого, - помрачнела Изабель. - Видела, как он и ещё пара мальчишек закидывал нищего камнями. Они с тобой так же обошлись?
- Ага. У них это что-то вроде забавы. Я ведь «проклятый», «тот, чья душа принадлежит Дьяволу».
- Тебя считают проклятым? За что?
- За это, - пальцем показал Самюэль на свои волосы.
- Из-за волос? Понимаю тебя. Сама страдаю от того же.
- У тебя тоже белые волосы?
- Нет-нет. Но они тоже необычного цвета и их тоже все страшатся. Смотри.
Она немного приподняла свой чепец и достала из-под него локон тёмно-рыжих волос.
- И вправду необычный цвет, - прошептал Самюэль. - Но чего же тут страшиться?
- Не знаю. И всё же меня боятся. От этих волос, честно сказать, много проблем. Отовсюду гонят, кличут «бездушной» или «ведьмой», некоторые даже хотят убить, - с грустью в голосе ответила Изабель. Тут она заметила, что Самюэль немного улыбнулся, и спросила. - Почему ты улыбаешься?
- Нет! Ты точно не ведьма. Ведьмы и колдуны никому не помогают, а если и помогают, то обязательно что-то просят взамен. А ты перевязала мне рану и дала поесть просто потому, что хотела помочь. Ты не колдунья и не ведьма, ты – ангел.
Изабель покраснела и, улыбнувшись, отвернула голову.
- Ну, что ж. Мне пора идти. Ещё раз спасибо, Изабель.
Самюэль приподнялся на ноги, из-за чего боль снова ударила в голову. Он схватился за голову и опёрся на стену дома. Изабель подошла к нему, после чего произнесла:
- Слушай, Самюэль, пойдём со мной.
- Куда?
- Туда, где я живу. Тебе опасно бродить одному с такой раной. Побудешь со мной, пока боль не утихнет, заодно и поешь.
- Нет, что ты! Не стоит! Я только мешать буду! - начал отнекиваться Самюэль.
- Не бойся, всё в порядке. Ты нам никак не помешаешь. Я не могу вот так бросить тебя, - мягко улыбнулась Изабель и протянула ему руку. - Идём.
Взглянув на свою новую знакомую и немного прищурившись, Самюэль вдруг увидел в ней одну из кукол, явившихся к нему в видении. Он понял, что именно Изабель сможет дать ему ласку, тепло и любовь, дарованные мальчику куклой. Быть может, он повстречал тот самый огонёк надежды, что осветит Самюэлю его нелёгкий путь, лежащий через кромешную тьму мира, в котором он обитал всю жизнь. Взглянув на ласковое и доброе лицо Изабель, Самюэль осторожно, боясь ненароком навредить найденному им сокровищу, взял её за руку. Широко улыбнувшись, она потянула Самюэля за собой, и они оба направились к дому, где жила огневолосая спасительница.
Глава 3. Сёстры из портняжной лавки
Солнце садилось. Но даже вечером городская суматоха не утихала. Отовсюду слышался гул голосов. На улицах всё ещё было довольно людно. Некоторые горожане начинали собираться в кабаках и тавернах, устраивая там попойки и танцы. Другие же собирались в небольшие компании и бесцельно бродили туда-сюда. Пробираясь через немного редеющую толпу, Изабель провела ковылявшего за ней Самюэля к своему жилищу. Это был небольшой каменный двухэтажный дом с портняжной лавкой на первом этаже, находившийся на окраине городка. В доме этом жил и работал портной по имени Гастон.
В городке Гастон обладал не самой лучшей репутацией. Он был известен как редкостный богохульник, что, к слову, являлось правдой. Побитый жизнью портной давным-давно перестал верить в Бога, а вместе с этим и во всю нечистую силу и проклятия. «Коль нету Бога, то как может существовать то, что противостоит ему?», - говорил Гастон. За прожитые им долгие годы он успел невзлюбить общество, в котором жил. Людские пороки, царившие во все времена, сводили на нет все попытки Гастона вновь обрести веру в Бога. Он попросту не верил в то, что Бог может позволить процветать всему этому мраку. Людей портной тоже недолюбливал, особенно глубоко верующих и монахов, которых он воспринимал как круглых дураков, а также священнослужителей, считая их даже большими жуликами и врунами, чем правители. Причём Гастон нисколько не стеснялся своего мнения и всегда высказывал его человеку в лицо. Чрезмерная честность и прямолинейность его воспринимались всеми как грубость, из-за чего друзей у Гастона не было вовсе, да и просто общаться с ним не особо любили. Но даже со своей дурной репутацией богохульника и неприязнью к большинству людей, он, тем не менее, мог зарабатывать себе на жизнь благодаря таланту шитья. Шил одежду Гастон просто изумительно, а главное быстро и качественно, из-за чего много людей, хотя и без особого желания, обращались к портному. Пускай Гастон и не любил людей, но к своей работе относился со всей душой и выполнял любые заказы кропотливо и со всей ответственностью, что позволяло ему обеспечить себя заказами. Однако в последний год люди в его лавку стали приходить гораздо реже, чем обычно. Связанно это было с тем, что Гастон приютил у себя двух маленьких «ведьм».
- Гастон, я вернулась! - окликнула Изабель портного, работавшего над очередной рубахой.
- А, малютка Изабель! - послышался немного хриплый голос Гастона, после чего за прилавком показалось его морщинистое небритое лицо. - Что-то ты долго сегодня. Я уже за тебя переживать начал. Купила нам яблок?
- Да, целую корзину.
- Замечательно! Значит, завтра за обедом отведаем. А что это за паренёк с тобой?
- Его зовут Самюэль. Он из приюта. Мальчишки разбили ему голову камнем, и ему стало плохо. Я привела его к нам, чтобы он посидел со мной, пока боль не уйдёт. Ты ведь не будешь против?
- А что за мальчишки бросались? Не сынок ли Гюстава Коллетта со своей шайкой, а, парень? - спросил Гастон у Самюэля.
- Да. Он самый, - ответил он.
- От ведь! Паршивец! Выпороть этого поганца мало! В самого бы камнями побросать! А что? Может, поумнеет да уважению научится! Ладно, пускай посидит маленько. Там как раз Элин суп заканчивает варить. Заодно и поест.
- Спасибо тебе! - обрадовалась Изабель. - Пойдём, Самюэль, не бойся.
- Постой, а кто такая Элин?
- О, это моя младшая сестра. Она тебе понравится. Элин у меня очень весёлая и озорная. Пойдём, пойдём!- потянула Изабель Самюэля за собой в дом.
Войдя в дом, они оказались в небольшом коридоре, освещаемом лишь небольшой свечой, стоявшей в углу, из-за чего он был практически полностью окутан тьмой. Справа в стене было два проёма, ведущих в кладовую и на кухню. В конце коридора вилась лестница на второй этаж, где находилась спальня. Из комнаты, расположенной ближе к лестнице, доносился аромат готовящегося супа. От этого запаха у Самюэля свело живот. Оттуда же слышался тихий детский голос, напевающий какую-то мелодию.
- Элин, я вернулась! - крикнула сестре Изабель, закрыв за собой дверь на улицу.
- Иду, сестрёнка! - отозвался звонкий голосок.
Из кухни выбежала девочка лет восьми с такими же тёмно-рыжими волосами, как и у сестры, небольшими веснушками на щеках и ясными, чистыми голубыми глазами, одетая в старенькое зелёное платьице и запачканный белый передничек. С лицом, наполненным радости и веселья, она подбежала к Изабель и крепко обняла её. Та обняла Элин в ответ и погладила её по голове.
- Как ты тут? Не скучала без меня? - ласково спросила Изабель.
- Нет, нисколько! У меня было куча работы по дому, так что я целый день на ногах, - задорно ответила Элин, но тут она заметила гостя. - А это кто?
- Элин, познакомься, это Самюэль. Я встретила его, когда возвращалась. Он ранен и посидит с нами, пока ему не полегчает.
- Здравствуй, - слабо улыбнулся Самюэль девочке.
- Привет! Я Элин! Рада знакомству! М-м… У тебя красивые волосы.
- Правда что ли? - усмехнулся Самюэль.
- Ага. Я вообще люблю белый. Он успокаивает, заставляет забыть обо всём плохом. Жалко, что его так редко встретишь. А он у тебя с рождения, и будет с тобой всегда. Да ты прям везунчик какой-то!
- Ну, хватит тебе уже, - оборвала её Изабель. - Ты, кажется, готовкой занималась.
- Ой, точно!
Элин встрепенулась и побежала на кухню. Смотрящий ей вслед Самюэль неловко улыбался. Ему стало стыдно за то, что он так не любил свои волосы. Он и подумать не мог, какой смысл могли прятать они в себе.
- Хорошенькая она у тебя.
- Знаю. Пойдём, посидишь с нами на кухне.
Изабель отвела Самюэля на кухню и усадила за стол, на котором горела восковая свеча, после чего направилась в кладовую отнести корзину с яблоками. Кухня оказалась небольшой комнатой с одним маленьким узким окном, находящимся около каменной печи, где готовила Элин. Около печи лежали дрова, а также стояла пара вёдер, одно из которых было до краёв наполнено водой. У стен стояли деревянные полки, где располагалась утварь, маленькие корзины, а также хлеб и пряности, а в углу стояли мешки, наполненные различными крупами и злаками. Для Самюэля, привыкшему к виду чердака, на котором он ночевал, кухня казалась очень необычной, и он внимательно осматривал всё, что было в комнате.
Как только Изабель вернулась, Элин подозвала её к себе. Заявив, что суп готов, она попросила сестру оценить её работу. Попробовав суп и убедившись в том, что он действительно готов, Изабель сказал Элин, чтобы она позвала Гастона ужинать. Когда её сестра выбежала из кухни, Изабель сняла суп с огня и начала накрывать на стол. Увидев, что она поставила тарелку с ложкой и ему, Самюэль заволновался и спросил:
- А это зачем?
- Для супа. Зачем же ещё? - ответила Изабель, продолжая накрывать на стол.
- Нет, не надо. Мне не нужна ваша еда.
- Почему это?
- Не знаю. Но мне кажется, что всё это неправильно. У вас, наверное, и так еды немного, а тут ещё и я появился. И мне как-то не по себе. Будто бы лишаю вас еды.
- Вовсе нет. Ешь столько, сколько душе угодно.
- Так мы ведь с тобой даже толком не знакомы. Я понимаю, что ты хочешь помочь, но зачем давать столько еды тому, о ком ничего не знаешь?
- А почему я не должна этого делать? Ты голодаешь, мучаешься от этого, тебя отвергли все. Я не могу спокойно смотреть на это. Неважно, хорошо ли я тебя знаю или нет, люди должны помогать любому, кто окажется в таком положении. Неважно, кто был бы на твоём месте. Я поступила бы также.
- Но какой в этом смысл? - не понимал Самюэль. - Ты ведь сама ни с чем можешь остаться.
- Потому, что никто не должен страдать, - закрыв глаза, ответила Изабель. - Я хочу, что бы все в этом мире были счастливы.
- Это невозможно. Уж поверь мне. Люди они такие. Один не может быть счастливым, пока счастлив другой.
- Пускай так, но я не отступлю. Пусть я не смогу осчастливить всех, но я хотя бы попытаюсь. Уж лучше сделать хоть что-то, чем просто смотреть, как страдают другие.
- Ты и вправду ангел! - восхищённо прошептал Самюэль, усаживаясь на скамейку. - И почему я не встретил тебя раньше?
Изабель вновь улыбнулась и покраснела. В этот же момент в кухню вбежала Элин и сообщила, что Гастон уже идёт, после чего уселась за стол напротив Самюэля. Вслед за ней вошёл и сам портной. Самюэль заметил, что он немного хромал на правую ногу. Немного прокашлявшись, Гастон уселся рядом с Элин и сказал Изабель, чтобы та налила всем супа. Девочка взяла чугунок, поставила его на стол и стала разливать всем суп. Заметив, что Самюэль засмущался, Гастон обратился к нему с вопросом:
- В чём дело, парень?
- Мне… мне неловко от того, что вы усадили меня с собой за стол и...
- А, вот оно что! - перебил его портной. - Ты не переживай. У нас еды достаточно. С нами ничего не будет, если один мальчишка поужинает вместе с нами. Ешь на здоровье!
Тем временем Изабель поставила на стол тарелку с овсяным хлебом и села рядом с Самюэлем. Однако на тот момент Элин уже с аппетитом уплетала суп из своей миски, да и Гастон тоже уже принялся за трапезу. Посидев немного и понаблюдав за ними, Самюэль последовал их примеру и тоже взялся за суп. Как только тёплый бульон оказался у него во рту, он понял для себя, что ничего вкуснее в жизни не пробовал. Сразу же после первой ложки, Самюэль залпом опустошил примерно половину миски. Впервые в жизни он мог наесться вдоволь, а потому сдерживать себя был не в состоянии.
Самюэль поднял голову и увидел несколько изумлённые лица Гастона и Элин. Быстро проглотив бульон, он принялся извиняться за свои манеры.
- Ничего-ничего. Мы всё понимаем. Просто не привыкли к такому. Ну, знаешь, мы не каждый день голодающих кормим, - начал успокаивать его Гастон.
- Спасибо. Элин, твой суп изумителен! Я ничего вкуснее в жизни не ел!
- Ну что ты! По сравнению с мамой, я готовлю просто ужасно, - усмехнулась Элин.
Самюэль взглянул в сторону Изабель и увидел, что та даже не притронулась к супу. Она сидела, склонив голову, крепко зажмурившись, сложив руки в замок, и что-то тихо шептала. Самюэль прислушался и смог разобрать её слова. Исходя из услышанного им, Самюэль понял, что Изабель читает молитву пред тем, как приступить к еде, возносимую некой Лунарии.
- Изабель, прости что отвлекаю, но кто такая эта Лунария? - перебил её Самюэль.
- Это её «богиня». Она ей молится по любому поводу. Не обращай внимания. Она у нас странная.
- Элин! Зачем так грубо о своей сестре? - осадил девочку Гастон. - В её возрасте нормально грезить и воображать. Пройдёт ещё.
- Это не выдумка! Она правда существует! Я видела её своими глазами! - возразила Изабель, закончив читать молитву.
- Изабель, дорогая моя, давай мы не будем снова спорить по этому поводу. Ты ведь знаешь, что не переубедишь меня. Ну, не верю я в то, что тот или та, кто создал или создала нас и олицетворяет добро позволяет существовать разной погани.
- Ей это тоже не нравится, и она хочет очистить мир от зла. Но это ведь не делается по щелчку пальцев, верно? Это требует огромных усилий и много времени.
- Так, давай уже ешь! Ты ещё маленькая и не видела этот мир. Рано или поздно ты поймёшь, что все эти истории – ложь, - сказал Гастон, после чего взял кусок хлеба и продолжил трапезу.
На лице Изабель появилась грусть. Она склонила голову над своей тарелкой и тяжело вздохнула. Причём в этом вздохе чувствовалось, что она была в шаге от того, чтобы расплакаться. Заметив печаль своей сестры, Элин принялась извиняться за то, что назвала её странной. Изабель успокоила её, сказав, что всё в порядке, и, наконец, съела свою первую ложку супа. Несмотря на скептическое отношение Гастона и Элин к рассказам Изабель о некой Лунарии, Самюэль очень заинтересовался ей.
- Изабель, расскажи мне о Лунарии. Мне очень интересно узнать о ней, - попросил он у Изабель.
- Ты правда хочешь этого? Не из жалости ко мне? - Изабель заметно посветлела.
- Да, правда. Кто знает? Может, и я уверую в неё.
- Ну, хорошо, слушай, - с этими словами Изабель начала свой рассказ.
Впервые она повстречала богиню незадолго до смерти её мамы. Ту ночь Изабель запомнила на всю жизнь. В ясном ночном небе, усыпанном бесчисленными звёздами, стояла полная луна. В доме, где жила семья Изабель, стояла такая тишина, что девочка буквально слышала, как бешено колотится от страха её сердце. Любой, даже самый тихий шорох в такой тишине вызывал у неё неподдельный ужас, из-за чего та долго не могла уснуть. Сложно сказать, сколько она так пролежала, но в какой-то момент Изабель заметила, что свет от луны стал гораздо ярче обычного. Послышался звон оконных стекол, которые, казалось, вот-вот разобьются. Изабель вся оцепенела от страха настолько, даже закричать и позвать на помощь не могла. Вдруг стекла разбились вдребезги, и она услышала голос. Он сообщил девочке, что некая богиня желает ей лишь добра и ей не стоит бояться. Изабель попыталась разбудить маму, но она не просыпалась. Тут всю комнату залил яркий лунный свет и, как будто из тумана, перед девочкой предстала прекрасная дева, высокая, с серебристыми волосами, светящимися ярким светом глазами и белоснежной кожей, одетая в тёмно-синее изысканное платье, которая будто бы парила над землёй. Это и была Лунария.
Подойдя к Изабель, богиня наклонилась к ней и мягким, ласковым голосом, отдающим эхом, принялась успокаивать её. Даже просто слушая голос Лунарии, Изабель чувствовала себя так, будто бы попала в Рай. Никогда в жизни ей не было так хорошо, как во время разговора с Лунарией. Изабель заметно посмелела и уже не боялась её. Лунария сообщила девочке, что своей добротой и состраданием ко всему живому, она привлекла огромное внимание богини, после чего спросила, не желает ли она наведаться в её обитель поболтать. Будучи под огромным впечатлением и желая пообщаться с прекрасной девой как можно дольше, Изабель согласилась.
Лунария взяла её за руку. Подул слабый ветерок, белый туман полностью заполонил спальню и окутал их с ног до головы. Когда же ветер утих, а туман рассеялся, Изабель и Лунария оказались в огромном тронном зале. Он был выполнен в стиле, напоминавшем смесь готической и античной архитектуры. Стены и потолок состояли из каменных блоков, сверкавших, переливавшихся от лунного света, проникавшего через стеклянный потолок, и чем-то напоминавших сапфиры, топазы, аквамарин и алмазы. Пол был выложен из бирюзы. В одном из концов зала находился величественный трон из серебра и платины и украшенный теми же сапфирами и алмазами. Спинка и подлокотник трона были расписаны различными узорами, изображающими лунные лилии и некий народ, внешне похожий на саму богиню Лунарию. На стенах располагались барельефы, изображавшие этих же существ. Каждый из них был одет в самые разные одежды, существенно отличавшихся от наших. Как позже объяснила Лунария, это были её братья и сёстры, жестоко убитые её братом-близнецом Безумным Богом Самантом.
Красота обители Лунарии вскружила голову Изабель. Она отказывалась верить в то, что всё это происходит с ней взаправду. Однако всё говорило о том, что это было наяву. Лунария щёлкнула пальцами, и перед ними возник стол, уставленный самыми разными блюдами, настолько изысканными, что их не смогли бы себе позволить даже короли. Некоторые из них были приготовлены из таких ингредиентов, которых в нашем мире и быть не могло. Лунария усадила Изабель за стол и предложила ей отведать всё, что она только пожелает. Девочке стало очень неловко, и сперва она отказалась от столь щедрого предложения богини. Но после слов Лунарии о том, что данный отказ её сильно огорчит, Изабель всё же согласилась поесть блюд, предложенных богиней. Она выбрала для себя лишь салат из синего плода с твёрдой мохнатой кожуркой, именуемого бламером, солёных сухарей, моркови и красных ягод, напоминавших оливки, приправленный различными специями и маслами, а также кусок мяса животного, которого Лунария назвала капахой. Насадив часть салата на вилку и попробовав его, Изабель пришла в восторг от этой пищи. Ей казалось, что он собрал в себе все самые лучшие вкусы в этом мире и мог понравиться абсолютно любому человеку, независимо от его вкусовых предпочтений. Пока Изабель ела свой салат, Лунария рассказала ей о том, что является лишь к тем, кого считает достойной самой себя, кто смог впечатлить её своей добротой и способен нести эту доброту во все, даже самые отдалённые уголки этого мира. Кроме того, Лунария поведала ей о неком величественном городе, что расположен в ином мире и в котором Изабель сотворит нечто, что изменит навсегда целый мир.
После трапезы Лунария выслушала благодарность Изабель за столь вкусное блюдо, после чего взяла её за руку и повела из зала. Выйдя в коридор, богиня направилась в самый его конец, где располагалось большое окно с витражами цвета самых разных оттенков синего и голубого. Подойдя к нему, Лунария распахнула окно и вывела Изабель на широкий балкон. Пред ней предстал вид на огромную долину, окутанную белым туманом и освещаемую гигантской луной. Через всю долину перекинулись несколько серебристых радуг. От красоты увиденного, Изабель затаила дыхание и не могла вымолвить ни слова. Лунария указала на луну и сказала, что это – её око во всех мирах, благодаря которому она следит за всеми своими созданиями и оберегает их от напастей. Богиня пообещала Изабель, что будет помогать ей во всех начинаниях и защищать до самой её смерти. Взамен она попросила лишь об одном: чтобы девочка искренне верила в неё, молилась ей и несла её слово и волю с собой во все уголки земли. Изабель, для которой Лунария казалась настоящим идеалом, согласилась. Богиня улыбнулась и пообещала ей, что дома её будет ждать небольшой сюрприз, после чего закрыла девочке глаза.
Тут Изабель услышала голос Элин, которой отчаянно пыталась разбудить сестру, тряся её, что есть мочи. Она проснулась и узнала стены своей спальни. Окно было целым. «Неужто это был лишь сон?», - с грустью подумала Изабель. Элин же схватила свою сестру за рукав пижамы и потянула за собой на первый этаж дома. Спустившись, он привела свою старшую сестру на кухню и указала на стол. Подняв голову, Изабель ахнула от восторга и удивления. На столе стояли те самые блюда, что она попробовала в обители Лунарии. За столом сидела ошарашенная мама и пыталась понять, откуда взялась столь диковинная пища. И только Изабель знала ответ на этот вопрос.
С тех самых пор Изабель отдаёт себя служению богине Лунарии, молясь ей по любому поводу и неся её волю и слово, помогая всем нуждающимся всем, чем только сможет.
- Поразительно! - прошептал Самюэль, когда Изабель закончила рассказывать. За это время он успел уже полностью опустошить свою миску. - Ты помогла мне по её воле?
- И да, и нет. Да, она хотела этого и одобрит мой поступок. Но я и сама хотела искренне помочь тебе. Я ведь и до встречи с ней старалась помочь всем и каждому. Наверное, этим я и привлекла её. Так уж меня воспитала мама.
- Это правда, - вмешалась Элин. - Она в этом деле себя вообще не щадит. В лепёшку расшибётся, но сделает тебя счастливым. И поможет любому, и простит любого.
Самюэль усмехнулся, после чего спросил у Изабель:
- Послушай, перед тем как я очнулся, мне виделось, будто бы я был в каком-то необычном месте, где были лишь соломенные куклы, два куска камня, напоминавшие площади и длинный хрустальный мост. Две куклы были очень похожи на вас с сестрой. Как ты думаешь, может, это тоже была Лунария? Что, если это она послала мне видение о вас, желая предупредить о дальнейшей судьбе?
- Кто знает? Она способна на многое. Она ведь богиня, - улыбнулась Изабель.
- Замечательно. Теперь их двое, - прошептал Гастон на ухо Элин.
- Зато, у неё, наконец, появился собеседник. Он, вроде, хороший. Я и сама не прочь поболтать с ним, - также шёпотом ответила ему Элин, после чего указала на лицо Изабель, светившееся от счастья.
Гастон посмотрел на Изабель и увидел, что та была счастлива как никогда прежде. Пожалуй, только Элин могла вызвать такую же радость и улыбку, которые были на лице у Изабель во время разговора с Самюэлем. Он привлекал внимание Гастона всё больше и больше. Портному стало интересно, что же такого есть в этом мальчике, что он смог заставить улыбаться девочку, чувствующую себя по-настоящему хорошо лишь со своей сестрой. Взяв кусок хлеба, он пристально посмотрел на Самюэля и спросил:
- Слушай, парень, а ведь ты ничего о себе не рассказал. Не хочешь поведать нам, кто ты, откуда, чем занимаешься, а?
- Нечего мне о себе рассказывать, - вздохнул Самюэль. - Мать умерла очень давно. Пока была жива, мы жили у одного из горожан. После её смерти меня сдали в приют. Правда, там, похоже, забыли о том, что я вообще есть. Там никому нет до меня дела, голоден я или нет, да и вообще где я нахожусь и чем занимаюсь. Приходится справляться самому.
- А ты пробовал как-нибудь зарабатывать? Ну, убираться у кого-нибудь или, там, обувь чистить? - спросила Элин.
- Пробовал, конечно. Но разве кто-то захочет доверить хоть что-то «проклятому» и «сыну ведьмы»? Меня гнали прочь.
- Понимаем. Мы с Элин пережили то же самое, когда наша мама умерла. Тоже долго скитались и голодали. Благо, нам посчастливилось встретить Гастона.
- Да уж. Знаете, дети, порой я не понимаю людей, - в раздумьях произнёс Гастон. - Все вокруг верят в этого «Бога», исповедуют его пути. Говорят, что он простит и любит всех нас. Но тебя начинают ненавидеть лишь за другой цвет волос. Знавал я девушек, которых сожгли за рыжие волосы, хотя те не сделали ничего дурного. И они отмахиваются от этой ненависти и убийств невинных словами, что это мол «воля Божья». Они готовы предать свою же веру лишь потому, что ты не такой, как они. Твердят: «Не убей!». Но сами убивают по «воле Божьей». И знаете почему? Из-за страха! Из-за обычного страха перед какими-то чёртиками, которых даже нет, готовы предать свои идеалы, готовы начать убивать, а чтобы не нести ответственность за свои деяния находят отговорки! А наши правители да служители-шарлатаны и рады этим воспользоваться! Когда человеку страшно, он готов послушать любого, если тот пообещает спасение, или предать любого, если он представляет угрозу для него. Если мы и дальше будем поддаваться этому страху, то наш мир обречён. Поэтому, ребятки, вот вам мой совет: переборите его, не живите со страхом в сердце. Не бойтесь ничего и идите напролом до самого конца! Тогда вам не будет страшна даже смерть!
Такое напутствие Гастон дал неспроста, поскольку выслушав Самюэля и вспомнив, что пришлось пережить девочкам до того, как он их приютил, портной осознал, что они втроём – родственные души. Пережившие одно и то же дети, гонимые всеми и перенесшие одни и те же страдания, они понимали друг друга, как не понимал никто другой. Будучи вместе, защищая и поддерживая друг друга, они могли бы выстоять в этом жестоком мире и, более того, обрести своё счастье. Осознавая это, Гастон определил цель своей жизни: сплотить этих детей и сделать их единым целым, чтобы вместе они были способны свернуть любые горы и преодолеть любые преграды. Он считал несправедливым тот факт, что этих детей ненавидят лишь из-за глупых баек и искренне желал, чтобы они тоже были счастливы.
Гастон взглянул на детей и увидел их несколько испуганные лица. Портной неловко засмеялся, после чего извинился:
- Ой, простите, ребятки! Что-то я вас совсем взволновал этими речами. У вас голова от меня не разболелась?
- Нет-нет, что вы, всё с нами хорошо, - с улыбкой ответил Самюэль. - Вы правы. Страх убивает нас. Сколько себя помню, я постоянно жил в страхе. Боялся всего и всех. И всё это время я чувствовал себя несчастным. Но рядом с вами я не боюсь ничего. Я впервые в жизни чувствую себя так хорошо. Спасибо вам за всё это! Ещё никто не был так добр ко мне.
Самюэль взглянул на маленькое вытянутое окошко в кухне и заметил, что солнце уже садилось. Он вскочил на ноги и, почувствовав, что боль полностью ушла, направился к выходу со словами:
- Ой, уже совсем стемнело! Мне пора идти. Ещё раз спасибо за всё.
- Постой! А как же твоя рана? Я не могу отпустить тебя в таком состоянии! - попыталась остановить его Изабель, схватив его за руку.
- Не бойся, рана уже не болит. Я прекрасно себя чувствую.
- Но, Самюэль…
- Изабель, не нужно так переживать. Всё будет хорошо. До приюта я вполне смогу дойти.
- Малышка, ну действительно, зачем же удерживать его? - вставил своё слово Гастон. - Пусть идёт. Можешь проводить его, если хочешь.
- Хорошо. Пойдём, провожу тебя до двери, - Изабель встала и, держа Самюэля за руку, повела его к выходу.
- А можно с вами? - подскочив, спросила Элин.
- Разумеется, пойдём, проводим гостя.
- Ну, до встречи, парень. Береги себя, - попрощался Гастон Самюэлем.
Троица подошла к двери на улицу. Повернувшись к сёстрам, чтобы проститься с ними, Самюэль столкнулся с взглядом Изабель. Было видно, что она беспокоилась за Самюэля , и хотя он не понимал, почему, всё равно был безумно рад этому.
- Не беспокойся ты так. Я прожил в этом городе много лет и пережил многое. До приюта я дойти вполне смогу.
- Не в этом дело, - опустив голову, проговорила Изабель. - Я верю, что с тобой всё будет хорошо. Но, понимаешь, я… я хочу, чтобы ты был рядом.
- Почему же?
- Потому что мне хорошо с тобою. Я так давно не общалась с кем-то, кто по-настоящему понимает меня и Элин, кто может поддержать нас и помочь. Рано или поздно Гастон умрёт. Что нас ждёт тогда? Кто поможет нам в трудное время? Нам надо держаться вместе, чтобы выжить.
- Сестрёнка, ты слишком много думаешь обо всём этом, - перебила Элин. - Тебе нужно отвлечься от всех этих мыслей. Они же тебе спать не дают.
- Я ведь о тебе беспокоюсь. Ты последний родной человек, что у меня остался. Если я потеряю тебя, то не переживу этого!
- Это, конечно, замечательно, но ты и о себе подумай. Ты ото всех этих жутких мыслей с ума сойдёшь. Не надо так беспокоиться о будущем. Мы существуем сейчас, а значит и думать должны о том, что происходит сейчас.
- Твоя сестра права, - поддержал Самюэль Элин. - Ты слишком беспокоишься о других, тогда как про себя забываешь напрочь. Это ведь может сгубить тебя.
- Знаю. Но такая уж я есть, - тихо ответила Изабель.
- А можно я приду к вам завтра? – робко спросил Самюэль.
- Конечно! - подняв голову, радостно согласилась она. - Приходи каждый день, в любое время, когда только сам пожелаешь. Мы будем ждать тебя. Пообещай, что придёшь!
- Обещаю.
Самюэль простился с сёстрами. Изабель благословила его на дорогу, а Элин принесла из кладовой ещё одно яблоко и отдала его Самюэлю, после чего он вышел на улицу. Отойдя от лавки портного на несколько метров, он обернулся и увидел, что сёстры стоят у открытой двери и провожают его взглядом. Самюэль помахал им рукой и скрылся за углом. Элин уже хотела зайти в дом, однако увидела, что Изабель, прильнув к стене, продолжала неподвижно стоять, глядя вслед Самюэлю. Элин подошла к сестре и, тяжело вздохнув, спросила:
- Позволь угадать, ты влюбилась в него по уши?
- Кто знает, моя хорошая, кто знает? - прошептала Изабель в ответ и обняла свою сестру.
Солнце уже почти скрылось за линией горизонта. На улицах уже почти никого не было. Самюэль брёл по вечерним улицам города в сторону приюта и думал о сёстрах из портняжной лавки. Все мысли его были только о них. Перед глазами мальчика то и дело всплывали образы этих девочек. Жизнерадостная, весёлая Элин и кроткая, заботливая Изабель. В голове звучали их голоса. Сам того не осознавая, Самюэль уже начал к ним привязываться. Во многом это было заслугой Гастона, посеявшего в голове его семя идеи о том, что таким, как они, нужно всегда быть вместе. Кроме того, Самюэлю не давала покоя мысль о том, что те, кого в этом обществе считают злом, обошлись с ним куда лучше и понимающе, чем те, кого считают добром. Что, если мир был перевёрнут с ног на голову и добро со злом поменялись местами? Или же мир остался неизменным, и всё было на своих местах? Тогда получается, что сам Самюэль – зло. Последняя мысль особенно тревожила альбиноса, но после раздумий он решил для себя, что если это так, то пусть уж он останется злом, чем быть таким добром, которое не стремится помочь злу и направить его на правильный путь, а желает лишь истребить и стереть с лица земли. Размышляя обо всём этом, Самюэль и не заметил, как оказался около дверей приюта.
Войдя в приют и проскользнув мимо воспитателей, мальчик забрался на чердак. Самюэль рассадил своих соломенных кукол в круг и принялся рассказывать им обо всём, что сегодня с ним произошло. Глядя на них, он решил чем-то отблагодарить сестёр за проявленную доброту и заботу. Подумав немного и вспомнив слова Изабель о том, что их кто-то должен оберегать, Самюэль понял, что им подарить. Всю жизнь с ним были его куклы, которые слушали, поддерживали и защищали его. Для него они были лучшими друзьями. И он решил сделать для девочек таких же друзей. Из соломы, которая хранилась на чердаке, и на которой он спал, Самюэль сплёл две куклы, опираясь на своё дневное видение. Затем он разорвал рукава старой рубахи, из которой сделал платья и чепцы. Одев кукол, он представил свои работы друзьям и, получив молчаливое одобрение, стал укладываться спать. Подарки для сестёр Самюэль положил рядом с собой. В кромешной темноте ему снова мерещились образы. Но это были уже не люди с улицы, желавшие его смерти, и не компания Жака, издевающаяся над ним. Это были сёстры из портняжной лавки.
Самюэль проснулся рано. Даже раньше, чем обычно. Причём пробудило его ото сна вовсе не чувство голода, как это было всегда. После вчерашнего ужина в доме Гастона он был более чем сыт. Его сон был прерван чувством, доселе незнакомым мальчику. Самюэлю казалось, будто некая сила зовёт его и буквально требует уйти из приюта. И манила эта сила к портняжной лавке Гастона. Съев яблоко, оставленное им с вечера, Самюэль достал из соломы небольшой холщёвый мешочек, найденный им на днях, и сложил туда подарки для сестёр. Завязав мешок, Самюэль попрощался со своими друзьями и, аккуратно ступая по полу чердака, стараясь не издать ни единого звука, покинул свой ночлег.
Выйдя на улицу, Самюэль увидел, что солнце встало совсем недавно. Он потёр сонные глаза и осмотрелся. Глубоко вздохнув и размяв плечи, Самюэль направился к лавке Гастона.
Узкие улочки города ещё не успели заполниться людьми, а потому на них было довольно просторно. Многие лавки были ещё закрыты. Сами же улицы были окутаны тенью от крыш домов, расположенных практически вплотную. Несло помоями и сточными водами. Вдоль улиц встречались нищие, компанию которым время от времени составлял и Самюэль. Порой под ногами прошмыгивали крысы, как маленькие, так и довольно крупные.
Обычно, скитаясь по этим улицам и глядя на всю эту грязь и суету, царившую весь день, Самюэль пропитывался ненавистью этому миру. Всю эту мерзость, в которой обитают люди, он воспринимал как олицетворение души общества. И людей он видел такими же суетливыми, грязными и тёмными, как и улицы, по которым они бродили. Никому не было дела до того, что происходит вокруг них. Каждый, по мнению Самюэля, был заинтересован лишь собой. Однако сегодня подобные мысли нисколько не тревожили его. Всё, о чём он думал, так это о рыжеволосых сёстрах, портном, что их приютил, и о том, как хорошо он мог бы провести своё время в их компании. Самюэль даже не замечал, как буквально проскакивал некоторые улицы. Он не видел перед собой ничего, кроме своей цели. Пару раз он даже налетел на прохожих и чуть не сбил их с ног.
До лавки Гастона Самюэль добрался довольно быстро. Но, оказавшись перед ней, он увидел, что та ещё закрыта. Однако данное положение дел нисколько не расстроило его. Он уселся около лавки и принялся ждать открытия. Через какое-то время дверь лавки открылась. Кряхтя и потягиваясь, на улицу вышел Гастон. Лицо его имело угрюмый и помятый вид. Было видно, что проснулся он недавно, и пробуждение это далось ему с большим трудом. Обычно люди после такого ненавидят всё вокруг и желают, чтобы все оставили их в покое. Гастон не был исключением. Но чувство это полностью испарилось, как только он заметил сидящего около своей лавки Самюэля.
- Парень, ты что здесь делаешь?
- Доброе утро! - вскочил Самюэль на ноги, - Я обещал Изабель, что приду к вам сегодня. Но когда я прибежал к вам, тут всё было закрыто. Я не захотел прерывать ваш сон и решил подождать вашего пробуждения.
- А чего ты прискакал в такую рань-то?
- Сам не знаю. Обычно я просыпаюсь ближе к полудню. Меня будто что-то манило сюда, да с такой силой, что я не мог противостоять этому. Простите меня, если доставил вам неудобства.
- Да, ничего, парень, - Гастон громко зевнул, после чего продолжил, почёсывая свой правый бок. - Девочки ещё спят. Скоро должны проснуться. Можешь посидеть за прилавком, подождать их.
- Спасибо!
Самюэль забежал за прилавок и уселся деревянную скамью, где лежали инструменты и одежда, над которой работал портной.
- Только постарайся сильно не отвлекать девочек. Я, конечно, рад, что у них появился друг, но первым делом – работа, а потом уже развлечения.
- Друг? Это они вам так сказали?
- Нет, это я додумал. Изабель вчера весь вечер только о тебе и говорила. Элин поддакивала. И, судя по их разговорам, они и вправду хотят видеть в тебе друга. Говорят, мол, им без тебя никак.
Мальчик склонил голову и немного улыбнулся.
- Что-то не так, парень? Чего головёшку-то опустил?
- Нет-нет. Просто у меня никогда не было друзей. Почти всю жизнь я был одинок, и тут встретил кого-то, кому я нужен. Знаете, это весьма необычное чувство. Так хорошо и тепло в душе. Но мне немного боязно. Я боюсь оступиться, сделать им что-то плохое, не осознавая этого. Я не хочу их терять.
- Если ты не желаешь им зла, то не совершишь его. Осознавая, не осознавая. Без разницы. Да и не думаю я, что ты способен на что-то плохое.
- Вы плохо меня знаете. Знали бы вы, сколько раз я хотел перебить всех своих обидчиков. Как красочно, во всех деталях я всё это представлял. Если бы знали, то не пустили бы меня на порог своего дома.
- И как? Перебил их? Хотя бы одного? - усмехнулся Гастон.
- Нет. Ни одного.
- Потому, что у тебя есть сила сдержать злобу и не дать ей взять над тобой власть. Такое не каждому дано. Например, этот паршивец Жак на такое не способен. А вот ты – вполне. И таких, как Жак, полным-полно. А вот людей, способных себя сдерживать осталось очень мало. Но вот ты вместе с девочками именно такие. Знаешь, что это значит? Что люди-то вы хорошие, и вы куда лучше всех этих ублюдков, что за простое слово убить готовы. Поэтому ничего не бойся.
Самюэль отвёл взгляд в сторону. Пускай слова Гастона и звучали успокаивающе, лучше от этого ему не стало. В отличие от портного, Самюэль прекрасно знал, что злость, копившаяся в нём на протяжении многих лет, в один момент сможет вырваться на свободу и устроить настоящую бойню. А что если под удар попадут сёстры и портной? Что, если они погибнут по его вине? Эти мысли пугали Самюэля, и ему нужно было отвлечься от них. Благо в этом ему помогли многочисленные приспособления для кройки и шитья, лежавшие рядом с Самюэлем.
Около часа он наблюдал за Гастоном, уже начавшим свою работу. У Самюэля постоянно возникали вопросы по поводу работы портного, однако задавать их он не осмеливался. Он и так чувствовал себя обузой и боялся, что эти вопросы лишь разозлят его. Тем более, Гастон корпел над платьем некой богатой горожанки, и отвлекаться ему было совсем нельзя. А потому оставалось лишь смотреть. Пускай Самюэль и видел в Гастоне человека хорошего и доброго, он всё ещё побаивался старика, поскольку привык относиться ко всем людям с опаской и недоверием.
- Интересно, да? - не отрываясь от шитья, внезапно спросил он мальчика.
- Да, немного, - заикаясь и немного ёжась, ответил Самюэль.
По какой-то неведомой ему причине вопрос Гастона напугал и Самюэль подумал, что разозлил портного. Не желая усугублять ситуацию, он опустил голову и попытался сделать вид, будто бы рассматривает убранство мастерской, однако выглядело это очень натянуто. Наверное, именно это и вызвало улыбку на лице Гастона. Он повернулся в сторону Самюэля.
- Хочешь, научу тебя своему ремеслу, а?
- Нет-нет! Не надо!
- А чего? Боишься, что ничего не получится? Не переживай. Мой покойный отец научил меня этому за несколько недель. Поначалу и у меня всё не получалось, но так хотелось обучиться шить, что я работал над рубахами и платьями днями напролёт. Без сна и отдыха. И, как видишь, это дало результат.
- Не в этом дело. Я просто не хочу вам мешаться. Только отвлекать ведь буду. Я хочу научиться, но не хочу быть обузой для вас.
- Слушай, вот ты вроде бы парень неглупый, а несёшь всякую чушь. Ну, с чего ты это взял, а?
Самюэль, не зная, что ему ответить, лишь пожал плечами.
- Мы ведь тебе помочь хотим. Без поддержки ты в этом мире не выживешь. Так что не стоит её отвергать. Ты всю свою недолгую жизнь без поддержки жил, и вот, к чему это привело. И сейчас, своим отказом, ты как бы говоришь: «Меня устраивает всё это». А это ведь не так, а? То бишь, ты сам себе проблемы создаёшь. Если продолжишь в том же духе, то так и останешься пареньком, который еле сводит концы с концами.
Речь Гастона Самюэль слушал затаив дыхание. Каждое слово портного плотно врезалось ему в память и воспринималось им, как наставление, что давали отцы сыновьям, желая указать им правильные ориентиры и в будущем взрастить настоящих рыцарей. На тот момент Самюэль и вправду воспринимал Гастона как отца. Хотя старик всего лишь высказывал своё мнение, как это делал абсолютно любой другой человек. Но Самюэль хотел слушать его ещё и ещё, ведь в отличие от речей прочих людей, он ощущал, что где-то глубоко в этих словах было заложено искреннее желание помочь ему выжить в этом мире и обрести своё счастье. Особенно Самюэля восхищало то, что портной говорил и желал это всё мальчику, с которым познакомился только вчера и которого все вокруг считали порождением зла.
Самюэль мог бы ещё очень долго впитывать и размышлять над словами Гастона, однако его пламенные рассуждения прервал звук отворившейся двери, скрипучий и пробирающий до мурашек. В проходе показалась Элин, потирающая сонные глаза и немного пошатывающаяся от своего недавнего пробуждения. Было видно, спала она плохо. Но этот факт никак не повлиял на её детскую красоту и вечно весёлый нрав.
- Гастон, мы проснулись. Изабель наверху, прихорашивается. Скоро спустится.
Тут она заметила Самюэля, из-за чего вся её сонливость мгновенно куда-то испарилась.
- Привет! Прости за это, - указала Элин на свои растрёпанные волосы. - Знаю, это не очень вежливо, но, увы, я ещё не успела привести себя в порядок.
- Ничего, сам ничуть не лучше. Рад тебя видеть.
- Не думала, что нагрянешь к нам так рано. Видимо, Изабель тебе сильно понравилась.
- С чего это ты взяла?
- Да по тебе было видно. Ты вчера весь вечер от неё не отходил. То, как ты смотрел на неё, как болтал, как слушал,- раскачиваясь вперёд-назад, рассуждала Элин.
- Так, малышка, давай заканчивай, - оборвал её Гастон. - Не смущай паренька. Иди, скажи Изабель, чтобы поторопилась. У нас сегодня полно работы. Сперва вымоешь всю утварь, потом поможешь нам с Изабель с шитьём. Если управитесь до вечера, можете сходить прогуляться. Всё ясно? Если да, то беги к сестре, передай всё, что услышала.
- Хорошо! Сейчас!
Элин резко развернулась и в мгновенье ока исчезла за дверью.
Пока Самюэль стоял, не шевелясь, и всматривался в место, где ещё совсем недавно стояла Элин, Гастон обратил внимание на мешок, который он принёс с собой.
- Эй, парень, а что за мешочек у тебя, а?
- Да так, обычный мешочек, ничего особенного, - ответил он, немного смутившись.
- Судя по тому, как ты съёжился, что-то особенное там всё-таки есть. Давай, парень, признавайся, - подмигнул ему Гастон.
Самюэль замялся.
- Там… В общем… Там… Там куклы для Изабель и Элин.
- А откуда они у тебя? Украл, небось? - пошутил Гастон.
- Нет. Я… Я сам их сделал. Вчера ночью.
- Ого! Правда что ли? - наклонился портной от удивления.
Самюэль зажмурил глаза и пару раз быстро кивнул.
- Покажешь, а?
- Да, конечно, сейчас.
Самюэль уже хотел развязать мешок, когда дверь распахнулась и из дома выбежала Изабель. Они обменялись улыбками. Она – приветствующей и мягкой, он – неловкой. Самюэль и подумать не мог, что новая встреча со своей спасительницей вызовет у него столь сильное волнение, что ему стало тяжело дышать. Смущение и радость в душе Самюэля смешались в нечто единое, из-за чего сказать, какое именно чувство у него преобладало, было очень проблематично. На лице его красовалась не то улыбка, не то испуг.
- С добрым утром! - приветствовала его Изабель. - Не думала, что ты придёшь так рано.
- Мне хотелось увидеться с вами как можно скорее, вот и всё. Но, стоит признать, спал я сегодня мало.
- Я тоже. Гадала, придёшь ты или нет.
- Как это я мог не прийти?! Я же дал слово!
Подняв голову, Самюэль увидел Элин, прижавшуюся спиной к дверному проёму, которая с умилением и радостью наблюдала за ними. Такой счастливой она видела Изабель лишь когда была жива мама. После её смерти Изабель улыбалась только в присутствии сестры, чтобы не вгонять её в тоску, в которой она пребывала сама. Искренней радости она не испытывала вовсе. Пускай Изабель и пыталась принести счастье в жизнь своей сестры, выходило у неё это не совсем хорошо. Элин попросту не могла спокойно смотреть на страдания Изабель, что не давало ей почувствовать себя по-настоящему радостной. В отличие от сестры, она приняла смерть матери и продолжала жить дальше. Девочка желала лишь одного: чтобы сестра её снова обрела счастье. Элин просила об этом у всех, у кого только можно: у духа её мамы, у солнца, у неба, у Бога, у ангелов, у своих снов, даже у Лунарии, о которой ей часто рассказывала Изабель.
И вот, когда её молитвы были услышаны, она обрела счастье вместе с сестрой. Смотря на то, с какой искренней радостью Изабель разговаривает с Самюэлем, Элин наслаждалась этим и в мыслях благодарила за этот чудесный миг всё, что её окружало.
- Как твоя рана? Всё хорошо? - поинтересовалась Изабель, пытаясь рассмотреть висок Самюэля.
- Да. Я о ней уже и забыть успел. Благодаря тебе.
- Он к вам, между прочим, с подарками заявился, - как бы невзначай напомнил Гастон своему гостю.
Самюэль повернул голову на портного и улыбнулся в знак благодарности. Тот быстро кивнул в ответ, тем самым говоря: «Пожалуйста». Он начал развязывать свой мешочек, поглядывая то и дело на изумлённых сестёр.
- Изабель, Элин. До знакомства с вами единственные, кто понимали и утешали меня, были соломенные куклы, делать которых я научился у своей мамы. Они друзья, которые никогда не оставят тебя, всегда будут с тобой, помогут пережить любые невзгоды. Я подумал, что вам такие друзья тоже не помешают.
Элин подошла поближе к Самюэлю, в то время как он засунул руку в мешок.
- Поэтому, вчера ночью я сделал парочку новых кукол специально для вас.
Он достал одну из кукол и вручил её Элин, скачущей на месте от восхищения. Взяв её в руки и внимательно рассмотрев со всех сторон с по-настоящему детским восторгом, она обняла Самюэля в знак благодарности, после чего показала куклу сначала сестре, а затем и Гастону. Пока Элин хвасталась своей новой игрушкой перед портным, Самюэль вручил Изабель вторую куклу. Так же, как и Элин, она осмотрела её и была крайне удивленна, ведь нашла в ней некоторое сходство с собой. Заметив неоднозначные эмоции Изабель, Самюэль не на шутку перепугался того, что с куклой может быть что-то не так.
- Она… похожа на меня, - подняла голову Изабель.
- Да, похожа. Я видел этих кукол, когда лежал вчера в переулке. Сперва я подумал, что это лишь видение, не более. А потом я познакомился с тобой и Элин. Там, в моём видении, эти куклы поддержали меня, подарили мне тепло и заботу. Вы сделали то же самое. И… и у меня в голове всё само собой сошлось. А дальше мои руки сами всё сделали. Признаться, и сам понял, как вы похожи только когда увидел плод своих трудов.
По щеке Изабель скатилась слезинка. Она прижала куклу к своей груди и закрыла глаза. Казалось, что она вобрала в себя часть тепла души Самюэля и передала его Изабель. Мальчик понял, что его новая подруга очень довольна подарком, и успокоился. Наблюдая за тем, как Изабель прижимает куклу к себе, Самюэль ощутил, что душа его ликует.
- Спасибо, - прошептала она.
- Ну, ладно, девоньки! - хлопнув в ладоши, забасил Гастон. - Это всё, конечно, замечательно, но нам пора работать. Давайте-давайте! Так Элин, потом с куклой поиграешь. Дай-ка её мне. Пусть пока тут полежит.
- Нет уж! Она со мной побудет!
- У тебя дело есть, а она тебя отвлекать будет.
- А вот и неправда! Она мне помогать будет!
- Это как же, а? - хихикнул Гастон.
- Наблюдать за мной, слушать про мои сновидения, может быть, расскажет что-нибудь про себя. Мне лучше работается, когда кто-то наблюдает за моим трудом. Это заставляет меня работать усерднее. Вот!
- Ну, хорошо, хорошо. Убедила. Пускай посидит, посмотрит. Только смотри, без лентяйства! Я этого не приветствую.
Элин кивнула в знак согласия и зашла в дом. По дороге она ещё раз поблагодарила Самюэля. Как только Элин вновь скрылась за дверью, Гастон продолжил раздавать указания:
- Так, Изабель. Сегодня поможешь мне с шитьём. Но у меня к тебе есть ещё одно важное поручение. Думаю, ты будешь от него в восторге.
- Какое же?
- Пока ты приводила себя в порядок, я пообщался с этим пареньком. Шить он, как я выяснил, не умеет. А без этого, как по мне, никуда. Поэтому сегодня ты должна показать ему основы этого ремесла и помочь привыкнуть игле, поняла?
- Да! Конечно! - радостным голосом произнесла Изабель.
- Постойте! Но… А… я же…- начал заикаться Самюэль.
- Нет-нет-нет, парень! Даже не думай! Мой дом – мои правила. Лодыри мне тут ни к чему. Хочешь остаться? Тогда будь добр поработай, ясно?
- Да, ясно, - растерянно ответил Самюэль.
- Не переживай, - успокоила его Изабель. - Если дело касается работы, то Гастон всегда строг и требователен. Ты скоро привыкнешь. Пойдём.
Изабель усадила Самюэля рядом с собой на лавку. Куклу она тоже положила около себя. Изабель положила себе и Самюэлю два куска ткани и дала ему иголку с белой ниткой. Взяв другую иглу, Изабель принялась объяснять, как правильно нужно сшивать ткань и делать швы, показывая всё это на собственном примере. Самюэль пытался повторять за ней, однако выходило у него довольно плохо. Впрочем, он и сам понимал, что с первого раза ничего нельзя сделать, а потому не отчаивался и продолжал попытки повторить действия Изабель. Множество раз Самюэль укалывался иголкой, из-за чего на его ткани порой появлялись капельки крови. Всякий раз, когда он прокалывал себе кожу, Изабель хотела как-нибудь облегчить его боль, и всякий раз Гастон останавливал её словам: «Ничего-ничего! Пусть привыкает! В нашем ремесле без этого никуда!». Впрочем, Самюэль и сам не хотел того, чтобы его жалели.
Почти до самого обеда Самюэль тренировался делать швы и получал от этого максимум удовольствия. Во-первых, потому, что он учился делать что-то полезное, причём не только для себя, но и для всех. А во-вторых, потому, что делал это вместе с Изабель. После обеда, за которым он вновь отведал супа Элин и яблок, купленных Изабель вчера на рынке, Самюэль вновь продолжил своё обучение шитью. К концу дня у Самюэля уже начинало получаться делать стежки, а уколы иглой происходили всё реже и реже.
Настроение у сестёр, как и у Самюэля, было отличным. Пусть из-за работы они не сумели сходить на прогулку, девочки были счастливы как никогда. Ведь у них, наконец, появился настоящий друг. Когда Самюэль уже собирался уходить, они всеми силами уговаривали его остаться ещё ненадолго. Тот всячески отмахивался и обещал, что завтра непременно придёт снова. В конце концов, несмотря на уговоры сестёр, Самюэль покинул дом Гастона, то и дело, с улыбкой оборачиваясь по пути к приюту и наблюдая машущих ему Изабель и Элин, пока дом не скрылся из виду. Шагая бодрым шагом к своему ночлегу и поглядывая на исколотые иглой пальцы, Самюэль понимал, что в его жизни началась светлая полоса.
Глава 4. Окровавленные ромашки
С того дня, как Самюэль познакомился с Изабель, Элин и Гастоном прошло два года. Навещал он их каждый день, вне зависимости от погоды, своего самочувствия и прочих обстоятельств. Приходя в дом Гастона, сидеть без дела Самюэль не мог и всячески старался облегчить работу сёстрам и портному. Помимо помощи в шитье одежды, азам которого Изабель обучила его буквально за месяц, Самюэль брался помогать им с работой по дому, которая требовала физической силы, а также ходил вместе девочками на рынок, нося за ними корзины с едой. Видя старания мальчика, Гастон начал поощрять его. В награду за твой труд Самюэль вместе с сёстрами каждый день получал от портного немного денег, а на годовщину их знакомства Гастон сделал парню особенный подарок – огниво. Обедал и ужинал Самюэль вместе со всеми жителями дома Гастона. Благодаря всему этому, за два года Самюэль возмужал и сильно подрос. Он уже не был похож на бледного задохлика, которого, казалось, могло сдуть ветром. Многие горожане, видя окрепшего Самюэля, ошивавшегося около двух маленьких «ведьм», начинали поговаривать о том, что мальчик продал им свою душу взамен на силу и здоровье. На троицу начинали поглядывать с ещё большим опасением и недоверием. Часть горожан шугались их, гнали прочь, некоторые даже предлагали отдать их на растерзание инквизиции. Но всё же, по неясным никому причинам, детям удавалось оставаться нетронутыми.
За эти два года Самюэль успел крепко привязаться к сёстрам, а особенно к Изабель, с которой он проводил большую часть времени. В разговорах с ней он напрочь забывал о постоянно пристающем к нему Жаке, о грязи и неразберихе на улицах, о людях, что наплевательски относились ко всему вокруг. Слушая, как Изабель рассказывала ему о видениях, посылаемых ей богиней Лунарией, о своих родителях, о своих мечтах и желаниях улучшить этот мир, Самюэль чувствовал себя будто в Раю. Все мрачные мысли его попросту улетучивались из головы. Элин также способствовала этому своим оптимизмом и жизнерадостной улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с её лица. Порой, когда Самюэль приходил к сёстрам весь мрачный и разбитый, именно её умение видеть во всём только хорошее вновь приводило его в чувства. Для него Элин стала настоящим другом, который не только поддержит в трудной ситуации, но и подскажет, как с ней справиться. Гастон же стал для мальчика самым настоящим духовным наставником. Все его речи и размышления Самюэль слушал очень внимательно и запоминал их практически дословно. Благодаря Гастону он смог установить для себя основные правила, которым должен был следовать всю свою жизнь. Быть готовым на всё ради близких, не бояться никого и ничего, оценивать людей не по словам, а по поступкам – всему этому Самюэля научил именно Гастон. Но одна мысль въелась в голову Самюэлю особенно сильно: «Любое зло должно быть уничтожено».
Поскольку Изабель и Элин часто проводили время с Самюэлем, гуляя с ним по улицам города и за его стенами, они тоже становились жертвами нападок Жака и его друзей. Однако его попытки принизить их и выставить отребьем в глазах своих друзей проваливались с треском. Изабель и Элин попросту игнорировали его, порой даже не поворачивая голову в сторону Жака. Самюэль впоследствии перенял у сестёр эту привычку и также перестал обращать на него внимание. Своими издёвками Жак не мог лишить их вещей, дарующих счастье: дома, дружбы и поддержки друг друга. Все эти вещи были не во власти задиры. Такое наплевательское отношение троицы, которую все считали падалью, к Жаку сильно пошатнули его авторитет. Некоторые из его друзей перестали видеть в нём лидера, и попросту прекратили общаться с ним. Разумеется, Жак не был в восторге это такого положения дел. Бесило его две вещи. Первая, что такое «отребье», как Самюэль и его подруги, те, кто, по мнению Жака, не были достойны ходить по этой земле, смели игнорировать его. Вторая, что он ничего не может с этим поделать. Жак понимал, что для того, чтобы удержать свой статус лидера необходимо показать Самюэлю, Изабель и Элин, что в этом мире они не значат ничего. Он решил, что должен сломать друзей. Жак всем сердцем жаждал увидеть, как страдает троица, как они мучаются от унижений, как они теряют надежду. Для Жака это стало целью номер один. И вот однажды ему подвернулась прекрасная возможность, чтобы вернуть себе титул короля улиц.
В тот год на город Самюэля обрушилось несчастье. Из семей горожан раз в неделю в ночное время начали пропадать дети. За одну ночь мог исчезнуть как один ребёнок, так и сразу несколько. Причём пропадали они прямо из дому. Кроме того, по ночам люди слышали звон цепей и тихий, жуткий смех, которые доносились со стороны улицы. Из-за этого бедствия, страх и ненависть к Самюэлю и сёстрам начинали возрастать. Одни говорили, что во всём виновен призванный маленькими ведьмами демон. Другие, что то был сам Самюэль, принимавший обличие монстра по ночам. Третьи, что воровали детей сами сёстры. В одном все мнения сходились: виновна в этом бедствии была троица, проживавшая у Гастона. С каждым днём народ продолжал звереть, ибо пропажи детей продолжались, а власти города ничего не могли поделать с этим.
В конечном итоге, разъярённая толпа пришла в один день к дому Гастона, требовавшая казнить «ведьм и их прислужника». Однако портному удалось успокоить народ и на время поселить в их голове мысль о том, что ни Самюэль, ни сёстры не служат тёмным силам. Для этого Гастон приложил распятие к груди каждого ребёнка. Увидев, что у детей не осталось ожогов и что они не испытали никакой боли, толпа немного успокоилась и постепенно разошлась. Однако жители города предупредил Гастона, что ежели пропажи не прекратятся, то они придут вновь. Пускай в этот раз участь быть убитыми разъярённой толпой и миновала Самюэля и его подруг, этот случай заметно омрачил жизнь ребят и заставил их реже показываться на людях. Дабы не подвергать Самюэля опасности, ведь того могли запросто забить на улице, Гастон предложил мальчику остаться жить у него, на что Самюэль хоть и не сразу, но согласился. Приют и так был ему не по нраву, а потому место это Самюэль оставил безо всяких сожалений. Единственное, что его беспокоило, так это то, что его соломенные друзья остались там, на чердаке. Но, если Изабель и Самюэль поникли из-за этого происшествия, то Элин даже не думала об этом. Пусть толпа и напугала её, она всё равно не обращала внимания на проблемы, обрушившиеся на них, и продолжала дарить улыбку и радость всем, кто её окружал. Гастон тоже пострадал от этого инцидента. Клиентов к нему стало приходить гораздо меньше, чем раньше. Прибыль его значительно упала, из-за чего Гастону вместе с детьми пришлось сильно экономить на всём, даже на еде. Лишь в одном Гастону и ребятам повезло: пропажи стали становиться реже, что, в общем, только немного отдаляло неизбежную расправу. Поняв, что Самюэль и Изабель утратили бодрость духа, Жак понял, что ему оставалось сделать лишь один толчок, чтобы свалить их в бездну отчаяния и безысходности. Он решил, что пора действовать.
Близился вечер. На небе не было ни облачка. Работы по дому в тот день практически не было, а потому Гастон разрешил ребятам пойти прогуляться пораньше. Из-за пропажи детей и обвинений в сторону Самюэля и сестёр, гулять в людных местах они не рисковали, а потому старались найти себе такое место, где никто не мог их потревожить. Зачастую, это была опушка, находившегося недалеко густого леса, либо сады и огороды, где выращивались фрукты, овощи и зерно. Домов там было не так много, как внутри городских стен, да и люди встречались довольно редко. В таких местах можно было по-настоящему насладиться красотой природы. Именно на такой опушке расположилась троица в тот день.
Элин собирала различные цветы, которыми была усеяна полянка. Все, кроме ромашек. Элин безумно любила эти цветы, скромные и нежные. Их довольно простой и мало чем выделяющийся на фоне остальных цветов вид, который, тем не менее, дарил лишь светлые впечатления и успокаивал душу, влюблял девочку в эти меленькие солнышки. Яркие, ароматные цветы, которыми была усеяна вся поляна и среди которых ромашки терялись, воспринимались Элин как хвастуны и зазнайки. Пускай она и любила все цветы без исключения, именно ромашками было занято её сердце. Когда Элин видела, как кто-то срывает эти цветы, ей становилось немного не по себе. Ей было неприятно смотреть на то, как её любимые цветы лишали жизни. Цветы-зазнайки, цель которых, по мнению девочки, была лишь в том, чтобы красоваться перед людьми, могли делать это даже будучи сорванными. А вот ромашки для неё могли быть прекрасны лишь при жизни. Оттого, пробегая мимо этих цветов с белоснежными лепестками, Элин вставала на колени, нашёптывала им что-то, и, пожелав им счастливой жизни, направлялась к другим цветам.
Самюэль и Изабель в это время сидели в стороне, наблюдая за веселящейся Элин. После нападок горожан в их сторону это зрелище успокаивало их и помогало отвлечься от плохих мыслей. В руках Изабель были куклы, которые два года назад им подарил Самюэль. Они уже все разваливались, однако сёстры сильно к ним привязались и не хотели расставаться с ними ни на секунду. Правда, кукол этих приходилось прятать, иначе бы суеверные горожане точно признали бы их ведьмами. Рядом с ними стояла корзина с яблоками, грушами и куском хлеба.
- Завидую я Элин. Правда ведь, завидую, - вздохнул Самюэль, наблюдая за Элин.
- Почему?
- Посмотри на неё. Видишь, как она радуется. После всего, что произошло, она даже не думает унывать. Мне кажется, она найдёт лучик света даже в самой кромешной тьме и сделает всё, чтобы не дать ему погаснуть. Любые невзгоды ей нипочём, она выдержит все испытания, что пошлёт ей судьба, - пояснил Самюэль, затем склонил голову и хмыкнул. - Хотелось бы и мне так уметь.
- Но, Самюэль, ты ведь и так это умеешь.
- Ты это о чём? - с недоумением взглянул он на Изабель.
- Ну, ты ведь пережил гораздо больше ужасов, чем мы. Ты лишился матери куда раньше нас. До знакомства с нами о тебе никто не заботился. Ты голодал, мёрз, из-за своих волос не мог даже заработать себе денег. Да ещё и этот Жак со своей бандой. В отличие от нас, ты действительно страдал. Но все эти ужасы не сломили тебя. Тебе удалось пережить их всех. Ты смог выжить во тьме этого мира и найти свой лучик.
- Ага… А ещё я возненавидел этот мир. Я вижу во всём лишь плохое. Это очень сильно давит на меня, знаешь ли. Я просто не могу увидеть добро в этом мире.
- А мы? Гастон? Я? Элин? В нас ты тоже видишь только плохое? - немного поникла Изабель.
- Что ты! Нет, конечно! - воскликнул Самюэль, и погрузился в лёгкое раздумье. Он собрал воедино все мысли касательно сестёр и портного и сделал неожиданный для себя вывод. - Я… я не вижу в вас ничего плохого. Ни малейшего изъяна.
- Правда?
- Да, правда. Вы втроём – мой лучик света.
- Видишь? А ты говорил, что видишь лишь зло, - хихикнула Изабель. - Если ты смог увидеть добро в нас, то вскоре сможешь и во всём остальном. Просто потерпи немного, и ты увидишь, что, несмотря ни на что, этот мир наполнен добром.
- Быть может, оно и так.
Самюэль задрал голову высоко вверх и на какое-то время затих. Вглядываясь в окрасившееся в оттенки заката небо, он размышлял над тем, что окружавший его мир и в самом деле может быть не таким уж и злым. В конце концов, Самюэль уже встретил тех, кто подарил ему дружбу и заботу, и с ними он был более чем счастлив. И то был один только город, а мир огромен. Очень огромен. За тем же лесом, перед которым отдыхала троица, располагались неизведанные Самюэлем земли, где всё могло быть по-другому. А что, если там вдалеке жили люди такие же, как и он сам, или те, кому вообще было плевать, какого цвета твои волосы? К сожалению, этого Самюэлю не было известно, однако он всей душой верил, что там процветает добро и что оно в один прекрасный день дойдёт и до родных краёв мальчика.
- О-о-о-й! Только гляньте, кто тут у нас! - послышался со спины знакомый и ненавидимый всем сердцем голос. - Ведьма и проклятый! Неужто совесть замучила, и вы решили избавить наш город от себя?
Блаженство, в котором прибывали Самюэль и Изабель, тут же испарилось. Оба обернулись на голос и увидели идущего к ним Жака. Позади него шло четверо парней. Они были последними, кто продолжал тесно общаться с Жаком. Лицо Коллетта изображало насмешку и презрение, за которым он скрывал свое волнение. Направляясь в сторону Самюэля и Изабель, Жак очень сильно нервничал. Если он не сможет сломить их сейчас, то его авторитет и друзья будут потеряны для него навсегда. От осознания того, что он может лишиться всего из-за нищего, над которым он измывался все эти годы, Жак приходил в бешенство. Причём злился он не столько на Самюэля, сколько на самого себя. Он не мог простить себе того, что позволил дать себе упасть в глазах своих друзей. Ситуация стала критической для Жака. Права на ошибку у него уже не было. Это был ультиматум: всё или ничего.
Изабель опустила голову и проговорила:
- Опять он. О, Лунария, как же я от него устала!
Самюэль нахмурился и медленно поднялся на ноги. Изабель крепко схватилась за его руку.
- Пожалуйста, не надо! Только хуже будет!
- Не бойся. Я разберусь с ними, - сжав кулаки, сказал Самюэль.
Он освободил руку и сделал пару уверенных шагов к Жаку, пристально глядя ему в лицо. Они подошли друг к другу почти вплотную. Изабель тем временем спрятала кукол в корзину. Компания Жака, благо, не заметила их. Почуяв, что взгляд Самюэля начинает давить на него, Жак ухмыльнулся, стараясь показать свою уверенность.
- В чём дело, отребье? Мы чем-то вам помешали? Должно быть, нарушили какой-нибудь ваш ритуал, да? Вы ведь обычно этим занимаетесь? Иначе, почему ещё у нас малыши пропадают?
- Над таким не шутят, Жак! - перебила Изабель.
- Что-то я не припомню, чтобы спрашивал тебя об чём-то, порождение Дьявола! - Жак сплюнул.
- Чего тебе от нас надо? - угрожающе спросил Самюэль. Слова Жака в сторону Изабель взбесили его не на шутку, чему задира был безумно рад.
- Мне-то? Да так, ничего. Просто меня жутко раздражает то, что вы уродуете собой столь живописное место. Ты ведь знаешь, что означает слово «живописный»?
Со стороны компании послышался тихий смешок. Он приободрил Жака.
- Говорят, от ведьм и проклятых гниют любые цветы и деревья, - продолжил он. - Посмотри вокруг: воистину, прекрасное местечко! Чувствуешь, будто находишься в Раю. И тут вы – ведьма да проклятый! Сидите тут, оскверняете наши земли, и при этом веселитесь, сюсюкаетесь друг с другом, перешёптываетесь о всяком!
Самюэль усмехнулся. От неожиданности Жак немного забеспокоился, но не подал виду.
- Что смешного я сейчас сказал, отродье? Тебе весело? От чего же? Не от того ли, что тебе доставляет удовольствие портить жизнь нашему городу?
- Нет-нет, что ты! Мне забавно смотреть на то, как ты боишься.
- Я? Боюсь?! Ха! Интересно, чего же?
- Даже не знаю. Может быть, потерять своих последних, так называемых, друзей?
От этих слов лицо Жака приобрело испуганный и в то же время обозлённый вид. Друзья Жака притихли. Самюэль заметил, что, похоже, задел своего противника за живое, и продолжил своё наступление.
- Значит, я угадал. Да, может раньше ты и наводил страх на ребят, однако теперь ты сам стал заложником страха. И знаешь отчего? Оттого, что не можешь показать свою силу. Ты создавал иллюзию силы, издеваясь надо мной. Но сейчас, когда даже такому отребью, как я плевать на то, какой ты «грозный» и «сильный», остальным на тебя плевать и подавно. Все уже давно поняли, что ты слабак, а потому отвернулись от тебя, даже несмотря на то, что ты богат. И остались у тебя только те четверо. Лишишься их – лишишься всего. Впрочем, они с тобой и так только из-за того, что из всех твоих «друзей» они – самые трусливые.
Жак резко обернулся на остальных ребят. Взглядом он словно грозно спрашивал у них: «Так ли это?». Все четверо боязливо отступили на шаг назад, но всё же сделали вид, что слова Самюэля полнейший бред.
- Ты посмотри. Они даже не скрывают этого, - насмешливо обличил Самюэль свиту Жака, после чего решил добить их главаря. - А знаешь, почему я сильнее тебя? Мне не нужно никого запугивать, чтобы у меня были настоящие друзья.
Повисло молчание. Самюэль и Жак продолжали всматриваться друг в друга. Самюэль – с насмешкой, Жак – со злобой. Изабель же неподвижно сидела рядом и наблюдала за ними, боясь издать малейший звук. Она прекрасно понимала, что Самюэль усугубил ситуацию настолько, что ничем хорошим это закончиться не могло. Самюэль и сам это понимал, однако войдя в кураж, он был уже не в силах ему сопротивляться, а потому оставалось только ждать последствий. И вот, Жак сорвался. Он ударил Самюэля в челюсть с такой силой, что тот повалился на землю. Изабель вскрикнула от испуга и подползла к Самюэлю. Взглянув на него, она увидела, что Жак рассёк ему до крови губу.
- Следи за языком! Услышал, скотина?! - прошипел Жак сквозь зубы.
В ответ на эту угрозу, Изабель лишь с отвращением глянула на Жака и помогла Самюэлю подняться. Она сняла свой чепец и вытерла ему кровь, после чего приложила к его рассечённой губе. Самюэль же, не обращая внимания на боль, повернулся на взбешённого Жака.
- Удар в лицо? И это всё, чем ты можешь мне ответить? - спросил Самюэль, ещё сильнее закапывая самомнение Жака в землю.
Задира весь вскипел от злости. То «отребье», над которым он измывался столько лет, сейчас уничтожало его. А главное, что Жак ничего не мог с этим сделать. Слова унижения, похоже, вообще пропускались Самюэлем мимо ушей и больше не являлись признаком превосходства Жака. А если же он захочет пустить в ход грубую силу, то это опять же не принесёт никого результата, поскольку это означало бы, что он никак не мог опровергнуть слова Самюэля. Жак оказался в безвыходном для себя положении. Он должен был показать, что Самюэль – никто, и что он сильнее его, однако все методы Жака больше не работали. На мгновение он даже подумал, что уже проиграл эту войну. Но вдруг он обратил внимание на Изабель. И тут Жака осенило: вот он – ключ к поражению Самюэля. Может, ему и плевать на унижения в свою сторону, но если они полетят в сторону Изабель, то стерпеть такого у него явно не хватит сил. Причём это должно было быть нечто вопиющее. Что окончательно унизит Изабель и от чего Самюэль придёт в самую настоящую ярость. Жак постарался принять спокойный и уверенный вид и мерзко улыбнулся.
- Нет, я могу ответить кое-чем другим. Но я не думаю, что мой ответ тебя устроит. Впрочем, равнодушным он тебя тоже не оставит. Ланс, держи беловолосого! - приказал он тучному пареньку, стоявшему около него. - И смотри, чтобы не вырвался!
- Ага, - отозвался тот.
Ланс подскочил к Самюэлю и заломил ему руки. Жак же подошёл к Изабель, схватил её за руку и резким движением подтянул девочку к себе. Оставшиеся три приятеля Жака продолжали с интересом наблюдать за происходящим.
- Эй! А ну отпусти её! Слышишь?! Отпусти немедленно! - попытался вырваться Самюэль из рук Ланса, но безуспешно.
Жак пристально всматривался в перепуганное лицо Изабель, заставляя её буквально дрожать от страха. Одному Богу было известно, что было у него на уме.
- Знаешь, один монах как-то сказал мне, что ведьму можно излечить от метки дьявола, - заигрывал Жак. - Для этого, по его словам, её должен поцеловать её будущий супруг, который направит её на путь праведный. Давай-ка мы это проверим. Кто знает? Вдруг именно я смогу вернуть тебе душу? Что скажешь?
Изабель вся побледнела. Она пыталась вырываться из рук Жака. Тот же, крепко держа её за руки, притянул Изабель к себе, стараясь поцеловать в губы. На глазах её проступили слёзы. Поддавшись панике, Изабель начала истошно звать на помощь и умолять Жака остановиться, но тот был непреклонен. Самюэль продолжал вырываться, стремясь помочь подруге, но Ланс удерживал его мёртвой хваткой.
- Ну, хватит визжать. Я же помочь хочу. Давай, заканчивай уже, - приблизился Жак лицу Изабель и уже был готов поцеловать её.
- Жак, берегись! - вдруг заорал один из парней.
Внезапно на Жака налетела появившаяся из ниоткуда Элин, да с такой силой, что он отпустил Изабель и повалился на землю. Запрыгнув на него, она принялась что есть силы бить кулаками обидчика сестры. Дружки Жака отступили назад.
- Уберите от меня эту дрянь! - орал Жак, пытаясь оттолкнуть от себя Элин.
Ланс, видя это, ослабил хватку, что дало Самюэлю шанс вырваться. Как только Ланс потерял бдительность, Самюэль резко ударил его затылком в лицо. Тот, взревев от боли, схватился за свой нос и, выпустив Самюэля, с воплями бросился к остальным. Вырвавшись, Самюэль подхватил Изабель и отбежал с ней в сторону.
- Всё хорошо? - спросил Самюэль.
Изабель, плача и дрожа, как осиновый лист, закивала головой. Самюэль рукавом рубахи вытер ей слёзы, пытаясь успокоить. Изабель прильнула к его груди, ища защиты. Он услышал, как же тяжело она дышит.
Тем временем Жаку удалось оттолкнуть Элин в сторону. Она сразу же вскочила на ноги и сделала грозную гримасу, стараясь напугать обидчиков. Разгневанный Жак повернулся к своей компании.
- Какого чёрта вы просто стояли, уроды?! - закричал он. - Отвечайте, скоты!
- Жак! Он мне..! Он..! - хлюпая носом и рыдая, замямлил Ланс.
- Кончай ныть, нюня! По любому поводу сопли распускаешь! Достал уже!
- Жак, успокойся. Не бесись так, - принялся успокаивать его один из товарищей.
- Заткнитесь! Никакого толку от вас! Только и можете, что болтать!
В ярости Жак развернулся и зашагал к Самюэлю и Изабель. Дорогу ему перегородила Элин. Она раскинула свои руки в стороны, загородив собой сестру и их друга. На лице её не было ни капли страха. Стояла Элин как вкопанная и даже не думала отступать.
- Пошла прочь, малявка! - пригрозил ей Жак.
- И не подумаю! Ты их больше не тронешь! Я не позволю!
- Ах ты..! - Жак замахнулся и приготовился дать Элин пощёчину, но она даже не дрогнула.
- Так, Жак, это уже перебор, - остановил его Филипп – самый высокий мальчишка из его свиты. - Пусть она и ведьма, но она гораздо младше нас. Просто бить девчонок это мерзко, а ещё и малышку – это слишком даже для тебя.
- Тебе-то что до этой дряни?! Ты ей брат, или что?! А, Филипп?! - злобно ответил Жак.
- Я лишь хотел сказать, что не стоит так перегибать палку.
- Тебе что-то не нравится?! Ну и вали к чёрту тогда! Буду я ещё твои нотации слушать!
- Успокойся уже! Чего ты так озверел-то?!
- Я знаю почему. Я понял, в чём тут дело, - вставил своё слово Самюэль.
Самюэль медленно стал подходить к своим обидчикам, внимательно и с удивлением смотрящим на него. Обойдя Элин и встав перед ней, он сказал:
- Столько времени я пытался понять тебя. Разгадать твою душу. Хотел узнать, за что ты так меня презираешь и пытаешься унизить. И наконец понял: мне нечего разгадывать. Ты лишь жалкий трус и слабак. Ни на что не способный и ничего не стоящий. Ты дорожишь лишь своим статусом среди прочих. Иное тебя не заботит совсем.
- Что ты такое мелешь, отродье?
- И даже сейчас ты так дорожишь им. Пытаешься казаться сильным и непреклонным. Но как же нелепо это сейчас выглядит. Твои дружки уже всё прекрасно поняли. Для них ты теперь никто. Слабак, который только и может, что в гневе доказывать обратное. Таким ты стал для них, и таким всегда был для меня. Но сейчас… Сейчас ты упал в моих глазах ещё сильнее. Как оказалась, ты настолько омерзительная тварь, что готов избить даже девчонок. Только бы доказать всем, какой ты сильный и великий. Однако теперь ты не сможешь скрыть правду.
- Замолчи! - прошипел Жак сквозь зубы. С каждой секундой он становился всё злее.
- Что такое? Правда глаза колет? Стыдно за свою ничтожность? Как интересно! Когда ты смеялся над нищими, измывался надо мной и девочками за наши волосы, закидывал меня камнями, портил еду, лишь бы меня унизить, наплевав на труды людей, стыдно тебе почему-то не было. А когда ты сам оказался по уши в дерьме, тебе что-то не до смеха. Насколько же ты отвратителен, если тебе важна лишь твоя собственная жизнь! Позволь развеять все твои иллюзии. Каким бы королём мира ты себя не возомнил, на деле ты никто! Трус и слабак, который только и может, что издеваться над слабыми! Ты омерзителен! Противен! Жалок!Ничтожен! Ты есть зло в этом мире! И ты до конца своих дней будешь помнить, что тебя обличило отребье, которое ты так ненавидел и которое мучил долгие годы!
- Закрой пасть! - брызжа слюной, крикнул Жак.
Трясущийся от ярости, он вновь ударил Самюэля в челюсть, да с такой силой, что выбил ему зуб и повалил наземь. Элин попыталась вновь перегородить ему дорогу, но Жак, что есть силы, толкнул её, и та упала на землю. Плачущая Изабель подбежала к стонавшей от боли сестре, помогла ей подняться, и, обняв, начала её успокаивать.
Жак подошёл к уже приподнявшемуся Самюэлю и пнул его в лицо, из-за чего Самюэль упал на спину. Из его носа пошла кровь.
- Это я-то слабак?! Я-то омерзителен?! - спрашивал Жак, ещё раз пнув Самюэля. - Посмотрим, как ты запоёшь, когда я забью тебя до смерти!
Обезумев от ярости, Жак что есть силы начал избивать Самюэля ногами. Его компания попятилась назад. Вид настолько озверевшего Жака не на шутку напугал их. Для них он умер и как друг, и как предводитель, став диким зверем, желавшим лишь рвать и метать. Жак и сам это понимал, из-за чего с каждым разом бил всё сильнее.
Изабель прижала Элин к себе, чтобы она не видела, как избивают их друга. Сквозь слёзы она умоляла Жака остановиться, но тот не слышал никого и нечего. Это уже не было простой неприязнью, а самой настоящей ненавистью. Ненавистью, что полностью ослепила Жака и будто бы кричала в его голове: «Убей его! Убей эту падаль!», и он подчинялся этим крикам. Изабель осознала это и, желая спасти друга от смерти, рванула к Жаку. Схватив его за руку, она оттащила Жака от истекавшего кровью Самюэля, что дало ему возможность приподняться. Жак безуспешно пробовал выдернуть руку, но Изабель вцепилась в него намертво.
- Отцепись, шваль!
Свободной рукой Жак изо всей силы дал пощёчину Изабель. Крикнув от боли, она отпустила его и схватилась за щёку. Еле устояв на ногах, Изабель отступила к сестре. Отходящих ребят возмутило подобное. Они уже хотели было подойти к Жаку и угомонить его силой. Но не успели.
Пощёчину увидел и Самюэль. Это стало последней каплей в чашу его терпения, которую Жак заполнял около четырёх лет. В этот момент Самюэль престал ощущать реальность вокруг себя. Глаза его застелил гнев. В голове его как будто что-то щёлкнуло. Самюэль уже не видел ничего, кроме двух людей: свою лучшую подругу, спасшую ему жизнь, заботившуюся о нём и готовую ради него на всё, и своего злейшего врага, что сейчас ударил её. Такое он простить не мог. За такое Жак должен был заплатить кровью. Сам не осознавая этого, Самюэль схватил лежавший около него крупный камень. Он вскочил на ноги, игнорируя боль от избиения, и, замахнувшись, ударил им Жака по голове. Изабель прижала голову Элин к себе, закрыв ей обзор с криком: «Не смотри!», и крепко зажмурилась, чтобы и самой не видеть этот ужас. Самюэль запрыгнул на корчившегося от боли врага и начал один за другим наносить удары камнем по его голове. Мальчишки, увидев это, с воплями убежали прочь. Ярость, заключённая в Самюэле долгие годы вырвалась на свободу, затмив рассудок и желая Жаку лишь смерти. Она полностью овладела Самюэлем, заставляя его продолжать бить Жака до тех пор, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво.
Самюэль встал на ноги. Лицо его и рубаха перепачкались кровью Жака, лежавшего перед ним. Мёртвым. Тяжело дыша, Самюэль всматривался в изувеченное им лицо, пока тихий, дрожащий голос Изабель не привёл его в чувства. Придя в себя и вновь взглянув убитого Жака, у Самюэля подкосились ноги. Он выронил камень из рук. С испугом осмотрев свои окровавленные руки, после чего переведя взгляд на перепуганных сестёр, Самюэль осознал, что натворил. «Он мёртв! Я… я убил человека... Но отчего мне так хорошо?! - судорожно думал Самюэль. - Откуда столько удовольствия?! Я не понимаю! И куда делись его дружки?». Но тут до него дошло, что будет дальше, если он и сёстры останутся здесь.
- Бежим! - еле слышно сказал он. Затем повторил это, только гораздо громче. - Бежим! Скорее!
Самюэль подбежал к Изабель, до сих пор не отпустившей Элин.
- Если нас поймают, то непременно казнят! Они посчитают, что это из-за вас я убил Жака! Скорее бежим в лес!
Сёстры моментально вскочили. Схватив корзину, они все втроём устремились в лес, где их будет труднее найти.
Тело Жака оставалось лежать на траве среди испачканных его кровью ромашек. Таков был его конец. В войне двух людей, ненавидящих друг на друга, он проиграл. Быть может, до него бы и дошло, почему именно, однако смерть лишила его такой возможности, так же, как лишила Самюэля и сестёр спокойной и мирной жизни. Подумать только, один лишь приступ ярости, длившийся буквально пару минут, может кардинально изменить всю жизнь.
Солнце уже приблизилось к линии горизонта настолько близко, что стало алым и окрашивало небо в такой же цвет. Вокруг стояла тишина. Лишь ветер порой нарушал её, шелестя листвой деревьев и унося запах крови в сторону леса, прямо к монстру, что скрывался там.
Глава 5. В лесу
Троица неслась сломя голову в самую глубь леса. Самюэль бежал впереди, собирая своим лицом все ветки, попадавшиеся ему на пути и царапавшие его, и тем самым расчищая путь девочкам. Впрочем, Самюэль даже не замечал этого. Он просто бежал прочь от города, ведя за собой подруг. Сёстры бежали позади него, то и дело, путаясь в подолах своих платьев. Вскоре они начали выдыхаться из сил. Первой не выдержала Элин. Устав от безостановочного бега, она, задыхаясь от нехватки воздуха, упала на землю. Самюэль и Изабель остановились и подбежали к обессиленной Элин. Они тоже еле стояли на ногах и дрожали от усталости. Изабель опустилась на колени и положила на них голову сестры. Еле дыша и поглаживая Элин, чтобы успокоить её, она предложила всем немного отдохнуть.
Элин прильнула к сестре и старалась спрятаться от Самюэля. Он не на шутку напугал её, из-за чего Элин боялась смотреть на него. Изабель опёрлась на одно из деревьев и время от времени поглядывала за другом. В отличие от Элин она прекрасно понимала, в каком плачевном состоянии они оказались. Наблюдая за Самюэлем и видя, как сильно он поник, Изабель ощущала все его чувства. Одно неверное слово могло вновь разозлить его или вогнать в ещё большее отчаяние. Груз убийства очень тяжёлый, а потому говорить Изабель решила осторожно.
Из них троих Самюэль чувствовал себя хуже всех. Охваченный страхом и непониманием причины своего поступка, он был абсолютно потерянным. Всё внутри Самюэля сжималось от осознания сделанного. Самюэль не знал, что думать. В один момент он возненавидел себя за то, что сорвался на Жака и не сумел сдержать себя. Его опасения насчёт внутреннего монстра подтвердились. Однако Самюэль не понимал, отчего он нисколько не раскаивался за совершённое убийство. Более того, он чувствовал наслаждение от этого, но не мог понять почему. Быть может потому, что Самюэль видел немало смертей и убийств, и эти явления воспринимались им как норма. А может потому, что он лишь защищал сестёр от Жака. Или из-за того, что сам Дьявол вселился в него и руками Самюэля прикончил несносного мальчугана. Ответ на этот вопрос он не мог найти.
Но в один момент Самюэль вспомнил, что выкрикнул Жаку в момент его обличения: «Ты есть зло в этом мире!». Зло. И тут же в голове его промелькнула фраза Гастона: «Любое зло должно быть уничтожено». Внезапно Самюэль понял, почему он убил Жака. Он уничтожил зло, а та пощёчина лишь показала, что творит это зло, если оставлять его безнаказанным. Это было то зло, которое погубило бы не только Самюэля, но и всех его близких. Это и стало толчком для убийства. Самюэль понял, что теперь он легко сможет убить любого, кто является воплощением зла. «Ты это заслужил! - в мыслях произнёс Самюэль. - И такая судьба постигнет любого, кто будет сражаться во имя зла!». И тут же его передёрнуло от этой мысли.
Неужто он в один момент так спокойно стал относиться убийствам? Неужто он так быстро простил себе этот грех и нашёл ему оправдание? Ещё пару минут назад Самюэль путался в мыслях и не знал, как ему жить дальше, а теперь без зазрения совести готов убить любого, кто, по его мнению, является злом. В какой-то момент Самюэль и вправду начал считать себя монстром.
- Что нам теперь делать, Самюэль? - еле слышно спросила Изабель.
«Девочки!», - вздрогнул Самюэль. До него дошло, в каком положении оказались сёстры из-за него. Теперь им придётся жить в бегах. Весть о двух меленьких «ведьмах» и их беловолосом «слуге» быстро разлетится по всем уголкам Франции. Им больше нельзя будет показываться в обществе. Их жизнь разрушена навеки. И всё из-за того, что Самюэль не смог сдержать себя. От понимания этого, он почувствовал злом себя. Ему казалось, что он стал для сестёр обузой, что теперь они ненавидят и боятся его. Самюэль невольно пожелал себе смерти. Стыд перед Изабель и Элин за содеянное пронзил его насквозь. Самюэль боялся произнести даже слово. Он не знал, как теперь заговорить со своими подругами. И всё же, он сумел найти в себе силы ответить.
- Не знаю. Что же я наделал?! Изабель, Элин, - Самюэль сделал небольшой шаг к сёстрам, но увидев, что Элин спряталась от него за Изабель, остановился. - Я… Я понимаю. Теперь вы меня ненавидите. Я заслужил подобное. Я недостоин даже стоять рядом с вами. Но обещаю, я что-нибудь придумаю, чтобы помочь вам выжить. Что будет со мной не важно. Мне в этом мире места нет. А пока я позабочусь о вас. Пусть вы будете отвергать меня, но я ни за что не брошу вас и сделаю всё, чтобы чувствовали себя в безопасности. Простите меня.
Самюэль повернулся спиной к своим подругам и опустил голову. Он не мог смотреть им в глаза.
- Самюэль, не говори так о себе, - послышался мягкий голос Изабель. - Мы вовсе не ненавидим тебя.
- Не пытайся меня успокоить.
- Это правда, мы не виним тебя, - Изабель поднялась на ноги и подошла к Самюэлю. - Ты ведь всего лишь защищал себя и нас. Любой хороший человек поступил бы так же на твоём месте.
- Но он бы не стал убивать специально, как я. Я подался злобе, стал монстром, коим меня все считали. Я обрёк вас на гибель.
- Не говори так! Никакой ты не монстр!
- Правда?! - повысил тон Самюэль, повернувшись к Изабель. - Ты сама себе-то веришь?! Посмотри, где мы теперь! Теперь мы изгои! Нам больше нет места в этом мире! Куда не пойдём, на нас везде будут охотиться!
- Пожалуйста, хватит! - еле слышно сказала Изабель.
Самюэль начинал переходить на крик. Каждое слово давило на Изабель всё сильнее и сильнее, погружая её в пучину отчаянья.
- Гастона и вовсе казнят, за то, что укрывал ведьм! Он умрёт! Умрёт, понимаешь?! А всё из-за меня!
- Хватит!
- Из-за того, что я не сдержался! Он верил, что умею себя сдерживать, что не опущусь до такого! А я подвёл его! Подвёл вас! Подвёл всех! Вот как я отплатил за вашу доброту!
- Прекрати!
- Теперь вы будете страдать до конца своих дней! Не будете знать нормального сна, тепла домашнего очага, вкуса хлеба! Будете проклинать меня в сердцах! Я превратил вашу жизнь в ад! В ад! Теперь из-за меня ты и Элин будете жить в аду!
Изабель упала на колени. Всё, что говорил Самюэль, она прекрасно осознавала. Но его слова и то, каким тоном он всё это говорил, усилили чувство безысходности и отчаяния Изабель. Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. Это заставило Самюэля умерить свой пыл. От вида плачущей Изабель он ощутил себя настоящим ублюдком. Самюэлю было жаль свою лучшую подругу. Ту самую, что была готова на всё ради него, поддерживала его и превозносила перед другими мальчишками. На момент Самюэль бросил взгляд на Элин, которая успела спрятаться за буком и с опаской выглядывала из-за него. Как только Самюэль посмотрел на неё, она тут же исчезла за деревом. «Я и вправду монстр!», - пронеслось в голове у Самюэля. Вновь взглянув на Изабель, он был готов расплакаться, но не смог. Лицо его застыло в отчаянии. Самюэль бросился к Изабель. Он крепко обнял её, прижимая её голову к своему плечу.
- Прости меня! - виноватым голосом молил Самюэль. - Я не хотел так срываться на тебе. Не хотел доводить до слёз. Прости!
- Ты прав, - упёршись лицом в рубаху Самюэля, проговорила Изабель. - Мы попали в ад. Нам некуда податься и не от кого ждать помощи. Что теперь с нами будет?
- Всё из-за меня. Прости за то, что втянул вас в это.
Элин стояла за буком и слушала плач своей сестры и слова Самюэля о прощении. От этого ей на душе становилось тяжко. Хотелось как-нибудь приободрить их, однако страх перед Самюэлем не давал ей этого. Элин ещё раз выглянула из-за дерева. При виде Самюэля, молящего о прощении и кающегося в своих грехах, страх её начинал отступать. Элин видела в Самюэле обычного человека, который оступился в своей жизни и страдает из-за этого. Всё, что ему было надо в данный момент – это поддержка и вера в хорошее. Страх её пропал полностью.
- Почему вы так быстро отчаялись? - спросила Элин, выходя из-за бука. Изабель и Самюэль повернули головы в её сторону. - Да, сейчас у нас полно проблем, но это же не повод прощаться со своей жизнью.
- Элин, ты, похоже, не понимаешь, в каком мы…
- Я всё понимаю! - перебила Элин Самюэля. - Я уже не маленькая! Но мне не понятно, почему вы сдались, даже не начав бороться? Самюэль, ты прожил столько лет в одиночестве, надеясь только на себя, и всё равно боролся за право жить. Ты пережил один ад, так почему не переживёшь и второй? И, Изабель, разве та богиня, которой ты молишься, не оберегает тебя? Не помогает тебе пережить любые невзгоды? Ты говорила, что именно она свела нас с Гастоном и Самюэлем. Так может, она пошлёт нам ещё кого-то, кто позаботится о нас. Со стороны богини некрасиво оставлять свою проповедницу и её близких умирать. Я верю, мы сможем это пережить. Надо всего лишь попробовать, и тогда у нас всё получится.
Элин подошла к Изабель и Самюэлю и тоже обняла их. Её слова заметно успокоили их и подарили надежду на будущее.
- Прости, что пряталась от тебя, - обратилась Элин к Самюэлю. - Тебе, наверно, было очень неприятно. Мне просто было страшно.
- Ничего. Это ты меня прости, - ответил он.
Самюэль посмотрел наверх. Сквозь кроны деревьев виднелось потемневшее небо, немного розоватое от садившегося солнца.
- Темнеет. Изабель, Элин, - Самюэль встал на ноги и осмотрелся, - идти куда-то сейчас нет смысла. Назад мы вернуться не можем. Да и плутать ночью по лесу не лучшая мысль. Переночуем здесь. Отправимся в путь уже завтра.
- Переночевать в лесу? Это же опасно! - тихо произнесла Изабель, вытирая оставшиеся слёзы. - А если на нас нападут дикие звери?
- Мы разведём костёр. Огонь пугает животных, и они будут бояться подходить к нам. Чтобы костёр не потух посреди ночи, мы будем следить за ним по очереди. Кроме того, в лесу полно больших, крупных палок. Можем ими защищаться, если придётся.
- Откуда ты столько знаешь? - спросила Элин.
- Когда ты часами сидишь на улицах и прислушиваешься к каждому, кто проходит мимо тебя, то узнаёшь очень многое. Ну, что же…
Самюэль поднял увесистый камень, валявшийся у его ног. Обе сестры вздрогнули. Такой вид Самюэля вызывал у них не самые лучшие ассоциации. Внимательно рассмотрев камень, он несколько раз ударил по ближайшему дереву и отколол от него приличный кусок коры.
- Я пометил это дерево. Сейчас нам нужен хворост, чтобы разжечь костёр. Вы идёте направо, а я – налево, собираем столько хвороста, сколько сможем, после чего возвращаемся к помеченному мной дереву. Пока ищем, мы никуда не сворачиваем и идём только прямо, чтобы не заплутать во мраке. Если же это всё-таки произойдёт, то начинаем идти на голос. Кричите, что есть силы. Всё ясно?
Изабель и Элин кивнули друг другу в такт и поднялись на ноги.
- Прекрасно. Тогда, вперёд! - скомандовал Самюэль. - Давайте попробуем бросить вызов судьбе!
Троица разошлась.
Сбор хвороста шёл пока на небе не появились звёзды и, стоит сказать, что прошёл он довольно гладко. Хоть Самюэль и опасался, что кто-то из них может потеряться, все прошло благополучно. Каждый старался работать на полную. Самюэль делал упор на крупные ветки, а также отдирал кору от подсохших деревьев, царапая об неё свои ладони. Поскольку он чувствовал вину перед девочками, Самюэль старался облегчить им работу. Сёстры же, наоборот, собирали в основном маленькие, тонкие ветки. Причём в их дуэте роли были чётко распределены. Элин, резвая и проворная, занималась сбором и отдавала всё, что нашла, Изабель, которая несла у себя на руках всё, что нашли. Как только руки Изабель заполнялись хворостом и травой, сёстры возвращались к месту назначения. Там они складывали всё в одну кучу и снова отправлялись за хворостом. Порой, сталкиваясь у помеченного дерева, и Самюэль, и сёстры пытались уговорить друг друга отдохнуть, пока сами наберут ещё хвороста. Однако заканчивались эти уговоры ничем, он все снова шли в лес за ветками. Таким образом, троица смогла набрать достаточно большую кучу веток и древесной коры, которых хватило бы как минимум на полночи.
- Мне кажется, мы собрали достаточно, - сказала Изабель, осмотрев собранную кучу. - Но, как нам теперь разжечь огонь? Огнива-то у нас нет.
- Есть.
Самюэль достал из своего кармана подаренному ему Гастоном огниво и невольно вспомнил портного.
- Помнишь, не так давно Гастон подарил мне его? Сказал, что оно всегда выручит меня и что без него никуда. С того времени я не вынимаю его из кармана. Похоже, он не ошибся. Оно нас и вправду выручило.
Самюэль взглянул на огниво. Он вспомнил, как Гастон защищал его от нападок горожан, кричавших о том, какой Самюэль монстр. Как старик не раз убеждал Самюэля в том, что он хороший малый и что он куда лучше, чем весь этот сброд, который только и умел, что кричать о том, какие все вокруг злые и плохие. Но сейчас, когда Самюэль опустился, как он считал, до их уровня, он ощутил себя по-настоящему гадко. Теперь Гастона казнят из-за него. Так отплатил Самюэль портному за его доброту. Мало того, что он обрёк его на смерть, Самюэль выставил Гастона глупцом в глазах людей. Он знал, что старику глубоко плевать на мнение других, но сам факт того, что в обществе портного будут считать безумцем и глупцом, выводил Самюэля из себя. В мыслях мальчик поблагодарил Гастона и попросил прощения за всё.
- Самюэль, всё хорошо? - привела его в чувства Изабель.
- А? Да-да, ничего страшного. Подождите немного, пока разведу костёр.
Сложив горсть сухой травы и накрыв её шалашиком из веток, Самюэль парой ударов огнива разжёг костёр. От маленького огонька, потихоньку пожирающего кучку травы, пошёл лёгкий дымок, устремляясь в тёмное небо, на котором уже зажглись первые звёзды. Вскоре огонь перекинулся и на ветки. От разгоревшегося костра исходил приятный жар.
Дети расселись вокруг костра. Глядя на него, Самюэль невольно задумался о том, насколько нелёгкая судьба у этого небольшого, но яркого пламени. В ночной тьме, где опасность ждёт тебя на каждом шагу, только костёр даёт тебе спасение. Когда ты дрожишь от страха и холода, он дарует тебе свет и тепло, защищающих тебя и успокаивающих душу. Костёр оберегает тебя, не даёт замёрзнуть, голодать, умереть. И всё это ценой своей жизни. Отдав тебе всё, он угасает навеки. И ты, согретый, сытый и живой забываешь о нём. Ты не благодаришь его за жертву, не осознаёшь, что существовал он лишь ради тебя и что он заботился о тебе, будто ты был для него родным. Ты просто уйдёшь, присыпав его холодной землёй. И костёр простит тебя. Ему неважно, будешь ли ты благодарен ему. Он сделал своё дело. Он помог тебе пережить трудности. Ты жив, а большего костру и не надо. И лишь когда ты вновь оказываешься во тьме, а дров и веток рядом нет, то понимаешь, что хочешь лишь одного – чтобы сейчас рядом с тобой был тёплый и яркий костёр.
Пока Самюэль размышлял об этом, ночь уже полностью накрыла весь лес. На чёрно-синем небе появилась полоса Млечного пути, вдоль которого расплескалось бесконечное множество звёзд. Костёр уже успел разгореться и своим ярким светом озарял всё вокруг. Вдалеке среди деревьев царила тьма, в которой ничего не было видно. Слабый ветерок шевелил кронами деревьев, издавая тихий, немного пугающий шорох.
Изабель и Элин сидели справа от Самюэля, наблюдая сквозь листья за ночным небом. Указывая на звёзды, Изабель рассказывала сестре о том, что это души умерших когда-то людей, наблюдающих с небес за близкими, оставшимися на земле. Делала она это, чтобы успокоить Элин и отвести от неё мрачные мысли о некоем «знамении».
- А мама с папой тоже там есть? - спросила Элин.
- Разумеется, есть! Вон они, смотри. Вон там, - Изабель указала на две яркие звёздочки, находящиеся рядом. - Видишь, как ярко горят? Это они радуются, что с нами всё хорошо. Давай помашем им.
Обе помахали руками звёздам.
- Самюэль, твоя мама, наверное, тоже смотрит на тебя. Посмотри, - обратилась Элин к другу, тыча пальцем в небо.
Самюэль не ответил. Он сидел поникший, всматриваясь в костёр уставшими и пустыми глазами. Слова Элин он, казалось, не услышал вовсе. Она окликнула Самюэля ещё раз. Тот вновь не сказал ни слова. Изабель достала из корзины два яблока, одно из которых отдала сестре, после чего пододвинулась к Самюэлю и протянула ему второе яблоко.
- Возьми.
Самюэль вяло повернул голову в сторону Изабель и, взяв яблоко, снова уставился на костёр.
- Изабель, скажи мне честно, я монстр?
- Нет, конечно! С чего ты это вообще взял?
- Я всегда ненавидел людей за то, что они относятся к убийствам так, будто бы это что-то обыденное. Мне они казались настоящим зверьём, злом во плоти. Я считал, что они недостойны существования. Что они мусор, засоряющий этот мир, - проговорил Самюэль и подкинул пару веток в костёр. - И вот я сам стал убийцей, а во мне нет ни капли раскаяния. Наоборот, моя душа ликует от того, что я убил эту скотину. Я точно знаю, что не буду испытывать никаких угрызений совести, если прикончу кого-нибудь, кто похож на Жака. Получается, я ничем не лучше всего этого «мусора», хотя ненавидел и упрекал его. Самому отвратительно всё это. Считал других монстрами, хотя сам чудовище, куда страшнее, чем все они.
Самюэль надкусил яблоко, не отрывая свой взор от костра.
- Разве я не прав? Ответь мне.
- Да, не прав. Многие люди убивают, желая обокрасть кого-то, отомстить, просто из-за того, что им не нравится человек, или вовсе потому, что им заплатили за это. Но убить кого-то ради спасения своих близких – это не поступок монстра. На этот шаг способен решиться даже тот, кто не признаёт убийства, - Изабель посмотрела на сестру, рассматривающую звёздное небо. - Если бы от этого зависела жизнь Элин, я бы убила любого. С большим трудом, со слезами на глазах, но убила бы. Вы – самое дорогое, что у меня есть. И если ради ваших жизней мне потребуется пролить чью-то кровь, то пусть будет так.
- И почему же ты решила, что я разнёс его голову ради вас?
- Ты несколько лет терпел унижения от него, сдерживал всю злость и ненависть к нему в себе. Хоть ты и хотел убить Жака, но не мог позволить себе этого, пока он не накинулся на нас с Элин. Если не для защиты нас, то для чего ты напал на него? Ты ведь терпел, когда он оскорблял и избивал тебя?
Самюэль, наконец, оторвал взгляд от огня и удивлённо посмотрел на Изабель.
- Меня пугает лишь то, что тебе приятно от убийства. Это страшно и неправильно. Но назвать тебя монстром у меня язык не повернётся.
Тут к ним осторожно подошла Элин. Вид у неё был такой, будто она к чему-то прислушивается.
- Вы слышите это? - тихо спросила она.
- Слышим что, дорогая?
- Лязг. Лязг цепей, кажется.
От этих слов всё внутри Изабель и Самюэля сжалось. Затихнув и внимательно прислушавшись ко звукам, исходящим из глубины леса, они тоже услышали звонкий лязг цепей. Понемногу он становился всё громче. Стало ясно, что к троице кто-то или что-то приближается. По телу Изабель пробежала дрожь. Душа её ушла в пятки.
Элин повернулась влево и оцепенела. Медленно подняв трясущуюся руку, она указала пальцем в ночную тьму, окутавшую весь лес.
- Смотрите!
Самюэль и Изабель посмотрели в указанную Элин сторону. Там, сквозь лесную чащу к ним шла некая фигура, похожая на человека. Глаза её светились двумя яркими зловещими белыми огоньками, выделявшими фигуру во мраке. В правой руке её был огромный крюк со свисавшей цепью, поблёскивавший в свете полной луны.
Изабель испуганно ахнула и вскочила на ноги. Она обняла Элин и прикрыла её своим телом. Самюэль подскочил вслед за Изабель. Никто из них не отрывал взгляда от приближавшейся фигуры.
- Встаньте позади меня! - скомандовал Самюэль и взял из охапки хвороста большую толстую палку.
Сёстры послушно спрятались за ним.
На лбу у Самюэля проступил холодный пот. Сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Однако Самюэль не давал страху взять верх над собой. Он весь напрягся и принял оборонительную стойку, широко расставив ноги в стороны, согнув их в коленях и заведя палку за голову. Этой позой Самюэль практически полностью загородил сестёр. Сделав глубокий вдох и выдох, он грозно крикнул фигуре:
- Назови себя! Кто ты такой? Что тебе нужно от нас? Отвечай! Если вздумаешь напасть на нас, то я не побоюсь ринуться в драку с тобой! Слышишь меня? Отвечай немедленно! Кто ты и что тебе надо?
В ответ со стороны фигуры послышался кряхтящий, мерзкий, отдающий эхом смех. У всех троих застыла кровь в жилах. Теперь всё сошлось в их головах. Они вспомнили, что рассказывали о похитителе детей в городе. Лязг цепей. Смех. Медленные шаги. Сомнений не было. Это был именно он. Однако Самюэля это напугало не слишком сильно. С человеком он вполне мог совладать. Но это чувство в момент исчезло, как только фигура подобралась ближе к костру.
Подходя к детям, фигура протянула руку к дереву, хорошо освещаемому пламенем костра. Лишь увидев её, Самюэль понял, что это не человек. Огромная когтистая кисть, покрытая тёмной дряблой кожей, усыпанной многочисленными гноящимися язвами и рубцами, заставила впасть в ужас всех трёх друзей. Изабель, что есть силы, вцепилась в рубаху Самюэля и уже хотела завопить от страха. Следом за рукой показалась и вся фигура.
Перед троицей предстало существо, телосложением своим похожее на человека, но не являвшееся им ни разу. Оно было высоким, худощавым, широким в плечах, с сухой, изуродованной волдырями и язвами кожей на кистях рук и голых ступнях. Одето существо было в льняные штаны, подпоясанные толстой верёвкой, и изорванную рубаху, из-под которой выглядывало худощавое тело. На голове находился мешок с отверстиями для глаз и рта, затянутый на шее висельной петлёй. Поверх мешка была надета большая шляпа с изорванными полями. Глазницы существа не имели глаз. Лишь яркие белые огоньки, похожие на жирные точки. Из нижней дыры мешка, предназначавшейся для рта, выпирали огромные тёмно-синие зубы, заостренные, словно острейшие шипы. Между ними ручьями текли слюни. Тяжёлое и напряжённое дыхание говорило о том, что оно жаждет убивать.
Вид этого монстра привёл Самюэля в шок, из-за чего тот не мог шевельнуть даже пальцем. Элин крепко зажмурилась и закрыла себя полами платья сестры. У Изабель, не видевшей ничего ужаснее в своей жизни, перехватило дыхание, из-за чего она не могла даже вскрикнуть. Страх перед чудищем охватил всех троих, и им оставалось лишь молить судьбу о своём спасении.
Пристально глядя на детей, монстр злобно пошипел и замахнулся своим крюком. Рявкнув, он нанёс свой первый удар. Самюэль успел вовремя среагировать и толкнул девочек назад, упав вслед за ними и, тем самым, спасшись от крюка. Сразу после падения он приказал Изабель и Элин подняться и спрятаться за деревьями. Пока сёстры убегали, Самюэль вскочил на ноги и был готов к следующей атаке монстра. Подняв голову, он увидел, как существо уже летит в его сторону и готовится ударить его крюком. Самюэль отскочил в сторону. Крюк существа вошёл глубоко в землю. Самюэль схватил толстую палку и, что есть силы, ударил его по голове. Издав пронзительный скрип, монстр выронил крюк из рук и попятился. Самюэль незамедлительно схватил крюк и встал позади костра. Монстр пришёл в себя. Он встал на все свои четыре конечности. Злобно рыча, чудовище пыталось обойти костёр и напасть на мальчика. Движения его были медленные, плавные и угрожающие. Само же существо походило на паука. Самюэль, держа крюк наготове, двигался в туже сторону, что и его противник, а как только он менял своё направление, мальчик начинал двигаться туда же, из-за чего они не могли настигнуть друг друга. В один момент монстр рванул вокруг костра за Самюэлем. Мальчик побежал в ту же сторону. Однако монстр резко остановился и, сменив направление, ринулся на Самюэля. Настигнув его, существо нанесло удар своей когтистой рукой. Хотя Самюэль и успел затормозить, монстр всё же успел расцарапать ему грудь. Раны были глубокими. Они жгли и пульсировали. Рубаха окрасилась в кровавый цвет. Изабель, выглядывающая из-за дерева, вскрикнула, чем привлекла внимание монстра. Он повернул голову в её сторону и прошипел. Изабель снова спряталась за деревом и крепко закрыла рот рукам. От страха её челюсть задрожала, а из глаз брызнули слёзы. Заметив, что монстр отвлёкся, Самюэль, превозмогая боль от ран, вонзил крюк в его плечо и резко дёрнул вниз, тем самым разодрав его. Существо взвыло от боли. Из-за разодранного плеча стоять на четвереньках оно не могло. Монстр снова встал на ноги и, рыча и пытаясь нанести удар, начал идти на Самюэля. Тот начал пятиться назад. Оба отходили от костра в лес, и чем дальше они отходили, тем увереннее действовал монстр. Пару раз ему всё же удалось задеть Самюэля. Один из ударов снова пришёлся на грудь, а второй – на лицо. Чудом, глаза его остались нетронутыми. Вдруг монстр перестал размахивать руками и прыгнул вперёд. Он схватил Самюэля и изо всей силы прижал его к дереву. Чудовище начало сжимать его так, будто пыталось раздавить мальчика. Самюэль чувствовал, что его кости вот-вот треснут от давления. Дышать становилось всё труднее. Он выронил крюк из рук. Прорычав, монстр раскрыл свою пасть и уже был готов откусить Самюэлю голову.
Самюэль приготовился к смерти. Перед его глазами пронеслась вся жизнь. Сперва Самюэлю привиделась его мать. Бледная, худая женщина с длинными чёрными волосами и добрыми глазами. Он видел, как они вместе просили милостыню у других, как её били, гнали прочь отовсюду, крича ей вслед о том, что её ребёнок проклятый, а сама она – ведьма, как она пахала не покладая рук до изнеможения и как унижалась перед хозяином дома, в котором работала, лишь бы прокормить сына, но даже, несмотря на все страдания, продолжала улыбаться ему. Самюэлю вспомнились слова матери, которые она не раз говорила своему сыну: «Никогда не слушай всех их! Пусть называют тебя как хотят! Это неважно! Всё это неправда! Ты куда лучше их всех! Поэтому ничего не бойся и никогда не сдавайся! Слышишь меня? Я верю, этот мир ещё узнает о тебе!». Затем перед глазами Самюэля предстала его жизнь без матери. Он вспомнил людей, смотревших на него как на животное, гнавших его и бивших из-за белых волос, детей, шарахавшихся от него из-за рассказов взрослых, воспитателей приюта, которые вовсе позабыли о его существовании. А особенно хорошо ему вспомнился Жак. Перед глазами Самюэля проносилась одна за другой каждая издёвка Коллетта. Начиная обычными насмешками и заканчивая избиения до полусмерти. За всё время, что Самюэль жил один, он успел позабыть слова матери. Все эти годы он рос будто бы в отчаянии, во всем мире он не видел ни грамма добра и любви, совсем не улыбался. В один момент в голове у Самюэля в голове пронеслась мысль о том, что смерть сейчас – это наилучший для него исход. Но её прервали новые воспоминания. Самюэль увидел свою жизнь после знакомство сёстрами и Гастоном, тот период, когда он был по-настоящему счастлив. Вечно весёлая и отважная Элин, заботливая и ласковая Изабель, строгий, но тем не менее добрый Гастон. Эти три человека заставили Самюэля ощутить вкус жизни, снова почувствовать на себе любовь, дающую тепло. Они всегда защищали его в ущерб себе, и даже когда Самюэль убил человека, они не бросили его. И сейчас, двум из них угрожала опасность. После Самюэля монстр сразу же набросится на девчонок. Сомнений в этом не было. В глазах Самюэля загорелось пламя. «Нет! Я не умру здесь! Мне есть, ради чего жить!», - пронеслось у него в голове.
Внезапно кто-то ударил монстра по спине. Он отпустил Самюэля и упал на колени. Мальчик поднял голову. Оказалось, его жизнь была спасена Элин. Она продолжила молотить огромной палкой по спине монстра, заставляя его взвизгивать от боли. Самюэль с большим трудом поднял крюк и нанёс им удар по голове чудовища, расцарапав ему часть лица. Взвыв от боли, оно прыгнуло на дерево, к которому до этого прижимало Самюэля и быстро вскарабкалось по нему, скрывшись среди листьев. Элин схватил Самюэля за руку, и потащила назад к костру.
- Быстрее! Назад! Оно боится огня!
Вернувшихся к костру Элин и Самюэля уже ждала рыдавшая Изабель, которая сразу же бросилась в объятья к другу. Самюэль тоже обнял её. Перед глазами его всё плыло. Он еле стоял на ногах из-за сильной усталости и боли. Элин с опаской оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где находится монстр.
- Слушайте, я поняла, как мы можем его победить!
Заметив, что свет костра стал тускнеть, Элин мигом подкинула в него ещё веток.
- Он боится огня. Можно использовать это. Вдруг это его убьёт.
- С чего ты взяла? - спросил Самюэль.
- Вспомни, когда вы ходили вокруг костра. Ты видел, как он прыгает? Это чудище могло бы перепрыгнуть через костёр и слопать тебя. Но нет! Оно ходило за тобой кругами. Ещё его движения у костра были куда медленнее, чем когда вы отошли от него. Это значит, что огонь как-то делает его слабее и заставляет его бояться.
Услышав шорох над собой, все трое вздрогнули, а Изабель даже вскрикнула.
- И ещё, вы не задумывались, почему этот монстр бросается только на Самюэля? Мне кажется, это из-за того, что он единственный, кто был испачкан кровью. Сами подумайте. Я и Изабель были для него лёгкой добычей. А Самюэль был с оружием. Да и силёнок у нас поменьше будет. Будь я демоном, то сперва бы кинулась на таких, как мы с сестрой. А он упорно шёл на тебя. Единственное, что может это объяснить – это то, что твоя рубаха была в крови Жака.
- Значит, сейчас он может напасть только на Самюэля? - сквозь слёзы спросила Изабель.
- Нет, не только. Ты тоже запачкалась.
Изабель немного отошла от Самюэля и взглянула на своё платье. Оно было перепачкано кровью Самюэля, сочившейся из ран на груди.
- О, Лунария! - прошептала она, схватившись за голову.
- Не бойтесь. Мы победим его. Но надо работать сообща.
Элин приклонила головы Изабель и Самюэля, после чего шёпотом сообщила им свой план. Сделала она так, оттого что предполагала, что монстр понимает их слова и может узнать, что они задумали. Выслушав Элин, они приняли её идею, но признали, что шанс того, что это сработает, был крайне мал. Однако другого выхода не было.
- Да благословит нас Лунария! - произнесла Изабель напоследок.
Все трое встали вокруг костра, образовав треугольник. Повернувшись спинами к нему, они устремили свой взгляд на кроны деревьев, откуда время от времени доносился шорох. Неясно, что его создавало: ветер или монстр. Но в данный момент детей пугало абсолютно всё. Каждый шелест, каждый хруст, каждый шорох заставлял их вздрагивать и молить о том, чтобы всё обошлось.
Из всей троицы спокойнее и увереннее всех была Элин. В том, что её задумка сработает, она не сомневалась ни на секунду. О том, что что-то может пойти не так она даже думала. Элин всегда считала, что если ты искренне веришь в свою идею и не сомневаешься в ней, то тогда всё исполнится в самом наилучшем виде. Она верила, что и с ней, и с Изабель, и с Самюэлем не случится ничего страшного и что все они переживут эту ночь. Страх, испытываемый Элин когда она впервые увидела монстра, испарился. Её волновал лишь один вопрос: почему никто не слышал звона его цепей?
В отличие от Элин, Изабель и Самюэль чувствовали себя куда менее уверенно. Причины у каждого были свои. Изабель вся дрожала от волнения. Она боялась не только за свою жизнь, но и за жизни сестры и друга. Она не представляла, как переживет потерю кого-то из них. Мимолётное видение о том, что перед ней лежит растерзанная Элин или обглоданный Самюэль, приводила Изабель в ужас. Но ещё больший ужас у неё вызывала мысль о своей смерти. Нет, Изабель не страшилась загробной жизни. Её волновало совсем другое. Что будет с её близкими, когда монстр разорвёт именно её? Мысли о том, как плачет Элин и как страдает Самюэль, буквально сводили Изабель с ума. В мыслях попросив у них прощения, она приготовилась встретить свою судьбу. Изабель сложила руки и начала тихо молиться.
Самюэль думал лишь об одном – как не упасть без сознания. Беготня с монстром и глубокие кровоточащие раны вымотали его. Самюэль догадывался, что существо нападёт именно на него, а потому старался сохранить последние силы. Благо, в связи с тем, что Самюэль прожил долгое время в нищете на грани жизни и смерти, уже в свои одиннадцать лет он был очень выносливым мальчиком, а из-за постоянных избиений он научился попросту игнорировать боль, не придавая ей особого значения. Самюэль согнул ноги в коленях так, чтобы в случае чего можно было бы моментально отпрыгнуть в сторону и увернуться от монстра.
И вот на одном из деревьев, росших напротив Самюэля, послышался шорох, который постепенно усиливался. Все повернули на него головы.
- Самюэль, он выбрал тебя. Будь готов, - с поразительным спокойствием сказала Элин.
- Хорошо.
С дерева вновь послышался мерзкий смех монстра, а через пару мгновений и скрип ветки, которая наклонилась под его весом. Стало ясно – он приготовился к прыжку. Вновь послышался скрип.
- Сейчас! - крикнула Элин.
Монстр совершил свой прыжок на Самюэля. Но как только его руки показались из-за листвы, дети сразу прыгнули в сторону от костра. Чудовище полетело прямо в огонь. Остановиться оно уже не могло. В полете, за секунду до приземления, ему всё же удалось одной из своих рук расцарапать спину Самюэля. Монстр упал прямо в костёр и тут же вспыхнул синим пламенем. Подскочив и завизжав от боли, он пытался сбить пламя, шатаясь из стороны в сторону и ударяясь о стволы деревьев. В один момент он даже начал срывать с себя горящую кожу, лишь бы избавиться от огня. Дети с изумлением смотрели как монстр, извиваясь и вертясь от боли, начинает отходить всё дальше от них. От костра осталось лишь немного догорающих и тлеющих веток.
- Получилось… Получилось! - воскликнула Элин. - Я же говорила, что мы победим! Мы сделали это!
Самюэль и Изабель только успели подумать, что всё позади, как вдруг услышали, что монстр возвращается. С лица Элин спала победоносная радость. Она обернулась на звук. Чудовище заканчивало срывать с себя обгоревшую кожу, под которой уже красовалась новая. Бледно-розовая, гладкая, покрытая слизью, блестящей от света луны, под которой были видны все сосуды и органы. Хрипя от злости, монстр нагнулся в сторону троицы и издал рык, настолько громкий и пронзительный, что ребята чуть не оглохли. Он снова был готов напасть на них.
Элин свалилась на колени. Она не представляла, что им теперь делать. Судорожно она пыталась придумать хоть что-то, однако в голову ничего не лезло. Изабель закрыла глаза и снова, плача, принялась молиться Лунарии, но на этот раз во весь голос, надеясь, что это отпугнёт монстра. К кровотечению и усталости Самюэля теперь добавился и дикий звон в ушах. Но, не смотря на всё это, он встал на ноги, вышел вперёд и, выставив крюк перед собой, из последних сил заорал:
- Давай! Нападай! Давай, чего ты ждёшь?! Я покончу с тобой, даже если умру сам! Вперёд! Давай!
Вдруг монстр, злобно зашипев, развернулся назад. Самюэль присмотрелся и заметил в чаще леса ещё одну высокую фигуру. Левая рука её была выставлена вперёд и держала что-то на цепочке. В правой руке поблёскивал тонкий меч. Привлекши внимание монстра, фигура рванула к нему. Чудище ринулось навстречу, выставив руки вперёд и бешено рыча. Как только оно приблизилось к фигуре, она остановилась, развернула меч и пронзила чудище насквозь. Монстр взвизгнул и опустил руки. Услышав визг, Изабель и Элин подняли головы и устремили свой взгляд на фигуру, в то время как Самюэль уже давно наблюдал за ней, не отрывая глаз. Все трое пришли в изумление. Фигура, тем временем, вытащила меч из груди монстра, и круговым движением снесла ему голову. Тело чудища рухнуло наземь и медленно обратилось в пепел.
Поражённая троица не отрывала от фигуры взгляда. Самюэль пытался рассмотреть её повнимательнее, однако в глазах его начинало темнеть. Он понял, что ещё немного, и он упадёт без сознания. Фигура выпрямилась, убрала свой меч в ножны за спиной и зашагала в сторону детей. Изабель отползла к ближайшему дереву и прижалась к нему что есть силы.
- Не подходи… Слышишь?! Я… я убью тебя..! Не подходи к нам..! - бормотал Самюэль.
- Постой, мне кажется, он нам не враг, - попыталась успокоить Элин друга.
- Верно. Убивать детей – не в моих правилах, - послышался мужской голос, мягкий и спокойный.
Дети вздрогнули от его слов. По мере приближения фигуры они увидели, что она была выше монстра почти на голову. Незнакомец поднёс к своему лицу ладонь, в которой вспыхнул белый огонёк, осветивший его лицо. Голова оказалась вытянутой, с зелёной кожей. Глаза его были полностью чёрные. Незнакомец слабо улыбнулся.
- Неплохо, дети. Очень неплохо.
- Кто… ты… та… кой..? - успел выдавить из себя Самюэль, после чего свалился без сознания.
Глава 6. Новый мир
Самюэля окружала кромешная тьма. Это не был сон или даже кошмар, а просто пустота, где порой слышались глухие, неразборчивые звуки и шорохи. Обступивший Самюэля со всех сторон мрак всё вглядывался в него, завораживая и словно зазывая куда-то за собой. Но мальчик не чувствовал страха перед ним. У него не было сил ни чтобы бояться, ни чтобы следовать за эти мраком. И потому единственное, что ему оставалось, так это созерцать окружавшую его пустоту.
Через какое-то время, во тьме, будто издалека, послышались голоса. Изначально различить их и понять, что они говорят, Самюэль не мог. Однако вскоре голоса стали чётче, и один из них даже показался ему знакомым. Похоже, он принадлежал Элин. Второй голос, владельцем которого был явно уже зрелый мужчина, был Самюэлю чужим, но ему всё же казалось, что он его где-то слышал. Самюэль начинал понемногу приходить в себя и попытался открыть глаза. Веки еле поднимались, а перед глазами всё плыло. Со временем к Самюэлю начали возвращаться все его чувства. Сперва он ощутил, что лежал на чём-то очень мягком. Это не было ни сеном, ни мешками с зерном, ни кучей старой одежды, которые Самюэль обычно использовал в качестве места для сна. Такой мягкости он не ощущал ни разу в жизни. Самюэль был укрыт одеялом, приятно согревавшим его тело.
Самюэль, наконец, сумел полностью открыть глаза, и уже мог различить слова собеседников.
- А вот этих существ зовут хегами, - рассказывал мужской голос. - Их в этот мир завезли эгны. Видишь, они похожи на ваших лошадей, но покрыты такими гладкими кожаными пластинами, и волос у них совсем нет. Красивые, правда?
- Очень! - восхищалась Элин, - А у вас они есть?
- Конечно. Нам без них никуда. Они быстрые, выносливые. Их использует и знать, и воины, и путешественники. Если хочешь, я могу прокатить тебя на своей девочке. Что скажешь, кроха? Согласна?
- Разумеется! Кто ж от такого откажется?
Самюэль в попытке подозвать к себе кого-нибудь слабо прохрипел. Оба голоса стихли.
- Месье Лем, похоже, он пробудился, - тихо сказала Элин собеседнику.
- Хм, похоже на то. Пойду, гляну, как там твой друг.
Чёткими и размеренными шагами он приблизился к Самюэлю. Мальчик, ещё раз прохрипев, повернул голову. Рядом с собой он увидел Изабель. Опустив свою голову на кровать около руки Самюэля, она мирно спала. «Жива...», - пронеслось у него в голове. Дрожащие губы его сложились во что-то, похожее на улыбку. Самюэль почувствовал, что кто-то стоит около его постели. Повернув голову в её прежнее положение и увидев немного расплывчатую фигуру, он сперва подумал, что всё это ему чудится.
- Нет, тебе не чудится, - ответила фигура, будто бы прочитав мысли Самюэля. - Я самый что ни на есть настоящий и стою перед тобой.
Эти слова заставили Самюэля мгновенно взбодриться. Он быстро поморгал глазами, его зрение полностью восстановилось, и он смог рассмотреть фигуру во всей её красе.
Лицо незнакомца Самюэль узнал сразу. Это был его спаситель, разделавшийся с монстром в лесу. Хотя, и сам он был мало похож на человека. Две ноги, две руки, одна голова – вот и всё его сходство с представителем рода человеческого. В остальном же это был совершенно иной вид. Голова его была вытянутой и немного заостренна на затылке. Волос на ней не было вообще. На затылке Самюэль смог заметить ребристый гребень. Ноздри напоминали лошадиные. Шея и тело незнакомца были до одури вытянуты и худощавы. Из одежды на нём была белая, испачканная, штопаная рубаха, а также черный кожаный жилет, сидевший поверх неё, со множеством металлических шариков, заклёпок и металлическим значком, на котором была отпечатана ладонь с маленьким огоньком. Из какого материала были сделаны чёрные, облегающие ноги незнакомца штаны Самюэль понять не мог.
Самюэль почувствовал, что пятки потяжелели от страха, внушённого видом этого существа. Хоть он и был слаб и с трудом двигался, быстро забившееся сердце придало Самюэлю немного сил. Их хватило на то, чтобы отползти резво к спинке кровати и опереться на неё всею спиной. Из-за резких движений проснулась Изабель. Испуганная и не отошедшая ото сна она переводила свой взгляд то на Самюэля, то на существо, стараясь вникнуть во всё происходящее. Самюэль же попытался скрыть свой испуг, скорчив угрожающую гримасу.
- Не подходи ко мне! Не подходи ко мне монстр! - сквозь зубы предупредил он. - Я с одним из вас уже сражался! Так что не побоюсь и против тебя пойти!
- Тише, тише, храбрец, - посмеиваясь, ответил незнакомец. - Я тебе зла не желаю. Больше скажу, ты жив благодаря мне.
- Он не лжёт, - послышалось со стороны Изабель. - Самюэль, это он убил того монстра, а потом залатал твои раны и забрал нас всех к себе домой. Если бы не Лем, нас бы разорвали в клочья.
Слова подруги немного успокоили Самюэля. Он убрал с лица свою гримасу и сглотнул слюну, после чего медленно осмотрел комнату. Она была достаточно широкой с высоким потолком, но почти пустой. Кроме кроватей, деревянных тумб и стульев, стоявших около каждой из кроватей, да подсвечников без свечей, прикреплённых к стенам около каждой койки, в ней не было ничего. Стены были все серо-коричневые, шершавые. Пол выложен тёмно-красным мрамором. Самюэль лежал на крайней от двери койке. Слева от него было большое окно, напоминавшее по своей форме пламя свечи, через которое пробивался яркий, мягкий солнечный свет. На койке, стоявшей напротив Самюэля, сидела Элин, держа в руках какую-то большую книгу в тёмно-зелёном переплёте. Изабель сидела по левую сторону койки, протирая глаза и потягиваясь. Обе сестры были куда чище и ухоженней, чем обычно. Незнакомец стоял прямо перед ним и слегка улыбался. Кроме них в комнате никого не было.
На мгновенье взгляд Самюэля опустился на его тело, выползшее из-под одеяла. Оно было практически полностью перевязано бинтами, источающими сладковатый и успокаивающий запах.
- Кто ты? Что ты за зверь? Или может, ты какой-то дух? - задавал Самюэль один вопрос за другим, не отрывая взгляда от лица своего спасителя.
- Мимо, друг мой, - усмехнулся он. - Не мучай себя, я всё расскажу. Но предупреждаю, у тебя появится слишком много вопросов. Поэтому будь добр, задавай их по очереди, хорошо? Для начала, позволь мне представиться, - он выпрямился и сжал за спиной руки в замок, - Меня зовут Лем Сан’Ар. Я являюсь представителем расы дейтера. Мужчин моей расы называют дейтерианцами, а женщин – дейтерианками. По должности своей я являюсь королевским разведчиком и охотником на нечисть города Закар.
- Впервые слышу о нём. Прохожие говорили о разных городах и крепостях, но про Закар я не слышал ни разу.
- Правильно. Потому что Закар находится не в вашем мире.
- Как это?
Дверь в комнату отворилась. В ней показалась высокая женщина, вся облачённая в белое. На вид её было чуть больше двадцати. Её светлые волосы были собраны под белоснежным чепчиком и почти не выглядывали из-под него. На лице не было эмоций. Взгляд был пустым, вся кожа бледной, словно снег. На секунду Самюэль принял её за человека, однако, увидев её длинные треугольные уши, усомнился в своём предположении. Женщина устремила свой взгляд на Лема и сказала ему что-то на непонятном языке уставшим голосом. Лем кивнул ей, после чего обратился к девочкам:
- Изабель, Элин, идите к ней. Вам сделают пару прививок.
Сестры переглянулись, после чего встали и направились к женщине.
- Стойте! Куда они идут? Что за прививки? - забеспокоился Самюэль.
- Не бойся, друг мой. Ничего плохого с ними не будет. За это я тебе ручаюсь.
Девочки, тем временем, уже покидали комнату. Перед тем как выйти, Изабель развернулась в сторону Самюэля.
- Поправляйся скорее, - улыбнулась она и вышла вслед за сестрой.
Лем и Самюэль остались одни.
- Видел ту даму? - поинтересовался Лем.
Самюэль кивнул.
- А уши её?
Самюэль кивнул ещё раз.
- Вот,- протянул Лем,- Её зовут Зит. Она наша медсестра, ну, или лекарь, если угодно. Зит – эльфийка. От вас, человечества, эльфы отличаются бледной кожей, острыми ушками, обладают только светлыми волосами. Они растут и взрослеют столько же, сколько и вы, однако живут куда дольше. В лесах эльфы могут прожить больше шести сотен лет! Только вообрази! Правда, если эльф переселится в каменные города или земли жаркие и сухие, то больше двух сотен лет он не проживёт.
- А почему?
- Так уж они устроены. Их край – леса. Вдали от него им тяжело живётся. Может, именно от тоски они и умирают так рано. Кто ж его знает? Зато их тело практически не стареет. Лишь к самому концу жизни они начинают походить на стариков. Эх, хотелось бы и мне всю жизнь выглядеть молодо…
- А Зит сколько сейчас?
- Зит-то? Ей уже скоро седьмой десяток пойдёт, хотя по виду и не скажешь. На тон не обращай внимания. Она за эту ночь вся вымоталась. Тебе раны залатала, не без моей помощи, девочек умыла и привела в порядок. Ты ей, кстати, понравился. Она хорошая, просто очень умело скрывает это,- охотник усмехнулся.- А что же до её внешности – ты привыкай. У нас в Закаре людей очень мало, как, в принципе и во всём нашем мире.
- Но ты ведь так и не рассказал, что значит этот «ваш мир».
- Ну-с, что же… - Лем резко развернулся и направился к койке, где лежала Элин. Взяв книгу, он вернулся к Самюэлю и уселся на стул, стоявший около его постели. - Давай я лучше объясню тебе при помощи этой книги. Тут есть рисунки. Так тебе понять будет легче.
Лем раскрыл книгу и развернул её к Самюэлю. На первой странице было изображено нечто вроде карты, переставлявшей из себя множество сфер, соединённых жирными линиями. Сверху и снизу было нарисовано по полусфере. На верхней располагался рисунок полумесяца, по которым располагались два незнакомых Самюэлю скрещенных цветка. На нижней же полусфере был расположен шар, объятый пламенем. Около каждой сферы и полусферы было написано что-то на незнакомом Самюэлю языке.
Охотник начал свой рассказ.
- Наш мир куда больше чем ты думаешь. Взгляни сюда. Всё это – различные миры, существующие вместе в одно и то же время. Все они расположены в месте под названием Бездна. Видишь, как они нарисованы? Именно так все миры и располагаются в Бездне. Наша история началась с вот этого мира, который посередине. Закар находится именно в нём. Он называется Мидракс. Здесь жили те, кто создал всех нас. Дейтерианцев, эльфов, человечество и все другие расы. Эти существа называются раут. Они создали нас и даровали нам дом. Однако их постигла беда. На них напали порождения Безумного Бога Саманта – брата-близнеца богини Лунарии. Их назвали нечистью.
- Лунарии?! Она правда существует?
- Да, существует. Странно, мне казалось, ты знал. Твоя подруга так рьяно рассказывала о Лунарии этой ночью. Как по мне, Изабель любого способна заставить уверовать в Лунарию.
- Я знаю о ней, но мне было сложно поверить в эту богиню. Понимаешь, в том месте, где я рос, царило зло и ненависть. Живя в таком мире мне было сложно поверить в то, что такая богиня, как Лунария, способна допустить такое.
- Ну, друг мой, Лунария не способна влиять на наш мир напрямую. Однако она может направлять, наставлять на верный путь. Разумеется, не все согласны встать на этот путь, по разным причинам, но поверь мне, Лунария делает всё, чтобы искоренить зло в этом мире.
- Но почему о Лунарии знает только Изабель?
- Ошибаешься. В вашем мире у Лунарии очень много последователей, однако, по определённым причинам, всеми расами было принято решение не рассказывать о ней всему человечеству. Видишь ли, твоя раса считается ненадёжной и самой воинственной, из-за этого вас признали расой, которой нельзя доверять. Именно поэтому вы доселе не слышали о других мирах, расах и Лунарии. Ещё в давние времена лидерами всех рас было принято решение ограничить человечеству проход в другие миры, а также держать все знания об этом мире в тайне. Обо всём этом знают лишь ваши лидеры: короли, герцоги, епископы, рыцарские ордены. Мы посчитали, что так будет лучше для всех.
Самюэль отвёл взгляд в сторону.
- Правильное решение. Мы бы перебили вас всех. Люди не терпят чужаков. Как только узнают, что ты не такой, как они, то унизят, убьют, и даже глазом не моргнут. Хотя, нашим правителям тоже надо запретить посещать ваши миры. Они ничем не лучше. В некоторых вещах даже хуже. Столько людей еле сводят концы с концами, а они думают о том, как бы приструнить соседей да украсить свою жизнь. Такие, как я, для них лишь инструмент. Вещь. Испортится один – можно достать другой. Им нет дела до простых людей. Если бы они и правда переживали за нас, то не допустили бы мучений людей от голода, холода и нищеты. Они погубят не только свой мир, но все остальные, - после небольшой паузы Самюэль снова повернулся к Лему. - Пожалуйста, продолжай. Ты говорил что-то про нечисть.
- Да-да. Так вот, порождения Саманта, именуемые нечистью или демонами, пришли из этого мира, - Лем указал на сферу, расположенную в самом низу. - Его название – Ортонос. Именно оттуда родом Бука, тот самый монстр, что напал на вас в лесу. Нечисть попала в Мидракс через твой родной мир – Ортракс. Эта падаль практически полностью истребила раут. Наши создатели были на грани вымирания, и решили попросить помощь у своих творений. Это случилось тысяча пятьсот четырнадцать лет назад, в день, называемый в Ортраксе Рождеством Христовым.
- Тысяча пятьсот четырнадцать лет… - проговорил Самюэль по слогам. - Это много?
- Очень, друг мой. В тот день в Мидракс пришли шесть рас: эльфы – из Тендракса, дейтера – из Тендкрона, эгны – из Ортилэкса, шивы – из Ортариона, феи – Тендариона и человечество – из Ортракса. Все эти расы согласились помочь раут, и вместе они смогли отбиться от нечисти. Однако ужиться вместе им не удалось. Желая власти, лидеры всех рас пошли против своих же создателей и истребили их окончательно, а сами заняли Мидракс, - Лем помрачнел. - Вот так, Самюэль, мы отплатили тем, кому обязаны жизнью.
- Просто из-за того, что хотели власти? Жестоко…
- Не ты один так считаешь. Когда расы объединились и создали Верховный Совет Мидракса, появились те, кто был против истребителей раут. Их лидером стал Табрий Ке’Хай. Он, как и я, тоже был дейтерианцем. Под его руководством восставшие бросили вызов Совету, образовав новое государство – «Новые раут». Закар является столицей «Новых раут» на этом континенте. И с тех самых пор мы ведём священную войну против Верховного Совета, мстя за беспричинное истребление наших создателей и ища способ возродить их.
Весь этот рассказ Самюэль слушал, затаив дыхание. Его представление об окружавшем его мире было разрушено в пух и прах. Он и представить себе не мог, насколько велик этот мир. До этого дня его мир ограничивался лишь его родным городом, лесом и полянами, окружавшими его. Также Самюэль слышал об Испанском королевстве, Англии, Османской империи, Генуе и прочих государствах из уст прохожих, но для него они казались очень мелкими и неотличимыми от его родного города. Но миры, про которые рассказывал Лем, по какой-то причине, представились Самюэлю идеальными. Обширные, прекрасные миры, где нет зла, где все расы, несмотря на истребление раут, живут в мире и согласии. И сейчас он находится в одном из таких миров.
- К слову, я же совсем забыл! - Лем отложил книгу в сторону. - Вас с девочками сегодня посетят особенные гости. Видишь ли, пока Зит ухаживала за тобой с девчонками, я доложил обо всём произошедшем моему Владыке, и знаешь, услышав о твоей храбрости, об изобретательности Элин и о том, что Изабель посещала сама Лунария, он заинтересовался вами и захотел пообщаться лично. Ему интересно узнать, что сделало вас такими. Однако тебе его язык не известен, как и твой ему. Дай-ка свою руку.
Лем взял Самюэля за левую руку и вытянул её вперёд, после чего достал из сумки на своём ремне длинную палочку и склянку с розоватой, вязкой жидкостью, после чего начертил на руке мальчика незнакомый ему символ, который через пару мгновений засветился белым, а затем почернел.
- Что ты сделал?
- Нанёс тебе специальную печать. Благодаря ней ты сможешь понимать абсолютно любой язык, который услышишь. Она будет действовать где-то шесть-семь дней. Как только её действие прекратится, скажешь мне. Я нанесу новую. Так будет продолжаться, пока не выучишь наш язык. Понял?
Самюэль кивнул в знак согласия.
- Лем, ты говорил, что когда раут открыли портал в их мир помимо людей вошли ещё расы. Расскажи про них.
- С удовольствием. Про дейтеру ты уже знаешь. А кроме нас и людей в тот день в Мидракс вошли ещё четыре расы. С кого бы начать? М-м-м… пожалуй с эльфов.
Лем перелистнул пару страниц и остановился на той, где были нарисованы мужчина и женщина, похожие на людей, однако более щуплых и с длинными треугольными ушами - эльфами. На соседней странице был текст, написанный на языке Мидракса. Впрочем, читать Самюэль не умел, а потому отличить этот язык от своего родного он не мог.
- Итак, эльфы были первыми существами, которых создали раут. Именно они стали основой для всех прочих рас. Нам, дейтере, от них достался высокий рост и худощавость. Вы же, человечество, и вовсе являетесь их улучшенной копей, из-за чего многие эльфы вас недолюбливают. Зит тоже из их числа, поэтому мой тебе совет, делай вид, что эльфы куда лучше человечества.
- Это будет несложно, - хмыкнул Самюэль.
Охотник наклонил голову набок. Почёсывая подбородок, он принялся разглядывать Самюэля. Заметив это, мальчик немного отодвинулся в сторону. Подобное поведение Лема его напугало. Внезапно Лем восторженно вскинул голову, щёлкнув пальцами так громко, что Самюэль вздрогнул.
- Теперь до меня дошло, почему ты понравился Зит! - воскликнул Лем. - Посмотри на себя! Ты же вылитый эльф! Тебе только ушек не хватает. А так – прям не отличишь! Худоба, весь бледный, волосы светленькие…
Самюэль засунул руку в свои волосы и как-то погрустнел.
- Что-то не так, друг мой? Я тебя чем-то обидел? - спросил Лем.
- Мои волосы – это моё проклятье. В моём родном городе все говорили, что я проклятый как раз из-за волос. Мне начинает казаться, что это правда. Из-за них я стал изгоем. Из-за них меня боялись все вокруг. Из-за них я был на грани смерти.
-Так ты из-за этого приуныл? - с облегчение вздохнул Лем. - Это просто особенность твоего тела и всё. Таких, как ты, в мире полным-полно. А эта чушь насчёт волос – лишь суеверия. Уж поверь мне. Я в проклятиях разбираюсь.
Разговор был прерван Зит, спешно вошедшей в комнату с сёстрами, которых держала за руки и буквально тащила за собой. Взволнованная и перепуганная до смерти, она усадила девочек на кровать и приказала им вести себя учтиво и уважительно.
- Лем, они идут! Приготовь мальчика, девочки на мне! - взволнованно сказала Зит Лему.
Эльфийка принялась носиться от Изабель к Элин, стараясь придать им как можно более приличный и аккуратный вид. Делала она это очень увлечённо, уделяя внимание каждой, даже самой ерундовой мелочи. Зит поправляла то волосы сестёр, которые, по её мнению, никак не могли уложиться нормально, то платья девочек, то их постели, то наводила порядок на тумбах около коек, каждый раз по-разному переставляя различные склянки с лекарствами.
Лем же, в отличие от медсестры, был абсолютно спокоен. Для него, казалось, не происходило ничего необычного. Он лишь немного расчесал косматые волосы Самюэля, после чего взял его за плечи и пристально посмотрел ему в лицо.
- Послушай, сейчас к вам зайдёт наш Владыка вместе с Верховной жрицей Лунарии и её Стражем. Они вами очень заинтересовались. Ты не бойся. Веди себя как обычно. Владыка таких любит.
- Нет уж! - перебила Зит Лема. - Пусть ведёт себя как подобает! Я не хочу выглядеть дурой в глазах Владыки из-за каких-то человеческих детишек!
- Успокойся, Зит. Просто расслабься и будь собой. Нечего так бояться Владыки.
- Тебе легко говорить. Ты с ним чуть ли не каждый день видишься, а я его только издалека видела. Знаешь, каково это: впервые встречать Владыку?
- Кончено. Я же с ним знаком, - усмехнулся Лем.
- Очень смешно! - буркнула эльфийка. - Может, тебе и всё равно, что о тебе думает Владыка, а я вот не переживу, если оконфужусь пред ним.
- Ну, да, - несколько разочарованно проговорил охотник. - У эльфов же на первом месте всегда их честь. Чуть-чуть подпортите её – и жизнь кончена.
- Я не поняла! Тебя эльфы чем-то не устраивают?!
- Всем они меня устраивают. Я лишь хочу сказать, что не надо так переживать. Да и что плохого может произойти, в конце-то концов?
Злость Зит постепенно отступила. Она заправила свои волосы под чепчик, поправила его и отряхнула платье.
- Как я выгляжу? Всё хорошо? - спросила Зит у охотника, подняв на него голову.
- Да-да, всё прекрасно. Только… воротник поправить и… вот теперь идеально. Не переживай, всё будет хорошо. Ты ему понравишься, уверяю.
- Ой, как надеюсь на это, - шёпотом произнесла Зит, после чего обратилась к детям. - Так, слушайте внимательно! К Владыке обращаться либо «Владыка», либо «Ваше Величество», либо «Мой Повелитель», к Верховной Жрице – «Ваше Святейшество», к её Стражу – «рат Рэн’Сиз». И ни слова, повторяю, ни слова про рост Владыки! Хоть один смешок в сторону его роста – и вы покойники! Я об этом позабочусь. Всё ясно?
Тут дверь распахнулась и в палату вошли двое дейтерианцев и дейтерианка: Владыка со своей свитой. Зит вздрогнула. Сердце её ушло в пятки. Сама она встала как вкопанная. Дети взволновались не меньше её. Рассказы Зит о Владыке немало напугали их. Им казалось, что одно неверное движение обеспечит им место на эшафоте. Кроме того, никто из них в жизни не то что не общался, даже не видел представителя высшего сословия, что только усиливало их волнение. Из всех находившихся в комнате спокоен был лишь Лем.
Дейтерианец, шедший впереди, обладал ростом ниже своих спутников практически в два раза. Он был в возрасте, что было ясно даже несмотря на то, что он мало чем напоминал человека. Ходил Владыка несколько сгорбившись. Строгий и суровый взгляд его несколько напугал Изабель и Элин. Для Самюэля же подобные взгляды уже давно стали чем-то обыденным. В одежде Владыки преобладал пурпур и серебро. Само же облачение состояло из кафтана с высоким воротником, вышитым круговыми узорами, напоминавшими лабиринты, и мантии с серебряной цепочкой, надетой поверх всего этого. На поясе был широкий ремень с округлой серебряной пряжкой. На шее владыки висел медальон, тоже из серебра, с таким же символом, как и у Лема.
Дейтерианка стояла справа от Владыки. Её тёмно-голубое платье со вставкой в форме песочных часов по центру, сверкающей серебром, и двойными рукавами, отделанными на плечах валиками, обшитое белой тесьмой, а также изящная диадема с белыми камнями, что украшала её голову, напомнили Изабель одеяние Лунарии, запомнившееся ей на всю жизнь. Было ясно – дейтерианка тоже служит Лунарии, из-за чего уже завоевала симпатию Изабель. Практически сразу же дейтерианка обратила внимание на девочек. Ей было невтерпёж поскорее поговорить с сёстрами, однако что-то её сдерживало, и ей оставалось лишь изучать их взглядом.
Последний из гостей сильно выделялся на фоне своих спутников своим каменным лицом и суровым взглядом. Он стоял по стойке смирно, весь в тёмно-бардовых доспехах с золотистыми краями, сиявших будто бы сами по себе, и висящей на поясе саблей. Одним только своим видом вселял и страх, и уважение каждому, кто находился в комнате, за исключением, пожалуй, Лема.
- Во славу раут! - в один голос выкрикнули Лем и Зит, низко поклонившись вошедшим.
Внутри Зит всё тряслось от вида Владыки. Боясь разозлить его хоть чем-нибудь, она не осмеливалась даже шевельнуться.
Владыка медленно осмотрел комнату и остановил свой взгляд на медсестре. Её передёрнуло.
- Как ваше имя? - спросил Владыка своим сиплым, суровым голосом.
- Зит, Мой Повелитель.
- Я желаю услышать полное имя.
- Зит Садари Ят Вайри.
- Ог Садари, не стоит страшиться меня так, будто я демон. Мне известно, что обо мне ходит много слухов и что многие из них не самые приятные. Однако я никого не наказываю за всякую ерунду. Ведите себя свободно, как обычно. Если я вас и накажу, то только за бестактность и неисполнительность. Вам ясно?
- Да, Мой Повелитель, - Зит снова поклонилась Владыке. Она сделал вид, что немного успокоилась, однако волнение её никуда уходить не собиралось.
- Каково состояние детей? Они готовы к общению?
- Да, Мой Повелитель. Девочки в полном порядке. Травмы отсутствуют. Жалоб никаких нет. Обе были привиты буквально за несколько минут до вашего визита. Ночью мы с Лемом помыли их и привели в порядок. Ночь прошла спокойно. А вот с мальчишкой пришлось повозиться. Он получил серьёзные раны в сражении Букой, из-за чего пролежал всю ночь без сознания.
- Да-да, Лем уже поведал мне об этом. Сколько ему лет?
- Точно неизвестно. Я спрашивала у девочек, однако они даже своего возраста не знают. Но можно предположить, что младшей – лет десять, а старшей, как и мальчишке, – около тринадцати.
- Хотите сказать, что уже в таком возрасте они могли сражаться с таким монстром, как Бука, на равных? - Владыка спросил это так, будто бы насмехаясь, что напугало Зит.
- По… по словам рата Лема всё так и было, Мой Повелитель, - дрожащим голосом ответила медсестра.
Владыка перевёл взгляд на Самюэля, о котором Лем рассказывал ночью, нахваливая мальчика за его бесстрашие. Немного почесав свой подбородок, Владыка улыбнулся.
- Любопытно… - протянул он. - Ог Садари, вы уже общались с мальчиком?
- Нет, ещё не успела. Он пришёл в сознание совсем недавно.
- Не беспокойтесь, я успел, - подхватил Лем. - Он в полном порядке и готов общаться, так ведь, друг мой?
Самюэль кивнул в знак согласия, не отрывая при этом взгляд от Владыки, которого он всё это время продолжал рассматривать.
- Что же, я узнал от вас всё что хотел. Благодарю вас, ог Садари. Денерс, можете пообщаться с девочками.
- Благодарю вас, Мой Повелитель, - ответила ему жрица и направилась в сторону Изабель. - Оррин, за мной.
Солдат зашагал вслед за жрицей.
Сам же Владыка медленным шагом приблизился к Самюэлю. Лицо его стало куда более доброжелательным, чем когда он только вошёл в палату. Он сел на стул, предоставленный Лемом, и начал:
- Приветствую тебя, юный герой. Моё имя Гаичан Три’Хайт. Я – Владыка города Закар, властелин Закарских земель и один из членов совета «Новых раут». Будь добр, расскажи мне о себе.
Самюэль помотал головой в стороны.
- Почему нет?
- Я нахожу странным то, что такому важному и занятому человеку, как вы, интересно поговорить с таким нищим, как я. У вас, должно быть, дел по горло, а вы сидите здесь и просите меня поведать о себе. Быть может, прожил я ещё мало, но усвоил одно – люди постоянно ищут для себя выгоды. Если вас почитают как Владыку, то вы явно умны и расчётливы. А потому, раз уж вы решили прийти сюда и пообщаться со мной, значит, я для вас выгоден. И пускай с одной стороны мне и лестно это, с другой – мне не нравится, что вы хотите использовать для своих личных целей.
- И каких же?
- Не знаю. Да и не хочу знать. Но общаться с вами у меня желания нет.
- Дерзок, прямолинеен, смел, широко мыслит… Ты уже мне нравишься, - Гаичан довольно почесал свой подбородок и немного улыбнулся. - Для своих лет ты и впрямь довольно умён. Даже среди отпрысков знатных особ мало такихсмышлёных, как ты. Ты прав: бросать управление государством ради беседы с каким-то мальчишкой – поступок явно не свойственный мудрому правителю. Поэтому, раз ты был удостоен встречи со мной, значит, в тебе есть нечто особенное, и я правда хочу помочь тебе. Таких, как ты, надо ценить, а не пользоваться ими, будто инструментом. Кто захочет сражаться за того, кто обращается с тобой как с вещью? Верно, никто. Именно поэтому я искренне стараюсь помочь таким, как ты, и забочусь о них. Если не веришь мне, спроси об этом у своего спасителя.
Самюэль перебросил свой взгляд на Лема. Тот кивнул в знак согласия с Владыкой и пояснил:
- Видишь ли, друг мой, я, как ты, был рождён в семье не самой богатой. И именно благодаря Владыке я тот, кто я есть. Если бы не он, то вас некому было бы спасать той ночью.
Пусть Самюэль и не доверял охотнику до конца, слова его заставили мальчика немного смягчить свои взгляды касательно образа Гаичана. Лем не был похож на фанатика, слепо следовавшего за своим предводителем, и был довольно рассудительным, а такие относятся с уважением лишь к тем, кто его действительно достоин.
- Ну, так что, - прервал Гаичан размышления Самюэля, - поведаешь мне о себе?
- Хорошо, - кивнул Самюэль и, склонив голову, начал рассказывать. - Не знаю, чем я вас так заинтересовал. Единственное, то отличает меня от других – это мои волосы. Собственно, из-за них моя жизнь так сложна. Ведомые страхом, люди считали меня порождением тёмных сил. Из-за этого мучилась ещё и моя мама. Пускай в то время я был ещё слишком мал, я прекрасно помню, как нас гнали отовсюду, как избивали прохожие, стражники, другие нищие, как моя мама проклинала судьбу и как рыдала ночи напролёт. Всё из-за моих волос. Из-за них же я всю свою жизнь жил в нищете и был обречён жить в ней до конца своих дней. Мама умерла очень рано. Большую часть жизни я скитался в одиночестве, еле сводя концы с концами. Хотелось просто умереть, ибо жить мне не было смысла. Лишь когда я встретил Изабель, в моей жизни появилось хоть что-то хорошее. И, знаете, столкнись я с тем монстром, не будучи знакомым с ней и Элин, то даже не пробовал бы сопротивляться. Пусть бы разодрал меня. Мне же легче. Однако мне было что терять, - Самюэль поднял голову на сестёр, увлечённо общавшихся со жрицей под пристальным надзором её спутника. - Они – единственное, что держит меня в этом мире.
- Вот оно как… Что же, я сожалею о твоей судьбе, - Гаичан сжал руки в замок, закрыл глаза и склонил голову. - И да упокоит Лунария душу твоей матери.
Слова его звучали очень искренне. Молитва за человека, о существовании которого Гаичан даже не знал, ещё больше расположила Самюэля к Владыке.
- Этот мир жесток, ты это по себе знаешь. Хоть мы и разумные существа, но живём по законам природы. Кем бы мы ни являлись, мы всё равно будем следовать его главному правилу: «Выживает сильнейший». Умный, расчётливый и могущественный человек использует слабого, чтобы обрести желаемое. И, к великому сожалению, обычно те, кто рождаются в низах, так и остаются ничем, а рождённые в богатстве и роскоши прожигают всю свою жизнь, развлекаясь, пьянствуя, придаваясь блуду с кем им угодно и насмехаясь над всеми, кто ниже их по статусу. Но, знаешь, - Гаичан улыбнулся, - бывают и такие, что могут изменить свою роль в этом мире, и, благодаря своему гению и силе, встать на вершине этого мира. Ну, либо же угробить свою жизнь из-за непомерной тупости. И ты, мальчик мой, относишься к первому типу. Ты понимаешь, что действительно нужно людям, ибо жил среди тех, кому для хорошей жизни нужно нечто большее, чем просто деньги, знаешь подноготную этого мира, не боишься ни монстров, ни самого Владыку, которого впервые видишь. Таких, как ты, очень мало, и именно такие и правят этим миром. Благодаря своему характеру, ты сможешь помочь не только себе, но и своим подругам. В этом я нисколько не сомневаюсь.
Чем больше Гаичан говорил, тем больше его образ расходился с тем образом, что был у Самюэля в голове. Из высокомерного, самовлюблённого Владыки, заботящимся лишь о своём окружении, каким Самюэль представлял себе абсолютно любого правителя, он превращался в человека действительно понимающего, что нужно людям, чего они хотят и зачем поступают так, как поступают. Самюэль уже начинал стыдиться слов, сказанных им ранее по отношению к Гаичану. Ему казалось, что из-за своего выпада в сторону правителя он потерял шанс счастливую и беззаботную жизнь вместе с сёстрами.
Тут Гаичан снова почесал подбородок, будто бы пытался вспомнить что-то важное.
- Ах да, я же хотел спросить тебя ещё кое о чём. Скажи мне, что делали трое детей из бедной семьи поздней ночью в лесу одни? И почему твоя рубаха была в чужой крови?
Повисло молчание. Этот вопрос привлёк внимание абсолютно всех, кто был в комнате. Сёстры и Денерс притихли. Каждый смотрел на Самюэля и ждал его ответа. Душа Самюэля ушла в пятки. На лбу проступил холодный пот. Мальчика обуял страх. Мыли о том, что с ним сделают и как это перенесут Изабель и Элин, приводили его в отчаяние.
И тут же он ощутил себя гадко. Самюэль чувствовал, что начинает всё больше походить на тех, кто был готов убить его из-за страха пред неизвестным. Как тех людей направлял лишь страх, так и сейчас он управлял им. Именно он сдерживал признание Самюэля. Мальчик понимал это, однако всё ещё не мог пересилить себя. Чем же он отличался от так ненавидимых им горожан, подчиняющихся лишь страху? Самюэлю было стыдно перед всеми, кто сейчас находился в комате. От страха и ненависти к себе его начинало потряхивать.
Лем заметил тревогу Самюэля, однако не знал её причины. Посчитав, что причина в Гаичане, сверлившего мальчика своим взглядом всё это время, онпопытался избавить Самюэля от ответа:
- Мой Повелитель, девочки мне обо всём рассказали. Позвольте мне об этом поведать.
- Нет, Лем. Я желаю услышать это из его уст.
- Но, Мой Повелитель, вы же видите, что ему тяжело сказать причину. Кто знает, что произошло с ними и что привело их в лес. Быть может, это сломило его или же…
- Я убил человека. Размозжил одному мальчишке голову камнем, - пересилив себя вымолвил Самюэль, перебив тем самым Лема.
Денерс медленно встала и с изумлённым лицом приблизилась к койке Самюэля. Зит же наоборот отошла к стене, прижавшись к ней от страха.
- За что же ты его убил? - спросил Гаичан не то суровым, не то спокойным и сдержанным тоном.
- Он хотел забить меня до смерти, и в пылу гнева ударил девочек. Но он и без этого был отвратителен. Унижал таких как я, насмехался, издевался над ними, он никого ни во что не ставил. Лишь бы казаться лучше других, относился ко всем как грязи.
Чем больше Самюэль говорил, тем злее становилось его лицо.
- Это куда хуже убийства. Многие из них мгновенны, боль от них длится недолго. То, что совершал он, сравнимо с пытками, длившимися годами. Он был воплощением зла! А любое зло должно быть истреблено!
Последние слова и тон, с которым они были сказаны, повергли в шок всех. Даже на лице безэмоционального доселе солдата проявился испуг.
- Ты не раскаиваешься в совершённом, дитя? - спросила жрица тихим голосом.
- Денерс, вы уже закончили с девочками?
- Почти, Мой Повелитель. Это подождёт. Тут случай посерьёзней.
- Нисколько, Ваше Святейшество. Вы ведь из церкви, так? Как священнослужителю скажу откровенно: я не раскаиваюсь в содеянном. Мне приятно от того, что я очистил этот мир от чистейшего воплощения зла. Я понимаю, что и сам совершил зло, заставив его родителей горевать по убитому ребенку. Однако невозможно избавиться от зла, не совершив при этом другого зла. Я в это просто не верю.
- Бедное дитя! - прошептала Денерс. - Насколько же сильно тебя извратил Ортракс!
Гаичан подошёл к Самюэлю вплотную и сдернул с него одеяло. Всё внимание его было устремлено на перевязанное тело мальчика. Владыка взял руку Самюэля и тщательно, прощупывая сперва ладонь, а затем и предплечье с плечом, осмотрел её. Затем он переместился на грудь Самюэля, а после – на живот. Гаичан лёгонько надавливал на одно из обработанных мест на его теле, каждый раз спрашивая: «Больно?». И, каждый раз получая от Самюэля отрицательное мотание головой в ответ, продолжал дальше ощупывать мальчика. Закончив свой осмотр, он потёр свои пальцы, прохрипел и развернулся к Зит.
- Ог Садари, кто занимался его перевязкой?
- Я, Мой Повелитель.
- Сами? Или вам всё же кто-то помогал? - уточнил Владыка, будто бы чуял ложь от Зит.
- Нет, Мой Повелитель. Когда Лем принёс детей к нам, я произвела осмотр, и пришла к выводу, что мне вполне по силам позаботиться о них самой. Я договорилась обо всём со старшей сестрой Чатри, поэтому можете спросить у неё. Она подтвердит, что я не лгу, Мой Повелитель.
Гаичан улыбнулся Зит и кивнул головой.
- Изумительная работа. Просто великолепная! Давно я не встречал такой мастерской перевязки. Могу я посмотреть ваши записи об уходе за этим мальчишкой?
- Да, Мой Повелитель. Я отнесла их сестре Чатри этим утром. А зачем вам это?
- Сестре Чатри, говорите? Хм-м… Пожалуй, я зайду пообщаться с вашей старшей сестрой и просмотрю записи о других ваших пациентах. Если меня всё устроит, то я, пожалуй, решу вопрос о вашем переводе во дворец и повышении вас до младшей владычной сестры. Такие, как вы, нам очень нужны.
От этой встречи Зит ожидала чего угодно, но только не этого. Сперва она даже подумала, что Владыка шутит над ней. Однако с таким обычно не шутят. Почему именно она? Чем она это заслужила? По ее мнению она не сделала ничего особенного. «А может, это Лем подговорил его?», - подумала она. Но, взглянув на не менее изумлённое лицо охотника, Зит сделала вывод, что он здесь не при чём. Её и вправду могли перевести во дворец. От растерянности и радости Зит не могла вымолить ни слова и вся остолбенела. Ни разу в жизни она не думала, что будет достойна такого. И вот, несколько бумаг с записями о состоянии больных и отзывы от её начальницы Чадри, которая не раз называл Зит лучшей медсестрой, которую она видела в жизни, могли сделать её медсестрой при владычном дворе.
Глаза Зит наполнились слёзами радости. Она поклонилась Владыке со словами: «Благодарю за вашу доброту. Для меня это большая честь».
Гаичан посмотрел на Лема и кивнул головой в сторону двери. Лем также кивнул, но уже в знак согласия, и оба направились к выходу из комнаты.
Выйдя в коридор, Владыка остановился и, задумчиво мыча, снова начал чесать подбородок. Лем стал рядом с ним в ожидании услышать мысли своего повелителя о Самюэле. Какое-то время Гаичан просто молчал, из-за чего Лему начинало становиться не по себе. Но в конечном итоге, Владыка, тяжело вздохнув, прервал тишину, стоявшую в коридоре больницы.
- Да уж, Лем. Всё чересчур серьёзно. Кого же ты сюда притащил?
- О чём это вы?
- А ты сам не видишь? Этот мальчишка. Он очень опасен.
Лем заметил, как Гаичан начал быстро постукивать ногой по полу. Об этой привычке Лем знал очень хорошо. Она проявлялась, когда Гачиан был чем-то сильно обеспокоен. А если беспокоится он, то беспокоиться стоит и всем остальным. У Лема похолодело внутри.
- Понимаешь, Лем, самое сильное, что есть у нас – это наши чувства. Они руководят нами, а вовсе не разум. Не важно, насколько ты умён. Весь твой интеллект не имеет никакого значения, если ты не умеешь контролировать себя. Более того, такие люди опасны. С ними невозможно договориться, их не переубедишь, и они ни за что не остановятся. Когда кто-то действует, полагаясь лишь на свои ощущения, это всегда влечёт за собой страшные последствия. Конечно, может повезти, и эти чувства будут хорошими. Но что, если человек насквозь пропитан злобой и ненавистью, да ещё и не умеет себя сдерживать? Представь, что произойдет, если он поддастся им.
- Вы считаете, что мальчишка может натворить что-то ужасное под влиянием своего гнева?
- Если бы всё было так. Зверя, знаешь ли, можно изловить. Глупого зверя. А в нашем случае – это зверь, обладающий невероятным умом, настолько большим, что даже никакие чувства не властны над ним. Вспомни, даже когда его пожирала ненависть ко мне, он мыслил трезво. Человек, которым движут чувства и разум которого нельзя затуманить – самый редкий и опасный вид среди всех живых существ.
- Хотите сказать, что Самюэль – именно такой? - Лем уже начинал думать, что привёл человека, который положит им конец.
- Нет. Пока нет. Он ещё ребёнок, а потому мы ещё можем несколько изменить его. Помнишь, что он говорил: «Любое зло должно быть истреблено». Он считал, что тот мальчишка, издевающийся над ним, был чистейшим воплощением зла. Поэтому и убил его. Значит, нам надо внушить ему, что истинное зло – это наши враги.
Упомянув так называемых «врагов», Гаичан вспомнил о Верховном Совете Мидракса, который ненавидел всем сердцем. Владыка нахмурился и оскалил зубы.
- Его сила. Стойкость. Смелость. Ярость. Ненависть ко злу. Всё это превратит его в великолепного солдата, готового сражаться до смерти и которого не остановит ничто. Да! Если всё получится, Верховный Совет падёт пред нами на колени! Они все поплатятся за то, что так обошлись со своими создателями!
Подобное поведение Гаичана напугало Лема не на шутку. Ему казалось, что ненависть к Верховному Совету начинает сводить Владыку с ума и что ради его уничтожения готов на всё.
- Вы же не хотите превратить его в вашу куклу, слепо выполняющую любые приказы?
- Нет! Конечно нет! Мы лишь посеем ему в голову семя идеи. Идеи того, что Верховный Совет и слуги Саманта – есть единое и чистейшее зло. Тогда он будет истреблять их по своей же воле.
- Мы ведь говорим о ребёнке, - Лем помрачнел. - Он и так пропитан злобой. И вместо того, чтобы даровать ему мирную жизнь и помочь ему обрести счастье, вы хотите, чтобы мысли о зле и убожестве этого мира полностью поглотили его. Простите мне мою дерзость, но это бесчеловечно. Я не могу согласиться с вами.
- Лем, Лем, Лем… - похлопал Гаичан по руке охотника, - Несмотря на свою зрелость, ты всё ещё не понял эту простую истину. Жестокость – вот что правит этим миром. Тот, кто отбросит гуманность, станет грозой всего живого. Мальчишка погибнет, если станет мягкотелым. В нём дух воина, а он не должен пропадать понапрасну. Это невероятная сила, что может привести нас к победе в конфликте, что длится уже около десяти веков!
Тут Гаичан впервые за долгое время заметил отвращение и злобу в лице Лема. Похоже, Владыку он вообще не поддерживал. Гаичан наклонил голову, но взгляда от охотника не отрывал.
- Ты хочешь рассказать обо всём мальчишке, так? - сурово спросил Владыка. По нахмурившемуся лицу Лема он понял, что да. - Что же, пожалуйста. Можешь действовать. Тебя я не накажу. Все мы вольны говорить то, что думаем. Только вот на твоём месте я бы беспокоился за эту медсестру.
От шока глаза Лема превратились в два больших огранённых оникса.
- Что?! - проговорил Лем так тихо, что его было еле слышно.
- Она дорога тебе, так? Иначе, зачем ты её так нахваливал ночью и просил об переводе? Ты ведь не хочешь, чтобы с ней случилось что-то плохое из-за этой ситуации?
Лем опустил голову. Ему был поставлен ультиматум: либо Гаичан превращает Самюэля в живое оружие, либо пострадает его хоть и тайная, но жена. Он выбрал Зит. Всё же, она была ему куда дороже, чем дети, с которым он познакомился лишь прошлой ночью. По выражению лица Лема Владыка понял, что именно он выбрал.
- Значит, мы всё решили? Замечательно, - довольно произнёс Гаичан, - а теперь пойдём. Сообщим мальчишке приятную новость.
- А что девочки? - спросил Лем, не поднимая голову. - Какая участь ждёт их? Вы и их души хотите опорочить?
- Это уже как Денерс решит. Бесспорно, обе останутся здесь и будут жить во дворце. Они – единственные, благодаря кому Самюэль не растерял рассудок, и они могут нам очень помочь с ним. А вот их роль в нашем Закаре – зависит только от Денерс. Пойдём. И, будь добр, сделай довольное лицо, а то мальчишка может догадаться.
Отвращение к себе жгло Лема изнутри. Он понимал, что любой его выбор испортил бы чью-то жизнь. Эмоции, как и говорил Гаичан, взяли верх на Лемом и заставили сделать выбор в свою пользу. Решись он рассказать о плане Владыки Самюэлю, и пострадали бы лишь двое – Зит и он сам. Но Лем не мог допустить страданий своей возлюбленной. Лишь от одного представления вопящей от боли Зит всё сжималось у него внутри, а по телу пробегали мурашки. Нет! Что угодно, любая жертва, но только не она! Лем решил для себя, что не проживёт и дня с мыслью о том, что та самая молодая, строгая, но от того не мене добрая эльфийка, выходившая его давным-давно и буквально вернувшая с того света, которая всегда с упоением слушала его истории других мирах, ухаживала за ним и корила его за каждую рану, пострадала из-за него.
Однако альтернатива была ничуть не лучше. Из-за выбора Лема мальчишка, всю жизнь знавший лишь зло и ненависть, лишался малейшей возможности почувствовать себя по-настоящему счастливым. Человек без счастья всё равно, что ходячий труп. Не имея счастья ты не чувствуешь, что живёшь. Ты лишь существуешь. Так Лем думал практически всю свою жизнь. И вот, из-за него Самюэль не только превратится в ходячий труп, но и станет разносчиком смерти. Такова была цена спокойной жизни Зит. Оттого Лему и было отвратительно. Одна жизнь не может стоить сотен других. И всё же, он заплатил это цену. Лема разрывало изнутри. Погибнут многие, в страшных муках, страдая и моля о пощаде. Одна жизнь, всего одна, и все они будут спасены. Но она была слишком дорога. Распрощаться с ней Лем не смог бы ни за что.
В такие моменты ты понимаешь, насколько сильна, страшна, и опасна любовь. Ради одного человека она может заставить тебя пожертвовать всем, что только есть в этом мире. Любовь заставляет уверовать тебя в то, что жизнь одного человека стоит дороже жизни любого другого. А так ли это на самом деле? Любовь затуманивает разум, заставляя действовать лишь во благо того, кого любишь, наплевав на всех остальных. И страшнее всего то, что любовь подавляет любые попытки сопротивляться ей. Пусть ты и понимаешь, что из-за твоей любви пострадают многие, ты попросту не можешь её отвергнуть. Бесспорно, сделав выбор в пользу в любимого человека, ты подаришь счастье и ему, и себе. Но обретут ли его другие, те, кто пострадал от твоего выбора? Так чьим же творением является любовь: добра или зла? Или же она и вовсе создана чем-то средним, тем, что объединяет добро со злом? А сели это так, то что же это такое? Однозначного ответа на это вопрос, увы, получить не удастся.
В последнее мгновение, перед тем как Владыка распахнул дверь, Лем через силу сделал довольное, преисполненное торжеством лицо. У охотника был самый настоящий талант скрывать свои истинные эмоции, из-за чего даже его близкие не могли сказать наверняка, что именно испытывает Лем. Сейчас его изнутри терзала совесть. Оставить всё вот так он не мог и судорожно размышлял о том, как спасти детей от влияния Владыки и его свиты. Однако для чёткого плана действий ему требовалось решение Денерс. Перечить Верховной Жрице Лунарии он не имел права, а проблемы ему были ни к чему.
Когда Гаичан и Лем вошли в палату, они оба сразу же обратили внимание на Самюэля, наблюдавшего за разговором жрицы и девочек. На возвращение Владыки он почти никак не отреагировал. Только бросил на него быстрый взгляд и погрузился куда-то в свои мысли.
Владыка приблизился к койке, где сидели Денерс и сёстры.
- Ну, что скажешь, Денерс? Они устраивают тебя?
- О, Мой Повелитель, устраивают, да ещё как! Я выслушала обеих, и смело могу сказать, что ещё не встречала столь одарённых девочек. Пожалуй, начну со старшей. Посещала ли её Лунария? Да, бесспорно. Её рассказ полностью совпадает с теми, кого уже посещала наша покровительница. О культах фанатиков она не слышала ни слова. И, по правде говоря, я нисколько не удивленна, что богиня посетила именно её. Столь невинна, столь жертвенна её душа, любящая всех, желающая счастья каждому. Словом, она ходячее сострадание.
Лем тем временем подошёл к сиявшей от счастья Зит и вальяжно опёрся на стену.
- Значит, ты желаешь воспитать её как жрицу Лунарии?
- Именно, мой повелитель. Она буквально рождена для этого. Это девочка идеально подходит на роль Сестры Сострадания.
«Замечательно! И ей конец, - с досадой подумал Лем. - Если уж она станет жрицей, то превратится в ещё одну куклу». Лем не любил многих жриц Лунарии за слепое подчинение абсолютно любым приказам руководства. Денерс же он недолюбливал вдвойне. Мало того, что та всегда слепо следовала любым указаниям Гаичана, так ещё и по её воле почти все жрицы, бывшие у неё на службе, становились такими же. Хоть Лем и понимал, что служение Лунарии необходимо и важно, то, в каком виде оно было в Закаре, вызывало у него лишь неприязнь к политике Денерс. Зная, насколько убедительна она была в речах о Лунарии, важности служения и полного повиновения ей, Денерс могла превратить в послушную куклу любого. Такой участи Лем не желал никому, а уж тем более такому ребёнку, как Изабель. Однако она уже понравилась Денерс. Она всегда выбирала новых жриц с выгодой для Гаичана, а потому выбор Денерс он поддерживал всегда. В глазах охотника Изабель уже была обречена, однако Лем не оставлял надежд спасти хотя бы Элин.
- А она-то сама согласна? - хмыкнул Владыка. - Скажи мне, Изабель, согласна ли ты стать жрицей великой покровительницы нашей Лунарии?
- Согласна! Согласна, конечно! - ответила Изабель, прижимая руки к груди. - Служить той, благодаря которой я обрела веру в лучшее и которая подарила мне надежду – о большем я и мечтать не могла.
- Ну, раз уж ты согласна, то пусть будет так. Она твоя, Денерс. А младшенькая?
- Тут уже посложнее, Мой Повелитель. Безусловно, она так же чудесна, как и её сестра. Зла в этом мире она, похоже, не замечает вовсе. Да и улыбка с её лица не сходит, если верить Изабель. Однако Лунария её не посещала. Кроме того, её энергичность и невозможность усидеть на месте совсем не походят на облик жрицы. Она, собственно и сама к этому не стремится.
В глазах у Лема сверкнул лучик надежды. Немного прищурив глаза, он медленно зашагал в сторону сестёр.
- Ответь мне, дитя, чего же ты хочешь достичь в этой жизни? - обратился Гаичан к Элин.
- Ваше Величество, по правде говоря, я и сама не знала этого, - девочка почесала голову. - Я просто наслаждалась жизнью и не задумывалась о будущем. Но… так было до вчерашнего дня. Вчера, когда я увидела, как озверевший мальчишка был готов забить нас всех до смерти, и того монстра, что чуть не разодрал нас в лесу, - на лице Элин появился страх, что стало большим удивлением для Самюэля, считавшего, что для неё страха не существует вовсе, - меня впервые посетила мысль о том, что я могу потерять самых близких мне людей. И… сначала я была напугана и не знала, что мне делать. Но, когда мы повстречали Лема, я вдруг поняла, что чего хочу достичь в жизни. Он сильный, смелый, готовый защитить любого. И я хочу стать такой же защитницей, как и Лем. Я хочу стать щитом, который не сломит ничто! Таким, что укроет от зла всех моих близких, и за которым они будут чувствовать себя в целости и сохранности!
- Это можно запросто устроить, - произнёс Лем, стоявший за спиной Владыки. Радость и торжество на его лице теперь были сами что ни на есть искренними. - Мой Повелитель, я желаю обучить Элин охоте на нечисть.
- Что?! Нет! Даже не думайте! Я вам её не отдам! - воскликнула Изабель сразу же, как услышала слова Лема, и прижала Элин к себе, закрывая её ото всех.
От заявления Лема все в комнате, за исключением Оррина, пришли в некое потрясение. Причиной тому были две вещи. Во-первых, до этого Лем отказывался от любых предложений взять кого-нибудь в ученики, так как считал, что ещё не созрел для передачи опыта молодому поколению охотников. А во-вторых, в ученики он решил взять девочку, с которой познакомился буквально полдня назад, и которой не было и десяти лет. Гаичан знал Лема как свои пять пальцев, и это нетипичное его поведение вызвало подозрения.
- С чего это ты решил взять себе ученицу? Столько лет отказывался, и вдруг ты хочешь обучать девочку, у которой нет никакой подготовки и которая про нечисть ни слова не слышала. В чём подвох, Сан’Ар?
- Никакого подвоха нет, Мой Повелитель. Просто Её Святейшество права. Эти две девочки действительно одарённые, каждая по-своему. Элин невероятно умна и наблюдательна для своего возраста. Она разгадала слабость Буки чуть ли не за минуту, да ещё и в мгновение ока смогла придумать план победы над ним, который хоть и частично, но сработал. Кроме того, я наблюдал за её поведением всё то время, что они сражались с монстром. И за весь бой она ни разу не поддалась страху. Поразительная стойкость духа! Такое не должно пропадать задаром.
- Так ты мог помочь нам всё то время? - вымолвил Самюэль, прервав свои раздумья. - Пока Изабель сходила с ума от страха, а меня кромсал тот монстр, ты просто смотрел на всё это?! - в его голосе читалась злость и неприязнь.
- Ну, не совсем так. Когда добрался до вас, Бука уже начал драться с тобой. Я хотел сразу же помочь вам, однако вам удалось отпугнуть его. Обычные дети смогли напугать и покалечить монстра, с которым не каждый взрослый справится. И тут мне стало любопытно. Я решил понаблюдать за вами и узнать, на что вы способны. Я всё время был наготове, и если бы вы оказались в безвыходной ситуации, я сразу же помог бы вам. Собственно, именно благодаря этому вы и сможете жить во дворце. Не заметь я, насколько вы уникальны по своей природе, и после лечения вас всех отправили бы в приют, а это, скажем так, не самая лучшая судьба.
- Это не оправдание!
Лем глубоко вздохнул.
- Согласен. Оправдания моему поступку нет. Искренне прошу простить меня за это. Однако из-за того, что я решил понаблюдать за вами, вам больше не придётся сводить концы с концами.
- Что? Почему это? - поднял голову Самюэль.
- Мы всё объясним чуть-чуть позже. Сперва разберёмся с Элин, - оборвал его Владыка.
- Я согласна стать охотницей.
- Даже и думать не смей! - Изабель повернула голову сестры и посмотрела ей в глаза, - Слышишь? Или совсем ума лишилась? Ты понимаешь, что это не игры? Тебя убить могут! Это опасно!
- В этом-то и дело. Да, не спорю, это опасно, но опасности подстерегают нас на каждом шагу. Не все люди способны защититься от них, поэтому им и нужны защитники. Изабель, я не смогу жить в радости, если с тобой что-то случится. И ты не переживёшь, если пострадаю я. Но ведь мы не одни такие. Вспомни, сколько семей разрушил этот Бука. Вспомни, как матери оплакивали своих пропавших детей, как отцы хотели отомстить за сынов и дочерей, как другие дети тряслись в страхе и молились, чтобы с ними этого не случилось. Вспомни, как они все жили в страхе, - Элин улыбнулась. - Потому я хочу стать охотником. Чтобы подарить людям надежду, что их жизни ничего не угрожает, чтобы они чувствовали себя в безопасности, чтобы уничтожить страх в их сердцах. В конце концов, просто для того, чтобы они жили. И чтобы ты, Самюэль, Лем, чтобы все вокруг были счастливы.
- Элин… я… я не могу принять это… Не хочу… не хочу чтобы ты умерла, - проговаривала Изабель, еле сдерживая слёзы. Она вся дрожала.
- Изабель, ты столько лет заботилась обо мне и оберегала от зла. Позволь теперь мне отплатить тебе тем же, - Элин взяла трясущуюся от страха руку Изабель, чтобы поддержать и успокоить её. - Клянусь: ради тебя и всех нуждающихся в защите, я не проиграю никому и никогда, ни за что не полягу в битве!
Изабель не выдержала. Она заключила свою сестру в крепчайшие объятия, и заплакала. Элин с улыбкой на лице обняла её в ответ, поглаживая спину Изабель, плакавшуюся ей в плечо.
- Ты слишком рано повзрослела, - сквозь слёзы проговорила Изабель.
- Лем, ты всё ещё хочешь обучать её? Не боишься разрушить эту прекрасную семью? - вопросил Гаичан.
- Боюсь теперь, даже если я передумаю, она с меня живого не слезет.
- Это правда. Элин очень настойчива, - Самюэль отвёл взгляд в сторону. - Не то, что я.
- Ещё чего! Друг мой, ты был на грани смерти и всё равно стоял на ногах, будучи готовым сражаться с монстром до конца. Шансов на победу у тебя не было и в помине, однако ты настойчиво продолжал сопротивляться судьбе и был готов выступить против неё в открытую, как бы крича во весь голос: «Ты мне не указ и не сможешь сломить меня!». Ты воистину сильный и стойкий человек, у которого большое будущее…
- И именно поэтому я решил взять тебя с твоими подругами жить к нам во дворец, - оборвал речь охотника Гаичан.
В который раз всех в палате настигло потрясение. Самюэль немного наклонился к Лему и еле слышно спросил?
- Он что, шутит?
«Хотелось бы…», - подумал Лем. Взглянув в лицо мальчика, на котором впервые появилась надежда, он понимал, что теперь точно не сможет сказать Самюэлю правду. Никто не знал, как повлияет на него Владыка. Лем снова взвесил все за и против. Исход, где он говорит Самюэлю правду хоть и был правильным в его глазах, но сулил много боли и Лему, и Самюэлю, и Зит. А потому охотник рискнул, сделав ставку на счастливый исход:
- Нет, друг мой, нисколько. Ты ему очень понравился. В тебе есть всё, что бы он хотел видеть в защитнике нашего народа. Сила, настойчивость, ум, честность, твоя нетерпимость ко злу…
- Подожди! Но я же убийца! А если я смогу так же убить любого, кто будет рядом со мной?
- Хм… Даже подруг своих?
- Нет…
- Каждый рад тому, что очистил мир хотя бы от малейшего зла и сделал его чуточку лучше. Пускай говорят что угодно, но мимолётная радость у них в голове всё равно проносится. Так что не переживай. Человек ты хороший, да и способный. Вот увидишь, когда-нибудь ты станешь величайшим воином Закара.
- Ну, ну, Лем, не завышай его ожидания, - посмеиваясь, прервал его Гаичан. - Не спорю, задатки у него есть, однако ему бы для начал Стражем стать, а потом уже метить в «величайшие». Заодно с подругой будет вместе.
Изабель явно повеселела от этих слов.
- Что за Стражи? - спросил Самюэль
- Воины, сопровождающие высших жриц Лунарии и защищающие их, друг мой. В Закаре людей почти нет, а по заветам нашей великой богини и жрица, и её Страж должны быть одной расы. Изабель точно станет высшей жрицей, уж поверь мне, а значит у тебя большой шанс стать её Стражем. Страж сестры Денерс, например, это рат Оррин Рэн’Сиз, - Лем указал на того самого солдата, что всё время ошивался около жрицы.
- К слову, Оррин, будь добр, осмотри мальчика. Скажешь, подходит ли он вам.
- Есть, Мой Повелитель!
Пока Оррин осматривал Самюэля, под наблюдением девочек, уже заранее поздравлявших друга, и Зит, следившей за тем, чтобы Страж не навредил пациенту, Денерс и Гаичан отошли в другой конец комнаты.
- Мой Повелитель, вы уверенны в этом? - интересовалась Денерс, которую заявление Владыки взволновало не на шутку. - Это очень ответственный шаг, да и сам мальчишка опасен.
- И без тебя знаю. Поэтому я и хочу воспитать его так, как надо мне. Он – очень сильное оружие и его нельзя отдавать в руки другим. Тут либо мы их, либо они нас.
- И всё равно мне это не нравится.
- А вот это уже твоя проблема. Ты помни, что у самой работа важная. Может Лем и внесёт свою лепту в воспитание младшей, старшая полностью на тебе. Мне от неё нужно лишь полное повиновение, а вот методы его достижения меня не интересуют. Убеди её, что Лунария полностью на нашей стороне, и она сделает ради нас что угодно. Всё ясно?
- Да, Мой Повелитель.
- Замечательно. Пойдём.
Денерс помогла подняться Гаичану и оба направились к Самюэлю. Она, хоть и понимала план Владыки и всю его важность, но не могла его принять. Нет, на Самюэля ей было плевать. В конце концов, кто он вообще такой? Из девочек она и вовсе хотела сделать лишь верных ей послушниц, чтобы они несли её слово во все уголки мира. Денерс боялась лишь за свою жизнь. Пассажи Самюэля о том, что он хочет истребить всё зло, пугали её. Вдруг он решит, что зло – это сама Денерс? Владыка, конечно, умел хорошо убеждать. Но что если Самюэль раскусит его обман? Все чувства жрицы буквально вопили об опасности, но права перечить Владыке она не имела. А потому оставалось лишь надеяться на лучшее.
Тем временем, Оррин закончил осмотр.
- Ну, что скажешь, Оррин? Быть ему великим воином или как?
- Что же могу сказать? Хлипок, слаб, бледен. На воина не тянет вовсе. Сгодится только как пушечное мясо. Пока. Натренировать его, накормить, напоить, вылечить от всех недугов, если таковые имеются, и может что-то получится. Что касается его характера, как Страж – сгодится.
- Спасибо, Оррин. Ну, значит, всё решили. Старшая будет обучаться у Денерс и станет жрицей Лунарии, Элин – у Лема охоте на нечисть. Самюэль же обучится у Стражей военному делу. Все вы будете жить во владычном дворце. Девочки, я пришлю за вами своих слуг сегодня вечером. Вас заберут во дворец.
- Постойте, Ваше Величество. Разрешите нам с сестрой остаться здесь до полного выздоровления Самюэля, - перебила Изабель. - Мы не хотим, чтобы он поправлялся в одиночестве.
- Хм… что же… как изволите, - Гаичан немного помолчал. - Ну, нам пора. Не забывайте, Денерс, у вас скоро служба.
- Разумеется, Мой Повелитель.
Владыка и жрица попрощались с детьми. Денерс обнял Изабель и Элин напоследок, пожелала им всего наилучшего и пообещала как можно скорее показать им храмы Лунарии. Гаичан же не сказал ничего. Пройдя мимо Зит, всё ещё не верившей в своё счастье, остановился перед самым выходом. Дождавшись Денерс и Оррина, он обернулся и произнёс:
- Я проведаю вас завтра. До скорой встречи.
С этими словами Владыка и его свита покинули палату.
Всему, что произошло за этот день, Самюэль и верил, и нет. Только во сне было возможно такое везение. В голову Самюэля сразу же закралась мысль, что что-то тут нечисто. Уж слишком сильно ему повезло. Но чувство радости от того, что жизнь у него и сестер, наконец, наладится, полностью затуманило разум Самюэля и сводили все подозрения на нет. В сказку, как не крути, верится легче, а уж тем более, когда она хорошая. Так уж устроен человек. Он склонен больше подчиняться эмоциям, нежели разуму. Пускай последний и пытается спасти тебя, истошно орёт, хочет помочь, крик его настолько сиплый, что манящий зов твоих чувств перекрывает его, и разуму остаётся лишь смириться с поражением.
Самюэль уже вовсю радовался своей «удаче», поддерживаемый сёстрами, Голову ему заполонили фантазии о том, как все они познают покой и счастье в этом новом мире. Он представлял себе пускай не идеальную, но спокойную жизнь. Самюэль надеялся, что тяжкие испытания судьбы для него и девочек закончились и что все они вырастут в тихой и мирной обстановке. Радость сестёр и их подбадривания лишь поддерживали его убеждения в этом.
Счастливая Зит уже радостно болтала с Лемом, предвкушая свой перевод во дворец. В себе она была уверенна на все сто и нисколько не сомневалась в переводе.
- Я же говорил, всё пройдёт хорошо. Ну, ну, успокойся. Все ведь хорошо, - поглаживая затылок Зит, приговаривал Лем.
После ухода Владыки Лем стало трудно сдерживать эмоции. Во взгляде его появлялось сожаление. Пускай Лем и пытался не выдавать себя, получалось это уже плохо. Чувство вины перед детьми все ещё давило на него. На мгновение охотник посмотрел в сторону детей и встретился взглядом с Элин. Она сразу же увидела печаль в глазах Лема, от чего сделала вопросительное выражение лица. Но в тот же момент взгляд его начал источать совершенно другое. Лем будто бы извинялся перед ней за что-то, и просил не выдавать его остальным. Элин улыбнулась в ответ и подмигнула, говоря тем самым, что всё поняла и подыграет ему. «Мы уже понимаем друг друга без слов, - думал Лем. - Хорошо, Элин. Хорошо. Обещаю, что сделаю всё, чтобы твоя мечта исполнилась. Даю слово, ты увидишь, как прекрасен этот мир».
- Говорила же, что всё будет хорошо, если не отчаиваться, - подбодрила Элин Изабель и Самюэля. - Видите? Надо лишь бороться до конца и не бояться бросить вызов судьбе.
- Да уж. Слава Лунарии, весь этот кошмар закончился! Неужто удача действительно улыбнулась нам? Даже не верится!
Вся троица была по-настоящему счастлива в тот миг. Никто из них, казалось, уже и думать забыл обо всех несчастьях, что с ними произошли. Однако Самюэлю вспомнился Гастон, который уже, наверное, сидел в темнице и ждал приговора. Он не хотел портить настроение девочкам, а потому промолчал. Самюэль лишь мысленно попросил у него прощения за всё плохое, что совершил. Он чувствовал себя виноватым и перед Гастоном, и перед девочками. Портной, по сути, заплатил за их счастье своим благополучием. «Спасибо тебе. Спасибо за всё, - мысленно благодарил его Самюэль. - Твоя жертва не будет напрасной. Обещаю, я позабочусь о девочках и искуплю свою вину».
Самюэль переглянулся с Изабель и Элин.
- Жаль, что Гастона нет с нами, - вздохнула Изабель.
Малость поразмыслив, Самюэль обратился к охотнику:
- Лем, могу ли я попросить тебя об одной услуге?
- Разумеется. Проси на здоровье. Чего ты хочешь?
- Быть может, я прошу слишком много, но… не мог бы ты разузнать, всё ли хорошо с человеком по имени Гастон? Он портной. Живёт на окраине города. И если с ним всё в порядке, не мог бы ты передать ему, что с нами всё хорошо?
- Да, да, Гастон. Изабель рассказывала о нём. Он так важен для тебя?
- Он важен для всех нас. Он единственный во всём городе был добр к нам и судил нас по поступкам, а не по волосам.
- Что же… - Лем почесал щёку. - Мы планировали отправить к вашему городу отряд, проверить, нет ли там ещё нечисти. Могу договориться с ними, чтобы проведали вашего портного. Правда, ждать придётся долго.
- Ничего. Подождём, сколько требуется. Спасибо тебе. Мы в огромном долгу перед тобой.
Самюэль, улыбаясь, протянул руку сёстрам. Они обе взялись за неё и сформировали своеобразный замок.
- Ради Гастона мы проживём эту жизнь вместе. Он сделал всё, чтобы мы жили счастливо и во благе, и не жалел для нас ничего. Его старания не окажутся напрасными. Мы принесём в этот новый для нас мир всё-то хорошее, чему научил нас Гастон. Мы сделаем так, чтобы никому на целом свете не пришлось терпеть никаких лишений, чтобы на лицах каждого всегда была улыбка и чтобы повсюду, даже в самых дальних уголках любого из миров, сколько бы их ни было, всегда царил мир. Такова будет наша плата за всё, что Гастон для нас сделал, - заключил Самюэль.
Глава 7. Путь во дворец
Спустя две недели за Самюэлем, сёстрами и Зит прибыл Лем на экипаже. Попрощавшись с докторами и медсёстрами и поблагодарив за уход и лечение, дети уселись в карету. Элин запрыгнула в неё самой первой и сразу же заняла место у окна. Пока Элин с раскрытым от восторга ртом рассматривала и ощупывала каждый уголок кареты, в неё забрались и Изабель с Самюэлем. В отличие от Элин, Самюэль восторга не испытывал вовсе и чувствовал себя не в своей тарелке. Изабель уселась рядом со своей сестрой. Ей было неловко от того, что такая девочка, как она, всю свою жизнь прожившая среди работающих не покладая рук людей, получила всё, о чём они могли только мечтать, в один момент, ничего при этом не сделав. В голове Изабель неустанно крутилась мысль о том, что сейчас она – это олицетворение несправедливости, что превращало её неловкость и стеснение, буквально, в ненависть к самой себе. Вся сжавшись, она с сожалением посматривала в окна на многочисленных прохожих. На любые вопросы о своём состоянии Изабель отвечала, что с ней всё в порядке и старалась сделать более счастливый вид, лишь бы никто не беспокоился.
Наконец, к ним присоединилась и Зит, которую Лем с трудом смог оттащить от её коллег, с которыми она прощалась со слезами на глазах. Усадив Зит рядом с собой напротив детей, Лем дал команду трогаться, и карета неспешно покатилась.
В течение всей поездки Самюэль разглядывал улицы, дома и прохожих. Среди убранства улиц особое его внимание привлекли высокие металлические столбы с прозрачными кристаллами на верхушках. Как объяснил Лем, эти столбы назывались «фонарями». Задача их была в том, чтобы дарить свет в ночную пору, освещая улицы и мешая тем самым деятельности бандитов. Сами же улицы были гораздо просторнее, чище и светлее, чем в родном городе Самюэля. Крыши домов не закрывали собой небо, благодаря чему яркое солнце свободно освещало улицы. Дома, в большинстве своём, были очень похожи на своих собратьев из мира Самюэля, разве что имели несколько больше этажей, более утончённый архитектурный стиль, а некоторые из них обладали вытянутыми, заострёнными крышами. Однако были и такие, которые Самюэль видел впервые жизни. Высокие, белокаменные башни с широкой выпирающей красной крышей, словно подосиновики, произрастали в самых разных частях города и были видны практически отовсюду. На каждой из башен было от одного до трёх колец, в зависимости от высоты строения. Они были своеобразными смотровыми площадками, по которым гуляли жители башен. С крыш свисали чаши, с такими же кристаллами, как и у фонарей.
Среди прохожих же наибольший интерес Самюэля привлекла раса эгнов. Хоть их телосложение и напоминало человеческое, на самих людей он были мало похожи. Это можно было сказать, просто посмотрев на их голову. Нос их был широким, плоским, слитым воедино со лбом, усеянным большими охровыми пятнами. Глаза не имели ни радужки, ни белков, а были целиком чёрными, большими и округлыми. Волосы эгнов были словно иголки ежей, но, по словам Лема, по ощущениям их было не отличить от человеческих, да и не кололись они вовсе. Длина и цвет волос были весьма разнообразны, как и у людей. Кроме того, колючки эти, как оказалось, росли по всему телу эгнов и в прямом смысле заменяли им волосы. Лем рассказал, что эгны родом из мира Ортилэкс, и что это – одна из самых совершенных рас, созданных раут. Сам Самюэль просто нашёл эту расу интересной и необычной. Но Элин… О-о! Она буквально влюбилась в эту расу.
Изабель же привлекли совсем другие существа, а именно четверорукие шивы из мира, именуемым Ортарионом. Её восхищали, и одновременно удивляли их руки, бравшие своё начало из лопаток. Изабель уже видела, на что способны шивы со своими руками на примере сестры Чатри, однако у неё в голове не укладывалось то, как они столь искусно с ними управляются. Лем рассказал детям, что шивы – мудрейшая раса из всех существующих. Большинство из них для решения любой из проблем используют лишь две вещи: технику и магию. Зачастую шивы объединяют такие вещи, как механизмы и магию, создавая удивительные технические творения. Так, именно благодаря шивам были придуманы такие вещи, как фонари, а также мосты, состоящие из чистой магической энергии, которые гораздо практичнее каменных или деревянных.
Кроме эгнов и шив, на улицах встречались и знакомые детям дейтерианцы и эльфы, которые, судя по всему, составляли большую часть населения города. Однако дети открыли для себя ещё несколько новых рас: широкоплечих людей-ящеров родом из мира Тендсораса, именуемых ангусами, карликовых людей – двергов, прибывших из Ортекса, а также людей целиком состоящих из металла – металликов, пришедших в Мидракс из Ортанума. Ангусов и двергов было в разы меньше, чем тех же эльфов, эгнов или шив, а металликов и вовсе было лишь пару человек. Представителей человеческой расы на улицах не было вовсе. Несмотря на столь обильное разнообразие рас, на улице царила мирная и дружественная обстановка. Казалось, что в этом обществе приняли бы любого, кем бы он ни был.
Наблюдая все эти городские пейзажи, совершенно иные расы и вещи, доселе невиданные Самюэлем, он чувствовал, как всё его понимание о мире постепенно разрушалось. Ему хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться, ибо не верилось, что всё это происходит взаправду. В этот момент его не заботило ничего, кроме осознания того факта, что столь обширный и прекрасный мир был всё это время скрыт от его глаз. А всё ли он узнал теперь? Или, всё же, нет? Какие ещё тайны хранит этот мир? А готов ли его принять этот огромный мир? Увидит ли он в Самюэле нечто большее, чем везучего отброса с бледными волосами? А что произойдёт с его подругами? Найдут ли они своё место в этом мире, или же станут скитальцами судьбы, не знающими куда податься? Все эти вопросы роились в голове у Самюэля, отрешая его от всего и погружая в транс. Они заставляли размышлять, сомневаться, спорить с самим собой. Мидракс казался Самюэлю совершенно иным, что породило в нем мысль, что здесь торжествует добро.
Внезапно мысли Самюэля прервались. Из окон одного из домов выпрыгнуло нечто багряно-кровавого цвета, когтистое и худое, и приземлилось прямо перед каретой. От испуга запряжённые хеги встали на дыбы, из-за чего чуть не перевернули карету. Увидев существо, перегородившее им путь, они начали пятиться назад. Кучер-эльф и вовсе оцепенел от увиденного. Все в карете перепугались не на шутку. Только Лем сохранял спокойствие. Чутьё охотника сразу подсказало ему, что здесь что-то не так.
- Ждите здесь и не высовывайтесь, пока я не скажу, - приказал Лем и вышел на улицу.
На улице тем временем уже царила паника. Все с криками бежали прочь от существа, и старались спрятаться в своих домах. Лем обратил на него свой взгляд и узнал в нём нечисть вида крюкохват. Выглядел этот монстр потерянным, озирался по сторонам и непонимающе стрекотал. Привлекаемый криками, крюкохват пытался выбрать себе добычу, мечась между вопящими горожанами. Вдруг его внимание привлекло испуганное ржание хегов, уже готовых ускакать прочь. Прострекотав, крюкохват бросился на хегов и в момент разодрал обоих в клочья. Кучер, еле сдерживая крик, бросился прочь от кареты.
Лем повернулся к детям, поднеся палец ко рту:
- Ни звука! - еле слышно проговорил он и закрыл дверь.
Лем обнажил свой меч и медленными, размашистыми шагами начал отходить в сторону от кареты, старясь не привлечь внимание монстра раньше времени. Отойдя на достаточное расстояние, он встал в боевую стойку, согнув ноги и занеся меч за спину, после чего достал из кармана жилетки багровый треугольный хвост на серебряной цепочке и выставил руку с ним вперёд. Крюкохват сразу же оторвался от своей трапезы и повернулся в сторону Лема. Угрожающе стрекоча, он спрыгнул с туши разодранного им хега и приготовился к нападению. Охотник круговым движением обмотал амулет вокруг своей ладони и принялся ждать атаки монстра. Шевеля своими кожаными жвалами, крюкохват низко присел. Атаковать он не спешил и будто бы выжидал удобного момента. Такое поведение несколько встревожило Лема. Крюкохваты, обычно, бросались в бой сразу же, как только замечали жертву. Но эта особь сильно отличалась от своих собратьев. Она будто бы умела думать. Однако Лем не позволял волнению отвлечь его от предстоящего боя.
И вот монстр резко рванул вперёд, прыгая из стороны в сторону. И снова что-то не так. Крюкохваты ещё никогда не маневрировали и всегда тупо атаковали. Под подобное нападение нынешняя стойка Лема не подходила вовсе. Пытаясь просчитать, с какой стороны ударит крюкоховат, охотник попытался быстро сменить стойку, но было уже поздно. Крюкохват набросился на Лема слева и, замахнувшись своей правой рукой, уже был готов нанести удар. Лема спасла его быстрая реакция. Взмахом меча он сумел в последнюю секунду рассечь руку монстра, отбив тем самым его атаку. Крюкохват отскочил назад, стрекоча от боли. Но он даже не думал отступать. Лем встал в другую стойку, чтобы справиться с маневрированием монстра. Зловеще пошевелив жвалами, крюкохват вновь бросился в бой. Но он даже не думал маневрировать, как раньше. Монстр атаковал сверху. Он снова изменил тактику. «Да что с ним не так?!», - пронеслось у Лема в голове. Парировать удар он уже не успевал, и потому отпрыгнул в сторону, избежав атаки монстра. После промаха крюкохват сразу же бросился за Лемом, пытаясь нанести ему самые разные удары и постоянно меняя тактику. Он бил то сверху, то снизу. Пытался нанести удар то по голове охотника, то по ногам, то по туловищу. Причём между атаками монстр перерывов не делал, чем не оставлял Лему возможностей для атаки и заставлял его сражаться с упором на оборону и парирование ударов. Судя по всему, крюкохват пытался взять Лема измором. Но как он пришёл к этому? Да и откуда у обычного «расходного материала» нечисти такой расчет? Более того, тактика крюкохвата работала. Хоть Лем и был мастером уклонений и парирования, он начинал уставать. Но охотник не унывал. Несмотря на то, что поведение крюкохвата и было нетипичным, его телосложение оставалось неизменным. Без своих рук монстр был беспомощным и очень уязвимым. Одну руку Лем уже смог повредил, оставалась ещё одна. В один момент Лем попытался нанести скрытный удар кинжалом по руке крюкохвата. Но тщетно. Монстр вовремя заметил кинжал, который Лем вытащил из-за спины, и мощным ударом выбил его из руки охотника.
Самюэль и Элин тем временем внимательно наблюдали за боем Лема с нечистью. За всеми их движениями, за каждым их шагом, за каждым взмахом клинка Лема, за каждым ударом крюкохвата. Всё это напоминало танец, пугающий, но по-своему завораживающий, финал которого решал судьбу обоих танцоров. Элин, желавшая стать охотником на нечисть, внимательно наблюдала за каждым движением охотника и монстра. Самюэль уже не мог усидеть на месте и был готов броситься на помощь Лему. Но его сдерживало осознание того, что в данной ситуации он станет лишь обузой, ибо не имел никакого оружия под рукой, из-за чего никак не мог помочь охотнику. Зит тем временем успокаивала перепуганную Изабель. Она нашёптывала девочке, что всё будет хорошо, что Лем – бывалый охотник и справится с любым. Хотя и саму Зит пробирал страх, причём не столько за себя или детей, сколько за Лема.
Наконец, охотнику удалось рассечь крюкохвату и вторую руку. Теперь он полностью был уверен в победе. Оставалось лишь разрубить монстра, и всё кончено. Лем уже замахнулся и был готов прикончить нечисть. И вдруг монстр, что есть, силы боднул Лема в живот. Снова неожиданный ход. Этот удар сбил Лема с ног, что позволило крюкохвату схватить его. Пускай рвать в клочья монстр уже не мог, но у него всё ещё оставались зубы. Прострекотав, крюкохват укусил Лема в плечо, впрыснув зубами на жвалах парализующий яд, лишая противника последнего шанса на спасение. Лем закричал от боли. Изабель и Зит сжались от страха и ещё крепче обняли друг друга. Глаза Самюэля снова заполонил красный туман ярости. Он выскочил из кареты и бросился к кинжалу, валявшемуся на выстланной камнем дороге. Схватив его, Самюэль запрыгнул на спину крюкохвата и принялся наносить ему удары в шею. Монстр отпустил Лема, издал пару предсмертных стрёкотов и повалился замертво, в то время как Самюэль отпрыгнул в сторону.
Тяжело дыша, Самюэль осмотрел поверженного им монстра. Кожа его скорее напоминала голые мышцы и была усеяна маленькими шипами. Кошачьи глаза крюкохвата безжизненно смотрели куда-то в небо. Носа на его лице не было вовсе. Руки и ноги монстра были хоть и мускулистыми, но довольно худощавыми. Кисти же отличались своей громоздкостью. На конце каждого из пальцев находился огромный коготь, формой своей напоминавший огромный острый крюк. На груди, торсе, локтях, коленях и черепе были беловатые уплотнения, поначалу показавшимися Самюэлю костями. Концы лопаток крюкохвата сильно выпирали вверх, из-за чего кожа на них казалась натянутой. Из шеи монстра всё ещё хлестала кровь, а сам он время от времени конвульсировал.
- Какой безумец породил столь ужасное создание?
Самюэль обернулся в сторону кареты. К нему бежала перепуганная Изабель. Он жестом остановил её, после чего медленно начал подходить к крюкохвату. Оказавшись рядом с ним, мальчик присел на колено и аккуратно, еле дыша, приставил остриё кинжала к горлу и после небольшой паузы резко вонзил клинок. «Чтобы не проснулся». Самюэль поднялся и на всю улицу огласил:
- Эта тварь мертва! Можете выходить!
Отряхнувшись, Самюэль подошёл к Лему, с изумлением смотревшему на поверженного крюкохвата. Лем тяжело дышал. Своей рукой охотник закрывал рану, которая адски жгла из-за токсина. Укуси монстр чуть ближе к шее, и Лем был бы мёртв. Но охотнику было будто бы плевать на это. Он не благодарил судьбу за счастливый промах крюкохвата, не радовался чудом спасённой жизни. Лем раздумывал лишь об одном, почему эта особь был так умна. Заметив Самюэля, протягивающего ему руку, Лем сделал строгое лицо.
- Я же велел – не высовываться!
- Ты бы предпочёл погибнуть? Странный ты, однако.
Лем улыбнулся. Он подал руку мальчику и подняться на ноги.
- Молодец, что ослушался. Знаешь, порой надо уметь действовать вопреки указаниям. Но впредь старайся так не рисковать.
Лем поднял голову. Люди начинали постепенно выходить из своих убежищ, с осторожностью поглядывая на труп крюкохвата. К самому Лему уже бежала взволнованная Зит. За ней быстрым шагом следовала Элин. Подбежав к охотнику, Зит сразу же расстегнула и сняла его жилет, оголила плечо Лема и приступила к осмотру раны. Хотя Лему и была приятна её забота, он знал, что скоро в его адрес последует волна раздражавших его осуждений, что несколько портило впечатление. Следом за Зит подошли Изабель и Элин. Последняя присела на корточки рядом с монстром и принялась взглядом изучать его.
- Больно? - спросила Зит, ощупывая место укуса.
- Терпимо.
- Болван! - Зит сняла пояса Лема фляжку и вылила её содержимое на рану. Она моментально зажила. - Сколько не тверди тебе об осторожности, всё мимо ушей! Конечно, зачем же меня слушать? Мы же лучше знаем, как с этой дрянью биться! Дурная твоя башка!
- Зит, прошу, только не начинай, - ответил Лем, который уже порядком устал от этих причитаний.
- О, это я ещё не начала, и ты это прекрасно знаешь! Ты хоть о ком-то, кроме себя думаешь? Или решил мне такой подарок на перевод во дворец устроить? Хорошая мысль, ничего не скажешь!
Лем, кряхтя, подтянул плечо и попробовал поднять руку. Безрезультатно. Токсин уже полностью её парализовал.
- Что такое?
- Да, яд. Ничего страшного, скоро отпустит.
- И ты так спокойно говоришь?! У тебя с головой всё в порядке?! Я там чуть с ума не сошла, а ему хоть бы хны!
- Просто укус, и всё. Успокойся. Нечего так убиваться из-за каждой ранки. Я понимаю твоё волнение, но суть моего дела – рисковать. Хочешь не хочешь, а терпеть придётся.
- Это я понимаю, но ведь можно сражаясь с нечистью проявлять хоть какую-нибудь осторожность? Ты ведь не бессмертный.
- Знаю, знаю. Виноват. Но я не ожидал от него такого. Какой-то этот крюкохват чересчур умный… Даже слишком умный…
Тем временем Лема и его компанию уже обступили зеваки и местные стражи порядка, именуемые полицией. Между ними протискивались ещё двое охотников на нечисть – эгнийка и эльф. Эгнийка была выше и худощавее своего напарника, что было необычным для расы эгнов. Отростки на её голове были длинными и доходили почти до пояса. Левая рука её был вся чёрная, будто бы высушенная и покрытая трещинами, испускавшими фиолетовое свечение, за что девушка получила прозвище «Иссушённая Длань». Звали её Николетта Литман. Для друзей, одним из которых являлся её спутник Краций Хотмор, просто Нико. В отличие от Нико, эльф выделялся своим изувеченным лицом, а именно огромными шрамами на всё лицо, один из которых проходил через его левый глаз, закрытый повязкой. Левое ухо его было изрядно издербанено, а кончик правого отсутствовал вовсе. Выглядел он куда суровее и старше всех присутствующих и буквально источал мужество и бесстрашие. Форма обоих почти не отличалась от формы Лема, разве что у Крация она была куда более потрёпанной. Кроме того, медальон Нико был серебряным, а Крация – золотым.
- Рат Сан’Ар! Мы прибыли так быстро, как только сумели! - выкрикнула Нико, как только она и Краций пробрались через толпу. - Вы уже покончили с нечистью?
- Как видите. Повозка при вас?
- Да, рат Сан’Ар.
- Замечательно. Нико, возьми крюкохвата и доставь к нашим. Исследуйте его. Он оказался слишком умён для своего вида.
- Он был один? - уточнила Нико, взглянув на тело крюкохвата.
- Да, один. А поэтому, Краций, возьми с собой полицейских и задержи всех, кто находился в доме. Жильцы всё ещё должны быть в нём. Я не видел, чтобы кто-то покинул дом.
Краций молчаливо кивнул, и, взяв с собой с десяток полицейских, направился к дому, из которого выпрыгнул крюкохват.
- Стойте, стойте! Зачем вы задерживаете их? - обеспокоенно спросила Изабель.
- Видишь ли, Изабель, дело в том… А! Элин. Самюэль. Вы тоже слушайте – может пригодиться. Крюкохваты всегда обитают стаями. Крюкохватов-одиночек попросту не существует, поскольку у них коллективное мышление. Иными словами, о чём думает один, о том думают и все. Если же крюкохват оторвётся от стаи, то его связь с остальными прервётся, из-за чего он будет вести себя потерянно и бросаться на всё, что шумит. Если крюкохват и появляется один-одинёшенек, то только тогда, когда его призвал кто-то из смертных, то бишь из нас. А это значит…
- Кто-то в этом доме специально призвал демона, - закончила Элин фразу Лема.
- Именно.
- Но зачем? - всё ещё не понимала Изабель.
- С этим мы и разберёмся, юная ог, - ответила Нико за Лема. - Рат Сан’Ар, не подсобите?
- Прости, но никак. Из-за этого крюкохвата у меня рука отказала.
- Ладненько. Значит, дотащу сама.
Нико потащила тело крюкохвата сквозь редевшую толпу, ограждаемую полицией, и погрузила монстра на повозку, на которой прибыли охотники. Лем обратился к полицейским и попросил отдать ему пару хегов. С помощью Нико и вернувшегося кучера, он запряг хегов и уже был готов выдвигаться ко дворцу.
В этот момент, из дома, откуда выскочил крюкохват, вышел Краций с эгном, больше походившим на ходячий труп, чем на живое существо. Следом за ними вышли и полицейские с жильцами в наручниках. Одни задержанные спокойно шли и ни о чём не беспокоились, другие вырывались и убеждали их отпустить, третьи бранились как на полицию, так и на виновного эгна. Зная то, каким Краций может быть, если оставить его с виновным наедине, Лем подозвал к себе Нико:
- Проследи, чтобы он бедняге не разбил морду в кашу, как обычно.
- Постараюсь, но не обещаю. Сами знаете, если он начнёт, то уже не успокоится.
- Значит, не дай ему завестись. Я скоро буду.
Карета тронулась. Медленно она покидала место происшествия под гул толпы и крики задержанных. Атмосфера в карете была напряжена до предела. Дети не были в восторге от того, что помимо виновного полиция задержала ещё и граждан, не имевших никакого отношения к произошедшему. Хотя дети и понимали, что это было необходимо для всеобщей безопасности, всё равно это выглядело бесчеловечно. Сам факт того, что без зла нельзя сделать добро, изрядно портил настроение. У Изабель это вызывало сожаление, у Самюэля – злобу. Дети пытались понять: в чём был мотив виновного эгна? Зачем обычному горожанину призывать столь опасное создание? Быть может, он хотел с кем-то поквитаться? Но насколько сильной должна быть злоба, чтобы подвергнуть смертельной опасности всех окружающих?
Чуя всю напряжённость обстановки, Лему становилось не по себе. Он решил, что надо развеять весь негатив какой-нибудь историей из жизни, чтобы отвлечь всех от произошедшего. Однако Лем не успел даже разинуть рта. Элин, которая, похоже, думала точно так же, уже опередила его:
- К слову, Лем. Мы знакомы уже более недели, а ты почти ничего не рассказал нам о себе. Расскажи нам, пожалуйста: как стал охотиться на этих монстров? - тут Элин заметила удивлённые лица Самюэля и Изабель, пристально смотревших на неё. - Что? Раве вам не интересно? И не надо лгать, что не интересно. Не хотите знать? А я вот хочу! Лем, право, расскажи. Не всем, так хоть мне.
- Хм… почему бы и нет? Как раз отвлечётесь от всего этого кошмара. Вы же не против?
По взглядам Изабель и Самюэля, Лем понял, что нет.
- Ну-с, что же. Слушайте.
Лем посмотрел куда-то вниз и тоскливо улыбнулся.
- Я родился в небольшой деревушке далеко-далеко от Закара. По правде сказать, мне повезло, что я вообще был рождён. Видите ли, родители мои были уже не в том возрасте, чтобы иметь детей. И всё же чудо свершилось. Отец с матерью посчитали, что я – это дар самой Лунарии, чем постоянно хвалились перед соседями. Раздражало это всех, в том числе и меня. Никогда не любил, когда меня кто-то превозносил. Так, я что-то отвлёкся. Помимо меня в семье были две сестры и брат. Они все были старше меня. Моих сестёр звали Арринхольд и Валих, а брата - Фалин. Про Арри мне особо сказать нечего. Тихая, неразговорчивая, но вместе с тем работящая и заботливая, она во всём подражала маме. Арри была старше меня на восемь лет. Валих же была несколько иного склада. В домашних делах она была не так умела, как Арринхольд. Но зато в другом она была сильнее остальных. Валих всегда умела поддержать веру и надежду. Не важно, во что. Насколько бы сильно тебя не поглощало отчаянье, она всегда возвращала тебе надежду на лучшее. Во многом, именно благодаря ей я и смог стать охотником. Она родилась раньше меня на шесть лет, - Лем тяжело вздохнул. - И мой брат Фалин. Когда я родился, он уже был учеником одного из местных охотников – Хакса, а в свои шестнадцать уже получил свой первый ранг – Лап. Он был старше меня лет на двенадцать. Я всегда восхищался им. Нередко мне доводилось наблюдать, как он сражается с нечистью, то и дело заглядывавшей к нам в деревушку. Фалин со своим учителем были нашими героями. Храбрыми и сильными, готовыми на всё ради победы. Я хотел быть похожим на Фалина и сражаться с ним плечом к плечу. Но родители были против. Хотели, чтобы я стал жрецом. Потому с малых лет водили меня к местным жрецам, чтобы те рассказывали мне о том, насколько хороша Лунная Богиня. Но моё сердце жаждало другого. Я хотел быть воином, сражающимся против порождений её главного врага – Безумного Саманта. Однако всё это родители пропускали мимо ушей, да и Фалин постоянно отговаривал меня от этого. Лишь Валих поддерживала меня, за что ей часто доставалась. Когда же Фалина с Хаксом перевели в Закар, в нашей семье он стал считаться предателем, бросившим нас на произвол судьбы, из-за чего нам было запрещено даже говорить о нём и его деятельности. Мне тогда было восемь. Два года я грезил о том, чтобы стать охотником. Я втайне пытался научиться движениям Фалина, которые он отрабатывал на тренировках, пробовал научиться паре заклинаний света, тайком читал книги об охоте на нечисть. Идея стать охотником буквально пожирала меня. И вот, когда мне стукнул мой первый десяток, я решился на побег. В то утро из деревни выезжал торговый караван прямо до Закара. Я планировал сбежать с ним. Но в ночь перед отъездом, когда я уже собирался покинуть свой дом, то столкнулся с Валех. Тогда я подумал: «Ну, всё! Прощай моя мечта!». Честно, я был готов заплакать. Но она… Она помогла. Со слезами на глазах, через силу, но помогла. Валех дала мне немного хлеба, помогла подобраться к каравану и забраться в одну из повозок. Напоследок она попросила меня лишь о двух вещах – писать ей почаще и всегда следовать за своей мечтой, ни за что не отступая, - Лем снова тяжело вздохнул. Казалось, что он вот-вот расплачется. - О, Лунария. В жизни не забуду её заплаканное лицо.
- Ты так легко покинул свой дом? Неужто тебе совсем не было тяжко? - поразилась Изабель.
- Тогда – нет. Я был олухом, ослеплённым своей мечтой. Её свет был так ярок, что за ним я не видел ничего. Я не думал о том, что будет с мамой, папой и Арринхольд, когда они узнают о моей пропаже, насколько им будет больно. Той ночью я не понимал, почему Валих так рыдала и почему так крепко обнимала меня. Тогда я думал лишь о том, что скоро стану охотником на нечисть и встречу Фалина. Нашли меня в полдень, во время стоянки каравана. Меня поймал один из купцов. Деревня моя была уже далеко, возвращаться в неё никто не собирался. Я рассказал купцам, почему забрался к ним и что в Закаре у меня есть брат, и они согласились довезти меня до города. Более того, в караване было двое охотников, ну так, на всякий случай. Имён их я, буду честен, не запомнил. Мне удалось уговорить их отвести меня в штаб охотников на нечисть, чтобы там мне помогли найти Фалина. До Закара мы добрались безо всяких приключений, зато за всю дорогу я наслушался немало историй о нечисти, других мирах и крупных городах, что только подогрело моё желание стать охотником. Сама дорога заняла у нас где-то полтора дня. Караван остановился в Закаре на неделю и охотникам разрешили помочь мне с поисками Фалина. Нам крупно повезло. Когда мы пришли в штаб, Фалин был там – ожидал награды за работу, - Лем стыдливо усмехнулся и зачесал свой лоб. - Ох, как же он орал на меня и как только не бранил, но, всё же, обучать согласился. К слову, в тот день я и познакомился с Крацием. Ну, с тем израненным эльфом, что выводил преступника. Помните, должно быть? Он был напарником Фалина и тем ещё балагуром, а ещё очень любил выпить, впрочем, как и сейчас. И именно из-за этого Краций ниже меня в звании. Ну, ещё из-за чрезмерной грубости и жёсткости. Думаю, вы заметили.
- Ещё бы! Он и тогда таким был?
- Нет-нет, Элин, что ты! В то время он был чуть ли не главным весельчаком. Краций стал таким из-за…- улыбка с лица Лема пропала. Он тяжело вздохнул, будто вспомнил что-то ужасное. - Но об этом позже. Суть в том, что они с Фалином согласились меня тренировать и занесли меня в список охотников как ученика. Элин, нам на днях тоже надо будет записать тебя. Так что будь готова.
- Хорошо.
- Лем, ты говорил, что твоего брата перевели в Закара вместе с учителем. Он не был против твоего обучения? - спросил Самюэль.
- Нет, не был, - с сожалением ответил Лем. - Когда я прибыл в Закар, Хакс был мёртв уже как полгода. Насколько мне известно, его разодрал фатакс – фантом-потрошитель. Но давайте не будем об этом, хорошо? Так вот, я начал своё обучение у Фалина. Как оказалось, Валих переписывалась с ним втайне ото всех все эти два года. К переписке присоединился и я. Обучение у всех охотников длится четыре года и пока оно не закончится, я не имел права участвовать в охоте на нечисть. И я учился, тренировался до потери сознания, нещадно изнуряя себя, как только мог, лишь бы стать лучшим из лучших и быть готовым ко всему. Бывало, что я терял сознание прямо посреди тренировки. Просто падал и валялся, ничего не видя, ничего не слыша, ничего не чувствуя. А когда приходил в себя, то перед собой всегда видел лишь двух: умирающего от смеха Крация, хвалившего сквозь хохот моё упорство, и Фалина, который хоть и поддерживал Крация, но смотрел на меня таким обречённым взглядом. Теперь я понимаю почему. Стоило ли оно того? О, ещё как стоило! Не хочу хвастаться, но к концу своего обучения из всех охотников, получивших свой первый ранг, я был самым способным и выносливым. Уже в свой первый год работы получил свой второй ранг – Аес. Работал я вместе с Фалином и Крацием. Первым монстром, с которым я столкнулся, был мозгун. Это монстр, управляющий вещами силой мысли. Особых проблем он у меня не вызвал, а с ним не каждый опытный охотник справиться может.
- Хвастун! - Зит, с улыбкой хмыкнув, легонько пихнула Лема.
- Ну, не без этого. Так или иначе, для своего возраста я показывал выдающиеся результаты. Однако, несмотря на это, Фалин считал меня просто ужасным охотником. Мне, разумеется, было интересно, почему он так думает. Но Фалин наотрез отказывался называть мне причину. Говорил: «Тебе самому нужно понять это, иначе всё без толку». Я думал, что всё дело в несовершенстве ведения боя, в том, что я пользуюсь только мечом, что должен придумать свои приёмы, что должен сражаться чаще, но, по словам Фалина, всё это было не то. «Нет, всё дело абсолютно в другом. Это – куда важнее, чем тренировки, выносливость, сила или храбрость. И без этого, ты – просто отвратительный охотник». И я долго ломал голову над тем, что именно не давало стать мне «хорошим» охотником, и очень долго не мог этого понять. Но в один день я, наконец, понял. И это было просто ужасно. Мне тогда было лет семнадцать. Меня как раз повысили в ранге – я стал Фером. Фалин и Краций вместе с отрядом охотников были отправлены на разведку к границам Закарских земель. По предположениям, там завёлся демон-подчинитель. Воистину пугающие существа. Они – отпрыски «Семи смертных грехов» – семерых сильнейших демонов в истории, детей младшего сына Саманта – Баала. Разумеется, тогда я ещё не был готов к встрече с таким противником, а потому остался в Закаре. Крация и Фалина не было около трёх недель. Но какое же было потрясение, когда они вернулись. Это была трагедия для всего Закара. Половина охотников была убита, а большая часть тех, кто вернулся, стали калеками. Краций и Фалин были одними из них. Краций остался без глаза, - Лем сделал паузу. Казалось, что он вот-вот расплачется, - а Фалин лишился обеих ног.
В карете повисла мёртвая тишина. Никто не решался сказать и слова.
- Для меня с Крацием это было настоящим ударом. Собственно, именно тогда он и лишился своего задора и вечно весёлого нрава. Краций до сих пор чувствует вину передо мной, за то, что не сберёг Фалина. Я-то уже давно простил его, однако себя Краций простить просто не может. На меня же эта трагедия повлияла ничуть не меньше. Как выяснилось, в рану Фалина проникла зараза, и когда он вернулся в Закар, лечить её уже было бесполезно. Оставалось лишь наблюдать за тем, как он умирает. Краций запил, а я не отходил от Фалина до самой его кончины. Днями и ночами я наблюдал за его мучениями, слушал его тяжкие вздохи, хрипы и кашель, дотрагиваясь до него, чувствовал адский жар его тела, помогал докторам, облегчавшим его муки, поил его отварами. Порой Фалин замирал и лежал, не вздрагивая, не издавая не единого звука, еле дыша. В такие моменты он походил на мёртвого. Но вдруг его передёргивало, Фалин пробуждался, и муки продолжались. И, наблюдая за ним всё это время, я пытался понять, ради чего он всё это терпит. Впервые в жизни охотник предстал передо мной в образе мученика, а не бесстрашного героя, и виной тому были порождения Саманта. И тогда меня осенило. Я сразу же представил, что на месте нас с Фалином был кто-то другой. Мать, держащую на руках своего ребёнка, которого загрызла нечисть. Отец, что на глазах у сына убил свою жену, поддавшись зову демонов. Молодая пара, не успевшая познать радость любви, ибо была убита монстрами. Но нет, сегодня этого не произошло. И всё благодаря жертве охотника. Тогда я понял, что хотел донести до меня Фалин. Я захотел стать охотником, потому что видел их бесстрашными героями сказок и хотел стать похожим на них. Но охотник это не просто герой. Он в первую очередь мученик. Он обязан страдать, чтобы эти страдания обошли других, и должен делать это добровольно. Именно за это охотников и называют героями. И я не был этим героем, ведь я не страдал за других, не чувствовал их боль. Я считал героизмом саму борьбу, а не жертву, которую ты совершаешь во имя других. Поэтому я был плохим охотником, и потому Фалин был настоящим героем. И я задал себе вопрос: готов ли я стать этим мучеником, готов ли я страдать за других, готов ли я стать таким, как Фалин? После недолгих раздумий я ответил себе – да, готов. Я поделился этими мыслями с Фалином и спросил, этого ли мне не хватало. Он лишь широко улыбнулся мне в ответ, а затем закрыл глаза и снова замер, но уже навсегда. И я помню, как громко взвыл в тот момент, как рыдал всю ночь. И никто не упрекал меня. Все понимали, каково мне было. Но вся эта боль была необходима для меня. Именно благодаря ей я стал тем, кем являюсь сейчас. И знаете, меня до сих пор пугает то, что лишь страдания и муки могут изменить нас и заставить понять, насколько важна такая вещь как жизнь. Однако наш мир устроен именно так, а не иначе, и сопротивляться ему мы не в силах.
Лем поднял голову и с отцовским взглядом посмотрел на поникших детей.
- Но меня радует, что моя участь вас обошла стороной. Лишь взглянув на вас можно смело сказать, что вы не чувствуете себя героями. Что же тогда движет вами? Что заставило страдать Самюэля в битве с Букой? Что заставило Изабель помочь незнакомому мальчишке, истекавшему кровью? Что заставило Элин помочь Самюэлю в битве с нечистью? Вы ведь не думали о том, что хотите погеройствовать, верно? Так зачем вы всё это сделали? Могли ведь просто не вмешиваться и всё. А ответ прост: вы все – мученики. Вы готовы страдать за других, лишь бы с ними всё было в порядке. Не важно, родной ли это человек, или простой прохожий. Сами подумайте, Изабель помогла Самюэлю, даже не зная его. Помогла тому, кого считали порождением зла. Вас ведь невзлюбили за это, так? Но Изабель пошла на эту жертву. Объяснение этому лишь одно. Вы уже познали всю боль этого мира. Вы уже приняли её, но не можете допустить того, чтобы её принял кто-то другой. Вы уже знаете, что каждая жизнь ценна. И меня радует, что вам не придётся терять друг друга, чтобы понять это.
- Не рано ли ты делаешь такие выводы? Да ещё и с такой смелостью? - спросил Самюэль у Лема.
- В каком смысле?
- Ты познакомился с нами совсем недавно, да и не сказать, что мы часто виделись. Пусть ты и навещал нас, этого было мало, чтобы понять наш склад ума. Так почему ты говоришь так, будто бы общался с нами долгие годы? Я лишь пытаюсь понять ход твоих мыслей. Такая уж у меня привычка. Мне необходимо знать сущность человека, понимать его. Только так я могу понять устройство этого мира. Всё, что нас окружает – это результат поступков того или иного человека. Весь наш мир – это поступки, действия и мысли. На них строится всё. Чтобы помочь выжить Изабель и Элин и выжить самому, нужно понимать сущность этого мира, а значит, понимать каждого человека. И сейчас я хочу понять тебя. Бесспорно, история о твоём становлении говорит многое, но не отвечает на все вопросы. Так, мне до сих пор не понятно: что заставляет тебя видеть во всех лишь хорошее? Поэтому, Лем, ответь мне на этот вопрос, если это не трудно.
- Ну, хм… что же… Начнём с того, что я вижу не только хорошее. Плохие вещи я тоже не оставляю без внимания. Вы тоже не исключение. Но мне не очень хочется нагружать этим, вот и всё.
- Раз так, то поведай нам о нашей тёмной стороне.
- А знаешь, Самюэль, я поступлю как Фалин и скажу, чтобы вы сами поняли, из чего состоит тёмная часть вашей души.
- Ясно. Увиливаешь от ответа.
- Вовсе нет! - посмеиваясь, ответил Лем. - Я лишь хочу сделать лучше для вас. Пойми: одно дело, когда на твои недостатки указывает кто-то другой, и совсем другое, когда ты находишь их сам. Но, пока этого не произойдёт, ты не поймёшь разницы. Себе, всё же, ты веришь больше, чем кому-то другому. Я ведь прав?
Самюэль задумался. Похоже, что Лем говорил правду. Ведь и в самом деле, он никому так не верил, как самому себе. Даже успокаивающие речи Изабель и подбадривания Элин он принимал с огромным трудом, нередко сомневаясь в их правдивости. Едва же знакомым людям Самюэль всё равно, что не верил. Годы жизни в одиночестве заставляли его сомневаться во всём и всех, кроме самого себя. Самюэль опасался даже тех, кто искренне заботился о нём. Любые обещания и речи моментально подвергались мальчиком жёсткому анализу, разбору и поиску их истоков и причин. Даже мысли и наставления Гастона подвергались сомнению, а ведь он фактически приютил Самюэля. Гаичан тоже решил приютить Самюэля и стать для него настоящим отцом. Но не слишком ли много счастливых совпадений? Столько людей вдруг начало относиться к нему с такой заботой, без какой-либо на то причины, как считал Самюэль. Искреннюю доброту Самюэль сразу же отметал. Он не верил в неё, ибо она, по его мнению, была глупа и бессмысленна для таких людей. Самюэль мог спокойно поверить в доброту горожан или бедняков. Для них это своего рода средство выживания, то, благодаря чему они вообще существуют.
Так, Самюэль верил в искреннюю, даже чрезмерную доброту Изабель и Элин. В их случае она имела и смысл, и причину.
С Лемом ситуация была очень спорной. С одной стороны, он тоже был родом из обычных крестьян. С другой же, Лем – один из приближённых самого Владыки, и стал он им явно не из-за своей доброты. Для такой должности важен расчёт, ум и стратегическое мышление. Иными словами, всё то, что противостоит доброте. С ним Самюэлю ещё предстояло разобраться получше.
К Гаичану же доверия практически не было. Со всех точек зрения, приютить его – это глупая идея. Нужен наследник? Так во дворце полно других кандидатов, да и навряд ли ребёнок, не умеющий читать и писать, станет хорошим правителем. Повысить свой статус в народе? Так будут вопросы. Почему приютили именно его? Почему на других не обратили внимания? Почему не приютить всех бедняков, раз приютили одного? Доброта и жалость? Так такому правителю, как Гаичан они лишь мешают. Тогда, зачем? Верить Гаичану было опасно и, в какой-то степени, глупо.
Получается, Самюэль и вправду верил лишь себе. Лем был прав. Или же нет?.. А что если он тоже тот ещё хитрец и просто хочет слепить из Самюэля что-то, что нужно ему? Учитывая, что Лем был довольно умён, это было вполне возможно. Он мог спокойно дёргать за различные ниточки, руководить мыслями других, действуя в своих интересах, да ещё и умело скрывать этого. Можно ли верить Лему? Кто он на самом деле?
Сложный всё же механизм – человек. В один момент он может любить и ненавидеть, верить и не верить. А всё зависит лишь от угла обзора. Посмотришь с одной стороны – увидишь одно, а встанешь чуть правее или левее – и узришь совсем другое. А чему именно верить? Не знает, наверное, и сам Создатель. Так и получается, что человек решает сам. И нередко выбор идёт в пользу собственной выгоды. Но плоха ли эта выгода? Может, с моральной точки зрения, да. Однако именно эта выгода может спасти и тебя, и твоих близких, принеся в жертву всех остальных. А плохо это или нет – зависит от контекста событий. Но опять же, все ведь видят контекст по-разному. Мозг же невольно ориентируется на мнение окружающих. И бывает, что уже сформированная точка зрения вступает в контакт с совершенно иной, не менее сильной. И в голове человека зарождается бой этих двух мнений. Так какой же выбор сделает человек? Сделает ли он это ради выгоды или же пойдёт на поводу у морали? Эти вопросы мучают сознание каждого, кому предоставляется этот выбор. И человек, каким-то неведомым образом, умудряется сделать этот самый выбор, окончив тем самым войну мнений в своей голове. И если это не показатель того, насколько чудесен человек, то что же тогда?
Как же с эти выбором поступил Самюэль? Он решил ненадолго продлить войну мнений. Этот выбор оказался действительно сложным, а потому нужно было ещё раз оценить расстановку сил обеих сторон, чтобы правильно выстроить стратегию и завершить войну быстро и с наименьшими потерями сторон.
Самюэль многозначительно прикрыв глаза, ответил Лему:
- Я сделаю вид, что поверил тебе.
Фальшь в его словах заметили все. Звучало это столь нелепо, что вызвало улыбку у всех, кто был в карете. Элин же и вовсе захихикала. Самюэль и сам понял, что выглядит нелепо, и тоже усмехнулся над самим собой.
- Ну, а Владыка? Как ты попал к нему на службу? - спросила Элин.
- А, это. Да так, ничего особенного. Я продолжал работать, тренировать ум, оттачивал свои старые навыки и учился новым приёмам. В один момент, когда я разменял свой четвёртый десяток, меня, Крация и ещё двух охотников выбрали для сопровождения экипажа Владыки в другой город. И, как оказалось, не зря. Где-то на середине пути на нас напала стая нечисти во главе с одним из демонов-офицеров. С большим трудом, но мы смогли отбиться. Правда, к несчастью, охотники, сопровождавшие нас с Крацием, погибли. Однако нам удалось уцелеть. Владыка же и вовсе не пострадал. Он оценил наши навыки и, как оказалось, сражался я получше многих его воинов, да и в стратегии смыслил весьма неплохо. Владыка увидел во мне большой потенциал, и взял меня к себе в качестве владычного охотника. В Крации же Владыка разглядел лишь грубую силу, и из-за этого, а ещё из-за его дурной славы, лишь повысил его в ранге. Собственно, Краций не сильно расстроился.
- А твои родные? Ты же не забыл о них?
- Да, Изабель, не забыл. Все живы-здоровы. Мама с папой, хоть и в преклонном возрасте, продолжают трудиться, а Арринхольд и Валих вместе со своими мужьями помогают им всем, чем только могут. Обе, как вы поняли, уже замужем. У Арри трое детей: двое мальчиков и девочка, а у Валих пока только один сын, но, насколько мне известно, она ждёт уже второго ребёнка. Я навещаю их порой. Увы, моя работа не позволяет мне так часто путешествовать туда, куда я хочу. Даже в вашем мире я оказался лишь по работе. Однако я отправляюсь к семье, как только появляется возможность, а ещё нередко высылаю им деньги. Зит, к слову, знакома с ними всеми. Хотя было бы как-то глупо не познакомить родню со своей женой.
Зит тут же передёрнуло, и она пихнула Лема локтём:
- Тише ты, олух! Ещё каждому встречному об этом расскажи!
- Вы женаты?! - в один голос воскликнули Самюэль и Изабель.
- А вы не знали? - удивилась Элин. - Это же очевидно! Ладно остальные, но вы-то как не заметили?
- Ну, на самом деле это секрет. Мы обвенчаны тайно, поэтому никому ни слова, хорошо, - Лем подмигнул троице.
- Почему? Ну, в смысле, почему вы обвенчаны тайно?
- Из-за обычаев эльфов. Многие из них ой как не любят, когда эльфы связывают себя узами брака с другими расами. Они считают, что таким образом поганится чистая кровь эльфов. Зит, конечно, не из таких, однако другие бы эльфы ей покоя не дали. Как-то вот так, Изабель.
- Но разве вам не тяжело жить с этим?
- Признаться, поначалу было. А сейчас мы как-то уже привыкли. Да и плевать на это. Какая разница обвенчаны вы тайно или нет, да и обвенчаны ли вообще? Разве это показатель того, что вы любите друг друга? Поначалу да, ты думаешь именно так. Однако со временем ты понимаешь, - Лем аккуратно взял Зит за руку и посмотрел ей в лицо, - что любовь – это нечто большее.
- Въезжаем на мост! Скоро минуту будем во дворце! - послышалось от кучера.
Услышав эти слова, дети выглянули в окошки кареты. Их глазам предстал вид величественных стен, возвышавшихся до небес и окружавших дворец. Сами стены были выложены из серого кирпича и украшены многочисленными абстрактными изображениями раут. Кроме того, в стенах располагалось несколько рядов маленьких окошек на случай осады. На краях стен располагались смотровые башни с угловатыми, покрытыми частыми шипами крышами. Защищавшие дворец стены сильно выделяли дворец относительно мирной и яркой архитектуры Закара, превращая его в некую «цитадель зла». Одним своим видом они могли нагнать жути не только на нападавших, но и на жителей города. Казалось, что они не защищают правителей города, а ограждают их от жителей. Вопрос только, с какой целью? Чтобы уберечь горожан от их правителей или же наоборот? Может, эти стены были тюрьмой для высшего сословия. А может, островком счастья и спокойствия в этом жестоком городе. Сказать наверняка можно было, лишь пожив и внутри этих стен, и за их пределами.
Посмотрев вниз, глазам троицы предстал лиловый, сверкающий, чуть ли не прозрачный мост, сквозь который был виден широкий, глубокий ров. Казалось, что карета едет практически по воздуху, из-за чего появлялась лёгкая дрожь в ногах и немного подташнивало. То, что он был прекрасен и необычным, отрицать было сложно. Порою мост переливался в лучах солнца, из-за чего по нему пробегали маленькие волны света.
- Из чего сделан это мост? - спросила восторженная Элин.
- Из магии. Весь мост – это магия в чистейшем её виде, - пояснил Лем.
Вдруг необычная поверхность моста сменилась зелёной мелкой травой. Проехав немного вперёд, дети увидели и распахнутые ворота крепости, сделанные, судя по цвету, из платины и украшенные тёмно-зелёными и пурпурными самоцветами, а также барельефами, изображавшими раут, которые своим видом напоминали Изабель Лунарию.
Въехав на территорию дворца, троица увидела огромный сад, деревья в котором хоть и были похожи на земные, всё же отличались от них. Листва одних напоминала листья кувшинок, но была куда крупнее. У других листья были похожи на тонкие верёвочки и свисали почти до самой земли. У третьих же листьев как таковых не было вовсе. Вместо них на деревьях росли мелкие, пушистые, белоснежные шарики, с которых ветер порой сдувал пыльцу, которая медленно и плавно осыпалась на землю, словно снег. Порой в саду встречались сооружения, внешне напоминавшие торт, и имевшие от двух до четырёх уровней. На каждом из уровней росли растения, подобранные по определённым признакам. На верхнем уровне всегда располагались прекрасные белоснежные беседки, каждая из которых была выполнена в своём неповторимом изящном стиле. В некоторых из них были заметны представители знати, мирно общавшиеся и наслаждавшиеся мирной жизнью. Беседки встречались на других уровнях, а также в самом саду, но особой популярностью они, судя по всему, не пользовались. Оно и неудивительно. Кто же откажется побывать на уровне высоты птичьего полёта и осмотреть всю красоту этого сада? Да и потом, это нехило тешит твоё эго и дарит ощущение того, что ты – король всего мира. Смотришь и думаешь: «Это всё моё! Такое маленькое, крохотное и я над всем этим!». А уж от такого ощущения мало кто откажется.
В какой-то момент карета доехала до перекрёстка и по сторонам показались два высоченных здания. То, что стояло справа, имело мягкий, спокойный и миролюбивый вид. Стены его были белее снега. Балконы, карнизы, а также барельефы переливались золотом. Верхняя часть была тёмно-синяя с золотистыми шпилями с насаженными на них розовыми «яйцами». Знай Самюэль о шахматах, сказал бы, что здание было словно фигура слона, окружённая четырьмя пешками. То была «Обитель жриц Лунарии», как объяснил Лем. Слева располагалась «Твердыня Стражей», имевшая вид ферзя и внушавшая страх и опаску у всех, кто проходил мимо. Вся усеянная колоннами, горгульями и статуями, изображавшими воинов самых разных рас, в том числе и людей, твердыня представляла из себя одну огромную башню, возвышавшуюся до самых небес и бывшую выше самих стен. Особенно пугала корона этого «ферзя», напоминавшая спаянные черепа, смотрящая на все четыре стороны света. В голове не укладывалось, как вообще могли построить такое пугающее сооружение во владычном дворе. Но раз оно стоит, значит, так надо. Твердыня сильно контрастировала с обителью. Если её вид успокаивал тебя и дарил ощущение безмятежности, то твердыня, наоборот, стремилась настолько омрачить тебя, что мир вокруг казался тебе немилым.
Проехав чуть дальше, карета повернула вправо и остановилась.
- Прибыли!
К карете подбежал прислужник-эгн и открыл дверь. Лем выпрыгнул из кареты, после чего подал руку Зит и помог ей спуститься по ступенькам. Следом за ними вышел Самюэль. Он решил последовать примеру Лема и также помог спуститься девочкам. Как только вся компания покинула карету, Лем торжественно всплеснул руками и произнёс:
- Добро пожаловать во владычный двор!
Перед глазами новоприбывших предстал сам дворец. Стилем своим он напоминал дома в городе, но был куда более громоздким, величественным и грандиозным. Дворец обладал округлой формы с крышей цвета яркого ночного неба и имел четыре входа: парадный, два боковых и садовый. Все входы во дворец выделялся двумя широкими башнями, каждая из которых имела небольшую лантерну. Многочисленные окна, расположившиеся меж огромного множества колон на каждом из трёх этажей, сверкали в лучах полуденного солнца. Над фасадом дворца возвышалось ещё несколько стройных башенок, исполнявших роль колоколен, зовущих ко дворцу в случае крайне необходимости, а также высокая, широкая каменная башня, где располагался тронный зал. Тронная башня, а именно так она называлась, соединялась с основным зданием четырьмя переходами, деля тем самым внутренний двор на четыре части. Она имела куда больше архитектурных украшений и деталей, чем фасад основного здания, отчего казалась более утончённой и грозной. На последнем этаже башни переливалось красками огромное витражное окно, а из крыши выступала турель.
На несколько мгновений Зит и дети замерли, поразившись увиденному. Им и в голову прийти не могло, что им когда-нибудь придётся жить среди всего этого.
- У вас там всё хорошо? - пощёлкал пальцами Лем. - Идёмте. Вы быстро привыкнете ко всему этому.
Когда все новоприбывшее пришли в чувства, Лем повёл их к дверям, где их уже ждали дейтерианец, который, судя по облачению, являлся доктором, и угрюмый, пожилой эльф, пожиравший гостей свои взглядом.
- Увы, Владыка не смог нас встретить. Сами знаете, насколько он занятой. Поэтому вас со всем ознакомят они, - пояснил Лем, подводя компанию к дверям. - Зит, это Нааро, главный доктор. Он весь твой. Спрашивай у него что хочешь. Дети, вам достался рат Онатос Соор – один из главнейших советников нашего Владыки. Насчёт его угрюмости можете не беспокоиться. Он всегда такой. Ну-с, знакомьтесь, а я пойду.
- Куда? - поинтересовался Самюэль. - Я думал, ты будешь вместе с нами.
- Я тоже так думал, но у жизни на всё свои планы. Мне нужно в штаб охотников, допросить того эгна, призвавшего крюкохвата. Такая уж у меня работа. Обещаю, как только закончу, сразу же приеду к вам. Надеюсь, он окажется сговорчивым.
Лем напоследок обнял детей, и, попрощавшись, быстрым шагом направился к карете. «В штаб!», - послышалось от него за пару мгновений до того, как Лем запрыгнул внутрь. Как только карета тронулась, Нааро подошёл Зит.
- Приветствую вас, ог Садари. Лем много рассказывал о вас и вашей преданности своему делу. Надеюсь, он говорил правду. Пройдёмте со мной, я вам всё покажу.
Он поклонился Зит и повёл её во дворец.
Онатос продолжал неподвижно стоять на месте и всматриваться в лица и одеяния детей. Во взгляде его читалось явное отвращение и непринятие всего происходящего. Наконец, он вымолвил свои первые слова:
- Учтите, то, что вас принял Гаичан, ещё не означает, что вас приняли все, кто здесь живёт. Для многих здесь вы пока лишь отребье, которому несказанно повезло. Хотите, чтобы к вам относились иначе – заслужите это. Особенно это касается тебя, слуга Лунарии. У нас тут таких, как ты, в Закаре около сотни. Только большинство из них уже забыли, кем являются, и теперь им чихать даже на ту, что одарила их своей благодатью.
- Я… я уверяю вас, что сделаю всё, чтобы не посрамить имя великой Лунарии и…- хотела было ответить Изабель, но была резко оборвана Онатосом.
- Я не давал тебе разрешения говорить. Твои обещания для меня не значат ровным счётом ничего. Ты не первая, кто так говорит. Все вы клянётесь чтить имя Лунарии и служить ей до конца своих дней, а после начинаете упиваться властью и величием, тогда как другие и рады вас терпеть, ведь «вас выбрала сама Лунария и ошибиться в выборе она никак не могла». Глядя на весь этот сброд, именуемый «жрицами Лунарии», у меня появилось ощущение, что плевала эта ваша богиня на всё, что здесь происходит.
- Прошу, вас не говорите так. Лунария не может избрать плохих людей себе на службу. Зачем вы порочите её имя?
- Раз я так говорю, значит, на то есть причины, и тебя они не касаются! Тобою движет слепая верность к Лунарии, это и дураку ясно. Но поверь мне, если уж посвятишь всю жизнь только служению ей, судьба твоя окажется трагичной. Быть может, твоя душа и чиста, но ты должна доказать это. И не Лунарии, а тем, что окружают тебя каждый день. До тех пор блаженной тебя назвать нельзя. Теперь что касается вас всех: держите ухо востро. Жизнь во дворце такая же тяжёлая, как и за стенами, а найти себе врага наоборот проще. Потому старайтесь не говорить лишнего, тогда беда минует вас. Теперь за мной. Я покажу вам дворец и отведу в ваши комнаты.
Онатос развернулся и, будто бы тут же забыв о ребятах, зашагал ко дворцу.
- Злой он какой-то. Знаю, грубо, но не могу лгать. Надеюсь, мы с ним поладим, - проговорила Элин еле слышно.
- И я. Не очень хочется иметь врагов во дворце, - согласилась с ней сестра.
- Я сказал: за мной! У меня и без вас дело по горло! - окрикнул детей Онатос, подойдя к дверям.
- Да уж, тёплый приём, ничего не скажешь, - вздохнул Самюэль, и вместе с девочками направился во дворец.
Глава 8. Допрос
Лем вошёл в холл штаба охотников – невысокое, мрачноватое помещение, солнечный свет в которое проникал лишь через стеклянную крышу. Небольшие светильники, напоминавшие собой свечи, днём были выключены. Стены холла были деревянными, местами украшенными резьбой по дереву, изображавшей самих охотников и существ, которым они противостояли, а местами обитые зелёным бархатом. В конце холла находился секретер в виде подковы, за которым сидел по-деловому одетый эльф, уже не молодой, но и до старости ему ещё было далеко. Волосы его были аккуратно зачёсаны назад, на носу красовались круглые очки с цепочкой. Лицо эльфа имело уставший и измученный вид. С явным нежеланием он рассматривал и подписывал какие-то бумаги, то и дело потирая свой лоб. Позади него находился огромный шкаф, заставленный самыми разными книгами и бумагами. На стене располагался вырезанный из дерева символ охотников на нечисть: рука с горящим в ней пламенем. По обеим сторонам секретера было по две двери. Те, что располагались слева, вели в штабной паб, допросную и исследовательский центр. Те, что справа – в центр выдачи дел и архив. Вдоль стен стояли длинные деревянные скамьи, также обитые зелёным бархатом, на которых сидели охотники. Кто-то из них что-то читал, кто-то общался со своими коллегами, а кто-то и вовсе спал, как убитый.
Прислушавшись к шагам, эльф сразу же понял, что за охотник пожаловал в штаб. Шаги Лема, размеренные, громкие и уверенные, он узнал бы везде. Он поднял голову и улыбнулся так широко, будто бы не видел Лема целую вечность.
- А-а, ха-ха! Сан’Ар! А я-то уж думал, что мы с тобой не свидимся сегодня! - смеясь, поприветствовал эльф друга. - У тебя же сегодня что-то важное намечалось? Неужто судьба послала тебя куда подальше?
- Ну, можно и так сказать, - усмехнулся Лем, подойдя к секретеру и облокотившись на него обеими руками. - А у тебя, как я посмотрю, тоже всё неладно, Фальт? Завал, да?
- Да завал это мягко сказано! Этим бюрократам из руководства вдруг потребовалось, чтобы я перепроверил документы на всех наших охотников, об их прибамбасах и методах боя, а ещё, чтобы предоставил полные списки нечисти, которую они уничтожили за этот год. Понимаешь? За год! У нас что ни день, то новые сигналы тревоги. Наши каждый день эту нечисть бьют, и мне всё это надо сверить и перепроверить! Ещё и Нико со своими двойняшками ко мне вот уже неделю лезет, плюс твою надо устроить. Эх-х, не знаю… Я, наверно, уже скоро ума лишусь со всеми этими отчётами и документами. Ты подумай, Лем. Вот хочешь ты спокойной работы, в тишине, в покое, чтобы быть подальше от всей этой суеты. Просто сидеть, писать всякое, да давать поручения с самодовольной рожей. Сказка, а не жизнь, казалось бы. Но не-е-ет! Жизнь – это такая сволочь, что в любом месте тебя достанет и с ума сведёт. Думал, проживёшь спокойную, тихую жизнь? Ха! Наивный! Тебя вся это волокита с бумагами доконает в первый же месяц! Может, замечал, у меня под конец дня всегда правый глаз дёргаться начинает? И я ничего с этим поделать не могу. Всё! Я псих уже! Посмотри на меня! Да даже по виду моему это сказать можно! И выхода нет никакого. Куда ни пойдёшь, кем ни станешь, итог один – превратишься в психа. Может, это суть нашей жизни: сойти с ума? Живёшь-живёшь, а потом: «Хоп!». И всё. Конец. Ибо когда ты псих, ты не чувствуешь, что живёшь. Что-то происходит, кто-то что-то делает. Но тебе уже плевать. М-да. Жуткая штука.
На пару мгновений Фальт замолчал и начал смотреть куда-то в сторону, но очень быстро пришёл в себя.
- А, точно, точно! Ты же здесь! Ну, так-с, чем могу быть полезен нашему «владычному любимчику»?
- Так, мелочи. Нико должна была доставить крюкохвата для вскрытия, и я…
- Хотел бы узнать предварительные результаты, так? Ну-с, они у меня есть. Наши работают на удивление быстро. Э-э, так… где? Где? - начал копаться в бумагах Фальт. - Ага! Вот он, паршивый!
Фальт встряхнул перед собой перед собой два скреплённых между собой листа. Поправив очки, он быстро пробежался по тексту, чтобы удостовериться в том, что взял нужные документы. Благо, читал Фальт очень быстро – сказывались долгие годы службы в секретариате.
- Ага, да! Оно! В общем, если верить предварительным исследованиям, то в целом ничего нового. Крюкохват как крюкохват. Такой же, как и все остальные. Так бы я сказал, если бы не одно «но». Мозг, - эльф постучал себя по лбу пальцем. - Я в этом не особо много понимаю, но всё же. Мозг этого гада развит куда лучше, чем у любого другого крюкохвата. Он банально крупнее. Тут сказано, что для того, чтобы мозг так развился, потребовалось бы несколько циклов.
Лем почесал подбородок.
- Значит, его могли развить искусственно.
- Думаешь?
- А есть другие предположения?
- Ну, не знаю, - кривя лицо, протянул Фальт. - Я ещё не слышал о ком-то, кто ставил над нечистью опыты. Да и потом, развить мозг! Ты подумай! Мы, конечно, на многое способны, но на такое…
- Тем хуже. Создателем этого крюкохвата мог стать кто-то другой. Кто-то, у кого есть власть над телами нечисти.
Вдруг на столе Фальта засветилась небольшая круглая металлическая кнопка.
- Прости, что-то прислали.
Фальт нажал на кнопку, после чего из-под стола послышались быстрые щелчки и из длинного обрамлённого металлом отверстия в столешнице прерывистыми движениями вышел листок бумаги со свеженапечатанным текстом. Прочитав сообщение, эльф заинтересованно промычал. Отодвинув часть бумаг в сторону, Фальт вытащил небольшую стойку с микрофоном, который он включил с помощью маленького тумблера. Пару раз стукнув пальцем, он произнёс в него громко, чётко и размеренно:
- Внимание всем охотникам! Поступил крупный заказ на уничтожение нечисти. В предместьях Закара, в Латнарском лесу был обнаружено гнездо кокатриксов. Было замечено три особи. Возможно присутствие ещё одной-двух. Награда за выполнение заказа: шестьдесят тысяч третов. Чтобы получить награду,необходимо представить доказательство выполненной работы. Всем желающим принять участие в охоте обратиться в окно выдачи дел номер два. Охотникам, не достигшим ранга Арг, запрещено участвовать в данной охоте. В случае нарушения охотником запрета, нарушитель и его учитель, если таковой имеется, получат наказание. Повторяю, желающим принять заказ обратиться в окно выдачи дел номер два.
Голос Фальта разносился по всему штабу, благодаря небольшим динамикам, расположенным по углам под самой крышей. Лем обернулся назад, желая узнать, кто откликнулся на вызов. Речь эльфа разбудила пару охотников, дремавших на лавках. Двое дейтереианцев, сидевших рядом и о чём-то неспешно разговаривая, переглянулись и практически синхронно кивнули, после чего направились к окну выдачи дел. Через пару мгновений из бара вышло трое: уже изрядно постаревший эгн, доедавший кусок хлеба, девушка-шива и эльфийка. Стрижки обеих девушек были короткими и больше походили на мужские. Проходя мимо стойки Фальта, шива остановилась и спросила:
- Фальт, что насчёт очков? Я не хочу в камень обратиться.
- Выдадут, не переживай.
Удовлетворившись эти ответом, шива зашагала за остальными охотниками. Буквально через пару мгновений к ним присоединилась ещё и дейтерианка, выбежавшая из архива.
- Ты как, Лем? С ними или как? Обычно ты у нас в первых рядах идёшь на такие дела, - ухмыляясь, спросил Фальт.
- С радостью бы, но мне ещё с этим крюкохватом разобраться надо.
- И не жутко им? Один кокатрикс – это уже кошмар для меня. А тут целое гнездо! Вы, ребят, меня порой поражаете своей… даже не знаю. То ли отвагой, то ли безрассудством. Не в обиду.
- У нас ни того, ни другого. Нами руководит долг. Долг перед всеми созданиями Лунарии.
- Значит, безрассудство. Впрочем, оно не такое уж и плохое. Кто знает? Может, будь во мне хоть немного вашего безрассудства, сейчас бы здесь не сидел. А! Тут Краций с каким-то эгном проходил недавно. Что-то про крюкохвата бормотал. Не о нашем ли?
- О нём самом, Фальт. О нём самом. Скорее всего, этот эгн его и вызвал. Ты мне вот что скажи: он цел?
- Эгн? Цел, цел, чему, признаюсь, удивлён. Правда, они сейчас в допросной, и я сомневаюсь, что Краций долго будет сдерживаться. Уж лучше поспеши. Нико тоже там, но её Краций вряд ли будет слушать.
- И то правда. Спасибо за всё, Фальт. Узнаешь о крюкохвате что-то новое – сразу сообщи мне.
Лем взял бумаги, выданные ему Фальтом, и уже было направился в допросную. Путь к ней лежал через коридор, освещённый лишь небольшими кристаллическими лампочками, сделанными в виде факелов. В конце коридора располагалась дубовая дверь. Над ней была стальная табличка с выгравированной на ней надписью «Исследовательский центр». Справа от неё была такая же дверь, но ведущая уже в допросную. Именно туда Лем и свернул.
В допросной его уже ждали Нико и Краций. Они стояли друг напротив друга, опёршись спинами на стены и о чём-то размышляя. Краций смотрел куда-то вниз, Нико задрала голову вверх и будто бы разглядывала потолок. Заметив присутствие Лема, Нико сразу же встала по стойке «смирно» и поклонилась ему. Краций косо посмотрел на вошедшего и развязано отстранился от стены.
- Приветствую вас, рат…
- Отставить, Нико. Здоровались уже.
- Как ваша рука?
- Уже отошла. Всё хорошо. Скажи лучше, что с задержанным? Что узнали?
- Ничего, - Нико проговорила это с какой-то растерянностью.
- Как это?
- Он не говорит, не шевелится, даже не моргает. Он будто бы умер, но при этом дышит и сердце у него тоже бьётся. И, похоже, в этом замешаны демоны.
Лем перевёл взгляд на иссушенную руку Нико, издававшую лёгкое свечение.
- Даже через стену?
- Ага. А представьте, что было там? Не просто светилась… Полыхала!- испуганным шёпотом проговорила Нико.- Тут явно что-то пострашнее простого офицера. Барон, не меньше.
- Ты думаешь?
- К сожалению, я уверенна, рат Сан’Ар.
Эта информация не на шутку встревожила Лема. Чутьё руки Нико ещё никогда не подводило. И раз оно говорило, что в этом замешан кто-то выше по статусу, чем демон-офицер, то, значит, так оно и было. Демон-барон уже был большой проблемой, ибо это означало как минимум пару крупных налётов нечисти на город. Однако лучше уж это был именно барон, чем подчинитель. Появление подчинителя означало лишь одно – война. Правда, если он ещё не успел набрать сил, можно было разбить его ещё до того, как он сформирует армию. Однако подчинитель и безо всякой армии обладал силой, способной сокрушить любого, кто бросит ему вызов. Худший же вариант Лем старался отрицать до последнего и искренне молился, чтобы это был не он. Появление одного из «Семи смертных грехов» знаменовало бы войну на истребление. Зная, насколько фанатичен в своих идеях был Гаичан и что он ни за что не примет помощь от Верховного совета, Лем не сомневался, что Закарские земли не выстоят даже против слабейшего «Смертного греха» – Бельфегора, Воплощения Лени. В том же, что крюкохват был создан искусственно, сомнений не осталось вовсе.
Почесав свой подбородок, Лем взглянул на Крация.
- А ты что скажешь?
- Мне нечего добавить. Всё то же, что сказала Нико.
- Неужто не смог ничего из него выбить?
- Нико же сказала, он словно труп. Он ни на что не реагирует. Его лупишь, а ему хоть бы хны.
- Хм… пожалуй, я сам взгляну на заключённого. Идёмте, поможете, если что.
С этими словами Лем вместе с напарниками вошёл маленькую, мрачную комнатку, где за широким деревянным столом в полном одиночестве сидел совсем ещё юный эгн. Он сидел с закованными руками, опустив голову и закрыв глаза, будто бы спал. Как только дверь в комнату захлопнулась, иссушённая рука Нико засияла так ярко, что скрыла своим свечением всё предплечье девушки. Сама же она ощутила хоть и терпимую, но жгучую боль. Внимательно осмотрев задержанного, Лем сел напротив него и положил перед собой данные ему Фальтом бумаги. Тут эгн медленно поднял голову и раскрыл глаза. Они засияли ярко-зелёным ядовитым светом, на пару мгновений ослепившим всех троих охотников. Вскоре свечение глаз стихло, и заключённый неторопливо осмотрел помещение.
- Приветствую вас, достопочтенные охотники, - сказал он явно чужим, отдающим эхом голосом, всматриваясь в глаза Лема. - Лем Сан’Ар. Младший брат Фалина Сан’Ара и младший ребёнок в семье Сан’Ар. Разведчик и охотник на нечисть при владычном дворе Гаичана Три’Хайта – Владыки Закарских земель, прозванного Коротким за низкий для дейтерианца рост. Обладатель высшего ранга среди охотников – Пата. Ты тайно обвенчан с медсестрой-эльфийкой по имени Зит, о брачном союзе с которой боишься сказать даже своим близким друзьям, однако поделился этим секретом с двумя девочками и мальчиком, которых спас в Ортраксе двумя неделями ранее. Весьма любопытная личность. Именно таким я тебя и представлял, Лем.
Сказать, что заключённый напугал охотника – не сказать ничего. Пускай за многие годы войны с нечистью Лем и попривык к выходкам демонов, когда твой враг рассказывает тебе твои сокровенные тайны, которые ты не решаешься поведать даже лучшим друзьям, о том, что твориться у тебя на душе, это воистину внушает неподдельный страх и ужас. Знания – вот главное оружие, что было создано самими богами, и если демон обладает знанием настолько сокровенным, при одной мысли об его истинной силе, начинают трястись поджилки.
Задержанный тем временем абсолютно спокойно перевёл взгляд на двух других охотников.
- А, Краций Хотмор! Сколько лет, сколько зим! - приветствовал он эльфа, словно старого приятеля. - Как я посмотрю, ты до сих пор не оправился после смерти Фалина. Горькое событие, согласен, однако зачем же так загонять себя? К чему эти пьянки? Ты ведь знаешь, что они не помогут. Мой тебе совет: попробуй смириться с его смертью как-то по-другому.
- Ах ты..! - Краций уже хотел ринуться на эгна, однако Нико остановила его.
- А ты у нас Николетта Литман. Любопытно… Потомственная охотница и хочешь, чтобы твойи младший брат Эрл продолжили семейное дело. Хм… ты сумела одолеть демона-барона, который и заразил твою руку скверной, только-только получив ранг Аес. Хоть ты и поскучнее этих двоих, стоит отдать должное, персона ты интересная. В твоей крови течёт благородство и жажда справедливости. Вот только сумеет ли она сохраниться в тебе в самый жуткий час? Я бы с удовольствием изучил тебя. А что касается руки, лучше избавься от неё. Смерть от иссушения полна боли и мучений.
Заметив возникшую растерянность охотников, заключённый слабо улыбнулся.
- Удивлены моей осведомлённостью? - поинтересовался он тоном весьма деловитым и спокойным. - Не бойтесь, я не следил за вами. Однако я узнаю всё о каждом, с кем столкнусь взглядом. Потому обмануть меня – дело гиблое. Весьма полезная и практичная способность, не правда ли?
- Что же, господин "всезнающий". Раз уж ты знаешь всё о нас, может, поведаешь нам и о себе? - взяв себя в руки, спросил Лем.
- Разумеется. Имя моё Ханстар. Я прихожусь сыном демону Асмодею, повелителю страсти и похоти, и имею титул подчинителя, однако не являюсь членом Гоетии, поскольку был исключён своими братьями и отцом «за некомпетентность».
- Ты! - прошипел Краций. - Мне казалось, мы тебя убили!
- Отчасти это так. Моё тело вы предали земле, но дух мой всё ещё жив. Правда, теперь мне постоянно приходится менять тела, дабы выжить. Впрочем, мне же лучше. Проще слиться с толпой.
- Ты знаешь его? - обратился Лем к Карцию.
- Ещё бы не знать! - ответил эльф. - Перед тобой убийца Фалина.
Лем окинул взглядом заключённого. Тот, кого он так ненавидел и кого желал убить лично сейчас сидит прямо перед ним. Чувство ненависти, стихшее за многие годы службы охотником, сейчас воспылало в Леме с новой силой. Невольно он потянулся к клинку. Лем напрочь забыл о важности заключённого и о самом факте допроса. Месть. Убить того, кто лишил его брата и учителя, чью медленную смерть он наблюдал днями и ночами. Вот всё о чём он думал. Однако рука Лема внезапно остановилась. Опыт и множество пережитых смертей своих братьев и сестёр по оружию всё-таки брали верх над эмоциями Лема. Да и, в конце концов, какой смысл мстить? Неужели, это вернёт Фалина из мира мёртвых? Никак нет. Или же после убийства Ханстара, наконец, придёт покой и истинное смирение со смертью Фалина? Тоже нет, ибо поддашься искушению своей злобы, что лишь порадует демона и покажет, что он здесь главный. И разве смерть убийцы отменяет само убийство? Иными словами, месть – штука бессмысленная.
Охотник взял себя в руки. Пусть злоба всё ещё и бушевала в нём, рассудок не давал ей вырваться на волю. «Всему свое время. Придёт время, и ты ответишь за всё, что совершил!», - подумал Лем и убрал руку от меча.
- Отвечу, не переживай, - сказал Ханстар, словно прочитав мысли Лема. - Но позволь сказать тебе, без насмешек и ехидства, что искренне соболезную твоей утрате. Я вижу и чувствую всю твою боль. И с одной стороны я рад, что никогда не испытаю этого на себе. Однако, с другой, мне печально, что многие демоны не могут так скорбеть по своим братьям и сёстрам. Единицы из нас способны на это. Честно говоря, отчасти из-за этого я и восхищаюсь слугами Лунарии. Хотелось бы, чтобы и мы были способны на такое. Быть может тогда мы бы и победили в войне с вами. Что же касается Фалина, хочу отметить, что то была вынужденная мера.
- Что ещё за мера? - спросил Лем.
- Самооборона. Их с Крацием отряд ворвался в мою лабораторию и пытался убить меня. Согласитесь, если к вам ворвались вооружённые до зубов люди и начали пытаться вас убить, вы бы стали защититься, а не мирно сдались бы им, дав себя убить. Это ведь обыкновенный инстинкт. Тот самый, благодаря которому вы всё ещё живы, и который присущ даже тварям неразумным.
- У нас были причины нападать, - вставил слово Краций. - Ты столько лет наводил ужас на наши земли. Когда мы ворвались в твоё логово, оно было усеяно вспоротыми трупами и изуродованными телами несчастных. Их застывшие в агонии лица до сих снятся мне в кошмарах. Ты – существо хаоса и смерти, и несёшь их с собой везде. Это и есть причина, чтобы прикончить тебя.
- Хм-хм… ты прямо как мой отец, Краций. «Мы, демоны, должны сеять хаос в этом мире, ибо он того заслуживает. Он порочен, как сестра нашего бога Саманта!». Да… Асмодей очень любит это повторять. И многие из нас следуют этим словам, считают своим долгом истребить порок, порождённый Лунарией. Также как и вы стремитесь уничтожить нас, но уже как порок Саманта. Однако ни вы, ни мои братья не задаются вопросом: а почему мы считаем друг друга пороком? Пускай наши расы во многом различны, в сущности своей мы похожи. И вы, и мы – мешки с костями, сражающиеся за идеалы своих богов. Но всё-таки, из-за чего же идеалами обоих являются уничтожение всего, что породил другой?
- Самант лишился рассудка и перебил всех богов, - ответила Нико. - Он обратил их мир в Царство хаоса и ужаса. Он не оставил Лунарии выбора.
- А ты уверена в этом, Николетта? Начну с того, что у всего есть причина. У всего, в том числе и у безумия. Можете ли вы сказать, что свело Саманта с ума? Почему он так невзлюбил Лунарию, и почему в живых осталась только лишь она?
Повисло молчание. Никто из охотников не мог дать ответ, поскольку ни в одних письменах о Лунарии и Саманте об этом не говорилось ни слова.
- Не можете? То-то и оно. Также, давайте возьмём во внимание тот факт, что богам, судя по всему, тоже присущи чувства, желания, страсти. И раз уж мы способны лгать ради них, почему на это не способны боги? Не спорю, быть может, идеалы Саманта ложны. Но где гарантия, что Лунария не утаила от вас правду? Что, если её истинные идеалы куда страшнее, чем у бога хаоса? Разве вам никогда не было интересно узнать истину? Истинную сущность нашего бытия? Кем мы являемся для наших богов на самом деле? Поэтому я и препарировал эти тела, вылавливал разных индивидов творений раут, изучал их природу, поведение, логику жизни. Я не маньяк, как прочие демоны. Я учёный.
- И всё же поступки твои выставляют тебя именно как маньяка, - возразил Лем.
- Наука требует жертв. Это аксиома познания мира, и мы не в силах этому противостоять.
- Допустим, но зачем ты выпустил крюкохвата сегодня днём? Что это было за исследование?
- Вы заинтересованы развивать свою расу, я – свою. Я улучшал организм крюкохвата, обучая его логическому мышлению и приспосабливая к жизни в одиночку, а это, в свою очередь, приближает его к обретению разума, что позволит в будущем изменить всю историю творений раут и нечисти. К слову сказать, я весьма доволен результатом, раз уж он чуть не убил тебя, Лем. Однако этому помешал мальчишка. Самюэль, верно? Удивительно, он весьма несговорчив, но тебе он, похоже, доверяет, ибо выложил о себе всё.
Тут спокойствие на лице захваченного Ханстаром эгна постепенно сменилось удивлением, и даже каким-то испугом, а само тело начало легонько потряхивать.
- Любопытно… Он? Ты… ты уверен? - бормотал Ханстар себе под нос. - Но он столь юн и… Да, много ярости, и всё же… Точно? Ты столь дальновиден? Впрочем, да, вполне возможно… Да, да. Думаю, у него есть задатки. Значит, присмотреть… А девчонки? Да, пока оставить…
Терпение Лема подошло к концу. Кого-кого, а втягивать во всё это Самюэля с сёстрами он точно не хотел. Лем вскочил на ноги и выхватил меч. Приставив его к самому горлу демона, он грозно приказал:
- Довольно! Рассказывай нам обо всём, что задумал, или умрёшь во второй раз!
Ханстар перестал бормотать. Его прежнее спокойствие вновь возвратилось к нему, и демон невозмутимо ответил:
- Прошу меня простить, но мне пора. Я уже порядком заболтался с вами. Тем более, благодаря тебе я узнал о Закаре всё, что хотел.
- Ты не уйдёшь! Твоя магия здесь бесполезна.
- Это правда. Магическая защита в камере действительно неплохая. Вот только подумали ли вы о том, что будет, если для побега заключённый использует не магию?
И только эти слова вылетели изо рта Ханстара, демон лёгким движением рук разорвал цепи на руках и опрокинул стол на охотников, после чего ринулся прямо на них. Охотники уже приготовились к бою, однако Ханстар пошёл напролом и одним рывком снёс с ног всех троих. Прорвавшись к двери и влёгкую выбив её, он обернулся.
- Ещё увидимся, Лем, - бросил Ханстар напоследок и рванул прочь к выходу.
Лем с охотниками тут же кинулся в погоню. Воистину, это был самый странный демон из всех, что Лем встречал за всю свою жизнь. Мысли его были весьма не похожи ни на людские, ни на демонические. Да и демоном Ханстара можно было назвать с трудом. Скорее он был каким-то иным существом, жестоким, но в то же время чересчур рациональным и с перебором вежливым. В одно и то же время он и ценил, и надругался над таким понятием, как жизнь. Пускай Ханстар и не был похож ни на одного из демонов, со своими мыслями и даром к «чтению» людей, он был опаснее любого из них. От поимки его зависела судьба всех Закарских земель
Когда Лем нагнал Ханстара в холле, тот уже был рядом с охотниками, готовившимися к охоте на кокатриксов. На пару мгновений Лем успокоился, однако тут же вспомнил, что порабощённое демоном тело обладало невероятной силой. Ханстар присел, и прыгнул так высоко, что пробил собой стеклянную крышу, скрывшись тем самым из виду.
- За ним! Он не должен сбежать! - скомандовал Лем, хоть и понимал, что шанс поймать Ханстара теперь был минимальным.
Охотники ринулись на улицу, однако демона уже и след простыл.
- Живучий, выродок! - со злобой пробормотал Краций. - Что делать будем, а, Лем?
Немного помолчав и поразмыслив над ситуацией, Лем отдал приказ:
- Собери всех охотников и объяви об усилении патрулей. Смотреть в оба и сообщать в штаб обо всём, что кажется подозрительным. Вечером я соберу совет Патов. Не исключено, что Ханстар готовит что-то грандиозное. Однако одно я могу сказать наверняка: для Закара настали тёмные времена.
Глава 9. Партия в шахматы
Раскинув руки в стороны, Самюэль валялся на огромной кровати в своей новой комнате. Взгляд его был устремлён в потолок. Он ничего там не искал и не изучал. Самюэль просто пялился на него. Кровать была самой мягкой и приятной вещью, на которой вообще когда-либо приходилось лежать Самюэлю. В её мягкости, бесспорно, можно было утонуть. Но Самюэль не принимал этого. Кровать эта казалась ему такой чужой, и мягкость её оттого становилась такой фальшивой. Она будто бы заманивала тебя своим удобством и комфортом, чтобы потом утащить в пучину иллюзий, в которой ты будешь лишь существовать в наслаждении. Приятно ли это? Ещё как! Но будешь ли ты рад такой жизни? Навряд ли. Внезапно для себя, Самюэль понял, что скучает по той соломе, на которой он долгие годы ночевал на холодном и мрачном чердаке приюта. Хоть её тонкий слой сложно было назвать удобным, в то время он был для Самюэля чуть ли не единственным другом и спасителем. После дня полного боли и голода, он ложился на этот тоненький слой соломы, и она казалась самой мягкой вещью на свете. Новая же кровать отвлекала Самюэля от размышлений, потихоньку убаюкивая его. Он чувствовал, что веки его постепенно тяжелеют и его вот-вот поглотит пучина сна. Самюэль понимал, что это рано или поздно должно было произойти, однако решил оттянуть этот момент. Мальчик поднялся на ноги и решил ещё раз осмотреть свою новую комнату.
Первым делом, Самюэль подошёл к обитым кроваво-багряным бархатом стенам, исписанным спиральными узорами, и провёл по ним рукой. Мягко. Приятно. Но не более. Самюэль обернулся назад и ещё раз осмотрел кровать. Простыня на ней была того же цвета, что и стены. Золотистые, как и колоны, располагавшиеся в углах спальни, ножки кровати имели форму какого-то растения с очень толстым стеблем, от которого отходили широкие и объемные листья. Такой вычурный вид кровати, в глазах Самюэля, придавал ей чересчур помпезный вид и отталкивал мальчика от себя. Впрочем, он начинал уже понемногу привыкать к ней. По обеим сторонам от кровати стояло по небольшой, украшенной изящной резьбой, тумбе из красного дерева с двумя ящикам.
Хмыкнув, Самюэль подошёл к столику с округлым зеркалом, предназначавшемуся для туалета. Около него располагался стул, который в своём оформлении мало чем отличался от кровати. На самом столике стояло несколько флаконов из цветного, толстого стекла, а также светильник, выполненный в форме цветка, на каждом из лепестков которого располагалась маленькая лампочка. Самюэль взглянул в зеркало. Он впервые за долгое время увидел свою бледную кожу, голубые глаза, растрёпанные белоснежные волосы, шрамы, оставленные Букой, и чем-то расстроенное и недовольное выражение лица. Но, повертев головой в стороны и пощупав свои шрамы, Самюэль невольно усмехнулся. Он в очередной раз убедился, что и в самом деле сильно отличался от большинства представителей человеческой расы, и по правде говоря, при первой встрече он бы и сам испугался столь необычного для себя облика. «Ну и рожа у меня! - пронеслось у Самюэля в голове. - Не удивительно, что меня все шарахались». Смущало его лишь то, что никто кроме сестёр и Гастона не желал заглянуть дальше его внешности. С этими мыслями Самюэль отошёл от зеркала и продолжил свой осмотр.
Самюэль подошёл к огромному комоду, стоявшему напротив кровати. Комод был выполнен в том же стиле, что и тумбы, да и материал, из которого он был сделан, ничем не отличался. Но, в отличие от тумб, у комода было уже три ящика. Самюэль аккуратно выдвинул каждый из них, но ни в одном из них не было ровным счётом ничего. На самом комоде стоял такой же светильник, что и на туалетном столике, а также тихо тикающие часы в деревянном корпусе. Он уже видел подобное приспособление в госпитале, но там часы имели более простой и заурядный вид. Также над комодом висел огромный портрет некоего старика, одетого бедно, но во взгляде которого чувствовались воля и стержень. В руках его была серебряная цепочка, на которой висело три самоцвета: гранат, изумруд и сапфир. Сложно было сказать, кем именно был этот человек, однако у Самюэля он сразу же вызвал симпатию.
Слева от комода находились две маленькие золотистые ручки, которые Самюэль даже не сразу заметил. Приглядевшись к ним, в его голове возник вопрос: «Что дверные ручки делают здесь?». Однако тут Самюэль заметил, что между ними протянулась длинная, ровная щель. Он дёрнул за ручки и потянул их на себя. Перед ним распахнулся обширный шкаф, встроенный в стену, удививший Самюэль больше, чем вся комната. Ни разу в жизни он не видел шкафа, находящегося прямо в стене. Он показался Самюэлю очень удобным и практичным, ибо не занимал в комнате никакого места. В самом шкафу висело только два пушистых халата: один белый, другой красный, но оба с золотыми крапинками.
Следующим на очереди был круглый столик с тремя табуретами, стоявшими рядом. Как и у стула, обивка табуретов была из красного бархата. Столик же, как и вся мебель в комнате, был сделан из красного дерева, однако вырезанные на нём узоры были покрыты позолотой. Посередине столика стояли фарфоровые чайник и кружечки с блюдцами. Просто пощупав их, Самюэль осознал для себя, насколько тонкая и хрупкая эта работа, что только придавало красоту этому сервизу. Наверняка, мастер убил кучу сил, чтобы его создать. Не желая рисковать, Самюэль решил не брать сервиз руки.
Справа от кровати располагались книжные полки, заставленные многочисленными книгами. Почесав щёку, Самюэль наугад выбрал одну, в синем переплёте. Переплёт был до ужаса шершавым, однако на ощупь он показался Самюэлю куда приятнее, чем весь этот бархат, который встречался на каждом углу комнаты. От книги исходил приятный запах старой бумаги. Раскрыв книгу, он не смог разобрать ни слова, ибо не умел читать. Самюэль пролистал несколько страниц и осознал, что он безумно жаждет узнать, что же написано в этой книге. Поклявшись себе, что он непременно выучится читать, Самюэль поставил книгу на место и перешёл к последнему пункту своего осмотра – балкону.
Распахнув огромные застеклённые двери, по сторонам которых висели тяжёлые красные шторы, подхваченные толстой золотистой верёвкой, Самюэль вышел на белый балкон. Он был не очень большим, но разгуляться было где. Перед Самюэлем открылся вид на переднюю часть двора. Приглядевшись, мальчик смог разглядеть несколько гуляющих дейтерианцев, эльфов и эгнов. «Интересно, как на самом деле они живут? - думал Самюэль, глядя на прохожих. - По правде сказать, я и в своём родном городе не видел, как живут знатные люди. Даже из разговоров сложно было понять, какие они. Кто-то поливал их грязью, кто-то превозносил. Кто прав? Сложно сказать. Может, знать не так уж и плоха, как говорят некоторые? Может, Владыка и вправду лишь захотел помочь мне? Может, я и вовсе ошибался в своих размышлениях. Что же, поживём – увидим. Хотя, мне слабо во всё это верится».
Мысли Самюэля были прерваны стуком в дверь и голосом, доносящимся из-за неё: «Прошу прощения, я могу войти?». Самюэль осторожно подошёл к двери, размышляя о том, кто бы это мог быть. Судя по голосу, гость явно был его ровесником. Но Самюэль не знал в Закаре никого своего возраста. Учитывая последние события, он ожидал чего угодно.
Самюэль открыл дверь. Перед ним стоял молодой эльф, приветливо улыбавшийся ему. Светлые и длинные волосы его были собраны в три косы. Та, что потолще, была сзади. Те же, что потоньше, ложились на его плечи. Из одежды на нём были лишь белая рубаха, распахнутый зелёный жилет с вышитыми серебряными нитями узорами из цветов, чёрные узкие штаны и такие же чёрные сапоги. В руках эльф держал покрытую синим бархатом деревянную тонкую коробку.
- Приветствую тебя! Меня зовут Сайрон. Я сын Нейра Мароса – канцлера Закарских земель. А как зовут тебя?
- Самюэль.
- Рад нашему знакомству, Самюэль! Надеюсь, мы с тобой станем хорошими друзьями. Так, могу ли я войти?
- Да, можете зайти, - ещё раз внимательно осмотрев гостя, проговорил Самюэль.
- Не надо. Не обращайся ко мне на «вы». Мы ведь равны по статусу, - вошёл в комнату Самюэля Сайрон. - М-м… бордовая… А у меня всё в цвет малахита.
- Мы нисколько не равны. Ты всю жизнь рос во дворце. Я же выживал на улицах, каждый день боролся за свою жизнь. А то, что я оказался здесь – лишь нелепая случайность.
- Вот как? Тогда, это я должен обращаться к тебе на «вы».
- Прости… что?
- Да, на «вы» обращаются к высшему сословию. Но какое сословие действительно можно назвать высшим? Те, кто живут в этом дворце, управляют и распоряжаются всею жизнью, что кипит в Закарских землях. Контроль, управление, правильное распоряжение ресурсами – это всё необычайно важно для государства, поэтому народ превозносит тех, кто занимается этим. Из-за этого считается, что мы – высшее сословие. Но вот вопрос: а что, если бы не было народа? Кто добывал бы ресурсы? Кто строил бы огромные города? Кем бы управляли правители? Кто бы их превозносил? Вот именно. Никто! И выходит, что без народа правители не значат ничего, из чего следует, что простые рабочие, о которых знать вытирает ноги, является основой их существования. А потому я считаю, что высшее сословие – это именно трудяги, которые возвели для нас всё это, и правители должны быть им безумно благодарны. Да, приходится требовать к себе обращения на «вы», чтобы нас слушали и уважали. Всё же, без сильного лидера, которого и требуется уважать и слушать, наступит полнейший хаос. Но, как по мне, лидер должен заслужить это. А ещё он не должен забывать, благодаря кому он стал лидером, и уважать их в ответ. Поэтому-то я должен обращаться к тебе на «вы», поскольку безумно благодарю тебя за то, что могу жить, не беспокоясь ни о чём.
- Нет-нет! Не стоит! Ты мне ничем не обязан. Я за всю жизнь ничего путного не совершил.
- Быть такого не может! Не смеши! Ты не мог ничего не сделать за свою жизнь. Это невозможно! - тут Сайрон пригляделся к шрамам Самюэля, оставленным ему Букой на лице. - Позволь узнать, а откуда шрамы?
- Монстр оставил. Бука, если не ошибаюсь. Он напал на меня в лесу, и я дал ему бой.
- Неужто?! - восторженно прошептал эльф. - И ты смог его победить в одиночку?!
- Нет, лишь сжёг его кожу. Монстра добил Лем.
- И всё же! Ты вступил в бой с Букой! Смог сжечь ему кожу! Да ещё и выжил! А ещё говоришь, что ничего путного не совершил! Удивительный ты человек! Только за это ты уже заслуживаешь глубокого уважения. Ты спас огромное множество жизней, возможно даже мою. Позволь же пожать тебе руку.
Сайрон выставил вперёд свободную руку.
Самюэль поднял голову на эльфа. Улыбка с его лица и не думала сползать. Более того, выражение лица Сайрона исключало всякую фальшь. Он действительно искренне был благодарен Самюэлю, хотя только познакомился с ним. Обстоятельство это весьма озадачило Самюэля. Онатос говорил, что доверие нужно заслужить, и, судя по его тону, сделать это очень непросто. Однако Самюэлю удалось это сделать буквально за пару минут. Сайрон же, несмотря на всё ещё опасливое поведение Самюэля, тоже был близок к своей цели. Ему удалось вызвать к себе симпатию Самюэля. Осталось лишь закрепить её до уровня доверия. Самюэль, всё же, проявил дружелюбие, улыбнувшись Сайрону в ответ и пожав его руку.
- Признаю, поначалу тебе будет сложно у нас. Я слышал, Лем говорил, что ты был бездомным сиротой. У нас к таким относятся, мягко говоря, не очень.
- К сиротам?
- Нет-нет! К бездомным. Пока не покажешь свой характер, будь готов к тому, что от тебя живого не отстанут. Более того, наш двор – это, по сути, город внутри города. У нас тут свои правила, законы, понятия и распорядок жизни. Так что если будут проблемы, смело обращайся ко мне. Я выручу.
- И много тут таких «спасителей», как ты?
- Честно говоря, нет. Мои взгляды сильно расходятся со взглядами моих ровесников, из-за чего отношения наши с трудом можно назвать дружественными. Однако, уважением и почётом я, как-никак, пользуюсь. Так что пусть только попробуют пристать к тебе.
- Откуда же взялось у тебя столь понимающее отношение к таким, как я?
- Дело в том, что я знаю, каково вам живётся.
- Откуда же, если не секрет?
- Мой отец всегда говорит, что для того, чтоб правильно управлять своими подданными ты должен их знать, как свои пять пальцев. Как им живётся, что нравится, а что нет, чего они желают и всё в этом духе. И дабы мне стало это известно, мы с отцом часто выбирались в город поглядеть на жизнь, кипящую за стенами дворца. В местах мы бывали самых разных: на базарах, в многочисленных мастерских и мануфактурах, юридических конторах, в трущобах и даже на фермах, что лежат близ Закара. С ранних своих лет я своими глазами видел, как множество людей работают, не покладая рук, чтобы обеспечить себя и каждого, кто их окружает всем необходимым. Их труд очень тяжек и важен для процветания не только города, но и всего нашего государства. И в награду за старания народа мы, правители, должны вознаградить его за это мудрым и справедливым управлением. Мы должны стараться и работать друг для друга. А иначе что это за государство?
- По правде говоря, даже не верится, что тот, кто вырос в покое и достатке может так говорить о простых рабочих. Однако фальши в твоих словах не чувствуется. И уж коли ты говоришь правду, то из тебя выйдет хороший канцлер. Мне остаётся лишь пожелать удачи.
- Благодарю, Самюэль. Рад, что мы так быстро нашли общий язык.
На мгновенье Самюэль перевёл взгляд и заметил в руках Сайрона коробку.
- Сайрон, а что это у тебя? - указал Самюэль на доску.
- Ах, точно! Я же совсем забыл! Заболтался. Это мой подарок для тебя.
- Не надо. Зачем он мне? У меня есть всё что нужно.
- Нет-нет. Ты должен его принять. Отказ от подарка – это попросту невежливо. Не переживай, ты их часто будешь получать. И лучше принимай их все, а то могут обидеться. А обида – это худшее, что может с тобой случится здесь. Ясно?
- Да… ясно…
- Вот и хорошо! Итак, мой подарок для тебя – это шахматы, - Сайрон выставил коробку вперёд. - О-о, как много в этом слове! Шахматы – это величайшая игра, созданная человечеством, история которой началась ещё в шестом веке. Воистину, одно из величайших изобретений человечества. Я слышал разговоры Владыки с моим отцом. Вроде как, тебя хотят сделать великим воином, и не просто воином, а Стражем. А для любого воина необходимы стратегическое мышление, хитрость, ум и расчёт. И эта игра даст тебе всё необходимое. Здорово, а?
- Да, не спорю. Вот только я впервые вижу эту игру и не знаю о ней ровным счётом ничего. Какой от неё смысл, если я не умею в неё играть?
- Я тебя научу! Времени у меня сегодня полно и я никуда не спешу. Правила у шахмат простые, так что я обучу тебя всему в два счёта. Так, присядем? - Сайрон указал рукой на столик с табуретами.
- Разумеется.
Оба уселись за стол друг напротив друга. Сайрон открыл коробку и достал из неё шахматную доску и футляр, в котором хранились фигуры. Положив доску в центре столика, эльф начал расставлять фигуры. Каждый раз, ставя фигуру на её место, Сайрон прикусывал свою нижнюю губу и старался выровнять фигуру так, чтобы она стояла ровно по центру клетки. Самюэль с интересом наблюдал за тем, как его новый друг расставляет фигуры. Тех, которые Сайрон уже поставил на их клетку, Самюэль внимательно разглядывал. Маленькие фигуры, стоящие впереди, выглядели как солдаты в тяжёлой броне, вооружённые огромным щитом и копьём. Фигуры же, стоящие ближе к Самюэлю, были отличными от остальных. Крайние фигуры имели вид осадных башен. Стоявшие рядом с ними фигуры изображали всадников на хегах, вооружённых саблями. За ними шли лучники, натянувшие свою тетиву и уже готовые выстрелить и сразить противника наповал. Самыми красивыми и изящными фигурами были центральные. На белой клетке стояла фигура, одеждой напоминавшая Верховную Жрицу Денерс, а на чёрной – фигура, одетая в облачение Владыки, но, в отличие от Гаичана, имевшая более уверенный и внушительный вид. Все фигуры были выполнены очень искусно. Чувствовалось, что это было дело рук настоящего мастера. Пощупав одну из фигур, Самюэлю показалось, будто она сделана из стекла. На деле же и доска, и фигуры были сделаны из чёрного и белого оникса.
Наконец, Сайрон закончил с расстановкой. Все фигуры перед Самюэлем были белыми, а перед Сайрном – чёрные. Эльф с азартом потёр свои руки:
- Ну-с, приступим!
Однако начать объяснять правил игры Сайрону не удалось. Его остановил стук в дверь, из которой через мгновение показалась голова Изабель.
- Самюэль, мы не помешаем? - тут она заметила смотрящего на неё Сайрона. - Ой, простите! Мы зайдём позже.
- О, нет-нет, что вы! Проходите. Вы нам нисколько не помешаете. Я как раз хотел идти знакомиться с вами после общения с вашим другом.
- Да, Изабель. Заходите, - подхватил Самюэль.
Изабель аккуратно открыла дверь и медленной, мягкой походкой вошла в комнату. Вслед за ней в комнату влетела и Элин. Самюэль и Сайрон поднялись со своих табуретов и двинулись им навстречу.
- Знакомьтесь, - сказал Самюэль, встав между девочками и эльфом. - Сайрон, это Изабель и Элин, те, благодаря кому я всё ещё жив и не утратил надежду на лучшую жизнь. Изабель, Элин, это Сайрон – сын канцлера этих земель. Он обещал помогать мне во всём и, быть может, будет помогать и вам.
- Что значит «быть может»? Разумеется, я приду на выручку каждому из вас. Дайте мне только знать, если понадобится помощь, - Сайрон сделал шаг вперёд к сёстрам и, положив руку на сердце, низко поклонился. - Рад нашему знакомству, юные ог. Для меня большая честь познакомиться с избранницей Лунарии и её сестрой.
- Вы знаете об этом?
- Ещё бы не знать! В последние дни весь двор только об этом и говорит, а ещё о том, что рат Лем решил взять себе в ученицы девочку из Ортракса. Не каждый день Лунария избирает именно человека, чтобы нести её волю. Значит, тебя ждёт явно великое будущее.
- Спасибо. Нам тоже приятно познакомиться, рат Сайрон.
Сёстры поклонились в ответ.
- Не стоит обращаться ко мне «рат Сайрон», Изабель. Просто Сайрон. Я нисколько не обижусь, - эльф, потирая подбородок, осмотрел внешний вид сестёр. - Во имя великой Лунарии! Для своего возраста вы самые настоящие королевы красоты! Особенно ты, Элин. Я в жизни не встречал никого прекраснее тебя.
- Ого, да ты самый настоящий льстец! - ответила Элин с явной насмешкой.
- Нет, что ты! Какая лесть? Я говорю чистую правду. Право, нашим «красавицам» за вами в жизни не угнаться.
- Ну, раз уж так считаешь, то пускай оно так и будет, - рассмеялась Элин.
Буквально парой фраз и непринуждённой, дружественной улыбкой, Элин уже сумела завоевать симпатию Сайрона. Пускай он и знал её буквально чуть больше минуты, в его глазах Элин уже выглядела как эталон женской красоты, как внешней, так и внутренней. Желание узнать о ней как можно больше и стать для неё лучшим другом захватило Сайрона.
Подняв голову, эльф увидел покрасневшую Изабель, прикрывавшую своё лицо волосами. Он испугался, что как-то оскорбил её. Наклонившись к Элин, Сайрон тихо спросил:
- С ней всё хорошо? Я что-то не так сказал?
- А, это? Не обращай внимания. Она всегда такая.
Элин заглянула за спину Сайрона, присматриваясь к столику.
- А что это там? - спросила она, указав пальцами на шахматы.
- Шахматы – мой подарок Самюэлю. Это такая игра. Я хотел научить вашего друга играть в них, но тут пришли вы и мы как-то отвлеклись.
- Простите нас за то, что помешали, - сразу же извинилась Изабель. - Мы нисколько не хотели вам мешать.
- Она всегда так извиняется?
- Ага. Постоянно, - ответила Элин.
- Изабель, позволь дать совет. Не стоит просить прощения у всех и за всё. У нас таких сожрут с потрохами. И старайтесь не показывать смущение. Иначе вами будет пользоваться каждый.
- Хорошо. Спасибо за совет.
Изабель немного помрачнела.
- Сайрон, а обучи и нас этой игре. Я бы с удовольствием сыграла бы с тобой или с Самюэлем.
- К слову, да. Элин дело говорит. Им бы это тоже не помешало.
- Хм… согласен. Будущей жрице нужно уметь широко мыслить, а охотнице на нечисть необходимо стратегическое мышление. Что же, я с большим удовольствием обучу этой игре всех вас. Пройдёмте к столу.
Вся компания подошла к столику. Самюэль и Сайрон расселись друг напротив друга, Изабель и Элин – около Самюэля. Дав сёстрам время рассмотреть все фигуры, эльф сложил руки в замок и начал объяснение правил:
- Итак, начнём. Шахматы – это игра, посвящённая войне чёрных и белых фигур. У каждой из сторон есть своя армия. Всего здесь шесть видов фигур, - Сайрон показал это число на пальцах. - Каждая из фигур ходит по этим клеткам и бьёт врагов по-своему. Я расскажу вам о каждой поподробнее. Начнём с пешек. Они – основа наших армий. Вот они, стоят в переднем ряду. Пешки ходят только на одну клетку вперёд, однако в свой первый ход они могут идти как на одну, так и на две клетки. Тут уж как вам угодно. Рубить, то есть атаковать, врага они могут только по диагонали. Вот так, - Сайрон выставил на центр поля две пешки, свою и вражескую, и показал атаку одной на другую, после чего поставил на место. - Пешки всегда ходят только вперёд. Они, как и настоящие солдаты, не имеют права отступать и должны сражаться за своего короля до конца, иначе солдатами их не назовёшь. Если пешка смогла дойти до конца поля, то её можно заменить на любую другую фигуру, кроме короля. В любой партии пешки всегда ходят первыми, постепенно освобождая дорогу и другим фигурам. Пускай пешка и не так сильна в одиночку, вместе они способны на многое, поэтому не стоит бездумно пускать их в расход. За пешками стоят куда более сильные и важные фигуры. Здесь, по краям поля стоят ладьи. Ладья – очень сильная фигура, так сказать, наша дальнобойная артиллерия. Эта фигура может ходить вперёд, назад, вправо и влево на любое количество клеток. Ладья бьёт любую фигура врага, встречающуюся на её пути. Рядом с ней стоит конь. Пожалуй, эта самая хитрая фигура на поле, ибо в отличие от остальных фигур конь ходит крюком, - Сайрон выставил вперёд своего коня вперёд и показал, как он ходит. - Более того, конь – это единственная фигура, которая может прыгать через другие фигуры, а потому он, как и пешка, может начать игру. Вот. Дальше у нас слон – лучник нашей армии. Эта фигура очень избирательна, поскольку ходит только по клеткам того цвета на которой стоит. Иными словами, он ходит наискосок. Слона, стоящего на белой клетке, называют белопольным, а стоящего на чёрной – чёрнопольным. Безусловно, полезная и мощная фигура. Однако слону никогда не переплюнуть самую сильную фигуру в игре – ферзя, - Сайрон взял в руки фигурку жрицы. - Ферзь – это ладья и слон, слившиеся воедино, благодаря чему ферзь может ходить на любое количество клеток и вперёд, и назад, и влево, и вправо, и наискосок. Никого сильнее ферзя в шахматах нет. Однако есть фигура куда ценнее любой другой – это король. Это самая слабая, но при этом самая важная фигура в игре. Он, как и ферзь, может ходить в любом направлении, но только на одну клетку. Правда, он может двигаться и на две клетки, если вы решили сделать рокировку, но о ней расскажу чуть позже. Не бойтесь, против вас я её использовать пока не буду. Король – это та фигура, которую вы обязаны сохранить любой ценой, ведь если короля убьют, то вы проиграете. Собственно, в этом и состоит суть игры – сразить вражеского короля, сделать ему мат. Объясню поподробнее. В шахматах есть такие понятия как шах и мат. Шах – это нападение на короля, ситуация, когда одна из фигур стоит в таком положении, что если вражеский король ничего не предпримет, то она срубит его. При шахе у короля есть возможность спастись, для этого необходимо либо передвинуть короля в безопасное место, либо закрыть его союзной фигурой, либо же срубить фигуру, угрожающую королю. Если противник ставит вам мат, это значит, что королю некуда бежать и его никто не сможет прикрыть. Когда на поле мат, партия признаётся оконченной, а победителем объявляется сторона, которая поставила противнику мат. Также существует и пат. Это та ситуация, когда участники игры не могут сделать ход, не нарушая правил, но при этом король не находится под атакой и ему не объявлен шах. Однако со мной это случалось редко. Все правила ясны?
- Думаю, да, - задумчиво ответил Самюэль, после чего обратился к сёстрам. - А вам?
- Сейчас, сейчас… Пешка ходит так… бьёт так… ладья так… конь крюком… слон… слон… слон наискосок…- тихо бормотала себе под нос Изабель, пальцами указывая самой себе пути, по которым могут ходит фигуры.
- Понятны, понятны! Давайте уже начнём! Я, Изабель и Самюэль против Сайрона. Мы новички, втроём нам будет проще.
- Что же, пожалуйста. Но учтите, - голос Сайрона стал очень серьёзным, - никогда не относитесь к шахматам как к простой игре. Любая партия в шахматы – это война, а на войне есть лишь победители и проигравшие. Любая фигура – это самый что ни на есть настоящий солдат, настоящая живая душа, а на войне каждая жизнь ценна. Поэтому не отдавайте бездумных приказов, не делайте глупых ходов, берегите каждого своего воина, рассчитывайте, думайте, предугадывайте, обманывайте разум врага, путайте его, делайте всё возможное, чтобы победить. Война жестока и беспощадна, и побеждают в ней лишь умные и сильные. Таким должны стать и вы. Хоть вы и новички, я не буду вам поддаваться. Единственное, что я не буду использовать против вас – это рокировку. А в остальном, никакой пощады! Так вы быстрее научитесь этой игре.
В глазах Сайрона вспыхнуло пламя азарта, а улыбка на его лице стала коварной. Элин же не менее коварно и с таким же азартом, как и Сайрон, улыбнулась в ответ:
- Хорошо! Мы втроём разгромим твою армию в два счёта! Моргнуть не успеешь, как мы уже поставим тебе и шах, и мат!
- Посмотрим. Белые всегда ходят первыми. Прошу. Ваш ход.
Самюэль взглянул на свои фигуры, раздумывая о своём первом ходе. Сейчас он мог ходить лишь пешками и конями. Но вот кто из них начнёт эту войну? Прищурившись, Самюэль начал водить пальцам над фигурами. Пешкой, закрывающей собой короля, он ходить даже не думал, поскольку не желал сразу открывать самую ценную фигуру. Далее он задумался над тем, чтобы сходить пешкой, стоящей перед ладьёй. Однако этот ход расчищал путь лишь самой ладье, да и вводить её в бой сразу Самюэль не решался. Далее он остановился на пешке, прикрывающей ферзя. Ход этой пешкой открывал дорогу и ферзю, и стоящему рядом слону. Более того, самая сильная фигура могла выйти на поле боя в самом начале, а если кто и решился бы атаковать короля, его мог бы спасти слон. Посчитав этот ход самым лучшим, Самюэль подвинул пешку на две клетки вперёд.
- Вот как ты решил начать? Ну, хорошо…
Прищурив глаза, Сайрон занёс руку над своей пешкой, защищавшей короля, будто бы готовясь ущипнуть её. Он взял пешку в руки и повертел ею у головы.
- Давайте попробуем… так!
Сайрон поставил пешку на два поля вперёд. Сложив руки в замок, он ждал следующего хода соперников.
- О! О! Он поставил пешку под удар! - воскликнула Элин. - Да ещё и короля открыл! Рубим! Рубим её!
- Ты уверена? Это как-то странно, - сомневалась Изабель в правильности хода. - Подставить свою пешку под удар и открыть короля. Ход глупый. Но что, если всё не так, как мы думаем? Может, мы чего-то не замечаем?
- Или же эта какая-то уловка? Что-то… что-то не то…- Самюэль закрыл рот рукой.
- Ой, какие вы трусы! Смотрите сами: ферзём он ничего не сможет сделать, а если сходит слоном, то мы сможем закрыть короля, и ничего не будет. Тут уловкой и не пахнет. Ходите смело.
- Точно? - всё ещё сомневался Самюэль.
- Точно-точно, трусишка! - усмехнулась Элин над Самюэлем и срубила вражескую пешку.
- Поздравляю вас с первой срубленной фигурой. Убирайте её с поля и ставьте около себя. - Сайрон почесал свой висок. - Хм! Да, сглупил. Даже как-то обидно. Шучу. Нисколько. Это был лишь первый шаг к вашему поражению, а он вовсе не должен быть удачным.
После этих слов, эльф сделал ход правым конём в сторону короля. Решив, что и им стоит ввести в бой своего коня, Элин так же решила сходить конём. Решив оставить левого коня для защиты короля, она бросила в атаку правого, полностью повторив ход Сайрона.
- А мы вот так!
- Подражаешь мне, да? Впрочем, на войне любые методы приемлемы.
Следующим ходом Сайрон закрыл короля, поставив прямо перед ним ферзя. Лицо его было спокойным и довольным. Казалось, что у эльфа всё идёт чётко по плану.
- Может, сходим этой? - Изабель указала на пешку перед чернопольным слоном
Самюэль и Элин кивком согласились и передвинули пешку на две клетки вперёд. Сайрон широко улыбнулся. Казалось, будто бы он уже выиграл.
- Смею вам напомнить, что «крюк» у коня может быть лежачим. Вот таким, - эльф провёл конём по доске, показывая его путь, и вывел из игры самую первую пешку, которой сходил Самюэль. - Теперь и у меня есть ваш солдат. Но что более того, вы в шаге от поражения. Ваш король открыт для меня.
Самюэль не на шутку испугался. Слова «король открыт» заставили его судорожно искать путь спасения для своей фигуры. Увидев единственную свободную клетку около короля, Самюэль в спешке переставил на неё своего левого слона. Он уже начал успокаиваться, считая, что спасся от поражения. Но тут прозвучало холодное:
- Шах и мат.
- Что?! Как… как это?! - воскликнул ошарашенный Самюэль.
Он взглянул на доску. Конь чёрных стоял около левого коня белых и на следующем ходу убивал короля. И даже если бы пешка Самюэля срубила бы его, король попадал бы под удар вражеского ферзя.
- Вот ведь…- почесал Самюэль затылок.
- Не расстраивайся. В следующий раз выиграем, - взявшись за плечи друга, начала утешать Изабель.
- Мои поздравления! Вы проиграли на пятом ходу. И, к слову, у вас была пара возможностей защититься и продлить игру. Например, могли бы срубить моего коня своим. Тогда я бы не смог сделать вам мат.
- Но ты сказал, что мой король открыт и я…
- Запомните раз и навсегда две простых вещи. Они пригодятся и в шахматах, и на войне. Во-первых, никогда не слушайте противника. Можете пользоваться его методами, но никогда не слушайте того, что он вам говорит. Видишь? Одной фразой я вызвал у тебя волнение и заставил перестать думать. А ведь я мог и запутать тебя, и обмануть. Это война, а на войне только одна задача – победить, а методы для этого могут быть любыми. Во-вторых, учитесь держать свои чувства в узде. Из-за них вы можете потерять свою жизнь. Да, сейчас из-за взволнованности ты просто проиграл партию в шахматы. Но что, если бы нечто подобное случилось на войне? Погиб бы, причём мгновенно. Да и жизни твоих близких и друзей были бы загублены. А если бы ты был полководцем и в своём замешательстве отдал плохой приказ? Погубил бы ещё кучу своих солдат, а может быть, даже поставил бы под удар простых людей. Вас то тоже касается, юные ог. Жрицам с охотниками страх и волнение тоже ни к чему. Особенно охотникам. Будете следовать этим двум правилам, тогда и в шахматах, и в жизни у вас всё будет хорошо.
- Ясно, - кивнул Самюэль.
Ощущение было паршивым. Одна партия показала сущность Самюэля как никчёмного военачальника, который в сложной ситуации следует не за голосом разума, а за эмоциями. Они в очередной раз сыграли с ним злую шутку, и Самюэль испугался, что рано или поздно от этих самых эмоций пострадает не только он, но ещё и его друзья. Невольно, в голове Самюэля пробежала мысль о необходимости подавить в себе абсолютно любые эмоции.
- Ну-ну-ну! Не убивайтесь вы так, - произнёс Сайрон, заметив поникших Самюэля и Изабель. - Это ведь ваша первая игра, да и сражались вы с тем, кто играет в шахматы столько, сколько себя помнит. Научитесь ещё. Я ведь тоже не сразу побеждать начал. Всё придёт со временем. К слову, будь наша с вами война настоящей, она оказалась бы очень удачной.
- Почему?
- Всё просто. Наша война закончилась быстро и с наименьшими потерями. Жертв мало, много сил мы на неё не потратили. Именно такой и должна быть удачная война. Кстати, пешкой в самом начале я пожертвовал для того, чтобы игра прошла быстрее. Советую взять подобные приёмы на вооружение. И в шахматах, и на войне это является частой практикой.
- Глупость! Зачем отправлять солдата в бой, чтобы он просто в нём умер?
- Эх, Самюэль. Видишь ли, у любой армии Мидракса есть свои отряды смертников. Это отряды, которые специально отправляют на убой, чтобы противник потратил них своих солдат и основные войска встретили при наступлении меньшее сопротивление врага. Зачастую эти отряды состоят из нищих, дезертиров, преступников или просто слабых и больных солдат. Командирам они в бою особой пользы не принесут, так пусть хоть другим задачу облегчат.
- О, Лунария! - охнула Изабель.
- Это же варварство! Людям же просто приказывают пойти и умереть!
- Не спорю, Элин. Впрочем, война сама по себе явление дикое. Она встречается и у животных, правда, у них войны куда меньших масштабов. И, чего уж скрывать, животные не творят тех ужасов, что мы. Они, к примеру, не знают о такой вещи, как пытка. Однако на войне тебе приходится жертвовать людьми, и согласитесь, уж лучше пожертвовать парой отрядов калек и бандитов, чем отдавать на растерзание врагу своих сильных и здоровых солдат. Согласны?
- Людские души одинаково ценны. Ни одна душа не стоит дороже другой. Можно спорить о самой цене, велика она или мала. Что она одинакова у всех у меня сомнений никаких нет. Не спорю, есть те, кто недостоин своей жизни. Одного из таких я сам забил камнем.
- Ты убил человека?! - проговорил шокированный Сайрон.
- Да… и меня до сих пор мучают кошмары об этом. Из-за этого убийства мы и сидим сейчас здесь перед тобой. Если от этого я упал в твоих глазах, то…
- Нет, что ты. Я не думаю, что ты убил из-за корыстных целей. Это явно не про тебя. Иначе бы ты во дворец не попал. Да и не моё это дело, собственно. У всех нас есть свои демоны, и пусть уж они останутся при нас. Прости, что перебил. Продолжай.
- Спасибо. Я о том говорю, что пусть в этом мире и есть недостойные жизни твари, никто не имеет права забирать её у них, а уж тем более решать, у кого жизнь должна остаться, а кто должен её потерять. Поэтому, если мне дадут выбор, чью жизнь сохранить, то я предпочту отказаться от него, и найти способ сохранить жизни всем.
Сайрон склонил голову и подпёр её кулаком.
- Благородно, но попросту невозможно. Может, в мирной жизни вы и сумеете сохранить жизни всем, кого видите, но проблема в том, что война существует по немного другим законам. На войне ты, хочешь не хочешь, а распоряжаешься чужими жизнями. Отдаёшь ли ты приказ своим солдатам или же убиваешь других. Жертвы неизбежны. Это суть войны. Её основа. Так не лучше ли пожертвовать больными, которым осталось совсем недолго, да всякими упырями, чем воинами, которые своей силой и волей смогут разгромить противника? Я сам не считаю это правильным, но этот мир просто не оставляет нам выбора. Он устроен так, что для того, чтобы выжить, необходимо убивать. Природа любит жестокость, ибо создала всех существ, даже богов, которые не могут жить без этой самой жестокости.
- Разве, боги жестоки? - удивилась Изабель.
- Увы. Ты скоро сама всё узнаешь, когда жрицы поведают тебе легенду о Лунарии и Саманте.
- У меня есть предложение, - подняла руку Элин. - Давайте прекратим эти обсуждения и сыграем ещё раз. Мне игра понравилась. Я хочу ещё сыграть. А вдруг мы сыграем так, что не погибнет никто?
- Я согласен. В конце концов, умный правитель сделает так, чтобы войны не было вообще, и шахматы этому очень помогут. Ну, что? Ещё партию?
Самюэль быстро взглянул на сестёр, которые кивками согласились на вторую игру, после чего снова улыбнулся Сайрону:
- Пожалуй.
Сайрон уже начал расставлять фигуры на их места, когда послышался стук в дверь, после которого в комнату вошёл Гаичан. Одежда Владыки, к слову, нисколько не изменилась со дня его визита к Самюэлю в госпиталь. Гаичан приветливо улыбался.
- Во славу раут! - вскочил с табурета Сайрон и низко поклонился вошедшему.
Самюэль и сёстры поднялись вслед за эльфом.
- Сайрон! Какая встреча! - прищурился Владыка. - Неужто ты побежал знакомиться с ребятами сразу же, как только их расселили?
- Точно так, Мой Повелитель.
- И как? Надеюсь, ваше знакомство прошло удачно?
- Удачнее некуда. Воистину, это троица – великолепные ребята. Уверяю вас, мой Повелитель, вы не прогадали с ними. Вот увидите, они втроём ещё сумеют нас удивить.
- Что же, приятно это слышать. Сайрон, не мог ты на время оставить нас? Мне бы хотелось поговорить с ребятами наедине.
- Как вам угодно, Мой Повелитель. Я как раз сбегаю за подарками для юных ог.
- Не стоит, Сайрон! Не стоит! - попросила Изабель.
- Как это, не стоит? Ещё как стоит! Я об этом говорил только Самюэлю, но скажу ещё и вам: принимайте любые подарки, а то можете обидеть кого-то, а обида у нас – вещь опасная.
- Юный Сайрон прав. У нас мстительных людей полным-полно, - поддержал Гаичан эльфа.
- Ну, что же. Не буду мешать.
Сайрон быстрым шагом направился к двери. Подойдя к ней, он повернулся к троице.
- Я скоро вернусь.
После этих слов Сайрон покинул комнату. Впечатление о себе он оставил весьма приятное и вызвал у Самюэля искренний интерес. В его жизни Сайрон был первым мальчишкой, принимавшим его таким, какой он есть, готовым выслушать, помочь ему, считавшимся с его мнением. Глядя эльфу в глаза, Самюэль чувствовал, что тот искренне хотел подружиться с ним, и сам он был бы только рад этому.
- Ну, приветствую вас в нашем дворце, - прокашлявшись, произнёс Гаичан. - Жаль, что не смог встретить вас лично. Когда вы приехали, у нас с военачальниками был совет касательно обстановки на дальних рубежах. Как вы понимаете, дело весьма важное.
- И мы вас приветствуем, Владыка Гаичан, - ответила Изабель.
Сёстры, так же как и Сайрон, поклонились Владыке. Самюэль то и дело бросал в его сторону неловкие и взволнованные взгляды. Гаичан тем временем подошёл к столику, за которым дети играли в шахматы, и медленно сел на место Сайрона, прямо напротив Самюэля.
- Садитесь, садитесь, ребята. Вам ни к чему стоять во время разговора.
Дети послушно сели.
- Ну, рассказывайте. Как вам Закар и наш дворец? Удачно ли добрались до нас? Город у нас суетливый, то и дело происходят всякие… как бы их назвать? Истории. У вас ведь их не было?
- Сложно сказать, Владыка Гаичан.
- Отчего же так?
- Потому что я не видел истинного лица ни города, ни дворца. Красив ли город внешне? Да. Красив ли внешне дворец? Бесспорно. Но для меня вся эта красота в момент исчезает, когда я вижу, что за ней скрывается что-то плохое. Она в момент теряет весь свой смысл. Я пробыл здесь совсем мало и ещё не знаю живущих здесь людей. Поэтому пока я не могу ответить на ваш вопрос.
- Что же, хорошо. Значит, расскажешь мне об этом, как приживёшься. А что насчёт дороги? - спросил Гаичан. - Никаких историй не происходило?
- Нет, одна произошла. По дороге на нас напал монстр.
- Неужто?! И какой?
- Вроде, крюкохват.
- Крюкохват. Он самый, - поддержала Изабель. - Да, Владыка, монстр возник у нас на пути во дворец и рат Лем вступил с ним в бой.
- Должно быть, очень испугались? - прищурил глаза Гаичан. - Хорошо, что Лем быстро прикончил нечисть?
- Нет, это сделал Самюэль, - отозвалась Элин.
- Правда? Мальчик мой, ты победил крюкохвата?
- Мне сложно назвать это победой. Я напал на него со спины, да и ослабил его Лем, а не я.
- И, тем не менее, ты вступил в схватку уже со второй нечистью и вышел из неё живым. Чего уж тут скрывать, у нас во владычном дворе полным-полно всяких сосунков, которые в бой не вступят даже под страхом смерти, а будут лишь валяться да реветь, проклиная всех в этом мире. А ты уже совладал с парочкой этих тварей, а значит, сила и воля у тебя есть. Более того, несмотря на твоё происхождение, ты очень широко мылишь. Если сможешь развить все свои качества до предела, то из тебя выйдет великий воин и, возможно, полководец. А там, кто знает? Может, и правителем ты станешь куда лучшим, чем я.
- Что вы! Я совсем не вижу себя правителем.
- Это пока. Увидишь, в скором времени ты сам захочешь им быть. Обстоятельства будут того требовать. Буду честен, ваше будущее уже предопределенно. По этому поводу я и пришёл с вами поговорить. Изабель, поскольку тебя посетила великая Лунария, тебе уготована судьба стать её жрицей. Потому завтра Денерс познакомит тебя с другими жрицами, а также поведает тебе о Лунарии, её постулатах и заповедях. После начнётся твоё обучение. Если будешь подходить к нему со всею душой, то запросто станешь одной из высших жриц. Верховная Жрица Денерс будет тебе не только наставником, но и матерью. Слушай её во всём, старайся вести благочестивый образ жизнь, продиктованный самой Лунарией, направляй других на праведный путь, учись чувствовать и понимать людей, чтобы утешить их и помочь им. Таков путь истинной жрицы Лунарии.
- Благодарю за ваши наставления, Владыка Гаичан. Я непременно буду следовать им всем.
- Между прочим, у тебя невероятно прекрасный голос, - подметил Гаичан. - Такой мягкий, тёплый, заботливый. Слушаешь тебя – и прямо на душе приятно становится. Предчувствую, что все прихожане будут с огромным удовольствием слушать твои молитвы и пение.
От слов Владыки Изабель засмущалась и покраснела. Она немного отвернула лицо и прикрыла его волосами. Приятные и тёплые слова от практически незнакомых Изабель людей были огромной редкостью, из-за чего каждое такое слова было для неё ценнее золота, однако воспринималось как что-то странное и неестественное. В такие моменты Изабель всегда насквозь пробирали смущение и неловкость.
- Что такое? - поинтересовался Гаичан, немного наклонившись вперёд. - Нечасто приходится слышать греющие душу слова?
- Да…- кивнула Изабель.
- Ну, значит, привыкай. У нас ты их часто слышать будешь. Вот увидишь, тебя тут за каждый пустяк хвалить будут.
- Не надо! Пожалуйста… От этого весь смысл потеряется.
- Это ты не мне говори, - усмехнулся Гаичан. - Впрочем, скромность для жрицы – одно из важнейших качеств. Права была Денерс. Жрица из тебя выйдет отличная.
Изабель засмущалась ещё сильнее, чем прежде, и крепко зажмурилась. Гаичан, посмеиваясь, тут же попытался успокоить её:
- Ну, всё, всё! Хорошо, хватит. Больше не буду тебя смущать.
- Владыка Гаичан, позвольте узнать, а кто это на картине? - спросила Элин, указав пальцем на картину. - В нашей комнате тоже висит картина с этим человеком, но с ним нарисованы ещё двое мужчин и девушка. Они ему кем-то приходятся?
- Кто этот человек? О-о, это одна из самых почитаемых личностей в истории Мидракса. Его имя – Альбат Хьёт. А известен он тем, что создал Астральные камни: Сапфир, Гранат и Изумруд.
- Что за Астральные камни? - спросил Самюэль.
- Что ж, это сложно объяснить тем, кто ещё толком не успел познакомиться с этим миром. Но я, всё же, попытаюсь. Смотрите, основа нашего тела – это кости. Именно к ним крепятся все мышцы. Вместе кости образуют систему, которую мы называем скелетом. А раз его образуют кости, то и он, соответственно, является основой нашего тела. Окружающая нас реальность устроена точно таким же образом. Всё, что вы видите вокруг, имеет свой скелет, скрытый от наших глаз. Именно он и называется Астралом. Скелет этот, как и наш, состоит из множества косточек – Астральных осколков. Эти осколки и придают форму всему Астралу, и, собственно, всему окружающему нас миру. Сами осколки бывают двух видов: золотистые и пурпурные. Золотистые даруют этом миру жизнь. Иными словами, золотистые осколки – это душа. Пурпурные же создают всё материальное. Способность управлять этими осколками зовётся магией, или магической энергией. Именно поэтому магия имеет фиолетовые оттенки. Те, кто способен управлять пурпурными осколками, зовутся магами. Ещё есть люди, именуемые эсперами. Они, в отличие от магов, способны управлять и пурпурными, и золотистыми осколками. Вы всегда можете узнать их по аметистовым глазам. Порою пурпурные и золотистые осколки могут сливаться воедино, даруя некоторым людям способность немного изменять эту реальность. Именно это явление и изучал Альбат. Будучи двадцатилетним юношей, он странствовал по Мидраксу, ища своё место в этом мире. В один день его занесло в древний храм раут, затерянный где-то в лесах Мидракса. Там Альбат и нашёл два астральных осколка, которые он забрал с собой. Обладая двумя осколками, он мог стать сильнейшим существом во всех мирах. Однако Альбат избрал другой путь. Вернувшись домой, он начал свои исследования, с целью создать артефакты, способные защитить мир от порождений Безумного Саманта. Долгих сорок лет занимался их созданием, и, наконец, создал три Астральных камня, основой которых и послужили астральные осколки.
- Но осколков же было два. Как же тогда Альбат смог создать три камня?
- Всё просто. Он расколол один из осколков надвое и создал из них Сапфир и Гранат. Из второго же он сделал Изумруд. Астральные камни сохранились до сих пор. Они выбирают для себя достойного их хозяина, после чего впиваются ему в грудь и наделяют его способностями для борьбы со злом, а также изменяют наряд хозяина на более подходящий. Стоит отметить, что у каждого из камней свои требования к хозяину. Сапфир выбирает себе в хозяева истинного стража, защитника, который до последнего будет защищать любого от зла, будет готов на любую жертву ради спасения окружающих, и всегда будет стараться примерить враждующих. Изумруд же выбирает хитрых, ловких и изворотливых, тех, кто умеет быстро и нестандартно мыслить и сумеет найти выход из любой, даже на первый взгляд безвыходной ситуации. А Гранат достаётся воину, которому неведом страх, который всегда идёт до конца, который в каждом своём бою сражается так, будто в последний раз. Так, первыми хозяином Граната стал великий воин Мидракса Фабиус Зайн, которого Альбат встретил через пару месяцев после окончания своей работы и с которым он очень сильно сдружился. Сапфир достался его младшей сестре Конкордии, которая пошла по стопам брата, но имела более мягкий характер. Владельцем Изумруда стал дикарь Ваарос, с которым Конкордия познакомилась во времена Первых Нечестивых походов. Он не раз помогал ей в битве с нечистью, и Конкордия решила познакомить его с Альбатаом. Тогда-то Ваарос и получил Изумруд. К слову, в скором времени Ваарос и Конкордия стали не только союзниками, но и семьёй. Они сильно сблизились за множество боёв и, в конце концов, поженились. Впоследствии тех, кого избрали Камни, начали называть Самоцветами. Собственно, именно первые Самоцветы и изображены на картине в вашей спальне, Элин. Всё это произошло во втором веке после прихода всех рас в Мидракс. Альбат уже давным-давно покинул этот мир, однако память о нём останется навеки, как о том, кто вместо силы и могущества избрал путь спасителя и защитника, лишив при этом себя всего. Астральные камни до сих пор продолжают служить всем расам, переходя от одних Самоцветов к другим.
- А мы сможем стать Самоцветами? - поинтересовалась Элин.
- Это, дорогая моя, известно только самим Камням. Уж если выберут, значит, выберут. Мне этого знать, увы, не дано.
- Ну, вот, а как именно вы считаете? Хоть кто-то из нас сможет им стать? Хоть один из нас?
- М-м-м… Не буду врать вам. Не знаю. Это ведь наша вторая встреча. Не могу же я узнать о вас всё, лишь взглянув вам в глаза. Да и исходя из рассказов Лема, мне сложно сказать, кто вы такие на самом деле. Но мне, всё же, хочется верить, что вы все достойны быть Самоцветами. А даже если и нет, то разве плохо стараться стать такими же, как и они?
Дверь в комнату резко распахнулась, издав лёгкий стук, и на пороге комнаты показался запыхавшийся Онатос. На лице его была некая тревожность, которую он всеми силами пытался скрыть.
- Прошу простить мне моё невежество, Мой Повелитель, однако у нас беда.
- В чём дело, Онатос? Ты прервал нашу беседу. Что-то серьёзное?
- Да, Мой Повелитель. Сан’Ар только что связался с нами из штаба охотников. Он передаёт, что в окрестностях завёлся подчинитель.
Гаичан склонил голову и подпёр подбородок.
- Подчинитель, говоришь…
- Именно так.
Гаичан поднялся с табурета.
- Простите, дети. Однако подчинитель – это вам не шутки.
- Мы знаем. Лем рассказывал нам об этих демонах.
- Значит, вы понимаете, почему я должен покинуть вас. Не бойтесь, я зайду к вам, как только решу все вопросы. До скорой встречи. Рад был снова видеть вас. Через час вас отведут в обеденный зал. Обед у нас по расписанию.
Владыка быстрым шагом направился в сторону дверей и уже через пару мгновений покинул комнату. Похоже, что новость о подчинителе вызвала у Гачина такую же тревогу, как и у его первого советника, сразу последовавшего за ним и забывшего закрыть дверь. Дети остались сидеть в комнате, терзаемые мыслями о подчинителе. Если обычные демоны, такие как Бука и крюкохват вселяли в окружающих ужас и опасность одним своим видом, то каким был подчинитель, повелевавший ими?
- Мне страшно…- Изабель вся сжалась, сложив у своей груди руки в замок. - На нас только утром напал монстр, и вот объявился ещё один. Неужто они нам вовсе покоя не дадут? Я так совсем рассудка лишусь!
- Не накручивай себя так. Мы же не знаем всех подробностей. Всё будет хорошо, вот увидишь, - Самюэль положил свою руку на плечо Изабель. - Вам двоим ничего не грозит. Уж я об этом позабочусь.
- Позаботишься о чём? - послышалось со стороны двери.
Это был Сайрон. Он осторожно выглядывал из-за дверей. Лицо его было взволнованно.
- Я видел, как Владыка и лорд Онатос уходили от вас. Я могу войти?
- Конечно, - кивнул Самюэль и рукой пригласил его в комнату.
Сайрон вошёл. В руках у него было две шкатулки. Крышка одной из них была обита синей тканью, на которой серебряными нитками был выткан лунный диск, окружённый многочисленными звёздочками, с узорами цветов по краям. Обивка второй шкатулки была тёмно-зелёной, и изображён на ней был огромный меч с четырьмя квадратными кристаллами по углам, тоже вышитый серебром.
- Всё хорошо? Вы какие-то мрачные. Плохие новости, да?
- Онатос сказал, что в ваших землях появился подчинитель. Это же плохо? - спросила Элин.
- М-да…- протянул Сайрон. - Новость так себе, конечно. Но не стоит так бояться этого подчинителя. Мы и не с такими бедами справлялись. Справимся и с этим ненастьем. Кто знает? Может, именно ты и сразишь этого демона, Элин. И мой подарок здорово поможет тебе в этом деле.
Сайрон поставил обе шкатулки на стол рядом с шахматами. Он открыл защёлку на зелёной шкатулке, лёгким движением откинул крышку и достал из шкатулки амулет на серебряной цепочке. Сам амулет представлял собой маленькое серебряное солнышко с шестиугольным гелеолитом. На волнистых лучах были вырезаны извилистые узоры.
- Этот амулет принадлежал охотнику на нечисть по имени Хаул Солнцеликий, пожалуй, самому жизнерадостному и неунывающему охотнику в истории Закара. Нашёл его среди безделушек отца пару лет назад, а он отдал его мне. Охотники на нечисть редко заканчивают свою жизнь в тишине и покое. В большинстве случаев они погибают в битвах с нечистью. Однако Хаул был самым настоящим везунчиком. За всю свою жизнь он ни разу не был серьёзно ранен, сохранил себе обе руки и обе ноги, не был поражён проказой нечисти или каким-нибудь проклятьем и ушёл в Лучший мир стариком, лёжа в своей постели. И ходят слухи, что именно этот амулет даровал ему удачу. Не знаю, как он оказался у моего отца, но он, в отличие от меня, в это не верил, а потому отдал его мне со словами: «Делай с ним всё, что душе угодно». Мне он ни к чему, ибо удачи в моей жизни, я считаю, предостаточно. Но вот молодой охотнице удача явно не повредит. Элин, подойди.
Элин вскочила и, протискиваясь между Самюэлем и Изабель, подошла к эльфу. Сайрон аккуратно надел на неё амулет и, взяв Элин за плечи, с улыбкой умиления осмотрел её.
- Никогда не снимай его. Так будет лучше для всех нас. Хорошо?
- Ага! Клянусь, что в жизни не сниму его, - Элин взяла серебряное солнышко и принялась вертеть его в руках и разглядывать. - У него есть какое-нибудь имя?
- Не знаю. Пожалуй, что нет.
- Тогда пускай он будет называться «Солнечной ромашкой». Что скажешь, Сайрон?
- Ты его владелец. Если это имя тебе по душе, значит, оно по душе и мне.
Поблагодарив Сайрона, Элин бросилась показывать свой амулет Самюэлю и Изабель. Эльф тем временем открыл вторую шкатулку.
- С твоим подарком, Изабель, мне пришлось повозиться. Еле выпросил его у Её Святейшества Денерс. Тебе понравится, я уверен. А вот и он!
Двумя руками Сайрон медленно и торжественно достал из шкатулки серебристое ожерелье. Бусины его представляли собой изящные резные лепестки некого неизвестного Изабель цветка, усеянные маленькими белоснежными стразами. Центральная бусина походила больше на кулон, в центре которого был крупный голубой топаз, похожий на каплю воды.
При виде ожерелья Изабель крепко схватилась за свой табурет и вся напряглась. На лице её застыло от шока.
- У этого ожерелья, к слову, есть своё имя: «Лунная песнь». Как сказала мне Её Святейшество, оно принадлежало одной из жриц сострадания. Имени, увы, назвать не могу.
- Я… я… я не могу принять! Это слишком!
- Ну, ты чего? Давай! Это же подарок! - начал трясти Элин руку сестры.
- Изабель, прими, - Самюэль положил свою руку на плечо подруги. - Ты всю жизнь творила добро и чем-то жертвовала ради других. Прими же своё вознаграждение за это. В конце концов, ты это заслужила.
Изабель взглянул сперва на Самюэля, а затем на Сайрона, который своим взглядом буквально спрашивал её: «Ну, что? Вешать?». Поразмыслив ещё несколько секунд, она вымолвила:
- Ну, хорошо…
Сайрон подошёл к Изабель и застегнул у неё на шее ожерелье, под весом которого она чуть-чуть наклонилась вперёд.
- Что такое? Слишком тяжело?
- Нет-нет, всё хорошо. Тяжело, но не слишком. Никогда бы не подумала, что люди могут носить такую тяжесть.
- Ничего, ты скоро привыкнешь.
- Надеюсь. Благодарю вас, рат Сайрон. Это ожерелье… оно… оно прекрасно.
- Всегда к вашим услугам, друзья мои, - эльф поклонился троице. - Ах, да! Точно! Мы же с вами хотели сыграть ещё одну партию в шахматы. Как вы? Настроены на игру?
- Ещё бы! В этот раз победа точно будет за нами! Да ведь?
- Само собой, - поддержал Самюэль Элин. В нём явно пробудился азарт. - Сыграем, Сайрон. Расставляй фигуры.
Глава 10. Первый учебный день
Следующий день у ребят выдался очень насыщенным. Сперва троицу ожидал сытнейший в их жизни завтрак. Состоял он из зажаренного и завёрнутого в листья салата мяса животного, именуемого капахой, чёрного хлеба, усеянного мелкими зёрнышками, хрустящих запеченных палочек со сладким белым соусом в качестве десерта, а также тёмно-розового чая с приятным цветочным ароматом. Для Самюэля и Элин этот завтрак был не только сытнейший, но и вкуснейший в их жизни. Изабель тоже оценила вкус поданной ей пищи, хотя и понимала, что до трапезы у богини Лунарии этому завтраку было очень далеко. Самюэлю особенно понравился вкус мяса, которое он отведал впервые и в которое с удовольствием впился своими зубами. Элин в свою очередь по душе пришёлся вкус палочек, которые она съела буквально за пару минут, и, несмотря на то, что она уже была сыта, просила подать их ещё немного. Изабель особенно понравился вкус чая, из-за чего пила она его понемногу, стараясь насладиться его вкусом как можно дольше.
После завтрака троицу отвели в мрачную комнату, заставленную огромными шкафами с множеством самых разных книг, закрывавшими собой стены. Помимо шкафов из мебели в комнате было лишь три маленькие парты из какой-то тёмной породы дерева, выставленные в один ряд, широкий стол из того же материала и чёрная классная доска. На каждой парте, а также на столе стояло по светильнику, служившим единственным источником света в комнате.
Дети расселись по местам. Изабель, желая быть рядом как со своей сестрой, так и с Самюэлем села за центральную парту. Элин и Самюэль расселись слева и справа от неё соответственно. После рассадки, Самюэль принялся разглядывать комнату. Создавала она гнетущее, и даже мрачное впечатление. Комната, казалось, кишела самыми разными тайнами, страшными, опасными, но по-своему манящими. Тайнами, которые затянут тебя в такую пучину, из которой ты не выберешься в жизни. Любой шорох казался шёпотом, искушавшим тебя. Да и слабое освещение комнаты придавало ей некую неизведанность, а оттого и опасность, что безусловно настораживало всех троих. В такой атмосфере дети сидели и ожидали неизвестно чего. Ни единое слово не пыталось вырваться из их уст. Желая хоть немного развеять эту пугающую тишину, Самюэль невольно начал быстро постукивать указательным и средним пальцами по столу.
Через какое-то время в комнату вошёл высокий, стройный шива. Он был седовласым, хотя на вид ему совсем недавно стукнуло лет сорок. Передние руки его держали большие свёрнутые карты. В задней правой руке у него было две книги: тёмно-бардовая и малахитовая. Шива подошёл к столу и положил на него книги. Карты поставил рядом. После Шива развернулся и, опёршись на стол, взглядом изучил детей. Лицо шивы источало усталость. Изначально можно было подумать, что он попросту не выспался, но на деле же это было его обычное выражение лица. Наконец, показывая пальцем на каждого из троицы, шива вымолвил:
- Элин… Изабель… и Самюэль… Моё имя Гарах и, начиная с этого дня, я становлюсь вашим учителем в науках, именуемых языком, географией и историей. Счёту и политике вас обучат другие учителя. С ними вы встретитесь завтра. Заниматься мы с вами будем шесть раз в неделю. Язык вы будете изучать каждый день. Географию и историю – через день. Сегодня же у вас будут все три предмета. Этот день отдали полностью мне, чтобы я смог ознакомить вас со своими предметами. Моя задача познакомить вас с миром, в котором мы живём, рассказать о его сущности, причудах и том, как мы все пришли к такой жизни. Требований у меня к вам немного. Усидчивость, внимательность, любознательность, тишина и следование правилам. Будете следовать этим требованиям – и мы с вами очень быстро поладим. Если всё ясно, то приступим. Так-с… с чего хотите начать? Слышал, Лем уже успел вам понарассказывать обо всех мирах. Так ведь?
- Да, рат Гарах, - ответила Элин.
- Значит, начнём с географии. Я этому сказочнику не доверяю вовсе. Небось лишь рассказал вам, как там всё красиво. Что же, теперь моя очередь рассказывать об наших мирах.
Гарах развернул одну из карт и повесил её на доску. На ней было изображено несколько сфер, одни из которых были соединены друг с другом сплошными линиями, а другие – прерывистыми. Самюэль узнал этот рисунок – это была карта миров, которую уже показывал Лем. Сферы на этой карте обозначали миры, сплошные линии – проход между мирами, а прерывистые – проходы, которые появлялись лишь на время. Однако теперь Самюэлю довелось узнать, как же именно называется это система, образующая собой вселенную, в которой они проживают – Иггдрасиль.
В целом, Гарах рассказал об устройстве мира всё то же, что и Лем. А вот некоторым расам он уделил особое внимание. Например, он рассказал детям том, что у расы фей не существует мужчин, а ещё раскрыл истинную сущность ангелов – изящных, вытянутых, диких существ, безжалостно убивающих любого, в ком почувствуют угрозу, проживающих в мире Тендлин. Также Гарах поведал троице о двух мирах, про которые Лем не рассказывал ничего: Мидарионе и Ортоносе. В Мидарионе за всю историю побывало лишь три отряда исследователей. Что же они рассказали про этот мир? По их словам, Мидарион – это огромная пустошь, в которой лишь иногда встречаются озёра и моря, похожие на жидкий металл. Небо в этом мире всегда закрыто сплошными тёмно-серыми облаками, сквозь которые с огромным трудом пробиваются лучи светила. Единственные живые существа, обитающие в Мидарионе – это блуждающие. Они представляли из себя чёрные туши, покрытые такими же чёрными лохмотьями, которые передвигались на своих четырёх длинных ядовито-зелёных ногах-ходулях, ступни которых утопали в чёрных песках Мидариона. В самом же мире стояла глухая тишина, разбавляемая лишь тихими шагами и пробирающими до мурашек стонами блуждающих.
Про Ортонос, мир, находящийся в самом низу карты, Гарах рассказал куда меньше, чем про Мидарион, но, тем не менее, сумел нагнать страху на своих учеников. Ортонос оказался родным миром нечисти. Миром, из которого пришли творения Безумного Саманта. Никто не знает, как именно устроен Ортонос, но что известно всем без исключения, так это то, что любого, кто попадёт в Ортонос, ждёт лишь одно – смерть. В мир нечисти отправлялось немало воинов и исследователей, однако назад уже никто не возвращался. Именно Ортонос ассоциировался у всех с самым настоящим Адом, в котором будет мучиться и душа, и тело.
Но больше всего Самюэля поразило не описание двух самых жутких миров, а то, с каким невозмутимым спокойствием Гарах рассказывал про них. И, казалось бы, чего бояться-то? Если не суёшься в эти миры, то всё хорошо. Но сама мысль о существовании Ада и безжизненной пустыни вызывала страх. Что, если рассадник всей нечисти в какой-то момент изничтожит всё, что только есть? Один раз раут, умнейшая из всех рас, уже была практически истреблена этой нечистью. Так где же гарантии того, что то же самое не произойдёт с прочими расами. Что, если в один прекрасный день все миры обратятся в такую же огромную пустошь, какой является Мидарион, в которой вместо блуждающих будут обитать лишь порождения чистейшего зла? Но подобная возможность нисколько не пугала учителя Гараха. Создавалось впечатление, что этого шиву не страшит ничего. Будто бы он не видел такого ужасного будущего и не воспринимал Ортонос как серьёзную угрозу. Когда Самюэль спросил его об этом, Гарах ответил ему лишь одно:
- Живи настоящим, а что будет завтра – это дело уже завтрашнего дня.
Мысль эта показалась Самюэлю неплохой, но далеко не отличной. «Бесспорно, жить, не мучая себя мыслями о том, что же плохого может произойти завтра, куда легче, - думал он. - Но вот внезапно случается что-то плохое. То, о чём тебя предупреждали. И ты не готов к этому бедствию, потому что не думал, что оно может произойти. И это самое бедствие отбирает у тебя всё. А ведь ты мог противостоять ему, если бы был готов. Но, увы. Ты жил настоящим. Нет уж! Меня будущее волнует куда больше, чем настоящее!», - думал Самюэль.
Закончив свой рассказ, Гарах убрал карту миров и повесил на её место другую, а именно карту Мидракса. Всего на ней было изображено четыре материка. Крупнейший из континентов, протянувшийся с востока и до самой середины карты, носил имя Кверас. На западе Квераса располагался Залив Великого Тейла, врезавшийся глубоко вглубь материка и разделявший запад Квераса на два крупных полуострова. Верхний полуостров, отделённый от остального материка горным хребтом Инномур, носил имя Жансе и был обведён синей каймой. Как объяснил Гарах, этот полуостров принадлежал Ёкаям – племенам, отвергнувшим и Верховный Совет, и «Новых раут», а потому ставшими изгоями. Леса, которыми был покрыт Жансе, сильно изменили их тела, из-за чего они мало походили на другие расы. Каждое из племён Ёкаев избрало свой путь, в соответствии с которым и произошли их мутации. Так, племя Оками, обозначившее себя детьми природы, обратились в разумных волков, навеки лишившись возможности обрести людской облик. А племя Тэнгу, к примеру, заключило сделку с демоном-подчинителем Малфасом, став воронами-демонами, внушавшими страх не только в обитателей Жансе, но и в тех, кто жил далеко от тех мест. Но как бы сильно не отличались Ёкаи друг от друга, в одном они были схожи: все эти племена на дух не переносили чужаков. Нижний полуостров, именуемый Фамратом, целиком принадлежал «Новым раут». Именно на нём располагалось самые крупные порты Закарских земель. Ещё один полуостров, Мервус, располагался на севере Квераса. Размерами он был куда меньше, чем западные полуострова, но при этом считался самой значимой территорией Верховного Совета Мидракса, ибо там, на самом краю, находился главный и крупнейший город Мидракса – Рэйг. Закар, главный город «Новых раут» на Кверасе, располагался на побережье реки Хемерал, протекавшей на юге. Сам Кверас, не считая Жансе, был поделён на два участка: северный и южный. Северная половина материка была выделена бледно-бардовым цветом, что обозначало принадлежность территории Верховному Совету. Южная половина принадлежала «Новым раут», и была выделена тёмно-зелёным цветом. Большая часть границы между двумя территориями представляла собой горный хребет, именуемый Абальтат, на котором жители Закарских земель вели добычу всевозможных ископаемых. На этом хребте находилась высочайшая вершина Мидракса – Адей, откуда и брала своё начало река Хемерал. Стоит отметить, что Верховному Совету принадлежал весь восток материка, в то время как под контролем «Новых раут» находились все южные острова, прилегающие к Кверасу.
Помимо Квераса на карте было изображено ещё три континента: Сабарос, расположенный на западе и напоминавший голову собаки, Гивот, протянувшийся через весь север, и Нобор, южный, продолговатый и самый маленький материк, расположенный между Кверасом и Сабаросом. Северный и южный материки принадлежали Верховному Совету и «Новым раут» соответственно и были окрашены в соответствующие цвета. Культура и настроения обитателей этих двух континентов различались кардинально.
Гивот считался самым мирным из всех существующих материков Мидракса. Прибрежные зоны континента изобиловали курортами, а также являлись основными центрами торговли. Поскольку огромные территории Гивота представляли собой горные массивы, именно он являлся основным поставщиком разнообразных полезных ископаемых на Кверас и Сабарос. Своеобразной достопримечательностью Гивота являлся примыкающий к нему с востока длиннющий архипелаг Борей, ставший прибежищем для бывалых рыбаков и охотников на нечисть. На протяжении многих лет на архипелаге беспрерывно дул лёгкий, восточный ветер, прислушавшись к которому можно было услышать голоса людей со всего Мидракса. Посреди тех же горных массивов находились многочисленные монастыри, в которых монахи и маги на протяжении многих лет оттачивали свои боевые искусства, а также старались найти единение с миром, окружавшим их. В целом, Гивот был идеальным местом для тех, кто желал сбежать от всех бед и суеты, которые царили во всех мирах, и найти в своей жизни покой и гармонию. Там были рады видеть любого, независимо от его веры, мировоззрения и расы.
Жители Нобора наоборот, относились к противникам идеологии «Новых раут» довольно враждебно. И если в крупных городах ещё могли терпеть приверженцев Верховного Совета, то в провинции их запросто могли разорвать в клочья, либо же подвергнуть страшным пыткам, желая заставить пришельцев признать грехи своих предков перед своими создателями и принять учения «Новых раут». Даже лидеры «Новых раут», правящие на других материках и ненавидевшие Верховный Совет, признавали методы Нобора варварскими и требовали от тамошнего правительства более жёсткого контроля над своими подданными, ибо своими действиями они лишь искажали суть и мотивы «Новых раут». Однако эти требования либо игнорировались, либо вызывали недовольство населения, что приводило к бунтам и новые указы приходилось отменять. За столь фанатичное почитание раут и выходящее за рамки гуманности отношение ко всем инакомыслящим Нобор носил неофициальное название «Земля безумных раут». Природа Нобора считалась самой экзотической в Мидраксе, особенно на юге. Южная часть материка представляла собой холмистую местность, протянувшуюся через всё побережье, и была целиком представлена тундровой зоной. Особенностью этих тундр были растущие тут и там мягкие, рыжеватые деревья, зачастую закручивающиеся в спираль ближе к верхушке. Крона у этих деревьев встречалась довольно редко и имела вид толстых длинных волосков. На ощупь дерево напоминало самый типичный гриб, и было вполне даже съедобным. Деревья эти росли только на Ноборе и именовались нобами. Собственно, именно благодаря им материк получил своё название. Но нобы были не единственными растениями, произраставшими в тундрах Нобора. Порою среди рыже-зелёной травы попадались похожие на лисички белые цветки лемпты, немного возвышавшиеся над нею. Временами распыляли пахучую жёлтую пыльцу, удобрявшую под ними почву, чем пользовались растущие рядом трава, лишайники и мхи. Пыльца эта, к слову, делает цветочки довольно ядовитыми, однако имеет она такое свойство только пока находится внутри бутона. Собственно, именно из-за этого обитавшие в тундре грызуны обходили лемпты стороной. Эта же пыльца использовалось для создания самых разных зелий и целительных бальзамов, а потому она пользовалась большим спросом в Мидраксе. Правда, из-за политической обстановки Верховному Совету было довольно проблематично получить лемпты. Единственное место, где они могли приобрести эти цветы, были территории «Новых раут» на Сабаросе. Благо, отношения между ними были довольно мирными.
Жившие на Сабаросе «Новые раут», земля которых именовалась Даприя, считались самыми терпимыми из всех и признающими иное мировоззрение. В отличие от Закарских земель и Нобора, которые и слышать не хотели о дружбе с Верховным Советом, Даприя предпочитала вести все свои дела мирным путём, благодаря чему у неё с Верховным Советом были хорошо налаженные торговля и обмен опытом и культурами. Расположены два государства были так же, как и на Кверасе. Верховный Совет занимал северную часть материка, а «Новые раут» – южную. Собственно, из-за того, что все владения Верховного Совета занимали северный материк и северные части двух центральных, его жителей зачастую называли просто северянами. Приверженцев «Новых раут» наоборот называли южанами. В плане природы Сабарос особенно ничем не отличался от Квераса, разве что леса его имели куда более экзотический вид, а источники магии, бившие из-под земли, были совершенно обыденным явлением. Также Сабарос славился своими магами и мастерами по изготовлению амулетов и прочих магических артефактов, благодаря чему Сабарос являлся центром магии в Мидраксе. Все самые сильные, умные и знаменитые маги, шаманы, демонологи и мастера, в числе которых был и сам великий Альбат Хьёт, были родом с Сабароса.
Обо всех мирах Иггдрасиля и материках Мидракса Гарах рассказывал около полутора часов. Но рассказ нисколько не утомлял троицу. Гарах рассказывал обо всём с таким увлечением, что казалось, если его не остановить, то он будет вести свой рассказа до скончания веков. Было видно – свой предмет он любил и действительно восхищался красотой Мидракса.
После небольшого перерыва, во время которого троица с интересом рассматривала оставленную на доске карту, Гарах приступил к следующему предмету – языку. И начал он с того, насколько сложно было выбрать единый язык для всех рас. Язык, который должны были знать абсолютно все, на котором бы велись все переговоры и оформлялись бы все документы. Язык, который бы символизировал единство всех созданий раут. После долгих споров о том, чей язык проще и лучше, было принято решение выбрать язык, наиболее похожий на язык раут. Поскольку все расы были по своей сущности видоизменёнными раут, было вполне логично использовать их видоизменённый язык. Более того, это было какой-никакой данью уважения раут, ведь без них не существовало бы ни человечества, ни эльфов, ни дейтеры, никого. В конечном итоге, такой язык был найден. Создан он был человечеством и именовался латынью. Его-то Гарах и преподавал своим ученикам.
Не желая сильно загружать детей в их первый учебный день, шива решил пока ограничиться лишь алфавитом. Взяв в руки мел, Гарах быстро написал на доске все буквы латинского алфавита. Каждую букву он написал дважды: по одной заглавной и одной строчной. Как объяснил Гарах, с заглавной буквы писались имена собственные, географические названия и наименования народов, а также прилагательные, произведённые от них.
- Так, ещё раз… Самюэль, Изабель и… и, и, и, и… Эрин, да?
- Не совсем, рат Гарах. Я Элин.
- А, ну, да, да! Точно! Прости. Так, теперь напишем ваши имена… Элин… Изабель… Самюэль…
Под алфавитом напротив каждого из учеников появилось его имя. Пускай дети и не могли их прочесть, само написание имён им понравилось.
- Красивые, - пробормотал Самюэль.
- Кто? - с недоумением спросил Гарах.
- Наши имена.
- А! Ну, быть может и так, - тут шива ещё раз внимательно посмотрел на написанные имена. - Но… Не знаю, что в них такого нашёл. Буквы как буквы. Впрочем, скоро вы привыкнете к ним. Наверное… Так, ну, продолжим.
После этого Гарах объяснил, что все буквы делятся на гласные и согласные, а те в свою очередь делятся ещё на несколько категорий. Шива подчеркнул все гласные в алфавите и в написанных именах одной чертой, а согласные – двумя.
- Первым делом научим вас говорить, затем читать, а потом уже перейдёте на письмо. Сегодня узнаем произношение каждой буквы. Как мы это сделаем: я буду указывать на каждую букву и произносить её так, как она звучит, а вы будете повторять за мной. Ясно?
- Да, - ответила Элин за всех.
Получив ответ, Гарах начал произносить одну букву за другой. Произношение каждой он повторял по несколько раз и указывал на произносимую букву своей верхней рукой. Дождавшись от детей верного произношения, Гарах приступал к следующей букве. Наблюдая за учениками, больше всего стремления изучить язык шива заметил у Элин. Если Изабель по большей части лишь восхищалась новым языком, а Самюэль только повторял звуки за Гарахом, Элин будто бы действительно проникалась каждой произнесённой ею буквой. Пробежавшись по алфавиту, Гарах сделал вывод:
- Вот мы и проговорили весь алфавит. Что же я могу вам сказать. Изабель, это, конечно, прекрасно, что ты восхищаешься языком. Может, он и красивый, не спорю. Но только одного восхищения тут мало, чтобы изучить язык. Восхищаться может любой, а вот проникнуться и заняться этим делом всерьёз – это уже надо уметь. Тебя это тоже касается, Самюэль. Тебе, похоже, этот предмет совсем неинтересен. С таким отношением язык ты не выучишь. Вам двоим надо брать пример с Элин. По ней видно, что она действительно хочет выучить язык. Звуки она произносит гораздо чётче вас, да и в глазах виден какой-то огонёк. С таким подходом и рвением изучение дастся ей очень легко. Впрочем, и у вас двух проблем с языком не возникнет, если будете относиться к нему серьёзно. Понятно?
Самюэль и Изабель кивнули.
- Надеюсь, что да.
Далее Гарах объяснил разницу между гласными и согласными, а также то, как они используются в построении слов. Также шива показал несколько простых слов в латинском языке и одну латинскую пословицу: «Gutta cavat lapidem». Суть её заключалась в том, что даже маленькая капля, понемногу, постепенно, но сможет проточить в камне дыру. И эта пословица проводила аналогию с людьми. Ведь любой, кто будет усердно трудиться и работать, не сдаваясь и не отступая ни на шаг, сможет, как и капля, добиться недостижимых на первый взгляд целей.
Решив, что для первого занятия по языку детям хватит разговоров о буквах, Гарах устроил ученикам ещё один перерыв, во время которого отвечал на вопросы учеников касательно предмета. После данного детям отдыха шива перешёл к своему последнему предмету:
- А теперь, история. Вам нужно лишь слушать. Ничего более.
Гарах весь помрачнел. Его лицо и до этого не источало каких-то светлых эмоций. Но сейчас в нём читалась некая опаска и даже, возможно, страх. Его напряжение передались и троице. Шива весь сжался и сложил все три пары рук.
- Обычно на первом уроке я рассказываю о различных периодах, из которых состоит история Мидракса, - продолжил Гарах, - но в вашем случае я решил сделать исключение. Видите ли, когда я узнал о том, кого приютил Владыка и кого мне придётся учить, я, буду с вами честен, перепугался не на шутку. Причина моего испуга – это твоё имя, Самюэль
- Моё имя? Почему, что с ним не так?
- Понимаете, имя Самюэля очень схоже с другим. С именем, что повергает в страх все миры и их многих обитателей. Имя это – Самаэль. Оно запрещено абсолютно в каждом из миров Иггдрасиля и по своей сути является одним из символов предательства, жестокости и ненависти ко всему живому. Принадлежало оно человеку, жившему в том же веке, что и первые Самоцветы. Собственно, именно из-за его деяний человечество было признано ненадёжной расой. По его же вине человечеству был закрыт проход в Мидракс. Самаэль за свою долгую жизнь совершил много великих, но по-настоящему ужасных дел. А потому любое имя, даже немного напоминающее его, вызывает у многих людей страх.
- Но Сайрон ничего не говорил об этом, да и имени моего он не боялся.
- Это от того, что рат Марос не испытывает страх перед этим именем. И всё же я решил, что вам следует знать об этом человеке. Почему я так решил? Расскажу после. А сейчас я поведаю о Самаэле. История Мидракса делится на несколько эпох: Эпоху Прихода, Эпоху Раскола, Эпоху Расцвета и Эпоху Нынешнюю. И все они отделяются друг от друга так называемыми Нечестивыми походами – периодами, когда велись нескончаемые войны с порождениями Безумного Саманта. Времена, когда мы не знали покоя, а кровь лилась реками. Всего их было три. Первые походы случились в третьем веке новой эры и завершились уже в четвёртом. Вторые Нечестивые походы прошли в девятом веке и закончились тогда же. Ну, а последние случились уже в четырнадцатом веке.
- В каком веке живём мы? - уточнил Самюэль.
- В шестнадцатом. И будь добр, в следующий раз, когда захочешь что-то у меня спросить, поднимай руку и жди моего разрешения. Ясно?
- Да, ясно. Простите.
- Продолжим. Как я уже говорил, Первые Нечестивые походы начались в третьем столетии. Именно в те времена и жил человек, носивший имя Самаэль. Откуда он был родом доподлинно неизвестно. Но известно то, что был очень умелым и бесстрашным воином, а также весьма мудрым и расчётливым командиром. За всё то время, пока он был командиром, он не проиграл ни одного боя. К противникам же своим он был беспощаден. Ещё будучи человеком Самаэль отличался своей жестокостью ко всем своим противникам. Говорят, что тех, кто сумел пережить бой, он добивал лично безо всякой жалости. Если же требовалось что-то выпытать у пленных… О-о-о… В ход шло всё. Избиения, пытки, истязания… Самаэля мало волновали чувства других людей. Он был холоден ко всем. И к друзьям, и к врагам. Отчего же? Неизвестно. Самаэль не доверял никому, кроме себя самого. Никто не знал, что творится в его голове. Он не скрывал лишь две вещи. Первое, что он наслаждался чужой болью. Второе, что убивать ему попросту нравится. За такую жестокость Самаэля не раз хотели отстранить от управления солдатами, но его регулярные победы над нечистью позволяли ему сохранять своё место командира. Но вот, в один прекрасный день, Самаэль исчез. Его не могли найти несколько месяцев. За это время войска Саманта усилили свой напор на Мидракс. И более того, нечисть стала куда организованней и умнее, чем раньше. Кроме того, появились слухи о том, что в рядах войск Саманта появился новый командир, сметающий всё на своём пути. Однако то были лишь слухи. Пока этот командир не явился к войску Мидракса лично. Как вы уже поняли, этим командиром оказался Самаэль. Только вот от человека в нём мало что осталось. Самаэль примкнул к Саманту, и тот обратил его в нечто среднее между человеком и нечистью. Обретя невероятную силу, скорость и новые способности, присущие лишь демонам, он обратил свой батальон в абсолютно новые виды нечисти. Большая часть солдат стали дикими, лишёнными рассудка, кровожадными тварями – ликантропами, слиянием человека и волка. Остальные же стали вампирами – ни живыми, ни мёртвыми людьми, питающимися чужой кровью и обращавшими других в своих безумных и вечно голодных слуг, упырей. Вместе со своими новыми слугами Самаэль продолжил наводить страх на весь Мидракс. Вместе с этим он основал новую веру – Самантизм. Самантизм воспевает поклонение семье Саманата и вечному хаосу, призывая отречься от нашей покровительницы Лунарии, восстать против неё и помочь Саманту избавиться от неё. Несогласных же истребляли. Безо всякого разбора. Мужчин, женщин, детей, стариков. Всех. Те солдаты, что пытались дать Самаэлю бой, погибали страшной смертью. Он рвал в клочья своими когтями, раздавливал черепа несчастных, разгрызал им грудь своими челюстями, срывал с них кожу. Бывало, что Самаэль отрывал своим жертвам ноги и оставлял на растерзание демонам. Именно этот безумец и убил первых Самоцветов. Первыми пали Сапфир и Изумруд. Самаэль пронзил своими когтями Ваароса и пытавшуюся прикрыть его Конкордию. Они оба умерли в один момент. Фабиусу он вырвал кусок груди вместе с его камнем. Полвека Самаэль творил свои бесчинства, пока не был остановлен новыми Самоцветами. Сапфиром и Гранатом стали двое эгнов, отец и сын соответственно. Изумрудом стал дейтерианец. Все трое были войнами армии Мидракса. С большим трудом они смогли одолеть Самаэля. Но ненависть его к Самоцветам была настолько велика, что из умирающего тела вырвался демон, такой же жестокий, как и тот, кто его породил. И изрёк Самаэль, что имя этому демону – Гетхет, и что будет он преследовать Самоцветов до скончания веков, и что каждый Самоцвет падёт от его рук страшной смертью. С этим Самаэль и умер. Столько людей погубил этот монстр, сколько не погубил никто за всю историю. За это он и получил свой титул – Ангел Смерти. А Гетхет, порождённый им, стал вечным проклятием для Самоцветов. И сейчас он бродит по этому свету, ища своих жертв и убивая всех, кто станет у него на пути. С той же жестокостью, что и у его родителя.
Гарах замолчал. Усталым взглядом он осмотрел ребят, желая узнать их реакцию на услышанную историю. Особенно интересна ему была реакция Самюэля. Тот, подперев голову и прикрыв свои глаза пальцами, пытался переварить услышанную историю. Услышанное явно встревожило его, ибо лицо его стало куда мрачнее обычного. Самюэль прекрасно понимал, что Гарах рассказывал о Самаэле вовсе всем им, а именно ему. Он чувствовал, что шива побаивается его. Однако вставал вопрос: знает ли он об убийстве Жака и о жестокости Самюэля или же нет? Неужто Гарах движим одними лишь предрассудками.
- Ну, что скажете? - вымолвил Гарах после непродолжительного молчания.
- Вы считаете, что я могу стать таким же, как и Самаэль?
- Им может стать абсолютно любой. Быть может, ты подумал так из-за моих слов о схожести ваших имён? Но нет. Эта схожесть лишь вдохновила меня рассказать вам эту историю.
- Вам известно что-то о моих убийствах?
- О Буке и крюкохвате? Известно, разумеется. Об этом все во дворце знают.
- А об убийстве мальчишки по имени Жак? Ведь именно это и привело нас всех в лес, где мы столкнулись с Лемом и оказались здесь.
- Ты убил мальчишку?
- Да. Иначе бы он убил нас.
- А каешься ли ты в этом?
- Каюсь лишь в убийстве человека. В убийстве же зла не раскаиваюсь нисколько.
- Прошу прощения, что это значит?
- В каждом есть две сущности: добро и зло. Убив человека, ты убиваешь в нём, и то и другое. И я каюсь, что убил человека, как сосуд, вмещающий себе добро со злом. Ведь вместе с этим я убил само добро. Но вот за убийство зла я не каюсь и не раскаюсь никогда. Зло должно быть уничтожено, любое зло. Пусть не таким способом, как убийство, но должно. Разве не это суть борьбы Лунарии с Самантом или Самоцветов с Самаэлем?
Гарах облегчённо вздохнул и еле улыбнулся.
- Нет, не станешь ты новым Самаэлем. Во всяком случае пока. Если верить твоим словам, то Самаэля необходимо было уничтожить, как порождение зла. Я прав?
- Да, правы.
- Ну, вот, - Гарах вынул из кармана маленькие часики и взглянул на цифеблат. - Что же, наше время на сегодня вышло. Увидимся с вами завтра.
- Что это у вас, рат Гарах? - поинтересовалась Элин и немного наклонилась вперёд.
- Часы. Карманные.
- А разве часы бывают такими маленькими?
- Да, у нас бывают. Так, на сегодня вам хватит. Можете идти отдыхать. Только не задерживайтесь. Скоро у вас обед.
Троица неспешно покинула класс. Учитель оставил о себе положительное впечатление, но всё же показался детям немного странным. Во многом этому поспособствовала его манера общения. Речь Гараха была очень отрывиста и даже как-то скупа. Однако стоило ему начать рассказывать что-то по своему предмету, шива будто бы преображался, и слова начинали литься из его уст рекой. Складывалось впечатление, что Гарах не замолкнет никогда и будет вечность во всех красках и подробностях рассказывать про устройство мира, его язык или историю. Но вот рассказ Гараха заканчивался, и речь его снова беднела и превращалась в набор простых коротеньких фраз. Тем не менее, эта странность нисколько не портила образ Гараха, а наоборот придавала ему какую-то изюминку. В целом, несмотря на свою скупую манеру общения, шива оставался довольно приятным собеседником.
- Ах! Сплошное удовольствие! Вечность бы его слушала, - восклицала Элин, выбежав во двор. - Подумать только, всё это время нас окружал такой огромный мир. По-настоящему огромный! Я и подумать не могла, что Закар – лишь малая часть такого большущего мира. Лем говорил, что во время моего обучения мы будем часто покидать стены города. Ух! Жду не дождусь, когда смогу наконец побывать там!
- Не спорю, моя хорошая, - поддержала Изабель сестру. - И мне бы хотелось побывать за стенами, увидеть там всё своими глазами. Правда, после последней истории мне малость боязно.
- Из-за Самаэля?
- Во многом да, из-за него.
- А чего боязно-то? Он ведь помер давно.
- Ну, как? А вся эта нечисть, порождённая им? А тот монстр, которого Самаэль породил в агонии? Они ведь бродят где-то там, снаружи.
- Знаешь, Изабель, я вот слышала, что в лесах у нашего старого дома волки, лисы да медведи водятся, и ты что-то не боялась подходить прямо к этому лесу.
- Ну, а каков был шанс того, что мы могли столкнуться с ними?
- А каков был шанс того, что столкнёмся с тем монстром в лесу? Мы ведь, к слову, даже не знали о том, что он мог существовать. Или тот крюкохват. Каков был шанс, что он выскочит из того окна прямо перед нами? Согласись, что очень небольшой. И всё же, мы столкнулись с ними и сумели дать им отпор.
- Ну, не скажи! Той ночью нас бы разодрали в клочья, не будь Лема рядом. Может, вчера в бою с крюкохватом он и сумел бы как-нибудь извернуться и убить того монстра сам, но тогда, в лесу… Мы выжили лишь благодаря Лунарии и капле удачи.
- А нам никогда и не обещали лёгкой жизни. Не спорю, опасностей за Закаром может быть огромная куча. Но знаешь, если вот так бояться каждого шороха, можно и всю жизнь мимо себя пропустить. А вот ежели ты будешь бросать вызов всем этим случайностям и учиться бороться с ними, то жизнь твоя превратится в сплошное приключение, - Элин глубоко вздохнула. - Эх… Я ведь всегда завидовала купцам, морякам и охотникам. Они ведь всё время в странствиях. У них что не день, то новое приключение. Постоянно новые места, новые знакомства… А любые невзгоды им всегда по плечу. Только представь: перед тобой открыт целый мир и ты свободна, чтобы побывать в каждом его уголке, увидеть все его причуды и познакомиться со всеми, кто в нём живёт. Это же прекрасно! И неужто какие-то глупые страхи, что за каждым поворотом нас ожидает какая-то опасность, должны остановить нас и лишить этого приключения? Я ведь права, Самюэль?
- А? А! Да, наверное… - ответил Самюэль, которого вопрос Элин поразил словно раскат грома.
- Ты что, не слушал меня?! - с некой обидой возмутилась Элин.
- Прости. Я, похоже, снова ушёл в свои мысли.
- В какие же, если не секрет?
- Про Самаэля. И Гараха. Странный он какой-то. Нисколько не боится того мира с демонами и всей этой нечисти, и в тоже время страшится меня лишь из-за схожести моего имени с именем человека, умершего давным-давно.
- Он же не говорил, что боится тебя. Гарах лишь сказал, что твоё имя вдохновило его поведать нам о Самаэле, - возразила Изабель.
- Может оно и так. Да, моё имя могло вдохновить его. Да, он мог захотеть предостеречь нас от пути, избранного Самаэлем. Но вот… с чего вдруг он захотел нас предостеречь? Не потому ли, что он боится меня? Я ведь краем глаза, а видел, как он смотрел на меня после своей истории. Вы не были интересны ему, а вот я – наоборот. Гарах мне чуть ли не в душу смотрел. Нет, он явно боится меня.
- Самюэль, тебя послушаешь, и выяснится, что тебя вообще все боятся, - перебила Элин Самюэля.
- А разве это не так?
- Нет, конечно! С чего ты это вообще взял?
- Потому что так оно и есть. Все, кто жил тогда в нашем городе боялись? меня лишь из-за моих волос, тогда в госпитале все пришли в ужас от моих речей, а сейчас меня ещё и Гарах страшится лишь из-за имени…
- И Сайрон тебя боится? - оборвала его Элин, повысив свой голос. - И Гаичан? И Зит? И Лем? Они все тоже тебя боятся, да? Они помогают, заботятся, подбадривают тебя из-за страха?
- Не знаю. Я…
- Может, мы тебя боимся? - Элин ещё немного повысила голос. - Тогда скажи: почему мы всё ещё рядом с тобой?! Почему не ушли от тебя?! Почему всё ещё держимся друг за друга?!
- Элин, тише. Успокойся, - попыталась угомонить сестру Изабель, заметив, что та разошлась.
- А Гастон?! Он защищал тебя от всех тех, кто называл тебя проклятым, кормил тебя, научил шить! Он тоже боялся тебя?!
Тут Элин крепко сомкнула губы и медленно опустила голову.
- Элин! Что? Что такое?
Изабель взяла сестру за плечи и заглянула ей в лицо. Из глаз Элин капали слёзы.
- Я… я скучаю по Гастону. Очень скучаю.
- Знаю, дорогая. И я скучаю. И Самюэль тоже.
- Мы столько с ним не виделись. Вот как он там? Живой он? Нет? Ты же видела, как на него смотрели после тех похищений? Они же хотели его крови! Он ведь жив, правда? Правда же? - уже переставала себя сдерживать Элин.
Изабель крепко прижала сестру к себе, заглушив таким образом тяжёлые, судорожные вздохи Элин. Поглаживая её затылок, она приговаривала:
- Всё будет хорошо. Не переживай. С Гастоном ничего не случится. Он жив-здоров, сидит у себя за прилавком, шьёт, думает о нас. С ним всё хорошо, - тут Изабель повернула голову к Самюэлю. - Да ведь?
На мгновенье Самюэль впал в ступор, не зная, что ответить. Изабель явно хотела его поддержки, однако согласиться с ней он мог с большим трудом. В голове Самюэля уже давно утвердилась мысль, что Гастон, скорее всего, мёртв. И сколько он не пытался её заглушить, он всё равно назойливо жужжала у него в голове. А ложь в привычки Самюэля не входила, хотя в данной ситуации она была уместна как никогда.
- Да, наверное, - всё же сумел вымолвить Самюэль, и после короткого молчания добавил. - Элин, прости, что расстроил и… Мне правда жаль…
Немного успокоившаяся Элин кивнула в ответ.
- Идёмте, а то опоздаем, - тяжело вздохнул Самюэль и, склонив голову, побрёл ко дворцу. Сёстры двинулись за ним.
От нахлынувших воспоминаний о Гастоне впечатление от обеда у детей было несколько подпорчено, а особенно у Самюэля. Уныние уже начало поглощать его с головой, из-за чего еда для него потеряла всякий вкус, а разговоры вокруг казались бессмысленными и почти что неразборчивыми. Цвета вокруг все поблекли и приобрели противный серый оттенок, вызывавший у Самюэля лёгкое чувство тошноты, которое, собственно, нисколько не мешало его трапезе. Однако, глядя на всю эту еду, которой были устланы столы, Самюэля терзало некое чувство несправедливости. Лишь в последние два года жизни он начал по-настоящему трудиться, в то время как Гастон работал не покладая рук всю свою жизнь, да ещё и умудрялся заботиться о двух девочках, бывших для него никем. Да и, в конце-то концов, Гастон, в отличие от него, никогда никого не убивал. И кто же сейчас сидит за столом во дворце? Кого почитают как героя? Кто ест самые изысканные и сытные блюда? Кто пьёт свежевыжатые сладкие соки? Самюэль – мальчишка, которому несказанно повезло тогда в лесу, не сделавший за свою жизнь ничего, за что его действительно можно было восхвалять.
«Вчера я впервые попробовал мясо капахи, - говорил Самюэль в своих мыслях. - Не знаю, так ли оно вкусно, как мясо свиньи или коровы, но уверен, что ничуть не хуже. А я ведь всегда мечтал попробовать его. У меня каждый раз слюнки текли, когда я проходил мимо мясных лавок. И живот так сильно ныл, просил об нём, будто шептал мне: «Умоляю! Хотя бы чуть-чуть!». Но я себе даже хлеба позволить не мог. Какое уж там мясо. Небось, и ты хотел отведать его, Гастон. Не меньше, чем я. Сколько тебя помню, из мяса у тебя на столе была лишь птица, и то небольшая. Не знаю, слышишь ли ты меня, но… на вкус мясо капахи прекрасно. Со всеми пряностями, солью, в своём соку оно просто бесподобно! Жаль, что ты его не попробовал, хоть и заслуживал этого куда больше меня. Пускай Изабель и убеждает меня, что с тобой всё хорошо, я уже давно не верю в это. Если ты сейчас в том самом Лучшем мире, о котором нам рассказывали, надеюсь, что там есть хоть один кусочек этого мяса специально для тебя. Прости меня… ещё раз…».
После обеда детей вывели во двор, где их уже ждал Лем. По нему было видно, что он не спал всю ночь, из-за чего то и дело зевал и тёр слипавшиеся глаза и лоб. Однако завидев троицу, он несколько приободрился и резвым шагом направился прямо к ним. Сегодня Лем обрадовался детям гораздо больше обычного, ибо подчинитель, знавший имена всех троих ребят, заставил охотника изрядно поволноваться. И теперь уже один вид ребят вызывал у Лема такие облегчение и радость, какие бывают при встрече родного человека или близкого друга, только вернувшегося с поля брани.
Подойдя к сёстрам, Лем заключил их в крепкие объятия:
- О-о, девочки. Рад видеть вас в добром здравии.
- С тобой всё хорошо, Лем? Вид у тебя неважный, сонный какой-то. Ты совсем не спал сегодня? - недоумевала Элин.
- Не спал. Разбирался с одним очень сильным демоном. Впрочем, мне не привыкать. Бессонные ночи у нас не редкость. Помню, как-то раз парочка офицеров Саманта окружили меня и ещё нескольких охотников в одной оставленной людьми деревушке, так мы тогда неделю глаза не смыкали, а всё боролись с ними. Так что всё со мной отлично. А как у вас? Всё ли хорошо? Не случилось ли чего странного этой ночью? Или, может, кошмар какой приснился? Края у нас опасные. Даже в таком месте, как наш дворец, всякое приключиться может.
- Да Лем, всё хорошо, - ответила ему Изабель. - Кошмары нас, слава Лунарии не мучили, да и всяких странностей мы тут не заметили. У вас тут всё наоборот, спокойно, неспешно. Здесь куда меньше суетятся, чем за стенами дворца. Мне до сих пор непривычно от этого.
- Это радует, что здесь всё в порядке. Но вот касательно суеты ты ой как ошибаешься. Поживёте тут недельку – и с ума сойдёте от всех здешних сплетен да интрижек.
- Но ты ведь не сошёл с ума! А значит, и мы сможем.
- Надеюсь, что так оно и будет, - усмехнулся охотник.
Тут внимание охотника переключилось на поникшего Самюэля, ковылявшего позади девочек и, похоже, вовсе не замечавшего его. С лица Лема медленно сползла улыбка. Первым, чьё имя назвал Ханстар, был именно он. Так может, именно к нему и наведался демон? Мысль о том, что Ханстар сейчас в голове у Самюэля и что-то нашёптывает ему, как нашёптывал несчастному эгну на вчерашнем допросе, заставила Лема на несколько мгновений оцепенеть от страха, в руках почувствовалась еле уловимая дрожь, а сердце его камнем упало в пятки. Охотник медленными шагами подошёл к Самюэлю:
- Как ты, храбрец? - спросил Лем, стараясь скрыть волнение в своём голосе. - От тебя так и веет печалью. Неужель не нравится тебе у нас во дворце?
- Нет, Лем. Нравится, и даже очень. Не надо думать, где бы раздобыть еды, избегать людей, мёрзнуть на адски холодной дороге. Вода, еда, кровать, тепло – всё это есть. Я будто бы в раю. Нет, меня беспокоит совсем другое.
- Что же? - спросил Лем, боясь получить ответ.
- В тот день, когда я очнулся в той лечебнице, я попросил тебя узнать о судьбе Гастона, того портного, что заботился о нас. Ты пообещал мне, что несомненно узнаешь, и предупредил, что на это может уйти много времени. Но сил моих ждать больше нет. Ответь, известно ли о нём хоть что-то? Ответь, или я лишусь рассудка от мыслей об нём.
«Вот чёрт!», - пронеслось в голове у Лема. Он отвёл взгляд в сторону, будто бы ища помощи. Вариантов у Лема был немного: сказать правду или же солгать, и ещё неизвестно, какой из них хуже.
Скажи Лем, что произошло, он вогнал бы Самюэля в отчаяние, ибо тот корил себя за любой, даже самый ерундовый проступок. Да и девочкам придётся несладко. Лем хоть и признавал сильными личностями, всё же опасался, что известие о Гастоне может сломить их.
А солги охотник детям, так они рано или поздно обо всём, и к их горю добавится ещё и ненависть к Лему за этот обман. Более того, подобное решение показывало бы всю его слабость и страх перед действительностью. Ни врать, ни разочаровывать троицу Лему не хотелось.
Около минуты Лем не решался вымолвить и слова, судорожно размышляя, как ему поступить.
- Скажи, Лем. Чтобы не случилось, мы примем это. Обещаю.
Слова Изабель привели Лема в чувства. Звучали они очень убедительно, что заставляло охотника поверить им. Лем отошёл немного в сторону и повернулся так, чтобы видеть лица всех троих ребят. «Надо, Лем, надо», - мысленно сказал охотник.
- Вести о вашем портном имеются. Но они не самые хорошие, - вымолвил Лем.
- Что случилось? - дрожащим голосом спросила Изабель.
- Мне очень жаль. Толпа разделалась с ним в ту же ночь, что мы встретились. Насколько мне известно, вдохновителями самосуда были родители убитого мальчишки.
Сердце Изабель сжалось так, что, казалось, оно вот-вот перестанет биться. Весь окружавший её мир помутнел и лишился своих красок, наполнившись мраком и горем. Величественный дворец Закара, окружавшие его тихие сады, массивные стены, защищавшие владычный двор – всё это вдруг стало таким мелким и пустым. В глазах Изабель они утратили всякую красоту и величие, и казались теперь лишь кусками каменных глыб, бесцельно лежащими и тающими в порывах дикого сурового ветра. И ветер этот шептал девочке, о том, что он всегда преследовал её и всё, что есть в этом мире, и что он будет преследовать их вечность, пока от огромных просторов, наполненных кипящей жизнью самых разных рас и видов, не останется лишь сухая, холодная пустыня. Изабель увидела, как ветер разрушает все те глыбы, бывшие раньше дворцом, деревьями в саду и великими стенами, и потихоньку уносит их с собой, в своё холодное мрачное царство. Но не только их уносил с собой ветер. Изабель взглянула на сестру и заметила, что и её он медленно забирает с собой. Тут Изабель поняла, что вовсе не ветер шептал ей всё это время. Это была сама Смерть. Страх поглотил Изабель целиком. По телу её пробежала дрожь, кожа побледнела, а на лбу проступил холодный пот. Ноги Изабель подкосились, и она рухнула на колени. С трудом подняв руки, она закрыла своё лицо ладонями и заплакала. Но шёпот Смерти не стих. Он стал ещё громче и навязчивее, и в нём Изабель смогла услышать голос Гастона, бормочущий что-то невнятное. Узнав старика, девочка уже не смогла себя сдерживать, и плач её превратился наполненный отчаянием и печалью вой.
Элин словно окаменела от услышанной новости. Разум её отказывался принимать известие о смерти Гастона и до последнего убеждал хозяйку, что это лишь недоразумение. Может Лем не так понял слова своих разведчиков и неправильно передал их? Да, такое вполне могло случиться. И Элин ждала, что Изабель сейчас успокоит её, скажет, что на самом деле всё хорошо и Гастон всё ещё жив. Но тут она услышала пронзительный, разрывающий сердце вой сестры. И это отметало прочь все сомнения: Гастон был мёртв. Но, даже несмотря на это, Элин отказывалась верить в смерть портного. В её глазах это было немыслимо. Толпа не могла с ним расправиться, ведь Гастон был для девочки чуть ли не святым. До конца надеясь, что Изабель поддалась эмоциям, Элин рассчитывала найти поддержку в лице Лема, пожалуй, единственного взрослого в Закаре, которому она доверяла всем сердцем.
- Нет! Быть того не может! Ты, верно, что-то напутал! - обратилась Элин к охотнику, стараясь сдерживать свои эмоции.
- Увы, но это так, - помотал головой Лем. - Его тело выставили на всеобщее обозрение в назидание остальным «защитникам ведьм».
- Нет-нет-нет-нет-нет! Это… чушь собачья! Они не могли его убить. Он же ничего не сделал, - Элин начинала потихоньку терять над собой контроль.
- Я понимаю, Элин…
- Нет, не понимаешь! Он был святым, добрейшим человеком! Пускай он упрекал других за их грехи, но он никогда не желал никому зла! Он приютил нас, потому что мы дети, и защищал, потому что мы дети! И ему было плевать, кто мы: обычные дети или злые колдуньи!
- Скорее всего, именно из этого его и казнили.
- Но он ничего им не сделал! - из глаз Элин брызнули слёзы. Сдерживать себя она уже не могла. - Его не за что было убивать!
- Знаю…
- Тогда ответь: почему? За что они его убили?! Не может же быть, что просто так! Я не верю, что люди могут быть настолько злыми! Почему, Лем, почему?
Охотник опустился на колено и крепко прижал Элин к себе, принявшись поглаживать её по голове и успокаивать.
- Почему? Почему, Лем? - продолжала всхлипывать Элин.
- Быть может, потому что мы так устроены? Не только человечество, а все расы. Мы видим свои ошибки, но отказываемся их признавать, ибо это отягощает наше бытие. А никто не хочет тащить на себе этот груз. Лучше скинуть его на кого-то другого, чтобы от него тяжело было кому-то другому, а не тебе. Так ведь гораздо проще живётся. Родители ошиблись в выборе пути для воспитания сына, из-за чего тот погиб, а виноват портной, «настроивший своих исчадий против их дитя».
- Но остальные-то? За что?
- Да всё потому же. Из-за нашей природы. Кто-то важный ляпнул какую-нибудь глупость кому-то поменьше, тот передал её ещё одному такому же, а тот – ещё другому, и понеслась. А потом кто-то узнаёт, что глупости следует куча народу, а раз ей следует большинство, значит, эта глупость – истина, а значит надо следовать ей. Не исключено, что многие из тех, кто разделался с вашим другом, лишь поддался зову толпы.
- Не верится. Насколько же мы злые…
Тут Лем взял Элин за плечи и приподнял её голову:
- Значит, ты должна сделать всё, чтобы избавить нас от этого зла, дабы судьба Гастона больше никого не настигла, согласна?
Элин кивнул в ответ.
- Молодец, - улыбнулся Лем и снова обнял будущую ученицу.
Охотник поднял голову, и глазам его представилось зрелище, которое он желал видеть меньше всего: охваченного ненавистью и гневом Самюэля.
Новость о смерти Гастона не была для Самюэля потрясением. Он прекрасно знал людей, живших в его городе, а потому данный исход был для него очевиден. Однако подтверждение его мыслей пробудило в Самюэле ненависть ко всем жителям городка, таящуюся глубоко в его подсознании. Хоть он и являлся причиной самосуда, Самюэля непомерно злил тот мир, в котором он вырос. Неважно, дал бы он отпор Жаку или позволил бы забить себя до смерти, исход всегда бы был один – виновными бы признали его и девочек. А всё из-за предрассудков, рождённых страхом перед кем-то, кто не похож на них. Или, всё же, причина была в другом? Ведь и Самюэль, проклятый ребёнок, и сёстры, огневолосые ведьмы, покинули город. И, тем не менее, люди умудрились найти виноватого. Причём человека, который даже не знал о происшествии. Так может, дело вовсе не в страхе? Может, всё дело в природной жестокости человечества? Быть может, именно жажда крови толкала и продолжает толкать людей на подобные поступки. Быть может, драки, казни, пытки и войны для человечества всё равно, что вода для всего живого. Не имеет значения, что произошло. Человечество всегда найдёт причину для жестокости, и более того, придумает ей оправдание.
Мысли эти вились в голове Самюэля, однако он старался всячески подавлять их, не давая им стать чем-то большим, чем просто эмоции. Но тут он увидел страдания сестёр, их плач и отчаяние. Самюэля начало трясти, ненависть к людям из городка наполняли его до краёв, лицо его превратилось в злобную, свирепую гримасу и скорее походило на морду зверя. И именно тогда в голове Самюэля впервые появилось то, от чего он всячески старался оградить свой разум – желание убивать.
На пару мгновений Самюэль зажмурился. Открыв глаза, его взору представился совершенно иной мир. Перед ним был тот самый городок, в котором он родился, который, казалось, умирал в агонии, а окружавшие Самюэля дворец и сад попросту исчезли. Весь город был охвачен адским пламенем, языки которого пожирали всё, что попадалось им на пути, большая часть домов лежала в руинах. На улицах творился полнейший хаос, в котором люди, похоже, пытались найти укрытие, истошно крича от ужаса и зовя на помощь. И всё это творилось под багряно-кровавым небесным куполом, заключавшим всех несчастных в этом аду. Самюэль медленно огляделся вокруг. Лем и сёстры куда-то пропали.
- Не надо! Прошу, не надо! - послышалось из-за спины.
Самюэль обернулся на голос. Перед ним на земле лежал перепачканный грязью и кровью перепуганный до смерти мужчина, медленно отползавший назад от него.
- Пощади! Прошу! Умоляю! Мне очень жаль, что я расправился с Гастоном! Пощади меня, пощади!
Снова оглядевшись вокруг, Самюэль, наконец, понял, где оказался. Это был Ад для всех тех, кто расправился с Гастоном, а он сам стал их наказанием. Ярость и злость Самюэля снова овладели им, а его желание убивать начало назойливо шептать ему: «Убей! Убей их всех! Они заслужили этого». Поддавшись воле шёпота, Самюэль медленным шагом подошёл к несчастному и крепко схватил его за горло.
- Гастон, небось, тоже молил о пощаде. Но пощадили ли вы его? Нет. Так почему же сейчас ты требуешь пощады от меня и почему я должен сжалиться над тобой? Думаешь, что такое можно простить? Дать тебе уйти безнаказанным? Ты глубоко заблуждаешься.
Самюэль занёс кулак над головой, намереваясь избить бедолагу, но как только кулак коснулся лица мужичины, голова его разлетелась на куски. На мгновение Самюэля пронзило чувство страха, однако в голове его снова послышался шёпот: «Он заслужил этого! Как и остальные! Сверши свой суд! Убей их всех! Они должны смыть вину своей же кровью! Убей их! Убей! Они – зло! Они должны быть уничтожены».
- Он… заслужил… этого! - повторил Самюэль за шёпотом.
Страх покинул мальчика, а на смену ему пришло удовольствие от свершённого им суда. Самюэль глубоко вздохнул и бросился бежать по улицам умирающего города, ища всех тех, кто расправился с портным. Любой, кто попадался ему на пути, был обречён. Безо всякой пощады Самюэль рвал людей в клочья, сносил им головы своими ударами, забивал их до смерти, а порой и вовсе проносился сквозь своих жертв, оставляя от них лишь кровавые лужи, и всё это под адские крики всех тех несчастных, что очутились в этом Аду. И чем больше он убивал, тем в больший кураж он входил, и тем сильнее слышался шёпот: «Ещё! Ещё!».
В какой-то момент Самюэль остановился и снова осмотрелся вокруг. Повсюду валялись трупы порождений зла, их кровь буквально затопила улицы, а огонь разбушевался пуще прежнего и уже охватил весь город. Видя, как погибает то ужасное место, что подарило ему столько боли, на лице Самюэля появилась пугающая, довольная улыбка.
- Вы это заслужили! - довольно произнёс он.
Вдруг Самюэль услышал до боли знакомый, наполненный страхом голос, доносящийся со спины:
- Что… что ты наделал?!
От испуга у Самюэля всё похолодело внутри. Медленно, боясь, что мысли его окажутся верными, он обернулся на голос, и остолбенел. Прямо перед ним, посреди этого Ада, стояла Изабель. Перепуганная бойней, устроенной Самюэлем, она, вся сжавшись, смотрела на него так, словно пыталась увидеть душу Самюэля и понять, осталось ли там хоть что-то светлое. На глаза её, то ли от страха, то ли от разочарования в друге, накатывались слёзы.
- Как я могла быть настолько слепа? - дрожащим голосом произнесла Изабель. - Ты такой же, как они. Ты несёшь с собой лишь боль и смерть.
Самюэль сделал шаг к Изабель, но та встрепенулась и отскочила назад.
- Нет! Назад! Не подходи ко мне! Не подходи, монстр!
«Монстр!». Самюэль услышал это от самого дорогого ему человека. В сердце его словно вонзились сотни ножей, после чего разорвали его в клочья.
- Нет… Изабель, я… я не монстр.
Самюэль протянул руку Изабель, и застыл от ужаса. Это была явно не его рука. Вся почерневшая, когтистая, покрытая чёрной, острой, как бритва, чешуёй, из-под которой виднелись голубые пульсирующие венки, она скорее принадлежала какому-то демону, чем человеку. Самюэль опустил голову и увидел, что всё его тело стало таким же безобразным, как и его рука. Он был тем самым демоном. Демоном, чья рука вершила суд в этом Аду, не щадя никого, забирая с собой всю злобу и гнев, таившиеся в их душах, и передавая их своему хозяину, дабы они как можно скорее похоронили его светлую сущность.
- Нет! Нет! Быть того не может! - закричал Самюэль. - Я не монстр! Не монстр!
Вдруг один из валявшихся рядом трупов, которому Самюэль пробил грудь насквозь, ожил. Медленно поднявшись с земли, он раскрыл глаза, пылающие ярким пламенем, указал на Самюэля пальцем и хрипло произнёс: «Монстр!». Слово это пробудило всех тех, кто пал от руки Самюэля. Встав на ноги, мертвецы неспешной походкой двинулись на мальчика, указывая на него пальцем и постоянно повторяя лишь одно слово: «Монстр!».
- Не подходите! Не подходите ко мне! - истошно закричал Самюэль. - Я не монстр, слышите?! Не монстр!
Самюэля охватила паника. Он ощутил, как вся та нечеловеческая сила, с которой он расправлялся над ненавидящими его горожанами, куда-то испарилась, не оставив и следа. Самюэль осмотрелся. Искалеченные, изуродованные мертвецы окружили его. Пламя, пожиравшее город, было уже совсем близко. Бежать было некуда. Самюэля вот-вот настигнут ходячие трупы, которые учинят над ним свою расправу. Быть разодранным в клочья теми, кто искренне тебя ненавидит. Самюэль попал в кошмар наяву.
Но был ведь в этом кошмаре проблеск света, лучик надежды для почти отчаявшегося Самюэля. В толпе мертвецов он сумел разглядеть Изабель, продолжавшую с сожалением смотреть на него. Самюэль снова протянул ей руку:
- Изабель, пожалуйста, - жалобно попросил он.
- Мне жаль, Самюэль. Мне правда жаль. Но это то, чего ты заслужил.
Надежда для Самюэля умерла. Лишь после этого он понял, где находится на самом деле. Это был Ад специально для него, место, где нет ни света, ни надежды, место, где Самюэля ждали лишь отчаяние и муки. Только сейчас он ощутил этот сводящий с ума, беспощадный жар, царящий в его личном Аду, давящий на мальчика и только усиливающий ощущение безысходности. Палачи Самюэля уже почти настигли его. Издаваемое ими «Монстр!» царапало ему уши. Десятки рук, тянувшиеся к мальчику, предвещали скорую расплату. Самюэля трясло так, что он уже не мог стоять на ногах. Он рухнул на землю. Сжавшись под натиском мертвецов, закрыв голову руками, Самюэль шёпотом молил оставить его в покое. Но где-то глубоко в голове он понимал, что его никто не слышит. Самюэль зажмурился и стал молить всех, кого знает о том, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился.
- Самюэль? Самюэль! - послышался голос Лема, перебивавший голос мертвецов.
Самюэль открыл глаза. Ад, творившийся вокруг него, исчез. Он снова оказался на крыльце дворца. Мертвецы, готовящиеся истязать его, тоже пропали. Перед глазами его были лишь Лем, обнимавший Элин, и Изабель, всё ещё сидевшая на коленях с заплаканным лицом. Все трое с непониманием смотрели на Самюэлья. Мальчик взглянул на свои руки. Они оказались человеческими. Самюэль с облегчением вздохнул. Этот Ад был лишь видением. Но каким. В нём Самюэль напрочь забыл обо всём человеческом. Будучи поначалу свободным от наказания, он превратился в самого настоящего зверя. Неужто это была его истинная сущность? Неужто звериная натура Самюэля настолько отвратительна, что даже чистейшее добро готово отвернуться от него и больше беспокоиться о другом зле, о своём другом враге, нежели о нём? А может, он и есть главное зло? Зло, сметающее всё на своём пути не ради каких-то целей, а чтобы угодить своим эмоциям.
- Самюэль! - снова окликнул мальчика Лем. - Всё хорошо?
- Не знаю, - Самюэль опустил взгляд вниз. - Нет. Наверное, нет. Куча мыслей в голове, но… хороших среди них нету совсем. Я знаю, Гастон погиб не только из-за меня, но именно с меня всё началось. Я дал свободу своим демонам, и вот, к чему это привело. Когда я схватил тот камень, мне и в голову мысль не пришла о том, что от этого пострадает кто-то, кроме Жака. А если это случиться опять? Я не хочу доставлять вам проблем. Но пока я рядом это происходит само собой. Небось, поэтому меня и называли проклятым.
Самюэль поднял голову, взглянул на охотника и спросил:
- Лем, что мне теперь делать? Может, мне покинуть дворец? Одному. Уйти куда-нибудь в глухие места и жить отшельником. Хотя бы из-за меня больше никто не умрёт.
- Ну, что же… можешь. Почему нет? - пожал плечами Лем. - Никто тебя тут насильно не удерживает. Можешь уйти… и навеки остаться слабаком, убегающим от своих проблем и недостатков. Можешь бросить своих подруг на произвол судьбы. У нас ведь тут тоже не райские земли. Но зато пострадают девочки не из-за тебя. Поэтому, можешь сбежать от своих демонов. А можешь дать им бой. Можешь встать перед ними, расправить плечи, взглянуть на них своим бесстрашным и уверенным взглядом, произнести: «Вы! Жалкие отродья, оскверняющие мою душу! Я не позволю вам губить жизни дорогих мне людей, и потому я бросаю вам вызов!», и вступить с ними в бой. В безжалостный, суровый бой, который будет длиться годами, каждый день, каждый час, каждую минуту. И в самом конце этого боя встать над трупами этих демонов и сказать им: «Вы были моими сильнейшими противниками, но даже вам не по силам сломить меня!». А произнеся эти слова понять, что ты стал величайшим защитником, способным свернуть любые горы, лишь бы твои друзья, твои близкие могли жить в спокойствии, не боясь, что завтра кто-то их обидит, зная, что ты сможешь их защитить. Ну, так, Самюэль, что же ты выберешь?
Самюэль ничего не ответил, а лишь опустил голову вниз. Выглядело он так, будто бы внял словам Лема и полностью соглашался с ними, однако сомнения насчёт своих сил и страх перед самим собой не давали Самюэлю решиться на эту борьбу. Лем понял, что если оставить всё на самотёк и предоставить Самюэля самому себе, это проклятое известие может окончательно сломить его.
- Так! Изабель, Самюэль, идите сюда! Быстро! - сурово приказал Лем.
Немного ошарашенные строгостью охотника, которую они наблюдали у Лема впервые, Самюэль и Изабель подошли к нему. Лем взял их за плечи так, будто бы закрывал троицу от всего мира.
- А теперь слушайте внимательно. Это касается вас всех, - продолжил Лем всё тем же суровым голосом. - Я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Боль, горечь, чувство вины, опустошённость – всё это я испытал на своей шкуре. Но это не конец жизни. И уж тем более не повод для мести. Смерть будет преследовать вас вечно, и вы с этим ничего не сделаете. Близкие вам люди будут умирать, своей смертью, или же от руки другого. Однако в жизни этой ничего не бывает просто так. И когда такое испытание выпадает на вашу голову, судьба даёт вам выбор: продолжить ли жизнь или закончить её. Конечно, второе куда легче, ведь особых усилий для этого не надо. Но мы на то и дети Великой Лунарии, чтобы бороться за жизнь до самого конца. За тьмой всегда следует свет. Вот увидите, скоро солнце вновь воссияет над вами.
- Ты так думаешь? - спросила Элин.
- Нет, я не думаю так, я всем сердцем верю в это. Пройдёт немного времени, и вы тоже в это поверите, ну, а пока, - Лем посмотрел на всё ещё омрачённые лица ребят, - вам нужно отвлечься от этого кошмара. И, как по мне, обучение ремеслу для этого отлично подойдёт. Пойдёмте, я отведу вас к вашим наставникам.
Лем привёл всю троицу к перекрёстку главной аллеи владычного двора и дороги, соединяющей собой Обитель жриц и Твердыню Стражей, где их уже ждали Высшая жрица Денерс со своим Стражем. Там же стояла и та самая карета, которая привезла ребят во дворец.
- Самюэль, Изабель, позвольте мне представить вам ваших наставников и верных спутников на пути вашего становления: Её Святейшество Верховная Жрица Денерс и её верный Страж Оррин «Безликий». Сам Владыка распорядился, чтобы вас обучали именно они, лучшие из лучших, настоящие короли в своём деле. С их опытом и вашим упорством, я уверен, вы свернёте горы. Ну же, идите, - Лем легонько подтолкнул Самюэля и Изабель вперёд.
Внимательно осмотрев жрицу, Изабель лёгким, медленным шагом подошла к ней, в то время как Самюэль встал как вкопанный и наблюдал за ними.
- Приветствую тебя, дитя, - склонилась Денерс к будущей ученице. - Дорогая моя, откуда так много печали в столь прекрасном личике?
Изабель опустила взгляд вниз.
- Ваше Святейшество, вы помните, как я намедни рассказывал вам о портном, что заботился об этих ребятах до того, как я их повстречал?
- Припоминаю.
- Так вот сегодня они узнали, что портного того не стало. Оттого их и поглотила печаль.
- Вот как? - Денерс приподняла голову Изабель, после чего взяла её за руки. - Изабель, верно?
Девочка кивнула в знак согласия.
- Ответь мне, Изабель, портной тот был хорошим человеком?
Изабель снова кивнула.
- А Лем рассказывал вам о «Лучшем мире»?
- Нет, Ваше Святейшество…
- Неужто?! Как так?! - жрица подняла голову на Лема.
- Похоже, забыл спросонья…- пожал плечами охотник.
- Это дом Лунарии? - поинтересовалась Изабель.
- Нет-нет, Изабель. Это нечто другое. Когда кто-то, у кого есть душа, умирает, его душа предстаёт пред Последним судом, где великие Духи Смерти судят душу за всё, что она совершила за всю свою жизнь. И если Дух признает душу чистой и достойной покоя, она попадает в тот самый «Лучший мир» – мир, где нет ни зла, ни добра, есть лишь покой и блаженство, что длятся вечно в компании других чистых. Такова награда за благочестивую и добропорядочную жизнь.
- Это… правда? Такое существует? - приободрилась Изабель.
- О нём нам поведала наша великая покровительница Лунария, а ей незачем нам лгать. Так как думаешь, душа вашего портного достойна «Лучшего мира»?
- Я не знаю. Гастон был хорошим человеком, очень хорошим и добрым. Но он не верил ни в нечисть, ни в Бога, ни уж тем более в Лунарию.
- Это не имеет значения. Неужто действительно хорошему человеку так необходима вера, чтобы быть хорошим и творить добро? Неважно, есть ли у тебя вера, главное, чтобы твоя душа была чиста и блаженна. Была ли она таковой у портного?
- Думаю, да. Да, Была! Была, несомненно!
- Значит, его душа сейчас в «Лучшем мире», наслаждается наградой за то, что при жизни он был хорошим человеком и воспитал таких замечательных ребят. Теперь пойдём, Изабель, помолимся за его душу, дабы она вечно жила в блаженстве.
С этими словами Денерс повела Изабель в Обитель. Напоследок она обернулась и отдала приказ Стражу:
- Оррин, на сегодня ты свободен. Мальчик твой. Можешь приступать к его обучению.
- Есть, госпожа! - басом ответил Страж, после чего перевёл взгляд мальчика. - Самюэль?
- Так точно.
- За мной! - приказал Оррин и зашагал к Твердыне. Самюэль последовал за ним.
Оставшись наедине с Элин, Лем притих и лишь посматривал вслед уходящим Изабель и Самюэлю. Он чувствовал себя так, будто бы отдал детей на растерзание коршунам. Лем прекрасно знал, как эти «мастера» ломали своих учеников, стирали их личности и превращали в безмозглых болванок. Оттого все мысли в голове охотника были заняты лишь мольбами о том, чтобы этот день не стал для Самюэля и Изабель началом их падения.
- Ну-с, что же, - прервал своё молчание Лем, - пойдём и мы с тобой, Элин. До штаба ехать далеко, а нам надо ещё успеть определить тебя в ученицы.
- Мир без зла и добра… Даже не верится, что такое может существовать, - размышляла Элин по пути к карете. - А впрочем, какая разница, верится мне в это или нет? Я просто счастлива, что Гастон сейчас там. Он заслужил себе покой. Ты ведь будешь моим учителем, Лем?
- Вообще да, но сегодня с тобой позанимается Нико. Помнишь, вы виделись вчера. Она помогала мне тащить того крюкохвата.
- Помню. Но почему я сегодня с ней?
- У меня… появились важные дела.
- Это касается подчинителя?
- Да. Сейчас в штабе все только о нём и говорят. Но тебе бояться нечего. Даже дворец не защищён от нечисти так, как наш штаб.
- Я и не боюсь! Пусть только попробует напасть – я буду биться в первых рядах!
- Не сомневаюсь, - усмехнулся Лем. - Запрыгивай. По дороге расскажу о самых важных моментах.
Элин и Лем сели в карету, и после команды охотника: «В штаб!» она не спеша развернулась и поехала к воротам дворцовых стен.
Глава 11. На Арене
Самюэль вместе со своим командиром вошёл в Твердыню Стражей. Внутреннее убранство её было таким же мрачным и угрожающим, как и сама башня. В главном зале твердыни, округлом, широком, чьи стены уходили высоко вверх, сильно сужаясь в середине своего пути, практически всё было сделано из чёрных, словно ночь, минералов. Лишь пол зала, уложенный пепельным мрамором, да украшения на стенах, состоявшие из необычного золотисто-оранжевого драгоценного камня фальманита, выделялись среди всего этого мрака. Но не только цветовая гамма зала напрягала и внушала опаску. Оформление стен и колон было выполнено так, будто бы здесь проживал некий тёмный колдун. Стены Твердыни были усеяны барельефами, изображающими сражения Стражей, их оружие и символику, поверженных ими демонов и их останки. Украшены они были фальманитом, часто встречавшимся в символике Стражей и играющим роль светил, огня, магии, а порой и листвы деревьев в маленьких историях, разворачивающихся на каменных полотнах стен. Порой среди барельефов встречались вытянутые, узенькие окошки, еле-еле пропускающие в зал лучи солнца. Полуколонны, разделявшие высеченные на камне истории о Стражах, а также четыре широченные колонны, возвышающиеся вокруг центра зала, были, казалось, вовсе не из камня, а из самых что ни на есть огромных чёрных костей, соединённых между собой обуглившимся мясом. С верхушек костяных столбов стекала "лава", всё также выплавленная из фальманита. Благодаря своей природе, заряженный магией минерал непрестанно сиял, словно в нём был заключён маленький огонёк, из-за чего "лава" будто бы действительно текла, на барельефах светило солнце, пылал огонь, цвели деревья, и показанная на них история оживала. Но даже такой камень, как фальманит, не мог одолеть всю ту тьму, что царствовала в Твердыне, и, казалось, тихо напевала песнь Смерти.
В самом центре зала располагалось одно из главных сооружений всей Твердыни – Очищающий алтарь. Собой он походил на двухъярусный каменный торт, на вершине которого, словно свеча, возвышался огромный кусок фальманита, слабо освещавший собой весь зал. Каждый из ярусов был чуть ли не два метра в высоту, а железная дверка, разместившаяся на нижнем из ярусов, подразумевала то, что внутрь можно было войти. Верхний же ярус, в отличие от нижнего, был усыпан небольшими отверстиями, из которых выходил еле заметный дымок. Сюжеты на украшавших алтарь барельефах сильно отличались от тех, чтобы были на стенах Твердыни. Стражи, изображенные на нижнем ярусе, убивали не только нечисть, но и людей. Больше похожие на демонов, они нападали на людей, жгли целые города, несли с собой смерть. Однако на втором ярусе все те же Стражи склоняли своё колено перед жрицами Лунарии, словно стыдясь своих грехов и моля у них о прощении.
От окружавших Самюэля барельефов и в целом убранства Твердыни, его впечатление о Стражах сильно изменилось, и, причём, далеко не в лучшую сторону. Образ Стражей на барельефах, а также мрачное и пугающее оформление зала совсем не подходили под представления Самюэля о них. Благородные воины, служившие свету и готовые биться со злом до последней капли крови, уже не казались ему таковыми. Если Стражи служат Лунарии, то почему тогда их окружает весь этот мрак, и почему на барельефах они убивают себе подобных? Такое, в представлении Самюэля, воинам добра было вовсе не свойственно. Или всё было на своих местах? Может, Стражи, на самом деле, – служители зла.
Пока Самюэль осматривался и рассуждал об увиденном, Оррин подошёл к алтарю и старым ключом отворил дверцу, после чего громко скомандовал мальчику:
- Подойди ко мне!
Вздрогнув от неожиданного приказа, Самюэль быстрым шагом подошёл к Оррину.
- Перед тобой главная реликвия Стражей – Очищающий алтарь. У каждого из нас есть свои грехи. У кого-то их больше, у кого-то меньше. Но, пожалуй, никто в своей жизни не грешит так, как Стражи. Столько боли мы приносим этому миру, столько крови на наших руках… И алтарь этот очищает нас от грехов, даруя нам прощение Лунарии и разрешая нам, тем самым, жить дальше. Поскольку ты – будущий Страж, тебе так же надо очиститься от всех своих грехов, от всего того, что омрачает твою душу. Заходи внутрь, вставай на колени, вспоминай всё плохое, что сотворил за всю свою жизнь и моли Лунарию о прощении. Я буду снаружи, читать Таатму.
Самюэль медленно вошёл внутрь алтаря, а Оррин закрыл за ним дверку. Лишь только оказавшись внутри, в нос ему ударили запахи благовоний, настолько резких и вонючих, что от них начинала болеть голова. В самом же святилище царила практически кромешная тьма, ибо свет, проходящий сквозь окошки, был столь тусклым, что казалась, будто его нет вовсе, а мерцания огоньков свечей, обосновавшихся в стенных отверстиях алтаря, хватало лишь на то, чтобы осветить сами свечи. Осложнялось передвижение ещё и тем, что вся комнатка была заполнена плотным дымом свечей и благовоний, что создавало ощущение будто ты стоишь посреди густого тумана. Не видя дальше вытянутой руки, Самюэлю приходилось идти на ощупь.
Оказавшись, как ему казалось, в самом центре алтаря, Самюэль, следуя приказу Оррина, опустился на колени. Снаружи послышался низкий голос Стража, читавший Таатму – очищающую молитву Стражей. Самюэль закрыл глаза и принялся вспоминать свои грехи и молить прощения у Лунарии. Убийство Жака, вспышки гнева, обида, воровство, безделье – все эти грехи проносились у него в голове одни за другими, и каждый из них колол Самюэлю сердце. Для него каждый из этих проступков был совершенно непростительным, ведь все они либо несли боль другим, либо неспешно убивали человечность в самом Самюэле. Особенно убийство. Сколько боли оно принесло всем вокруг. Изабель, Элин, Жак, его родители, Гастон и сам Самюэль – все они пострадали от вспыльчивости. Пускай то была необходимая мера, Самюэль не имел никакого права лишать другого человека жизни, каким бы отвратительным тот не был. Любое зло, даже совершённое во спасение близких, не должно прощаться так легко.
Через некоторое время Оррин прекратил чтение Таатмы и скомандовал:
- Выходи!
Самюэль последовал приказу. Но, покидая алтарь, он всё продолжал задаваться вопросом: «Не слишком ли просто получить прощение?».
Оррин заметил, что Самюэль размышлял над чем-то своим и пребывал в неком замешательстве.
- В чём дело? - строго спросил наставник.
- Позвольте задать вопрос, рат Рэн’Сиз. Получается, что для прощения всех своих грехов, достаточно лишь попросить о нём. Не кажется ли вам, что всё это чересчур просто? Выходит, что я могу перерубить всех во дворце, а после прийти сюда, попросить меня простить за устроенную мною бойню, и получить прощение в тот же момент. Это не совсем правильно, вы согласны?
- Согласен. И великая Лунария тоже согласна с тобой. Именно поэтому всё несколько сложнее. Разумеется, никто не будет прощать тебя за одни лишь слова. Чтобы заслужить прощения, ты должен страдать от своих грехов, каждый из них должен истязать тебя каждый миг твоей жизни, ты должен искренне раскаиваться за все грехи. Лишь тогда Лунария прислушается к твоим словам, но и только. А уже для того, чтобы тебя простили, ты обязан искупить грехи, показать, что ты и вправду осознал свои ошибки и теперь готов жить по заветам богини. Лишь тогда, выстрадав и приложив немало усилий, дабы искупить грехи, ты будешь прощён Лунарией. Сейчас ты лишь воззвал к ней с просьбой простить тебя, а вот решит она, достоин ты её милости или же нет, зависит только от тебя. Всё ясно?
- Да, рат Рэн’Сиз.
- Запомни раз и навсегда: не «Да, рат Рэн’Сиз», а «Так точно!». Иной ответ приниматься не будет ни мной, ни кем-либо ещё, а от некоторых можешь ещё и получить. Ясно?
- Ясн… Так точно!
Оррин слабо улыбнулся. Впервые Самюэль увидел на его лиц хоть какую-то эмоцию. Да сам факт того, что эмоция его капитана была позитивной, давал Самюэлю понять, что подружиться с ним очень даже возможно.
- Молодец. Быстро схватываешь. Это мне по душе, - после этих слов улыбка с лица Оррина вновь исчезла, и говорить он продолжил своим типичным безразличным, но суровым голосом. - Сейчас ты находишься в главном строении Твердыни Стражей – Башне. Внутри колон, что видишь вокруг, расположены так называемые лифты – округлые платформы, ведущие на верхние этажи. Этаж, на котором сейчас находимся мы, именуется Главным залом. Здесь устраиваются разнообразные церемонии и встречи, а также только что пройденный тобой «Ритуал очищения». На первых трёх этажах, расположенных над Главным залом, находятся комнаты Стражей, где они проживают. Как только ты станешь Стражем, ты также поселишься в одной из них. Над комнатами находятся наши архивы, где собраны труды многих учёных и мастеров военного дела. Дальше расположена Ритуальная площадка. Там мы проводим все наши основные ритуалы, связанные с войной и служением жрицам. И уже на самом верху Башни находится смотровая площадка, где каждую ночь бдит Страж вместе с дворцовой стражей. Башня – самое высокое сооружение не только во владычном дворе, но во всём Закаре, что позволяет заметить приближения врага задолго до того, как он подойдёт к городу. Также в Башне есть и нижний этаж – тюрьма, где содержатся особо опасные преступники Закара и сбежать откуда невозможно. К остальным строениям твердыни ведут три тропы. Левая – к Дому командира, то бишь, к моему, где также проходят совещания и планирование стратегии на случай боевых действий. Правая – к баням, где Стражи могут помыться и отдохнуть после службы. И, наконец, центральная тропа ведёт к Арене, где мы оттачиваем своё мастерство боя. По всем эти местам, кроме Арены и бань, я проведу тебя в выходной. На арену мы направимся прямо сейчас, а в бани ты можешь прийти уже с завтрашнего дня. Всё ли из сказанного мной ты понял?
- Так точно!
- Замечательно. На Арену за мной, марш!
Через высокую стальную дверь Самюэль вместе со своим командиром вышел на маленькую покрытую щебнем площадку, откуда брали своё начало все три тропы, ведущие к прочим строениям Твердыни. Каждая тропа, казалось, проходила внутри скелета какого-то крупного, длинного существа, к позвоночнику которого прикрепили светильники. Из-за подобного сходства первая проходка к арене оставила у Самюэля не самые приятные впечатления.
Войдя в здание арены и миновав высоченный коридор с дверями, ведущими на трибуны, Самюэль оказался на самой Арене, где уже тренировалось пятеро молодых бойцов, именуемых сультусами, вместе со своими наставниками. Вся из белого камня и мрамора, с мирными сюжетами на барельефах и с ограждениями трибун, украшенная каменными цветами, она была практически полной противоположностью Башни. Подобный стиль оформления Арены, несомненно, удивлял. В голове не укладывалось, как столь миролюбивая архитектура могла сочетаться с воинами, которых учили убивать. Может, она помогала бойцам сосредоточить, утихомирить свой разум, а может – успокаивала их внутреннего монстра, не давая им переходить границы жестокости… Чёткого ответа на этот вопрос не было.
Лишь заметив Оррина, все, кто были на арене, моментально прекратили занятия. Встав по стойке смирно, они в один голос громко приветствовали командира: «Во славу раут!».
- Вольно, - ответил он. - Бойцы, позвольте представить вам Самюэля, вашего будущего брата по оружию . Пускай он и человек, но воли и силы у него достаточно. Относитесь к нему как к воину. Судите по поступкам, а не по расе, и быть может, в один день это спасёт вам жизнь. Всем всё ясно?
- Так точно, рат Рэн’Сиз! - хором ответили сультусы.
- Прекрасно. Торвен, подойди к нам. Лазарь, - обратился Оррин к наставнику-эльфу, - пока свободен, остальные, продолжать занятия. Выполнять!
Воины отдали честь и возобновили свои тренировки, в то время как Самюэлю и Оррину подошёл юный эльф, бывший, судя по виду, немногим старше Самюэля.
- Торвен, пускай тебе это уже и рассказывали, повторить всё равно не помешает, - обратился Оррин к эльфу, после чего снова перевёл взгляд на Самюэля. - Ты же слушай особо внимательно. Нет в этом мире большей чести для любого из мужчин, чем стать Стражем самой избранной Лунарией. Воистину, это высочайший титул для любого воина. Он – самый уважаемый воин из всех. Он – лучший из лучших. Его невозможно сломить, однако он сам способен победить любого, кто бросит ему вызов. Как вы понимаете, столь величественный воин несёт и большую ответственность не только за свой народ, но и за охраняемую им жрицу. Запомни: ничто не может быть важнее для Стража, чем жизнь его жрицы. Подведя её, он подведёт и весь свой народ, ибо лишит его своей спасительницы, ниспосланной нам великой Лунарией. Вот почему вы, как Стражи, должны сделать всё, чтобы стать лучшими из воинов и суметь защитить посланниц Лунарии. Ваше обучение бою будет состоять из нескольких этапов. Сперва вас обучат основам Нант-Ллуад – боевому искусству Стражей, а начиная со второго года, к вашему обучению добавится искусство фехтования. К концу пятого года вы должны будете стать настоящими мастерами своего дела, ибо по окончанию обучения вас ждёт сложнейшее из испытаний – Турнир Стражей. Лишь пройдя его, вы сможете получить право стать Стражем. Однако если облажаетесь – второго шанса не будет. Турнир этот проводится раз в пять лет, и участвуют в нём воины со всех уголков Закарских земель, что только уменьшает ваши шансы на успех. Увы, Самюэль, ты не смог увидеть его своими глазами. Турнир прошёл за два месяца до того, как Лем привёл вас сюда. А вот Торвену посчастливилось присутствовать на нём, и он может согласиться со мной, что испытание это весьма суровое.
Торвен кивнул в знак согласия.
-Турнир Стражей – это показатель того, чего вы стоите и как люди, и как воины. Под силу ли вам данное испытание, или же нет: зависит только от вас самих. Мы, наставники, лишь даём вам необходимые знания. А вот как вы ими воспользуетесь и кем станете благодаря им – на вашей совести. Самюэль, ты готов начать своё обучение?
- Так точно! - выпрямившись, как солдат, ответил Самюэль, вызвав у Торвена какую-то презренную усмешку.
- Прекрасно. Для начала мы устроим лёгкий спарринг между тобой и Торвеном, чтобы я понимал, с чем именно мне работать. Я выбрал его в твои противники, поскольку Торвен начал заниматься совсем недавно, однако уже обладает кое-какими навыками Нант-Ллуад. В то же время, за последние пару недель, если верить рассказам Лема, ты уже сумел убить человека и крюкохвата, а также выстоять против Буки, потому я ожидаю от тебя большего, чем от любого другого новичка. Разойтись!
После команды Оррин отступил на три длинных шага назад, а Торвен поравнялся с Самюэлем. Смотря на него с презрением, эльф будто бы не видел в нём противника и, похоже, уже считал себя победителем. Более того, взгляд Торвена показался Самюэлю уж чересчур знакомым.
- Тебе конец, человечье отродье! - разминаясь, пригрозил Торвен.
- Что ты сказал?
- Ты слышал.
Эта манера речи также оказалась знакомой. Самюэль понимал, чья она, однако всеми силами старался избавиться от этой мысли.
- В стойку! - скомандовал Оррин.
Торвен моментально встал в боевую позицию. Он выставил левую ногу вперёд, левый кулак поставил на уровне торса, а правый – на уровне плеча. Самюэль тут же последовал его примеру. Однако его боевая позиция отличалась от позиции эльфа. В отличие от Торвена, Самюэль еле выставил вперёд правую ногу, а руки выставил так, чтобы локти закрывали торс, а кулаки – лицо.
- Приготовиться!
Самюэль осмотрел своего противника. Он был почти полностью открыт. Хуже всего, по его мнению, было защищено лицо. Предположив, что Торвен рассчитывает именно на быструю атаку, Самюэль принял решение атаковать первым, ударив его по лицу, после чего, дезориентировав Торвена, нанести удар в торс, после чего добить его ещё одним мощным ударом в лицо. Тактика, по мнению Самюэля, была превосходной.
- Бой!
Как только прозвучала команда, Самюэль бросился на противника, и практически выполнил план своей первой атаки. Но как только кулак его оказался у лица Торвена, тот резко отвёл его своей левой рукой, развернув Самюэля вправо и полностью открыв его лицо, после чего нанёс уже свой удар, да такой сильный, что Самюэль упал на колено. Его атака провалилась с треском. Быстро поднявшись на ноги, Самюэль вновь принял свою стойку и попытался ударить уже в торс. Торвен вновь отвёл удар и своим очередным ударом заставил Самюэля отступить на пару шагов назад.
- Ты настолько туп? - насмехался он.
Поняв, что он не в состоянии успешно атаковать Торвена, Самюэль попробовал последовать примеру противника и передал инициативу боя ему. И, как только он приготовился к атаке от Торвена, тот сделал Самюэлю подсечку, повалив, наконец, его на пол. Глядя на своего оппонента с искренним презрением, Торвен усмехнулся:
- Ничего другого я и не ожидал, человечья погань!
- Торвен, слова! - осадил его Оррин.
- Вас понял, рат Рэн’Сиз.
Заметив, что Торвен совсем расслабился и отвлёкся на Оррина, Самюэль вспомнил, как вчера крюкохват застал Лема врасплох и, что есть силы, влетел головой прямо в живот эльфа. Он издал резкий выдох и схватился за живот, в то время как Самюэль в мгновение ока оказался у него за спиной, взяв его на удушающий. Ярость вновь охватила его. В своём противнике Самюэль больше не видел Торвена. Для него эльф стал Жаком, переродившимся в новом теле в новом мире. И снова встретив своего злейшего врага, который чуть было не убил его и, хоть и косвенно, стал причиной смерти Гастона, Самюэлю хотелось лишь одного – убить его ещё раз. С каждой секундой он сдавливал горло Торвена, заставляя его синеть от нехватки воздуха. Самюэль уже не обращал внимания ни на что, в том числе и на приказы Оррина прекратить бой.
- Из-за таких, как ты, этот мир и прогнил насквозь. Но я избавлю его от вас. Раз и навсегда! - злобно прошептал он Торвену.
Быть может, Самюэль и придушил бы эльфа, однако в дело вмешался Оррин. Он силой оттащил его от Торвена, дав последнему снова заглотнуть воздуха. Самюэль начал потихоньку приходить в себя, осознавая, что он снова сорвался и чуть было не убил эльфа, с которым знаком буквально пару минут. Однако тот факт, что он был схож по поведению с Жаком, понемногу убивал чувство вины перед Торвеном.
- Бой окончен, - как бы усмиряя парней, произнёс Оррин. - Победа за Самюэлем.
- Что?! Он напал, когда я отвлёкся, да ещё и чуть не придушил! - возразил Торвен.
- Это твои проблемы. Страж должен быть всегда сосредоточен на битве и следить за своим противником. А если он и окажется в такой ситуации, как удушение, то попробует найти из неё выход. Как видишь, Самюэль, не зная ни малейших основ Нант-Ллуад, сумел повернуть ход сражения в свою пользу. Будь это настоящий бой, ты бы погиб от руки дилетанта. Хорошо, что ты выучил простейшие приёмы, но ты плохо ориентируешься в битве, невнимателен, не умеешь приспосабливаться, да ещё и ни во что не ставишь своего оппонента, в то время как истинный Страж уважает противника и признаёт его как равного себе. И да, я знаю, как ваша семья относится к человечеству, однако я больше не желаю слышать словечки на подобии «человечья погань» из твоих уст. Свободен!
Торвен поднялся и, злобно фыркнув, направился к выходу с арены. Он весь кипел от злости.
- Теперь ты, - переключился Оррин на Самюэля. - Что это было?
- Что – это?
- Ты чуть было не придушил своего брата по оружию, и это в первом же тренировочном бою! Я желаю знать, что сподвигло тебя на это.
- Он разозлил меня.
- Интересно, чем же?
- Своим поведением. Видите ли, рат Рэн’Сиз, я уже встречал подобного ему. Он только и делал, что отравлял мир вокруг себя. Мы только встретились, а я уже стал для него «поганью». Такие заносчивые люди, как он, не должны существовать. Одного такого я уже убил, и могу сделать со вторым то же самое.
- Ты полон гнева, Самюэль. Не знаю, какой была твоя жизнь в Ортраксе, но ты не должен поддаваться ему. Следовать лишь велению своего гнева – не путь Стража. Он не даёт тебе ничего, лишь отбирает. Он вредит и другим, и тебе. Сейчас ты лишь озлобил Торвена и, быть может, обрел себе врага. Думаешь, это пойдёт тебе на пользу? Как бы не так! Быть может, Стражи и убийцы, но в первую очередь они – защитники, и если они и идут на поводу у гнева, то используют они его, чтобы защитить свою жрицу и государство. Гнев Стража это не оружие убийства, а инструмент правосудия. Ты понял это?
Самюэль кивнул в знак согласия.
- К слову сказать, твой приём с боданием показался мне весьма любопытным. Откуда ты его узнал?
- Видел вчера, когда Лем дрался с крюкохватом. Он боднул Лема, и из-за этого тот чуть не погиб. Я подумал, может и здесь сработает.
- Использовать приёмы нечисти? Оригинально, ничего не скажешь. Впрочем, изобретательность у Стражей только приветствуется, - почесал подбородок Оррин. - Что же, ты понял свои ошибки?
- Так точно!
- Хорошо. Судя потому, как ты сражался с Торвеном, ты предпочитаешь именно нападать, а не держать оборону. Более того, тобой двигает твой гнев. Значит, и работать мы с тобой будем в этом направлении. Тебе вполне подойдёт быстрый атакующий стиль, где упор делается именно на быстрые и резкие удары, а также на твою подвижность на поле боя. По возможности, твой стиль можно будет дорабатывать и другими типами приёмов. Ясен ли тебе курс твоего обучения?
- Так точно!
- В таком случае, начнём наши занятия.
Вернувшись в свою комнату поздно вечером, Самюэль сразу же рухнул на кровать. Первая тренировка вымотала его куда сильнее, чем бой с Букой. Если тогда, в лесу, бой длился минут десять от силы, то здесь он перенёс около шести-семи часов практически беспрерывных упражнений. Из-за своей худощавости, каждое из них давалась Самюэлю с огромным трудом. И сейчас, лёжа на кровати, каждая его мышца ныла от изнеможения и усталости. Казалось, будто бы кровать начинала понемногу втягивать Самюэля в себя, лишая его возможности даже подняться. Но он был совсем не против этого чувства. После столь тяжёлого дня единственное, чего ему хотелось – это отдыха.
Тут в дверь его комнаты раздался аккуратный стук.
- Открыто. Войдите, - промямлил Самюэль.
Дверь приоткрылась и из-за проёма показалась голова Сайрона.
- Добрый вечер, Самюэль. Это я и Изабель. Ничего, если мы зайдём к тебе поболтать?
- Разумеется.
С большим трудом Самюэль поднялся и уселся на край кровати, в то время как его друзья вошли в комнату. Изабель села рядом с ним, Сайрон же расположился на табурете.
- Сперва позволь выразить мои глубочайшие соболезнования вашему несчастью, - начал Сайрон. - Тот портной наверняка был дорог вам и мне очень жаль, что…
- Не надо, - прервал его Самюэль. - Спасибо, конечно, но мне сейчас не хочется думать об этом. Мне… мне нужно смириться с его смертью.
- Как пожелаешь. В таком случае давайте поговорим о чём-то другом. К примеру, о том, как прошла твоя первая тренировка у Оррина.
- В целом неплохо, правда, я жутко вымотался. Мне кажется, я никогда в жизни ещё так не уставал. Несомненно, в них есть нечто захватывающее. В первые часы тобой овладевает азарт, хочется учиться всё новому и новому, становиться лучше. И ты чувствуешь, что когда-то потом, когда уже станешь настоящим мастером в этом искусстве боя, ты будешь оглядываться назад, вспоминать, с каким восторгом ты начинал этот путь, а после смотреть на себя нынешнего и понимать, что уже достиг многого и все те старания были не зря. Но вот потом… потом ты начинаешь думать: «А может, для меня это слишком?». Ты уже усталый, весь в поту, с болью, от которой ты сходишь с ума, тебе хочется передохнуть, восстановить силы, а тебя заставляют работать дальше, да ещё и в два раз усерднее. Конечно, я вижу в этом смысл. Хороший воин должен быть выносливым, и если он переживёт все эти тренировки, то сможет выстоять и в любом бою. Но всё же, что-то в моей голове заставляло меня задумываться о том, чтобы оставить это.
- Признаю, и у меня такое бывало. Я когда только начинал изучать политологию, тоже невольно задумывался, а надо ли оно мне? Вроде как интересно, но с другой стороны так запутанно и неясно. А потом сам, не заметно для себя, увлёкся настолько, что теперь засыпаю в обнимку с трудами политологов. Так что это пройдёт. Главное знать, зачем ты это делаешь и пытаешься понять и всё. Это чувство у всех бывает.
- Не соглашусь, - возразила Изабель. - Я полдня провела за молебнами и изучением «Канонов жриц», и такого чувства у меня не возникло.
- О-о, любезная Изабель, это тебе ещё травоведение и зельеварение не преподавали. На этих занятиях многие жрицы себе в прямом смысле волосы рвут.
- Надо будет – и я буду рвать. Ежели придётся так мучиться, чтобы стать жрицей, значит отмучаюсь. Путь к мечте никогда не бывает лёгким, но в этом-то и суть, как я считаю. Если хочешь достичь чего-нибудь, то сперва докажи, что ты и впрямь хочешь этого. Вот я и буду доказывать серьёзность своих желаний, как это сделал ты.
- Бери пример, Самюэль, - Сайрон склонил голову и указал в сторону Изабель. - К слову сказать, я слышал, Оррин любит проводить на первом занятии дуэль между новичками. Мне любопытно знать, кто же достался тебе.
- Какой-то эльф. Торвен, вроде.
- Торвен Хамфист? Да, знаю такого. И кто же победил?
- Я, - ответил Самюэль с явным нежеланием.
- Неужто?! Торвен у нас уже полгода как занимается, а его смог одолеть новичок? Да ты у нас не промах!
- Наверное… Сайрон, ты его хорошо знаешь?
- Ну-у, - протянул Сайрон, - лично я с ним не общаюсь, но мне о нём многое известно.
- Когда мы дрались, то он называл меня «человеческой поганью», да и видел он во мне лишь тупое животное. Скажи, он со всеми так?
- Нет, конечно. Он очень галантен и вежлив, да и к окружающим относится с почётом. Всё дело в том, что ты – человек. А Хамфисты у нас лютые ненавистники человечества. Ну, и тут, как говорится, яблоко от яблони... Правда, у Торвена эта ненависть, пожалуй, самая слабая из всей его семьи. Вы не бойтесь, он парень неплохой, правда. С ним можно подружиться, если очень постараться. Тем более что с людьми он доселе не встречался. Поэтому можете попробовать изменить его представления о вас.
- Я только за. Друзья нам совсем не помешают, - поддержала Иазбель мысль Сайрона
- Ну, не знаю, - Самюэль отвёл голову в сторону. - Я-то не против, но мне кажется, что слушать он меня не будет. Дуэль у нас закончилась не самым лучшим образом.
- А что случилось? - поинтересовался Сайрон.
- Да так… конфуз один… совсем крохотный… Ну, в любом случае, если встречу, то попробую извиниться.
- Это правильно, - поддержала его Иазбель. - Дай ему понять, что уважаешь его и как личность, и как эльфа, и он простит тебя, я уверена. Честно сказать, мне самой захотелось с ним познакомиться, уж очень интересно вы его обсуждаете.
Разговор прервала Элин, внезапно ворвавшаяся в комнату. Несмотря на сегодняшнее известие о смерти Гастона, она ничуть не упала духом, и в своей типичной весёлой манере общения приветствовала:
- Всем привет! Извините, что без стука. Надеюсь, я вам не помешала?
Подняв на неё головы, Изабель и Самюэль пришли в шок от её вида. Благодаря своей новой форме охотника, Элин будто бы стала совершенно другим человеком. Чёрные потёртые штаны с подвешенным на поясе кинжалом, точно такой же испачканный жилет, белая рубаха, бывшая Элин явно не по размеру, и, самое главное, её волосы, постриженные совсем коротко, как у мальчика – всё это делало Элин каким-нибудь мальчуганом с улицы, который полностью затмевал юную леди, которой она казалась ещё этим утром.
- Во имя Лунарии, Элин! Что они с тобой сделали? - воскликнула Изабель.
- А что такое? Со мной что-то не так?
- Ну, как же! Эта одежда, эти волосы! Ты же сама на себя не похожа!
- Не стоит так волноваться, - попробовал успокоить Изабель Сайрон. В отличие от неё и Самюэля, он нисколько не был удивлён «новой» Элин. - Это всего лишь обычная форма всех охотников, а волосы ей состригли потому, что по уставу все охотники должны ходить с короткой стрижкой…
- …поскольку длинные волосы могут помешать во время охоты, - подхватила Элин. - Единственным исключением являются эгны, ибо их волосы состричь невозможно.
- Именно, - заключил Сайрон. - Поэтому всё хорошо, это лишь часть её работы.
- А мне даже нравится эта стрижка. Я с ней выгляжу куда мужественнее и угрожающе, а мне ведь надо на монстров страх и ужас наводить. А тебе разве не нравится, Изабель?
- Я… я просто не могу представить девушку в подобном виде. Я должна принять это, - Изабель присмотрелась к сестре ещё раз. - Впрочем, если приглядеться, ничего плохого в этом нет. Но повторюсь, мне надо свыкнуться с этим.
- А ты что думаешь? - обратилась Элин уже к Самюэлю.
- Я-то? Весьма оригинально, но до одури непривычно. Мне, как и Изабель, надо попривыкнуть к новой тебе.
- Какие же вы скучные! - хмыкнула Элин. - Мы с вами оказались в новом мире, где всё иначе и мы можем быть тем, кем дома ни за что бы не стали, а вы не готовы принять даже новую одежду со стрижкой. Странные вы, с какой стороны не посмотри.
- Ничего, привыкнут ещё, - приободрил Элин Сайрон.
- Кстати, Сайрон, - Элин подбежала ко второму табурету и уселась рядом с эльфом, - а ты не знаешь, куда подевался Владыка Гаичан?
- Да, точно. Я его весь день не видел и не слышал, - согласился Самюэль. - Будто бы его и вовсе во дворце не было.
- А так оно и есть. Владыка покинул дворец ещё до завтрака. Из-за подчинителя был созван срочный совет лидеров «Новых раут», а проходит он не в Закаре. Владыки не будет около двух недель, так что бразды правления пока переходят моему отцу.
- Постой, - перебил Самюэль. - Срочный совет? Это что значит?
- Это значит, что дело очень серьёзное. Зачастую появление подчинителя означает лишь одно – войну с нечистью. Сами понимаете, что война – вещь не самая приятная. И обычно мы попросту вступаем в эту войну, и для таких случаев совет всех лидеров «Новых раут» не созывается. Однако я не знаю всех подробностей, и потому не могу нормально оценить ситуацию.
- Может, я смогу помочь? - спросила Элин. - Сегодня в штабе все охотники только об этом демоне и говорили.
- А что именно? - отвечал Сайрон. - Нужны все подробности, что тебе известны.
- Так… ну, говорили, что он какой-то странный. Он говорил, что не собирается вести войну, мол, у него совсем другие планы, а вчерашний крюкохват был частью какого-то опыта. Ещё он общался не как большинство демонов. Он был спокоен, в какой-то степени вежлив и всё такое, да ещё и никого не убил во время побега. Я сама не знаю, что из этого правда, а что нет, но вроде всё как-то вот так. А! И ещё его зовут Ханстар, если это имеет какое-то значение.
- Ханстар…
Сайрон на какое-то время притих, пытаясь вспомнить, слышал ли он это имя раньше. Остальные же лишь, не отрывая взгляда, смотрели прямо на него. По правде сказать, слова Сайрона о подчинителе напугали ребят, и особенно Изабель. Война была последней вещью, с которой они хотели бы столкнуться.
- Ага, вспомнил! - прервал своё молчание Сайрон. - Ханстар, Экспериментатор Хаоса, сын Асмодея – демона страсти и похоти. Насколько я помню, он и вправду весьма необычный демон. Он будто бы обычный человек, принявший облик нечисти. Характер и эмоции у него людские, но вот идеи его – явно демонические. Этим он и опасен. Ханстар мыслит, планирует и поступает как злой, но всё же человек. Он будто бы знаёт всё о нас – своих врагах, а потому надо быть особо бдительными.
Сайрон поднялся с табурета и нервно зашагал взад-вперёд по комнате. Похоже он и сам испугался своих слов.
- И чего нам ждать? - сквозь скованные от страха губы промолвила Изабель. Она крепко вцепилась в руку Самюэля, ибо только так ощущала себя в какой-никакой безопасности.
- Не знаю. Правда, не знаю, - Сайрон подошёл к окну, принявшись вглядываться в ночной сад. - Грядут тяжёлые времена, это ясно наверняка. Сейчас нам всем надо работать куда усерднее обычного и сделать всё, чтобы просто выжить. Жрицы должны молить Лунарию об удаче и помощи в этой борьбе, Стражи – защищать и жриц, и свой народ, политики – умело руководить и примать хоть и тяжёлые, но необходимые решения, охотники – бороться с нечестью наравне с обычными воинами до последней капли крови, а рабочие – обеспечивать всех необходимыми ресурсами. Каждый должен выполнять свою работу, заботясь и о себе, и о своих близких. Иначе никак.
- Значит, так тому и быть, - сурово ответил Самюэль. - Сделаем всё, что от нас требуется. Возможно, это прозвучит несколько высокомерно, но быть может, именно для этого мы все и были рождены – чтобы избавить мир от всего этого зла и нечисти, порождённой им. Из одного ада я уже сбежал, и я не дам появиться ещё одному.
- Меня радует твой настрой. И знаешь, он такой у многих. Только вот когда приходится столкнуться с проблемой лично, действия этих «смельчаков» сильно противоречат их словам, - Сайрон повернулся лицом к троице и уже улыбался. - Однако что-то мне подсказывает, что вы втроём из тех людей, которые верны своему слову. И если так оно и есть, то, быть может, мы сумеем дать отпор не только Ханстару, но и любому, кто посмеет нарушить покой жителей Закарских земель.
Сайрон вновь уселся на свой табурет.
- Но вступать в бой нам пока ещё рано. Уж слишком мало у нас опыта, с какой стороны не посмотри. Поэтому пока займёмся подготовкой себя к будущим трудностям, станем мастерами своего дела, а также организуем свой собственный совет, состоящий только из нас четверых. Как по мне, когда люди, смотрящие на одну и ту же проблему под разными углами, работают сообща, найти идеальное решение для этой самой проблемы куда легче. Все согласны со мной?
Предложение Сайрона было одобрено всеми. Однако организовывать совет было рановато, поскольку Самюэль с сёстрами пока что плохо знали новый мир и его законы, а потому с этим решили повременить и для начала стать мастерами в своём деле. Правда, в отличие от Изабель и Элин, сумевших быстро найти со своим новым коллективом общий языка, для Самюэля эта задача оказалась куда более сложной. В первый же день своего пути у него появился если не враг, то соперник, и ясно это стало уже на следующий день.
Новый день для Самюэля начался не с самой приятной вещи. Боль в мышцах, мучавшая его вчера весь вечер, стала сильнее в несколько раз. Как он будет тренироваться сегодня, Самюэль даже не представлял. Благо, тренировки начинались только во второй половине дня, что позволило ему попривыкнуть к боли, а сытный обед и вовсе придал Самюэлю сил и заставил на какое-то время забыть о ней.
На саму тренировку Самюэль пришёл несколько раньше Оррина, что дало ему возможность поговорить с Торвеном и извиниться за вчерашнее. Как ни странно, эльф тоже пришёл заранее, и Самюэль столкнулся с Торвеном почти сразу же, как вошёл на арену. В отличие от вчерашнего дня, Торвен уже не излучал уверенности и превосходства над остальными, а будто бы озлобился на весь мир и не желал никого ни видеть, ни слышать. Помешкав пару минут, Самюэль всё же решился заговорить с Торвеном.
- Здравствуй, Торвен. Рад видеть тебя в добром здравии. Мне хотелось бы принести свои извинения за вчерашнее. Признаю, порою я теряю контроль над собой и могу вытворить всякое. Разумеется, для таких воинов, как Стражи, это неприемлемо, и я сделаю всё, чтобы подобного больше не повторилось. Ну, а сейчас я не хочу, чтобы между нами были какие-то недопонимания. В конце концов, путь Стража нам предстоит пройти вместе, и я уверен, что если мы будем работать сообща, то сумеем добиться куда большего.
Всё это время Торвен внимательно всматривался в лицо Самюэля с явным непониманием, сохраняя при этом свою угрюмость. Наконец, Самюэль протянул эльфу руку и доброжелательно улыбнулся.
- Так, что скажешь? Мир?
Прищурившись, Торвен взглянул сперва на протянутую ему руку, а затем и в лицо Самюэлю, будто бы поражаясь его предложению, после чего с силой оттолкнул руку:
- То есть, вчера ты опозорил меня перед всеми, чуть было не убил, а сегодня подходишь и говоришь: «Прости, давай будем друзьями»? Интересно, все люди такие же тупые или ты один такой? По-твоему, подобное прощается просто так? О-о, ты глубоко заблуждаешься! Если хочешь прощения, то надо добиться его, и одних слов тут не хватит.
- И чего же ты хочешь для примирения?
Торвен задрал подбородок и угрожающе ухмыльнулся.
- А с чего это ты решил, что я хочу с тобой примиряться? После предательства Самаэля, как я считаю, с вами не может быть никакого мира!
- Не все люди как этот Самаэль! Да, у нас полно тех, кто погряз в своих пороках, да и я полон изъянов, но со мной во дворец явились и две моих подруги, и я уверяю тебя, они – воплощение всего того хорошего, что есть в человечестве.
- И всё же они выходцы из человечества, а к вам доверия почти что нет. Для меня вы все лишь погань и не более. Что касается примирения: его не будет! Вчера ты выставил всех эльфов слабаками, показав, что, мол, человечество куда способнее, что даже чёртов неумёха сможет надрать нам зад!
- Не стоит сравнивать своё неумение драться со способностями всей своей расы, - Самюэль начинал мрачнеть и уже сам переставал верить в предложенный им же мир.
- Замолчи! - Торвен на пару мгновений замолчал, затем продолжив. - Может, ты и победил вчера, но больше этого не повторится. Отныне мы с тобой соперники. Я от тебя живого не отстану. На тебе я буду отрабатывать все свои приёмы. Я буду биться с тобой постоянно, благо спарринги у нас явление частое. Как-никак, если я не смогу одолеть такую погань, как ты, то в рядах Стражей мне делать нечего.
- В таком случае, желаю тебе удачи на этом турнире. И раз уж ты решил быть моим соперником, то так тому и быть. Делай что хочешь. Мне не привыкать к подобному типу вражды. Но учти, что будешь получать отпор, и я буду ничем не хуже тебя. Помни, ты сам избрал этот путь. Разговор окончен.
Самюэль обошёл Торвена и твёрдым шагом пошёл прочь от него. Полное нежелание слушать и отношение к Самюэлю как к врагу лишь из-за того, что он человек, отбивало у него желание общаться с Торвеном. Эта надменность, эта насмешливость – они превращали его в так ненавистного Самюэлем Жака. А эта связь в свою очередь уничтожала всякую жалость к эльфу. И, казалось бы, о пощаде можно было забыть. Но кое-что всё же отличало Торвена от того мальчонки. Та ярость, что Жак спускал на Самюэля, чтобы выглядеть лучше на его фоне. Её не было у Торвена. Он не видел в Самюэле своего злейшего врага. Он не желал изничтожить его, чтобы стать для всех героем. Торвен видел в нём именно соперника. Он признавал Самюэля таким же воином, как и он сам. Эльф жаждал победы над ним, но желал достичь её честным путём. И это различие мешало Самюэлю увидеть в Торвене Жака и давало ему надежду, что он повстречал пускай и не друга, но хорошего боевого товарища.
Напоследок Самюэль обернулся к Торвену. На лице последнего больше не было улыбки, лишь отпечаток печали, а голова его была опущена. Это лишь подогрело интерес Самюэля к персоне эльфа, заставляя задаваться вопросом: «Какой же на самом деле этот Торвен Хамфист?».
Так начался нелёгкий путь Самюэля к становлению настоящим Стражем.
Глава 12. Соперники
Первые месяцы обучения Самюэля по праву стали самым тяжёлым и выматывающим этапом на его пути к становлению Стражем. Выбранный для него Оррином боевой стиль Ллуад-Кин, характеризующийся обилием быстрых, резких ударов, наносимых противнику непрерывно, и чрезмерной подвижностью на поле боя, требовал от воина выносливого сердца, крепких мышц и контроля над своим дыханием. Разумеется, ничего из этого у Самюэля не было, из-за чего каждая тренировка превращалась для него в самое настоящее испытание. Безусловно, разминка, знакомство с новыми ударами и их отработка сами по хоть и выматывают, но не слишком сильно, однако, когда всё это длится, без остановки, несколько часов к ряду, твоё тело перестаёт тебя слушать, желая лишь отдыха. Уже к середине занятия Самюэль валился с ног. Сил не оставалось даже на то, чтобы правильно стоять в стойке. От переутомления всё в его голове начинало мутнеть, из-за чего даже устоять на ногах становилось для Самюэля весьма непростой задачей. Видя это, Оррин, к большой досаде для Торвена, жаждущего поскорее поквитаться со своим новоиспечённым соперником, принял решение на первое время освободить Самюэля от тренировочных боёв с другими сультусами. Правда, жизнь ему это почти что никак не облегчило.
Общение с друзьями у Самюэля свелось к минимуму. Ежедневные тяжёлые тренировки вкупе с учебными занятиями и домашними заданиями лишали его времени и сил для разговоров на темы житейские. И если с Изабель и Элин Самюэль имел возможность общаться хотя бы в перерывах между уроками, то с Сайроном он мог видеться только в свободные дни. Данный факт ещё сильнее давил на Самюэля, отчего ему порой казалось, что ещё немного и рассудок навсегда покинет его. Но мысль, что всё это – лишь временные трудности, внушаемая Самюэлю практически всеми вокруг, придавала ему каких-никаких сил, чтобы пережить свалившиеся на него тяготы на пути Стража.
И вскоре упорство Самюэля принесло свои плоды. Он достаточно быстро сумел привыкнуть к нагрузкам, получаемым на тренировках, а науки, которым он обучался вместе с сёстрами, уже не были столь запутанными и непонятным. Впрочем, не без помощи Сайрона, по возможности старавшегося помочь Самюэлю разобраться в предметах. За эти месяцы Самюэль окреп и стал куда выносливее, что позволило ему, наконец, участвовать в тренировочных боях. Лишь только узнав об этом, Торвен сразу же уговорил Оррина сделать его основным партнёром по бою для Самюэля. Ему казалось, что момент для мести настал, и что теперь он поставит этого «человечишку» на место. Однако их первый бой поразил как Торвена, так и уже бывалых воинов и наставников.
Зная, что эльф рано или поздно вновь схлестнётся с ним в поединке, Самюэль время от времени наблюдал за Торвеном, изучая его приёмы и тактику ведения боя. Как он узнал от Оррина, стилем Торвена был Ллуад-Драд – стиль, в основном состоящий из точных, мощных ударов, и требующий умения быстро отводить от себя любые удары противника. При хорошем уровне владения Ллуад-Драдом, боец мог вырубить противника буквально с одного удара. Владеющие этим стилем воины, драды, имели отменную реакцию, а также были мастерами обороны. Примечательно для Самюэля было и то, что именно этот стиль боя представлял наибольшую опасность для мастеров Ллуад-Кина. Пока кины были вынуждены своим ударами изматывать противника, драдам было достаточно один раз отвести от себя атаку, чтобы после этого добить нападающего парой ударов. Нападение для кинов в бою против драдов зачастую было проигрышной тактикой, а драды же могли часами стоять в обороне, вынуждая противника атаковать первыми. Ллуад-Драд показался Самюэлю не менее интересным и эффективным, чем Ллуад-Кин, и он решил попробовать объединить эти два стиля в один. Однако сперва не помешало бы разобраться со своим стилем, да и от простых наблюдений толку было мало. Но Самюэлю, благодаря тренировкам, удалось убить сразу двух зайцев.
В день первого полноценного поединка с Самюэлем Торвен весь светился от счастья. Наконец-то, настал тот день, когда он мог отомстить за своё унижение. Свой стиль Торвен уже порядком изучил и знал, как именно надо противостоять Ллуад-Кину. Да и в силе и выносливости Самюэля явно ему уступал. Эльфу казалось, что бой закончится быстро. Главное не упускать Самюэля из вида и бить что есть силы. Однако когда дело дошло до боя, всё пошло не совсем так, как планировал Торвен.
Противники стали друг перед другом. Взгляды их встретились. Торвен уже предвкушал скорую победу. Самюэль готовился принимать удары противника.
- В стойку! - раздалась команда Оррина.
Каждый из них встал в боевую стойку, характерную для своего стиля, не сводя друг с друга глаз.
- Приготовиться! Бой!
Услышав команду Оррина, Самюэль сразу же бросился в атаку. Первый же его удар, нацеленный в голову Торвена, был успешно отражен последним. Однако эльф немного переборщил, и приложил больше силы, чем нужно, из-за чего Самюэль отскочил слишком далеко, но при этом сумел устоять на ногах. Восстановив равновесие, он заметил, что Торвен медленно подступает к нему. Самюэль, стараясь сохранять дистанцию с противником, начал отходить в сторону. При этом он делал вид, будто хотел напасть с фланга, заставляя Торвена поворачиваться за ним. Тут Самюэль резко отскочил в противоположную своему движению сторону, и уже ринулся в атаку. Но Торвен, похоже, предвидел это и мощным ударом в челюсть повалил его на землю. Самюэль сразу же вскочил на ноги, и, не успев принять оборонительную позицию, получил от Торвена ещё два удара в грудь, после чего эльф вновь свалил его несколько кривоватым, но достаточно сильным апперкотом. От ударов Торвена и вызванной ими боли в голове Самюэля всё помутнело настолько, что тот был не в силах заставить себя подняться. Видя это, Оррин отсчитал до пяти и объявил:
- Бой окончен. Победа за Торвеном. Оба справились неплохо. Торвен, ты уже меньше отвлекаешься. Видно, что ваш прошлый бой чему-то тебя да научил. Для начинающего у тебя весьма хорошая реакция. Большинство ударов точные и достаточно сильные, но из последнего удара видно, что порой ты теряешь контроль над силой, из-за чего апперкот получился смазанный. Ты мог ударить и поточнее, если бы в последний момент не расслабился. Однако удар свою задачу выполнил, что весьма похвально. Хорошая работа, Торвен, но требуется ещё поработать над концентрацией и контролем силы. Ясно?
- Так точно, рат Рэн’Сиз! - ответил довольный Торвен и перевёл взгляд на встающего Самюэля.
- Самюэль, несмотря на твоё поражение, ты очень хорошо постарался. Для новичка ты продержался довольно долго. Основные приёмы Ллуад-Кина ты уже выучил и… - Оррин замолчал, увидев, что Самюэль вновь встал в стойку и приготовился к бою. - Что ты делаешь?
- Бой не закончен, - тяжело дыша, произнёс Самюэль. - Торвен, нападай!
- Чего? Я тебя повалил, и ты не успел встать! - восклицал Торвен. - Ты проиграл! Бой окочен!
- Самюэль, Торвен прав. Бой окончен.
- Да, но Торвен обещал, что от меня живого не отстанет, что будет отрабатывать на мне все удары. Я что-то вроде тренажёра для него, а тренажёр всегда держит любой удар. Так что нападай.
- Что всё это значит? - не понимал Оррин.
- Рат Рэн’Сиз, Страж – это лучший воин из лучших, - отвечал Самюэль. - Самый сильный и самый стойкий. И если я не смогу сдержать удар новичка, то как потом я буду держать удары демонов? Вы говорили, что изобретательность у Стражей приветствуется. А потому решил тренироваться так. Подумайте сами: я стану крепче, а Торвен – лучше отработает свои приёмы. Мы оба в выигрыше. Да и потом, разве истинный Страж не должен сражаться до тех пор, пока его не убьют?
Торвен стоял ошарашенный, не в силах возразить не единому слову Самюэля, так как был согласен с каждым из них. Но сам факт того, что всё это звучало из уст человека, который отказывался принимать очевидное поражение и желал быть побитым ещё раз, будто бы издеваясь над эльфом, вызывал у Торвена сильный диссонанс с образом «изменника и врага всех рас», внушаемым ему с самых ранних лет.
- Хм… что же… Слова твои оспорить сложно, - протянул Оррин. - Ну, раз уж тебе так угодно, то так тому и быть. Торвен, давай!
Торвен выпученными от удивления глазами уставился на Стража, желая возразить. Но, не успев издать и звука, понял, что если откажется от боя, то признает свою слабину. Эльф перевёл взгляд на Самюэля, уже приготовившегося к очередному бою.
- Человечество и вправду раса безумцев, - вздохнул Торвен и тоже встал в стойку.
Поединок продолжился.
На протяжении всего боя повторялось одно и то же: Самюэль нападал на Торвена, тот с лёгкостью отбивался и сваливал Самюэля с ног, но он вставал и бой возобновлялся. Со временем посмотреть на них подходили другие сультусы со своими наставниками. В конечном итоге, за боем наблюдали абсолютно все, кто бы на арене. Некоторые из зрителей даже спорили о том, кто из бойцов сдастся первым.
Однако Торвену было не до смеха. Сражаясь с Самюэлем, он вместе с тем пытался понять, в чём же именно состоит его план. Прямо сейчас Самюэль уничтожал Торвена в глазах остальных. Весь побитый, в синяках и ссадинах, он продолжал вставать снова и снова. Он будто бы восклицал, что все старания Торвена ничего не стоят, и сломить его не удастся никак. Эльфу казалась, будто бы Самюэль затеял всё именно ради унижения, а всё то, что он говорил Оррину, было лишь красивыми словами, чтобы отвлечь его. Предположение это воспринималось Торвеном как истина и оттого приводило его в бешенство, мешавшее ему увидеть истинный мотив Самюэля.
Самюэль не врал Оррину, говоря о том, что желает тренироваться так, чтобы стать настоящим Стражем. Только вот ещё один свой мотив Самюэль всё же скрыл, а заключался он в изучении приёмов Торвена. Не только для того, чтобы обороняться от Ллуад-Драда, но и чтобы использовать его самому. И план Самюэля оказался успешным. Он уже понимал, по каким конкретно принципам действует Ллуад-Драд, запомнил его основные приёмы, и даже понял, с какой именной силой нужно бить.
Через двадцать минут непрерывного боя оба бойца валились с ног. Кипевший от злости Торвен уже не мог нормально сражаться. Он задыхался, бил криво и порой вообще промахивался, что было только на руку Самюэлю. Уклоняться от таких вялых атак стало куда проще. Поняв, что бой этот может закончиться лишь обмороком, Оррин скомандовал:
- Довольно! Хватит уже с вас, а то еле на ногах стоите. Лазарь! Принеси «Мёртвой воды»!
- Так точно! - ответил Лазарь. Посмотрев на своего ученика с разочарованием, он направился к выходу с арены.
Торвен стоял опустив голову, и, тяжело дыша, всматривался в побитого Самюэля таким взглядом, будто бы хотел убить его. А шёпот столпившихся вокруг них сультусов, похоже, лишь ещё больше гневил его.
- Чего стоим? Почему не занимаемся? - обратился Оррин к бурно обсуждавшим бой сультусам. - Прекратить разговоры и вернуться к тренировкам! Бегом!
Все сультусы тут же разошлись и продолжили свои занятия, однако то и дело поглядывали на Самюэля.
Оррин подошёл к своему побитому ученику, рухнувшему на колени от бессилия.
- Ты слишком много взял на себя. Бесспорно, ты крепче, чем кажешься, но такие бои тебе пока не по зубам.
- Всё равно. Раз я решил тренироваться так, значит – буду, - ответил Самюэль.
- Тебе не по силам такие тренировки. Пойми, от того, что ты будешь мучить себя, лучше ты не станешь.
- Вы не понимаете! Я должен изнурять себя, я должен стать лучшим из лучших! Только так я смогу защитить Изабель с Элин!
- Так это всё ради них?
- Да. Из-за меня они однажды чуть не погибли. Они для меня – всё. Я и жив-то до сих пор лишь благодаря им. Понимаете, рат Рэн’Сиз, я должен стать лучшим, чтобы защитить их от любой напасти.
Слова эти были восприняты Оррином несколько двояко. С одной стороны, он увидел перед собой совсем юного себя, говорившего похожие вещи. Такой же хилый, как и Самюэль, он тоже требовал большей нагрузки от своего наставника, работал сверх нормы, изнурял себя изо дня в день. И всё ради одной будущей жрицы по имени Денерс, которой Оррин дал обещание стать лучшим из Стражей и защищать её до своего последнего вздоха. Но с другой стороны, Оррин видел себя нынешнего: оставленный, преданный той, ради которой он и мучил себя. И сколько бы Денерс не говорила о том, как важен Оррин для неё, факт был на лицо. Он потерял для себя смысл быть Стражем. Стоит ли бороться за такую дейтерианку, и стоит ли умирать за такую жрицу? Пускай Оррин и стал лучшим из лучших, удовольствия от этого он более не получал. И скорее существовал, чем жил.
Но вдруг, неожиданно для себя самого, Оррин нашёл новый смысл в своей службе Стражем. Воспитать достойного преемника, не дать ему совершить свои ошибки, сделать его истинным Стражем: живущим не по Кодексу, но по зову чести, любви и справедливости. Оррин наклонился к Самюэлю и спросил его:
- Уверен, что ты сможешь выдержать такие тренировки?
- Да, - ответил Самюэль. - А если и не смогу, то хотя бы попытаюсь.
- Что же, - улыбнулся Оррин, - раз ты так в себе уверен, то так и быть, мы можем заниматься сверх положенного. Только вот тебе мой совет: делай это в первую очередь для себя. Замечательно, конечно, что у тебя есть те, ради кого ты готов работать за троих, однако никогда не знаешь, как тебя отблагодарят за это. Уж поверь мне.
Тем временем, Лазарь уже вернулся с маленьким желтоватым пузырьком «Мёртвой воды». Самюэль хоть и знал, что его раны после боя с Букой зажили благодаря этому зелью, и не раз видел, как другие пользовались им, понятия не имел, как именно оно действует.
- Прошу, рат Рэн’Сиз, - протянул «Мёртвую воду» Лазарь.
Оррин взял пузырёк, откупорил его и дал Самюэлю.
- Пей. Только пару глотков, не больше. А то стошнит.
Самюэль поднёс горлышко пузырька к носу и осторожно понюхал. Запаха снадобье не имело. Немного помешкав, Самюэль сделал глоток. Тут же лицо его скорчилось в гримасу отвращения от до ужаса горького, и в то же время солёного зелья. Сам Самюэль весь сжался. В животе уже появилось чувство тошноты, а организм его отказывался принимать «Мёртвую воду», моля, чтобы Самюэль её выплюнул. Однако он нашёл в себе силы проглотить зелье, от которого его даже пару раз передёрнуло.
- Дрянь редкостная, да? - усмехнулся Оррин, чем удивил Лазаря. Уж слишком давно тот слышал смех своего командира. - Ничего, ничего. Когда привыкнешь, сможешь, как мы, вёдрами её хлестать.
- Как вы её вообще пьёте?! - глухо спросил Самюэль, вытирая рот рукой.
- Берём и пьём. Вот как. Мерзко, не спорю, зато любые раны в момент затягиваются.
Самюэль ощутил по всему телу лёгкое жжение. Он опустил голову и увидел, как все его раны и ссадины, оставленные Торвеном, начали постепенно затягиваться, а синяки – медленно исчезали. Уже через минуту на Самюэле не осталось не единой царапины. Он не мог поверить своим глазам. Всё его тело было исцелено в один момент, в то время как в своём родном мире эти раны заживали бы неделям. В очередной раз Самюэль поразился тому, в какое удивительное место он попал.
- Что же, Самюэль, Торвен, можете отдохнуть пару минут, пока мы с Лазарем обсудим пару вещей. Потом продолжите занятия. Всё ясно?
- Так точно! - в один голос ответили Самюэль с Торвеном.
Оррин с Лазарем удалились на край арены. Самюэль обратил внимание на Торвена. Взгляд его хоть и оставался угрюмым и сердитым, но уже был куда мягче. Самюэлю показалось, что ярость и желание Торвена во что бы то ни стало расквитаться с ним куда-то улетучиваются.
- Что такое? - спросил Самюэль. - Ты же сам говорил, что не отстанешь от меня. Вот я и пошёл тебе на встречу. Если ты чем-нибудь не доволен, то знай…
- Если всё, что ты говорил про тех девчонок – правда, значит, чего-то ты всё-таки стоишь, - оборвал его Торвен. - Хочешь драться до упаду – так тому и быть. Только не жди, что я буду играть в поддавки.
С этими словами Торвен покинул Самюэля. Он всё меньше и меньше походил на так нелюбимого мальчиком Жака, однако некоторые черты характера задиры в Торвене всё же просматривались.
В юном эльфе виднелось нечто светлое, его истинная сущность, сокрытая под толстым тёмным панцирем, в который она была заключена насильно. Но, похоже, что именно благодаря их знакомству в мрачной тюрьме Торвена появились первые трещины. И, кто знает? Может, в скором времени настоящий Торвен сумеет-таки вырваться на свободу.
Шли месяцы. Выбранный Самюэлем метод тренировок, в самом деле, оказался успешным и для него, и для эльфа. Оба ученика довольно быстро привыкли к повышенным нагрузкам, и такие бои уже начинали казаться им абсолютно естественными. Подход к изучению Нант-Ллуада был у каждого свой. Если Торвен делал упор на оттачивание приёмов исключительно своего стиля, то Самюэль изучал ещё и приёмы противника, после чего в свободное от тренировок время пробовал комбинировать их со своими. Но именно метод Самюэля оказался более успешным. Зная приёмы драдов, их логику действий и используя их в связке с быстрым Ллуад-Кином, Самюэль мог абсолютно спокойно противостоять как драдам, так и кинам. Более того, он научился маскировать тяжёлые удары драдов под свои, что сильно путало его оппонентов. По этим причинам в боях с Торвеном он начинал потихоньку превосходить последнего. Со временем дошло до того, что Самюэль попросту не давал эльфу продохнуть, шныряя из стороны в сторону и пользуясь ударами обоих стилей, и тот начинал проигрывать один бой за другим.
Сам Торвен не был в восторге от подобного расклада дел. Будучи до появления Самюэля одним из самых перспективных учеников, сейчас он сильно сдал свои позиции. Впрочем, беспокоило его далеко не это. Негодование у Торвена вызывал тот факт, что человек, предатель вех и вся, тот, кого эльф должен был превзойти любой ценой, сейчас был куда сильнее и способнее его. Со всем своим упорством и искреннем желанием стать лучшим из Стражей, Торвен во многом уступал Самюэлю. Эльф не понимал, что именно помогало тому достичь подобных результатов, да и ради чего так стараться человеку. Даже если дело в тех девчонках, о которых говорил Самюэль, по словам отца Торвена человечество любить и бороться ради кого-то не умеет. Только вот, правдивы ли эти слова? Торвен встретил вживую человека, о котором до этого лишь слушал рассказы отца, но никаких корыстных мотивов за месяцы знакомства с ним он не заметил. Впервые в жизни он задумался о том, что, может быть ,всё, что он знал о людях и об окружающем мире в целом, было не совсем правдой.
Так прошёл год со дня прибытия Самюэля во дворец. Уже привыкнув к тихому и размеренному образу жизни во владычном дворе, а также к нагрузкам от тренировок и обучения наукам, он смог, наконец-таки, полноценно возобновить своё общение с сёстрами. В течение всего первого года Самюэль целиком отдавал себя тренировкам Стража, из-за чего происходящие вокруг события его мало волновали. Однако с появлением свободного времени для обычных разговоров со своими друзьями, картина мира стала потихоньку вырисовываться перед Самюэлем.
Как выяснилось, спокойнее всех обучение проходило у Изабель. И не только из-за того, что жриц не обучали бою. Из всей троицы прибывших она, пожалуй, единственная не столкнулась с таким явлением, как соперничество. Изабель очень быстро нашла общий язык с прочими ученицами, а её искреннее желание заниматься любимым делом безо всякого стремления стать лучше других попросту не давало повода для конфликтов. Даже эльфийки, недолюбливающие человечество, находили её столь нежной и хрупкой, что все их представления об её расе моментально разрушились в пух и прах. Привлекала Изабель ещё и своим происхождением, от чего другие ученицы постоянно расспрашивали её о жизни в Ортраксе. И пускай многие из них приходили от её историй в ужас, рассказы эти представляли Изабель, Элин и Самюэля как удивительно стойких ребят. Во многом, именно из-за этого многие во владычном дворе пропитались уважением к троице и признали в каждом из них сильную личность. Только Онатос то и дело напоминал Изабель, что жрицы, как и Лунария, не совсем чисты душой, и что если она продолжит служить богине, душу её навеки поглотит мрак.
Несколько иначе дела обстояли с Элин. Обучалась она по большей части за стенами дворца, что давало ей куда больше свободы. По этой причине Элин стала для друзей своеобразным информатором, докладывающим об обстановке за стенами дворца. Благодаря этому обстоятельству, Самюэль и Изабель узнали, что Владыка в народе не так уж и почитаем, как рассказывал Лем. Из разговоров охотников Элин узнала, что Гаичана больше волнует конфликт с Верховным Советом, нежели, допустим, развивающийся из-за участившихся нападок нечисти кризис, ведущий к закрытию некоторых провинциальных предприятий и опустошению многочисленных ферм, из-за чего многие лишались своей работы и дохода. Цены же вследствие этого потихоньку росли, отчего некоторые товары становились недоступными для значительной части граждан. Даже на поиски подчинителя и противодействие его планам, по мнению охотников, выделялось куда меньше средств, чем требовалось. Решением же этих проблем занимались приближённые Гаичана, среди которых были и Канцлер Нейр Марос с Первым советником Онатосом Соором, хотя народ убеждали, что занимается этим лично Владыка. Местная полиция держала люд под жёстким контролем, очень оперативно пресекая любые возмущения в народе. Впрочем, многие граждане и так не желали бунта, поскольку верили, что всё это терпят ради высшей цели – наказания Верховного Совета за истребление раут. Эта мысль усилено внушалась всем даже во дворце, и прибывшей троице в том числе. Однако вера в так называемую «высшую цель» медленно угасала с каждым днём.
Обучение охоте на нечисть у Элин проходило хоть и в строгой, но по-своему в довольно дружественной обстановке. Оптимизм её и стремление защитить от нечисти все миры поддерживались практически всеми охотниками. Лишь Краций считал её чересчур наивной девчонкой и предрекал ей судьбу Фалина, если она не начнёт видеть мир в его истинном свете, где стремления её попросту невыполнимы. Как заметила Элин, очень многие наставники являются для юных охотников скорее опытными друзьями, чем учителями. Лем не стал исключением. Он стал для Элин другом ещё в первые дни знакомства, но за пару месяцев обучения она привязалась к Лему настолько, что он стал для неё не только наставником, коим в своё время был Гастон, но и самым настоящим отцом.
Но не только Лем занимался обучением Элин. Дело в том, что охотники нашли у неё способность управлять магией молнии Тсандаго, что являлось весьма полезным умением в охоте на демонов. Но пускай Лем и преподавал Элин фехтование, демонологию и зельеварение, сам он был мастером другой магии: магии света Лайтаго. Да и в магических артефактах Лем сильно уступал Нико, которой он и доверил преподавать Элин всё, что связано с магией. С Нико Элин также сдружилась быстро, поскольку была довольно способной ученицей. Она смогла в кратчайшие сроки изучить несколько Печатей, используемых охотниками в самых разных ситуациях, а также базовые заклинания Тсандаго, с помощью которых Элин любила пакостить во дворце, пугая юных жриц и видных чиновников. И пускай за свои шалости она нередко получала как от взрослых, так и от сестры (которая, правда, ограничивалась лишь выговорами), отказаться от такого развлечения Элин была не в силах.
Кроме того, благодаря занятиям с Нико, Элин познакомилась с её младшими братом Эрлом. Будучи старше её на пару лет, он, тем не менее, с огромным удовольствием проводил с Элин своё свободное время, рассказывая ей о традициях охотников на нечисть и в частности семьи Литман. Он же, как потомственный охотник, занимавшийся неофициально ещё с самых ранних лет, показал Элин некоторые семейные приёмы, что только ускорило её обучение. Оптимизм Эрла ничуть не уступал оптимизму Элин, что только поднимало эгна в её глазах. Он, как и Элин, считал, что идеальный мир вполне возможен, если даровать ему такую вещь, как свободу. Однако при Гаичане, по его мнению, такое в Закаре не представлялось возможным. Для этого нужно было бы изменить само устройство государства, что нынешний Владыка не позволит ни в коем случае. Элин хоть и считала эту идею слишком уж радикальной, со временем и сама признавала, что она имеет какой-никакой смысл. Но разговоры об этом она вела только с Эрлом и пока старалась не засорять свою голову мыслями о перестройке Закара.
Тем временем, наступил второй год обучения, и, соответственно, новый этап на пути становления Самюэля Стражем. К обучению Нант-Ллуад и военному делу добавилось искусство фехтования саблей, носящей имя бриморт. Бриморт был известен своей долговечностью, поскольку выплавлялся из прочнейшего сплава к’зкаия с добавлением чёрного изумруда, благодаря чему им можно было прорубать даже магическую защиту. Бриморт отличался от большинства сабель крестовиной, плавно переходящей в дужку, защищающую руку воина, а также клинком, обладающим небольшим изгибом. Производство этих сабель было невероятно дорогостоящим, из-за чего вооружались ими лишь главнокомандующие и Стражи. Последние зачастую использовали бриморт в связке с круглым щитом, что делало их опасными противниками на поле боя. Техника эта была отточена многими воинами и считалась практически совершенной. Однако даже здесь Самюэль решил пойти несколько иным путём.
В отличие от остальных учеников, определявших для себя рабочую руку и тренировавшихся фехтовать только ей, Самюэль предположил, что в бою она может быть ранена или вовсе отрублена. Натолкнул его на эту мысль бой Лема с крюкохватом. А потому, не смотря на рабочую правую руку, Самюэль параллельно с этим тренировался сражаться ещё и левой. Разумеется, занятия его занимали куда больше времени, но Самюэль не видел в этом никаких проблем. В конце концов, чем больше ты умеешь, тем проще тебе выжить в битве.
Также, в арсенал Стража входил специальный щит, состоящий из чистой магии. Крепился он к свободной руке бойца в качестве специального наруча и управлялся концентрацией мысли владельца. Стоило лишь подумать о защите, как круглый щит тут же появлялся. Даже несмотря на содержание в бримортах чёрного изумруда, он очень хорошо сдерживал рубящие удары. Но, невзирая на всю полезность щита, Самюэль несколько недолюбливал это приспособление. Он считал, что щит сильно сковывал его движения и в какой-то степени делал неповоротливым, не давая биться в полную силу. Впрочем, признавая важность щита на поле боя, Самюэлю приходилось учиться сражаться с ним. Оррин в свою очередь поведал ему о методе быстрой блокировки щитом, суть которой заключалась во включении щита непосредственно в момент нападения противника, вслед за которой шла мгновенная контратака. Именно этому стилю боя Самюэль и уделял большую часть своих тренировок.
В отличие от изучения Нант-Ллуад, фехтование давалось Самюэлю куда проще. За первые полгода он стал одним из лучших в этом деле, из-за чего некоторые даже начали спрашивать у него совета. Пожалуй, единственной сложностью в освоении искусства владения клинком для Самюэля стали манекены для отработки ударов, которых Стражи между собой называли «гадами». Особенность «гадов» заключалась в том, что состояли они из материалов, на удивление точно имитирующих людские кожу, кости и органы, благодаря чему можно было понять, что именно сделает тот или иной удар с настоящим противником. И поначалу отработка ударов на этих манекенах доставляла Самюэлю мало удовольствия. Рубя «гада», он видел, какой ужас будет происходить с телом того несчастного, что станет его противником. Но мысль о том, что такая участь ждёт лишь тех, кто воплощает собой зло и угрожает жизням дорогих ему людей, помогла Самюэлю привыкнуть к этому. И уже в очень скором времени изрубленные «гады» перестали вызывать у Самюэля всякую жалость.
Тем временем самопровозглашенный соперник Самюэля тоже не сидел сложа руки. Многочисленные бои как с Самюэлем, так и с остальными учениками показывали, что Торвен владеет бримортом весьма неплохо. Более того, в своих боях он несколько раз выбивал бриморт из рук противника, что считалось показателем хорошего владения саблей, особенно у начинающих. Правда, факт этот Торвена радовал несильно. Пускай он и преуспел в фехтовании, эльф всё ещё считал, что сильно уступал Самюэлю во всём.
Воспитанный в одной из самых влиятельных в Закаре эльфийских семье, не переносящей человечество напрочь, Торвен не мог смириться с мыслью о том, что человек мог его превосходить. И хотя прежние убеждения Торвена о человечестве уже подвергались сомнениям, они всё ещё оставались довольно крепкими, а от того превзойти Самюэля становилось уже делом чести. Однако все попытки его были тщетными. Неизвестно, в чём именно была причина: то ли в боевой подготовке Самюэля, то ли в его стремлениях, заставлявших его изматывать себя. Но одно было ясно наверняка – желание Торвена стать лучшим из Стражей и превзойти человека потихоньку брало над ним верх, и он сам не заметил, как неприязнь к человечеству переросла в самую настоящую ненависть. Медленно, но верно она укоренялась в его сознании всё глубже и глубже, извращая разум. Дошло до того, что Торвена начинали посещать мысли об убийстве Самюэля, однако он старался их отметать. Тем не менее, своё превосходство над ним эльф должен был показать всем. И такая возможность вскоре ему представилась.
Подходил к концу второй год обучения. Приближался один из самых волнительных и важных дней как для кандидатов в Стражи, так и для будущих жриц – день первого смотра Стражей. Тот день, когда жрицы знакомятся со своими защитниками, узнают их быт и традиции. И если для них это не более чем ознакомительное мероприятие, для юных воинов это не меньшее испытание, чем Турнир Стражей. От них требовалось не только не запятнать свою честь как солдата, но и показать жрицам, что с ними им ничего не страшно, что они готовы умереть, лишь бы со жрицами всё было в порядке.
Как правило, кандидаты старались произвести впечатление сразу на всех жриц, а особенно на Верховную. Однако Самюэля волновало мнение лишь одной из них. Он встал на этот путь ради Изабель и не желал, чтобы она видела в нём убийцу, коим руководит лишь гнев. Самюэль должен был показать, что за эти два года он изменился, что он вырос над самим собой и что ярость отныне не властна над ним. Самюэль знал, что если он и станет Стражем, то, согласно правилу, гласившему, что жрица и её Страж должны быть одной расы, будет приставлен именно к Изабель. А потому он был обязан стать лучшим, и уже на нынешнем этапе подготовки показать это намерение. Тихая и спокойная жизнь Изабель была для Самюэля смыслом жизни, и обеспечить её мог лишь сильнейший и способнейший из всех Стражей.
Наступил день первого смотра. Приходился он на самую середину лета, однако выдался необыкновенно холодным и мрачным. Начался этот день с экскурсии по Твердыне Стражей для юных жриц, на которой их знакомили с культурой и историей Стражей. Длилась она практически до полудня. За это время сультусы успели привести себя в порядок. Ближе к полудню все приготовления закончились. Облачённых в тренировочную форму из тонкой пепельно-серой ткани сультусов выстроили в шеренгу. Бесспорно, для юных бойцов это было одним из самых волнительных моментов за весь смотр. Чувство неизвестности, долгое ожидание, а также тренеры и командиры, неустанно твердившие о важности мероприятия – всё это лишь напрягало обстановку на арене, а страх опозориться у сультусов только усиливался. Самюэль и Торвен, разумеется, не были исключением. Правда, в отличие от первого, эльф поставил себе куда более высокую цель – показать своё превосходство над всеми сультусами, и особенно над человеком.
И вот, после по-настоящему долгого ожидания, на арене показалось два десятка юных жриц во главе с Денерс. Все они были по-своему обаятельны, кто-то ясными глазами, кто-то стеснительной, и оттого очаровательной улыбкой, а кто-то женственной хрупкостью тела. Бледно-голубые их рясы и длинные полупрозрачные платки, покрывавшие головы, лишь придавали жрицам кротости и невинности, отчего выглядели они ещё прекраснее. Особое внимание сультусов привлекала Изабель. Впервые в жизни они видели жрицу-человека, и раз уже Лунария избрала себе проповедницу из «расы-предателя», значит, она и вправду особенная. Лишь Торвен относился к ней несколько недоверчиво, но вместе с тем, как и остальные, желал узнать, чем именно она завоевала доверие Лунарии. Такое чрезмерное внимание взволновало Изабель, однако она старалась не подавать виду и держаться уверенно и непринуждённо.
Сультусы вместе со своими тренерами выстроились напротив жриц, опустились на одно колено и приветствовали их: «Во славу Раут!». Затем Оррин вышел вперёд и спросил у Верховной Жрицы разрешение на начало смотра. Получив согласие от Денерс, он обратился к сультусам:
- Как вы уже знаете, с самых давних времён мы, Стражи, несём на себе бремя защитников избранниц той, что даровала жизнь нашим великим создателям – раут. Благодаря нам жрицы могут спокойно нести волю Лунарии в наш мир, давать нам силы и надежду для сражения с полчищами демонов Безумного Бога Саманта. Благодаря нам они могут указать путь к спасению грешникам и помочь им искупить их грехи, дабы они могли попасть в «Лучший мир». В конце концов, именно благодаря нам жрицы приносят в этот мир порядок и не дают нам утонуть в крови нескончаемых войн. Сейчас к вам пришли те, от кого зависит жизнь не только всего Закара, но и всех существующих миров, и гибель каждой из них приближает нас к концу света. Оттого защищать избранниц Лунарии – это священный долг каждого живого существа. И то, что вы стали сультусами, говорит о том, что осознаёте всю важность жриц и готовы пожертвовать ради них всем. Смысл вашей жизни – это жрицы Лунарии. Их жизнь – вот всё, что должно вас беспокоить. Вы обязаны быть лучшими из всех, чтобы защищать ценнейших из рождённых в этом мире. И уже сейчас вы должны показать жрицам, что готовы на всё, чтобы стать Стражами. Покажите им то, чему вы научились за эти два года. Докажите, что ваши намерения тверды и вы относитесь к ним серьёзно. Дайте жрицам знать, что им нечего бояться, ведь скоро они получать себе наилучших защитников. Вашей Святейшество, прошу.
Денерс прошла вдоль сультусов, благословив каждого из них на дальнейшее обучение и удачную службу. И вот, с благословлением последнего сультуса, первый смотр Стражей был официально начат.
Первой дисциплиной, демонстрируемой на смотре, стало боевое искусство Нант-Ллуад. Первым делом была проведена жеребьёвка, по итогам которой все бойцы были разделены на двадцать пар. К счастью для Самюэля, ему в противники достался эгн Кадди, один из немногих сультусов, с которым он смог наладить общение. Во многом причиной этого стало то, что эгн сам происходил из семьи, мягко говоря, не богатой и понимал, каково приходилось Самюэлю в его родном мире. Как и Самюэль, Кадди тоже являлся кином. Бойцом он был довольно способным и свой боевой стиль освоил хорошо, однако против Самюэля его выставляли редко, из-за чего эгн не знал, что от того ждать. Хоть Кадди и знал про его комбинированный стиль боя, логику движений этого стиля ему понять не удавалось. Для самого же Самюэля, Кадди был идеальным противником. Ллуад-Кин был выучен им наизусть, благодаря чему он знал любое движение эгна, а их неплохие в целом отношения исключали возможность возникновения конфликта в случае поражения одного из них.
Самюэль и Кадди выступали седьмыми. Начался бой довольно обычно, если не брать во внимание факт того, что Самюэль использовал стратегию драдов, хотя обучался Ллуад-Кину. Тактику боя против стоящих в обороне драдов Кадди знал хорошо, однако рисковать не решался, из-за чего наносил лёгкие удары и старался при их парировании уходить от контратак. Сам Самюэль, казалось, вообще не собирался атаковать. Он даже не пытался нападать на противника, и всё время находился в оборонительной позиции. Бой затягивался. Напряжение между Самюэлем и Кадди росло с каждой секундой. Они прощупывали друг друга, старались понять, что в голове у противника. Каждый из них будто бы провоцировал другого. Этот бой, как любой другой, был не только физическим, но и ментальным, однако лишь в этом поединке это ощущалось по-настоящему.
После шести боёв, мало чем отличавшихся друг от друга и скорее напоминавших отрепетированные по одному шаблону выступления, где цель была не сразить противника, а развлечь публику, бой Самюэля и Кадди смог вызвать интерес у несколько заскучавших жриц. Перед их глазами представился поединок умов и характеров, того, без чего ни один солдат в своём деле успеха не добьётся. Впервые жрицам стало по-настоящему любопытно, кто же одержит верх. Большинство из них встали на сторону Кадди, считая, что тот ведёт себя решительнее, а значит, лучше контролирует ситуацию. Однако, в отличие от них, Изабель знала, что обороняться весь бой было совсем не в характере Самюэля. Она чувствовала, что у него явно есть какой-то хитрый план, вводящий в заблуждение как Кадди, так и жриц, и Изабель молила, чтоб этот план оказался удачным.
В какой-то момент Кадди решил, что Самюэль не представляет серьёзной опасности, и перешёл в серьёзное наступление. Поскольку противник его находился в стойке драда, Кадди посчитал, что и контратака будет выполнена в стиле Ллуад-Драд, а как её обойти он знал хорошо. Но лишь только он хотел нанести удар, Самюэль, как кин, отпрыгнул в сторону и зашёл к Кади сбоку, после чего оглушил его мощным ударом, характерным уже для драдов. И не успел ошеломлённый эгн понять, что сейчас произошло, в его сторону уже полетели многочисленные удары от Самюэля. То в грудь, то в живот, то в голову, с каждым разом становясь всё сильнее и сильнее. И как Кадди не пытался защититься, всего его попытки были тщетными. Сбитый столку, он уже не мог противостоять Самюэлю, однако всё ещё находил в себе силы стоять на ногах до конца, как и подобает Стражу. Но одного настроя для победы было мало. Наконец, Самюэль решил сжалиться над противником и резким боковым ударом, в который он вложил всю свою силу, свалил Кадди на землю.
Поскольку продолжать сражаться эгн более не мог, бой был признан завершённым. Тут же со стороны жриц, поражённых неожиданным исходом поединка, впервые за весь смотр послышались аплодисменты. Повернувшись к жрицам, Самюэль взглядом нашёл Изабель, которая, несмотря на то, что была большим противником насилия, радовалась его победе больше, чем он сам. Самюэль чуть заметно улыбнулся ей в ответ, после чего помог Кадди подняться и вместе с ним вернулся в строй сультусов.
Последующие бои не произвели на жриц особого впечатления, так как смешанный стиль Самюэля переплюнуть было сложно. Тем не менее, освоенные стили сультусы знали и применяли в поединке хорошо, что, несомненно, радовало жриц, ведь защищать их будут способные воины.
И всё же, последний бой сумел удивить жриц ничуть не меньше, чем поединок Самюэля и Кадди, а именно бой Торвена. Поразить он смог тем, что закончился, едва успев начаться, чего не ожидали даже другие сультусы. Стоило только Оррину объявить начало поединка, как Торвен буквально сразу бросился в атаку. Парой точных ударов в голову он заставил противника рухнуть практически без сознания. Причём бил Торвен с такой силой, что у него самого заболел кулак, да так, что игнорировать это было сложно. На арене повисла мёртвая тишина, прерываемая порой лишь стонами побеждённого Торвеном сультуса. Жрицы же и вовсе застыли то ли восхищения, то ли от испуга. На вопрос Оррина, зачем Торвен бил так сильно, он ответил:
- Мы – будущие Стражи, лучшие из лучших. Наш долг, охранять избранниц Лунарии, а значит, разобраться с возможной угрозой надо моментально. Как видите, на это я способен.
Заявление это произвело на жриц неоднозначное впечатление. Одни увидели в Торвене бравого воина, относящегося к своему делу со всею серьёзностью и ответственностью, другие же усмотрели в нём хоть и способного, но высокомерного сультуса, готового чуть ли не убить своего товарища, чтобы показать своё превосходство остальным. У Изабель мнение о Торвене сложилось весьма противоречивое. С одной стороны, она принимала его логику и понимала, что с точки зрения Стража он действует правильно. С другой, Изабель считала, что Стражам, как воинам и защитникам света, должно быть присуще ещё и сострадание к врагу. Пускай они и обязаны защищать жриц любой ценой, и вовсе ни к чему стремиться убивать. Убийство для Стража в глазах Изабель было крайней мерой, если ничего другого уже не оставалось. И для этого высокого титула, Торвен показался ей чрезмерно жестоким. Тем не менее, по мнению Изабель, он всё ещё мог стать не то что хорошим Стражем, а одним из лучших, если изменит свои приоритеты.
Для противника Торвена смотр был окончен. Понимая, что тот вот-вот потеряет сознание, Оррин приказал отнести его в лазарет. Торвен же спокойно вернулся в строй сультусов. По пути он мельком бросил взгляд на Самюэля, и тот понял – для него этот смотр будет гораздо большим испытанием, чем для остальных. Сейчас он – главный противник эльфа и то, что Торвен сделал со своим противником было, помимо всего прочего, ещё и предостережением для Самюэля. И кто знает, что произойдёт, если они сойдутся в поединке на смотре. Было ясно одно: Самюэлю следует держать ухо востро.
Следующей дисциплиной на смотре было умение фехтовать. Для начала сультусы должны были показать свои способности на «гадах», а затем – в бою друг против друга. На арену выставлялось по четыре манекена. После команды командира, сультусы должны были нанести по каждому из «гадов» несколько различных ударов, после чего тренеры проверяли, погибнет ли враг от нанесённых ему увечий. Для жриц этот этап являлся самым неприятным из всего смотра. Вид «гадов» с вываливающимися внутренностями, которых сультусы рубили один за другим, вызывал у жриц далеко не самые приятные ощущения. Правда у многих из них неприязнь к потрошению «гадов» присутствовала только в самом начале и со временем это зрелище вызывало куда меньшее отторжение. Оставшихся жриц, среди которых была и Изабель, на протяжении всей демонстрации пробирала дрожь, не дававшая порой даже отвернуться в сторону, чтобы не видеть творящегося в нескольких метрах от них ужаса.
Первым из всех сультусов выступал Торвен, и именно он стал примером того, как именно Страж должен владеть своим клинком. Как только был дан сигнал, Торвен безо всяких лишних движений нанёс первому «гаду» два рубящих удара, распоров тому грудь и живот. Тут же он разобрался со вторым, выполнив пару ударов по его груди и снеся челюсть лёгким и быстрым движением. Третьему «гаду» Торвен нанёс уже колющий удар в брюхо, после чего вспорол его. С четвёртым манекеном Торвен церемониться тоже не собирался и потому сразу же отрубил ему голову. Каждый свой удар эльф наносил с до ужаса пугающим хладнокровием на лице. Пускай сейчас его противниками были лишь обычные манекены, чувствовалось, что и при встрече с реальным врагом он вряд ли испытает чувство сострадания. Защита жрицы – вот всё, что имело для Торвена значение, а методы и цена выполнения этой задачи были для него вещами весьма маловажными. Факт этот возвысил Торвена в глазах многих жриц. Он и вправду был для них идеальным защитником. Защитником, готовым исполнить свой долг любыми способами, не имевшим перед собой никаких моральных ограничений. Однако для Изабель Торвен всё ещё был слишком далёк от идеала. Несмотря на то, что из-за разницы в расе он не мог стать её Стражем, Изабель искренне желала, чтобы в Торвене уцелели хоть какие-то чувства, позволившее ему не просто существовать, а жить, вкушая все радости жизни, и стать для своей жрицы не только слугой, но и лучшим другом.
Тем временем к изрубленным «гадам» подошёл Оррин и принялся осматривать нанесённые Торвеном ранения, проверяя их глубину, а также оценивая повреждения органов и костей. Тогда, впервые увидев, как копошатся в порубленном теле, у некоторых из жриц возникло столь сильное чувство тошноты, что от него начинала кружиться голова, так, что одна из них едва не потеряла сознание. И всё же, данное зрелище пришлось перетерпеть и принять всем, поскольку сегодня лицезреть подобное придётся не раз. Закончив свой неприятный глазу осмотр, Оррин огласил, что абсолютно каждая рана, нанесённая Торвеном – смертельная, и что это один из лучших результатов за последние два десятка лет. Точные, сильные и беспощадные удары, способные убить, даже несмотря на броню противника, отождествляющие собой и силу, и чистый, хладнокровный разум, и преданность своему делу. И это только на второй год обучения! Уже сейчас Торвен стал примером для своих соратников, что, несомненно, тешило его эго. Особенно его радовало то, что сейчас он обскакал Самюэля уже в двух дисциплинах. Хоть тот и казался жрицам весьма изобретательным сультусом, как Страж свою задачу, по мнению эльфа, он выполнял посредственно. Оставалась лишь сломить его морально и показать, что сами помыслы Самюэля никудышны и противоречат титулу Стража. Только тогда Торвен мог действительно назвать себя лучшим из сультусов.
Самюэль выступал одним из самых последних. В отличие от Торвена, Самюэль делал упор не силу, а на количество ударов, что, собственно, и требовалось от его боевого стиля, отчего все его «гады» были порублены в капусту. По сравнению с остальными сультусами его результаты уступали только Торвену. Выступление Самюэля, та грация, с которой он наносил свои удары, сливавшаяся воедино с неистовством и образующая вместе с ним нечто ужасное, и в то же время по-своему притягательное и прекрасное, впечатлило практически всех жриц и только сильнее подогрело их интерес к человеку. Однако для Изабель, которая уже успела несколько свыкнуться с изрубленными «гадами» и ковыряниями в их ранах, выступление друга далось вынести с большим трудом. Она прекрасно осознавала, что жестокость в деле Самюэля необходима, но и спокойно наблюдать за тем, как именно он будет кромсать врагов на поле боя она не могла. А понимание того, что Самюэль избрал этот путь ради неё и Элин лишь сильнее сжимало её сердце. Изабель боялась, что из-за неё Самюэль может напрочь лишиться своей человечности и превратиться в того самого монстра, которого он некогда видел в себе. Потому все мысли её были заняты мольбами о том, чтобы в самый тёмный час, посреди самой кровавой своей битвы Самюэль сумел сохранить свой рассудок и остаться человеком. Таким, которым она его знала всегда.
И вот, наступил последний этап смотра – дуэли на бримортах, во время которых сультусы должны были продемонстрировать свои навыки фехтования в бою с живым противником. Как и в кулачных поединках, оппоненты выбирались посредством жеребьёвки. И по воле судеб, противником Самюэля стал именно Торвен. Его довольная и коварная улыбка, мелькнувшая на лице сразу после оглашения итогов жеребьёвки, лишь доказывала Самюэлю то, что эльф замыслил что-то недоброе.
После того, как первые десять пар сультусов закончила свои выступления подошла очередь Самюэля и Торвена. За это время Самюэль успел несколько раз продумать, что же именно предпримет Торвен в бою, и, как ему казалось, был готов ко всему. Он даже предположил вариант использования всяких грязных трюков, презираемых эльфом. Главное было сохранять в бою ясность мышления и не подаваться эмоциям.
Получив от наставников тренировочные бриморты, противники поравнялись. По команде Оррина оба обнажили сабли и приветствовали друг друга, поле чего встали в боевые стойки. Не успел бой начаться, как на лбу у обоих проступил холодный пот. Победа в поединке была важна для каждого и них. Они вовсе не стремились показать свои умения жрицам. Их целью в первую очередь было доказать самим себе, что за прошедшие два года один из них сумел превзойти как своего соперника, так и самого себя. Правда, если Самюэль для этого стремился победить свой гнев и бесконтрольную ярость и видел их своими главными противниками, то для Торвена главным врагом оставался человек, победа над которым означала превосходство над «улучшенной версией» его расы и, следовательно, делала Торвена, по его мнению, лучшим из всех сультусов.
Для жриц бой Самюэля и Торвена обещал стать, пожалуй, самым захватывающим за весь смотр. Два самых способных сультуса сходятся в поединке. Один из них олицетворяет собой всю грацию и изящество фехтования бримортом, которые только подчёркивались его необычным боевым стилем. Другой – силу, могущество и верность традициям и долгу Стражей. В предвкушении предстоящего сражения в жрицах разыгрался небывалый азарт. Каждой из них было интересно, кто же из двух столь непохожих, но, бессомненно, способных сультусов выйдет победителем, и никто из них не мог дать чёткого ответа.
И вот, бой начался. Оба противника поначалу старались проявлять осторожность в своих действиях, из-за чего поединок был весьма неспешным. Прощупывая друг друга, пытаясь понять ход мыслей своего оппонента, они лишь изредка обменивались парой-тройкой ударов, после чего отходили друг от друга на расстояние. Хоть сультусы и знали, на что способен каждый из них, рисковать было нельзя. Одна малейшая ошибка могла дать противнику возможность окончить бой в свою пользу, а этого не хотелось ни Самюэлю, ни Торвену. Однако в скором времени оба начали действовать уже увереннее. Движения их ускорились, а количество ударов – возросло. Помимо всего прочего они начали использовать и свои щиты. Вскоре дуэль Самюэля и Торвена превратилась в пленительный танец, а звон от ударов бримортов – в звонкую, скрежещущую, и от того завораживающую мелодию. Затаив дыхание, за боем наблюдали все: и жрицы, и остальные сультусы, и наставники. Никто из них ещё не видел такого яростного, страстного и искреннего противостояния. Но оно не могло продолжаться вечно, и потому в самом разгаре сражения Торвен приступил к исполнению своего плана.
- Смотрю, ты выдыхаешься, - отметил он во время одного из столкновений. - Может, уже сдашься? Страж из тебя все равно никудышный.
- Лучше не начинай! - ответил Самюэль, прекрасно понимая, что Торвен его провоцирует.
- Признай, плевать ты хотел на жриц, - продолжил эльф, проигнорировав предупреждение, - ты всё это делаешь для своей подружки.
- И что же с того?
- Ты не Страж. Ты пёс на привязи, который готов на всё, лишь бы угодить хозяйке.
С каждым словом Торвена атаки Самюэля становились всё напористее и яростнее. Он понимал, что поддаётся на провокации, но стерпеть оскорбления в сторону Изабель Самюэль не мог.
- Умолкни, пока не поздно! - прошипел он.
- Что, правда глаза колет? - ухмыльнулся Торвен. Нащупав больное место Самюэля, он продолжил. - Сложно признать, что служишь злу. Но ты попробуй.
- Я сказал: умолкни! - уже еле сдерживал свою злобу Самюэль.
- Ты ужасен и как Страж,и как порождение Лунарии. Впрочем, как и твоя подруга, делающая из тебя жалкую шавку, подобную себе.
К этому моменту Самюэль уже совсем потерял над собой контроль и целиком отдался во власть гнева. Торвен в его глазах снова стал так ненавидимым им задирой Жаком, которого он желал если не убить, то избить уж точно. Самюэль совсем забыл об осторожности и перешёл в яростное наступление, направив на своего противника шквал свирепых, безжалостных ударов. И казалось, что Торвен уже еле держится против Самюэля, но он только ждал, когда человек потеряет над собой контроль. Когда рука Самюэля начала уставать, от чего удары становились реже и слабее, эльф быстро перешёл в контратаку и парой ловких движений выбил бриморт из рук Самюэля. И вот, казалось бы, победа и триумф Торвена неминуемы. Но только он попытался нанести добивающий удар, как Самюэль, быстро сориентировавшись в этой весьма опасной ситуации, активировал свой щит, парировал нападение и мощным ударом щита в висок свалил Торвена на землю.
Бой тут же был признан законченным, поскольку после подобной атаки щитом продолжать сражаться было практически бесполезно. Но только жрицы хотели аплодисментами поздравить Самюэля с его неожиданной и эффектной победой, как тот, всё ещё ведомый озлобленностью на Торвена, накинулся на эльфа и принялся избивать его по лицу, из-за чего некоторые жрицы даже вскрикнули. Тут же к сультусам подлетели несколько наставников, среди которых был и Оррин. И даже когда Самюэля и Торвена, чьё лицо было всё в крови, оттащили друг от друга, каждый из них всё равно пытался наброситься на своего противника с кулаками, да с таким рвением и злостью, словно хочет убить его. Разняв мальчишек, Оррин скомандовал:
- Вы оба, со мной, в кабинет! Лазарь, ты идёшь с нами! Таурус, остаешься за главного и продолжаешь смотр!
После того, как Торвена и Самюэля увели с арены, большинство жриц более не могли спокойно наблюдать за выступлениями остальных сультусов. Им жутко хотелось узнать, что же произошло между ними двумя и какое именно их ждёт наказание. Больше всего этот вопрос волновал Изабель. Из всех жриц она одна знала всю подноготную противостояния Самюэля и Торвена и имела представление о причинах произошедшего. Однако больше всего она пережевала за то, как именно этот поединок мог повлиять на отношения сультусов. Торвен с его отношением к людям и к Самюэлю в частности мог ещё сильнее возненавидеть своего соперника, а Самюэль – вновь погрузиться в самокопание и начать терзать себя ещё сильнее за свою несдержанность.
В отличие от некоторых жриц, посчитавших Самюэля с Торвеном хоть и способными, но недостойными из-за своей свирепости и самоуверенности титула Стражей солдатами, в глазах Изабель они оба выступили более чем достойно. Они оба желали стать Стражами, оба высоко ценили этот титул и осознавали всю его важность и уже на втором году обучения превзошли всех своих сверстников. Во многом причиной этого стало их соперничество, и кто знает, каких ещё вершин им бы удалось добиться, будь оно дружеским. Однако после случившейся драки шансов того, что соперничество Самюэля и Торвена станет таковым, казалось, не осталось совсем. И всё же чудеса случаются.
Глава 13. Торвен Хамфист
Обычно за драку провинившихся сультусов наказывали прогоном туда и обратно сквозь строй сослуживцев, каждый из которых был должен что есть силы нанести по оголённой спине провинившегося удар розгой. Однако случай Самюэля и Торвена был куда более серьёзным, поскольку драка произошла на глазах у жриц. Поэтому помимо основного наказания Оррин отдал распоряжение направить их на уборку хегий, где они должны были провести неделю, не имея возможности покинуть хлев даже на ночлег.
Первая часть наказания была приведена в исполнение буквально сразу же после окончания смотра. Как только жрицы покинули арену, все сультусы выстроились в два ряда и приготовились к избиению виновных, а Оррин огласил наказание. Первым через строй предстояло пройти Торвену, как зачинщику. Он сам не раз был свидетелем и исполнителем подобного рода наказаний и видел тот ужас, переходящий порой в панику, что испытывали наказуемые, и их избитые спины, исполосованные красными, выпуклыми следами от розог. Сейчас же он сам оказался на их месте. Многие из сультусов держали на Торвена обиду за то, что он высмеивал их страх перед прогоном, и теперь желали увидеть, как ни разу не битый эльф будет дрожать от ужаса. Однако никакого ужаса в глазах у Торвена не наблюдалось. Выражение его лица было настолько невозмутимым, что складывалось впечатление, будто бы для него битьё прутами не наказание, а обыденность, пускай и неприятная. Лицо его не излучало почти никаких эмоций, кроме разве что отвращения к предстоящему наказанию.
Проводить через строй Торвена предстояло его наставнику – Лазарю. Взглянув на своего ученика с презрением, тот сорвал с него рубаху. Руки его Лазарь привязал к копью, остриё которого он направил на Торвена, чтобы тот не увернулся от наказания.
- Радуйся, что приговор составлял рат Рэн’Сиз, а не я, - проговорил Лазарь Торвену. - Один прогон через строй! Мало! Я бы назначил с десяток! За такой-то позор!
- Не переживай, отец мне всё воздаст сполна, и ты это знаешь, - ответил сультус. Лазарь лишь хмыкнул в знак согласия, после чего дал Оррину сигнал, что виновный готов прогону. Напоследок Торвен злобно зыркнул на Самюэля.
- Приготовиться! - скомандовал Оррин.
Сультусы подняли розги.
- Не жалеть! Бить, что есть силы! Начинай!
С этими словами Лазарь потащил Торвена сквозь строй и на спину сультуса посыпались хлёсткие, жёсткие, беспощадные удары розгами. Один за другим обжигали они спину Торвена, заставляя того извиваться от боли. Порой тело его само пыталось уйти от наказания, однако остриё копья и пристальный надзор Лазаря не давали ему этого сделать. Уже после первой десятки ударов вся спина его стала багрово-красной и покрылась вспухшими, местами кровоточащими полосами. Но как бы сильно не хлестали его сультусы, на лице Торвена чудом сохранялась его невозмутимость, а из уст не вырывалось ни единого крика от боли. Он только кряхтел, заглатывал воздух перед очередным ударом и шёл дальше.
Наконец, последний из сультусов нанёс свой удар. Только выйдя из коридора сослуживцев, Торвен рухнул на колени. Спина его горела так, что боль от неё растекалась всему телу. Ноги более не могли его удержать, руки трясло так, что их был трудно отвязать от копья, и даже дышать было так тяжело, что приходилось тратить на глоток воздуха все свои силы. Рисунок на его спине наводил ужас на каждого из сультусов. Красное полотно спины, исполосанное следами от розог, местами посиневшими и усеянными мерзкими багровыми капельками крови, пугало и отвращало, пускай и было обыденностью среди сультусов. И только Торвен не испытывал ни ужаса, ни отвращения, а лишь гнев, подпитываемый болью. Пожалуй, больше Самюэля он ненавидел только розги. Они были не страшны, но мерзки, и обжигали не тело, а душу Торвена. Они ничему не учили Торвена, а лишь кричали ему, насколько тот ничтожен и слаб.
Следующим через прогон предстояло пройти Самюэлю. Назначенное наказание ему казалось более чем справедливым: за причинённую боль наказывать болью. Несмотря на то, что к избиениям Самюэль привык уже давно, прогон через строй был для него настоящим испытанием. Причём боль оно принесло не только физическую, но и душевную. Ему казалось, будто все те два года, что он пытался изменить себя стать настоящим защитником были потрачены впустую. Тот гнев, который Самюэль отчаянно пытался подавить, всё ещё имел над ним огромную власть. Самюэль всегда ненавидел Жака и Торвена за то, что они шли на поводу у своей ненависти. Однако сейчас, когда он сам уподобился им, Самюэль уже не знал, что думать и о себе, и о них. Неужто он такой же ужасный человек? Или такое устройство души естественно всех людей, а он пытался стать кем-то совсем другим, своеобразным нелюдем? Впрочем, как ему казалось, в таком случае уж лучше быть нелюдем, нежели человеком. Но, несмотря на все свои переживания и терзания, Самюэль перенёс своё наказание с тем достоинством, которое полагается воину. Пускай розги и жгли его спину, каждый удар, каждую рану он принимал как должное. Он заслужил эту боль. Она должна была научить Самюэля справляться со своей злостью. И даже когда под конец прогона он более не мог стоять на ногах, Самюэль всё ещё верил в справедливость этого наказания и был готов выдержать ещё сколько угодно ударов.
После битья розгами обессиленных от боли сультусов унесли в загоны для хегов – хегии, где им предстояло провести неделю, работая рука об руку с прочими слугами. Солнце уже практически полностью скрылось за гигантскими стенами, дав возможность ночной тьме вступить на владычный двор. Обычно именно в это время во дворце и в расположившихся позади частных домах чиновников и благородных родов Закара начинался сытный ужин, о котором Самюэлю и Торвену пришлось пока забыть. Перекусив сухим пайком, который им дали сослуживцы, сультусы, они будто бы сговорившись, приняли решение сразу же перейти ко сну. Тем более, завтра их ожидал очень тяжёлый день.
Уснул Самюэль на удивление быстро. Мягкая, тёплая солома убаюкала его почти сразу же, заглушив собой боль от розог и пожирающие Самюэля угрызения совести. Несмотря на боль, которая всё ещё давала знать о себе, проснулся он на удивление бодрым и готовым к работе, в отличие от Торвена, не привыкшего к соломенной постели и не спавшего полночи. Позавтракав с остальными слугами, они приступили к уходу за хегами. Работать им предстояло всё время вместе, на то было распоряжение Оррина, что раздражало обоих сультусов. Первая половина дня прошла в абсолютной тишине. Никто из них не желал сказать и слова. Оба были погружены в свои мысли. Самюэль размышлял, есть ли вообще смысл вести борьбу со своим гневом и продолжать идти по пути стража, а Торвен погрузился в мысли, наполненные злобой то ли к Самюэлю, то ли к самому себе. Ещё больше Торвена выводил из себя тот факт, что он по какой-то известной одной Лунарии причине, брал пример по уходу за хегами с Самюэля, уже имевшего опыт в обращении с животными. Мало того, что ему приходилось унижаться на этой работе, так ещё и сама судьба заставляла его признавать свою слабину. И более того, это была та ситуация, где Торвен действительно никак не мог опровергнуть то, что он уступает в чём-то человеку.
В такой атмосфере сультусы проработали до обеда. Но после обеда в их отношениях наметился некий перелом. Дело в том, что именно сегодня у Элин была назначена тренировка по верховой езде, а потому отобедать она решила вместе с рабочими хегий, с которыми уже давно успела подружиться. И уже только войдя в хегию, она одним своим видом сумела поразить Торвена. Жизнерадостность и улыбка, царившие на её лице, чарующий своей добротой и радостью взгляд, лёгкая походка: всё это сильно расходилось у Торвена с образом премерзкого, бесчестного человечества, каким его с раннего детства описывал Эериг – отец эльфа. В жизни Торвен ещё не встречал столь светлое и на первый взгляд безгрешное существо. Даже эгны, считавшиеся самой жизнелюбивой и неунывающей расой из всех, меркли на фоне Элин, которая, казалось, никогда в жизни не знала печали. И если у Торвена и оставались какие-то сомнения насчёт её искренности, то все они исчезли без следа, стоило только Элин завести беседу. За всю свою жизнь Торвен не встречал никого со столь открытой и светлой душой. В словах её не было ни надменности, ни злобы, ни лживости, которыми многие эльфы любили наделять каждого человека. Элин же являлась полной противоположностью тех монстров из историй отца Торвена. Каждого своего собеседника она воспринимала как своего лучшего друга, с которым считалась и бесконечно уважала. Даже к Торвену, о чьих поступках и отношении к себе и своим друзьям она прекрасно знала, Элин обращалась предельно доброжелательно и всячески пыталась завести с ним хоть какой-то разговор. На отказы Торвена, вызванные стыдом за свои взгляды на человечество и незнанием того, как общаться с таким человеком, она реагировала так, словно это была такая мелочь, что ты почти сразу же забывал о ней. И раз уж Элин вызывала такие светлые чувства даже у Торвена, то какой же была Изабель, которую Самюэль чуть ли не боготворил? Впрочем, ответ на этот вопрос он частично, но получил.
В ходе беседы Элин рассказала Самюэлю, что Изабель стало известно о наказании. Узнав, через что пришлось пройти сультусам, она сильно переживала и попросила Элин поинтересоваться их состоянием и спросить, не нужно ли им передать «Мёртвой воды» и чего-нибудь из еды. Сперва Торвен решил, что всё это относилось только к Самюэлю. Однако после его отказа, поскольку наказание есть наказание, Элин обратилась с тем же вопросом уже к Торвену. От удивления он на мгновение впал в ступор, не имея понятия о том, как ему правильно на это отреагировать, после чего отказался от помощи. Чуткость Изабель изумила Торвена. За все те два года, что она живёт во дворце, он не пересёкся с ней ни единого раза, а только слышал про неё от Самюэля, Оррина и своего отца. Да и сама Изабель, со слов всё того же Самюэля, знала о Торвене лишь то, что он не доверяет людям и соперничает с Самюэлем. И всё же она предложила помощь абсолютно незнакомому ей эльфу и беспокоится за него. Такое не свойственно даже самим эльфам. В то время как расе Товена присущ холодный расчёт и стратегическое мышление почти во всех аспектах жизни, жизнью Изабель и Элин, а может и всего нынешнего человечества, руководило нечто совершенно иное, искреннее и светлое. И вновь, это совсем не сходилось с тем, что Торвену с самого рождения вбивала в голову о человечестве вся его семья. Впервые в жизни он столкнулся с мыслью о том, что догмы, по которым живёт вся раса эльфов, возможно, были ошибочны.
Мысли обо всём этом, не давали Торвену покоя весь день. Встреча с Элин пробудила в нём неожиданно сильное желание узнать о сёстрах как можно больше. А единственный, кто мог рассказать о них всё – это Самюэль.
На разговор с Самюэлем Торвен решился только поздно вечером. Они уже закончили всю назначенную им работу, и уже было приготовились ко сну, когда Торвен обратился к Самюэлю:
- Скажи, что такого в тех девчонках, что ты был готов убить меня за пару грязных слов в их сторону?
- Отчего вдруг тебе стало это интересно?
- Отец часто рассказывал о человечестве. О том, какое оно наглое, самовлюблённое, не ценящее никого и ничего. «Паршивевшая из рас», как он говорит. И тут я вижу преданность, дружелюбие и заботу, которой не встречал за всю свою жизнь. Даже среди эльфов. Я хочу знать правду, видеть мир в его истинном свете, а иначе я не вижу смысла жить и бороться.
- Что в них такого? Они смогли увидеть во мне человека, - ответил Самюэль после недолгого молчанья.
- Как это? - не понял Торвен.
- В своем родном мире из-за цвета моих волос меня считали порождением зла. В меня плевались, обходили стороной, порой избивали. Мне не давали еды, когда я нуждался в ней. Даже такие же нищие, как я, боялись меня и гнали прочь. Только из-за волос. Что бы я ни делал, что бы ни говорил, все видели во мне лишь слугу дьявола. Предрассудки тамошних людей убедили их, что я не могу быть равным им, что я – низшее существо, животное. Признаться, со временем и я сам стал так думать. В какой-то момент меня начали посещать мысли, что миру будет лучше без меня, и что лучше бы я сгинул на веки вечные. Но потом меня, окровавленного, нашла Изабель. Для неё я был никем, мальчишка, которого ненавидят все. И всё же она спасла меня от смерти, а после её сестра вселила в меня надежду, что в один прекрасный день моя жизнь станет лучше, и показала, что уныние и смерть вовсе не выход. Они смогли увидеть меня равным себе, человеком, а не куском грязи, коим я представал в глазах большинства. И они видят равными себе каждого, даже тех, кто их ненавидит. Душа – вот, что по-настоящему ценно для них, а не раса, достаток или цвет волос. Этим они и прекрасны, и потому я готов убивать за них.
Закончив, Самюэль обратил взгляд на Торвена. Тот сидел, задумавшись, словно смотря в пустоту.
- Значит, я был прав, - наконец промолвил он. - Человечество – паршивая раса. Впрочем, и эльфы не далеко ушли. Обвиняем другую расу в том, чем грешим сами. Не знаю, то ли мы настолько высокомерны, то ли пытаемся убежать от самих себя. С самого моего рождения мне рассказывали о величии эльфов, о том, насколько прекрасна и непогрешима наша раса. И я верил в это, жил ради своего рода и был готов ради этого на всё. Но тут появляетесь вы трое, и принимаетесь рушить всё, ради чего я жил. И теперь из-за вас я рискую лишиться своей цели. Если она вообще когда-нибудь была…
- Разве ты не хотел быть лучшим из Стражей?
- Этого хотел мой отец, а вовсе не я. Он внушил мне мысль о том, что я должен, нет, обязан быть лучшим из лучших. И мне хватало этого. Но ты одолел меня в первом же бою. Ты, дохляк, еле стоявший на ногах, одолел меня, которого учили драться с малых лет. И ты продолжал снова и снова брать надо мной верх. Сколько бы я не пытался, я не мог превзойти тебя, лишь поравняться. Всё то время, что мы соперничали, я пытался понять, откуда у тебя столько силы и воли, чтобы быть лучшим, и всё это время я не мог найти ответ на свой вопрос, отчего и злился на тебя. Но теперь мне ясно, почему ты превзошёл меня. У тебя есть цель, ради которой тебе необходимо быть лучшим.
- Мы будущие Стражи, мы все должны стремиться к тому, чтобы быть лучшими, ради жриц. Эта цель абсолютно каждого из нас.
Торвен усмехнулся.
- Нет. Начни я поливать грязью какую-нибудь другую жрицу, ты бы мне морду не набил. Дело в тех девчонках. Мне не известно доподлинно, что вам пришлось пережить и какие они на самом деле, но мне хватило одной встречи с Элин, чтобы я понял, почему ты так дорожишь ими. И что же я могу сказать? Их защита – достойная цель.
Тут Торвен снова затих. Просидев какое-то время в глубокой задумчивости, он повернулся к Самюэлю всем телом и спросил:
- Видел следы от розог на спине?
- Видел. Кто это тебя так?
- Отец. Он бьёт меня за каждую неудачу, чтобы впредь их не случалось. Раньше я думал, что он помогает мне, чтобы я работал над собой и шёл вперёд к своей цели. Но с твоим появлением он изменился. После моего поражения он отлупил меня так, что я не мог спать на спине. И это повторялось вновь и вновь. Отец требовал, чтобы я превзошёл тебя как можно быстрее, он был одержим моим успехом больше чем я сам. Только сейчас я понял, что эти годы я шёл к его цели, а вовсе не к моей. Признаться, я завидую тебе. В отличие от меня ты свободен. Ты сумел выбрать свою цель сам. А мой отец… он лишил меня выбора. И даже сейчас его у меня нет. Не из чего выбирать. Я так помешался на том, чтобы стать лучшим, что ни о чём другом и думать не мог. Но сейчас хочу достичь чего-то, что хочу именно я, а не кто-то другой. Я уже избрал тропу воина, и сходить с неё уже поздно, но каждому воину нужно за что-то сражаться. И мне, увы, сражаться не за что.
- А как же жрицы? Ведь суть жизни Стража – это их защита. Чем тебе не цель?
- Но ведь я могу и не стать Стражем.
- Ты боишься, что не пройдёшь турнир?
- С турниром я справлюсь, в этом я уверен. Но вот Стражем меня могут так и не назначить. Ты-то им станешь безусловно, поскольку из солдат ты единственный человек. А вот мне жрица может так и не достаться, и я всю жизнь пробуду обычным солдатом.
- Но так же всё гораздо проще! - подбодрил Самюэль эльфа. - Сражайся за Закарские земли, за государство!
- Опять сражаться за цели чужих? Нет уж! Государство борется за то, чего хотят его властители, и весь его народ и солдаты в частности, хотят они того или нет, борются за цели этих самых властителей.
- Тогда тебе стоит взять пример с Элин и Сайрона, и бороться за народ, живущий в государстве.
- Я же говорю, что народ бьётся за цель властителей, - раздражённо ответил Торвен.
- Нет, я имел ввиду другое. Ты должен сражаться не за народ как таковой, а за людей, и которых он состоит.
- И в чём же смысл?
- В том, что ты станешь защитником для своих кормильцев. Сам подумай, без них у тебя бы ничего не было: ни еды, ни денег, ни крова. Народ дал тебе спокойную жизнь в роскоши, и чем же не цель стать для него защитником в знак благодарности?
- Тебя на это Сайрон надоумил?
- Да, - кивнул удивлённый Самюэль. - Как ты узнал?
- Пожалуй, он здесь единственный, кто с таким обожанием рассказывает о людях из народа. Если бы всё было так просто! Замечательно, конечно, что эти люди позволяют нам жить припеваючи, но ведь они однажды и разозлиться могут. А когда толпа зла, ей всё равно, кто виноват на самом деле. Снесёт всё на своём пути. Люди могут попросту забыть, что ты их защищал. Достаточно лишь раз оступиться, и тебя возненавидят.
Слова Торвена навеяли Самюэлю воспоминания о расправе над Гастоном. Тогда ведь люди доже не пожелали разбираться, и пошли на поводу у родителей Жака и своих предрассудков. В годы нищеты, когда Самюэль думал лишь о выживании, ему и в голову не могло прийти, что люди могли озлобиться на власть так же, как и на него с Изабель и Элин. Горькие воспоминания о портном и мысль о том, что судьба Гастона может настичь и его с сёстрами, опечалили Самюэля настолько, что скорбь, которую он отчаянно пытался сдерживать, вырвалась наружу и стала заметной невооружённым глазом.
- Задел за живое? - спросил Торвен.
- Немного. Ничего, пройдёт.
- Впрочем, если подумать, - сказал Торвен после недолгого молчания, - в бравадах Сайрона есть смысл. Думаю, что быть защитником народа – не такая уж плохая цель для начала, а там – кто знает? Может, найду ещё причины, чтоб сражаться.
Торвен с довольным лицом плюхнулся на сено и, хорошенько потянувшись, обратил взгляд на всё ещё сидевшего Самюэля.
- Да уж! - усмехнулся он над самим собой. - Никогда бы не подумал, что первым, кому я открою душу, будет человек! Да ещё и тот, с которым я соперничаю. Даже Лазарь знает не обо всём, а ведь он мой дядя!
- Разве?! - удивился Самюэль.
- Да. Он старший брат моего отца. Собственно, поэтому его и назначили моим наставником. И вот даже ему я боялся открыться, а тебе всё рассказал при первом же серьёзном разговоре! Всё-таки, не так уж ты и плох. Хоть некоторые из твоих мыслей и нелепы, с ними можно смириться.
Тут эльф немного приподнялся.
- Помнишь, года два назад ты предлагал мир, а я сказал, что его надо заслужить? - Торвен протянул Самюэлю руку. - Что же, ты его заслужил. Я согласен на примирение. Мы можем закончить наше соперничество, если ты, конечно, этого хочешь.
- Не хочу. Из-за него мы стали тем, кем стали. Сам подумай, мы изнуряли себя, работали на своими техниками и старались достичь совершенства не только для достижения своих целей, но и чтобы просто не уступить друг другу. И потом, если бы не наше соперничество, не было бы и этого разговора.
- И то правда. Что же, воля твоя, Самюэль. Хочешь, соперничать – будем соперничать. Только учти: я от тебя живого не отстану!
- Как и я.
После весьма неожиданной для сультусов беседы, оба засыпали с весьма приятными впечатлениями друг о друге. Подумать только, драка, спровоцированная их взаимной ненавистью, по итогу привела к избавлению от этой самой ненависти. Горечь от воспоминаний о Гастоне утихла, а её место заняли размышления об истинной натуре Торвена. Он больше не видел в эльфе того злобного, мерзкого мальчишку Жака. Рядом с Самюэлем лежал воин, имевший понятие о благородстве и чести, однако не нашедший свой жизненный путь, и помочь найти ему этот путь казалось Самюэлю правильным. Радовало ещё и то, что он сумел приоткрыть Торвену глаза на настоящий облик человечества и показать, что даже среди «расы предателей» могут найтись по-настоящему чистые души. И идея эта ещё сильнее укрепляла веру Самюэля в то, что в один день над всеми мирами воссияет благословенное, радостное солнце.
С такими мыслями Самюэль уже был готов погрузиться в глубокий сон, однако Торвен, на удивление бодрым голосом спросил:
- Самюэль, как выйдем отсюда, познакомишь меня с Изабель?
- Разумеется, - ответил Самюэль и уже через пару мгновений спал, как убитый.
Уже на следующее утро никто больше не мог узнать Самюэля и Торвена. С самого начала дня они отличались от себя прежних совсем не свойственной им общительностью и открытостью друг к другу. Рабочие, хорошо знавшие о мировоззрении семьи Хамфистов, не могли поверить, что перед ними находился выходец из этой семьи. Впрочем, для них это было только к лучшему, поскольку, закрыв глаза на свои прошлые обиды, сультусы стали выполнять свою работу куда быстрее и качественнее, что приводило в восторг их самих. Видя результат их слаженной работы в хегиях, оба представляли, чего смогут добиться в воинском деле, если продолжат в том же духе, от чего зарождающийся союз Самюэля и Торвена лишь крепчал, а ненависть эльфа к человечеству угасала всё больше и больше.
Уйдя с головой в работу, они не заметили, как пролетела неделя их наказания, отчего явившийся в разгар рабочего дня Лазарь стал для сультусов большой неожиданностью. Однако те быстро вспомнили, что являлись воинами, и, преисполненные энтузиазмом испытать новых себя в бою, вперёд Лазаря бросились к воротам. И каково же было удивление сультусов, когда на выходе из хегий их встретила Изабель. Она сразу же бросилась к ним, всячески стараясь осмотреть их и интересуясь стоянием их здоровья, в то время как Самюэль безуспешно пытался её успокоить, убеждая, что с ними всё хорошо. Наблюдая за творившейся вокруг него суматохой, Торвен в свойственной ему сдержанной манере рассмеялся:
- Да уж, Самюэль! Со жрицей тебе и в самом деле повезло! Обо мне так родная мать не беспокоилась!
Он спокойно позволил Изабель осмотреть себя, пожаловавшись лишь на то, что соскучился по хорошей еде, после чего поцеловал ей руку.
- Благодарю вас за ваше беспокойство, ог Изабель. Я рад, что нам, наконец, довелось познакомиться.
- Это взаимно, рат Хамфист, - поклонилась ему Изабель. - Признаться, вы меня несколько удивили. Наслушавшись рассказов о вас, я не думала, что вы будете со мной столь приветливы.
- Столкнись мы неделю назад, так бы оно и было. Признаю, я нередко нелестно высказывался о вас, поскольку считал вашу заботу показной. Но сейчас, не без помощи Самюэля, конечно, я вижу, как сильно ошибался. Ни о каком притворстве не может быть и речи. Посему, - Торвен встал на колено и склонил голову, как и полагается Стражу, просящему прощения у жрицы, - прошу простить мне мою грубость и глупость.
- Я прощаю вас, - Изабель, чьё лицо залилось багрянцем, положила руку ему на голову в знак того, что отпускает грехи сультуса. - Теперь прошу вас, встаньте! Вы меня смущаете!
- Хватит любезничать! - оборвал их Лазарь. Хоть он и пытался говорить сурово, в голосе его чувствовалось искренне непонимание происходящего. - За мной!
Несмотря на то, что с самого утра сультусы не покладая рук трудились в хегиях, после отбывания наказания их сразу ожидали усердные занятия на арене. А учитывая то, что позор перед жрицами Стражами забывается нескоро, тренировки у Самюэля и Торвена должны были быть в разы суровее, чем у прочих сультусов. Однако ни один, ни другой даже не думал об этом.
Весь путь на арену Торвен провёл в расспросах Изабель обо всём, что только взбредёт в голову. Такого от него не ожидал никто, даже сам Торвен. Однако уже в первые минуты знакомства Изабель сумела впечатлить его настолько, что ему не терпелось узнать о ней как можно больше. Вместе с тем Торвен прощупывал свою новую знакомую, поскольку остатки недоверия к человечеству всё ещё назойливо шептали ему что-то своё. И каждый её ответ восхищал Торвена своей красотой и чистотой мысли, которые являлись редкостью даже для эльфов, заставляя его продолжать беседу всё дальше и дальше. Да и сама Изабель была только рада обзавестись новым другом, отчего тоже старалась всячески поддерживать беседу с Торвеном.
И всё бы ничего, но Самюэлю, наблюдавшему общение Изабель и Торвена, казалось, будто бы он здесь лишний. Удивительно, но за неделю, проведённую в хегиях, ему толком было нечего ей сказать, кроме извинений за своё поведение, из-за чего Самюэль практически не участвовал в беседе. Он всё время шёл где-то позади, лишь изредка вставляя какие-то незначительные фразы. Одновременно с этим, в глубине душе зрело совершенно новое для него чувство, совмещавшее в себе зависть и злобу к Торвену, но уже не из-за его неприязни к людям, а оттого, что Торвен общался с Изабель.
Ещё сильнее это чувство стало после того, как Торвен пригласил Изабель на вечернюю прогулку, на что та ответила согласием. Уже в тот момент непонятно откуда взявшаяся неприязнь Самюэля несколько обострилась, и после, на протяжении всего дня, не давала ему покоя. Каждое мгновение она навевала ему мысли о том, что Торвен всё ещё оставался для него врагом. Но благо голос разума у Самюэля был достаточно силён, чтобы противостоять этому паршивому чувству, давая взять над ним верх. Он же помог Самюэлю понять, в каком ужасном положении сультус находится. Ненависть к Торвену сохранялась даже после их примирения, она лишь изменила причину своего существования. Неужто сама судьба хотела того, чтобы Самюэль с Торвеном были врагами независимо от обстоятельств? Нет, всё, казалось, было в разы хуже. Будто бы ненависть была не к одному Торвену, а сразу ко многим людям. Будто бы она была частью его души, и каждый раз искала для себя новую жертву, чтобы изничтожить, стереть из этого мира. Будто бы в этом был смысл жизни Самюэля.
Все эти мысли были, бесспорно, мрачными и тяжёлыми, а поделиться ими с Изабель Самюэлю было боязно. Единственный выход, которой он видел в этой ситуации, был разговор с Торвеном. И благо это предположение оказалось верным.
Уже на следующий день Самюэль специально явился на Арену раньше нужного, дабы сразу встретить Торвена и поделиться с ним своими мыслями. Как ни странно, встретились они довольно скоро в коридоре Арены, поскольку эльф и сам пришёл раньше обычного. Поведав ему обо всех своих переживаниях, Самюэль ждал от Торвена, как ему казалось, любую реакцию, но он и подумать не мог, что в ответ на это Торвен лишь рассмеётся:
- Это, Самюэль, зовётся ревностью. Паршивое ощущение, полностью согласен. Но не беспокойся так сильно, в твоём случае она ни к чему. Не думаю, что Изабель стала бы моей возлюбленной.
- Потому, что она человек?
- Отчасти и из-за этого, но не только. Прости мне мою грубость, но Изабель – наивная дурочка. Бесспорно, её мысли и идеи красивы, однако она совсем не знает жизни. Она видит мир чересчур правильным и справедливым, и этого нам, увы, никак не исправить. Поверь мне, зло кроется повсюду, оно всегда где-то рядом и строит нам свои козни. И оно же может разрушить любые твои мечты, обратив их в прах. Но Изабель этого попросту не понимает. Однако это даже хорошо. Миру нужны такие романтики, как она, чтобы вселять во всех нас надежду на то, что в один день мы сможем создать такой красивый и романтичный мир, где злу не будет места. Ты говорил, что живёшь ради неё. Она вдохновила тебя на свою защиту, невольно, чтобы ты боролся за её идеи, чтобы делал мир вокруг себя прекраснее. А представь, что будет, если она вдохновит десятки, сотни, тысячи таких, как ты? Представь, насколько мы приблизимся к миру, идеальному миру! Она обаятельно глупа, и вместе с тем необходима нам всем, оттого я прошу тебя поклясться, что ты станешь её Стражем, что ты будешь защищать её от любых напастей, что будешь её щитом, несмотря ни на что, и что сделаешь всё для того, чтобы она несла добро и радость всем, кто живет в нашем мире.
Пускай Торвен уже открылся Самюэлю как человек чести, о том, что у него могут быть такие мысли, он не догадывался вовсе. И хотя слова о «наивной дурочке» несколько задели Самюэля, обижаться на них он никак не мог. Искреннее желание Торвена защищать Изабель и следовать её идеям, несмотря на их нереальность, приятно удивило Самюэля. Более того, благодаря Торвену, Самюэль осознал, что не желает, чтобы сёстры жили в мире, где на каждом углу их поджидает зло, жаждущее истязать и мучить их. Нет, он хочет быть вместе с ними в мире, где нет места печали и отчаянию, где можно жить в радости, не думая, с какими невзгодами тебе придётся столкнуться завтра. Теперь Самюэль точно знал цель своей жизни, что он должен достичь её любой ценой, и что Торвен станет ему верным союзником в этом деле.
- Клянусь, что буду оберегать жизнь Изабель и её идеи любой ценой! - улыбнулся Самюэль.
- Рад это слышать! - ответил Торвен, и уже было собрался уйти, но вдруг остановился и добавил, - К слову сказать, твоя ревность – это хороший знак.
- Почему?
- Раз ты ревнуешь к Изабель, значит, она для нечто большее, чем просто подруга, - заключил Торвен и зашагал на тренировочное поле.
От слов этих всё внутри Самюэля будто потяжелело, и сердце стало биться быстрее обычного. Его охватило совершенно новое, незнакомое ему доселе чувство. Неужто, Самюэль действительно влюбился в Изабель? Нет, эту мысль он отбросил сразу как нечто глупое и несуразное. Такой человек, как он, не имел права полюбить девушку, что была воплощением созидания и покоя. Это было бы самым настоящим кощунством. И единственный выход, которой он увидел – это обрубить все свои романтические чувства на корню и продолжать заботиться об Изабель лишь как о неприкосновенной святыне и своей лучшей подруге.
После возвращения Самюэля и Торвена с хегий их не могли узнать ни наставники, ни другие сультусы. Избавившись от взаимной неприязни, но при этом сохранив своё соперничество, они оба начали уделять больше времени обучению, благодаря чему сумели лучше изучить стили друг друга, а также обнаружить у себя недостатки, о которых и подумать не могли. Удивительную для себя инициативу проявил Торвен, когда после каждого боя стал подходить к Самюэлю и во всех подробностях рассказывал тому о каждом его просчёте. Многими это воспринималось как хвастовство и позёрство, однако для Самюэля замечания Торвена стали ценнейшими советами. Впоследствии Самюэль и сам стал указывать Торвену на его ошибки, на что эльф, к удивлению всех, и особенно Лазаря, реагировал абсолютно спокойно. Такая взаимопомощь быстро сделала Самюэля и Торвена лучшими сультусами из нынешнего выпуска. Данный титул они регулярно подтверждали как на тренировках, так и на смотрах Стражей, которые с началом третьего года обучения стали проводиться каждый месяц. Пускай на смотрах они редко сходились в дуэлях, то, насколько их умения превосходили прочих сультусов, вызывало у жриц лишь восхищение.
Согласие, установившееся между человеком и эльфом, со временем стало привлекать к себе всё больше и больше внимания, и в какой-то момент у Самюэля и Торвена появился постоянный зритель, а именно Онатос Соор. Спустя буквально пару месяцев после отбывания сультусами наказания он начал часто появляться на их тренировках, где внимательно наблюдал за каждым их действием, словно изучал их. Такое поведение казалось необычным для наставников. Последние несколько раз пытались узнать у Онатоса, почему тот уделяет такое внимание именно Самюэлю с Торвеном. Изначально он всячески пытался уйти от ответа, но в конечном итоге сдался: «Мне весьма любопытны эти люди, - ответил он. - Человечество считается низкой расой, но именно выходцы из него отдают всего себя своему делу и заставляют других избавиться от своих недостатков. Даже эльфов. И я нахожу этот феномен весьма интересным». Слова эти услышал и Самюэль. Поведав об этом сёстрам и Сайрону, он выяснил, что Онатос также наблюдает и за Изабель с Элин. Но, в отличие от Самюэля и Элин, с Изабель он постоянно вступает в различные дискуссии, после которых почти всегда уходит с едва уловимой улыбкой. Что означало поведение Онатоса, сказать не мог никто, а потому оставалось лишь принять его слежку как факт.
Тем не менее, слова Онатоса о том, что люди меняют обитателей владычного двора к лучшему, оказались правдивы, и Торвен был прямым тому подтверждением. Уже в первые месяцы дружеского общения с Самюэлем и сёстрами он стал куда более открытым и общительным. Другие же сультусы стали видеться ему уже не как соперники, а как союзники. Неважно, станет ли Торвен Стражем или нет, у всех них будет одна задачи – защищать Закарские земли. А чем больше будет способных защитников, тем проще и надёжнее будет сама защита. Со временем Торвен принялся помогать и другим сультусам. Помимо Самюэля особенно тёплые отношения у Торвена сложились с Кадди. Пускай своими способностями он не сильно выделялся из прочих сультусов, стремление, с коим Кадди подходил к тренировкам, вызывало неподдельное восхищение. Это же стремление вдохновляло Торвена, помогая ему оставаться верным своей цели и идти к ней до самого победного конца.
Такие изменения в душе Торвена вместе с его постепенным избавлением от ненависти к человечеству сказались и на его отношениях с семьёй. Так, ему, наконец, удалось наладить отношения со своим дядей. Не обладавшему отвращением к человечеству Лазарю всегда было больно наблюдать за тем, как его брат напитывал своего сына злобой к тому, с чем сам никогда не сталкивался. И ещё больнее становилось от того, что Торвен принимал эту злобу. Лазарь видел, как эта ненависть медленно уродовала душу Торвена, делала из него изгоя, заставляла видеть врагов не только в человечестве, но и в каждом, кто его окружал. Она же мешала раскрыть Торвену весь его потенциал. И какова же была радость Лазаря, когда его племянник нашёл в себе силы отвергнуть всю ту злобу, что с рождения вливалась в него. Торвен, наконец, стал походить на настоящего Стража, отважного, верного своему делу, почтительного и готового всегда прийти на помощь своему товарищу. Впервые за несколько лет Лазарь смог поговорить с Торвеном по душам и почувствовать себя не просто наставником, по-настоящему близким для него человеком.
Совсем обратная ситуация у Торвена возникла с отцом. В отличие от Лазаря, Эериг воспринял все его изменения в штыки, посчитав, что Торвен совсем размяк. А дружба Торвена с человеком и вовсе взбесила Эерига. Стоило ему только узнать о нынешнем отношении сына к человечеству, как жизнь Торвена в его родном доме превратилась в сущий кошмар. Наказания для Торвена стали обыденностью. Чтобы заставить сына отречься от дружбы с человеком Эериг был готов пойти на всё. Доходило до того, что после порки у Торвена оставались кровавые подтёки, и хотя ему удавалось залечить их «Мёртвой водой», они всё равно оставляли глубокие раны в его душе.
Долгое время Торвен пытался скрывать свою боль от всех, даже от Лазаря, однако в один день вся правда вышла наружу. Случилось это из-за того, что Торвен не сумел найти «Мёртвой воды», и ему пришлось идти на тренировку со следами побоев от отца. Увидев, насколько далеко зашли наказания Торвена, Лазарь был вне себя от ярости. В тот же вечер он устроил перепалку со своим братом, в попытках разубедить его и принять человечество и дружбу Торвена с ним, но тщетно. Как результат Лазарь заявил, что забирает Торвена у брата, чтобы юноша больше не терпел его издевательств. Ответ же Эерига поверг в шок каждого, кто находился в комнате, в том числе и самого Торвена, подслушивающего из-за двери гостиной: «Забирай на здоровье! Мне ни к чему такой сын, что водит дружбу с расой отбросов!».
Слова эти убили Торвена. Огненным вихрем они пронеслись по его душе, оставив после себя выжженную дотла долину, серую, безжизненную, пустую. Всё внутри него погибло. Он не мог ни шевельнуться, ни вздохнуть. Казалось, сердце Торвена будто бы перестало биться. И посреди этой мрачной пустоты беспокойно металась одна единственная мысль: «Это не может быть правдой!». Торвен отчаянно пытался найти в словах отца какой-то потаённый смысл, показывающий, что они были сказаны не всерьёз. Быть может, он хотел лишь припугнуть сына, или отдать его на воспитание дяде на какое-то время. Чтобы удостовериться в этом наверняка и получить подтверждение своих мыслей, Торвен, переборов страх перед возможной ужасной действительностью, неспешно вошёл в комнату к Эеригу и Лазарю. Взгляд отца, холодный и безразличный, убил в Торвене всякую надежду на то, что слова Эерига были не более чем угрозой.
- Ты сам избрал свой путь! Ну, что же, теперь ты волен! Иди куда вздумается, но пока не образумишься – не смей появляться в моём доме! - сказал он сыну, после чего тут же покинул гостиную.
Хоть Торвен и старался держать себя в руках, как подобает Стражу, боль, пронзившая его дух насквозь, была невыносима. Она разрушала весь мир вокруг него. Торвен чувствовал, как обращаются в прах стены родного дома, где он рос с малых лет. Уют, который согревал и успокаивал его, сменился адским холодом, пронзавшим тело Торвена, словно тысячи бритвенно-острых кинжалов. Мир, в котором Торвен жил все эти годы, исчез навеки, а новый, возможно, не появится больше никогда.
По пути к дому Лазаря Торвен чувствовал, как полюбившаяся ему жизнь умирала у него на глазах. Любимые Торвеном аллеи, успокаивающие его душу, по которым он любил прогуливаться время от времени, особенно ночью, когда лунный свет придавал белым пушистым почкам особое, чарующее сияние, блекли, не оставляя после себя никаких эмоций. Боль и отчаяннее Торвена рвались наружу. Лишь единожды он заговорил с дядей, спросив его, что же теперь ему делать. Вопрос этот оказался для Лазаря невероятно сложным. Он тоже в юности оборвал все связи с семьёй, не желая по воле отца идти в политику. Однако то было его личным решением, да и сам Лазарь многие годы жалел о своём радикальном решении. Судьба же его племянника была в разы хуже, и по-хорошему он должен был примирить Торвена с Эеригом. Однако потакать желаниям фанатичного брата было не самой лучшей идеей. Как итог, Лазарь не нашёл ничего лучше, кроме как ответить Торвену: «Забудь о нём. Пусть думает что хочет! Живи и сражайся за то, во что веришь».
Придя в свой дом, Лазарь отдал Торвену свою комнату, сам же он расположился в гостиной. Слугам он дал указание не беспокоить Торвена без надобности. Хорошо зная своего племянника, Лазарь не стал навязываться ему и пытаться успокоить, а просто оставил Торвена наедине с самим собой. И только кода Лазарь покинул его, юный эльф дал волю эмоциям. Упав на колени и уткнувшись лицом в постель, он зарыдал горькими слезами. Все те годы, что Торвен занимался, изматывал себя, были безо всяких раздумий вырваны из его жизни. Все его достижения в момент стали ничем. Всё, за что он боролся, вдруг стало абсолютно бессмысленным. А из-за чего? Только из-за терпимости к тем, о ком многие ничего не знают. Неужто простой терпимости достаточно для того, чтобы стать грязью в глазах родного отца? А может, он и был грязью всё это время? Может, никакой любви на самом деле и не было? От мыслей этих рыдания Торвена стали ещё сильнее. Ему казалось, что вся жизнь его была лишена смысла с самого рождения, а все его старания были ничем иным, чем жалкими, ущербными потугами, чтобы показать хоть какую-то свою значимость. Невольно в голову Торвена забралась мысль о том, чтобы раз и навсегда покинуть этот бренный мир.
В течение последующего дня Торвен не покидал пределов комнаты. Он отказывался хоть как-то воспринимать всё, что происходил вокруг него. Любые попытки Лазаря привести Торвена в себя заканчивались крахом. На следующий день он и вовсе отказался выходить на тренеровки. Всё вокруг Торвена казалось ему тесным и гнетущим, ещё сильнее загонявшим его глубоко в себя. Лазарь понимал, что если ничего не предпринять, в скором времени они могут и вовсе потерять Торвен. Не видя никаких других вариантов, он принял решение обратиться за помощью к жрицам. И каково же было удивление Лазаря, когда из всех юных жриц на помощь Торвену вызвалась именно Изабель.
Только переступив порог комнаты Торвена, Изабель ощутила, как каждый уголок в его покоях веял той тоской и отчаянием, что царили у Торвена на душе. Уже это дало Изабель понять, что действовать надо незамедлительно.
- Оставьте нас наедине, - попросила она Лазаря.
Тот молча кивнул и закрыл за нею дверь.
Торвен лежал на своей кровати, свернувшись и не шевелясь. На то, что в его комнате оказался кто-то посторонний он никак не отреагировал. Изабель испугалась, что пока Лазарь ходил за помощью к жрицам, Торвен мог наложить на себя руки. Но заметив, что эльф глубоко вздохнул, она немного успокоилась. Внезапно для себя Изабель осознала всю важность её нынешней миссии. То была борьба за чужую жизнь, исход которой должен был решить, оборвётся она или нет. Изабель поняла для себя, что каким бы ни был исход их разговора, ответственность за него будет нести именно она. А груз чьей-то искореженной судьбы был для неё, пожалуй, одним из самых тяжёлых. Мысли эти испугали Изабель, однако отступать она не имела права. Не только, как жрица, но и как человек.
Неспешным, тихим шагом она подошла к Торвену. Он снова не проявил никакой реакции.
- Здравствуй, Торвен, - мягким голосом приветствовала его Изабель. - Могу я присесть?
Эльф молчал. Восприняв это как беззвучное согласие, Изабель села к нему на край кровати.
- Я слышала о произошедшем. Мне безумно жаль, что подобное случилось с тобой. Тебе тяжело, больно, я прекрасно это понимаю. Но тебе не стоит поддаваться отчаянию. Произошедшее с тобой – лишь одно из множества испытаний, что уготовила для тебя жизнь. С ним нужно справиться. За этим я здесь, чтобы помочь тебе в его преодолении. Пожалуйста, поговори со мной. Обещаю, я сделаю, всё что в моих силах, чтобы тебе стало легче.
Изабель замолчала, ожидая от Торвена хоть какого-нибудь ответа. Однако эльф продолжал молчать. Тем не менее, Изабель показалось, как он немного напрягся. Она подумала, что могла своими словами ухудшить его ситуацию, но всё же предприняла ещё одну попытку вывести Торвена на диалог.
- Торвен, нельзя всё держать в себе. Это вовсе не выход. Обиды и злоба будут разъедать тебя изнутри. Я представляю, насколько тебе плохо, но это вовсе не повод отстраняться от каждого, кто…
- Нет! Не представляешь! - подскочил Торвен, оборвав Изабель, от чего та вздрогнула. - Ты понятия не имеешь, насколько сильна эта боль! Я в одночасье лишился всего! Отца, дома, даже смысла жить! Ты не представляешь, каково чувствовать себя отбросом, которому более нет места в этом мире.
- Но ты вовсе не отброс! Иначе, зачем бы Лазарь волновался о тебе? Зачем бы он пошёл за помощью к нам, и зачем бы мне надо было приходить к тебе на помощь? У тебя есть место в мире. У каждого есть. Каждый человек, эльф, дейтерианец и прочий, кто ходит по этой земле, кому-то нужен. И ты не исключение. Ты нужен Лазарю, нужен мне, нужен Самюэлю, Кадди и всем остальным сультусам.
- Но не нужен родному отцу, - склонил голову Торвен. - Я ведь всё в жизни делал ради него, чтобы он мной гордился. Ради него я пошёл в Стражи, ради него я стремился быть лучшим в этом деле. Даже когда я решил, что должен быть Стражем не ради одобрения отца, а ради жизней других, я работал, убивал себя, чтобы отец был горд тем, что я стал хорошим эльфом. Однако для него я оказался ничтожеством. А всё из-за того, что в отличие от него отказался от вражды с вами. Одного этого несогласия с ним было достаточно, чтобы он, не задумываясь, отрёкся от меня словно я и не был его сыном. Он словно и не любил меня вовсе.
- Зря ты так думаешь. Иначе, зачем он так рьяно пытался убедить тебя в своей правоте? Не просто же так он был готов переступить черту, чтобы ты следовал по пути, который он считал верным. Не люби он тебя – не стал бы тратить на тебя столько сил. Быть может, методы его и были жестокими, это не отменяет того, что он пытался помочь тебе обрести счастливую жизнь.
- Тогда зачем же он от меня отказался? - спросил Торвен.
- Может, он хотел проучить тебя? Я видела его недавно. Вид у него был мрачный. Похоже, он и сам не рад, что дошло до такого. Однако сам подумай, насколько сильно надо любить кого-то, чтобы пойти на такое. Сумел бы ты преподать такой урок своему сыну?
Торвен промолчал, как бы отвечая: «Нет», после чего спросил:
- И что же мне с этим делать?
- Ты считаешь, что твой отец прав насчёт того, что всё человечество – это отвратительные создания?
- Нет.
- Значит докажи ему, что он не прав. Раз твой отец пошёл на всё, лишь бы убедить тебя в своей правоте, почему ты не можешь сделать так же? Продолжай тренировки, работай над собой, живи так, как считаешь нужным и покажи ему, что даже если твои убеждения идут вразрез с его, ты всё ещё можешь быть хорошим, счастливым эльфом.
Изабель затихла, желая увидеть хоть какую-то реакцию Торвена. Однако тот лишь молча сидел, уставившись в одну точку, словно больше не замечая ничего, что творится вокруг него. Лицо его не выражало абсолютно ничего.
- Торвен? - обратилась к нему Изабель, боясь, что в голову его могли забраться страшные мысли. - Всё хорошо?
- Изабель, мне нужно побыть наедине с собой, - не поднимая взгляда, ответил Торвен.
- Ты уверен? Может, мне всё-таки остаться здесь?
- Нет. Ты уже сделала всё, что могла. Теперь оставь меня.
- Как пожелаешь. Подумай над тем, что я сказала. И да хранит тебя Лунария.
Изабель боялась, что могла ещё сильнее вогнать эльфа в отчаяние и обрушить все мосты к светлой и радостной жизни. Мысль о том, что на следующий день Торвена уже могло не быть в живых, вызывала у неё еле заметную дрожь. Изабель поднялась с постели и не спеша пошла к выходу из комнаты. И каждый свой шаг она ощущала как предательство эльфа.
- Изабель! - вдруг окликнул её Торвен.
Изабель остановилась и медленно повернула на него голову:
- Что такое?
- Спасибо, - сказал ей Торвен.
По одному этому слову Изабель поняла, что ей более не нужно бояться за жизнь Торвена. Изабель почувствовала, что душа Торвена воспрянула, что в ней появилась надежда на то, что он сможет совершить вещи, казавшиеся ему доселе невозможными, и что с каждым днём она будет крепчать всё сильнее. Долг Изабель был исполнен и она, с улыбкой на лице, покинула покои Торвена.
Уже на следующий день Торвен вновь явился на тренировки сультусов и вёл себя так, будто бы за последнее время с ним не происходило никаких потрясений. Более того, Торвен был бодрее, энергичнее и жизнерадостнее, чем когда-либо. На вопросы сультусов о его душевном состоянии он лишь отшучивался, что для переживаний у него в душе более нет места. Даже Лазарь был удивлён обновлённому Торвену не меньше, а может быть и больше, чем сультусы. Впрочем, такие изменения в племяннике его только радовали. Уже в конце занятия Торвен подошёл к Самюэлю, чтобы ото всей души поблагодарить его за знакомство с Изабель. Простотой мышления и желанием видеть во всем лишь хорошее она помогла ему увидеть то, что сам бы он никогда не заметил. А сколько ещё в мире таких незаметных, но вдохновляющих мелочей находятся практически у нас под носом – и подумать страшно! Торвен вновь напомнил Самюэлю о его клятве защищать Изабель от любых напастей любой ценой и добавил, что и он сам готов оберегать её жизнь, чтобы Изабель сумела показать всему миру, насколько ничтожны любого рода невзгоды, и что, избавившись от них, можно свернуть любые горы.
Неясно было, надоумила ли его на это Изабель, или же он сам пришёл к таким идеям, но одно было ясно точно – ненависть Торвена к человечеству исчезла полностью и безвозвратно.
В то время как у Самюэля и Торвена наступил пятый год обучения, Элин завершила своё изучение охоты на нечисть, став полноценным охотником и получив свой первый ранг – Лап, чему она не могла нарадоваться. Своим первым значком охотника на нечисть она гордилась настолько, что первое время ходила с ним везде и не расставалась с ним ни на минуту. Элин больше не чувствовала себя девочкой, за которой нужен уход и присмотр. Отныне её жизнь принадлежала ей и только ей, с чем Изабель и Лему было очень тяжело смириться. Однако разгуляться на полную в охоте ей не было суждено. Поскольку на данный момент Элин обладала низшим рангом среди охотников, ей было позволено выполнять заказы лишь на демонов категории «солдаты» – демонов, представлявших собой лишь грубую силу, а также на некоторых представителей категории «отшельники» – демонов, обладающих уникальными способностями и устройством тела и находящихся вне руководства армии нечисти. Но всё же, пару раз Элин приходилось сталкиваться и с «офицерами», хотя и не по своей воле.
Помимо основной работы она вместе с Лемом и Эрлом занималась отловом нечисти для Турнира Стражей. Именно во время одного такого отлова Элин и получила свой первый шрам. Оставил его демон, именуемый болотником, когда накинулся на группу охотников из-за высокой травы. Удар болотника пришёлся Элин на спину. Но в то время, как у узнавшей об этом Изабель сердце чуть не выпрыгнуло из груди, Элин нисколько не переживала по этому поводу, а лишь отмахивалась фразой: «Шрамы красят охотников!».
Благодаря участию в отловах, Элин также стала советчиком для многих сультусов, среди которых были Самюэль, Торвен и Кадди. Практически каждую неделю все они собирались вечером в одной из беседок сада, где Элин делилась с ними тем, какие именно демоны будут противостоять им на турнире, чего именно им стоит опасаться и какие секреты есть у охотников для борьбы с каждым из монстров. Именно она предупредила сультусов о том, что их выпуску придётся куда сложнее, чем предыдущим, поскольку многие виды демонов стали в разы умнее и хитрее своих сородичей, и причиной этого мог быть Ханстар, которого пытаются найти уже четыре года.
Уже ближе ко дню турнира, Самюэль заметил, что после каждого из таких совещаний Кадди ещё долгое время оставался вместе с Элин. Со временем их вдвоём начали замечать не только на сборах сультусов. Они нередко гуляли по владычному саду, навещали друг друга по ночам, из-за чего Кадди нередко получал выговоры от Оррина, да и в целом для друзей они проводили вместе слишком много времени. Когда же Кадди напросился пойти с Лемом на разведку в мир людей и принес Элин любимые ею ромашки, в их влюблённости уже не сомневался никто. Сам же Самюэль принял их союз более чем положительно. Как-никак, Кадди стал его первым другом среди сультусов, и более подходящего избранника для Элин он представить не мог.
Последний год обучения выдался тяжёлым не только для сультусов, но и для всех Закарских земель. Причиной этому стали две вещи: нечисть и Верховный Совет.
За последние пять лет количество демонов умножилось в несколько раз, а их силы и умения возросли настолько, что даже бывалым охотникам было тяжело с ними совладать. Причина этому стала известно довольно скоро: Пурпурный лес, выросший на одной из долин Закарских земель. В том, что все демоны появляются из него, не сомневался никто. Пугало другое – никто не знал, что происходит в самом лесу, ведь с момента его появления в Закарских землях из него не вернулась ни одна живая душа. Можно было лишь гадать, что там происходит, по рассказам тех, кто видел Пурпурный лес своими глазами. Говорили, что вне зависимости от погоды и времени суток, над лесом всегда царила ночь. Но в ней не было ни красоты, ни манящей загадочности, ни изящности, ни спокойствия. Нет! В ней ощущалась лишь мрачное тайное зло. То зло, тот ужас, который представляется в кромешной темноте, где невольно оживают худшие кошмары. Они не видны глазу, но ты знаешь, что они здесь, смотрят на тебя, вгрызаются в твою душу и вот-вот готовы утащить в небытие. И ты молишься всем, кого только знаешь, дабы не увидеть их истинное обличие, ибо понимаешь, что стоит им только предстать твоему взору, как рассудок твой навеки покинет тебя. А стоит подойти к лесу поближе, как в ноздри ударит терпкий, адский смрад, настолько гадкий, что запомнится тебе навсегда, и каждый другой запах, каждый аромат, отныне будет мёртв. И как же не забыть о шёпотах, что встретят у самого входа в лес? Манящие, навязчивые они вперемешку с непрекращающимся гулом будут звать вглубь леса. Но стоит постоять и вслушаться в них, как услышишь сиплые, отчаянные мольбы о помощи, то и дело перебиваемые насмешками и запугиваниями не то демонов, не то пленников леса. И даже если ты решишь уйти, шёпоты эти плотно засядут в голове, и только ты останешься наедине с собой, как они сведут тебя сума, заставив шептать им в такт.
Но каким бы кошмарным не описывался Пурпурный лес, правителей больше волновала другая проблема. За те пять лет, что Самюэль, Изабель и Элин прожили в Закаре политические отношения между Закарскими землями и Верховным Советом обострились не на шутку. Основной причиной противоречий стали спорные территории близ хребта Абальтат. Хоть земли эти и принадлежали Верховному Совету, многие его жители поддерживали идеологию «Новых раут» и желали стать частью Закарских земель. Происходившие на границах этих территорий провокации от обеих сторон и в целом более агрессивное отношение южных приграничных регионов Закарских земель к соседям лишь усугубляли положение. И так, к этому времени, обе стороны уже были основательно готовы к войне.
Для Самюэля и его выпуска это проблема была весьма серьёзной, поскольку в случае войны они бы отправлялись на фронт в качестве офицеров. Не был исключён и тот факт, что Самюэля могли отправить на войну сразу же после Турнира Стражей. Известно об этом было не только Самюэлю, но и Сайрону, и Изабель, и Элин. И у всех четверых это вызывало огромное беспокойство. Особенно сильным оно было у Изабель, у которой при каждом разговоре на эту тему на глазах выступали слёзы. Наблюдая за её переживаниями, Самюэль постоянно вспоминал слова Торвена трёхлетней давности, что Изабель для него «нечто большее, чем просто подруга». И в голову его закрадывалась мысль, что и он для неё стал чем-то большим. Но всё же, проблему возможной войны было решено отложить. Ведь чтобы участвовать войне или радоваться её отсутствию, нужно было сперва пережить Турнир Стражей, до которого оставалось всего ничего.
Глава 14. Ночь перед турниром
Настал последний месяц перед ожидаемым всеми Турниром Стражей. Месяц, которой был полон тревоги и предвкушения для каждого жителя Закарских земель. Именно тогда в Закар начали прибывать сультусы из «Пяти Великих городов». Для лидеров Закара это событие было не более чем формальностью, для граждан Закара – большим торжеством, а для закарских сультусов – ещё одним испытанием в преддверии стремительно надвигающегося турнира.
Первым в Закар прибыл отряд из города Лапфабэй, расположившегося в Рубиновой бухте. Лапфабэйцы сразу же понравились Самюэлю, поскольку большинство из них были выходцами из семей ремесленников и рыболовов. Видно это было даже по их поведению и манере общения. Их не интересовали высшие философские темы и рассуждения об их месте в этом мире. Лишь простые вещи, известные абсолютно каждому вне зависимости от статуса и положения в обществе были интересны лапфабэйским сультусам. Даже обучение Стражам не сумело затмить им разум, отчего свое служение жрицам и государству они рассматривали с позиции работящих людей, для которых работа есть долг и священная, высшая цель. В глазах лапфабэйцев были равны все. Раса, происхождение, общественный статус – для них всё это было пустое. Только взгляды на жизнь и преданность своему делу имели для них значения. Разве что Самюэль несколько напугал их своей расой и именем, отсылающим к Ангелу Смерти. Но после пары дней общения с ним, а также хвалебных рассказов Торвена и Кадди, лапфабэйцы быстро признали его как своего, а после знакомства с Изабель многие из них и сами пожелали стать её Стражем.
Следом за лапфабейцами в Закар прибыли сультусы из городов Койнмонт и К'задат. Первый был известен тем, что по сути своей являлся пересечением всех основных торговых путей Закарских земель, отчего считался богаче даже самого Закара. Такой статус мог, по мнению Самюэля, развить сультусах столь противное ему высокомерие. И, отчасти, это было правдой. Во взгляде и речи их отчётливо читалось, что ставят они себя куда выше других. Но, тем не менее, воинское воспитание всё же смогло привить им понятия чести и уважения. Также, по традиции Койнмонта, каждый из сультусов привёз будущим жрицам подарки, разнообразие коих было велико: от изящных, искусно выполненных украшений до разнообразных экзотических фруктов, привезённых с юга Сабароса. Изабель в подарок достался весьма необычный цветок, привезённый с Нобора. Видом своим он напоминал полную яркую луну, от которой ярким пламенем исходили лучи солнца. Эгн, даривший его, объяснил свой выбор тем, что раз Лунария избрала себе в жрицы человека, значит Изабель действительно особенная, и пусть она, голос Лунарии в мире смертных, несёт её слово веки вечные, оберегая народ в свете луны и неся счастье и радость в лучах солнца.
Прибывшие за койнмонтцами К'задатские сультусы сильно отличались ото всех предыдущих своей неразговорчивостью и практически постоянно каменным выражением лица, из-за чего поначалу стали любимчиками Самюэля. Но стоило делу дойти до пира в честь их прибытия, как к'задатцы показали свою истинную сущность. Порядком разгулявшиеся они в момент переплюнули своей болтливостью и жаждой веселья любого из лапфабэйцев. Многие из жриц, а также некоторые из сультусов, в числе которых был и Самюэль, находили такое поведение не совсем подобающим для Стража. Однако Изабель и Элин считали, что веселье в такой праздник никогда не будет лишним, и вместе с к'задатцами веселились ночи напролёт, всячески стараясь втянуть в свои гуляния и Самюэля, что, впрочем, порою им удавалось. В такие моменты Самюэль, наблюдая выходцами из горного К'задата и пускаясь в пляс с сёстрами, понимал, насколько предвзят порой он бывает к окружающим его людям и самому себе в частности. Суровые на первый взгляд солдаты в момент превращались в простых юношей, которые хотели лишь счастья. И какие бы высокие цели Самюэль не ставил перед собой, он чувствовал, что на деле он желает всё того же простого счастья – быть со своими лучшими подругами и радоваться вместе с ними жизни.
Незадолго до начала Турнира в Закар прибыли сультусы из города величайших оружейников – Терлама. В то время как большинству жителей Закарских земель терламцы были известны в первую очередь как искусные кузнецы, среди сультусов они носили прозвище «саблеломцы». Именно в Терламе ковалась большая часть оружия и брони, а потому почти каждый там знал обо всех секретах его изготовления. Кроме того, сультусы Терлама ковали свои бриморты и доспехи самостоятельно, благодаря чему они знали обо всех слабых и сильных сторонах их изделий. Это обстоятельство также воспитывало у них особое отношение к экипировке и заставляло заботиться о ней как о собственном ребенке. И они совсем не боялись использовать свои знания в бою. Нередки были случаи, когда во время дуэлей выходцы из Терлама безо всяких проблем ломали бриморты противника, оставляя их практически беззащитными. За это они и получили прозвище «саблеломцы». Такие умения превращали терламцев в самых опасных противников из всех сультусов. И хотя они сами не считали себя таковыми, их поведение невольно говорило совсем об обратном. Масло в огонь подливали ещё и слухи о том, что «саблеломцы» специально ковали для других сультусов оружие куда худшего качества, чем для себя. Лишь немногие сультусы не испытывали перед терламцами никакого страха, понимая, что без умения вести бой их знания об оружии не значили ничего.
Но как только в городе появились выходцы из последнего Великого города – Люсалта, города магов, расположившегося в западной части Фамрата, около крупнейшего естественного источника магии в Кверасе, всех сультусов охватила тревога. Обстоятельства их прибытия стали пугающими для всех. Волноваться в Закаре начали уже тогда, когда до начала Турнира оставалось всего ничего, а от люсалтцев не было ни слуху, ни духу. Лишь за день до начала они были замечены на границе Закара. В свете таких обстоятельств Турнир было решено перенести на неделю вперёд. Причиной же такого опоздания стала необходимость изменения маршрута и проявление максимальной осторожности, ведь именно во владениях Люсалта находился злосчастный Пурпурный лес. Разрастание его постепенно начинало затрагивать всю природу Люсалта, отравляя и уродуя его. Пение птиц становилось всё реже и тише, леса заполонила нечисть, деревья в них увядали и гнили, а свет магии, разносящийся от источника на большие расстояния и придававший всему изящное, завораживающее мерцание, тускнел, обретая ядовито-зелёный цвет – цвет скверны. Одних рассказов об этом хватало, чтобы ослабить дух сультусов. Но стоило им воочию увидеть, как их родной край медленно умирает и что они бессильны против этого, и отчаяние захватило их целиком. Как они смогут защитить избранных Лунарией, если не в силах спасти свой дом? Да и будет ли этот дом у других? Будет ли смысл в жрицах?
Такие мысли люсалтцы принесли с собой в Закар. Никто более не думал о празднествах, а лишь о том, что ждёт их в будущем и смогут ли они пройти столь суровое испытание. Даже Гаичан, наконец, на время отвлёкся от своей борьбы с Верховным Советом и пообещал выделить для Люсалта в помощь несколько отрядов войск, а также объявить о сборе охотников со всех Закарских земель для борьбы с нечистью в лесах Люсалта, но всё это он обещал исполнить после Турнира. Хоть представитель города и не был доволен подобным раскладом дел, считая, что Гаичан не проявляет к этой проблеме особого интереса, ничего поделать с этим он не мог. Да и Турнир был невероятно важен, ведь без Стражей жрицы станут кормом для отродий Саманта, а без них придёт конец всему сущему. Потому не оставалось ничего, кроме как дожидаться окончания Турнира.
Хотя главным событием считался сам турнир, перед ним сультусов ждало ещё одно суровое испытание, а именно – экзамен Кодекса Стражей, первый этап Турнира Стражей. Проходил он за два дня до Турнира и, по сути, определял, достоин ли сультус принимать в нём участие. На экзамене каждый из них должен был доказать, что он не только хорошо освоил военное дело и различные науки, но и обладает рациональным, хладнокровным мышлением, а также наизусть знает «Кодекс Стражей» – священное писание, где трактовались все жизненные устои и правила для Стражей.
Для Самюэля это испытание было несколько сложнее, чем для других. В отличие от прочих сультусов, что умели читать и писать уже в семь лет, Самюэль впервые увидел книги лишь в свои тринадцать. И пускай благодаря Гараху он сумел быстро освоить навыки письма и чтения, этого было мало. Ведь науки надо было ещё и понимать. А поскольку обучаться Самюэль начал гораздо позже своих сверстников, учиться ему приходилось гораздо больше. Подготовиться к экзамену Самюэль смог благодаря многочисленным книгам, а также своим учителям, в частности Гараху, и Сайрону, читавшему ему целые лекции по той или иной науке с таким энтузиазмом и увлечением, что это походило больше на поэзию, чем на объяснения. Книги вызвали у Самюэля самую настоящую зависимость. Как только он научился читать, каждую свободную минуту одиночества он проводил за книгами. Увлекали они не только тем, что были для Самюэля чем-то новым. Для него это был метод познания мира, как физического, так и духовного. Через них он познавал людей, животных, принципы работы мира, его природу, его прошлое, настоящее и будущие. Они могли в мгновенье ока восхитить Самюэля окружавшим его бытием, а затем разочаровать его, показав всю его несовершенство, и сразу же возродить надежду на лучшее будущее, воодушевив Самюэля на дальнейшее обучение. Столько эмоций и впечатлений ему ничто не могло подарить. Оттого ни для кого не было удивлением, что Самюэль сумел сдать экзамен на весьма хороший балл, чем доказал право быть Стражем.
Но не для всех сультусов экзамен прошёл удачно. Из сорока сультусов Закара провалилось семнадцать человек. Такая же участь ждала выходцев из остальных регионов, где не сдало около половины прибывших. Отличились лишь люсалтцы, у которых было лишь трое не сдавших. Провалившихся ждала самая суровая участь для сультуса, что всё отрочество потратил на познание пути Стража – отчисление из армии. Несмотря на то, что сультусы фактически обучались на офицеров, которые впоследствии могли стать Стражами, несданный экзамен означал, что они не освоили даже основы военной реальности, а потому в офицерском составе им не место. Тем не менее, отчисленные сультусы имели право вновь вступить в армию Закара в качестве рядовых солдат и со временем могли получить офицерское звание. Но груз заваленного экзамена преследовал их ещё долгое время.
Такая участь могла ждать и Кадди, однако он всё же сумел получить минимальный необходимый балл для допуска к Турниру. Пожалуй, никто так не был рад сданному экзамену, как Кадди, который только узнав свой результат бросился со слезами радости обниматься со всеми, кто попадался ему на пути. Этот весьма скромный успех был для него настоящим триумфом, показателем того, что он сумел достигнуть в своей жизни чего-то действительно стоящего, чего-то важного, что жизнь его имеет смысл. Однако главным событием этого экзамена стал Торвен – единственный сультус из нынешнего выпуска, кто сумел сдать его идеально. Но больше удивило то, что эльф не видел в этом ничего особенного. Ему словно было плевать на этот экзамен. Этим Торвен разозлил многих сультусов, особенно не сдавших. И только Самюэль, знавший, через что ему пришлось пройти, и как кропотливо он работал для того, чтобы стать Стражем, был искренне рад за него.
Наступил вечер перед долгожданным Турниром Стражей, являвшимся для прошедших сультусов отдельным событием. Только солнце начинало клониться к горизонту, все они собрались в Твердыне около Очищающего алтаря. Там сультусы под руководством действующих Стражей проводили обряд, именуемый «Великим отречением», во время которого каждый из них отвергал все свои личные интересы и желания, объявляя Кодекс и слово жрицы Лунарии своими единственными законами. Для одних сультусов это было символом становления рабом, не имеющим собственной жизни. Кого-то такая участь устраивала, кого-то пугала, и всё же они готовы были пройти через обряд. Для других же это было лишь пылью в глаза, красивым и романтичным представлением. Многие из них понимали, что рано или поздно их вынудят нарушить эти правила, либо обстоятельства, либо закон Закарских земель, отчего не видели для себя особого смысла в этом обряде. Однако Самюэль прекрасно знал, чьим именно Стражем он станет. А потому он не сильно переживал насчёт того, что лишается собственной воли навсегда. Он отрёкся от неё уже давным-давно, в тот день, когда его, израненного и умирающего от голода, нашла Изабель.
После «Великого отречения» сультусы вместе своими наставниками направились в Обитель жриц, где их уже ожидали нынешние жрицы и их ученицы. Здесь им предстояло дать Клятву сультуса, тем самым уже показав свою верность всем избранницам Лунарии. Хоть это событие и считалось одним из самых значимых и торжественных для сультусов, впечатление оно производило совсем иное. Самюэль не раз бывал в Обители, то на богослужениях, то просто навещая Изабель. И всякий раз пребывание в ней дарило ему состояние лёгкости и умиротворения. Солнечный свет, проходя через цветные стекла витражей, словно очищал душу Самюэля от всех печалей и невзгод, и шептал ему: «Все будет хорошо!». Но сегодня, войдя в Обитель поздним вечером, когда солнце давно исчезло за стенами дворца, он узрел её в совершенно ином виде. Святыня, дарившая ему блаженство, практически целиком погрузилась во тьму. Только многочисленные свечи, установленные в основном вблизи алтаря, освещали громадный зал тусклым, дрожащим, и оттого пугающим светом. Да и вид самих жриц внушал не меньше тревоги. В отличие от их обыденного образа, дарующего надежду каждому, кто обратит на него свой взор, сейчас жрицы будто бы потеряли все свои эмоции. От них не исходило ни тепла, ни ласки, а лишь какое-то угрожающее величие, требующее беспрекословного подчинения.
Подойдя к алтарю, Самюэль среди множества жриц и их учениц, слившихся в одну единую сущность, попытался высмотреть Изабель. Найдя её среди прочих, он ощутил, что та чем-то взволнованна. Лицо её, в отличие от остальных жриц, источало собой дикую скорбь, хотя Изабель и пыталась это скрыть. И что же вызвало у неё такое сильное волнение?
Раздумывать об этом у Самюэля времени не было, поскольку началась общая молитва на удачу в предстоящем турнире, в которой принимали участие как жрицы, так и сами сультусы с наставниками. И в то время как зал Обители наполнился множеством голосов, Самюэль слышал лишь один из них, принадлежавший Изабель – мягкий, звучный, остававшийся стойким даже не смотря на её внутренний страх.
После всех обрядов сультусов ожидал пир в честь их допуска к турниру. Проходил он, как и большинство празднеств, связанных с Лунарией, под открытым ночным небом в дворцовом саду. Начинался он с восходом луны и длился до полуночи. В Закарских землях существовало поверье, что если над пиршеством воцарялась полная луна, то значит, за боем сультусов будет наблюдать сама Лунария. Так оно и случилось. Однако в эту ночь «око Лунарии» сияло как никогда ярко, чем обозначило для всех всю важность нынешнего поколения. Явление это породило среди Закарцев как гордость за юных воинов, так и тревогу за будущее. Не просто же так сама Лунария решила с таким вниманием наблюдать за хоть и нечастым, но регулярным событием. А учитывая то, что Пурпурный лес продолжал разрастаться, а появление демонов всё учащалось, не исключено, что в скором времени Закар захлестнёт война с нечистью, сулящая огромное множество жертв. Впрочем, тогда мало кто задумывался об этом, а уж особенно юные воины, которых ожидало пиршество и предвкушение завтрашнего боя.
Ночь торжества была, пожалуй, самой шумной и яркой за все те пять лет, что Самюэль прожил во дворце. Даже назначение новой высшей жрицы казалось чем-то обыденным по сравнению с нынешним пиршеством. Ещё бы! Столько народу из самых разных уголков Закарских земель, будущие братья по оружию, с которыми в один день закарские сультусы буду сражаться бок о бок. И только сейчас можно было повеселиться и спокойно поговорить с ними по-душам. Во многом, именно на таких торжествах и формировалось братство закарской армии, нерушимое и дружное. Также на пиру присутствовали и юные жрицы вместе с дворцовой молодёжью, которые ну никак не могли пропустить такое празднество.
Пускай пиршество это и предназначалось для будущих солдат, дух его заставлял сультусов почувствовать себя обычными людьми, которых восхищают простые в своей сущности вещи. Яркость фонариков-светляков, представлявших собой маленькие стеклянные пузырьки разных цветов, в которые были заключены заряды чистой магии, освещала огромные территории дворцового сада. Будто бы звёзды спустились с небес и осели на листьях и лепестках цветков многочисленных деревьев, пыльца которых в их свете переливалась самими разными красками. Она неспешно пролетала над прудами сада, порою падая на водную гладь и украшая водоёмы своим сиянием. В таком красочном месте, под открытым небом расположились столы с блюдами из самых разных мест Мидракса. На них можно было найти как уже привычные творения закарских поваров, так и простую еду лапфабейских рыбаков, сочные, мясные блюда К’задата, сладкие и необычные фруктовые салаты из лесов Люсалта, пафосные и притягательные своим видом яства, приготовленные по рецептам с Сабароса и даже удивительные плоды грибных деревьев, встретить которые можно было лишь в Ноборе. Такого изобилия не видел, пожалуй, ни один сультус.
Однако, кроме набивания брюха, юные воины могли насладиться и другими вещами. Например, игрой бардов, приглашённых специально для торжества. Для многих из них это был шанс заявить о себе на все Закарские земли, а потому каждый из них вкладывал в свою музыку всё своё сердце. Некоторым из них случалось играть единовременно, создавая удивительно завораживающий симбиоз их музыки. Она разносила радость и ликование по всему саду, и каждый, кому доводилось услышать их игру, тут же пускался в пляс. Даже Торвен, известный своей угрюмостью, отплясывал словно ошпаренный, не желая останавливаться ни на минуту. Забыв обо всех невзгодах и предстоящих испытаниях, он просто радовался жизни. И в тот вечер многие уподобились Торвену. Многие, но не все.
В то время как сультусы вместе с юными жрицами и молодёжью из дворцовой знати проводили время в плясках и песнях, Самюэль ощущал себя совершенно отрешённым от всего, что сейчас творилось вокруг него. Бесчисленные яства, коими были усеяны столы, не имели для него никакого вкуса. Музыка, которую играли барды и которой подпевали множество сультусов, проходила мимо его ушей. А дух веселья и торжественности, царивший в тот вечер, был ему совсем чужд. Всё вокруг казалось Самюэлю каким-то пустым. Не в силах находиться здесь, Самюэль ушёл вглубь сада.
Найдя беседку, до которой почти не доходили звуки празднества, он, казалось, остался наедине с самим собой. Однако тут Самюэль услышал знакомый голос:
- Эй, Сэм! Ты чего ушёл? Веселье в самом разгаре!
Самюэль обернулся на голос. Это был Кадди, на лице которого по обыкновению красовалась широкая улыбка.
- И давно ты за мной шёл? - слабо улыбнулся Самюэль в ответ.
- Да почти с того момента, как ты решил покинуть нас. Я знал, что ты не любитель такого отдыха, но чтобы настолько! Это не дело! Давай, пойдём, а то без тебя как-то совсем не то.
- Пожалуй, откажусь. Не до веселья мне.
- Та-а-ак… - протянул Кадди, усевшись напротив Самюэля. Хорошо его зная, эгн смекнул, что всё куда глубже, чем простая нелюбовь к шумным праздникам. - Почему же?
Некоторое время Самюэль молчал, после чего ответил:
- Какой в этом смысл? Зачем всё это? Все эти пять лет мы тренировались для того, чтобы стать Стражами, и главное испытание всё ещё впереди. Половине из нас не видать этого титула, так откуда столько радости? К чему это мнимое торжество?
- Отчего же мнимое? Я думаю, ребята, как и я, радуются вполне искренне.
- Чему же? - тяжело вздохнул Самюэль.
- Ну, как же? Не каждому по силам сдать экзамен Кодекса, а нам удалось.
- И что? Стражами-то вас не сделали.
- Зато мы получили шанс ими стать! Это ли не счастье? Это ли не повод для радости?
Самюэль, задумавшись, отвёл взгляд в сторону. Слова Кади шли вразрез с его взглядом на путь Стража.
- Нет, не для меня. Когда одолею турнир – тогда и отпраздную.
- О-хо-хо… - покачал головой Кадди. - Неудивительно, что ты всегда такой хмурый. С таким взглядом на жизнь и я бы постоянно унылым ходил! Сэм, ты вообще умеешь радоваться?
- Умею, конечно! Что за вопросы?
- А радоваться мелочам?
На момент Самюэль впал в ступор.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, смотри. Я слышал, что первое время у тебя были сильные проблемы с математикой. Не помню от кого услышал, но не суть важно. Было же такое?
- Ну, было.
- Вспомни, когда ты долго не мог решить какую-нибудь задачу. Ты разбираешь, пытаешься понять, как её решить, а она, зараза, не поддаётся тебе. Но вдруг ты среди множества вариантов решения находишь тот, что и является верным. Вспомни ту радость, от осознания того, что совладал с таким хоть и небольшим, но испытанием, когда понимаешь, что превзошёл себя нынешнего. А ведь это был мельчайший шаг к изучению всей науки. И всё же, ты был счастлив. Разве не так?
- Так, - улыбнулся Самюэль.
- О! О! Или вспомни свою первую победу над Сайроном в шахматах! Я же тогда с вами был. Я никогда не забуду, как вы с Изабель и Элин от счастья прыгали! - рассмеялся Кадди, чем несколько смутил Самюэля. - Прости, прости. Но нечасто тебя таким увидишь! Это я к чему? Всё это – маленькие победы, маленькие шаги, благодаря которым ты ловишь кураж и хочешь идти дальше и дальше, достигать всё новых и новых высот до тех пор, пока не испустишь дух. И этот экзамен – одна из таких побед.
- Может, оно и так, - задумчиво ответил Самюэль. - Но Стражем я могу и не стать.
- И что тут такого?
- Ты не понимаешь! Все эти пять лет я делал всё, чтобы стать Стражем Изабель. Это мой долг! Смысл моей жизни! Она слишком много сделала для меня. И я обязан защитить её от любой напасти, во что бы то ни стало!
- А разве ты не сможешь сделать этого, будучи обычным солдатом?
Кадди уже во второй раз поставил Самюэля в такое положение, когда ему нечего сказать. Казалось бы, такие простые мысли, однако для него они казались неким открытием, до которого он бы не додумался бы в жизни.
- Подумай, - продолжил Кадди, - ведь Стражи – это те же солдаты. И наш долг, защищать каждого, кто проживает в Закарских землях. То есть, и жриц тоже. Стражи ведь по сути – это лишь титул. Если ты желаешь стать защитником Изабель, ты станешь им, несмотря на его наличие или отсутствие. Я знаю, что ты хочешь быть лучшим, но ведь им можно быть и без титула Стражей. Сам титул ведь не даёт ничего. А вот твои способности хорошо послужат тебе.
- Но раз титул Стража для тебя не важен, зачем тогда ты пошёл учиться на него, а не вступил в армию как обычный рядовой?
- Потому что хочу стать таким солдатом, который сможет защитить свой дом от любой напасти. Мне не нужны ни звания, ни титулы, ни почёт. Я всего лишь хочу быть способным воином, которому всё по плечу. Может Стражем я и не стану, зато такой опыт, как здесь, я, будучи рядовым солдатом, вряд ли получил бы.
Тут Кадди замолчал. Улыбка его исчезла, но спустя пару мгновений появилась снова. Только была она в разы мягче и теплее, такой, которой ты можешь улыбнуться лишь самому близкому для тебя человеку. Кадди поднялся и, опершись на стенку беседки, уставился вглубь сада, из-за которого едва выглядывали стены дворца. Однако он словно смотрел сквозь них. Перед глазами Кадди представился его родной дом, стоящий на самой окраине Закара, его мать, отец, старшая сестра и пара младших братьев, которых он не видел уже очень давно.
- Знаешь, когда дома узнали, что меня приняли в сультусы, моя мать нарадоваться не могла. Никогда в жизни она не была так счастлива, как тогда, когда узнала о зачислении. И отец мой, и сестра с братьями были рады этому ничуть не меньше. Тот день был самым радостным для нашей семьи. И вот я буквально на днях был допущен до турнира. Я не смог увидеть их, но я представляю, как им было радостно и как они ликовали от этой новости. Только представь, Сэм, даже если я проиграю в дуэли, я уже буду зачислен в младший руководящий состав! И этого сумел добиться я, паренёк из семьи простого мужика с завода! Никто из соседских ребят не мог представить, что я сумею добиться такого в жизни. Так мало того, я ещё и встретил столько хороших людей и ту, что буду любить до самой смерти. Пускай моя жизнь только началась, я считаю, что она уже удалась. И чтобы не случилось со мной завтра, я готов ко всему!
От слов Кадди Самюэль внезапно вспомнил о своей матери. Образ измученной женщины, которая не щадила себя ради сына, вновь возник в его голове, и был настолько ярким и отчётливым, что у Самюэля подступил ком к горлу. Она покинула его слишком рано. Ему не было известно, каким она хотела бы увидеть сына в будущем и приняла ли бы она его путь. Самюэль даже не был уверен, наблюдала ли она за ним из загробного мира.
- Кадди, тебе несказанно повезло. Я рад, что твои родные могут видеть, каким хорошим эгном ты стал, и радоваться каждому твоему достижению. Моя мать умерла совсем рано. Умерла, чтобы я мог жить. Мне стыдно, что я не задумывался об этом раньше, но после твоих слов я бы всё на свете отдал, лишь бы вновь повидаться с ней хотя бы пару минут. Чтобы она взглянула на меня и увидела плод своих страданий. Чтобы вновь увидеть её улыбку. Чтобы понять, что её жертва не была напрасной.
- Раз ты так думаешь, значит, она умерла не зря, - приободрил его Кадди. - Ты отличный солдат, стойкий, сильный, верный делу. Признаться, в чём-то ты был для меня примером. Может для меня Страж – это и обыкновенный титул, но для тебя это, судя по всему, нечто большее. Ты в душе Страж. Ты был готов пойти на многое, лишь бы стать именно Стражем Изабель, чтобы быть с ней рядом. О такой заботе можно только мечтать. У меня нет никаких сомнений, ты – один из лучших людей, что встречались мне за всю мою жизнь, я с уверенностью могу сказать, твоя мать гордилась бы тобой!
Дружеские, и даже, скорее, братские слова Кадди полностью стёрли с лица Самюэля всякую печаль и вытеснили из его головы все дурные мысли. Он и представить не мог, что настолько сможет сблизиться с чужим человеком. Даже Торвен казался Самюэлю не таким близким по духу, как Кадди.
- Спасибо, Кадди. Приятно услышать от тебя слова поддержки. Быть может, благодаря таким, как ты, мир всё ещё держится на плаву.
- Ну, не преувеличивай! Мне до такого не дорасти. К слову, я хотел спросить у тебя кое-что, - на этих словах Кадди заметно заволновался. - Я никому об этом не говорил, но завтра после турнира я хочу сделать Элин предложение о помолвке.
- Да неужто! - подскочил Самюэль. От услышанного он засиял.
- Именно. Сначала я хотел спросить у рат Сан’Ара, однако ты и Изабель знаете об Элин гораздо больше, чем кто-либо другой во дворце. Поэтому я хотел посоветоваться с тобой. Как думаешь, она примет моё предложение?
- По правде сказать, лучше бы ты Изабель об этом спросил… - усмехнулся Самюэль.
- Сэм! Не отходи от сути дела!
- Кадди, я скажу прямо, лучшего суженного для Элин я бы сам найти не смог. Ты станешь для неё прекрасным спутником. И я уверен, что она думает также.
Кадди вздохнул с облегчением.
- Рад это слышать!
- Ах, вот вы где! - послышался издалека голос Элин, - Мы вас двоих уже обыскались! Негоже вам, будущим Стражам, заставлять юных девиц волноваться и переживать!
Оба сультуса практически единовременно обернулись на неё. К их удивлению, Элин была не одна. Позади охотницы неспешно шла Изабель, которую та, вероятнее всего, насильно притащила с собой. Хотя на лице Изабель была её обыкновенно тёплая и спокойная улыбка, и Кадди, и Самюэлю было ясно, что её что-то беспокоит. А учитывая то, какой взволнованной она была во время молитвы перед турниром, с ней явно творилось что-то неладное.
Однако Элин, похоже, совсем этого не замечала. Она, как ни в чём не бывало, подскочила к сультусам и приступила к допросу:
- Ну-с, достопочтенные вы наши, потрудитесь объяснить, почему это вы решили покинуть нас в самый разгар праздника?
- Каюсь, виноваты! Однако мне жуть как хотелось его разговорить, - Кадди пару раз качнул головой в сторону Самюэля. - Подумать только: пять лет знакомы, а толкового разговора между нами так и не случилось!
Самюэль смущённо отвёл глаза в сторону.
- Элин, он и в вашем мире таким же молчуном был?
- У-у! Скажешь тоже! - рассмеялась Элин. - Мы когда вместе гуляли по городу, он с Изабель без умолку трещал!
- Вот как? - удивился Кадди.
Эгн перевёл взгляд на Изабель и быстро сообразил, что ей нужно побыть с Самюэлем наедине.
- Видать, недаром её сама Лунария избрала. Разговорить такого, как Сэм: такое не каждому дано! Может, позволим чуду свершиться ещё раз? Пусть побудут наедине друг с другом, авось повеселеют. А я, в наказание за то, что заставил волноваться, до конца этой ночи в твоём распоряжении. Что скажешь?
- Хм… А почему бы нет! Изабель, ты не против?
- А? Да… Конечно…
- Что с тобой? Ты весь вечер в облаках витаешь.
- Может быть… Мне просто не верится, что уже завтра Самюэль станет Стражем. Все мысли только об этом.
- Ого! - восхитился Кадди. - Сэм, она, похоже, больше тебя этому рада.
- Да уж. Сам удивлён.
- В таком случае, не будем вам мешать. Идём, Кадди, - Элин протянула руку эгну, как бы зовя его собой. Тот с радостью принял её приглашение.
- Я весь ваш, о прекраснейшая из прекраснейших!
- Ну, фу ты! Тоже мне! - засмеялась Элин, уводя Кадди от беседки.
Напоследок он обернулся назад и, подмигнув Самюэлю, жестом пожелал ему удачи. Самюэль лишь широко улыбнулся ему в ответ.
Ещё некоторое время Самюэль и Изабель наблюдали за удаляющимися Элин и Кадди. Всё умиляло их в это паре. Должно быть, такое оно было – счастье. И кто знает, когда оно придёт в твою жизнь? А может, оно уже у тебя перед носом, а ты так глуп, что не можешь этого понять.
- Они будто созданы друг для друга, не находишь? - спросил Самюэль у Изабель.
Она промолчала и вздрогнула от этого вопроса. Изабель, опустив голову и не говоря ни слова, зашла в беседку и села напротив Самюэля. Это ещё сильнее насторожило его. Уже давно Самюэль не видел Изабель такой подавленной.
- Изабель, всё хорошо? - аккуратно спросил он.
- Не могу врать. Нет, - ответила Изабель. Голос её дрожал.
Поняв, что дело совсем неладное, Самюэль подсел к ней.
- Можешь обо всём рассказать мне. Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю.
Промолчав немного, Изабель заговорила:
- Как она справляется с этим? Неужели она совсем не боится за него? Что в один день он просто не вернётся.
- Боится, я уверен. Как и за его, так и за наши с тобой жизни. Поэтому она и пошла в охотники. Быть может, Элин искренне верит, что у неё и Кадди достаточно сил, чтобы защитить близких им людей и самих себя. Я знаю это по себе. До того дня, когда ты нашла меня в том закоулке, я не был уверен даже в том, доживу ли я до завтра. Однако теперь я знаю, что для меня в этом мире более нет ничего невозможного, и что пока вы все живы, я буду стоять до последнего.
- Но я не вы, - всхлипнула Изабель.
Самюэль наклонился вперёд и взглянул на её лицо. Оно было всё в слезах.
- У меня нет сил, чтобы оберегать вас. Никогда не было. С самого детства смерть идёт за мной по пятам. Сперва отец, потом мама, затем Гастон. Даже с наставлениями Великой Лунарии я не смогла бы их спасти. И сейчас всё то же самое. Всякий день, когда Элин отправляется на охоту, я себе места найти не могу: боюсь, что вдруг она не вернётся. И вот завтра и ты ступишь на тропу солдата. А я бессильна против нечисти и прочих армий. Мне страшно! Вы всё, что у меня осталась! Я не хочу терять и вас! Но я абсолютно бессильна!
Изабель была более не в силах сдерживаться. Собственные мысли беспощадно пожирали её, и чем больше она пыталась уйти от них, тем сильнее они захлёстывали её. Невольно Изабель вгоняла саму себя в отчаяние. И сейчас она уже не видела для себя никакой спокойной жизни. Боязнь за родных её сердцу людей сделала её недостижимой в глазах Изабель. Найти выход из этого положения она была совершенно не в состоянии. Изабель закрыла лицо руками и погрузилась в горький плач.
Никогда в жизни Самюэль бы не подумал, что избранный им путь мог вызвать у Изабель такую печаль. Он уже было вновь задумался о том, что лучше б он никогда не являлся в этот мир. Но нет! Самюэль устал от этих мыслей. Сколько он встретил людей, которые через боль продолжали идти всё дальше и дальше, становясь ещё сильнее. Его спаситель Лем, что пережил смерть родного брата. Его учитель Оррин, прошедший через множество боёв и потерявший в них многих товарищей. Его соперник Торвен, сумевший превозмочь отречение от него отца. Вся эта боль, ошибки, совершённые ими в жизни, и поддержка их друзей выковали из них совершенно новых личностей, которых теперь не сломить. От испытаний жизни никуда не деться, их можно лишь преодолеть, а боль – это лишь одна часть этих испытаний.
- Вздор! - возмутился Самюэль, желая помочь Изабель справиться с её волнением. Он взял её за плечи и развернул к себе. - Изабель! Посмотри на меня!
Она подняла на него заплаканное личико.
- Ты вовсе не бессильна! Ты уже спасла меня. До встречи с тобой я никогда не думал, насколько страшна смерть. Я думал, что, умерев, окажу услугу миру. Но после того, как ты появилась в моей жизни, я больше не желаю смерти. Я хочу жить! Жить, чтобы оберегать тебя, чтобы ты несла доброту и заботу во все уголки мира и радовала своей улыбкой каждого, кто встретится тебе на пути, чтобы, в конце концов, быть вместе с тобой. Поэтому я решил стать твоим Стражем и поэтому поставил себе задачу стать лучшим из них. Я клянусь тебе, что ни за что не умру! Я выйду живым из любого сражения, не получив ни единой раны! Потому как для того, чтобы жила ты, нужно, чтобы был жив я.
Слова эти, столь искренние и нужные, растрогали Изабель. Ни за что бы в жизни она не поверила, что ею может кто-то так дорожить. Но вот он – прямо перед ней. Тот человек, для которого она – величайшая ценность. Ничего подобного Изабель не испытывала. Слова Самюэля сумели пробудить в ней неизвестные прежде чувства, прятавшиеся где-то в глубине её души с самого их знакомства. И сейчас они полностью захватили власть над Изабель.
Страх и печаль в мгновенье ока исчезли с её лица, уступив место радости. Тело Изабель, казалось, лишилось всякого веса и будто бы парило над землёй. Руки её, лёгкие, словно пара пёрышек, опустились на грудь Самюэля, после чего неспешно перешли на лицо, нежно обхватив его. Взглядом своим Изабель пристально всматривалась в немного напуганного Самюэля, не видя более ничего другого. И что-то внутри продолжало толкать её всё дальше и дальше. Изабель чувствовала, что сама Лунария ведёт её вперёд, навстречу судьбе. Она совершенно потеряла контроль над собой. Голос разума совсем затих. Изабель руководили лишь её чувства. Всё внутри неё пылало жарким огнём, и она более не могла сдерживаться. Еле слышно прошептав его имя, Изабель потянулась к Самюэлю и одарила его своим первым поцелуем.
Всего от своей жизни ожидал Самюэль, но только не такого. Ему не верилось, что происходящее с ним сейчас – это взаправду. Это явно был всего лишь его сон, потаённое желание, казавшееся абсолютно невозможным. Но нет! Всё вокруг говорило о том, что это происходит с ним наяву. От осознания этого, Самюэлю стало ещё страшнее. Чем заслужил он такую благодать, такую радость и счастье? Он чувствовал, как сердце его с каждым мгновением колотится всё сильнее и сильнее и вот-вот выпрыгнет у него из груди. Руки Самюэля самовольно сжались. Дрожь снова и снова пробегала по всему его телу. Он постепенно терял связь с реальностью. Самюэля заливало блаженство, стремительно глушащее его страх. Пускай он не знал, отчего случился этот поцелуй и правильно ли то, что сейчас происходит, в одном Самюэль был уверен наверняка: это лучший момент в его жизни, и пускай это не заканчивается никогда.
Но тут Изабель пришла в себя. До неё дошло, что именно сейчас происходит. В ужасе от самой себя, она оттолкнула Самюэля и вжалась в стенку беседки, закрыв рот ладонью. Некоторое время Изабель, не шевелясь, смотрела на него выпученными глазами. Мысли о том, что Самюэль подумает о ней, не давали Изабель покоя. Да ещё и лицо перепуганного и пытающегося осознать произошедшее Самюэля делало всё только хуже. Ей стало не на шутку страшно. Вдруг из-за этой выходки все их отношения разрушатся навеки. Изабель вся покраснела от стыда. Она, будущая жрица Лунарии, которой полагался смиренный и скромный образ жизни, повела себя как девчушка, готовая без памяти влюбиться в каждого, кто скажет ей добрые слова. Не в силах выносить саму себя, Изабель, не сказав ни слова, убежала прочь. И хотя Самюэль попытался, окликнув, остановить её, для Изабель это стало лишь поводом ещё быстрее скрыться с его глаз.
Теперь, оставшись в одиночестве, Самюэль, наконец, смог осознать всё произошедшее. Поцелуй! Такого удостаивается не каждый встречный. Это жест, отождествляющий собой искреннюю привязанность и доверие. И раз уж Изабель решилась наградить им Самюэля, значит для неё он – нечто большее, чем обычный друг. Даже если она действовала по велению эмоций, они ведь были чем-то вызваны. И чем, если не любовью?
Более того, в самом Самюэле пробудилось нечто подобное. Он чувствовал, что вновь желает остаться с Изабель наедине и вновь насладиться тем блаженством, что испытал при своём первом поцелуе, и чтоб оно было с ним до самой его смерти. Он вспомнил, с каким трепетом оберегал Изабель все эти годы, как зверел от малейшего оскорбления в её сторону, тот приступ ревности, когда она познакомилось с Торвеном, и совершил невероятное для самого себя открытие: он был влюблён в Изабель с самой их первой встречи. Однако именно этого Самюэль боялся больше всего. Он прекрасно знал о своём нраве и том, что какие проблемы он собой сулит. И кто знает, что он может натворить, будучи рядом со своей возлюбленной? Одна мысль об этом пугала Самюэля больше, чем возможность умереть.
И что же ему оставалось делать? Вновь закопать свои чувства и жить, как ни в чём не бывало? Тогда жизнь его и Изабель, чувства которой могут быть взаимны, будет превращена в одну сплошную пытку. Принять влюблённость и признаться об этом миру? Но что, если она погубит Изабель? Самюэль не видел для себя правильного выхода из этой ситуации. Почти с самого своего появления в Закаре он видел перед собой чёткий путь, по которому должен следовать. И вот впервые в жизни он столкнулся с по-настоящему тяжёлым для себя выбором, в котором ему могло помочь только время. Однако одно Самюэлю было ясно точно – жизнь его только что изменилась навсегда.
Ночь перед турниром оказалась для Самюэля самой тяжёлой в его жизни. Мысли о том, что завтра будет вершиться его судьба не давала ему покоя. В голове один за другим пробегали всевозможные варианты ожидавших его боёв. Самюэль повторял про себя тактики боя и против драдов, и против кинов, вспоминал особенности сультусов из разных городов и советы Элин относительно каждого вида демонов, с которым он может столкнуться на арене. Каждый раз он думал, что готов ко всему, и каждый раз паршивое «а вдруг?» заставляло его усомниться в собственной готовности и вновь приступить к проработке сюжета предстоящих боёв. А поцелуй Изабель только усиливал его волнение перед завтрашним днём.
Неизвестно, сколько именно времени Самюэль провёл в своих раздумьях, однако в какой-то момент посреди мелькающих образов сультусов и нечисти в его сознании промелькнула женская фигура в чёрной мантии, сильно выбивавшаяся из боевой обстановки, царившей в голове Самюэля, но явно знакомая ему. Постояв неподвижно некоторое время, она направилась к выходу с арены, где «тренировался» Самюэль. Недолго думая, он бросился за ней. Выбежав из здания, перед ним возникла стена сплошного серого тумана, в который удалялась фигура. Ведомый за ней каким-то неизвестным, неясным ему чувством Самюэль продолжил преследование. Войдя в туман, он поначалу совсем потерялся, однако вскоре нечто в его голове непроизвольно стало указывать ему путь. Так, после некоторого времени блужданий, туман начал понемногу рассеиваться. И вот ведь неприятность: Самюэль вышел на родной городок, где провёл в нищете всё своё детство. Подобное место – это последнее, где бы он хотел оказаться, и поначалу Самюэль решил, что попал в кошмар. Он испугался, что как и в детстве, бродившие по улицам города люди набросятся на него из-за его белых волос и растерзают в клочья. Но те не обращали на него совершенно никакого внимания, что, несомненно, обрадовало его. Только вот почему он здесь? Самюэля явно привела сюда та загадочная фигура. Но зачем? И где же она сама? Ответ на последний вопрос пришёл практически мгновенно.
Присмотревшись к толпе суетящихся людей, Самюэль без труда сумел вновь найти фигуру, сворачивающую в небольшой переулок. Теперь у него более не было сомнений: он точно знал свою проводницу, но не мог понять, кто же именно она такая. Протискиваясь через огромную толпу, Самюэль добрался то переулка, в котором его уже ждала фигура, усевавшаяся на мешок с зерном. Не зная, чего ожидать, Самюэль с опаской неспешно подошёл к ней. Фигура же всё это время сидела смирно и что-то напевала себе под нос. Лишь когда Самюэль подошёл почти впритык она заговорила:
- Ты совсем вырос, мой дорогой.
Самюэль тут же остановился. Голос этот был до боли знаком ему.
- Кто ты такая? Мы с тобой встречались раньше, не так ли?
Женщина приподняла голову и из-под мантии её показалась тёплая улыбка. Самюэль задрожал. До него дошло, кто именно был его проводником, но он всё равно не мог поверить в это. Самюэль наклонился к женщине, аккуратно снял капюшон мантии и тут же отступил назад. Дорогие сердцу черты лица, что представлялось ему в моменты отчаяния в детстве и дарившее ему надежду, этот символ любви и заботы сейчас находились прямо перед ним. На глазах Самюэля проступили слёзы.
- Мама?!
- Ты всё такой же недоверчивый и опасливый, - продолжила она, поднявшись на ноги. - Это правильно. Даже сейчас опасность может поджидать тебя за любым углом. Так что будь настороже, заодно и тех девочек убережёшь.
Самюэль стоял, точно вкопанный, боясь сделать хоть что-то. Его мать, живая и здоровая, стояла прямо перед ним, однако быть такого попросту не могло! Он был одновременно рад и напуган. Самюэль совершенно не понимал, что сейчас происходит. Не каждый день встречаешь умёршую в твоём детстве мать, а потому приходишь в своеобразное замешательство, которое невольно перебивает всю радость от столь чудесного воссоединения. Он хорошо знал, что эмоции порой могут сыграть с человеком очень злую шутку, из-за чего старался сдержать их даже сейчас. Но, взглянув своей матери прямо в глаза, Самюэль понял, что никак не сможет удержать свою радость. Он сделал пару шагов к Жаклин, и они заключили друг друга в крепкие объятья. В них Самюэль ощутил уже давно забытые им материнские заботу и любовь, по-особенному тёплые чувства, способные не только утешить, но и защитить от нападок окружающего мира. Ни с кем другим Самюэль не мог ощутить ничего подобного.
Наконец, Самюэль отпустил Жаклин и вновь взглянул в лицо своей матери. Из глаз её текли слёзы радости. Она была рада этому воссоединению ничуть не меньше сына.
- Это правда ты, мама? - вновь спросил Самюэль, до сих пор не верящий своему счастью.
- Да, сынок, - ответила Жаклин.
- Но как? Ведь ты же...
- Умерла? Знаю, - усмехнулась Жаклин. - Но жизнь после смерти не заканчивается. Сейчас, мой дорогой, ты спишь, а беседует с тобой – моя душа.
- Разве такое возможно? - удивился Самюэль.
- Как видишь, вполне себе возможно. Однако ты должен заслужить такую возможность. Если Дух Смерти, что будет судить твою душу, посчитает тебя достойным «Лучшего мира», он дарует тебе возможность единожды встретиться с близким тебе человеком у него во сне.
- Значит, это наша последняя встреча? - помрачнел Самюэль.
- К сожалению, да, - вздохнула Жаклин.
- Но почему ты решилась на это лишь сейчас? Где ты была, когда я умирал с голоду, лишённый всякой надежды на лучшую жизнь?
- Я, как и обещала тебе перед смертью, всегда была рядом. Я только не могла говорить с тобой. Ты всегда был сильным и стойким мальчиком, и я не сомневалась в том, что ты сумеешь пережить все испытания, что свались на твою голову.
Жаклин вновь села на мешок.
- Поэтому я явилась к тебе только сейчас. Я наблюдала, как ты рос с теми девочками, как сражался против того монстра в лесу, как ты осваивался в Закаре, как познавал науки и искусство воина, как с каждым днём ты становился сильнее и превращался в настоящего защитника. Мне известны все твои мысли, переживания и чувства, что ты испытал и продолжаешь испытывать. И я знаю, насколько важен для тебя завтрашний день, и как сильно ты нуждаешься в моей поддержке.
Помолчав немного, Самюэль опёрся на стену дома и медленно, обречённо сполз вниз.
- Я... я не знаю. Я совершенно запутался в своей жизни и во всём, что происходит вокруг меня. Всю свою жизнь я только и делаю, что сомневаюсь в каждом своём решении. Завтра будет решаться моя судьба, а я не знаю, действительно ли это то, чего я желал, что мне необходимо. И совсем недавно я был абсолютно уверен, что иду правильной тропой. Но после того поцелуя я... снова не знаю, как мне быть. Может, зря пошёл в солдаты? Ведь я мог бы, как мой друг Сайрон, пойти в деятели политики, или искусства, тогда бы Изабель за меня не переживала. Она и так лишилась почти всех близких ей людей. Мне казалось, я понимал её чувства ко мне, однако сейчас я вижу, что ей гораздо тяжелее, чем я мог подумать. Терять того, кого любишь всей душой, в разы сложнее, чем даже самого лучшего друга. А так я всегда бы мог быть рядом с ней, не переживая за свою жизнь. Однако смогут ли защитить нас другие? Да и нужно ли доверять такое дело кому-то постороннему, вместо того чтобы самому стать защитником, пускай и ценой слёз твоего любимого человека?
Всё это время Жаклин внимательно слушала своего сына, не сводя с него свой взгляд ни на мгновенье. Сейчас, в момент, когда она могла помочь сыну решить его проблемы, Жаклин чувствовала, как дыхание жизни вновь вливается в неё. Никогда, даже при жизни, она не ощущала себя настолько живой.
Самюэль повернул голову к матери и спросил:
- Скажи, какой судьбы ты хотела для меня? Стал ли я тем, кем ты хотела меня видеть, или же стоит начать всё с чистого листа?
- Самюэль, я всегда хотела для тебя лишь одного – чтобы ты был жив, - ответила Жаклин, положив ему руку на голову. - Какой бы путь ты не избрал, я бы приняла его. Только ты владеешь своей жизнью, а не я или какое-нибудь божество. Ты, и только ты! Поэтому ты должен сам ответить на свой вопрос. И сейчас же, иначе завра будет уже совсем поздно что-либо менять.
- Но… как понять, верный ли путь я избрал для себя?
- Всё просто. Скажи, почему ты пошёл в Стражи?
- Чтобы стать сильным и суметь защитить Изабель и Элин.
- А почему ты этого захотел?
- Потому что…
Самюэль притих. Он сам не верил, что собирается сказать подобное, однако от правды бежать он больше не мог.
- Потому что люблю их, - ответил Самюэль. - Они дали мне желание жить дальше. Они – воплощение всего хорошего, что только есть в мире. И я хочу, чтобы они жили в радости и счастье, не боясь, что с ними может что-то случиться.
- Это правда? Ты искренне веришь в это? - спросила Жаклин.
- Да, - кивнул Самюэль.
- Ну, вот ты и ответил на свой вопрос. Ты живёшь и сражаешься за то, во что веришь всей своею душой. А это – и есть истинная судьба человека.
- Ты так думаешь? - улыбнувшись, взглянул Самюэль на мать.
- Я в этом уверенна. Моей судьбою было подарить тебе жизнь. И если бы я пошла наперекор ей, мы с тобой сейчас не болтали.
- Но из-за этого ты умерла!
- Зато ты остался жив. Для меня это было главным, а без всего остального я бы прожила спокойно.
Жаклин перевела взгляд куда-то вверх, будто бы вопрошая о чём-то, после чего, тяжело вздохнув, опустила голову. Затем она вновь посмотрела на Самюэля. Однако взгляд её был уже совершенно другим – опечаленным и сожалеющим. Жаклин пристально вглядывалась в сына, тщательно изучая его, стараясь запомнить мельчайшую черту его лица. И чем дольше она смотрела на него, тем больше взгляд её наливался печалью, и тем тяжелее для неё становилось предстоящее расставание. Наконец, Жаклин произнесла:
- Моё время истекло. Пришла пора прощаться.
- Что?! - упавшим тоном сказал Самюэль. - Но ты только-только явилась ко мне!
- Увы, но Духи Смерти слишком холодны к людским чувствам, и дают нам слишком мало времени.
Жаклин поднялась. Она обратила внимание на свою руку, которая уже начала потихоньку исчезать. Жаклин поднесла её к лицу. От её кисти уже не осталось ничего, кроме желтоватого, ярко сияющего очертания. Увидев, что его мать исчезает прямо у него на глазах, Самюэль подскочил словно ошпаренный. Он не желал вновь расставаться с ней, однако понимал, что от него тут ничего не зависит. Из-за осознания своего абсолютного бессилия перед волей самой Смерти, на глазах Самюэля проступили слёзы.
- Мне очень жаль, - произнесла Жаклин.
- Нет… нет, нет, нет! - не мог смириться с происходящим Самюэль.
Он бросился к матери и крепко обхватил её, не желая отпускать. Самюэль чувствовал, что с каждым мгновеньем Жаклин становится всё менее осязаемой и сияет всё ярче и ярче. Из глаз его рекой хлынули горькие слёзы.
- Не уходи! Пожалуйста! Не бросай меня! Я не смогу без тебя!
- Мальчик мой, я никуда не уйду, - спокойно отвечала Жаклин. - Я всегда буду рядом, как и все эти годы. А ты – живи дальше. Будь сильным, ничего не бойся. Ты сумеешь побороть все преграды, что встанут на твоём пути, я уверена в этом. Следуй зову своего сердца, своей судьбе. И тогда мы вновь встретимся в «Лучшем мире».
Жаклин уже почти полностью исчезла в сиянии собственной души, однако она успела произнести самые дорогие и нужные Самюэлю слова:
- Я люблю тебя, сынок.
- И я тебя! - сквозь слёзы проговорил Самюэль.
Солнечные лучи коснулись его век. Он проснулся. Самюэль вновь оказался в своей комнате в практически полной тишине, изредка прерываемой лишь пением радующихся всходящему солнцу птиц. Однако сон Самюэля ещё не успел покинуть его сознание. Перед глазами его всё ещё мерещился тот самый переулок с его матерью и слышался её голос так чётко и ясно, словно она разговаривает прямо сейчас. И то чувство печали от расставания также осталось, заставляя всё тело Самюэля ныть. Он укутался в одеяло и вновь попытался вернуться в этот прекрасный сон, но тщетно. Всё вокруг, казалось, всячески мешало Самюэлю уснуть, и перед глазами его не было ничего, кроме кромешной тьмы. Вскоре образы его голове начали становиться всё менее ясными, а вместе с ними угасал и голос Жаклин. Всё больше и больше он терялся в утренних звуках, доносившихся из-за окна, пока не затих полностью и навсегда. Тогда Самюэлю пришлось признать – он не увидит и не услышит свою мать до самой смерти. Он приподнялся на кровати, непрестанно потирая лицо руками в попытках сдержать слёзы от столь горького осознания. Его разговор с матерью и вправду был лишь сном, но зато самым лучшим в его жизни. Не каждое сновидение утешает тебя, подбадривает и даёт понять, что пока не сбился с верного пути, и что главное, мотивирует не сворачивать с него и дальше. Этот сон полностью избавил Самюэля от всех сомнений. Теперь он знал, что делает то, что должен, и что наградой за его старания будут не только счастье и спокойная жизнь сестёр, но и воссоединение с матерью после того, как его долг в мире смертных будет исполнен.
Самюэль подошёл к окну и устремил свой взгляд вдаль. Он смотрел вовсе не на утреннее небо или дворцовый сад, пробуждавшийся от своего сна. Взгляд его был направлен в место совершенно далёкое от него и нынешнего дня – в будущее. Он видел его чётко и ясно. В нём не было места ни печали, ни страданиям – ни для Самюэля, ни для сестёр и ни для их друзей. А всё потому, что Самюэль знал наверняка – он выйдет из турнира победителем, он сумеет одержать верх над каждым своим противником, он станет Стражем, храбрейшим и сильнейшим из всех когда-либо живших, и он принесёт мир во все уголки вселенной, не оставив от зла и мокрого места. Такой была его судьба.
В дверь постучали. «Пора!», - пронеслось в голове Самюэля. Настал тот момент, когда все страхи нужно было оставить позади. Время Турнира Стражей пришло.
Глава 15. Турнир Стражей
День проведения Турнира был праздником для всего города. Не имело значения, богат ты или беден и как ты относишься к нынешним властителям. Каждый горожанин ожидал этого дня с нетерпением, ведь именно в этот день у жриц Лунарии и у всех Закарских земель появятся новые защитники. А потому неудивительно, что каждый из них считал своим священным долгом встретить процессию сультусов, следующую к Закарскому амфитеатру. Уже ранним утром весь Закар был на ногах. Все старались как можно скорее оказаться у места шествия, чтобы занять лучшие места, отчего улицы были переполнены ещё задолго до того, как появилась процессия. Немало горожан собралось на смотровых площадках зданий-грибов, что позволяло им наблюдать за процессией хоть и не из первых рядов, но зато с комфортом. Те же, кто жили на улицах, через которые пролегал маршрут шествия, старались всячески подготовить свои дома. На стенах зданий вешались знамёна Закара и «Пяти Великих городов». Балконы украшались алыми градоцветами – цветами, напоминавшими собой виноградные лозы с маленькими закрученными бутончиками вместо ягодок и являвшиеся символами Стражей, и лунной травой, листва которой была схожа с лунным диском. Между фонарями развешивались красные и белые флажки, сулящие прошедшему через них удачу в бою. Кроме того, многими из жителей была заготовлена крупная, искрящаяся пыльца цветка пыльцехвоста, которой они собирались осыпать сультусов для всё той же удачи. Когда все приготовления были закончены, а народ собрался на улицах, всем оставалось только ждать.
Наконец, ворота дворцовых стен открылись, и процессия сультусов начала своё движение. В этот же момент улицы захлестнули ликование и радость. Вот они – будущие защитники Закарских земель, идущие к своей судьбе и несущие с собой слово мира. Стоило только процессии сойти с моста, как тут же из окон посыпалась пыльца пыльцехвоста вместе с возгласами «Во славу Лунарии и во славу раут!» и многочисленными пожеланиями всего наилучшего. Однако, хотя сультусы и были рады тому, как их встречает народ Закара, они все ещё оставались солдатами, и должны были вести себя соответственно. А потому почти никто из них не показывал абсолютно никакой реакции. Тем не менее, все понимали, о чём сультусы думали на самом деле, и как бы это ни было странно, их каменные лица и были величайшей благодарностью для простого люда.
Впереди всей процессии шли сультусы Закара во главе с Лазарем. Пускай ему самому никогда не доводилось вступать в должность Стража из-за своих принципов, он был одним из лучших бойцов из своего выпуска и передал свои знания и умения многим юнцам, для которых он стал практически вторым отцом. Даже обращались к нему сультусы по его имени, а не по роду, как того требовал устав. Лазарь, пользовался огромным уважением не только среди сультусов, но и среди других наставников и представителей власти. Он был примером даже для действующих Стражей, и потому решение поставить его во главе не только закарцев, но всей процессии было принято без особых споров. В руках Лазарь нёс знамя Закара: алое полотно, по центру которого располагался символ «Новых раут» – держащая пламя рука, так называемая «Длань раут». Снизу её украшал лавровый венец. В правом верхнем углу разместилась корона владыки, олицетворявшая власть Закара, а в левом – белый квадрат с изображённым на нём лунным диском, который присутствовал на гербе и знамени каждого города как символ верности Лунарии. Броня закарцев имела те же олицетворяющие силу и власть алые цвета, что и их знамя. Идущие впереди всех и являвшиеся фактически лицом всех сультусов, они должны были источать уверенность, бесстрашие и волю к победе, с чем прекрасно справлялись.
Вслед за закарцами шагали сультусы прочих городов. Впереди каждого из отрядов, подобно первому, шли наиболее уважаемые и опытные наставники со знаменем города в руках. Порядок шествия определялся по дате основания города, из которого прибыл отряд. И первым после закарцев шли сультусы Лапфабея, основанного в 85 году новой эры, всего лишь на семь лет позже Закара. Их доспехи и знамя цвета сапфира не только показывали их принадлежность к морскому ремеслу, но и спокойствие, трезвый ум, и в то же время беспощадность, с которым суровый океан встретит любого, кто посмеет посягнуть на его владения. Внизу на знамени были изображены двое лапфасов – рыбы, благодаря которой и родился город Лапфабей. Именно из-за того, что Рубиновая бухта изобиловала лапфасами, первопроходцами было принято решение обосновать свой главный и крупнейший порт именно здесь. Там же появился и флот «Новых раут», о чём говорил двухмачтовый парусник в верхнем правом углу знамени.
Следующими шли люсалтцы. Во времена заселения территорий Закарских земель, в лесах был найден крупнейший естественный источник магии, окружённый заросшими руинами древних поселений раут. Впоследствии этот источник получил название Грандлайт. Разумеется, такую находку без присмотра оставлять было нельзя. Однако такой штукой, как магия, могли заниматься лишь по-настоящему гениальные и умелые люди. К Грандлайту были направлены мудрейшие учёные и искуснейшие маги своего времени, которые в 102 году новой эры и основали Люсалт – город, в котором правила магия. Говорят, именно в нём великий Альбат Хьёт и создал Самоцветы. О том, что для выходцев из Люсалта ум и рациональный взгляд на всё были превыше всего, говорили не только лица самих сультусов, но и символика на их знамени, а именно красное письменное перо и птичьи крылья, расположившееся по бокам от «Длани раут». Также не забывали люсатлцы и о самом ценном ресурсе их земель – магии. Именно в её пурпурные тона были выкрашены знамя и доспехи люсалтцев.
Однако магия дала своё начало лишь одному из городов, в то время как невероятно полезная к’закиевая руда – целым трём! Всё началось с того, что группа исследователей из Закара отправилась в экспедицию к хребту Абальтат. Тогда «Новые раут» только отделились от Верховного Совета, оборвав с ним все торговые связи, вследствие чего приходилось искать новые места добычи ресурсов, среди которых была и к’закиевая руда, или же просто к’закий. А где искать руды металлов, как ни в горных хребтах? Так решили и в Закаре. И – о чудо! В кратчайшие сроки там было найдено огромное количество к’закия. Узнав о находке, к хребту направились рудокопы со всех Закарских земель. Так, в 354 году новой эры, был основан третий Великий город – К’задат. Обосновавшиеся там люди обустроили свой город так, что большая его часть, именуемая «Тёмной», располагалась в специально выдолбленной в горе пещере и была соединена с рабочими шахтами. В то же время меньшая часть К’задата, «Светлая», находилась у подножья горы и была соединена с «Тёмной» огромной каменной лестницей. И пускай грот пещеры пропускал достаточно солнечного света для комфортной жизни, к’задатцы привыкли к чёрному, каменному небу над головой. Чёрный камень, окружавший жителей города, стал для них настоящим покровителем. От него к’задатские сультусы и получили свою твёрдость характера и нерушимый дух. Его же цветом украшались броня и знамя города. Гордость за своё ремесло обозначили скрещённые молот и кирка под «Дланью раут», а также то, из-за чего появился город – кусок к’закия.
В то же время на юго-востоке Закарских земель появилось небольшое поселение Терлам, славившееся своими оружейниками и земледельцами. Однако особую известность оно приобрело, когда туда стали привозить к’закий. С новым металлом тамошние кузнецы сумели создать оружие настолько прочное и долговечное, что правители решили всерьёз заняться поселением. Терлам принялись развивать и облагораживать, пока в 413 году новой эры он не получил статус Великого города. Впрочем, на сознании терламцев это мало сказалось. Урождённые земледельцы и кузнецы, они сумели сохранить свой простой взгляд на жизнь, умение ценить каждую мелочь и особую крепкую любовь к родным землям. Знамя и доспехи сультусов были цвета земли, той, что подарила им хлеб и дом. Свои умения в кузнечном ремесле терламцы подчёркивали двумя скрещенными бримортами под «Дланью раут», а развитое земледелие – в связке спелых колосьев.
Последними шли сультусы из Койнмонта. Самый экзотический из городов возник на пересечении крупнейших торговых путей, появившихся в свою очередь благодаря к’закию, в 475 году новой эры. Койнмонт стал пристанищем для многих торговцев не только с Квераса, но и с других материков, которые привезли с собой и иную культуру. Так, Койнмонт рос не только в ширину, но и в высоту, и состоял, по факту, из нескольких этажей, каждый из которых был по-своему уникален. Сказать, что Койнмонт изобиловал товарами на любой вкус и цвет – это ничего не сказать. А потому зелёный оттенок, являвшийся символом изобилия и щедрости, присутствовал повсюду, в том числе и на знамени с доспехами сультусов. Также изобилие города и прилегавших к нему земель подчёркивали огромный рог изобилия под «Дланью раут», и свитлок – фрукт, представлявший собой твёрдый жёлтый кокон, внешне схожий с орехом, внутри которого находилось куча сладких и сочных градинок. Свитлок являлся для Закарских земель самой настоящей диковинкой, ибо выращивался исключительно на Сабаросе, а потому Койнмонт был одним из немногих мест, где можно было найти этот аппетитный фрукт.
Вслед за отрядами сультусов ехали тринадцать колясок с Высшими жрицами Лунарии и их Стражами, а также пара многоместных колясок с юными жрицами. Впереди всех находилась коляска с Верховной Жрицей Денерс и Оррином. С торжественным видом она приветствовала встречающих сультусов народ, скромно улыбаясь и взглядом благодаря за поддержку. Для каждой из жриц, особенно для юных, этот день был таким же важным, как и для сультусов. Именно на Турнире они могли увидеть в действии своих будущих защитников и присмотреть себе кандидатов в Стражи или будущего суженного, если повезёт. Все жрицы до единой должны были показывать своё уважение к сультусам и их делу, не забывая при этом о собственном достоинстве. И кому, как не Верховной Жрице быть примером для всех остальных. Держась величественно, Денерс вела за собой Высших юных жриц, словно знаменосцы отряды сультусов, будучи символом, на который надо ровняться несмотря ни на что.
За жрицами следовали кареты с властителями, чиновниками и знатью Закара. Хоть в последние годы авторитет правительства сильно подупал, в нынешний день люди были готовы простить им все грехи, ведь они дали возможность появиться и обучиться новым защитникам Закарских земель, а значит, надежда на светлое будущее всё ещё есть.
Последними участниками шествия были охотники на нечисть и представители владычных войск. Праздник праздником, а о безопасности думать надо. Правда, на плечи охотников забот ложилось гораздо больше. Если солдатам нужно было следить за атакой извне и за возможными буйными гостями в амфитеатре, то охотники должны были ещё и контролировать события на арене во втором туре. Хоть публика с сультусами и были защищены от нечисти на сколько это возможно, никогда не знаешь, какой трюк может выкинуть тот или иной демон. А потому охотникам следует держать их в узде и не спускать с них глаз, чтобы бой не превратился в трагедию. Пожалуй, из всей процессии, не считая сультусов, именно у охотников была наиболее значимая роль.
В таком составе процессия проследовала до гигантского белокаменного амфитеатра, расположенного в паре километров от дворца. Видом своим он напоминал многослойную корону с высокими, уходящими в самое небо многочисленными шпилями с флагами городов. Внутри аркад амфитеатра, украшавших собой каждый из уровней строения, располагались скульптуры известных деятелей культуры, науки и военного ремесла, приветствующие сультусов перед их финальным испытанием. Стены амфитеатра, как и многих зданий Закара, были увешаны знамёнами городов, а с проёмов аркад свисали всё те же цветки алых градоцветов. На обширной площади, окружавшей амфитеатр, процессию уже ожидало огромное количество гостей, ожидающих, когда их, наконец, пустят внутрь. И появление процессии означало, что ждать оставалось всего ничего. Под радостные крики толпы она вошла в амфитеатр. Жрицы, властители, чиновники и знать отправились занимать места на трибунах. Сультусы с наставниками – в милирумы – специальные помещения для подготовки к бою, откуда также можно было понаблюдать за происходящим на арене через специальные окошки. Охотники спустились в подземелья амфитеатра, чтобы подготовить демонов для второго тура. Когда представители правящего, духовного и воинского сословий заняли свои места, в амфитеатр начали пускать и обычных граждан.
Тем временем в милирумах началась жеребьёвка, в которой определялись противники и порядок выступления. Из-за большого количества участников, одновременно на арене присутствовали сразу несколько пар сультусов. Задача первого тура была победить своего противника любым возможным способом. В поединке запрещалось использование всевозможных печатей, за исключением печати стойкости, являвшейся обязательной, артефактов и любого типа магии. Также участником запрещалось всячески помогать или мешать другим сультусам. В случае нарушения, виновник будет удалён с арены, а его оппонент будет автоматически признан победителем.
Для многих сультусов жеребьёвка не была чем-то волнительным. Единственное, чего им не хотелось, так это попасть в пару с «саблеломцем», поражение от которого было самым унизительным. Самюэль же переживал совершенно по другому поводу. Дело в том, что ему в противники могли попасться и выходцы из Закара, в том числе Кадди и Торвен. И дело было не только в том, что за эти годы они успели неплохо сдружиться. Самюэль знал их слишком хорошо, знал, через что им пришлось пройти и насколько важно для них получить титул Стража. Однако, титул этот нужен был и ему самому, и Самюэль не хотел ломать им из-за этого судьбы. А потому, слушая объявления Лазаря об оппонентах, он как мог молился, чтобы ему выпал кто угодно, даже нелюбимые всеми «саблеломцы», но только не его друзья.
- Кадди Винлофт, Закар! И… Тунус Голд, Лапфабей! - объявил Лазарь очередную пару сультусов, которую писарь тут же записал в турнирный лист.
Услышав, что Кадди достался лапфабеец, Самюэль немного успокоился, в отличие от самого эгна. Противник его, Тунус, был из расы шив, а от них проблем порой бывало не меньше, чем от «саблеломцев». Пускай у всех и бриморт, и щит был лишь один, наличие четырёх рук являлось, бесспорно, серьёзным преимуществом в бою. В конце концов, хватать и бить противников руками правилами не запрещалось. Благо, Кадди успел немного пообщаться с Тунусом и имел определённое представление о том, как он сражается. Оставалось лишь внимательно следить за ним во время боя и правильно реагировать на его действия.
После ещё нескольких определившихся пар Лазарь огласил противника для Самюэля:
- Пан Кавендиш, Люсалт! И Самюэль, Закар!
Теперь Самюэль мог вздохнуть с облегчением. Рушить судьбы своим товарищам ему не придётся, да и люсалтцы особых проблем обычно не доставляли. Безусловно, в реальном бою они бы были серьёзными противниками, поскольку очень многие выходцы из Люсалта обладают вторым и выше уровнем чувствительности к магии. Однако магия была запрещена правилами, как раз для того, чтобы поставить всех сультусов в равные условия. Следовательно, поведение в бою у Кавендиша будет таким же, как и у Самюэля.
Практически сразу после того, как определился оппонент Самюэля, подошла очередь Торвена.
- Торвен Хамфист, Закар! И Джай Браггер, Терлам!
Торвену выпал так нелюбимый многими «саблеломец». Но вместо того, чтобы поддаться волнению и уже начать представлять, как ломается его бриморт, Торвен лишь рассмеялся:
- О-хо-хо! Это будет интересный бой!
- Как-то ты чересчур спокоен, - подметил Кадди. - Ты совсем не переживаешь?
- Нисколько! Мне эти ребята нипочём!
- А не боишься, что бриморт сломать могут?
- Ха! Если будет чем ломать! - хитро улыбнулся Торвен.
Наконец, все пары были определены. К тому времени амфитеатр уже успел заполниться гостями, с нетерпением ожидавшими начала Турнира. Сультусов начали готовить к поединкам. Во-первых, каждому из них была нанесена печать стойкости, уплотняющая кожу и повышающая выносливость носителя, чтобы неаккуратный удар саблей или демон не убили участника. Во-вторых, всем сультусам был выдан так называемый «чистый» бриморт, в клинке которого не было примеси чёрного изумруда, который свёл бы всё действие печати на нет. После приготовлений, все сультусы были выстроены около больших ворот, ведущих на арену. Через пару минут из-за ворот послышался голос комментатора, приветствовавший гостей в амфитеатре и готовящий их к появлению сультусов. То был сигнал, что до выхода осталось всего ничего. И вот, ворота поднялись. Из-за них в глаза сультусам ударил яркий солнечный свет, освещавший собой всю арену. Тогда же весь амфитеатр взорвался в радостных криках и аплодисментах, приветствующих бойцов. «Встречайте! Будущие герои и защитники Закарских земель!», - объявил комментатор, и сультусы двинулись вперёд.
Как и во время утреннего шествия, закарский отряд шёл впереди всех других, что позволило Самюэлю увидеть поле боя одним из первых. Во многом амфитеатр напоминал собой Арену Твердыни Стражей, но гораздо большего размера. Стены его из красного камня с высеченными в них бежевыми барельефами колонн и арок придавали амфитеатру величие и утончённость. Не стоило забывать и о постаментах, располагавшихся на каждом из ярусов, над которыми возвышались скульптуры раут и великих политических, культурных и военных деятелей Закарских земель. В этот день каждый из постаментов также украсился знаменем одного из Пяти Великих городов или Закара.
Амфитеатр имел четыре яруса, на которых, в зависимости от положения в обществе, располагались гости. Первый ярус, Дире, предназначался для правителей, знати и жриц, и находился ближе всего к арене. Отличался он тем, что на полюсах эллипсиса располагалась две громадные ложи: одна – для владыки, высшего управления и их семей, а другая – для жриц и их Стражей. Собственно, именно там находились места Изабель и Сайрона. Также над ложей владыки располагалась будка комментатора. Второй ярус, Дифе, был отведён для военных и охотников на нечисть. Там, изначально, должна была находиться и Элин, однако у неё были свои планы. Третий ярус, Инте, занимался представителями научной и интеллектуальной деятельности. В их число входили учёные из разных областей науки, работники юридических и судебных служб, лидеры гильдий, а также маги. Последний же и самый дальний ярус, Лаво, предназначался для простых рабочих и крестьян. Как-никак, они тоже имели право наблюдать за всевозможными представлениями, не в ущерб работе, само собой. В то время как Арена Твердыни была рассчитана на относительно небольшое количество людей, в амфитеатре запросто умещалось чуть ли не сотня тысяч человек. Такого количества одновременно направленных на него взглядов Самюэль, как и многие сультусы, не испытывали на себе никогда в жизни, что, разумеется, вызвало у них волнение. Кому хотелось позориться перед столькими людьми? И даже неважно, что ты оступишься перед правителями и жрицами. В любом случае, тебе придётся жить среди народа, а в нём процветает такая вещь, как сплетни, которые могут запросто загубить твою жизнь. Однако если ты и вправду хотел стать воином, и уж тем более Стражем, приходилось сохранять хладнокровие и спокойствие даже в таких ситуациях.
Когда все отряды выстроились на арене под исполняемый музыкантами марш и крики амфитеатра, Самюэль сразу же высмотрел Изабель в ложе жриц. Пускай находилась она достаточно далеко, узнать её Самюэлю не составляло никакого труда. Пока комментатор красочно представлял каждый из городов, он встретился с Изабель взглядом. Самюэль ощутил, что дух её сейчас находится рядом с ним, словно его личный ангел хранитель. Он согревал и успокаивал Самюэля, показывая тем самым свою поддержку в предстоящих поединках. Самюэль улыбнулся Изабель и кивнул ей.
После торжественной церемонии открытия Турнира, сультусы вернулись в милирумы для подготовки непосредственно к бою. К удивлению Самюэля и Кадди, там их уже поджидала Элин. Как выяснилось, ей удалось договориться с наставниками (не без помощи Лема), чтоб ей было позволено наблюдать за боями из милирумов. Факт этот успокоил как Кадди, так и Самюэля. Элин всегда умела поддержать вселить надежду на успех в любого одним лишь своим присутствием, что в нынешней ситуации было просто необходимо.
На арену вышел первый состав из пяти пар сультусов. Самюэль вместе с Кадди, Элин и Торвеном встали около одного из окошек, чтобы наблюдать за дуэлями. В отличие от друзей, болевших за выходцев из Закара, он изучал всех сультусов, прибывших из других городов. Их манеру боя, приёмы, и даже траектории их движения. Особое внимание Самюэль уделял люсалтцам, и вот что он заметил. Несмотря на то, что бились они весьма недурно, боевой технике люсалтцев явно чего-то не доставало. Будто бы их вынудили сражаться без их основного оружия, из-за чего и приходилось использовать непривычную для них манеру боя. Впрочем, это не мешало им быть самыми результативными бойцами.
Тем временем, совершенно незаметно для всех подошла очередь Кадди. Получив от Элин поцелуй на удачу и пожелания победы от Самюэля с Торвеном, он побежал к воротам, в то время как к ним подошёл эльф-люсалтец с угрюмым, поникшим лицом.
- Самюэль, я полагаю? - обратился он.
- Он самый. А ты, я полагаю, мой противник? Пан, верно?
- Я предпочитаю зваться Кавендишем, - он посмотрел Самюэль за спину. - А она кто? Я не припомню, чтобы охотникам было дозволено здесь находиться.
- Я Элин, рада знакомству! - непринуждённо приветствовала он Кавендиша, - А нахожусь я здесь, поскольку я – тоже наставник!
- Разве?
- Именно так! Я половину закарцев обучила бою с нечистью, а эти двое, - Элин положила руки на плечи Торвена и Самюэля, - одни из моих лучших учеников. И как их учитель я хочу наблюдать за ними из первых рядов.
- Ах, вот оно как! Прошу прощения за свои слова. Надеюсь, твои ученики не посрамят тебя.
- Само собой, не посрамят! Они же мои ученики!
Кавендиш неспешно повернул голову к окошку.
- О, началось, - безразлично оповестил он остальных.
- Да ты что! Уже?! - спохватилась Элин.
Она и Торвен тут же прямо прилипли к окну, наблюдая за Кадди. Самюэль же всё ещё наблюдал за Кавендишем, который уже подошёл к окну. Хотя он и знал, что люсалтцы были на порядок спокойнее и сдержаннее всех прочих сультусов, Кавендиш казался Самюэлю совершенно пустым, или, скорее, потерянным. В нём не чувствовалось абсолютно никаких эмоций. Кавендиш словно был куклой, которая каким-то образом научилась ходить и говорить, не ещё не поняла, как чувствовать.
- Тот эгн, за которым вы сейчас наблюдаете. Он ваш друг? - прервал Кавендиш своё недолгое молчание.
- Да, очень хороший друг.
- Н-да уж… Проблемный ему противник попался, - заявил Кавендиш, наблюдая за тем, как Кадди пытался обойти Тунуса для удара. - Признаться, я бы лучше с «саблеломцем» бился, чем с шивой. Если только он сам не шива, само собой. С четырьмя руками возиться – это, кончено, то ещё удовольствие. Однако бьётся он со всей душой. Фехтовальщик из него, прямо скажем, не самый лучший, и всё же, он делает всё, лишь бы выйти победителем. Мне нравится такая воля. Понимать, что ты слаб, и несмотря ни на что идти до последнего. Мне любопытно лишь, что его на это толкает, а? Почему он настолько сильно хочет стать Стражем?
Кавендиш повернулся к Самюэлю, в надежде услышать ответ на свой вопрос. Самюэль же лишь кивнул головой в сторону Элин.
- Она?
- Да. И не только. Ещё его семья, и его государство. Если ты сумеешь стать Стражем, значит сумеешь доказать всему миру и себе самому, что действительно силён, чтобы противостоять многим трудностям. А с этим пониманием гораздо проще защищать родных твоему сердцу людей, - объяснил Самюэль.
- М-м-м… А если несмотря на всё это ты больше не желаешь быть Стражем?
- Как это?
С искренним непониманием Самюэль взглянул на Кавендиша. Ему казалось, что Стражем мечтал стать абсолютно любой юнец, из-за чего слова Кавендиша казались нему странными.
- У меня есть что и кого защищать, и я верю, что должен быть умён и силён для этого. Я шёл в сультусы с таким настроем, что если стану Стражем, то впоследствии смогу стать почитаемым воином. Но сейчас… всё это пустое. По пути в Закар мы проходили через леса Люсалта, и я видел, как мой дом умирает у меня на глазах. Поговаривают, кстати, что это, мол, ты всему виной. Мол, ты наследник Самаэля и всякое такое, но в эти бредни не верю. Из-за имени судить кого-то другого! Чушь! Это лишь набор букв, не более. Тут всё зависит от того, какой кто смысл в этот набор вкладывает. Однако сути дела это не меняет. Моя родная земля гниет не по дням, а по часам. Какой смысл в этом почитании, если тебе более нечего защищать? А нашим правителям всё равно. Им лишь бы доказать свою правоту Верховному Совету, да следовать традициям Лунарии.
- Стражи обязаны защищать жриц и Закарские земли. На них держится всё. Не сбережём их, и падёт всё, что мы любим и ценим, - возразил Самюэль.
- А смысл? Как жрицы с властителями сохранят весь мир, если им плевать пусть на небольшую, но часть своих территорий? Одних молитв и обещаний мало, чтобы выбить демонов из-под Люсалта. Нас скоро ждёт война с Верховным Советом, в этом я уверен точно. Через месяц или через два, я полагаю. И вот тогда демонов точно дадут на откуп охотникам. Они, конечно, свое дело знают, не спорю, но этого мало. И вот таких правителей, как наши, я должен защищать, биться за них? Да с чего бы это! Вот скажи мне, Самюэль, есть ли у тебя нечто настолько дорогое, ради чего ты был бы готов пожертвовать всем чем угодно, даже собственной душой?
Самюэлю тут же вспомнилась Изабель и Элин. Они кивнул в знак согласия.
- Это хорошо. Значит, смысл у твоей жизни есть. Но если это сокровище исчезнет навеки, если ты больше никогда его не увидишь и не услышишь о нём, будет ли тебя волновать политическая обстановка, цели наших правителей, наши традиции, воля Лунарии, а? Будет?
Самюэль промолчал. Пусть он и принял уставы и законы воинов, Кавендиш показал Самюэлю его же истинное лицо. Не сказать, что оно было ему отвратительно, но очередная ложь самому себе в очередной раз ударила по нему. Самюэль осознал, что хоть может быть он и воин, но точно не солдат, ведь для солдата на первом месте должны быть интересы государства, а воин – следует лишь свои интересам.
На вопрос Кавендиша Самюэль не ответил, а лишь отвёл взгляд. Однако тот и сам догадался, что творится у Самюэля на душе.
- Н-да… Вот то-то и оно.
- Ты хочешь сказать, что не желаешь биться со мной?
- Нет. Я хочу сказать, что я более не вижу смысла в титуле Стража. Однако, это не всё, что ты можешь получить в случае победы. Может Стражем я и не стану, но точно пробьюсь в средний руководящий состав, а значит, заимею влияние. Влияние даёт новые возможности, и уже с их помощью я брошу все свои силы на то, чтобы очистить Люсалт от нечисти раз и навсегда. И уж поверь, я буду сражаться до последнего издыхания!
Самюэль слушал Кавендиша, будто самого себя. Во многом речи эльфа сходились с его собственными мыслями. Разница была лишь в том, кого и что им оберегать. И вот перед Самюэлем вновь встал вопрос совести: имеет ли он право лишать такого же воина, как и он сам, возможности защитить дорогие его сердцу вещи? Пожалуй, что нет.
- Теперь уже я не знаю, сражаться ли с тобой, - сказал Самюэль. - Мы во многом схожи. Твои цели и желания уж слишком близки мне. Мне не хочется рушить твою жизнь, но и я должен достичь своей цели. И теперь я не знаю, как мне быть?
- Сражаться, разумеется. Не надо меня жалеть! Этот Турнир и создан для того, чтобы отобрать достаточно сильных телом и духом людей. Только такие смогут воплотить в жизнь свои желания. Какой мне смысл быть офицером, если получил я это звание не кровью и потом, а из-за чьей-то жалости? Знаешь, необязательно обладать каким-то титулом, чтобы делать то, что хочешь. Да, это возможности, но и без них можно справиться. По-настоящему сильный человек всегда сумеет разглядеть луч света во тьме и воспользоваться им. Стану победителем, значит стану. Нет, значит, что-нибудь придумаю. В конце концов, могу в маги уйти, поскольку задатки есть.
Они были знакомы всего несколько минут, однако Кавендиш уже сумел завоевать глубочайшее уважение Самюэля. Все возможные преграды, одна мысль о которых начинала волновать его, для Кавендиша не имели значения. Он не боялся проблем, ведь вместе с ними он видел перед собой и новые возможности. Такой спокойный подход к жизни, несомненно, вызывал у Самюэля непомерное восхищение.
- Хотел бы и я обладать таким мышлением, а не сходить с ума из-за любого пустяка.
- Ну, учись, пока я здесь. А я пока поучусь воле к победе у твоего друга. Как он там кстати?
Только Кавендиш произнес это, как тут же его оглушил радостный вопль Элин: «Победил!!!». Самюэль с Кавендишем настолько увлеклись своим разговором, что совершенно не обращали внимания на сам поединок. А меж тем, Кадди, хоть и позднее остальных, но сумел выйти победителем. Самюэля даже стало стыдно от того, что он проморгал этот момент.
По возвращению в милирумы Кадди ожидала целая волна поздравлений. Среди закарцев он был любим и уважаем всеми. Даже Торвен, известный своей нелюдимостью и отстранённостью, не смог удержаться и, наравне с Элин, одним из первых бросился к Кадди. Сама же Элин набросилась на него сразу же, как только он вошёл внутрь, заключив его в крепкие объятья, из которых Кадди пришлось вызволять нескольким тренерам. Напоследок он получил и похвалу от Кавендиша, за его боевой дух.
Противник Кадди, Тунус, как выяснилось, поражению огорчился не сильно. Отчасти он был даже рад, ведь теперь он не будет отягощён офицерскими делами и точно вернётся в Лапфабей. А значит, теперь Тунусу будет в разы легче исполнить свою мечту – попасть во флот и увидеть весь Мидракс. Услышав это из уст Тунуса, Самюэль невольно взглянул на Кавендиша, кивнувшего в сторону лапфабейца. Вот он: пример настоящей силы. Силы, позволяющей идти наперекор обстоятельствам. И раз уж Самюэлю так скоро довелось встретить человека, обладающей этой силой, значит, слова о «луче света во тьме» действительно имеют смысл.
До выхода Самюэля оставалось буквально пара групп. За это время он успел порядком успокоиться и осознать личность своего противника, которая показалась ему весьма любопытной. Пускай сейчас Кавендиш ощущает себя потерянным, он точно знает, что именно ему следует искать. Кроме того, Кавендиша не интересует, какая именно тропа приведёт его к искомому, и здесь появляется проблема. Все ли дороги верны? Что же... зависит от того, с какой стороны на это взглянуть. Если со стороны абсолютной победы, то да. Конечная цель – превыше всего, и для неё любые пути пригодны. А если со стороны морали, то, само собой, нет. Результат всех действий ничего не стоит, если ради него ты шёл по головам других, думая об одном лишь себе. С какой же позиции на это смотрел Кавендиш, сказать было тяжело. И всё же, отрицать его целеустремлённость Самюэль никак не мог.
Наконец, подошла и его очередь. К тому моменту Самюэль уже был целиком и полностью настроен на победу. Все сомнения, коим не было места на поле боя, отпали прочь. А поддержка друзей и слова матери лишь укрепляли веру Самюэля в самого себя. Лишь одна фраза Кавендиша немного взволновала его:
- Удачи, Самюэль. Она тебе пригодится.
Сказал он это таким тоном, что было не ясно, чем являлись его слова: обычным пожеланием или же угрозой. Но сказаны они явно были неспроста. Впрочем, в бою всё решают клинки, а не слова. В этом Самюэль был убеждён наверняка.
Под оглушительный рёв амфитеатра сультусы, в числе которых был и Самюэль, выстроились по парам для поединка так, чтобы не мешать друг другу. Комментатор быстро представил участников, заострив, правда, внимание на Самюэле, как на единственном человеке-сультусе за многие годы. Это уточнение совсем не играло ему на руку, поскольку теперь внимание почти всего амфитеатра будет приковано к нему. Само собой, это било по уверенности Самюэля, однако ему не следовало придавать излишнему вниманию столь большое значение. Особенно, если он желал победить.
Комментатор дал команду обнажить клинки. Сультусы приветствовали друг друга, и встали в боевые стойки. По стойке Кавендиша Самюэль понял, что противник его, как и он сам, является кином, а значит, от него можно было ожидать куда меньше проблем. Прозвучала «боевая» труба, давшая начало поединку.
Лишь услышав звук трубы, Кавендиш ринулся в бой. Первая атака его была настолько резкой и быстрой, что Самюэль даже не сразу понял, что произошло, и успел защититься только в самый последний момент. Самюэль уже хотел было атаковать в ответ, но тут же от Кавендиша прилетел ещё один удар. И ещё один. И ещё. Они сыпались на Самюэля один за другим, не давая ему возможности подумать. В каждый свой удар Кавендиш вкладывал всю свою силу, из-за чего даже со щитом Самюэлю было весьма тяжело обороняться. Лицо эльфа выражало абсолютное спокойствие и хладнокровие. Кавендиш был сосредоточен только на поединке, и единственная вещь, которая его волновала в этот момент – это победа. Он продолжал своё наступление, давя на Самюэля и заставляя отступать назад. К своему собственному удивлению, он ничего не мог ответить Кавендишу. Единственное, что ему оставалось делать, так это продолжать держать оборону. Однако Самюэль не мог защищаться вечно. Руки его уже уставали защищаться от постоянных атак противника, и рано или поздно его защита ослабнет совсем, что даст Кавендишу идеальную возможность добить его. Слова эльфа о том, что он будет драться до изнеможения, теперь уже воспринимались абсолютно серьёзно. Никогда ещё Самюэль не встречал столь упёртого и напористого соперника. По сравнению с Кавендишем, Торвен был настоящим «ангелом во плоти». Сейчас же перед Самюэлем находился настоящий хладнокровный монстр, который хотел не победить, а, скорее, подавить его, доказав ему и самому себе свою силу.
Трибуны, наблюдая за их боем и видя, как человек отступает под натиском эльфа, ликовали и всеми силами поддерживали Кавендиша. Через него многие из зрителей боролись со своими собственными страхами перед людьми и, в частности, Ангелом Смерти Самаэлем. Слабость человека позволяла им ощутить свою собственную силу и превосходство над «расой предателей» и демонами. И с этой уверенностью в собственных силах, трибуны продолжали своими криками подбадривать Кавендиша. Впрочем, некоторые из гостей болели за него лишь потому, что человек был для них пугающей загадкой, и лучше уж поддержать кого-то, кого знаешь.
И ради этого Самюэль тренировался пять лет? Чтобы сейчас он побеждённым, не сумев ответить противнику? Как бы не так! Как говорил Кавендиш: «Этот Турнир и создан для того, чтобы отобрать достаточно сильных телом и духом людей». Именно таким и должен был быть сам Самюэль. Каким бы тяжёлым не был бой, он был обязан найти свой путь к победе. И пускай под натиском Кавендиша Самюэль уже порядком устал, он продолжал пытаться делать то, что предписано каждому сильному человеку – искать луч света во тьме. Пускай маленький, слабый, едва заметный, но тот, что приведёт его к триумфу.
И тут Самюэля осенило. Все удары Торвена предполагали быстрый, темп боя, изматывающий противника. А такая тактика применялась лишь против кинов, поскольку драды могли выбить нападающего из колеи одним мощным контрударом. Вот он – шанс на спасение. Выждав краткий промежуток между ударами, Самюэль принял устойчивую позицию драда и свойственным для этого стиля образом отвёл атаку противника, заставив того развернутся к нему боком. Не теряя времени, Самюэль перешёл в контрнаступление. Чтобы не дать Кавендишу вновь перехватить инициативу боя, он использовал свой излюбленный приём – чередование стилей. Амфитеатр взорвался от восторга, видя такую изощрённую тактику боя. Всем уже было всё равно, человек ли Самюэль или нет. Такой боец как он восхищал абсолютно любого. Сам же Кавендиш, под напором такой путанной манеры боя, совершенно потерялся и сдал свои позиции. Он никак не мог понять, каким образом ему следует ответить противнику, поскольку прочитать Самюэля теперь оказалось невозможно. Наконец, Самюэлю удалось прорваться через оборону Кавендиша. С помощью пары ударов он сбил его с ног и приставил бриморт к его шее, что ознаменовало конец их боя.
Из своей группы Самюэль с Кавендишем сражались дольше и упорнее всех остальных. Они вдвоём стали объектом внимания не только для гостей амфитеатра, но и для прочих сультусов. Им тоже было до жути интересно, каков он в бою, этот человек.
И Самюэль сумел вызвать настоящий ажиотаж вокруг своей персоны. Многие считали расу людей коварной и воинственной, но вместе с тем обладающей весьма изобретательным умом. Однако мало кто мог представить, как именно проявлялась человеческая изобретательность. И смешанная техника Самюэля стала для всех весьма показательным примером. На первый взгляд простой, но в то же время хорошо продуманный стиль, где каждое движение было тесно связано со всеми остальными, вызывал непомерное восхищение у многих зрителей, затмевающее собой весь страх перед человечеством.
Ещё больший восторг у публики вызвала протянутая рука помощи Самюэля, предлагающая помочь эльфу подняться на ноги. Сам Кавендиш совершенно спокойно принял этот жест дружбы, чем несколько разозлил некоторых из эльфов, всё ещё считавших человечество низкой расой. Тем не менее, для многих это стало разрушением мифа о жестокости и беспощадности человечества.
Поднявшись, Кавендиш взглядом поблагодарил Самюэля за помощь, после чего отвёл голову куда-то в сторону.
- Н-да уж… Видно, не дорос я ещё до офицера, - раздосадовано сказал он.
- Зато ты стал отличным воином, а такие, порой, могут стоить дороже нескольких офицеров, - подбодрил Самюэль Кавендиша. - Признаться, я победил благодаря твоим словам, и потому обязан тебе. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь в спасении Люсалта, я прибуду по первому зову.
Услышав это от Самюэля, Кавендиш впервые за всё время их знакомства улыбнулся. Улыбка эта была едва заметной, но всё же искренней, знаменующей собой рождение надежды на лучшие времена.
- Спасибо. Рад слышать это от тебя, - ответил Кавендиш.
Откланявшись зрителям и жрицам, в частности, они вместе с остальными сультусами отправились в милирумы.
Там на Самюэля почти сразу набросилась Элин, принявшаяся без остановки осыпать его комплиментами. За ней подошли и Торвен с Кадди.
- Да уж! Заставил ты нас поволноваться! - приветствовал Самюэля Торвен. - Если бы ты проиграл, клянусь, в жизни бы тебя не простил.
- Это почему? - усмехнувшись, спросил Самюэль.
- Ну как! Столько лет соперничества чтобы ты просто так взял и продул? Да мне бы в зеркало стало смотреть стыдно, если бы все эти годы я считал равным себе того, кто проиграет в первом же бою!
- Ой, тоже мне! Важный какой нашёлся! Ты сам победи, прежде чем такое говорить! - осадила его Элин.
- За меня не бойся. Я свой бой закончу быстро и красиво. Глазом моргнуть не успеешь.
- Ну, что ж, посмотрим.
Немного отвлечённая от Самюэля Торвеном, Элин вдруг обратила внимание на стоящего позади Каведиша.
- Ба! Да ты никак улыбаешься! - воскликнула она.
- Н-да, похоже, что так.
- А чего это вдруг?
- Просто рад, что мне попался такой противник, как твой друг.
- О-о-о! Вот оно как! Тогда ладно. Но мой тебе совет, старайся улыбаться как можно чаще. Тебе улыбка прямо к лицу.
Кавендиш улыбнулся ещё шире.
- Я постараюсь, ог Элин. Ради вас.
- Нет-нет-нет! Не надо ради меня! Ради себя можешь, так жить будет радостнее. И не ог Элин, а просто Элин
- Так точно, Элин!
Торвен тем временем уже готовился к своему выходу. Пускай в победе своей он был уверен, он понимал, что она возможна лишь при условии того, что все его действия будут точны и верны. Во-первых, бой должен закончиться быстро, ведь чем дольше ты сражаешься, тем больше возможностей ты даёшь «саблеломцу». Во-вторых, нельзя долго стоять в защите. К несчастью, стиль боя драдов был рассчитан именно долгую оборону, из-за чего драды представляли для «саблеломцев» лёгкую добычу. Впрочем, Торвен, как и Самюэль, все пять лет обучения постоянно дорабатывал свою технику боя, что могло сыграть ему на руку. Главное, применить свои навыки в нужный момент боя. И, наконец, в-третьих, нельзя показывать свою слабость. Многие «саблеломцы» знают о своей репутации и очень любят использовать её для запугивания противника. Любой признак неуверенности в себе лишь придаёт им силы и решительности. А потому ты должен быть уверен в своей победе и всеми силами заставить поверить в неё и своего противника. Только тогда он будет сломлен.
На арену Торвен вышел уже со своей надменной ухмылкой на лице. Противник его, эгн Джай, поступил точно также. Судя по всему, в своей победе он был уверен ничуть не меньше, а то и больше Торвена. Это значительно осложняло задачу. Взгляд и усмешка Джая дала окончательно понять Торвену, что шанса на ошибку у него нет. А значит, ему следует не просто сражаться, а подмечать каждое, даже самое малейшее движение противника, и просчитывать его действия на два шага вперёд, не показывая при этом слабину.
Сультусы приняли боевые стойки. «Кин», - сразу определил Торвен. Порядком ознакомленный с их методом ведения боя, он принял решение показать эгну, что, якобы, не до конца понимает технику боя терламских кинов, создав о себе тем самым ложное впечатление и отведя лишние подозрения. К счастью для Торвена, это ему удалось.
В начале боя оба они некоторое время держались на расстоянии друг от друга: Торвен находился в привычной для драда позиции обороны, а Джай, неспешно двигаясь из стороны в сторону, своим видом запугивал и выжидал момент для неожиданной атаки. «Будь спокоен. Не торопись, - мысленно разговаривал Торвен с самим собой. - Пусть чувствует преимущество. Пусть бьёт первым». Наконец, Джай совершил свою первую атаку, и, нанеся четыре удара по сабле, вновь отступил. «Прощупывает. Ищет слабые места, - думал Торвен. - Терпи». Джай напал снова, но в этот раз использовал более тяжёлые удары, после чего вновь отступил. Он будто рассчитывал на то, что все его атаки буду блокированы именно саблей. Торвен чувствовал это, и потому поддавался, но с осторожностью. «Всё ещё прощупывает. Ищет слабейшее место. Терпи». В ход пошла третья атака Джая, которая была в разы сильнее двух предыдущих. Все удары его были совершены таким образом, что защититься от них можно было только бримортом. Джай снова отступил. Присмотревшись к его лицу, Торвен заметил, что его ухмылка стала немного шире. «Нашёл. Теперь жди атаки. Не волнуйся. Будь начеку». Поняв, что сейчас от Джая последует последняя атака, ломающая саблю Торвена, он принял привычную стойку драда, очень удобную для любого «саблеломца». Оставалось одно: чтобы Джай повёлся на эту провокацию. Если он раскусит план Торвена, то битва продолжится, что только уменьшит шансы эльфа на победу. Либо же, что хуже, он попросту сломает бриморт Торвена, из-за чего он не только проиграет бой, но и будет унижен перед всем Закаром. Хоть внешне Торвен и выглядел уверенно, он ощутил, как от осознания своего положения у него проступил холодный пот.
Но вот, Джай бросился на Торвена. Так, как этого и хотел эльф. «Повёлся! Теперь ты мой!», - обрадовался Торвен. Он дал Джаю подойти как можно ближе к себе, и как только тот собрался нанести свой ломающий сабли удар, Торвен в самый последний момент сменил стойку, из которой отвёл атаку Джая в сторону, после чего резким, сильным ударом выбил бриморт из руки соперника и приставил саблю к его шее. Как и было обещано, Торвен завершил свой поединок быстро.
Манёвр Торвена вызвал у публики ничуть не меньшее восхищение, чем весь поединок Самюэля. Эльф облегчённо выдохнул. Пускай впереди его ждал куда более напряжённый бой, он уже чувствовал, как доказал всему миру и самому себе, что он – весьма способный воин, во всяком случае против созданий Лунарии. Пять лет тренировок, соперничества и преодоления последствий от них уже с лихвой окупили себя. Однако, этого было мало. Торвену надо было доказать, что он превосходит созданий не только Лунарии, но и Безумного Саманта.
Тем не менее, радость от этой победы всё же охватила разум Торвена. А увидев застывшее от испуга и неожиданности лицо Джая, он и вовсе не смог больше себя сдерживать, и рассмеялся:
- В чём дело, «саблеломец»? Что, не ожидал от меня такой выходки?
- Да, не ожидал…- растерянно ответил Джай.
Довольный Торвен, наконец, убрал бриморт от шеи эгна, что позволило ему прийти в себя. Испуг Джая быстро сменился на восхищение:
- А неплохо! Право, неплохо! Может, научишь меня такому приёму? Мы всё равно ещё почти неделю в Закаре будем.
- Хм… даже не знаю, - многозначительно ответил Торвен. - А ты не будешь мне мстить?
- Ни в коем разе! Клянусь!
- Что ж, я подумаю.
Вернувшись по окончанию всех дуэлей в милирумы, Торвен сразу же подошёл к Самюэлю, Элин и Кадди. Имея напряжённые отношения почти со всеми сультусами из своего выпуска, он прекрасно знал, что поздравлять его будет только эта троица. Впрочем, подобное положение дел нисколько не волновало.
- Как и было обещано: всё закончилось быстро, - сказал Торвен, с распростёртыми руками подойдя к друзьям.
- Да уж! Фехтовать ты и впрямь мастер, - сказала Элин. - Только не зазнавайся сильно.
- А то что?
- А то не полюбит никто.
- Велика потеря! - усмехнулся Торвен. - Мне вас троих хватает.
- Что верно, то верно, - поддержал Торвена Кадди. - Ты не переживай за него так, Элин. Для него одиночество – это нечто естественное. Повезло ещё, что он хотя бы нас друзьями считать стал.
- А что поделать? Мир суров и безжалостен. Тут каждую минуту начеку надо быть.
- Соглашусь, - вставил Самюэль. - Однако без друзей ты в любом случае не выстоишь.
- Быть может и так. В конце концов, это ведь из-за тебя я начал так тренироваться. Кто знает, сумел бы я достичь такого мастерства без постоянного соперничества с тобой.
- И всё же, ты вышел победителем. Да ещё и с одним из лучших результатов. Поздравляю тебя, Торвен! Ты этого…
Тут Торвен оборвал его на полуслове поднятой рукой, просящий Самюэля замолчать.
- Не надо. У нас впереди ещё второй тур. Когда выйду победителем и из него, тогда и поздравишь.
- Что ж, и то правда.
В скором времени первый этап Турнира подошёл к своему завершению. Итоги его были весьма многообещающими. Во-первых, из-за человека, который ничем не уступал, а в каких-то моментах даже превосходил прочих сультусов. А во-вторых, из-за того, что в столь непростые времена, когда обостряются отношения с Верховным Советом, а также усиливаются нападения нечисти, сультусы показывают вполне неплохие результаты. Это внушало как народу, так и самим правителям, огромную уверенность в завтрашнем дне и надежду на то, что удача в непрекращающемся бою за выживание будет на стороне Закара.
С такими мыслями сультусы и гости амфитеатра отправились на обед, пока организаторы и рабочие подготовят арену для второго этапа – боя с нечистью. В частности, необходимо было установить генераторы энергетических стен, работающие по тому же принципу, что и мост во дворец, а также подготовить лифты для выгрузки демонов на арену. Охотники тоже не остались без работы. В то время как рабочие занимались техническим оборудованием арены, им следовало проверить каждого демона на наличие «Кристалла сдерживания», – особого приспособления, позволяющего в случае чего моментально обезвредить демона посредством вызова у него диких спазмов по всему телу. От качества выполнения этой работы порой могла зависеть жизнь сультуса.
К разочарованию Самюэля, Элин также участвовала в проверке демонов, из-за чего на обеде с ним присутствовать не могла. Торвен и Кадди совершенно погрязли в своём споре касательно своих перспектив и будущего развития событий в их жизнях. Обсуждение их было настолько рьяным, что Самюэль не мог вставить и слова, и чувствовал себя буквально лишним в этой беседе. А потому он решил разговориться с Кавендишем, который так же, как и Самюэль, сидел полностью отстранившись от остальных ребят. Задумка его удалась с большим успехом, во многом потому, что он практически сразу попросил Кавендиша рассказать ему как можно больше о Люсалте.
Немало удивительного узнал Самюэль о городе магии. Например, что в Люсалте живёт немало выходцев из мира людей Ортракса, к которым большая часть жителей имеет весьма лояльное отношение. Как рассказал Кавендиш, в основе своей это выдающиеся деятели искусства и науки, вынужденные спасаться бегством от преследования в родном мире. Они, как и все жители города, могли заниматься как магией, так и наукой, конструированием или художественной деятельностью. Но в отличие от всех остальных рас, человечеству было строго запрещено заниматься военной деятельностью, что, собственно, не считалось проблемой. Именно по этой причине Самюэль не встретил ни одного человека среди люсалтских сультусов.
Поведал Кавендиш и об одном выдающимся человеке, окончательно переселившимся в Люсалт в этом году. Звали этого человека Леонардо. Родом он был из небольшого поселения, располагавшимся неподалёку от итальянского города Винчи и выделялся тем, что был мастером как во многих областях искусства, так и гением механики. В мире людей, однако, его изобретения не нашли практического применения. Зато Закарские земли и Люсалт, в частности, были готовы всеми силами помочь престарелому Леонардо в воплощении его задумок в реальность. Так, для Ортракса Леонардо отошёл в мир иной, в то время как сам продолжил творить, но уже в Люсалте. Уже было принято решение начать конструирование боевых машин по его чертежам и переустройство технической составляющей Люсалта в соответствии с его разработками, что только повышало боевой и технологический потенциал Закарских земель.
Рассказы Кавендиша вскоре услышали и другие сультусы, которые тоже присоединились к разговору. Как и Кавендиш, они принялись рассказывать об особенностях и выдающихся личностях своих городов, обсуждая вместе с тем их значимость и возможности, даваемые ими для Закарских земель. Всех их Самюэль слушал с упоением. Они никогда не был в этих городах, но уже отчётливо представлял как их внешний облик, так и их душу. То были воистину прекрасные места, живущие в особо прочном симбиозе между собой – своеобразной семье. Неожиданно для себя Самюэль осознал, что обязан защитить не только Изабель и Элин, но все Закарские земли, позволившие им жить у себя, учиться и ни в чём себе не отказывать. И то должен быть не просто знак благодарности, а такой же священный долг. Теперь, благодаря такому живому и простому разговору с выходцами со всех Закрских земель, Самюэль ещё сильнее уверовал в то, что он обязан выйти из Турнира победителем во что бы то ни стало.
За рассказами Кавендиша Самюэль не заметил, как время обеда подошло к концу. Сультусы вернулись в милирумы для очередной жеребьёвки. На этот раз определялся вид демона, с которым предстоит вести бой. Для многих из юных солдат этот этап считался самым сложным, ведь демон – это воплощение такой ярости, ненависти и жестокости, которые не свойственны более ни одному живому существу. Однако по этой же причине Самюэль, наоборот, считал этот этап самым простым для себя. Люди бывают разными и к ним можно испытывать тёплые чувства и сопереживать. Нечисть же – это воплощение зла. И всё, что можно с ней делать – это рвать и терзать, безо всякой пощады. Оттого Самюэлю было абсолютно неважно, какой именно демон ему достанется. В любом случае, он порубит его в клочья.
Как ни странно, Самюэлю достался один из самых несмышлёных демонов: бугай. Обладавший прочной кожей, напоминавшей скорее каменную броню, огромной силой и внушительными размерами, он не обладал каким-то особым мышлением и просто нёсся на жертву, игнорируя всякие препятствия. Этим, что иронично, бугай напоминал Самюэлю его самого, что сам сультус, в общем-то, считал большим плюсом. Во-первых, потому, что такого противника легче прочесть, а во-вторых, потому, что был наглядной демонстрацией и предостережением того, к чему ведёт слепая ярость.
К тому времени в милирумы вернулась и Элин. Узнав, что Самюэлю достался бугай, она лишь радостно вздохнула и объявила, что Самюэль уже получил титул Стража. Тем не менее, она всё равно повторила основную тактику против демона: подманиваешь к себе, бьёшь по ногам, защищённым слабее всего, валишь тем самым бугая наземь и срубаешь голову. Стратегию эту Самюэль знал наизусть, но такая чрезмерная опека Элин была ему особенно приятна.
Вскоре, подошла очередь Торвена. И лишь услышав имя своего демона, душа вечно уверенного в себе эльфа ушла в пятки. Душегуб. Воплощение всего ужаса войны и того зла, что совершает на ней каждый солдат. Худшего противника Торвен для себя и представить не мог. И всё же, даже в такой ситуации он старался не показывать своего страха, хотя и не совсем успешно. Присмотревшись к Торвену, Элин почти сразу же заметила его волнение перед боем, и тут же поинтересовалась причиной его беспокойства. Однако Торвен лишь грубо отмахнулся от этих «унизительных», по его словам, обвинений, после чего поспешил скрыться в толпе сультусов.
Теперь оставшейся троице приятелей не оставалось ничего другого, как ждать очереди Кадди. Волнительным это ожидание было не только для него самого, но и для Элин. И как на зло, его демона всё не называли. Очередь уже подходила к самому концу, а имя Кадди так и не звучало. И Кадди, и Элин уже были готовы кинуться на оглашавшего демонов Лазаря, лишь бы только узнать, с кем эгну придётся столкнуться на поле боя. В конечном итоге, Кадди оказался самым последним в очереди, и какое же облегчение было услышать вид доставшегося ему демона – лицедёра. Впрочем, радость от этой новости продлилось недолго, ведь если так подумать, лицедёры были умнейшими демонами из всех представленных, хоть и не самыми опасными ввиду их хлипкости. Но слабость их не имела никакого значения, если ты не сможешь перехитрить демона. А потому Кадди предпочёл остаться наедине с Элин, чтобы обсудить стратегию боя с лицедёром. Само собой, под успокаивающие и приободряющие речи любимой им охотницы.
До наступления второго тура осталось чуть меньше часа. Наставники за это время вновь распределили сультусов по группам. В этот раз на арене одновременно могло находиться лишь четыре участника, чтобы обеспечить дополнительную безопасность для зрителей, ведь если в одном секторе арены будут находится сразу два демона, то это может привести к неразберихе и выходу ситуации из-под контроля. Также, каждому сультусу была выдана «Душа суккуба» – амулет из кончика хвоста суккуба, заставляющий всех находящихся поблизости демонов заострить своё внимание на его носителе. Эти амулеты часто использовались охотниками на нечисть, чтобы не дать демону напасть на простой люд. На Турнире они применялись для тех же целей.
Самюэль попал в третью группу, а потому посмотреть он успевал только бой первой группы. Более того, ему достался сектор около ложи жриц, где находилась Изабель. Но что удивительно, волновало это Самюэля только до тех пор, пока ему не довелось увидеть демонов в действии на арене. Долгое время он не сталкивался с нечистью вживую, и теперь, когда Самюэль видел их воочию, в нём вновь пробудилась та слепая, искренняя ненависть, которую он не испытывал уже долгие годы. Их ярость и дикость окончательно убедили Самюэля в том, что демоны – воистину низшие создания, заслуживающие истребления. Совершенно незаметно для себя он забыл и о титуле Стража и о том, для чего он вообще пошёл в воины. Самюэль уже не желал убить их ради защиты близких. Он хотел убить их только потому, что они «зло». Убийство ради факта убийства – мотив, присущий самим демонам. Но погрузившийся в свою ненависть Самюэль даже не понимал, насколько близко он оказался к тому, чтобы переступить черту.
Выходя на арену, Самюэль не слышал никого и ничего. Даже на Изабель он не обратил никакого внимания. Хотя, казалось бы, вот она, совсем рядом. Но нет. Только оказавшись на поле боя, заключённый между стеной амфитеатра и двумя пурпурными магическим барьерами, словно в клетке, Самюэль ждал появления своего противника, чтобы поскорее разделаться с ним.
И вот, на лифте из подземелий амфитеатра поднялся бугай. Пускай на нём, как и на всех прочих демонах был сдерживающий ошейник, благодаря которому охотники могли моментально обезвредить их, бугая буквально трясло от вскипающей ярости и уже был готов ринуться на Самюэля. В попытках преодолеть влияние ошейника он издавал дикие хрюкающие и в то же время рычащие звуки. Видом своим монстр очень напоминал уже знакомого Самюэлю крюкохвата. Но в отличие от последнего, бугай отличался куда более физически развитым телом, отсутствием шипов и гораздо большим количеством наростов, служившими ему бронёй. Поскольку бугаи не рвали свою жертву, а сбивали или забивали, наростами было покрыто почти всё его тело. Даже на голове он был настолько большим, что из-за него едва виднелись глаза демона. Ноги бугая по виду своему напоминали лошадиные с тем лишь отличием, что вместо копыт у него были крупные когтисты ступни, являвшиеся смесью людских и собачьих ног. Они же были его основным слабым местом, ибо в области коленей почти не было наростов.
Пускай для многих встреча с бугаем была вполне неприятным событием, Самюэль признал это существо весьма жалким. Ходячая груда мяса, заключённая в броню из собственной кожи, не вызывала у него ничего, кроме презрения. Проиграть такому созданию Самюэль никак не мог.
По правилам, поединок между сультусом и демоном длился до тех пор, пока участнику не будет нанесён удар, признанный смертельным. В случае с сультусами, благодаря нанесённым печатям стойкости, они сумеют пережить такой удар и в худшем случае отделаются царапинами. Тем не менее, для некоторых демонов существуют отдельные правила. Так, поражение от бугая будет признано не только в случае обычного удара, но и если он налетит на сультуса или собьёт его с ног, так как в полноценном бою с демоном подобные ситуации считаются смертным приговором. Бугай всегда бежит и бьёт с такой силой, что запросто ломает все кости. Хоть бугаи и считались глупыми противниками, бой против них надо было вести очень осторожно. Из-за его манеры боя, права на ошибку у Самюэля не было. Это был единственный вид демонов на Турнире, от которого нельзя было пропустить ни единого удара.
Прозвучала «боевая» труба. Ошейник перестал сдерживать демона, и бугай с диким рёвом тут же ринулся на Самюэля. Однако тот даже не шелохнулся и спокойно ждал нападающего в оборонительной стойке. Лишь в последний момент Самюэль резко отошёл в сторону, избежав тем самым столкновения с демоном. Подобная тактика применялась, чтобы оценить темп его атаки и впоследствии спокойно ударить его по ногам. Обычно после такого резкого уклонения бугаи падали, пытаясь затормозить, либо же неслись дальше, пока во что-нибудь не врежутся. Но в этот раз монстр, упёршись рукой о землю, сумел быстро развернуться, что позволило ему, не сбавляя темпа, вновь броситься на сультуса. Это несколько осложнило ситуацию, ведь время на анализ у Самюэля стало меньше, а поскольку устают бугаи очень медленно, думать приходилось быстрее. Впрочем, для него эта проблема оказалась не столь серьёзной, что позволило Самюэлю провернуть свой манёвр с уклонением ещё пару раз.
Наконец, поняв, какой темп у бугая, Самюэль уже приготовился к удару по ногам. Внезапно бугай остановился. Но почему? Они никогда не останавливались. В этот момент Самюэль впал в ступор, поскольку не знал, что делать теперь. Что в голове у этого бугая? Может, стоит напасть самому? Или же лучше не рисковать?
Вдруг Самюэль заметил, что бугай согнул ноги и упёрся рукой о землю. И тут его осенило: рывок! Но Самюэль понял это слишком поздно. Когда он только понял, в чём заключался манёвр бугая, тот уже рванул на Самюэля и налетел на него с такой силой, что чуть не снёс его с ног. Лишь щит сультуса, поднятый в самый последний момент, спас Самюэля от поражения. Одна маленькая секунда подарила ему шанс на победу, и он не стал его упускать. Навалившись на щит всем телом, Самюэль оттолкнул бугая, полностью открыв его, и ударил бримортом по ногам демона. Монстр с рычащим воплем повалился на землю и сразу же попытался приподняться, но напрасно. Стоило только бугаю оторвать свою тушу от земли, как Самюэль снёс его голову с плеч.
Тело бугая рухнуло наземь. Запал и ярость Самюэля покинули его сознание, и он, придя в себя, услышал ликование амфитеатра, скандирующего его имя. Самюэль и впрямь стал для всех настоящим событием. Никто и подумать не мог, что человек обладает такой лютой ненавистью к демонам. Все его движения выдавали в нём абсолютное хладнокровие и бесстрашие перед нечистью, чем не смог отличиться ни единый сультус до него.
Но не всеобщая любовь волновала Самюэля. Он прошёл Турнир Стражей! Все эти пять лет изнурительных тренировок, учёбы, лишений и каждодневной работы окупили себя. От осознания этого, по телу Самюэля прошла дрожь. У него захватило дыхание. Он не мог поверить, что день этот, этот час, это радостное мгновение, наконец, настало. Самюэль сумел доказать всему миру, что он достоин быть Стражем. Своими руками он выковал свою судьбу, которой у него вообще не должно было быть. И всё это благодаря одной девочке с рыжими волосами. К слову, а что же с ней?
Самюэль обратил свой взор к ложе жриц. Среди восхищённых девиц он нашёл Изабель. Она с широкой, восторженной улыбкой и со слезами радости, катившимися рекой из её глаз, аплодировала ему. Увидев ликование Изабель, Самюэль и сам не смог сдержаться. Пускай этого и не было видно из-за шлема, он заплакал от счастья. Теперь Самюэль мог назвать себя достойным защитником и отплатить Изабель за годы заботы о нём, мог уберечь её счастье от любых напастей и невзгод. В конце концов, он мог с уверенностью сказать, что мать его умерла не напрасно.
В милирумах Самюэлях с радостью встретили не только его друзья, но и прочие сультусы. Что удивительно, преимущественно это были выходцы из других городов. Даже люсалтцы, уже знакомые с человеческой расой, восхитились ведением боя Самюэля на арене. Ещё никогда им не доводилось видеть поединок человека и демона, а потому бой этот был для них не просто зрелищем, но и своеобразным уроком. Для многих ребят Самюэль и вовсе стал примером того хладнокровия, с которым они должны противостоять нечисти.
Больше остальных победе Самюэля, само собой, были рады Элин, Кадди и Кавендиш. Они не оставляли его ни на секунду, одаривая Самюэля поздравлениями и похвалами за столь хороший бой. Элин, правда, упрекнула его за то, что он не сразу догадался о рывке бугая. Однако сказано это было между слов.
Вскоре к Самюэлю подошёл и Лазарь, чему тот несколько удивился. Пусть он и занимался с ним время от времени, близких отношений у них не сложилось.
- Хорошая работа. Видно, люди и впрямь не так просты, как кажется, - поздравил он Самюэля. - Хотя рат Рэн’Сиза сейчас здесь нет, он явно горд за тебя. В этом я не сомневаюсь.
- Благодарю вас, рат Лазарь, - откланялся Самюэль. - К слову сказать, вам не известно, куда делся Торвен? Я его не видел с момента жеребьёвки.
- А, Торвен… Он готовится. И ему лучше сейчас побыть одному.
Самюэль хоть и желал как-нибудь приободрить Торвена перед его боем, понимал, что в подобном состоянии тот всё пропустит мимо ушей, да ещё и огрызаться будет. А потому он решил не беспокоить эльфа и дать ему спокойно подготовиться к выступлению.
Торвен должен был биться через три группы после Самюэля. За это время он всячески пытался отогнать от себя страх перед душегубами. Кроме того, до него этот вид демонов достался ещё двум участником. За этими поединками Торвен следил особенно внимательно, чтобы почерпнуть для себя необходимые приёмы. Только вот наблюдение за ними принесло ему больше проблем, чем пользы, ведь оба сультуса, которым достался душегуб, потерпели от него сокрушительное поражение, отчего волнение Торвена только усилилось.
Ничего он не мог поделать со своим страхом. Всё в этом демоне вызывало у Торвена отвращение и неприязнь. Он всегда надеялся, что ужасы войны обойдут его стороной. Но вот, все они в одной единой оболочке выйдут против Торвена на глазах тысяч людей. Ему казалось, что против него будет биться не просто монстр, а сама война, вся та боль и ужас, которую она несёт. И пускай Торвен знал, что точно не погибнет, осознание того, что он может проиграет войне, против которой он, как настоящий солдат и защитник, обязан выстоять, давило на него, заставляя чувствовать себя ничтожным.
До выхода Торвена на арену оставалась всего ничего. Мысли о душегубе не давали ему покоя, буквально сводя его сума. И как бы Торвен не пытался себя успокоить, попытки его были тщетными. Когда же волнение его достигло пика, к нему подошёл Лазарь, заметивший, что его племянник ведёт себя совершенно непривычно.
- Всё хорошо? Ты какой-то сам не свой после жеребьёвки.
- Тебе кажется. Я в полном порядке!
- Уверен? Я же твой наставник. Можешь обо всём рассказать.
- Говорю же, всё хорошо! - Торвен повысил голос. - Что ты как с маленьким со мной обращаешься? Даже если бы и было что-то не так, я с этим сам должен разобраться. Так что не лезь!
Лазарь пристально присмотрелся к Торвену. Зная племянника как облупленного, он быстро разобрался в чём дело. Однако действовать напрямую Лазарь не собирался. Всё равно из этого мало что выйдет.
- Ага, вижу. Что ж, прости, что усомнился в стойкости твоего духа. Но запомни одну вещь: война – это творение людское, и то, насколько она страшна, зависит только от нас.
К чему эти слова были сказаны, Торвен не понял. Но одно он знал наверняка, если Лазарь что-то ему говорит, то это явно неспроста, а потому к сказанному им явно следовало прислушаться.
Наконец, наступило время выступления Торвена. Выходя на арену, он старался держаться уверенно и отважно, чтобы все видели, что он настроен лишь на победу. Параллельно с этим Торвен мысленно продолжал убеждать себя в том, что душегубы не такие уж и страшные, как может показаться на первый взгляд. Что же до выбывших сультусов? Так Торвен явно способнее их, вот и всё! Чего бояться? Боя с демоном? Так за этим и идут в воины. А потому страх в этой ситуации не более чем балласт, сбросив который будет только легче.
Так думал и успокаивал себя Торвен, пока на арене не появился сам душегуб. И от одного только его вида все попытки Торвена прогнать так мешающий ему страх сошли на нет. Израненная, местами обуглившаяся, местами покрытая волдырями, а местами и вовсе отсутствовавшая, оголявшая мясо, кожа душегуба слилась воедино с его искорёженными доспехами, из-под которых капала вязкая, похожая на лаву жидкость. Вместо левой руки у него был ржавый клинок меча, весь покрытый уже засохшей кровью. Из спины душегуба торчало множество будто бы вонзённых в него длинных шипов. На шее, словно ожерелье, висела цепь. Когда демон поднял голову, Торвен увидел, что с челюстей его слезла почти вся кожа, а сквозь отверстия в забрале шлема пробивались языки пламени. Облик этот заставил Торвена сделать то, чего он не делал ещё ни разу – отступить назад. Он сам не мог поверить, что позволил себе подобное, однако все его инстинкты вопили об опасности, и совладать с ними Торвен более не мог.
До самого начала боя душегуб смотрел прямо в глаза Торвену, не отвлекаясь ни на что другое, что только ещё сильнее напрягало сультуса. И вот, прозвучала труба. «Эльф!», - протяжно прохрипел демон, после чего сделал пару шагов к Торвену и, выпятив вперёд грудь и задрав голову к небу, издал человеческий, полный ярости и злобы, оглушительный рёв. Душегуб выставил руку-меч перед собой и ринулся прямо на Торвена. Тот сразу же укрылся от него за щитом, на который демон налетел с такой силой, что напором своим чуть не сбил сультуса с ног. И вот, казалось бы, идеальная возможность для контратаки, которые так любил Торвен. Однако страх перед душегубом настолько сильно пошатнул его уверенность в собственных возможностях, что Торвен не рискнул принять никаких решительных действий, и только оттолкнул демона в сторону от себя. Душегуб тут же попытался вновь напасть, и снова Торвен не придумал ничего лучше, как просто укрыться за щитом. Многими зрителями подобные действия Торвена воспринимались как типичная тактика драда, ищущего наиболее удобный и безопасный метод контратаки. И лишь те, кто хорошо знали эльфа, понимали, что с ним что-то не так. Торвен был из тех драдов, кто знал все техники наизусть и отточил их настолько, что мог бы исполнить их даже во сне. Но почему же сейчас он не мог найти им применения, для всех оставалось загадкой.
После нескольких неудачных попыток добраться до Торвена лишь с помощью тупого давления, душегуб перешёл к более решительным действиям. Этот вид демонов очень легко выходил из себя, когда у него не получалось добраться до свой жертвы, и тогда уже в ход шли любые средства. В очередной раз встретив на пути своего меча щит сультуса, душегуб попытался пролезть сквозь защиту. И удачно. Свободной рукой он сумел схватить Торвена за голову и со всей силы подтянуть её к себе, чтобы уже спокойно перегрызть ему глотку. Пускай душегубы зачастую предпочитали убивать с помощью своего слившегося с рукой оружия, на войне все средства хороши.
Торвен понял, что если чего-то не предпринять прямо сейчас, то поражение ему обеспечено. Не ясно, то ли из-за инстинкта самосохранения, то ли по своей воле, он рубящим ударом вогнал бриморт в бок демону. Правда, сделал Торвен это из такого положения, что сабля, во-первых, застряла в монстре, а во-вторых, нанесла хоть и глубокую, но несмертельную рану. Однако, это, тем не менее, дало свои плоды, и демон, с озлобленным, но в то же время жалким стоном, вытащил саблю и отступил назад.
Эльф не мог поверить в происходящее. И это существо, ноющее от одной лишь раны, вызывало у Торвена неподдельный страх?! Неужели «воплощение войны» на самом деле – немощное создание? Да нет! Война ужасна, как на неё не посмотри. Но почему же теперь Торвен более не страшился душегуба? Ответ на это крылся в наставлении Лазаря, данном сультусу перед самым боем. Войну творят люди. Каждое их действие понемногу создаёт её пугающий облик, и только сами люди могут прекратить этот кошмар. Война – вовсе не повод терять себя, и если дух твой достаточно силён, то ты сумеешь противостоять и всем её кошмарам, в конце концов, покончив с ней.
Дав отпор самой «войне», уверенность Торвена стала потихоньку возвращаться. Перед ним теперь стоял не его ночной кошмар, а самый обычный демон, мешок мяса, надоедливое препятствие, которое надо было просто взять и преодолеть.
От полученной раны душегуб разозлился ещё больше, да так, что совершенно перестал думать и полностью поддался своему желанию убивать. Сломя голову, он вновь понёсся на Торвена с озлобленным рёвом. Однако демон и подумать не мог, что действия эльфа теперь будут куда решительнее. Дождавшись, когда душегуб подойдёт вплотную, Торвен с помощью щита отвёл руку-меч в сторону и лёгким движением отсёк её. Когда же демон отвлёкся на боль от потерянной конечности, Торвен мощным ударом щита оглушил его и тут же снёс ему голову.
Стоило бездыханному телу душегуба рухнуть, Торвен, всё ещё находясь в возбуждённом состоянии, рывком вонзил бриморт в землю и вознёс кулак к небу, знаменуя свою победу перед всем миром. Но радостные аплодисменты всего амфитеатра были ему безразличны. Жест Торвена был не то чтобы хвастовством, а скорее предупреждением каждому, кто осмелится бросить ему вызов. Он доказал каждому, в том числе и самому себе, что любой противник ему нипочём. Неважно, выступит ли против него воин, или демон, или даже сама война: Торвен в любом случае выйдет из боя победителем. Однако эльф надеялся, что кое-кто вынес для себя ещё один важный урок. Урок о том, что можно стать сильным и отважным воином, даже если ведёшь дружбу с «человеческим отребьем». Торвен обратил внимание на ярус Дире, где без особых усилий высмотрел отца. Встретившись с его привычно-угрюмым лицом, он лишь ухмыльнулся и гордо зашагал к выходу с арены.
По возвращению Торвена уже ожидала его компания, которую он приветствовал словами:
- Вот теперь можете поздравлять.
Хоть Торвен и был рад, что и он, и Самюэль сумели пробиться в Стражи, его всё равно терзало чувство лёгкого разочарования. Они ведь так и не узнали, кто из них лучший воин. А ведь именно из-за этого спора они достигли таких вершин, и сейчас, когда их путь сультусов пройден, этот главный вопрос так и остался без ответа. Впрочем, впереди их ещё ждало немало испытаний, а значит, рано или поздно, но спор их будет разрешён.
Когда же друзья, наконец, отпустили Торвена с миром, к нему подошёл Лазарь. И никогда ещё за все эти пять лет обучения он не смотрел на теперь уже бывшего сультуса таким мягким и тёплым взглядом. Даже отец не удостаивал Торвена подобной чести.
- Ты хорошо потрудился, - начал Лазарь. - Признаться, в первый год ты выглядел как настоящее разочарование. Но сейчас я смотрю на тебя нынешнего, и поверить не могу, что ты так возмужал. Ты представить себе не можешь, как я рад, что сумел воспитать в тебе дух настоящего воина, что перенесённые тобой испытания сделали тебя таким, какой ты есть сейчас. Пускай твой отец думает всё, что хочет, но ты – никакое не разочарование. Помни об этом всегда.
- Ты правда так считаешь? - недоверчиво спросил Торвен.
- Я считаю, что из тебя выйдет величайший Страж во всей истории. Я в этом уверен. А пока, иди к друзьям. Тебе без них никуда.
Лазарь уже собирался уходить, но неизвестное доселе чувство охватило Торвена. Оно будто бы намекало ему, что в скором времени он увидит своего дядю в последний раз, и если он что-то и хочет сказать, то сейчас – самое время.
- Лазарь! - окликнул Торвен наставника. Он не спеша подошёл к Лазарю и, преодолев смущение перед остальными сультусами, обнял его так крепко, как не обнимал никогда. - Спасибо за всё.
Удивлённый, но весьма польщённый таким отношением к себе Лазарь, ответил бывшему ученику тем же.
Турнир продолжался полным ходом. Сультусы выступали один за другим. Кто-то выходил победителем, кто-то – проигравшим. И всё же, с учётом того, что многие демоны порядком поумнели, сультусы, в общем, показывали неплохие результаты. В таком темпе время быстро подошло к вечеру, а вместе с ним подошла и очередь Кадди.
Так уж вышло, что Кадди выпала честь сражаться не только последним, но и единственным на арене. Из-за этого внимание к эгну будет приковано со всех сторон, и зрителей амфитеатра, и судий, и самих сультусов. И, как ни странно, наибольший интерес к поединку проявился именно у последних. Кадди никогда не показывал себя как действительно сильный воин, а навыки его многими сультусами оценивались как «посредственные, но приемлемые». Поэтому тот факт, что Кадди сумел дойти до боя с демоном, вызывал как минимум приятное удивление. Ещё до его выхода закарцы начали делать ставки на то, сумеет ли Кадди одолеть лицедёра или же нет. Вскоре, к ним присоединились и выходцы из других городов. В конечном итоге голоса разделились практически поровну, с незначительным перевесом в сторону победы. И этого, что удивительно, хватило Кадди, чтобы полностью убедиться в своих силах и подавить свой страх перед возможным провалом.
Уже выходя на арену, Кадди всем своим видом источал твёрдую уверенность в себе. Он не видел перед собой ни единого исхода, сулящего ему поражение. Он слишком далеко зашёл, чтобы страшиться возможной неудачи. Кадди куда больше пережевал об ответе Элин на его предложение о помолвке. В том, что он сумеет одолеть лицедёра Кадди даже не сомневался, а потому повторение тактики против демона постоянно прерывалось мыслями о согласии или отказе возлюбленной.
Тем временем на арене показался и сам лицедёр. Удивительно, как сильно этот демон отличался от всех остальных. Начать, пожалуй, стоит с того, что поведение его было совершенно спокойным и лишённым всякой присущей нечисти агрессии. Лицедёр не рычал, не скалился, да и в целом никак не пытался напугать своего противника. Он, слегка сгорбившись, стоял на полусогнутых ногах и просто ждал начала боя. Все сультусы слышали про высокий, по меркам демонов-солдат, интеллект лицедёров, но для многих из них спокойствие монстра было весьма необычным явлением. Внешний вид лицедёра во многом очень напоминал тех же людей или эльфов, но с некоторыми существенными отличиями. Во-первых, кожа его, из-под которой по всей длине рук и на спине произрастали маленькие шипы, выглядела так, будто её насильно натянули на тело и имела бледно-фиолетовый окрас. Во-вторых, верхняя часть головы была гораздо шире обычной человеческой и имела несколько перепончатых гребней, служивших ему в качестве дополнительных органов чувств, поскольку узких, едва заметных глаз для выживания было явно недостаточно. И в-третьих, кисти рук его имели совершенно иное, уникальное строение, поскольку основной их задачей являлось именно вырывание лиц. Так, утолщённый и плосковатый средний палец предназначался для более устойчивого положения руки, чтобы ею было удобнее захватить все кости лица. Указательный и безымянный пальцы служили для захвата лица через глазные отверстия. И наконец, большой палец и мизинец, имевший аналогичное строение, использовались для обхвата. Благодаря такому устройству, рука лицедёра намертво прилипала к голове, после чего демон резким движением выдирал лицо несчастного.
Тактика против лицедёра была во многом схожа с противодействием крюкохватам. Сперва ранишь их руки, а затем добиваешь ударом по туловищу. Конечно, бить по рукам вовсе необязательно и, если ты уверен в своих силах, то можешь целиться в торс. Однако лишняя осторожность никогда не повредит. Даже бывалые охотники зачастую стараются первым делом обезоружить демона. Сам Кадди тоже это понимал, и именно так он и собирался вести свой бой. Впрочем, в поединке с нечистью может произойти всё, что угодно.
Раунд Кадди начался, но лицедёр не ринулся на сультуса. Демон не спеша ходил с ним по кругу, выжидая нужного момента. Кадди знал, что лицедёры всегда атакуют первыми, а потому не торопился нападать. Главное было вовремя среагировать и попасть по руке демона. Вдруг лицедёр остановился. «Вот оно! Сейчас кинется!», - пронеслось у Кадди. Так и произошло. Демон быстрым движением оказался рядом с ним, и тут же попытался ударить его, но готовый к этому сультус успел укрыться от него за щитом. Тем не менее, Кадди ощутил каждый из ударов лицедёра, резких и сильных. Демон напал в очередной раз и уже попробовал прорваться сквозь щит, чем эгн с радостью воспользовался и рассёк ему левую руку. Лицедёр, издав глухой рык, отступил назад, но уже через долю мгновения снова бросился в бой. Теперь уже полностью уверенный в своей победе Кадди нисколько не волновался и приготовился ранить вторую руку демона. Как вдруг лицедёр нырнул под щит, тем самым обойдя оборону сультуса и чуть было не нанёс свой вырывающий лицо удар. И только своевременная реакция Кадди спасла его, благодаря чему лицедёр лишь сорвал с него шлем. От такого события у всех друзей, наблюдавших за эгном, словно прошёл мороз по коже, а Элин даже немного вскрикнула от испуга.
Они оба отступили. Ни у кого из них более не было права на ошибку. Следующий удар каждого из них должен был быть добивающим. Кадди прекрасно это понимал, а потому времени на второю руку у него не было. Значит, от неё надо было защититься, после чего контратаковать безо всякого промедления. То была единственная возможная стратегия для Кадди, которая приведёт его триумфу. И он должен был воплотить её в жизнь, несмотря ни на что.
И вот, лицедёр ринулся вперёд, пытаясь схватить лицо Кадди. Чтобы контратака была наиболее успешной, необходимо было подпустить демона как можно ближе и отбить удар, когда рука его будет достаточно близка к лицу сультуса. Приём достаточно опасный и рискованный – касание лица даже одним пальцем будет значить поражение для Кадди. Волнению тут вообще не место, в другой подобной ситуации оно, несомненно, охватило бы эгна. Но сейчас был совершенно иной случай. Кадди как никогда был уверен в том, за что он сражается и к чему стремится, и ради этого он должен быть спокоен и внимателен, чтобы вступить на новый путь в своей жизни и уверенно идти по нему. И такой мотивации ему было более чем достаточно.
Дождавшись, пока лицедёр подберётся как можно ближе, Кадди чуть ли не в самый последний момент отвёл руку демон в сторону, и нанёс мощный, глубокий удар бримортом, разрубивший лицедёра от левого плеча до живота. Издав пару скрипучих вздохов, демон опустился на колени. Руки и голова свисли. Он полностью перестал шевелиться.
Арена разразилась восклицаниями и аплодисментами последнему сультусу. Бой этот многих взволновал не на шутку, и до чего же радостно было видеть такую развязку. Стойкость и готовность идти до конца – вот что должно быть у каждого Стража, и у Кадди это, несомненно, имелось. В милирумах тоже поднялся ажиотаж. Одна часть сультусов удивлялась исходу боя и негодовала из-за проигранного пари, другая – ликовала, а некоторые из них, вроде Торвена, ещё и насмехались над сомнениями в победе Кадди. Элин пребывала на седьмом небе от счастья. Видеть то, как её возлюбленный достигает своей мечты – ну разве это не радость? Стоило только поединку закончиться, как Элин набросилась на Самюэля с радостными. Он и сам был только рад случившемуся. Кадди исполнил свою мечту, а Элин – счастливее, чем когда-либо. А большего он от них и не желал.
Сам Кадди от произошедшего впал в полнейшее оцепенение. Он одновременно и верил, и не верил в произошедшее с ним. Казалось бы, ещё пару часов назад он был не самым сильным сультусом, постоянно думавшим о том, как бы ему не оступиться, а теперь Кадди – герой арены. Он – выходец из небогатой семьи фермеров, живущей на самой окраине Закара, теперь обладает правом стать самым почитаемым воином Закарских земель. К глазам его подступили слёзы. Перед ним открылась тропа воина, сулящая ему бесчисленное множество. Однако первым делом Кадди хотел исполнить своё давнее желание и сделать Элин предложение о помолвке.
Но вдруг весь этот триумф был жестоко оборван. Не успел комментатор объявить Кадди победителем, как еле живой лицедёр, всё это время копивший в себе силы для последнего удара, молниеносным движением вонзил руку в лицо эгна и резко выдрал его на глазах у всего амфитеатра. Тело Кадди инстинктивно попыталось схватиться за вырванное лицо и, отступив на пару шагов назад, рухнуло без чувств на землю. Вслед за ним скончался и довольный своим внезапным убийством лицедёр.
Уже через пару мгновений амфитеатр погрузился в хаос. Отовсюду слышались крики ужаса и непонимания, комментатор тщетно пытался успокоить перепуганный народ, а на арене показались охотники во главе с Лемом, в чьих обязанности входил контроль за демонами. В милирумах все сультусы пребывали в состоянии шока от осознания произошедшего, ведь подобное, в теории, могло случиться и с ними. Но разве турнир не обещал быть безопасным для них? С таким вопросом часть сультусов обращалась к своим наставникам, на что те не могли дать ответа. Подобное произошло впервые в истории.
Для Самюэля смерть не была чем-то пугающим. Но сейчас, когда он лишился своего первого друга среди сультусов, он первый раз в своей жизни ощутил от потери не злобу, а пустоту. Тебе некого обвинять, и ты никак не можешь повлиять на случившееся. Всё произошло настолько быстро, что Самюэль даже не сразу понял, что именно это было. Он поверить не мог, что для Кадди всё закончилось вот так. Все его мечты и амбиции были оборваны в один момент, неожиданно для всех, даже для него. И вдруг, посреди пустоты от потери друга, в Самюэле появилась мысль: «А если так умру и я?».
Но вовсе не она была самым страшным для Самюэля, а жуткий, дикий, душераздирающий вопль Элин, зовущий Кадди и наполненный такой болью и отчаянием, которых не встретишь даже в аду. Он мигом привёл всех сультусов в чувство. Боль Элин острой стрелой вонзилась в сердце каждого из них, заставив ощутить её потерю как свою собственную. Сультусы обступили упавшую в объятия Самюэля Элин со скорбью на лицах. Все они знали о том, с каким теплом Элин и Кадди относились друг к другу и видеть то, как Элин навеки лишилась своего любимого, заставило их всех умолкнуть и лишь молча наблюдать за её муками. В конце концов, что они могли сделать в такой ситуации?
Глава 16. Маяк жизни
В тот вечер весь Закар только и говорил, что о трагедии, случившейся на турнире. День торжества и празднества обернулся величайшей трагедией за всю историю Турнира Стражей. В тот же вечер в нескольких районах Закара вспыхнули массовые волнения, участники которых обвиняли в произошедшем власти Закара. Они были не просто возмущены из-за смерти ещё совсем юного парня, которому предстояло прожить ещё долгую жизнь, но и переживали за свою собственную сохранность. Ведь если государство не способно позаботиться о безопасности на таком важном событии, то что уж говорить о повседневной жизни. И хотя представители закона пытались усмирить бушующих людей, получалось это у них, мягко говоря, не очень хорошо. Сейчас народу не нужны были слова. Сейчас он требовал действий.
В самом дворце царил не меньший переполох. Пока чиновники думали и обсуждали, какими именно методами им следует успокоить население с наименьшими рисками для себя, охотниками под руководством Лема было начато расследование касательно произошедшей трагедии. В частности, ими было организованно вскрытие и изучение тела убившего Кадди лицедёра. Как выяснилось, этот демон сильно отличался от своих сородичей мышечной силой и строением мозга. Его тело было будто спроектировано искусственно, с расчётом на то, чтобы лицедёр мог атаковать жертву, даже если находился на грани смерти. Для этого ему на время приходилось впадать в состояние, на первый взгляд напоминающее смерть, чтобы скопить все имеющиеся силы для последнего рывка. И уже после, когда жертва теряет бдительность, носить добивающий удар, который был гораздо мощнее, чем привычные атаки лицедёров. Именно поэтому демон сумел выдрать Кадди лицо, несмотря на активную «печать стойкости».
Однако перед охотниками всё ещё стояло пара важных вопросов. Откуда взялся такой подвид? Сколько ещё таких лицедёров? Насколько быстро они множатся? Есть ли возможность отличить их от обычных лицедёров? Чтобы получить ответы, охотникам, для начала, было необходимо изучить трупы всех лицедёров, что участвовали в турнире, а также тела тех демонов, что были убиты недавно. В этот же вечер Лемом было направлено прошение к Владыке об исключении лицедёра из списка разрешённых для Турнира Стражей демонов. Помимо этого, Лем отправил в штаб охотников прямой приказ о доставке трупов всех побеждённых лицедёров для глубоко изучения. В ближайшее время Лема ждало немало работы, и обычно он безо всяких возмущений спокойно брался за ней. Но в этот вечер Лем чувствовал себя не в своей тарелке. Пускай расследование этой трагедии было его долгом, сердце охотника, не переставая, нашёптывало ему о том, что сейчас он должен быть рядом со своей подопечной, ведь без поддержки близких, такое горе может сломать её навсегда.
Пока Лем был занят изучением демона, Элин пыталась совладать со своим горем. Лишь раз в жизни она ощущала похожие чувства. Смерть матери она восприняла относительно спокойно, поскольку на тот момент времени была ещё слишком мала, чтобы осознать такое несчастье. А вот известие о гибели Гастона уже ударило по Элин. Для неё это стало событием, окончательно укрепившим её решение встать на путь охотника и защитника. Но смерть Гастона была для Элин не настолько тяжёлой, как гибель Кадди, внезапная и жестокая. Никак ей не удавалось отделаться от той мысли, что её любимый погиб у неё на глазах, а сама Элин ничем не могла этому помешать. И теперь ей оставалось лишь мучиться из-за случившегося. Как бы Элин не пыталась принять эту смерть, тот факт, что теперь она больше никогда не сможет ни увидеть, ни услышать, ни обнять, ни поцеловать Кадди, лишь сильнее впивался ей в голову, и сердце Элин пронзала горькая боль утраты. Словно терновыми лозами обвивала она сердце девушки, впиваясь глубоко в него своими шипами и оставляя глубокие раны, и сочащаяся из них кровь, подобно яду, обжигала тело Элин изнутри. В тот день её прежний мир рухнул. В нём не осталось ничего, кроме гнетущей, гудящей тишины и беспросветной тьмы.
Единственными людьми, в ком Элин могла бы найти хоть какое-нибудь утешение, были Изабель и Самюэль, а также Сайрон, который всегда мог дать ей ответ на любой вопрос. Однако сейчас даже они не знали, как хотя бы немного облегчить боль девушки. Ещё никогда они не видели Элин настолько разбитой. Любые их попытки успокоить её заканчивались крахом, ведь все их можно было разрушить одной лишь фразой: «Он мёртв!». И с этим доводом трудно было поспорить.
В конце концов, Элин попросила оставить её одну. Друзья покорно исполнили её волю, поскольку сейчас, за неимением возможности помочь Элин, главной задачей для них было не усугубить нынешнее положение дел. Однако Изабель не желала уходить от комнаты Элин далеко, чтобы в случае чего вовремя прийти к сестре на помощь. Юноши разделяли это идею. Они решили, что Самюэль останется рядом с Изабель, в то время Сайрон отправится на встречу с сультусами, которым Элин помогала в подготовке к Турниру Стражей, чтобы рассказать им о состоянии их наставницы и обсудить, как они могли бы её поддержать.
Оставшись наедине, Самюэль и Иазбель долгое время не решались сказать ни слова. Они оба с головой погрузились в свои переживания как об Элин, так и о собственных судьбах. Повисшая тишина лишь изредка прерывалась тяжкими вздохами и всхлипами, доносившимися из комнаты Элин. И каждый из них бил по Изабель всё сильнее и сильнее. Она была главным проводником и наставником Элин в жизни, и сейчас она была обязана поддержать и направить сестру на верный путь. Но Изабель совершенно не знала как. Она чувствовала, что с каждой минутой Элин всё глубже и глубже погружается в бездонный, вязкий, чёрный, как ночь, океан отчаянья, в коем она могла увязнуть на веки вечные. Быть окружённой вечной мглой, что не даёт и пальцем шевельнуть, что заливает глаза и не даёт увидеть свет жизни, чей мерзкий, гадкий запах настырно лезет в ноздри, непрестанно дрожать от окружающего адского холода и просто медленно и монотонно погружаться вниз: можно ли вообразить судьбу хуже этой? И кто, как не Изабель должна была выдернуть Элин из этого кошмара? Но одной, без чьей либо помощи ей это было просто не под силу.
Кроме того, в Изабель с новой силой пробудился её вчерашний страх. Смерть Кадди наглядно показала ей, что порой ни навыки, ни какая-либо уверенность в себе не смогут спасти тебя от неминуемой гибели. Быть может, кто-то свыше, может, даже выше, чем Лунария распоряжается всеми жизнями во всех мирах, решая, кто будет жить, а кто – нет. А может, мир живёт по своим собственным законам, известным одному ему, и случайности – это просто данность, с которой надо просто смириться. Вот только как же жить с пониманием того, что ты совершенно не властен над своей судьбой или судьбой дорогого тебе человека? Какой смысл что-то делать, если в итоге можешь умереть от того, что споткнёшься и налетишь головой на булыжник? Пускай Самюэль вчера и успокоил её обещаниями быть лучшим в своём деле, его могла погубить нелепая случайность, которую попросту нельзя было предвидеть и, следовательно, помешать ей произойти. Всё это вновь заставило Изабель ощутить себя бессильной и даже усомниться в значимости собственной жизни. Какой от неё смысл, если она никого не сможет защитить ни от отчаянья, ни от смерти?
- Изабель, - вдруг прервал Самюэль царившее молчание. - Ты ведь этого боялась, да? Что меня убьёт что-то, что я не смогу предвидеть?
Та вздрогнула от удивления. Самюэль будто бы читал её мысли. Изабель опустила голову и, с явным волнением в голосе, ответила:
- Да. И продолжаю бояться. Я нисколько не сомневалась в твоих силах и в том, что ты станешь лучшим из лучших. Но... но нечто внутри меня, моё чутьё, если так можно его назвать, непрестанно твердило мне о том, что что-то явно не так. Вчера твои слова успокоили меня, заставили забыть об этом страхе. Но после того, что произошло с Кадди... - она прикрыла рот в попытках сдержать слёзы. - Бедный Кадди! После того, что с ним случилось, мой страх за вас с Элин стал только сильнее. И я... я не знаю, как мне теперь быть.
- Признаться, я никогда не боялся смерти, - ответил Самюэль после недолгого молчания. - Иногда я даже желал, чтобы она забрала меня из этого мира. Тогда мне казалось, что всё вокруг было против меня. Я видел своим врагом даже солнечный свет, что слепил меня и обжигал кожу. Когда же судьба свела с тобой, Элин и Гастоном, я стал всячески пытаться избежать смерти. Я хотел быть с вами, и чтобы у вас всё было хорошо. И всё же, я не боялся смерти, хотя все эти годы я тренировался, чтобы не угодить в её объятия, чтобы остаться с вами. Но вот незадача, я много размышлял над тем, какие невзгоды могут вас настичь, если я умру, однако никогда прежде не задумывался о том, сколько боли может принести гибель близкого человека. Когда я услышал крик Элин, у меня пронеслась мысль, что увидь бы я боль и скорбь своих близких по себе, я бы захотел умереть вновь, лишь бы не видеть их горя и мучений. Сегодня я, пожалуй, впервые в жизни испугался собственной смерти.
- И что же нам теперь делать?
- Раньше мне казалось, что моих навыков будет вполне достаточно. Эта уверенность затмевала мне взгляд на истинную сущность нашего мира – коварного и беспощадного. Сколько неприятностей он нам преподнёс и сколько ещё преподнесёт? Пожалуй, единственное, что мы можем сделать – это быть внимательнее как к самим себе, так и друг к другу. Мы долгие годы заботились о своих ближних, при этом совершенно забывая о нас самих. Отойди Кадди от лицедёра на пару шагов, и, быть может, остался бы жив. Поэтому, Изабель...
Самюэль подошёл к девушке и прижал к себе так крепко, словно через мгновение мог лишиться её навеки.
- Я буду острожен. Обещаю!
Растроганная, Изабель не смогла сдержать слёз и обняла Самюэля также крепко, как и он её.
- И я тоже. Обещаю! Но как же Элин? Как сейчас помочь ей?
- Полагаю, сейчас мы должны просто быть рядом. В одиночку такое горе она вряд ли переживёт.
Пускай Элин и считала, что, оставшись наедине с собой, ей удастся успокоиться и собраться с мыслями, боль и горечь утраты даже не думали отпускать девушку. Снова и снова они продолжали напоминать Элин о смерти Кадди, а мёртвая тишина, царившая в комнате, всё сильнее давила на неё. Порой в ней она слышала голос своего возлюбленного, его радостный смех, его простые, но захватывающие рассказы о жизни на окраинах Закара, напоминающие Элин о том недолгом, но славном времени, что она провела с Кадди. Однако это не было напоминанием о том, как хорошо было Элин рядом с ним. Наоборот, всё это говорило ей о том, что эти радостные времена прошли и больше никогда не вернутся. Единственное, что оставалось Элин – тихо рыдать в подушку, отбросив все надежды на счастливую жизнь.
В какой-то момент, от бесконечных переживаний Элин совершенно обессилела. Её мучила головная боль, сдавившая её череп, словно тисками, и выжавшая из неё все соки. Сил у Элин не хватало даже чтобы пошевелить кистями рук, а веки её – едва поднимались. Голова девушки была пуста, и лишь иногда в ней мелькали мысли, напоминающие Элин о её горе. Сложно сказать, сколько времени она пролежала в таком состоянии, но, к счастью для Элин, сон всё-таки взял над ней верх.
Когда Элин вновь открыла глаза, пред ней предстала её комната, однако полностью растерявшая всю свою красоту. Она более не вызвала у Элин никаких чувств. И пускай все вещи оставались на свои местах, они будто бы сливались со стенами комнаты, делая её совершенно пустой.
Совершенно безразличная ко всему происходящему Элин спокойно покинула свою комнату и пошла во двор. Весь дворец, казалось, стал таким же пустым, как и её спальня. Однако, как выяснилось, пустота была не такой уж плохой вещью, ведь, выйдя во двор, Элин будто бы оказалась в царстве смерти. Прекрасный владычный двор, радовавший глаза охотницы каждый день, был словно выжжен дотла. Деревья, шелест листьев которых успокаивал и расслаблял, совсем высохли, а от крон их не осталось и следа. Всё вокруг было усыпано толстым слоем пепла, не дававшим прорваться ни единой травинке, и застлано густым туманом, через который не мог пробиться даже солнечный свет. И в этом выгоревшем, опустевшем мире лишь тихий ветер чувствовался действительно живым. Он свободно бродил меж сухих деревьев и смешивал пепел с туманом, превращая их гадкую смесь. Но самым пугающим был не сам этот мир, а то, что Элин до этого не было никакого дела. Она лишь бесцельно брела вперёд, не зная, куда придёт и что её там ждёт.
Вдруг со спины Элин окликнул до боли знакомый голос. Она вздрогнула. Этот голос она бы узнала из тысячи, но ей не верилось, что это был именно он. Элин не спеша обернулась назад, в надежде увидеть владельца столь любимого голоса. Пробираясь через пелену пепельного тумана, к ней навстречу шёл радостный Кадди. Лишь только разглядев его привычное, греющее душу лицо, Элин с накатившими на глаза слезами радости бросилась к нему и вцепилась в него так крепко, как только могла. Она боялась, что стоит ей только на мгновение отпустить Кадди, как тот исчезнет и больше уже никогда не вернётся. И одна мысль об этом заставляла Элин прижимать к себе любимого только сильнее. Кадди чувствовал это, а потому тихонько, нежно поглаживал её по голове, как бы говоря, что всё хорошо и в ближайшее время никуда уходить не собирается.
Немного успокоившись, Элин отступила назад, чтобы снова увидеть лицо своего любимого. Однако она продолжала держать Кадди за руки, боясь, что он всё равно может куда-то исчезнуть против своей воли.
- Это... это правда ты? - спросила Элин сквозь слёзы.
- А кто же ещё? - отвечал Кадди совершенно невозмутимо, будто бы с ним ничего происходило. - Кто, как не я должен явиться к тебе в такой момент? Однако не думал я, что моя смерть опечалит тебя настолько, что даже во сне ты не сможешь найти покоя. Такой пейзаж совершенно тебе не подходит. Давай-ка мы это исправим.
Кадди щёлкнул пальцами, и вдруг в мгновение ока весь туман развеялся, освободив от себя яркое летнее солнце, ветер унёс с собой прочь весь пепел, деревья вновь напитались жизнью и расцвели, а из земли одна за другой выросло бесчисленное множество ромашек. Такое резкое изменение окружающей обстановки испугало Элин.
- Что?! Как это..? - не понимала она, взволнованно осматриваясь по сторонам.
- Подумай сама: это ведь сон! Если ты осознаёшь это, то можешь менять его так, как твоей душе угодно, - усмехнувшись, объяснил Кадди.
- Сон? Значит, ты всё-таки...
- Да. Увы, я мёртв, и в мир живых мне уже не вернуться.
- Так и знала, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, - склонила голову Элин.
- Ну, ну, Элин! Откуда столько печали? Мою душу признали достойной «Лучшего мира». Зачем же так горевать?
- Да, но без тебя я... я не знаю, как дальше жить, - Элин более не могла сдерживать слёзы. - Всё вокруг внезапно лишилось всякого смысла для меня, стало совершенно пустым. Ещё утром я видела красоту каждой травинки в нашем саду, каждого камня, которым выстлана мостовая, а теперь ничего из этого для меня нет. Меня самой словно бы нет без тебя. Мне кажется, в мире больше не осталось никого и ничего.
Кадди нежно приподнял голову Элин и с мягкой улыбкой ответил:
- Но ведь это же не так. Как же твоя сестра? Или Самюэль? Или рат Лем? Они ведь никуда не делись и нуждаются в тебе. В прежней тебе: вечно весёлой, неугомонной и неунывающей. В той Элин, которую я полюбил. Все твои друзья и близкие любят тебя, а ты любишь их, ведь так?
- Так, - согласилась Элин, слегка улыбаясь.
- Значит, твой мир вовсе не опустел. Он всего лишь лишился красок, и только ты способна вернуть их в свою жизнь.
Кадди окинул взглядом окружающий его мир и тяжело вздохнул:
- Элин, мне жаль, что судьба разлучила нас с тобой. И всё же, я прожил пускай и короткую, но хорошую жизнь. Я был рождён в хорошей семье, имел счастливое детство, встретил хороших ребят и отличных друзей, а также лучшую девушку всех миров, и доказал всем, что достоин быть Стражем. Поэтому не надо до конца своих дней оплакивать меня. Продолжай жить ради своих близких, ради друзей, ради себя самой. Неси радость и надежду с собой везде, куда бы ни пошла. И не стой на месте, продолжай знакомиться с новыми людьми, и в один день ты обязательно встретишь своё счастье. А когда это случится, буду счастлив и я. В конце концов, будь той Элин, которую все знают – бесстрашной, неунывающей, готовой всегда прийти на помощь, с открытой всему миру душой, и тогда мы, однажды, встретимся вновь.
Благодаря словам Кадди, Элин, наконец, успокоилась. Перед ней и впрямь был её любимый, готовый в трудную минут всегда прийти на помощь, умеющий вновь вернуть волю к жизни и искренне любящий её. На лице Элин засияла улыбка, а в глазах, из которых продолжали течь слёзы, от печали не осталось и следа, наоборот, они были наполнены радостью и счастьем. Элин потянулась к Кадди, на что тот ответил тем же, и они обменялись своим последним поцелуем.
Вдруг Кадди почувствовал, что с ним происходит что-то не то. Он поднял свою руку и увидел, что та начинает растворяться.
- Моё время истекло, - вздохнул Кадди.
- Что? - перепугалась Элин.
- Увы, мы не можем говорить вечно. Тебе пора в свой мир, а мне – в свой.
С каждым мгновением тело Кадди начинало сиять всё сильнее и сильнее, и он понемногу начал отходить назад.
- Нет! Подожди! - последовала за ним Элин. - Прошу, останься! Ещё ненадолго! Пожалуйста!
- К сожалению, я не властен над этим. Я правда не могу. Но прошу, исполни одну мою просьбу. Когда покинешь дворец, на окраине Закара найди семью механика Винлофта и передай им, что их сын и брат всегда будет рядом с ними, и чтобы они не тосковали по мне. И ты сама продолжай жить, несмотря ни на что. И главное помни, что я всегда буду любить тебя.
Элин, не выдержав, подбежала к уже сияющему ярче солнца Кадди и попыталась схватить его, но тут в глаза ей ударила яркая вспышка, и перед ней предстала её комната, освещаемая утренним солнечным светом. Она проснулась.
Понимая, что теперь она точно не встретит Кадди в ближайшее время, Элин сжалась и тихонько заплакала в глухой тишине. Однако то уже были слёзы не скорби и отчаяния, но слёзы печали от разлуки, перемешанные с умиротворением. Пускай Элин и не сможет увидеть или поговорить с Кадди, она знала, что он рядом с ней, и всегда будет. Словно ангел-хранитель, о котором Элин слышала ещё в детстве, Кадди теперь будет поддерживать её и давать силы на преодоление любых невзгод. А самой ей остаётся лишь быть собой и жить дальше, пока смерть вновь не сведёт их.
Элин подняла голову вверх, и с заплаканным, но уже спокойным лицом, произнесла:
- Спасибо!
На завтрак Элин спустилась куда позже обычного, чем заставила Изабель изрядно поволноваться. Стоило ей только появиться в зале, как Изабель сразу бросилась к сестре, интересуясь её состоянием. Вид Элин был не из лучших. Понурая, бледная, со свежими следами слёз на лице она больше походила на призрак, чем на человека. Желания что-либо обсуждать у Элин также не было, а потому она практически сразу попросила не донимать её всякими расспросами. Изабель приняла просьбу сестры, а также сообщила, что похороны Кадди будут организованы завтра днём, на что Элин отреагировала довольно сдержанно.
Усевшись за стол, Элин уже была готова приступить к завтраку, но вдруг обнаружила у себя отсутствие всякого аппетита. Привычная еда, от которой у неё всегда текли слюнки и которую она уплетала быстрее всех за столом, впредь не вызывала у Элин подобных ощущений. Даже когда она затолкала в себя ложку полюбившейся ей ещё с детства овсянки, то не почувствовала совершенно никакого вкуса. Каша показалась Элин настолько гадкой и мерзкой, что она с трудом проглотила её.
Элин уже была готова выйти из-за стола, ибо есть у неё не было ни сил, ни желания. Хотя, казалось бы, это естественный процесс, без которого не выживет ни одно живое существо. Однако тут в голове Элин пронёслись слова Кадди, сказанные ей в недавнем сне. Лишь она сама способна вернуть краски в свою жизнь, и ежели сейчас Элин откажется от такой простой вещи как завтрак, это будет сродни капитуляции в самом начале войны. А разве Элин хоть когда-нибудь отступала так просто? Как бы не так! Идти вперёд, невзирая ни на какие преграды – таков был её стиль жизни. А потому, Элин продолжила свою трапезу, через силу поедая одну ложку овсянки за другой, пытаясь заново распробовать и открыть для себя это простое, но сытное блюдо. В конце концов, не просто же так она его полюбила. Такова была хоть и небольшая, но первая победа Элин над своим горем, ознаменовавшая начало пути девушки к возвращению радости в её жизнь.
В этот же день должна была состояться торжественная церемония выпуска сультусов. Но из-за случившейся трагедии проведена она была в закрытом формате и без лишних глаз. Все сультусы были собранны в главном зале, где наставники в присутствии Владыки присвоили своим бывшим ученикам соответствующие воинские звания. Так, сультусы, выбывшие в первом туре, получили звание младшего унтер-офицера, те, что выбыли во втором – фельдфебеля, а те, кто одержал победу в обоих турах – младшего лейтенанта. Также, последним было вручено право стать Стражем, подтверждённое золотым медальоном с изображением луны и располагавшимися под ней скрещёнными саблями.
Но, несмотря на своё воистину грандиозное достижение, практически все юноши восприняли его очень сухо, ведь вместе с ними сейчас должен был стоять ещё один брат по оружию. Они уже признали Кадди как своего боевого товарища, и его смерть словно открыла глаза для многих из них. Все они смертные, и каждый из них может погибнуть в своём первом бою. Понимание этой суровой реальности пугало молодых солдат, и, в то же время, мотивировало их заботиться не только о самих себе, но и друг о друге на поле брани.
День похорон во дворце начался гораздо раньше, чем любой другой. Пасмурный и холодный он был будто бы отражением всего Закара, погрузившегося в недельный траур. Тело несчастного начали готовить к церемонии прощания ещё задолго до её начала, поскольку процесс этот был весьма трудоёмким. В то же время, по приказу Гаичана, к дому семейства Винлофт был отослан экипаж, чтобы доставить их на церемонию. Представителем от Владыки была назначена Элин, которая прошлым вечером сумела при поддержке Лема уговорить Владыку на подобный шаг. Из-за этого завтрак девушке пришлось пропустить. Впрочем, Элин это мало волновало.
До дома Винлофтов экипаж добрался примерно минут за двадцать. То было типичное для Закара пятиэтажное сооружение с булочной лавкой на первом этаже. Семья Винлофт проживала на втором этаже. Поднявшись к ним в одиночестве, Элин некоторое время не решалась постучать к ним в дверь, боясь увидеть их полные горя лица. Однако она быстро переборола свой страх.
Дверь Элин открыла молодая эгнийка лет двадцати трёх, что была на голову выше девушки. То была старшая сестра Кадди Сабрина.
- Чем могу помочь? - поинтересовалась эгнийка.
- Доброе утро. Моё имя Элин, я охотник на нечисть ранга Лап и представитель от владычного двора. Меня прислали, чтобы сопроводить вас во дворец на церемонию прощания с членом вашей семьи – Кадди Винлофтом.
- Да, конечно. Сейчас сообщу остальным. Вы пока проходите внутрь.
Когда Элин вошла в квартиру, её взгляду предстала до одури знакомая ещё с детства домашняя обстановка. Абсолютно всё в этой комнате напоминало ей дом Гастона. За годы жизни во дворце Элин уже успела соскучиться по такому убранству, и сейчас, когда она будто бы вернулась в свои совсем юные годы, душе её, хоть и ненадолго, удалось обрести покой.
Усевшись на скамейку у обеденного стола, Элин с интересом наблюдала за сборами семьи Винлофтов. Особенно любопытна ей была Сабрина, носившаяся без устали по всему дому и помогавшая со сборами как матери с отцом, так и своим младшим братьям. Делала Сабрина это с такой энергичностью и строгостью, что казалось, будто бы это она глава семьи. Притом было заметно, что подобное поведение было для Сабрины совершенно естественным, а смерть брата лишь усилила её чувство ответственности за семейство. Этим она напоминала Элин её сестру до знакомства с Самюэлем, которая, как и Сабрина, не могла сидеть без дела ни минуты и отдавала всю себя ради семьи.
Теперь Элин точно знала, почему они с Кадди так легко сошлись. Оба они были слеплены из одного теста и боролись, считай, за одно и то же. И наблюдая за сплочённостью семьи Кадди в такой тяжёлый для них момент жизни, Элин невольно всплакнула, что было почти сразу замечено Сабриной.
- У вас всё хорошо? - спросила она у охотницы.
- Да, да. Прошу меня простить. Мне вспомнилось кое-что личное, - ответила Элин, вытерев слёзы.
- О, ясно. Мы готовы. Можем ехать?
- Да, конечно, - поднялась Элин. - Прошу, следуйте за мной.
Первое время в карете царила тишина, лишь иногда прерываемая тяжёлыми вздохами матери Кадди, старавшейся сдерживать свои слёзы. Глава семейства сидел словно мёртвый, не шевелясь, не издавая ни звука. Элин прекрасно понимала его чувства, а потому не беспокоила его. Младший из братьев, восьмилетний Бойд, не отрывал свой взгляд от спутницы семейства. Её тёмно-рыжие, тонкие волосы, маленькие, в сравнении с эгнами, яркие, и в то же время печальные голубые глаза, редкие веснушки – всё это так сильно отличало её ото всех эгнов и, тем самым, завораживало мальчика. Немного помешкав, Бойд всё-таки решил признаться:
- Вы... вы очень красивая!
- Помолчи, ты, болван! - тут же дал ему подзатыльник его брат Галвин. Будучи на четыре года старше Бойда, он понимал всю тяжесть несчастья, свалившегося на их семью.
- Так! А ну-ка оба успокойтесь! - осадила Сабрина обоих мальчишек.
- Спасибо, малыш. Мне приятно это слышать, - Элин улыбнулась Бойду, что сделало её ещё прекраснее в его глазах. - А ты, Галвин, не будь так строг к брату. Даже в тёмные времена надо уметь видеть лучик света. Так ваш брат говорил, и я с ним в этом полностью согласна.
- Вы знали Кадди? - поинтересовалась Сабрина.
- Да, знала... Очень хорошо знала. Он... он был моим возлюбленным, а я – его.
- Правда? - подняла голову ог Винлофт.
Слова Элин словно разбудили её. Узнав, что перед ней возлюбленная её сына, мать Кадди накинулась на неё с расспросами о его жизни во дворце. И поначалу, Элин рассказывала о Кадди с опаской, боясь вызвать семьи слёзы скорби. Однако опасения эти были напрасными. Ог Винлофт с улыбкой на лице слушала рассказы об учёбе и подвигах сына, вызывавшее у неё неподдельное чувство гордости за него. Братья тоже проявляли к историям Элин большой интерес и, не стесняясь, расспрашивали охотницу обо всех мельчайших подробностях, за некоторые из которых они получали порицание от сестры. Сама Сабрина участвовала в разговоре не меньше, чем Элин, и постоянно припоминала самые разные случаи из их с Кадди детства, многие из которых были неизвестны Элин и открывали Кадди с совершенно иной стороны. Так, она рассказала, как Кадди, будучи в десятилетнем возрасте, в одиночку накинулся на группу ребят, задиравших Сабрину. И пускай тогда он не сумел выйти победителем, сломать нос одному из задир он умудрился. Собственно, именно после этого случая Кадди и загорелся желанием пойти в Стражи.
Эта беседа была необходима как Элин, так и семье Винлофт. В ней они совершенно не думали о том, что Кадди больше нет с ними. Все их мысли были лишь о том, как хорошо было с ним. Для матери с отцом он был хоть и озорным, но при этом работящим сыном, который не мог сидеть без дела. Для Сабрины – хоть и проблемным, но любящим братом, готовым защищать её от любых напастей. Для Галвина и Бойда – лучшим другом и примером для подражания. Для Элин – надёжным спутником и действительно родственной душой, готовой на всё ради её счастья. И все они понимали, что Кадди останется таковым даже после смерти, и дух его всегда будет где-то рядом, наблюдать за ними и поддерживать в трудную минуту.
Наконец, экипаж добрался до дворца. Невольно Элин пришлось взять на себя роль проводника, поскольку перед похоронами семью Винлофт ожидала аудиенция с Владыкой. Девушка сопроводила её до дверей тронного зала, где передала под покровительство Онатоса. В то время как Элин считала, что не должна оставлять Винлофтов в такой тяжёлый для них день, у Онатоса на это был совершенно иной взгляд. Поэтому он сразу же отправил Элин к «Обители жриц», где вот-вот должна была начаться панихида. И пускай Элин очень любила идти наперекор словам эльфа, омрачать этот день пустым скандалом она не желала. Потому она спокойно подчинилась приказу, чем удивила самого Онатоса.
В «Обители жриц» семья Винлофт во главе с Онатосом появилась спустя где-то половину часа, а вслед за ними, буквально через пять минут, явился и Гаичан. Онатос усадил эгнов на места около алтаря, куда в скором времени должны были внести гроб с Кадди, после чего подошёл к Элин, сидевшей рядом с Изабель и Лемом. Онатос извинился перед ней за возможно резкие слова, а также признался, что всегда уважал её бунтарский дух, и сейчас, когда Элин показала ещё и умение держать его в узде когда того требует ситуация, его уважение к девушке только возросло. Когда же Онатос отошёл от них, Элин получила искреннее поздравление от поражённого Лем. По его словам, заслужить уважение первого советника Владыки – задача практически невыполнимая.
И вот, в зал был внесён пока ещё закрытый гроб с погибшим, что ознаменовало начало панихиды. Его поставили около самого алтаря, после чего под пение высших жриц сняли с гроба крышку. Там на белоснежной подстилке, усыпанной маленькими синими цветками, лежал облаченный в ритуальную броню Кадди. В отличие от обычных солдатских доспехов, эта броня имела пепельно-серый цвет и рельефный рисунок костей. Шлем полностью закрывал лицо погибшего, как раз на тот случай, если оно будет изуродовано. В руках у Кадди находился бриморт, с которым он вступил в свой последний бой.
В течении часа шли непрерывные молитвы об усопшем и благополучии его души. Почти все в зале произносили их в один голос со жрицами, в том числе и Винлофты, но не Элин. Главным её делом была охота на нечисть, да и Луанрия её интересовала не сильно, а оттого нужных молитв она не знала. Даже с наставлениями Изабель Элин так и не смогла запомнить их, объясняя это их чрезмерной мудрёностью. Однако это вовсе не значило, что сейчас она просто сидела и слушала остальных. Нет. Элин молилась за упокоение души Кадди и благополучие его близких вместе со всеми, но по-своему, теми словами, которые только могла подобрать. Хоть Элин и винила себя за свою безграмотность в церковных обычаях, она верила, что настоящая богиня-покровительница прислушается к любым словам, лишь бы они были по-настоящему искренними.
Время от времени Элин поглядывала на Винлофтов, беспокоясь за их внутреннее состояние. Пускай они и пытались сдерживать эмоции, горе их было видно невооружённым взглядом. Особенно сильно это проявлялось у отца и матери Кадди. И если последняя просто не могла сдерживать слёзы при виде мертвого сына, то глава семейства имел вид совершенно отстранённый и потерянный, словно его окружала лишь мрачная, гнетущая пустота. Они сильно напоминали Элин её саму в день трагедии. И хотя, если верить рассказам Кадди, у эгнов не принято долго горевать об умершем, в настоящий момент Винлофты были совершенно далеки от смирения с постигшим их несчастьем.
По окончанию панихиды гроб в сопровождении похоронной процессии был перенесён к усыпальнице воинов, где должно было совершиться ритуальное сожжение тела. Там, после краткой речи Гаичана и наставника Кадди, описавшего его как несгибаемого и упорного солдата, к его телу подпустили Винлофтов. И даже в этот момент они были скупы на эмоции. В отличие от всех остальных рас, эгны относились к смерти гораздо проще. Для них смерть являлась естественным этапом жизненного пути, с которым рано или поздно столкнётся любой. Единственное, что действительно имело значение для эгнов, так это то, каким умерший был при жизни. Ежели человеком он был хорошим, то беспокоиться за него более не стоило. Оставалось лишь самому жить достойную жизнь, дабы вновь воссоединиться в «Лучшем мире». Оттого Винлофты хоть и со слезами на глазах, но спокойно простились с Кадди, пообещав, что сделают всё для того, что встретиться с ним вновь.
Однако Элин испытывала совершенно противоположные чувства. Да, она прекрасно понимала философию эгнов, но принять её охотница никак не могла. Для неё смерть, как своя, так и чужая, была самым ужасным этапом в жизни, а смерть близкого или глубоко любимого человека и подавно. На охоте Элин не раз наблюдала, как от рук демонов гибли её напарники по охоте, и смерть эта была такой, что и врагу не пожелаешь. Одних разорвали на куски полуфантомные фатаксы, другие скончались от яда демонов-ос васпидетов в адских мучениях, третьих размозжили в кровавую кашу дробители. И то были ещё далеко не худшие смерти охотников. Однако, даже несмотря на то, что так погибали друзья и напарники Элин, никогда ранее она не испытывала такой печали и скорби.
Впервые она серьёзно задумывалась о том, какую радость в жизни люди могут приносить друг другу изо дня в день. Будь то дружеские беседы с Сайроном и Самюэлем, мелкие пакости с её другом и напарником Эрлом, сестринская забота Изабель, отцовские наставления Лема, или надоедливые порицания Онатоса – все они, словно кирпичики, каждый из которых был незаменимым, составляли собой огромный, но в то же время такой уютный и родной храм жизни. И вот сейчас, один из этих кирпичиков исчез навеки. Храм Элин лишился хоть и небольшой, но важной части своей опоры, и вот-вот готов развалиться на куски, оставив от себя лишь руины, голый скелет, мрачное напоминание о былой цветущей жизни. И важно было во что бы то ни стало уберечь себя от такой участи, найти для него новую опору. Но не сейчас...
Сейчас Элин размышляла лишь о важности утерянного ею кирпичика. Он был особенным, как и все остальные, но особенным по-своему. Он умел проникать в самые глубины души и цеплять самые тонкие и звонкие её струны, заставляя её радостно играть и наполнять своей музыкой всю жизнь Элин. Однако теперь власть перешла в руки тишины. Некому более дёргать струны и извлекать яркие звуки. Лишь глухое дребезжание вперемешку с унылым гулом доносилось из души Элин, вынуждая её лить горькие слёзы над погибшим. И когда она подошла к Кадди, это гнетущее чувство стало только сильнее. Оно заглушило собой все те слова, что он говорил Элин в её сне, и рисовало перед ней мир, который уже никогда не будет для неё по-настоящему радостным. И как бы Элин не пыталась себя сдерживать, в конце концов, она не выдержала. С глухим, еле слышным воем она прильнула к телу Кадди, в надежде ещё раз ощутить то тепло, что он дарил ей на протяжении всего года.
И то был лишь один кирпичик у одной совсем ещё юной охотницы. А сколько ещё есть таких храмов жизни? Сколько в них таких же кирпичиков? А смерть, словно свирепое, беспощадное бедствие, продолжает рушить эти храмы один за другим, и если вовремя не найти опору как для своего, так и для чужого храма, то очень скоро рухнет весь мир, и тогда ужасные сны о вечном мраке и пустоте действительно станут явью. В тот день Элин осознала – все люди связанны между собой, каждый человек важен, каждая жизнь ценна.
После прощания близких погибшего солдата пришла очередь его братьев по оружию. В данном случае ими стали бывшие закарские сультусы. Каждый из них должен был отдать Кадди часть своей крови как символ их братства. Для этого воинам были выданы ритуальные кинжалы, которыми они должны были сделать надрез на своей ладони.
Один за другим молодые воины, под траурное пение жриц, стали подходить к гробу и жертвовать свою кровь Кадди, оставляя её на его груди. Вместе с тем многие из них также говорили прощальные слова павшему товарищу. В их числе были и ближайшие друзья Кадди – Самюэль и Торвен, которые, впрочем, в своём прощании были кратки. Первый, немного постояв над телом, осмысливая как свою судьбу, так и судьбу Кадди, лишь кратко поблагодарил эгна за всё, что тот сделал для него и его друзей. Торвен же даже в такой момент не смог сдержать свой характер и, не стесняясь, сказал: «Ты был глупцом, и, вместе с тем, отважным воином и верным другом. Покойся с миром».
Некоторые из присутствующих не понимали юношей. Неужто это всё, что они хотят сказать своему другу на прощание? Но те, кто хорошо знали Самюэля с Торвеном, прекрасно видели, что именно творится у них в мыслях. Они солдаты. Смерть будет преследовать их везде, хотят они того или нет. И к чему эмоции? Они никого не вернут из мёртвых. Как и красивые слова прощания. Настоящие друзья знают о том, что происходят в их душах безо всяких слов. Даже если ты будешь молчать – они поймут тебя. А потому единственное, что может рассказать погибшему о серьёзности чувств и слов, порождённых ими, так это дальнейшие действия скорбящего. Для своих братьев по оружию Кадди всегда хотел лишь того, чтобы после пройдённого нелёгкого пути сультусов они остались верным своим идеалам до самой смерти и с честью исполнили свой долг. И сейчас что Самюэль, что Торвен были настроены на это как никогда.
После кровавой жертвы воинов жрицы покрыли тело Кадди алыми градоцветами, что ознаменовало начало последнего этапа – сожжения погибшего воина. Честь предать его пламени, по традиции, предоставлялась ближайшему человеку усопшего, именуемому «провожающим», коим на данной церемонии был выбран отец Кадди. Однако когда Оррин подошёл к нему, чтобы дать ему факел, тот лишь отступил назад и указал на Элин со словами:
- Пусть это сделает она. Она достойна проводить его в последний путь.
Элин сама опешила от услышанного. С недоумением она взглянула на отца семейства, будто бы спрашивая его, действительно ли тот согласен на это. Рат Винлофт лишь кивнул ей в ответ.
Обычно «провожающий» назначается заранее и не изменялся посреди похорон, отчего Оррин сам пришёл в лёгкое замешательство. Под перешёптывания людей он повернулся к Владыке в ожидании приказа. Гаичан обратил свой взор к Винлофтам и, увидев в лицах абсолютное согласие с главой семейства, жестом приказал Оррину отдать факел Элин.
Девушка взяла факел не сразу. Ей не верилось, что титул «провожающего» был отдан ей, да ещё и семьёй Кадди. Чем заслужила она такую честь? Впрочем, это было совершенно неважно. Элин была искренне благодарна Винлофтам за то, что дали ей шанс проводить Кадди в его последний путь.
Впрочем, поняла Элин это далеко не сразу. Да и сил рассуждать об этом у охотницы не было. Стоило ей вновь подойди к гробу, как Элин вновь накрыла волна воспоминаний о времени, проведённом с Кадди. И она вспомнила, что всякий раз, когда Элин покидала Кадди, он, независимо от любых обстоятельств, провожал её своей улыбкой. И тепло это грело собой Элин, давая ей сил на преодоление любых преград и веру в то, что куда бы она ни пошла, с ней всё будет хорошо.
Сквозь слёзы окинув взглядом тело Кадди в последний раз, Элин улыбнулась ему.
- Однажды мы все встретимся вновь. Даю тебе слово, - произнесла она и подожгла тело.
Пламя лихо окутало тело эгна с ног до головы и принялось медленно пожирать его. Вместе с тем в небо стал подниматься черноватый дымок, знаменуя тем самым, что Кадди вот-вот покинет мир земной насовсем, и всё, что от него останется – это память о юном воине, который не умел сдаваться и шёл до самого конца, ведя за собой и своих друзей. А обязанность сохранить эту память лежала уже на живых.
Всё то время, что горел огонь, Элин смотрела высоко вверх, провожая своего любимого. Слёзы двумя тоненькими ручейками текли у неё из глаз, однако она не позволяла улыбке сойти с её лица. Даже в такой момент Элин стремилась не дать отчаянию поглотить её в свою пучину.
- Я никогда тебя не забуду! Прощай! - прошептала Элин, когда пламя затухло, оставив от тела Кадди лишь пепел.
Последующий месяц был для Элин, пожалуй, одним из самых тяжёлых в её жизни. Первую неделю после похорон она вовсе не могла заснуть без пролитых слёз. Стоило Элин только прикрыть глаза, как перед ней тут же возникал образ Кадди, заставляя её вновь перенестись в день трагедии и пережить этот ужас снова. А ночная тишина только усиливала гнетущее чувство одиночества. И лишь отголоски слов её любимого, явившегося ей во сне, помогали Элин хоть немного совладать с этим тяжёлым чувством.
Днём ситуация тоже не становилась лучше. Буквально всё во дворце напоминало Элин о Кадди. Каждый раз, когда она прохаживалась по дворцовому саду, ей ненароком вспоминались их совместные с Кадди прогулки, как они вместе отдыхали после тренировок, как, сидя у пруда, размышляли о мелочах и строили планы на будущую жизнь. Сейчас же сад для Элин был скорее горьким напоминанием о том, что всё, о чём они с Кадди мечтали, рухнуло. Напоминание, которое всякий раз кололо ей сердце.
Пожалуй, единственным, что могло хоть немного успокоить и отвлечь Элин от мыслей о своём несчастье, была охота на нечисть. После смерти Кадди она стала подходить к этому делу куда серьёзнее, что заметили и другие охотники. Однако поначалу изменения в методах Элин были не совсем радужными. Поначалу она совершенно перестала воспринимать демонов как живых существ. Ненависть к ним воспылала в девушке ярким пламенем, а потому рубила она их безо всякой пощады. Никто о таком и подумать не мог, но злость на демонов совершенно затмила Элин рассудок. Теперь она убивала их не для того, чтобы защитить своих, а потому что хотела отомстить.
Особенно сильно этим обеспокоились наставники Элин – Лем и Нико. Заметив несвойственную ей жестокость, они по очереди провели с ней поучительную беседу, в которой указали об опасности такого мышления. Поглощённые местью охотники обычно жили меньше других, да и бед от них было куда больше. Не понимая, что пустая месть не даст никаких результатов, ибо демонам в большинстве своём чужды присущие людям чувства, они лишь подставляют других и гробят самих себя. За примером ходить далеко не пришлось. Тот же Краций Хотмор после смерти Фалина, своего верного друга и брата Лема, совсем запустил себя. Пускай он и оставался весьма хорошим охотником, личностью он стал весьма отталкивающей, а работать вместе с ним превратилось в своеобразное испытание на выживание. И лишь те, кто знал его до гибели Фалина, могли понять Крация и сработаться с ним.
Разговоры эти оказали на Элин своё влияние, и она пообещала впредь следить за своими эмоциями, дабы не закончить, как Краций. Однако и Лем, и Нико понимали, что одних слов для помощи мало. Нико, зная о тёплых отношениях Элин и своего младшего брата Эрла, попросила последнего присмотреть за ней и помочь девушке вернуть ей радость жизни. Правда, Эрл и сам планировал вернуть Элин в колею, и для этого он попросил у сестры позволить ему раскрыть одну из их тайн. Нико, после некоторых раздумий, дала своё согласие.
После похорон Кадди Элин также стала весьма частым гостем у семейства Винлофтов. Хоть поначалу ей и казалось, что разговоры с ними лишь сильнее вгоняют её в уныние, на деле же это дало обратный результат, и постоянные беседы с Винлофтами стали для Элин ещё одним методом успокоения. Особенно тёплые отношения у неё сложились с Сабриной, с которой они могли болтать часами напролёт. А из-за того, что эгнийка взяла почти все обязанности по дому на себя, Элин стала для неё ещё и верной помощницей. С каждым новым днём, проведённым у Винлофтов, она всё больше и больше замечала, как Сабрина похожа на Изабель, и оттого Элин желала облегчить ей работу чуть ли не инстинктивно.
Однако без споров у них тоже не обходилось, ведь Галвин решил податься в охотники, желая отомстить за брата. И если отец с братом поддерживали его желание, то вот Сабрина с матерью были, мягко говоря, обеспокоены этим. Однако категорически против этого решения была именно Сабрина. Потеряв от рук демона одного из братьев, да ещё и того, кто прошёл особую подготовку, она боялась, что такая же судьба настигнет и Галвина. Потому Сабрина всячески старалась выбить эту мысль из его головы и надеялась, что Элин, как уже действующий охотник, подтвердит опасность этого ремесла и встанет на её сторону. Но, к разочарованию Сабрины, Элин эту идею поддерживала. Вот только мотив идти в охотники ей совсем не нравился. Поэтому первым наставлением было повременить с поступлением на охотничью службу и осознать, что охотник должен убивать не из мести, а чтобы защищать. Заодно Элин поделилась и своим опытом, показав, что месть – это вещь пустая и опасная. Галвин принял предупреждение и пообещал немного подрасти морально, прежде чем идти в охотники, что успокоило Сабрину.
Но окончательно вернуть все краски жизни Элин помог именно Эрл. Однажды он пригласил Элин прогуляться по лесу, чтобы немного развеяться. Элин приняла это предложение. Однако когда Эрл повёл её в самую глубь леса, Элин немного насторожилась. В эти места не захаживали даже самые бывалые охотники. По их словам, в этой части леса нет ничего, кроме густых зарослей. И с одной стороны, в этом нет ничего такого. Но стоит только подойти к ним вплотную, как их таинственность сразу начинает давить на тебя, заставляя воображать, будто в них кроется нечто неописуемо ужасное, что смотрит прямо на тебя из непроглядной тьмы.
Вскоре перед охотниками возникла высокая стена, сплетённая из многочисленных лоз настолько плотно, что между ними не было не единой щели. Сами же лозы были настолько крепкими и плотными, что ни разрубить, ни поджечь их было нельзя. Как рассказал Эрл, стена эта была воздвигнута эльфами, чтобы кто попало не смог попасть в то загадочное место, что она охраняла. После чего он отбил по одной из лоз простой ритм, и вдруг растения перед ним разошлись в стороны, образовав перед парой охотников длинный коридор, в конце которого не было видно ничего, крове глухого мрака. Наблюдая за этим, Элин искренне не понимала, что происходит и что задумал её друг. Она уже хотела предложить уйти назад, как тут Эрл протянул ей руку, предлагая ей пойти дальше.
- Доверься мне, - сказал он мягко и спокойно. - Тебе понравится, обещаю.
Поколебавшись немного, Элин всё-таки переборола свой страх перед неизвестностью. Она взялась за руку Эрла и он повёл её в глубь коридора.
Уже совсем скоро они зашли так далеко, что солнечный свет позади них совершенно погас, и юные охотники оказалась в кромешной тьме. Лишь хруст травы под ногами и шелест листьев, свисающих с лоз, давал примерно понять, что именно находится вокруг них. И любому в такой обстановке стало бы, как минимум, не по себе. Но только не Эрлу. Пройдя немного по заполонённому тьмой коридору, он издал звучный протяжный свист. Тут же коридор засиял тысячами маленьких золотых огоньков, которые уселись на лозах. Эрл свистнул ещё пару раз, но уже кратко, а часть огоньков слетели со стен и устремились вперёд, указывая охотникам путь. Такое красивое событие заставило Элин буквально застыть от восхищения. Никогда в жизни она не видела чего-то столь таинственного, и в тоже время завораживающего. Эрл вновь повернулся к ней и кивком предложил ей идти дальше, и Элин, теперь уже безо всякого страха и настороженности, пошла вслед за своими маленькими проводниками.
Они вывели охотников к развалинам некой высоченной башни, окружённой стеной из толстенных бобовых стеблей, сквозь заросли которых, словно дождь, пробивался солнечный свет. Воздух вокруг руин заполонила белоснежная пыльца, парившая над землёй и даже не думавшая падать вниз. Отовсюду слышалось звонкое пение птиц и стрекотание, издаваемое не то насекомыми, не то зверьми. Сама же башня, заросшая мхом, устремлялась высоко вверх, так, что верхушки её совсем не было видно из-за огромных листьев. Кроме того, несмотря на свой явно древний возраст, она сумела неплохо сохраниться. И пускай сама по себе башня была, по сути, скелетом, напоминавшим о былых временах, невооружённым глазом было видно – внутри неё вовсю кипела жизнь.
Как объяснил Эрл, когда-то здесь находилось святилище одних из первых магов, поселившихся в Закарских землях. До основания Люсалта у магов не было своей так сказать «столицы», где можно было бы уединиться и отточить своё искусство владения магией. Поэтому, подобные святилища не были редкостью и, если хорошо поискать, то их можно найти сотни по всему континенту. Единственная сложность тут, пожалуй, заключалась в том, что спрятаны такие святилища были очень умело, и никто просто так до них бы добраться не смог. Конкретно об этом месте узнал далёкий предок Эрла, и передавал знание о нём через многие поколения. Со слов Эрла, Элин стала первой, кому семейство Литманов раскрыло этот секрет.
Новость эта неслабо поразила девушку. Чем это она заслужила такую честь? Пускай Элин и была для Литманов хорошим другом, ей было сложно считать себя настолько близким человеком, что ему можно доверить семейную тайну. Но стоило Элин только подумать об этом, как Эрл предложил ей зайти внутрь башни. И пускай мотивы друга вызывали у охотницы искреннее непонимание, любопытство её, вызванное неподдельным восхищением от святилища, взяло верх, и она, не задумываясь, пошла вслед за Эрлом.
Когда Элин вошла внутрь, её глазам открылось ещё более удивительное и завораживающее зрелище. Руины башни оказались своеобразным городом для огромного множества птичек и мелких зверушек, которые, несмотря на все свои различия, как-то спокойно уживались. Они без умолку болтали между собой, каждый на своём собственном языке, и, что любопытно, прекрасно понимали друг друга. Никто из них не мешал своему соседу и не думал вступать с ним в перепалку. Обитатели башни признавали руины не только своим домом, и домом всякого, кто в нём нуждался. А потому здесь тебе будут рады в любом случае, если ты, конечно, пришёл с миром. И всё это под лучами золотистого солнца, приникающими сквозь окна и многочисленные дыры в стенах.
Завидев Эрла, часть зверушек спустилась на усеянную белоснежными колокольчиками зелёную подстилку из травы, заменившую собой пол башни, чтобы поприветствовать своего старого друга. Элин они пока старались обходить стороной, хотя сильной опаски она у них не вызывала. Одни спустившиеся сразу начали о чём-то рассказывать Эрлу, другие ластились и всем своим видом просили оказать им внимание, а некоторые и вовсе приносили ему какой-то подарок, будь то маленький обломок башни или какая-нибудь вкусность. Такое отношение жителей башни к Эрлу заставило Элин улыбнуться. Не думала она, что такой охотник, как Эрл, может пользоваться такой популярностью среди зверушек. Заметив её улыбку, эгн понял, что план его успешно работает, и решил продолжать в том же духе.
- Шерри! Иди-ка сюда! У меня для тебя сюрприз! - задрав голову, крикнул Эрл.
Откуда-то сверху послышался звучный стрёкот, после чего с верхних этажей башни на руку к эгу спикировал белый, мохнатый зверёк. Мордочка его походила на кошачью, но была куда более плоской и имела гигантские для своего размера уши. Между передними и задними лапами у него находились мохнатые, перепончатые крылья, благодаря которым он мог парить и летать на небольшие расстояния. А чтобы зверёк мог спокойно карабкаться, на концах лап находились цепкие коготки, способные легко зацепиться за что угодно. Что интересно, несмотря на их остроту, зверёк очень легко и умело передвигался по рукам Эрла, умудряясь при этом не царапать его. Он резво залез к охотнику на шею и, прострекотав что-то на своём языке, широко зевнул.
- Ой, Шерри, так ты спала! Прости меня, девочка. Не хотел тебя тревожить. Но я знаю, как мне загладить свою вину.
С этими словами Эрл потянулся к мешочку, висевшему у него на ремне. Сонливость Шерри тут же пропала, и она пристальным взглядом уставилась на него. Эрл тем временем развязал мешочек и достал оттуда крупный орешек и отдал его Шерри, которая всё это время покорно ждала своё лакомство. Среди всех обитателей башни она, пожалуй, была единственная, кто могла ими питаться.
- Это же... ухокрыл, да? - поинтересовалась восхищённая зверком Элин.
- Она самая. Красавица, правда?
- Ещё какая! Никогда их вживую не видела!
- И повезло, что вообще увидела. Их сейчас мало осталось, - с сожалением произнёс Эрл. - А жаль! Одни из самых добрых существ из всех, что я видел.
- А она уже старая или...
- О, нет, нет! Молодая. Ей года два, наверное, не более. Ухокрылы лет по пятнадцать-двадцать живут, так что у неё ещё вся жизнь впереди.
Эрл присмотрелся к Элин. Она вся была захвачена ухокрылом и не сводила с него взгляд.
- Хочешь подержать? - предложил эгн.
- Я?! Ну, даже не знаю... Не испугается?
- Нет. Всё будет хорошо. Шерри, - обратился Эрл к зверьку после того как привлёк его внимание пощёлкиванием языка, - знакомься, это Элин, моя подруга. Она добрая, даже подобрее меня. Давай, поздоровайся с ней.
Эрл поднёс Шерри к Элин. Ухокрыл не спеша стала принюхиваться к девушке.
- Не бойся. Дай ей обнюхать себя, - пояснял Эрл. - Сейчас она понюхает руку, а потом, если ты ей понравишься, она залезет к тебе на плечо и обнюхает уже лицо. Главное старайся не вздрагивать, а то она сама может испугаться.
Шерри, тем временем, закончив с рукой, аккуратно перелезла к Элин и медленно вскарабкалась к ней на плечо, обнюхивая по пути. Всё шло так, как и говорил Эрл. Наконец, Шерри добралась и до лица. Почти минуту она перелазила с одного плеча на другое, обнюхивая Элин, пока в один момент не принялась тереться об её лицо.
- Ну, вот и всё! Теперь вы друзья! - засмеялся Эрл. - Можешь почесать её. Уверен, она не будет против.
Послушав Эрла, Элин аккуратно почесала Шерри спинку, из-за чего та приятно затрещала и принялась тереться о девушку с куда большим удовольствием. Не выдержав умиления от ухокрыла, Элин впервые со дня смерти Кадди искренне рассмеялась. Все невзгоды, все проблемы, преследующие её в жизни, остались где-то там, за стеной из лоз. Здесь Элин не думала ни о чём, кроме того, как хороша и спокойна жизнь в этих руинах, как добры обитатели башни и как легко дышится вдали от городской суеты. Она уже успела позабыть о том, каково это: радоваться жизни просто за то, что она кипит. И напомнили ей об этом руины древней башни, жизнь в которой должна была оборваться давным-давно. Но вопреки всему, на обломках, что должны были лишь напоминать о прошлом, зародилось нечто совершенно новое, прекрасное. Вот оно – торжество жизни! Вот доказательство того, что смерть является не концом, а началом чего-то нового. И вот причина того, почему Элин стоит и дальше жить с улыбкой на лице.
Но Эрлу этого показалось мало. Он подошёл Шерри и произнёс:
- Эй, девочка, а не хочешь нас кое с кем познакомить?
Ухокрыл уркнула в ответ.
- Ну-ка, давай, беги в гнездо! Они тебя, небось, заждались. Давай-давай, а мы догоним.
Шерри соскочила с плеча Элин на стену и резво поползла наверх. Эрл тоже принялся карабкаться по обломкам лестницы, ведущей на верхние этажи.
- Пойдём? - обратился он к Элин.
- Куда? Наверх?
- Ну, да. Давай, самое интересное ещё впереди!
Заинтригованная тем, что же такого может ждать её на верхних этажах, Элин, не раздумывая, полезла вслед за Шерри и Эрлом.
Охотники резво вскарабкались на четвёртый этаж башни, где когда-то находилась библиотека. Сейчас там не осталось ни книг, ни свитков. Первые обитатели башни уже давным-давно всё унесли с собой, оставив после себя только опустевшие шкафы, столы и стулья. Теперь же библиотека стала, считай, персональным жилищем ухокрыла и её небольшого семейства. Стоило только Элин оказаться в бывшей библиотеке, как её внимание привлекли звонкие писки. Она осмотрелась, и под расколотым надвое столом обнаружила аккуратно сложенное моховое гнездо, где расположилась Шерри вместе с тремя малышами. Пока Эрл и Элин взбирались наверх, мама-ухокрыл уже успела где-то раздобыть горсточку зерна, которым сейчас кормила своих проголодавшихся детишек.
Вперёд всех рвался ухокрылик с чёрными лапками по кличке Дон. Он всегда чувствовал себя голоднее всех остальных и потому старался захапать себе как можно больше, из-за чего пару раз получил по макушке от матери. Впрочем, надолго это его не останавливало. Второй ухокрылик, чернохвостый Рикки, тоже пытался ухватить побольше лакомства, но только не для себя, а для своей сестрёнки. Жадина Дон своей тушкой перегородил всю дорогу малышке Ингрид, выделявшейся чёрным ушком, из-за чего та с трудом доставала до зёрен. И всё же, Рикки, будто бы совершенно осознано ловко хватал себе лишнюю щепоточку и посыпал её к Ингрид, которая тут же съедала всё до последнего зёрнышка, лишь бы только прожорливый Дон ничего не украл.
От вида малышей Шерри Элин вся растаяла. Никогда в жизни она не чувствовала такого тепла и ласки в своей душе. Всё тело девушки стало будто бы ватным. Элин показалось, что если она как-нибудь не приласкает или не погладит этих красавцев, её буквально разорвёт на мелкие кусочки. Дождавшись, пока Эрл проведает малюток и представит им свою подругу, Элин подошла поближе и аккуратно протянула к ним руку. Но тут Шерри ощетинилась и злобно щёлкнула ей, как бы говоря: «А ну не тронь!». Элин сразу же отдёрнула руку. Предупреждение Шерри она поняла безо всяких вопросов.
- Нет-нет-нет, пока рано! - усмехнулся Эрл. - Ты, конечно, уже входишь в круг доверия, но к малышам она тебя пока не подпустит. Но ничего. Начнёшь тут появляться почаще, и они к тебе попривыкнут. И потом, мы шли сюда не за этим. Детки это так, приятная мелочь.
- Тогда зачем же мы здесь? - полюбопытствовала Элин.
Эрл поднялся на ноги и подошёл к стене. Там он приложил руку к одному из кирпичей. На первый взгляд он ничем не отличался от любого другого такого же кирпича. Но если присмотреться внимательнее, то на нём можно было заметить круглую печать, напоминавшую деревянное колесо. Эрл надавил на него посильнее, и печать засияла фиолетовым свечением, а рядом с ней возникла того же цвета лестница из чистой магии.
- Магия?! - удивилась Элин. - Мне казалось, тут уже ничего не работает.
- Магия работает всегда, везде и по любому поводу, - подметил Эрл. Он залез на лестницу и позвал за собой Элин. - Давай, идём!
Минут пять карабкались они наверх, и с каждой преодолённой перекладиной Элин становилось всё интереснее и интереснее, что же такое её ждёт наверху. Правда, чувство это всё сильнее перебивалось чувством усталости от столь долгого подъёма. И вот, наконец, оказавшись наверху Элин тут же... упала на колени, чтобы перевести дыхание. Но когда она подняла голову...
Глазам Элин открылись бескрайние просторы Закарских земель, освещённые золотисто-багровыми лучами уходящего солнца. Как выяснилось, башня сильно возвышалась над верхушкой леса, да так, что сам лес казался каким-то небольшим континентом, затерянным в бескрайнем океане полей и лугов. Причём расположилась башня совсем недалеко от берега этого лесного материка, являясь по этой причине своеобразным маяком. На юге располагался весь остальной лес, простиравшийся ещё на многие километры вперёд. На востоке виднелся Закар, потихоньку погружающийся в свою вечернюю жизнь, а вместе с ним и несколько купеческих повозок, въезжающих в город, чтобы переночевать и с новыми силами отправиться в путь. Там же можно было увидеть реку Хемерал, чьи воды всегда затихали ближе к вечеру. На севере раскинулись обширные цветочные поля, напоминавшие собой пятна самых разных красок, которые некий художник небрежно расплескал по огромному зелёному холсту. Там же виднелась череда бледно синих холмов, явно хранивших какую-нибудь важную тайну или загадку, которую никому не позволят разгадать. А на западе можно было увидеть небольшое поселение, где подходил к концу рабочий день, и люди уже готовились к заслуженному отдыху. Там же расположились и несколько ферм, где выращивались хеги и капахи. И весь этот божественный красоты вид дополнялся вечерним пением птиц и лёгким, тёплым ветром, что нёс с собой мягкий, сладкий запах цветов с северных полей и буквально вдувал в охотников саму жизнь.
Некоторое время ошеломлённая красотой открывшихся ей просторов Элин стояла точно окаменелая, не произнося ни единого слова. Она неспешно осмотрелась вокруг, и, в очередной раз поразившись вечернему пейзажу, на глазах у Элин проступили слёзы восхищения. Она и представить не могла, что ей когда-нибудь откроется такой величественный и великолепный вид. Подумать только! Такая красота окружала Элин все эти годы, а она даже не знала об этом. И только сейчас, с высоты птичьего полёта, вдали от городской суеты, от постоянной охоты на нечисть и от дворовых интрижек, Элин поняла, что жизнь всё это время была у неё прямо под носом и даже не думала никуда уходить. И даже Смерти не по силам забрать красоту бытия с собой, ведь эта башня, этот «маяк», этот лучик света, указывающий путь посреди сурового и грозного шторма, совсем недавно доказал девушке, что из «ничего» всегда появляется «что-то новое».
- Ну, что скажешь? - привёл девушку в чувства Эрл.
- Потрясающе! - прошептала Элин с восторгом. - Даже не верится! Всё это..! И прям вот тут! Рядом! Но как...
- Как ты не видела эту башню? Всё просто – чары сокрытия, - пояснил Эрл. - Как-никак, в первую очередь это место использовалось для уединения. Впрочем, как мне кажется, даже хорошо, что о таком месте почти никто не знает. Настоящую красоту мало кто осознаёт, потому что это – что-то вполне естественное, но в то же время диковинное. И только разглядев всю ценность этой диковинки, ты понимаешь: «Да! Вот это действительно красиво!». А так представь, если б каждый второй в Закаре сюда лазил и наблюдал всё вот это чуть ли не каждый день. Тогда бы просторы эти стали простой обыденностью, а в ней уж красоту увидеть ещё сложнее.
- Пожалуй, что так.
- Но ты, к слову сказать, тоже ещё не все детали этой диковинки увидела, - Эрл расстегнул свой жилет и достал маленькую подзорную трубу. - Вот, можешь присмотреться повнимательнее.
Элин молча взяла трубу и сперва устремила свой взгляд на поля, дабы разглядеть многочисленные цветочные пятна. Затем она перевела взгляд на поселение, где наблюдала собиравшиеся на пляски группки людей, среди которых не чувствовалось никой злобы или неприязни друг другу. Наконец, Элин присмотрелась к одной из ферм, где стадо капах, короткопалых, мохнатых увальней с телячьими мордами и плоскими ступнями, выходило на вечернюю кормёжку.
- Это... просто замечательно, Эрл! Правда, - сказала Элин после своего осмотра. - Я только не могу понять, почему ты привёл меня сюда? Чем я заслужила такое великолепие?
Эрл немного отступил в сторону и слегка замялся. Невооружённым взглядом можно было понять, что этого вопроса ему было весьма неловко.
- Ну... Ты мой друг! Даже можно сказать, лучший друг. Да! Пожалуй, что так. Поэтому ты и здесь. С лучшим другом и секретом поделиться не жалко.
- Нет, не в этом дело, - Элин повернулась к эгну. - Не всем лучшим друзьям раскрывают семейную тайну, хранившуюся веками. Скажи мне честно, Эрл: почему я здесь?
Эрл попытался придумать ещё одно оправдание, однако быстро понял, что провести Элин ему не удастся. Да и врать ей он не хотел, хотя правду говорить ему всё равно было страшно. Он тяжело выдохнул и ответил:
- Потому что мне дорога прежняя Элин. Ты всегда была для меня лучиком света. Чтобы не случилось, я мог просто взглянуть в твои вечно счастливые глаза, и жизнь моя сразу наполнялась красками. Но после гибели Кадди та Элин куда-то пропала. А с ней – и вся радость в моей жизни. Мне было больно видеть горюющую тебя. Я смотрел на тебя, кромсающую нечисть с такой сильной ненавистью, и думал: «Неужели даже такое яркое солнце можно погасить?». И я отказывался в это верить. Я вновь хотел видеть тебя счастливой, дарящей радость всем вокруг и... - Эрл снова тяжело вздохнул и стыдливо увёл взгляд в сторону, - и мне. Я не хотел говорить об этом. Просто каждый раз, проговаривая всё это, я чувствую, что делаю это из собственной выгоды. Не для того, чтобы было хорошо тебе, а чтобы хорошо было мне.
Вдруг Эрл вздрогнул. Элин взяла его за руку и посмотрела на него тем самым взглядом, по которому эгн так скучал.
- Знаешь, у нас это взаимно, - произнесла она.
- Правда?
- Да, - кивнула Элин. - Все люди делают что-то, чтобы хорошо было именно им. Я не могу с этим спорить. Главное, что именно заставляет людей чувствовать себя хорошо. И тебе, и мне на душе становится тепло, когда близкие нам люди счастливы и в безопасности. Разве это так плохо?
- Нет. Совсем не плохо.
- Именно. Поэтому, не переживай. Ты вовсе не плохой эгн, ведь подарил мне один из лучших дней за все прожитые мной годы, - Элин вдруг подтянула к себе лицо Эрла и ласково поцеловала его в щёку, после чего широко улыбнулась. - И спасибо, что вернул мне любовь к этой жизни.
Из-за прогулки на «Маяке жизни» (такое название дали Элин и Эрл своему тайному местечку), Элин вернулась во дворец куда позднее обычного. Однако ни у кого не было ни малейшего желания злиться на охотницу, ведь, о чудо, глаза Элин вновь засияли! Она вернулась той любимой всеми девчонкой, что постоянно жила на полную и всегда искала от жизни всё новых ощущений. Но кое-что в душе Элин всё-таки изменилось. Теперь она любила мир вокруг и близких ей людей ещё сильнее. И теперь, с прежним задором и заботой, Элин была готова бороться за свой мир до самой последней капли крови, как за живых, так и за мёртвых.
И вот, казалось бы, жизнь наших героев вернулась в прежнее русло, если бы не одно большое и крупное НО. Воистину, ужаснейшее НО, которое содрогало, содрогает и, похоже, будет содрогать весь мир до самого конца времён. НО, которое рушило как жизни отдельных людей, так и стирало с лица земли целые цивилизации. НО, которое меняет жизнь каждого на «до» и «после». И имя этому по-настоящему дьявольскому НО – война.
Глава 17. Война
Война между Верховным советом и «Новыми раут» была весьма предсказуемым событием, и, тем не менее, её начало стало шоком для всего народа Закарских земель. Безусловно, многие желали расквитаться с Верховным советом за истребление своих же создателей, и настроения эти были весьма активные. Но сейчас, когда Закарские земли переживали кризисные времена, да ещё и Пурпурный лес продолжал пожирать всё новые и новые территории, война между двумя могущественнейшими государствами во всех мирах не несла ничего хорошего. Армия теперь будет занята бесконечными кровавыми сражениями вместо защиты населения, а значит, демонам станет куда проще кошмарить простой люд. Кроме того, многим придётся отказывать себе в еде, ведь воинам она нужнее: не будет защитников, не будет и Закарских земель. А ведь надо ещё где-то взять силы, чтобы работать в четыре пота, производя оружие, снаряды и зелья для солдат.
И самое паршивое в начале этой войны было то, что никому не было известно, кто же нанёс первый удар. Восточные территории Закарских земель всегда были проблемными как для «Новых раут», так и для Верховного совета. Из-за тесных связей с южным континентом Нобором, где проживали наиболее воинствующие представители «Новых раут», тамошние люди имели наиболее радикальные взгляды относительно Верховного совета, и тот факт, что они граничат с врагом, только разжигал в них огонь ненависти. По ту сторону границы ситуация была не лучше. Отличие было лишь в том, что жители территорий Верховного совета, коих закарцы отныне с презрением именовали «верховцы», испытывали к соседям не ненависть, а страх. Верховцы видели в них настоящих безумцев, готовых рвать глотки за то, что случилось полтора тысячелетия назад. Исключением в этом плане были лишь земли, граничащие с Закрскими землями на севере около Абальтата, что были готовы присоединиться к Закару при первой же возможности. И вот, в один день, на границе случился так называемый «Двойной удар». Тогда глубокой ночью на два города, один из которых находился на территории Закарских земель, а второй – на территории Верховного совета, налетела неизвестная никому армия, которая буквально стёрла оба города с лица земли. Причём атака на оба города случилась единовременно. Само собой, обе стороны обвинили друг друга в содеянном. В глазах закарцев, Верховный совет решил истребить их так же, как и раут, а в глазах верховцев – это уже «Новые раут» обезумели настолько, что в порыве мести решили избавиться ото всех несогласных. Однако обе стороны понимали, что миром этот конфликт им не уладить. Для обоих государств начавшаяся война стала делом чести. И воины Закарских земель вступили в неё без промедления. То был их священный долг. Они – одни из последних оплотов некогда великой империи раут, породившей все расы, населяющие миры Иггдрасиля. Не станет их, и раут навеки уйдут в небытие. А такого допустить никак нельзя. Но ведь война затрагивает не только солдат и политиков. Чем же она стала для всего остальных жителей Закрских земель?
Для народа Закара начавшаяся война была делом хоть и правым, но трагичным. В то время как преисполненные энтузиазмом солдаты готовились отправиться на фронт, их семьи были охвачены горем. Ни для кого не было секретом, что война без раздумий сможет забрать любую жизнь, какую ей только захочется, отчего уже сейчас многие начинали готовить себя к тому, что их любимый, муж, отец, сын или просто хороший друг уйдёт и больше не вернётся никогда. Само собой, отдать свою жизнь во имя высшей цели – было благим делом для многих представителей «Новых раут», ведь каждая такая жертва потихоньку приближала их к идеальному миру. Миру, где всё будет так, как надо. Но есть ли смысл жить в таком мире, где рядом с тобой не будет твоего близкого, который не сможет разделить с тобой радость победы и насладиться новой, лучшей жизнью? И пускай многие говорят, что души умерших всегда будут рядом, всё это совершенно не то. И ничто в мире не сможет убрать этот горький осадок на душе.
Немало слёз расставания было пролито в первые недели войны, когда людей только собирали на фронт. В то время как войска на границах уже держали удар верховцев, а регулярная армия выступила в путь, в городах Закарских земель быстрыми темпами образовывались добровольческие армии, члены которых звались «святокровцами». В рядах их можно было спокойно встретить как совсем стариков, так и юнцов, которые ещё толком-то и не знали жизни. Также, в Закаре, как и в «Пяти великих городах», состоялись общие сборы офицеров, на которых командиров распределяли по фронтам. Среди них оказались и недавно выпустившиеся сультусы, в числе которых был и Самюэль.
Когда весть о войне только дошла до Изабель, всё её тело сковало от ужаса настолько, что она с трудом могла ходить. Она уже представила, какую боль придётся перенести и закарцам, и верховцам. Эта боль словно ожила, и, что есть силы, принялась сжимать сердце девушки, не давая ей и шагу ступить без того, чтобы не вздрогнуть. Но это, как оказалось, было только началом кошмара, ведь когда Изабель столкнулась с Самюэлем, идущего на сбор офицеров для распределения на фронт, силы окончательно покинули её. И только Элин, что сопровождала в тот момент свою сестру, не позволила Изабель рухнуть на пол от осознания постигшей её трагедии. Казалось бы, вот только-только наступила тихая, радостная жизнь. Самюэль окончил своё обучение, Элин смирилась с утратой Кадди, а сама Изабель могла заниматься любимым делом в окружении друзей. Но вот, судьба вновь разделяет их. Да ещё как! Отправить одного из самых дорогих ей людей на верную погибель! Слова Элин о том, что Самюэль – очень способный воин и просто так ни за что не умрёт, Изабель не слышала. В голове её истошно вопил страх того, что теперь она больше никогда в жизни не увидит Самюэля снова. И вопль этот был таким пронзительным, что буквально разрывал Изабель изнутри, причём делал это медленно и мучительно. Он затуманивал ей взор, не давая увидеть перед собой ничего, кроме ужасного будущего, где она осталась без Самюэля. Одной рукой Изабель намертво вцепилась в сестру, другую – безуспешно тянула в сторону удаляющегося Самюэля. Сердце девушку словно перестало биться. Она хотела разрыдаться, но сил на это не было никаких, и Изабель оставалось лишь судорожно глотать воздух, чтобы не задохнуться от горя, в то время как из глаз её сами по себе стекали ручейки слёз.
Самюэль должен был отбыть из дворца на третий день после начала войны. Всё это время Изабель не покидала его ни на мгновенье. Она никак не могла отделаться о той мысли, что вот-вот, возможно, навсегда простится с Самюэлем. Изабель хорошо знала о том, что он хорошо разбирается в военном деле, в конце концов, не просто же так Самюэль получили звание младшего лейтенанта. Более того, они обещали друг другу быть осторожными в любых своих поступках, лишь бы только не приносить боль своим близким. И всё-таки, война – это нечто большее. Война – это ещё одна стихия, только искусственная. А стихии не видят перед собой жизней и судеб. Они лишь несутся в безмолвном потоке времени, сметая на своём пути всё. Хотя на войне многое зависит от стратегии и планирования, наибольшую власть там всё же имеют случайности. Глупые, мелкие, но смертельно опасные. Ты можешь даже не заметить, как случайно споткнёшься о камень и упадёшь прямо противнику под меч. Или какая-нибудь стрела, предназначенная для совсем другого солдата, вонзится именно в тебя, ведь он в последний момент сделал шаг в сторону. И над случайностями этими не властен никто, ни человек, ни его обещания, ни даже само время. Подобные вещи просто происходят, и лишь госпожа-удача может спасти тебя от смерти. Но вся проблема в том, что никто не знает, на чьей же именно стороне эта хитрая дама находится именно сейчас.
Всё это Изабель прокручивала у себя в голове каждое мгновенье. Она молила Лунарию о том, чтобы она наделила удачей именно Самюэля, прося у неё после каждой такой молитвы прощения за свой эгоизм. Изабель чувствовала, что сейчас она бессильна против судьбы, однако это вовсе не мешало ей дать Самюэлю хоть немного почувствовать себя счастливым в последние дни перед отбытием на фронт. Изабель стремилась помочь ему во всём, в чём только могла при его подготовке к отправке. И всё это время она отрицала всю отчаянность сложившейся ситуации. Всю свою жизнь Изабель удавалось справляться со всеми трудностями благодаря надежде на лучшее будущее для неё и дорогих её сердцу людей. Пускай кто-то мог сказать, что надежда – жалкая пустышка, ослепляющая людей и не дающая им увидеть истину. И что с того? Ведь она способна не только обмануть, но и наградить. Чем? Стремлением достичь той истины, в которую веришь. Единственное, что требовалось от человека в таком случае – это упорство. А Самюэль овладел этим качеством в совершенстве. Надежда и упорство – вот те два элемента, что смогут свернуть любые горы. Одно бесполезно без другого. И именно эту диаду Изабель стремилась подарить Самюэлю. Однако, давалось ей это тяжело, ведь приходилось сражаться ещё и со своим страхом. Пускай на первый взгляд Изабель держалась достойно и даже вдохновляла других юных офицеров сражаться до конца, те, кто хорошо знал девушку, видели, что ещё чуть-чуть, и её разорвёт от отчаянья.
Ночь перед отбытием Самюэль и Изабель провели вместе, по просьбе последней, наедине. Самюэлю не хватало таких вечеров. Когда он оставался с Изабель один на один, весь мир словно приобретал совершенно другие оттенки. Всё вокруг него становилось таким мягким, нежным и ласковым, таким лёгким и спокойным... Казалось, будто бы ты оказываешь на облаке высоко в небесах, где не нужно ни думать, ни бояться, а только знай себе лежи да наслаждайся, слушая воистину ангельский голосок, пробирающий до самых костей и влюбляющий в себя с первого слова. Такие моменты были для Самюэля явлением нечастым, и сейчас он, быть может, испытывал такое наслаждение в последний раз. А потому он старательно запоминал каждое мгновенье, проведённое с Изабель в тот вечер, чтобы там, на поле брани, Самюэль знал, ради чего должен биться любой ценой.
В тот вечер Самюэль видел Изабель совершенно иначе. Она не представлялась ему ангелом, музой или богиней, сошедшей к нему с небес, как это бывало обычно. Нет, сейчас он видел в ней обычную человеческую девушку, которой может быть по-настоящему больно, которая не хочет лишаться своего счастья, которая просто хочет покоя. Но было в ней и кое-что особенное – её дух. После стольких испытаний она сумела сохранить в себе святость, не свойственную, наверное, даже богам. Даже в самые тёмные моменты жизни Изабель стремилась зажечь свет надежды и указать путь каждому, кто в этом нуждался. Только сейчас Самюэль прозрел и увидел настоящую красоту Изабель. Она сияла ярче солнца, но не слепила его, а только грела его душу.
Время сна подкралось совершенно незаметно. И как бы нашим героям не хотелось продолжить их бесконечные беседы, завтра был важный день, а потому ложиться спать следовало сейчас. Однако Изабель никуда уходить не собиралась. Она уложила Самюэля в кровать, укрыла тёплым, мягким одеялом и опустилась рядом с кроватью, положив голову рядом с Самюэлем и взяв его руку. Он тут же предложил ей поменяться местами, дескать, ему всё равно придётся спать в не самых удобных места и позах. Но Изабель резко возразила. «Пускай последнюю свою ночь перед войной ты проведёшь в тепле и уюте», - сказала она, прежде чем отойти ко сну. Сам Самюэль ещё долго не мог сомкнуть глаз, наблюдая за возлюбленной.
Когда Самюэль уже был близок к тому, чтобы заснуть, он вдруг почувствовал, что Изабель легонько вздрагивает, после чего он услышал тяжкие, резкие вздохи. Он открыл глаза и увидел, что Изабель тихонько плачет. Плач этот был тихим, но пробирающим до мурашек. Самюэль ощутил весь её страх перед грядущим будущем и буквально увидел, какой горькой и тяжёлой будет жизнь девушки без него. Он не боялся за себя. Он сможет пережить разлуку. Но вот Изабель... Боль от этой самой разлуки будет мучить её каждый день. Самюэль аккуратно погладил руку юной жрицы. Изабель подняла своё личико и увидела, что из глаз молодого офицера тоже потекли слёзы. Самюэль больше не мог держать чувства в себе. Найдя в себе силы, он еле слышно сказал:
- Я вернусь! Клянусь собственной жизнью!
Отправка на Центральный фронт пришлась на ранее утро. После завтрака, устроенного с особой заботой, молодых офицеров собрали у входа во дворец, где их уже ждали запряжённые повозки. Там же собрались и родные воинов, чтобы проводить своих сыновей и братьев. Все они столпились небольшими кучками, стоявшими друг от друга поодаль. Но несмотря на весь трагизм нынешней ситуации, никто из них и не думал впадать в отчаяние. Война – явление, несомненно, кошмарное, и без надежды и веры в победу на ней никуда. А потому провожавшие всеми силами старались скрыть свою печаль напутствиями и словами поддержки. Само собой, сдержать слёзы удавалось не всем. Все прекрасно понимали, что сейчас они видятся со своими близкими, возможно, в последний раз. И сейчас они стремились наполнить друг друга надеждой то, что совсем скоро юные воины вернутся домой в добром здравии и со знаменем победы в руках. И группа Самюэля не была исключением.
Провожать единственного человека-офицера вышли все, кто успел привязаться к нему за эти пять лет. То были его лучший друг Сайрон, брат по оружию и вечный соперник Торвен, который должен был отбыть только на следующий день, на Южный фронт, его спаситель и духовный наставник Лем вместе со своей тайной женой Зит, и, конечно же, сёстры Изабель и Элин. В жизни каждого из них Самюэль успел занять своё место, настолько значимое, что без него эта самая жизнь была бы куда тусклее, чем сейчас.
Все эти пять лет Лем наблюдал за тем, как Самюэль рос и мужал, становясь несгибаемым воином и защитником. И было важно, чтобы такой человек не забыл о том, за что и против кого он сражается. А потому главным наставлением Лема было то, чтобы Самюэль любой ценой сохранил в себе свою человечность, ведь без неё он будет мало чем отличаться от демона.
Взросление Самюэля не прошло незамеченным и для Зит. Тогда, в ночь, когда он вступил в неравный бой с Букой, эльфийка практически в одиночку вырвала его из лап смерти. И сейчас, когда Зит видела, что плод её стараний оказался ненапрасным, она не могла не улыбаться. Пускай она не очень жаловала людей, Самюэля она по-своему любила. Отчего провожала она его лишь пожеланиями удачи и просьбами не подставляться под удар просто так.
Во владычном дворе Сайрон всегда считался странным. Его общий взгляд на мир и мнение относительно некоторых социальных и философских вопросов находили нелепыми как его сверстники, так и многие взрослые. Даже его отец Нейр не всегда понимал, о чём именно говорит его сын. Оттого Сайрон практически всегда был один. Не сказать, что подобное положение дел его сильно беспокоило, однако душа его всё равно требовала чего-то большего. И с появлением Самюэля и сестёр жизнь Сайрона заиграла новыми красками. Наконец, он получил не просто друзей, но и учеников. Будучи одним из самых образованных среди ребят своего возраста, Сайрон постоянно делился с Самюэлем, Изабель и Элин чем-то новым. Будь то интересные факты об устройстве вселенной, истории о развитии Закарских земель или же его собственные размышления о политике и людях. Он учил троицу все эти годы, и ему это нравилось. И даже сейчас Сайрон старался сохранять свой образ наставника и учителя. Он напомнил Самюэлю об их совместном опыте в шахматах и о том, что война мало чем от них отличается, а потому на ней он должен тщательно планировать каждое своё действие и всеми силами стараться сберечь своих подчинённых. Ну, и, само собой, попросил вести себя достойно офицеру. Без чести никак не обойтись даже на войне.
Стоит ли говорить о том, насколько важным событием Самюэль оказался в жизни Торвена. Из-за него он стал работать усерднее, стал одним из лучших сультусов, научился ценить личности, а не расы, да и в целом поборол свою самовлюблённость и перестал смотреть на всех свысока. Удивительно, но наибольшим уважением Торвена пользовался тот, кого он когда-то искренне ненавидел. Самюэль стал для него чуть ли не кровным братом. И хотя Торвен готовился к отправке на фронт с энтузиазмом, ведь проявить себя в бою во имя раут – это благороднейший поступок для закарца, он вместе с тем хотел вновь встретиться с Самюэлем после окончания войны. Сам Самюэль желал того же самого. Поэтому помимо пожеланий удачи и боевых успехов, офицеры дали друг другу клятву, что они, во что бы то ни стало, вернутся домой настоящими героями.
Когда до отправки оставалось совсем ничего, рядом с Самюэлем остались только Изабель и Элин. Пожалуй, среди всех, кто собрался провожать Самюэля, им пришлось тяжелее всего. И дело даже не в том, что сёстры знали его гораздо больше и дольше, чем все остальные. Просто Самюэль делал всё в своей жизни ради них, и они об этом прекрасно знали. Ради них он стал воином, ради них он не жалел себя на тренировках и в учёбе, ради них был готов отдать жизнь в бою с демоном. И расставаться с тем, кому ты посвятил свою жизнь, больнее всего.
Первой к Самюэлю подошла Элин. Вечно задорная и весёлая, сейчас она совсем притихла и была полна печали. Элин только-только оправилась от потери своего возлюбленного, и то тяжёлое время борьбы с печалью и отчаянием плотно врезалось ей в память. А потому терять ещё и Самюэля она не была намеренна. Но разве имела Элин возможность хоть как-то на это повлиять? И нет, и да. Само собой, на войне Элин присутствовать никак не могла, а, следовательно, и собственноручно защитить Самюэля возможности у неё тоже не было. Но есть одна интересная штука. Бытует мнение, что словом, порой, можно убить. И кто спорит, оружие из него отменное. Слово может развязать войну, заставить человека пойти убивать без малейшего сожаления, или же вовсе вынудит наложить руки на самого себя. Однако кто сказал, что слово, которое так часто используют в качестве меча, не может быть щитом? Так считала и Элин.
Охотница крепко обняла Самюэля и сказала ему:
- Самюэль, запомни, ты бьёшься за людей. За всех людей Закарских земель. За плохих, и за хороших. За тех, кого знаешь и кого не знаешь. За тех, кого любишь, и за тех, кого терпеть не можешь. Каждая жизнь ценна, но войне не известна эта истина. Она будет заставлять тебя убивать, но ты должен противиться этому. Стремись сохранить жизни, как своим, так и чужим, не забывая при этом о своей. Вернись назад во что бы то ни стало, иначе, клянусь, я достану тебя с того света, и устрою такую взбучку, какую не устроит ни один демон.
Самюэль усмехнулся, однако лицо Элин сохраняло предельную серьёзность.
- Я не шучу! - продолжила она. - Мне хватило одной смерти. Я не могу потерять ещё и тебя. Просто помни, что мы ждём тебя, и что без тебя наш мир уже точно не будет прежним.
- Ни за что этого не забуду! - ответил Самюэль так, словно Элин была его командиром. - Как-никак, без вас я не увижу счастья даже в «Лучшем мире».
Самюэль посмотрел на Изабель. Невооруженным глазом было видно: ей страшно. Ужас и печаль, что преследовали её со дня начала войны, сменились гнетущим страхом. Страхом того, что сейчас она видит Самюэля в последний раз. Изабель прекрасно понимала, что в наступившие времена места для слабости нет, и не может быть. Но сейчас её душа выла от горя. Пускай пока трагедии не случилось, сама мысль о том, что она может произойти, не давала Изабель покоя. Жизнь без Самюэля она бы принять попросту не смогла. Если он не вернётся с войны, для неё всё будет кончено.
Изабель стояла, вся сжавшись из-за своих переживаний, и не решалась подойти к Самюэлю или хотя бы поднять на него глаза, поскольку знала, что если посмотрит на него, то разрыдается. Понимал это и сам Самюэль. И всё-таки, уехать, не простившись с ней, как полагается, он не мог. Он, будто бы опасаясь чего-то, приблизился к Изабель и нежно приподнял её личико. Самюэль тщательно вглядывался в него, желая до мельчайших деталей запомнить ту, что будет ждать его. Её тёмно-зелёные глаза, в которых он запросто мог утонуть, мягкие, волнистые тёмно-рыжие волосы, изящные черты лица, слегка пухлые розовые губы. И чем дольше Самюэль всматривался в её лицо, тем больше поражался тому, как он мог не замечать эту красоту все эти годы. Он улыбнулся Изабель. Увидев настолько редкое и оттого искреннее событие, Изабель более не могла себя сдерживать, и на глазах её выступили слёзы. Заметив это, Самюэль крепко прижал её к себе, поглаживая её по голове. Изабель вцепилась него, что есть сил. В последний раз перед отбытием Самюэль ощутил её мягкое тепло.
- Просто вернись живым, как обещал! - проговорила Изабель сквозь слёзы и перехватывающую дыхание горечь предстоящей разлуки.
Вскоре на крыльце появился Владыка в сопровождении Верховной Жрицы Денерс и её Стража Оррина. Получив от всех троих напутственные слова, офицеры отдали им честь. Они вознесли правый кулак вверх и гордо крикнули «Во славу раут!», после чего погрузились в повозки. Офицеры в последний раз окинули взглядом провожавших их родных и друзей, и пообещали либо вернуться с победой, либо не вернуться вовсе.
Повозки тронулись. Пейзажи владычного двора медленно проплывали перед глазами Самюэля. Пусть большую часть жизни он провёл во французском городке, по-настоящему родным для него стал именно Закар. Лишь в этом городе Самюэль мог жить спокойно, не боясь за себя и своих друзей. Сколько раз он прогуливался по, казалось, бесконечным садам владычного двора, даже не задумываясь о том, что жизнь его когда-то была тяжёлой. Но сейчас, прощаясь с его нынешним «раем», Самюэлю вспоминался «ад», в котором он рос. И вот, он снова настиг Самюэля. Однако теперь у него были и силы, и возможности, чтобы противостоять ему. И будь он проклят, если позволит тому «аду» вновь погрузить жизнь всех дорогих Самюэлю людей во мрак.
Само собой, редкие войны в Мидраксе сильно отличались от тех, что происходили в мире людей. Заслугой этого была магия. Благодаря ей появились специальные подразделения магов, ставших, несомненно, одними из самых полезных и опасных бойцов. Они были не только опасными воинами, чьё подразделение было способно при грамотном руководстве в одиночку снести подчистую всю армию противника, если та не имела никакой защиты, обрушив на них дождь из магии, но и защитить своих союзников, укрыв от вражеского огня. Со временем, благодаря всё той же магии, появился совершенно новый вид вооружения – дальнобойное оружие, а именно крупные пушки, работающие на магической энергии. По сути, они облегчали работу магам, поскольку принимали на себя атакующую функцию. Пушки ничуть не уступали им в огневой мощи и позволяли больше сосредоточиться на защите войск. Зачастую было достаточно буквально пары штук, чтобы обратить противника в бегство. Под страшным, разрушительным огнём пушек, натиском конницы с пехотой и защитой магов, у него не было никаких шансов на победу. Однако, если всё это было сразу у двух армий, битва становилось по-настоящему беспощадной.
Уже совсем скоро повозки довезли офицеров до посадочных площадок, где их уже ожидали дирижабли, которые начали использоваться для грузовых перевозок между городами буквально несколько лет назад. Именно на них им предстояло добраться до линии фронта. Офицеры резво погрузились на два грузовых дирижабля, и уже через полчаса после прибытия в воздушный порт взмыли ввысь. Впервые в жизни Самюэль увидел мир с высоты птичьего полёта. Когда он только-только выглянул из окна дирижабля, ему открылся вид, который он не видел даже из «Твердыни стражей». Из той башни Самюэль видел лишь сам Закар, да прилегающие к нему поля. Сейчас его взору открылись бескрайние просторы Закарских земель, разнообразные и живописные. На земле Самюэль никогда бы не смог испытать такого восхищения и понять всего величия Закарских земель. Огромная земля, на которой живут сотни тысяч людей разных рас, и все как один работают ради общего блага, ради общей цели и идеи. И земля стоит уже более тысячи лет, благодаря единству и сплочённости её народа. Пускай она не идеальна, но она заслуживает того, чтобы стоять за неё до последней капли крови. Так думал Самюэль, пролетая над, казалось, бескрайними Закарскими землями.
Путь к линии фронта с остановками лишь на обед и ночлег в попадавшихся по дороге фортах, на дирижабле занял у солдат почти что неделю. Последней остановкой стал городок Грюмхилл, откуда в Закарские земли разветвлялся торговый путь Юнити, соединявший собой в мирное время территории «Новых раут» и Верховного совета. Теперь же Юнити стал «дорогой войны» и вёл прямиком на Центральный фронт. Сам Грюмхилл был сравнительно небольшим, но тихим и уютным городом, который, тем не менее, в период войны стал одним из самых важных стратегических объектов, поскольку именно через него большая часть снабжения поступала на фронт. Удержание Грюмхилла под контролем Закарских земель было вопросом жизни и смерти.
После ночлега, офицеры вместе с войсками, прибывшими с окрестностей и располагавшегося не так далеко Терлама, отправились на Центральный фронт. Так уж сложилось, что Грюмхилл располагался совсем недалеко от границы, и уже к двум часам дня колонна Самюэля вышла к расположению войск.
Обстановка на фронте была, мягко говоря, напряжённой и суетливой. Хотя война шла всего чуть меньше недели, полки, стоящие на границах, уже успели ощутить на своей шкуре её опаляющий огонь. Все эти дни они буквально не вылезали из сражений, которые прерывались лишь для того, чтобы стороны могли передохнуть, собраться с силами и вновь ринуться в бой. И что хуже всего, перевес был на стороне верховцев. По дороге к штабу, Самюэль то и дело слышал от готовящихся к очередной битве солдат о неком новом вооружении, способном бить прицельно точно, да ещё и с большого расстояния. А большое количество раненых, увиденное прибывшими офицерами, только подтверждало всю опасность этого оружия. Все эти напасти, случившиеся в первую неделю войны, несомненно, подрывали боевой дух солдат. Какой бы сильной не была их вера в правильность идей «Новых раут» и победу над Верховным советом, в головы ко многим из них уже начала закрадываться мысль о неизбежном поражении. Видно это было невооружённым глазом.
Радовало лишь то, что находились в рядах закарцев бойцы, чей дух был сильнее обстоятельств. Убеждённые, что верховцы будут разбиты в любом случае, они стремились вселить уверенность в победе и своим братьям по оружию. В конце концов, на войне побеждают армии, армии скрепляются братством, а братство живёт благодаря единому порыву идей, которые живут за счёт искренней веры в них. Глядя на таких неунывающих бойцов, Самюэлю невольно вспомнился Кадди. Его нерушимая уверенность в успехе была бы сейчас очень кстати.
Наконец, офицеры добрались до штаба. То был гигантский грязно-белый шатёр, возведённый на скорую руку из-за постоянных отступлений. У входа в шатёр стояли пятёро, одеждой и амуницией скорее напоминавших собой бандитов, чем солдат. Что более удивительно, все они были представителями человечества. Сразу вставал вопрос: кто это такие? Человек в рядах «Новых раут» был большой редкостью, а тут их целых пять, да ещё и, судя по всему, они являются если не командирами, то весьма важными шишками.
Каждый из этих людей обладал своим необычным образом. Трое из них стояли по правую сторону от входа в шатёр и о чём-то напряжённо спорили. Затейщиком этого бурного разговора был самый низкий из них. Об этом можно было легко догадаться, поскольку почти вся его речь стояла из возмущений, связанных с руководством некого Джулиуса. Он был облачён в белоснежный кафтан, усыпанный золотистыми узорами в виде вьющейся травы, на который спадали его многочисленные каштановые косички, закрывавшие собой щетинистое лицо. Из всех собравшихся у шатра людей он, пожалуй, вызывал наименьшую опаску. Упокоить его пытался мужчина лет тридцати с весьма себе аристократичной внешностью, который решил посвятить свою жизнь разбою. Однако дух аристократии не сумел выветриться из него окончательно. Одежда и броня его была хоть и потёртой, но подобранной со вкусом, русые волосы, каким-то чудом, умудрялись сохранить свою шелковистость даже в нынешней обстановке, а речь была поразительно спокойной и вежливой. Третьего участника разговора с трудом можно было назвать таковым. Возвышаясь над своими собеседниками, двухметровый верзила с хохолком на макушке, по большей части, лишь внимательно слушал спорящих с довольной ухмылкой, изредка отпуская свои краткие комментарии. Судя по его облачению, он был родом с Гивота, поскольку вся его одежда была с меховыми подкладками. Так как из верхней брони на нём были лишь толстый кожаный жилет и такие же нарукавники, глазам офицеров представилась одна удивительная особенность его тела. Руки верзилы были исписаны жуткими бледными узорами, словно вырезанными вручную ножом. Такая деталь вызвала у новоприбывших серьёзную опаску, поскольку эти шрамы говорили о том, что перед ними может стоять гибрид человека и демона, а от них можно ожидать чего угодно.
С левой стороны от входа в штаб стояли не менее любопытные персонажи. Первый из них, очень коротко постриженный блондин в черных кожаных доспехах и сером шарфе, без умолку трещал о чём-то, совершенно не связанном с нынешней войной, причём то и дело разрываясь от хохота. В процессе разговора он то и дело бесцеремонно толкал и похлопывал своего собеседника. Впрочем, сам собеседник нисколько этому не сопротивлялся. Складывалось впечатление, что «болтуну» в принципе не сильно интересно происходящее вокруг, и он здесь лишь затем, чтобы скоротать время. Собеседник был полной противоположностью, и, пожалуй, самым необычным из всей столпившейся у штаба группы. За всё время он не проронил ни единого слова, а лишь понимающе кивал и мягко улыбался. И, тем не менее, он, каким-то образом, являлся активным участником разговора, поскольку «болтун» постоянно отвечал на слова, которые никто не говорил. «Молчун» своим тёмно-пурпурным камзолом был похож на представителя магов, не доставало разве что только мантии, которая могла бы скрывать собой его стриженные ёжиком чёрные волосы. Вот только у него не было ни боевого посоха, ни артефактов, ни даже какого-либо оружия. Он походил скорее на чиновника, который по незнанию или по глупости забрёл на поле боя.
Вдруг верзила оторвался от разговора с друзьями и заметил приблизившихся офицеров.
- О, а вот и молодняк прибыл, - оповестил он остальных.
- Наконец-то! А то вас не дождаться! - воскликнул мужчина в белом кафтане, и поспешил в шатёр. - Джулиус! Они здесь.
Вслед за ним зашли и остальные члены этой компании.
- Давайте, мальчики! Не стесняйтесь, мы не кусаемся, - позвал прибывших офицеров вслед за собой «болтун».
В штабе молодых офицеров уже ждали старшие офицеры, столпившийся у большого стола и изучавший карты местности в тусклом свете кристальных фонарей. Они совершенно не походили на генералов из дворца с их парадной формой. Наоборот, доспехи были мрачные, тёмно-серые, безо всяких гравировок, но с заострёнными краями и символикой смерти. Из обрывка разговора командиров стало понятно, что, несмотря на относительную изученность этих земель, атаковать сейчас – затея рискованная, а потому следует дождаться сведений от некого Оскара. Часть командиров, правда, ставило под сомнение надёжность этого самого Оскара, однако чьей-то басовый, рычащий голос сразу же осаждал их, заявляя, что благодаря Оскару предстоящая битва обойдётся им куда меньшими жертвами, чем могла бы.
Когда все обер-офицеры и поджидавший их отряд зашли внутрь, командиры расступились, и к прибывшим вперёд вышли трое из них. Во главе выступившей троицы стоял типичный представитель расы дейтера, находящийся в звании полковника, о чём говорили три толстые полоски со скошенными краями на правом наплечнике. По человеческим годам ему было где-то в районе пятидесяти. Судя по всему, он держал линию обороны чуть ли не самых первых часов начала войны, отчего лицо его уже выглядело измученным и уставшим. Но, тем не менее, в нём по-прежнему был виден стержень и готовность сражаться. Вторым вышедшим командиром был единственный дверг среди командующего состава. В отличие от своих двух спутников, он был по-настоящему приветливым, что можно было сказать по его отцовскому взгляду и улыбке, которую можно было заметить даже через его густую, ярко-рыжую бороду, передняя часть которой была сплетена в две толстые косы. Шлем свой он где-то потерял, отчего его лысина, украшенная шрамом, полученным, судя по всему, от топора, была открыта на всеобщее обозрение. Дверг отличался от остальных командиров ещё кое-чем. Вместо положенного по уставу бриморта, у него за спиной располагалась огромная двухсторонняя секира. Последним, кто вышел офицерам, был человек лет под шестьдесят, который, без сомнений, был самым необычным и грозным в штабе. Как и дверг, он не имел волос у себя на голове, но в отличие него, этого таинственного командира жизнь помотала куда больше. Все лицо его было испещрено глубокими шрамами, отчего оно выглядело словно треснутым. Взглядом своим, жёстким и надменным, он пронзал прибывших офицеров насквозь. Из всех командиров он был единственный, чья броня не соответствовала уставу. Она была из черной, словно ночь, кожи, не имевшей никаких лишних узоров или украшений. Предплечья его не были защищены даже наручами. Но пожалуй самым видным элементом его одежды был плащ из тёмно-лиловых перьев. Также, человек этот имел спутника – крупного серого сапсана, смотрящего на офицеров таким же пронзающим взором, что и его хозяин.
Офицеры в один голос приветствовали военачальников, вознеся кулак вверх и произнеся «Во славу раут!».
- Вольно, - ответил главный из них. - Моё имя Клаус Ка’Нрок. Для вас – Полковник Ка’Нрок. Не буду затягивать и скажу, что положение наше довольно тяжёлое. Несомненно, воля к победе у нас большая, однако, она одна ничего не решает. Командование, братство, технологии – вот те три столпа, благодаря которым ваша воля к победе будет действительно иметь вес на поле боя. Но, к сожалению, по технологиям мы сильно уступаем врагу. Само собой, это временные трудности, и мы уже совсем скоро сумеем догнать и обогнать нашего противника. Однако в нынешнее время, один из наших столпов хрупок, поэтому мы должны укрепить оставшиеся. Пускай сейчас вы младшие лейтенанты, в ваших руках всё равно находятся жизни. Будьте умелыми командирами: думайте, исхитряйтесь и не рискуйте без надобности. Так вы укрепите первый столп. Но помните, командование – ничто, если ваши подчинённые не ощущают себя одним целым. Превратить их из толпы в нерушимое братство – одна из самых важных ваших задач. Скажу прямо, меня не сильно интересуют ваши методы. Главное, чтобы у ваших бойцов была единая цель. Тогда они будут уважать друг друга, а значит, стремиться помогать и защищать своего брата по оружию. Солдат помогает солдату, отряд отряду, взвод взводу, рота роте, полк полку, фронт фронту. Так и выигрывают войны. Учтите, победа может держаться на двух этих столпах, но стоит одному из них ослабнуть – и поражение неизбежно. А мы не можем позволить этим верховским тварям сокрушить нас. Помните, вы несёте слово раут. Не станет вас, и последний след наших создателей навеки канет в лету. Помните, вы бьётесь не только за себя и своих близких, но и за раут, за тех, благодаря кому мы сейчас здесь. Во славу раут!
Клаус вскинул кулак вверх. Офицеры ответили ему тем же.
- Что же, со мной вы будете видеться нечасто, поскольку на мне лежит командование полком, оттого все мои приказы вы будете получать от других командующих. Конкретно вам в командиры по решению монд-генерела Рэн’Сиза назначен стоящий рядом со мной лидер наёмного отряда сверхлюдей Джулиус. На должность заместителя командира поставлен Майор Брок Копер. Они ознакомят вас с дальнейшими деталями. На этом у меня всё.
Полковник обернулся к своим спутникам:
- Теперь они ваши, - сказал им Клаус, после чего обратился к прочим командирам. - Остальных же военачальников попрошу вернуться к столу для обсуждения тактики предстоящего боя.
Джулиус выступил вперёд и рукой подозвал к себе свой отряд, которые выстроились по сторонам от него и Брока. И как только Джулиус открыл рот, всем стало ясно, кто же именно убеждал остальных командиров в надёжности Оскара своим грозным голосом:
- Как вы уже услышали, моя имя Джулиус. Я и мои сверхлюди были наняты вашим Владыкой для помощи в ведении этой войны. Кто-нибудь из вас знает, что означат слово «сверхчеловек»?
- Да, - ответил один из офицеров. - Так называют людей, обладающих четвёртым или пятым уровнем чувствительности к магии. Следовательно, сверхчеловек может либо быть эспером, либо обладать уникальной способностью.
- Верно. Однако это ещё и главная боевая единица в этой войне, та единица, без которой вы все передохните как мухи.
Брок хмыкнул и отвернул голову от Джулиуса. Сам лидер сверхлюдей сделал пару шагов вперёд и принялся ходить вправо-влево.
-Не знаю, что именно вам рассказывали ваши учителя о войне, какие понятия о чести и долге они вам внушали, но знаю, что это всё враньё. На войнах всё решают не техника, не пехота, а сверхлюди. При грамотном руководстве, сверхчеловек может снести всю армию в одиночку. Так что вам несказанно повезло, что на вашей стороне таких сверхлюдей целых семеро. Пускай вы и командиры, в сухом остатке вы – ничто. Вы абсолютно бессильны, если у вас в союзниках нет хотя бы одного из нас. И я говорю это не для того, чтобы унизить вас, а потому что это правда. Сверхлюди сражаются и на стороне противника. Если у них есть хотя бы один сверхчеловек, чьи силы могут бить по большой области, ваша тактика, ваши знания и умения не будут значить ровным счётом. Вас убьют за пару мгновений. А потому в ваших интересах, чтобы ваши сверхлюди были целы и невредимы. Живы они – живы и все остальные. Это ясно?
- Так точно! Но могу попросить вас впредь обращаться к нам с должным уважением, - ответил Самюэль, несколько возмущённый отношением Джулиуса к обер-офицерам.
Тут лидер сверхлюдей резко остановился. Остальные челны отряда Джулиуса и офицеры с удивлением, и даже с неким восхищением уставились на Самюэля. В их глазах он был либо полным идиотом, либо совсем отчаянным. Совсем другая реакция была у Брока. Он с открытым от удивления ртом внимательно осмотрел Джулиуса, и, заметив у того явное раздражение, довольно усмехнулся.
- Ну-ка, повтори! - прорычал Джулиус Самюэлю.
- Могу я попросить вас впредь обращаться к нам с должным уважением, - повторил он всё с той же уверенностью и твёрдостью в голосе.
Сверхлюди переглянулись между собой с искренним восхищением. И в то же время по лицам было ясно, что последствия от этих слов, скорее всего, будут серьёзными.
- У-у-у-ху-ху! - со смешком протянул «болтун». - Вот и встретил Снежок свою погибель!
Джулиус тут же осадил его взглядом, заставив «болтуна» замолчать, и вновь обратился к Самюэлю:
- Имя!
- Младший лейтенант Закраского корпуса Самюэль.
- Я спросил лишь твоё имя. Плевать я хотел на твоё звание, - Джулиус подошёл к Самюэлю чуть ли не вплотную, возвысившись над ним, и схватил за край его кирасы. - Послушай меня, Самюэль, я здесь не для того, чтобы с тобой любезничать. Я здесь, чтобы отдавать приказы. Приказы, благодаря которым ты сможешь вернуться домой живым. В битве, если кто-то и будет смотреть твоё звание, то только для того, чтобы выбрать своей целью. За головы офицеров, между прочим, дают неплохие награды. А уж на твою честь всем будет начхать и подавно. Твоя задача – жить и подвиги совершать, а не ныть, что командир тебя назвал неправильно. Впрочем, конкретно ты можешь делать что хочешь. Неженки нам тут ни к чему.
- Я не говорил, что не буду подчиняться приказам из-за неуважительного отношения к себе, - спокойно, даже не поведя бровью, ответил Самюэль. - Но я ненавижу людей, что видят в других лишь инструменты, которые можно заменить, если они ненароком сломаются. И мне бы не хотелось, чтобы мой командир был именно таким.
- А тебя тут не спрашивают, чего ты хочешь, а чего нет. Мне за вежливое обращение никто не платит.
- Для командира вы слишком высокого мнения о себе, рат Джулиус, - продолжал Самюэль как ни в чём не бывало. - Может, вы и цените свой отряд, но не более. Я и вправду знаю о войне немного, однако я согласен Полковником Ка’Нроком. Братство – важный столп для каждой армии. Но какое может быть братство, если командир совершенно не ценит своих солдат? Вы нас не знаете, это так, однако мы все прошли «Турнир Стражей» и там доказали кровью и потом, что достойны своих званий. Не спорю, нам ещё многому надо научиться. Тем не менее, даже пешка может срубить короля. Поэтому я и требую к нам достойного отношения. Ведь иначе ни о какой сплочённости не может идти и речи.
В штабе повисла тишина. Даже старшие офицеры заинтересовались речью Самюэля, в то время прибывшие вместе с Самюэлем офицеры молились, чтобы тот, наконец, замолчал. Сам же Джулиус молча продолжал пожирать взглядом восставшего против него лейтенанта. Он доселе ещё не сталкивался с такой уверенной дерзостью по отношению к себе, отчего был как не на шутку зол, так и восхищён, наравне со своими подчинёнными. Напоследок Джулиус решил задать ещё один вопрос, чтобы окончательно понять, что это за нахал стоит перед ним.
- Тебя послушать, так ты глотки рвать готов за то, что тебе в ноги не кланяются. А если я чего похуже устрою, а? - Джулиус наклонил голову Самюэлю. - Например, прикажу идти на верную смерть, только чтобы спасти одного из своих ребят. Что тогда будешь делать? Убьёшь меня?
- Если надо будет, убью. У меня есть, кого и что защищать, и готов пойти ради этого на всё. Даже на убийство командира.
За всё это время Самюэль не подал не малейшего признака страха перед своим суровым командиром. Даже во время открытого признания в готовности на убийство вышестоящего по званию, на лице его не дрогнула ни единая мышца. Заметил это и Джулиус, и весь отряд сверхлюдей вместе с Броком. А последний даже несколько раз медленно похлопал Самюэлю.
- Эй, Джулиус, - сказал к своему капитану громила, - тебя молодняк в пух и прах разбил!
Джулиус ничего не ответил ему. Ещё раз вглядевшись в лицо Самюэля и заострив своё внимание на его волосах, он обратился к «болтуну»:
- Ройс, как ты его назвал, напомни?
- «Снежком», Капитан.
- «Снежком», говоришь? Ну, да. Самое то. Теперь, давай-ка мы с тобой кое-что обговорим, Снежок. Для тебя главное братство, как я понял, и ценность каждого солдата до единого. Выходит, ты у нас готов нести ответственность за каждого из них, раз уж так передо мной выступал. А значит, и спрашивать с тебя мы будем соответствующим образом. Согласен, младший лейтенант Снежок?
- Так точно, рат Джулиус! - согласился Самюэль, признав, таким образом, ничью в этой битве.
- Вот и славно.
Джулиус развернулся, и медленным шагом вернулся к Броку, который с ехидной улыбкой наблюдал за ним. Старшие командиры, дождавшись финала этой недолгой истории, вернулись к своим делам. Но вдруг Джулиус грозным, и в то же время довольным голосом добавил:
- Учитесь, сопляки! Хоть и наглец редкостный, но на своём стоит до конца. Таких я уважаю. Вот именно такие и выигрывают войны.
Слова эти поставили обер-офицеров в ступор. Характер Джулиуса стал для них совершенно непонятным, но пугающим. И непонятно теперь, что им будет за выходку Самюэля. Обычно за проступки одного обычно наказывали всех. Вот только Джулиус был наёмником, отчего имел ко всему свой подход. Что было у него на уме, и как он планировал поступить с ними после выступления Самюэля – одной Лунарии известно. Однако если раньше многие из бывших сультусов просто недолюбливали Самюэля за своенравный характер, то сейчас он стал для них если не врагом, то тем, от кого лучше держаться подальше.
- Итак, мы отвлеклись от основной сути, - продолжил Джулиус. - Как бы я к вам не относился, истина такова, что сверхлюди – невероятно важны для жизни солдат. Хоть вы и обер-офицеры, командовать вам придётся. А хороший командир всегда знает, какие карты у него на руках. И сейчас я познакомлю вас с сильнейшими из ваших карт – моим отрядом. Да, вместе на поле боя они будут появляться нечасто, однако в большинстве случаев и одного из нас вполне хватит. Я буду отправлять их на разные направления, в зависимости от положения армии.
- Разрешите обратиться, рат Джулиус, - прервал командира один из офицеров.
- Слушаю.
- А другие отряды сверхлюдей на этом фронте есть?
- Да, и не один. Мы индивиды, конечно, редкие, но не слишком. Правда, видеться с другими отрядами вы вряд ли будете, поскольку отряды привязаны к дивизиям, а потому скачут они, в основном, между входящими в них полками. О сверхлюдях из других дивизий мне пока ничего неизвестно, так что поведаю вам лишь о своих ребятах. Сразу начну с того, кто мне сегодня все мозги проел. Юрий!
Вперёд выступил тот самый длинноволосый спорщик в белом кафтане.
- Наш боевой врач. Правда, в сам бой он обычно не лезет. Тем не менее, Юрий, пожалуй, самый важный член нашего отряда, поскольку он способен исцелять любые ваши раны. Даже если руку отсекут, он вам новую отрастит. Впрочем, лишний раз вам всё равно лучше не подставляться. Во-первых, если зараза к вам в рану проникнет, Юрий вам уже не помощник. А во-вторых, то, что отрубили, может криво отрасти.
- Да когда такое было?! - возмутился Юрий.
- Бывало пару раз. Помню, ты одному парню ногу отрастил, а она искривилась, и он хромым стал. А ещё был один, у которого кисть отросшая больше саблю не могла держать.
- Такое пару раз случалось, из сотен! И потом, лучше уж так, чем с культёй ходить.
- Успокойся. Я это к тому говорю, чтобы тебе лишней работы не подкидывали. Как вы могли заметить, характер у него может быть похуже, чем у меня. Тем не менее, без него жертв среди наших солдат будет гораздо больше. Юрий у нас своенравный, и любит действовать вопреки мне. Так что если вдруг выбежит на поле боя, старайтесь его прикрывать. Теперь следующий...
- Всё, познакомил? Теперь могу идти? - спросил раздражённый Юрий. - У меня раненых не счесть, а я тут дурью маюсь!
- Свободен, - небрежно махнул рукой Джулиус, будто бы прогоняя доктора.
Только услышав разрешение, Юрий резво, расталкивая на своём пути офицеров, высочил из штаба и понёсся к лазарету.
- Так, теперь к самому языкастому. Ройс!
Вперёд развязано выступил «болтун».
- Вы все возненавидите Ройса из-за его языка и манер. Хотя, я думаю, вы это и так уже поняли. Однако среди всех, кого вы сейчас видите, он всегда исполняет данные ему приказы, не задавая вопросов. Поэтому лучше сто раз подумайте, прежде чем о чём-то его просить. Тем более, он тот, с кем вы будете сражаться бок о бок. Сила этого говоруна – так называемая «картечь». Вам всем известно о простейшей магии. «Картечь» – это смесь Тсандаго, Файраго и Ёртаго, либо же магии молнии, огня и земли соответственно, если кто-то не знаком с этими понятиями. Как это работает: Ройс накапливает в своих руках заряд и выпускает в виде сгустка молний и горящих дробинок. Если пальнёт вблизи – живым не уйдёшь, даже если весь в броне. Однако не перегружайте его слишком сильно, а то он себе руки обожжёт, из-за чего не сможет стрелять. Не сможет стрелять – не сможет вам помочь. Поэтому ещё раз: думайте, прежде чем приказывать.
Ройс сложил руки в замок и закинул их за голову, словно на подушку, и ехидно подмигнул обер-офицерам, отчего тем стало резко не по себе. Он и впрямь ничего не знал о манерах. Заметив на лицах некоторых из офицеров неприязнь, Ройс лишь издал лёгкий смешок и сказал:
- Ничего, привыкнете. Все привыкают.
- Всё, помолчи! - оборвал его Джулиус. - Или я тебе помогу.
От слов его вся напыщенность Ройса тут же куда-то испарилась, и он спокойно вернулся назад в строй. Впрочем, улыбка на его лице всё равно сохранилась. Казалось, другого выражения на его лице быть просто не может.
- Следующим хочу представить вам Грея – нашу непрошибаемую скалу.
Гивотский верзила, не дожидаясь, пока его командир закончит, вышел к офицерам.
- Сразу задам вопрос: кто-то из вас ранее имел дела с гибридами демонов?
- Никак нет, рат Джулиус! - ответил Самюэль. Остальные молча согласились с ним.
- В таком случае, пришла пора вам с ними познакомиться. Ведь Грей – гибрид демона и человека.
Обер-офицеры тут же напряглись. Их опасения подтвердились. Многим из них с рождения внушали, что те, кто делят свою кровь с демонами – настоящие звери, которые не заслуживают доверия. Скверна, которой была пропитана вся нечисть и которую они использовали так же, как расы Иггдрасиля использовали магию, текла и в крови гибридов и нередко сводила их с ума, превращая в безжалостных убийц. Особо плохо дела обстояли с гибридами демонов и эльфов. Будучи первой расой, созданной раут, их тела были наиболее податливыми для скверны. Из-за этого абсолютно каждый такой гибрид становился беспощадным, жестоким монстром с огромной манией величия, который в своей кровожадности мог посоперничать даже с чистокровными демонами. Они считались отбросами даже среди других гибридов. Собственно, все их так и называли – «отбросами». Но даже скверну можно было обуздать и полностью подчинить себе, хотя удавалось это меньшинству. Гибриды, сумевшие обрести контроль над скверной и подавить в себе свойственную демонам жестокость, обзаводились большим почитанием и уважением. Само собой, на это были способны все, кроме «отбросов».
- Я уже вижу, что вы боитесь, поэтому успокойтесь, - привёл Джулиус офицеров в чувства. - Грей полностью контролирует свою скверну и имеет здравый рассудок. Как вы, наверное, догадались, он родом с Гивота, а там гибридов с раннего возраста учат контролировать себя. Одно из немногих достоинств верховцев.
- Позвольте уточнить, но разве гибриды демонов считаются сверхлюдьми? - спросил обер-офицер.
- Нет, однако они считаются отличными, несокрушимыми бойцами. Среди нас Грей самый крепкий. Его кожа гораздо прочнее, чем у любой другой расы, кроме, разве что, металликов. В форме демона он делит силы с горгульями, в том числе и полёт. Порвать и спалить огнём скверны может запросто. Однако используем мы его только когда перевес в сражении не в нашу пользу. Кроме того, пламя скверны затушить сложнее, нежели обычное. Поэтому, когда он на поле боя, смотрите, чтобы не попасть к нему под руку, а иначе не спасётесь. Дальше у нас Чарльз.
Грей вернулся в строй, а на его место вышел «аристократ» и сразу же поклонился обер-офицерам.
- Чарльза мы используем для внезапных, опустошительных атак. Основная задача Чарльза – затеряться в толпе. Соответственно, такого «галантного» господина вы видите только сейчас. В остальных же случаях он идёт в бой как простой пехотинец или всадник. Поэтому запомните его лицо! С кем пойдёт – с пехотой или с кавалерией, решаю я. Рано или поздно, вы все будете иметь с ним дело. Способность Чарльза – крик. Такой крик, что сметает всё на своём пути. Если не хотите, чтобы вы или ваши подчинённые погибли от его крика, то расчистите для него путь. Также будьте готовы к тому, что в ушах после этого пару минут будет сильно звенеть. И главное, следите, чтобы он не орал слишком долго или слишком часто, в противном случае Чарльз лишится голоса – своего оружия, а значит, станет уязвимым и, что хуже, бесполезным. В строй, Чарльз!
Чарльз снова низко поклонился.
- Надеюсь, мы сами сработаемся, - сказал он, вновь выпрямившись, и вернулся в строй, как и было приказано.
- Что ж, теперь последний из присутствующих здесь сверхлюдей, наш главный козырь – Иосиф.
В отличие от остальных своих товарищей, «молчун» остался стоять на месте, и только повернулся к обер-офицерам и мягко улыбнулся. Вдруг в голове у каждого из них раздался чужой голос: «Вот и познакомились! Рад вас видеть!». Офицеров передёрнуло так, будто у них прямо за спиной ударила молния, хоть прозвучавший у них голове голос был спокойным и даже в какой-то степени «отцовским». Они с испугом стали осматриваться вокруг, пытаясь понять, кто же заговорил с ними, а некоторые даже потянулись к бриморту.
- Да уж... - протянул Джулиус. - С таким внимание к мелочам вы долго не проживёте. Может, хоть кто-то из вас догадается, кто такой Иосиф?
Тут Самюэль пристально присмотрелся к Иосифу и заметил у него одну особенность, отличавшую его ото всех, кто был в штабе – аметистовые глаза.
- Он... Он эспер! - высказал свою догадку Самюэль.
- Так держать, Снежок! - издевательски похлопал в ладоши Джулиус. - Всё верно, Иосиф – один из эсперов. К слову сказать, привыкайте. Общается он только через мысли.
- Почему? - поинтересовался Самюэль.
В голове у обер-офицеров вновь послышался голос Иосифа:
- Во-первых, так проще секреты хранить. А во-вторых, потому что так быстрее. Пока подумаю что сказать, как это сказать и как показать – уйма времени уйдёт. А вот мысль... Она – «Раз!», и пришла в голову. Быстрее мысли только свет разве что, и то я до конца не уверен.
Притом, Иосиф всё время жестами обращался к офицерам, словно общался с ними словами, однако губы его оставались плотно сомкнутыми, словно сшитые нитками.
- А чужие мысли вы читать умеете? - спросил один из офицеров.
- Нет, такого ни один эспер не может. Однако мы можем чувствовать чужое настроение и то, лжёт ли человек или говорит правду. Сейчас то время, когда человеческие чувства кипят особенно сильно, и если не учиться сдерживать их, голова разболится и у вас, и у меня. С вашим прибытием штаб для меня начал звучать совершенно по-другому. До вас здесь находились в основном бывалые командиры. Они своё дело уже знают, да и что несёт с собой война понимают. Само собой, и у них чувствуется волнение. Но оно, можно сказать, естественное, и не слишком сильно кричит. Однако вы, ребята, совершенно иной случай. Ваши чувства вопят так, что будь у них взаправду голос, я бы уже оглох. Страх, сомнения, твёрдая уверенность, энтузиазм, тоска, и это я даже половины не назвал. Вы все бурлите по-разному, перекрикивая друг друга и невольно затевая какую-нибудь авантюру. И первое время вести вас в бой будут не приказы, а именно чувства. Убьют они вас или нет, зависит от того, сумеете ли вы обуздать их и подчинить себе. Только не перестарайтесь, а то станете как кукла. Похожа на живую, но только издалека. На того же Джулиуса посмотрите. Впрочем, если вам понадобится помощь в контроле чувств, обращайтесь ко мне. Я найду время на каждого из вас.
Улыбка Иосифа стала чуть шире.
Речь эспера, походившая на внутренний голос, говорящий с тобой лишь в минуты отчаяния, мигом расположила к Иосифу практически всех прибывших офицеров. Он показался им очень интересным и загадочным человеком. Но от загадочности его не несло никакой опасностью. Наоборот, у офицеров сложилось впечатление, что ежели им удастся узнать обо всех тайнах Иосифа, то они сумеют открыть для себя совершенно другую, более лиричную и тонкую сторону собственной жизни. Также офицеров сумела подкупить спокойная и чуть ли не отцовская манера общения эспера. Когда ты в любой момент можешь умереть от кого и чего угодно, тебе хочется, чтобы хоть кто-нибудь успокоил твою душу и дал силы двигаться дальше. Приказы командиров, суровые и строгие, способны подарить лишь иллюзию уверенности и спокойствия, но развеется она очень и очень быстро. Слушая Иосифа, они действительно ощущали, что он сумеет выручить как из боя, так и из пучины собственных сомнений.
Самюэлю Иосиф тоже показался любопытным. Однако больше его заинтересовали слова эспера о Джулиусе. Пусть командир сверхлюдей и показался Самюэлю личностью отталкивающей, сейчас он взглянул на него совершенно по-другому. Получается, Джулиус был таким не всегда, и сделался таким по неосмотрительности. Но что за неосмотрительность это была? Похоже, он пытался полностью подавить в себе свои чувства. Зачем? Ради себя или кого-то другого? А что, если когда-то Джулиус был таким же, как и Самюэль? И что, если Самюэль и сам станет таким, как Джулиус? Неожиданно для самого себя, раздражавший его человек стал для него самым любопытным из всех, а потому Самюэлю захотелось узнать о своём новом командире всё. И неважно, сколько времени и сил на это уйдёт. Тем более, если ему удастся понять Джулиуса, это хорошо скажется на командовании войсками.
Иосиф кивнул Джулиусу, давая понять, что он закончил говорить с обер-офицерами.
- Наконец-то! - прохрипел Джулиус. - Как вы поняли, Иосиф может посылать свои мысли другим людям, а также ощущать чужие чувства. К другим его силам относятся: моментальное перемещение из одного места в другое, перемещение предметов силой мысли, лёгкая форма внушения, полёт, сражение с помощью потоков разума и создание с их помощью щитов, способность видеть духов и предвиденье будущего, но лишь на пару мгновений вперёд. Вы можете посчитать, что он практически всесилен, но это далеко не так. От слишком долгого использования своих сил, у Иосифа начнёт адски болеть голова. Так, словной по ней что есть силы ударили кувалдой. А выдыхается Иосиф, в сравнении с остальным, быстро. Поэтому используйте его лишь в крайних случаях и не нагружайте.
Джулиус резко хлопнул в ладоши и хорошенько растёр их.
- Итак, со всеми присутствующими разобрались. Есть у нас, конечно, ещё один, но о нём поговорим тогда, когда вернётся. Теперь расскажу о своей силе. Я могу видеть глазами птиц. Поэтому я всегда работаю вместе со своим верным спутником Гором, - Джулиус едва улыбнулся и почесал шею сидящему у него на плече сапсану. Тот, в свою очередь, закрыл глаза от удовольствия и кратко скрипнул. - Признаюсь честно, люблю я его побольше людей. Гор меня не предаст, да и пользы от него немало. Поэтому на поле боя чаще поглядывайте, не хочет ли кто-то пристрелить моего любимчика, а иначе останетесь без моей помощи. Само собой, я смогу найти любую другую птицу и наблюдать за битвой уже через неё, вот только пользы от этого будет меньше. Гор – это сапсан, самая зоркая птица во всех мирах Иггдрасиля, а обитают они лишь в Ортраксе. Так что заменить Гора будет нелегко. Собственно, я и не хочу его менять. Иными словами, защищайте мою пташку. В таком случае, я смогу помочь вам в случае опасности. Помимо своей основной силы, я способен призывать элементальные штормы.
- Разве у сверхлюдей не одна особая сила? - спросил обер-офицер.
- Одна. Поэтому у меня есть они.
Джулиус поднял ладони и растопырил пальцы, на которых красовались семь колец, у каждого из которых была высечена печать одного из типов простейшей магии. На правой руке их было четыре, и принадлежали они четырём основным стихиям: огню Файраго, воде Ватаго, земле Ёртаго и воздуху Виндаго. На левой руке их было три, и позволяли они управлять молнией Тсандаго, светом Лайтаго и холодом Колдаго.
- Эти кольца содержат печати, а потому позволяют мне управлять и простой магией. У врагов могут быть такие же. А потому, если найдёте после боя – смело забирайте. Нашим магам они тоже пригодятся. Что касается элементальных штормов, то это – наивысшее мастерство владения простой магией. Поэтому, если всё совсем плохо, а другие ребята из моего отряда не в силах вам помочь, в дело вступаю я. Но предупрежу сразу, элементальный шторм далеко не всесилен. Если у противника остался хоть один отряд магов, он запросто сможет отразить любой из штормов. В таком случае вам либо придётся добраться до них самостоятельно, либо отступать. На этом инструктаж закончен. С Броком познакомитесь, когда он распределит вас по отрядам. На этом всё. Свободны!
Отряд Джулиуса показался обер-офицерам не менее любопытным, чем сам его лидер. И всё-таки, с мыслью о том, что им придётся заботиться о кучке наёмников больше, чем об остальных солдатах многим пришлась не по нраву. К тому же, наёмники на то и наёмники, чтобы работать на тех, кто больше платит. Само собой, отряд Джулиуса мог быть идейным и сражаться за наследие раут, но кто мог знать об этом наверняка? Даже Иосиф, для многих показавшийся другом, мог оказаться хитрым манипулятором, который может предать в самый неподходящий момент. Лишь битва и время могли показать истинную сущность этих сверхлюдей, но до этого надо ещё дожить.
Когда обер-офицеры уже собирались выйти из штаба на распределение по отрядам, прямо перед ними в шатёр вбежал долговязый мужчина, весь в лёгкой кожаной броне. Голова его была укрыта кожаным капюшоном, а лицо скрывала чёрная тканевая маска, закрывавшая его рот с носом. На поясе у мужчины расположились фляга с «незасыпайкой» и маленькая сумочка, а также пара хорошо закреплённых круглых стеклянных колбочек с жёлтым бохом – порошком, который на воздухе превращался в густой дым. За спиной у него расположилась пара кинжалов, на краях ножен которых была чья-то кровь. На плече висела другая, большая сумка, из которой выглядывали какие-то бумаги. В руках он нёс нечто продолговатое, чуть ли не полметра в длину, завёрнутое в испачканные сажей белые тряпки.
- Достал, Капитан! - воскликнул мужчина.
- Всё, что нужно? - уточнил Джулиус.
- Точно так!
- Отлично. Иди к Клаусу, доложи, что узнал. И покажи им оружие верховцев. Это ведь оно?
- Оно, оно, Капитан.
Мужчина резво подскочил к столу и принялся раскладывать бумаги, на ходу объясняя командирам, что и как.
- Пойдёмте к ним. Вам тоже полезно будет знать, - развернул подчинённых Брок и повёл к столу.
Уже подойдя к собравшимся командирам, молодым офицерам стало ясно, что мужчина принёсс собой вражеские карты местности, а также планы готовящегося наступления. Рассказав во всех подробностях обо всём, что он узнал в лагере врага, мужчина также добавил, что наступление верховцев задержится:
- Они планировали наступать сегодня. Если верить их изначальным планам, то они должны были напасть на нас ещё час назад. Однако теперь они появятся только ближе к вечеру, поскольку у парочки командиров во вражеском лагере по какой-то причине оказались перерезаны глотки, да ещё и какой-то недотёпа пожар устроил. Само собой, это было ночью, и они уже должны были во всём разобраться. Но, тем не менее, часа три у нас точно есть. За это время успеем понять, что с их оружием делать.
- Как я вам и обещал: Оскар работает безотказно, - похвалился Джулиус.
- Посмотрим, насколько верны будут его слова об отложенном наступлении, а потом уже будем говорить о его работе, - ответил ему Клаус.
Тут Джулиус заметил около себя вернувшихся обер-офицеров.
- А, вы ещё здесь. Ну, так даже лучше. Знакомьтесь, последний член моего отряда – Оскар, наш лазутчик. С ним всё просто: работает один, отправляется в стан врага, там устраивает диверсии и, по возможности, доносит нам о планах врага. Способность Оскара – маскировка. Он может менять цвет своей кожи и всего к чему прикоснётся так, чтобы идеально сливаться с окружением.
Оскар повернулся к обер-офицерам, плавно исчез у них на глазах и так же плавно появился вновь.
- Привет, ребята. Простите, я вас в спешке не заметил, - обратился Оскар к поражённым увиденным офицерам.
- Ну, всё. Хватит любезностей. Что по оружию вреховцев?
Оскар положил принесённый из вражеского лагеря трофей и развернул его. Перед командирами предстал на первый взгляд, знакомый, но в тоже время неизвестный им механизм. По сути, это была уменьшенная пушка, которой спокойно мог орудовать всего один солдат. Оружие это представляло собой деревянную ложу, к которой сверху был присоединён продолговатый металлический ствол. Один из краёв ложи был сильно утолщён так, чтобы на него можно было опереться плечом. В месте, где ствол и ложа соединялись между собой, так называемой ствольной коробке, располагался замок, приводящий в действие механизм внутри оружия. Замок, в свою очередь, срабатывал при спуске крючка, который был размещён на нижней части ложи. С правой стороны находился рычажок, который можно было дёргать взад-вперёд. И называлось это оружие, по словам Оскара, лучестрелом.
Как заметил Джулиус, частенько бывавший в Ортраксе, он порой видел там похожее на него оружие – аркебузу. Однако, в отличие от неё, лучестрел, имел несколько иной принцип действия. Во-первых, фитильный замок был заменён ударно-кремневым. Во-вторых, исходя из названия, стреляло это оружие явно не пулями, а магией. Но вставал вопрос: каким образом создавалась энергия для выстрела? Ведь в артиллерийских пушках использовался довольно сложный механизм, работающий на радиантах – ярко-лиловых камнях, способных при нагреве генерировать и выпускать мощный заряд магии. А радианты в пушках были немаленькими, да ещё и разогреваться они должны пару минут. В-третьих, ствол лучестрела был значительно уже, чем у аркебузы. И, наконец, в-четвёртых, неясно было назначение рычажка на правой стороне лучестрела, поскольку подобной детали не было ни на аркебузах, ни на пушках «Новых раут». Благо, Оскар незамедлительно подробно рассказал о принципе работы ружья.
- Итак, друзья мои, как вы уже догадались, лучестрел – это та же самая пушка, но принцип действия у неё малость другой. Скажу честно, он необычный даже для меня, а ведь уже видывал подобные штуки в Ортраксе. Сперва следует отогнуть курок у замка, и таким образом привести оружие в боевую готовность. Затем нужно спустить этот крючок, и тогда замок подаст искру внутрь. Там находится радиант.
- Радиант? Всего один? - удивился Брок.
- Именно. Но это радиант особенный. Не знаю почему, но при касании с искрой он мгновенно разогревается и выпускает свой заряд. Скорее всего, они что-то подмешали в состав камня, однако что именно – сказать не могу. Скорее всего, добавили они красный бох. Он тоже очень бурно реагирует на раздражители. Правда, красный бох взрывается, а тут радиант просто разогревается... ну, в любом случае, это сейчас не так важно. Радиант этот, к слову, противник называл «ядрышком». Предлагаю нам взять с него пример и обозвать сей камешек так же. Ну, так вот, после выстрела «ядрышку» нужно время, чтобы остыть, а остывает оно само по себе довольно долго. Поэтому следует оттянуть этот рычажок справа на себя. Так вы поместите под «ядрышко» так называемый охлаждающий элемент. Оружейники врага говорили, что он настолько холодный, что если прикоснёшься к нему голыми руками – у тебя вся кожа слезет. Охлаждающий элемент надо подержать так полминуты, а затем вернуть рычажок назад. «Ядрышко» остынет – и можно снова стрелять. Тут главное не передержать охлаждающий элемент. Если охлаждать «ядрышко» слишком долго, оно придёт в негодность.
- А если стрелять без охлаждения? - поинтересовался Клаус.
- Тогда лучестрела хватит буквально на пару выстрелов. Мне довелось видеть, как в лагере врага один умник на тренировке решил пострелять без остановки. И что же вы думаете? На третьем выстреле «ядрышко» взорвалось, и бедолаге пол-лица оттяпало.
Джулиус усмехнулся:
- Понабрали же дураков!
- Злой вы, Капитан, - спокойно подметил Оскар, который уже давно смирился с характером своего главаря. - Жалко парня.
- Зато другим урок будет.
- Тоже верно. Так или иначе, в теории можно стрелять и очередями из двух выстрелов, но тогда и охлаждать «ядрышко» придётся в два раза дольше. Вот, в общем-то, и всё. Дальше всё по-новой.
- Насколько мощный этот лучестрел? - спросил Клаус, желая разобраться во всех нюансах нового оружия.
- Достаточно мощный. Деревья прожигает на раз-два. С бронёй справляется похуже, но тоже неплохо. Насквозь не пройдёт, но ранение оставит серьёзное. И это если повезёт. Более того, если стрелять по два раза подряд, то второй выстрел всегда будет сильнее. И вот уже если им попадут, то шансов у тебя почти никаких.
- А защита от них есть? - продолжал допытывать Клаус.
- Есть, конечно. Тот же чёрный изумруд. Лучестрел должен пробивать его гораздо хуже, но я не уверен, что простой примеси к броне хватит, чтобы выстрел её не пробил, впрочем, попытка не пытка. А вот щиты из магии, пожалуй, защита весьма надёжная.
- Ну, хоть что-то хорошее! - облегчённо вздохнул Брок. - Факельщики с этими лучестрелами должны спокойно справиться.
- Так-то оно так, вот только при массированной атаке долго они не протянут, - отметил Джулиус.
- Именно. Кроме того, факельщики станут главной целью для пехоты, - поддержал Клаус мысль Джулиуса. - Меня больше интересует, как именно верховцы будут действовать: сразу обстреливать, или сперва пускать солдат на факельщиков. Чтобы не рисковать в последующих битвах, надо дать им провести атаку таким образом, чтобы у нас была возможность моментально её пресечь.
- Об этом не беспокойтесь. Мои ребята на то и здесь, чтобы действовать быстро и точно.
Клаус поднял взгляд на Джулиуса. Он всё ещё не доверял наёмнику. Однако Полковник не мог не признать, что работают на Джулиуса настоящие мастера своего дела, а такие нужны в любой армии. Доверяешь ты или нет, но смириться с таким раскладом дел придётся.
- Надеюсь, ваш отряд окажется полезным не только на словах, - сказал Клаус Джулиусу. - Само собой, это не относится к Юрию и Оскару, однако остальных, в том числе и вас, я в деле не видел. Поэтому постарайтесь доказать, что на вас действительно можно положиться.
- Разумеется, вы же нам за это и платите, - ответил Джулиус с раздражением и насмешкой одновременно.
- Так, теперь касательно этого лучестрела. Технология эта опасна, и нельзя допустить, чтобы она была только у врага. Нужно достать больше лучестрелов и разослать в Терлам и Люсалт для изучения и воссоздания. Господа обер-офицеры, старайтесь находить такие после боя. Чем больше, тем лучше.
- Так точно! - в один голос ответили молодые офицеры.
- Думаю, теперь вы узнали всё, чтобы подготовится к предстоящей битве. Рат Копер, можете распределять их по взводам.
С чем с чем, а с заместителем командира Самюэлю и прочим офицерам явно повезло. Брок оказался тем солдатом, который мог одними лишь словами заставить забыть о происходящем вокруг ужасе. Казалось бы, как такое возможно? Здесь, на войне, где властвовали смерть и смятение, и где в любой момент ты мог расстаться со своей жизнью, можно улыбаться и даже смеяться? Как выяснилось, да, можно. Благодаря таким, Брок. Он уже успел порядком повоевать в своём родном Ортексе, где войны были явлением хоть и нечастым, но суровым, успел подавить крупный мятеж на Ноборе, и даже пару раз схлестнулся с армиями подчинителей. Безусловно, за свою службу Брок успел повидать немало кошмаров, но они не задерживались в его голове. Для двергов постоянные битвы были чем-то вроде закалки, позволявшей им выживать в не самом гостеприимном горном мире, где промышляли дикие драконы. Поэтому мордобои в Ортексе были очень даже поощряемы, но далеко не из-за насилия. Каждая битва – это испытание, а испытания всегда что-нибудь да оставляют после себя. Если ты не вышел победителем, то, по крайней мере, приобрёл опыт, и уже благодаря ему ты можешь стать сильнее как физически, так и духовно. Всё зависит лишь от того, как именно ты воспользуешься полученным опытом, да и воспользуешься ли ты им в принципе.
Страх – удивительная штука. Он может как помочь тебе выжить, так и лишить тебя жизни в привычном понимании. Как страх может лишить жизни? Очень просто: запереть полученный опыт в клетке. Тогда он не сможет помочь тебе двигаться дальше и совершенствоваться, а жизнь без движения – это бессмысленное существование. На войне страх становится в разы сильнее, и может не просто отбить у тебя желание к движению, но и свести с ума, или того хуже, заставить сдаться и оборвать собственную жизнь. Брок знал это как никто другой. А потому ненавязчиво, через свои собственные истории пытался донести молодым офицерам, что справившись со страхом можно справиться и с ужасами войны. Брок не рассказывал им о том, насколько она бесчеловечна и жестока, но он поведал о людях, с которыми сражался бок о бок, о том, какие глупости они вытворяли в минуты покоя, как готовились к битвам, как геройствовали в пылу битвы и как праздновали победы.
Рассказал Брок и о том, как получил свой шрам на лбу. Случилось это под конец Войны за Фафнирову гору, бывшее владение чёрного дракона Фафнира, прославившего своей жесткостью даже по меркам его же вида. После победы над ним, гора дракона стала крупным местом добычи самых разных руд и лакомым куском для многих кланов двергов. Со временем, кланы объединились в две армии, которые и начали войну за гору. Брок в то время уже командовал взводом и успел не раз проявить себя в бою. Однако тогда он мало уделял внимания такой важной вещи, как броня. И однажды неосмотрительность Брока едва не убила его. В пылу одного из сражений с него сбили шлем, но он, будучи в кураже от битвы, даже не заметил этого, и продолжал идти напролом. Как вдруг, один из солдат противника, точно гром среди ясного неба, ударил Брока по голове чем-то тяжёлым. Тот пошатнулся, но почти сразу ответил тем же и спокойно продолжил вести бой. Единственное, что смущало Брока, так это то, что голова его жутко гудела, а перед глазами всё плыло. Впрочем, чего ещё было ожидать, когда тебя, что есть силы, треснули по голове?
- И вот, битва заканчивается, враг бежит, а мы – ликуем, - рассказывал Брок. - Иду я назад, к нашему штабу, пошатываюсь, но ничего такого, терпимо. Думаю: «Сейчас передохну, отосплюсь, и всё будет хорошо». Тут замечаю, а чего это на меня все с раскрытыми ртами глазеют? Неужели, настолько хорошо мне треснули, что у меня теперь шишка, как рог драконий? Понимаю, что сперва к доктору надо, а потом уже отсыпаться. Прихожу к доктору, а он от моего вида чуть из ботинок не выпрыгнул. Я уже и сам заволновался, спрашиваю: «Да что такое?!». И что вы думаете, ребят? Оказывается, после того, как мне тот паршивец по макушке вдарил, я весь оставшийся бой бегал с топориком во лбу!
Брок не сдержался и звонко рассмеялся от своей же глупости. За ним этот смех подхватили и обер-офицеры. Даже Самюэль, рассмешить которого было весьма непросто, посмеялся над этой развязкой, чего не ожидал сам от себя.
- И вот знаете, что интересно? Мне никто и слова не сказал об этом, а только таращились, - сквозь смех продолжал своё повествование Брок. - А представьте, если бы я к доктору не пошёл? Так бы и гулял с топором во лбу. Я себя знаю, пока не мешает – ничего делать с этим не буду. Ну, я это вообще к чему? Не бойтесь вы так, что ранить могут. Вы ребята крепкие, и выдержать многое сумеете. Если уж я с топором в башке бегал, ты и вы сможете. В конце концов, чем вы меня хуже?
Под такие истории Брок быстро распределил обер-офицеров по взводам. Самюэля же он оставил напоследок.
- Так-с, ну, что ж? Пойдём, Самюэль. Для тебя я припас, пожалуй, самую тяжёлую и важную работу. Но ты не бойся. Ты уже показал, что сможешь с ней справиться.
Не дожидаясь ответа, Брок круто развернулся и бодро зашагал вглубь лагеря. Самюэль, который не сразу спохватился, бросился за ним.
- Прошу меня простить, рат Копер, но когда я успел показать себя? - спросил он, догнав командира.
- Ну, как когда? В штабе, когда этого гада в перьях осадил! Вот, молодец! Мо-ло-дец! Он тут со вчерашнего дня всем ходит-бахвалится, а мы ему слова сказать не можем, ведь Владыка ему платит. Духу не хватило, понимаешь, ни у меня, ни у Клауса. А тебе – хоть бы хны! Аж стыдно за себя стало!
- Вы... вы меня несколько переоцениваете, - Самюэль засмущался. - Я не вижу в этом ничего особенного. И потом, мне по-хорошему, стоило промолчать. Хоть Джулиус и наёмник, но он также наш командир, а солдатам негоже перечить старшим по званию. А так, пускай за себя и остальных постоял, но вместе с тем нарушил устав.
- Вот! Вот! Нарушил устав! Вот, как ты себя проявил. Я тебе открою тайну: в командовании у нас полно дураков. Да чёрт меня дери! Ты сейчас с одним таким сейчас беседу ведёшь! - Брок снова засмеялся. Смех у дверга был до ужаса заразительным, и Самюэль также усмехнулся вслед за ним. - Вот, дураков у нас много, и они очень любят принимать решения, которые им под стать. А некоторые и того хуже, отдают бесчеловечные приказы. Они, конечно, могут быть полезными для победы, но вместе с тем могут ещё загубить много жизней, как своих, так и чужих, хоть можно было бы обойтись и без этого. Ты правильно сказал, надо ценить жизнь каждого солдата, и не давать себе сорваться с цепи и убивать без надобности. Но понимают это, увы, не все. И вот когда тебе дают такие вот приказы и следует действовать вопреки. Вопрос лишь в том, достаточно ли хорош твой способ решения проблемы. А чтобы ты умел понимать это, я беру тебя под своё крыло.
- Это как?
- Сейчас объясню. Вот, не перебивай без надобности! - Брок пригрозил Самюэлю пальцем. - Смотри, у твоей роты командир Аргус Ман’Карри. Он в звании капитана. Всё, что происходит внутри его роты, он тебе разъяснит. Обращайся к нему с любыми вопросами. Вояка он славный, в беде не оставит. Но отчитываться ты будешь не только ему, но и мне. Притом лично. В бою тоже старайся держаться рядом со мной. Я почти всегда в первых рядах, так что не потеряешь. Со мной научишься, как правильно командиров не слушаться и передашь эти знания своим ребятам. К слову о них...
Брок и Самюэль подошли к одной из палаток. В отличие от остальных она было куда более испачкана и изорвана, однако дырки в ней были не настолько большими, чтобы через них можно было разглядеть, что именно находится внутри. При её виде у Самюэля стало тяжело на душе. Лагерь «Новых раут» сам по себе вызывал довольно мрачные ощущения, но эта палатка казалась самой настоящей цитаделью уныния и отчаяния и вселяла их в каждого, кого угораздило оказаться рядом с ней.
- Тебе я оставил третий взвод моей седьмой пехотной роты, - продолжил Брок. - Ребята тут воюют с самого первого дня. Скажу больше, они были одними из тех, кто принял на себя первый удар. Они своенравные, отчаянные, и с хорошим командиром способны горы свернуть. Я уже видал их бою, и более чем убеждён, что ты с ними хорошо сработаешься. Но предупреждаю, они себе цену знают, как и ты. Так что сперва докажи, что достоин быть командиром. И одной победы в «Турнире Стражей» тут мало. Покажи характер, а не достижения, понял?
- Так точно, рат Копер! - Самюэль постарался звучать уверенно, хоть в душе его потихоньку зрело волнение. В конце концов, столько чужих жизней ему доселе не доверяли.
Брок с Самюэлем зашли в палатку. Внутри их уже поджидали бойцы взвода. Каждый из них занимался чем-то своим: один чистил свой шлем, другой точил меч, третий проверял исправность своего щита, четвёртый доедал свой паёк, а пятый и вовсе просто лежал на плоском, набитом соломой мешке, что был у солдат вместо кровати, и смотрел в никуда. Но в одном солдаты были схожи: они все были чертовски уставшими и потерянными, и видно это было невооружённым взглядом. Выражения их лиц имели настолько каменный и одновременно суровый вид, что поначалу даже могло показаться, что первая неделя войны уже лишила их всяческих чувств. Впервые увидев своих подчинённых, Самюэль тут же понял, почему Брок был так уверен в своём решении. Если особо не присматриваться, то Самюэль и бойцы этого взвода были похожи как две капли воды.
Заметив, что к ним в палатку вошёл командир, солдаты подскочили, побросав все свои дела, и приветствовали Брока и его спутника. Тут Самюэль заметил, что их как-то подозрительно мало. Всего двенадцать человек, когда взвод обычно формировался из тридцати. Хорошо, если несколько бойцов просто где-то шарахались, они хотя бы были живы. Но что-то подсказывало, что большая часть из них уже была мертва. Тогда возникал уже другой вопрос: почему не добавят к взводу новых солдат? Неужели, людей не хватало уже в первые недели войны? В таком случае становились понятно, почему у взвода такое угрюмое настроение.
Брок быстро представил Самюэля солдатам:
- Так, ребята, знакомьтесь: ваш новый командир. Зовут его Самюэль. Не смотрите, что он человек. Он вам как раз под стать, тоже повозмущаться любит. А с вами только такие и справятся. Ну-с, теперь знакомьтесь и готовьтесь к бою. Враг будет здесь уже ближе к вечеру.
Закончив, Брок быстренько покинул палатку, чтобы заняться подготовкой предстоящему наступлению верховцев.
Оставшись наедине со взводом, Самюэль бегло осмотрел его членов. Среди них было пятеро эльфов, трое эгнов, один шива, один дейтерианец, а также двое полукровок: один был помесью человека и эльфа, что было ясно по его тёмным волосам и слегка смуглой коже, а второй – смесью дейтеры и эльфа, отчего, несмотря на телосложение обычного дейтерианца, кожа его была такой, как у эльфов. Также Саюмэль обратил внимание на их звания и приятно удивился. Самым низким званием среди присутствующих оказался ефрейтор, и носило его половина взвода. Помимо этого, было четыре младших унтер-офицера, один старший унтер-офицер и один фельдфебель, который должен был выполнять обязанности заместителя командира. Само собой, судить о воинах лишь по их званиям было глупо, однако первое впечатление о взводе у Самюэля сложилось вполне хорошее.
Солдаты также рассматривали своего нового командира с интересом. Не каждый день командиром назначают человека. У одних бойцов факт того, что их командиром стал человек, вызывал уверенность в Самюэле, ведь чтобы добиться должности командира, представитель человечества должен проявить себя с самой лучшей стороны. У других же Самюэль, наоборот вызывал тревогу, во многом из-за злосчастного предательства Самаэля, благодаря которому человечество стало символом недоверия. И раньше такое излишнее внимание заставило бы Самюэля чувствовать себя некомфортно, но за годы пребывания в Закаре он уже привык к такому отношению к своей персоне. Однако одного из эльфов он заинтересовал особенно сильно. Эльф этот буквально пожирал Самэюля взглядом, при этом на лице его при виде нового командира возникал широкая, довольная улыбка.
Осмотревшись Самюэль, наконец, обратился к взводу:
- Итак, как сказал рат Копер, моё имя Самюэль. Отныне вы будете сражаться под моим командованием. Мне известно, что вы здесь с самого первого дня, а значит, уже знаете, какое суровое испытание легло на наши плечи. Надеюсь, что мы с вами станем хорошей командой и сумеем преодолеть вместе все те невзгоды, что сулит нам эта война.
- Прошу простить мою грубость, но позвольте уточнить: вы Самюэль Закарский, так? - перебил Самюэля рассматривающий его эльф. - Единственный человек за прошедшие пятьдесят лет, кто получил право стать Стражем?
Весь взвод присмотрелся к Самюэлю ещё внимательнее, однако восхищение он заметил лишь у пары бойцов, а один из эльфов и вовсе отвернул от него голову, злобно фыркнув при этом. Остальные же лишь удостоверились в том, что перед ними стоит именно Самюэль Закарский.
- Да, именно так, - подтвердил Самюэль слова эльфа. - А вы у нас...
- Младший унтер-офицер Дезмонд Криг, рат Самюэль! И я хочу сказать, что для меня большая честь служить под вашим командованием. Я слышал, вы были одним из самых умелых и грозных фехтовальщиков нынешнего выпуска. Перенять все навыки боя от такого воина, как вы – это большая удача. И говорю я этого от всего сердца.
- Дезмонд, отставить! - прервал Крига фельдфебель взвода.
Самюэль обратил внимание на предполагаемого лидера солдат. Он обладал совершенно стандартной внешностью для эльфа, но со своими отличиями: светлые небрежно остриженные, взъерошенные волосы, серые глаза со спокойным, уверенным взглядом, острые черты лица, не выражавшего совершенно никаких эмоций. Разве что впалые щёки выделяли его среди сородичей. Видом своим фельдфебель создавал впечатление уверенного, знающего своё дело солдата, что сумеет найти выход из любого положения.
- Полагаю, вы временно исполняющий обязанности командира? - спросил Самюэль.
Фельдфебель выступил вперёд.
- Так точно, рат Самюэль! Фельдфебель третьего взвода седьмой пехотной роты Дингус Шейн Ят Гарет!
Фельдфебель ответил в полном соответствии с тем, как того требовал устав. И, безусловно, Самюэлю это обстоятельство очень понравилось, поскольку оно показывало, что Дингус чтит порядок и собранность. Но в то же время, он чувствовал, что если будет выслушивать такие полные доклады постоянно, то сойдёт с ума.
- Меня радует ваше соблюдение устава, Дингус. Но впредь старайтесь говорить коротко и по существу. Так будет проще и мне, и вам. Это касается всех. Всё ясно?
- Так точно! - кивнул Дингус.
- Замечательно. Теперь позвольте поинтересоваться, отчего вас так мало? Что случилось с остальными членами взвода?
- А что, непонятно? - послышалось из строя. - Мертвы! Или они, по-вашему, по полям гуляют да цветочки нюхают?
- Итан, отставить! - рявкнул Дингус. Похоже, что возмущавшийся уже порядком надоел ему.
- Нет уж, не «отставить»!
Из строя вышел эльф с кудрявыми, белыми, словно снег, волосами. Он обладал, пожалуй, самой бледной кожей среди всех во взводе, а над правым глазом его красовался ещё свежий глубокий шрам от металлического осколка.
- Мы уже здесь с неделю бьёмся, сил своих не жалеем, смотрим, как наши друзья и товарищи гибнут сотнями. И тут заявляется этот шут и спрашивает: «А где остальные?», да с такой рожей, будто бы он действительно не понимает! Да он, чёрт возьми, насмехается над нами! Глумится над погибшими! И нам ставят в командиры его?! Я скорее под пушки кинусь, чем биться под его началом!
- Имя и звание! - резко оборвал выскочку Самюэль, да таким грозным голосом, что тот слегка вздрогнул.
Итан отступил на шаг назад и, немного помешкав, ответил:
- Младший унтер-офицер Итан Сноу.
Голос его теперь звучал куда спокойнее и без явного недовольства.
- Что же, офицер Сноу, ваше недовольство мне понятно, - продолжал Самюэль всё с тем же суровым тоном, - однако сейчас я желаю выслушать доклад Фельдфебеля Шейна. Вы возмущены моим пренебрежительным, по вашему мнению, отношением к павшим в бою, и, быть может, мой вопрос и впрямь оказался не совсем уместным. Но я здесь не для того чтобы скорбеть, я здесь, чтобы не погибли остальные. И ежели вы хотите, чтобы я исполнил поставленную передо мной задачу, вам лучше не перебивать меня и своих братьев по оружию, когда они пытаются обрисовать мне общую картину. Поверьте, когда вы будете лежать на земле и доживать свои последние мгновенья, вам будет всё равно, какими словами я с вами изъяснялся.
Итан, чувствуя на себе давление нового командира, оглянулся по сторонам, желая найти поддержку у остальных солдат. Однако все они, судя по их виду, были согласны с Самюэлем. Итан и сам понимал, что он был прав, отчего становился ещё злее как на себя, так и на Самюэля.
- Что же касается вашего хамства, офицер Сноу, на первый раз я вас прощаю. Но если вы вновь выкинете нечто подобное, можете не сомневаться, я приму все необходимые меры. Вам всё ясно?
- Так точно, рат Самюэль. Можете не сомневаться, наказывать вы меня будете. Для меня ваши наказания будут сродни орденам, - ухмыльнулся Итан, всё ещё не желая показывать слабость.
- Что ж, кураж у вас, несомненно, есть. Посмотрим, надолго ли его хватит. Встать в строй!
Итан послушно исполнил приказ. Самюэль же вернулся к разговору с Дингусом:
- Похоже, ваши товарищи не особо жалуют вас как своего предводителя, раз уж даже ваш простейший приказ отказываются исполнять.
Дингус отвёл взгляд. По нему слова Самюэля ударили вдвойне, и как по эльфу, и как по заместителю командира. Как фельдфебель, он был обязан следить за дисциплиной взвода и пресекать любые недоразумения на корню. И не выполнить свою единственную задачу в присутствии командира – это ли не позор?
- Обычно, такую наглость позволяет себе лишь Итан. Остальные более-менее выполняют приказы, - попытался объясниться Дингус.
- Что-то не похоже. Ещё до того, как офицер Сноу выступил со своим так называемым «протестом», офицер Криг также нарушил дисциплину. Значит, у вас во взводе уже есть двое возмутителей порядка, и поверьте мне, этого достаточно, что убить всю его организованность. А неорганизованный взвод – это мертвый взвод.
- Прошу прощения, рат Самюэль. Такого больше не повторится.
- Очень на это надеюсь. Теперь прошу вас доложить о том, что именно случилось с погибшими членами взвода. Как действовал противник, отчего они погибли, происходили ли на поле боя необычные случаи – расскажите мне обо всём. Чем больше подробностей, тем лучше.
Из доклада Дингуса выяснилось, что новое вооружение использовалось, по большей части, в качестве поддержки для магов и при прорыве позиций. Благодаря постоянному огню, пробивать щиты, создаваемые шарпторчами, становилось гораздо проще. Вообще, в первые дни войны никому и в голову прийти не могло, что у врага новый тип вооружения. Считалось, что это была только что изобретённая техника у магов. То, что на самом деле эти точные и смертоносные выстрелы были сделаны из лучестрелов стало понятно лишь когда маги открыли огонь одновременно со стрелками. Во многом, именно по причине этого непонимания погибла большая часть воинов. Более того, стрелки с магами перенимали основное внимание на себя, что позволяло вражеской пехоте подбираться к противнику гораздо быстрее, встречая при этом куда меньше сопротивления, а кавалерии – спокойно прореживать войско «Новых раут» и вызывать неразбериху, в которой, к слову, и погиб прежний командир взвода Самюэля.
Также, Дингус отметил, что выстрелы со стороны стрелков происходили с перерывом в четверть минуты. Происходило это потому, что противник вёл огонь, выстроившись в два ряда: первый ряд стрелял – от бедра, второй – стоя. Иногда, правда, между выстрелами проходило по полминуты, и в таких случаях они становились мощнее, что полностью соответствовало описанию лучестрелов от Оскара.
Внимательно выслушав Дингуса, Самюэль произнес:
- Что ж, насчёт нового вооружения, теперь нам известно, что это такое. Оружие зовётся лучестрелом и стреляет зарядами магии. Хоть оно и работает на магии, пользоваться им может кто угодно. Так что можете считать, что магов на стороне врагов стало в несколько раз больше. Но пускай выстрелы у лучестрелов мощные, наши щиты и купола, создаваемые шарпторчами, должны хорошо держать удар. Но это делает факельщиков главной целью для пеших войск. Дингус, сколько их у вас?
- Двое, рат Самюэль. Дейл Престон и Мартин Кортес.
- Дейл, Мартин, выйти из строя!
Вперёд шагнули невысокого роста эгн, Дейл, и полукровка эльфа и человека, Мартин. Первый имел звание ефрейтора, второй – младшего унтер-офицера.
- Обратите внимание, господа солдаты, Дейл и Мартин сейчас – самые важные члены нашего взвода. От них зависят ваши жизни. Без них лучестрелы перебьют нас всех. Поэтому старайтесь оберегать их любой ценой, не забывая при этом об остальных, само собой. Можете вернуться назад в строй.
Факельщики переглянулись между собой. Оба были удивлены и даже польщены таким хорошим отношением со стороны командира. Вот только если Дейл воодушевился после слов Самюэля, то Мартин ощутил очень сильное смущение перед остальными, а особенно перед Итаном. Тот и так ненавидел полукровок, а теперь, похоже, его нелюбовь к Мартину только возрастёт.
- Также, старайтесь после боя находить уцелевшие лучестрелы и относить их в штаб, - продолжил Самюэль. - Они будут отправлены в Терлам и Люсалт для изучения и воссоздания. Чем больше сумеете их собрать, тем быстрее лучестрелы появятся на нашей стороне, и тем быстрее мы сможем дать врагу отпор. Если же обнаружите у лучестрелов некие особенности – также сообщайте обо всём мне и вышестоящим по званию.
Самюэль заметил, как у одного из бойцов, полукровки дейтерианца и эльфа, в глазах засияли огоньки. Как выяснилось впоследствии, Младший унтер-офицер Гилберт Бэрримор, а именно так звали полукровку, большую часть детства провёл на Сабаросе, отчего являлся большим сторонником идеи сосуществования «Верховного совета» и «Новых раут» и пошёл в солдаты лишь для того, чтобы защищать свой дом. По этой же причине культура и технологии «Верховного совета» была ему очень интересна. И лишний повод поближе познакомиться с изделием противника пробуждал у него искрений и живой энтузиазм.
- И, наконец, смею вас уведомить о том, что отныне на нашей стороне будут сражаться сверхлюди. Всего их семеро, но в бою будут участвовать только четверо. О них расскажу поподробнее.
К рассказу Самюэля о сверхлюдях многие из воинов отнеслись неоднозначно. С одной стороны они – большое преимущество перед верховцами, во всяком случае, пока. С другой же, к наёмникам, а уж тем более людям, доверия было мало. И кто знает, на что они были способны на самом деле? Никто из взвода ранее не сталкивался со сверхлюдьми, а идти в бой с оружием, которое ты впервые взял в руки есть – это огромный риск. Однако наличие среди них лекаря, способного даже отрастить отрубленную конечность, и эспера, несомненно, порадовало солдат. Как-никак, с ними шансов выжить было куда больше.
На этом инструктаж был закончен, однако знакомство Самюэля с взводом ним только начиналось. Самюэлю хотелось знать о своих подчинённых как можно больше, а потому последующие пару часов они провели в беседах о себе и о жизни до войны. Как оказалось, лишь четверо членов взвода являлись выходцами из знатных семей эльфов, а именно: уже знакомые Самюэлю Дингус и Итан, а также Ефрейтор Теобальд Абиес (для своих просто Тео) и Старший унтер-офицер Уиллард Линкс. К слову сказать, каждый из этой четвёрки, кроме Тео, были детьми отставных военных, а Уиллард даже проходил специальные курсы для унтер-офицеров, однако ото всех привилегий отказывался и начал службу простым рядовым.
Пожалуй, из всего взвода Уиллард произвёл на Самюэля самое сильное впечатление. Ему было двадцать два года от роду, что делало его самым взрослым во взводе, а ростом своим, свыше двух метров, он уступал лишь дейтерианцу Бранту Ден’Мару, находившемуся в звании ефрейтора, и полукровке дейтерианки и эльфа, Младшему унтер-офицеру Гилберту Бэрримору. Телосложение Уилларда так же было чуть ли не самым крепким среди всех, да таким, что он мог уложить одним ударом любого, кто осмелился бы вступить с ним в драку. И в то же время Уиллард обладал удивительно спокойным нравом. Для многих во взводе он бы сродни старшему брату, который мог как отругать, так и поддержать в трудную минуту. Его голос, спокойный и мягкий, который хотелось слушать, умел убеждать любого даже в том, что казалось совершенно невозможным бредом. Никто из взвода не смел ослушаться его, причём не из-за страха, а из уважения. Взгляд Уилларда практически всегда был строгим, и в то же время заботливым и, действительно, родным. Во многом, именно благодаря Уилларду взвод всё ещё не лишился веры в победу даже после нещадного наступления врага.
Что поразило Самюэля ещё больше, изначально заместителем командира взвода должен был стать именно Уиллард. Но по какой-то причине он решительно отказывался от этой должности, предлагая вместо себя Дингуса. Такого поведения объяснить не мог никто, даже сам Дингус, в то время как Уиллард старательно отмалчивался. Самюэлю тоже стало безумно интересно, отчего Уиллард бегал от этой должности, ведь судя по рассказам, он и в самом деле подходил на должность заместителя куда больше, чем Дингус. Последний и сам это понимал, отчего выглядел немного неуверенным.
И всё это Самюэлю рассказал не Уиллард, а остальные члены взвода, в то время как он сам лишь время от времени соглашался с теми или иными словами кивками и отворачивался куда-то в сторону.
Среди остальных выделялся Гилберт Бэрримор, что приходился сыном археологу, изучающему магические артефакты прошлого. Из всего взвода он был единственным, кто прибыл в Закарские земли с другого континента. Большую часть своего детства он провёл на Сабаросе, отчего являлся большим сторонником идеи сосуществования «Верховного совета» и «Новых раут» и пошёл в солдаты лишь для того, чтобы защищать свой дом. По этой же причине культура и технологии «Верховного совета» были ему очень интересны. Потому, когда Самюэль отдал приказ о сборе лучестрелов после боя, в Гилберте воспылал искрений и живой энтузиазм. Как-никак, ещё одна возможность понять культуру противника. Гилберт даже попросил у Самюэля оставить себе один лучестрел для самостоятельного изучения, на что Самюэль ответил, что подумает над этой просьбой.
Впрочем, остальные солдаты из взвода тоже обладали своими особенностями. Все они, кроме Гилберта, были выходцами из семей ремесленников и купцов, и принесли с собой на войну знания и умения своих родителей. Так, Ефрейтор Фалько Сэмонтано, относящийся к расе шив, был настоящим мастером в уходе за бронёй и оружием, поскольку происходил из семьи терламского оружейника. Он внимательно следил, чтобы каждый во взводе относился к своему снаряжению должным образом и был в этом плане очень придирчив. Впрочем, остальных это скорее смешило, чем раздражало. К слову сказать, Фалько поддержал предложение Гилберта оставить у себя один лучестрел. Ефрейтор Рудольф Дэшер из расы эгнов, обладал весьма занимательной способностью. Отец его занимался обтёсыванием самых различных минералов, которые использовались как в строительстве, так и в производстве магических приспособлений. Рудольф, который тоже учился этому мастерству, также проявлял интерес к пыли и стружке, остававшейся после обтёски. Вскоре, благодаря такому любопытству, он научился делать из неё самые разные краски, которыми учился рисовать в свободное время. По его словам, в свои восемнадцать он мог добыть и создать краску из любого минерала. Конечно, в бою это было бесполезно, но зато развлекало остальных, да и доспехи свои такими красками украшать любили. Помимо этого, во взводе было ещё пару поваров: Дейл и его верный друг Ефрейтор Томас Кроули, тоже эгн. Они знали друг друга лишь пару лет, но, благодаря их любви готовке, смогли сдружиться так, будто бы росли вместе всю жизнь. Томас хорошо обращался с мясом, в то время как Дейл умел даже самую простую пищу превратить в по-настоящему королевское блюдо. Эта же парочка была, пожалуй, самой шумной во взводе. Не проходило ни дня, чтобы Дейл и Томас не приставали к кому-то с расспросами обо всём, что только придёт в голову. И даже если остальные не были наострены на разговор, они с радостью болтали друг с другом часами напролёт.
Ещё одним украшением взвода были его музыканты. Война – это дело злое и мрачное, и если не отвлекаться от него, с головой погружаясь в ужасы, которые на ней творятся, ты очень быстро можешь потерять как себя, так и желание идти к победе. И музыка – прекрасное решение этой проблемы. С помощью звучных мелодий и вдохновляющих слов ты можешь вновь открыть для себя красоту спокойной, тихой жизни, понять, какое счастье тебе сулит победа, и загореться желанием идти вперёд, лишь бы очутиться в том прекрасном мире, чей образ музыка породила в твоей голове.
Всего в «ансамбль» входило семеро: Тео, Дезмонд, Мартин, Уиллард, Дейл, Гилберт и Брант Ден’Мар. Первые трое играли на струнных инструментах. Дезмонд и Тео умело музицировали на лютне, а Мартин – на гуслях, инструменте, принесённом в Мидракс выходцами из славянских племён Ортракса ещё в десятом веке, который особенно полюбился простолюдинам и бардам своим звенящим и весёлым звучанием. Тео, к слову, также обучал игре на лютне Итана, в надежде, что тот переймёт его умения. Именно эти трое были ответственны почти за все исполняемые мелодии. Инструментом Уилларда была свирель, которая, пожалуй, одним из главных украшений небольшого оркестра взвода. Стоило ему только поднести свою свирель к губам и начать вдувать в неё воздух, как всё вокруг резко замирало, затихало, и в полной тишине слышалась нежная, трогательная и яркая музыка. Казалось, будто бы с тобой говорит сама душа Уилларда. Голос свирели пробирал любого до мурашек и будто бы указывал путь к лёгкой, беззаботной жизни. Что удивительно, при игре в ансамбле с другими инструментами свирель Уилларда не затмевала их, а наоборот – насыщала. Оставшиеся музыканты, Дейл и Гилберт, тоже имели далеко не последнюю роль, ведь именно они задавали ритм каждой песне. Дейл отбивал его с помощью двух небольших барабанов, которые всегда имели резвое, заводное, глубокое звучание, в то время как Гилберт лишь украшал ритм с помощью трёх деревянных ложек, создавая ими более чёткие, тонкие и сухие звуки.
Но вот самым настоящим достоянием «ансамбля» были вовсе не музыканты, а его певец Брант. Для дейтерианца, он обладал очень звучным и гибким голосом. Один раз услышишь, как Брант поёт – и уже не забудешь. Пение его отличалось изумительным разнообразием, полнотой и силой. Брант, словно соловей, умел мастерски орудовать своим голосом, с удивительной прелестью сменяя нежные звуки громкими, а радостные – печальными. И всякий он раз пение его завораживало, как будто погружая в транс. Брант всегда проникал своим пением в самое сердце, пронося по всему твоему телу лёгкую дрожь и порождая желание слушать его вечно. И что самое удивительное, Брант обучился такому пению самостоятельно, в попытках подражать тем же соловьям, что пели под окном его дома каждое утро.
Самюэль уже хотел попросить музыкантов сыграть ему что-нибудь, как вдруг снаружи послышался протяжный, низкий звук горна, зовущий в бой. Все встрепенулись, а улыбки с лиц, появившиеся за время разговоров, исчезли без следа. Через пару мгновений в палатку вбежал дейтерианец Аргус Ман’Карри, командир роты Самюэля.
- Верховцы на подходе. К оружию! И чтобы через минуту были готовы! - вскричал Капитан и сразу выскочил прочь.
- Все слышали? - поддержал слова убежавшего Аргуса Самюэль, - Готовьтесь к бою!
Солдаты тут же подскочили и принялись накидывать на себя доспехи и хватать своё оружие. Однако рвение в бой наблюдалось лишь у Дезмонда, для которого солдатская жизнь была единственной возможной, а смерть в бою – большой честью. Все, кроме него и разве что Уилларда, не имели никаких надежд на эту битву. Они уже повидали достаточно и потеряли немало друзей, и сейчас они были готовы к тому, что сегодня кто-то из них не доживёт до заката.
Хотя Самюэль и не знал наверняка, что творится в голове у солдат, он прекрасно видел, что предстоящее сражение пугало их. Все действия бойцов были хоть и хорошо заучены, но нерасторопны, словно они не хотели покидать своё хлипенькое убежище, отчего их приходилось подгонять. Лица солдат не выражали никакой уверенности, только дикое волнение и страх, вызванные банальной неизвестностью. Итан и вовсе какое-то время молча пялился на свой шестопёр, как бы вопрошая у него: «И на кой ты мне сдался против лучестрелов?». Разумеется, такое положение дел Самюэля совершенно не устраивало. Конечно, ему и самому было страшно, как-никак первый в его жизни бой, да ещё и в роли командира. Однако волю своему страху Самюэль дать не мог. И более того, он был обязан изгнать его и из своих подчинённых.
Уже перед самым выходом Самюэль обернулся ко взводу:
- Не сметь унывать, товарищи солдаты! Нам выпала честь защищать свой народ от истребления, дать ему продолжить путь раут и отомстить за их вымирание. Назад пути у нас нет, ведь за нами – наша земля, наши люди, наши друзья, наши семьи. Если не выстоим мы, не выстоят и они. Пускай вы уже прошли крещение боем, я вижу, что вы страшитесь грядущей бойни. И это нормально. Её боюсь и я. Однако страх – это последний, кого мы должны слушать. Он затмевает нашу истинную цель: разбить врага и вернуться живыми и с победой. А потому помните, за кого вы бьётесь, помните, что вы все – братья по оружию и что вас ждут дома. Только так вы сможете стать действительно несокрушимым братством. Иного пути у вас попросту нет и быть не может. За мной!
С этими словами взвод Самюэля отправился на бой.
Продолжение во второй части.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге