Диспетчер 1941. Эшелон на восток. Том 1

Глава 1. Чужая смена

— Хвост не видел, — сказал дежурный, и Виктор Орлов отодвинул кружку от клавиатуры. — Локомотив прошёл, вагоны прошли. Последнего сигнала нет.

На экране участок светился свободным. За окном диспетчерской шёл дождь, размывая отражения мониторов; в соседнем кресле стажёр потянулся к мышке.

— Пока ничего не отмечай, — Виктор придержал его руку. — Сергей Петрович, весь состав подтвердить можете?

— Поэтому и звоню. В ливне хвостового сигнала не разглядел. Выхожу проверить.

Виктор задержал отправление следующего поезда и записал время. За двадцать лет работы он насмотрелся на неприятности, начинавшиеся словами «ну ведь прибор показывает».

— Может, фонарь неисправен? — спросил стажёр.

— Может. Сначала узнаем.

За стеклом ударило так близко, что на секунду проявился каждый дождевой ручеёк. Монитор погас, голос в переговорном устройстве растянулся в треск. Виктор успел подумать, что резервная связь тоже пропала, хотя этого быть не должно. Потом под потолком что-то хлопнуло, и край стола оказался перед его лицом.

Он попытался ухватиться за столешницу, но ладонь уже ничего не чувствовала.

* * *

— Павел. На меня посмотри.

Виктор открыл глаза и увидел женщину, которая держала у его лба мокрую тряпку. Тёмные волосы были собраны сзади, на рукаве серого жакета темнела кровь. Он лежал на деревянной скамье; под ногами хрустело стекло. За женщиной виднелось выбитое окно, а в раме висел лоскут занавески.

— Слышишь меня?

— Слышу. — Собственный голос звучал выше обычного. — Где остальные?

— Какие остальные? Лежи, за Семёнычем послали. Он тебя посмотрит.

— Что случилось?

Она подняла тряпку, осмотрела рану и прижала ткань снова. Теперь Виктор заметил, что руки у неё дрожат.

— Самолёт. Возле водокачки ударило, тебя рамой достало. Разве не помнишь?

Он помнил дождь и экран. За этим окном было сухо, а утренний свет лежал на полу широкой полосой. Женщина отойти не успела: за дверью потребовали начальника станции.

— Я начальник, — ответила она, выходя в коридор. — Что у вас?

Виктор поднялся на локте. На столе лежал раскрытый журнал, рядом чернела тяжёлая телефонная трубка, провода от которой уходили в деревянный ящик. За перегородкой постукивал телеграфный аппарат — такой он видел когда-то в музее. Всё это можно было принять за съёмочную площадку, если бы не боль в виске и оконная рама с торчащими гвоздями под скамьёй.

Подняв с пола фуражку, он увидел чужую узкую ладонь, без старого шрама возле большого пальца. Жёсткая синяя ткань рукава царапала запястье. Виктор провёл рукой по щеке и почувствовал непривычную форму челюсти.

В коридоре женщина повысила голос:

— Распоряжения на отправление нет. Кричать здесь бесполезно.

— У меня люди в вагоне! Ждать следующего самолёта?

— Сейчас разберёмся. Зина, диспетчера вызывай ещё раз.

Телефон зазвонил резким дребезгом. Виктор вздрогнул, но знакомый звук заставил прислушаться к словам.

— Не отвечает, Анна Григорьевна, — отозвались за перегородкой. — С восточной станцией связь есть, а его нет.

Виктор встал, держась за спинку. Пол качнулся и выровнялся. Напротив висела вычерченная тушью схема: главный путь, два приёмоотправочных, короткая ветка к пакгаузу. Название над ней ничего ему не говорило.

МАЛЫЕ ХОЛМЫ.

Анна Григорьевна вернулась вместе с человеком в расстёгнутой гимнастёрке. На воротнике виднелись петлицы; мужчина остановился в дверях, глядя на кровь у Виктора на лбу.

— Этот у вас дежурный?

— Был на смене. Сейчас я за него. Павел, сядь.

Виктор опустился на скамью, всматриваясь в лицо начальницы. Оно оставалось чужим.

— Лейтенант Осипов, — представился мужчина. — Нам дали вагон до узловой. Уже час стоим. Вы обязаны отправить.

— Обязана отправить безопасно. Провода с западной стороны перебиты. Что ещё задело, выясняем. Восточный перегон тоже нужно проверить.

— Машинист говорит, пар есть.

— Паровоз здесь. А путь за станцией там.

Лейтенант расправил на столе бумагу. Анна прочла её, а Виктор разглядел угол с печатью и датой: двадцать первое июня.

— Это основание для перевозки. В укрытие людей отведите, пока стоим. За складом канава.

— Раненых по канавам разложить?

— Какие раненые?

Осипов отвернулся к окну.

— Двое. На дороге подобрали. Один ходит.

Телеграф перестал стучать. Молодая женщина вышла из-за перегородки, держа карандаш и бланк.

— С запада передавали про обстрел. Дальше пропало.

Виктор перевёл взгляд с бумаги лейтенанта на календарь возле схемы. На покоробившемся листе было напечатано: «22 июня. Воскресенье». Ниже стоял год — 1941.

Осипов заслонил календарь плечом.

— Пойду за фельдшером. Через полчаса вернусь, вы связь наладьте.

Когда дверь закрылась, Виктор с усилием сглотнул.

— Анна Григорьевна, это действительно сорок первый год?

Начальница подошла ближе.

— Павел, как твою сестру зовут?

У него не было сестры, только младший брат в Екатеринбурге. Вчера тот прислал фотографию внука, и Виктор ещё разглядывал её перед сменой.

— Нина, — подсказала Анна. — Вспомнил?

Он кивнул, хотя вспоминать было нечего. Зина принесла кружку с отбитой ручкой и помогла придержать её. Виктор пил тёплую воду, пряча за кружкой дрожащий рот.

Если календарь не лгал, война уже началась. Виктор помнил фотографии разбитых эшелонов и стрелы на школьных картах, но никогда не изучал эту войну подробно.

Теперь он не мог даже сказать, где находятся Малые Холмы.

* * *

Фельдшер пришёл с потёртой сумкой, осмотрел рану и спросил имя. Виктор назвался Павлом Серебровым: фамилию успел прочесть под последней записью в журнале. Он отвечал правдиво, пока вопросы касались самочувствия. Остальное пришлось прятать за провалом в памяти.

— Лежать бы тебе, — Семёныч достал бинт. — И чтоб рядом кто-нибудь был. Если хуже станет, сразу зовите.

— Пока здесь побудет, — сказала Анна. — Нину найдём.

Семёныч завязал повязку и поспешил к вагону Осипова. Пожилой стрелочник, пришедший с ним, доложил о состоянии западной горловины. Анна расспросила его о стрелках и подходе к станции, велела вызвать Васильича с путейцами. Виктор слушал, соотнося слова со схемой: за каждой отметкой здесь стоял человек, который проверил её ногами и руками.

Зина выглянула из-за перегородки.

— На восточной станции повреждений не видят. За мост ничего сказать не могут, он к нам ближе.

— Какой мост? — спросил Виктор.

Анна опустила трубку.

— Через речку. На перегоне к Берёзовке. Ты там зимой путейцам помогал.

За краем схемы не было ничего, кроме линии и названия соседней станции. Виктор не знал, что находится дальше.

— Когда били по водокачке, самолёт дальше куда пошёл?

— На восток, — ответила Зина. — Я видела.

— Нужно осмотреть путь до моста. И сам мост.

— Васильича за этим и вызвала, — сказала Анна.

Анна уже делала то, что сделал бы он, знай участок. Она развернула журнал и попросила показать, на чём остановилась ночная запись.

Возле номеров поездов стояли времена прибытия и отправления. Почерк Павла Сереброва был крупным и наклонным, последняя строка обрывалась посередине слова.

— Не помню, — ответил Виктор. — Записи понимаю, но не помню, как их делал.

Анна провела пальцем по маленькой рыбке на полях.

— Вчера велела тебе журнал не пачкать. Ты ещё спорил, что это Зина.

У этого почерка был хозяин, который жил здесь и спорил с начальницей. Виктор занял его место, не зная, осталось ли от Павла что-нибудь, кроме записей.

— Анна Григорьевна, какая здесь область?

— Брестская. Это тоже забыл?

Виктор крепче сжал край скамьи. Что произошло с железной дорогой возле Бреста в первые часы войны, он представлял плохо.

На платформе женщина позвала ребёнка. За стеной продолжалась жизнь обычного воскресного утра.

Часы показывали без десяти шесть. До выступления по радио, знакомого по школьной записи, оставалось несколько часов. Виктору нечем было подтвердить, что происходит за пределами станции, а рассказы о будущем вызвали бы только новые вопросы.

Зато понимал, как быстро станция перестанет работать, если поезда будут прибывать, а отправлять их окажется некуда.

* * *

Нину привела Зина, когда Анна вышла встречать машиниста. Девушка остановилась на пороге с узелком в руках. Поверх лёгкого платья она накинула кофту; волосы торчали из-под заколки, словно одевалась в спешке.

— Паша, что ты натворил?

Девушка положила узелок на скамью и осторожно потрогала бинт. Виктор всматривался в её лицо, так и не узнавая.

— Мне сказали, окно выбило. Я думала, ты на путях. Как голова?

— Терпимо.

Она присела рядом и развязала узелок. Внутри оказались два варёных яйца, ломоть хлеба и соль в бумаге. Всё это предназначалось её брату, который вернётся после ночного дежурства. Виктор не сразу взял протянутый кусок, и девушка встревожилась.

— Не хочется пока, — объяснил он. — Тебе тоже надо остаться.

— Я останусь. Только в больницу сообщить, что задержусь.

— Работаешь там?

Нина удивлённо повернулась к нему. Зина быстро объяснила, что после удара он плохо помнит и даже Анну Григорьевну сперва не узнал. Девушка прижала ладонь к колену, собираясь что-то спросить, но промолчала.

— Это пройдёт, — сказал Виктор, хотя не имел права обещать.

— Я в Берёзовку утром должна была ехать, — она кивнула слишком быстро. — Помощницей в больницу взяли. Ты ещё сказал, теперь хоть один Серебров настоящее дело делает.

— Туда сегодня не езжай.

— Так поезд ещё не пришёл.

Пока мост не проверили, её нельзя было отпускать на поезд.

— Когда путь проверят, решим. А сейчас помоги Семёнычу. У него двое раненых, одному тяжело.

Нина уже собирала узелок, когда вошёл машинист. Крупный человек с белёсыми бровями держал фуражку в руке и вытирал шею платком. На лбу осталась светлая полоса там, где ткань защищала кожу от копоти.

— Живой, Паша? Ну, слава богу.

— Фёдор Савельевич, — Анна появилась следом, — по машине скажите.

— Порядок. Воду беречь надо, раз колонку задело. До Берёзовки дойду, там возьму. Только людей от состава отведите: на ступеньках висят, будто раньше поедем.

— Я отведу, — сказала Нина.

— Сначала со мной. — Виктор поднялся, придерживая повязку. — Только до двери, Анна Григорьевна.

За дверью пришлось прищуриться от солнца. Вдоль второго пути стоял короткий товарный состав с пассажирским вагоном ближе к хвосту. Над паровозом плыл пар, пахло горячим углём. Возле водокачки лежала распоротая труба. У ограды женщина придерживала мальчика за ворот рубашки; на востоке рельсы уходили за посадку.

Осипов стоял у пассажирского вагона. Левый рукав был разорван, кисть перепачкана кровью. Рядом фельдшер склонился над человеком, которого уложили на снятую с петель дверь.

— Нина, туда, — Виктор указал взглядом. — И не отходи одна.

Она поспешила к раненому, а Виктор пережидал слабость, опираясь на косяк. Загнанная в палец заноза не позволяла поверить, что происходящее исчезнет, стоит закрыть глаза.

Машинист вновь заговорил об отправлении, и Виктор вернулся к журналу. Хотелось найти в записях возможность помочь, но бумага ничего не говорила о нынешнем состоянии пути.

* * *

С восточной станцией удалось поговорить дольше, но диспетчер по-прежнему не отвечал. Анна записала несколько слов и вернулась к журналу. Следом вошёл Осипов, держа бумагу так крепко, что край надорвался.

— Там человек умирает. Семёныч говорит, нужна больница. В Берёзовке она есть. Сколько ещё ждать?

Анна посмотрела на дверь: туда ушёл Васильич со своими людьми.

— Осмотра нет.

— Понимаю. Но я не могу объяснять ему про осмотр. Он без сознания.

В голосе лейтенанта впервые не осталось приказа, и от этого стало тяжелее. За окном Нина подавала что-то фельдшеру, который прикрыл раненого от солнца собственным плечом.

Виктор покрутил карандаш, не решаясь заговорить. Даже исправный паровоз мог увезти раненого к разрушенному мосту; оставлять человека здесь тоже было нельзя.

— По дороге можно вывезти? Подводой?

Осипов повернулся к нему.

— В посёлке грузовик. Видели, когда сюда шли.

— Зина, за Климом сходи, — Анна встала. — Пусть машину берёт и к вагону. Семёныч решит, как везти. Скажи, что тяжёлый.

Осипов пошёл следом за телеграфисткой. В дверях коротко кивнул Виктору: спор наконец привёл хоть к чему-то полезному.

— А если он дорогу не выдержит? — спросила Анна, когда они остались вдвоём.

— Это Семёныч решит. Отправление поезда мы сейчас всё равно не ускорим.

Она посмотрела внимательнее.

— Ты обычно раньше решаешь, потом спрашиваешь. И с машинистами споришь.

— Сегодня лучше спросить.

Виктор попросил бумагу, уходя от расспросов. Нарисовал пути и состав, подписал «мост» и «связи нет» по краям.

— Схему переписываешь? — Анна придвинула чернильницу.

— Так легче разобраться.

Снаружи донёсся гул мотора. Грузовик затормозил возле платформы, водитель побежал к раненому. Нина придерживала край двери, пока мужчины перехватывали её с обеих сторон. Даже мальчик у ограды перестал вырываться из материнских рук.

— Она в больницу с ним поедет? — спросил Виктор.

— Семёныч поедет. Девчонку здесь оставит, я сказала. Она ему потом ещё понадобится.

Виктор кивнул, пряча облегчение. Грузовик давал раненому возможность дожить до больницы; впервые за утро удалось сделать что-то полезное.

Анна ушла к телеграфу. Виктор придерживал рисунок, чтобы не смазать чернила.

За дверью застучали быстрые шаги. Васильич вошёл, пригибая голову под притолокой. Лицо блестело от пота, рукав был содран до локтя. Он придерживал велосипед с перекошенным задним колесом.

— Дальше не прошли. У моста бомба легла, подход разбило, рельс висит. Мои там остались, место ограждают.

Виктор поднялся, придерживая край стола.

Анна вернулась из-за перегородки.

— Люди целы?

— Целы. Но ничего туда пускать нельзя. Совсем.

Она подошла к телефону, а Виктор придержал Васильича за рукав.

— Дорога для машины рядом с железной?

— Другая. Там мост выше по речке, целый. Наши видели.

Грузовик уже ушёл: хотя бы за раненого можно было не бояться именно этого повреждения. Анна передавала известие в Берёзовку. Виктор слушал её ровный голос и понимал, каких усилий это стоит. Теперь стоящий состав останется здесь. Следующий, если придёт с запада, тоже.

Когда кончатся свободные пути, придётся задерживать поезда на подходах — если удастся кому-нибудь об этом сообщить.

Зина вбежала раньше, чем Анна закончила разговор.

— Поезд с запада! Пётр Ильич у семафора видит, номер неизвестен.

— Входной закрыт? — Анна прикрыла трубку ладонью.

— Закрыт. Он машинисту остановку подаёт.

Часы показывали двадцать минут седьмого. Отправление с запада никто не подтвердил. Анна оставила Зину у телефона и направилась к выходу.

Виктор пошёл следом, придерживаясь за косяк.

Из-за водокачки показался паровоз. Он двигался медленно, выбрасывая густой дым; вслед тянулись крытые вагоны. Возле входного семафора стоял стрелочник с сигналом остановки. Расстояние сокращалось, а движение почти не менялось.

Человек в будке что-то показывал обеими руками. Затем над станцией прошёл новый звук, и Виктор поднял голову.

Самолёт шёл с запада, вдоль путей. За ним показался второй.

Стрелочник тоже их увидел, оглянулся и снова замахал сигналом, теперь всем корпусом, словно пытался остановить состав собственной рукой. Виктор обернулся: на втором пути стояли люди возле пассажирского вагона. Восточный выход был закрыт повреждённым мостом.

Человек на паровозе закричал. Голос долетел в короткой паузе между ударами колёс:

— Раненые! У нас раненые!

Анна посмотрела на свободный третий путь и обернулась к дежурному помещению. Пока маршрут не готов, впускать состав было нельзя. Но если оставить его у семафора, вагоны с ранеными окажутся прямо под самолётами.

Виктор нашёл глазами Нину: она стояла у пассажирского вагона, рядом с женщиной и мальчиком.

— Нина, за склад! — Он махнул рукой, заставляя её посмотреть на него. — Всех туда веди, в канаву!

Девушка увидела самолёты и потянула женщину за рукав. Анна уже бежала к телефону стрелочного поста.

За станцией запульсировал рокот двигателей. Первый самолёт пошёл ниже.

Глава 2. Закрытый перегон

Человек у пассажирского вагона не отпускал поручень, хотя остальные уже бежали за склад. Виктор потянул его за плечо и услышал в ответ почти сердитое:

— Чемодан там. Под лавкой.

Самолёт приближался вдоль путей. Виктор видел тёмные пятна под крыльями, но взгляд всё время возвращался к пальцам на поручне. Мужчина был старше его прежнего тела, в застёгнутом до горла пиджаке; он смотрел в дверь вагона, будто внутри оставался кто-то живой.

— После заберёте. Идёмте.

Виктор развернулся, подставляя плечо, и платформа ушла вбок. Пришлось схватиться за мужчину обеими руками. Тот наконец отпустил поручень и сам придержал его; до торца склада они добрались, мешая друг другу идти.

Нина стояла на склоне канавы и протягивала руку. Виктор успел передать ей спутника, когда за спиной затрещало, словно по железной крыше высыпали щебень. Он упал на колени, съехал вниз и ударился подбородком о чьё-то плечо. Земля под ладонью дрогнула. Над краем канавы пролетел кусок доски, а женщину с мальчиком накрыло сухой пылью.

Несколько секунд Виктор слышал только собственное дыхание. Потом вернулся рокот, уже с другой стороны склада. Он хотел приподняться, но Нина удержала его за плечо.

— Лежи, ещё один!

Второй самолёт прошёл ближе; воздух наполнился свистом, и мужчина в пиджаке крепко обнял Виктора поперёк спины. Разрыв ударил где-то за станционными постройками. Посыпалась земля, завизжал ребёнок.

Когда шум начал удаляться, никто сразу не пошевелился. Виктор лежал лицом к корню лопуха и разглядывал белую нитку на чужом рукаве. Мужчина наконец разжал руки.

— Придавил? Я нечаянно.

Виктор мотнул головой и тут же пожалел об этом. От виска до затылка прошла боль, во рту стало горько. Он остался сидеть на дне канавы, пока Нина осматривала мальчику руку. Крови на ладони было немного, зато мать никак не могла перестать вытирать её своим платком.

— Всё уже? — спросила она.

Нина посмотрела на Виктора. Он прислушался, но за звоном в ушах не смог бы различить даже близкий мотор.

— Побудем здесь, — сказал он. — Не выходите пока.

Из-за склада донёсся голос Осипова: лейтенант окликал своих. Ему ответили сразу с двух сторон. Виктор пересчитал людей в канаве и только потом понял, что не знает, сколько их сюда спустилось.

* * *

Анну он увидел у дверей дежурного помещения. Она держала перед собой журнал и выколачивала из переплёта стеклянную крошку. Одна щека была исцарапана, но на вопрос, цела ли она, начальница только кивнула.

— Поезд остановился? — Виктор опёрся о стену рядом.

— Перед входным. Пётр Ильич оттуда добирается. Ты почему опять на ногах?

— Сидеть могу. Записывать тоже.

Анна посмотрела на повязку, затем отступила, пропуская его внутрь. Телефон стоял на прежнем месте. Зина держала трубку возле уха и повторяла название станции, каждый раз чуть громче.

Виктор нашёл свой рисунок и положил рядом чистый лист. Отметил время, затем записал первый доклад: люди возле пассажирского вагона укрылись, Осипов проверяет остальных.

— На третий примем, он свободен, — сказал Виктор, когда Анна подошла к столу.

— Был свободен. После налёта кто его осмотрел?

Он уже открыл рот, но вместо ответа посмотрел на схему. На бумаге ничего не изменилось, и он незаметно для себя перенёс эту неподвижность на настоящую станцию.

— Верно. Запишу, когда подтвердят.

Анна пододвинула стул и поручила отмечать донесения. Его самого на путь она не пустит, добавила без раздражения, словно речь шла об инструменте, которым сейчас нельзя пользоваться.

С западной стороны пришёл Пётр Ильич. За ним появился молодой мужчина с чёрным от копоти лицом — помощник машиниста подошедшего поезда. Он назвал число вагонов и показал, где в составе находятся люди.

— Во втором от паровоза лежачие. Один ещё на перегоне звал, теперь не слышно. Примите, товарищ начальник.

— Примем, как путь проверят. Машинист у машины остался?

— Остался. Ему тоже досталось, стекло посекло.

Анна отправила помощника обратно с известием, что поезд готовятся принять, и снова взялась за телефон. Виктор записал, кому поручили осмотр. Пустую клетку рядом хотелось заполнить заранее, но он отложил карандаш.

С третьего пути доложили об обломках у западного конца: на рельс упали доски с навеса. Их убирали, затем проверяли путь и стрелки. Анна выслушивала каждый ответ до конца. На получение каждого сведения уходило время, которого он прежде не замечал.

Когда пришло подтверждение, он вписал время и подал лист начальнице. Она проверила запись, отдала распоряжения на подготовку приёма и дождалась докладов с постов.

Виктор хотел встать, но Анна придержала его за плечо.

— Здесь останешься. Людей с пути Осипов уберёт. А ты мне скажешь, что мы ещё не проверили.

Он посмотрел на лист. Почти всё в нём было чужой работой, однако впервые с пробуждения ему поручили дело, с которым он умел справляться.

* * *

Поезд входил на станцию так медленно, что Виктор успел разглядеть каждого, кто смотрел из открытых вагонных дверей. У одного мужчины висела пустая штанина, перевязанная ниже колена. Женщина рядом придерживала его за пояс, хотя он сидел на полу. Виктор отвёл глаза и вписал время прибытия, дождавшись сообщения об остановке состава.

Осипов стоял у прохода между путями. Он не позволял встречавшим бежать к вагонам, пока поезд двигался, а теперь собирал людей, способных помогать. Три его бойца принесли доски и одеяла; за настоящими носилками послали в посёлок.

До начала разгрузки Анна выяснила у бригады номер поезда и обстоятельства отправления. В журнале для этого состава нашлась строка: его ожидали, но обычное движение нарушил первый налёт. Неизвестным он был только для Малых Холмов, потерявших связь с западом.

Людей подобрали на предыдущей станции. Об этом рассказал железнодорожник, сопровождавший раненых. Из-под расстёгнутой куртки у него выглядывала повязка.

— Здание задело, возле путей тоже легло. Кто ходил, сами к нам полезли, остальных принесли. Два порожних вагона были, туда и уложили. Мы думали, здесь врач.

— Фельдшер уехал в Берёзовку, — сказала Анна. — Туда помощь запрашиваем. Сколько привезли?

Железнодорожник назвал число, оглянулся на состав и поправился. Одну женщину он посчитал дважды: она переходила к мужу, оставив соседям ребёнка. Виктор расспросил, в каких вагонах находятся люди, и сделал отдельные строки для каждого. Когда тот попытался рассказать, что немцы уже всю дорогу захватили, Анна остановила его:

— Сам видел?

— Нет. Мужик один сказал, на станции.

— Значит, так и говори. Кто что видел, потом запишем.

В первых двух крытых вагонах оказалось двадцать четыре человека. Шестерых следовало выносить. Виктор считал по мере разгрузки, но возле второго вагона Осипов вдруг поднял ладонь и задержал бойцов. Из дверей показался пожилой человек с документами в руке.

— Этого уже не надо. Он перед остановкой кончился.

Лейтенант поднялся внутрь. Виктор не видел, что там происходило; слышал только, как сопровождающий объясняет кому-то, что паспорт должен лежать у хозяина, а женщина просит прикрыть лицо. На его листе осталось двадцать четыре имени и описания тех, кто не мог назвать себя. Он обвёл одну строку, не решаясь её зачеркнуть.

Нина вышла из-за склада за чистой тканью. На вопрос о лежачих ответила, что их размещают отдельно от тех, кто может сидеть, и помолчала, глядя на дверь дежурного помещения.

— Паша, я не знаю, что с ними делать. Они спрашивают, когда легче станет, а я не знаю.

— Зина вызывает помощь. Тебе одной всё делать не надо.

Она кивнула и пошла обратно. Виктор заметил, как у двери Нина вытерла лицо рукавом, прежде чем повернуться к людям. Снаружи её уже звали. Он хотел пойти следом, но увидел протянутую Анной бумагу: из Берёзовки спрашивали число пострадавших и сколько потребуется мест для перевозки.

* * *

Нина вернулась, когда на часах было четверть восьмого. В руках она держала его узелок с завтраком и чистую тряпицу. Положила всё на стол, подвинула стул и без разговоров заставила его сесть лицом к свету.

— Не трогай бинт, — сказала она, перехватывая его руку. — Ты всё за него хватаешься, он уже съехал.

От её пальцев пахло мылом. Виктор закрыл глаза; пока она поправляла повязку, можно было несколько секунд ни о чём не думать. За перегородкой Зина разговаривала с Берёзовкой, Анна ушла к Осипову. Комната впервые осталась почти пустой.

— Ты опять ночью не ел? — Нина развернула хлеб и положила перед ним.

Он хотел ответить, что ел бутерброд перед сменой, но вовремя остановился. Тот бутерброд лежал на пластиковой крышке контейнера в комнате отдыха, где рядом гудел холодильник. Здесь он не помнил даже вкуса первого глотка воды.

— Не знаю. Наверное.

— Вчера ещё говорил: сдам дежурство, высплюсь, к вечеру калитку сделаю. Она опять на одной петле. Я перед сменой тебе показывала, а ты злился, что опоздаешь.

Виктор отломил хлеб. В её рассказе было целое утро, которого для него не существовало: дом, двор, заедающая калитка. Ни одна подробность не становилась воспоминанием.

— Прости, — сказал он.

Нина перестала складывать ткань.

— За что?

— Что злился.

Она посмотрела так внимательно, что он пожалел о своих словах. Павел, вероятно, извинился бы иначе или вовсе не счёл нужным возвращаться к разговору.

— Ты хоть дом помнишь?

Виктор покачал головой. Придумывать подробности было бессмысленно: Нина заметила бы первую же ошибку. Девушка отвела глаза, разгладила тряпицу на колене и только потом спросила:

— А меня?

Он не смог произнести готовое «конечно»: Нина спрашивала о годах общей жизни, от которых ему досталось только её имя.

— Я знаю, что ты Нина. Остальное пока плохо.

Она кивнула, будто услышала ожидаемый ответ, и принялась заворачивать оставшийся хлеб. Виктор накрыл её руку своей.

— Я постараюсь. Только времени дай.

— Времени, — повторила она и посмотрела в выбитое окно. — Ты хоть здесь посиди. Не заставляй ещё тебя искать.

Он хотел попросить её остаться рядом, но с улицы донёсся зов: женщина возле склада не могла найти своего ребёнка. Нина встала прежде, чем Виктор успел открыть рот.

— Я потом приду. Поешь пока.

Она ушла, а он несколько секунд сидел с хлебом в руке. Прежние близкие были недосягаемы, и ему даже некому было сообщить, что он жив. Здесь его уже ждали к вечеру чинить калитку. Виктор проглотил кусок, который никак не хотел проходить, и повернулся к столу: в дверях показалась Анна с Васильичем.

* * *

Васильич положил на стол измятый лист. На нём были расстояния, набросок повреждённого участка и несколько слов, написанных наискосок. Путеец водил ногтем вдоль линии, объясняя Анне, где под рельсами выбило грунт.

— Подход восстанавливать надо. Шпал добавлять, рельс менять. Мост с виду стоит, но с виду я вам поезд не пущу. Пусть осмотрят как следует.

— К вечеру управитесь?

— Смотря кого дадут и что подвезут. Моими людьми не сделаю. Я вам скажу «к вечеру», вы под это поезда соберёте, а потом что?

Виктор подвинул лист. Прикинуть срок самому хотелось, но оценивать такую работу он не умел.

— Что нужно в первую очередь? — спросил он. — Материал отсюда брать или запрашивать?

Путеец перечислил необходимое, отдельно назвав то, что имелось при станции. Виктор записывал, оставляя место для ответа: нашлось ли, кто повезёт. До повреждения можно было добраться со стороны Малых Холмов, однако даже доставку по рельсам следовало согласовать с теми, кто работал на перегоне.

Осипов появился с улицы и остановился над рисунком.

— Людей в Берёзовку пешком отправлять надо. Кто может идти, пусть идут, пока дорога целая.

— А кто не может? — спросил Виктор.

— Для них подводы искать. Сидеть всем здесь тоже нельзя.

Лейтенант уже говорил спокойнее, придерживая повреждённую руку. Виктор посмотрел на список: двадцать три живых человека из пришедшего состава, среди них пятеро, которых пришлось выносить. Были ещё пассажиры первого поезда, станционные семьи. Даже если собрать их в одну колонну, она растянется по дороге.

— Надо знать, где их примут, — сказал он. — И чтобы с ними кто-нибудь пошёл. В дороге станут отставать, искать друг друга.

— Дам людей, — ответил Осипов. — Только договоритесь с больницей.

Анна поручила Зине передать запрос через Берёзовку. На восстановление перегона тоже требовалась помощь; сообщение для руководства участка составили отдельно, указав, какие сведения проверены на месте. Виктор проверил, всё ли нужное указали, и поставил время.

Пока Васильич собирался уходить, в дверях столкнулись двое рабочих. Оба искали одних и тех же лошадей: одного послали за ранеными, другого — за материалом. Виктор раскрыл записи и позвал Осипова. Они договорились, кто сначала идёт к хозяевам и сколько подвод действительно найдено. На бумаге их оказалось меньше, чем в разговорах.

Анна услышала спор и оставила лист у Виктора.

— Дальше сюда все поручения своди. Чтоб одного человека в разные концы не посылали.

Он поставил рядом фамилию ответственного. За весь разговор никто не потребовал от него вспомнить вчерашний день.

* * *

Фёдор Савельевич пришёл около восьми. Он попросил Анну выйти к паровозу, но, увидев разложенные бумаги, остался возле стола.

— С водой что решили?

Анна посмотрела на Виктора. В списке повреждений стояла водоразборная колонка, ниже — фамилия мастера водоснабжения. Рядом не было ни времени ответа, ни отметки о выполнении.

— Савин смотрит, — сказала она.

— Пусть скорее скажет, что нас ждёт. Я до Берёзовки дойти рассчитывал, там набрать. А теперь стоим, и сколько стоять будем, никто не знает. У соседей запас ещё хуже.

— У второго паровоза? — Виктор нашёл строку о прибывшем поезде.

— У него. Они воду взять не успели, под налёт попали.

До этой минуты оба паровоза на рисунке оставались прямоугольниками, готовыми в нужный момент потянуть вагоны. О воде он знал, но в своих расчётах её не учёл.

— Подвезти можно? — спросил он. — Бочки, цистерна, что найдётся.

Фёдор Савельевич сел на край скамьи и потёр ладонью колено.

— Можно, если найдёшь в чём и к чему подать. Только считай, сколько привезут за раз. Нам людей напоить — одно, машины заправить — другое. Таскать вёдрами весь посёлок загоняешь. И первую попавшуюся грязь в тендер лить я не дам.

— Сейчас опасно стоять?

— Сейчас за машиной смотрим. До беды доводить не собираемся. Но обещать, что в любую минуту тронемся, я не могу. Мне понимать надо, чего ждать и как пар держать.

Виктор вписал воду отдельной строкой. Восстановленный путь сам по себе никого отсюда не вывезет. Он спросил, кто видел Савина последним, и выяснилось, что мастер работает у повреждённой колонки. За ним отправили посыльного.

Анна подошла к окну. Между составами освобождали проход для раненых; Нина записывала что-то со слов женщины с ребёнком. Поезда оставались неподвижны.

Савин пришёл с мокрым рукавом, положил гаечный ключ рядом с журналом.

— У колонки повреждение нашли, займёмся. Только подачи всё равно нет. На насосную человека послал, он должен был доложить. Не возвращается.

Виктор придвинул чистый лист.

— Кого послали и когда?

— Белова. После первого налёта. Час назад уж точно там быть должен.

Анна обернулась от окна.

— Может, раненых помогает носить? Проверьте возле склада.

Виктор записал фамилию и время. Вспомнилось, как в канаве он считал людей, не зная, сколько их должно быть.

Через несколько минут вернулся посыльный. Возле склада Белова не было, у поездов тоже. Пётр Ильич видел, как тот ещё до второго налёта свернул с дороги к реке.

— Он мог там остаться чинить? — спросил Виктор.

Савин поднял глаза.

— Мог. Только инструмент у меня брал бы. Я его посмотреть послал.

В комнате стало слышно, как Зина на соседнем столе переворачивает бланки. Виктор смотрел на пустую клетку против фамилии. Больше часа все ждали, когда вернётся вода, и никто не проверил, вернулся ли человек.

За окном Осипов уже собирал двоих бойцов идти к реке, когда у двери появился мальчишка из посёлка. Он не вошёл, только вцепился в косяк и позвал Савина.

— Там у насосной берег осыпался. Дверь землёй завалило.

Мастер шагнул к нему.

— Белов где?

— Не видел я. Оттуда стучат.

Глава 3. Пока слышен стук

Савин подхватил ключ со стола, но Осипов задержал его у двери и повернулся к мальчишке.

— Покажи, куда идти. Только сперва скажи: ты внутрь лазил?

— Нет. Я с той стороны звал, где ступеньки. Он по железу стучит.

— Голос слышал?

Мальчишка покачал головой. Он переминался на пороге, глядя на ключ в руке Савина, словно именно из-за этой заминки человека ещё не вытащили.

— Там лопаты нужны, — сказал мастер. — И верёвку возьмём.

За окном уже стояли двое бойцов. Виктор раскрыл лист поручений: подвода для доставки шпал ещё не ушла, потому что груз не собрали. Он спросил Васильича, сколько времени займёт подготовка, затем объяснил Анне, что телега успеет отвезти инструмент к реке. Если Белов ранен, обратно его привезут на ней же.

— Только людей моих не забирайте, — предупредил путеец. — Я тогда вовсе без рук останусь.

Осипов кивнул и пошёл к бойцам. Савин назвал, что ещё нужно взять, а Виктор записал на обороте бланка и поднялся.

— Я с ними. Нужно понять, что потом сюда запрашивать.

Анна посмотрела на него так, что он не стал добавлять ничего про самочувствие.

— В телеге доеду. На месте запишу, что скажет Савин. А то опять одного человека за разными вещами пошлём.

Она подумала и отдала ему карандаш, который он оставил на столе.

— На берег не лезть. Осипов, если опять закачает, отправляйте назад.

Лейтенант ответил уже с крыльца. Виктор сел на край телеги между свёрнутой верёвкой и досками, которые взяли для переноски. Возчик был пожилым, с туго завязанным шейным платком. Он дождался Савина и тронул лошадь; бойцы пошли рядом, мальчишка побежал вперёд.

За станционными домами начинались огороды. Виктор придерживал повязку и смотрел на спину лошади: стоило перевести взгляд на мелькающий забор, как начинало мутить.

У поворота Савин велел остановиться. Дальше дорога спускалась к реке, и между деревьями показалась низкая крыша насосной. На склоне над ней темнела свежая воронка.

Мальчишка уже стоял возле осыпи, приложив ладонь к уху.

— Тише теперь, — сказал он, когда они подошли. — Раньше сильнее было.

* * *

Дверь завалило почти до середины. В мокрой земле торчали корни и обломки ограды, сползшей с верхней дороги. Над входом сохранился козырёк, но один угол просел и лёг на перекошенную стойку. Возле стены блестела вода.

Один из бойцов поставил лопату к завалу. Савин взял его за локоть.

— Погоди. Сверху ещё сыплется.

К плечу здания прилип ком земли. Пока Виктор смотрел на него, ком распался, и по склону скатились мелкие камни. Осипов отвёл мальчишку к возчику, затем вместе с мастером осмотрел стену с другой стороны. Виктор остался на тропе. Теперь он слышал удары: два подряд, пауза, ещё один. Между ними проходило достаточно времени, чтобы решить, будто больше не повторится.

— Белов! — крикнул Савин. — Это я, Савин! Живой?

Изнутри отозвались, но слова не разобрали. Мастер присел возле дверной щели. После нескольких вопросов удалось понять, что человек один, дверь не поддаётся, а нога повреждена.

— К окну подойти можешь?

Ответа пришлось ждать. Потом донеслось глухое:

— Не могу. Прижало.

Виктор обошёл кусты и остановился рядом с Осиповым.

— Окна куда выходят?

— На реку, — Савин показал за угол. — Большое там, оборудование через него когда-то подавали. Только до него добраться надо.

Со стороны воды вдоль стены оставалась узкая площадка. Земля на ней была скользкой, однако верхний обвал до этого места не дошёл. Окно располагалось выше плеча; часть стекла выбило, за рамой виднелась темнота.

Савин осматривал кладку над проёмом. Осипов ждал его решения, прижимая раненую руку к ремню.

Для доступа к окну принесли короткую лестницу, которую возчик нашёл под навесом. Сначала поднялся Савин. Он окликнул Белова, наклонился внутрь и некоторое время молча смотрел вниз.

— Видите его? — спросил Виктор.

— Вижу. Скамью на него свалило. Сам бы отодвинул, да рукой не дотягивается.

Мастер спустился и объяснил Осипову, где можно встать внутри. Проём очистили от оставшихся стёкол. Один боец полез первым, второй помогал ему снаружи. Савин следил за стеной, прислушиваясь после каждого движения.

Из окна показалась рука бойца.

— Верёвку подайте. И кто-нибудь с ним говорите, пока я тут устраиваюсь.

Виктор подошёл ближе, выбрав место, откуда его было слышно, и назвал Белова по фамилии. Тот отозвался сразу, словно только этого и ждал.

* * *

— Нас много, — сказал Виктор. — Сейчас помогут. Слышите меня хорошо?

— Слышу. Чего вы столько собирались?

За стеной скрипнуло дерево. Боец попросил подождать, Белов выругался и виновато добавил, что не на него.

— Вам воды принести? — спросил Виктор и тут же понял, как это прозвучало здесь, возле насосной.

— Потом. Куртку мою не оставьте, на гвозде у двери. Там документы.

— Проверим карманы. Как только вас достанем.

Белов помолчал и спросил, цела ли станция. Виктор ответил о том, что видел сам: поезда стоят, людей укрыли, Анна Григорьевна на месте. Про погибшего в вагоне говорить сейчас не стал. Изнутри донеслось короткое «ну, хорошо», будто человек получил разрешение перестать беспокоиться хотя бы об этом.

Показавшийся в окне боец сообщил, что ногу освободили. Нужно подать доски и помочь поднять пострадавшего: сам Белов встать не может. Осипов позвал возчика, Савин ещё раз осмотрел проём. Виктор взялся за край доски, но при попытке приподнять её перед глазами поплыло. Он успел опустить дерево, прежде чем выпустил пальцы.

— Отойди, — сказал Осипов, не повышая голоса. — Мне ещё тебя ловить не хватало. Говори с ним.

Виктор отступил к стене. Хотелось объяснить, что секунду назад всё было нормально, но от объяснения доска легче не стала бы. Он снова окликнул Белова, и тот спросил, кто там снаружи. Услышав фамилию Серебров, удивился:

— Пашка? А голос-то чего такой?

— Головой ударился. Вы лучше скажите, один здесь были?

— Один. Пришёл, гляжу — трубу у выхода перекосило, в стыке течёт. Насос остановил, хотел назад. Тут как даст…

Савин замер возле лестницы.

— Остановил до разрыва?

— До него. Пар перекрыл. Я дверь открыть успел, а её землёй обратно. Скамья рядом стояла, вот и навалило.

Когда Белова начали поднимать, сверху посыпалась земля. Возчик отшатнулся, прижав доску к груди. Осипов остановил всех, Савин отступил, осматривая склон. Скатившийся ком распался у угла; вслед за ним сошло немного щебня и затихло. Но теперь каждый смотрел вверх прежде, чем переставить ногу.

Виктор слышал дыхание Белова и собственный пульс. Люди переговаривались коротко, повторяя просьбы, чтобы не дёрнуть раньше остальных. Он держал лестницу вместе с возчиком, почти не наваливаясь на неё, и смотрел на руки Савина. По тому, как мастер переставлял пальцы, было понятно, насколько тяжело ему приходится.

Наконец на свету показалось лицо Белова. Он зажмурился, отвернулся к плечу бойца и застонал, когда переноску опустили на площадку. Виктор присел рядом, чтобы человек мог его видеть.

— Достали. Сейчас к станции поедем.

Белов попробовал поднять голову.

— Куртку…

Савин, стоявший над ним, неожиданно рассмеялся. Смех вышел коротким и сердитым.

— Принесут твою куртку. Только молчи уже.

* * *

Пока Белова устраивали на телеге, Савин вернулся к окну. На этот раз он сам спустился внутрь, оставив бойца наблюдать снаружи. Виктор сидел возле пострадавшего и записывал всё, что тот мог рассказать, пока не подошёл мастер.

В насосной стоял паровой насос с собственным котлом. Виктор никогда не имел дела с такими установками и записывал объяснения Савина, оставляя место для вопросов.

— Насос цел с виду, котёл тоже. Стык на выходе разошёлся, трубу повело. Белов машину вовремя остановил. Но пока не осмотрим всё, пускать не станем.

— Что со станции привезти?

Мастер перечислил инструмент и материалы из своей кладовой. Виктор записал, затем прочёл обратно. Одно слово услышал неправильно, и Савин поправил его, показав нужную деталь на наброске. Белов, лежавший рядом, подсказал, на какой полке искать крепёж.

— Вы это ему точно скажите, — добавил он. — В ящике похожее лежит, только размер другой.

Виктор обвёл строку. Повреждённая станционная колонка оказалась лишь частью беды: даже заделав её, воды без работающей насосной не получили бы.

Осипов оставлял Савину одного бойца, второго отправлял сопровождать телегу. Сам он задерживался у реки, чтобы проверить дорогу: оставшимся могло понадобиться быстро уйти.

Виктор попытался подняться и сел обратно: слабость мешала даже удерживать карандаш. Савин посмотрел на него поверх листа.

— Езжай, Паша. Мне здесь толку от тебя мало, а там проследишь, чтоб прислали то, что просил.

Перед отъездом боец передал куртку Белова. Виктор проверил карманы при хозяине и положил её ему под руку. Документы были в потёртом бумажнике, завёрнутом в кусок клеёнки; Белов ощупал свёрток и только тогда позволил укрыть себя одеялом.

На подъёме возчик повёл лошадь под уздцы. Виктор держал список на коленях и смотрел, как удаляется крыша насосной. Человек рядом дышал, временами морщась от толчков. У Виктора ещё не было ни одной записи о восстановленной воде, но пустой строчки против фамилии Белова больше тоже не было.

* * *

У склада стоял грузовик Клима. Семёныч вернулся из Берёзовки вместе с санитаром, который теперь помогал устроить в кузове пострадавших. Нина увидела телегу и позвала фельдшера, пока возчик разворачивал лошадь.

— Живой? — спросила она у Виктора, заглянув под край одеяла.

Белов ответил сам. Семёныч отвёл девушку в сторону, затем потребовал освободить место возле подводы. Виктор подождал, пока его спутнику помогут, и только после этого передал Нине куртку.

— При нём оставь. Он за документы боялся.

Она забрала куртку и посмотрела на грязную повязку Виктора.

— Я тебя просила посидеть.

— Теперь посижу. Только бумагу отнесу.

— Давай я.

Виктор отдал лист. Нина прочла первые строки, затем сунула ему под руку собственное плечо. Спорить не пришлось: до дежурного помещения он дошёл медленно, считая ступеньки. У стола девушка усадила его и позвала Анну.

Запрос Савина перечитали вместе. В кладовой нашли нужное, проверили крепёж по записанному размеру. Инструмент понесли двое местных рабочих; они должны были остаться у насосной, если мастер сочтёт нужным. Подвода после разгрузки Белова возвращалась к поручению Васильича. Виктор провёл пальцем по старой записи и поставил новое время.

Из Берёзовки сообщили, где будут принимать прибывающих. Клим подтвердил, что автомобильный мост проезжий; он только что вернулся по этой дороге. Собранные подводы готовили для тех, кого нельзя вести пешком. Осипов ещё находился у реки, но оставшийся на станции боец знал его распоряжения и собирал способных идти людей возле ограды.

— Только не всей толпой сразу, — Анна показала Зине список. — Проверим, кто с кем. И чтоб в Берёзовке знали, сколько отправили.

Виктор вписал Белова отдельно от двадцати трёх пострадавших из прибывшего состава. Очерёдность перевозки определял Семёныч после осмотра; спорить с ним Анна не позволяла.

Фельдшер зашёл к Виктору, когда во дворе начали грузить первую подводу. Проверил повязку, расспросил о самочувствии и посмотрел сердито, услышав о поездке.

— Ты сегодня уже своё находил. Будет хуже — поедешь со мной, никакого дежурства.

Виктор положил дрожащие руки на стол. Анна молча придвинула журнал поближе.

Из насосной прислали известие: ремонтируют соединение. У колонки работали слесари. Пока вода не пришла, каждый доклад оставался обещанием.

Наконец на пороге появился Осипов. Он вернулся пешком, оставив бойца у Савина.

— Подачу дали. Мастер там остаётся, за работой смотреть. От станции просил проверить, доходит ли.

Анна вышла, а Виктор остался у окна. Он видел, как человек на водонапорной башне показался в проёме, окликнул работавших внизу и махнул рукой. До комнаты слов не донеслось. Виктор ждал, пока начальница не вернулась и не сказала, что уровень в баке поднимается.

Теперь пришёл Фёдор Савельевич. Анна спросила, сколько времени нужно для подготовки машин. Тот объяснил состояние обоих паровозов и первым предложил дать воду прибывшему: у его бригады запас был меньше. Собственной машиной он пока мог выполнять необходимую станционную работу.

Согласовали порядок снабжения, проверили готовность отремонтированной колонки. Передвижениями занималась Анна с постами, машинисты ждали распоряжений. Виктор видел из окна медленно перемещавшийся паровоз и впервые за утро не воспринимал его движение как начало новой беды.

Из колонки пошла вода. До него долетел тяжёлый ровный шум; помощник машиниста, стоявший на тендере, что-то крикнул вниз. Виктор отложил карандаш и слушал, пока Анна не вернула его к записям.

— Время поставь, Паша. Пока идёт, пусть смотрят, нигде ли снова не течёт.

* * *

Белов уезжал на подводе. Семёныч разрешил везти его в Берёзовку с сопровождающим, и Нина помогла уложить куртку так, чтобы она не соскользнула. Виктор вышел только на крыльцо; дальше Анна его не пустила.

— Пашка, — позвал Белов. — Ты жене скажи, если придёт. Что я в больницу, не пропал.

Виктор повторил просьбу Нине, чтобы не забыть, и записал на своём листе. Белов увидел движение карандаша и неожиданно улыбнулся.

— Всё записываешь? Правильно. А то вы меня сегодня уже один раз потеряли.

Возчик тронул лошадь. Вслед за подводой шли двое мужчин, поддерживая товарища. Их догнала женщина со свёртком, поправила раненому воротник и встала рядом.

В дежурном помещении Зина переписывала донесение о состоянии перегона. Васильич нашёл часть материалов, однако открытие движения всё ещё зависело от восстановления подхода и проверки моста. Анна выслушала его и велела сообщать об изменениях сразу. Никакого обещания отправиться к определённому часу она людям не давала.

Виктор сел уточнять списки: кто остаётся в пассажирском вагоне, сколько ещё места можно освободить. Он не успел закончить первую строку, когда Зина вышла в коридор на незнакомый голос.

Пришедший держал фуражку за околыш. На висках волосы слиплись от пота, один ботинок был обмотан бечёвкой. Он попросил воды и только после нескольких глотков сумел объяснить, что пришёл с железнодорожного узла западнее их участка.

Его отправили с письменным сообщением, когда связь начала пропадать. До соседней станции он добрался, но передать дальше ничего не смог; там повреждены провода, люди заняты после налёта. К Малым Холмам шёл дорогой, потому что вдоль путей было не пройти.

Анна развернула бумагу, записала фамилию и попросила рассказать, где он был и что видел сам.

Виктор записывал: на соседней станции повреждены пути; несколько семей собираются идти сюда. Их требовалось встретить на дороге, пока не разбрелись.

Анна уже звала Осипова, когда пришедший спросил:

— Пассажирский у вас стоит? Который утром с нашего узла вышел?

— Здесь товарные, — ответила она. — В одном пассажирский вагон.

— Нет, целый поезд. Он ещё до обрыва связи ушёл, по вашему направлению. Я потому и спрашиваю: с ним наши семьи ехали.

Виктор сверил названный номер с журналом. Об отправлении этого поезда станцию известить не успели. Прибывший состав с ранеными шёл под другим номером.

— Может, на соседней задержали? — спросила Анна.

Мужчина покачал головой.

— Я там сам узнавал. Мне дежурный сказал: пассажирский прошёл, людей с платформы забрал. А после налёта уже ни с кем не связаться.

Виктор перестал листать журнал. За окном шумела вода, и теперь этот звук мешал расслышать ответы. Он попросил назвать время ещё раз. Мужчина повторил его, не заглядывая в бумагу.

Поезд должен был прийти задолго до возвращения группы от насосной.

Анна подошла к телефону западного поста. Пока она вызывала Петра Ильича, Виктор снова проверил номера на своём листе, хотя уже понимал, что ошибки нет. Через минуту начальница положила трубку.

— Не было пассажирского. На подходе тоже нет.

Пришедший обхватил фуражку обеими руками.

— Вы найдите его, товарищ начальник. У меня там жена с дочкой.