Обложка Dispatch: Крово S.O.S

Dispatch: Крово S.O.S

Владислав Распутин

0% прочитано
Стандартный
Владислав Распутин

Dispatch: Крово S.O.S

Глава 39 Плащ с чужого плеча

Есть такая старая примета: если ты возвращаешься домой на рассвете, завернувшись в чужой плащ, то ночь у тебя прошла либо очень хорошо, либо очень... в общем, не очень?

У меня, как можно было понять, второй вариант.

Первые лучи уже облизывали верхушки крыш, когда я спрыгнул с последнего карниза во двор мотеля «Сансет». Кожу на затылке неприятно пощипывало, будто кто-то медленно водил по ней раскалённой иголкой, проверяя, насколько хватит моего терпения. Плащ Феномена волочился за мной по асфальту, собирая всю грязь, что только могла попасться на пути. Как я ни старался его подвязать, эта бескрайняя красная простыня всё равно норовила обмотаться вокруг ног и отправить меня в последний полёт лицом в мусорный бак. Что, в принципе, было также неплохой идеей закончить этот грёбаный день.

«Осторожнее с тканью, — раздалось в голове. — Ты хоть понимаешь, что тащишь по грязи?»

“Плащ”, — устало констатировал я.

«Не просто плащ, невежа. Я успел ощутить его структуру твоими пальцами, пока ты передвигался, аки бракованная улитка. Плотность, плетение, ни единого шва… Даже при королевском дворе я не видел ничего подобного. Этой ткани, верно, нет износа».

“Ты сейчас серьёзно восхищаешься шмоткой пришельца, который чуть не открутил нам голову, да и в целом из-за которого мы и попали во всю эту заваруху?”

«Я восхищаюсь качеством вещи. Да и, как ты заметил, голову же он нам так и не открутил. В отличие от того бестолкового испанца. Так что прояви к его дару хоть каплю уважения».

Вначале я хотел его поправить и сказать, что тот бандит был именно мексиканцем, а не жителем Пиренейского полуострова. Но спорить просто тупо не было сил. Да и в целом сил вообще ни на что не было. Хорошо, что мне не приходилось тратить энергию на дыхание. Даже страшно представить, что бы я сейчас чувствовал, если бы мои лёгкие работали в том же штатном режиме, что и обычно, будучи прожжёнными до хрустящей корочки. Кстати, о них самих. Спина ныла так, будто по ней проехал каток, вернулся, посмотрел, что вышло, и решил заехать на ещё один заходик. Так сказать, для более лучшего результата. Сквозная рана под лопаткой затянулась, но внутри до сих пор что-то тлело, отзываясь на каждый шаг глухим, упрямым жжением.

Перед тем как выйти из-за угла, я стянул с лица маску и затолкал её поглубже в карман того, что когда-то называлось штанами. Хоть на это ума хватило. Правда, сил разбираться с остальным уже не осталось. Да и ничего, кроме лохмотьев, у меня с собой не было. Так что плащ, что торжественно спадал с моих плеч до самой земли, остался на мне — единственная приличная вещь на всём моём бренном теле. Обернувшись им, как римский легат, я толкнул дверь конторы плечом. Колокольчик над входом звякнул так жалобно, что мне показалось, что он меня даже пожалел. Жаль, что это была лишь иллюзия моего уставшего разума.

Пройдя вперёд по коридору, я обратил своё потускневшее внимание на стойку администратора-вахтёра, за которой восседал мой старый знакомый — гоблин. Всё в той же засаленной майке и всё с теми же перстнями на кривых пальцах. Не обращая внимания на рядом стоявшее пугало в виде меня самого, он старательно поглощал рисовую лапшу из пластикового стаканчика, уставившись в маленький телевизор напротив, приделанный к стене на кронштейне. Но тут, видимо, почувствовав мой лениво пробегающий взгляд, он нехотя оторвался от экрана и поднял свои мелкие пуговицы вместо глаз.

Сначала он внимательно стал разглядывать моё лицо, перемазанное сажей так, что я вполне мог сойти за трубочиста с многолетним стажем. Потом — рваную кожаную куртку, сквозь дыры которой проглядывало бледное тело. Потом — обгоревшие штаны, точнее, то, что от них осталось. И наконец — то, на что невозможно было не обратить внимания, как на яркую луну посреди пустого тёмного неба. Плащ. Алый, как флаг, переливающийся в свете лампы так, будто его только что сняли с витрины самого дорогого бутика на Родео-драйв.

Вилка с лапшой замерла на полпути ко рту.

А потом он заржал. Громко, с присвистом и хрюканьем, расплёскивая бульон на стойку.

— Ха-ха-ха! Ох, ну и видок у тебя, приятель! — Он вытер выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони с перстнями. — Чё, ночка тоже не задалась? Дай угадаю: подружка выставила на улицу в чём мать родила, а плащик ты с её бабки снял, чтобы хотя бы срам прикрыть?

— Нечто вроде того, — выдавил я, стараясь держать себя в руках и не выдавая своё явное раздражение.

— Бывает, бывает. — Он махнул вилкой в мою сторону и снова уставился в телевизор, теряя ко мне всякий интерес. — Главное, комнату мне не загадь. А то уборка у меня не бесплатная, знаешь ли.

Я уже хотел сказать, что комната, которую я принимал, порядком особо и не блистала, но вдруг заметил, что на экране за его спиной как раз крутили утренние новости. Горящее здание. Феномен, держащий его на плечах. И чёрный силуэт в маске, вылетающий из окна девятого этажа с ребёнком на руках. Бегущая строка внизу кричала большими буквами: «НОВЫЙ ГЕРОЙ ИЛИ НОВАЯ УГРОЗА? ЧЁРНАЯ МАСКА СПАСАЕТ ДЕВОЧКУ ИЗ ОГНЯ!»

Гоблин смотрел на это с тем же выражением, с каким, наверное, смотрел бы прогноз погоды. Перевёл бы он взгляд на меня ещё хотя бы раз — и, может быть, сложил бы два и два. Но лапша, видимо, интересовала его куда больше, чем бездомный бродяга, разгуливающий в красной простыне.

Кивнув своим мыслям — скорее ретироваться отсюда, — я двинулся к лестнице.

«Ты совсем лишился рассудка? — прошипел Аларик, едва за мной закрылась дверь конторы. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?»

“Зашёл домой”, — вяло отозвался я.

«Ты вошёл через парадную дверь в плаще, о котором в эту самую минуту трещит каждый ящик с картинками в этом городе. Прямо под носом у того самого ящика. Перед человеком, который в первую же ночь грозился натравить на нас своих головорезов. Если бы это недоразумение, называющее себя хозяином этой помойки, головой не только ело, но и думало, то к полудню здесь стояла бы вся городская стража вместе с твоими ненаглядными героями. Ты должен скрываться от целого города, Сергей. А скрываться значит не отсвечивать!»

Третий этаж. Лампочка, мигающая через раз. Тринадцатая дверь, которая открылась с таким скрипом, будто жаловалась на меня всем соседям сразу.

«Ты меня вообще слушаешь? Тебе повезло. Просто повезло, и ничего более. А удача, к твоему сведению, переменчивая дама, которая не любит, когда ею злоупотребляют…»

Я его слышал. Правда, «слышал» не значит «слушал». Хотя, наверное, где-то в глубине души даже понимал, что он прав. Но ответить мне было уже нечем. Ни сил, ни слов, ни даже желания огрызнуться не было.

Задёрнув шторы так плотно, как только смог, я сделал два шага до старого продавленного кресла у окна — и просто рухнул в него. Пружины жалобно взвыли, тараканы за плинтусом бросились врассыпную, а голос Аларика стал отдаляться, будто кто-то медленно убавлял громкость на старом радиоприёмнике.

«…и в следующий раз, если ты вздумаешь…»

Дальше я уже не услышал. Сон накрыл меня быстрее, чем вампир успел договорить свою следующую «очень важную» нотацию.

Проснулся я оттого, что у меня горело горло — сухим, шершавым огнём, словно кто-то насыпал мне в глотку горячего песка, а сверху для верности присыпал перцем. Я выпрямился в кресле, пытаясь сглотнуть, но сглатывать было нечего. Рот был пустой и сухой, как пустыня Сахара в самый разгар лета.

За шторами угадывалось вечернее небо. Значит, я проспал весь день.

«Наконец-то, — произнёс Аларик, и в его голосе не было обычной насмешки. — Я уж думал, ты решил впасть в спячку прямо здесь, в компании этих усатых соседей», — сослался на рядом пробегающее семейство тараканов вампир.

“Что со мной?” — спросил я, будучи и так уверенным в ответе.

«Иногда меня поражает глубина твоих тупых вопросов. Но я отвечу. Регенерация не берётся из воздуха, Сергей. Каждая сросшаяся кость, каждый сшитый лоскут кожи, каждая дыра, которую тот мексиканец оставил в твоём теле, — за всё надо платить. Кровь того опиумного мышонка дала тебе силы на одну ночь. И ты всю эту ночь потратил до последней капли».

Я провёл рукой по плечу, куда пришёлся первый луч. Под пальцами нащупалась не гладкая кожа, как я ожидал, а неровный, чуть выпуклый след. Розоватый, тонкий, похожий на старый ожог.

“Шрам? — удивился я. — У меня ведь всё зарастает без следа”.

«Всё, кроме того, что сродни солнцу, видимо. Его свет был не просто огнём. Я почувствовал это в тот самый миг, когда он прошил тебя насквозь. Будь он хоть немного сильнее — и мы бы с тобой сейчас беседовали, будучи пылью. Так что носи эту отметину с гордостью. И запомни её как напоминание».

“О чём?” — недоумённо покосился я.

«О том, что ты не бессмертен. Ты лишь очень живуч, Сергей, но не более. А это совершенно разные вещи».

Я посидел ещё немного, переваривая услышанное. Удивительно, что Аларик не ругал меня за порчу его облика, как это обычно бывает, а, даже наоборот, порекомендовал этим гордиться. Я бы и хотел продолжить с ним обсуждать столь щепетильную тему, но горло всё продолжало гореть. А в голове, в самом её тёмном углу, начинал шевелиться наш старый знакомый, да так тихо, что я только чудом мог уловить его присутствие. А ведь он явно сейчас всеми силами пытался вырваться из того места.

«Ты тоже его чувствуешь? — неуверенно задал риторический вопрос Аларик. — Он не голоден. Пока. Но если ты в таком состоянии отправишься на встречу со своей белокурой девицей, то будешь весь вечер смотреть не в её глаза, а на её шею. А там, где начинается шея, обычно заканчивается любое свидание. А в нашем случае оно ещё и перейдёт напрямую к трапезе. Вот только я сомневаюсь, что ты планировал конец вашей встречи именно таким образом...»

“И что ты предлагаешь? — огрызнулся я. — Все наши запасы, как ты помнишь, более нам недоступны”.

«Я предлагаю тебе просто не забывать. Держать себя в узде и не терять контроля ни на секунду. Это всё, что я могу предложить. Остальное — на твоей совести».

Чудесно. Просто великолепно. Я иду на второе в своей жизни свидание с самой прекрасной девушкой обоих миров, а у меня внутри сидит древний кровожадный бог, который может в любой момент решить, что на десерт у нас интересующая меня девушка.

Чтобы хоть как-то отвлечься от столь неприятных мыслей, я потянулся к телефону. На нём меня как раз дожидались двадцать три пропущенных уведомления. Ну, почти. Двадцать два из них были обычными постами из новостных каналов, на которые я подписался.

«Чёрная Маска: кто скрывается под костюмом?»

«Феномен и неизвестный герой предотвратили катастрофу в Беверли-Хиллз».

«Эксклюзив! Феномен подарил свой плащ новичку. Что это значит для мира героев?»

«Модный критик Джулиан Лафарж: „Костюм Чёрной Маски — это преступление против вкуса“».

“Ну спасибо, Джулиан, — подумал я, пролистывая дальше. — Тебя-то никто не спрашивал”.

«А я соглашусь с этим господином, — тут же отозвался Аларик. — Хоть кто-то в этом городе обладает зрением».

Пролистав пост ниже, я отметил для себя, что самое смешное было в комментариях под видео. Одни называли меня героем, другие требовали проверить, не я ли сам устроил пожар, а третьи всерьёз спорили, являюсь ли я тайным сыном Феномена, его братом или... прости господи, что?! Его любовником!!! И самое ужасное было то, что последняя версия, судя по количеству лайков, лидировала с огромным отрывом.

Грёбаная Америка с её вечной повесточкой… Никогда тебя я не полюблю.

“Чёрная Маска, — повторил я про себя, пробуя прозвище на вкус. — Звучит как сорт дешёвого пива. Да и, если мне не изменяет память, то, по-моему, такой персонаж уже есть, и Харли Квинн с ним даже знакома”.

«Не знаю, о ком ты, но у этого индивида явно нет фантазии, — вставил свои пять копеек Ал. — Тебе нужно имя. Настоящее. Иначе тебя так и будут называть, как им заблагорассудится. Сегодня маской, завтра тряпкой, а послезавтра, гляди, и вовсе любовником того усача».

“Да... С этим и правда надо что-то делать. Обязательно займёмся этим, но чуть позже. Сейчас есть дела поважнее”.

А именно — двадцать третье уведомление.

Сообщение от Гвен пришло ещё днём, пока я спал без задних ног:

«Привет! Надеюсь, твоя командировка закончилась быстрее, чем ты думал) Я в лаборатории до восьми, профессор опять придумал нам „небольшое“ задание на весь день. Но после я свободна! Может, встретимся у главного входа в университет? И у меня для тебя будет небольшой сюрприз. Только не опаздывай!»

И в конце — маленький подмигивающий смайлик.

Перечитав сообщение три раза, а после, недолго думая, прочитав его ещё и в четвёртый, я поймал себя на мысли, что губы сами складывались в идиотскую улыбку. Быстро поняв, как я выгляжу со стороны, я тут же стёр улыбку с лица, пока Аларик не успел это как-то прокомментировать в своём фирменном стиле.

«Поздно, — сухо отозвался он. — Я уже всё увидел».

“Заткнись”, — прошипел я в сердцах.

Не идя на поводу у желания продолжить нашу перепалку, я обратил внимание на правый верхний угол смартфона, где обозначалось время. Без двадцати семь вечера. А значит, у меня было чуть больше часа, прежде чем встретить её у лаборатории...

И тут меня осенило.

Лаборатория.

Она весь день в той самой университетской лаборатории, ради которой я и хотел с ней поговорить. Мне всё ещё был необходим анализ того яда, которым пытались убить Мехамена. И сравнить его с тем наркотиком, от которого буквально чуть не отдал концы летучий торчок. Также Харли с Малеволой обещали добыть образец из СДС. И если у них получилось, то мне стоило поспешить. Всё-таки одного часа было маловато, чтобы не только привести себя в полный порядок перед встречей с миловидной девушкой, но и заодно успеть забрать одну из главных улик в деле о покушении не только на самого Величайшего Героя города падших ангелов, но и на весь Лос-Анджелес. Во всяком случае, со стороны тех же торчков.

Из шкафа, держащегося на честном слове, я достал всё тот же единственный деловой костюм. Чёрный пиджак, жилетка, белая рубашка. Почти две тысячи долларов, которые я отдал за них с чувством человека, идущего на эшафот. За всё это время я надевал его только один раз — на первое свидание с Гвен. И вот теперь он наконец пригодился снова, и с той же целью.

Правда, сначала пришлось кое-что сделать с волосами. После пожара от них пахло гарью так, что, наверное, даже Сонар бы не выдержал. Холодный душ, мыло, которое я купил на распродаже по доллару за кусок, и полчаса стараний — и в итоге я уже почти не напоминал копчёную скумбрию.

Надев рубашку, я невольно поморщился. Ткань задела свежий шрам на плече, и тот отозвался коротким, колючим уколом.

Камера телефона снова послужила мне зеркалом. Пиджак сидел идеально. Волосы, собранные в низкий хвост, лежали ровно. И только глаза выдавали — в них, на самом дне, тлел тусклый красный огонёк. Не такой яркий, как обычно. Уставший и голодный.

Я надел солнцезащитные очки. Вечером, конечно, это выглядело немного странно. Но лучше выглядеть странно, чем пугающе.

Последним делом я посмотрел на плащ Феномена. Он висел на спинке кресла, огромный, красный, совершенно неуместный в этой убогой комнатушке. Как корона, которую по ошибке положили на табуретку в общественной столовой.

«Надеюсь, ты не вздумаешь брать его с собой», — тут же отозвался Аларик.

“А если его здесь кто-нибудь стащит? Тот же гоблин, например”.

«Этот гоблин скорее стащит у тебя последний доллар, чем вещь, которую не сможет продать, не угодив в каждую газету города. Хотя для такого остолопа, как он, этот истинный шедевр искусства — скорее обычная тряпка красного оттенка, что не стоит ничего. Но если тебе от этого станет легче, то просто спрячь его как следует и оставь. А если ты появишься в нём на свидании, тебя опознает каждый, кто сегодня хоть раз включал свой ящик с картинками».

Спорить было себе дороже, тем более что он был прав. Я свернул алую ткань в несколько раз и затолкал её на самую верхнюю полку шкафа, за коробку с дихлофосом. А вместо неё снял с вешалки свой собственный плащ — тёмно-серый, длиной чуть ниже колена, из той самой «попроще» части покупок в «Мейсис». Обычный городской плащ, в каких по вечерам ходит половина Лос-Анджелеса. Как раз то, что нужно человеку, который хочет выглядеть прилично и при этом не выделяться.

Накинув его поверх пиджака, я ещё раз посмотрел на своё «отражение».

«Ты выглядишь как наёмный убийца из дешёвого фильма, особенно с этими тёмными окулярами», — заметил Аларик.

“Зато не как вампир”.

«Хах! Это ещё как посмотреть».

На улице уже вовсю хозяйничал вечер. Фонари зажигались один за другим, словно кто-то невидимый шёл по проспекту и щёлкал выключателями. Я завернул в первый попавшийся переулок, подальше от людского потока, и достал телефон.

Номер Харли я отыскал быстро. Она сама вбила его мне в телефон ещё в особняке Малеволы, при этом подписав контакт так, что я до сих пор не решился его переименовать: «Твоя любимая Пампушечка♡♡♡».

Гудок. Второй. На третьем в трубке что-то грохнуло, будто телефон уронили, подняли, снова уронили и только потом всё-таки поднесли к уху.

— Алё-о-о-о? Резиденция самой очаровательной героини Лос-Анджелеса! Если вы хотите заказать автограф — нажмите «один». Если вы хотите заказать спасение — нажмите «два». Если вы мой бывший — сразу идите на хер! — пропела она на одном дыхании.

— Харли, это я, — сказал я, понизив голос. Не пытаясь даже вступать в её игру.

На том конце повисла короткая пауза. А потом Харли заговорила таким бодрым, деловым и неестественно громким голосом, от которого могло заложить уши.

— А-а-а, мистер Джонсон! Здравствуйте-здравствуйте! Да-да, я как раз о вас думала! По поводу вашего котика, да?

“Какого ещё котика?” — Я даже отодвинул телефон от уха и посмотрел на экран, проверяя, туда ли вообще позвонил.

— Прошу прощения, о каком…

— Ну конечно, о вашем, о каком же ещё! — перебила она, не дав мне договорить. — Того самого, сверхважного, которого вы просили забрать из ветеринарки. Не переживайте, всё готово! Котик у меня. Живой, здоровый, ну, насколько это вообще возможно в его ситуации. Хи-хи. Только вот такой капризный, вы бы знали! Еле-еле его упаковала.

И тут до меня наконец дошло. Где-то рядом с ней стояли люди. Возможно, в том самом офисе СДС, откуда она и должна была добыть образец. А раз Харли говорила загадками, значит, «котик» и был той самой склянкой.

«Хм, а эта сумасбродная девица, оказывается, умеет быть осторожной», — с ноткой удивления заметил Аларик.

“Сам в шоке”, — добавил уже я.

— Благодарю вас, — ответил я, подыгрывая ей. — Я весьма признателен. Видите ли, в чём дело: мне необходимо забрать… котика как можно скорее. Прямо сейчас. У меня через час сверхважная встреча, отложить которую я никак не могу.

— Ой, конечно-конечно! Клиент всегда прав! Куда подвезти?

Я быстро огляделся и продиктовал адрес глухого переулка за кофейней, в двух кварталах от университета. Тихое место, где никто не стал бы задавать лишних вопросов, а заодно и подглядывать.

— Принято! — радостно отрапортовала Харли. — Буду через двадцать минут! Ну, или через тридцать. Ну, или как получится. Но я буду быстро! Чмоки-чмоки, мистер Джонсон!

Пип-пип-пип.

Я посмотрел на погасший экран.

“Мистер Джонсон… Почему именно Джонсон?”

«Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся», — мудро посоветовал Аларик.

Она появилась через пятнадцать минут. И не через дверь чёрного хода, не из-за угла и даже не с крыши, как я того ожидал. Она просто съехала по пожарной лестнице, как по перилам в детском саду, приземлилась на мусорный бак, сделала сальто и замерла прямо передо мной в позе гимнастки, только что закончившей своё выступление.

— Та-да-а-ам! — Она развела руки в стороны. — Доставка по высшему разряду! Оцените сервис по пятибалльной шкале и… о-о-о!

Она замолчала на полуслове. Медленно опустила руки. А потом очень внимательно, с головы до ног, осмотрела меня. Обошла кругом, как в прошлый раз на складе, только на этот раз ни разу не хихикнув. Остановилась напротив, приподняла пальцем мои очки и заглянула мне прямо в глаза. А затем снова оглядела плащ, пиджак, жилетку и идеально завязанный хвост.

— Ну ни фига себе, — протянула она, и в её голосе звучало искреннее удивление. — Граф, да ты… да ты прям Граф! Где та детсадовская маска с торчащими нитками? Где ты прячешь этого бомжеватого вигиланта? Ты что, его съел?

— Позвольте вас разочаровать, сударыня. Он всё ещё со мной, — ответил я, возвращая очки на место. — Просто сегодня выходной.

— Ах вот оно что-о-о. — Её губы растянулись в хитрой, лукавой улыбке. Она сделала шаг ближе, игриво поправила лацкан моего пиджака и снизу вверх заглянула мне в лицо. — Значит, так вырядился ради ме-ня? Ох, Граф, ну не стоило… Хотя нет, стоило! Ещё как стоило! Мне очень нравится! — Говоря всё это, она попутно прильнула своей хрупкой спиной к моему торсу и медленно начала спускаться вниз, приложив при этом внешнюю часть ладони ко лбу.

— Боюсь, вынужден вас огорчить. — Я аккуратно взял её за фарфоровые плечи и слегка отстранился. Не забыв после пригладить пиджак. — Я здесь не ради вас. А ради той посылки, что вы с собой принесли.

Харли замерла. Её лицо медленно вытянулось. Нижняя губа обиженно выпятилась вперёд, а глаза стали круглыми и слегка влажными, как у брошенного щенка под дождём.

— Ну вот… — пробормотала она, ковыряя носком асфальт. — Я, значит, рискую, таскаю для него всякие яды прямо из-под носа у нашей зануды-начальницы, а он…

Длилось это от силы секунды три. Потом она шмыгнула носом, тряхнула хвостиками, и обида слетела с её лица так же легко, как и появилась.

— Да ладно, шучу я! — Она махнула рукой. — Держи своего котика.

И протянула мне… ланчбокс.

Розовый пластиковый контейнер с нарисованными на крышке Hello Kitty, которые бегали по радуге, а над ними сияла надпись блестящими буквами: «Самая лучшая девочка». На одном боку красовалась наклейка с сердечком, на другом — отпечаток помады. А сверху, для полноты картины, всё это было перемотано скотчем в цветочек.

Я молча посмотрел на ланчбокс. Потом на Харли. Потом снова на ланчбокс.

Она закатила глаза.

— Ну чего ты так на меня смотришь? А ты что, думал, я его в руке понесу? Прямо мимо охраны? С табличкой «Внимание, я ворую улики из хранилища»? — фыркнула она. — Никто в здравом уме не полезет проверять ланчбокс Харли Квинн. Все и так знают, что там. Ну, или думают, что знают. Внутри твоя склянка, не запаривайся так. Я её даже в лифчик завернула, чтобы не разбилась! Чистый, если что. Ну… почти.

«Почти», — с пренебрежением повторил Аларик у меня в голове.

Я вскрыл скотч. Внутри, между надкушенным пончиком и пакетиком мармеладных червячков, действительно лежал свёрнутый ярко-чёрный бюстгальтер. А в нём — маленькая герметичная пробирка с плотно закрученной крышкой. Внутри плескалась густая жидкость насыщенного красного цвета, с тем самым лёгким розоватым отливом, который я уже видел на пене у Сонара.

Я развернул пуш-ап, вытащил пробирку и, оглянувшись по сторонам, спрятал её во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Уж точно надёжнее, чем в розовом нечто Квинзель.

Затем я аккуратно закрыл крышку и протянул коробку обратно Харли.

— Благодарю. Вы оказали мне неоценимую услугу.

— Не за что! — Она прижала ланчбокс к груди, будто это был драгоценный трофей. — Лифчик, если хочешь, можешь забрать. Я в целом даже не против...

— Хорошего вечера, мисс Квинн. — Не стал я дослушивать очередные бредни клоунессы.

Развернувшись, я быстрым шагом направился к выходу из тёмного закоулка. Время поджимало. До встречи с Гвен оставалось меньше получаса, а мне ещё нужно было дойти до университета и успеть приобрести по пути какой-нибудь симпатичный букетик роз.

— Эй, Граф!

Я остановился. Уже подумал, что, возможно, что-то забыл и поэтому меня окликнули вновь. Обернувшись, я молча посмотрел на девушку в её излюбленном комбинезоне.

Харли стояла всё на том же месте, прижимая к себе свою коробку. И на этот раз на её лице не было ни привычной безумной ухмылки, ни наигранной обиды. Она смотрела на меня как-то… нерешительно. Будто сама не была уверена в том, что собирается сказать.

— Слушай, — начала она, теребя край скотча. — Когда всё это закончится… Ну, весь этот бардак с ядом, с Мехаменом и прочей хренью… Может, сходим куда-нибудь? В кино, например. Или в какую-нибудь забегаловку. Я как раз знаю, где продают лучшие тако в городе. У старого Мигеля, на углу Пятой и Мейпл. Там такая сальса, что у тебя глаза на лоб полезут. Ну, или что там у вампиров лезет…

Она замолчала и опустила глаза, словно ей вдруг стало очень интересно, что там нарисовано на крышке её ланчбокса.

Я открыл рот. Слова уже сами собой выстроились в голове: вежливые, учтивые и абсолютно однозначные. Что я ценю её помощь. Что она очень яркая и необычная особа. Но что моё сердце, к сожалению…

Дззззынь-Возьми трубку, это ведь она звонит!

Мелодия пронзила тишину переулка так громко, что Харли даже подпрыгнула на месте.

Мне даже не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. Эта мелодия стояла только на одном контакте. И всё же я вытащил телефон. На экране светилось одно-единственное имя.

«Гвен».

— Прошу прощения, — быстро отозвался я, уже отступая к выходу из переулка. — Мне нужно идти. Хорошего вечера, Харли!

— Э-э… Ага. И тебе, — донёсся мне в спину неуверенный голос.

Я завернул за угол, нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху, так и не обернувшись.

— Да? Я уже в пути.

Глава 40: Второе свидание?

Я стоял у ворот университета, переминаясь с ноги на ногу. Букет, что удачно оказался последним у цветочницы на углу, теперь покоился у меня в руке, ожидая своей новой хозяйки. Семь красно-алых роз обошлись мне почти во все оставшиеся деньги. Но, глядя на них, я решил, что оно того стоит. Хотя бы потому, что на прошлом свидании я пришёл с пустыми руками и весь вечер чувствовал себя последним свинтусом.

Пробирка во внутреннем кармане плаща приятно холодила грудь. Время от времени я машинально касался её рукой сквозь ткань, проверяя, на месте ли она.

«Ты трогаешь этот карман уже в одиннадцатый раз», — заметил Аларик.

“Ты считаешь?”

«Мне больше нечем заняться. Я ведь даже не в силах моргнуть без твоего желания, а твой глупый мальчишеский тремор хоть как-то меня веселит».

Я вздохнул и в очередной раз поправил воротник своего серого плаща. Бледный. Худой. С тёмными кругами под глазами, которые не скрыл бы даже профессиональный гримёр. Но хотя бы без маски, без лохмотьев и без красной простыни Феномена, волочащейся по асфальту. Для человека, который этим утром вывалился из горящего здания, — более чем прилично.

— Ал!

Гвен сбегала по ступенькам главного корпуса, придерживая на плече сумку. Светлые волосы, обычно собранные в хвост, сегодня были распущены и падали на плечи лёгкими волнами. Джинсы, светлая блузка, лёгкая куртка. Немного помады — чуть ярче, чем я привык видеть. Совсем чуть-чуть.

Она остановилась передо мной, слегка запыхавшись, и её взгляд упал на розы.

— Это мне?

— Если вы позволите, моя милая леди, то да, это вам. — Я протянул ей букет и, как истинный аристократ, слегка поклонился. Язык, как всегда, решил сыграть свою роль без моего согласия, но в случае с ней я даже был этому рад.

— Боже! — Гвен прижала цветы к груди и рассмеялась. — Ты неисправим. — Она встала на носочки и чмокнула меня в щёку. Быстро, но не так робко, как в прошлый раз. Что говорило о её лучшем расположении ко мне. — Привет.

— Здравствуй, — улыбнулся я.

«Хм», — сказал Аларик.

“Что „хм“?”

«Ничего. Просто „хм“».

“Она поцеловала меня в щёку. Мы уже были на одном свидании. Это нормально, Аларик. Так делают люди, которые друг другу нравятся”.

«Я ничего не сказал».

“Ты сказал „хм“. Это значит, уже сказал”.

— Ну что, куда пойдём? — спросил я вслух.

— Я тут подумала... — Гвен хитро прищурилась. — Ты когда-нибудь был на пирсе Санта-Моники ночью?

— С тобой точно нет.

— Значит, сегодня будешь. — Она подхватила меня под руку и потянула к автобусной остановке. — Там колесо обозрения, тир, сахарная вата... И не смей говорить, что ты всё это не любишь.

— Я и не собирался, — соврал я.

Пирс Санта-Моники ночью напоминал огромную шкатулку с драгоценностями, которую какой-то великан небрежно бросил на край океана и забыл закрыть. Огни аттракционов переливались всеми цветами радуги, колесо обозрения медленно вращалось, подмигивая звёздам, а над всем этим висел густой запах сахарной ваты, жареной кукурузы и солёного ветра.

Мы шли вдоль пирса. Доски под ногами тихо поскрипывали, волны внизу с шипением разбивались о сваи, а из динамиков где-то впереди доносилась бодрая попсовая песенка. Гвен держала меня под руку и болтала без умолку: про то, как прошла неделя, про очередную контрольную, про соседа снизу, который опять включал свою дурацкую музыку в три часа ночи.

Я слушал и кивал. И ловил себя на мысли, что мне хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за чёрт знает сколько дней. Без погонь, без крови, без наркоманов, демонов и горящих зданий.

— Кстати, — вспомнил я, когда мы остановились у лотка с сахарной ватой. — Ты писала, что у тебя для меня будет сюрприз.

Гвен, как раз протягивавшая продавцу купюру, хитро скосила на меня глаза.

— А, ты об этом. — Она забрала огромное розовое облако на палочке и отщипнула от него кусочек. — Будет. Но только в самом конце нашего свидания. И только если оно пройдёт на высочайшем уровне.

— А какой уровень у нас сейчас?

— Пока где-то на твёрдую семёрку. — Она сунула мне в рот кусок ваты, прежде чем я успел возразить. — Так что старайся. Я в тебя верю.

Вата растаяла на языке, но вместо приторной сладкой пустоты я почувствовал лишь позывы выплюнуть всё то, что мне вложили мгновение назад. Будто мне в рот засунули кусок... не буду договаривать чего, но понять было можно.

На лице не дрогнула и мышца, а всё потому, что это делала она, и даже если она станет пихать в моё брюхо кинжал со словами, что это массаж, мне казалось, что я даже в это поверю.

«Твоя девица сегодня в ударе», — произнёс Аларик тем тоном, каким обычно констатируют, что за окном пошёл дождь.

“Она не моя девица. Пока что нет. И да, она в хорошем настроении. Это что, преступление?”

«Отнюдь. Просто в прошлый раз она полчаса не решалась взять тебя под руку».

“В прошлый раз мы были знакомы три дня. А сейчас — второе свидание, она сама меня позвала и сама выбрала место. Конечно, она будет смелее. Ты бы видел, как она волновалась тогда в кафе. Она чуть стакан с колой на себя не опрокинула при каждом моём обращении к ней по имени. Логично, что сегодня она хочет показать себя с другой стороны”.

«Логично», — согласился Аларик. Но как-то без особого энтузиазма.

Я откусил ещё кусок ваты и улыбнулся Гвен. Она улыбнулась мне в ответ.

Чем дальше мы уходили от входа, тем старее становился пирс. Краска на перилах облупилась, доски местами потемнели от влаги и подозрительно прогибались под ногами. Здесь было меньше людей и меньше огней, зато открывался такой вид на океан, что дух захватывало.

— Смотри! Дельфины! — вдруг воскликнула Гвен и резко перегнулась через перила, тыча пальцем куда-то в темноту.

Доска под её ногой жалобно хрустнула. Гвен взвизгнула и качнулась вперёд, прямо к чёрной воде.

Я среагировал раньше, чем успел подумать. Одной рукой поймал её за талию, а второй со всей силы вцепился в перила — и почувствовал, как в ладонь впивается что-то острое. Короткая, резкая боль. Торчащий ржавый гвоздь.

— Держу, — выдохнул я, втягивая её обратно на пирс.

— Ой, господи... — Гвен вцепилась в лацканы моего плаща. А потом её взгляд опустился на мою руку. — Ты поранился? Ты поранился из-за меня! Дай посмотреть!

Она уже рылась в сумке и через секунду выудила оттуда пачку антисептических салфеток и ватный диск. Быстро. Очень быстро для человека, который только что чуть не свалился в океан.

Я разжал ладонь. На коже алела тонкая полоска крови. А под ней... ничего. Ровная, бледная, совершенно целая кожа. Пока Гвен доставала салфетки, рана успела затянуться.

“Чёрт”.

Гвен замерла с ватным диском в руке, глядя на мою ладонь. Секунду. Две.

— А где... — начала она.

— Да это просто ржавчина, — быстро сказал я и вытер ладонь о полу плаща, стирая последние следы крови. — Краска с перил. Я даже не поцарапался, видишь?

— Но я видела кровь.

— Тебе показалось. Тут же темно.

Она медленно убрала ватный диск обратно в сумку. И улыбнулась. Вот только улыбка вышла какой-то натянутой, а губы на мгновение сжались в тонкую линию. Наверное, испугалась больше, чем хотела показать.

— Ну и ладно, — сказала она. — Главное, что ты цел. Мой герой.

Я облегчённо выдохнул. Пронесло. Ещё бы немного, и мне пришлось бы объяснять, почему у её парня раны затягиваются быстрее, чем у Росомахи.

«Она достала салфетки ещё до того, как ты разжал руку», — заметил Аларик.

“Она химик. У неё в сумке наверняка целая аптечка. Девушки вообще носят в сумках всё, что только можно представить. Ты бы видел, что Харли таскает в своём ланчбоксе”.

«Я и так видел, но я не про то, что они у неё с собой. Да и дельфинов здесь нет, я бы почувствовал своим сонаром».

“Ну, ей показалось, бывает”.

«Ей сегодня вообще часто кажется».

Я сделал вид, что не услышал. И продолжил своё самое, не побоюсь этого слова, лучшее свидание, хотя с ней любое свидание станет лучшим...

— О! Тир! — Гвен потянула меня к ярко освещённому прилавку, за которым на полках выстроились ряды жестяных уточек и висели гроздья плюшевых игрушек. — Всё, Аларик, тебе конец. Я тебя сейчас уничтожу.

— Вот как? — Я приподнял бровь. — Тогда дамы вперёд. — Я уступил ей место у стойки.

Хозяин тира, пожилой мексиканец с золотым зубом, протянул Гвен облезлую пневматическую винтовку и вяло кивнул на уточек. Гвен вскинула приклад к плечу. Прицелилась. Задержала дыхание.

Пух.

Мимо.

— Так, это была пристрелочная, — заявила она.

Пух.

Мимо.

Пух.

Пулька срикошетила от бортика и угодила прямиком в лоб плюшевому медведю, висевшему на верхней полке в качестве главного приза. Медведь грустно покачнулся.

— Это засчитывается? — с надеждой спросила Гвен у хозяина.

— Нет, — флегматично ответил усач, перекатывая во рту зубочистку.

Пух. Пух.

Мимо и мимо. Последняя пулька улетела куда-то в сторону океана.

— Да что за... — Гвен опустила винтовку и с возмущением уставилась на ствол, будто тот её предал. — Он кривой! Точно кривой!

“Странно, в прошлый раз, я точно помню, как она упомянула, что она часто ходила в тир с отцом”.

«Упомянула? Да она буквально тебе десять минут объясняла, как правильно держать рукоять пистоля, и разжевала технику стрельбы так, что даже я всё понял».

— Может, просто не твой день? — осторожно предположил я.

— Может быть, — буркнула она и протянула винтовку мне. — Ну давай, покажи, как надо, мистер Всезнайка.

Я взял винтовку. Она была тяжелее, чем выглядела, и пахла машинным маслом и чужими потными ладонями. Я приложил приклад к плечу, как когда-то делал мой персонаж в десятках шутеров, в которых я просиживал бессонные ночи, и посмотрел на уточек.

И мир вдруг стал очень чётким.

Я видел каждую царапину на жестяных фигурках. Видел, как ржавая цепь, на которой они ехали, слегка дёргается на стыке звеньев. Видел, как ствол самую малость уводит влево — на какие-то полпальца. Мозг сам, без моего участия, сделал поправку, как в игре, где ты уже наизусть знаешь отдачу каждого оружия.

Пух. Пух. Пух. Пух. Пух.

Пять уточек одна за другой опрокинулись навзничь.

Усач перестал жевать зубочистку. А Гвен открыла рот.

— Новичкам везёт, — пожал я плечами, стараясь не выглядеть слишком довольным. Хотя, если честно, внутри я ликовал, как школьник, получивший пятёрку.

«Недурно, — снизошёл до похвалы Аларик. — Для человека, который учился стрелять, тыкая пальцами в светящуюся коробку».

“Это называется компьютер”.

«Это называется пустая трата жизни. Но в этот раз она хотя бы принесла плоды».

— Медведя, пожалуйста, — сказал я хозяину. — Того, которого моя дама уже подстрелила.

Усач за лавкой молча снял игрушку с полки, отдав её мне, а я протянул медведя Гвен.

— Держи. Вот твой утешительный приз.

— А твой? — удивлённо покосилась на меня девушка.

— А мой приз надеюсь получить в конце нашего вечера.

— Ты невыносим, — фыркнула она, но медведя взяла и прижала к себе вместе с розами. А потом посмотрела на меня с прищуром. — Знаешь, а я ведь тебе поддалась.

— Конечно, — кивнул я с самым серьёзным видом.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Она рассмеялась и снова взяла меня под руку. А я подумал, что, может, она и правда поддалась. Чтобы я почувствовал себя героем. Это было бы очень в её духе.

Мы сидели на краю пирса, свесив ноги над чёрной водой. Гвен грызла карамельное яблоко, медведь сидел у неё на коленях, а розы лежали рядом на досках. Я держал стаканчик лимонада, к которому так и не притронулся. Огни аттракционов остались за спиной, и здесь было почти тихо — только волны, ветер и далёкие крики чаек, которым тоже не спалось.

Я понял, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

— Гвен, — начал я. — Мне нужно тебе кое-что показать. И попросить об одной услуге. Очень важной.

— Звучит интригующе. — Она с интересом повернулась ко мне.

Я сунул руку во внутренний карман плаща и вытащил пробирку. Маленькую, герметичную, с плотно закрученной крышкой. В свете далёких фонарей густая жидкость внутри блеснула насыщенным красным с лёгким розоватым отливом.

И тут лицо Гвен вытянулось.

Это длилось секунду. Может, даже меньше. Но я успел это увидеть. Глаза широко распахнулись, брови взлетели вверх, губы приоткрылись. Это было не просто удивление. Это было такое потрясение, будто я достал из кармана не пробирку, а живую гранату с выдернутой чекой.

А потом её лицо снова стало прежним. Мягким. Чуть удивлённым. Таким, каким оно и должно быть у девушки, которой парень на свидании внезапно показывает что-то странное.

— Это что? — спросила она. Голос был ровным. — Только не говори, что ты принёс на свидание кровь.

— Не кровь. — Я покачал головой. — По крайней мере, я надеюсь, что нет.

И я рассказал. Не всё, конечно. Про Аларика, про Зверя внутри, про Харли и «Сардину» — ни слова. Но про новый наркотик, который появился в городе. Про то, что от него могут умирать люди. Про то, что мне нужно знать, из чего он сделан. И что у меня нет ни лаборатории, ни знакомых, которые разбирались бы в химии. Кроме неё.

«Она испугалась», — сказал Аларик, пока я говорил.

“Конечно, она испугалась. Её парень, которого она видела два раза в жизни, достал на свидании пробирку с наркотой. Я бы на её месте вообще убежал”.

«Мне кажется, испуг был немного иной формы. Это было что-то другое».

“Аларик. Пожалуйста”.

— Я понимаю, что не имею никакого права просить тебя о таком, — закончил я вслух. — Это может быть опасно. Если ты откажешься, я всё пойму и...

— Откуда это у тебя? — перебила она.

— Скажем так, от человека, которому я доверяю.

— А почему этим не занимается полиция?

— Потому что полиция, — я замялся, подбирая слова, — не всегда успевает за тем, что происходит на улицах.

Гвен долго молчала, глядя на пробирку. Потом перевела взгляд на меня.

— Ты ведь не дилер, правда? — спросила она тихо.

— Нет! Боже, нет, конечно.

— Ладно. — Она протянула руку. — Давай. Я сделаю анализ. Университетская лаборатория по ночам всё равно пустует, а у меня есть ключи от лаборантской. Завтра же. Обещаю.

Я осторожно положил пробирку ей на ладонь. Она бережно завернула её в бумажную салфетку и убрала в сумку. Застегнула молнию. И положила сумку себе на колени, придерживая обеими руками.

— Спасибо, — выдохнул я. — Ты не представляешь, как ты мне помогаешь.

— Представляю, — улыбнулась она. — Поверь мне, очень даже представляю.

Я отвернулся к воде, чувствуя, как с плеч свалился огромный камень. Одной проблемой меньше.

— Эй! — Гвен легонько толкнула меня плечом. — Ты опять куда-то улетел.

— Прости. Задумался.

— О чём?

— О том, что я тебя не заслуживаю, — сказал я. И это была правда.

Гвен ничего не ответила. Только посмотрела на меня долгим, странным взглядом, который я так и не смог прочитать.

Колесо обозрения медленно поднимало нас над городом. Кабинка тихо поскрипывала, раскачиваясь на ветру, а внизу, словно рассыпанные по чёрному бархату угли, мерцал ночной Лос-Анджелес. Где-то там, далеко на востоке, всё ещё дымилось здание, из которого я вытащил ту девочку. Где-то там в своём кабинете, наверное, сидела Блонд Блейзер и решала, что со мной делать. Где-то там Харли, скорее всего, уже уплетала свой надкушенный пончик из ланчбокса и рассказывала кому-нибудь, какой я невыносимый.

А здесь, наверху, были только мы.

— Знаешь, — тихо сказала Гвен, глядя на огни. — Сейчас уровень где-то на девятку.

— Только на девятку? — Я притворно оскорбился. — Что же я сделал не так?

— Ты ещё не сделал кое-что очень важное.

Она повернулась ко мне. Медленно. В её глазах отражались огни города, и они казались почти золотыми.

Я понял, что она имеет в виду. Сердце, которое не должно было биться, вдруг заколотилось где-то в горле.

И наши уста объединились в один прекрасный поцелуй.

Её губы были тёплыми и сладкими от карамели. Она ответила сразу — смелее, чем я ожидал, обхватив меня за шею и притянув к себе так, что кабинка качнулась. Я на мгновение потерял счёт времени. Потерял себя. Были только её губы, её руки и мерное покачивание кабинки где-то между небом и землёй.

Её пальцы скользнули мне в волосы на затылке, перебирая пряди. В какой-то момент я почувствовал лёгкий, едва заметный укол, будто волосок зацепился за её кольцо. Но я даже не придал этому значения.

А ещё был запах.

Её волосы касались моего лица, и я вдохнул его. Знакомый и в то же время совершенно неведомый мне ранее. Сладковатый, с какой-то едва уловимой горчинкой на самом дне. Будто я его уже где-то слышал. Совсем недавно. Но никак не мог вспомнить, где.

Обычно Гвен всегда пахла иначе. Кофе, старыми книгами и яблочным шампунем. Этот запах я запомнил ещё с той самой ночи, когда впервые оказался в её студии. А сейчас...

“Поменяла шампунь, — тут же нашёлся я. — Девушки постоянно меняют шампуни. Это нормально”.

Гвен отстранилась первой и посмотрела на меня. Её щёки слегка порозовели.

— Ну вот, — прошептала она. — Теперь я официально заявляю, что уровень этого свидания достиг всех десяти баллов.

— Ну что, — сказала Гвен, когда мы спустились с колеса и остановились у выхода с пирса. — Десять из десяти. Поздравляю вас, Аларик фон чего-то там. Ты выиграл главный приз. Но пока это сюрприз.

— Сюрприз? — Я невольно улыбнулся.

— Сюрприз, — кивнула она и взяла меня за руку. Её пальцы переплелись с моими. — Только он не здесь. Нам нужно дойти до моего дома, — с явным стеснением проговорила девушка, всё быстрее заливаясь краской.

— Всё, хватит на меня глазеть, ты идёшь или так и будешь пожирать меня своими глазами?

От вида зардевшейся блондинки мне буквально хотелось завыть на луну и крикнуть троекратное «ДА!».

Квартира Гвен ничуть не изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз. Всё те же двадцать квадратных метров, на которых каким-то чудом умещались кухонный уголок, письменный стол, заваленный учебниками, книжный шкаф и диван-кровать — единственное спальное место во всей студии. Всё тот же запах кофе и старых книг.

Разве что беспорядка стало больше. На спинке стула висела куча вещей, будто кто-то в спешке перемерил весь гардероб, а на полу у шкафа одиноко валялась туфля без пары.

— Не обращай внимания, — бросила Гвен, скидывая куртку прямо на пол. — Я собиралась в спешке.

Она поставила розы в стакан с водой, усадила медведя на подоконник, а сумку повесила на спинку стула у стола. Бережно. Будто внутри лежала ваза из династии Мин.

Я остался стоять у двери, не зная, куда себя деть. Руки в карманах плаща, взгляд блуждал по полкам. Фотографии в рамках: Гвен с отцом, Гвен с друзьями, Гвен в выпускном платье...

И... я? Спящий. С открытым ртом?!

— Это... — Я подошёл ближе и взял рамку в руки. Снимок был сделан здесь же, на этом самом диване. — Ты меня что, сфотографировала?

— Ну... да. Ты был такой милый. Не смогла удержаться. — Гвен подошла и мягко забрала у меня рамку, вернув её на полку. — Не злись.

— Я не злюсь. Просто... не думал, что ты из тех, кто так делает.

— Я полна сюрпризов. — Она взяла меня за руки и потянула к дивану. — И кстати, о сюрпризах.

Она усадила меня на край. А сама отступила на шаг назад и встала прямо передо мной. Свет она так и не включила. Только уличный фонарь за окном пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на её лице тонкую полоску.

— Закрой глаза, — прошептала она.

«Сергей», — голос Аларика прозвучал непривычно серьёзно.

“Не сейчас”.

«Может, всё же стоит...»

“Аларик, если ты сейчас испортишь мне этот момент, я, блядь, клянусь, я найду способ выселить тебя обратно в конечность, и поверь, я сейчас говорю не о руке или ноге”.

Он промолчал.

А я тем временем, как мне ранее сказали, прикрыл глаза.

В тишине студии раздался тихий шорох. Потом мягкий щелчок пуговицы. Ещё один. Моё сердце сделало кульбит. Потом ещё один в такт им. Я слышал только её дыхание. Шорох ткани. Мягкие шаги босых ног по линолеуму. Всё ближе и ближе...

Едва слышный щелчок — будто с тюбика помады сняли колпачок.

Её пальцы коснулись моей щеки, а вторая рука мягко легла мне на шею, чуть ниже уха.

Бз-з-з. Бз-з-з.

Телефон в кармане плаща коротко провибрировал. Дважды. Сообщение.

Я вздрогнул и открыл глаза. Гвен стояла передо мной, придерживая на груди расстёгнутую блузку. В полутьме я видел только её силуэт и блеск глаз.

— Не смотри, — прошептала она. — Это подождёт.

«Посмотри, я чувствую, что это важно», — сказал Аларик.

Я и сам не знаю, почему послушался именно его. Может, потому что за последние недели слишком привык, что телефон звонит только тогда, когда кто-то умирает или вот-вот умрёт. Я вытащил телефон и разблокировал экран.

«Мэл»:

«Срочно приезжай к „Сардине“. Есть новости. Очень срочно».

Я перечитал сообщение дважды. Потом поднял глаза на Гвен.

— Мне... нужно идти, — сказал я, ненавидя себя за каждое слово.

— Нет. — Она мягко, но уверенно надавила мне на плечо, усаживая обратно, и опустилась рядом, почти вплотную. — Никуда тебе не нужно.

— Гвен...

— Кто такая Мэл? — вдруг спросила она, кивнув на телефон. В её голосе не было злости. Только обида. Тихая и очень убедительная.

— Коллега. По той самой работе. Честно.

— Коллега, которая пишет тебе посреди ночи «срочно приезжай»? — Она осторожно забрала у меня телефон и положила экраном вниз на подлокотник дивана. — Послушай. Я весь вечер этого ждала. Всю неделю, если честно. Ты хоть представляешь, сколько я на это решалась? Пять минут. Дай мне всего пять минут. Мир ведь не рухнет за пять минут, правда?

Она прижалась лбом к моему лбу. Её дыхание обжигало мне губы. Пальцы снова скользнули на шею, туда, где под кожей должна была биться жилка.

И я почти сдался. Внутри меня всё кричало, что она права. Что Малевола подождёт. Что если там действительно что-то важное, то оно никуда не денется за пять минут. Что я, чёрт возьми, заслужил хотя бы один нормальный вечер в этом безумном мире.

— Пять минут, — прошептал я.

«Сергей», — в голосе Аларика зазвенела сталь.

Гвен улыбнулась. Её губы почти коснулись моих.

Бз-з-з. Бз-з-з.

Телефон на подлокотнике снова завибрировал. Сквозь щель между ним и обивкой пробился бледный свет экрана.

Я перевернул его.

«Мэл»: «СЕЙЧАС».

Одно слово. Капслоком. Я знал Малеволу не так давно, но уже успел понять главное: она не из тех, кто поднимает панику по пустякам.

Я медленно убрал руку Гвен со своей шеи и поднялся.

— Прости, — сказал я. — Правда, прости. Но если я сейчас не поеду, может случиться что-то очень плохое.

Тишина.

А потом Гвен шумно выдохнула. И мне на одно короткое мгновение показалось, что в полутьме её лицо исказилось. Не обидой, нет. Чем-то другим. Острым, злым раздражением. Как у кошки, у которой прямо из-под лапы ускользнула мышь.

Но лишь на мгновение. Наверное, просто тени от фонаря.

— Иди, — сказала она. И голос её снова был мягким и тёплым. Она наклонилась и легко поцеловала меня в лоб. — Иди, мой герой. Спасай мир. А сюрприз... никуда не денется. В следующий раз.

— В следующий раз, — эхом повторил я. — Обещаю.

Я поднялся и попятился к двери. Уже на пороге обернулся. Она стояла посреди тёмной студии, придерживая блузку, и улыбалась.

— Будь осторожен, Ал, — еле проговорила она.

И дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Я сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и выскочил в прохладную ночь. Над головой висела бледная луна. До «Сардины» было минут двадцать, если срезать через крыши.

«Ты ведь понимаешь, что тебе сейчас повезло», — сказал Аларик, когда я взобрался на пожарную лестницу соседнего дома.

“Повезло? Я только что ушёл от самой прекрасной девушки на свете, которая собиралась... которая хотела... В общем, ты понял. И это ты называешь везением?”

«Нет, но я чувствовал что-то, исходящее от неё».

Я остановился на краю крыши и посмотрел вниз. На окно Гвен. В нём по-прежнему не горел свет.

“Что ты хочешь этим сказать?”

Аларик долго молчал. Так долго, что я уже решил, будто он не ответит.

«Я пока не знаю, — наконец произнёс он. — Но когда узнаю, ты будешь первым, кому я скажу. А сейчас беги. Твоя рогатая подруга не любит ждать».

Я оттолкнулся от края и прыгнул на следующую крышу. Ветер ударил в лицо, раздувая полы плаща.

— Ну, если у них и правда нет нормальной причины вот так разрушать мне вечер, то я даже не посмотрю на то, что Мэл является «слабым полом», — получит у меня по своей накачанной заднице по первому разряду! — После чего тёмная фигура быстро исчезла из вида вечерних улиц.

В тёмной студии было тихо. Девушка медленно застегнула блузку. После чего разжала левую ладонь, в которой всё это время держала тонкий шприц-тюбик, надела на иглу колпачок и с раздражением швырнула его на стол. Плюшевый медведь полетел следом — на диван, мордой в подушку.

Она подошла к окну и долго смотрела на уходящую луну.

Потом, подумав немного, она достала из сумки телефон и набрала первый номер из всего списка.

Молчание.

— Объект ушёл, — ровно сказала она.

Тишина в трубке стала тяжелее.

Она сунула свободную руку в карман джинсов и достала маленький прозрачный пакетик. Поднесла его к бледной полоске фонарного света. Внутри поблёскивал один-единственный длинный чёрный волос.

И в это мгновение когда-то небесного цвета глаза Гвен Стейси стали полностью чёрными.

— Но у меня есть альтернатива.

Глава 41: Семеро смелых

«Сардина» встретила меня привычным полумраком, запахом дешёвого виски и подозрительной тишиной. После той драки, которую мы здесь когда-то устроили, бар, видимо, так до конца и не оправился. Половина столов была сколочена заново из разномастных досок, а на месте барной стойки, которую я лично помог разнести, теперь красовалась новая — чуть кривоватая, но гордая. Четырёхрукий бармен с заметно сместившимся набок носом проводил меня таким многообещающим взглядом, что я на всякий случай поднял руки, показывая, что пришёл с миром.

Малевола и Сонар сидели за дальним столиком в углу.

Мэл курила, откинувшись на спинку стула, и её хвост нервно постукивал кончиком по полу. Сонар же сгорбился над потрёпанным ноутбуком, обмотанным изолентой, и с бешеной скоростью стучал по клавишам. Экран освещал его морду мертвенно-голубым светом, а в больших чёрных глазах отражались бегущие строчки кода.

— Опаздываешь, — бросила Малевола, даже не повернув головы.

— Чтоб вы понимали, вы меня лишили кое-чего очень и очень важного, — выдохнул я, плюхаясь на свободный стул. — Ради сообщения из пары слов я бежал через полгорода на пределе своих возможностей. Мэл, если у тебя нет по-настоящему веской причины, то, клянусь, я...

— Есть, — коротко сказала она и наконец посмотрела на меня.

И всё моё раздражение куда-то испарилось. Я ещё ни разу не видел у неё такого лица. Ни злости, ни насмешки. Только сосредоточенная, тяжёлая серьёзность.

— Виктор, — кивнула она Сонару. — Рассказывай.

— О-о-о, это будет великая история! — Сонар мгновенно оживился, захлопнул ноутбук и сцепил когтистые пальцы в замок, как злодей из старого кино. — Итак. После нашего милого разговора про того мелкого в капюшоне я не мог уснуть. Ну, то есть я в принципе редко сплю, но тут прям совсем не мог. Задело меня, понимаешь? Меня! Легенду! Кинули, как последнего лоха! Процент так и не отдали!

— Ближе к делу, — процедила Малевола.

— Не перебивай, а то вообще хрен что скажу! — обиделся Сонар. — Так вот. Сидел я и смотрел на эту визитку. Чёрная. Плотная. С тиснёной птичкой. И думаю: ну не дураки же они, чтобы где-то этот знак светить. Птичку по базам гонять бесполезно, только время терять. Но! — Он многозначительно поднял палец. — Визитку же кто-то напечатал. А такое тиснение, мой бледнолицый друг, на коленке не сделаешь. Нужен специальный пресс, нужна особая фольга, нужна не просто бумага, а конкретная, подточенная под данную задачу. Таких типографий в Лос-Анджелесе — очень дохера. Но я прогнал фото тиснения через пару программок и сравнил с образцами работ, которые эти типографии выкладывают у себя на сайтах ради хвастовства, и нашёл одну. Маленькую такую, семейную, в Глендейле. С сайтом из девяностых и сервером, который защищён хуже, чем холодильник Мэл.

— Мой холодильник защищён прекрасно, — заметила Малевола.

— Я же туда как-то пролез, — возразил Сонар.

— Может, потому что кое-кто у меня там живёт? — с нажимом посмотрела дьяволица на вмиг осунувшегося Сонара.

— В общем, залез я в их базу клиентов. А там — заказ. Пятьсот чёрных визиток с птичкой, без имени, без телефона. Оплачено наличкой. Но курьер, который забирал заказ, был такой умный, что оставил для связи свой личный номер. Мелкая сошка. Шестёрка. Я влез в его телефон, а там — переписка с начальством. Начальство чуть поумнее, но не сильно. Через него я вышел на рыбу побольше. А через рыбу побольше — на...

— Виктор, — перебил я, чувствуя, как у меня начинает дёргаться глаз. — Я очень ценю твой талант. Правда. Но можно покороче? Что вы узнали?

Сонар открыл рот, чтобы возмутиться, но Малевола положила ему руку на плечо, и он тут же захлопнул его обратно.

— Сегодня ночью в Бойл-Хайтс приходит партия «Вампа», — сказала она ровно и чётко. — Целый фургон.

— Да-да, целый грузовик кайфовой дури, — вставил Сонар. — Я его по дорожным камерам даже нашёл.

— Бывший бордель «Бархатная подвязка», на Сизар-Чавес, — продолжила Мэл. — Его закрыли лет пять назад, теперь там притон. Но это ещё не всё. В переписке той шестёрки упоминались «добровольцы». Их называют камикадзе. Сегодня их туда приведут. Что с ними будут делать — неизвестно.

— Но там было написано, что обратно их забирать нет необходимости, — тихо добавил Сонар. И впервые за весь разговор в его голосе не было ни капли бравады.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Добровольцы, которых не нужно забирать обратно, — задумчиво произнёс Аларик. — Звучит как приглашение на очень неприятную вечеринку».

“А этот мышонок не так бесполезен, как кажется”.

«Я никогда и не считал его бесполезным. Только слегка нестабильным и неуравновешенным маргинальным элементом».

“Одно другому не мешает”.

— Ладно. — Я повернулся к Малеволе. — Ты со мной?

Она покачала головой и затушила сигарету о край стола.

— Не могу. Через сорок минут у меня смена в «Фениксе». Если я не явлюсь, новый диспетчер устроит истерику, а если меня кто-то увидит рядом с тобой посреди наркопритона... — Она не закончила, но я и так всё понял. — Я открою тебе портал на крышу напротив. Дальше ты сам. Как закончишь — напиши. Если к тому моменту я ещё не буду пьяна, заберу.

— А если будешь?

— Тогда пойдёшь пешком. Или окажешься в Канаде. Как повезёт.

— Обнадёжила.

Малевола хмыкнула, поднялась из-за стола и подняла руку. Воздух перед ней задрожал, пошёл рябью, и в нём, как в старой плёнке, медленно прожгла себе дорогу багровая дыра с рваными краями. Изнутри пахнуло серой. Бармен за стойкой тяжело вздохнул, но промолчал.

Я достал из внутреннего кармана плаща маску и натянул её на лицо. Плотная ткань привычно легла на кожу. Для Гвен я был Аларик — бледный парень в сером плаще. Для этого города — безымянная чёрная маска из утренних новостей. И сейчас мне как никогда нужен был второй.

— Граф, — вдруг окликнул меня Сонар. — Если вдруг увидишь там того мелкого в капюшоне, передай ему от меня, что он мудак. И что процент я так и не получил.

Ничего не говоря, а лишь коротко кивнув, я шагнул в кроваво-красный портал.

Приземление вышло на удивление мягким. Малевола и правда была мастером своего дела... Ну, во всяком случае, пока трезвая.

Я оказался на плоской крыше старого четырёхэтажного дома, заваленной голубиным помётом, битым шифером и пустыми бутылками из-под пива. Видать, это было излюбленное место местных романтиков, любящих посмотреть на заходящее солнце. Внизу, через узкую улицу, стояло то, что когда-то было «Бархатной подвязкой».

Двухэтажное здание из тёмного кирпича с заколоченными окнами первого этажа. Над входом всё ещё висела старая неоновая вывеска — женская ножка в чулке с подвязкой. Половина трубок давно перегорела, и теперь от ножки остались только бедро и каблук, мигающие грязно-розовым светом. Выглядело это одновременно жалко и зловеще.

Но смотрел я не на вывеску.

У заднего двора, за сетчатым забором, стоял грузовик. Обычный белый фургон без надписей, каких тысячи на дорогах Лос-Анджелеса. Задние двери были открыты, и несколько крепких парней в тёмных куртках молча перетаскивали внутрь здания деревянные ящики. Небольшие, размером с обувную коробку. Каждый из них они несли бережно, обеими руками. Как будто внутри лежали не наркотики, а взрывчатка.

Я прищурился. Зрение послушно приблизило картинку, будто кто-то выкрутил зум на камере.

На крышке каждого ящика был выжжен символ. Птица с расправленными крыльями.

«Мы уже видели этот знак», — сказал Аларик.

“На визитке. Которую Сонар подобрал у дилера”.

Я перевёл взгляд дальше. У стены, прямо под мигающей вывеской, стояли люди. Всего их было семеро, но что-то в них прям этакое выбивалось.

На охрану или грузчиков не похожи. Они стояли в одну шеренгу, плечом к плечу, ровно, как солдаты на плацу. Одинаковые серые балахоны до самых колен. Одинаковые капюшоны, натянутые на головы. И одинаковые маски — гладкие, белые, без единой прорези, кроме двух узких щелей для глаз. Ни рта, ни носа. Просто пустые белые овалы.

Невозможно было понять, кто под ними. Они не переговаривались. Не переминались с ноги на ногу. Не курили, не смотрели по сторонам, как это делало большинство проходивших мимо. Просто стояли и ждали. Абсолютно неподвижно.

“Что это ещё за маскарад?” — мысленно переругался я.

«Тебе завидно, что кто-то отобрал у тебя твою любовь к подобным тупым переодеваниям?»

Один из охранников махнул рукой, и семеро серых фигур гуськом, в ногу, потянулись внутрь. Дверь за ними захлопнулась.

Мне нужно было попасть туда же.

Через крышу «Подвязки» пробраться оказалось проще простого. Прыжок через улицу, короткий разбег по ржавому навесу, и вот я уже стою у старого слухового окна. Стекло давно выбили, а дыру кое-как затянули полиэтиленом. Я аккуратно надрезал плёнку ногтем и скользнул внутрь.

Чердак встретил меня запахом пыли, мышиного помёта и старых духов, которые, кажется, въелись в эти стены навечно. Под ногами пружинили прогнившие доски. Я двигался медленно, перенося вес с пятки на носок, и замирал каждый раз, когда старое дерево предательски поскрипывало.

В дальнем конце чердака сквозь щели в полу пробивался свет.

Я лёг на живот и прижался глазом к самой широкой щели.

Внизу был зал. Когда-то, наверное, здесь танцевали девушки в стиле кабаре, а в конце показывали тот самый номер с устранением верхней одежды. До сих пор в центре торчал металлический шест, а вдоль стен стояли продавленные бархатные диваны, с которых клочьями свисала обивка. Сейчас диваны были сдвинуты к углам, а в центре зала поставили несколько складных столов. Весы, пакеты, ворохи пустых зиплоков.

“Для чего это им всё?”

«Может, им просто интересно, сколько весит вся та пыль, что оседает килограммами в этом трухлявом здании?»

“Ал, не паясничай. Скорее всего, будут перепроверять вес наркотиков. Вон, смотри, походу, начали”.

Несколько человек в медицинских масках, сгорбившись, фасовали красный порошок. Они работали молча, быстро и не поднимая глаз. Как на конвейере.

И снизу поднимался запах.

Тёплый воздух нёс его наверх, сквозь щели в полу, прямо мне в лицо. Сладковатый. С едва уловимой горчинкой на самом дне.

Я нахмурился. Что-то в нём было... знакомое. Где-то я его уже слышал. Совсем недавно. Но мысль ускользнула, так и не оформившись, потому что внизу началось движение.

Семеро в белых масках встали полукругом у шеста. Перед ними вышел человек в белом лабораторном халате, с планшетом в руках. Он не сказал ни слова. Просто поднял руку.

Один из охранников обошёл шеренгу и раздал каждому по шприцу. Густая красная жидкость тускло поблёскивала в свете ламп.

Ни один из семерых не замешкался. Ни один не задал вопроса. Они одновременно, как по команде, закатали рукава балахонов. Одновременно нащупали вены. И так же одновременно, без малейших колебаний, вонзили иглы.

Человек в халате что-то отметил в планшете.

Я видел многое за последние недели. Видел, как люди умирают от моих рук. Видел огонь, кровь и Феномена, держащего на плечах горящее здание. Думал, что меня уже ничем не удивить.

Я ошибался.

Сначала ничего не происходило.

Секунда. Пять. Десять.

А потом крайний справа покачнулся. Белая маска на его лице вдруг окрасилась изнутри алым — сначала тонкой полоской в прорезях для глаз, а потом целиком, будто кто-то плеснул на неё краской. Он беззвучно рухнул на колени. И упал лицом вниз.

Следом второй. Его выгнуло дугой с таким хрустом, что я услышал его даже на чердаке. Позвоночник сложился пополам, как сухая ветка.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Они падали один за другим, как костяшки домино. И самое страшное было не это. Самое страшное было то, что никто из них не кричал. Ни один. Они умирали молча, без единого стона, так же, как и стояли. Будто даже смерть была для них частью какого-то ритуала, который нельзя нарушать.

Шестой продержался чуть дольше. Он стоял, раскачиваясь, и из-под его маски на серый балахон медленно стекали тёмные капли. Потом его колени подогнулись, и он осел на пол рядом с остальными.

Шестеро.

Шестеро за одну минуту.

Я вцепился пальцами в доски так, что они затрещали. Внутри поднималась волна тошноты. Нет, не от вида крови — к ней я, к своему ужасу, начал привыкать. От того, как спокойно стоял посреди всего этого человек в белом халате. Он даже не шелохнулся. Только склонил голову и делал пометки в планшете, как учёный, наблюдающий за реакцией в пробирке.

«Сергей, — голос Аларика звучал напряжённо. — Ты это видишь?»

Глупо было отвечать на столь риторический вопрос. Да и суть была даже не в этом. Седьмой стоял.

Его трясло. Руки, торчащие из рукавов балахона, раздувались на глазах, вены на них вздулись толстыми синими канатами. Из-под маски вырывалось глухое, утробное рычание — первый звук, который издал хоть кто-то из них за всё это время. А потом его кожа начала стремительно бледнеть. И совсем не так, как бледнеют от испуга. Она белела, теряя всякий цвет, пока не стала похожа на мокрый мел.

А после он начал расти.

Балахон затрещал и лопнул по швам. Плечи раздулись вширь, мышцы вздулись буграми, будто под кожу ему закачивали бетон. Кости трещали, удлиняясь. Пальцы скрючились и почернели на концах. Белая маска треснула пополам и отлетела в сторону, открыв лицо, которое уже не было человеческим. Челюсть выдвинулась вперёд, а глаза ушли глубоко под надбровные дуги, превратившись в две маленькие красные точки.

Через полминуты на месте седьмого фанатика стояло нечто ростом почти в три метра. Белое, бугристое, с огромными руками до колен и спиной, покрытой уродливыми наростами. Если бы Халка вымочили в отбеливателе, а потом слепили обратно из того, что осталось, получилось бы примерно это.

— Матерь божья, — прошептал я.

«Это не божье творение, — отозвался Аларик. — Это нечто совсем отвратительное. Даже дьявол предпочёл бы это уничтожить».

Человек в халате наконец оторвался от планшета. Посмотрел на существо долгим оценивающим взглядом. Поднёс к губам рацию.

— Седьмой стабилен, — коротко бросил он.

А потом мутант открыл пасть и заревел.

От этого рёва посыпалась штукатурка с потолка. Задрожали стёкла в заколоченных окнах. Фасовщики за столами вжали головы в плечи, а двое охранников у стены синхронно вскинули автоматы.

Но человек в халате даже не повернул головы. Он просто поднял руку. Ту же самую руку, которой минутой ранее подал сигнал семерым.

— Тихо, — сказал он. Негромко. Почти буднично.

И рёв оборвался.

Будто щёлкнул выключателем. Трёхметровая белая туша замерла с открытой пастью, медленно её закрыла и... опустилась на одно колено. Огромная голова склонилась перед человеком, который был ниже его почти вдвое. Как пёс перед хозяином.

— Встань.

Мутант встал.

— Подними. — Человек в халате кивнул на тело одного из мёртвых фанатиков у шеста.

Мутант наклонился, сгрёб труп одной лапой, как тряпичную куклу, и выпрямился, держа его на весу. И замер. Ожидая следующего приказа.

Охранники медленно опустили оружие. Кто-то из фасовщиков нервно, с облегчением выдохнул.

У меня по спине пробежал холодок. Шестеро умерли ради того, чтобы появилось новое оружие. Послушное, безмолвное, трёхметровое оружие, которое выполнит любой приказ. И если такое можно сделать из одного человека, то сколько их может быть ещё, если собрать всех наркоманов города?..

Человек в халате снова поднёс к губам рацию.

— Подтверждаю. Полное подчинение. Реакция на голосовые команды — мгновенная. — Он что-то отметил в планшете. — Да. Остальную партию отправляем по графику. Объект забираю с собой. Его захотят увидеть лично. Отчёт будет к утру.

«Его захотят увидеть лично». Значит, над этим человеком стоял кто-то ещё. Тот, кому он отчитывается. Тот, ради кого здесь сегодня умерли шестеро. Но сам человек в халате был к нему ближе, чем кто-либо, кого я встречал до сих пор. Он знал, что это за дрянь. Знал, откуда она. Знал, куда её везут и зачем. Если мне кто-то и мог рассказать, что на самом деле здесь творится, — то только он.

Мне нужно было его перехватить.

Он стоял ко мне спиной, лицом к задней части зала. Отсюда, сквозь узкую щель, я видел только его затылок и край планшета. Куда он пойдёт? Через задний двор к грузовику? Или есть другой выход? Я осторожно, почти не дыша, отполз чуть в сторону, к следующей щели, ближе к дальней стене. Перенёс вес с локтя на колено. Как можно медленнее. Но у гнилой доски были абсолютно иные планы, и она, аки Иуда, предательски скрипнула.

Внизу мутант медленно повернул голову.

Он ничего не мог видеть. Между нами были перекрытие, доски и темнота чердака. Но видеть ему было и не нужно. Кто бы мог подумать, что у этой белой твари слух окажется ничуть не хуже моего.

Огромная голова задралась вверх. Прямо на меня.

Я резко вскочил. Теперь было плевать на конспирацию — нужно было валить. Но было слишком поздно.

Мутант отшвырнул труп в сторону, присел и выбросил вверх руку.

Пол подо мной взорвался щепками. Огромная белая ладонь прошла сквозь доски в паре сантиметров от моего лица, а в следующий миг пальцы сомкнулись у меня на плече. Рывок — и меня протащило вниз сквозь пролом, обдирая спину о торчащие края досок, и с размаху впечатало в пол зала.

Мир на мгновение погас.

Когда он вернулся, я лежал на спине среди обломков, а надо мной нависала белая туша. Огромная лапа прижимала меня к полу, как муху.

А где-то сбоку раздался тот же ровный, будничный голос.

— Фиксирую постороннего в помещении, — человек в халате снова говорил в рацию, глядя на меня сверху вниз с отстранённым любопытством, как смотрят на редкую бабочку, случайно залетевшую в окно лаборатории. — Мужчина. Чёрная маска. Проник через чердак. Будут какие-то особые указания?.. Принято.

Он опустил рацию и посмотрел на мутанта.

— Объект ВМ-0197. Кончай его.

Лапа на моей груди начала сжиматься.

Услышав итоговую команду, я стал выворачиваться, словно змея. Не знаю как. Просто в какой-то момент тело само рванулось в сторону, выскальзывая из-под огромных пальцев, будто намыленный. Я перекатился, вскочил на ноги — и бросился к человеку в халате.

Между нами было метров пять. Для меня — меньше секунды.

Он даже не отшатнулся.

Мир передо мной заслонила белая стена. Мутант одним шагом встал между нами, и тыльная сторона огромной ладони врезалась мне в грудь. Меня отбросило назад через весь зал. Я снёс по пути пару стульев, проехался спиной по полу и врезался в бархатный диван у стены.

Когда я поднял голову, человек в халате уже шёл к задней двери. Не бежал — именно шёл. Неторопливо, прижимая к груди планшет. Охранники прикрывали его, пятясь следом и держа меня на прицеле. Фасовщики, побросав всё, кинулись за ними.

— Стой! — заорал я, вскакивая на ноги.

Он остановился в дверном проёме. Обернулся. И впервые за весь вечер на его лице появилось что-то похожее на эмоцию. Лёгкий, почти незаметный интерес.

— Удивительно, — сказал он. — После такого он не просто дышит, а ещё и стоять может. Интересно. — Он перевёл взгляд на мутанта. — ВМ-0197. Не дай ему уйти. Если не получится живым — можешь не церемониться.

И дверь за ним захлопнулась.

Через секунду во дворе взревел мотор. Где-то на улице завизжали шины.

А передо мной, загораживая весь проход, стояла белая гора мышц. Из пасти капала розоватая пена. Мутант склонил голову набок, будто пытался понять, что это за мелкая чёрная букашка стоит у него на пути.

— Всемилостивый государь, — прохрипел я, — не соблаговолите ли вы меня выслушать? Я понимаю, у вас был очень тяжёлый день. У меня тоже. Может, разойдёмся миром?

Мутант заревел мне прямо в лицо. Изо рта у него воняло кровью и химией.

— Понял. Не разойдёмся.

Глава 42. Короткое замыкание

Огромный белый кулак обрушился на то место, где я стоял долю секунды назад. Пол под ним провалился, и во все стороны брызнули щепки. Я уже был сбоку. Развернулся и со всей силы ударил его ногой под колено.

Ощущение было такое, будто я пнул бетонную опору моста.

“Ай. Ай-ай-ай-ай. Чёрт, нога!”

«Удар был правильным, — заметил Аларик. — Но против такой массы он бесполезен. Ты не сможешь его пересилить».

“Спасибо, блядь, капитан Очевидность, вот без тебя бы я не справился”.

Мутант развернулся с неожиданной для такой туши скоростью. Тыльная сторона его ладони врезалась мне в грудь, и меня отбросило через весь зал. Я пролетел над складными столами, снёс по пути пару стульев, впечатался спиной в бархатный диван и вместе с ним проломил стену.

Я лежал среди обломков в соседней комнате. Судя по зеркальному потолку и огромной круглой кровати — в бывшем «вип-номере». Рёбра горели огнём. Несколько из них, кажется, хрустнули. Во рту стоял привкус крови.

Где-то в глубине тела уже зашевелилась знакомая щекотка — регенерация принялась за работу. Но не так быстро, как мне хотелось бы.

Ладно. Хватит играть в честный бой.

Я закрыл глаза и попытался сделать то же, что и тогда, в горящем здании, против мексиканца. Сосредоточиться. Разогнать мозг до предела. Почувствовать, как время вокруг становится вязким, тягучим, как патока, а по рукам расползается та самая чёрная, дымчатая, почти живая тьма.

Ничего.

Вернее, почти ничего. На кончиках пальцев шевельнулась жалкая серая струйка — даже не тьма, а так, дымок от затушенной спички. Шевельнулась и тут же растаяла. Время не замедлилось ни на долю секунды. А в висках застучало так, будто кто-то изнутри бил в них молотком.

«Даже не пытайся, — голос Аларика был непривычно тихим. — Ты пуст. Ты не ел уже бог знает сколько, а с того самого пожара только тратил и тратил. Тьма, скорость, твоё драгоценное замедление — всё это не берётся из воздуха, юноша. Это кровь. Её у тебя почти не осталось. И то, что есть, тело сейчас до последней капли пускает на то, чтобы ты не развалился на куски».

“То есть я сейчас по силам равный... обычному человеку?”

«Нет, и даже не смей делать такие сравнения. Если бы так, то сейчас тебя можно было бы собирать в качестве экспоната лучшего пюре. Ты сейчас просто голодный. А голодный вампир — это всего лишь очень живучий труп с плохим характером».

«Вставай», — сказал Аларик.

“Дай мне секунду, по-моему, он мне сломал позвонок”.

«У тебя нет секунды».

Стена передо мной разлетелась в щепки. В пролом, пригнувшись, протиснулась белая гора мышц с оскалом вместо лица. Заметив меня, он сразу начал действовать.

Я откатился в сторону. Кулак мутанта пробил круглую кровать насквозь, и в воздух взметнулось облако перьев из подушек. Я вскочил на ноги, схватил первое, что попалось под руку, — тяжёлую металлическую лампу на длинной ножке, — и со всей дури огрел ею мутанта по голове.

Лампа согнулась пополам. Мутант моргнул.

— Ну да, — пробормотал я. — Конечно.

Он схватил меня за единственный ранее нормальный плащ. Поднял над полом. И швырнул в потолок.

Зеркала брызнули тысячей осколков. Я рухнул обратно на то, что осталось от кровати, и почувствовал, как острый осколок вспарывает мне бок. Боль была такая, что перед глазами поплыли красные круги.

Мутант навис надо мной, занося обе руки для последнего удара.

И тут откуда-то из глубины, из того тёмного места под рёбрами, где обычно спал Зверь, поднялось знакомое, жгучее, сладкое желание. Отпустить. Расслабиться. Позволить чему-то другому взять контроль. Тому, кто не чувствует боли. Тому, кто умеет рвать на части.

«Нет!» — рявкнул Аларик так, что у меня зазвенело в ушах.

“Я знаю”, — выдохнул я, стиснув зубы.

Только не здесь. Не сейчас. Если Зверь вырвется, я не знаю, кто выйдет отсюда живым. И выйду ли я сам.

Огромные белые кулаки пошли вниз.

Я рванулся в сторону, и они врезались в пол там, где только что была моя голова. Доски не выдержали. Пол под мутантом с треском провалился, и он по пояс ухнул вниз, в подвал, застряв в дыре, как пробка в бутылке.

Он взревел и начал выбираться, раздирая края пролома.

У меня было секунд десять.

“Думай, — сказал я себе. — Ты не сильнее его. Ты не крепче его. Значит, ты должен быть умнее”.

Я огляделся. Битые зеркала. Перья. Изломанная мебель. Из пробитой стены торчали разорванные провода, искрящие голубыми искрами. А за стеной, со стороны улицы, глухо гудел старый трансформатор, от которого питалась...

Вывеска.

Женская ножка в чулке. Неоновые трубки. Высокое напряжение.

— Аларик, — сказал я вслух. — Ты когда-нибудь видел, как работает неоновая вывеска?

«Я понятия не имею, что это такое».

— Сейчас увидишь.

Я выскочил через пролом в стене обратно в главный зал. За спиной грохотало: мутант наконец выбрался из дыры и ломился следом, сметая всё на своём пути.

Я рванул к главному входу. Плечом выбил заколоченную дверь и вывалился на улицу, прямо под мигающую розовую ножку.

Мутант вылетел следом, разнеся дверной проём вместе с половиной стены.

— Эй, белоснежка! — заорал я, отступая назад, на середину улицы. — Сюда! Ну давай, иди к папочке!

Он остановился прямо под вывеской. Красные глазки уставились на меня. Из пасти вырвался низкий рык.

Я присел, оттолкнулся от асфальта и прыгнул. Вверх. Прямо на стену «Подвязки», туда, где на ржавых кронштейнах висела вывеска. Ухватился одной рукой за кронштейн, а второй — за толстый чёрный кабель, по которому к трубкам шло питание.

Мутант задрал голову и потянулся ко мне огромной лапой.

— Знаешь, — сказал я, — мне было очень приятно с тобой познакомиться. Но, кажется, между нами нет искры.

И со всей силы рванул кабель на себя.

Кронштейны не выдержали. Вывеска оторвалась от стены и с жутким скрежетом полетела вниз, прямо на задранную голову мутанта. Неоновые трубки лопнули, рассыпавшись розовыми искрами. А оголённый конец кабеля, искрящий и шипящий, хлестнул его по мокрой от пены и крови груди.

Удар тока был таким, что погасли фонари по всей улице.

Мутанта выгнуло дугой. Он затрясся, будто его подключили к электрическому стулу, и из его пасти вырвался не рёв, а тонкий, почти жалобный вой. Запахло палёным мясом. Белая кожа почернела в местах ожогов.

Секунда. Две. Три.

Он рухнул на колени, прямо посреди улицы, подмяв под себя то, что осталось от вывески. Его всё ещё трясло. Из ожогов на груди поднимался сизый дымок. Но он не упал. Огромная белая лапа упёрлась в асфальт, и он начал медленно, рывками, подниматься.

Я разжал пальцы и спрыгнул вниз. Ноги подкосились, и я едва не упал. Бок горел, рёбра ныли, а правая рука, которой я держал кабель, онемела до самого плеча. Кажется, меня тоже немного тряхнуло. Регенерация работала, но медленно. Слишком медленно. Тело было пустым, как выжатая губка. Сколько я уже не ел? День? Два? Я даже не помнил.

А в паре шагов от меня, тяжело дыша, поднимался с колен огромный сосуд с кровью.

Я чувствовал её запах. Даже сквозь вонь палёного мяса и химии. Густой. Тяжёлый. Горячий.

Где-то глубоко внутри шевельнулся Зверь. Но в этот раз я не стал его ни звать, ни прогонять. Это было не его решение.

Моё.

«Сергей, — осторожно произнёс Аларик. — Помни, что было с мышонком».

“Помню. Но если я сейчас этого не сделаю, он встанет. А второй раз я его не уроню”.

Мутант поднял голову, и его красные глазки нашли меня.

Поздно.

Я оттолкнулся от асфальта, в один прыжок взлетел ему на спину и обхватил ногами могучую шею. Он взревел, вскинул лапы, пытаясь меня стряхнуть, но был ещё слишком оглушён. И прежде чем он сообразил, что происходит, я вонзил клыки ему в шею. Прямо туда, где под белой бугристой кожей бешено пульсировала толстая жила.

Кровь хлынула мне в рот.

Она была совсем не похожа на ту, что я пил раньше. Тяжёлая, густая, почти вязкая, будто кто-то варил бульон из бетона и желе. Чуть пресная. С едва уловимым химическим привкусом где-то на самом дне. И горячая. Такая горячая, что, казалось, обжигала мне горло изнутри.

Я ждал. Ждал, что сейчас мир снова поплывёт. Что в голове начнут взрываться цветные пятна, а ноги станут ватными, как тогда, после Сонара. Что я снова провалюсь в ту липкую бездну, откуда меня в прошлый раз еле вытащили.

Но ничего не происходило.

Мир оставался чётким. Голова — ясной. А вместе с каждым глотком в тело вливалась сила. Не та пьяная, дурманящая эйфория, а настоящая, плотная, тяжёлая сила. Она растекалась по венам, заполняя пустоту. Я чувствовал, как с тихим хрустом встают на место сломанные рёбра. Как стягивается рваная рана на боку. Как возвращается чувствительность в онемевшую руку.

Мутант заревел ещё раз. Но уже тише. Он покачнулся, сделал шаг, другой. Его огромные руки бессильно повисли вдоль тела. Белая кожа под моими губами начала обвисать, а бугры мышц — опадать, будто из воздушного шара медленно выпускали воздух.

“Почему? — мысленно выдохнул я, не отрываясь от шеи. — Почему меня не накрывает? Это ведь та же дрянь!”

«Та же, — согласился Аларик. — Но в другом сосуде. Я думаю, что Мышонок уже был мутантом, когда принял эту отраву. Его тело было завершённым. Ему нечего было в себе пробуждать. Для него это зелье стало скорее явным ядом, и его кровь была отравлена. А этот... — Аларик сделал короткую паузу. — Для этого человека зелье стало частью его самого. Оно не отравило его кровь. Оно её переписало. Ты пьёшь не яд. Ты пьёшь то, во что он превратился».

“То есть если бы Сонар тогда не нажрался этой дряни...”

«...ты мог бы спокойно пить его кровь. Если, конечно, застал бы его трезвым. Что, судя по всему, случается крайне редко».

Колени мутанта подогнулись. Он медленно, почти бережно, опустился на асфальт, будто очень устал и решил прилечь. Я почувствовал, как его сердце под моими губами бьётся всё реже и реже.

«Довольно, — сказал Аларик. — Если ты продолжишь, он умрёт».

Я с трудом, через силу, разжал челюсти. Это было почти больно — оторваться. Зверь внутри недовольно заворчал, но послушно затих.

Я соскользнул с белой спины на асфальт и вытер рот рукавом.

Мутант лежал на боку, посреди улицы, среди осколков неоновых трубок. Он стал заметно меньше — уже не три метра, а от силы два с небольшим. Кожа обвисла складками. Грудь едва заметно вздымалась.

Живой. Но, судя по всему, надолго выключенный.

А я стоял над ним и чувствовал себя так, как не чувствовал уже очень давно. Сытым. Сильным. Целым.

Я сжал кулак. По пальцам лениво, будто потягиваясь после долгого сна, скользнула чёрная дымка. Вернулась.

«Неплохо, — признал Аларик. — Ты прям преображаешься на моих глазах».

“Кто бы говорил, — выдохнул я, разминая плечи. — Ты тоже меняешься — становишься более человечным, что ли, раз пожалел даже такого урода”.

«Тебе кажется. Просто, возможно, он ещё понадобится. Как минимум передашь своей знакомой, а там с ним придумают, что делать».

“Ну-ну, я сделаю вид, что поверил”.

«Мне плевать. И раз уж ты так разговорился, то, наверное, уже успел прийти в себя и вспомнить для чего мы здесь».

“Чёрт! Точно!”

Я рванул обратно к «Подвязке», перепрыгивая через осколки неоновых трубок, и влетел в зал через пролом, который совсем недавно проделал своим телом мутант.

Пусто.

Нет, не так. Не пусто — выпотрошено. Пока я по всему дому играл в салочки с трёхметровым альбиносом, здесь успели прибраться. И прибраться на совесть. Складные столы стояли голыми, без весов и пакетов. Ящики с выжженной птицей исчезли все до единого. Даже трупы шестерых фанатиков, ещё недавно лежавшие у шеста, куда-то пропали. Остались только тёмные пятна на полу да сладковатый запах, въевшийся в стены.

«Быстро работают», — заметил Аларик.

“Слишком быстро. Будто заранее знали, что придётся сворачиваться”.

Я обошёл зал по кругу. Под одним из столов валялся разорванный зиплок, из которого на пол высыпалась горстка красного порошка. Чуть дальше, у стены, лежал брошенный ящик. Без крышки и с треснувшим дном. Внутри — несколько пакетов, но порошок в них слипся в бурые комки, будто его залили водой или пролили на него что-то. Брак. Испорченный товар, который не стоил того, чтобы ради него задерживаться.

Мусор, обрывки плёнки, растоптанные пустые шприцы. Вот и всё, что мне оставили на память.

Я уже собирался уходить, когда взгляд зацепился за угол у задней двери. Там, прямо на полу, рядом с отпечатком чьего-то грязного ботинка, лежала тонкая картонная папка. Видимо, выпала у кого-то из рук в спешке. Или из-под мышки у человека в халате, когда тот так неторопливо уходил.

Я поднял её и открыл.

Накладные. Обычные, скучные бланки с печатями. Отправитель — та самая контора-однодневка, о которой говорил Сонар. Груз — «лабораторные реактивы, хрупкое». И адрес, откуда эта партия пришла сюда сегодня вечером.

“Порт Лос-Анджелеса, Сан-Педро. Терминал 4. Склад 17-Б. Пункт последней выгрузки”.

«Вот и ниточка», — сказал Аларик.

“Ниточка, — согласился я, складывая лист вчетверо и пряча во внутренний карман плаща. — Только тянуть за неё одному — так себе идея”.

Я посмотрел на разгромленный зал. На тёмные пятна у шеста. На проломленный потолок, через который меня протащили. На улицу, где посреди битого стекла лежала обмякшая белая туша. Это место нужно было показать кому-то. Кому-то, кто сможет здесь всё осмотреть, собрать, что осталось, и вывезти эту тварь, пока она не очнулась. Кому-то из СДС.

Я достал телефон и нашёл в контактах номер Харли.

Гудок. Второй. Третий.

— Ну наконец-то! — голос Харли ворвался в ухо так громко, что я невольно отодвинул телефон. — А я уж думала, ты меня в чёрный список закинул, кровопийца ты неблагодарный! Я ему, понимаешь, склянку из-под носа у охраны таскаю, бережно в единственный нормальный лифчик заворачиваю, а он мне даже «спасибо» по-человечески...

— Харли, — перебил я. — Послушай меня. Это важно.

Что-то в моём голосе заставило её замолчать. Ненадолго, но всё же.

— Ну?

— Бойл-Хайтс, Сизар-Чавес. Бывший бордель «Бархатная подвязка». Здесь был притон, где разливали ту самую дрянь. Шестеро погибших. И один... — я посмотрел в пролом на улицу, — один очень большой и очень злой мутант. Сейчас он без сознания, но я не знаю, надолго ли. Нужно, чтобы сюда приехали ваши. СДС. Как можно скорее.

— Погоди-погоди, — затараторила Харли. — Шестеро? Мутант? Ты что там, без меня веселился?!

— Харли.

— Ладно-ладно, поняла, не дура. Сейчас всех подниму. — На том конце что-то зашуршало, хлопнула дверь. А потом её голос вдруг стал другим. Обиженным. С ехидцей. — Ну а вообще, как свиданочка-то прошла, а, Граф? Сбежал от меня к своей блондиночке. Надеюсь, хоть оно того стоило?

Свидание...

Я открыл рот, чтобы ответить. Что-нибудь привычное. «Прекрасно». Или «Не твоё дело». Или хотя бы просто «нормально».

И не смог.

Потому что свидания и не было вовсе.

Мысль пришла не постепенно. Она просто встала передо мной. Холодная, ровная и окончательная, как стена.

Не было никакого свидания. Была девушка, которая выглядела как Гвен. Говорила как Гвен. Улыбалась, как Гвен. Но...

Тир. Гвен, которая на первом свидании десять минут взахлёб рассказывала мне, как отец каждые выходные таскал её на стрельбище. И которая сегодня не попала ни разу.

Гвоздь на пирсе. Гвен, которая чуть не свалилась в океан, разглядывая несуществующих дельфинов. И которая достала салфетки ещё до того, как я разжал руку. Будто знала, что они понадобятся.

Пробирка. Её лицо, вытянувшееся на одну короткую секунду. Не испуг. Не удивление. Потрясение. Так смотрит не девушка, которой парень показал что-то странное. Так смотрит тот, кто вдруг понял, что противник знает гораздо больше, чем должен.

Запах. Знакомый и незнакомый одновременно. Сладковатый. С горчинкой на самом дне. Я списал его на шампунь. А сегодня этот же запах стоял над всем залом, пока внизу умирали люди. Это был не шампунь. Это был «Вамп».

А если это была не Гвен... то где тогда настоящая?

Сообщение про сюрприз. Её звонок. Её голос в трубке. Сколько уже? Сколько времени я разговаривал, переписывался, гулял и целовался с кем-то чужим, пока настоящая Гвен...

Где? С кем? Жива ли она вообще?

— ...АЛЛО?! ГРАФ?! ТЫ ТАМ СДОХ, ЧТО ЛИ?! — Харли орала в трубку так, что динамик хрипел. — Я тебе уже целую минуту кричу! Минуту! Ты меня вообще слышишь?! Если ты сейчас там под этим своим мутантом лежишь, я тебя сама добью, понял?!

Я моргнул.

Сколько я так простоял? Я даже не заметил.

— Слышу, — сказал я. Голос был чужим. Хриплым и пустым. — Харли. Я оставляю всё это на тебя. На тебя и на ваших. Приезжайте. Заберите мутанта, осмотрите всё. Здесь мало что осталось, но вдруг найдёте что-нибудь, что я пропустил.

— А ты? Эй! Ты куда собрался?!

— Мне нужно идти.

— Куда?! Граф, что случилось? Ты какой-то... — Она запнулась.

— Прости, — сказал я и сбросил вызов.

Я бежал так, как не бежал никогда.

Ни от полиции, ни от Феномена, ни из горящего здания с девочкой на руках. Крыши Бойл-Хайтс проносились под ногами одна за другой, сливаясь в сплошную серую ленту. Я перелетал через улицы, не глядя вниз. Отталкивался от карнизов, от водостоков, от спутниковых тарелок. Кровь мутанта всё ещё горела в венах, и тело слушалось так, будто я наконец-то был хозяином в нём, а не жильцом.

Квартира Гвен. Мне нужно было туда. Сейчас. Немедленно.

Может, она там. Может, всё это просто бред, и я сейчас ворвусь в окно, а она будет сидеть за своим столом над учебниками и смотреть на меня как на сумасшедшего. Может...

«Её там не будет», — тихо сказал Аларик.

“Нужно убедиться”.

«Зачем?»

“Потому что я не верю, что простая студентка понадобилась каким-то суперзлодеям”.

«Как знаешь».

Я перемахнул через очередной переулок и, едва коснувшись крыши, оттолкнулся снова.

Кто она? Кто та девушка, что сегодня держала меня за руку?

Я перебирал всё, что знал. Убийца, который пробрался в больницу к Мехамену в обличье врача. Белый халат, табличка, и никто ничего не заподозрил, пока не нашли настоящего доктора в ящике из-под грязного белья. Я ведь ещё тогда, слушая Харли, подумал про мастеров маскировки. Про Хамелеона. Про Мистик. Про тех, кто может стать кем угодно.

Дилер, которого описывал Сонар. Щуплый. Узкие плечи. Тонкие запястья. Почти мальчишеский голос. Совершенно не похожий на врача. И я, умник, тогда сам сказал, что это два разных человека.

А если нет?

Если это один человек? Тот, кто может быть доктором в больнице. Щуплым парнем в капюшоне в баре. И светловолосой девушкой в кабинке колеса обозрения.

Я ведь догадывался, что убийца умеет менять облик. Догадывался. Просто ни на секунду не допускал мысли, что это может хоть как-то коснуться Гвен. Ни в чём не повинной девушки, которая не имела никакого отношения ни к героям, ни к злодеям, ни ко всей этой грязи.

Кроме одного... Меня.

«Она не Мистик, — вдруг сказал Аларик. — Та, о ком ты думал вначале, судя по твоим воспоминаниям, меняет не просто кожу, а целый организм. А эта... Эта будто подправляет себя. Здесь чуть-чуть, там чуть-чуть. Как художник, который не может нарисовать новый портрет, но умеет переписать старый».

“Откуда ты знаешь?”

«Я целовал её вместе с тобой, юноша. Твоими губами. И я чувствовал под ними лицо, которое было чуть не на своём месте. Самую малость. Как маска, которую надели не до конца».

Меня передёрнуло.

Впереди показался знакомый квартал. Тот самый дом. То самое окно.

В окне Гвен не горел свет.

— Держись, Гвен, — прошептал я. — Я иду.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге