DISCIPLES. Тайна Серебряного Храма

Пролог

В незапамятные времена глубоко в земных недрах благословенного Невендаара, в огненных чертогах Вечного Хаоса, волею заточённого здесь Бетрезена, возник замкнутый мир под названием Адское Пекло. Обуреваемый жаждой мести падший ангел заселил этот зловещий огненный мир присягнувшим ему на верность кровожадным племенем демонов. Сильные и смелые воины, они должны были, по задумке своего Великого Владыки, помочь ему вырваться из подземного заточения.

Бетрезен вместе с приближёнными советниками из высшей знати демонов разработал несколько остроумных сценариев своего освобождения. Имеющейся в его распоряжении магией Хаоса он вознёс на закрытую для него землю легионы демонов, которые, выполняя план Великого Владыки, захватили огромную территорию Невендаара. Но в решающих сражениях за древние Источники Силы, с помощью которых Бетрезен надеялся пробиться сквозь наложенные Всевышним барьеры своей тюрьмы, капризная фортуна отворачивалась от демонов Адского Пекла. Потрёпанным армиям врагов удавалось объединиться, заручиться поддержкой союзников и, выступив с ними единым фронтом, отстоять свои святыни, а позже надёжно укрыть их магией от повторных поползновений свирепых и кровожадных демонов.

Последняя попытка адских ратей едва не увенчалась успехом. Падшему не хватило считанных мгновений, чтобы вырваться из бесконечно-долгого заточения. Но проклятые гномы успели запечатать своей рунной магией уже образовавшийся адский провал прежде, чем Владыка демонов смог по нему вознестись на поверхность. После этого сокрушительного фиаско вновь очутившийся в своём опостылевшем дворце Бетрезен несколько дней к ряду пребывал в крайней степени раздражения, вымещая злобу на дворцовой прислуге.

Призванный через три дня в Алый дворец Бетрезена воинственный герцог Габвель ужаснулся открывшемуся его взору зрелищу. Он шёл по мрачным пустынным коридорам и залам, часто перешагивая через трупы многочисленных слуг и охранников падшего, вся вина которых перед Великим Владыкой заключалась лишь в том, что они подвернулись ему под горячую руку. Пол и стены вокруг трупов были замараны медленно угасающей огненной кровью несчастных чертей и извергов. Такое обилие смерти вокруг проняло даже храбреца герцога. Хотя он старался не подавать виду, несмотря на окружающую относительную прохладу, марая доспехи, по телу струились горючие ручейки кипящего пота.

Ближе к тронному залу у возникающих на пути герцога дверей стали попадаться хоть и слегка помятые, но живые, изверги – верный признак того, что Великий Владыка начинал потихоньку справляться с выплесками слепой ярости. С почерневшими от ужаса лицами, изверги проворно распахивали перед высокородным советником Бетрезена двери и затем провожали гордо прошествовавшего мимо Габвеля сочувственными взглядами.

Вот наконец перед Габвелем распахнулась последняя пара дверей, искусно вырезанных из огромных кусков чёрного базальта, и в глаза привычно ударил мерцающий свет бурлящей лавы, медленно переливающейся из чаши в чашу внутри роскошного семиярусного золотого фонтана, установленного в самом центре огромного тронного зала. Разумеется благородный металл сам по себе никогда бы не выдержал огромную температуру булькающей внутри него вязкой субстанции, но все чаши фонтана были подкреплены несокрушимыми чарами Бетрезена и огненная лава им была не страшна.

Бетрезен в боевом обличье огромного грозного демона Ада привычно возвышался на массивном каменном троне, вытесанном из настоящей скалы редкого фиолетового гранита. Он мгновенно заметил переступившего порог герцога и кивком головы велел приблизиться к подножью трона.

– Ну! Что скажешь, советник, в своё оправдание! – прорычал сверху Великий Владыка.

– Готов понести заслуженное наказание, за то что не смог настоять на своём! – усилием воли заглушив накатившуюся волну ужаса, браво отрапортовал воинственный герцог.

– Решил в загадки со мной поиграть, герцог?! – злобно ощерился Бетрезен, демонстрируя вассалу два ряда огромных драконьих зубов. – Сейчас для этого не лучшее время. Ну же, живо объяснись, не испытывай моего терпения!

– Осмелюсь напомнить, я упреждал Великого Владыку о возможности подобного плачевного для нас исхода. И предлагал направить два первых легиона демонов не на штурм интересовавшей нас горной твердыни, а на нахождение и перекрытие всех подходящих к ней тайных горных троп. Мой план был отвергнут.

– Что-то припоминаю, продолжай, – ободрил советника сидящий на троне демон, убирая с лица кровожадный оскал.

– К действию на совете был принят дерзкий план герцога Окризена – с ходу атаковать твердыню и, не считаясь с потерями, овладеть ею, что называется, с наскока. Мы обрушились на гномов всёсокрушающей огненной лавиной. Но в ключевой момент штурма к уже измотанным нашими непрерывными атаками защитникам пришла помощь – большие отряды воинов и чародеев из соседних горных кланов по тайным тропам беспрепятственно проникли в горную крепость. Ободрённые гномы выстояли под нашим натиском, с наскока овладеть твердыней не удалось. Штурм обернулся длительной осадой. Чем эта невольная затяжка времени для нас, в итоге, обернулась, Великому Владыке известно не хуже меня.

– Да, ты прав, всему виной выскочка Окризен, – прошипел Бетрезен. Его когтистые лапы, возлежащие на поручнях трона невольно впились в гранит, смяв прочнейший камень, как хрупкий фарфор, и на стоящего у трона советника обрушился град мелких осколков. – Ух, с какой бы радостью я вновь сорвал с плеч башку этого недальновидного кретина. Увы, убить в этом несовершенном из миров можно лишь один раз…

Стоящий у трона герцог невольно поёжился наблюдая с какой кровожадной злобой Бетрезен говорит о своём недавнем фаворите.

– Габвель, – пылающие жёлтым огнём глаза Великого Владыки вновь сосредоточились на молчаливо дожидающемся своей участи вассале, – я вспомнил твой план. Всё было точно так, как ты сказал. Последуй мы ему, победа не ускользнула бы от нас так нелепо. Чтобы впредь твои гениальные решения никогда не замалчивались, а незамедлительно принимались к исполнению, отныне, я назначаю тебя своим главным советником.

– Благодарю за оказанную честь! – отрапортовал Габвель, с трудом подавив норовящий с шумом вырваться из груди вздох облегчения. – Обещаю, Высокомудрый никогда не пожалеет о своём решении. Я костьми лягу, но…

– Всё, прекрати, терпеть не могу этих никчёмных клятв, – решительно прервал излияния вечной преданности вассала Бетрезен. – Лучше докажи свою доблесть на деле.

– Всегда готов! Жду приказа! – живо откликнулся преисполненный решимости отличиться воинственный герцог.

– Не беспокойся, шанс отличиться представится тебе уже в ближайшие дни, – неожиданно пообещал Владыка новому фавориту и тут же пояснил: – Несмотря на постигшую нас чудовищную неудачу, мне всё же удалось на крошечный отрезок времени частично перенестись в верхний мир. И даже из такой малости, я смог извлечь немало полезной информации. Дело в том, мой преданный Габвель, что сославший меня сюда, в огненные глубины Хаоса, Всевышний, в своё время, лишил меня не только свободы, но и памяти о тех счастливых годах, когда я был Истинным Творцом Невендаара. Сегодняшнее же едва не состоявшееся освобождение позволило мне вспомнить несколько тех благостных дней. В частности, одну весьма занимательную историю…

После полуторачасового разговора с падшим ангелом Габвель вышел из тронного зала. Изверги поспешно преклонили головы перед новым фаворитом Великого Владыки, но чем-то весьма озабоченный воинственный герцог не удостоил их даже взглядом. Стремительной походкой уверенного в себе демона он понёсся по лабиринту многочисленных коридоров и залов Алого дворца, исполнять порученное Бетрезеном лично ему сложное и опасное задание.

Глава 1 – Эльфийский оракул

Отшумели грандиозные сражения второго передела мира. Водное, наземное и воздушное пространство многострадального Невендаара оказалось по новой перекроено и поделено между населяющими его многочисленными народами. И наконец на изуродованной магией земле воцарился хрупкий мир.

Однако смещённые, покорёженные, а местами и вовсе безобразно перемешанные силовые магические потоки мира после недавнего чудовищного светопреставления до сих пор продолжало серьёзно лихорадить. Колдовство даже у самых искусных чародеев получалось с большим трудом и далеко не с первой попытки.

Даже знаменитый на всё Разлесье оракул Римус Агбаэль Семнадцатый испытывал изрядные трудности при работе с любимым магическим кристаллом. Три дня к ряду он каждое утро пытался пробиться сквозь застилающее магическое око молочное марево, но никакие сложно сплетённые колдовские формулы не помогали, белую пелену не удавалось сбросить даже на миг. Напряжённые усилия неизменно приводили лишь к чудовищной головной боли мага, под гнётом которой Римус вынужденно отступал, откладывая схватку с кристаллом на следующий день.

И в четвёртый день поначалу всё было, как обычно. Как водится, на рассвете, с первыми лучами солнца, когда пробуждающийся от ночной спячки лес только-только начинал наполняться радостным щебетом птиц, а переживающее утреннее возрождение магические силовые потоки щедро расточают драгоценную живительную ману, опытный чародей стал делать привычные пасы руками и читать заклинания над отшлифованной до зеркального блеска плоской поверхностью установленного на специальной треноге большого хрустального кристалла. И вновь, как весь предыдущий месяц до этого, наградой оракулу за усилия стало лишь разлившееся по полированной поверхности густое непроницаемое белёсое марево.

Сцепив зубы, маг держал поисковое заклинание, стараясь пробиться магическим оком сквозь непроницаемый туман. Потянулись мучительные минуты ожидания, расплачиваться за которые приходилось постепенно учащающимися приступами головной боли. Пока ещё они были вполне терпимы, но опытный чародей знал, что очень скоро боль станет чудовищной. Он ждал и невольно страшился этого неизбежного мига, но железная воля не позволяла выпустить заклинание, принуждая отчаянно бороться до самого конца.

И когда виски заломило от ужасного перенапряжения, а из носа и ушей привычно закапала кровь, белое марево на кристалле вдруг дрогнуло и развеялось. Появились очертания какого-то огромного мрачного зала, освещаемого зловеще мерцающим красным светом, сияние которого исходило откуда-то из центра, а на полированных поверхностях чёрных стен отражались многочисленные огненные сполохи, словно от огромного пылающего костра.

Пробежав по стенам и даже потолку зала, магическое око оракула сфокусировалось на дальнем его конце, а точнее на находящихся там двух безобразно мускулистых, огромных фигурах, свекольный цвет кожи которых и длинные витые рога на головах, красноречиво характеризовали незнакомцев, как двух демонов Адского Пекла. Опытный оракул даже по не очень чёткому изображению в кристалле, разумеется, сразу же догадался, что перед ним предстали демоны высшей касты, элита легионов проклятых. Римус буквально всей кожей ощутил тугие волны дурной, свирепой магической силы переменчивых потоков огненного Хаоса, исходящей от изображённых в кристалле демонов. Один из них величественно восседал на массивном каменном троне, другой, потупив взор, стоял у его подножья.

Такой невероятно удачный «улов» никак нельзя было отпускать. Уже теряющий от боли сознание оракул, мобилизовав жалкие остатки сил, заставил себя ещё на пару минут удержаться у просветлевшего кристалла, и стал невольным свидетелем следующего диалога.

– …Да, мой господин! – громыхнул стоящий внизу демон, отвечая на прозвучавший ранее вопрос, и попытался опуститься перед троном на колено. Но тут же был ловко подхвачен под руку мощным хвостом сидящего на троне правителя и удержан на ногах.

– Полно те, Габвель! – гораздо тише ответствовал этот второй, наделённый властью, пока что безымянный демон. – Такому высокородному воинственному герцогу не пристало опускаться перед кем-либо на колени! Тем более перед жалким пленником Хаоса, не способным даже самостоятельно выбраться из заточения.

У наблюдающего со стороны оракула от услышанного глаза буквально вылезли из орбит.

«Вот так удача! – мысленно возликовал Римус. – Неужели мне удалось проникнуть в легендарный Алый дворец и лицезреть самого Ужасного Бетрезена!»

Потрясение его было столь велико, что на несколько секунд чародей даже позабыл о раздирающей мозг головной боли.

Меж тем, уверенные в абсолютной непроницаемости зачарованных стен подземных бастионов демоны продолжали вести откровенный диалог.

– Великий Владыка, твои враги жестоко поплатятся за учинённое тебе унижение! – взрыкнул воинственный герцог. – Я Габвель Сокрушитель клянусь дотла выжечь…

– Осторожней, мой друг, – перебил падший ангел, – не стоит давать невыполнимых клятв. Ты, разумеется, великий воин, от одного имени которого трясутся там, на верху, целые города. Но, боюсь, мои враги всё же окажутся тебе не по зубам.

В ответ могучий герцог разразился столь оглушительным рёвом, что стены чёрного зала буквально заходили ходуном.

– Не злись, Сокрушитель, – падший примирительно опустил могучую длань на огромное плечо разъярённого демона. И последний тут же послушно притих. – Я же обещал предоставить тебе шанс доказать свою преданность. Это невероятно трудная и очень важная для меня миссия, поручить которую я могу лишь лучшему своему воину и советнику – тебе Габвель.

– Только прикажи! Всё сокрушу! – зашёлся в оглушительном экстазе счастливый фанатик.

– Если всё пройдёт, по разработанному нами плану, сокрушать, надеюсь, тебе никого не придётся, – спокойно возразил падший. – В этой миссии я жду от тебя проявления других талантов… А теперь молчи и слушай, перехожу к сути. Тебе с небольшим отрядом воинов придётся наведаться в знаменитый на весь Невендаар Серебряный Храм Паладинов, располагающегося на территории Великой Империи, среди руин некогда величественного города Труза – самой первой столицы Империи. Там в вечном хранении находится одна замечательная вещица, некогда принадлежавшая самому Истинному Творцу.

– То есть, Великий Владыка хочет сказать, – оживился герцог, вдруг перейдя на заговорщицкий шёпот, – его былому…

– Не смей напоминать мне об этом! – оглушительно рявкнул на вассала падший, обрывая на середине фразы. – Я же предупреждал: эта часть биографии скрыта из моей памяти, заключившим меня сюда! Поэтому любое упоминание о былом времени будит во мне безудержную ярость. А в таком неистовом состоянии я запросто могу оторвать чью-нибудь непонятливую башку!

– Извини Великий, – поспешил покаяться Габвель Сокрушитель, невольно попятившись от трона.

– На первый раз прощаю, – кивнул успокоившийся Владыка демонов. – Вернёмся к делу. Если тебе удастся раздобыть и доставить сюда вещь Истинного Творца, с помощью этого артефакта, очень возможно, мне наконец удастся выбраться из этих опостылевших стен…

Дотерпеть до окончания диалога, как не крепился, оракул не смог. Переступив все мыслимые пределы терпения, он буквально умылся собственной кровью, уже не медленно сочащейся, а буквально брызнувшей из ноздрей и ушей. В какой-то момент рвущийся на части от чудовищной боли мозг его в целях элементарного самосохранения просто отключился. Удерживающее магическое око заклинание тут же истаяло. Картинка мрачного тронного зала на полированной поверхности кристалла исчезла. А переусердствовавший упрямец Римус безвольной куклой рухнул на упругий деревянный пол своей лаборатории.

* * *

После тяжкого испытания уже не молодой организм оракула восстанавливался удручающе медленно. Пять часов к ряду Римус Агбаэль Семнадцатый пролежал на полу совершенно без движения, и лишь к полудню начал потихоньку шевелиться и медленно возвращаться в мир живых и страдающих.

Когда чародей, после ряда неудачных попыток, смог наконец кое-как оторваться от пола и зафиксироваться над ним на дрожащих руках и коленях, он на карачках дополз до маленького низкого столика в углу магической лаборатории, где заранее был припасён кубок с восстанавливающим силы снадобьем. Единым махом опростав его до дна, утомившийся Римус снова без сил рухнул на пол и, в ожидании действия зелья, перевалился на спину.

Но старый оракул вовсе не валялся без толку на полу. Минуты своей временной беспомощности он потратил на восстановление в памяти подслушанного диалога демонов. Из-за чудовищной головной боли, непосредственно во время магического контакта, он толком не воспринял львиную долю услышанной и увиденной информации, но простенькое заклинание, заранее наложенное на самого себя предусмотрительным оракулом, надёжно зафиксировало в памяти весь подслушанный и подсмотренный эпизод разговора до малейшего слова.

Как и положено, ровно через восемь с половиной минут целебное зелье подействовало. Старое тело эльфа наполнилось живительной силой, и встрепенувшийся оракул, по молодецки оттолкнувшись спиной от пола, решительно вскочил на ноги.

Оказавшись в вертикальном положении, чародей не бросился вон из комнаты, разнося направо и налево подслушанную новость. Нет, прагматик по натуре, он всюду привык сперва искать собственную выгоду, предпочитая путь и громкой, но кратковременной и скоротечной, славе полновесные золотые монеты навсегда оседающие в его большом, кованном сундуке. Умение максимально извлекать выгоду из любого подвернувшегося благоприятного случая, сделало из обычного заурядного и не блещущего талантом медиума респектабельного и преуспевающего оракула, и позволила Римусу заработать за годы чародейской практики очень приличное состояние. Вот и теперь, прежде чем доводить с таким трудом добытую информацию до остального эльфийского сообщества, старый лис Римус принялся сосредоточенно мерить шагами крохотную комнатёнку магической лаборатории, ломая голову над тем, как же лучше распорядиться угодившим ему в руки сокровищем.

В том, что добытая им сегодня информация была настоящим бриллиантом и стоила небольшого состояния, давно промышляющий продажей выведанных чужих секретов оракул не усомнился ни на миг. Конечно, если бы он дотерпел до конца разговора демонов и разузнал: что именно представляет из себя могущественный артефакт и где именно он хранится в Серебряном Храме Паладинов, то с продажей такой всеобъемлющей информации совершенно не возникло бы никаких проблем. Чего далеко ходить, прямо здесь, в родном Разлесье, среди богатых благородных вассалов леса из высших эльфийских домов королевства сыскалось бы немало желающих отправиться в Серебряный Храм Паладинов за божественным артефактом. Правда из тщательно охраняемого Храма вынести его было бы очень не просто, но это уже проблема купившего секрет охотника за артефактом. Римус же получил бы свой увесистый мешочек золота и был бы совершенно счастлив. Увы, это были лишь радужные мечты.

В прозаичной реальности ценная информация попала к оракулу в усечённом варианте. Римус быстро смекнул, что, сидя на месте, настоящую цену за неё выручить не удастся, и чтобы снять с неё все лакомые сливки, теперь предстояло самому позаботиться о доставке её тем, кто знал древнюю тайну Серебряного Храма и был достаточно богат, чтобы выложить за это важное к ней дополнение кругленькую сумму в золоте. Над решением этой проблемы он и раздумывал какое-то время, меряя шагами крошечную комнатушку.

Как только достойное решение было найдено, оракул покинул лабораторию и тут же устроил нагоняй приставленному к двери и задремавшему на посту телохранителю. Хорошенько оттрепав за шкирку опростоволосившегося грифона, он распорядился позвать к нему в кабинет младшего сына, после чего стал неспешно взбираться по прибитым вокруг толстенного ствола ступенькам длинной винтовой лестницы на самую верхотуру древо-дома, где у него в просторном дупле находился рабочий кабинет.

«Конечно надёжней было бы с таким деликатным и ответственным делом послать кого-то из старших сыновей, – по стариковской привычке мысленно рассуждал на ходу Римус. – Но трое старшеньких, слава Галлеану, уже к делу пристроены. Аэглос медиумом уже третий год промышляет, готовится сдавать испытание на ступень оракула. Славный сменщик мне растёт, продолжит семейное дело, когда на покой соберусь. Сигиль и Леслель пошли по военной части, оба первейшие разбойники в разлеской вольнице, без пяти минут мародёры. В нынешнее смутное время их услуги в большой цене. И только меньшой наш Лезль болтается без дела, хотя детина здоровый, плечищи, как у гнома, лук гнёт, только дуги трещат. Стрелу дальше него никто в Разлесье не пускает, и глаз верный – со ста шагов стрелой белке в глаз шутя бьёт. Казалось бы самая дорога молодцу в лесную вольницу, он бы там с его талантами, на зависть братьям, такую б карьеру сделал!.. Но остолоп ничего не желает слышать. Живёт дурачок охотой и рад тому…»

– Отец, звал, – звонкий голос Лезля вывел отца из задумчивости. Молодой эльф нагнал родителя на верхних ступеньках лестницы, аккурат у входа в кабинет.

– Звал, звал, чего разорался-то, – проворчал Римус. – Проходи давай, дело есть, – добавил он уже громче и чуть отстранился от широкого овального прохода, пуская быстроного юношу первым войти в кабинет.

Лезль ловко протиснулся мимо отступившего на ветку отца, а очутившись в кабинете тут же плюхнулся в гамак, подвешенный на стенке рядом с широким письменным столом. Это был высокий, атлетического сложения эльф тридцати семи лет отраду – по эльфийским меркам совсем ещё желторотый юнец. Для сравнения, самому Римусу было двести девять лет, неумолимо приближался очередной, бог весть какой по счёту юбилей.

Прошествовавший следом отец нахмурился на ребячество сына, но ничего не сказал, прошёл мимо покачивающегося гамака и, обогнув стол, аккуратно опустился в широкое плетёное кресло.

– Ну давай, па, не тяни, выкладывай, что там у тебя, – попросил беспечно откинувшийся на спину и закинувший ногу на ногу Лезль. – А то мне скоро к Ризке на свидание бежать.

– Чего ещё за Ризка? – нахмурился старый чародей. – Имя какое-то не эльфийские. Сын, ты часом!..

– Ой, успокойся а, – отмахнулся молодой эльф. – Моя подружка эльфийка. Её полное имя Ризидиэль. Она из хорошей семьи.

– Так чего ж ты её, как грифона безродного, – возмущённо всплеснул руками Римус.

– И вовсе не как грифона, – возмутился сын. – А, наоборот, ласково и нежно – Ризка. Вообще, отец, если хочешь знать, у меня с этой девушкой всё очень серьёзно.

– Никак жениться надумал? – удивлённо вскинул брови старый эльф.

– А если и надумал, то что? – в запале фыркнул молодой, и поспешно прикусил язык. Но было уже поздно, слово прозвучало.

– Что ж, похвальное решение, – расцвёл в улыбке оракул. – А позволь полюбопытствовать, на какие шиши свадьбу справлять собираешься? А семью потом содержать? Охотник ты конечно знатный, спору нет, но здесь, в лесу, все с луком обращаться умеют. Пострелянной дичью никого не удивишь, и большого барыша это занятие тебе не принесёт… Молчишь? Выходит, тебе нечего мне сказать в ответ?

– Отец, если ты позвал меня снова нотации читать, извини, но я пойду, у меня дела, – раздражённо пропыхтел Лезль, выбираясь из тенет гамака на твёрдый пол.

– А ну-ка сядь на стул! – вдруг грозно рявкнул на обиженного отпрыска Римус. – Ишь, прыткий какой! Дела у него!

И окончательно сникший плечистый юноша послушно опустился на краешек стоящего перед столом стула.

– Значит так, сын, – обратился к своему младшему строгим голосом отец. – Хватит у меня на шее сидеть. Очень хорошо, что ты сам заговорил о женитьбе. А главное очень вовремя. У меня как раз, словно на заказ, дело для тебя появилось. Секрет один покупателю доставить. Думаю тысчонки полторы полновесных золотых монет мы с тобой на этом секрете запросто заработать сможем.

– Сколько, сколько?! – ошеломлённо выпучил глаза Лезль.

– Всё правильно, ты не ослышался, – кивнул отец, наслаждаясь произведённым эффектом. – Вырученные за секрет деньги, мы, разумеется, поделим поровну. Думаю семисот пятидесяти монет тебе вполне хватит, чтобы реализовать все самые смелые мечты своей Ризидиэль. Хватит и на свадьбу, и на древо-дом приличный, и даже на житьё-бытьё ещё немало останется. Эх, если бы не проклятущий ревматизм, я бы сам, в одиночку, обтяпал это лакомое дельце. Но увы, прожитые годы дают о себе знать, здоровье уже не то, что было раньше, и я вынужден искать молодого сильного компаньона. Лучшей кандидатуры, чем ты, сын, мне не найти. Ну так как, Лезль, хочешь разом семьсот пятьдесят монет заполучить?

– Это что ж за секрет такой, что таких деньжищ стоит? – пробормотал всё ещё не оправившийся от потрясения Лезль.

– Стоит, ещё как стоит. Уж поверь моему опыту, сын, тайна, открывшаяся мне сегодня, на самом деле стоит гораздо дороже. Но не будем жадничать, полторы тысячи золотых вполне разумная цена за неё.

– Можешь расскажешь поподробнее, что за секрет-то?

– Разумеется, сын, но хотелось бы сперва услышать твой ответ.

– Согласен я, согласен, – нетерпеливо закивал молодой эльф. – Сделаю всё, как ты скажешь. Говори, что за секрет.

– Хорошо, слушай. Сегодня мне, простому эльфийскому оракулу, удалось подсмотреть беседу величайших мира сего. Творящаяся по сей день несуразица с силовыми магическими потоками, вероятно, в какой-то момент ослабила безукоризненную защиту их несокрушимых подземных бастионов, а в моё наудачу закинутое в эфир магическое око, наоборот, влилось маны даже с избытком, и оно продавило истончившиеся барьеры. Я другого логичного объяснения произошедшему не нахожу. Вот, послушай, что мне удалось этим утром узреть в кристалле…

И оракул пересказал сыну кусок разговора падшего ангела Бетрезена со своим ближайшим сподвижником воинственным герцогом Габвелнем Сокрушителем.

– …Такой счастливый случай, как ты понимаешь, выпадает не часто. К нам в руки попала информация исключительной ценности, и теперь нужно грамотно ей распорядится. То бишь дорого продать, – подытожил долгое разъяснение маг и выжидающе уставился на призадумавшегося сына.

– И кого ты выбрал в покупатели? – наконец спросил Лезль.

– Самих храмовых паладинов, разумеется, – охотно откликнулся старый маг. – Кому как не им будет сподручней отыскать артефакт, спрятанный где-то на территории их легендарного Серебряного Храма.

– Когда отправляться в путь?

– Как можно быстрее. Только сперва спустимся в лабораторию, я скопирую из своей памяти и запечатаю в кристалле разговор демонов. Чтобы тебе было что предложить паладинам. А потом седлай своего Грылафа и в путь!

– Нет, сразу же отправляться в путь я не могу, – покачал головой Лезль. – Отец, ты забыл, я же тебе уже говорил, у меня с Ризкой свидание.

– Эко невидаль, свидание! – всплеснул руками старый эльф. – Отмени. Вот вернёшься через недельку с денежками…

– Ничего менять не стану! У меня свидание, – набычился сын. – И я тебя о нём упредил в самом начале нашего разговора.

– Тьфу ты, пропасть, – в сердцах выразился отец, подрываясь с кресла и грозно нависая со своего края над столом. – Весь в мать свою! Такая же!..

– Ещё слово о маме скажешь, и я вообще никуда не полечу! – тут же выставил ультиматум сын, в свою очередь подскакивая на ноги, да так резко, что лёгкий плетёный стул из под него, как живой, отскочил в сторону и с шумом врезался в стену.

– Ладно, ладно, угомонись. Считай убедил. Будь по твоему, сын, – тут же первым пошёл на мировую старый эльф. Обуздав гнев, он даже заставил себя улыбнуться. – Ступай на свидание со своей Ризидиэль. Но после него сразу же отправляйся по нашему делу.

– Обещаю, отец.

– Вот и славно, – Римус вышел из-за стола и неторопливо направился к выходу из кабинета. – Ну чего застыл, – гаркнул он на сына, проходя мимо него, – пошли кристалл готовить для паладинов.

* * *

Они лежали, вжавшись друг в дружку, на мягкой душистой луговой траве, со всех сторон окружённые молчаливыми клёнами, грабами и елями. Деревья были единственными свидетелями долгого бурного соития эльфийской пары, лесное эхо ещё носило страстные стоны влюблённых, а они сами невольно затихли, скрепив губы в жадном поцелуе, утомлённые любовью и абсолютно счастливые.

Вечернее солнце ласково согревало содрогающиеся в судорогах экстаза тела, заменяя влюблённым тёпло одеяла. А изрядно примятая трава крошечной лесной полянки казалась им мягче самой нежной пуховой перины.

Наконец эльфы разжали страстные объятья и обессиленные откатились друг от друга.

– Ну что ты теперь скажешь, Лезль, мне удалось переубедить тебя, – с трудом переводя дыхание, первой хрипло прошептала на ухо любимому девушка. – Если мои аргументы показались тебе не достаточно убедительными, мы можем повторить.

– Нет… то есть, конечно да… то есть… Ризка, ты просто сводишь меня с ума, – пробормотал в ответ запутавшийся в словах эльф. Его могучая грудь ходила ходуном от частых вдохов-выдохов. – Сжалься!

– Ишь чего захотел, – хихикнула эльфийка, ласково кусая любимого за мочку оттопыренного уха. – Тебя же предупреждали о кровном родстве нашего рода с духами леса. А раз уж не испугался связаться с внучатой племянницей дриады, теперь терпи.

– Но я… Но мне правда уже пора, – едва не плача простонал эльф, отодвигаясь от любвеобильной девушки.

– Конечно, конечно, – тут же подхватила хитрая эльфийка, в свою очередь подтягиваясь поближе к ускользающему мужчине. – Но ты же ведь не откажешь мне в крошечном поцелуйчике на прощание.

– Ну уж нет, второй раз я на твои чары не поддамся, – рассмеялся Лезль, неуловимо быстрым движением ускользая от нацеленных на его пышную шевелюру рук любимой, и по-молодецки легко вскочил на ноги.

– Куда же ты, прошу, приляг ещё хотя бы на минутку, – взмолилась в одиночестве распластавшаяся на траве эльфийка.

Как бы невзначай принятая ей поза оказалась настолько волнующей, что молодой эльф ощутил, как внизу живота у него вновь всё начинает предательски твердеть и подниматься. На его беду, эта вполне естественная реакция здорового, мужского тела была подмечена не им одним.

– Глупыш, зачем же так себя мучить, – страстным голосом прошептала проказница. – Ведь ты же хочешь. Иди же скорее ко мне.

– Нет, не сейчас, – собрав всё мужество в кулак, отступил Лезль и, нагнувшись, подобрал с травы разбросанную одежду. – Извини, я обещал отцу. – Он отвернулся и, даже не пытаясь прикрыть голого тела, шагнул в окаймляющую полянку непролазную чащобу.

Густое переплетение веток низкорослого орешника привычно раздалось в стороны перед дитём Леса и за его спиной тут же вновь сомкнулось сплошной стеной зелёной листвы.

– Ну и катись! – в сердцах крикнула вслед любимому оскорблённая отказом эльфийка.

Лезль довольно улыбнулся и, не оборачиваясь, громко крикнул в ответ:

– Ризка, я тоже тебя очень люблю!

После чего он неспешно зашагал, по едва приметной тропе, на ходу натягивая подхваченную перед бегством одежду: светло-зелёные однотонные трико и рубашку, лёгкие кожаные полусапожки, в тон трико, и короткий, по колено, тёмно-зелёный плащ. Когда через минуту за спиной послышались едва уловимые крадущиеся шаги, улыбка эльфа стала ещё шире.

– Ну чего, долго в молчанку играться будем? – донёсся из-за спины ворчливый девичий голосок.

Изображая испуг, Лезль торопливо развернулся, и будто только теперь заметив пристроившуюся за ним в след девушку, разразился гневной тирадой:

– С ума сошла так пугать! Я ж чуть!..

– Не ври, я прекрасно знаю, что ты почувствовал моё приближение, – перебила его так же успевшая натянуть нарядное жёлто-зелёное платье и мягкие кожаные светло-зелёные сапожки эльфийка. – Скажи лучше когда вернёшься из своего таинственного квеста, о котором ничего не хочешь рассказать даже мне, своей верной Ризидиэль.

– Ризка, ну чего ты опять начинаешь, – всплеснул руками Лезль. – Я же тебе уже говорил, что это не моя тайна. Я слово отцу дал, что никому о нашем общем деле не проболтаюсь.

– Да помню я, помню, – отмахнулась Ризидиэль. – Раз так торопишься, чего встал-то?

– Да ну тебя, – фыркнул Лезль. Отвернулся и двинулся дальше.

– Лезль, ну правда, без дураков, как долго мы с тобой не увидимся? – донёсся из-за спины уже совсем не злой голос любимой.

– Думаю дня за три я до места доберусь, там постараюсь за день все наши с отцом дела утрясти, и в обратный путь. Да ты не переживай, когда подлетать к Разлесью буду, я обязательно весточку тебе пошлю, чтобы встречала, – обстоятельно ответил эльф.

– Выходит неделю! Целую неделю мы не увидим друг друга! – запричитала за спиной эльфийка.

– Да брось, Ризка, она быстро пролетит. Ты и соскучиться по мне как следует не успеешь, как я уже снова стану надоедать тебе своими ежедневными визитами, – стал успокаивать любимую Лезль.

– Я буду скучать! – заканючила девушка. – Я уже скучаю!

– А ты думай о свадьбе, которую мы закатим с тобой сразу же по моему возвращению, – напомнил эльф.

– Надо же, целых три дня лёту на быстрокрылом Грылафе! Знать, цель твоя находится далеко за пределами нашего родного Разлесья? – продолжила допытываться неугомонная Ризидиэль.

– Ну вот, опять ты пытаешься тайну мою выведать, – простонал Лезль.

– Ничего не пытаюсь, – фыркнула девушка. – Просто предчувствие у меня какое-то нехорошее. Чую, заманил тебя старик твой в какую-то скверную историю. И вместо барышей сказочных, обернётся она для тебя одними лишь неприятностями.

– Ну вот, теперь раскаркалась, как ворона. Прекрати тоску нагонять. Говорю же дело пустяшное и совершенно безопасное.

Они так препирались всю дорогу до Земляничного Луга – небольшого эльфийского городка, где среди множества других эльфийских жилищ произрастал родительский древо-дом Ризидиэль.

Возле древо-дома его любимой Лезля, как было заранее условлено, поджидал верный грифон, в полном боевом снаряжении, с хозяйским луком и полным колчаном зелёноперых стрел.

Все прощальные ласки и поцелуи влюблённых остались в дремучем лесу на крошечной безымянной полянке, где они оставались наедине друг с другом, и сам лес стоял на страже их пока что тайных для остального эльфийского сообщества чувств. Здесь же в густонаселенном городе, где невозможно было скрыться от любопытных глаз вездесущей детворы, Лезль простился с Ризидиэль подчёркнуто вежливо, обменявшись с ней лишь едва заметным кивком головы и мимолётным прикосновением кончиков пальцев. А в следующее мгновенье молодой эльф уже сидел на могучей спине грифона, и Грылаф отчаянно замолотив по траве размашистыми крыльями пустился под ним в стремительный разбег.

Ещё через несколько секунд грозный рыцарь небес хорошенько оттолкнулся от земли и стал быстро набирать высоту, с каждым взмахом крыльев унося своего седока всё дальше от возлюбленной.

Вот летящий грифон с впившимся в шкуру эльфом превратился в крошечную чёрную точку на безупречно голубом безоблачном небе. Ещё несколько секунд и он совершенно скрылся из вида оставшейся внизу эльфийки.

Но Ризидиэль всё равно ещё долго смотрела в пустое небо и мысленно молилась всем известным ей богам, чтобы послали любимому лёгкого попутного ветра и избавили от встречи с коварным врагом.

Глава 2 – Талантливая маскировка Зеугра

Багровый туман рассеялся так же стремительно, как и сгустился, и на торной земляной дороге вдруг из ниоткуда появились два всадника. Один – огромный, широкоплечий зеленокожий орк-варвар с безобразно шишковатым, точно вырубленным из камня лицом, важно восседающий на гнедом жеребце. Одет он был в меховые штаны и такую же безрукавку, вооружён – притороченным к поясу длинным широким обоюдоострым мечом, висящим за спиной небольшим круглым деревянным щитом и лежащей поперёк седла огромной сучковатой дубиной. Второй – смуглокожая, миниатюрная амазонка человеческой расы, с довольно симпатичным личиком и ладной фигуркой на каурой кобылке. По обычаю гордых дев войны, одежды на амазонке почти не было, лишь короткая юбка на бёдрах и узкая полоска ткани, обёрнутая вокруг пышной груди. Вооружена она была длинным прямым кинжалом, подвешенным, как огромный кулон, на толстом шейном шнуре и свободно раскачивающегося из стороны в сторону при движении воительницы на её пышной груди. Кроме того к седлу каурой у бёдер наездницы были приторочены длинный лук и объёмистый колчан, под завязку набитый сероперыми стрелами.

– Ваше герцогство, – неожиданно сиплым басом обратилась амазонка к широкоплечему варвару-орку, одновременно с его гнедым пуская свою каурую неторопливой иноходью, – нельзя ли мне подобрать какое-нибудь другое тело?

– Это ты, милашка, не по адресу обратилась, – хамовато хмыкнул в ответ грубый варвар, с трудом сдерживая рвущийся на волю смех. – Знаешь ведь, не я нашей маскировкой занимался.

– Милашка! Ах милашка! Ну Зеугр!.. – громыхнула амазонка и с неожиданной силой для столь хрупкого создания вдруг рубанула голой рукой по проплывающему мимо сосновому стволу. Здоровая сырая древесина, словно труха, прыснула из под миниатюрного кулачка, и двадцатиметровое дерево с жалобным скрипом завалилось в сторону от дороги.

Каурая короткогривая кобылка, испуганная выходкой яростной наездницы, тут же взвилась на дыбы. Но сдавившие удила хрупкие женские ручки тут же едва не придушили бедное животное, вынудив его опуститься обратно на все четыре конечности и продолжить прерванный ход.

Гнедой жеребец, как и его наездник, на происшествие с сосной и ухом не повёл. Как бежал, так и продолжил бежать, пока каурая вскидывала передние копыта, демонстрируя характер. Подавив бунт, амазонка оказалась далеко позади своего спутника, и чтобы догнать его, ей пришлось подхлестнуть свою норовистую животину, пустив её в стремительный галоп.

– Ещё раз так сделаешь, и я тебя сам, как ты ту сосну, – с невозмутимым видом сообщил спутнице варвар, когда она, поравнявшись с ним, вновь выровняла бег своей лошади.

– Но, ваше герцогство… – снова засипела было обиженная амазонка.

– Ты меня ещё полным именем назови, – резко перебил варвар. – Договорились же, на вражеской территории переходим на простые имена наёмников. Я варвар Тамбу с северной границы Империи, ты амазонка с юга по имени Рюмба.

– Для рыцаря Ада не достойно пребывать в девичьем обличии, – упрямо просипела амазонка.

– Похоже разговора по душам не избежать, – поморщился варвар. – Ладно, будь по-твоему, давай поболтаем.

– Повелитель, я не…

– Заткнись, – перебил медленно закипающий варвар. – Хочешь сказать, мне, воинственному герцогу Адского Пекла, доставляет удовольствие быть каким-то жалким уродливым орком?! – Он вдруг по звериному ощерился, и сквозь зелёное орочье лицо на миг проступил жуткий лик краснокожего демона, с пылающими безумной ненавистью огненно-рыжими глазами.

– Нет-нет… Разумеется, нет, – торопливо запричитала амазонка, невольно отшатнувшись от могущественного спутника.

– Однако же, волею нашего уважаемого суккуба, я – северный варвар, – подавив вспышку гнева, спокойным ровным голосом продолжил варвар. – И, как видишь, смерился с этим фактом. Так почему бы рыцарю Ада не взять пример со своего сюзерена, и не засунуть свою нелепую гордыню куда подальше?

– Да, повелитель, разумеется, повелитель, – проскрежетала сквозь зубы бледная, как снег, амазонка.

– Храбрый Хрыв, это всего лишь маскировка с целью запутать врага, мы оба знаем, что в тебе нет ни капли женственного, – продолжил обрабатывать спутницу варвар. – Даю тебе слово, что когда настанет твой черёд биться в полную силу, ты встретишь врагов в своём собственном, истинном обличии.

– Благодарю тебя, повелитель.

– А если уж быть до конца откровенным, то мне придумка Зеугра: сделать одного из нашей четвёрки слабой с виду амазонкой – пришлась по душе. Пораскинь мозгами и поймёшь, какие великолепные перспективы перед нами открывает такая нетривиальная маскировка.

– Тебе видней, повелитель. Твоё слово закон, рыцарь Ада готов повиноваться, – глухо пророкотала в ответ амазонка.

– Ты прав, мне виднее. И единственное, что мне не понравилось в нашей с тобой маскировке, – это твой голос. Здесь Зеугр откровенно схалтурил, за что при встрече получит от меня хороший нагоняй. Ты вот что, Хрыв, пока суккуб голос тебе не подкорректирует, давай-ка на людях притворяйся моей немой спутницей. А то взрыкнёшь вот так хотя бы раз в людской топе, и вся маскировка насмарку.

– Слушаюсь и повинуюсь, – браво отрапортовала амазонка.

– Вот и славно, – осклабился варвар. – И в дальнейшем, когда Зеугр настроит голос, прошу, обращайся ко мне по-простому: орк или Тамбу. Я же, с этого момента и до окончания нашей Великой Миссии, буду величать тебя исключительно Рюмбой, и обращаться соответственно твоему образу… Надеюсь ты всё поняла?

Смуглое личико амазонки вновь перекосило. Но, до хруста стиснув кулаки, на этот раз ей удалось сдержать вспышку неконтролируемой ярости. Принимая навязанные герцогом правила игры, заточённый в женское тело вассал лишь коротко кивнул сюзерену. И своей сдержанностью наконец заслужил долгожданную похвалу.

* * *

К селению под вкусным названием Жаренный Гусь плечистый варвар и миниатюрная амазонка подъехали уже через полчаса после вышеописанного объяснения. Оба к тому времени изрядно утомились, но с мечтами об отдыхе в замечательном придорожном сельском трактире с неоригинальным названием «Жаренный Гусь» двум одиноким воителям пришлось распрощаться ещё задолго до въезда на единственную сельскую улицу.

Селение Жареный Гусь раскинулось на пологой вершине широкого холма. И столбы чёрного дыма вдруг заклубившиеся над его домами, двое всадников разглядели в чистом безоблачном небе ещё за пару километров. Предчувствуя дурные вести, оба наёмника, не сговариваясь, стеганули лошадей и пустили их в бешеный галоп.

Когда через три с половиной минуты на взмыленных лошадях они ворвались в селение, их взорам открылась зловещая картина разрушения и разорения. Улица была буквально завалена изуродованными трупами, добрая половина домов пылали, вокруг пока что нетронутых суетилось разношерстное бандитское отрепье и, размахивая окровавленными мечами, вовсю промышляло в захваченном селенье своим любимым занятием: грабежом всего мало-мальски ценного и изнасилованием приглянувшихся селянок. Лишь в дальнем конце селенья немногочисленные уцелевшие защитники, сбившись в отряд, смогли оказать хоть какое-то подобие сопротивления наглым агрессорам. Там до сих пор кипела яростная сеча. И несколько домов за спинами горстки храбрецов стояли нетронутыми.

Вдруг появившаяся на затянутой дымом улице пара конных наёмников поначалу осталась незамеченной ни обезумевшими от ужаса селянами, ни опьяневшими от пролитой крови и абсолютной вседозволенности злодеями.

– Тамбу, Рюмба, однако долго же вы до места добирались, – вдруг раздался рядом с орком чей-то незнакомый насмешливый голос. – Мы уж с Крефом стали всерьёз опасаться, что вы пропустите всё веселье.

В следующее мгновенье из клубы сизого дыма вынырнули ещё двое всадников на вороном и сером жеребцах. Два воителя-человека. Один – восточный сарацин на вороном. С аккуратной бородкой, обрамляющей породистое носатое лицо, в тюрбане, тонких шароварах, длинном, расшитом золотом халате и с двумя притороченными крест на крест кривыми мечами за спиной. Второй – ассасин Серой лиги убийц на сером коне. С незапоминающимся лицом, в неприметном среди густых клуб дыма сером одеянии, с двухметровым копьём в руках и двумя кривыми ножами за поясом. Смазанные ядом лезвия этих неприметных с виду ножей были надёжно укрыты в толстых деревянных ножнах.

– Красиво горит, не правда ли, уважаемые? А какой аромат! Сладостный запах дыма и серы – прям, как дома, – продолжил глумиться сарацин, горящими безумной страстью глазами озираясь по сторонам.

– Признавайся, Зеугр, твоя работа? – обратился к нему варвар с перекошенным яростью лицом.

– Славиг, с вашего позволения, – стойко выдержав свирепый взгляд, поправил орка сарацин.

– Повежливей! – тут же одёрнул товарища до сей поры молчавший ассасин. – Не забывай с кем говоришь! Отвечай на вопрос!

– Ну не то чтобы моя, – пожал плечами сарацин. – Эти удальцы и сами давно зуб на село точили. Я лишь чуток добавил им решимости и помог просочиться незамеченными мимо дозорных отрядов местных стражников.

– Гром и молния! Я же просил, никакой самодеятельности до моего появления! – взорвался варвар. – Признавайся, использовал доверенный тебе жезл власти Хаоса?

– Совсем чуть-чуть.

– Проклятье! Чем ты думал, суккуб?! – в сердцах орк даже замахнулся дубиной на разом присмиревшего сарацина. – У нас же секретная миссия! За нами не идут легионы демонов. Мы должны двигаться по Империи незаметно, как мыши. А не устраивать тут кусок Адского Пекла на ровном месте!

– Но, господин, как вы и приказывали, я действовал по обстановке, – стал торопливо оправдываться сарацин. – Мне показалось, что местные колдуны засекли небольшие выбросы огненной маны Хаоса, сопровождающие вознесение каждой нашей пары. И чтобы сбить их с нашего следа, я затеял этот разбойничий набег. Очень скоро весть о нём разнесётся по всей провинции, и здешним чародеям станет не до нас – все они будут задействованы для поимки подозрительно шустрых разбойников.

– Болван! Ну какой же ты болван! – схватился за голову орк. – Великий Владыка специально разбил нас на пары и очень аккуратно вознёс именно в эту тихую провинцию, так далеко от цели нашего похода, потому что местные чародеи практически не участвовали в последней мировой войне. У них мало опыта определения высшей огненной магии Хаоса. Вероятность фиксации их сторожевыми чарами нашего появления здесь ничтожна мала. Но даже если предположить, что предчувствие тебя не обмануло, и нас на самом деле засекли, нам достаточно было просто сбежать из этой провинции в соседнюю, и все наши беды тут же остались бы позади.

– А если местные колдуны свяжутся с соседними, – пытаясь выкрутиться из щекотливой ситуации, предположил осрамлённый сарацин.

– Исключено. Местные чародеи предпочитают вариться в собственном соку и крайне неохотно идут на контакт с магами соседних имперских провинций, – добил выскочку орк. – Вот и выходит, что этой резнёй никого ты с нашего следа не сбил, а, наоборот, привлёк к нам ненужное внимание. И чтобы снять с себя возможные подозрения, нам же теперь придётся уничтожить всех запущенных тобой в село разбойников. Значит так, ты, Славиг, ступай затирать следы жезла – и чтоб не искорки не оставил! Вы же, мои славные Рюмба и Креф прошу следовать за мной. Сейчас мы с вами покажем этим жалким ублюдком, как надо драться.

Послушный воле зелёнокожего предводителя отряд разделился. Сарацин растворился в уличном дыму, а трое остальных всадников, пустив коней размеренной рысью, смертоносным ураганом прошлись по улице, сметая со своего пути всех обезумевших от пролитой крови злодеев.

Копьё в серых руках ассасина завертелось с потрясающей быстротой, нанося направо и налево смертельные уколы и порезы широким плоским обоюдно-острым наконечником. Амазонка, не отставая от товарища, стремительно опустошала колчан, поливая всё вокруг непрерывным потоком сероперых стрел, каждая из которых неизменно находила жертву. А могучий варвар, не мудрствуя лукаво, ударами чудовищной дубины просто обращал подвернувшихся под руку убийц и грабителей в горы изуродованного мяса с торчащими наружу обломками окровавленных костей.

Злодеи осознали опасность слишком поздно. Добрая половина разбойничьей ватаги была смята и уничтожена всадниками буквально за пару минут. Уцелевшие, бросив грабёж, торопливо сомкнули длинные прямоугольные щиты, ощерились копьями и, превратившись в эдакое подобие огромного ежа, попытались дать отпор грозной троице. Но куда им, жалким оборванцам, вчерашним крестьянам, совсем недавно взявшим в руки оружие, противостоять рождённым для боя мастерам, вся жизнь которых протекала в бесконечных боях и походах.

Могучий орк первым достиг колючей стены разбойников, осадив коня, он спрыгнул на землю, одновременно перекидывая со спины в левую руку деревянный щит. Им он тут же ловко отклонил все нацеленные в его грудь и живот острия длинных копий разбойников, продвинулся к стене щитов на расстояние удара и что есть сил «приласкал» врагов своей здоровенной дубиной.

От страшного удара пара щитов в самом центре тесного строя буквально разлетелась в щепки. В образовавшийся проход тут же нырнул подоспевший ассасин, прыгнувший с разогнавшегося коня высоко вверх. Легко перескочив через голову своего товарища орка, он обрушился прямо на плечи обескураженных врагов. Двухметровое копьё его неуловимым вихрем завертелось в умелых руках, кромсая и увеча всех вокруг в радиусе двух метров.

А ужасная дубина орка вновь расколола сомкнувшуюся было стену щитов, и в очередную прореху на помощь ассасину устремился смертоносный поток стрел, выпущенных подскакавшей последней амазонкой.

Осознав обречённость своего положения, уцелевшие злодеи пошвыряли бесполезное против мастеровитых противников оружие и прыснули врассыпную, спасаясь бегством. Но как ни проворны были ноги обезумевших от страха разбойников, пущенные им вдогонку сероперые стрелы летели гораздо быстрее.

Из превратившегося в руины селения живым не ушёл ни один злодей.

Через несколько мгновений после того, как стрела амазонки пронзила сердце последнего беглеца, прямо из ясного неба на пылающее селенье стеной обрушился неистовый ливень. Он в считанные секунды залил бушующий в разграбленных домах огонь, и тут же прекратился, так же разом, как и начался. Непроницаемая пелена обрушившейся сверху воды ненадолго скрыла лихую троицу с глаз уцелевших в бойне селян, а когда ливень прекратился, к троим вымокшим до нитки всадникам присоединился четвёртый, в совершенно сухом одеянии.

На зловещих пепелищах вокруг обуглившихся остовов домов стали собираться жалкие остатки разорённых семейств, в основном это были женщины, дети и старики. Почти все мужчины полегли, защищая свои дома.

Тут же раздались первые отчаянные вопли над обнаруженными телами погибших мужей, отцов и сыновей. Повсеместно подхваченные, они вскоре превратились в многоголосый душераздирающий вой. Пережившие кровавый разбойничий набег женщины оплакивали погибших родных и близких.

К четвёрке державшихся особняком воителей робко приблизился седобородый старик в перепачканном сажей дорогом сюртуке.

– Благодарю вас, о достойнейшие, – срывающимся от рыданий голосом прокряхтел он, рухнув перед спасителями на колени и отбивая каждому из четвёрки, даже возникшему из пелены дождя сарацину, по полновесному земному поклону. – Я здешний староста, и от лица всех спасённых вами сегодня людей…

– Встань, отец, – перебил брезгливо поморщившийся орк. – Не стоит переоценивать наш труд. Мы лишь сделали то, чему с детства были хорошо обучены. Заплатите нам, как положено, за работу, и мы продолжим свой путь.

Старик кряхтя поднялся и, смешно отдуваясь, с явной неохотой спросил:

– Сколько мы вам должны, о достойнейшие?

– Вот это дело, – кивнул орк. – По нашим подсчётам, мы в вашем селенье извели пятьдесят девять злодеев. Голову каждого оценим, скажем, в два серебряка. Итого выходит: сто восемнадцать монет серебром, или шесть золотом.

– Помилосердствуй, варвар, где же я столько возьму, – всплеснул руками несчастный староста, но, подметив краем глаза как вдруг насупился до того ласково улыбающийся сарацин, поспешил добавить: – Я не отказываюсь платить, нет! Вы честно заработали деньги, ваши требования вполне законны. Но… Уважаемые, посмотрите что эти злыдни с селеньем учинили! Чтоб им в Царство Теней прохода не было, и их неприкаянные души, не ведая покоя, вечно скитались среди живых! Молю, войдите в положение, проявите сострадание к несчастным погорельцам и снизьте плату.

– Ладно, будь по-твоему, – после короткого раздумья объявил орк. – Восемнадцать серебряков мы вам прощаем и сокращаем плату до ровной сотни серебром, или, соответственно, пяти золотых монет.

– Благодарю, о достойнейшие, за оказанную милость, – в пояс поклонился старик, но, разогнувшись, отнюдь не заторопился раскошелиться, а попытался продолжить так удачно начавшийся торг: – Но забота о несчастных сиротках вынуждает меня просить…

– Послушай, уважаемый, – перебил старосту вдруг встрявший в беседу сарацин. – Один твой камзол стоит добрую дюжину золотых. Из чего вполне логично предположить, что селенье твоё до нападения отнюдь не бедствовало. Да, дома пожжены. Но все сбережения селян и их ценное барахло, стараниями тех же разбойников, было вынесено из домов. И благодаря уже нам, всё это богатство осталось тут же, на территории селенья. Готов поспорить, что в разбросанных по улице тюках наберётся ценностей ни на одну сотню золотых. И жалкая сотня серебра, требуемая нами в оплату своей работы, ничтожна в сравнении с сохранённым нами для вас богатством. Посему, заканчивай свой гнилой торг, старик, и немедля выплачивай означенную нашим старшим плату. Иначе, мы взыщем её сами.

Ни слова больше не говоря, перепуганный старик дрожащими руками извлёк из-за пазухи большой кожаный кошель, развязал стягивающую верх тесёмку и, вытащив оттуда пять золотых монет, вложил их в широкую мозолистую ладонь орка.

Заполучив деньги, орк тут же пришпорил своего гнедого и понёсся дальше по дороге, стоящие по обе стороны от него ассасин и амазонка тут же погнали своих лошадей следом. Сарацин чуть задержался. Он с седла склонился к затрясшемуся от ужаса старику, нагло сунул руку ему в кошель и извлёк оттуда шестой золотой.

– Ты ведь не возражаешь? – спросил всадник, упиваясь ужасом беззащитной перед ним жертвы.

– Не-не-нет, – кое-как прошептал старик.

– Заметь, я мог бы отобрать весь кошель. Но не сделал этого. Потому что чужого мне не надо. Но и своего, честно заработанного, уж извини, никому не дам!

Старик зашатался, схватился за сердце и стал медленно оседать на землю. Его падение осталось незамеченным погружёнными в горе односельчанами.

– Вот видишь, чего ты добился своим упрямством, старый дурак, – зло ухмыльнулся сарацин. – А всё могло закончиться быстро и не больно.

Перед смертью старосте показалось, что хищное лицо сарацина вдруг превратилось в зловещую багровую рожу отвратительного рогатого демона, жаждущего заполучить его бессмертную душу. Он попытался закричать, призвать на помощь людей, но, вместо отчаянного вопля, изо рта его вырвался лишь тихий стон, бесцельно сгинувший в доносящимся отовсюду тоскливом женском вое.

Временно утолив свой вечный голод, жуткий суккуб вновь превратился в улыбчивого сарацина, хлестнул вороного и пустил его бешеным галопом вдогонку за спускающимися с холма спутниками.

* * *

Вопреки стараниям воинственного герцога, добраться до намеченной цели тихими неприметными мышатами у его небольшого отряда никак не выходило. Бешеный Хаос, бушующий в его собственной горючей крови и в огненной крови его грозных вассалов, то и дело отчаянно вырывался из искусно наведённой суккубом маскировочной личины, делая и самого воинственного герцога, и сопровождающих его демонов подчас необузданными во гневе.

Как они не пытались сдерживаться, их путь по густонаселённым центральным провинциям Империи сопровождался смертями и пожарами. Конфликты подчас возникали из-за сущих пустяков.

Так, к примеру, на одном постоялом дворе, где волею случая отряд остановился на ночлег, тамошний хозяин, крайне неприятный и мерзкий тип, считавший себя неуязвимым под охраной сидящего на цепи в заведении и отчего-то по-собачьи преданного ему болотного тролля, позволил себе недопустимую вольность в обращении к оказавшейся в трактирном зале без своих грозных спутников амазонке. Выкладывая перед гостьей заказанный ею завтрак, наглец посмел ущипнуть воинственную деву за едва прикрытую аппетитную грудь. И через секунду рухнул на земляной пол своего гадюшника с перерубленным горлом. Виновница же происшествия, как ни в чём не бывало, вытерла о край скатерти лезвие залитого кровью кинжала и продолжила аккуратно пластать им лежащий перед ней на тарелке здоровенный кусок поджаристого мяса.

Перепуганные слуги не придумали ничего лучше, как сбежать из большого трактирного зала во внутренний дворик и там спустить с цепи зловонного силача тролля, за что первыми же и поплатились. Потому что вырвавшийся из своей ямы гигант, столкнувшись в трактирном зале взглядом с подсевшим за столик амазонки сарацином, вдруг решительно передумал мстить убийце за смерть своего обожаемого хозяина и обрушил свой гнев на пришедшую поглазеть на смерть амазонки прислугу постоялого двора, попутно круша всё, что под руку подвернётся.

И когда несколькими минутами позднее к амазонке с сарацином присоединились чуть задержавшиеся в своих спальных комнатах орк и ассасин, трактирный зал они застали в крайне плачевном состоянии.

Вся мебель там уже была перевёрнута кверху дном, зверски изуродована и залита красной человеческой кровью. По обломкам шкафов, столов и стульев от стены к стене косолапил чрезвычайно возбуждённый и крайне собой довольный тролль, сжимая в обеих лапах по изувеченному обезглавленному телу трактирного слуги. Периодически он подносил свои страшные трофеи к широкому лягушачьему рту и, впиваясь в них двумя рядами острейших зубов, отъедал с мягких боков и ягодиц человеческих тел сочащиеся кровью куски мяса.

Среди всего этого безумия вычурным уголком спокойствия смотрелся единственный уцелевший стол, за которым, как ни в чём не бывало, восседали амазонка и сарацин, и игнорируя мечущегося поблизости людоеда, спокойно продолжали завтракать.

Вняв мольбам жены мёртвого хозяина, чудом уцелевшей в устроенном троллем погроме, и посулам щедрой награды за избавление от жуткого людоеда, четвёрка бесстрашных воителей согласилась усмирить распоясавшееся чудовище.

Убить тролля оказалось неожиданно не просто. Пущенные с безопасного отдаления стрелы амазонки бестолково застревали в его толстой шкуре, лишь яря монстра, но не причиняя ему серьёзного ущерба. Нежданно-негаданно стрелы Рюмбы, вместо ожидаемого вреда, напротив помогли троллю. Первая же вонзившаяся в его шкуру стрела развеяла иллюзорную защиту сарацина, болотный тролль заметил врагов и, в свою очередь, атаковал их.

Бесстрашно вставший у него на пути орк, подставил щит под удар когтистой лапы. И тут же был жестоко наказан за столь очевидную самонадеянность. Зачарованное дерево выдержало, а вот самого укрывшегося за ним варвара шарахнуло словно многотонным тараном и буквально смело с пути тролля, так что знаменитая орочья дубина осталась не у дел.

Следующим тролля атаковал сарацин. Кривые мечи в его руках завертелись невидимыми смертоносными вихрями, выписывая замысловатые круги и восьмёрки. Но искусство фехтовальщика тоже оказалось бессильно перед грубой силой тролля. Прорубить толстую шкуру гиганта оказалось неимоверно сложно, и сарацину, чтобы не быть растерзанным, пришлось спасаться позорным бегством. Дёрнувшийся было вдогонку тролль на мгновенье опустил прикрывающую морду левую лапу, и в один из открывшихся глаз тут же вонзилась серопёрая стрела. Раненый тролль страшно взревел и, бросив удирающего сарацина, вновь нацелился перво-наперво растерзать обидчицу с луком.

Бросившийся наперерез подбежавшему уже совсем близко к Рюмбе троллю ассасин, не мудрствуя, просто бросился ему в ноги, нацелив в живот длинный острый наконечник двухметрового копья. Верный глаз его не подвёл, он угодил острым наконечником точно в нужную точку на толстом брюхе, а нижний намертво упёр в земляной пол. В результате, набегающий враг сам насадился на подставленное копьё и своей же исполинской силой пробил свою толстую шкуру.

Копьё на добрый метр ушло в толстое пузо тролля, но доведённый до бешенства грузный гигант словно не почувствовал страшной смертельной раны. Он, в свою очередь, атаковал огромной когтистой лапой распластавшегося перед ним на полу безоружного серого воина, и того уже не спасла даже хвалёная реакция неуловимого убийцы. Ассасин успел лишь немыслимым образом развернуться на полу, выдернув в последний миг из под удара открытый живот, и подставив вместо него часть спины.

Острейшие концы когтей вспороли серую куртку и глубоко пропахали костлявую спину ассасина. Будь он всего лишь человеком, такое ранение стало бы для него смертельным – но это был лишь замаскированный под человека демон!

Из трёх широких разрезов хлынула далеко не человеческая, а демоническая огненная кровь. Разливаясь по серой одежде, она запалила её. Человеческая фигура под ногами тролля вдруг вся вспыхнула и стала стремительно преображаться в живом демоническом огне.

И вот уже вместо жалкого худого ассасина с пола легко подскочило громадное, краснокожее, рогатое существо, ростом почти не уступающее троллю. Мускулистое тело демона с головы до пят укрывала шипастая броня великолепного доспеха, поверх которого продолжал полыхать спаливший маскировку ассасина неугомонный демонический огонь, укутывая грозного воина, помимо стали, дополнительным слоем непроницаемой огненной защиты.

Лишённый маскировки рыцарь Ада во всей своей ужасной красе предстал перед потрясённым болотным троллем. Воспользовавшись замешательством грузного противника, воин из Адского Пекла вдруг широко раскинул руки и заключил тролля в братские объятья. Вот только казалось бы несокрушимый тролль в этих огненных объятьях вдруг отчаянно забился, как угодившая в силки куропатка, и заверещал неожиданно тоненьким и пронзительно-жалостным голоском.

Он отчаянно пытался вырваться, но сомкнувшиеся на спине тролля в неразрывный замок огненные руки рыцаря Ада отодрать было уже невозможно. Тролль царапал когтями стальную броню демона, но она была несокрушима, толстяк лишь бестолково подставлял под жадный огонь свои толстые пальцы.

Меж тем жидкий огонь с шипастого доспеха рыцаря Ада медленно, но верно, перетекал на серо-зелёную шкуру болотного тролля, и она начинала постепенно покрываться кровавыми волдырями, которые тут же лопались шипящими кровавыми брызгами, и появлялись вновь…

Через несколько минут вся жирная туша тролля превратилась в сплошной кровавый рубец, далее, под воздействием огня, она постепенно поджарилась и обуглилась, а потом вдруг вспыхнула и начала гореть, как хорошо просмоленная пакля.

Пока вернувший свой первозданный облик рыцарь Ада заживо сжигал болотного тролля, остальным троим его спутникам пришлось в спешном порядке зачищать всех невольных свидетелей случившегося срыва маскировки. Вернее не троим, а двоим. Сам орк не пожелал принимать участия в массовой резне невиновных людей, поручив свершить это необходимое злодейство своим вассалам. В итоге, все чудом вырвавшиеся из под когтей тролля слуги, все гости постоялого двора, и сама несчастная хозяйка, не на долго пережили хозяина заведения, приняв быструю смерть от сероперой стрелы амазонки или кривого меча сарацина.

Когда огромный болотный тролль целиком превратился в горящий факел, рыцарь Ада разомкнул свой смертельный захват и отступил от уже мёртвого противника. Минуты две массивная туша пылала неразрывной головнёй, а потом вдруг в одно мгновенье разом погасла и осыпалась на землю белёсым пеплом.

В образовавшейся куче обнаружились десятка полтора сероперых стрел и большое двухметровое копьё, всё было перепачкано пеплом, но ни следов подпалин, ни нагара на деревянных древках зачарованного оружия, разумеется, не наблюдалось.

Покончив с зачисткой постоялого двора и убедившись, что никто из потенциальных свидетелей не выжил, суккуб по новой провёл ритуал наложения маскировочной личины на развоплотившегося рыцаря Ада, превратив его снова в невредимого ассасина. После чего натворившая бед четвёрка спокойно оседлала своих лошадей и, покинув разорённый и превращённый в склеп постоялый двор, спокойно продолжила свой путь к намеченной герцогом цели.

Подобные досадные происшествия во время их путешествия случались сплошь и рядом, едва ли не на каждом постоялом дворе, хозяин которого имел глупость: пустить на постой маленький отряд жадных до драки наёмников. Однако весьма искусные в ратном деле воины Адского Пекла неизменно выходили невредимыми из ежедневно возникающих дорожных передряг, обилие которых никоим образом не замедляло продвижение отряда к намеченной цели.

Замаскированные демоны двигались строго на юг. Их путь лежал в имперский город Соколин, где им предстояло выполнить первое действие одобренного Бетрезеном плана Габвеля.

Соколин приближался…

Глава 3 – Провинция горного клана

Наместник грозного клана Рунных Топоров королевский страж в седьмом поколении Фралер Жёлтый Глаз проснулся в весьма скверном расположении духа. Ему снова снились родные горы, их бескрайний манящий снежный простор, где так легко дышится и с таким удовольствием работается в родовых глубинных пещерах любому уважающему себя гному.

Увы, для него теперь путь туда был заказан. Нет он вовсе не находился в заточении и был волен в любой момент покинуть свой дом, вот только бесконечные ежедневные дела и хлопоты не давали сорваться с опостылевшего места.

Вспомнившиеся во сне с детства знакомые названия гор: Белый Палец, Ледяной Шип, Седой Ус Вотана, Облачный Берег, – до сих пор стояли в ушах. Он не был в родных краях уже долгих три с половиной года, переселившись по приказу короля клана Вергинжа Смелого вместе со всем своим многочисленным семейством и родовой дружиной в небольшую имперскую провинцию, отданную Императором Демосфеном клану Рунных Топоров на вечное хранение в знак неразрывной дружбы между кланом гномов и Империей людей.

Когда Фралер покидал родные горы, король Вергинж Смелый обещал своему верному стражу через год прислать на его место сменщика. Но череда страшных гномьих войн, последовавшая сразу после отъезда Жёлтого Глаза, по всей видимости напрочь вытеснила из королевской памяти воспоминания о какой-то далёкой провинции. Сменщик не появился ни через год, ни через два. По истечению третьего года Фралер окончательно смирился со своей бессрочной ссылкой, но свято храня верность клану и своему, данному королю, слову, он каждые полгода точно в срок отсылал в столичный горный град Твердоколье ровно половину доходов от сдаваемых его гномами в аренду плодородных земель подконтрольной им провинции.

По большому счёту Фралеру, конечно, грех было жаловаться на судьбу. Кровопролитные войны, последние пару лет бушевавшие в самых разных частях Невендаара и прекратившиеся буквально считанные дни назад, по счастью совершенно не коснулись границ его крохотной провинции. Не будучи подданными Империи, гномы Жёлтого Глаза и даже проживающие на землях их провинции люди избежали призыва в имперское ополчение. Гномий король Вергинж своего верного вассала почему-то так же не призвал. И вышло, что крошечная в масштабах огромной Империи провинция Фралера оказалась эдаким островком спокойствия среди бушующих со всех сторон войн и сражений. От желающих поселиться в спокойном райском уголке не было отбоя, стоимость аренды земли в провинции за период войны выросла в двадцать раз. Сокровищница в замке наместника была буквально забита здоровенными коваными сундуками, лопающимися от серебряных и золотых монет.

Сам Фралер и его семейство могли жить по-королевски на широкую ногу, но, чтя традиции предков, старый гном презирал роскошь, поэтому в его замке все было просто и без излишеств.

Жёлтый Глаз уже привык к своему размеренному образу жизни эдакого удельного князька богатой провинции, даже заставил себя полюбить открывающийся из окон замка равнинный пейзаж с лугом, лесом и речкой. Умом он давно уже со всем смирился и замечательно ко всему приспособился. Но сердце гнома навсегда осталось в далёких, родных горах. И после таких ностальгических снов, как предыдущей ночью, суровый седобородый сын Гор просыпался с мокрыми от слёз глазами. За эту свою слабость гном сам себя потом добрые пол дня люто ненавидел, вымещая раздражение на ни в чём не повинных слугах.

Хмурый, как туча, наместник, стараясь не потревожить сон почивающей рядом жены, осторожно сполз с широкой кровати и босиком направился в смежное помещение. Где, скинув с себя спальный балахон, голым с бортика ухнулся в небольшой, но глубокий, бассейн с ледяной родниковой водой.

Мигом взбодрившись, он вышел из чаши бассейна по ступенькам мраморной лестницы, подхватил с вешалки заранее припасённое дворецким большое махровое полотенце и, на ходу им энергично растираясь, перекочевал из бассейной в другое смежное помещение – гардеробную.

Здесь, неспешно прогуливаясь между рядами вывешенных на плечиках платьев, что называется на любой жизненный случай, седобородый гном выбрал себе одеяние по вкусу на утро, самостоятельно в него облачился и, выйдя из гардеробной в широкий и чуть мрачноватый по раннему предрассветному времени замковый коридор, твёрдой упругой походкой привычного к походам воина зашагал в сторону своего рабочего кабинета.

Незаменимый помощник и, по совместительству, личный секретарь наместника Берли Ковш, за годы службы успевший изучить все привычки капризного старика Фралера, уже сидел за своим столом в небольшой приёмной перед рабочим кабинетом.

– Тебе-то чего не спится? – раздражённо фыркнул в ответ на приветствие подскочившего, при его появлении, со своего места гнома хмурый наместник. И, не дожидаясь ответа, быстро прошествовал в свой кабинет.

– Похоже старик сегодня не в духе, – по давней привычке, оставшись наедине с самим собой, забормотал себе под нос помощник, опускаясь обратно в мягкое кожаное кресло. – А тут ещё это нападение, будь оно трижды неладно. Вот как ему в таком состоянии дурные вести докладывать? Ладно, погожу минут десять, авось успокоится.

Не успокоился.

– Чего-чего?! Нашего «Жареного Гуся» подпалили! – взвился побагровевший от гнева наместник, лишь только Берли закончил обязательный утренний доклад. – Кто посмел?!

– Я же уже докладывал: большая разбойничья ватага на село наскочила, – стал терпеливо пересказывать помощник. – Таких сейчас по Империи рыщет великое множество. У людей всегда всё не пойми как делается. После вытеснения орд нежити за пределы границ Империи, ополчение, за ненадобностью, сразу же было распущено. Призванных в него крестьян с довольствия сняли, и несчастные люди оказались за тридевять земель от родного дома брошенными на произвол судьбы. Империя, наверное, сэкономила немалые деньги, принудив ополченцев добираться до дома за свой счёт. Последним же, чтобы выжить, поневоле приходится сбиваться в лихие ватаги и промышлять грабежом и разбоем. Благо опыт подобных зверств за время войны приобретён ими немалый, да и оружием трофейным бывшие ополченцы увешаны, что эльфы стрелами.

– Да мне плевать на имперские заморочки! – Фралер возмущено громыхнул пудовым кулачищем по узорчатой столешнице массивного дубового стола. – Я желаю знать: почему пострадали мои арендаторы?! Будь добр, растолкуй старику: как могла огромная, как ты говоришь, ватага лихих людей проскочить мимо наших пограничных дозорных разъездов?! Откуда взялись те четверо неизвестных чудо-воителей, что шутя перебили шесть десятков опытных головорезов? И почему, Вотан тебя испепели, я о произошедшем вчера вечером нападении узнаю лишь сегодня утром?!

– Дык ведь оно как вышло… Гонец из Жареного Гуся прибыл хорошо за полночь. Вы уже отправились почивать… – залепетал оправдания помощник.

– Нужно было разбудить! – перебил седой гном.

– Но госпожа Эйризла строго-настрого запретила…

– Берли, я чего-то не пойму, ты кому служишь, мне или моей жене? – злобно сверкнул глазами наместник. – Ладно, к этому разговору мы с тобой ещё вернёмся. А сейчас немедленно распорядись послать за сыновьями! И чтобы все у меня в кабинете через четверть часа были! Уяснил?!... Выполняй!

Помощник выбежал из кабинета наместника в насквозь мокрой нательной сорочке. Спустившись на первый этаж в общую опочивальню, он растолкал спящих слуг и передал им приказ хозяина. Проследив, как зевающие и на ходу натягивающие ливреи гномы разбегаются из стремительно пустеющей опочивальни, он уже неспешным шагом поднялся обратно на второй этаж замка и вернулся за свой стол в приёмной.

Ровно через четверть часа, как и было велено, шестеро могучих, плечистых бородачей робко, как нашкодившие гномы-малолетки, вошли следом за помощником Берли в кабинет своего грозного родителя наместника клана Рунных Топоров королевского стража Фралера Жёлтого Глаза.

Повинуясь молчаливому жесту седого гнома, все торопливо расселись на жёсткие деревянные стулья, специально для посетителей выставленные вдоль пустынных стен кабинета.

Обведя суровым взглядом рассевшихся сыновей, Фралер обернулся к оставшемуся стоять возле двери помощнику и, грозно нахмурив брови, громыхнул:

– Я же велел созвать всех сыновей! Где мой младший сын? Где Кагнерик, я тебя спрашиваю?!

– Я… я… я передал ваш приказ слово в слово, – растерянно залепетал Берли. – Слуги обежали весь дом. Господина Кагнерика нигде нет.

– Как это нигде нет?! Я его никуда не отпускал! Значит, он должен быть в замке! И если через минуту он сюда не явится!..

– Не серчай на, Берли, отец, – вдруг осмелился перебить родителя самый старший из сыновей, в бороде которого уже тоже имелось изрядное количество седых волос. – Он не сможет отыскать Кагнерика. Два часа назад я отправил его из замка по неотложному делу.

– Громон! Ты отправил?! – наместник изумлённо воззрился на сына. – А почему меня не упредил?

– Дело не требовало отлагательств, отец, – спокойно ответствовал Громон Сжатый Кулак. – Полагаю, я не утратил твоего доверия и в праве принимать самостоятельные решения.

– Ты конечно давно уже не мальчик, а опытный боевой воевода, и имеешь право самостоятельно принимать решения, – с тяжким вздохом был вынужден признать отец. – Но…

Тут он неожиданно замолчал и, выдерживая паузу, стал неторопливо извлекать из широкого бокового кармана цветастого сюртука любимую, до черноты прокуренную глиняную трубку, расшитый золотом, шёлковый кисет с табаком и небольшой кремень, соединённый серебряной цепочкой с огнивом.

Трубку со связкой огнетворных камней старый гном выложил перед собой на столешницу, а у оставшегося в руках кисета размотал стягивающую верх тесёмку, после чего стал аккуратно черпать из шёлкового мешочка щепотью табак и тут же закладывать его в отложенную на стол трубку. Набив её до отказа и хорошенько утрамбовав большим пальцем, Фралер сунул кончик длинного мундштука в рот и, ловко выбив кремнем об огниво сноп искр, с первой же могучей затяжки раскурил свою славную пыхтелку.

Пока наместник занимался трубкой, все остальные присутствующие в кабинете гномы хранили почтительное молчание и покорно дожидались, когда он наконец озвучит обозначенный, но невысказанный, упрёк.

Лишь повторно выпустив облачко ароматного белого дыма, отец соизволил продолжить недосказанное обращение к старшему сыну:

– Но принимая подобные решения вдругорядь, Громон, будь добр, немедленно ставить о них меня в известность. Иначе, как видишь, могут возникнуть разного рода неприятные недоразумения, и пострадать безвинные гномы!

– У меня и в мыслях не было таиться от тебя, – пожал плечами воевода. – Два часа назад ты, отец, спал. Дело было не на столько спешное, чтобы будить тебя. Я решил уведомить тебя об отъезде Кагнерика утром. И как раз собирался сам идти к тебе, когда появился посыльный с приказом немедленно явиться в твой кабинет на семейный совет.

– Ну коли так, ладно, – смилостивился наконец утопающий в клубах дыма старый гном. – Берли, извини мою стариковскую вспыльчивость.

– Что вы, господин, у меня и в мыслях не было обижаться, – зарделся непривычный к подобного рода признаниям помощник.

– Вот и прекрасно, – кивнул наместник. – Теперь, Берли, ступай в приёмную и проследи, чтобы нас никто не беспокоил.

Выждав, когда за секретарём закроется дверь, Фралер снова заговорил, обращаясь уже к оставшимся в кабинете сыновьям:

– Господа ближний круг, созвать сегодня всех вас спозаранку меня вынудили чрезвычайные обстоятельства. Вероятно вы уже знаете, а для тех кто не знает я объявляю, что вчера вечером одно из наших селений подверглось нападению большой разбойничьей ватаги и было почти полностью уничтожено. Как злодеи числом аж в шесть десятков человек умудрились незаметно проскочить мимо наших дозоров – одному Вотану известно. Если бы не подоспевшая помощь в лице четверых воинов-наёмников, опять же непонятно как просочившихся на территорию нашей провинции, в селении Жареный Гусь не уцелело бы ни одного дома. И все тамошние жители были бы вырезаны подчистую. Исходя из вышеизложенного, хотелось бы услышать ваши комментарии к случившемуся. Ну, кто начнёт?

Старший Громон Сжатый Кулак жестом показал, что пока не готов говорить, передавая слово следующему по старшинству Драмону Защитнику. У нахмурившегося Драмона, под чьей твёрдой рукой находились дозорные отряды пограничной стражи, нашлось что сказать.

– На границах нашей провинции вчера было всё спокойно! – не терпящим возращений яростным басом объявил он. – Патрулирование протекало, как обычно. Никаких подозрительных личностей, посягающих на недозволенный переход границы наших владений, тем более больших вооружённых отрядов, замечено не было. За каждого своего воина я ручаюсь головой!

– Выходит, злодеи все из-под земли к нам нагрянули, – саркастически всплеснул руками наместник.

– Мы с Тартоном не исключаем такой возможности, – совершенно серьёзно высказался третий по старшинству сын Храмин Шустрый, являющийся, как всем присутствующим было прекрасно известно, главным хранителем знаний славного гномьего рода Фралера Жёлтого Глаза.

Его присутствующий здесь же брат-близнец Тартон Высокий Лоб был младше брата всего на несколько минут. И из-за этой малости он до конца своих дней был обречён вечно оставаться вторым в тени своего более проворного братца. Даже несмотря на то, что Тартон слыл гораздо более умелым чародеем, чем Храмин, он официально считался его подчинённым и пребывал в должности простого хранителя знаний.

– Да вы чего, чародеи?.. – растерянно уставился на близнецов отец. – Тартон, это чего твой главный там навыдумывал?

– Как известно уважаемому совету, сразу по переезду в нашу провинцию нами с братом на её территории, в местах скопления и переплетения силовых магических потоков, были установлены пять жезлов власти клана Рунных Топоров, – начал издалека Высокий Лоб. – Лишь благодаря этим жезлам, стало возможно здесь, на равнине, применение нашей горной рунной магии…

– Всё это нам прекрасно известно, – перебил чародея нетерпеливый Драмон. – Прекращай в пустую воду лить, переходи к нашей проблеме.

– Так вот, один из наших жезлов власти вчера вечером был на несколько минут нейтрализован, и подконтрольным ему источником маны всё это время пользовался какой-то весьма искусный чародей, – огорошил неожиданным признанием Тартон.

– Находился источник, как вы уже наверняка догадались, возле злосчастного Жареного Гуся, – добавил своё авторитетное слово Храмин.

– И проделано всё было настолько мастерски, что мы с братом совершенно ничего не ощутили, – продолжил дальше вещать Высокий Лоб. – Лишь когда, по просьбе Громона, ночью прибыли в разорённое селенье, мы обнаружили затёртые следы чужеродной магии на нашем по новой, как ни в чём не бывало, заработавшем жезле власти.

– Ну и чья это была магия? – спросил старый гном.

– Абсолютно точно утверждать не берусь, уж очень хорошо постарался вражий колдун, стирая свои следы, – покачал головой Тартон.

– Да Вотан с ней, с точностью, – махнул рукой Фралер, – скажи хоть примерно, что за нечисть такая наглая посмела бросить нам вызов?

– Вероятнее всего это был адепт Хаоса, – опережая брата, объявил Шустрый.

– Час от часу не легче, – покачал головой наместник. – Это чего же получается, к нам в провинцию так запросто ворваться можно, нейтрализовать наши жезлы и против нас же использовать наш магический источник? Эдак и замок наш захватят, а вы лишь руки разведёте, мол колдун вражий был дюже искусный. А сами-то вы, господа хранители знаний, чародеи или фокусники балаганные?!

– Не изволь беспокоиться, отец, – опережая побагровевших от обиды Храмина и Тартона, громыхнул начальник безопасности замка, самый молодой и горячий, среди присутствующих, гном Брегун Твёрдый Локоть. – Мои храмовые великаны всегда на чеку. И даже если враг внезапно появится у врат замка, он получит достойный отпор.

– Я не сколько не сомневаюсь в тебе, мой преданный Брегун, – кивнул младшему наместник и вновь перевёл суровый взгляд на зло сверкающих глазами чародеев. – Ну, а вы чего придумали в своё оправдание?

– Напрасно ты так, отец, – с трудом сдерживая ярость, ответствовал Храмин. – Отныне ни один из наших пяти источников силы больше никто не захватит. Наученные этим опытом, мы с братом приняли соответствующие меры.

– Дороговато нашей казне это ваше обучение обойдётся, – проворчал наместник, но уже не так сурово. – Ну-ка Стельк огласи наши потери – уверен, ты уже всё подсчитал.

– Точно подсчитать все возможные потери в данном случае не представляется возможным, – покачал головой пятый по старшинству сын, с самой короткой и по-щегольски завитой бородой, Стельк Золотая Жила – казначей наместника, заведующий всей запутанной бухгалтерией рода. – Могу лишь примерно прикинуть. Это не сложно сделать прямо сейчас… Начнем, пожалуй, с самого очевидного. Придётся оказывать помощь погорельцам в Жареном Гусе, там от огня пострадало тридцать два дома – это шестнадцать золотых. Плюс, придётся как минимум на год освобождать селенье от квартальных сборов. Это селенье ежеквартально приносило в казну по девяносто золотых. Умножаем эту сумму на четыре и получаем ещё триста шестьдесят золотых чистого убытка. Кроме того, когда весть о случившемся в Жареным Гусе несчастье долетит до других поселений, а это случится очень скоро, вероятно, сегодня же, наша до сего дня безопасная провинция перестанет таковой быть. Люди не захотят больше арендовать у нас землю по столь высокой цене, как это происходит сейчас. Чтобы удержать арендаторов, придётся, как минимум, вдвое снижать арендную плату. Это, по самым скромным подсчётам, ежеквартальная потеря примерно в полтысячи золотых. И когда ещё потом нам вновь удастся поднять аренду до нынешних высот, одному Вотану известно. Вот такая невесёлая картина вырисовывается.

– Это что же получается, нас эдакой горы золота так запросто лишили и мы это стерпим?! – возмущённо взревел Брегун.

– Надеюсь что нет, – пожал плечами наместник и, перейдя на заговорщицкий шёпот, продолжил отвечать молодому начальнику безопасности замка: – Хоть я, как и ты, пребываю в неведении, но интуиция подсказывает мне, что ни с проста Громон ночью куда-то отослал из замка нашего лучшего поединщика… Прошу, старший сын, – вновь в полный голос он обратился уже к воеводе, – поведай нам, наконец, какие же меры ты предпринял в связи с вышеизложенным происшествием?

– Интуиция тебя не обманула, отец, – улыбнулся Сжатый Кулак. – Кагнерик с малой дружиной отобранных мною лично опытных воинов отправился по следу таинственной четвёрки наёмников, в которых наши уважаемые хранители знаний заподозрили искусно замаскированных демонов Адского Пекла.

– Мы с братом добавили в отряд Кагнерика своего лучшего ученика, – добавил Храмин Шустрый.

– Я уверен, наш славный младший брат нагонит злодеев и сполна спросит за учинённое нам разорение, – подытожил опять же Громон.

Остальные гномы последнюю фразу воеводы встретили гулом одобрительных возгласов, и лишь умудрённый сединами наместник промолчал, попыхивая трубкой. Его счастливые дети знали о слугах Бетрезена лишь понаслышке, из маминых сказок, да баек старых дружинников, в которых демоны всегда выглядели слабаками и простофилями, а порой и вовсе дураками. Но он-то, старый королевский страж, прошедший со своим королём не одну войну, не единожды сталкивался на поле брани с краснокожими рогатыми силачами, и далеко не всегда эти встречи заканчивались победой его дружины. Стыдно признаться, но однажды ему вместе с королём и грозными боевыми хирдами дружинников-гномов пришлось даже откровенно удирать со всех ног от легионов демонов Адского Пекла, чуть было не взявших их в кольцо и не истребивших всех поголовно.

Фралер Жёлтый Глаз знал какими коварными и страшными противниками были демоны. И пока его великовозрастные дети ликовали, соревнуясь друг с другом в изощрённых предположениях: каким именно образом лихой Кагнерик Быстрый Топор поквитается с краснокожими рогачами, старый гном закрыл глаза и искренне, от всего сердца вознёс мольбу Великому Вотану. Утонув в клубах белого ароматного дыма, наместник просил грозного, но справедливого, бога гномов позаботиться о его отчаянном младшем сыне, порой чересчур беззаветно полагающимся на свой верный топор.

* * *

Малая дружина Кагнерика Быстрого Топора шла ходко.

Несмотря на долгое проживание на равнине, так и не привыкшие к седлу гномы изначально отказались от лошадей. Они устремились в погоню за подозрительной четвёркой пешком в специальных, сотворённых рунной магией хранителей знаний сапогах-скороходах. Внешне мало чем отличающиеся от обычной обувки эти чудо-сапоги позволяли детям Гор бежать по какой угодно топкой, вязкой, сыпучей, ухабистой местности, как по идеально ровному каменному полу родных горных пещер. А долго и быстро бежать гномы умели. Конечно за несущимся во весь опор скакуном им было не угнаться, но зато выносливости им было не занимать и по этому критерию ни одна лошадь с ними и рядом не стояла. К тому же, в отличии от тех же лошадей, для полного восстановления сил выносливым гномам достаточно было всего лишь короткого трёхчасового сна один раз в сутки.

Изрядное дневное отставание от всадников бородатые бегуны с торицей компенсировали ночными марш-бросками. Потому по истечении каждых новых суток погони они неизменно приближались к ничего не подозревающей четвёрке наёмников.

Малая дружина Кагнерика состояла всего из шестерых гномов, но эта шестёрка стоила целого хирда.

Первым номером в отряде был, разумеется, сам Кагнерик Быстрый Топор – младший сын наместника грозного клана Рунных Топоров королевского стража в седьмом поколении Фралера Жёлтого Глаза, он с детства был баловнем судьбы. В отличии от старших братьев, приставленных строгим отцом к делу, Кагнерику достойной сына наместника службы в замке не нашлось, и он был предоставлен сам себе. Молодой гном никогда ни в чём не испытывал нужды. Назначенный ему отцом пансион в полсотни золотых ежемесячно, позволял Кагнерику вести праздный и разгульный образ жизни.

В родном замке, где мать, отец и старшие братья постоянно доставали его нудными нотациями, младший сын появлялся редко, предпочитая путешествовать за пределами гномьей провинции. Принадлежность к знатному горному роду позволила лёгкому на подъём Быстрому Топору проникнуть в высшее общество имперского дворянства, где он быстро зарекомендовал себя честным и смелым молодым гномом. Кагнерик с удовольствием принимал участие в турнирах, часто устраиваемых в соседствующих с гномьей провинцией графствах и баронствах. Слава чемпиона нескольких из них сделала его желанным гостем на балах и пирах.

Но совсем забывать об отчем доме гном себе не позволял. Раз в месяц на день-другой он регулярно наведывался в родительский замок, похваляться перед отцом, матерью и братьями своими новыми подвигами, и получить из рук брата-казначея очередной увесистый кошель с золотом.

Так вышло, что злодейское нападение на подконтрольное гномам селение случилось, аккурат, в последний его домашний визит. О случившемся Кагнерик узнал из уст старшего брата-воеводы Громона Сжатого Кулака, лично разбудившего его в ночь несчастья. Когда брат предложил отправиться в погоню за подозрительной четвёркой и возглавить спешно собранный отряд опытных воинов, героический чемпион Кагнерик, разумеется, не колебался ни секунды.

Остальную пятёрку гномов в спешно собранном для него братьями отряде можно было условно разделить на три группы.

К первой относились двое могучего сложения мастеров топора, с мощными и твёрдыми, как гранитные валуны, мышцами – Тверд Камнекол и Горн Гранитный Кулак. В специальных кожаных чехлах они несли за спинами гигантские двухпудовые топоры, которыми владели почти так же виртуозно, как их молодой предводитель. Эти двое, ещё в те далёкие славные времена, когда благородный королевский страж Фралер Жёлтый Глаз, в родовой дружине которого они имели честь состоять, ещё проживал в горной столице клана Твердоколье, было дело, на спор, своими могучими колунами в клочья искромсали огромного горного тролля, повадившегося совершать набеги в рудную пещеру и насмерть задирать работающих там мирных гномов-рудокопов.

Ко второй условной группе относилась другая пара воинов отряда. От первой они отличались, как волки от медведей. Это были арбалетчики Орт Узкий Глаз и Белун Твёрдый Локоть. Худые, поджарые, увёртливые и востроглазые, они несли за спинами массивные сложные механизмы, заряженные одновременно двумя дюжинами миниатюрных стальных болтов каждый, и ещё в притороченных с обоих боков к поясам сумках у них имелись по десять запасных, забитых болтами, обойм. Все двадцать четыре болта одной обоймы, при желании, можно было выпустить из скорострельного арбалета – в простонародье именующимся скорострелом – всего за двенадцать секунд. После каждого выстрела такого скорострела автоматический механизм внутри него производил перезарядку всего за полсекунды. В реальном бою из скорострела можно было засыпать врага буквально ливнем болтов, каждый из которых, вопреки своему неказистому виду, имел пробивную силу в разы превышающую пробой обычной, выпущенной из ручного лука стрелы. И перезаряжался он просто и быстро – стоило надавить на секретную пружину в основании арбалета, как опустошённая обойма сама вылетала из своего гнезда, на её место вставлялась полная, фиксировалась всё той же секретной пружиной и всё, можно было наводить на цель и продолжать стрельбу. Полуседые бородачи Орт и Белун стрелками были, что называется, от бога. Со ста шагов могли запросто сбить болтом яблоко с головы шагающего гнома. С такими искусниками в отряде Кагнерику не приходилось ломать голову над тем как подольше растянуть взятые в дорогу припасы, стараниями стрелков на всём протяжении погони у гномов не было недостатка в свежей дичи.

К третьей условной группе, как несложно догадаться, относился последний шестой гном отряда. Звали его Фулгаод Серый Зверь. Он был, пожалуй, самым необычным членом отряда. Даже внешне этот чудаковатый тип разительно отличающийся от остальных пятерых гномов, с Фулгаодом их роднила лишь неказистая кряжистая фигура. Уже одно лишь отсутствие на лице характерных для зрелого мужа бороды и усов, превращало этого уже не молодого гнома, на фоне остальных, в белую ворону. И это их различие ещё больше усугублялось вычурным одеянием Серого Зверя. Рядом с сияющими рогатыми шлёмами, пластинчатыми панцирями и латанными рукавицами воинов, совершенно нелепо и по варварски дико смотрелась его серая волчья шуба, сшитая из цельной шкуры одного матёрого волка, с сохранившейся огромной волчьей головой, болтающейся за его спиной, в такт шагам, как эдакий зловещего вида капюшон. Вместо оружия у этого странного типа имелся лишь посох, в виде обычной плохо ошкуренной суковатой палки, на который он опирался во время ходьбы.

Фулгаода в отряд Кагнерику навязали близнецы хранители знаний, охарактеризовав своего протеже, как самого толкового своего ученика и вполне состоявшегося чародея. Перечить старшим братьям Быстрый Топор не посмел, хотя, поначалу, искренне не понимал почему, вместо привычного друида, ему в отряд сунули этого странного чудика, которого хранители знаний велели именовать нелепым титулом: повелитель волков.

Но свою полезность закутанный в шкуру гном доказал уже через несколько минут после знакомства, отыскав в разоренном селенье след ускакавшей четвёрки и уверенно поведя по этому следу малую дружину Кагнерика.

Судя по тому, что на следующий день отряд гномов пробежал мимо чудовищно разгромленного и сильно обгоревшего постоялого двора. Чудаковатый повелитель волков вёл их в правильном направлении. Витающий над дымящимися развалинами запах серы, характерный для огненной магии Хаоса компонент, на этот раз почувствовал даже мало сведущий в магии Быстрый Топор.

За время погони преследователи друг с другом практически не разговаривали. Во время бега сосредоточенные на правильном дыхании гномы дружно хранили молчание. А после многочасовой пробежки на коротких привалах жалких остатков сил хватало лишь на то, чтобы наскоро что-нибудь зажарить, слопать и тут же завалиться на боковую, какие уж тут задушевные беседы.

Но однажды гномам всё же поневоле пришлось на несколько часов отступить от преследования. Это случилось на рассвете третьего дня погони. Прекрасно отдохнувшие во время короткого ночного сна гномы были бодры и полны сил. Они бежали по широкой торной дороге, пролегающей среди безлюдного редколесья, наслаждались утренними соловьиными трелями и любовались роскошной зарёй, окрасившей всё небо на востоке в малиновый цвет. Ничто вокруг не предвещало беды, пока отряд невысоких крепышей не достиг моста, перекинутого через довольно широкую незнакомую полноводную речку.

Почерневшая от времени деревянная переправа показалась гномом вполне прочной, способной без труда выдержать вес их шестерки. Бородачи, не снижая темп бега, друг за дружкой ступили на испытанную временем конструкцию, и поначалу ни единой доски не скрипнуло под толстыми подошвами их сапог-скороходов. Но стоило им добежать до середины моста, и он вдруг весь заскрипел и зашатался под ними, словно под ногами у десятка горных великанов. Бежать дальше, при такой тряске, оказалось совершенно невозможно. Однако и спокойно переждать её, стоя на месте, гномам не позволили. Добротное дерево у них под ногами, ни с того, ни с сего, вдруг стало стремительно иссыхать, на глазах покрываться сетью зловещих трещин и под весом гномов рассыпаться гнилой трухой.

Не желая провалиться в ледяную речную воду, гномы, уподобившись стаду бешенных козлов, в панике принялись скакать с места на место, перепрыгивая с проминающихся под ногами трухлявых участков моста на ещё относительное крепкие доски вокруг, которые при приземлении на них гномов, в свою очередь, тут же начинали покрываться трещинами и предательски рассыпаться. Отчаянное положение гномов, угодивших в ловушку явно не просто моста, спас Фулгаод Серый Зверь.

Уже зарекомендовавший себя отличным сыскарём, чародей не сплоховал и на этот раз. Не в силах остановить быстрое разрушение окружающего дерева, Фулгаод быстро начертал посохом перед собой в воздухе руну заморозки, и направил явившийся на его зов ледяной вихрь вниз через разваливающиеся перила стремительно дряхлеющего моста. И когда через несколько секунд все шестеро гномов дружно провалились сквозь трухлявый настил, они упали не в воду, а на гладкую твёрдую поверхность намороженного Серым Зверем льда.

К счастью обошлось без травм. Все гномы, как кошки, приземлились на ноги, и пружинистые подошвы чудесных сапог-скороходов амортизировали их жёсткое приземление. Изумлённые бородачи растерянно уставились себе под ноги, где под толщей совершенно прозрачного льда носились стайки мелких речных рыбёшек. Самому же повелителю волков в первые мгновенья после приземления на лёд было не до объяснений, отдав все силы сложной волшбе, он с трудом удержался на ногах и, опираясь на посох, кое-как заковылял из под на глазах разваливающегося моста.

– Ну чего рты раззявили! – через пару секунд после приземления крикнул на воинов Кагнерик, которого из ступора вывел ударивший в плечо обломок рухнувшей сверху трухлявой доски. – Быстрее! Все в сторону! Опоры моста трещат, он сейчас рухнет прям на наши головы!

И подавая пример, предводитель отряда первым аккуратно заскользил по гладкой искрящейся на солнце поверхности ледяного катка, выкатываясь следом за Серым Зверем на безопасный открытый участок.

Стоило остальной четвёрке гномов выбраться из под опасного навеса, как огромный мост за их спинами рухнул вниз и, ударившись о речной лёд, своим многотонным весом расколол намороженный чародеем монолит.

Гномы едва устояли на пошедшем трещинами и вспучившимся у них под ногами льду. А в довершение всех бед, через пару мгновений, их накрыло настоящим облаком деревянной трухи, взвившейся в воздух при ударе о лёд стремительно одряхлевшей махины моста. Покрытый зелёной травой удобный для подъёма участок крутого берега, на который нацелился невольно возглавивший отряд чародей, скрыла непроглядная серо-коричневая пелена.

Опасаясь двигаться наугад, повелитель волков был вынужден остановился на шатком льду примерно в пятидесяти шагах от берега.

– Фулгаод, что это было? – задыхаясь и отплёвываясь, прохрипел на ухо Серому Зверю догнавший его Кагнерик.

– Западня, чего же ещё, – откликнулся тяжело дышащий чародей. – Ловушка магическая, специально на нас наведённая.

– Так чего же ты встал, скорее к берегу, – зашипел напуганный Быстрый Топор. – Лёд под ногами уже трещит, того гляди все провалимся.

– Пока не прояснится, я не сделаю ни шагу, – неожиданно упёрся повелитель волков. – А на счёт льда не беспокойся. Сейчас я его укреплю.

Чародей вслепую начертал перед собой посохом нужную руну, на короткое мгновенье пахнуло пронизывающим до костей лютым морозом, и шаткий лёд под ногами тут же обрёл былую надёжность несокрушимого монолита.

– Гномы, замрите где стоите и не шагу, пока эта гадость не осядет! – обернувшись бросил подошедшим сзади воинам заботливый предводитель, после чего вновь перешёл на заговорщицкий шёпот на ухо Фулгаоду: – Это что же?.. Выходит, те четверо наше приближение почуяли?

– Нет, это не их рук дело, – ответствовал Серый Зверь. – Устроители этой западни пользовались магической энергией совершенно иной природы. И, насколько я успел разобраться, их ловушка была установлена не конкретно на наш отряд, а вообще на любых зашедших на мост гномов.

– И кто же эти таинственные «устроители»? Не томи, выкладывай. Ведь ты ж уже, наверняка, догадался.

– Догадаться не сложно, устроители западни не потрудились маскировать свои чары. Мост нам на погибель зачаровали мерфолки.

– Морской народ?! Им-то что за интерес гномам козни строить?

– Пока не знаю, – пожал плечами чародей, уже смутно виднеющийся через наметившиеся просветы медленно оседающего на лёд пылевого облака.

– Что значит «пока»? – напрягся Кагнерик, мгновенно выхватывая из заплечного кожаного чехла свой боевой топор.

– Ты правильно всё понял, – с невозмутимо-каменным лицом кивнул Фулгаод. – Нас так просто отсюда не выпустят. Придётся пробиваться с боем. Потому я и остановился здесь. Там у берега, наверняка, нас поджидает засада. Не хотелось бы слепо на неё напороться.

– Да, в эдакой пылищи биться нам не с руки, – согласился Кагнерик, поудобней перехватывая топор. – Эй, гномы, наш Фулгаод почуял впереди затаившихся врагов, – обернулся он к сгрудившимся за его спиной воинам, – готовьтесь к бою.

Сзади послышался шорох извлекаемых их чехлов топоров и гудение взводимых скорострелов.

Ждать пока пылевое облако окончательно уляжется пришлось ещё с добрую минуту, по истечению которой толстый слой осевшей трухи превратил некогда безупречно прозрачный сверкающий на солнце речной лёд в нелепый серо-коричневый настил. Труха так же обильно запорошила оба речных берега, превратив растущие на них траву и кусты в свалявшуюся шкуру и растопыренные щупальца какого-то огромного невиданного зверя.

– Ну и где же твои мерфолки? – не таясь, в полный голос спросил чародея осмелевший и повеселевший при солнечном свете Кагнерик. – Как видишь, путь к обоим берегам совершенно свободен.

– Пока свободен, – поправил чародей.

– Достал ты меня своими «пока», – огрызнулся Быстрый Топор. – Сейчас я тебе докажу, что там никого нет. Ну-ка, все, живо за мной.

Кагнерик привычным манером осторожно двинулся в сторону берега, но убедившись через пару опасливых шажков, что из-за трухи лёд утратил былую скользкость, начал постепенно наращивать скорость.

– Осторожнее! – крикнул ему вдогонку чародей. – Я чую его приближение! Он быстрее! Сейчас атакует!

На что уже почти добежавший до берега предводитель отряда собрался было ответить презрительным смехом, как вдруг серо-коричневый лёд у него под ногами в одно мгновенье раскололся, вспучился и разлетелся мириадами мелких осколков. Смех замер у него на губах, когда выпроставшаяся из разверзнувшейся под ним проруби огромная зелёно-коричневая щупальца цапнула его уже опускающегося на спасительный берег, обвила вокруг туловища и сдавила так, что кости затрещали. К счастью хвалёная гномья броня не подвела, состоящий из чешуйчатых стальных пластинок панцирь хоть и промялся под чудовищной силой щупальца, но не позволил стиснуть тело гнома в лепёшку и не дал походящим на голодные рты зубастым присоскам добраться до лакомого тела.

А за спиной беспомощно забарахтавшегося в воздухе Кагненирика аналогичная страшная участь постигла и остальных его четверых воинов. Беспрекословно выполнив команду предводителя, гномы бежали за ним следом, в двух-трёх метрах отставания и разумеется видели, как гигантское щупальце цапнуло Быстрого Топора. Но они даже не успели ничего предпринять, как под их ногами так же предательски затрещал и стал лопаться коварный лёд. Ещё четыре щупальца, следом за первым, легко, как бумагу, пробили десятисантиметровый слой намороженного льда и так же на бегу перехватили остальных четверых гномов.

И тут бы их славному отряду настал конец, ведь даже крепчайшие гномьи доспехи не смогли бы никак уберечь несчастных пленников, взбреди отчаявшемуся раздавить жертвы гигантскому спруту в голову простая, как небо, мысль затащить их на речное дно и банально утопить. Но на помощь барахтающимся в щупальцах товарищам пришёл благоразумно задержавшийся на середине реки повелитель волков.

Фулгаод привычно вскинул перед собой неказистый с виду посох и стал чертить в воздухе древние колдовские руны. Стараниями чародея вокруг щупальцев речного чудища появился белоснежный туман, который на глазах сгустился и эдаким подобием гигантской рубашки укутал могучие гибкие конечности страшилища от примыкающих к скрытой под водой голове оснований до острых кончиков. Почуяв неладное, спрут перестал стягивать кольца вокруг пленников и попытался утащить их под воду, но было уже слишком поздно.

Под воздействием магического тумана все пять щупальцев утратили чувствительность и парализованными брёвнами рухнули на серо-коричневый лёд. Последний затрещал под их немалым весом, но выдержал. Помятые гномы выкатились из разжавшихся колец и, кряхтя и постанывая, стали ощупывать свои помятые тела.

– Быстрее, рубите их, я его долго не удержу, – из последних сил крикнул освободившимся товарищам, рухнувший от чудовищного перерасхода сил коленями на лёд повелитель волков.

– Слыхали! – размазывая по бороде выступившую на губах кровь, зашипел на подчинённых Кагнерик. – Если мы тварь эту немедленно не уделаем, она очухается и добьёт нас. Братья, покажем нашему славному чародею, что тоже кое что можем!

Подавая пример, предводитель гномов первым, молодецки размахнувшись, обрушил острое лезвие топора на уже начинающие подёргиваться в бледнеющем белом тумане щупальце. И толстенная, как бревно, конечность оказалась разом наполовину перерублена. Из чудовищной раны хлынула неожиданно ярко-алая кровь. От боли щупальце забилось на льду, раньше времени выходя из под парализующих чар. Но второй удар топора мастеровитого чемпиона угодил точно в первоначальную зарубку и окончательно отчленил смертоносную конечность.

Отсечённая гигантская щупальца в смертельной агонии яростно завертелась на льду, десяток раз к ряду стремительно сжимаясь и разжимаясь, но в конечном итоге, разумеется, упокоилась и затихла.

Точно так же быстро и чётко разобрались со своими обидчицами двое мастеров топора Тверд Камнекол и Горн Гранитный Кулак. Арбалетчики же, в силу специфики своего оружия, не имели возможности быстро отчленить опасные конечности. Но они блестяще решили проблему по своему, в упор расстреляв из скорострелов свои щупальца от выходящих из воды оснований до мечущихся по льду кончиков, засадив по тяжёлому стальному болту в жадную зубастую глотку каждой присоски. В итоге, нашпигованные таким образом сталью щупальца затихли на залитом кровью льду даже раньше отсечённых топорами.

Поначалу отчаянно бьющийся снизу гигантской головой о толстую корку льда спрут быстро ослаб от чудовищной потери крови и вскоре тихо издох под водой. Гномы же, несмотря на хорошенько намятые им несколькими минутами ранее бока, упиваясь победой, позабыли о боли и усталости, вскинули над головой оружие и, оглашая окружающее редколесье восторженными воплями, пустились в безумный пляс вокруг растерзанного ими на кровавом люду исполина.

Когда безумная эйфория утихла, Кагнерик направил Тверда и Горна за неподвижно распластавшимся на льду основным творцом их первой грандиозной победы Фулгаодом Серым Зверем. Сам же предводитель отряда вместе с двумя арбалетчиками наконец перешли со льда на берег и, взобравшись по крутому склону на самую его верхотуру, там стали поджидать остальных спутников.

Подхваченный с двух сторон под руки мускулистыми мастерами топора повелитель волков вынырнул из глубокого забытья.

– Иде мы? – кое-как промямлил ещё непослушным заплетающимся языком Фулгаод, озадаченно уставившись на серо-коричневую слякоть под ногами.

– Всё там же, – тут же отозвался Тверд Камнекол. – Ухватил? – спросил он уже своего напарника. – Тогда двинули.

И троица гномов неспешно потащилась к берегу.

– Что?! Мы всё ещё на реке?! – неожиданно испуганно переспросил чародей, он оглянулся просветлённым взором и тут же стал активно помогать ногами аккуратно поддерживающим его с обеих сторон помощникам. – Скорее, братья, прочь отсюда! Прибавим шагу! – яростно зашептал он себе под нос.

– Спокойно, Серый, не нужно больше бояться, мы победили чудище подводное, – попытался успокоить чародея Горн Гранитный Кулак.

– И твои чары, Фулгаод, нам здорово в этом помогли, – подхватил за напарником Тверд. – Если бы не наколдованный тобой туман…

– Скорее, говорю! – перебивая Камнекола уже не таясь закричал повелитель волков. – Бегом! Они вот-вот будут здесь!

Озадаченные гномы подчинились и, перехватив чародея так, чтобы он вовсе не касался ногами льда, перешли с размеренного шага на тяжёлый неуклюжий бег.

Это неожиданное ускорение товарищей, разумеется, не осталось без внимания наблюдающими за ними с обрывистого берега гномами.

– Ой, не нравится мне это, – процедил сквозь зубы стоящий по левую руку от предводителя Орт Узкий Глаз. – Как будто они от кого-то удирают.

– Но за ними же никто не гонится, – резонно возразил ему напарник Белун Твёрдый, стоящий, соответственно, справа от Быстрого Топора.

– Спрута мы тоже до последнего момента не видели, – напомнил арбалетчикам Кагнерик, в очередной раз за утро извлекая из-за спины топор. – Ну чего рты раззявили, – рявкнул он на стрелков, – оружие к бою!

И вновь толстый прибрежный лёд лопнул, как яичная скорлупа. На сей раз вместо множества небольших прорубей вскрылся весь намороженный магией лёд на реке от берега до берега, и по тому, как он разом рассыпался в воде на мелкое ледяное крошево, стало очевидно, что здесь тоже не обошлось без магии.

Окажись в этот момент гномы на льду, они мгновенно провалились бы под воду. Но подстёгиваемые чародеем носильщики успели буквально за мгновенье до грандиозного ледокола последним отчаянным прыжком запрыгнуть на спасительный берег.

Подхваченные течением мелкие льдинки неспешно заскользили по водной глади прочь, унося с собой тело погибшего спрута и труху обвалившегося моста. А возле самого берега из под воды вынырнула грозная процессия из пятерых могучего сложения мужчин-воинов, сверху похожих на людей, а снизу на рыб, каждый примерно трёхметровой высоты, с длинными и толстыми копьями в руках, широкие листовые наконечники которых, с обоюдоострыми краями, позволяли одинаково удобно и колоть ими, и рубить. Даже с вершины крутого берега гномам не сразу удалось разглядеть за спинами могучих воинов их прекрасноликую спутницу, тоже получеловека-полурыбу. Дева была гораздо меньше ростом своих телохранителей, она была безоружной, с коротким магическим скипетром в правой руке.

Вторым гигантским прыжком заскочившие на верх крутого берега, беглецы остановились перевести дыхание лишь оказавшись за спинами изготовившихся к бою товарищей.

– Удрали-и-и! – взвизгнула крайне недовольная этим фактом дева-рыба со скипетром.

– Эй, мерфолки, чем мы вам насолили? – обратился к речным воителям Кагнерик. – Почему вы пытались нас убить?

– Мы мстим за пролитые слёзы своей госпожи, – глухо откликнулся один из исполинских воителей.

– Какие ещё слёзы?! Ни я, ни мои воины до сего дня не имели дела с представителями вашего народа, – заверил Быстрый Топор.

– Обидчик не ты, а твой господин, – пояснил другой рыбохвостый воитель.

– Отец, – озадаченно пробормотал Кагнерик. – Странно, почему же он никогда мне об этом не рассказывал.

– Нет, это не господин Фралер, – шепнул на ухо предводителю, подобравшийся к нему сзади повелитель волков. – Они имеют в виду нашего бога Вотана. Точнее тот небезызвестный вам случай, когда он сразил в поединке эльфийского бога Галлеана. Богиня мерфолков Солониэль любила Галлеана больше жизни. Она пожертвовала собой ради воскрешения любимого. В итоге, несчастные мерфолки остались без своей Хранительницы.

– Ну а мы здесь причём? – шёпотом спросил вконец запутавшийся Быстрый Топор.

– Мерфолки не могут бросить вызов нашему Вотану, которого считают косвенным виновником исчезновения своей Солониэль, – продолжил объяснять ему на ухо чародей. – Как не сильны в бою их могучие воители-тритоны, и как не искусны в магии из прекрасные чаровницы-русалки, они лишь простые смертные, которым не по рангу мериться силой с Великим Хранителем. Поэтому мерфолки избрали объектом своей мести почитающих Вотана гномов. Как я и предполагал, эта западня с мостом была нацелена на любых гномов. И лишь досадная случайность, что именно нам не повезло угодить в неё.

– Ну не скажи, дружище Фулгаод, – покачал головой Кагнерик, – лично я нашу схватку с речным чудищем, наоборот, считаю большой удачей. Ты посмотри как она нас всех в одночасье сплотила. Благодаря этой нешуточной встряске, из отдельных личностей четверть часа назад мы наконец по настоящему превратились в крепко сбитый отряд.

– Ну если с этой стороны посмотреть, пожалуй, ты прав, – отозвался после непродолжительного раздумья Серый Зверь.

– Эй, гномы, хватить перешёптываться, как жалкие трусы, я принцесса Оргаллиталлиш бросаю вам вызов! – гордо подбоченившись, торжественно обратилась к затаившимся на берегу гномам прекрасноликая русалка. – Если дорожите своей частью, спускайтесь и примите бой!

– Чего будем делать, Фулгаод? – шёпотом обратился к своему советчику Кагнерик.

– Э-э нет, так дело не пойдёт, – отозвался повелитель волков. – Под твоим командованием гномы одержали первую победу. Отныне ты полновесный старший. Тебе и принимать ответственное решение.

– Увы принцесса, вынужден вас разочаровать, – решительно отвернувшись от чародея, крикнул в ответ Кагнерик Быстрый Топор. – Нам довелось вырваться из вашей ловушки. Для этого пришлось на смерть схватиться с вашим стражем – огромным речным спрутом. Своей победой мы доказали, что не трусы. Сейчас мои гномы слишком утомлены предыдущем сражением, чтобы отправлять их в бой против ваших свежих тритонов. Исходя из вышесказанного, никакого урона нашей чести в теперешнем отступлении я не вижу.

– Что! Вы отказываетесь принять мой вызов?! – грозно нахмурила брови русалка.

– Отказываемся, – кивнул Кагнерик. – Мы и так тут чересчур задержались. А у нас важное дело. Посему прощайте, принцесса.

Он отвернулся от злосчастной реки и, сделав знак гномам следовать за собой, первым зашагал от неё прочь. В спину гномам ударил дружный возмущённый ропот тритонов, периодически заглушаемый истерическими взвизгиваниями властной русалки. Но удара в спину от доведённых до бешенства врагов, несмотря на все их многочисленные угрозы кровавой расправы за подобное вопиющие неуважение, гномы не опасались. Физически привязанные к воде мерфолки, при всём своём желании, попросту не имели возможности преследовать удаляющихся по суше врагов.

Отдалившись от реки на некоторое расстояние, гномы сделали вынужденный привал, во время которого наложили компрессы и повязки на многочисленные ссадины и ушибы, полученные в недавней схватке с речным спрутом. Потом Кагнерик приказал всем час спать. И лишь по истечении этого непродолжительного отдыха отряд возобновил дальнейшее преследование четвёрки подозрительных наёмников. Снова потянулся бесконечно долгий размеренный бег, во время которого единственной заботой гномов было сохранить правильное, размеренное дыхание.

А ещё через сутки, на четвёртый день бесконечной погони отряд гномов добежал до широко известной далеко за пределами Империи знаменитой Соколинской ярмарки, где наконец смог впервые воочию увидеть четырёх своих будущих противников.

Глава 4 – История претендента

Ноги Атена уверенно порхали по стоптанной тысячами сапог деревянной фигурной брусчатке небольшого внутреннего дворика. Каждая выбоина, каждый выступ здесь были изучены им за год обучения наизусть. Молодой человек не боялся запнуться или оступиться, и полностью окунался в магию смертоносного танца двух ослепительно-белых клинков.

Его противником, как вчера, как позавчера, и как год назад, был всё тот же совершенно не изменившийся за двенадцать месяцев обучения седой наставник-паладин со странным именем Крез Жёлтый Журавль. И всё так же, как и год назад, против потрясающе быстрых выпадов старика было неимоверно сложно отыскать спасение. Хотя нет, не то, год назад против таких выпадов для лучшего клинка имперской гвардии Атена Гивдонского спасения попросту не существовало. Теперь же он отбивался. С трудом, с диким напряжением всех мышц и сухожилий, с выворачиванием рук, подворачиванием ног, чудовищными прогибами тела во всех мыслимых и немыслимых направлениях, но его белый двуручный меч мелькал почти так же быстро, как точно такая же смертоносная громадина в руках старика-паладина. Сшибаясь, разлетаясь и снова яростно с ним сшибаясь по пять-шесть раз в секунду.

Чтобы уцелеть в таком поединке необходимы полнейшая сосредоточенность мысли и максимальное напряжение всех мышц тела. Малейшая потеря концентрации здесь ведёт в неминуемому пропуску смертельного выпада, который искусник-наставник, разумеется, не доведёт до конца. Лишь обозначит. И всё, поединок тут же прекратится, седовласый мастер просто развернётся и уйдёт, не удостоив жалкого неудачника даже взглядом.

Молчаливое призрение наставника, наблюдаемое каждое утро Атеном в течении целого года, подстёгивало претендента куда лучше любых уговоров, заставляя потом весь день до глубокой ночи шлифовать свою слишком далёкую от совершенства технику. И всё это неистовое самоистязание лишь для того, чтобы следующим утром вновь принять брошенный наставником вызов и попытаться сотворить невозможное, но так отчаянно желаемое.

Увы, печальная статистика предыдущих схваток равнодушно констатировала, что до сегодняшнего утра каждый их поединок заканчивался неизменным разочарованием претендента. Быть может сегодня ему удастся дотерпеть, не сломаться, и вопреки ненавистной традиции выстоять.

Он уже бьётся с паладином очень долго, так надолго их поединки не затягивались ещё никогда. Быть может ему повезёт?..

Простому нетренированному глазу эту дикую пляску огромных полутораметровых клинков было не углядеть. Не искушённому в технике предельного ускорения воину со стороны показалось бы, что противники, будто пара ополоумевших танцоров, скрестив отчего-то непрерывно вибрирующие тяжёлые мечи, носятся по дворовой площадке взад-вперёд, идеально точно, словно в зеркальном отображении, синхронно повторяя друг за другом разнообразные изящные па, удивительной гибкости, прыгучести и стремительности которых позавидовали бы лучшие танцовщики имперского балета. Но обычному заурядному воину сюда, в легендарный Серебряный Храм Паладинов, путь заказан. Здесь посторонних никогда не было, и быть не могло. Здешние обитатели все, как один, являются лучшими клинками Империи, первейшими знатоками всех тонкостей исполнения разнообразных приёмов фехтования, легендарными паладинами, грозная слава о которых разнеслась далеко за пределы Великой Империи.

Полностью сосредоточенный на бое претендент не видел, как у окаймляющих дворик высоких каменных стен внутренних построек Серебряного Храма начинали собираться зрители, облачённые в позолоченную, узорчатую броню, испещрённую древними колдовскими рунами, и в длинные, до пят, золотистые плащи. Это сходились привлечённые звуками неожиданно затянувшейся схватки остальные шестеро храмовых паладинов, каждый из которых тоже внёс свой посильный вклад в обучение Атена, и теперь не без гордости наблюдал за результатами своего труда. Но наставником у претендента мог быть лишь один паладин, и только он имел право проверять его боем. Остальные храмовые паладины для Атена были и оставались лишь сторонними мастерами-инструкторами.

Мастер Стерн Белая Сова обучал Атена специфике ведения боя против умело отбивающегося молниями и огнешарами чародея.

Мастер Крог Синий Вепрь давал уроки выживания и техники боя в условиях применения противником против паладина разного рода стихийных чар: ураганного ветра, разрушительного землетрясения, сплошной стены ливня или вулканического извержения.

Мастер Грапус Чёрный Орел обучал тонкостям боя против Превосходящего силой и ростом противника, располагающего более длинным и увесистым оружием.

Мастер Фижин Серый Олень тренировал Атена правильно отклонялся и отбиваться от выпущенных противником стрел.

Мастер Рагуст Белый Медведь специализировался на обучении правильного ведения боя против не умелого, но многочисленного противника. Правильность исполнения наносимого при этом ограниченного набора точных и выверенных до миллиметра ударов позволяла существенно экономить паладину далеко не безграничные силы, и держаться достаточно долго против наседающей толпы до прихода помощи.

Мастер Труст Бурый Сокол обучал Атена технике безоружного ведения боя против вооружённых врагов. Это умение было необходимо, если в бою, в силу каких-то непредсказуемых обстоятельств, паладин лишался своего верного меча.

Собравшиеся вместе в храмовом дворе мастера-паладины о чём-то едва слышно друг с другом переговаривались, не отрывая жадных взоров от поединка претендента с их седьмым коллегой – мастером Крезом Жёлтым Журавлём, в обязанности которого, как непосредственного наставника, вменялось обучение претендента безупречному владению грозным оружием всех без исключения паладинов – большим двуручным мечом.

Вдруг посреди жаркого боя случилось доселе небывалое – вместо очередной атаки, наставник отступил на несколько шагов назад и вознёс меч над головой в торжественном салюте. С разных сторон дворика в адрес Атена раздались одобрительные возгласы сторонних наблюдателей, сопровождаемые хлопками аплодисментов.

До потрясённого претендента не сразу дошёл смысл произошедшего. Лишь когда наставник впервые за почти что год укоризненного молчания обратился к своему ученику, Атен понял, что в это утро ему, наконец, удалось невозможное.

– Поздравляю, достойный сэр Атен, – объявил глядя ему прямо в глаза седой паладин Крез Жёлтый Журавль совсем не старческим, сильным и уверенным голосом. – Я не смог одолеть тебя в этот раз, посему объявляю во всеуслышание, что твоя безупречная защита уже вполне достойна высокого звания паладина. Но прошу, прими к сведению, мой славный ученик, что с одной лишь идеальной защитой противника не одолеть. Рекомендую последние дни до итогового испытания посвятить отработке приёмов нападения. Удиви меня на испытании, претендент, иначе, при всём моём к тебе расположении, не видать тебе золотого плаща паладина, как своих ушей.

Седой паладин поклонился своему ученику и первым покинул истоптанную брусчатку. Сразу же следом за ним разошлись и остальные мастера-инструкторы. Атен остался один посреди опустевшего двора, смакуя долгожданную похвалу наставника.

Повод для гордости у молодого претендента был более чем весомый. Шутка ли, самый старый и авторитетный храмовый паладин Крез Жёлтый Журавль сегодня во всеуслышание объявил его равным себе мечником, другие храмовые паладины аплодировали их бою – после такого признания пелена страха и неуверенности сковывавшая претендента целый год растаяла, как снег по весне. Теперь Атен не сомневался, что достойно выдержит итоговое испытание. Четырёх дней, что до него осталось, вполне достаточно, чтобы поработать над отстающей от защиты атакой и на испытании ошеломить наставника серией стремительных выпадов.

А пока в голову счастливого Атена стремительным вихрем ворвались воспоминания о том, как долго и трудно он шёл к этой ставшей совсем близкой цели.

* * *

Жуткие архиличи – искусные маги нежити – превратили большую часть открытого пространства перед осаждённым ордой нежити неприступным замком славного барона Вердока фон Отка в сплошное зловещее зелёное огненное марево. Это непривычное глазу изумрудное пламя, огромным удавом стиснувшее высокие каменные стены замка, будучи совершенно безопасным для зомби, любое живое, теплокровное существо в мановение ока превращало в горстку пепла. Укрывающиеся в замке чародеи барона из последних сил противостояли яростной атаке неутомимых архиличей, подобранными контр-заклинаниями им удалось остановить зелёный огонь у основания высоких замковых стен. Но все внешние источники магической энергии теперь для них были надёжно перекрыты магами нежити, запасов же резервного замкового накопителя маны, по подсчётам чародеев, должно было хватить им от силы ещё на три часа подержания спасительного контр-заклинания. Если же за означенные три часа к осаждённым людям не прибудет помощь, защитники замка – обречёны.

Предугадать дальнейшее развитие событий при исполнении этого худшего из сценариев было не трудно. Лишённое подпитки маной контр-заклинания быстро рассеется, и ничем не сдерживаемое изумрудное пламя ринется на приступ. Тогда через считанные минуты все до сих пор сдерживавшие орду зомби сквайры и лучники гарнизона, вместе с укрывшимися в подвалах замка крестьянскими семьями из ближайших деревень, проще говоря, все живые в замке поголовно обратятся в пепел. Горстка гвардейцев-рыцарей в зачарованных доспехах, вместе с охраняемой ими принцессой Фельей, и ещё, быть может, высокородный барон с семьёй, хоть и уцелеют в ужасном огне, но серьёзного отпора бросившейся на штурм опустевших стен орде зомби дать уже не сможет. Принцесса окажется в руках коварной нежити, повторяя судьбу злосчастного принца Утера, – какими бедами для Империи в дальнейшем это могло обернуться подумать даже было страшно.

План Императора Эмри Абриссельского: послать с дочерью Фельей лишь малочисленную охрану из пятерых избранных гвардейцев-рыцарей, дабы не привлекать к её тайному переезду в столицу постороннее внимание, в итоге обернулся для принцессы смертельной западней. Имелось лишь одно логичное объяснение случившемуся – среди ближайшего окружения Императора завелся предатель, который упредил нежить о предстоящем тайном переезде Фельи и даже перечислил заклятым врагам рода людского провинции, через которые гвардейцам было рекомендовано везти в столицу принцессу.

Лишь чудом крохотный отряд принцессы избежал расставленной на пути его следования и искусно замаскированной ловушки. Многочисленная толпа зомби выскочила из подземных укрытий чуть раньше времени, по ошибке приняв за Фелью с гвардейцами обычного богатея-купца в золочёной карете с небольшим отрядом телохранителей, на свою беду направившегося по своим делам тем же маршрутом, что и отряд принцессы.

Заслышав впереди пронзительное ржание обезумевших от ужаса лошадей и отчаянные крики до смерти перепуганных людей, сопровождающиеся злобным шипеньем десятков голодных зомби, через считанные мгновенья сменившиеся звуками яростного боя, опытные гвардейцы живо смекнули что к чему и, развернув почтовую карету с принцессой, велели кучеру гнать к ближайшему замку.

Предводители зомби, следует отдать им должное, быстро разобрались в ситуации, поняли что их свирепые, но глупые, воины раскрылись раньше времени, атаковав не тех людей. Обнаружив промашку, они заставили зомби бросить уже смирившихся с ужасной смертью купеческих охранников, и направили их вдогонку за удирающей принцессой. Одновременно, отрезая пути бегства принцессе, с разных направлений ей на встречу устремилось ещё с добрый десяток многочисленных отрядов зомби, перекрывавших все остальные окрестные дороги, на случай внезапной смены маршрута ценного отряда.

К счастью для обложенной со всех сторон Фельи, замок барона Вердока фон Отка оказался буквально под боком. Гвардейцы едва-едва успели завезти карету принцессы под защиту его неприступных стен, и замок со всех сторон обступили сошедшиеся отовсюду отряды зомби.

Подсчитав примерное количество сбежавшийся нежити засевшие в замке люди пришли в ужас, смердящих когтистых оживлённых злобной некромантией мертвецов на огромном пустыре перед замком столпилось более трёх тысяч. Разогнать такую огромную орду зомби силами одного лишь замкового гарнизона из сотни сквайров и сотни лучников не представлялось ни малейшей возможности.

Ни зомби, ни их командиры, прекрасно осознавая своё подавляющее численное преимущество, не стали тратить время на переговоры, а сходу тупо атаковали людскую твердыню. Но оказалось с наскока покорить толстые десятиметровые каменные стены замка ой как не просто, даже небольшой, но прекрасно обученный, гарнизон с недосягаемой верхотуры стен мог сколь угодно долго отбивать не отличающиеся разнообразием тупые навалы зомби. Тогда-то и проявили своё присутствие, до сей поры державшиеся в тени, тёмные маги нежити. Их зелёный огонь легко преуспел там, где оказалась бессильна тупая ярость.

Вся надежда запертых в осаждённом замке людей теперь была связана с удачным прорывом одного-единственного рыцаря – сэра Атена Гивдонского, в арсенале которого очень кстати оказался добытый в бою с бандой гоблинов шлем-невидимка. Каким образом чудесная вещица попала в руки зеленокожих разбойников оставалось лишь догадываться, убиенные Атеном гоблины навсегда унесли эту тайну с собой в могилу. Но теперь, в осаждённом беспощадными зомби замке, волшебный шлём вкупе с зачарованным доспехом давали Атену шанс выбраться из ловушки самому и постараться привести помощь для оставшихся в осаде товарищей.

После бог весть какого по счёту отражения очередного отчаянного приступа не ведающих страха зомби, под прикрытием шлема невидимости рыцарь спустился по сброшенной со стены верёвке на землю и сразу же утонул в гибельном для всего живого зелёном огне. Его дорогой зачарованный доспех имперского гвардейца ожидаемо справился с мощными, но примитивными, чарами архиличей. И Атен, не теряя ни мгновенья, тут же присоединился к паническому откату от неприступных пока стен твердыни обожженных и закопчённых смердящих воинов. Он неприметной тенью пристроился за спиной самого здоровенного толстяка-зомби.

Как только зомби вырвались из зоны поражения огненных стрел, обильно высыпаемых им на головы защитниками замка, панический бег их сам собой стал стихать. Останавливающиеся зомби тут же разворачивались и с упрямством, достойным лучшего применения, начинали движение обратно к стенам замка, с каждым шагом всё убыстряя и убыстряя темп. Вскоре разогнавшаяся толпа вновь неслась на отчаянный приступ.

Когда тупые, злобные и мучимые жаждой крови твари стали разворачиваться, Атен успел отдалиться от замка уже на приличное расстояние, но из пелены зелёного огня до сих пор выбраться ещё не удалось.

В одиночку двигаться на встречу целой орде было страшно, но Атен сам вызвался совершить этот подвиг, и идти на попятную было уже поздно.

Всюду, куда не кинь взор, тесными рядами толпились и заслоняли проход жадные до живой человеческой плоти зомби. Атену же нужно было исхитриться как-то меж ними протиснуться, и при этом, не приведи Всевышний, не коснуться ни их мерзких вонючих тел, от прямого контакта с которыми можно было запросто подхватить какую-нибудь трудноизлечимую кожную болячку, и, разумеется, не подставиться под случайный удар их опасно острых, длинных и обильно смазанных трупным ядом когтей, которые эти ужасные воины Смерти весьма искусно использовали в качестве оружия.

В довершение всех бед, и без того смертельно опасное положение отчаянного смельчака усугубляло полыхающее вокруг изумрудное пламя, сполохи которого ежесекундно искажали черты окружающих зомби, и делали ещё более трудновыполнимой задачу: отыскать достаточно просторную прореху в их тесном строю.

Двигаться «против течения» было жутко и очень опасно, но иного выхода у отчаянного рыцаря не оставалось. Он завертелся ужом, проскальзывая в редкие прорехи между смрадными полуистлевшими фигурами. Дальнейшее продвижение его в тяжких условиях борьбы за выживание застопорилось, более того, вместе с напирающей толпой он невольно стал медленно «дрейфовать» в сторону замка.

Но тут, строго в соответствии с разработанным штабом барона Вердока планом воздушной поддержки своего отчаянного лазутчика, с замковых стен в направлении прорыва рыцаря ударили все три баронские катапульты. Тяжёлые глыбы гранита выкосили перед Атеном широкие просеки в толпе зомби, существенно облегчив рыцарю продвижение среди на время застывших в растерянности врагов. В образовавшихся проплешинах можно было бежать без опасения кого-либо задеть. Но, к сожалению, и без того не длинный свободный путь стал быстро по новой затягиваться опомнившимися и сомкнувшими ряды мертвяками. Повторного выстрела с замковых стен не последовало, из-за вполне оправданного опасения воинов барона размазать по земле камнепадом вместе с зомби и затаившегося среди них невидимку Атена.

Но за те короткие мгновенья, когда заваленное растерзанными телами пространство перед ним оставалось свободно, Атен успел пробежать примерно десятка три метров и вырвался из окружающего замок зелёного огненного марева. Далее можно было не опасаться искривлений сполохами огня пространства, и смело нырять в открывающиеся прорехи возобновившей встречное движение толпы зомби.

Следующие полсотни метров оказались самыми трудными. Несмотря на приличное уже отдаление от замковых стен, тут толпа зомби двигалась ещё очень тесно друг к другу. Достаточно широкие прорехи в их строю отыскать было трудно и, чтобы не быть отброшенным напирающими врагами обратно в зону зелёного огня, Атену периодически приходилось даже вставать на колени, а то и вовсе падать на живот, и кое-как протискиваться между вонючих ног полуразложившихся зомби.

По мере отдаления от замка заслоняющих путь зомби становилось всё меньше. На двухсотметровом расстоянии от баронской твердыни встречный поток поредел уже настолько, что стало возможно даже перейти на встречный бег. Но предыдущие долгое протискивание сквозь плотные ряды штурмующих замок зомби отняло у невидимки рыцаря слишком много времени. За спиной осталось почти полчаса нервной болтанки среди смердящих воинов Смерти. А впереди всего лишь чуть больше двух с половиной часов на поиск небольшой освободительной армии. И что совсем уж скверно, Атен имел довольно смутное представление о том, где он будет её искать.

Барон Вердок перед спуском со стены объяснил рыцарю, что здесь совсем неподалёку, примерно в десяти километрах от его замка находится замок его соседа и старинного друга графа Виргиния де Зуле, который не откажет в помощи. Разумеется барон снабдил своего единственного потенциального спасителя рекомендательным письмом к графу и подробной картой окрестностей, на которой красными чернилами был обозначен кратчайший путь к графскому замку. Но маневрируя среди прущей навстречу толпы зомби, рыцарь где-то выронил ценные бумаги. И теперь искать путь к графскому замку ему предстояло практически наобум. Атен успел всего лишь раз мельком взглянуть на карту, прежде чем сунул её, вместе с письмом, в карман. Увы, на подробное изучение карты до спуска уже не оставалось времени. А за то единственное короткое мгновенье он не то что запомнить, даже толком рассмотреть её не успел.

В памяти у Атена от того просмотра осело лишь, что графский замок находится к востоку от баронского. В этом направлении он и стал продвигаться.

Несмотря на неудачу с картой, рыцарь не имел права поддаваться унынью, в его и только его руках оставались судьбы более полутора тысяч укрывшихся в замке людей и ещё одной совсем ещё юной девушки, обеспечить безопасность которой просил лихого гвардейца Атена сам Император лично. И, вот, оставивший свою подопечную гвардеец бежал на удачу по разорённой нежитью земле, уповая лишь на свою счастливую звезду, под которой, если верить придворному звездочёту, двадцать три года назад родился сэр Атен Гивдонский. Сейчас ему как никогда отчаянно хотелось в это поверить.

Ещё через пару сотен метров он наконец достиг дальнего леса, на подступах к которому оставшиеся позади зомби совсем перестали попадаться ему на пути. Атен, не раздумывая, припустил по первой же попавшейся на глаза едва заметной лесной тропе. И надо ж было такому случиться, что примерно ещё через сотню метров она вывела невидимку рыцаря на замаскированный в лесу походный лагерь архиличей.

По краям небольшой лесной полянки стояли три громоздкие повозки, заполненные всевозможным магическим скарбом, а в центре поляны на очищенном от травы участке голой земли в магическом трансе застыли сами маги нежити. Архиличи настолько были в себе уверены, что даже не озаботились окружить место, где они творили свою грязную волшбу, отрядом охранников-зомби.

Таким сказочным подарком судьбы грех было не воспользоваться, и, отступив от своего первоначального намерения ни во что не ввязываться, пока не отыщет графский замок и не приведёт к осаждённым помощь, Атен атаковал беспечных тёмных магов.

Под прикрытием невидимости, рыцарь незаметно подобрался вплотную к шестёрке архиличей, с магическими посохами в руках застывшим по краям начертанной на земле сложной магической фигуры. Отточенным до совершенства бесчисленными тренировками стремительным движением рыцарь бесшумно выхватил из заплечных ножен меч и тут же резким рубящим ударом сверху вниз наискосок рассёк ссохшиеся, мумифицированное тело ближайшего архилича. Крутанув изящную восьмёрку, он через мгновенье точно так же развалил на две части его соседа…

Когда архиличи опомнились, забили тревогу и попытались защищаться, было уже слишком поздно. Умелый мечник уже успел развалить пополам четверых из них, оставшиеся двое не успели мгновенно составить сложное неотвратимо-смертоносное заклинание, а примитивные огнешар и молнию хоть и с натугой, но всё же выдержал зачарованный доспех имперского гвардейца. Единственное в чём преуспели маги нежити, это совместным заклинанием разрушили шлем невидимости врага, тем самым лишив его важного преимущества. Но когда отчаявшиеся архиличи, шипя проклятья, попытались с двух сторон наскочить на одинокого рыцаря и примитивно забить его до смерти тяжёлыми посохами, Атен за считанные секунды им доказал, что не зря считался одним из лучших фехтовальщиков императорской гвардии.

Изрубленные тела и посохи архиличий гвардеец сложил в кучу, наскоро забросал сухим хворостом – обнаруженным тут же, в одной из повозок запасливых магов – и поджог. Пока костёр как следует разгорался, рыцарь тщательно затоптал зловещий магический рисунок на земле.

Дождавшись, когда полностью прогорят сухие останки некогда грозных тёмных магов, Атен расшвырял ногами ещё горячий пепел по поляне и, покинув её, продолжил движение в восточном направлении, горячо молясь про себя Всевышнему, чтобы направил его стопы к искомому замку графа.

Неизвестно, то ли молитвы его были услышаны, то ли счастливая звезда таки озарила его путь – об этом можно гадать до бесконечности, но факт, с которым, как известно, не поспоришь, заключался в том, что Атен вышел к графскому замку через примерно полтора часа беспрерывной беготни по лесным тропам.

Безо всякого письма от барона граф поверил рассказу приведённого стражниками в замок грязного и измотанного длительной беготнёй по лесу рыцаря. Как позже выяснил Атен из разговора с графом, Виргиний де Зуле уже знал от своих лазутчиков о появлении отрядов зомби в окрестных лесах и ожидал подобного призыва о помощи от соседей. Поэтому сообщение незнакомца об атаке ордой нежити баронского замка его совсем не удивило.

На призыв о помощи верный имперской присяге Виргиний де Зуле ответил немедленным согласием. Вот только пока по тревоге с окрестных сёл съезжалось гарнизонное войско, и грузили свои повозки разнообразной магической дребеденью чародеи, были потеряны драгоценные минуты. И когда помощь из графского замка наконец двинулась в сторону осаждённой твердыни барона, до истечения гарантированных баронскими чародеями трёх часов оставалось всего-то около десяти минут.

А это означало, что помощь атакуемому ордой нежити замку придёт с опозданием на целый час. В течении которого ужасный зелёный огонь, пробившись через рухнувший магический заслон защитников, уничтожит всех живых за неприступными каменными стенами, и спасать там, по сути, будет уже некого. Армия графа уже не успевала отвезти неизбежное от обречённых людей, но она готовилась жестоко отомстить врагу за их смерть.

Однако, вопреки прогнозам и расчётам, когда войско графа Виргиния де Зуле подошло к замку барона Вердока фон Отка, твердыня последнего, по-прежнему, отбивала яростные навалы сильно поредевшей, но всё ещё грозной, орды зомби. Со стен в осаждающих летели сотни горящих стрел и громадные гранитные глыбы, а наводящий трепет на защитников зелёный магический огонь бесследно сгинул, будто его никогда и не было.

Ударившая в спину зомби тяжёлая панцирная пехота графа, при поддержки огненных смерчей магов, повергла в паническое бегство гораздо более многочисленную орду нежити. Преследуя удирающих зомби, из замка так же вышел отряд сквайров под предводительством самого барона.

В ходе последовавшей непродолжительной погони двумя соединившимися людскими отрядами было уничтожено три четверти без оглядки улепётывающей орды, потери самих преследователей, при этом, оказались минимальны.

Удравшие зомби получили хороший урок, теперь вряд ли стоило опасаться в ближайшем будущем их возвращения в эти края. После такого жёсткого разгрома и массового избиения им придётся на долго затаиться в своих Мёртвых Пределах и по новой копить силы, набирая новую мрачную орду.

Когда горячка боя начала стихать, Атен одним из первых покинул заваленное зловонными телами поле сечи, вернулся в замок и поспешил в покои принцессы, удостовериться, что с вверенной его попечению девушкой всё в порядке. От своих приятелей гвардейцев, неотлучно всё это время прибывавших возле госпожи, вернувшийся рыцарь узнал, что зелёный огонь сам собой вдруг исчез примерно минут через сорок после спуска Атена с замковой стены. Аккурат об эту пору отважный рыцарь в одиночку искромсал шестёрку архиличий. Сопоставив эти два факта, герой-гвардеец поделился своей догадкой с товарищами, которые, в свою очередь, не без гордости поведали об этом дополнительном подвиге своего славного товарища всему замку.

После того, как отправленные на указанную Атеном полянку чародеи подтвердили уничтожение тёмных магов нежити, барон лично преклонил колено перед своим спасителем.

В столицу весть о случившемся по дороге с принцессой злоключении прибыла задолго до ожидаемого приезда самой Фельи, и, во избежание повторного эксцесса, на встречу дочери перепуганный император выслал целый полк столичного гарнизона. Благодаря чему пятёрка утомлённых опасным путешествием гвардейцев получила возможность ещё на дальних подступах к столице переложить заботу о принцессе на плечи бравому гарнизонному полковнику, и на дюжину часов раньше отправиться праздновать долгожданное возвращение домой в ближайший придорожный трактир.

В сопровождении полка празднично наряженной городской стражи принцесса Фелья торжественно въехала в столичные ворота. Пятёрка охранявших её на всём протяжении долгого переезда рыцарей в это время была далеко, и все лавры обеспечившего сохранность принцессы стража достались бравому гарнизонному полковнику. Его имя восхваляли высовывающиеся из окон люди, под ноги его коня горожане бросали цветы, и именно его обнял и расцеловал сам Император, когда полковник привёл ему во дворец долгожданную дочь.

Но и истинные виновники торжества не остались без награды. Когда празднества по случаю приезда принцессы закончились, пятерых сопровождавших Фелью гвардейцев вызвали к Императору, и каждый их них получили из рук Эмри Абриссельского по увесистому кошелю, до отказу набитым золотыми монетами. Особо же отличившийся удачливый герой-гвардеец имперский рыцарь сэр Атен Гивдонский, стараниями которого, кроме спасения баронского замка и особы императорской крови, было предотвращено разорительное нашествие орды нежити вглубь Великой Империи, в дополнение к увесистому кошелю за свою преданную службу был удостоен высочайшей милости – получил из рук своего Императора рекомендательное письмо в легендарный Серебряный Храм Паладинов. Этот закрытый Храм по сей день одиноко возвышался посреди давно покинутых людьми руин первого стольного града империи – Труза. Путь туда был не близкий. Но удалённость Серебряного Храма от густонаселённых мест делало это древнее место ещё более притягательным для жаждущих подвигов и славы молодых рыцарей.

Попасть в это священное для любого воина место, где лучших из лучших рыцарей Империи опытные инструкторы-паладины за год обучения превращали в непревзойдённых мастеров двуручного меча – паладинов Империи, было давней заветной мечтой Атена. И вот, наконец, судьба подарила ему вполне реальный шанс.

Но рекомендация Императора лишь открывала перед Атеном ворота древнего Храма Паладинов, которые однажды перед ним открывшись, запросто могли тут же навсегда захлопнуться. Чтобы попасть в ученики к инструкторам-паладинам Серебряного Храма, нужно было выдержать сложнейший вступительный экзамен. Император дал шанс своему гвардейцу показать себя перед мудрыми храмовыми паладинами, брать его учеником в Серебряный Храм или нет, увы, решал уже не он. Лишь один из доброго десятка съезжающихся ежегодно в начале осени достойных героев проходил сложнейшее турнирное испытание и становился претендентом на получение через год вожделенного золотого плаща паладина.

Оставшиеся до храмового турнира месяцы Атен провёл в изнурительных тренировках. Забросив подружек и холостяцкие пирушки с друзьями, всё свободное от службы время теперь молодой рыцарь оттачивал своё мастерство в фехтовальном зале, бесконечными тренировками буквально до обмороков загоняя своих многочисленных спарринг-партнёров. И без того отличное владение мечом упорный рыцарь улучшил изрядно. На ежегодном летнем внутри гвардейском чемпионате он без труда взял первый приз в фехтовании на мечах, всего за минуту обезоружив считавшегося непобедимым чемпиона предыдущего года.

Заполненные тренировками дни пролетели незаметно, и вскоре настала пора прощаться. На последок Атен закатил друзьям шумную пирушку в любимом кабачке. А следующим утром, борясь посредством огуречного рассола с мучительной головной болью, уже трясся в седле, во весь опор уносясь из шумной столицы в совсем иную жизнь.

Развалины Труза находились практически в другом конце Империи, путь туда был не близкий. От нынешней столицы Лицгарда их отделяло без малого почти семь сотен километров.

Дорога в Серебряный Храм Паладинов растянулась на две недели. Поначалу она пролегала по густонаселённым провинциям и была вполне комфортной. Из-за множества придорожных трактиров в этих благословенных краях Атену не приходилось беспокоиться ни о пропитании, ни о ночлеге. Но последние четыре дня пути к Серебряному Храму пролегали по диким, заброшенным лесам, за столетия выросшим на плодородных пахотных раньше землях, после бегства из древней столицы людей.

Из ближайшего к Серебряному Храму имперского городка Соколина, знаменитого на всю Империю своей богатой ярмаркой, регулярно, раз в месяц, к Храму Паладинов отправлялся обоз с припасами. Большинство спешащих в Серебряный Храм соискателей с рекомендательными письмами Императора успели к отправлению обоза, и отправились через Голодный лес вместе с ним. Атен же на несколько часов опоздал к отправлению, и бросился в отчаянную погоню за обозом. Но, увы, так его и не догнал. Вероятно, он выбрал на одной из многочисленных развилок в самом начале пути неправильную дорогу, и, в итоге, был вынужден пробираться к руинам Труза через Голодный лес в одиночестве на свой страх и риск.

На четыре дня Атену пришлось потуже затянуть ремень и довольствоваться лишь скудными припасами, наскоро закупленными в первой подвернувшейся под руку соколинской продуктовой лавке перед неудачной погоней за обозом. Спать, как в боевом походе, завернувшись в плащ, прямо на земле. И ещё – постоянно быть на чеку. По слухам, вокруг Серебряного Храма Паладинов водились жуткие монстры, толком рассказать о которых никто не мог, потому что все несчастные, столкнувшиеся с ними в Голодном лесу, исчезали бесследно. Из-за монстров редко кто отваживался, подобно храбрецу Атену, путешествовать в Голодном лесу в одиночку. Но у отставшего от купеческого обоза рыцаря не было иного выбора.

Счастливая звезда Атена вновь защитила своего баловня. Молодой рыцарь не заплутался, не стал добычей ужасных невиданных чудищ и, как положено, на четвёртый день вышел из Голодного леса к развалинам древнего Труза.

В назначенный день он, в числе ещё тринадцати соискателей, топтался перед массивными посеребрёнными воротами Серебряного Храма Паладинов. Вышедший к ним седой паладин собрал и проверил рекомендательные письма и, убедившись в их подлинности, проводил рыцарей за высокие, испещренные непонятными древними рунами стены в открытый внутренний дворик Храма, где их ожидали остальные шестеро храмовых инструкторов.

Отборочный турнир начался сразу же без пафосных приветственных речей. Разбив рыцарей на пары, их стали по очереди вызывать в центр дворика и предлагать сразиться друг с другом.

Атену в поединщики попался мощный широкоплечий мастер топора. Этот достойный рыцарь, наверняка, перед поездкой в Серебряный Храм проходил обучение у инструкторов гномов. Его техника была безупречной. Он даже внешне походил на гнома. Такой же кряжистый и несокрушимый, как гранитная скала. Вот только ростом он заметно превышал своих учителей, от чего вложенное ими в него умение было вдвое опасней. И всё же, несмотря на свою огромную силу и безупречную технику, он значительно уступал мечнику в скорости. Закружившись вокруг великана, Атен минуты три к ряду с трудом, но уворачивался от серии тщательно выверенных рубящих ударов, каждый из которых, попади он в цель, мог запросто его развалить напополам. Мастеру топора каждый раз не хватало лишь чуть-чуть, но он не ярился от череды бесконечных неудач, а продолжал хладнокровно и методично наносить новые и новые удары, не забывая каждый раз чётко отводить топор таким образом, что у противника не оставалось ни малейшей возможности для успешной контратаки. Но стоило ему однажды чуток замешкаться, как мгновенно активизировавшийся мечник ринулся в атаку. Клинок Атена вошёл точно в зазор между нерасчётливо смещённым чуть в сторону топором и не успевающим прикрыть лицо стальным наплечником.

От смертельного удара в лицо не успевшего закрыться рыцаря спасла невидимая воздушная броня, наложенная на всех поединщиков, храмовыми паладинами перед началом турнира. Поединок тут же был остановлен, и объявленный победителем Атен перешёл в следующий круг состязаний. А поверженный мастер топора без единого слова упрёка или утешения навсегда был выпровожен за храмовые ворота.

Победителей первого круга турнира завели в самый большой храмовый зал – именующийся Залом Боевых Трофеев. Почему его так назвали догадаться было не трудно, для этого достаточно было оглядеться по сторонам. Все четыре стены зала от пола до потолка были увешаны срубленными головами самых разнообразных экзотических тварей, вероятно в своё время дерзнувших бросить вызов могущественным мечникам в золотых плащах. Но соискателей привели сюда, разумеется не для любованья многочисленными трофеями. Трое из четверых сопровождавших из в зал храмовых паладинов вооружились снятыми со стены луками и колчанами полными стрел, после чего соискателям предложили кинуть жребий и по очереди выходить в центр зала, где каждому предлагалось отбить как можно больше количество выпущенного в него практически в упор стрел.

Бывалые боевые рыцари были хорошо знакомы с подобным упражнением, жребий между собой они разыграли быстро и чётко. По знаку курирующего это испытание четвёртого инструктора-паладина трое его помощников дружно натянули луки и, на вскидку, не целясь, стали выпускать стрелу за стрелой в первого выбежавшего в центр зала соискателя.

Заранее извлечённые из-за спины две сабли в руках у рыцаря завертелись вокруг него с неразличимой глазу скоростью, стремительными кругами и восьмёрками казалось бы надёжно укрыв тело от бьющих в упор стрел. Но когда через полминуты куратор объявил окончание испытания, собрал раскиданный вокруг соискателя ворох стрел и внимательно их осмотрел. Он обнаружил среди них семь штук без каких-либо зарубок на древке или царапин на стальном острие и пояснил, что эти, пробившись через сабельную защиту соискателя, должны были поразить его, если бы продолжающая действовать всё та же невидимая воздушная броня не отшвырнула их на пол.

Следующим испытуемым стал такой же, как Атен, мечник. Явленное им неистовое вращение единственного клинка помогло добиться гораздо лучших результатов, чем у первого испытуемого. Мечник не смог отбить лишь три стрелы.

Волею жребия, Атен выступал последним. Он уже вычислил, что для попадания в заветную тройку, переходящих в следующий турнирный круг ему достаточно не пропустить больше пяти стрел. Куратор дал отмашку и, опережая мысль, сработал инстинкт бывалого воина. Меч сам собой, выламывая запястье, рванулся наперерез пущенным в него с трёх сторон оперённым смертям. Все переживания за результат испытания тут же вылетели из головы, осталась лишь привычная и понятная работа.

Меч закрутился вокруг Атена на пределе возможностей сухожилий удерживающей его правой руки. Ставший незримым клинок беспрерывно сшибал такие же невидимые человеческому глазу, пущенные почти в упор стрелы. А потом вдруг разом всё кончилось. Не встречая больше атаки извне, меч замедлил полёт и вскоре опустился к заваленному стрелами полу. После их подсчёта, оказалось, что Атен каким-то чудом исхитрился отбить их все до единой. И с таким блестящим результатом он в числе ещё двоих соискателей, с более скромными показателями, прошёл в третий тур.

На последнем третьем этапе турнира трём оставшимся соискателям предстояло по очереди сразиться с любым выбранным ими храмовым паладином.

Как победителю предыдущего испытания, Атену предложили первым выбрать из семерых храмовых паладинов себе поединщика. Не без основания считавший себя великолепным мечником Атен, после недолгих колебаний, противником себе выбрал самого старого из храмовых паладинов. Логика его выбора была проста – утомлённому прожитыми годами старику не просто будет выдержать стремительного темпа, навязанного молодым талантливым мечником.

Каких противников выбрали себе остальные двое его конкурентов, Атен мог лишь догадываться. Потому как перед последним испытанием троих соискателей изолировали друг от друга и не позволили им смотреть за поединками соперников.

Какую роковую ошибку он совершил, руководствуясь в выборе сединами и морщинами паладина, Атен понял ещё до того, как его меч сошёлся в смертельном танце с удивительным белоснежным клинком храмового мастера. Молодому мечнику всё сразу стало понятно, как только он увидел с какой изумительной лёгкостью, не взирая на годы, старик выхватил из заплечных ножен свой огромный двуручник.

Несмотря на всё своё хвалёное мастерство против храмового мечника Атен смог продержаться всего двенадцать секунд. На тринадцатой его верный меч, снискавший ему при имперском дворе славу непобедимого чемпиона, оказался перерублен у самой рукояти огромным двуручным мечом паладина и длинный обрубок бесславно брякнулся о каменную стену храмового дворика.

После такого оглушительного фиаско Атен был уверен, что испытание он провалил, и был безмерно удивлён, когда именно его из оставшейся троицы взяли претендентом в Серебряный Храм Паладинов.

Для него так и осталось тайной – какое же время против своих грозных поединщиков продержались остальные соискатели? Они не произвели впечатления на храмовых паладинов, и их по-тихому проводили за ворота. Атен после последнего испытания с ними больше ни разу не увиделся.

Противостоящий ему в поединке седой мастер Крез Жёлтый Журавль, ставший его наставником, на первом же занятии, взамен привычного Атену легкого чуть искривлённого клинка, выдал такой же, как у него самого, огромный двуручник и продемонстрировал серию упражнений, ежедневное многократное повторение которых гарантировало в скором времени овладение претендентом премудрости боя тяжёлым клинком. Все предыдущие методики тренировок пришлось поскорее забыть. Обучение в Серебряном Храме для блистательного при дворе гвардейца, по сути, началось с чистого листа, как у никчёмного новичка.

Обучив претендента за первый месяц всем известным ему приёмам и, удостоверившись, что полученные уроки учеником усвоены и активно отрабатываются на ежедневных тренировках, наставник перестал возиться с подопечным двадцать четыре часа в сутки, предоставив его на растерзание другим храмовым инструкторам. Сам же наставник отныне ограничивался лишь утренними поединками с претендентом в полную силу, предварительно доведя до его сведения, что объявляет обет молчания, и заговорит, лишь когда ученик станет ему достойным противником.

Изо дня в день бесконечными тренировками тело Атена раскаляли и плющили, как брусок сырого железа – хоть и высшей пробы, но лишь железа! – на кузнечном горне. Претендента кормили особой пищей, поили таинственными отварами, умащивали избитое, издёрганное на тренировках тело особыми целительными травами, накрепко вбивали в голову мудрёную технику предельного ускорения. Из имперского рыцаря медленно, но верно, ковали смертоносный клинок. И подобно кузнецу, владеющему секретом превращения простого железа в узорчатую сталь, храмовые инструкторы день за днём целый год создавали из рыцаря паладина.

* * *

И вот, после года суровых испытаний наставник признал достижения своего ученика. Как и обещал, он прервал обет молчания и указал претенденту на его единственное упущение, для устранения которого оставшихся до испытания четырёх дней было более чем достаточно.

Закончивший предаваться воспоминаниям Атен легко, как пушинку, вкинул над головой огромный белый меч и, заняв боевую стойку, занялся отработкой обязательных базовых упражнений.

Глава 5 – Вмешательство коварной богини

Дневной многочасовой перелёт молодого эльфа Лезля на спине верного грифона Грылафа подходил к концу, начинало смеркаться и, пока окончательно не стемнело, нужно было отыскать внизу приличную полянку для ночлега. Но беспечный эльф не торопился решать эту насущную проблему, он любовался разгорающимся закатом и придавался сладостным мечтаниям о будущем счастье в собственном древо-доме, рядом с любимой Ризкой.

Вдруг серое безоблачное вечернее небо над головами грифона и его замечтавшегося седока начало стремительно темнеть из-за быстро скапливающейся грозовой тучи.

Первым почуяв неладное, пронзительно заклёкотал Грылаф, вырывая убаюканного размеренным полётом седока из радужных грёз о любимой. Встряхнувшийся наконец эльф ошарашено заозирался по сторонам, потрясённый тем, что вокруг уже наступила ночь, хотя на западе закат по-прежнему только-только разгорался. Но, как бы то ни было, ночь есть ночь, лететь дальше во тьме было недопустимо, нужно было немедленно снижаться и садиться на любую первую попавшуюся полянку.

Эльф едва заметно потянул на себя поводья грифона, упреждая верного товарища о начале плавного снижения. И тут сверху, буквально в полусотне метров от них, пронзая темноту мелькнул ярко-зелёный изломанный росчерк молнии. Страшный удар её пришёлся на зловеще чёрное в ночи поле леса, раскинувшегося от края и до края под пушистым брюхом грифона. Внизу ярко полыхнуло какое-то крошечное дерево, принявшее на себя всю мощь злого оружия небес. Вспышка молнии помогла, наконец, разобраться в приключившейся вокруг вдруг странной метаморфозе. Лезль понял, что до настоящей ночи ещё по-прежнему далеко, а окружающая темень наступила из-за чёрной тучи, в одночасье заполнившей собой почти всё небо.

Следом за молнией налетел пронзительный ледяной ветер и ударил дождь, застилая своей пеленой и без того плохо различимые в разлившемся над землёй мраке макушки деревьев.

Несмотря на куртку из плотного крепкого сукна, эльф мгновенно насквозь промок. У грифона также намокли шкура на спине, боках и даже на брюхе, и перья на голове и в крыльях. Плавный гордый полёт его превратился в отчаянное барахтанье растрёпанными крыльями среди свирепого ветра и дождя. Об аккуратном, медленном снижении пришлось забыть, Грылаф падал вниз рывками, как подбитая птица, и после каждого рывка изо всех сил старался выровнять своё чересчур стремительное приземление.

Упустивший время эльф, трясясь от холода и ужаса, костерил на все лады ни в чём не повинного грифона, что тот не растормошил его раньше. Бросив бесполезные в такой чудовищной болтанке поводья, он обнял верного товарища за шею и прижался к нему всем телом. Заложив последний крутой вираж, грифон камнем рухнул вниз, обгоняя летящие с ним параллельным курсом капли дождя. В ушах его седока застонал оглушительный ураган, чтобы не сорваться с ускользающего из-под зада мощной спины, эльф впился в шкуру Грылафа обеими руками, смяв её в болезненные складки, что в обычном полёте никогда не позволял себе делать.

Грифон так чудовищно разогнался, что едва успел выровнять стремительное падение и увернуться, когда под всклокоченным ветром брюхом вдруг вынырнула из-за пелены дождя острая, как пика, верхушка сосны. Дальше Грылаф был вынужден ещё какое-то время лавировать среди верхушек деревьев, в поисках хоть какой-нибудь подходящей для посадки полянки. А когда наконец искомая прогалина между деревьями была обнаружена, нырнувшего в неё грифона настигла обрушившаяся сверху очередная зелёная молния.

На миг пространство вокруг Лезля озарилось ослепительно ярким светом, в котором мгновенно вспыхнуло и тут же прогорело до пепла тело преданного Грылафа. Сжимающие шкуру пальцы, лишившись опоры, беспомощно сошлись в кулаки. Эльф ещё успел напоследок удивиться – отчего это молния, так запросто изжарившая грифона, пощадила его самого? А потом он таки достиг земли. И от жёсткого удара мгновенно потерял сознание.

* * *

– Кто я? – прошептало перепачканное засохшей кровью мхом и землёй существо, обращаясь к фрагменту звёздного неба, виднеющемуся в широкий просвет меж пышных крон окаймляющих поляну деревьев.

Вдруг яркие звёзды у него на глазах сошлись в изображение уродливого лица. Звёздные губы растянулись в приветливом оскале, и жуткий лик обратился к жалкому существу:

– Приветствую тебя, мой преданный слуга. Ты – тёмный эльф. И я, твоя справедливая госпожа Мортис, взываю к тебе. Сейчас встань, собери рассыпавшиеся стрелы, подними лук и жди. Скоро за тобой придут двое от моего имени, ступай следом за ними и сделай всё, о чём они тебя попросят. В благодарность за преданную службу, обещаю вернуть тебе утерянную память. Ну а ежели ты меня разочаруешь, уж поверь мне, я найду способ сделать даже такое твое пустое, никчёмное существование совершенно невыносимым.

Составляющие лик звёзды вдруг дружно полыхнули и рассыпались звёздной пылью, а через мгновенье над не помнящим себя тёмным эльфом снова нависал восстановившийся фрагмент звёздного неба.

Повинуясь приказу госпожи, чумазый тёмный эльф зашевелился и стал медленно подниматься. У него не было ни ненависти, ни боли, ни злости, ни отчаянья за то, в какое отвратительное чудовище его превратили, только появившаяся с подачи чудовищного лика цель, за которую он был безмерно благодарен госпоже Мортис.

Основательно покорёженное, всё какое-то скрученное и перекошенное тело его лишь со второй попытки приняло сидячее положение. Тёмный эльф оттолкнулся от земли изломанными и кое-как криво сросшимися руками, в язвах и гнойниках, и встал на такие же переломанные, заново криво сросшиеся и оттого плохо гнущиеся в коленях ноги. Огляделся и обнаружил, что земля у него под ногами, и впрямь, оказалась усыпана стрелами со смутно знакомыми зелёными перьями. Кряхтя и постанывая тёмный эльф стал их неспешно собирать и складывать в обнаруженный тут же на земле полупустой колчан. Подобрав последним большой эльфийский лук, он кое-как закрепил оружие на плечах и, смахивая с перепачканной одежды налипшую грязь, стал растерянно озираться по сторонам, в ожидании обещанной ему страшноликой Мортис пары её приспешников.

Ждать пришлось не долго, буквально через пару минут пышная листва опоясывающего поляну густого кустарника в одном месте расступилась и из образовавшегося проёма вышли две одинаковые фигуры, с ног до головы закутанные в непроницаемые чёрные плащи. Прибывшие проворно метнулись к тёмному эльфу и тот смог разглядеть виднеющиеся из-под низко опущенных капюшонов острые подбородки с неестественно белым цветом кожи.

– Волею изссбавительницы Мортиссс нижайше просссим уважаемого тёмного эльфа присссоединитьссся к нашему походу, – едва слышно прошелестел один из странных посланников госпожи.

– Я готов, – кивнул тёмный эльф. – Ведите.

Закутанные в плащи фигуры поклонились и направились обратно к проделанной ими в кустарнике бреши. Тёмный эльф двинулся следом за ними, неожиданно на ходу открывая для себя, что его плохо гнущиеся ноги, оказывается, могут бежать наравне с проворными спутниками.

– Кто вы? – поравнявшись с проводниками, спросил тёмный эльф.

– Меня зссовут Сссигриаль, я вампир, – откликнулся самый разговорчивый из скрытной парочки. – А это, – он указал выпростанной из под плаща рукой в обтягивающей кожаной перчатке на товарища, – уважаемый Лифавсссль – верховный вампир. Мой нассставник и руководитель.

– А моего имени вы не знаете? – с надеждой в голосе спросил тёмный эльф.

– Предссставьссся, мы и узсснаем, – решился наконец подать голос верховный вампир.

– Да в том-то и закавыка вся, что я ничего о себе не помню, – признался искалеченный тёмный эльф. – Вот я и подумал, может с вами где-то раньше нам уже доводилось?..

– До сссегодняшнего дня мы ссс тобой, тёмный, точно не пересссекалисссь, я бы зссапомнил, – перебил Лифавсль.

– А госпожа Мортис, она вам кто? – подкатил с очередным вопросом неугомонный тёмный эльф.

– Великая изссбавительница народов нежити от изссвечных оков Царссства Теней, почитаемая нами, как богиня, – не без гордости поведал Сигриаль.

– Богиня?! А мне она представилась просто госпожой.

– Ну ты же, тёмный, не до конца нежить, – фыркнул Лифавсль.

– Кто же я? Подскажи уважаемый вампир, – взмолился чумазый тёмный эльф.

– Ты почти, но не сссовсссем, – путано пояснил верховный вампир.

– Как это?

– Не ссспрашивай, – отмахнулся Лифавсль. – Лучше, чем уже сссказссал, я не сссмогу тебе объяссснить. У вассс, тёмных эльфов, всссё очень сссложно.

– Госпожа Мортис просила меня помочь вам в чём-то. Так в чём именно? – продолжил допрос неуёмный тёмный эльф.

– Минуту терпения, сссейчассс сссам всссё увидишь, – пообещал Сигриаль. – Мы уже почти на месссте.

И впрямь, пробежав ещё примерно с пару сотен шагов по едва приметной лесной тропке, вампиры вдруг свернули с неё, углубились ещё на полсотни в дремучий лес, продираясь сквозь бурелом и чащобу, и вышли на большую поляну, густо поросшую низкорослым кустарником. Здесь зловещая троица остановилась.

– Уважаемый, помоги нам расссчиссстить кусссок зссемли, – попросил спутника верховный вампир.

Тёмный эльф не возражал, и в течении следующего часа вместе с вампирами старательно выдирал из твёрдой, как камень, земли кусты и траву.

Когда их совместными усилиями удалось расчистить квадратную площадку примерно пять на пять метров, вампиры прекратили дальнейшее корчевание и прополку, хорошенько притоптали всю землю на открытом участке, и из противоположных его углов стали быстро покрывать ровную мягкую площадку мудрёным рисунком многолучевой магической звезды.

– Теперь твой черёд, тёмный, – обратился к мнущемуся в сторонке спутнику верховный вампир, когда с огромной звездой было покончено и она засветилась в лунном свете зловещим серо-жёлтым огнём. – Для зссавершения ритуала нам нужно немного твоей крови. Пройди в центр зссвезссды и зссакатай рукав на правой руке.

Не восприимчивый к боли тёмный эльф бестрепетно проделал то, о чём его попросили. Неуловимой тенью порхнувший к нему Сигриаль выхватил из под плаща длинную узкую саблю со зловеще багровым лезвием и тут же ловко вскрыл ей оголённое запястье тёмного. Из вроде бы неглубокой раны тут же хлынул неожиданно бурный поток густой чёрной в лунном свете крови. Сбежав по руке, кровавые струи обрушились в центр магической звезды, и серо-жёлтое свечение её линий тут же стало меняться, наливаясь зловещим багрянцем.

Торопливо заняв места на вершинах двух самых длинных лучей, вампиры дружно затянули мрачное заклинание на незнакомом тёмному эльфу по-змеиному шипящем языке.

Сам же тёмный, хоть и не испытывал ни боли, ни даже малейшего дискомфорта в рассечённом запястье, от быстрой потери крови стал на глазах слабеть. Через минуту его ноги предательски задрожали, а перед глазами начала разливаться белёсая пелена забвения. Но прежде чем потерять сознание и без сил рухнуть на разбухшую от его же крови землю, тёмный эльф увидел, как низкие кусты вокруг очищенного ими участка с багровой звездой вдруг заходили ходуном. Густые заросли кустарника в разных частях поляны начали вспучиваться и из открывающихся огромных подземных нор стали выбираться наружу перепачканные землёй чудовища в гнилой рванине с когтистыми лапами, вместо рук, и мощными, усеянными гнилыми острыми осколками зубов, челюстями.

Как только истощённый и обессиленный «донор» упал на землю, багровая звезда, напоследок особенно ярко полыхнув, погасла, и рана на запястье потерявшего сознание тёмного эльфа тут же зарубцевалась.

Сходящимся отовсюду зомби вытянувшие их из могил вампиры приказали поднять тело отключившегося тёмного эльфа и, скомандовав собравшейся толпе следовать за ними, неспешно двинулись по проторенной получасом ранее просеке обратно на лесную тропинку.

Глава 6 – В поисках любимого

Старый опытный оракул и чародей Римус Агбаэль Семнадцатый пребывал в растерянности. Кристалл с записью подсмотренного и подслушанного им разговора двух могущественных демонов, которым он снабдил в дорогу Лезля, должен был в любой момент отзываться на поисковые заклинания своего создателя, однако Римус убил всё утро на тщетные попытки установить с ним связь и, скрученный жестоким приступом головной боли, вынужден был отступиться, так ничего толком не добившись.

При этом Римус точно знал, что с кристаллом ничего не случилось, он, по-прежнему, в целости и сохранности висит на шее у сына. Простенькое заклинание контроля, наложенное оракулом на кристалл, информировало об этом чародея со стопроцентной гарантией. Потому невозможность связаться с кристаллом и увидеть через него сына, потрясла и даже напугала бывалого оракула. Такая блокировка идеально нацеленных чар была по силам лишь невероятно могущественному магу. А памятуя на чью тайну посмел покуситься ничтожный эльфийский оракул, старику было от чего затрепетать и запоздало схватиться за голову – дескать, что же я натворил!

Отлежавшись после утренних экспериментов в магической лаборатории, Римус, как обычно, ближе к полудню перебрался в свой рабочий кабинет на вершине древо-дома. Он сидел за своим любимым овальным рабочим столом и, охватив голову руками, предавался мрачным размышлениям на тему: «во что же я вляпался?» и «как бы теперь из этого компоста половчее выбраться?».

Старик настолько сам себя запугал скорой неотвратимой расплатой, что, когда в закрытую дверь его кабинета осторожно постучали, загнанный своими тревожными мыслями оракул шарахнулся от этого деликатного стука, как от оглушительного драконьего рёва.

– Я никого не звал, – собрав волю в кулак, всё же отозвался запаниковавший Римус. И нервно добавил: – Кто там? Чего надо?

– Извините, уважаемый хозяин, что отвлекаю вас от важных дел, – донёсся из-за двери приятный женский голосок. – Но у меня к вам важное дело, касающееся вашего сына Лезля.

С трудом подавив едва не вырвавшийся из горла вопль отчаянья, старик испуганно бросил в закрытую дверь:

– Ничего не знаю! Я не в курсе его дел!

– Но мне доподлинно известно, что Лезль вчера покинул Разлесье, исполняя ваше поручение, – возразила невидимая незнакомка. – И если вы не желаете, чтобы об этом узнала вся округа, немедленно отворите дверь и разрешите мне войти.

Припёртый к стенке чародей был вынужден подчиниться. Римус сдвинул защёлку в сторону, толкнул дверь и обречённо просипел:

– Прошу.

Переступившая его порог совсем юная эльфийка учтиво поклонилась хозяину и послушно прошествовала на указанный чародеем стул перед рабочим столом.

Вопреки ожиданиям Римуса, чудесным образом посвящённая в его секрет гостья не спешила пригвоздить заигравшегося оракула молнией к месту, а и впрямь собиралась снизойти до разговора. Обнадёженный оракул поспешно вернулся на своё кресло и заискивающе улыбнулся посетительнице.

– Так с чего ты взяла, что я давал Лезлю какое-то поручение? – осторожно поинтересовался он.

– Лезль вчера сам мне сказал об этом, перед отлётом, – призналась девушка, невольно чуть покраснев.

– Ах, вот оно как, – усмехнулся чародей, у которого от этого признания эльфийки словно огромная глыба с плеч свалилась. – Выходит ты и есть та загадочная Ризидиэль, вскружившая голову моему мальчику?

– Да, меня зовут Ризидиэль, – кивнула девушка и еще больше зарделась.

– Значит, сын не удержал-таки язык за зубами, – рассмеялся старик. – Но я его понимаю, трудно отказать такой красотке, если она пристанет с расспросами.

– Ничего я не приставала, – возмутилась уже совершенно пунцовая от стыда эльфийка.

– Так чем я могу быть полезен тебе, уважаемая Ризидиэль? – перешёл к делу Римус.

– Я хочу знать, куда вы послали Лезля? – решительно объявила гостья.

– Извини, но это наш общий с ним секрет, – покачал головой чародей. – И доверить его третьему лицу никак невозможно.

– Понимаете, у меня очень нехорошее предчувствие, – торопливо защебетала Ризидиэль. – Моя интуиция никогда меня не подводила. И сейчас она утверждает, что выполняя ваше поручение, Лезль попал в беду. Нужно немедля отправляться ему на помощь. Я готова, но не знаю куда. Скажите же мне, куда он направлялся? Молю!

– Знаешь, Ризидиэль, интуиция это такая ненадёжная химера, доверять которой всецело всё же не стоит, – покачал головой оракул. – Уверяю тебя, с Лезлем всё в порядке, потому как всего час назад наблюдал в магическом кристалле его свободный полёт на Грылафе. Посему все твои страхи абсолютно беспочвенны. Лезль движется, согласно нашему плану, к намеченной цели, и очень скоро, покончив с делами, вернётся домой. Так что, милая, запасись терпением, и жди. А о нашем с ним общем секрете я тебе рассказать не смогу, уж извини.

– Ну коли так, вы меня успокоили, – кивнула эльфийка, поднимаясь со стула. – Извините, что оторвала вас от дел.

– Да что ты, – замахал руками старик и, хитро подмигнув, добавил: – Мы ж без пяти минут родственники. Приходи в любое время.

Вновь зардевшаяся эльфийка поклонилась и опрометью бросилась вон из кабинета.

* * *

Проводив Лезля, Ризидиэль с гордым, независимым видом поднялась по винтовой лестнице вокруг ствола родного древо-дома в свою комнату и только там, оставшись за надёжно запертой дверью наедине сама с собой, дала наконец волю долго сдерживаемому чувству. Вволю нарыдавшись и накатавшись по полу, она освежила лицо чистой родниковой водой из стоящего на треноге в углу серебряного ведёрка и стала переодеваться, намериваясь навестить подружку. И тут её накрыло!

Сердце девушки словно незримыми чудовищными тисками сдавила ужасная невыносимая тоска – верная примета грядущей беды. Оправившись от первоначального шока, эльфийка, как умела, заставила себя отвлечься от мрачных мыслей.

В этом ей здорово помогли трогательные весточки от любимого – наскоро начертанные на клочках бумаги, недосказанные при чопорном расставании ласковые слова в её адрес с неизменным «Я люблю тебя, Ризка!» в конце, приходящие едва ли не каждый час с пойманными ловким эльфом в полёте и зачарованными им птичками.

Записки от любимого приходили весь день до позднего вечера. А когда вдруг прекратились, Ризидиэль не забила сразу же тревогу, потому что за окном уже во всю царила ночь. И девушка справедливо рассудила, что её любимый опустился на какую-нибудь полянку и лёг спать.

Но не получив следующим утром ни единой весточки от Лезля, эльфийка до полудня не находила себе места от всё нарастающего беспокойства. И, наконец, решилась, поправ гордость, нанести визит старому оракулу и потребовать объяснения у Римуса, в какую переделку он втравил своего младшего сына.

Заверения родителя Лезля, что он магией отслеживает полёт сына и точно знает, что с его младшеньким всё в порядке, на какое-то время успокоили Ризидиэль. Ещё пять дней она провела, как на иголках, в ожидании хоть какой-нибудь весточки от любимого. Но Лезль хранил подозрительное молчанье.

Когда прошли обещанные Лезлем семь дней, а он так и не вернулся, утром восьмого не на шутку перепуганная Ризидиэль вновь направилась с визитом к его отцу. Однако обнаружила древо-дом старого оракула укутанным заклинанием забвения. От соседей девушка узнала, что Римус запечатал дом ещё пять дней назад, оседлал своего грифона и, никому не сказав ни слова, скрылся в неизвестном направлении. Путём нехитрых вычислений, эльфийка вывела, что бегство отца Лезля произошло аккурат после её к нему визита.

Вот тут Ризидиэль стало по-настоящему страшно. Живо припомнился посланный ей свыше знак беды, и упрекая себя за постыдную беспечность, она наконец приступила к решительным действиям.

Наплевав на гордость, Ризидиэль решила обратиться за помощью к злейшему врагу всех молодых эльфиек Ясновидящей Милис – дриаде, воплощённому в женском теле духу леса, чьи поисковые чары считались самыми искусными в Разлесье, а неотразимые женские ежегодно завлекали к ней в шатёр десятки молодых эльфов, чем разбивали немало славных эльфийских пар. Если бы неделю назад кто-то из друзей или знакомых посмел, даже в шутку, предположить, что Ризидиэль обратится за помощью к коварной обольстительнице, гордая эльфийка тут же впилась бы в лицо обидчику длинными, холёными ногтями и хорошенько покарябала бы наглеца. Но теперь, после панического бегства Римуса, дриада была единственной её надеждой выйти на след любимого.

Собрав все свои драгоценности, Ризидиэль без спросу оседлала отцовского грифона и полетела осуществлять задуманное.

Отыскать новое жилище непоседливой дриады оказалось непросто, но, затратив на поиски целый день и буквально до полусмерти загоняв несчастного грифона, упорная эльфийка отыскала таки среди зелёного моря листвы золотистый волшебный шатёр Ясновидящей.

* * *

Милис как раз закончила вечернее омовение в ледяных водах чистейшего лесного озера, образовавшегося её прихотью всего пару дней назад смешением вод пяти ближайших окрестных родничков, ручейки от которых чарами Ясновидящей были перенаправлены в подходящую чистенькую низинку. Выйдя на берег, раскрасневшаяся, нагая и прекрасная дриада, как дикое животное, несколько раз резко крутанула головой из стороны в сторону, взметнув рыжий мокрый вихрь из длинных, до пят волос. После того, как растрёпанные, но избавленные от излишков влаги, космы были закинуты обратно за спину, Ясновидящая закуталась в невесомое, но очень тёплое и уютное, покрывало и босая, лёгкой, пружинистой походкой направилась в свой шатёр, где, как она предвидела ещё с утра, её перед сном поджидала кое-какая забавная работёнка.

Утомлённый грифон с хрупкой наездницей на спине опустился перед её золотым шатром аккурат в тот момент, когда сама Милис, вынырнув из пограничных кустов, появилась на краю лесной полянки. К тому времени тело её успело обсохнуть, и не нужная больше накидка была свёрнута и небрежно наброшена на правое плечо. А перед ожидаемой гостьей дриада умышленно предстала во всей своей бесстыдной наготе, нарочито демонстрируя сопернице роскошные формы своего безупречного тела.

– Так, так, так, что я вижу, неужели надменная эльфийка снизошла до посещения моего скромного жилища, – не без издёвки воскликнула дриада.

– Милис, я к тебе по делу, – сухо откликнулась Ризидиэль, заставляя губы искривиться к жалком подобии приветливой улыбки.

– Да иди ты, – усмехнулась дриада, неспешно приближаясь к гостье. – А я то губу раскатала, что славная Ризидиэль ко мне почаёвничать заскочила. Ну и посплетничать, заодно, по-девичьи.

Стиснув зубы, эльфийка заставила себя сдержаться и не отвечать на очевидную провокацию. Продолжая через силу улыбаться, девушка поспешила перейти к делу:

– Милис, у меня несчастье…

– Да знаю я, всё знаю. Не зря же меня Ясновидящей прозвали, – переключившись на деловой тон, перебила дриада. Она дошла до шатра и остановилась у входа, так что мощный клюв тяжело дышащего грифона почти касался её левого плеча. – Твой Лезль угодил в беду, и ты готова броситься ему на помощь. Но не знаешь, где искать любимого. И для определения его местонахождения тебе понадобилась я. Так?

– Так, – откликнулась потрясённая такой исключительной прозорливостью эльфийка.

– Ну а раз так, то у меня к тебе имеется всего лишь один вопрос, – продолжила вещать дриада. – Догадываешься какой?

– Нет, – честно призналась Ризидиэль.

– Достаточно ли у тебя золота, чтобы расплатиться за мои далеко не дешёвые услуги? – охотно подсказала Милис.

– Вот. Здесь всё, что у меня есть, – дрожащим голосом пробормотала эльфийка, извлекая из поясного кармашка маленький мешочек со своими незатейливыми колечками, цепочками и серёжками.

– Бросай сюда, – потребовала дриада.

Через секунду она ловко подхватила кожаный мешочек, распустила завязки и высыпала себе на ладонь его содержимое. Все сокровища эльфийки легко уместились в пригоршне Ясновидящей.

Мелком глянув на золотые побрякушки с редкими вкраплениями мелких брильянтов, дриада озадачено хмыкнула и пересыпала драгоценности обратно в мешочек. После недолгого раздумья, она наконец вынесла свой вердикт:

– Конечно это немного меньше моего стандартного гонорара за подобного рода услуги, но учитывая, как не просто тебе дался визит ко мне, я, пожалуй, соглашусь тебе помочь даже за столь скромную плату.

– Благодарю, – сдержанно кивнула эльфийка.

– Ну что, ты так и будешь верхом на отцовском звере сидеть? – уперев руки в бока, вдруг грозно спросила Милис и не терпящим возражений голосом тут же распорядилась: – Ну-ка живо спрыгивай на землю. И милости прошу пожаловать в мой шатёр.

Ризидиэль, грациозно перекинув через седло ногу, легко скатилась вниз по покрытому мягким оперением мощному крылу грифона и тут же нырнула под сень гостеприимно подхваченного дриадой полога.

Растянутые магией внутренние просторы жилища дриады на порядок превосходили скромные возможности отнюдь не гигантского золотого шатра. Взору оцепеневшей от восторга эльфийки открылась огромная прихожая, со стенами, сотканными из мириад тоненьких живых цветочных стебельков и усыпанными тысячами разноцветных крошечных бутончиков. От радужного изобилия цветов у гостьи, с непривычки, даже зарябило в глазах, а в нос ударило таким дивным тонким ароматом, что у эльфийки даже мурашки по спине побежали.

Из прихожей широкие арочные проходы в трёх стенах выводили в ещё более огромные смежные помещения. Живым ковром пол прихожей и соседствующих комнат застила мягкая зелёная травка, всегда хранящая тепло солнечного света. Одна из комнат, судя по виднеющемуся в проходе куску огромного в полкомнаты гамака, свитого из живых лиан со свисающими крупными гроздьями жёлтого, налитого соком винограда, являлась спальней дриады. Вторая, с многочисленными кустарниками, искусно переплетённые ветки которых образовывали с дюжину живых стульев вокруг длинного прямоугольного стола, являлась, похоже, столовой. А третья с увитыми мрачным плющом стенами, в которые было понатыкано тьма-тьмущая всевозможных пузырьков, флакончиков, баночек, коробочек и пакетиков, и с широченным пнём столетнего дуба в центре, выдолбленная сердцевина которого являла собой гладкостенную деревянную чашу, была, разумеется, магической лабораторией знаменитой лесной волшебницы.

Оказавшись следом за гостьей внутри своего зачарованного жилища, дриада небрежно швырнула кожаный мешочек с драгоценностями эльфийки в стоящий возле входа массивный кованный ларь, крышка которого, при подлёте мешочка, как рот прожорливого зверя, сама собой распахнулась ровно настолько, чтобы поймать маленький кошель, и тут же с лязгом встала на место.

Подхватив под локоток завороженную этим новым чудом гостью, Милис втянула её следом за собой в свою магическую лабораторию. И указав на свившиеся по мановению её руки из плюща в углу комнаты большое удобное кресло, велела эльфийке молча там сидеть, отвечать только на конкретные, заданные ей вопросы, наблюдать со стороны за действиями дриады и, что бы не случилось с Ясновидящей, ни в коем случае не пытаться прийти ей на помощь.

Ризидиэль послушно села в указанное кресло, и волшебство началось.

Послушный воле хозяйки, вдруг ожил массивный дубовый пень. Его мощные корни выпростались из-под земли и, подобно многометровым удавам, раскинулись по всей лаборатории, проворно собирая со стен нужные склянки, коробки и пакетики, поднося их со всех сторон к деревянной чаше на макушке пня и отливая, отсыпая и вытряхивая туда точно отмеренные порции разнообразных снадобий. Сама же дриада, оказавшаяся вдруг в элегантном зелёном платье, очень удачно подчёркивающем изумрудный блеск её огромных, прекрасных глаз, вооружившись невесть как вдруг оказавшимся у неё в руке большим деревянным пестиком, стала энергично перемешивать содержимое быстро наполняющейся чаши. Здоровенные корни, как щупальца гигантского спрута, мелькали взад-вперёд от стен к деревянной чаше, перемешивающиеся ингредиенты внутри неё зловеще шипели, скворчали и булькали, нутро деревянной чаши ежесекундно вспыхивало разноцветными сполохами, и лишь по-прежнему безмятежный лик Ясновидящей Милис остался единственным островком спокойствия в воцарившейся вокруг вакханалии.

У наблюдающей со стороны эльфийки от беспрерывного мельтешения корней и чудовищного хоровода самых разных ароматов, с непривычки заслезились глаза и засвербело в носу. Зажмурившись, она оглушительно чихнула. А когда через мгновенье вновь открыла глаза, вся сводящая с ума суета вокруг неё прекратилась, будто её никогда и не было. По центру магической лаборатории вновь сиротливо стоял одинокий пень, вездесущие корни которого бесследно зарылись под землю, рядом с пнём стояла дриада в изумрудном платье, но уже без пестика. О недавнем столпотворении в лаборатории напоминало лишь чёрное, как смоль, густое, маслянистое желе, до краёв заполнившее чашу пня.

Склонившись над блестящей поверхностью образовавшегося снадобья, дриада водила над ней руками и едва слышно шептала под нос формулу первого поискового заклинания.

Примерно с минуту ничего не менялось. А потом из глубин чёрного желе поднялся большой пузырь, заполнив собой всю поверхность желе. Под влиянием пасов рук Ясновидящей, зловещий чёрный пузырь стал неестественно вытягиваться вверх и, поднявшись над поверхностью пня на полутораметровую высоту, беззвучно лопнул. Под чёрной плёнкой пузыря оказалась слепленная из серебристого тумана полупрозрачная фигура непонятного бесполого существа, ноги которого опирались о широкое дно вдруг разом опустевшей чаши.

– Кто ты? И чего тебе надо? – неожиданно басовитым голосом прогромыхало призрачное существо.

– Уважаемый Шейдра, тебя вызвала я, дух леса Милис, – торопливо отозвалась дриада, крепко сжимающая правый кулак на уровне бесформенного лица пленника. – Меня интересует, нет ли среди вверенных твоему попечению некоего Лезля Агбаэля – эльфа из королевства Разлесье?

– Плати! – потребовало существо.

– Разумеется, – кивнула дриада и швырнула под ноги призрачной фигуре горсть серебряных монет, ни одна из которых не отозвалась звоном о деревянный борт чаши, бесследно сгинув в серебристом тумане ног существа.

– Отвечаю. Названного тобой, лесной дух, эльфа нет среди вверенных моему попечению, – пророкотала серебристая фигура.

– Благодарю, – улыбнулась довольная дриада. – И прощай! – Она разжала правый кулак и резко опустила руку.

Серебристая призрачная фигура тут же рассеялась и сгинула без следа.

– Могу тебя поздравить, твоего Лезля нет среди мёртвых, – обернувшись к эльфийке, огорошила её признанием Ясновидящая и, опережая готовые сорваться с губ Ризидиэль вопросы, тут же пояснила: – Я только что, на твоих глазах, устроила допрос могущественному духу смерти Шейдру Мутноглазому, бесцеремонно вырвав его, ради твоего спокойствия, аж из Царства Теней. Его слову можно верить со стопроцентной гарантией.

– Спасибо, – ошеломлённо выдохнула Ризидиэль.

– Теперь, когда мы убедились, что твой Лезль жив, попытаемся отыскать его местонахождение, – объявила дриада и вновь решительно отвернулась от гостьи, тем самым недвусмысленно указав на окончание короткого диалога.

Снова по взмаху её рук ожил массивный дубовый пень. Его мощные корни выпростались из под земли и рванули к стенам за разнообразными ингредиентами для очередной затеянной хозяйкой мудрёной магической смеси. Появившемся в руке пестиком дриада стала быстро и аккуратно размешивать готовящееся снадобье. Вновь пространство лаборатории наполнилось мелькающими корнями и резкими запахами постоянно меняющего цвет магического зелья.

На сей раз эльфийка твёрдо решила пережить этот временный дискомфорт и увидеть, как заканчивается удивительное волшебство. Но вновь, в определённый момент у неё невыносимо засвербело в носу, она зажмурилась и чихнула. А когда через мгновенье вновь открыла глаза, всё было кончено.

Деревянная чаша во пне была до краёв наполнена голубоватой жидкостью, от которой исходило приятное глазу свечение. Дриада на сей раз не стала водить руками над полученным зельем, вместо этого она бесстрашно погрузила обе руки в голубую студенистую массу, стала вычерпывать её из чаши горстями и, забубнив под нос очередное заклинание, беспорядочно разбрасывать по комнате.

Разлетающийся в воздухе на сотни брызг голубой студень, не долетая до пола, замирал в полёте, от чего всё пространство лаборатории вскорости заполнилось мелкими голубоватыми брызгами и приобрело характерное голубоватое свечение.

Когда деревянная чаша опустела и весь извлечённый из неё студень, распылённый по комнате, парил в воздухе, дриада резко хлопнула трижды в ладоши и после третьего удара крепко стиснула ладони в замок.

Повинуясь её чарам, голубая светящаяся взвесь преобразилась в изрядно уменьшенную копию куска родного Разлесья над густо засаженным широченными древо-домами эльфов Земляничным Лугом. Крошечные деревья в этой открывшейся с расстояния птичьего полёта весьма реалистичной панораме были не больше мизинца эльфийки. Открывшаяся картинка с первых же секунд появления начала медленно видоизменяться, словно наблюдатель, глазами которого фиксировалось данное изображение, летел над лесом. И по мере его удаления от Земляничного Луга раскидистые древо-деревья медленно смещались к краю панорамы, а вскоре и вовсе покинули её, уступив место скоплению обычных деревьев с крошечными вкраплениями знакомых с детства полянок.

– Как ты уже, наверняка, сама догадалась, мы с тобой сейчас отслеживаем путешествие Лезля с момента вашего расставания, – не разжимая рук, пояснила Ясновидящая. – Как видишь, первоначальный полёт его протекал спокойно и безмятежно. Разумеется мы не станем смотреть его от и до, это займёт слишком много времени. Сейчас я его ускорю до появления первых трудностей.

Дриада скороговоркой пробормотала под нос очередное заклинание, и изображение леса понеслось по лаборатории с сумасшедшей скоростью.

Через пару минут крошечные деревья стали укутываться мраком, действие ускоряющего заклинания тут же сошло на нет, картинка леса снова потянулась соразмерно полёту эльфийского грифона. И сразу стало заметно, что погружение деревьев во мрак происходит как-то ненормально быстро. Над лесом замелькали ветвистые сполохи зелёных молний. Верхушки деревьев заколебались от мощных порывов ураганного ветра. Хлынул косой ливень, пелена которого окончательно скрыла и без того уже плохо различимые во тьме деревья, превратив лес в непонятное чёрное пятно.

– Так-так, всё кажется начинает проясняться, – раздался напряжённый голос дриады.

– Где ж проясняться?! – не удержавшись, воскликнула побелевшая от страха за любимого эльфийка. – Наоборот, чернотой жуткой всё от края и до края затянуло!

– Ещё чуточку терпения, чую развязка уже близко, – отозвалась Ясновидящая.

– Какая развязка? О чём ты? – испуганно запричитала Ризидиэль и попыталась вскочить со своего углового кресла, но была мгновенно опутана гибкими ветвями плюща, которые не позволили ей даже шевельнуться.

– Эй! Пусти немедленно! – возмутилась эльфийка.

– Это для твоей же безопасности, – спокойно откликнулась дриада. – Сиди тихо, смотри и не мешай. А будешь вопить, мне придётся замотать тебе рот.

Ризидиэль пришлось подчиниться.

Меж тем события на большой магической панораме развивались стремительно. Разбушевавшаяся стихия вынудила-таки эльфа пойти на снижение, его грифон, по всей видимости, камнем рухнул вниз, потому как скрывшая деревья зловещая чернота вдруг стала стремительно расширяться и приближаться. Вот из неё вдруг вынырнула острая верхушка сосны, вызвав невольный вскрик ужаса у эльфийки, но грифону удалось избежать опасного столкновения. Острая верхушка дерева ушла в сторону, но из темноты тут же стали вырываться другие, среди которых проворной стрекозой завертелся невидимый грифон. Через примерно минуту такой чехарды, верхушки расступились, открыв небольшую полянку, в таинственный мрак которой с ходу нырнул пошедший на приземление грифон. А в следующее мгновенье картинка вспыхнула ярко-зелёным светом и всё разом исчезло.

Перед ошеломлённой эльфийкой снова предстала магическая лаборатория в своём первозданном виде – окутанные живым плющом стены, покрытый мягким, тёплым ковром живой зелёной травки пол и широкий дубовый пень в центре, с идеально чистой чашей на макушке. Дриада обнаружилась возле стены с небольшим флакончиком в руках, куда она собственноручно насыпала и наливала различные ингредиенты из своих воистину неистощимых запасов.

Удерживающие эльфийку на месте путы исчезли, Ризидиэль поднялась на ноги и, подбежав к дриаде, потребовала объяснений.

– Что это было? – зло крикнула девушка, рукавом куртки размазывая по щекам льющиеся из глаз слёзы. – Его что?.. Он что?..

– Успокойся, дорогая, мы же с тобой уже выяснили, что Лезль жив, – не отрываясь от составления снадобья откликнулась Милис. – Да, не буду лукавить, с ним случилось большое несчастье. Высшее существо, проявившее интерес к твоему любимому, мне, к сожалению, не по зубам. Теперь Лезль надёжно укрыт от моих чар за непроницаемым барьером. Но я свяжу тебя с тем, кто сможет сквозь него пробиться… Так, кажется готово.

Ясновидящая заткнула флакон с бирюзовой жидкостью пробкой, несколько раз его хорошенько встряхнула и протянула Ризидиэль.

– Вот, держи, это нужно выпить перед сном, – стала объяснять дриада. – После того, как выпьешь, тебя охватит озноб, ты очень быстро лишишься всех своих сил и впадёшь в состояние близкое смерти. Не пугайся, ты не умрёшь. Действие снадобья продлится около пяти часов, потом силы вернутся к тебе. Но прежде чем принимать снадобье, позаботься о комфорте и безопасности своего крайне уязвимого в эти три часа тела. Мой тебе совет, принимай снадобье лучше дома, на своей кровати. Это снадобье поможет тебе выйти на прямой контакт с Хранителем вашего народа эльфов.

– Неужто с самим Галлеаном, – невольно вырвался у притихшей эльфийки возглас изумления.

– С Галлеаном, с Галлеаном, – усмехнулась дриада. – Кстати, передавай ему от меня привет… Расскажи ему, что увидела вместе со мной. И попроси его о помощи. Дальше всё в твоих руках. Уговаривай, умоляй, делай что хочешь. Запомни, только в его власти вытащить твоего Лезля из передряги… Ну всё, полагаю свой гонорар я честно отработала. Теперь нам пора расставаться. Тебя снаружи ждёт отдохнувший грифон. А меня… Впрочем, мои планы – не твоего ума дело.

– Подумаешь, не очень-то и хотелось, – фыркнула Ризидиэль и, прижимая к груди драгоценный флакончик, выбежала вон из золотого шатра.

– Удачи, – крикнула ей в след дриада.

Ловко вскарабкавшись на нагретую вечерним солнышком шкуру грифона, девушка тут же заставила грозного зверя стрелой взвиться в воздух. Воспарив над верхушками деревьев, Ризидиэль обернулась на последок ещё разок посмотреть на золотой волшебный шатёр и потрясённо ойкнула, обнаружив под мохнатым брюхом грифона лишь маленькую пустую полянку. А чудесное жилище дриады с неё бесследно исчезло, словно его здесь никогда и не было.

* * *

Как и предсказывала дриада, после первого же глотка из флакона эльфику охватил жестокий озноб. Она чуть не откусила узкое горлышко пузырька, пока вливала себе в рот остатки волшебного бирюзового напитка без вкуса и запаха. А когда наконец выдернула изо рта опустевший флакончик, на радостях от души прикусила нижнюю губу и язык.

Упреждённая Ясновидящей, Ризидиэль тряслась на мягкой пуховой перине, за надёжно запертой дверью своей комнаты. Примерно через минуту жестокой тряски озноб стал потихоньку сам собой затухать, но вовсе не от того, что прекратился приступ чудовищной лихорадки, а потому что у несчастной девушки просто вдруг иссякли силы. Мышцы превратились в бестолковый кисель. Из-за парализованных лёгких остановилось застопорившиеся дыхание, прервало свои размеренные толчки сердце, ставшее совершенно чужим тело распласталось на перине безвольной квашнёй.

Затухающим сознанием умирающая эльфийка ещё успела осознать, что стала жертвой коварной дриады, похоже, подсунувшей ей под видом волшебного снадобья заурядный яд. А потом свет от горящей под потолком масляной лампы померк, и Ризидиэль накрыла непроглядная тьма.

Глава 7 – Враги, кругом враги

Четвёрка очень разных на вид воинов – надменной амазонки, скрытного ассасина, улыбчивого сарацина и, наконец, их грозного предводителя непроницаемого плечистого варвара орка – с трудом продиралась сквозь шумную суетную толпу. Подчиняясь ярмарочным порядкам, замаскированные демоны были вынуждены оставить своих лошадей в конюшне постоялого двора, каковых вокруг известной на всю Империю Соколинской ярмарки понастроено было великое множество, и теперь им приходилось пешими толкаться в людской толпе.

– Ну ты, урод, клешни-то прибери! – грозно прикрикнула амазонка на пристроившегося к ней сбоку потного толстяка, как бы невзначай взгромоздившего свою мясистую лапу на её соблазнительно виляющую попку.

– У тебя убудет что ли, – осклабился наглец, даже не подумав извиниться. – Я слышал вы, амазонки, в постели просто чудеса вытворяете. Не желаешь перепихнуться, крошка. А я за это, так уж и быть, тебя охранницей найму. Будешь лавку мою по ночам от воров караулить. Ну а днём, сама понимаешь…

Дальнейшие слова толстяка потонули в надсадном хрипе, потому как потерявшая терпенье амазонка вдруг неожиданно сильно приложила его кулаком промеж ног. Рухнувшего на колени лавочника смертельно оскорблённая девица разумеется тут же попыталась добить. Но её отведённую для смертельного удара ногу тут же ловко перехватил шедший следом за ней ассасин. В ответ на возмущённое шипенье воительницы, серый что-то шепнул ей на ухо, после чего амазонка, оставив толстого ублюдка с отшибленной промежностью беззвучно кататься в пыли, продолжила молчаливое шествие сквозь толпу.

А через несколько секунд один из троицы мрачных ярмарочных стражников, скучающих без дела около винной лавки, ни с того, ни с сего, вдруг от души приложил укрытым стальной кольчугой плечом проходящего мимо сарацина. Охнувший от боли восточный воитель, пробурчал себе под нос какое-то витиеватое проклятье и схватился за рукояти кривых мечей.

– Чего, ты чем-то не доволен, глист бородатый? – грозно сдвинул кустистые брови пьяный стражник, в свою очередь опуская широкую, как лопата, ладонь на древко прислонённой к стене лавки алебарды. – В плечо меня посмел толкнуть, а теперь за железяки свои хватаешься. Ну давай, посмотрим какого цвета у тебя дерьмо.

– Нет, нет, все в порядке, о грозный воитель, – тут же поспешил вмешаться идущий следом за сарацином орк. – Мой друг извиняется за свою неловкость.

– А тебя, морда зелёная, никто не спрашивает, – цыкнул на миротворца стражник, грозно поигрывая двухметровой алебардой, – у меня со смуглорожим антересная беседа намечается. А ты валишь себе мимо и вали.

Побелевший, как полотно, сарацин убрал руки с рукоятей клинков и, преклонив голову перед обидчиком, выдавил сквозь зубы:

– Я был неуклюж, извини меня, о доблестный страж.

– Ладно, вали себе дальше, – презрительно сплюнув под ноги сарацину, разрешил стражник и, развернувшись лицом к оставшимся у стены товарищам, нарочито громко объявил: – Ну, что я вам говорил? Эти щеголи восточные только с виду храбрецы, а как до драки дойдёт, сразу жопу в кусты. Одно слово: сикуны ублюдочные. Ну чего, парни, ещё по глоточку красного забористого?

Прилюдно обвинённый в трусости сарацин попытался было вновь схватиться за мечи, но был тут же буквально за шкирку оттащен силачом орком от опасного места.

– Тебе что было велено! – зашипел на ухо сарацину зеленокожий варвар, удалившись от пьяных стражников на приличное расстояние. – Неужели сложно хотя бы один раз сдержаться, и не устраивать вокруг себя кровавое побоище?!

– Ну ты ж видел, он на меня первым наскочил, – стал торопливо оправдываться сарацин. – Я чисто рефлекторно за мечи схватился. Но потом всё нормально сам же и разрулил.

– Разрулил он, ха! – фыркнул орк. – Да если б я тебя оттуда за шкирку не уволок, ты бы сейчас там точно побоище устроил. И вот так по-глупому раскрыл бы нашу маскировку до срока.

– Высокочтимый Габв… Тьфу! То есть, Тамбу, я честно старался. Стерпел, даже когда этот урод харкнул мне на сапоги. Но когда эта пьяная скотина начала меня на всю ярмарку выставлять жалким трусом… Короче, прав ты, выходит, если бы тебя там рядом не было, я б ему там точно башку с плеч снёс. А потом бы пришлось схлестнуться с двоими его дружками-собутыльниками, к которым на выручку понабежало бы ещё стражи…

– Подтянулись бы из города местные чародеи, – подхватил орк. – И чтобы уцелеть нам бы пришлось прям сейчас биться в своих истинных обличьях.

– Чего у вас стряслось-то, – подкатила к сарацину с орком вынырнувшая из толпы амазонка. – Такого стрекоча вдруг задали, мы с Крефом еле за вами поспели.

В подтверждение слов воинственной девы из толпы следом за ней вынырнул и молчаливый ассасин.

– Да тут, понимаешь, один страж до меня докопаться решил… – начал было объяснять сарацин, но тут же был перебит орком:

– Ладно, хорош плакаться. Ну было и было, обошлось и ладно… Ликуйте, мы, кажись, пришли. Давай, Славиг, активизируй свои чары убеждения. Вон тот купец, видишь, – толстый зелёный палец указал на задумчиво шагающего мимо мясных рядов богато разодетого старика сопровождаемого добрым десятком дюжих слуг, пригибающихся к земле под весом наваленных на спину здоровенных тюков, – это он обозы в Серебряный Храм Паладинов гоняет. Мы должны ему ну очень понравиться. Как, осилишь?!

– Обижаешь, – осклабился сарацин. – Скажи, я тебя хоть раз подводил?

– Ни разу. За то и ценю, – покровительственно похлопал по плечу зелёнокожий. – Всё, хватит лясы точить. Действуй.

Сарацин быстро нагнал купца и, как водится, начав разговор с какого-то пустяка, очень быстро с ним разговорился. Через полчаса старик уже души не чаял в замечательном собеседнике, называл его «мой добрый приятель» и угощал ужином в самом дорогом и приличном ярмарочном трактире. А по окончании их совместного ужина, купец первой гильдии Баргаш Стерж официально расторг свой договор с полком ярмарочной стражи и нанял охранниками своего уже готового к выступлению обоза сарацина Славига и троих его приятелей-наёмников: амазонку Рюмбу, ассасина Крефа и орка-варвара Тамбу.

* * *

Перед отправлением обоза четвёрка наёмников всё же не удержалась от соблазна наведаться в ярмарочную волшебную лавку. Привлекший их внимание маленький магазинчик имел стандартную, скромную и неказистую вывеску «Магические аксессуары и артефакты, куплю, продам, поменяю».

Подобных этому заведений на Соколинской ярмарке было ещё с добрый десяток, они были раскиданы на огромной территории ярмарки и довольно вычурно смотрелись на фоне однообразия бесконечных торговых рядов. Основной ассортимент волшебных лавок был примерно один и тот же. Стандартные эликсиры от быстрейшего заживления разного рода колото-резанных ран. Многочисленные противоядия на сотни известных алхимикам ядов. Очень популярные у совсем ещё молодых, неопытных воинов так называемые допинг-коктейли, дающие на краткий промежуток времени прилив сил, или добавляющие выносливости, или улучшающие глазомер, в следствии чего неизменно повышалась точность стрельбы. Так же здесь вполне легально продавались разномастные лёгкие и тяжёлые наркотические стимуляторы, особо популярные у презирающих жизнь берсеркеров, под воздействием подобных снадобий, в зависимости от принятой дозы, у воина притуплялось чувство страха и понижался болевой порог.

Но помимо подобного ходового и примерно одинакового для всех волшебных лавок ассортимента, в каждом из подобных заведений имелось и что-то своё особенное, эдакая экзотическая изюминка. Где-то хозяином лавки скупались и впоследствии, разумеется, предлагались покупателям свитки с магическими формулами самых разнообразных заклинаний. Но для использования подобных свитков нужно было владеть целым набором специфических знаний, простому необразованному воину, разумеется, неподвластных. В другом месте собирались и предлагались вниманию клиентов разного рода магические сферы, позволяющие опять же владеющему определённым навыком профессионалу успешно раскрывать их во время боя и, воспользовавшись заключёнными в них скрытыми резервами, переломить ход сражения в свою пользу. В третьей лавке помимо стандартного набора склянок с ходовыми снадобьями предлагалось вниманию покупателей разного рода зачарованные оружие и доспехи. В четвёртой – пропитанная магическими эликсирами одежда, головные уборы и обувь. В пятой – волшебные книги…

В лавке, порог которой переступила четверка наёмников, изюминкой торговли были нагрудные камни-талисманы. Потоптавшись некоторое время у стеллажей со стандартными снадобьями, орк и трое его спутников-людей остановились у небольшой витрины, за толстым стеклом которой на тёмно-синем бархате были выставлены на всеобщее обозрение краса и гордость хозяина лавки – семнадцать разноцветных зачарованных камней, искусно вправленные в кулоны из драгоценного и полудрагоценного металла.

– Уважаемые воители интересуются талисманами, – через несколько минут раздался вкрадчивый шепоток за спинами наёмников. Толстяк хозяин, перепоручив заботу об остальных клиентах магазинчика своему помощнику, лично подошёл к потенциальным покупателям самого дорогого своего товара.

– Интерес-то у нас имеется, – отвернувшись от витрины, за всех ответил зелёнокожий орк. – Вот только, похоже, нет здесь у вас того, что могло бы нам пригодиться в бою.

– Да что вы такое говорите, уважаемый! Как это нет! Быть такого не может! – всплеснул руками торговец. – Да моей коллекции талисманов во всей Империи равных нет! Быть может вы просто не заметили нужный вам?! Прошу, давайте вместе ещё раз осмотрим талисманы!

– Думаешь, дядя, на простофиль напал, – ухмыльнулся ему в ответ стоящий ближе всех сарацин. – Надеешься пустышку в красивой оправе нам втюхать.

– Нет… я… не… – начавший вдруг заикаться торговец невольно попятился под взглядом чёрных блестящих глаз.

– Славиг, прекрати пугать нашего славного хозяина, – одёрнул товарища властный голос орка. – Ну-ка отойди в сторону, а лучше вообще выйди отсюда и подожди нас снаружи.

Торговец весь напрягся, ожидая вспышки гнева со стороны страшного сарацина, но последний, к его безмерному удивления, ни высказав ни слова протеста на столь бесцеремонное к себе отношение, покорно вышел из лавки и остался ждать товарищей у двери снаружи.

– Прошу, хозяин, подходи, потолкуем, – позвал торговца орк и сделал знак двоим оставшимся спутниками расступиться.

– Поймите меня правильно, уважаемый, я вовсе не собираюсь навязывать вам свой товар, – объявил орку приблизившийся к витрине торговец. – Но представленные здесь камни никакая не пустышка, я головой ручаюсь за подлинность каждого выставленного здесь талисмана.

– Конечно они все подлинные, – примирительно улыбнулся орк. – Мой невоздержанный на язык спутник, называя их пустышкой, вовсе не имел в виду подделку. Просто в серьёзном бою большинство этих талисманов малоэффективны.

– Да что вы такое говорите! – в очередной раз всплеснул руками торговец. – Они все…

– Не нужно все, – перебил орк. – Давайте переходить к конкретным примерам, не то мы так до вечера будем впустую словесами перебрасываться. Начнём по порядку, с этого ярко-зелёного малахита в серебряной оправе. Насколько я понял из закреплённой под ним пояснительной таблички – с его помощью можно вызвать на поле брани малого энта.

– Совершенно верно, – кивнул толстяк хозяин. – Этот грозный лесной воитель способен…

– Ну нам-то не стоит заливать на что способен малый энт, – усмехнулся зеленокожий придира. – У нас с товарищами за плечами не один десяток сражений. Доводилось иметь дело и с энтами. И для любого из нас, уж ты поверь мне на слово, не составит труда одолеть даже гигантское ходячее дерево. А уж об его юном отпрыске и вовсе речь молчит. Малого энта играючи сметёт любой мало-мальски владеющий мечом и щитом воин. Вот и выходит, что за время потраченное мною на вызов столь слабого союзника, я сам, своей боевой дубиной, добьюсь в десятки раз большего. Спрашивается, зачем мне связываться с этим малахитом, который к тому же, как здесь указано, стоит аж сотню золотых монет?

– Вы воины – вам не нужно, – набычился торговец. – А какому-нибудь не искушённому в ратном деле купцу, с таким камнем на шее будет спокойней.

– Покойней ему будет, а не спокойней, – усмехнулся орк и был поддержан презрительными смешками своих молчаливых спутников. – Ладно, оставим малахит, перейдём к следующему. Чёрный агат в золотой оправе. Тут указано, что брошенный в противника в бою, он вызывает разрушительный смерч. Ну это ещё куда не шло. Прилично сработает, если во вражеском стане не найдется ни одного мало-мальски грамотного колдуна. Еже ли же чародей сыщется, он играючи нейтрализует подобное простенькое колдовство. И окажется, что уплаченные за талисман двести золотых безо всякой пользы были выброшены на ветер. Хотя конечно, как ювелирное украшение эта висюлька будет смотреться на груди, поверх наряда, весьма элегантно. Но мы ведь не для бала висюльку здесь выбираем, а для боя.

– Никакая это не висюлька! – торговец аж затрясся от злости. – А отличный боевой талисман!

– Разумеется, тебе ведь видней, – пожал плечами орк. – Но у меня на этот счёт совершенно противоположное мнение. И поскольку все остальные представленные здесь камни примерно сходной силы, нам, увы, ни один из них не подходит.

– Погоди, погоди, как это все одной силы? – цапнул за руку развернувшегося было к выходу орка вошедший в раж торговец.

На что незамедлительно отреагировали сопровождающие зелёнокожего варвара ассасин и амазонка, дружно вклинившись между орком и хозяином лавки.

– Не трогать, – шугнул спутников от торговца орк.

– А что вы скажите об этих двух камнях? – словно не заметив насупившихся ассасина с амазонкой, толстяк вернул орка к витрине и ткнул пальцами в стекло на жёлтый опал в зеленоватой бронзе и тёмно-красный гранат в рыжем золоте.

– Согласен, эти два талисмана самые серьёзные экземпляры в вашей коллекции, – кивнул зелёнокожий варвар. – Вызываемая опалом болотная медуза, равно как и вызываемый гранатом ядовитый красный паук – чрезвычайно опасные противники даже для опытных воинов. Но слабая защита болотной медузы, несмотря на все подвластные ей могущественные чары, делает её лёгко уязвимой для неприятельских стрелков. Я на собственном опыте знаю, что в серьёзном бою она очень часто попросту не успевает применить свои парализующие чары, и бестолково погибает истыканная стрелами. В итоге мы имеем одно лишь сплошное расстройство: проигранный бой и безвозвратно утерянный опал за тысячу золотых… У красного ядовитого паука, вызываемого гранатом, с защитой полный порядок, но для вызова этого громоздкого чудовища в тесноте боя подчас попросту не хватает места. Но если грамотно тактически выстроить бой и в нужный момент расчистить место для вызова, этот могущественный магический союзник может даже в одиночку решить исход сражения в пользу своего хозяина.

– Ну вот, видите, я же говорил! – важно подбоченился торговец. – Нашёлся достойный вас камень. Будите брать?

– Нет.

– Не устраивает цена? Желаете торговаться?

– Да нет, цена нормальная. Полторы тысячи золотых такой талисман вполне стоит.

– Понимаю. Вы не располагаете подобной суммой. Ну так это не проблема. Заплатите сейчас половину. Остальное отдадите, скажем, через месяц. Я вполне удовлетворюсь вашей распиской, заверенной по всем правилам у чародеев, разумеется.

– Золото не проблема. Меня просто не интересует этот камень.

– Погодите, уважаемый, но вы же только что признали его несомненные достоинства…

– Для других, не для себя, – покачал головой орк, в очередной раз отвернувшись от витрины и неспешной походкой направившись к выходу. – Видишь ли, добрый хозяин, – продолжил он объяснять провожающему его толстяку, – мне доводилось биться против красного ядовитого паука. Как видишь, я его одолел. А раз это удалось мне, вполне возможно окажется по силам и моим врагам. Мне не нужен магический союзник, в силах которого я не уверен… Извини, что отняли у тебя время, дружище. Но, согласись, я заранее тебя предупредил, что ничего из здесь предложенного меня не заинтересовало. Спасибо за приятную беседу.

– Если задержитесь ещё на пару минут, я покажу вам кое-что из своего тайника, думаю эта вещица вас заинтересует, – неожиданно предложил торговец.

– Тамбу, до отправления обоза осталось три минуты, – напомнила замешкавшемуся в дверях орку амазонка.

– Ступайте к обозу, задержите отправление на пару минут, я вас сейчас догоню, – распорядился варвар, возвращаясь обратно в лавку.

Ассасин с амазонкой выскочили исполнять приказ, а задержавшийся орк вопрошающе уставился на торговца.

– Прошу за мной, – поманил последний и, скоренько пробежав мимо забитых склянками стеллажей, подвёл орка к неприметной двери в смежное с торговым залом помещение.

Поковырявшись ключом в замочной скважине, торговец распахнул двери и впустил варвара в небольшой уютный рабочий кабинет. Гость без приглашения плюхнулся в широкое мягкое кожаное кресло и едва удержался от соблазна по-хозяйски закинуть ноги на стоящий рядом массивный дубовый стол. Толстяк же, по новой заперев дверь кабинета, проворно засеменил к дальней стенке, где, отодвинув в сторону картину, стал ковыряться другим ключом – гораздо больше первого – в стальной двери сейфа.

– От кого столько замков? – бросил в напряжённую спину пыхтящего над тугим замком торговца орк.

– От воров, будь они не ладны, – прокряхтел в ответ толстяк. – Спасу от них нет. Вот и приходится всё особо ценное в сейф прятать… Уф! Кажись получилось.

Торговец распрямился и отвёл в сторону толстую дверь стенного сейфа.

– А как же те талисманы в витрине? – продолжил допрос орк. – Отчего их в сейф не прячешь? Тоже ведь приличных денег стоят.

– Приходится рисковать. Ведь, если всё в сейф засуну, чем же тогда торговать стану, – пояснил толстяк, доставая из сейфа небольшую хрустальную шкатулку и выкладывая её перед гостем. – А этот талисман в витрину класть опасаюсь. Ну же, смелей, открывай и смотри.

Орк осторожно откинул хрустальную крышку и восхищёнными глазами уставился на лежащий там на специальном, под него выточенном, хрустальном ложе крупный белый алмаз, внутри которого красной точкой пламенела чья-то крохотная фигурка. Со всех сторон алмаз словно сеткой был опутан тонкими полосками белоснежного металла, из того же металла была сплетена и шейная цепочка, к которой двойной петлёй крепился прекрасный талисман.

– Не может быть, – наконец обретя дар речи, пробормотал орк.

– Да, это один из пяти легендарных алмазов Великого Белого Мага – так называемый Камень Огня, – шёпотом стал объяснять торговец. – Внутри его вот уже многие столетия в ожидании своего часа томится изловленный великим чародеем красный огненный дракон.

– Откуда же у тебя такая ценность? – спросил орк, осторожно прикасаясь когтем указательного пальца к безупречно отполированной грани брильянта.

– Я торговец, мне каждый день приносят разную всячину, кое что я покупаю, – пожал плечами толстяк. – И не задаю при этом лишних вопросов. А потом продаю, опять же безо всяких никчёмных объяснений.

– Намёк понял, – осклабился орк. – Говори, сколько ты хочешь за этот талисман?

– Вообще-то, когда я по своим каналам наводил о нём справки, мне намекнули, что камень бесценен. Но вам это сокровище обойдётся в десять тысяч золотых монет… Я, разумеется, понимаю, что при себе у вас, уважаемый, такой горы золота нет. И поэтому предлагаю…

– По рукам, – перебил толстяка орк.

– Что «по рукам»? – изумлённо захлопал глазами торговец. – Вы готовы немедленно со мной расплатиться?

– Именно так, – кивнул зелёнокожий варвар.

– Где ж, позвольте узнать, вы так ловко прячите эдакую прорву золота?

– Вот здесь, – орк сорвал с шеи небольшой кожаный мешочек и, распустив стягивающие верх завязки, высыпал на стол перед обомлевшим хозяином лавки множество разноцветных сверкающих кругляшей, каждый размером с крупный лесной орех.

– Здесь сорок три крупных бриллианта, – стал объяснять орк. – Стоимость каждого на чёрном ранке по нынешнему курсу примерно двести девяносто золотых. Продав их все, ты получишь на руки почти двенадцать с половиной тысяч золотых. Так как, по рукам?

– Да, забирайте, Камень Огня ваш, – поспешно закивал толстяк, пожирая глазами раскатившееся по столу богатство. – Можете взять с собой и шкатулку, – добавил он так же после секундной заминки.

– В этом нет необходимости, – заверил зелёнокожий варвар, защёлкивая белую цепочку с камнем на шее и пряча её под доброй дюжиной разнообразных защитных амулетов. – Я, пожалуй, пойду, – объявил он и решительно встал с кресла. – Итак уже изрядно отправление обоза своим опозданием задержал.

– Да, да, конечно, – рассеянно откликнулся толстяк, по прежнему не в силах оторвать взгляда от своих бриллиантов.

– Дружище, брось их на секундочку и открой мне дверь, – потребовал варвар с порога кабинета, – если конечно не желаешь, чтобы я её снёс с петель.

– Ах да, извините, уважаемый, – торговец подбежал, сунул ключ и открыл замок.

– Удачи в торговле, – перешагивая порог по-дружески потрепал по плечу толстяка довольный сделкой орк.

– Благодарю, уважаемый, – откликнулся не менее счастливый торговец. – Заходите ещё. Двери моей лавки отныне всегда для вас широко открыты.

– Ловлю на слове, – откликнулся варвар уже на пороге уличной двери. – И обязательно ещё как-нибудь к тебе наведаюсь. Копи талисманы.

Орк вышел, и входная дверь резко захлопнулась за его спиной.

* * *

– О Серебряном Храме Паладинов я конечно много чего интересного знаю, – надувшись от важности вещал сидящий на передке скрипящей телеги розовощёкий детина, отвечая на вопросы гарцующей рядом с ним на быстроногой каурой кобыле прекрасной воительницы. – Я туда, ведь, не первый год с господином Баргашем припасы гоняю.

– Ну так не томи, поведай, – томным голосом проворковала наездница и кокетливо повела обнажённым плечиком.

– Ладно уж, расскажу. Слушай, – легко согласился добрый малый. – Легенда гласит, что Серебряный Храм Паладинов появился ещё на заре становления нашей Великой Империи. Кто основал его в те далёкие времена в стольном граде Трузе и с какой целью – есть тайна великая, известная лишь, наверное, семерым храмовым паладином. Но эти скрытные отшельники своих секретов никому не выдают. С древних времён и по сей день в Серебряном Храме воспитываются для процветания и защиты Империи великолепные непобедимые воины – паладины.

– Так уж и непобедимые, – не сдержавшись, фыркнула амазонка.

– Не веришь, так брось кому-нибудь из них вызов, и проверь, – рассмеялся возница. – Кстати, скоро в Храме испытание претендента. Оно состоится аккурат во время нашего там пребывания. Если претенденту посчастливится выдержать испытание, у тебя появится реальный шанс помериться силой с новоявленным паладином.

Разумеется, возница всё это предлагал спутнице со смехом, будучи уверенным, что она поймёт и оценит его шутку. Но когда перевёл взор с дороги на нахмуренное лицо девушки, невольно сбился и замолчал.

– Не беспокойся, придёт срок обязательно проверю крепость клинков этих твоих паладинов, – как-то неожиданно серьёзно вдруг объявила воительница.

И у парня от этих её слов даже мурашки по спине пробежали.

– Шутка, – спохватившись, добавила амазонка и озорно подмигнула собеседнику.

– А, ну конечно шутка, – закивал мигом успокоившийся возница и снова заулыбался в ответ.

– Ну, и чего ты примолк? Давай дальше про Храм рассказывай, – потребовала девушка.

– Да чего ещё-то, я, вроде, всё уже тебе о нём рассказал, – пожал плечами собеседник. – Серебряный Храм Паладинов стоит на развалинах давно покинутого людьми древнего города Труза. Теперь эти развалины находится вдали от населённых мест окружённые огромным Голодным лесом.

– С чего это он вдруг Голодный? – не удержавшись вновь перебила амазонка. – Нормальный с виду лес вокруг.

– Голодным его прозвали из-за обретающих тут ужасных чудовищ, которые нападают на одиноких путников и без остатка их пожирают, – стал объяснять возница. – Из-за этих чудищ путешествовать в Голодном лесу без отряда опытных воителей крайне опасно. Обычно наш обоз охраняло два десятка стражников из Соколина…

– Что, опасаешься, мы вчетвером их не заменим? – усмехнулась амазонка.

– Ну что ты, и в мыслях не было, – торопливо заверил возница. – Раз господин Баргаш вам доверяет, значит и я верю в вас.

– И правильно делаешь. Уж поверь мне на слово, – нехорошо улыбнулась опасная девица, – каждый из нас, четверых, десятка этих раскормленных задниц из Соколина стоит. И, наняв вместо них нас, твой мудрый хозяин не только сэкономил золото, но и весьма укрепил обороноспособность своего обоза.

– Я верю, верю, – испуганно закивал побледневший возница.

– Вот и молодец, – покровительственно улыбнулась нагнавшая страху воительница. – Валяй, трави дальше про Храм Серебряный.

– Ну что ещё о нём добавить, – почесал в затылке возница. – Как видишь, туда нет нормальных наезженных торных дорог. Только такие вот, лесные, заросшие травой, по кочкам и ухабам которых наши телеги с припасами едут не шибко быстро. Но, примерно дня через четыре такого хода, можешь не сомневаться, будем на месте.

– Эй, Рюмба, довольно лясы точить, – прервал неспешную беседу возницы и наёмницы подъехавший к амазонке ассасин. – Работёнка для твоего лука, кажись, назревает.

– О чём это ты? – встрепенулась воительница и заозиралась по сторонам. – Неужто чудища здешние решили на зуб нас попробовать?

– Что за бред ты несёшь! Какие ещё чудища! – возмутился ассасин.

– Да так, мне тут понарассказывали ерунды всякой, – смутилась амазонка и зло зыркнула на возницу.

Последний тут же отвернулся и уставился на дорогу.

– Там, впереди, два десятка уродов устроили засаду на пути нашего обоза, – наконец снизошёл до объяснения ассасин. – Стражники с ярмарки. Похоже, болваны решили поквитаться с нами за то, что приработок у них отняли. Не суетись, их пока что не видно. До них нам ещё минуты три чапать. Но Славиг наш, разумеется, засаду впереди уже почувствовал. Тамбу приказал нам переместиться во главу обоза, сам он со Славигом уже там.

– Чую, нас ожидает славное веселье, – хищно улыбнулась амазонка. По симпатичному личику её промелькнула зловещая тень затаившегося под женским обличьем свирепого демона.

Если бы возница, на свою беду, в этот момент подсматривал за девушкой, паренёк запросто мог бы после увиденного стать заикой. К счастью, парнишка старательно пялился перед собой.

– Чего ж мы ждём, поехали. – махнула рукой воительница и, подавая пример, первой пустила свою каурую быстрой рысью.

* * *

Суккуб не ошибся, точно в предсказанное им мгновенье, густые заросли по обе стороны ухабистой, поросшей травой лесной колеи вдруг раздвинулись, и из укрытий, преграждая путь обозу, вывалилась целая толпа стражников в одинаковых кольчугах и с длинными алебардами в руках.

– Ба, парни, гляньте, это ж наш глист бородатый со своими ублюдочными приятелями, – тут же прогремел до боли знакомый пьяный голос сарацинова обидчика. – Ну ты, сикун смуглорожий, совсем страх потерял! Придётся тебя наказать, чтоб неповадно было впредь хлеб у честных рубак отбирать.

– Этот урод мой, – обращаясь к товарищам, процедил сквозь зубы побагровевший сарацин.

– Разумеется, – откликнулся орк. – Делай с ним что хочешь. Теперь можно. И вы, ребятки, оторвитесь по полной. Выпустите пар перед тоскливой лесной дорогой. Я разрешаю.

Меж тем тот же самый словоохотливый стражник, бывший в отряде, похоже, за старшего, обратился к укрывшемуся за спинами четвёрки наёмников, трясущемуся от страха старику купцу.

– Чего ж это ты, Баргаш Стерж, на старости лет надумал сопровождение сменить? Разве плохо мы твои телеги охраняли? – укорил хозяина обоза горлопан. – Сейчас увидишь, как мы твоих новых охранников землю жрать заставим. А потом и тебя малость уму-разуму поучим, чтоб впредь…

– А ну-ка с дороги, холуи! – перебивая стражника, взревел орк и, размахнувшись ужасной дубиной, пустил вскачь своего гнедого на тройную цепь стражников.

Сарацин и ассасин мгновенно бросили своих коней следом и, отстав на полкорпуса от предводителя, поскакали справа и слева, прикрывая орка с тыла и с боков. Но опережая троих всадников, у них из-за спин в сторону слегка растерявшегося от такой неожиданной агрессии противника одна за одной засвистели сероперые стрелы амазонки и, вонзаясь в глазные щели забрал стражников, успели выкосить четверых в первом ряду до навала основных сил.

А потом заработала страшная дубина орка, закружилось неуловимое копьё ассасина, и замелькали вездесущие кривые мечи сарацина…

Со стороны наблюдающие за побоищем купец и его многочисленные слуги-возницы были поражены, с какой лёгкостью четверо наёмников за считанные секунды опрокинули и поголовно истребили многократно превосходящий по численности отряд закованных в стальную броню стражников. Последние бились яростно, их огромные алебарды мелькали в опасной близости от лишённых каких-либо доспехов тел всадников, порой расходясь с ними буквально на волосок. Но этого невидимого волоска им, к вящей радости обозников, таки не доставало, оружие же четверых защитников било без промаха, собирая щедрую кровавую жатву.

Потрясающее мастерство наёмников подтолкнуло наблюдателей к смелому предположению: уж не сами ли господа-паладины снизошли до охраны их обоза. Прознавшие позже об этой догадке обозников победители не подтвердили и не опровергли этот слух, сохраняя интригу до последних километров длинного перехода.

Очередная блестящая победа на сей раз не принесла замаскированным демонам Адского Пекла ожидаемого облегчения. Напротив, она их не на шутку встревожила, принеся с собой несколько необъяснимых, и тем крайне опасных, вопросов.

Первый, об удивительной прозорливости стражников, возник ещё до боя, как только суккуб вдруг почувствовал впереди засаду.

Уж больно лихо отряд стражников вышел наперерез обозу. Им приготовили «тёплую встречу» задолго до приближения вереницы телег. А ведь к руинам Труза, среди которых, как известно, и находился знаменитый Серебряный Храм Паладинов, с ярмарки вело несколько равноценных лесных дорог, и купец до последнего колебался, выбирая, по какой поведёт свой обоз. Однако же стражники чудесным образом смогли заранее предугадать его выбор. Конечно можно было это списать на удачу. Но гораздо более правдивой казалась версия, что их кто-то навёл на обоз.

Для получения ответа на возникший вопрос орк ещё на подступах к засаде приказал подручным в бою сохранить жизнь хотя бы одному из стражников. Но в пылу схватки, опьянённые пролитой кровью вассалы, чуть не забыли о приказе воинственного герцога. Вспомнили о строгом наказе лишь преследуя последнего удирающего стражника.

Безоружного бедолагу догнал ассасин и оглушил тупым концом копья. Эту последнюю сценку кровавого спектакля сарацин скрыл от глаз сторонних наблюдателей непроницаемым магическим барьером. Теперь сгинувшего с глаз сторонних наблюдателей несчастного ожидал допрос, с применением пыток, разумеется.

Но ещё до того, как спешившийся ассасин успел подобрать с земли, связать и закинуть себе поперёк седла оглушённого пленника, вдруг из ниоткуда рядом со стражником появился здоровенный волчище и, избавляя несчастного от мучений, тут же порвал ему горло.

Откуда взялся этот мохнатый мститель? – стал вторым безответным вопросом.

Мгновенно отреагировавший ассасин попытался дотянуться до могучего волка копьём, но звериная реакция последнего оказалась не по зубам даже потрясающе быстрому убийце. Острие копья лишь бестолково пронзило пустоту на месте бесследно сгинувшего зверя.

После происшествия с явно не простым волком стало очевидно: за четвёркой наёмников пристально следят враги, не менее могущественные, чем сами замаскированные воины Бетрезена. Отряд стражников понадобился таинственным наблюдателям для прощупывания сил и возможностей маскирующихся демонов. Теперь неизвестные знают возможности каждого наёмника и, пока те вынуждены пребывать в этих легко уязвимых орочьем и человеческих телах, могут спланировать грамотную их нейтрализацию и последующее уничтожение.

Конечно у демонов всегда оставался шанс: принять свой истинный облик и дать затаившимся противникам бой на равных. Но подобный срыв маскировки ставил крест на успешном выполнении задания. О том, чтобы так подвести своего Великого Владыку его преданные слуги не смели даже думать.

К чести демонов стоит отметить, что никто из их четвёрки не поддался панике. Все четверо остались верны данному вначале похода слову: стоически преодолевать все возможные невзгоды и держаться до конца, как бы тяжко при этом не пришлось. Сцепив зубы, демоны продолжили и дальше играть раскрытые неведомым врагом роли легко уязвимых наёмников. И прибывать постоянно на чеку, в ожидании стремительной и вероятно смертоносной атаки в спину.

Глава 8 – Рунная магия гномов

– Господа воины, я склонен поддержать предложение нашего достойнейшего Фулгаода, – прерывая жаркий спор гномов, возникший после немногословного выступления повелителя волков, первым высказал своё веское слово Кагнерик Быстрый Топор. – Пойти напролом мы всегда успеем, прежде неплохо было бы со стороны понаблюдать за противником в бою. Озлобленные смутьяны-стражники позволят нам это сделать.

Шестеро гномов заседали в отдельном кабинете небольшого ярмарочного трактира за широким прямоугольным столом, сплошь заставленным всевозможными яствами. Но вовсе не чревоугодничество привело сюда шестёрку неприхотливых путешественников. Вся эта роскошная снедь на столе нужна была лишь для отвода глаз, чтобы отвадить докучливого хозяина от яко бы пирующих гномов. На самом деле отряд Кагнерика находился в этом трактире, потому что из окна занимаемого ими кабинета открывался прекрасный вид на готовящийся к отправлению большой обоз с припасами, при котором четверо их врагов подрядились поработать охранниками. Разумеется, гномы навели справки, куда этот обоз направляется, и выяснили, что конечным пунктом его назначения будет некий затерянный в глуши огромного Голодного леса Серебряный Храм Паладинов.

В ожидании уже скоро отправляющегося обоза, гномы и вели меж собой этот обстоятельный и неторопливый разговор.

– Но у этих горе-стражников с их тупыми алебардами против наших непростых врагов, попросту, не будет шансов, – первым высказался самый старший из воинов Белун Твёрдый. – Направив их на перехват обоза, мы фактически обречём людей на верную погибель.

– Мы же не погоним их силой, а лишь укажем точный маршрут движения обоза, – поторопился возразить Фулгаод Серый Зверь. – А захотят они устроить засаду или нет, это уж будет их самостоятельное решение.

– Как же, самостоятельное, – фыркнул Белун. – Знаю я как вы, чародеи, можете пьяной толпой манипулировать, тем более такой заведённой, как эти.

– Твёрдый, попрошу без оскорбительных намёков, – тут же вступился за повелителя волков сам Кагнерик. – Не хватало ещё нам меж собой перегрызться.

– Извини, старший, не сдержался, – склонил седую голову Белун.

– Извинения принимаются, – важно кивнул младший сын королевского стража. – Ну же, господа гномы, хватит отмалчиваться. Перед принятием окончательного решения, мне хотелось бы услышать мнение каждого из вас.

– Я тоже считаю, что не достойно гномам прятаться за чужими спинами, – упрямо покачал головой второй арбалетчик – седобородый Орт Узкий Глаз.

– Поддерживаю, – торопливо закивал здоровяк Тверд Камнекол. – Старший, прошу, дай нам шанс. Мы с братом вдвоем этих четверых в крошево порубаем. Горн, скажи.

– Не горячись, брат, – отозвался рассудительный Горн Гранитный Кулак. – Раз старший поддержал план Серого Зверя, то, вероятно, для нашего дела такой вариант предпочтительней всего. Старшему виднее. Я за то, чтобы повременить с лобовой атакой и натравить на обоз стражников.

– Итак, мнения разделились, трое за предложение Фулгаода, трое против, – подытожил обсуждение Кагнерик. – При таком равенстве голосов, мой голос, как голос старшего, имеет решающее значение. А посему, мы принимаем план Серого Зверя.

* * *

Как и было уговорено, гномы наблюдали за скоротечным избиением отряда стражников из заранее приготовленного и тщательно замаскированного чарами Фулгаода укрытия, оставаясь невидимыми буквально в двух десятках метров от эпицентра событий. Воинов справедливо возмутило, что строго-настрого запретив им вмешиваться в ход сражения, старший, тем не менее, в конце позволил повелителю волков выйти из укрытия и зарезать пленённого стражника. Но, в итоге, им пришлось признать, что такая проверка сил и возможностей врага оказалась далеко не бесполезной.

Весьма характерная манера боя с виду таких разных наёмников намётанному глазу бывалых воинов позволила в два счёта распознать заклятых врагов гномьего племени, в очередной раз подтвердив догадку о их скрытой демонической сущности. Даже упрямец Тверд, посмотрев скоротечное побоище, был вынужден признать, что проверять на излом таких мастеровитых противников лобовой атакой малой дружины было весьма рискованно.

Зато теперь, когда стал подробно известен расклад сил в стане врага, можно было без спешки подготовиться – провести необходимый ритуал рунной магии, и накопить достаточное количество чистой, всёсокрушающей силы для неотвратимого магического удара. После которого легко опрокинуть основательно поломанных врагов смертоносной лобовой атакой.

Единогласно приняв на состоявшемся тут же, в защищённом чарами укрытии, совете этот простой, как всё гениальное, план, гномы немедленно приступили к его реализации. Спешить им было некуда. До конечного пункта назначения обоза Серебряного Храма Паладинов, по самым оптимистическим расчётам, ещё оставалось три с половиной дня пути.

* * *

Следующие два дня Фулгаод Серый Зверь, с помощью своего магического посоха, почти беспрерывно совершал сложнейший рунический ритуал. Для удобства работы чародея для него по приказу Кагнерика Тверд и Горн сколотили огромный деревянный щит, который все без исключения остальные гномы, включая предводителя малой дружины, эти два дня неутомимо несли на своих плечах. Сам Фулгаод, разумеется, пребывал на щите и, погрузившись глубоко в себя, чертил в воздухе перед собой разнообразные руны.

К неспешному ходу обоза приноровиться было несложно даже с громоздкой ношей на плечах. Отдалившись на безопасное расстояние, гномы двигались параллельным с ним курсом, при этом, всё время оставаясь в тени.

Длинный и сложный ритуал позволил Фулгаоду накопить достаточно чистой разрушительной силы для обещанного неотразимого магического удара.

Наконец затянувшаяся подготовка закончилась. Кагнерик Быстрый Топор отдал истомившимся воинам долгожданный приказ: «К бою!» – и шестеро детей Гор, больше не таясь, двинулись к лагерю остановившегося на ночлег обоза.

И хотя от цели гномов отделяли лишь какие-то жалкие двести метров, дойти не получилось.

Не успели гномы пройти и полсотни шагов, как сами вдруг, ни с того, ни с сего, оказались атакованы невесть откуда взявшейся у них на пути толпой кровожадных зомби. Огромные серповидные когти заскрежетали по славной гномьей броне, но и гномы не замедлили с ответом. Кроша наваливающихся со всех сторон тварей, замелькали три великолепных топора. Отбрасывая и сбивая с ног зомби, засвистели выпускаемые из скорострелов тяжёлые миниатюрные болты. Но все эти жалкие потуги на защиту были нипочём бесстрашным воинам Смерти. На место одного изрубленного топором или отброшенного болтом зомби вставало сразу трое других кровожадных монстров. Если бы в ход сражения не вмешался Фулгаод Серый Зверь, гномам в этом бою пришлось бы ой как не сладко.

С таким трудом накопленную чистую разрушительную силу Фулгаоду пришлось использовать против навалившейся прорвы зомби, иначе внезапные враги попросту завалили бы гномов массой, и их бы не спас даже хвалёный гномий доспех.

По воле гномьего чародея на головы сражающимся обрушился большой горный камнепад. Многотонные гранитные глыбы низринувшиеся с неба, не задевая сражающихся гномов, стали плющить всё вокруг них: и деревья, и кусты, и укрывающихся среди них врагов. Уже через пару секунд стало понятно, что своё разрушительное дело грозное колдовство Фулгаода исполнило блестяще.

По завершении действия заклинания полностью выбившийся из сил повелитель волков рухнул полумёртвым на руки товарищей.

Камнепад уничтожил почти всё войско зомби, выживших, основательно потрёпанных чудовищ осталось не больше десятка. Но не ведающие страха воины Смерти устремились в атаку даже столь незначительным числом.

С ними занявшие круговую оборону гномы шутя справились безо всякой магии. Замелькали огромные топоры, засвистели очередями выпущенные болты. Уничтожение последнего жалкого навала зомби заняло считанные секунды.

И только покончили с одной, тут же появилась новая напасть. Из зловеще чёрной в ночи стены деревьев, окружающей образованный падением гранитных глыб каменный завал, по сгрудившимся на середине вдруг образовавшегося пустыря гномам одна за одной очень быстро стали бить стрелы. Они противно забарабанили о крепчайшую броню воинов, и, хотя гномья сталь оказалась им не по зубам, казавшийся нескончаемый поток стрел всё равно ужасно нервировал.

Вдруг один из гномов Кагнерика – Тверд Камнекол – охнул и схватился за раненое плечо. Одна из стрел невидимого лучника вошла точно в крошечную щель между пластинами наплечника. В ответ предводитель гномов лишь бестолково погрозил топором скрывающим злодея деревьям. Вычислить одинокого меткого стрелка, затаившегося где-то в густой листве, во тьме, без помощи чародея, было практически невозможно.

Арбалетчики, вскинув скорострелы, попытались стрелять на удачу в ответ, но их болты, разумеется, лишь впустую дырявили ни в чём не повинные древесные стволы. А невидимому лучнику, судя по ни на миг не прекращающемуся потоку ответных прицельных стрел, старания стрелков-гномов не причиняли ни малейшего беспокойства.

Конечно, будь у них время, Кагнерик приказал бы воинам во что бы то ни стало разыскать и сурово покарать наглого лучника, посмевшего в одиночку бросить вызов целому отряду гномов. Но сейчас на поиски у них не было ни одной лишней минуты. В любой момент на этот только сотворённый каменный завал могла нагрянуть привлечённая грохотом камнепада грозная четвёрка замаскированных демонов. А без чародея, с утомлёнными яростным боем воинами, один из которых, к тому же, был ранен, против свежих врагов им было уже не выстоять. Понимая всю уязвимость их теперешнего положения, Быстрый Топор, скрепя сердце, скомандовал отход.

Подхватив по-прежнему бесчувственное тело повелителя волков, послушные приказу старшего гномы, прячась от метких стрел за нагромождениями валунов, стали быстро смещаться к противоположному от стрелка краю каменного завала и очень скоро наконец скрылись от него в спасительном мраке густой чащобы.

Потом Кагнерик беспощадно гнал своих гномов с добрые полчаса. И лишь когда за спиной остался многокилометровый отрезок леса, отделивший отряд от опасной поляны, он разрешил остановиться и сделать привал.

Исследовав во время отдыха состояние своего отряда, Быстрый Топор выявил, вместо одного, примеченного им ещё на каменном завале раненого Тверда, аж троих раненых. Тверд Камнекол, как уже упоминалось ранее, получил стрелу в щель между стальными пластинами левого надплечья. Орт Узкий Глаз, не заметивший в пылу сраженья, как во время ответной стрельбы задрался подол кольчуги, схлопотал «подарочек» в нижнюю часть правого бедра.

С этими обеими пустяшными ранами гномы на привале, без труда, управились собственными силами. А вот у третьего раненого, Фулгаода Серого Зверя, дела обстояли совсем паршиво. Не защищённый стальным доспехом повелитель волков, несмотря на все старания прикрывающих его своими телами воинов, схлопотал таки «подарочек» от неизвестного лучника. Стрела вонзилась чародею в спину. Войдя на добрую половину своей немалой длинны в тело Фулгаода, она вполне вероятно натворила немало бед в его нутре, но поскольку чародей до сих пор пребывал в бессознательном состоянии, точно узнать опасность полученного ранения было невозможно. Извлечь такую опасную стрелу, с засевшем глубоко во внутренностях наконечником, не искушённые во врачевании простые воины были не в силах.

Оставалось уповать лишь на чудесное пробуждение тяжело раненого повелителя волков, без магической поддержки которого ни о каком дальнейшем преследовании врагов не могло теперь идти и речи.

Глава 9 – Ночь перед испытанием

Тшшшчч, ччшшшт, тшшшчч, ччшшшт…

Атен неспешно водил истёртым точильным камнем по идеально гладкому белому клинку, выправляя малейшие зазубрины на и без того остром, как бритва, лезвии.

Ничего не попишешь, такова традиция – претендент ночь перед испытанием должен был посвятить своему мечу. Собственноручно хорошенько наточить, смазать маслом, отполировать до зеркального блеска. И проделать всё это надлежало с любовью.

Считалось, что в последнюю ночь в Серебряном Храме претендент должен сродниться со своей острой сталью, стать её живым придатком. Потому что только так можно было потом пройти сложнейшее испытание и получить из рук наставника роскошный золотой плащ, носить который имели право лишь лучшие из лучших воинов – паладины.

Тшшшчч, ччшшшт – скрежещет камень по стали.

Но ни поздний час, ни монотонность занятия не усыпляли измученное бесконечными тренировками тело. Наоборот, проникнувшись торжественностью момента, претендент самозабвенно отдавался немудрёному занятию.

Пока руки без устали точили меч, выключенная из процесса голова Атена невольно заполнялась опасными страхами и сомненьями.

Что, если во время завтрашнего испытания его неожиданно ослепит солнце, он на миг потеряет из виду противника и пропустит роковой удар? Или, наоборот, перед испытанием прольётся дождь, и он нечаянно поскользнётся на мокрой брусчатке, чем без сомнения тут же воспользуется неумолимый наставник? Или после бессонной ночи ему не удастся должным образом сконцентрироваться на испытании, он окажется недостаточно проворным, чтобы отбивать молниеносные выпады седого паладина? Или… Да мало ли ещё какая неприятность с ним завтра могла приключиться. Достаточно совсем чуток невезения и сложнейшее испытание, к прохождению которого претендент, не щадя себя, готовился целый год окажется безнадёжно проваленным.

Храмовые паладины не делали тайны из того, что далеко не все прошедшие годичное обучение в Серебряном Храме Паладинов и допущенные к итоговому испытанию претенденты успешно с ним справлялись. Большинство неудачников срезались на испытании из-за проблем с техникой владения тяжёлым двуручником. Но история Храма так же знала немало примеров, когда во время финального поединка с наставником служивший верой и правдой до этого целый год клинок претендента, из удивительного зачарованного белого металла вдруг, ни с того, ни с сего, в безобидной ситуации оказывался выбит из его рук наставником и, при падении на мостовую, разлетался на части. Отвергнутый своим мечом претендент, несмотря на все свои выдающиеся способности и умения, тоже без колебаний лишался права стать паладином. Таковы были суровые законы закрытого Храма, делающие и без того трудно осуществимую мечту стать паладином, почти невыполнимой.

Неудачников выпроваживали за ворота Серебряного Храма со своим старым оружием и без золотого плаща. Подобный исход не считался ни позором, ни унижением. Атен знал, что приобретённые в Серебряном Храме боевые навыки потом ещё какое-то время оставались в распоряжении бесславного неудачника, но через несколько недель, когда в Храме Паладинов появлялся новый претендент, они, увы, бесследно забылись, превратив год обучения во впустую вычеркнутый из жизни.

Ччшшшт, тшшшчч – стонет сталь под камнем.

Заставляя себя отвлечься от мрачных мыслей, Атен вспомнил последний утренний поединок с наставником. В этот раз он не пятился всё время назад, лишь отчаянно защищаясь, а несколько раз огрызался весьма умелыми контр выпадами.

После закончившегося почётной ничьей спарринга, наставник вновь его похвалил и во всеуслышание объявил, что его ученик готов к финальному испытанию.

Теперь всё решится завтра, а вернее уже сегодня, в полдень.

А пока…

Тшшшчч, ччшшшт – снимает камень с клинка мельчайшую, невидимую глазом стальную стружку.

Заточка меча уже настолько хороша, что он шутя перерубит упавший на него легчайший шёлковый платок. Но, как известно, нет предела совершенству, и точильный камень продолжает свою размеренную работу.

Атен сидит в своей крохотной каморке перед распахнутым настежь окном. Острие длинного меча покоится на подоконнике, но на белоснежной поверхности его зачарованного металла не отражаются звёзды. Клинок сам светится в лунном свете, словно выкован из звёздного пламени.

Невольно в процессе заточки подолгу вглядываясь в дивный металл, Атен, после очередного прохода точильного камня вдоль кромки лезвия, вдруг узрел проступивший в молочном клинке серебристый рисунок крылатого змея. А в следующее мгновенье волшебный зверь на мече чудесным образом ожил. Энергично зашевелился сперва на стальной поверхности, потом сорвался с неё в стремительный полёт. И запросто вырвался за пределы клинка, где плоское серебристое тело змея тут же наполнилось объёмом.

Совершив пару плавных оборотов над головой остолбеневшего претендента, крылатый змей обвился вокруг его правой руки – при этом Атен явственно почувствовал исходящий от волшебного существа леденящий холод – задрал маленькую клыкастую мордочку и, поймав человеческий взгляд, вдруг заговорщицки ему подмигнул. После чего на глазах опал и сдулся, превратившись обратно в рисунок, но уже в виде серебристой татуировки на руке претендента.

А ещё через пару секунд Атен моргнул, и чудесная татуировка с его руки тут же исчезла, как и не бывало.

Потом добрую минуту ошарашенный невероятным происшествием Атен сидел и растерянно переводил взгляд с белого клинка на правую руку и обратно, силясь отыскать хоть какое-то логичное объяснение случившемуся. В итоге, не придумал ничего лучшего, как посчитать всё это невероятное безобразие с перелётом змея нечаянно пригрезившимся ему коротким сном. Вероятно, накопившаяся за день усталость всё же дала о себе знать, и его на краткий миг сморило. Иного логического объяснения произошедшему он не нашёл.

Отыскав вполне правдоподобное объяснение, Атен встрепенулся и продолжил совершенствовать заточку. Снова направляемый его твёрдой и аккуратной рукой чёрный точильный камень заскользил вдоль молочно-белого лезвия. До рассвета ещё было далеко, а это означало…

Ччшшшт, тшшшчч – сталь ещё очень долго будет размеренно скрежетать под напором гладкой поверхности камня.

* * *

Но соблюсти ритуал в полном объёме Атену не позволили вдруг возникшие этой щедрой на сюрпризы ночью чрезвычайные обстоятельства.

Примерно в четвёртом часу утра мирная ночь в Храме была нарушена отчаянными воплями о помощи и бешенным стуком в запертые храмовые ворота.

Когда пробудившиеся мастера-паладины через четверть часа открыли ворота, к ним под ноги рухнул израненный, окровавленный старик и, рыдая, попытался просить о помощи, но жалких остатков его сил хватило лишь на бессвязное бормотание.

– Братья, да это же уважаемый Баргаш Стерж, – мастер Фижин Серый Олень первым признал в истерзанном оборванце купца, многие годы доставляющего в Серебряный Храм обозы с провизией.

Едва живого, заговаривающегося и норовящего вот-вот завалиться в обморок человека бросился спасать искусный во врачевании ран целительными эликсирами мастер Крог Синий Вепрь.

– Кто ж учинил над вами такое непотребство, уважаемый? – спросил мастер Рагуст Белый Медведь, когда к старику, стараниями опытного паладина-врачевателя, вернулась ясность речи.

В ответ несчастный поведал храмовым паладинам следующую душещипательную историю.

Его обоз подвергся нападению буквально в двух километрах от Серебряного Храма. Четвёрку отчаянных наёмников – немногочисленную, но проверенную в бою, охрану – буквально смели и разметали по ветру всего лишь двое злодеев. Но эти двое были настоящими исчадьями Адского Пекла, вырвавшимися прямо из под земли.

Из сбивчивого описания купцом напавших чудовищ паладины догадались с кем бедолаге пришлось иметь дело.

– Похоже его обоз подвергся атаке двоих рыцарей Ада, – первым озвучил общую догадку мастер Стерн Белая Сова.

– Просто чудо, что купцу удалось живым сбежать от них, – вторил ему мастер Крог Синий Вепрь.

По окончании рассказа исповедавшегося старика оставили в покое. Воспользовавшись этим, он лёг прямо на брусчатку внутреннего дворика и уснул оздоровительным глубоким сном. Храмовые паладины не стали лишний раз тревожить его и без того изрядно помятые старые бока, справедливо рассудив, что тёплой летней ночью на нагретой за день деревянной брусчатке лежать ему было, хоть и жестковато, но совсем не холодно. А чтобы по утренней росе гость не продрог, хозяева Храма принесли из кладовой пару тёплых одеял и хорошенько укутали ими спящего купца.

Привлечённый суетой наставников вокруг неожиданного ночного визитёра, Атен покинул свою комнату и, стараясь не шуметь, подобрался поближе к сгрудившимся в центре храмового двора паладинам. Чтобы не быть замечательным, он плотно закутался в предусмотрительно прихваченный из комнаты серый плащ и встал в самом дальнем и тёмном углу, где должен был слиться с окружающей дворик стеной.

Так, из-за своего любопытства, претендент стал невольным свидетелем состоявшегося прямо у него на глазах экстренного совета мастеров-наставников.

– Зачем они здесь? – вызывая собравшихся вокруг спящего купца товарищей на разговор, первым заговорил самый молодой из храмовых паладинов – мастер Труст Бурый Сокол. – Демоны Адского Пекла таким витиеватым способом бросают нам вызов? Желают помериться силами здесь, на нашей территории? Неужели они настолько наивны?

– Демоны шагу не ступят без приказа своего Великого Владыки. А самого падшего ангела Бетрезена вряд ли можно назвать наивным, – возразил молодому самый старый из храмовых паладинов Крез Жёлтый Журавль.

– Заметьте, братья, к нам сюда посланы не абы кто, а элита легионов Адского Пекла, – вступил в разговор мастер Грапус Чёрный Орёл. – Два сильномогучих рыцаря Ада, почитаемых краснокожими огнепоклонниками не меньше, чем люди Империи нас – паладинов. Такую грозную силу на атаку жалкого продовольственного обоза? Да с подобной ерундой легко бы справилась и пара жалких чертей.

– Быть может у падшего после недавнего болезненного поражения от отчаянья ум за разум зашёл, и он приказал двум могучим демонам разрушить наш Серебряный Храм? – высказал предположение мастер Крог Синий Вепрь.

– То есть он настолько обезумел, что двоих своих ставит выше нас семерых, – хмыкнул мастер Грапус Чёрный Орёл.

– Да эти адовы отродья в честном поединке и вдвоём против одного моего меча не сдюжат! – не удержался от восклицания самый задиристый среди храмовых паладинов – мастер Фижин Серый Олень.

– В честном, возможно, – кивнул атенов наставник – мастер Крез Жёлтый Журавль. – Только ведь рыцари Ада не соблюдают наших правил честного поединка. А в грязном бою они грозные противники – это неоспоримый факт.

– Да какими бы грозными не были, выступать вдвоём против семерых паладинов – это верное самоубийство, – высказался мастер Стерн Белая Сова. – Чую, за этим кроется какой-то хитрый расчёт.

– Всё просто, как божий день, – вновь, уже сдержанней заговорил мастер Фижин Серый Олень. – Ни сегодня – завтра из наших ворот выйдет Атен. Претендент он способный и с большой вероятностью заслужит плащ паладина. Вот на него-то эти двое рыцарей Ада и нацелились! У неопытного Атена шансы против них, прямо скажем, невелики. С большой вероятностью берусь предположить, что рыцари Ада смогли бы пленить нашего выпускника, чтобы впоследствии доставить в своё Адское Пекло. А уж хитрец Бетрезен придумал бы, как использовать в своих коварных интригах пленённого молодого паладина.

– Быть может ты и прав, брат, – сдержанно кивнул Фижину мастер Крез Жёлтый Журавль. – Такой коварный план вполне в духе Владыки Адского Пекла. Но насчёт вероятности пленения моего ученика я категорически против. Атен никогда бы не дался живым в руки врага. Это исключено.

– Не буду спорить, уважаемый брат, – легко согласился с претензией мастер Фижин Серый Олень. – Тебе, как наставнику Атена, безусловно виднее его функциональные возможности будущего паладина. Быть может пленить его у этих двоих и не получилось бы. Но ты ведь не станешь отрицать, что двое рыцарей Ада вполне могли бы попытаться это сделать.

– Да, у демонов имелся хитрый план, но его, по всей видимости, своим появлением нарушил обоз уважаемого Баргаша Стержа, – вклинившись между спорщиками, предположил мастер Труст Бурый Сокол. – Быть может та славная четвёрка умельцев-наёмников, которую так нахваливал бедняга Баргаш, обнаружила близость затаившихся рыцарей Ада, и спровоцировала их на преждевременную атаку. Нас это, в итоге, уберегло от неприятного сюрприза, а четвёрке смельчаков стоило жизни. И я считаю, наш прямой долг: немедля двинуться по следу рыцарей Ада. Изловить их и уничтожить, в отместку за погубленных ими героев.

– Поддерживаю, – кивнул доселе отмалчивающийся мастер Рагуст Белый Медведь. – В нашем лесу демонам от нас не скрыться. Тем более, если мы выступим полновесной шестёркой.

– Осталось выбрать лишь кто останется здесь хранителем, – обвёл взглядом суровые лица собратьев мастер Стерн Белая Сова.

– В Храме остаюсь я, – не терпящим возражений голосом отрезал мастер Крез Жёлтый Журавль. – У меня ученик, за которым, как выясняется, нужен глаз да глаз. Атен, хватит прятаться, ну-ка немедленно выйди к нам.

Претендент сбросил с головы капюшон и, понурив голову, вышел из своего тёмного угла на залитую лунным светом середину дворика.

– Так-то ты исполняешь наказы старших, – пристыдил ученика наставник. – Вместо того, чтоб, в соответствии с традициями Серебряного Храма Паладинов, посвятить последнюю ночь своему оружию, ты шпионишь за нами, как презренный ассасин.

– Я услышал крики, шум… Любопытство разобрало… И решил глянуть, что там стряслось, – забормотал сбивчивые оправдания претендент. – Думал, подкрадусь потихоньку, никто и не заметит.

– Неужели ты наивно полагал, что сможешь обвести вокруг пальцев своих же учителей, – укоризненно покачал головой мастер Рагуст Белый Медведь.

– Этим своим поступком ты перечеркнул всё наше доверие к тебе, – поддержал мастер Труст Бурый Сокол.

– Ты огорчил меня, ученик. Боюсь, с таким отношением к наказу наставника, тебе не пройти сегодняшнего испытания, – вынес свой жестокий вердикт мастер Крез Жёлтый Журавль и, отвернувшись от мрачного, как туча, Атена, продолжил, обращаясь уже к собратьям-паладинам: – Долг велит мне остаться и быть рядом с учеником. Выступайте без меня. Да сопутствует вам удача!

– Во всём! – дружно подхватили остальные шестеро храмовых паладинов.

Ни слова больше не говоря, мастера-паладины быстрым шагом разбрелись по комнатам, облачаться в боевой доспех. И через пять минут из распахнутых храмовых ворот выскочила шестёрка грозных всадников, на прекрасных быстроногих белых жеребцах. Каждый из паладинов был с головы до пят облачён в испещрённую рунами золочёную броню и с развивающимся за спиной золотым плащом. По тянущемуся к воротам кровавому следу отряд во весь опор понёсся по лесной дорожке и через считанные секунды скрылся за поворотом.

Проникнувшись торжественностью момента оставшиеся в Серебряном Храме молодой претендент и старый мастер-паладин тоже облачились в полный боевой доспех. В таком виде они закрыли за умчавшимся отрядом створки ворот и вернулись во двор за спящим купцом, чтобы перенести-таки болезного в пустую гостевую комнату и уложить в нормальную кровать.

Каково же было их изумление, когда, вместо мирно похрапывающего купца, обнаружили лишь его безобразно обугленный труп с медленно рассеивающимся над ним разовым магическим порталом. Чуть поодаль обнаружились и совершившие жестокое убийство злодеи: огромный четырёхметровый демон с чёрным двухметровым прямым мечом в руках и его изящный, женственный спутник, тоже краснокожий демон, но ростом и шириной плеч изрядно уступающий даже далеко не силачу Атену, с двумя кривыми мечами в обеих руках. Оба демона с головы до пят были закованы в угловатую шипастую броню, кричащего ярко-алого цвета. Незваные гости излучали уверенность и силу. Они спокойно поджидали двоих оставшихся хранителей Серебряного Храма, хотя имели великолепную возможность для внезапной атаки.

– К оружию, – скомандовал ученику мастер Крез Жёлтый Журавль.

Атен обнажил свой клинок почти так же быстро, как наставник.

– Секундочку, уважаемые грозные паладины, – не без издёвки обратился к изготовившимся к атаке мечникам огромный демон. – Прежде чем мы вас убьём, покажите-ка, где тут у вас склеп.

– Закрой мысли! – запоздало приказал ученику наставник.

Но Атен уже успел мысленно удивиться: «Чего демонам понадобилось в мрачном подвальном хранилище саркофагов?»

– Благодарю, юнец, – осклабился изящный напарник великана и, обращаясь к спутнику, объяснил: – Ваше герцогство, это совсем рядом. Ведущая туда дверь находится всего в двух десятках метров отсюда.

– Веди, – распорядился гигант.

– Только через наши трупы, – торжественно провозгласил седой паладин, вместе с учеником перекрывая единственный выход из закрытого внутреннего дворика.

– Разумеется, – кивнул гигант и, вскинув меч, первым устремился в атаку.