Дирижер. Призрак Стороны

Часть 1. Глава 1

В «горячих точках» я бывал только трижды за свою жизнь.

Первый раз в детстве: приехали семьей как-то летом к двоюродной тете в Дзержинск и три дня подряд мучились от палящего солнца – та еще парилка оказалась, точно в бане! И парит, и жарит, и душит летним уличным зноем – тогда была небывалая жара, аномальная, побившая многолетний рекорд, страшно редкая в местности. На улицу мы с сестрой надевали самые короткие шорты, дома бегали в трусах и майке, прыскали друг на друга из пульверизатора, набрав воду из-под крана, и толкались у холодильника, всовывая в него голову, таким примитивным способом охлаждаясь. Даже по полу голыми ногами первые полдня ходить было горячо: половина окон в частном доме тети выходила на восточную сторону. Мало того, что в поту уже весь просыпаешься, так еще будто на раскаленные угли ступаешь и прыгаешь тушканчиком или кроликом в поисках любой, хоть малой теневой зоны. В общем, горячо и жарко!

Второй раз случился уже в пору моего взросления. Обычная ситуация: я принимал душ, мысленно зациклившись на чем-то своем, и не в первую секунду сообразил, не сразу, странно и к сожалению, среагировал, что внезапно, без объявления ультиматума (даже в тот день на входной двери в подъезд не повесили объявление от управляющей компании) подача холодной воды резко прекращается, а на меня уже льется обжигающий кипяток. Ай, горячо и ух, как больно! Выскочил из душа как ошпаренный, потому что, собственно, таким и оказался. Дома я в ту злополучную минуту был один и, наспех закутавшись в полотенце, завинтив оба крана, вбежал на кухню в поисках домашних средств обезболивания. Холодная вода нашлась в холодильнике – почти еще полная литровая бутылка питьевой негазированной, и мне пришлось ее потратить, стоя над ванной и обливая себе плечи и шею. Потом достал лед в пакетах из морозильника и на время приложил к зудящим от поражения горячей водой пострадавшим частям тела. Когда колкий жар несколько отступил и прошло около часа, я заметил, что помимо покраснения добавились волдыри. Противоожоговое средство в домашней аптечке, к счастью, имелось, и я нанес его, хотя и поздновато, надо было б сразу.

Ну, и третьей рейтинговой позицией списка самых горячих мест, где мне не посчастливилось побывать, осталось озвучить Изнанку. Вернее, те минуты в том месте, когда столкнулся с устрашающим и гибельным, когда оказался в жуткой передряге. И после случившегося далеко не сразу пришел в себя, не сразу восстановился. Страшно признаваться, но вместе с тем я даже готовлюсь еще к чему-то подобному.

Да, допускаю, что нечто может повториться, но не хотелось бы. Совсем. Абсолютно. Страшный риск, ужас. Приключения, конечно, приключениями, но когда впутываешься во что-то чудовищное, угрожающее жизни и здоровью, надо бежать прочь со всех ног. Если, конечно, есть такой выбор. У меня он, помнится, не особо был. Я даже в какой-то мере сам себя вогнал в эту сеть, запутанную паутину, это магическое кольцо страха, желая помочь избавиться магам Амарада от терроризировавшего их страну зла раз и навсегда. И получил сполна. Тяжело вспоминать. Главное, не хочется. Но помимо воли сам же возвращаюсь к тому страшному эпизоду. Благо рядом со мной Лиза и дочки. При одном взгляде на них забываются все горести и тревоги, что не отпускают меня; я понимаю – мне есть ради кого жить. Они дарят мне улыбку, и я становлюсь счастливее. Как бы я хотел навсегда забыть те чудовищные события и забыться в любви к своим девочкам! Но человеческая память – штука интересная, да и сам человек – существо до конца неразгаданное.

Хотел я этого или нет, отрекался ли сто раз на дню или забирал свои слова обратно, но так или иначе Изнанка не оставляла и я был околдован ею во всех смыслах. Можно выселить человека из волшебной страны, но саму ее из человека не вытрясешь. Я вспоминал о ней каждый день. Что там было, кого я встретил. Я ждал и боялся, надеялся и отчаивался, не получая весточек от Улло. Прошло уже много дней, а ни от кого из Амарада не было известий, и мне стало казаться, что меня бросили, забыли, вот так, в одночасье. Но потом себя одергивал: да не может быть, я ведь спас страну от злого чародея, я ведь их герой, должен быть им! Просто там сейчас опасно, успокаивал я себя; просто магам надо разгрести всё оставшееся от Морсуса наследие, разобраться с новыми, замаячившими на горизонте темными силами, пока они не обрели бо́льшую мощь. И тогда добрые колдуны вновь навестят меня: выразят официальную благодарность, пригласят на званый обед в честь меня, их героя, вручат какую премию или награду… Ну, мечты мечтами, а мысленная сумятица, душевные беспокойство и раздрай, которые проникли в вены и гоняли по всему кровотоку, неумело сочетались с радостью жизни, домашним уютом, маленькими счастливыми и потому торжественными семейными моментами. Ощущал себя человеком с диссоциативным личностным расстройством по мере обстоятельств: дома, в окружении семьи – папа и муж; в театре среди коллег – музыкант, руководитель оркестра. Но стоит оказаться наедине с самим собой, я превращался в жалкую, растоптанную, потасканную и замызганную тряпичную куклу. Наседали нехорошие, удручающие мысли; организм заново начинал чувствовать удары, наносимые магией, на месте заживших ран, едва я вспоминал, как меня било и мотало; сердце отбивало чечетку о ноющую грудину.

Как могу, но справляюсь. И, думается, пока хорошо, ведь если бы не справлялся, Лиза давным-давно приметила мои ярко выраженные перепады настроения и устроила в связи с этим допрос с пристрастием. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы девочки видели меня раскисшим, понурым. Приходится непросто: продолжать жить обычной жизнью, скрывать под маской спокойствия свои безумные тревоги, сохранять выдержку и ясность ума, а также стараться быть готовым к новому зову с Изнанки, который может принести как хорошие, так и дурные вести.

Вот что навалилось на меня в этот раз. И это я всего полгода назад взял в руки волшебную палочку и сотворил свое первое заклинание!

***

Новую историю моих, естественно, опасных похождений в Изнанке стоит начать немного издалека, с ситуации, которая с первого взгляда абсолютно и совершенно никак не связана с волшебным миром – с того, что я сделал заявку в техотдел, чтобы починили или заменили дирижерский пульт. Хотя всё могло начаться и не с этого, но раз уже заговорил…

Одним ясным днем я проводил сценическую репетицию. Как обычно спустился в яму, встал за пульт. И тут он под моей ладонью, которой я на него уперся, съехал в сторону. Я страшно испугался, что он свалится на наши скрипки и мою ногу. Инструменталисты, кто вместе со мной был близок к получению потенциально возможной производственной травмы, дружно ахнули и нагнулись в сторону, поджав ноги. Но, к счастью, я успел задержать накренившуюся конструкцию и, соображая, что же произошло, хмуро осмотрел пульт, схватив его обеими руками и со всех сторон осмотрев. Пока я оценивал шаткое положение шаткой стойки, на меня пялились более полусотни человек – оркестранты вместе с солистами на сцене – и ждали какой-либо моей отмашки. Спустя десять секунд я заключил, что по неведомым мне причинам полетел регулятор, а вместе с ним и фиксатор подставки. Кое-как, не без помощи пары ближних альтов, я зафиксировал пульт в одном положении. Боясь, что он в любой момент репетиции может снова покоситься, я решил лишний раз не касаться износившейся конструкции. Ювелирно разместил партитуру, не смещая центр тяжести в любую из сторон, что могло бы окончиться плачевно как для пульта, так и для моих ног. Весь репетиционный процесс только и думал, что о починке пульта. С началом перерыва я поднялся в кабинет завтехотделом и указал на проблему. Там покивали, поняли и записали, обещав исправить. Лучше уж сегодня до вечера, добавил я, спектакли ведь почти каждый день, и сегодняшний не исключение. На мою последнюю ремарку реакции не последовало, и я молча удалился.

Но прошел день, прошло два, репетиции осуществлялись, даже спектакли отыгрывались, а пульт всё был неисправен. В тот же день, когда я обнаружил износ, перед вечерним концертом мы на двоих с главдиром сами закрепили подставку и стойку, замотав регуляторы черной изолентой, так что они еще несколько оркестровых выходов продержались молодцом, а потом опять начали крениться. На третий день после жалобы в техотдел на функциональный косяк театрального имущества я вновь отправился туда с претензионным вопросом: а в чем, собственно, проблема, что всё до сих пор худо? Мне сказали, что человек, кто занимается такими подобными задачами – по обслуживанию и ремонту малого сценическо-оркестрового оборудования – на больничном со вчерашнего дня. Блеск! Когда он выйдет, непонятно. Ждите. Ну прекрасная история вообще. В итоге я никого не стал дожидаться и сам принес из дома шуруповерт. Но решил закрепить пульт вдали от посторонних глаз, чтоб вопросов лишних не было. А потому пришел в театр ранним утром до начала репетиций.

Еще не было и девяти, как я уже приложил магнитный ключ к счетчику на посту охраны у служебного театрального входа, добежал до гримерной и, оставив там верхнюю одежду с сумкой, спустился с аккумуляторным шуруповертом в оркестровую яму. Но я оказался не один: в зрительном зале между рядами кресел плавала уборщица, приводя в порядок пол перед предстоящими суточными топаньями сотен ног. Услышав друг друга, мы обменялись молчаливыми взглядами; я ей кивнул, она моргнула, вроде как поздоровавшись. Затем мы продолжили будить здание своими телодвижениями: женщина плюхала мокрую тряпку на паркет и возила ею по дубовым доскам, я же шумел коробкой и вставлял аккумулятор, приспосабливал насадку. Потом зажужжал инструментом, проверяя работоспособность и мощность, присел на корточки, размотал на дирижерском пульте изоленту и приступил к починке оборудования. Казалось, стоял невообразимый шум: дикое жужжание в мертвецкой тишине, так что отчего-то становилось стыдно и неудобно и непонятно при этом, почему и перед кем. Провел я за занятием минут пять, дополнительно подсвечивая себе карманным фонариком, который зажал в зубах. Когда, закончив, распрямился и развернулся, чтобы отложить инструмент, случайно посветил в лицо бесшумно приблизившейся уборщице – та подошла посмотреть, что я делаю. Женщина зажмурилась, отводя лицо. Я, вздрогнув от неожиданности при ее внезапном возникновении, быстро вынул изо рта фонарик и, выключив его, положил рядом с шуруповертом на бортик ямы.

- Что это вы? – Уборщица кивнула на дирижерский пульт и посмотрела на инструмент.

- Да вот, шаталось. Не дождался рабочих, решил сам, – вздохнул я и вынул аккумулятор. В ушах еще остаточно шумел шуруповерт, издавая тихие гудящие звуки. Я помотал головой, но звуки не прекратились. Уборщица закивала, удаляясь в сторону правого выхода из зала.

Складывая всё обратно в коробку, я постучал по правому уху, надеясь пресечь начинающий бесить тихий, но нескончаемый гул. И ничего не поменялось: жужжание еще тревожило ушные раковины.

И вдруг меня кто-то позвал. Да, назвали мое имя. Тихим таким шепотом, со стороны, но будто рядом, совсем недалеко. Уборщица, что ли? Здесь же больше нет никого, кроме нас. Я огляделся по сторонам и посмотрел в сторону женщины. Та мыла участок пола между первыми партерными рядами и ложами.

- Простите, вы мне? – обратился я к ней, прервав занятие по сокрытию следов использования инструмента некомпетентным лицом, то бишь собой.

- Что? – Уборщица развернулась ко мне всем корпусом.

- Позвали меня.

- Нет. Показалось, наверно, – она пожала плечами, стрельнув глазами по сторонам, и продолжила мыть пол.

Да не может быть. Ясный голос, ясный шепот. Реально произнесенный. Отчетливо, только тихо. Мне стало не по себе. Но я старался уйти в мысли, что мне и вправду послышалось.

И вдруг – снова. Теперь слева. Я в этот момент уже упаковал шуруповерт и быстрым шагом обходил места оркестрантов, лавируя между ними. Ну никого же, кроме меня, в оркестровой яме нет! А позвали теперь чуть громче. Я сильно трухнул и даже подскочил, наткнувшись на нотную подставку то ли фаготов, то ли гобоев. Заозирался. Ну точно ведь говорят, или я что, с ума схожу?! Мог бы эту фразу и не думать: я уже, кажется, достаточно тронулся со времен знакомства с Милианом, хотя прошло-то всего полгода.

А что, если это всё шуточки оркестрантов? Первое апреля у них, видите ли, в январе, и они решили меня разыграть: как-то высчитали, что в какой-то момент я окажусь в яме один, а потому можно включить записанную пленку, спрятав ее, замаскировав динамик. Я оставил коробку с инструментом на ближайшем стуле и приблизился к стенке, ощупывая ее, простукивая и внимательно оглядывая в поисках спрятанного микродинамика. Прошел, прилипнув к стенке, дважды в одну и другую сторону, но ничего не нашел. Либо плохо смотрел, либо… Лучше первое. Или что-то третье, что правдоподобно и просто объясняет всё это.

Всерьез задумавшись над произошедшим, я хмуро взял в руки коробку и направился в кабинет.

Гул в ушах пропал. Голос в течение дня больше не тревожил. Я спокойно отвел уроки, репетиции. И, однако, оставаясь сам с собой наедине, улыбка сползала с моих губ, и я вновь обращался к утренним событиям дня: к таинственному голосу, звучавшему в голове.

Мне надо беспокоиться? Мне надо записываться к психиатру? Это первые звоночки настоящего расстройства? Я не хотел в это верить. Это же просто невозможно! Я адекватный человек! Ну и что, что порой взрываюсь, психую, выхожу из себя, нервничаю! Таковы все нормальные люди, когда морально истощаются и сил уже просто не остается!

В общем так. Если нечто подобное повторится (чего я не хотел) во второй и более раз, то точно схожу к врачу. Чтобы удостовериться в том, что мне всё показалось, а я просто вымотался и устал, и у меня профессиональные галлюцинации.

С такими мыслями (позитивными их не назовешь, но, по крайней мере, в некоторой степени успокаивающими, а более – самовнушающими) после продуктивного рабочего дня я сел за руль и поехал домой.

Глава 2

С транспортного кольца я довольно быстро, что удачно, свернул на шоссе, ведущее в наш район, и, увидев малый поток авто в свою сторону, посильнее вдавил газ. Быстрее бы добраться до дома, оказаться в домашней, успокаивающей обстановке и забыться, постараться не вспоминать тревожный утренний момент с голосом из ниоткуда… Ну вот, зачем опять вспоминаю эту жуть. Опять до дрожи, опять мурашки неуютные по спине пошли. Я поежился, нервно потеребил руль и зачем-то пострелял глазами в зеркала. Добавил громкости на автомагнитоле, пытаясь заглушить роившиеся в голове мысли.

Машины далеко впереди, на опережение никто не шел. Соблюдая скорость в пределах допустимой на данном участке, я опустил глаза на приборную панель и понаблюдал за стрелкой оборотов двигателя. Та слабо колебалась между делениями: я выдерживал оптимальное значение.

Внезапно на моих глазах красный отрезок как с цепи сорвался и резко дернулся сначала в одну сторону, а затем, до максимальных значений, в другую. Автомобиль на секунду неестественно тряхнуло и подернуло. Я вцепился в руль, не понимая, что происходит, и впился глазами в панель, снижая скорость. Но тормоза будто отказали. Машина продолжала мчаться вперед. Я вскинул голову, отвлекаясь от разбушевавшихся стрелок, и пытался взять ситуацию под контроль. Какая-то страшная, невообразимая…магия. Автомобиль всё не замедлялся. Стрелки вели себя как хотели. Педали – о, ужас! – внезапно отказали, все до единой. Рычаг переключения передач не просто не работает: он вообще не двигается.

Впереди притормаживает, готовый свернуть вслед за другим, грузовик, прямо на моей полосе. Я не могу уйти влево, вообще никуда: мое авто несет неведомая сила; не ясно, на что я напорюсь, когда попытаюсь встроиться в ряд на полном ходу.

Я на мосту, впереди – съезд и грузовик, с которым я неумолимо сближаюсь. Идей нет. Времени на молитвы тоже. Голова пуста. В мыслях – белый лист. Перед глазами не проносится карусель всей моей жизни до этой минуты. Даже нет сил закричать – я замер каменным изваянием, у которого нет органов чувств.

Автомобили разделяют метры, кажущиеся считанными, нещадно сносимые и оставляемые далеко позади скоростной передачей. Я, мертвой хваткой вцепившись в руль, упершись ногами в пол, распахнутыми от ужаса глазами впиваюсь в стремительно сближающийся кузов, в который впечатаюсь через секунды.

И тут случается невообразимо страшное и неожиданное.

Из-за столба, но казалось, что прямо из него, на трассу вырывается человеческая фигура и буквально зависает в воздухе, обернувшись ко мне лицом, между грузовиком и мной. Я, конечно, по инерции, несмотря на охвативший меня ужас, вдарил по тормозам, которые некоторое время назад отказали, а теперь оказались в полной боевой готовности. Антиблокировка не сработала. Автомобиль пошел юзом, шины заскрипели по припорошенному новым снегом шоссе. Я видел фигуру лишь краткий миг, даже не мог разобрать, в какой одежде она была, какого пола. Из всего запомнил только взгляд: предупреждающий, предостерегающий и одновременно будто напоминающий о чем-то – взгляд, который я уже когда-то видел, вот только в тот страшный миг вспомнить не мог.

Автомобиль отрывисто встал, точно натолкнулся на препятствие. Меня дернуло вперед. Сдерживаемый ремнем безопасности, я уронил голову на рулевое колесо и сильно впечатался лицом в обод. Ремень врезался в грудь и живот. Едва я поднял гудящую голову, готовясь и одновременно нет к новому страху, как кто-то сзади влетает в бампер. Ударенная, машина двинулась еще на метр. Меня вновь выбросило на руль.

Дыхание сбивчивое. Горло будто пережали, не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть. Голову обернула тянущая пульсирующая боль. Грудь болела, словно на ней отплясали тарантеллу ежики, а после прокатились колючим шаром, щедро вонзая каждую иголочку. Лицо сильно и неприятно саднило. Руки ныли. Там, где ремень сквозь одежду врезался в тело, пульсировало и жгло.

Мне некогда было расстраиваться поврежденным в ДТП авто. Всё каким-то чудом, невероятным везением обошлось. Я остался жив. Слава Богу! Еще блуждающим, неровным взглядом посмотрел перед собой в лобовое стекло. Грузовик уже скрылся за поворотом. Мимо, в обе стороны следовали автомобили. Новые огибали меня и возвращались в ряд, не останавливаясь.

Я повертел головой по сторонам. Выскочившей на дорогу фигуры нигде не было видно. Она не могла мне причудиться! Она была реальна! Это не плод моего больного разума! Хотя… Сначала – странный голос. Теперь – странный силуэт. Такое продолжение уже испорченного с утра дня не сулило мне в последующем ничего хорошего. Словно в тумане я протянул ладонь к магнитоле и убавил звук до минимума.

В стекло с моей стороны настырно застучали кулаком. Я молча посмотрел на озлобленного мужчину лет под пятьдесят, который скрежетал зубами и поедал меня ненавистным взглядом.

- Выходи! Выйди, я сказал, ты глухой, что ли! – орал он мне, наклонившись к самому стеклу.

Дезориентированный в пространстве, скорее, не от перенесенного удара, а от ужаса всего произошедшего со мной сегодня и в особенности сейчас, я, медленно двигая ставшими непослушными руками, расстегнул ремень и открыл дверь. Едва подтолкнул ее, как мужчина потянул ручку на себя, распахивая дверцу, бесцеремонно схватил меня, плохо соображающего из-за перенесенного шока, за рукав пуховой куртки и выдернул из салона, приставив к кузову. Сознание в голове и боль в туловище всколыхнулись, я оступился. Молча стоял, смотрел куда-то в сторону, не видя ничего, а недовольный водитель предъявлял претензии. Не было сил реагировать на выпады. Во мне сейчас смешалось всё. Мне было не до чего. Я медленно и безмолвно оглядывал трассу в обе стороны, не находя признаков присутствия внезапно появившегося на дороге силуэта.

- Ты больной, что ли?! Ты чё, совсем?! – над самым ухом ревел мужчина, перерыкивая транспортный поток. – То летишь нахрен! То в тормоза! Возник, блин, в ряду, шут гороховый! У тебя с какого места руки? Э! Ты соображаешь?

Водила звонко хлопнул в ладони прямо перед моим носом. Я вздрогнул и молча отвернул лицо, продолжая переживать случившееся полминуты назад. Перед глазами маячил совершенно реальный образ опасного незнакомца, который что-то от меня хотел. Я был уверен, что это как-то связано с Изнанкой, с волшебным миром. Я точно знал, бездоказательно, что пришелец был из колдовской страны. Но что случилось там? Что еще может случиться? Причем здесь я? И что самое выдающееся, поражающее воображение – зачем чародей, кто бы он ни был, обнаружил себя среди сотен автомобилей? Его же могли заметить водители в соседнем ряду. Или его видел только я?

Я поднял глаза на камеры видеофиксации. И даже не представлял, что могу ожидать, если взгляну на их пленку.

- А ты, часом, не обдолбанный?

Перед лицом вновь возник, всматриваясь в меня, недовольный водила. Я медленно прошел мимо него, не обращая внимания, вдоль кузова, остановился у капота и провел ладонями по лицу. Присев на крышку, уронил руки на колени и взглянул на освещенное рыжим светом фонарей шоссе, переводя дыхание. Подступала вторая, активная, волна паники. Сейчас меня захлестнет. Пронизывающая дрожь, зуб не попадает на зуб, а потом накатывает страшный жар.

- Всё, я звоню в психиатричку!

Мужчина за спиной выругался и, видимо, полез за телефоном. Через несколько секунд я услышал его голос: он недовольно высказывался в трубку. Я обернулся. Он, взбудораженный, ходил между нашими машинами, осматривая оба пострадавших бампера, и на нервах общался с принявшим вызов оператором.

К нам приближалась служебная автомашина дежурного патруля с красно-синим огнем – она стояла у въезда на мост. Сейчас начнется веселье.

Патрульные встали за иномаркой водилы, который, видимо, уже наговорился, излив все недовольства, и из машины вышли два молодых лейтенанта. Мужчина, еще не приблизившись к ним, активно зажестикулировал, махнув в мою сторону. Лейтенанты посмотрели на меня. Я удостоил их вежливым взглядом и отвернулся. Как, оказывается, неспокойно может быть в моей Москве. Как внеземное, изнаночное, зло может так запросто проникнуть сюда. Причем если это случилось, хоть и впервые, со мной, сейчас, может приключиться в любой другой момент – настигнет нечто, негде будет скрыться. Да, я почему-то был уверен, что просто так такое не произошло бы. Значит, что-то грядет. Может, будут и повторения. И это крайне опасно: не только для меня, но и для москвичей, кто может оказаться рядом со мной, когда здесь, в столице, разразится какая-нибудь магическая катастрофа.

Мне срочно нужен Улло. Один я не смогу осмыслить всё произошедшее. Одному мне со всем не справиться. Мне нужна помощь. Даже психологическая поддержка. В его лице. Хотя казалось бы: это он нарушает мое спокойствие, нарушает баланс моей вселенной, рушит мне гармонию, в общем, всеми случайными и намеренными силами и средствами заставляет меня выйти из себя. Но сейчас уже не то время, сейчас это уже не игры. Всё изменилось. С гибелью Морсуса. С моими внезапными, но, благо, редкими, непродолжительными переменами в сознании, с которыми я уже свыкся, но с коими всё равно тяжело. А уверили, окончательно добили меня мыслями о грядущих опасностях эти утренние страхи, связанные с голосом.

Ко мне подошел один из лейтенантов, приложив пальцы к шапке, назвался, кажется, сообщил, что́ за нарушение мне могут предписать и вменить, и попросил водительские документы. Я медленно встал, молча прошел к салону, ухнулся в кресло и порылся в бардачке, натыкаясь рукой на карманный календарик, жевательную резинку, старые кольца от брелоков. Наконец ухватился за корешок обложки и протянул лейтенанту. Тот, стоя надо мной, несколько секунд изучал документы, а после пригласил в служебное авто. Я поплелся за патрульным. По пути открыл багажник (не с первой попытки) и достал аварийный треугольник. У переднего бампера своей машины рвал и метал водила, который одновременно и нервно кричал в телефон, и отмечал, уточняя, моменты произошедшего ДТП, тыкая пальцем в планшет второму лейтенанту. Тот, кивая, записывал его показания.

«Мой» лейтенант сел за руль служебной машины и поднял со своей стороны стекло, указав мне на место рядом. Выставив аварийный знак, я сел в патрульный автомобиль. Лейтенант записал мои имя и адрес. Пока он списывал данные водительского удостоверения и паспорта, я посмотрел в салонное зеркало и грустно вздохнул. У скулы покраснело, вскоре может налиться лиловым. У бровей остался след от рулевого колеса со слегка содранной кожей.

- Будут какие-либо возражения по поводу привлечения к ответственности? Не оспариваете ли наличие события правонарушения и назначаемое в связи с ним наказание? Протокол оформляем либо сразу, постановление? – Патрульный повернулся ко мне, но его взгляд упирался в нахального водителя и сослуживца на дороге.

- Сразу… – произнес я, совершенно не пытаясь возражать.

Это абсолютно неверно и неправильно, абсурдно: наказывать меня за то, чего на самом деле я умышленно не совершал. Это не я гнал! Это высшие, вернее, чародейские силы вмешались! Но если бы я сейчас, собравшись с духом, стал спорить, доказывать, препираться, дорого бы вышло, и не только в плане денег. Если бы докапывались до моих оправданий, мол, это не я, всё внезапно отказало и мужик перед машиной таинственный выбегал, то разбирательство длилось намного дольше да еще и с привлечением иных специалистов по части мозгов. Так что отделаюсь малой кровью, буквально и в переносном.

- Какие-то запрещенные, психотропные, наркотические препараты принимали перед поездкой? Алкоголь? – скучным голосом спросил лейтенант, оставляя планшет с протокольной формой на коленях и, развернувшись корпусом в сторону задних кресел, что-то на них искал.

- Нет. – Я помотал головой.

- Проверим, – вздохнул лейтенант и, нажав на кнопку алкотестера, найденного сзади, развернул его трубкой в мою сторону. – Набираем в легкие воздух максимально и выдыхаем.

Я взял из его рук тестер, выдохнул и вернул патрульному. Тот задокументировал полностью отрицательный результат, черкнув его на документе.

- Нарушение зарегистрировано камерами дорожной видеофиксации. Превышение скорости на тридцать восемь километров в час, – заполняя бумагу, не глядя на меня произнес лейтенант и указал кончиком ручки на столб с камерами, а потом постучал по корпусу видеорегистратора в салоне авто.

Я посмотрел на дисплей. Мне нечего возразить. Я не начну строчить историю, как моя машина сама взбесилась и передо мной на дорогу выскочил маг. Мне тогда точно психиатрическая экспертиза будет назначена. Тем более этот водила, кажется, всерьез вызвал врачей. Вон, показалась «скорая» впереди. Не к нам ли?

- Когда последний раз были на обслуживании, в ремонте? – Лейтенант перестал заполнять форму и, перебирая ручку между пальцами, пробежал глазами собственноручно написанные строки.

- Полтора года назад на техобслуживании, без ремонта… – заговорил я и вздрогнул от внезапного и резкого звука рвущейся бумаги: тихо выругавшись, лейтенант порвал надвое частично заполненный протокол и, взяв из папки, которую держал под планшетом на коленях, новый форменный лист, стал заново заполнять строки. На это ушло еще время. Мы сидели молча, а я смотрел в ветровое стекло, наблюдая за происходящим.

«Скорая» действительно остановилась у места происшествия. Вышедшие медики подошли к водиле и «его» лейтенанту, спрашивая, кому требуется помощь.

- Вот тому ненормальному, вон! – услышал я недовольный голос мужчины и поймал его вперившийся в меня взгляд с указующим обвинительным перстом.

К патрульной машине подошла медицинская бригада и попросили меня выйти. Я посмотрел на лейтенанта. Тот на мгновение отвлекся от заполнения документа, посмотрел на медиков, потом на меня и согласно кивнул. Я вышел на воздух, меня тут же обдал налетевший порывистый вечерний холод. Фельдшер просил меня пройти на осмотр в машину «скорой», я отказался, уверяя, что со мной всё в порядке.

- С башкой у него не в порядке, вы его подробнее проверьте, исследуйте! Направление дайте к психиатру! – подслушавший наш разговор водила приблизился и вновь потыкал на меня бригаде.

Фельдшер быстро осмотрел меня на месте, промокнул места ссадин смоченной водородным раствором ватой. Всё-таки пришлось по настоянию бригады пройти в салон: от их взгляда не ускользнули мои движения, как я, морщась, потирал грудину. Осмотрев меня и ощупав, медики исключили переломы, но подтвердили несерьезные ушибы мягких тканей, призвали готовиться к синякам и ссадинам с болевыми ощущениями. Вручили пластыри, написали на бланке мазь от ушибов и, задокументировав мой отказ от госпитализации, уехали. Второй лейтенант в это время вернулся в патрульный автомобиль, сел на заднее кресло. Передав сослуживцу свои записи о снятии показаний с пострадавшего водителя, уставился в мобильный телефон. Нервный водила тем временем, понимая, что тусоваться ему еще здесь долго в ожидании завершения развития ситуации, прислонился к багажнику и, слушая долгий монолог своего собеседника по мобильнику, в упор смотрел в лобовое стекло патрульного авто, надеясь поймать мой взгляд. Но я старательно отводил глаза и тяжело мыслил о недавно произошедшем. Сошедший с ума автомобиль, внезапный разгон, фигура, затем исчезнувшая, растворившаяся, будто дым… Закончив заполнять один лист, лейтенант заполнил два других сходной информацией. Прошло еще несколько минут. В это время я достал свой телефон и тоже, по примеру второго патрульного, уставился в новостную ленту.

- Ознакомьтесь и распишитесь, где галочки. Один оставляете у себя. Сроки и порядок уплаты штрафа прописаны, – наконец сказал лейтенант и протянул мне ручку и заполненный быстрым, почти неразборчивым мелким почерком документ.

Постановление по делу об административном правонарушении. Прекрасно... Вменили статью о превышении скорости. Наказали штрафом. Прощайте, денежки. Я расписался на всех экземплярах.

- А могу получить и посмотреть записи с камер? – спросил я, когда возвращал документы и ручку.

- Звоните на горячую линию видеосистем, телефон можно найти в интернете. Про́сите сохранить запись в архиве, уточнив время и место. Дадут номер заявки, приходите с ним, вам выдают запись, – ответил с задних кресел лейтенант.

Я покивал и вышел из авто. Вместе со мной вышел второй лейтенант, подошел к водиле и протянул ему постановление.

- Из-за этого козла у меня ремонт в тыщи уйдет, а с него всего пятьсот берут! – возмущался мужчина.

Пока лейтенант что-то ему втолковывал, я поднял аварийный знак и медленно направился к своей мигающей машине. Закинув треугольник в багажник, ухнулся в водительское кресло, закрыл дверь и, сложив руки на руле, устало положил на них голову и просидел так, наверное, с минуту.

Мысли страшно путались. Тянулись. Сцеплялись. Перемешивались. Рвались.

В стекло опять постучали. Развернул лицо и поднял глаза. Вновь этот мужик. Когда он уже уедет… Я опустил стекло и молча выслушал его тираду:

- Тебе повезло, что у меня настроение хорошее было! (Ну надо же: хорошее настроение это у него такое, значит. Боюсь спросить, какой он, когда ему нехорошо.) И повезло, что у меня нет времени! Я бы такой европротокол составил, ты бы горевал от ужасов! Я не подам в суд, радуйся: дороже мне выйдет, а то сейчас еще бумажки драные собирать и выписки для страховой компенсации, потрачу время! А оно у меня есть?! А ты – я б тебя послал, знаешь куда? (Знаю.) К психиатру! (А, нет, ошибся на семь букв.) Дебил, блин.

Водила в сердцах ударил ладонью сверху по кузову и ушел. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Мужчина сел в свою машину. Проезжая мимо, он вытянул в мою сторону руку, демонстрируя средний палец, и выехал в соседний ряд, слившись с потоком авто.

Я еще раз пробежал глазами текст постановления. Бросил лист на соседнее сидение. Зазвонил телефон. Лиза. Я ответил.

- Костя, ты еще в дороге? Не зайдешь в магазин? У нас яйца и сливочное масло закончились. Оладьи думала детям на завтрак сделать.

- Да, еду еще. Хорошо, куплю, – измученно произнес я, вздохнув. Супруге не понравился мой тон и она уточнила, всё ли в порядке.

- Дома расскажу. Нет, всё не так страшно. Да, Лиз, честно. Нормально. Да. Куплю. Давай.

Вот так. Сначала ты чуть насмерть в лепешку не расшибаешься о грузовик при виде потустороннего привидения, а потом тихо-мирно покупаешь продукты в магазине. Контрастная романтика моя.

А видео с регистраторов я всё-таки заполучу. Кто-то же еще видел этот человеческий силуэт? Кто-то же может заявить о странностях, если стал свидетелем ДТП с моим участием сегодня? Надо помониторить форумы автовладельцев о транспортных бедах. Может, словлю удачу в виде упоминания потусторонних явлений на дорогах.

С черепашьей скоростью, озираясь по сторонам, я медленно повел авто по мосту и дальше по шоссе. Мне вслед сигналили недовольные водители и я мигал им, разрешая опережать и обгонять. Спокойно выдохнул я, лишь когда припарковался во дворе своего дома. Схватив с задних кресел сумку и положив в ее внутренний карман согнутое постановление, вышел из машины и направился в соседний двор, в ближайший к нам продуктовый. Но прежде вокруг да около обошел свой пострадавший транспорт, оценивая его состояние, трогая царапины и вмятины. Тяжело вздохнув, по пути в магазин набрал номер автомастерской, которую рекомендовал один товарищ. Но трубку не взяли: я запоздало сообразил, что рабочий день у них уже закончен.

Яйца остались только дорогие. Сливочное масло последний день по акции. Закинув в корзинку еще два детских пюре, я встал в очередь на кассу. Бабушка пыталась расплатиться по карте, но система не пропускала банковский пластик и выдавала ошибку. (Что только бабуля делает в сей поздний час в магазине? Все пенсионеры ходят за продуктами в первой половине дня – у них как раз до двенадцати скидки по пенсионному удостоверению. А тут дама из статистики выбивается.) Кассир, по возрасту студент, перенажимал все кнопки, пытаясь перезапустить операцию, но ничего не выходило. Бабуля возмущалась, что ей только вчера на карту зачислили пенсию, а пин-код она помнит в точности и наизусть как гимн СССР. Продолжалось это довольно долго, покупатели нервничали, касса в этот вечер работала лишь одна из трех (видимо, психику других двух кассиров ранее сломили такие же самоуверенные бабули, как эта, подумалось мне), и я около семи жутких и мучительных, медленных минут провел в атмосфере кассово-пенсионных разборок и в ожидании обслуживания еще трех покупателей передо мной. Был уверен, что у меня где-то в сумке завалялся пакет, но его не оказалось. Покупать новый не хотелось, поэтому я сунул пюре в карманы куртки, масло кинул в сумку, яйца взял в руки и вышел из магазина, направившись к дому.

От супруги не ускользнули мои растерянность и тревога, которые я тщательно пытался спрятать, нацепив на лицо улыбку, но, как известно, глаза – зеркало души, и в них отражается всё, даже самое потаенное. Тем более полученные час назад ссадины заиграли новыми красками и ярко обозначились, так что разговора о моем состоянии всё равно было не избежать. Когда на кухне мы оказались вдвоем, я нехотя рассказал Лизе, тщательно обдумав перед этим, как преподнесу историю, случай с дорожно-транспортным происшествием: мол, торопился домой, не увидел грузовик, затормозил резко, и в меня сзади на всех скоростях влетел такой же суперскоростной ездок. Лиза обняла мою голову и поцеловала в лоб. Я поморщился: попала в самую ссадину.

В тот вечер я долго не засыпал. Лиза уже видела десятый сон. А я всё не мог успокоиться: мозги работали, пытаясь выстроить логическое предположение, зачем магу (о да, я уже был уверен, что мне не почудилось, что это чародей из знакомого мне волшебного мира), кем бы он ни был, появляться в Москве и своим присутствием что-то обозначать. Я отвернулся от супруги и листал новости в телефоне. Отвлекался на идеи, возникающие в голове по поводу такой странной и страшной встречи, что чуть не стала для меня роковой, фатальной. Вставал и подходил к Танюше, склоняясь над ней, когда та начинала возиться и повышать голосок, чтобы успокоить ее, укачать, помычать колыбельную. Заснул только в половине третьего.

Глава 3

Наутро по дороге в театр я записался в мастерскую, что удачно, на тот же день сразу после работы и позвонил в службу для получения записи с видеокамер. Мою заявку зарегистрировали и сказали ждать готовности: оповестят звонком или смс с указанием, где и как забрать видеоматериал. Во второй половине дня я уехал в авторемонт на своей машине, а домой вернулся на трамвае с пересадкой на автобус: моего четырехколесного бедолагу забрали на короткий ремонт.

На душе было неспокойно.

Вообще в последние недели навалилось столько тревог и волнений, что я не на шутку паниковал: насколько мне еще хватит сил справляться со всем этим. Имею в виду сил бороться с изнаночным злом, сил не рассказать всю правду Лизе (если вообще, конечно, она мне поверит), сил совмещать в себе одновременно роли семьянина, музыканта и чародея. Ведь последнее так внезапно ворвалось в мою жизнь и так много непривычных функций от меня требует, что страшусь и теряюсь, волнуюсь и боюсь. Но, как говорится, я не трус. Это работает инстинкт самосохранения, доставшийся от далеких первобытных предков: природу из человека не вычешешь, как ни пытайся.

В общем, пока, если честно, не всё идеально. Я еще не могу прийти в себя после случившегося со мной в Изнанке пару месяцев назад. И мне снятся кошмары. Раньше такого не было. Не с такой поражающей частотой. Три раза с того дня, как вернулся домой. А еще этот голос в голове, возникший из ниоткуда буквально вчера. Такое не забудешь. Такое и не расскажешь никому.

Я стараюсь больше времени проводить с семьей. Словно хочу втиснуть в свой короткий человеческий миг под названием жизнь еще больше искренних и беззаботных, радостных и счастливых моментов, полученных от общения и объятий с моими девочками. Пока есть время. Пока не стало поздно. Поцелуи Лизы. Улыбки дочек. Пусть сейчас будут лишними, чем потом недостающими.

К своему ужасу начинаю допускать мысли, что когда-нибудь, в свой очередной поход в Изнанку могу оттуда не вернуться. И не могу избавиться от этой пугающей навязчивости. Не могу. Понимаю, что моя жизнь теперь сопряжена с риском, когда ступаю на территории Милиана, на землю магии. И бежать постыдно, как трус, и отказаться от выказанного мне доверительного уважения не могу. И вечно помогать Изнанке, едва она встречается с опасными врагами, тоже не намерен!

В общем, все эти недели пытаюсь раствориться в музыке и семье, наслаждаться каждым мгновением жизни и спокойно, тихо и мирно существовать, как любой адекватный москвич.

Но адекватность, начавшаяся шататься полгода назад с момента незваного прихода Улло в мою квартиру, решительно дала небывалую, огромную трещину в тот день, когда я получил записи с камер видеонаблюдения в час аварии и просмотрел их на своем ноутбуке. Я ожидал, что увижу именно то, что увижу. Однако до конца поверить не мог. А было всё так, как я и предполагал: вот моя машина едет на всех скоростях – и внезапно резко тормозит, ни на что не наезжая, ни на что не напарываясь, ни во что не вляпываясь. Через секунду в меня влетает тот мужик. Я не один раз пересмотрел полученные записи, хотя понимал, что от многократного просмотра фигура мага на пленке не появится.

Я стойко держался до этого момента. Но теперь мне действительна нужна помощь. Квалифицированная помощь. Но нет, не медицинская. Пока. И, надеюсь, никогда.

Мне нужна помощь чародея.

Мне нужен Милиан.

В день нашего прощания, в октябре, когда я, излеченный, собирался вернуться к супруге и детям, он заверил: если Изнанке от меня понадобится какая-то помощь, если я кому-то буду нужен (интересно, кому еще?), он сам найдет меня, организует встречу. Мне не понравилось это его выражение – «организует встречу», потому что менеджер из него так себе: я то в шахту лифта выпаду, то с лестницы скачусь, то в дверь впечатаюсь, зато окажусь в Изнанке. И я ждал. Знаете, с нетерпением, таким, с каким дети на новогоднем утреннике хотят быстрее заполучить сладкий подарок от Деда Мороза. Ждал новой, очередной встречи с полюбившимся мне миром волшебства, несмотря на то, что на меня там, по словам Милиана, ни за что ополчилась чуть ли не целая армия последователей Морсуса. Этот момент меня очень сильно беспокоил и страшил. Как бы решительно я ни был настроен на словах, на деле боялся, что всю браваду из меня выбьет первый же случай столкновения с новым врагом. Двойственные чувства поселились во мне. Но я всё равно был бы рад новой встрече с магами, с которыми успел познакомиться и пообщаться в Изнанке.

Ничего сверхнеобычного, имею в виду – волшебного, не происходило. Меня не выбрасывало в домик Улло. Я не наблюдал, не видел каких-то знаков от него. Я и его самого долго не видел.

Однажды, на самом исходе октября, я гулял по торговому центру в поисках подарка другу по академии. Поехал один. Выходной день, полно народу, пробки из людей на этажах. И случайно увидел его в толпе на расстоянии. Милиан смотрел на меня. Я понял, что он давно наблюдает за мной, следует по пятам, но отчего-то не решается подойти. Когда наши взгляды встретились, он коротко улыбнулся. Мои губы растянулись в широкой искренней улыбке. Я спешно направился было в его сторону, огибая людей, не спуская с него взгляд, уже набрал полную грудь воздуха, чтобы позвать его по имени, уже поднял руку, чтобы махнуть ладонью в знак приветствия. Но он вдруг покачал головой и приложил палец к губам. Я резко остановился, плохо соображая, что произошло. Мы еще некоторое время молча смотрели друг на друга. Нас огибали люди. Он смотрел на меня внимательно и тревожно. Я – непонимающе. Он мигнул, кивнул еще раз напоследок и, развернувшись, растворился в толпе. Я добежал до места, где он стоял, и осмотрелся. Даже со своих почти двух метров роста не смог найти неизменную оправу на седой круглой макушке. Милиан будто испарился.

Второй раз увидел его меньше двух недель назад. Я отвозил Аришу в детсад и проводил до дверей, где вручил воспитательнице. А когда возвращался к машине, зачем-то посмотрел в сторону дороги, на проезжавший в обе стороны транспорт, на людей на остановке. Их было человек семь. И среди них стоял Милиан. Наши взгляды вновь скрестились. В этот раз он не улыбнулся. Я не смог прочитать эмоции в его взоре. Он завернул за остановочный комплекс. Я подбежал к дороге, дождался зеленого сигнала для пешеходов и завернул за остановку, не надеясь, однако, застать своего наставника. Всё верно: его не было, только парень закуривал сигарету, держа на поводке чихающего мопса. Я вернулся к машине и поехал в театр, вглядываясь в прохожих на той стороне улицы, где на остановке увидел Улло. Его как ветром сдуло.

Зачем он проверяет меня? И что проверяет? Почему не подходит? Почему не расскажет, что происходит?

Пару дней после этих «встреч» я думал о нем, о том, почему он так себя ведет. Но потом оставил эти мысли. Некогда было в них погружаться: я должен был жить и радоваться жизни. Я подумал: было бы что реально опасное, Милиан подошел бы, заговорил, предупредил. И тем не менее его поведение было странно, непривычно, необычно. Сам ли он действует или по чьему-то указанию, того же Совета?

И вот теперь, кажется, настал тот самый день, когда мне, в моем мире нужна помощь от Милиана из Амарада. Тот день, когда мне было необходимо срочное присутствие Улло в Москве. Я даже знал, как выманить его из своего дома. Да, это незаконно, да, это, возможно, опасно, и в будущем скажется не лучшим образом на моем реноме волшебника. Но я это уже проходил. Да, я собираюсь сделать именноэто: поколдовать, и тогда маги Изнанки зафиксируют нарушение и доставят меня в свой мир, чего мне и было надо: там я найду Милиана, расскажу, что произошло, и он поможет решить задачу и с внезапно возникшим на дороге образом какого-то чародея, и с голосом в моей голове.

Осталось только придумать, где и что я совершу магическое, чтобы выманить к себе волшебников. Идея пришла довольно скоро. Я всё провернул в своей квартире.

Аришу забрали из детсада мои родители, и она гостила у них. Лизу вместе с Танюшей я отвез к теще и тестю на квартиру. В доме остались только я. И кот.

Чтобы меня не засудили по всем статьям кодекса магов, вменяя (ну вдруг) особо опасное колдовство, первым делом на свой мобильник я записал видео. Я объяснял на будущее своим судьям и обвинителям, что специально применяю магию на территории и в присутствии не-магов, находясь при этом в здравом уме и светлой памяти, предвидя последствия, но веря в их ненаступление. Я не применял магию со дня возвращения из Изнанки. Тем более никогда не применял ее в Москве специально. Но что-то бывает в первый раз, не так ли?

Я прошел на балкон. На меня дохнул вечерний морозец, кожа покрылась мурашками. Увереннее обхватив пальцами, словно дирижерскую, палочку для суши, оторвав ее из пары найденных в кухонной столешнице, предчувствуя и одновременно не представляя, что меня ждет, я выпустил в небо над детской площадкой во дворе нашего дома россыпь фейерверков. Искры стреляли полминуты. Все, кто наблюдали и радовались разноцветным огням, явно думали: кто-то запустил настоящий фейерверк в честь Старого Нового года. Никому, конечно, неведомо, что это – результат магии. Выпустив огни, я заскочил обратно в гостиную, запер балкон, сел перед телевизором, наугад включив канал, и стал ждать, отчего-то очень надеясь, что придут ко мне за предъявлением обвинения в самое ближайшее время. Лучше быстрее со всем покончить: быстрее оказаться в волшебной столице, быстрее рассказать странные и нехорошие чудеса, скорее разрешить проблему.

Но никто из Изнанки не появился. Всё, что произошло до наступления ночи: кота стошнило в прихожей и пришлось за ним убирать, раздражаясь, где и когда это чучело сумело что-то сожрать, а также позвонила Лиза и сказала, что они приедут с Танюшей завтра днем. Ну блеск! Можно лечь пораньше и в кои-то веки выспаться.

Ага, сейчас же.

Перехватил бутерброд, новым взглядом изучая свои заметки на полях нотных листов. Хотел уделить этому занятному времяпрепровождению час, но в итоге погрузился с головой на два и даже посидел за синтезатором, наигрывая аккорды. Лег спать поздно, заинтересовавшись каким-то мини-сериалом.

Посреди ночи проснулся: показалось, в комнате кто-то есть. Я распахнул глаза. Сердце учащенно билось. Но никого не было. В кухне стучали настенные часы. Квартира погружена во тьму. Кот где-то дрыхнет. Может, во сне почудилось, что в квартире кто-то чужой, и это сновидения дразнились? Сколько времени, я не знал: телефон лежит на столике, вставать из постели и идти за ним неохота. Я перевернулся на бок, поправил подушку и вновь закрыл глаза.

Новый сон напоминал триллер с элементами ужастика. Я блуждал по пустым комнатам какого-то ледяного и, казалось, бесконечного дворца. Меня звал по имени тот самый голос, который я слышал в театре. Голос, который, ужасно подумать, был в моей голове, и я шел на него. Периодически из комнаты в комнату проходили люди в непонятных костюмах, с белыми, бледными лицами. А когда я достиг двери, за которой голос звучал так четко и устрашающе, и раскрыл ее, за ней, посреди пола, обнаружил глубокий провал. И я исчез в этой бездне. А голос обволакивал со всех сторон, сжимал, давил, топил в этой тьме.

Я вмиг очнулся. Тут же зазвонил будильник. Что ж, проснись и пой, Покровский, проснись и пой. Душ, завтрак, корм коту, смс родителям и Лизе – проснутся, наберут. Вышел из дома к остановке общественного колесного. Стоял в конце автобуса, смотрел в окно и думал о ночном кошмаре, о голосе, о том, что изнаночные маги не заглянули ко мне в гости. Пересел на трамвай. И вот тут произошло то, чего я не ожидал.

Трамвай оказался битком набит народом, среди которых имелся особый каждоутренний контингент – бабушки и дедушки, спозаранку надевающие на себя самые лучшие из своих модных одежд и куда-то намыливающиеся. Своих я понимаю: наши с Лизой родители порой ездят к нам в район, чтобы посидеть с детьми, когда мы оба можем долго отсутствовать. Но ведь не пол-Москвы пожилых пенсионеров каждый день стремятся на другие концы города, чтобы повидать своих внуков! В столице столько старичков нет. Да и внуков, наверно, тоже.

Люди входили и выходили на остановках, толкались и прижимались друг к другу, наступая на обувь. В очередной давке я потоком пассажиров сместился в центр салона и навис над одной из представительниц упомянутого контингента – сидевшей невысокой и худенькой бабушкой с пухлым пакетом в руках. Я извинился перед ней, когда ткнулся в ее ноги своими коленками. Она ничего не сказала. Я оглянулся на выходящих, которые чуть ли не локтями прокладывали себе выход, а когда через секунду зачем-то опять опустил взор на бабулю, увидел Милиана. Это было столь внезапно, что я вздрогнул и испуганно крякнул. Улло был одет в пальто со стоячим воротником, он сложил руки на коленях и смотрел перед собой на головы впереди сидящих пассажиров.

Я молча смотрел на него во все глаза и сглотнул. Кинув мимолетный взгляд на зимний московский проспект, Милиан поднял лицо.

Я думал, кто первый из нас заговорит. Хотелось выпалить всё и сразу и одновременно я желал сперва выслушать его. Не дав мне ни разобраться в своем мысленном сумбуре, ни раскрыть рот даже в запоздалом удивлении, Улло, не сводя с меня предостерегающего взгляда, вполголоса прошептал:

- Ты понимаешь, что своими действиями подвел и себя, и меня под суд? Опять!

- Но… Так я же теперь специально, я объясню!.. – мгновение помявшись, сказал я, наклоняясь к нему, перемещая руку с верхнего поручня на спинку сидения. То есть понимаете: ни «здравствуйте», никаких объяснений, почему со мной близко не контактировал, а сразу с нападками.

- Не надо, всё уже знаю. Видел, смотрел. – Милиан вздохнул, на мгновение взглянув куда-то в сторону.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где и как он узнал о содержании моего видеопослания, которое я специально записал на телефон в надежде показать изнаночным волшебникам в качестве доказательств своих целенаправленных неопасных намерений.

- Вы умеете пользоваться мобильником? – недоверчиво произнес я.

- Ты меня совсем за идиота держишь? – Милиан посмотрел на меня взглядом оскорбленного и в то же время удивленного человека.

- Значит, мне не приснилось, что в комнате ночью был шум. Это были вы?

Проводник коротко кивнул, что-то высматривая в окно, не оборачиваясь.

Женщина, сидевшая за Милианом, тщетно пыталась скрыть свое изумленно подозрительное лицо в электронной книге, часто поднимая на нас глаза. Девушка в наушниках слева от меня, видимо, отключила музыку и тоже прислушивалась к обмену странными репликами: ее глаза непонимающе скакали от меня к Милиану. Мужчина справа старательно делал вид, что ему не интересно ничего вокруг, даже если двое разговаривают на какой-то откровенной тарабарщине, но раза два его взгляд под стеклами очков скользнул по нам. Все они, бывшие вблизи, слышали наш негромкий диалог, но не понимали ни слова: мы разговаривали на несуществующем, неизвестном им языке. Вот уж странно: почему Улло заранее не наколдовал отвод? Как это ему – а может, и мне тоже? – аукнется в Изнанке? Он же не выполнил обязательные условия нахождения в нечародейских обществах, сам же нарушил законы колдовства. Но сейчас не было времени об этом думать (хотя и стало на какую-то долю секунды несколько тревожно). Сейчас время стоило потратить на выяснение множества других, более важных вопросов.

- Выходим. – Улло, обозрев пейзаж за стеклом, поднялся с места и обогнул меня и девушку.

- Это не моя остановка! – прошипел я, но понял, что Милиана не остановить, и стал проталкиваться за ним к выходу. Тем более мне самому важно было оставаться с ним. Я ведь хотел его видеть. Я хотел вызнать у него, что происходило и происходит со мной.

Посмотрев на наручные часы, я осознал, что мне может и не светить сегодня рабочий день, поскольку могу быть унесен в Изнанку, потому не было смысла суетиться и тревожиться. В конце концов, магические игры со временем тут, в Москве, никто не отменял.

Вместе с другими пассажирами мы пробкой вылетели из салона туго набитого трамвая. Улло сразу задал быстрый темп: заложив руки в карманы пальто, он, не оглянувшись на меня, уверенно зашагал по улице – куда он торопится здесь, в Москве, в чужом ему городе? Я в два шага нагнал его и шел по левую руку, глядя перед собой, то на Милиана. Сердце в груди колотилось. В горле застыл ком.

- Как вы узнали, что я собирался заснять на телефон видео? – спросил я, когда мы прошли одно здание и я так и не дождался от него начавшихся объяснений.

- Это был один из первых очевидных вариантов, что ты мог совершить, памятуя о прошлом опыте суда над собой, – ответил Милиан, не поднимая лица.

В следующую секунду он внезапно свернул вправо и вскочил по ступенькам к кофейне с двойными входными дверьми. Мы пропустили выходящую парочку смеющихся девушек. Зайдя в первые двери, Милиан отошел к стене, остановившись в пространстве перед входом в зал. Я встал напротив. С каждой секундой становилось не по себе. Я четко осознавал: дела, с кем бы и чем бы ни были связаны, плохи. Даже хотел сперва выслушать Улло, а потом делиться своей историей: мне думалось, то, с чем пришел мой наставник, важнее ситуации, в которой оказался я, хоть она и ужасала своими не наступившими, но потенциально жуткими последствиями.

- Константин. Я... – тревожно произнес пожилой маг, посмотрев на меня, но замолчал и не продолжил фразы.

- Готов выслушать всю правду. Даже самую страшную, – вставил я, кивнув, однако, неуверенно. – Только расскажите всё, пожалуйста. Прошу, Милиан. Всю правду. Без умаления чего-либо.

Улло помолчал пару секунд, взглянув в сторону зала, откуда доносились ароматы кофейных напитков и сладкой выпечки.

- Тебе запрещено колдовать и возвращаться в Изнанку до особых распоряжений Совета Волшебников Амарада, – проговорил Милиан, опять поднимая на меня глаза, в которых читалась просьба понять и принять эту весть.

Меня как током шибануло. Я мотнул головой, до конца не веря в услышанное.

- Почему? В смысле – «запрещено»? – Я разволновался столь сильно, словно узнал, будто меня уволили из театра. Тут, почитай, ситуация сходная: уволили из магов.

- В Изнанке неспокойно. Новые столкновения... неизбежны. Опять. Ужасная, но правда. – Улло качнул головой.

Так тем более нужно помочь! Хотя вот: сколько раз зарекался, что не буду помогать Изнанке, когда ей грозит беда, а сейчас готов сам себя разубеждать. Выходит, сейчас волшебной стороне как никогда нужны силы, в том числе состоящие из посвященных, инициированных с других миров. Я сказал об этом Милиану. Но он выставил передо мной ладонь, останавливая мой речевой поток:

- Но это не всё. Когда мы отпустили тебя домой… ну, после того случая, у Жилы... еще раз обдумали твое состояние, которое наблюдали…

Видно, слова давались Улло с трудом. Он хотел выложить всё и сразу, но боялся, как я отреагирую на сказанное. Я страшился услышать нехорошее. Дыхание участилось.

- Морсус… Он… не совсем умер. Он в некотором роде выжил. – Милиан смотрел на меня как на обреченного. – Его… Он… вселился в тебя.

Глава 4

Земля ушла из-под ног. Голова закружилась. В ушах раздался звон.

Улло что-то говорил. Протянул ко мне руку. Я не слышал его, отмахивался от Проводника, словно от назойливой мухи.

На ватных, дрожащих ногах, шатаясь от волнения, еле как я вынес свое тело на улицу, натыкаясь на прохожих, следуя точно слепой. Оказался у дерева и вцепился в него, буравя испуганным взглядом. Страшно билось сердце. Дыхание дрожало. Внутри всё переворачивалось. Словно врач сказал, что у меня неоперабельная злокачественная опухоль и жить мне осталось недолго.

Эти кошмары. Этот голос. Это не снится и не кажется. Это его игры. Это его шепот. Это он. Он во мне. Он в моей памяти, моих мыслях, моей голове. Как, как это может быть, что за черная магия, как он это провернул, в какой момент и зачем…

Что делать. Что будет со мной. Как это принять, как…

За спиной послышались шаги: Милиан остановился возле и ждал, когда я приду в себя. Если я вообще смогу прийти в себя после услышанного. Этого было достаточно, чтобы нокаутировать. Я не смогу продолжать нормально жить с этой новостью, нет. Не смогу. Мне стало страшно. Я не знаю, что думать. Можно ли мне помочь? Или я навсегда останусь… таким? Где он? В моей ли голове и мыслях постоянно? Как он влияет на меня, на мое здоровье? Он может причинить мне вред? Заразить тяжелой болезнью? Убить изнутри?

Мир поменял местами свой верх и низ. Я стал оседать на укрытую снегом землю. Улло вовремя подхватил: колени уже согнулись, но маг успел подтянуть меня и приложить к стволу.

- Константин, слышишь меня, ты как?! – четко спросил Милиан, повысив голос, и похлопал меня по плечам.

Я поморгал, чувствуя себя, как мешок с песком, и уставился на Улло. Его взгляд изменился: он жалел меня. Он был готов принять на себя то, что выпало мне, если бы мог. Сейчас он не знал, что с этим делать. Узнает ли потом, узнает ли вообще.

- Ну-ка, пойдем. – Он хлопнул меня по плечу и потянул за руку, призывая твердо встать на ноги.

Придерживаясь за дерево, я выровнялся, и Милиан кивнул мне обратно в сторону кофейни. Тело тяжелое, невыносимо неподъемное, я передвигался с трудом, опираясь на подставленную Улло руку.

В ноздри ударили смешавшиеся ароматы крепкого черного кофе и фруктовых сиропов, сладкой молочной пенки и ванильной глазури. Раздавались голоса кассиров-бариста и немногочисленных первых, утренних, посетителей. Для придания заведению особой атмосферы звучала приглушенная джазовая музыка.

Я ухнулся за первый обнаруженный свободный столик на две персоны у панорамного окна, выходящего на улицу. Я был опустошен. Не хотел никого слушать, ничего есть, ни на что смотреть. Чуть ли жить не хотел – с этим, этим… «Почему это происходит со мной», – убито подумал я, но оказалось, что произнес вслух тихим шепотом. Поднял испуганные глаза на Милиана. Тот старался сохранить спокойствие.

Надо быть мужественным... Но как, оказывается, просто сломать даже самый, думалось, крепкий, сильный организм. Да, я думал, причислял себя к стойким. Но мужчины порой тоже раскисают. Потому что тяжело быть мужественным, когда ты себя в какой-то момент стойким совсем не ощущаешь.

Кажется, минуту назад внутри меня что-то оборвалось. Трос какого-то блока, огромного, который поддерживал во мне всё то, что я мог отдать семье, друзьям, коллегам, зрителям. Теперь троса нет. Блок раскрошился, упав с многокилометровой высоты. Запасного, кажется, не было. Его больше не найти. Он был единственный.

Голос… Морсус… Кошмары… Силуэт на трассе… Лишение права колдовать…

Пока я размышлял о своей судьбе, о том, как в один миг жизнь кардинально перевернулась с ног на голову, не заметил, что Милиан отлучился и уже вернулся с подносом в руках, который поставил прямо передо мной. В ноздри ударил свежесваренный темный зерновой кофе с легкой пенкой. Рядом на тарелке лежал эклер в ягодной глазури. Один кофе Улло взял себе и молча отпил из чашечки, не спуская с меня глаз. Я был тронут его заботой и желанием поднять мне настроение. Но был не в силах смириться с услышанным.

- Пожалуйста, перекуси. Я не хочу носиться с тобой как с маленьким ребенком. Мне одной Венди хватает, – произнес Проводник, прячась за чашкой.

Услышав имя девочки, я на короткий миг безрадостно улыбнулся и поднял полный страданий взгляд на Милиана. Он быстро указал мне глазами на чашку. Я вздохнул и, прежде чем отпить, долго и задумчиво крутил ее на блюдце.

- Костя? – осторожно позвал Улло.

- Почему... – Я перестал крутить чашку и, обхватив ее сверху кончиками пальцев, посмотрел на Милиана, не поднимая головы.

- Что – «почему»?

- Почему запрещено посещать Изнанку.

Я наконец отпил кофе. Недурной, свежеобжаренный, видимо, фирменный: с легкой ноткой лимонной кислинки и какой-то знакомой, уместной пряностью.

- В Изнанке по сравнению с твоим миром – великая магическая мощь, сам помнишь, – вполголоса заговорил Милиан, придвинувшись ближе к столу и наклонившись ко мне, сложив руки перед собой. – Магия в воздухе, магия в артефакте, магией заряжен сам человек. Мы не знаем, как поведет Морсус внутри тебя, вернись ты в Изнанку. Мы не знаем точно, что он из себя представляет в данный момент, не уверены: субстанция, проклятие, дух, что-то еще. Не знаем, что может случиться с тобой, когда ты опять зарядишься магией и когда Морсус внутри тебя почувствует этот заряд. Всё очень непредсказуемо. Здесь, в твоем мире, магии нет. В тебе ее нет. Соответственно, думаем мы, Морсус не может и не должен ее чувствовать, поэтому не может причинить тебе какой-либо магический вред, как-то вообще негативно повлиять на тебя.

- Кто – «мы»? – уточнил я, устало потирая лицо и пряча его в ладонях, закрывая глаза.

- Я. Волшебники Совета. Элт. Лечивший тебя Меро. Некоторые лекари, которых мы посвятили. Кроме перечисленных никто в Изнанке не знает в действительности, что с тобой произошло. Даже Венди и Кани. Тем более они.

Я шумно и протяжно, удрученно вздохнул.

- Как, как вообще вы подумали, что он… что я..? – сглотнув, произнес я, убито глядя в окно.

- Меро неоднократно обследовал тебя. Ему показалось подозрительным нетипичное влияние темной магии, которая тебя изранила. Но Меро не был до конца уверен, к чему это приведет, какие будут последствия. Все мы долго сомневались. И тебе не говорили. Боялись, всё это чудовищная ошибка, сущий бред. Оказалось, нет. Прости. Ты тоже должен нас понять.

В голосе Милиана прозвучала нотка оправдания, будто он просил прощения. Я посмотрел на него без особого выражения. Мол, что ж, ладно. Надо бы винить? Если надо, то кого? Не могу. Нет сил.

Я же сейчас только и буду, что думать о Морсусе внутри себя. Я не ипохондрик. Но стану таковым. Буду прислушиваться к каждому уколу в области сердца, к каждому тяжелому вдоху, к каждому урчанию желудка. Буду везде чувствовать магию побежденного, но выжившего чародея. Или то, что от него осталось. Он изгрызет меня. Изничтожит. Он разумен. Он ведь зовет меня. Он обладает собственной памятью. Влияет на мою жизнь. Вплетает в мои сновидения кошмары.

По телу прошла дрожь. Пальцы, сжимающие чашку, сильно дрогнули. Это не ускользнуло от внимания Милиана. Я отстукивал быструю, нервную дробь каблуками ботинок по полу.

Я хотел молчать о своей безумной тревоге. Я хотел кричать во всё горло от охватившего меня страха.

Я хотел, чтобы со мной ничего этого не было. Не было…

- Мы сделаем всё возможное, чтобы вытащить тебя. Всеми силами постараемся придумать, как выжечь Морсуса. Понять, какой он в тебе, твоем сознании. Только тогда станет возможным говорить о твоем беспрепятственном возвращении в Изнанку. Сейчас же это слишком опасно для тебя, – произнес Милиан.

- Как можно избавиться от магии Морсуса здесь, в моем мире, без должного применения той же самой магии, которая только и способна мне помочь? Без которой не обойтись? И которую тут нельзя применять?

- Я пока не представляю.

Улло молча смотрел на меня, ждал, когда я немного приду в себя. На моем лице отразилась глубокая боль. Я через силу откусил эклер. Он показался мне безвкусным. Кусок в горло не лез. Я отодвинул тарелку с ним. Глотнул кофе. И тот словно потерял весь вкус и аромат.

Минуты шли. Мне еще не звонили. Хотя я уже опоздал в театр.

Может, я опоздал и по жизни. Я не исполнил желание Лизы. Она таинственно улыбается, в глазах играют искорки, когда я спрашиваю, что ей подарить, что претворить в жизнь из самого ее сокровенного. Она всегда отвечает одинаково: «Ты знаешь». Улыбка, искорки. А я не знаю. Или знаю, но не догадываюсь, что это – именно оно.

Я опоздал. Я медленно погибаю. Все опасности, подстерегавшие меня в Изнанке, прямо говорили: я не жилец. С каждым разом мне всё дурнее, с каждым разом здоровье подрывается серьезными магическими ударами, которые оставляют и душевные раны. Бог с ними, царапинами, они заживают быстро, а то, что остается на сердце, этот жесткий тяжелый осадок – его никак не получается сдуть, как семена одуванчика. Изнанка готовит меня к гибели на своей территории: мол, когда-то обязательно настанет день, когда я оступлюсь, когда меня никто и ничто не сможет спасти. И эта чудовищная история с Морсусом внутри меня, кажется, тому подтверждение. Я как чувствую. Особо остро сейчас.

Опоздал. Я не успел воспитать сына. Я окружен самыми лучшими девочками и женщинами в мире: мамой, сестрой, супругой, дочками. А всё равно хочется мальчишку. Не то чтобы это вечно преследующее меня желание, нет. Но было бы хорошо. Чтобы он защищал своих маму и сестер, когда меня не станет.

Человек предполагает, а располагает, как известно...

Что же со мной… Не рано ли я себя хороню? Серьезный ли повод для этого: узнать, что в тебя вселился дух озлобленный, мерзкий, темный? Нет. Надо бороться. Надо держаться. Не знаю, как. Но надо.

Я вновь посмотрел на Милиана. Тот сидел, сложив перед собой руки, и смотрел в окно. Он словно почувствовал на себе мой взгляд и обернулся.

- Я даже представить себе не могу, как тебе сейчас тяжело, – произнес он сочувственно. – Но ты должен собраться. Это непросто. Но ты всё преодолеешь. Я смирился со своей болью, с утратой наших с Венди близких. И живу дальше, потому что есть ради кого. Ты тоже… будь сильным.

Я горько кивнул, медленно отпив кофейный глоток.

- Почему вы тогда не подходили ко мне, когда я вас видел? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить. Сидеть в молчании казалось страшнее, чем говорить об ужасном.

- Я наблюдал за тобой. За тем, как ты живешь, как себя ведешь, чувствуешь. Чтобы со стороны заметить какие-либо изменения в поведении и задуматься, как это может быть связано с Морсусом. Не мог приблизиться, поскольку думал, что Морсус почувствует меня, истинного волшебника, который может переносить с собой из одного мира в другой магию, и начнет буйствовать. Но, как оказалось и подтвердилось, здесь, на Стороне, все природные законы отличны от наших, и моя сила не причиняет тебе вред. Сейчас же ты в норме?

О, да, еще в какой! Мне сообщили, что в меня вселился злой дух омерзительного чародея, которого мы, оказывается, не уничтожили! Конечно, я пребываю в жутко нормальном настроении!

Милиан запоздало сообразил, что употребил не ту фразу, и извиняющимся тоном продолжил:

- Скажи, что тревожило тебя, что ты хотел рассказать.

Через силу допив кофе и бросив взгляд на недоеденный эклер, я сбивчиво и взволнованно, напряженным голосом рассказал о недавних вечерних событиях на дороге, бегая глазами по столу. Всем телом чувствовал, как напрягся каждый мускул Милиана, с какой тревогой и озабоченностью он слушал меня. Его молчание было тяжелее самого неподъемного металла. Мне стало еще страшнее. Когда я закончил и посмотрел на него, в его глазах прочел тот же страх, что сам выказывал последние минуты.

- Если это был реальный человек, любой из магов Континента, подвергнувший жизнь человека другого мира опасности, его бы уже давно нашли, – произнес Улло немного погодя, как я замолчал. Он переводил взгляд с эклера на наши чашки. – Но поскольку я ничего подобного от Совета не слышал, смею утверждать, что это был дух, призрак, вероятно, самого Морсуса. Он мог использовать свой же фантом для твоего устрашения, родить его в твоей голове и подсунуть в сознание, чтобы ты его увидел будто реальный. Ты не разглядел его в подробностях?

- Я же сказал, нет. Всё произошло за какие-то доли секунды. Помню просто силуэт. И взгляд. Да. Он был очень похож на его. Сейчас только это понял... – Я обхватил ладонями лоб, опираясь локтями о стол. Я так и сидел в верхней одежде, не сняв ее. – Если это действительно так, если это действительно был он… зачем он меня пугает? Что ему с этого?

- Я не знаю. – Улло медленно покачал головой. – Причин может быть много. И одна… страшнее другой.

Я откинулся на стуле, прислонившись к спинке. Зажмурился. Замотал головой. Нет. Нет, я поверить не могу. Что всё это со мной. Боже мой. За что…

- Как вы купили кофе? Вы же не можете разговаривать с непосвященными, – устало спросил я, открывая глаза и встречаясь с наставником взглядом.

- Сделал вид, что немой, и буквально сказал на пальцах. За оплатой подойдут. – Улло скривил губы в подобии доброй ухмылки, но настоящее веселье в его глазах отсутствовало.

Тут же, будто услышав фразу Милиана, возле нашего столика появилась девушка-официант и положила рядом с подносом счетницу, из которой торчал уголок чека. Я приоткрыл книжку и взглянул на сумму. Пока лез за бумажником и выуживал купюры на оплату и чаевые, Милиан произнес:

- Ты должен понять, Константин, что мы, я в том числе, желаем и хотим для тебя только лучшего. Только добра. Чтобы всё было в порядке. Нет иного пути, понимаешь? Чтобы спасти тебя от магической силы, тебя временно стоит оградить от нее. Пока мы со всем не разобрались. Чтобы тебе не стало хуже.

- Я хочу понять. Но не могу. Потому что устал. Я… я не…

Прострация, прострация, прострация…

- А не нужно понимать. Просто прими. Считай как вынужденная мера, – произнес Улло.

Безразличие, подавленность, упадок…

- Я должен идти. – Милиан отодвинулся от стола.

- Постойте, уже?!

Я не был готов его просто так взять и отпустить. Мне он нужен, необходим, крайне важен! Он то единственное маленькое звеньице, цепочка, что соединяет меня, связует с Изнанкой. Если я лишусь и Улло, то… то что? Нет, серьезно. Сколько бы времени у магов ни заняло разрешение моего вопроса, неделя, полгода, год, я буду продолжать жить своей прежней жизнью. Той, которая была у меня до встречи с волшебством в прошлом мае. Я вновь заживу по-старому: репетиции, премьеры, спектакли, отдых с семьей. Однако в действительности ли будет всё так «по-старому», как раньше? За эти месяцы я уже настолько привык к своему же ворчанию каждый раз, когда меня не по своей воле затягивали в Изнанку, привык, что изматывался в передрягах до потери пульса, что меня раздражал Улло. Так свыкся, что уже и забыл, как существовал без этого раньше, хоть некоторые вещи до сих пор страшно ненавистны.

- Мне и так нельзя было много находиться с тобой. – Милиан поднялся со стула и обхватил его спинку ладонями, виновато посмотрев в стол.

- Тогда зачем вы вообще появились? – не вставая, я поднял на Проводника глаза.

- Просто тебя надо было предупредить о запрете колдовства и посещения моего мира. Это стандартное процессуальное правило: когда инициированный лишается какой-либо магической возможности, его Проводник сообщает об этом. Но мне следовало лишь только сообщить и всё. А я провел с тобой больше времени. Мне даже не стоило рассказывать тебе, что…

Улло замялся не договорив.

- Почему не стоило?

Милиан вздохнул и приблизился ко мне, встав у стола в проходе, глядя в окно и заложив руки в карманы одежды.

- Наши волшебники боятся ошибиться – и боятся так же быть правыми. Они еще пытаются разобраться в механике произошедшего, но причин, зачем и почему Морсус сделал это, понять не могут.

- Милиан, прошло почти три месяца! Три месяца с той драки! – перебил я его, заговорив на повышенных нотах, и в нашу сторону обернулись несколько посетителей. – Три месяца назад маг оставил мне свою живую энергетику и все эти недели она во мне болтается, я преспокойно хожу по Москве и живу, об этом даже не подозревая, а вы за всё прошедшее время не можете разрешить, что произошло со мной и с ним! Почему так долго? Что вам мешает? Меня не хватает? Пожалуйста! Я могу хоть сейчас, в целях необходимости вернуться с вами в Изнанку, сдам кровь на анализ, всё, что потребуете! Подвергните меня всем операциям, чтобы прямо на мне, не отходя от кассы выяснить, что! со мной! случилось!

Задыхаясь от волнения и злобы, я снизу вверх смотрел на Милиана. Подошедшая к столику девушка-официант, забрав счетницу, произнесла:

- Вынуждена попросить вас: ведите себя тише или выходите на улицу.

- Простите, – быстро буркнул я, отворачиваясь и сцепляя руки в замок на столе перед собой.

- У меня нет права сопроводить тебя обратно в мой мир после того, как я сообщил о запрете находиться там, – произнес Улло, когда девушка отошла.

Я вздохнул, подпирая рукой голову и потирая лоб.

- Если я нарушу правило, меня по голове не погладят. А тебя всё равно выдворят.

- Так в чем же тогда логика! Как вы можете депортировать из своей страны того, кому нужна помощь, кто нуждается в обследовании, или как это назвать, чтобы выяснить на живом мне, что на самом деле случилось и что происходит сейчас? – Я в самом деле не понимал, почему законы чародейского мира такие… глупые и нелогичные. – Это ведь только предположение, что мне плохо станет при встрече с вашей магической материей. На деле ведь не разрешаете выяснить! Что вы за люди…

У меня не было сил что-то доказывать, как-то еще возражать, что-то говорить в свою защиту. Потому что в запасе не было ничего: Милиан не предоставил ни конкретных фактов, ни доказательств озвученному или опровержений, вообще толком ничего не сказал. Просто поставил перед фактом, что я – будем называть это так – заражен темными силами, которые не ясно как на меня влияют и что делают, и мне запрещено появляться в Изнанке. Ба-бах, блеск, супер.

Хорошо день начался, ничего не скажешь.

Я посмотрел на часы на запястье. Окончательное опоздание. Почему до сих пор никто не позвонил? Я полез в карман за телефоном и разочарованно вздохнул. Смартфон оказался полностью разряжен и выключен.

- Я постараюсь держать тебя в курсе событий. По мере возможности. И передам, кому нужно, твою историю о призраке на дороге. А пока – прощай.

Милиан невесомо похлопал меня по плечу, словно пытался приободрить.

- Не оставляйте меня насовсем, – произнес я, подняв на него лицо с маской безысходного смирения.

- Я не оставляю. Лишь временно покидаю. Ты сильный, я знаю. Я видел. Ты справишься. Всё будет хорошо.

Я хотел встать и долго умолять его, упрашивать любым способом провести меня в Изнанку, но услышал за спиной вскрик и звон бьющейся посуды. Вместе со многими посетителями повернул голову в конец зала. Девушка-официант, уронившая с подноса заказ, нагибалась к полу и накрывала полотенцем большое пятно из-под разлившегося кофе и бесформенные кучки пирожных.

С вновь открытым ртом я обернулся к Милиану. Его уже не было. Я осмотрел зал. Знакомой фигуры нигде нет. Повернулся к окну.

Он стоял на улице и смотрел на меня. Взгляд прочесть невозможно: в него вложены все чувства, что существуют в мире. Я встал из-за стола и, не спуская с Улло глаз, на ходу застегивая одежду, быстро направился к выходу. В дверях столкнулся с кучкой громких, веселых студентов, которые дружно ввалились в кофейню, заполняя собой всё пространство и не пропуская ни входящих, ни выходящих в заведение. Пока ждал, как они зайдут, прошло каких-то секунд пять. Но когда оказался на свежем воздухе и посмотрел в сторону, где так недавно стоял Милиан, его там уже не оказалось. Всё как в кино: секундная заминка из-за внешнего внезапного препятствия, и вот уже человек растворяется, исчезает, испаряется за один краткий миг, будто его на том месте никогда и не было.

Я вышел на тротуар и осмотрелся, крутился на одном месте.

Улло, насколько хватало моих глаз, нигде не было видно.

Москвичи, москвичи, москвичи, большие, маленькие.

Автомобили, автобусы, трамваи.

Светофоры, знаки, билборды, вывески, рекламные растяжки.

Сотни людей. А мне нужен только один. Связанный с магией.

Меня так и оставили: с моими проблемами, без гарантий их разрешить. Так и оставили переживать страхи в многомиллионной Москве, где я растворяюсь среди обычных занятых, суетящихся, спешащих куда-то горожан.

А я ведь спас Изнанку, ее магов. Континент спас. Пострадал, помогая абсолютно чужим мне людям. И ко мне такое отношение. Почему Совет так поступает? Элдеры будто изменились. Это не тот благодарный состав, что был крайне признателен мне за первую победу над Морсусом. Им не важна моя одна жизнь, жизнь чужого, из Стороны, человека, который приложил усилия к уничтожению зла, годами волнующего Изнанку. Им важно оценить жизни всех своих сограждан, помочь им, содействовать улучшению их существования – важно охранить магов, весь волшебный мир от меня одного. Я их понимаю. Да. Все политики так делают: за утренним бутербродом погружаются в думы о своих поданных, как царь в сказке Филатова.

Я стоял посреди тротуара. Меня обходили люди. А я смотрел в сторону большого перекрестка на проспекте и судорожно размышлял.

Итак, что мы имеем.

Во мне вот уже три месяца сидит Морсус или какая-то его модификация и только сейчас начинает подавать знаки, что существует.

Маги не знают, зачем Морсус так сделал и каковы для нас обоих последствия этого… симбиоза, или, вернее сказать, его в отношении меня паразитизма.

Я могу слышать Морсуса.

Я не могу вернуться в Изнанку до особых распоряжений, поскольку это может быть опасно для меня, и не ясно, когда будет дано разрешение.

Я схватился за голову.

Нет, нет, нет, это не со мной, не со мной, это бред, это сон, это мне кажется, такого не может быть, это нереально...

И как мне дальше жить под тяжестью этих мыслей?

А главное – сколько?

Еле передвигая ноги, я поплелся к трамвайной остановке. Хотелось о чем-то подумать. Да только вот о чем. И надо ли вообще.

С Милианом расстались как-то не по-человечески. Впрочем, по его инициативе, как обычно. Сэр Бестактность в своем репертуаре, никогда себе не изменит.

Когда я вновь его увижу? Буду ли знать, что он всё равно навещает меня, наблюдает за мной здесь? Если, конечно, будет так делать.

Когда я вновь пройдусь по улицам волшебной столицы? Когда поднимусь на шар и пролечу над городом, зрительно вбирая его красоту? Когда?

Грусть и тоску надо заполнять семейными моментами.

Да, первое время я буду страшно ностальгировать по Изнанке и ее знакомым мне гражданам. Скучать по магии.

Но я переключусь. Отдамся семье и друзьям, как и раньше, как и всегда. Не буду больше расстраивать Лизу своим изнуренным видом и вспышками гнева, полученными от волшебных тренировок, которые всегда проходили не вовремя. Наконец-то искренне порадуюсь и по достоинству оценю танцы Аришки. В конце концов, буду чаще сменять супругу на дежурстве за Танюшей, еще больше времени проводить на свежем воздухе, катая ее в коляске. Обязательно поедем всей семьей за город, в отпуск, подальше от шумной столицы. Съезжу к сестре в гости. Или заманю ее сюда со всем семейством. Приеду к Вадиму лишний раз. Жил ведь двадцать девять лет без магии. Столько же и даже больше еще проживу. Она вклинилась в мою жизнь внезапно и всего лишь на несколько месяцев. Сейчас опять исчезла, на неопределенный срок. Полгода и три десятка лет – разница существенная.

С головой окунусь и погружусь в музыку, поплыву по нотам. А палочка в руках… Палочка напомнит то, что я никогда уже забыть не смогу. А то, что я никогда не забуду, будет вечно напоминать о проклятии Морсуса. И я буду знать, что я с точки зрения колдовства – ходячий мертвец.

Я не знаю, на что способен темный чародей, поселившийся во мне.

Не знает никто.

Моя жизнь превратилась в рулетку. Я живу под страхом гибели. Я буду бояться спать: я не проснусь в очередное утро – он убьет меня. Я буду бояться нервничать:он вложит свои силы в мой негатив – я причиню окружающим физическую боль. Я буду бояться. А он именно этого и ждет, этого и добивается.

Может, не ехать на работу? Вернуться домой. Мне необходимо всё переварить. Я точно не выстою на ногах весь день после того, что узнал. Мне до конца жизни хватило испуга. До конца жизни...

Часть 2. Глава 5

Всё идет своим чередом. Работа, дом. Дом, работа. Коллеги, супруга. Спектакли, дети.

Кстати.

Если вы в скором времени планируете детей, знайте: они могут спасти вас от штрафстоянки.

Начнем с простого примера. И им же закончим.

Цветы вручены, овации отгремели, занавес скрыл музыкальных виновников концертного успеха – пора бежать домой. Я сказал Аришке, чтобы после выступления дожидалась меня в кулисах. Весь вечер в качестве юной зрительницы она провела в сопровождении моей хорошей знакомой, Наденьки, нашей оперной солистки. Дочка когда-то, при первом их знакомстве, быстро с ней поладила и нашла общий язык.

Махнув на прощание артистам, еще не собиравшимся уходить со сцены, с букетом в руках я спешно направился мимо техников, уже выплывших на сцену для демонтажа декораций, к закулисью. Там уже ожидали Надя с Аришей: солистка обменивалась впечатлениями с помрежем, Ариша послушно стояла рядом, боясь ступить лишний шаг в сторону и затеряться в музыкальном мире. Увидев меня, дочь улыбнулась. Я притянул ее к себе и потрепал по волосам, взбивая красиво уложенную мамой прическу.

- Всё на высшем уровне, как всегда! – заверила меня Надежда на извечный профессиональный вопрос, как прошло действие.

По дороге в кабинет, держа одной рукой Арину, а второй сжимая букет, я посматривал на Надю и улыбался ей, расписывающей свои впечатления от концертной постановки, готовящиеся номера которой она неоднократно заставала на репетициях. На коридорном перепутье (точно в богатырских былинах; так мы называем место, где в одну сторону пойдешь – в мужские грим-уборные попадешь, а в другую сторону – в женские) мы с Надей, распрощавшись, расстались и направились с дочкой в мой кабинет.

- Так, быстро переодеваемся, быстро собираемся и быстро выходим, чтобы мама нас долго не ждала и не волновалась, – сказал я дочери, отпуская ее руку и откладывая букет на стол.

Первым делом я одел Аришу: вытянул ее из сандалий одним поднятием в воздух, поставил прямиком и ровненько в ботинки, нахлобучил на голову шапку и помог вдеть руки в рукава вишневой, с опушкой на капюшоне куртки. Только потом стал заниматься собой. Дочка в это время, придвинув к окну стул от соседствующего с подоконником стола, с коленками залезла на него и прилипла носом к стеклу, высматривая, что творится на улице. Окна кабинета выходили на стоянку автомобилей театральных работников и крыльцо служебного входа, примыкающую к территории театра проезжую улицу и жилой дом. Из театра выходили оркестранты. Их встречали друзья и коллеги, не занятые в сегодняшнем выступлении. Подходили зрители, чтобы поймать артистов и сделать с ними снимки, попросить автограф и выразить восхищение.

Я уже накрутил на шею шарф и потянулся рукой к вешалке за курткой, как Арина заерзала на подоконнике и сообщила:

- Папа, а там какие-то дяди нашу машину трогают.

Сердце в груди подскочило, и я подскочил вместе с ним к окну, выглядывая недоброжелателей.

Брелок автосигнализации еще не изводил истерическим сигналом. Значит, еще ничего непотребного в отношении автомобиля этими лицами не совершалось. Взгляд на людей у машины. Еще пара взглядов по сторонам. Только сопоставив всё увиденное в голове, мой мозг начал лихорадочно соображать, как найти выход из начинающей складываться нехорошей ситуации. Пока мысли скакали, я как ошпаренный схватил букет, сгреб Аришу (или наоборот, впопыхах не пойми что в отношении кого мог сделать), рванул со стула сумку. Выбежав из кабинета, шумно хлопнул дверью на весь этаж, закрыл на один оборот и, будто сдавая марафон с фиксацией олимпийского рекорда, понесся на выход.

Под ухом Ариша, как заевшая в патефоне пластинка, повторяла один и тот же вопрос: почему мы так торопимся. Висевшая на плече сумка отбивала по бедру. В рот лезла декоративная зелень букета. И вот в нагрудном кармане куртки заверещал брелок.

Я поздно клял себя, пеняя на свои невнимательность и забывчивость. Дело в том, что именно с сегодняшнего дня на нескольких улицах района изменились зоны стоянки и увеличились площади автоэвакуации; дороги и дорожные подъезды снабдили соответствующими знаками. Не стал исключением, к сожалению, и подъезд к театру. Сегодня я едва опоздал, приехав ненамного позднее. Вся театральная парковка уже оказалась занята автомашинами, поэтому, безумно торопясь, я оставил свою за парковкой на прилегающей улице. И не сообразил, уж тем более не заметил, что именно этот квартал оказался отмечен знаком работы эвакуатора за незаконное оставление автомобиля. Весь день ничего не происходило. Весь день я совершенно об этом не задумывался. И только настоящее происшествие заставило меня вспомнить о нововведениях.

- Арин, подыграй папе. Сыграем небольшой спектакль перед этими дядями, которые хотят забрать нашу машину, – сказал я дочке, пулей вылетая к вахте.

- Ура, спектакль! Как сейчас был? – обрадованная Ариша всплеснула ручками.

- Почти. Сделай вид, что у тебя болит живот и поэтому нам срочно надо в больницу.

У выхода я опустил дочку на пол, почти что бросил ключ в нос вахтерше, выхватил у нее ручку, которой она разгадывала кроссворды, заполнил строчку и расписался в журнале. Вахтерша молча смотрела на меня и хлопала глазами. Я улыбнулся ей самой очаровательной из своих улыбок, оставляя ручку на развороте книжки с кроссвордами, и, схватив дочку за руку, побежал к двери на улицу. Брелок в куртке призывно пищал; я не мог его выключить: руки были заняты всем, чем только могут быть заняты руки у дирижера после спектакля.

- Но я не хочу в больницу! – В голосе дочки послышались жалобные нотки.

- Это всего лишь игра, понарошку! Мы поедем домой на самом деле. Только сделай вид перед этими дядями, что тебе больно.

Я толкнул дверь, открывая. Ворвался холодный воздух: начало апреля выдалось на удивление холодным и ветреным. Я пожирал глазами двух мужчин в форме городской службы автоэвакуации и тянул Аришу за собой: только быстрее, лишь бы успеть, еще полминуты и поздно будет – заберут на штрафстоянку моего четырехколесного любимца, а мне самому вскорости вручат «письмо счастья».

Я бросал короткие слова прощания музыкантам, с которыми столкнулся на площадке у выхода. Простите, коллеги, и поймите: если я не успею, мне не на чем будет уехать домой и придется заплатить штраф. Кто-то выкрикнул мне в спину вопрос, я даже не разобрал какой: весь мой слух был обращен к эвакуаторщикам, которые находились от нас за двадцать метров. Кажется, я мог бы даже услышать звон натягиваемой тетивы у лука – настолько напряженно вслушивался.

Вдруг Ариша оступилась на ровном месте и упала вперед, всем своим весом придавив левую руку. На всю парковку раздался детский плач. Все, кто был на улице, обернулись. Мне пришлось затормозить, поднять дочь на руки и, следуя нашему плану, выдать работникам службы слезливую историю о маленькой девочке, которую папа должен везти в больницу в связи с травмой. Как натурально она заплакала! Настоящая артистка! Такому студенты театральных вузов не один урок учатся – давать правдоподобную слезу, а у Ариши с первого раза, да и притом так натурально. Я аж сам верил! Живот на руку заменила, но неважно, ведь розыгрыш так или иначе начался.

Непрерывный детский плач, с каждой секундой приближающийся к эвакуаторщикам, заставил последних развернуть головы и дал понять, что я, помимо того, что отец хнычущей девочки, еще и хозяин авто, которое они обступили и опустили к кузову грузовые ремни и колодки. Работников одновременно смутила и удивила плачущая на моих руках Ариша. Из покрасневших глазок текли слезы, обильно смачивая щеки, нос тоже потек. Здоровой рукой она держала «поврежденную». Она то скулила, то плакала в голос, говоря мне: «Папа, больно». Только сейчас, отметив ее такой обычно естественный зареванный вид, я начал подозревать нехорошее.

- Здравствуйте, я понимаю, что нарушил правила, – затараторил я, шумно глотая воздух, стрельнув глазами в направлении знака эвакуации и эвакуатора, – но поймите меня тоже: дочка руку повредила, очень сильно болит, мне ее в травмпункт скорее надо! Этого больше не повторится, первый и последний раз, ну, что я здесь встал. Я впопыхах, я знал, но опаздывал. Поймите, извините, может, простите, ради ребенка?

Я потряс дочку на руках. Она вскрикнула громче. Я испуганно воззрился на нее, отодвигая бутоны и зелень, вглядываясь ей в лицо, провел пальцем по щекам, чтобы смахнуть слезы. Брелок всё еще гудел. Автомобиль мигал фарами и вопил.

Эвакуаторщики молча переглянулись друг с другом. Потом вновь посмотрели на меня.

- Ладно, давай. – Один, что постарше, махнул рукой. – Но только первый и последний раз, серьезно!

- Первый и последний! – горячо заверил я, ударив букетом в грудь. – Спасибо!

Мужчины цокнули языком, обошли мою машину, сели в эвакуатор и сдали назад, освобождая мне проезд. Тем временем я, бросив букет на крышу кузова, поспешно достал брелок, отключил сигналку и осторожно усадил Аришу в детское кресло. Дочка плакала и ойкала при любом, даже слабом, прикосновении или нечаянном касании ее левой руки. Теперь я разволновался не на шутку. Игровая задумка вылилась в непредсказуемое последствие. Дочке было больно на самом деле: ушиб? растяжение? перелом?

Я закинул рядом с ней букет, прыгнул за руль и вдавил на газ. Всю дорогу утешал Аришу. Дочка плакала и не отпускала руку. Я очень надеялся, что участковый травмпункт поликлиники еще не закрыт.

- Где болит? Насколько сильно? Какая боль: резкая, острая, тянущая? – Я сам старался не вкладывать в свой голос беспокойные нотки.

- Не знаю. Просто болит. Рука твердая, шевелить больно, – прохныкала Ариша, глядя на меня заплаканным личиком в салонное зеркало заднего вида.

- Потерпи, зайчик, уже скоро приедем.

Завибрировал мобильник в сумке на соседнем кресле. Я нашарил его и, вынув, посмотрел на экран. Лиза. Я испугался и судорожно соображал: ответить, нет? Всё же принял звонок и зажал мобильник у уха плечом.

- Костя, привет, ты всё, спектакль закончился? Ты не позвонил, а я прикинула время, подумала, что...

- Да, да-а, всё, мы едем уже, но не совсем домой.

- В смысле? Что случилось? С Аришей что-то?

Голос супруги удивительным образом балансировал на границе сурового принятия неизбежного и беспокойного возбуждения.

- В поликлинику. В травму. У Ариши рука болит.

- Господи, что с ней?

- Упала у служебного входа, прямо всем телом на руку. Говорит, болит сильно, плачет. Но всё под контролем! Мы несемся, еще несколько минут и доберемся до больницы. Лиз, всё нормально, я же рядом с ней! Позже перезвоню. Всё хорошо будет, обещаю! – Я упрашивал супругу не возводить до небоскреба материнский инстинкт заботы о детях.

«Всё под контролем». Какой контроль, если на глазах, в присутствии отца ребенок упал и сам себе навредил?! Но это не показатель плохого родителя, нет, это была разовая случайность! Я всё исправлю!

Считанные минуты спустя мы подъехали к поликлинике. Я схватил сумку, взял на руки дочь (она опять захныкала) и ринулся в сторону крыльца травмпункта. Слава богу, успел: он закрывался через полчаса. Я молил, чтобы не было очереди. В коридоре на прием сидело два человека, один вышел из кабинета с наложенным на палец гипсом, еще один стоял у окна регистратуры. Все обернулись на нас, привлеченные поскуливанием Ариши. Я усадил ее на край свободной скамьи и встал в очередь. Дочка плакала, держась за руку, и ерзала. Женщина в очереди передо мной отошла от окна, и я чуть ли не бросил дежурной свои паспорт с полисом.

- Пожалуйста, у меня девочка руку повредила, болит сильно, ребенок плачет. Я ее отец, запишите талон на меня.

- Есть свидетельство о рождении ребенка? – Дежурная вытянулась за своим местом, думая разглядеть дочку за моей спиной.

- С собой нет, – я помотал головой.

Выдали талон на прием на мое имя.

- Третий кабинет, проходите, – сказала женщина, возвращая документы.

Я расстегнул куртку и склонился над Аришей, освобождая ее от верхней одежды, в это время разговаривая с супругой по телефону. Дочка шмыгала носом. Я волновался и торопился, при этом старался снимать с нее куртку максимально осторожно, не тревожа лишний раз руку.

Женщина предпенсионного возраста, следующая в очереди в кабинет, вошла в положение и решила пропустить нас. Я поблагодарил. Мы ждали минут семь. Я сидел рядом с Аришей и успокаивающе гладил ладонь ее ушибленной руки. Дочка уткнулась мне в бок.

Врач, высокая женщина средних лет, своей внешностью напоминавшая уличную продавщицу горячих ватрушек в мое советское детство, закатала на сидевшей на моих коленках Арише рукав платья поврежденной руки и осмотрела, задавая вопросы. Я честно отвечал. Затем врач поинтересовалась у дочки.

- Значит так. Я наложу эластичный бинт. Руку держите в максимальном покое, необходимо ограничить движение. Выписываю мазь… Есть еще такой гель… Десять дней, по инструкции к препарату, либо одно, либо второе. – Женщина писала рецепт. – Холодный компресс минут на двадцать, три раза в сутки, четыре дня. Еще завтра сделайте рентген, выпишу направление. Чтобы исключить перелом. Завтра с девяти утра в порядке живой очереди.

Врач протянула мне рецептурный лист и направление, посмотрела на Аришу:

- Подай мне ручку, я ее забинтую, чтобы меньше болело.

Травматолог развернула эластичный бинт и наложила на предплечье дочки повязку.

- Присмотрите, чтобы она руку старалась держать выше, не опускать, чтобы не было большого притока крови, – врач посмотрела на меня, бинтуя Аришу.

- Хорошо, понял.

- Когда получите рентгеновский снимок, если будет всё-таки обнаружен перелом, сделаем гипс. Если просто ушиб мягких тканей, соблюдайте эти рекомендации. Через неделю пока́житесь педиатру.

Травматолог соорудила поддерживающую повязку и, перекинув через шею Ариши, осторожно просунула в нее перебинтованную руку. Улыбнулась ей, выдвинула у тумбочки верхний ящик и, взяв оттуда фруктовый леденец, протянула дочке. Та взяла конфетку здоровой рукой и сжала в ладошке.

- Спасибо, – тихо и робко сказала Ариша.

- На здоровье. Лечитесь, не болейте! – на прощание сказала врач.

Одной рукой я взял Аришу, второй захватил нашу с ней одежду и вышел из кабинета.

Куртку на дочь пришлось надеть без одной руки, спрятав пустой рукав в кармане. Я донес ее до машины, усадил и набрал Лизу.

Дома супруга не стала меня ни в чем обвинять, а переключила всё внимание на старшую дочь, холя и лелея ее весь оставшийся вечер. Мне тем лучше: не хотел выяснять отношения и нервничать из-за разборок, почему я оказался виноват в травме Ариши. Пока Лиза возилась со старшей, я тихо сидел в детской с Танюшей, отвечая на ее лепечущие возгласы такими же звуками. Она лежала на пеленке на застеленной кровати Ариши, а я сидел на полу рядом, сложив руки на краю детской кровати и положив на них голову.

- И! И! – звонко выговаривала Танюша, трогая пальчиками пластмассовую игрушку собаки.

- Да, «и» – игрушка! – кивал я малышке, заглядывая ей в глаза и вспоминая, что Ариша совсем, кажется, недавно, буквально вчера, было такой же крошечной.

Танюша потрогала пальчиками другую игрушку, улыбчивого дракончика, и, тыкая в него, посмотрела на меня.

- Ко! Ко! – гордо объявила она.

- «Ко», «ко»... – Я нахмурился, силясь сообразить, что может означать этот звук. Танюшу рассмешило мое насупленное лицо.

- А! «Ко» – коричневый дракончик! – наконец осенило меня: игривый зубастый с добрейшими глазами был действительно светло-коричневый.

Я сгреб в ладонь все разбросанный на пеленке перед дочкой игрушки и стал выставлять их в игровой сценке.

- Смотри. Это – добрый дракон, повелитель морей и океанов. – Я взял дракона за голову двумя пальцами и покачал. – Это – его друг, верный и отважный пёсель. – Я взял собаку и сделал за нее два прыжка. – Тут у них еще полно друзей: красивая лошадка, сильный мишка, умная кошка… какая-то штука с обглоданным ухом, не знаю.

Я демонстрировал Танюше каждого игрушечного зверька, называя его и надеясь, что дочка запоминает и откладывает в памяти названия животных. Подумал, что, когда станет теплее, нужно сводить детей в зоопарк: Ариша там давно не была, а Танюша вообще открытие для себя сделает, да и Лизе приятно будет провести время, она очень любит животных.

Я перезнакомил младшую со всем зверинцем. Когда замолчал, она тыкала в сторону выбранной игрушки и пыталась назвать ее, но получалось одно лепетание отдельными звуками. Я зевнул, закрыв глаза, и осознал, как на самом деле утомился. Поморгал, сбивая подходившую усталость, и посмотрел на детские настенные часы. Они показывали без четверти одиннадцать. Странно, время еще детское, а уже вырубает. Я вздохнул и уронил голову на руки.

Над ухом гукала Танюша. Я утвердительно мычал в ответ на ее реплики.

- Па-а-ап! – Меня потрясли за плечо

- М? – я вскинул голову. Передо мной стояла Ариша.

- Да, что, что вы с мамой делали? – спросил я, разворачиваясь к ней всем корпусом и складывая ноги по-турецки.

- Делали примочку, – ответственно заявила старшая.

- На ночь еще мазью намажем, – сказала Лиза: она прошла за Аришей в комнату.

Перед тем, как приехать домой, я завернул в круглосуточную аптеку и купил всё по рецепту травматолога. Лиза тут же взялась за скорое воплощение врачебных рекомендаций.

- Помнишь, что врач сказала: руку не напрягай и держи выше, но сильно высоко не задирай, – напомнил я Арише, когда она села на мое колено.

Лиза собрала игрушки перед младшей дочкой на кровати, поместив их в коробку на стол, и взяла Танюшу на руки.

- В школу танцев надо позвонить, сказать преподавателю, – я поднял глаза на супругу, дергая коленом, на котором пристроилась старшая, имитируя прыг-скоки по кочкам.

- Позвоню. Съездишь с ней на рентген, получится? – супруга уложила младшую в кроватку и занялась приготовлением Танюши ко сну.

- Да, отвезу, конечно, – я согнал Аришу с колена и поднялся.

- Что с днем рождения делать будем? – шепотом спросил у супруги, имея в виду праздник старшей дочки, когда мы уложили Арину с Таней и пожелали добрых снов, выйдя из комнаты в спальню.

- Так хочется, чтобы всё состоялось. Будет грустно, если рука к этому дню не заживет. Ей ведь будет так радостно, когда она узнает, куда мы едем.

День рождения у Ариши почти через неделю. Мы с супругой задумали сводить ее и ее близких подружек, которых она планировала позвать, в недавно открывшийся в торговом центре парк развлечений.

М-да, веселенькое у ребенка пятилетие выдается…

Глава 6

К счастью, перелом не подтвердился: ушиб мягких тканей. Тем не менее Лиза проявляла к старшей дочке особую заботу, стараясь, чтобы с руки скорее сошли отек и опухлость и Ариша в свой день рождения веселилась в детском игровом парке и размахивала руками во все стороны. Так оно и случилось: в день своего пятилетия Ариша вновь стала резвой и активной; боль в руке в целом прошла, но еще оставался небольшой, несущественный дискомфорт. Лиза взяла с нее обещание вести себя на игровых площадках осторожнее, чтобы вновь не травмировать и не тревожить только зажившее предплечье. Но дочка отрывалась по полной, как могут отрываться все новоиспеченные пятилетки: визжала, скакала, прыгала, бегала, закидывала друзей мягкими игрушечными шариками и ела праздничный торт руками, измазывая мосю. В основном следить за детским поведением пришлось мне, а не супруге: Лиза проводила время с Танюшей, которую мы тоже взяли собой в коляске, и двумя мамами подружек Арины.

Старшая очень хотела получить на свой праздник велосипед. Покупкой заведовал я. Но я купил самокат, потому что объездил четыре магазина с детскими великами и в них отсутствовал необходимый товар. Ариша прожужжала все уши, что ей нужна именно конкретная веломодель и никакая более, потому что подсмотрела ее у мальчика из своей группы детсада. Доставка задержалась бы, а мы с Лизой хотели вручить подарок дочке прямо в ее день. Совсем заранее мы как-то не обеспокоились подарок купить. Короче говоря, отчаявшись, в последнем магазине я позвонил супруге и сообщил о провале операции. Она не мешкая рассудила, чтобы я купил самый крутой самокат, и я приобрел его от того же производителя детских велосипедов, особенную модель которых и хотела старшая. Наш родительский подарок мы вручили дочке утром, внутренне напрягшись, как она его примет вместо велика. Слава богу, ребенок засиял и полдня радостно катался на новом резвом самокате по квартире, пугая кота и чудом не роняя синтезатор с напольной бельевой сушилкой. Ариша сказала, что самокат даже лучше велосипеда. Мы с Лизой облегченно вздохнули. День рождения старшей дочки, разделенный с друзьями, выдался идеальный: довольны оказались все – и виновница торжества, и ее родители, и малыши.

Дом, работа... Дом, работа...

Совершенно неожиданно мне предложили сотрудничество со столичной филармонией и известным отечественным симфоническим оркестром. Согласился сразу. Когда еще такой шанс выпадет, когда еще такое предложение поступит!

Всё совершилось интересным образом. Был рядовой день, рядовые спевки, обычный вечерний спектакль. Но в эти дни в Москву прилетел известный французский музыкант и критик, который давал пару концертов в Большом. Его поводили по городу, потаскали по пресс-конференциям, и вот внезапно он захотел побывать в русском театре помимо Большого и посмотреть на работу коллектива. Музыкальных театров в столице – море, но француз указал именно на тот, где работаю я. В его «группе сопровождения» оказался и дирижер, частенько сотрудничавший с лучшими оркестровыми и хоровыми коллективами страны. Я не был с ним знаком, но, конечно, о нем слышал, и тем приятнее оказалось лично представиться, когда вдруг перед обедом к нам в театр нагрянули СМИ, следуя за именитыми и лучшими музыкантами современности, решившими вместе с зарубежным гостем заглянуть к нашему оперному коллективу на спевку. Именно в этот ставший для меня судьбоносным день у меня были занятия и спектакль. Репортеры поснимали обмен репликами дирекции и артистов театра с внезапными гостями, прервавшими уроки, а я после встречи с критиком подскочил к маэстро, которого сразу узнал, едва он шагнул в репетиционный зал. Некоторое время поприсутствовав на спевке наших оперных солистов, гости без суеты покинули театр. На душевном подъеме от интересной и такой неожиданной встречи я провел вечерний спектакль. И сильно изумился, когда на сцену после закрытия занавеса прошел тот самый дирижер и направился прямиком ко мне. Он положительно отозвался, с какой бережностью я веду музыку. Было страшно лестно слышать это именно от него. Дома я живо описывал супруге, как прошли наши с маэстро внезапные встречи аж два раза за один день.

Уже потом, когда подписал контракты с музыкальными коллективами, узнал, что внимание дирижера, когда он оказался на спевке, привлекла моя техника и страстное желание раствориться в музыке, дать ей высвободиться из рамок нотных станов. Узнав от коллектива, что в театре состоится вечерний спектакль и что за пультом буду я, маэстро решил провести вечер в качестве зрителя. Он следил за моим аппаратом и отметил момент, когда я нащупал и точно отпустил по музыкальному морю в дальнее плавание легкий уместный акцент в знакомом музыкальном переходе, иначе интерпретируемом другими дирижерами, но вышедшим смелым, удачно вписавшимся в такт. Маэстро ознакомился с записями концертов и спектаклей с моим участием на просторе глобальной сетевой паутины и –пришел к директору филармонии с предложением попробовать меня в качестве приглашенного дирижера на новый сезон. Через две недели я вновь увидел маэстро в театре, и он передал мне на словах, что худрук академического оркестра филармонии планирует со мной беседу. Вскоре я получил официальное приглашение, встретился с дирекцией и худруком, присутствовал и тот маэстро – давний друг филармонии и ее очень частый приглашенный гость. В следующем филармоническом сезоне мне дали несколько концертов русской и зарубежной классики вместе с симфоническим оркестром.

Нагрянула еще одна удача: новый знакомый, маэстро, благодаря которому сложился мой путь в столичный концертный зал с одним из лучших профессиональных музыкальных коллективов России и мира, как бы между прочим заговорил обо мне за чашечкой кофе с основателем и главдиром другого известнейшего инструментального оркестра, с которым был на короткой ноге (фамилию этого музыканта называть не буду, потому что она, как сказал один киноперсонаж, слишком известная для озвучивания). Время спустя мне поступает предложение поработать с именитым коллективом. Я встретился с основателем оркестра в неофициальной обстановке. Под новый год, говорил он, оркестр готовит грандиозный концерт с приглашенными инструменталистами, вокалистами и дирижерами, а потому, услышав обо мне от своего хорошего друга (того «судьбоносного» для меня маэстро), находясь в активном поиске отечественных талантливых дирижеров, главдир предлагал пройти некий конкурс для участия в этом предстоящем предновогоднем концерте. Мы скрепили нашу устную договоренность крепким рукопожатием. Я просмотрелся. Я понравился. Но понимал, что до меня и после не менее, а то и более, другие талантливые и музыкальные люди добиваются ме́ста участника в концерте. Особо сильных надежд я не питал, но всё же хотел верить.

Окончательный состав всех участвующих в предновогоднем концерте исполнителей, в том числе и дирижеров (их оказалось трое, включая самого главдира), объявили перед началом концертного сезона. Я стал тем самым вторым приглашенным дирижером-счастливчиком.

Невероятные чувства охватили меня в те дни. Я думал: это знаки той поры, что указывает идти дальше, расти и вырастать из одних рамок и пробовать другие. Почти семь лет работал с коллективом моего первого и до этих пор единственного театра. Прошел многие ступени, с малых и низших до настоящих, высоких. Приумножил и закрепил полученные практические навыки, отличные от музыкальных теорий педагогов в академии: бывал на мастер-классах зарубежных музыкантов, участвовал в театральных гастролях по континенту, приглашался абонементным дирижером на другие столичные сценические подмостки. Полезно и нужно узнавать новые практики, постоянно обмениваться опытом с другими музыкальными школами, наблюдать за старшими профессионалами иных коллективов, пересекать какие-то известные границы. Застой в музыке и хорош, и плох – нужно верное и аккуратное сочетание старого и нового: сохранить традиции прежнего и дать реализоваться будущему. Родные и близкие горячо поддержали меня, узнав, каким насыщенным будет мой следующий сезон. Как ликовала Кристина, как хвалил Матус. Как искренне радовалась Лиза. Как приятно удивлялась мама и хвалил отец.

Я понимал, что опыт сотрудничества с коллективами – прекрасный; хотел радоваться успеху и благодарить судьбу за внезапно предоставленную возможность. И незачем пока занимать голову еще даже не начавшимися и, более того, не готовыми, не увиденными мной расписаниями занятий с новыми оркестрами. Я помнил свой опыт работы со столичным оперным театром, не своим: когда «у себя» я был еще на должности помощника главного дирижера, в другом пару лет числился приглашенным, ведущим репертуарные спектакли. Но я тогда был активнее, бойчее, что уж – помоложе, Ариша только-только родилась, а Лиза самостоятельно взяла на себя практически все родительские права о воспитании малышки, оставляя за мной основную обязанность материального заработка. Поэтому я был в некотором роде «разгружен», потому и заниматься тогда было легче. А сейчас темпы жизни гораздо другие: новые расходы, новая квартира, второй ребенок, большие нагрузки на работе. А ведь раньше…

Если сравнить меня настоящего со мной десятилетней давности, еще в первые годы моего супружества, так я был мальчик-батарейка: везде бегал и везде успевал. Просмотры на должность в поисках работы, участие в конкурсах молодых музыкантов, походы в кино, музеи и на концерты, частые встречи с друзьями, в принципе активная, считаю, жизненная позиция в плане правильного и здорового питания и занятия спортом. Да, когда-то я находил время на физические упражнения: несколько лет занимался плаванием и футболом. Как-то пробовал походить на баскетбол (с моим-то ростом самое то, говорили друзья, которые, собственно, и были виновниками моего похода в секцию), но пошло не очень. А потом, после рождения первенца, всё забросил. Сейчас разве что в хорошую погоду пробежку недлинную могу совершить, и то по настроению и желанию. Единственное оборудование, которое необходимо в связи с профессиональным занятием, которым я каждый день пользуюсь – кистевые эспандеры и тренажеры. Еще с учебной скамьи нам, будущим инструменталистам, говорили, как важна мускульная система пальцев, ладоней и предплечий, что ее надо поддерживать и разрабатывать. С юношеских лет вошло в привычку: до сих пор, во время антракта сидя в своем кабинете, одной рукой я тыкаю в сенсорный экран мобильника, а пальцы второй руки в этот момент растягивают резиновые ленты тренажера, потом меняю. Дома прятал свои эспандеры повыше от Ариши, потому что однажды, когда у нее резались зубки, она нашла кольцо и сунула его в рот, жамкая и слюнявя, а в другой раз во время своих игр сломала кистевой эспандер.

Ах, да, что-то я отвлекся. Ну, зато теперь вы знаете меня – прежнего меня – чуть-чуть лучше. А пока я понимал, что вот-вот предстоит соображать, как стать Фигаро из известной оперы Россини про вертлявого брадобрея: быть тут и там и везде всё успеть. Не то чтобы я неспециалист по тайм-менеджменту – совсем нет, в моей профессии это вообще немыслимо – или боялся чего-то, сам не пойми чего, вовсе нет. Волновался из-за оказанной чести, что ли. Волновался, потому что четко понимал: нельзя показать себя при новых коллективах хуже, чем я есть в своем театре. Требовался весь мой профессионализм, моя память и расположение со стороны оркестров и их худруков.

Эти мысли я хотя бы не думал в отпуск. Летом наконец-то полноценно куда-то отправились. Поехали на Селигер, супруга не один год мечтает посетить живописные и известные озера нашей страны, и мы начали претворять ее планы в жизнь. Двигались своим ходом на семейном авто. Сутки провели в Ржеве, специально ехали через него, чтобы посетить этот исторический и памятный город. На Селигере выбрали местом для стоянки крохотный Осташков. Уже на вторые сутки Ариша ныла, сколько можно проводить времени в этом городке, где нет совершенно ничего интересного и который можно обойти пешком за два часа. Свои недовольные детские стоны она прерывала ровно на то время, когда мы плавали в озере: старшая веселилась и играла в воде, младшая сидела на песочке у береговой кромки и мочила ноги; мы с Лизой менялись, чтобы ни на секунду не оставлять дочек одних. После возвращения с Селигера на несколько дней уехали к родственникам в Дзержинск, заодно и в Нижний Новгород заглянули. Русофильский отдых получился.

Глава 7

Часть июля и весь август оказались заняты плотными репетициями как со своим театром, так и коллективами, с которыми предстояло сотрудничество: последние за меня взялись крепко, желая, чтоб я отточил всё изумительно. Я нервничал, но держался. Радостное облегчение принес первый день рождения Танечки. В квартире собралась вся семья. Вся, потому что прилетела и Кристина. Мы с сестрой сговорились сделать сюрприз. Я почти полгода хранил от родных тайну.

В петербургском Михайловском театре на позднюю осень готовили оперную премьеру с участием приглашенных солистов. В конце мая мне звонит сестра и сообщает удивительную весть: она – приглашенная участница постановки, а Питер от Москвы недалеко, обязательно заедет повидаться. Когда от нее узнал, что первые вокальные репетиции намечены на середину сентября – как раз когда Тане годик, горячо стал упрашивать сестру взять выходной от занятий и примчаться на день рождения племянницы. Кристина обрадовала меня, что так и задумала. И вот тогда мы договорились о сюрпризе для наших родителей: не будем говорить, что Кристина окажется вблизи нашей семьи раньше премьерных дней, и плюсом я не должен проговориться о нашем с ней сюрпризе супруге. Не представляете, как мучился: и ожиданием сентябрьской встречи с сестрой, и диким позывом выболтать всё Лизе.

В день рождения Танюши у меня были утренние занятия в театре, а сторонние коллективы меня не занимали. Днем готовился пир в честь младшей дочки. С самого утра, едва я уехал в театр, в квартиру одновременно нагрянули мои и Лизы родители. Дом заполнился всеми поколениями семьи Покровских-Маслагиных. Кристина приехала в Москву к окончанию моих репетиций и ожидала на служебном выходе из театра. Мы крепко обнялись и расцеловались: я никогда не стеснялся открыто и нежно проявлять братское внимание к сестре; она всегда мной любима, даже несмотря на все наши далекие детские и юношеские склоки и настоящие, взрослые, ворчания. Она показала подарок для своей младшей племянницы, моей Танюши: купленный в Чехии детский мягкий игровой коврик-мозаика. Мы сели в машину и поехали домой. Я набрал Лизу и сказал, что скоро буду. Рядом Кристина высматривала в стекло проносящиеся мимо нас родные сердцу московские пейзажи, ерзая от нарастающих нетерпения и волнения.

Войдя в подъезд, Кристина чуть ли не визжала, предвкушая великий момент. Я волновался сам: сердце выстукивало в груди какой-то тореадорский марш в стиле «Кармен». Я открыл дверь ключом, с порога шумно объявил: «Семья, встречай музыканта!» и вынырнул обратно на лестничную площадку, пропуская на свое место в прихожую Кристину с подарком в руках. Первой из кухни выглянула моя мама и радостно вскрикнула, всплеснув руками, зовя папу. Помимо него в коридор выбежали все, Лиза держала Танюшу на руках. Я выглянул из-за плеча сестры, бесшумно прошел в квартиру, закрыв дверь, и наблюдал, как Кристина и родители трогательно прослезились и долго обнимались, стоя в объятьях друг друга. Лиза, ее родители и Ариша, как луковые слои, тоже облепили спины родственников – получился огромный ком-бутон человеческий. Я в гордом одиночестве разувался и вешал верхнюю одежду на крючок. Коробка и ее подарочное содержимое, сжатое сблизившимися родными, удивительным образом не повредились. Я тоже завершил этот семейный сбор своим присутствием: встал за спинами сестры и супруги и окружил их своим кольцом рук.

Когда все наобнимались, сестра проводила время с Танюшей и Аришей: Кристина общалась с Лизой и племянницами в нашей спальне, умиляясь малышками, и вручила чешский подарок. Иногда к ним заглядывали мои родители, но потом возвращались к сватам: вчетвером они управлялись на кухне, запретив Лизе готовить праздничные блюда в честь рождения младшей дочки, уверяя, что ее обязанность сегодня – отдыхать и посвятить себя маленькой виновнице семейного торжества. Я тоже пытался предложить помощь на кухне, но оказался не у дел: всё уже было готово, осталось только собраться всем за столом в гостиной и разложить блюда по тарелкам.

Застолье окончилось поздно, еще позднее завершилось общение. Аришу уложили спать к одиннадцати, Танюшу – еще раньше. Кристина трогательно попрощалась с племянницами, обещая, что постарается приехать еще в ближайшие пару месяцев. После полуночи вызвали такси для моих и Лизы родителей и вышли провожать их во двор. Втроем вернулись в квартиру и просидели на кухне за запертой дверью еще час, перешептываясь. Сестре постелили на диване в гостиной. Проснулись раньше обычного: нужно попрощаться с Кристиной. Она до духоты обнимала племянниц, тепло пожимала ладони Лизе. Я отвез сестру на вокзал. Мы распрощались на стоянке. Я очень верил, сказал ей, что она еще посетит нас, когда будут сценические репетиции в Михайловском. Она сама хотела приезжать, если выдастся возможность. Я уехал в театр, Кристина еще около часа ждала электропоезд.

Время летело незаметно. Я вел спевки и спектакли в своем театре, присутствовал на репетициях филармонического оркестра и как «перениматель» царившей среди музыкантов атмосферы слаженного коллективизма, и как, собственно, дирижер. Намекнули, что должен быть готов к скорым обсуждениям концепции новогоднего суперконцерта, разучиванию материалов и репетициям со вторым контрактным коллективом. Уставал, но не страшно, терпимо. Когда занимаешься любимым делом, силы всегда найдутся. Главное, что было время на семью. Я хотел быть уверен, что родные не ощущают недостатка внимания во время моего каждого многомесячного сезона. Участь семьи музыкантов: мы почти что женаты на своей работе, только штампа в паспорте не хватает.

А у кого-то может появиться штамп не о регистрации брака, а о его разрушении.

В октябре мне трезвонит Вадим, старый-добрый питерский приятель. А у меня на смартфоне сел аккумулятор, я заряжал его в кабинете, сам в это время провожу оркестровую репетицию. Возвращаюсь в кабинет и удивляюсь: четыре пропущенных от друга. Волнуюсь и нервничаю, перезванивая: случилось что-то страшное? Он бы не стал звонить столько раз. Мне отвечает пьяный в стельку, но интеллигентный голос: просит приехать. На мой вопрос «почему» твердит: нужна чисто мужская поддержка давнего и верного, преданного и проверенного друга. Жена хочет с Вадимом развестись.

В третьем часу ночи я ступил со скоростного междугороднего поезда на платформу Московского вокзала в Питере и торопливо, быстрым шагом направился к выходу. Площадь Восстания, огибающие ее проспекты и улицы горели в фонарных огнях, транспортных фарах и вывесках всевозможных заведений. Вадима нигде не было. Я вернулся в здание вокзала и уже набирал номер друга, когда, еще раз внимательно осмотревшись, увидел его сидящим в ряду скамеек у точки продажи сувениров. Над ним возвышался полицейский, заложив руки за спину, и что-то говорил, часто качая головой. Вадим кивал, глядя куда-то в пустоту. В руках он сжимал горлышко початой пивной бутылки. Я направился в сторону друга. Только страж порядка протянул руку и тронул Вадима за плечо, чтобы вывести его для объяснений, как возник я, извинился перед полицейским за поведение товарища и, сам сгребая последнего под руки, повел его на выход.

Мы обосновались в ночном ресторанчике недалеко от вокзала. Посетителей, что странно, практически не было, только мы, какой-то одинокий парень за ноутбуком, разместивший в ногах багажную сумку, и четверо юношей и девушек, судя по огромным и туго набитым рюкзакам собравшихся в хорошо продуманный, дальний поход. Не глядя на меня, Вадим сокрушался своей доле, подперев голову кулаком, едва мы упали в кресла за столик. Подошла официантка ночной смены принять заказ, мой друг словно ее не замечал и продолжал свои речи, а я быстро назвал два самых крепких кофе.

Я молча слушал Вадима и кивал ему, хлопая глазами, пытаясь не свалиться в дрему. Принесли кофе, который я сразу выпил. Я правда удивлялся и не понимал: как, почему, после стольких лет отношений у Вадима и его супруги всё как-то очень быстро и резко скатилось до состояния реального расставания? Он встретил ее позже, чем я познакомился с Лизой, и позже сыграл свадьбу, хотя к тому времени они уже были родителями двух мальчиков. Вадик хороший человек, я ему доверяю, как себе, и знаю его, как себя самого. Да, он так же ищет и находит баланс между работой и семьей, так же боится уделять своим родным меньше внимания, так же порой раздражителен и беспокоен из-за навалившейся работы. Но, видимо, его супруге казалось мало того, что он отдает ей и их детям. Она сказала избитую фразу: «Ты женат на своей работе» и дальше по геометрической прогрессии всё покатилось снежным комом с Эвереста. Друг говорил, что у его отдела сменился заказчик, который более требователен и уменьшает временны́е рамки исполнения работ, поэтому отдел Вадима последние месяца три пыхтит и потеет, работая до посинения, выходя даже в выходные, чтобы всё сдать оконченным и в срок. Вадик устает, не высыпается, тормозит в бытовых делах, а супруга, по его же словам, плохо старается понять его и поддержать, чем-то помочь. В общем, как я понял, это какие-то два противоречия: Вадим хочет быть понятым и утешенным, но с другой стороны не желает к себе отношения, будто он маленький и уставший заинька из детской песенки. Супруга желала бы чем сама его подбодрить, но думает, что наедине с самим собой ему лучше, однако в то же время у него есть еще и супружеские, отцовские обязательства, которые он должен исполнять несмотря ни на что.

Конструктивные разговоры в последние дни у них не клеятся: начинаются хорошо, потом всё сводится к раздражению и обидам, резким фразам. На днях она заявила, что устала терпеть и не желает мириться с такой жизнью, что лучше, мол, расстаться, если не можем друг друга в трудные минуты поддержать. Самое занятное, что супруга Вадима – социальный работник; кому как не людям этой профессии знать, как важно и нужно выстраивать и поддерживать добрые и доверительные отношения взаимопомощи, понимания между разными характерами; кому как не им необходимо поддерживать здоровый психологический климат и с близкими, и со сторонними людьми. Вот уж: два парадокса, прожившие вместе десять лет, а сейчас разрушающие свою семью из-за не пойми чего. Я ведь понимал Вадима, понимал эту ситуацию, мог примерить ее на себя: я же почти так же себя ощущал, когда совмещал работу дирижера и дар волшебника.

Мы просидели в кафе до утра, кроме повторявшегося кофе ничего не заказывая. Вадику были совсем не обязательны мои слова сочувствия, поддержки и понимания, ему оказалось важным высказаться, освободиться от рвущих душу ощущений и быть услышанным именно мной, его лучшим другом. Я же, обычно такой говорливый, молчал и кивал, коротко поддакивая, понимающе вздыхая. Произнеся завершающую фразу своего исповедального монолога, друг замолчал, хмуро глядя на ламинированное меню на столе под его руками. Я ждал его реакции. К утренним часам наплыв посетителей увеличился. К нам подошла обслуживающая столик официантка и спросила, повторить ли кофе. Я хотел ответить, но меня опередил Вадим, отказавшись, и попросил принести счет. Девушка ушла.

- Как сам думаешь, Котя, а? Как мне, Светке быть? – Вадик сложил руки в замок и спрятался за ними, опираясь локтями о столешницу, задумчиво глядя на меня через очки.

- Сложно, Вадя. Но я понимаю тебя, правда, – кивнул я и, осторожно подбирая фразы, попробовал высказать свои думы на этот счет.

Другу стало легче, я видел это по его глазам: взгляд несколько успокоился. Насыщенный кофе мозг заработал, как мощный атомный станционный реактор, и Вадим, памятуя, как названивал мне в порыве нахлынувшего стресса и отчаяния, извинялся, вымаливая прощение: ведь по его вине я сорвался от семьи и примчал к нему в Питер, еще и не поспав совсем. Я пытался друга успокоить: это был мой выбор, втолковывал я, хотел поддержать, не мог по-другому, потому что действительно требовалась поддержка.

- Добрый ты человек, Костян. Живи долго и счастливо со своей Лизой, не позволяй ей разочаровываться в тебе. – Вадик ткнул меня в грудь.

Сейчас он временно живет один. Супруга забрала часть вещей и съехала с сыновьями на новую родительскую квартиру. Переговоры у них проходят в целом мирно, но нерешительно: чувствуя, что между обоими вновь накаляется воздух и оба не готовы дальше сдерживаться, прекращают разговор и молчат друг на друга, пока не остынут. К сожалению, далеко они совсем не продвинулись, топчутся на одном месте. Но, может, мои слова, что я передал Вадиму, как-то приблизят супругов навстречу друг другу?

Я купил ближайший билет на обратный экспресс. Вадим провожал меня, совершенно не заботясь опоздать на работу и получить выговор от начальства: ему сейчас было всё равно, что творится вокруг него. Он думал только об одном: как сохранить семью и вернуть супругу. Я взял с него честное слово не отчаиваться, не раскисать, держать себя в руках и надеяться на лучшее. Он обещал следовать моим требованиям. Пришел скорый поезд. Мы распрощались, я запрыгнул в вагон, занял свое место и, накрыв уши наушниками, включив музыкальные треки, смежил веки. В Москве меня растолкал контролер: я заснул под музыку в плеере и, разбуженный, увидел, что кроме меня и контролера в вагоне давно никого нет. Я выскочил из поезда и, тяжело возвращаясь в реальность после глубокой дремы, побежал на стоянку к своему автомобилю, на котором затем поехал в театр.

Глава 8

Театр, театр, театр.

Всю свою сознательную жизнь я окружен этим музыкальным словом. Оно преследует меня везде и всегда. Даже несмотря на то, что главным, основным связующим звеном между мной и моим творчеством является музыка, я всё равно верен узкоспециальному виновнику моей настоящей жизни – театру. Я любил посещать театры в качестве зрителя; мое прослушивание на должность музыканта произошло именно в театре, а не другом коллективе; на первую в моей жизни (и главную, любимую) работу меня приняли в театр; до сих пор я связан с театром – своим театром. Нравится коллектив и царящая в нем атмосфера, нравятся артисты, мастера-труженики цехов, постановки. В театре расцвела моя музыкальная молодость, здесь же, как думаю, состоялась и моя зрелость.

Снова и снова вплетается в дни иная музыкально-инструментальная ветвь: я, наконец, веду первый вечерний концерт с филармоническим оркестром. Что занятно: в этот же день у сестры – премьера в Михайловском, где она блистает в заглавной партии. Поэтому у родных случился кризис выбора: куда ехать и на кого смотреть. В итоге родители всё свое внимание отдали Кристине и уехали на премьерный день в Петербург, что понятно: она блистает на сцене только один из всех премьерных дней. А поскольку у меня еще пара концертов запланирована в новом календарном году, родители успеют побывать на них. Лиза была в филармонии вместе с Аришей, а Танюша осталась в квартире под присмотром родителей супруги.

Лиза смотрела на меня, азартного, охваченного динамичным музыкальным огнем. В моих глазах – музыкальная страсть, а что было за ними, в моей душе, она понимала и знала на каком-то сверхуровне, что доступно, кажется, одним только женщинам, тем более женам. За моим взглядом она видела усталость и раздражение, что я с непривычки испытал при совмещении активной работы с тремя коллективами. Я сходу включил максимальные обороты, окунувшись в одновременные, параллельные репетиции с разными артистами, и теперь, увы, пожинал плоды своих активных начал: слишком скоро посадил аккумулятор. Я не признавался Лизе в трудностях, которые испытывал, сильно сглаживая оценку своего состояния. Но она всё видела и понимала. Поэтому моя весть для нее не стала столь шокирующей: я сказал, что, особо тщательно всё взвесив, принял решение уйти из своего театра, где проработал одиннадцать лет. Не вообще навсегда уйти, конечно, но уйти с основного места: с дирекцией согласовал – буду на полставки по совместительству. Меня пригласили, ожидая на постоянном сотрудничестве, в симфонический оркестр. Новость всё же вызвала у супруги некоторое волнение, но она так же, как я, понимала и знала: мне необходимо двигаться.

Я не хотел расставаться со своим театром, тем более насовсем. Я его любил и продолжаю любить. Между тем жизнь и профессия диктуют свои правила. Я уходил, но не для того, чтобы забыть, а чтобы навсегда оставить в сердце эти памятные для меня годы, которые разделял с прекрасными людьми. Я стремился к новому прекрасному и хотел попробовать себя вне стационарного театра, вне репертуара, поработать с оркестрами как самостоятельными коллегиальными единицами. А для этого стоит вырвать себя из привычного круга.

Я довел свой сезон до начала летнего отпуска. День прощания с коллегами выдался трогательным и немного грустным. Хоть мы далее и будем продолжать сотрудничество, только реже, и всё же… Я хотел верить и знать, что те зрители, которые посещают мой (первый мой) театр, еще будут аплодировать мне в другом зале или на концерте оркестра, с которым стану работать. Но не думал, что это стопроцентно заменит ту атмосферу, что обволакивала меня именно здесь, едва я вступал в оркестровую яму и слышал эмоциональные всплески рук дорогих сердцу зрителей. Я продирижировал свой последний спектакль, крайний балет в сезоне. На поклонах прямо на сцене меня обняли занятые в составе премьеры, примы и солисты. Зал одобрительно шумел больше обычного. Даже два ярких букета мне вынесли.

Новое лето прошло бурно, но быстро. На свой финансовый страх и риск мы с Лизой и детьми отправились в олимпийский Сочи, потому что эту поездку вымолили дочки. Обе ревели в голос, когда в феврале смотрели церемонию закрытия Зимних спортивных игр и видели на экране телевизора, как всплакнувший белый Мишка в компании своих друзей задул олимпийский огонь и помахал зрителям. Дочкам захотелось побывать там, где ступала нога этого очаровательного и трогательного мишутки, одного из символов Олимпиады, и они, пуская слезы и сопли, повисли у нас с Лизой на шеях, выпрашивая поездку. Хотя супруга загадывала, что мы всей семьей продолжим путешествие по красивым озерам страны, но, конечно, уступила своему желанию ради дочерей. Дети – святое. Купили путевку, сожравшую львиную долю нашего бюджета, но всё равно остались довольны проведенным семейным отпуском. Едва возвратились домой, как на следующий же день мне предстояло уехать на четыре дня в Польшу, на очный этап конкурса молодых дирижеров.

Уйдя из театра с основной ставки, тем не менее я не ушел в никуда. Переподписал контракт с симфоническим оркестром. А еще решил вспомнить молодость (чуть более раннюю, чем настоящую) – вздумал поучаствовать в конкурсах.

Самый последний раз был в статусе конкурсанта давненько, чуть больше пяти лет назад: когда работал концертмейстером, загорелся участием в фестивале талантливых пианистов-аккомпаниаторов, проходившем в Болгарии. Театр меня пронспонсировал, я поехал и привез вторую премию. При этом жюри удивилось моим умениям не в часы музыкальных состязаний и представления таланта. Как-то раз я решил вспомнить детство, ту пору, когда самостоятельно разучился играть на разных инструментах в музыкальной школе, и продемонстрировал это свое умение ради хвастовства нескольким конкурсантам. В тот момент я был замечен представителями судейства. Участники конкурса прозвали меня Человек-оркестр, и под таким прозвищем попал в новостную сводку освещения фестивальных дней в СМИ. Потом я забросил интересоваться конкурсами музыкантов, потому что все дни занимал семьей и новой работой. И теперь вот рыскал на интернет-порталах в поисках конкурсов. Подал три заявки на участие. По двум отборные этапы оказались заочные, по третьему все туры до основного дня проходили в Волгограде, так что пришлось поехать в город-герой. К своему удивлению и, честно, разочарованию не прошел отборочные в двух конкурсах, но попал в последний вагон третьего, международного фестивального музыкального соревнования. Основной тур проходил в Польше, поэтому, собрав все подготовленные для конкурса материалы, улетел в Варшаву. Конечно, я набрал сестре, что буду недалеко от нее. Кристина тут же сорвалась, купила авиабилет до польской столицы, отменила все запланированные встречи с подругами и рванула в аэропорт. Через несколько часов мы шли с ней рядом по улочкам Старого города, ели сахарную вату и смеялись рассказанным друг другу историям, накопившимся со времени нашей последней встречи. Особенно вспоминали проведенный нашими семьями Новый год, который разительно отличался от предыдущих.

Сестра и Матус ушедшей осенью купили новую квартиру на последнем этаже векового здания в центральном квартале Брно. Особую ценность и крутость их новому жилищу придавало то, что из квартиры был выход на крышу, а там разместилась открытая, достаточно просторная терраса. Лукаши обустроили ее чуть ли не первой из всего интерьера. На террасе располагались веранда и качели, обложенные мягкими подушками, маленькие столики с живыми цветами и уютные креслица, стол, за которым могли собраться компанией восемь человек, и плетеные скамьи, мини-оранжерея. С крыши открывался невероятный, потрясающий вид на город. На террасе можно было встречать рассветы и провожать закаты, а в солнечный погожий день загорать. Лукаши успели привести квартиру в порядок к Новому году и пригласили нас: мою семью и наших родителей в гости на январские праздники; это был первый раз, когда мы приезжали к моей сестре из России на Новый год в Чехию. Племянники резвились с дочками и на каком-то особом уровне понимали друг друга, далеко не в совершенстве зная чужой язык: племяшки говорили на русском с сильным акцентом, а Ариша плохо знала английский, не понимая чешского совсем, что уж говорить о Тане. С Лизой и родными очень страшились, вырастет ли младшая здоровенькой, всё ли будет хорошо, ведь она родилась несколько раньше положенного, но врачи успокоили, слава богу. Почти полтора года человечку, как время летит. Ариша тоже становится старше: ручки-ножки крепнут, зубки на коренные обновляются, почти перестала картавить. Так же продолжает ходить на танцы, ей нравится. А еще отдали ее в художественную студию, потому что дочь сама выпросила. Наблюдаем вот за Танюшей, какие у нее таланты проснутся. Сейчас, когда она растет, ей интересно абсолютно всё и сразу, так что сложно выделить что-либо одно. Со стороны Матуса на празднование само́й новогодней ночи к нам заглянула его мама и брат с супругой. Брат не связан с музыкой, он мечтал покорять небо и стать пилотом гражданской авиации, поступал в летное, но не прошел комиссию по состоянию здоровья. Желание быть ближе к самолетам осталось, и он, окончив специальные курсы, стал авиадиспетчером, по сей день работая в международном аэропорту Брно.

Я не берусь живописать новогодние дни в Брно, поскольку можно захлебнуться в эмоциях от увиденной красоты европейского Рождества и Нового года и совершенно не получится передать словами и междометиями ту необычайную, увиденную своими глазами и вдыхаемую вместе с запахами красоту. Всё так вкусно и ароматно, тепло и пряно, нарядно и сверкающе. Столько звуков, столько вкусов, столько ароматов – в доме, на улицах, в кафе, на площадях. Это был самый лучший Новый год в моей жизни на тот момент. Он полюбился нам всем...

На церемонии объявления победителей и призеров я услышал свое имя при вручении третьей премии. Конкурс был сложнейший, отборы и просмотры жесткими. В тот момент даже не подозревал, что за моей спиной уже маячил Его Величество Случай, который обнаружил себя недели спустя.

На мою личную электронную почту пришло письмо от Финской национальной оперы, где говорилось, что я был замечен на проходившем летом конкурсе дирижеров в Варшаве, и художественно-музыкальное руководство театра заинтересовано в сотрудничестве со мной. На мою ответную реакцию финны написали, что хотели бы пообщаться по видеосвязи в удобное для меня и представителя Финского театра время. Я хотел верить, что всё получится: будет контракт и будет интересный театральный опыт работы в Северной Европе. Окунулся в знакомые жанры не только в Финской Опере. Нет, туда я тоже попал, но это немного другая история. Сперва меня схватило управление столичного театра, с которым я несколько лет назад отработал пару сезонов. Меня внезапно – вот просто так взяли, позвонили, удивительные люди – позвали на ставку дирижера, но по срочному договору на три года, и приступать к работе тоже надо срочно, с выхода театра с каникул.

В общем, с нового сезона стал работать на два музыкальных театра: российский столичный, репертуар которого вполовину пестрел названиями редких, но уже полюбившихся постановок, и финский национальный, с его чисто культурным колоритом и всемирно известными хитами. Темп жизни стал не просто быстрым – почти бешеным. Но и опыт профессиональный позволял, и в практике я отлично поднаторел, и в жизни личной крепко на ногах стою, так что в целом акклиматизация, построенная и закрепленная на минувшем опыте, прошла довольно сносно.

Но если с одной стороны вышло всё прекрасно, с другой получилось не очень красиво. Я не скандалист, просто у меня тоже есть своя точка зрения. Я готов договариваться и искать точки соприкосновения. Но когда в коллективе, точнее, в руководящем административно-управленческом составе – откровенный эгоцентризм, не выношу. С таким, почти наплевательским, раскладом не мирюсь. Поэтому ушел из московского оркестрового коллектива, разорвав контракт. Покинул инструментальную команду. Администрация у них сменилась на дурацкую с нового сезона, не вытерпел ее. В конкретику вдаваться не буду. Что ушел, не жалею. Активно занялся работой с новыми коллегами.

Глава 9

Первое впечатление от приезда в Хельсинки – удивление. Еще не приходилось бывать в Скандинавии ни разу. Занятная финская архитектура – изобилие деталей и одновременное воплощение единства человеческого и природного. Когда прилетел в Хельсинки, едва сошел с трапа, так меня сразу поместили в такси представители Финского театра и мы помчались к концертному залу. До самого вечера я пребывал в здании Оперы, где увиделся с артистами, был представлен художественно-постановочной части, общался с дирекцией, а еще успел побывать на вечерних занятиях и даже на спектакле. Договор скрепили рукопожатием и подписями в контракте. Мне составили индивидуальное расписание, подстроившись под мою занятость в Москве. Недолго поволновался, прочитав, когда и какое количество спектаклей и репетиций должен отводить в Опере ежемесячно, но настраивался на позитивные мысли, что справлюсь, и, кажется, не сплоховал. Работа с коллективами приносит удовольствие. Я часто летаю в Финляндию и даже успеваю изучать Хельсинки, выкраивая себе свободное время между репетициями. Финский язык разучивать не стал – оркестранты и артисты прекрасно владеют английским.

Зато одно новое «но» появилось в жизни, когда я перешел на новый для себя музыкальный уровень: из-за частого отъезда за границу сократилось время нахождения с семьей. Супруга не отсидела три года отпуска по беременности – рвалась на работу и, едва Тане в сентябре минуло два, вернулась на свою должность, но на половину рабочего дня. К нам на квартиру зачастили бабушки и дедушки, мои и Лизы родители, чтобы проводить время с внучками.

Супруга с радостью встречала каждый новый и такой долгожданный за период отпуска рабочий день, с новыми эмоциями и большой энергией окуналась в любимую работу и веселилась с коллегами, а когда рабочие часы незаметно подходили к концу, она с такой же радостью возвращалась домой, целовала в щеки наших дочек и отвечала на их вопрос: «Когда вернется папа?». Мы с Лизой объявили им, что у меня теперь больше работы, которую буду выполнять за рубежом, и каждый месяц папе придется на некоторое время отлучаться в соседнюю страну. Первые недели дочки не сильно заморачивались, что я сколько-то времени не ночую дома. Они, конечно, посылали мне воздушные поцелуи по видеосвязи, верещали в телефон, как меня любят, и подробно расписывали, что делали весь день. Однако со временем у Ариши, как старшей, крепло осознание неизбежного: раз папа подписал контракт с зарубежным театром, то это надолго, на несколько лет, а значит, его действительно в течение некоторого, постоянно повторяющегося времени не окажется рядом и семья будет хоть во временной, но всё же разлуке. А без папы грустно. С мамой, конечно, веселиться можно: это же мама – забота и любовь, вкусная еда и книжки про принцесс и принцев. Но папа – это совсем другое: дурашливые рожицы, розыгрыш падения в сугроб, спуск на снегокате и посиделки на плечах, представляя, что ты как на самом последнем этаже небоскреба.

С какой радостью в глазах Ариша и Таня бежали ко мне в объятья, висели на шее, зацеловывая выбритые щеки, когда я переступал порог квартиры, возвращаясь из Финляндии. Я сразу забывал обо всем на свете: вчера были важные встречи, ответственные выступления, начищенные туфли, отутюженный пиджак, а сегодня – детское непосредственное, самое простое счастье, излучаемое личиками дочерей.

- Папа! Обязательно, чтобы тебя так долго не было? – спрашивала Арина, забираясь на меня, лежавшего на диване и просматривающего новостную ленту в социальной сети на телефоне. Вслед за ней ко мне тянулась и Танечка.

- К сожалению, необходимо. Папа зарабатывает деньги, – сокрушенно вздыхал я, вторя дочерям.

- А почему нельзя зарабатывать деньги тут? – Старшая изо всех сил хотела найти слабые стороны моей зарубежной занятости, чтобы, казалось, при выяснении таковых тут же позвонить в финский театр и отказаться от контракта за меня.

- В том месте предложение хорошее и опыт интересный, – доверительным тоном отвечал я, расправляя Аришкины светлые волосы.

- А когда ты там заработаешь все деньги, сколько нужно, то насовсем останешься в Москве? – старшая просительно хлопала ресничками.

- Конечно. Чтобы всегда быть рядом с вами, мои хорошие.

Дети расплывались в улыбках.

И если по своей собственной воле они улыбались сколь угодно широко, то улыбнуться по требованию, тем более искренне, дочки могли не всегда.

Был такой случай. Однажды Лизе в руки попал купон на участие в бесплатной детской фотосессии одного ребенка. Она связалась с представителем студии, чтобы договориться о посещении. Но оказалось: выбрать удобное время нам не получится – фотостудия популярная и известная, клиентов каждый день много, и у вечно занятых штатных фотографов расписание на недели вперед. Поэтому мы должны либо согласиться на озвученную дату, либо, увы, отказаться от съемки, если никто из взрослых не сможет сопроводить ребенка. Так вышло, что единственным свободным и более или менее не занятым человеком, способным отвезти дочь в студию в назначенный день и час, оказался я.

Так нетерпеливо ожидавшая день съемок Ариша, все дни до фотосессии улыбчивая и смеющаяся, в тот значимый вечер вышла ко мне из игровой комнаты детсада с испорченным настроением. Одевалась, грозно хмуря лицо, и продолжала дуться в машине вплоть до приезда в студию. Я раз пять задал ей вопрос, что стряслось. Дочь соизволила ответить только спустя минуты, когда я выезжал с парковки перед садиком:

- Нина сказала, что кукла будет в розовом платье, а я хотела, чтобы эта кукла была в желтом! Она забрала ее и надела розовое! И не отдавала, чтобы я переодела! – визжала на весь салон Ариша, вскидывая ладони. О да, типичная женская проблема: что надеть и какого цвета. Не думал, что у старшей это начнется в столь раннем возрасте, но уже ничего не поделаешь.

В зал фотостудии зашли с разным настроением: я веселый и улыбчивый, Ариша мрачная как осенняя туча, несущая с собой осадки. Фотограф с гримером, даже светотехник удивились, почему я, папа, выгляжу лучезарнее дочки. У меня было меньше десяти минут, чтобы поднять Арише настроение. Я всеми правдами и неправдами призывал не обращать внимания на девочку Нину с плохим поведением, но женское эмоциональное начало в дочке, видимо, было сильнее всего, на самом пике, поэтому словам моим она не вняла. Гример ее причесала, нанесла на губы и веки чуть блеска, проводила к зоне съемки. Техник настроил освещение, подкрутив осветительные приборы, установив их высоту и яркость ламп. Я стоял рядом с техникой, за зоной работы фотографа и взглядом поддерживал Аришу.

Мои напутственные слова дочке не помогли: она до сих пор переживала кукольную трагедию, и фразы фотографа, естественно, тоже не пробили ее щит. Фотограф – молодой и активный парень с длинными волосами, собранными в хвостик, с татуировкой медведя на левом предплечье – пытался разговорить Аришу, примеряясь в камеру на штативе, думая успеть поймать хоть подобие улыбки и зафиксировать ее на пленке. Но ничего не получалось. Минут пять фотограф чуть ли не танцевал перед Аришей, а та сидела на мягком разноцветном мяче в половину ее роста и дула губки, смотрела под ноги. Я сам скис, не зная, как спасти положение. В конце концов парень обессилел, сдаваясь, и развернулся ко мне, молча помотав головой. Я со смесью грусти и задумчивости смотрел на Аришу, сидевшую на надувном мяче и теребившую подол платьица. Фотограф вновь застыл у камеры, предпринимая очередную попытку расхвалить мою дочь в надежде, что та обернется на его отклик. Напряженно переглядывались все: гример с техником, техник с фотографом, тот с гримером. На меня смотрели. М-да, грустная ситуация.

Да ну в самом деле, что я, собственную дочь не развеселю?!

Самым ласковым и заботливым голосом я позвал:

- Арина. Ариш! Посмотри на меня.

Дочка повернула ничего не выражающее личико.

- Солнце мое, давай ты будешь молодцом. Покажи, как умеешь улыбаться, очень-очень широко, вот так.

Глядя на Аришу, я резко переменился: растянул губы в самой широчайшей улыбке, которую только выдавал за всю жизнь, искривил брови и скосил глаза.

Зазвенел детский смех: дочь ожидаемо развеселилась. Работники фотостудии, занятые на нашей съемке, тоже улыбнулись, наверное, от облегчения. Ну, я понял: надо затевать цирк, тогда Ариша развеселится. Предстоит корчить рожицы и строить глазки.

Фото моей девочки получились удивительные, хотя мне казалось, что я лицевые мышцы сведу, порву, растяну и всё вместе, веселя ее во время съемок из-за плеча фотографа, лишь бы дочка на снимках улыбалась и смеялась. На какие жертвы только ни пойдешь ради родного чада. Очень скоро развеселившаяся Ариша, будто напрочь позабыв все обиды на детсадовскую подругу, сама строила на камеру смешные рожицы. Детское веселье передалось и взрослым: улыбалась гример; усмехался крупный техник, серьезного вида молодой мужчина с бородой; парень-фотограф вообще лучился, будто эти минуты были самыми счастливыми в его жизни.

В конце съёмки раскрасневшийся от активной работы и смеха фотограф предложил мне сделать несколько снимков с дочерью. Я замялся, начав оправдываться тем, что не планировал закладывать дополнительные расходы на фото. Но парень остановил меня и сказал, что за снимки денег не возьмет – мол, уж очень я ему понравился. Ну, я человек артистичный, умею расположить к себе при случае, даже неосознанно. Фото вдвоем тоже получились очень милыми. Жаль, Лиза не видела, что творилось во время нашей фотосессии. Когда через две недели снимки были готовы и отправлены мне на почту, мы смотрели их вчетвером, сидя на диване. Ариша смеялась, глядя на себя на фото и вспоминая, какой в этот момент был смешной я.

Счастливые дети – счастливые папа и мама. Дочек мы воспитывали в лучших, комбинированных, традициях наших родителей и своих умозаключений. Росли девочки шумными и шаловливыми, непоседливыми – не без этого, но на то они и дети, это было здоровое естественное поведение детсадовцев. Однако Ариша с Танечкой точно уж не были вредными. Они быстро уясняли, что такое хорошо и что такое плохо. И если у меня была своя линия воспитания, у Лизы – совсем другая: я больше кнутом, она – пряником. И ее схемы работали лучше, хотя, признаться, и мои были необходимы, когда дочери редко, но сильно бедокурили и безобразничали, и ничего не оставалось, как вперить в девочек мой укоризненный отцовский взор. Как-то раз они не могли договориться о поездке на самокате: Таня хотела поехать на Аришином, а та уперлась и не хотела ехать вместе с ней и уж тем более отдавать сестре.

- Арина, если будешь отказывать сестре и плохо себя вести, я отберу у тебя самокат! – сказал я предупреждающе.

- Ариш, если будешь хорошо себя вести, мы погуляем подольше и у тебя будет больше времени покататься на своем самокате, если ты позволишь сестренке ненадолго его одолжить, – сказала Лиза.

Ариша расцвела, активно покивала и подкатила самокат Тане. Мы с супругой переглянулись. Как я пряники ни лепил, всегда что-то не то выходит. Я не строгий папа, я справедливый. Но понятия одного и того же у нас с Лизой до сих пор бывают разные, хоть вместе мы уже десять лет.

А вот жильцы на лестничной площадке подолгу в соседстве с нами не задерживались. Почти за пять лет проживания трижды поменялись соседи по ближайшей квартире. Первые съехали через пару месяцев после нашего заезда. Не сильно благополучный жил там сосед, скажу я вам. Супруги, обоим под пятьдесят, есть ли и где дети – не знали. Женщина не работала, сидела дома на пенсии по инвалидности, а муж – буян, было несколько приводов, дважды судим за нарушение порядка, но отделался лишь денежными штрафами и работами. Мужик периодически пил и орал матом, но только почему-то и именно ночами, а днем где-то пропадал, ну, надеюсь, на работу свою, какую-никакую, ходил. До личной встречи с этими соседями мы с Лизой узнали о них от других жильцов. А впервые лицом к лицу столкнулись после вечерней прогулки с Аришей. Прямо на лестничной площадке мужик что-то высказывал жене, ломясь в квартиру, а она закрывала собой весь проход и призывала мужа успокоиться; тот повышал голос, угрожал, замахивался, но не ударял. Мне с семьей предстояло пройти как раз мимо них, но я видел, какое опасное положение: мужик крупный, плечистый, пьяный, злой, накинется на всех, кто пройдет мимо. Я сказал Лизе спуститься с Аришей этажом ниже и подождать, пока вклинюсь в соседские разборки – сделаю жест доброй воли и примирю супругов, постараюсь успокоить мужика. Короче, дело дрянь, всё пошло не по моему сценарию: меньше чем через минуту стало ясно, что конструктивного диалога ни разу не получится, и от новых громких криков взвинтился чуть ли не весь подъезд. Мужик пошел на меня с кулаками, я с ним подрался, жена соседа вызвала полицию, а моя супруга – «скорую». Службы приехали оперативно, соседа скрутили в одну машину с мигалками, меня провели в другую: кровоточила разбитая губа и щека налились лиловым. Соседа обработала полиция, а меня – медики. На мужика опять повесили статью, а его жена в эти дни подала на развод и в один день внезапно съехала.

Квартира недолго оставалась пустой: скоро в нее стали ходить риелтор с потенциальными жильцами. Нам с Лизой было не особо интересно, кто и когда заселится. У нас дела поважнее во много раз: обустройство своего жилья, воспитание дочки-малютки. Новыми соседями оказалась супружеская пара из ближнего зарубежья, которые снимали квартиру около двух лет. Были вежливыми, улыбчивыми, но у них оказалось страшно много друзей и родственников, которые по несколько раз на неделе ходили к ним с ночевкой и зависали там на всё темное время суток. Мы, вторые соседи по нашей площадке, а также жильцы нижнего этажа в конце концов составили коллективную жалобу на этих «зарубежных». Уполномоченные лица провели с ними беседу с намеками, которые подействовали: большая компания теперь собиралась где-то в другом месте, потому что вечерами и ночами стало тихо, а сами супруги так же улыбались всем при встречах. Женщина забеременела, и на последних ее сроках супруги почему-то квартиру оставили.

Новая соседка, которая проживает и поныне (теперь уже с молодым человеком, поскольку тогда заезжала одна), первые недели меня утомляла. Я уже работал дирижером, вел спектакли в двух театрах, мое имя печаталось в театральных программках – в общем, был на виду, узнаваем заядлыми театралами. И так случилось, что новая соседка оказалась именно что из заядлых, очень впечатлительных, бурно реагирующих. Мы как-то пропустили момент ее заезда, много дней не пересекались нигде и никак, но однажды утром я и она одновременно покидали свои квартиры. Она первая сказала мне «здравствуйте», я ответил добрым утром, коротко взглянув на нее и даже не разглядев хорошенько. Мгновение спустя услышал восторженное: «Ой, это ж вы!». Я развернулся к девушке всем корпусом, вопросительно глядя на нее, а она, будто видя перед собой Папу Римского, восхищенно улыбалась, открыв рот от удивления, и сверкала глазами, прижимая к груди пухлую тетрадь. Она была невысокого роста, младше меня, скорее всего, студентка старших курсов, с короткой темной стрижкой под мальчишку, в стильных очках и длинном красном пальто. Через плечо перекинута объемная сумка, в руках – тетрадь с выбивающимися, исписанными рукой листами.

- Вы же дирижер! Константин Анатольевич! Вот это да! Не может быть! Знаете, я учусь на искусствоведа, очень люблю театр, особенно оперу, очень часто хожу, и вас видела несколько раз, в обоих театрах! Мы с вами соседи! Ну не может такого быть! Вот круто! У меня слов нет!

Я стою, вежливо улыбаюсь, киваю ее словам, а сам думаю, что надо уже давно нажать на кнопку вызова лифта или придумать отговорку, стремительно слетев с лестницы на улицу. Однако и в том, и в другом случае девушка устремится за мной – такая не отстанет.

Мы вместе сделали шаг к лифту, я нажал кнопку. Девушка всё продолжала тараторить, как она необыкновенно рада, что мы соседи, что в одном доме, на одной лестничной площадке, какое это невероятное счастье – жить так близко с музыкантом, уже заработавшим себе известность в таком молодом возрасте, что она была на таких и таких моих спектаклях, что первый раз увидела меня там-то, и прочая, и прочая, и прочая... Конечно, было приятно, лестно слышать в свой адрес слова, как ей нравится, как я веду оркестр и направляю вокалистов – но ведь не всё время, пока мы ехали в лифте, выходили из дома и через весь двор шли до моей машины! Она всё не прерывалась, я не знал, как вежливо ее остановить, потому что девушка повергла меня в легкий ступор, который перешел в растерянность. Я понял, что мне от нее не избавиться, потому что она живет в соседней квартире и, думается теперь, надолго: будет жить столько, сколько и я, да еще и вслед за мной съедет. И мне вечно придется слушать бесконечные дифирамбы по своему таланту. Естественно приятно, когда тебя хвалят – за дело конкретное, за отведенный спектакль. Но когда просто так молотить воздух за то, что ты живешь на этом белом свете, существуешь таким молодцом – это, считаю, лишнее. Смутно помнится, что я тогда даже не спросил ее имени, потому что она сама не назвалась, быстро пролепетал что-то про опоздание на работу и пожелания ей хорошего дня, запрыгнул в машину и судорожно вставил ключ зажигания, желая поскорее уехать. Девушка радостно улыбнулась мне через стекло и – слава богу – удалилась, аж подпрыгивая от счастья встречи со мной. Весь день я думал про нее, а вечером, опасливо оглядев двор на случай ее внезапного появления, крадучись проникнув в свою квартиру, рассказал Лизе о новой соседке. Следующие несколько дней был настороже, уходя из дома и возвращаясь к семье, совершенно не желая связывать себя с этой девушкой. Она показалась мне сверх меры навязчивой, излишне впечатлительной, хотя вроде и искренней.

На четвертый день моих пряток от нее я или удивился, или испугался, или то и другое, но увидел девушку за сценой после спектакля с двумя ее подругами. Ладно, еще стерплю, потому что на душевном подъеме после только что отведенной оперы. Слова благодарности, совместное фото. Потом подруги девушки ушли, а она осталась и забросала меня какими-то вопросами про музыку. Я понимал, что нам с Машей (она наконец представилась) в одну сторону. И, может, было бы несколько глупо, что я сяду в свою машину, а она – в автобус, и мы приедем на один и тот же адрес, к одному и тому же подъезду, на один и тот же этаж взойдем. И странно, что мы и не близкие знакомые совсем, даже и не приятели – лишь соседи по этажу. И вообще странно о чем-то подобном думать: она же в театр пришла не одна, у нее планы какие могут быть после. И мне самому было подозрительно, что я сам предложил ей поехать вместе домой, если она меня подождет и не собирается к подругам. Вы бы видели ее лицо! Короче говоря, через четверть часа я слушал новые дифирамбы в свою честь и узнавал, что интересно Маше из мира театра и музыки. Я слова не мог вставить, хотя сам болтать люблю: Маша оказалась говорливее меня, и я просто не успел выработать тактику поведения с ней. Мой мысленный хаос прервал какой-то Машин вопрос, на который я машинально ответил и, чтобы не казаться невежливым, сам что-то пару раз спросил. Она развернуто ответила, и я был рад, что мне не пришлось выдумывать новое и строить заинтересованного беседой с ней.

В общем, началось. Она зачастила ко мне за сцену. Она добавила меня в друзья в соцсети. Она спрашивала мое мнение по поводу того-то, потому что пишет диссертацию на такую-то тему и ей интересна профессиональная мысль, рабочее суждение музыканта, о чем упомянет в своей работе. Она осмелилась спросить у меня пригласительные на пару спектаклей, и я не отказал. За что я был премного благодарен Маше – ей не взбрело в голову постучаться к нам в квартиру и напроситься на чай, что она не посмела влезть в мой тихий семейный уголок. Она понимала, что у меня жена и маленький ребенок, что нельзя лезть в мою личную жизнь и на что-то надеяться, упаси. Я постепенно присмотрелся к ней, смирился, привык. Я выговаривал всё о нашей студентке-соседке-театралке Лизе, чтобы супруга не строила теории, на что Маша может быть способна. Но мудрая Лиза понимала: соседка просто увлеченная и увлекающаяся, впечатлительная девушка; всё у нее пройдет, с ней станет проще, когда в ней поутихнет эта буря эмоций. Так оно и стало. Полгода спустя пыл в девушке постепенно иссяк, и она превратилась в обычную соседку: вежливую, переставшую чем-либо докучать. Когда встречались на улице или в подъезде, улыбались друг другу, задавали дежурные соседские вопросы и как бы вскользь, кратко говорили о своих днях. Несколько позже я увидел Машу в компании молодого человека, который позже заехал к ней на квартиру. Сейчас, кажется, дело идет к свадьбе.

Глава 10

Какие только встречи ни готовит тебе жизнь, какой опыт ни предоставляет! Вот пример, что называется, из личного.

Стояла довольно теплая погода, без осадков и ветреных порывов, но пасмурная. Я отработал положенные по расписанию утренние часы и в предвкушении второй рабочей половины во время обеденного перерыва вышел на улицу до ближайшего киоска за шаурмой. Вот страшно захотелось мне завернутый в лаваш кусок сочного мяса с соусом и овощами! Вообще редко такое ем и то только домашнюю, но, что называется, внезапно приспичило. К киоску прошел одним кварталом, а возвращался другим, через прогулочную аллею. И увидел скопление народа. Проходя мимо, понял, что снимают какой-то фильм: камеры с операторами, «хлопушки», стол с экраном для просмотра отснятого материала. Съемочная группа вся какая-то одинаковая – в одежде темных тонов, зато актеры, взрослые и дети, разноцветные как радуга. Помимо меня по аллее идут другие пешеходы, все тоже оборачиваются, кто-то даже фотографирует, что стал свидетелем киносъемок. Я в скором темпе прохожу мимо, жую шаурму и сворачиваю на боковую тропинку.

Вдруг слышу за спиной женский голос:

- Молодой человек!

Я не отреагировал. Ну мало ли молодых людей в этот момент идут по аллее. Вон, прямо мне навстречу в нескольких метрах двое шагают.

Тот же голос через пару секунд:

- Мужчина!

Так, круг подозреваемых изменился. Молодой человек резко набирает годы и превращается в более старшего человека. А вдруг это меня зовут? А кому я нужен и зачем? Я никого не знаю, просто пересекаю аллею – я вообще иду на работу, все мои коллеги там, в театре. В слабой надежде, что женщина точно звала не меня, я повертел головой по сторонам в поисках всех, к кому еще могли быть обращены фразы.

Голос окликнул в третий раз – решительнее и ближе:

- Мужчина с шаурмой!

Я застыл и обернулся. Вот теперь точно я – никого с шаурмой на тропинке не было. Ко мне со стороны съемочной группы подбегала женщина, а я дожевывал кусок шаурмы и с немым вопросом в глазах смотрел на незнакомку.

- У меня к вам деловое предложение, – без вступления произнесла дамочка и, не дав мне слова вставить, тут же описала ситуацию.

Снимают последнюю картину новой серии предстоящего выпуска киножурнала «Ералаш»; женщина – директор кастинга и не смогла дозвониться до актера массовки, который должен появиться в последнем кадре в конце серии. «А вы (то есть я) – то, что нужно! Много времени не займет, минут пять, даже меньше – только снять вас крупным планом и можете идти дальше. У вас найдется немного времени? Отлично. Только не доедайте сейчас шаурму – отку́сите от нее в кадре. Это только что придумали, как вас заметили. В общем сделаете так, как вам режиссер скажет, от вас много не потребуют.»

Время у меня оставалось, поэтому – почему бы нет? Я вернулся к киносъемщикам и группе, таким же, как я, обычным людям, непрофессионалам, которые хотели поймать секунду славы на киноленте. Женщина подвела меня к режиссеру – тот удовлетворенно ахнул, увидев меня – и стала рыться в папках для бумаг в поисках договора, который подписывали артисты-массовики, чтобы я себя тоже вписал и получил немного законных денег. Режиссер, невысокий и плотный, бородатый дядька в кепке импровизировал в своих рассуждениях, которые тут же озвучивал и менял с быстротой баллистической ракеты: как и куда я должен смотреть в кадре, в какой руке держать шаурму, быть в распахнутой куртке или с застегнутым воротником. Пару минут спустя он наконец нашел вариант, объяснил мне, я попробовал показать, он вскричал: «Вот! Оно! То, что нужно! Теперь это же самое – на камеру!». Тут ко мне подошла Женщина-Кастинг с ручкой. Паспорта с собой не было, поэтому я записал только контакты мобильного телефона и электронной почты.

Режиссер попросил собраться для финальных кадров. Всех расставили по местам. Прозвучали кинематографические команды. Оператор с камерой оживился, проследовав мимо нас, и в конце задержался на мне. Я отыграл свою роль на «ура». Изнутри меня распирало счастливое настроение: я сытый, наелся вкусной шаурмы, снялся в «Ералаше», меня покажут по телевизору, еще и денег лишних немного заработал, в общем, физиономия была самая что ни на есть подходящая. Второй дубль делать не стали – режиссер остался доволен первым. Съемочная группа поаплодировала друг другу. Женщина-Кастинг и режиссер в новый раз поблагодарили меня, что я оказался в нужное время в нужном месте. Тут же на руки выдали деньги, на которые я вечером купил в дом сладости. О том, как стал случайным артистом «Ералаша», рассказал чуть ли не всем, кого знал. Приятель Вадик шутливо вымаливал у меня автограф, а дочки, когда посмотрели серию со мной, завидовали случайной славе и захотели стать киноактрисами, чтобы обогнать меня в известности и количестве кинокартин. Мы с Лизой не препятствовали их детским мечтам, тем более, что дальше идейных вдохновений у дочерей дело не пошло. Они пофантазировали, пофантазировали – и забыли о карьерах киноактрис, переключившись на что-то более близкое к ним и знакомое, реальное: рисование, хореография, книги. Читать, танцевать и рисовать можно в теплых, отапливаемых помещениях, а артистам кино приходится в снежную бурю несколько дублей отрабатывать для лучшего кадра. Так что и в кинокарьере есть некие минусы. В том числе зимние.

И мне пришлось поморозиться на московском декабрьском холоде. В тот день, как назло, совпало всё плохое: внезапная пожарная тревога и обещанные, принесенные с севера холода. Как говорится, мы никого не трогали, – в театре мирно и в обычном темпе занимались репетицией предновогоднего концерта – как ни с того ни с сего завопили сигнализация и оповещение о пожаре. Хм, ведь с началом сезона только-только провели очередной инструктаж и эвакуационные тренировки. В тот момент я зависал с оркестром в яме, шлифуя музыку. Услышав сирену, озираясь по залу, выглянул из ямы, шагнул в коридор, надеясь встретить хоть кого-нибудь, чтобы выяснить: это внеплановые учения, сбой в системе оповещения или реальная тревога? На лестнице послышался топот с верхних этажей, и к эвакуационным воротам за сценой вывалились десятки сотрудников, кто-то без верхней одежды, даже не переобувшиеся.

- Выходим все на улицу! – сказал кто-то.

Гарью еще не пахло, если возгорание реальное. Без лишних вопросов я вернулся к оркестру, откуда уже вышли почти все музыканты, и передал услышанную фразу. Дождавшись ухода последнего артиста, проверил, не остался ли кто в яме, и сам поспешил за всеми на улицу. Едва ступил за порог, на меня резко дохнул мороз, так что я сразу покрылся мурашками, а дрожь пробила от пят до корней волос. Холод злющий, да еще и снег редкий, вечереет.

Людей на улице прибавлялось. Все уходили за ворота на территорию стоянки, оглядываясь на здание театра, ища в окнах дым или пламя, и кутались в те одежды, что были: пиджаки, платки, накидки. Страшнее всех пришлось танцовщикам: бедняги одеты в легкие шорты и тонкие юбки, не стесняющие движений, поэтому балетмейстер взял на себя ответственность прогнать их в ближайшее кафе, которое оказалось через дорогу. Кто-то изловчился и при выходе успел схватить зимние ботинки и пуховики, одевал последние сам, делился с коллегой или сразу двое кутались в одну одежду. Я не взял ничего и, спасаясь от холода, приседал, дергал ногами в легких тканевых кроссовках, растирал ладони друг о друга, дуя на них своим горячим дыханием. Разномастная куча: частично костюмированные артисты, среди которых несчастный, замерзающий больше других балет; горластые вокалисты – кто в футболке, кто в шапке и шарфе без пуховика; группки инструменталистов, прижимающихся друг к дружке словно колония пингвинов; рабочие постановочных цехов – более сотни человек толпились недалеко от театра и привлекали внимание прохожих.

В считанные минуты, казавшиеся тогда долгими, мы успели раз пять промерзнуть на декабрьском морозце, а весь балет обосноваться в кафе; на служебную стоянку уже пропустили вызванную карету «скорой» и совсем близко раздалась сирена пожарного автомобиля. Наконец кто-то открыл окно на верхних этажах и крикнул, что тревога ложная и можно возвращаться в здание. Никакого возгорания не было, зато выяснилось, какие в театре работают собранные и ответственные сотрудники, готовые при нештатной ситуации выйти вон. Ремонтники, которые переустанавливали систему оповещения, не просто таким незапланированным для всех сотрудников образом проверили ее исправность, а случайно подключили не то и не туда. Сигнализация сработала, все взъерошились и, подгоняемые собственной ответственностью и криками руководства, сбежали на улицу.

Новогодняя ночь и первое января прошли очень быстро – пронеслись как птица-тройка. Едва успел поздравить родных и друзей, с которыми разделен расстояниями, пожелать добра и чудес, едва вручил подарки своим любимым девчонкам, только успел заглянуть с поздравлениями к своякам и родителям, как на сон осталось совсем ничего. А ведь – знаете ли? – часть дня первого января нужно провести в театре для обсуждения последних организационных моментов перед отлетом в Эмираты. Да-да, те самые, Арабские Объединенные. Нашему столичному театру, вернее, его избранной части (ну по-другому и не скажешь, ведь действительно: полетела только балетная труппа), выпала честь принять участие в международном фестивале театральных искусств, площадкой которого стал Оперный театр в Дубае, и показать пару спектаклей из своего репертуара. Везли «Лебединое озеро» и «Золушку». В качестве основного дирижера представляемых спектаклей летел я. В вечер первого дня нового года гастролирующая часть театральной труппы на пару часов встретилась с дирекцией, еще раз обговорив и рассчитав эпизоды нашего пребывания в Эмиратах в рамках участия в фестивале. Нам обозначили часы вылета и прибытия, организовав трансфер на автобусе до аэропорта от театра. Лететь предстояло уже третьего, в раннюю рань.

На следующий день оркестр и артисты (и я, соответственно, вместе с ними) отпахали музыкально-танцевальные эпизоды из представляемых балетов, отшлифовали сцены и разъехались по домам, чтобы через десять часов вновь увидеться у театра – погрузиться в автобус и улететь на Аравийский полуостров. Я попрощался с дочками заранее – на ночь перед сном, не желая будить их поздней ночью при отъезде. Они уверенно заявили, что проснутся и попрощаются со мной еще раз, и, конечно же, проспали. Полусонная Лиза проводила меня такого же, полусонного, до дверей, взяв обещание, что я направлю ей смс, когда загружусь в самолет при отлете.

Коллеги делились на две категории: заспанные и бодрячки – последние то ли выспались, то ли вовсе не ложились и сохранились за счет кофеина и сахара. До аэропорта добрались без происшествий и особого шума в автобусе: переговаривались вполголоса, кто-то слушал музыку, задремав, кто-то просто молчал и смотрел в окно. Наш рейс не задержали, вылетели вовремя. Я сидел ближе к хвосту в среднем кресле, по правую руку от меня был виолончелист, а слева постоянно норовила упасть на голову его виолончель в твердом футляре, как мы с оркестрантом ее ни устанавливали и ни прикладывали. Половину перелета я смотрел в партитуру, проигрывая в голове вариант исполнения, оставшееся время слушал музыку на плеере, нечасто переговариваясь с виолончелистом.

При заселении в отель нашей музыкальной делегации пожелали приятно располагаться в номерах, но умолчали, что каждого ждет приятный дар: организаторы интернационального театрального празднества преподнесли синюю поясную сумку с ярким принтом фестиваля и блокнот для записей с таким же рисунком, которые каждый обнаружил на кровати в номере. Не было времени осматриваться: едва оставили чемоданы в номерах, тут же собрались на обед в ресторане отеля, а потом сразу погрузились в автобус на обзорную экскурсию по городу с заездом в сам Дубай. Вечером, вернувшись в отель после захвативших впечатлений от видов и звуков арабского мира, премьер балета, шебутной и разговорчивый кареглазый Алик, умолил меня поменяться номерами: ему достался одноместный в конце коридора на моем же этаже, а меня заселили в трехместный с его партнерами, двумя балетными солистами. Мы поставили в известность об обмене местами замдиректора, летевшего с нами, и администраторов отеля за регистрационной стойкой на первом этаже, и, благо, каких-либо сложностей не возникло. Я еще не успел выложить свои вещи и поэтому, получив от Алика ключ-карту его уже бывшего, а теперь моего номера, с чемоданом переселился через четыре двери.

Алик – дурачок: променять такое жилье, только бы оказаться вместе со своими приятелями, втроем в одном помещении! Потому что номер удобный: хоть малометражный, но интерьер как в квартире-студии – зонирование на жилую часть (с полутораспальной кроватью и плазмой на стене, напольным шкафчиком и откидным столом с парой компактных стульев) и собственную мини-кухню, где можно самому готовить что угодно, совмещенные санузел и душевая – вот что еще надо одному жильцу для хорошего времяпрепровождения. Уголок самодостаточности и спокойствия.

Разувшись и оставив чемодан у двери, я прошелся по номеру, поднял рулонные жалюзи, открыл окно и окинул взором открывшийся с десятого этажа арабский простор. Свежий воздух бил по лицу. Аравийский ветер приносил прохладу и носился на высоте небоскребов. Из окна номера открывался вид на галерею с произведениями искусства, исторический каменно-песчаный форт, набережную с одной стороны и благоустроенный, чистый и современный прогулочный парк – с другой. Жилые дома всеразличных оттенков песчаного – от красного кирпича и терракоты до сухой глины, гипса и мела – напоминали выжженные солнцем и обтесанные ветрами четырехгранные сосуды. Стеклянные многоэтажки и небоскребы внезапно взрезали землю рядом с ними или стояли поодаль, вписываясь в природу старой Аравии уверенным продолжением ее современной истории. Я впервые оказался на полуострове и был в восторге, поразившись контрастными сочетаниями.

В считанные минуты облюбовал номер-студию, оставляя вещи где попало, обозначая здесь свои владения на ближайшие шесть дней. Пока в расположении было полтора часа свободного времени, я выпотрошил чемодан, принял душ и позвонил семье: набрал и родителей, и Лизу с дочками, и сестру. Ариша тут же заочно присвоила себе понравившуюся красочную сумку, и я пообещал, что конечно же отдам ее.

Вечером вся наша гастролирующая делегация встретилась на первом этаже в зоне отдыха и, облюбовав сдвинутые друг к другу диваны и стулья, рассредоточилась вокруг стола, вместо ножек которого был большой овальный аквариум с рыбками, обсуждая предстоящий день со специально приехавшим в отель представителем фестиваля – сотрудником местного театра. Нашей труппе под репетиции отдавались утро четвертого и вечер шестого, сами спектакли были в вечер следующих после репетиционных суток. Остальные часы и даты фестивальной недели поделены между другими участниками. Иные российские коллективы, кроме нас, в этом году представлены не были; помимо нашего театра и собственно Оперы Дубая заявлены два коллектива из Италии, израильская труппа и гости из Болгарии.

Как-то удавалось совместить рабочие часы со временем и, главное, желанием отдыха и вписать это в двадцатипятиградусное январское лето. Смелые и решительные, несколько инструменталистов и артистов отправились на побережье искупаться, но сильно пожалели, когда их огрела вода ниже двадцати градусов, и после этого они тусовались исключительно в отельном бассейне с подогревом. Я часто ходил в компании зама и двух оркестрантов, инспектора и концертмейстера. На репетициях старался объять вниманием всех коллег; в свободное время, не занятое работой и обсуждением фестивальной программы, собирал группу желающих и предлагал куда-нибудь прогуляться. А каждый вечер в чьих-либо номерах устраивались сборища: один номер приглашал другие, все выбирали самый большой и кучковались в нем до полуночи и дольше, играя в настольные игры, обмениваясь впечатлениями прошедшего дня.

Глава 11

В день первого спектакля чувствовали волнение, однако его не выказывали, старались разряжать обстановку оставшихся минут до выступления обычными разговорами, даже не касаясь разбора музыкальных проигрышей и мизансцен. В антракты я успевал бывать и в комнате оркестрантов, и на этаже грим-уборных артистов балета, обсуждая с ними отыгранные и еще только предстоящие картины. Успех «Лебединого» был невероятен, здешние иностранные почитатели и ценители русской классики аплодировали так же оглушительно, как и родной зритель. Со сцены нас не отпускали минут десять, каждому солисту и мне вручили по огромному букету, для оркестра и кордебалета вынесли две широких корзины с цветами, а заму – съедобный букет с местными сезонными фруктами, с которыми он позже поделился со всеми. В отель возвращались развеселые и уснули на удивление скоро: не хватило сил собираться номерами-компаниями, чтобы праздновать и обсуждать успех – оказались выжаты как павловские лимоны.

Новый день прошел без происшествий: поздравление с успешным выступлением по телефону от директора и членов семьи, городские гулянки с коллегами и покупка сувениров, бассейн и боулинг при отеле. А вот шестое число преподнесло мне невероятнейший и неожиданнейший сюрприз.

Именно здесь, на самом интересном и важном месте, стоит отвлечься, отмотать время назад и сказать, что все прошедшие месяцы я не забывал о тех волшебных, опасных и красочных чудесах, свидетелем и участником которых был, находясь в Изнанке. Я помнил Милиана Улло, его маленькую внучку Венди, таких разных элдеров – магов Совета. Помнил всё, к чему притронулся, что попробовал и куда ступал на земле Амарада. И, конечно, не по своей воле не мог забыть чудовищного чародея Морсуса. Я всё помнил, хранил в сердце, облек в теплые воспоминания, где и с кем было спокойно, когда я мог волноваться меньше, потому что знал: меня подстрахуют, мне объяснят, по крайней мере, попытаются. Я помнил, что ношу в себе частичку темного чародея, и мне было не по себе.

Тот самый январский день два года назад, когда мы с Милианом сидели в кафе и он сообщил ужасные вести, сразившие наповал: мне нельзя появляться в Изнанке и во мне заточен дух Морсуса. Тогда Улло обещал, что будет наблюдать за мной, что в Амараде придумают, как избавить меня от тяжкого креста магического паразитизма. Но с тех пор я Милиана не видел и о нем не слышал. Может, он правда научился невидимкой следовать за мной, что я не мог его нигде заприметить. Я не хотел верить, что обо мне там, в волшебном мире, забыли. Я уповал на Милиана, что у него получится добиться разрешения на мое возвращение. Я не терял надежды. И всё же не ощущал невидимой руки поддержки. Ничто меня не радовало, потому что не было никаких весточек из мира магии.

В тот день я всё же оказался в театре, но вел себя как последний профнепригодный. Я не узнал бы сам себя, если наблюдал за собой со стороны, но этого не делал: целиком и полностью оказался погружен в страшные мысли, что во мне живет дух злого мага. Настолько запаниковал, что он может действительно навредить мне, моему здоровью, моей жизни, что даже записался в медклинику на полное обследование. Отчего-то думал: раз маг начнет мне вредить, это станет ясно по анализам, хотя ни я, ни тем более медики не имеют ни малейшего понятия и преставления, как может выражаться борьба человеческого организма с потусторонним чародейством, которого на нашей планете не существует вовсе (по крайней мере, не доказано, что существует).

Результаты обследования меня немного успокоили: всё в пределах нормы для моего возраста. Правда, сказали потреблять больше магния, отказаться от крепкого кофе и чаще отдыхать. С последним у меня как раз проблемы. Успокоиться не могу из-за волшебной изнаночной кутерьмы, никак не получается. Вроде привык к нахождению там, а опасности, хоть даже и знаешь, что подстерегают тебя, выбивают из колеи уравновешенного и, казалось, ожидаемого течения жизни. От невролога не услышал каких-то суперважных и новых советов, сам так и думал. На продолжительное время превратился в ипохондрика: достаточно одной фразы, что я периодически хватал родительский тонометр и бежал измерять давление, едва почувствую головную боль, чтобы вы поняли, насколько я слетел с катушек. Даже когда в театре увидел объявление, что можно в нашем медпункте поставить сезонную прививку, первый побежал на вакцинацию. Подумал сгоряча: если напихаю в свой организм всякого оздоровительно иммунного, легче перенесу то, что может сделать со мной Морсус, но так и не понял, поможет ли мне всё земное или нет в борьбе, происходящей внутри меня (если та вообще происходит). Уныло, без веры в хорошее, но всё же налегал на молоко, морковь, абрикосы, орехи. В свободное времяпрепровождение не утыкался в излюбленные разборы нот или телевизор, а закрывал глаза и пытался задремать или включал расслабляющую музыку, нацепив наушники. Не знал, помогут ли мне когда-нибудь отдых и магний навсегда избавиться от кошмаров, являющихся во снах.

Кошмары снились до сих пор. Нечасто, но напрягали невероятно – вскакиваю в постели весь в холодном поту, разбужу своими ворочаниями Лизу, потом до утра не засну никак, продолжая одновременно и думать о страшном сновидении, и отгонять от себя ужасы. Снились мне не смерти близких, не потопление лодки, в которой я плыл, не падение с высоты, нет. Снилось практически всё одно и то же, только переигранное в разном сочетании: огонь, пламя, искры; многометровые океанские валы, которые выпускают острые иглы; разверзанные до глубокой, будто бездонной тьмы подземелий пещеры и впадины, из которых доносился страшный гогот – он даже во сне сжигал всё нутро; мелькали тени, вокруг меня водили хороводы в адской пляске и кто-то смотрел на меня пустыми глазницами, из которых лилась багровая кровь. Я был благодарен (но не знаю, кому), что хотя бы больше ничто, никакие призраки не возникали у меня прямо перед носом: я не вреза́лся, на меня не наезжали и ничто сверху не падало, я никуда не проваливался и ничего не повреждал, чтобы лежать в больничной палате.

Вся зима и весна того года, как узнал страшную новость о себе и Морсусе, прошли в чудовищной тревоге, мыслительной путанице, рассеянности, хандре. С Лизой периодически обострялось недопонимание, как в первые месяцы моего знакомства с Изнанкой. Я опять не мог выдумать правдоподобные причины, отчего у меня вновь изменилось поведение, и вновь применял тактику ухода от разговора и замалчивания. Супруге опять это не нравилось. Я понимал, что не могу погрязать в паранойях, потому что должен помогать Лизе воспитывать наших малышек. Кажется, только дочки, правда, ненадолго, отстраняли мои гнетущие мысли и занимали собой всё время, когда были рядом. Однако я нигде не чувствовал себя в безопасности. Пусть я каждый день и нахожусь среди тех людей, в тех зданиях, где всё мне родное и близкое – в кругу семьи в своей квартире, в театре среди замечательных коллег, но внутри меня, в моей голове я беззащитен и опасен одновременно. Я пытался бороться сам с собой, но плохо. Начинал читать найденные в интернете статьи и главы из книг, как устранить отрицательные мысли, как начать жизнь с чистого листа и тому подобное. Но очень быстро забрасывал, потому что – знал – ни один опытнейший и умнейший ученый-исследователь моего мира, моей планеты не мог найти и объяснить способы защиты от опасной магии, которая засела внутри тела из другого измерения.

Лишь с приходом лета я наконец как-то сам оттаял от преследующих тревожных мыслей, отпустивших меня с окончанием театрального сезона, и всё лето отдал семье. Действительно заново учился жить и радоваться мелочам, смотреть на своих детей и перенимать от них непосредственность и легкость мыслей. С началом осени подумал: если ничего со мной плохого не произошло, значит, Милиан был прав – дух Морсуса на Земле слаб и не может мне тяжело вредить, в его силах только впускать в мои сны кошмары. Я убавил тревожность, позволил себе расслабиться, и жить стало легче. Прошло еще время – я забыл думать, каким раньше был нервным. Продолжал жить: общался с друзьями и коллегами, любил родных, активно участвовал в творческой жизни музыкальных коллективов, мои страхи и сомнения относительно здоровья сместились на далекий второй план, в самый конец самого последнего вагона поезда моей жизни. Я почувствовал прилив сил, второе дыхание, уверенность в завтрашнем дне, перестал бояться. Думается, вновь стал прежним Костей – хорошим семьянином, ответственным коллегой, легким на подъем парнем.

Однако весь мой налаживающийся позитивный настрой в один момент резко перечеркнуло одно чудовищное происшествие, после которого я вновь на какой-то период скатился в пучину страха и отчаяния, поглотивших меня с новой силой. Всё потому, что призрак мага посмеялся надо мной во второй раз.

Это был вечерний показ балета еще в первом моем театре. Я уже почти вернулся в норму, в свое прежнее и естественное состояние. Веду спектакль. Руки, партитура, взгляды на инструменталистов, на краткий миг обмен взорами с артистами на сцене… И вдруг в какой-то момент я ощущаю всем телом, будто меня обдает невесть откуда взявшийся в здании воздушный порыв, причем такой крепкий и сильный, что я пошатнулся и впечатался спиной к борту оркестровой ямы. Страшно напрягшись, ощущая в ушах учащенное биение бухающего сердца, заозирался, при этом продолжая дирижировать, но абсолютно не попадать в музыкальный такт. Самое пугающее, что ни зрители, ни оркестранты, ни танцовщики – никто не отреагировал на произошедшее, словно ветра, сдувшего меня с места, и не было. И еще более странное – музыканты и артисты не сбились с музыки, а продолжали играть и исполнять партии, не нуждаясь в моем, даже максимально корявом сейчас, управлении. Никто не смотрел на меня. Все коллеги по театру – от осветителя до кордебалета – заняты своими обязанностями. Я решился проверить одну вещь: перестать дирижировать – что произойдет? Опустил руки, застыв на месте, и… Ничего не случилось. Зритель не возмутился. Оркестранты не стали недоумевать. Зато я был в ужасе. Какой-то сон наяву! Что это за бред? Как такое возможно?

Я развернулся к зрителям. Сотни глаз устремлены только на сцену. Никто не опустил голову посмотреть на обернувшегося из ямы к залу дирижера. Продолжая ничего не понимать, я посмотрел в глаза каждому зрителю первого ряда. Все как зачарованные не сводили глаз с танцовщиков.

Мне совершенно не нравилась ситуация. Я пугался, ничего не понимал и страшился предположить, что это могло быть. Но ответ на мои немые запросы появился спустя несколько мгновений.

На меня вновь налетел ветер из ниоткуда. Но теперь подхватил и поднял в воздух, словно пушинку. Я вскричал в голос, барахтаясь над ямой на высоте пяти метров. Сердце ускорило бег. В голове пульсировало. Никто не повел себя так, как требовала данная ситуация: человек ни с того ни с сего взмыл в воздух – нужно пугаться, кричать, волноваться! Ничего подобного. Словно ничего не приключилось. Я не знал, как выпутаться. Больше всего напрягало обстоятельство, что я не видел врага – того, кто применяет на мне подобное необъяснимое. Что за магия!

Магия…

Нет, не может быть.

Будто в подтверждение этой, казалось бы, невероятной мысли меня, ничего не успевшего понять, резко опустило обратно за дирижерский пульт. Ощутимый удар стопами о твердую поверхность. Резкий и быстрый, цепляющий взор на сцену – может, враг спрятался среди танцовщиков?

Между мелькавшими в па́рах артистами, у сценического задника я увидел неподвижную фигуру человека. Когда кордебалет сбежал с поворотного круга, освободив переднюю часть сцены, от страха я чуть не проглотил язык, едва не задохнулся.

В музыкальный апогей произведения, освещенный рамповым и задним светом, на меня наступал знакомый призрак. Тот, что месяцами ранее возник на городской трассе и едва не стал повинен в моей гибели. Тот, чей голос я слышал в голове. Теперь я ясно видел его лицо, хоть оно и было призрачно, нереально, потусторонне. Лицо убийцы и вершителя. Я узнал в призраке Морсуса.

Где, где подмога из Изнанки? Чародеи не могли не просечь появление их старого врага в чужом мире на глазах не-магов, пусть и не соображающих, что творится на самом деле (или в какой-то зеркальной реальности – очень сложно разобраться)! Почему дух пробудился? Он что, стал сильнее? Тогда почему? Что происходит? Это конец, он меня убьет? Как он может материализовываться, обретать силуэт? Если он здесь, передо мной, значит ли, что внутри меня его нет, или я вижу только его часть, а вторая всё равно сидит во мне?

Надо было дать отпор? Вроде бы да. Или отдаться во власть судьбе? А чем не решение отчаявшегося. А вдруг мне это кажется на самом деле: спектакль идет в обычном темпе, я действительно дирижирую, а всё, что вижу – лишь в моей голове?

Много, много, много вопросов! Ни одного ответа! Мешает сосредоточиться всё: и подавленность, и страх, и музыка, рвущая душу на части, и зрительская тишина, и мелькание вскидываемых танцовщиками стоп. Я дрожу как осиновый лист и одновременно готов и нет к тому, что может со мной сделать дух Морсуса. Я же бессилен. А он… А вдруг он – тоже? Он ведь не в своем мире. Здесь ему неоткуда питаться магией. И всё же я не имею понятия, как он себя поведет.

Выступление продолжается. Движения танцовщиков ничуть не стесняют шаги духа. Он вскинул руки. Его взгляд ничего не выражал. Он не казался настроенным убивать. Я ничего не понимал. Ничего…

Я зажмурился. Меня вдруг тряхнуло, вверх, вниз. А потом отправило по воздуху со скоростью сверхзвукового самолета куда-то вниз.

Спина встретилась с твердой поверхностью, вес тела сместился на позвонки, казалось, почти до их перелома. Туловище повело в сторону – сейчас упаду. Я распахнул глаза, расставив руки, надеясь за что-то ухватиться, до чего-либо дотянуться, чтобы устоять на негнущихся ногах.

И понял, что уже точно настало время сходить с ума и окончательно прописывать себе статус психа в медицинскую карту.

Потому что артисты исполняли те вариации, а музыканты играли на инструментах ровно те позиции, когда все вокруг перестали меня замечать. Я взлетел на воздух, меня приземлило обратно, я увидел призрак Морсуса, он хотел что-то совершить – прошло меньше полминуты, – тем не менее я вновь очутился на своем законном рабочем месте в тот миг, когда со мной произошло то, что произошло.

Я максимально потерян, максимально испуган, максимально очумел. Я не отдаю себе отчет в том, что делаю – а я не делаю ничего: стою с выпученными от ужаса пережитого глазами, тяжело дышу и до побеления костяшек вжимаю ладони, будто пытаюсь протолкнуть их сквозь обшивку, в борт оркестровой ямы. Встретился взглядом с концертмейстером скрипок. И заметил, что на меня смотрят все оркестранты, причем с одинаковой эмоцией. Надо отдать должное инструменталистам, выразить им глубокую признательность и стоя поаплодировать их профессионализму. Увидев меня и поняв, что я далеко не в норме, в состоянии шока и высшей степени растерянности, они не смотря ни на что продолжили исполнение. Я дрогнувшим голосом сказал: «Продолжайте пока без меня» – произнес громче, чем хотел: не удалось совладать с волнением, и мою фразу точно услышали первые ряды партера. Я не оглянулся на зрителей, хотя ясно услышал шорох и шепот позади, на местах ровно за своей спиной.

Приходил в себя минуты три, прислонившись к борту ямы, опустив голову, глядя под ноги и сложив перед собой руки, нервно потирал пальцы друг о друга. Знаю, знаю, знаю: всё, что делаю, страшно непростительно в профессиональном плане. А как бы вы себя повели на моем месте, неужели иначе? Мало того, что сталкиваетесь с мистическими, небывалыми явлениями, так еще и могли погибнуть! Я не придумал, как буду оправдываться перед руководством за свой поступок: им ведь не объяснишь про магию, духов, призраков. Ладно, позже. Сейчас бы довершить спектакль. А ведь еще прошла только половина первого действия, еще один антракт и второй акт. В конце концов надо собраться, во что бы то ни стало. Я поднял руки и, дождавшись удобной музыкальной позиции, вступил.

В антракте не успел уйти от преследователей – коллег, не смог: страшно медленно двигался в пространстве, занятый ужасом пережитого, и еле передвигал ноги. Едва ухнулся на мягкую скамью в комнатке оркестрантов у выхода в яму, как ко мне тут же подлетели музыканты и задавали один-единственный вопрос: всё ли со мной в норме? Я мотал головой и махал рукой, односложно отвечая: не знаю, но спектакль доведу до конца. Оркестр хотел это услышать, я так и сказал. Знал, что доведу, но не представлял, скольких усилий мне это будет стоить. Весь антракт просидел в этом оркестровом уголке, не покидая его, не прикасаясь к мобильному телефону. Меня нашли танцовщики и задали всё тот же вопрос, а я ответил так же. Перед вторым действием, когда попал в освещение софитов и услышал сдержанные хлопки публики, явно не понимающей, что в одночасье случилось с дирижером, не повернулся и не поклонился зрителям. Меня совершенно не волновало, что я нарушаю традиции выступления, что проявляю неуважение, но… Если бы оказались на моем месте, вы бы меня поняли. Но лучше не оказывайтесь.

На поклонах, когда самым последним на авансцене зрителям представляется ведущий спектакль дирижер, я, приглашаемый примой под аплодисменты, не прошел вперед, а вместе с ней сразу, выйдя из-за кулис, присоединился к артистам. Танцовщики оказались в небольшом замешательстве, но я одним только выражением лица попросил их не брать в голову и проходить всем вместе на общий поклон. Когда занавес закрылся, ко мне тут же направился замдиректора и обнаружил меня в состоянии нервного возбуждения. Оценив меня с ног до головы, он велел завтра до утренних уроков пройти к директору, чтобы поговорить о произошедшем инциденте, который не прошел незамеченным. Понимаю. Осознаю. Но не моя вина. А театр же не поверит. От служебных взысканий за нарушение трудовой дисциплины, от негатива последствий еще могу избавиться. Но от одного не мог.

Это тоска тянулась длиннее, чем подавленность от пугающих сценариев причинения мне вреда злым духом Морсуса. Я скучал по Изнанке, а больше – по Милиану. Он мне стал хорошим приятелем. Несмотря на его непростой, не всегда понятный характер, он в целом понимающий, готовый объяснить и просветить, встать на защиту другого, несмотря на то что сам должен беречь себя, чтобы заботиться о маленькой внучке Венди. Интересно, одинаково ли у нас идет время, в Изнанке и в Москве? Равен ли наш земной год их волшебному году? Когда я увижу Улло в следующий раз, намного ли он постареет? Не особо задавался этим вопросом, когда бывал в Амараде, и на календарь местный не смотрел.

«Когда», «в следующий раз»… Не имею понятия, когда он случится, этот «раз». Я никого не замечал, ничего не чувствовал, ничего не видел и не слышал, где хоть что-то, в мирных целях, могло навести меня на предположение, что не обошлось без доброй магии. Совершенное ничего. Почему так долго анализируют мое состояние? Точно не забыли про меня? Я что, перестал быть там нужным? Так давно бы уже приехали, очистили бы память и отпустили на все четыре стороны, чтоб я не маялся! Что же может происходить по ту сторону моей реальности, в Изнанке, раз прошло два года, а я понятия не имею, закончилось ли выяснение всех обстоятельств по «моему делу» или нет?

Время выяснить это настало в час совсем неподходящий: я гастролировал с труппой в Арабских Эмиратах и через двадцать часов готов был выйти при полном параде в зал Оперы Дубая.

В отеле в тот вечер после прогона я отказался присоединиться к посиделкам, сославшись на запланированный телефонный звонок семье. Поговорил со своими четверть часа, включил фоном телевизор – какой-то американский канал, где крутили научно-популярную документалку, а сам устроился на кухоньке печь оладьи. По удачному случаю недалеко от отеля на первом этаже жилого дома располагался небольшой несетевой магазинчик съестной продукции. Там я увидел готовую смесь для приготовления оладий и купил ее, чтобы в своем номере на кухонной плитке напечь на себя любимого румяные пшеничные лепешки. Сниму оладушку – тут же слопаю, обмазав вынесенном из ресторана при отеле джемом в маленьких порционных упаковках.

Со стороны коридора несколько раз несмело постучали. Время одиннадцать вечера.

Пережевывая отправленную в рот оладью, я преодолел короткое расстояние до входной двери в номер, взялся за ручку и, не спрашивая, кого принесло, открыл дверь.

И остолбенел, едва не подавившись оладушком, в страшной панике и чудовищном удивлении округлив глаза.

Передо мной стояла Эмералд Айлин Венделин Иванджо.

Часть 3. Глава 12

- В… Венди? – как-то убито произнес я с нотками поразительного удивления, еще не веря глазам, задыхаясь от волнения и через силу сглатывая пережеванную оладью. Был настолько ошарашен, что даже не мог произнести ничего путного и уж тем более догадаться пригласить внезапную и неожиданную гостью в номер.

- Здравствуйте, – просто сказала она, казалось, обычным тоном с легким наклоном головы, но я уловил в ее голосе некоторое волнение.

Я смотрел на Венди сверху вниз очумелым взглядом. Она стояла в коридоре в полуметре напротив с заложенными за спину руками, подняв на меня лицо. Живая. Настоящая. Не призрак и не видение.

- Ты… ты так выросла, – выдавил я первое пришедшее на ум. Весь мой привычный мир сузился до того воздушного пространственного объема, который сейчас занимала собой Венди, застыв перед входом в мой номер, и я не обратил бы сейчас внимания даже на ядерный взрыв за окном.

Венди действительно стала старше, это было заметно. Знаете, тот особый, едва уловимый, совсем короткий момент между отрочеством и юностью – она сейчас поймала эту тонкую грань и балансировала на ней последние дни, чтобы ступить на плоскость старших лет. Венди переживала то время, когда девчачья нескладность, эта угловатость плеч и округлость щек формируется в ясные очертания будущих женственных форм. Она подросла, длиннее отрастила волосы, а одежда – платье с длинными рукавами, расстегнутая стеганая курточка, светлые лосины – подчеркивала формирующуюся фигуру совсем еще юной девушки. Черты лица были самые что ни на есть переходные: в Венди еще оставалась детскость больших, открытых миру глаз, но овал лица уже сформировался, сгладив прежние линии и подчеркнув аккуратный подбородок – сочетание уходящей беззаботности и скорой серьезности.

- Мне четырнадцать. С половиной, – произнесла она, растянув губы в короткой чудесной улыбке. Улыбалась она тоже уже по-юношески, не детской несдерживаемой радостью в тридцать два.

- Четырнадцать, уже… – только и промямлил я, помявшись.

- У вас тут что-то.

Венди показала на себе, коснувшись указательным пальцем под нижней губой выше подбородка. Я поднял руку и мазнул пальцами свои губы, стирая джем.

Стоим, молчим. Идут секунды. Я не знаю, не понимаю, как себя вести – абсолютно оказался не готов к тому, что меня навестит тот человек, о котором я в данный момент меньше всех думаю! Венди тоже не выглядит инициатором чего-то очередного. На меня смотрят девочка и девушка, растущие в одном теле.

- А вы тоже немного изменились, – сказала она.

Конечно, естественное взросление организма: я ведь тоже стал старше, как и она, на два года. Может, – ей виднее, столько времени ведь не виделись – волос седой появился, морщинка где добавилась, ей заметная? Или она имеет в виду иное: мол, я чуть прибавил в весе, отрастил волосы до плеч?

- Можно войти? – произнесла Венди увереннее и ткнула указательным пальцем вглубь номера, подняв на меня ожидающий разрешения взгляд.

- А! Да. Конечно, – я будто очнулся, отступил в сторону и приглашающе махнул в номер.

Венди зашла не сразу: протянула руки к стене со стороны коридора, что-то обхватила и подняла, а в следующий миг появилась с контрабасным футляром в руках. Я проводил ее ошарашенным взглядом, медленно закрывая дверь и проверяя, не стал ли кто лишним свидетелем моего гостеприимства.

Венди, даже ради интереса не оглядываясь вокруг (или же тщательно скрывая свое любопытство), приставила футляр у стены рядом с работающим телевизором. Ничего не говоря, подбежала к окну с поднятыми жалюзи и высматривала с высоты этажа укрытый ночной тьмой и лунным свечением арабский город, который вопреки времени суток сиял, окруженный тысячами огнями фонарей и фар, подсветок и вывесок.

- Венди. Эмм… У меня к тебе вопрос, вернее, не один, как ты понимаешь, – заговорил я спустя недолгое время, подумав, что гостья из Изнанки успела насладиться чужим ей городом.

«Где твой дедушка? Он знает, что ты здесь? С ним всё хорошо? Ты умеешь управляться с «из-под-контрабасной» бандурой? Почему ты пришла одна? Что вообще тебя привело ко мне? Как ты узнала, где я? Тебе что-то известно о „моем деле“?» и еще очень, очень, очень много вопросов – я готов был расстрелять ими Венди и не успокоюсь, пока не получу ответы на все.

- Нет времени, Константин. Прозвучит странно… и всё это может казаться вам неожиданным и спонтанным, но тем не менее – нам лучше поторопиться, без лишней задержки, – заявила девочка, напустив в голос серьезные и даже беспрекословные нотки.

О как. Вот как дед заговорила, надо же! Как быстро растут дети! Всё от старших перенимают.

- Кому-то грозит опасность? – решил задать я именно этот вопрос, приняв за подходящий к ситуации.

- Вам. Вы в опасности, – сказала Венди тоном, когда умоляют понять и принять события, которые невозможно обратить вспять.

Все внутренности во мне перевернулись, а сердце сделало мощный скачок к горлу. Я стоял у плитки, выключая ее и снимая нагретую сковороду, а услышав слова Венди, вздрогнул, взглянув на девочку. Рука, которая снимала сковороду, дернулась и ослабила хватку. Я приложился раскаленным дном к пальцу второй руки, тут же зашипев и ругнувшись вполголоса. Извиняясь перед Венди, не зная, куда деть взгляд, я прижимал обожженный палец к мочке уха, вертелся на месте и судорожно соображал, что мне следует предпринять. Венди еще стояла у окна и нетерпеливо смотрела на меня, ожидая реакции.

- Эмм... Так. Ладно. Сколько времени на подготовку, говоришь? – произнес я внезапно севшим голосом.

Девочка вывернула ремешок, скрывающий внутренние часики, на запястье правой руки и, посмотрев на плоский циферблат, ответила:

- Семь минут сорок секунд. При идеальном расчете. Но лучше, конечно, раньше и быстрее. Потому что вас надо спрятать.

Прямо вот так точно обозначила период, за который предстояло бросить всё, покинуть свой мир и убежать в Изнанку, где для меня таится новая опасность! Да еще и прятаться от нее надо! Да я ведь прямо сейчас надежно от нее упрятан, от всяких иноземных волшебных силовых посягательств: я в Эмиратах, где о магии знать не знают и уж тем более не стреляют ею в кого попало!

Я поднял вверх указательный палец, заостряя внимание на всём со мной произошедшим в последние полминуты.

Итак. Секундочку. Что мы имеем.

Венди в моем номере арабского отеля. Говорит, что я в опасности, а опасность там, в Изнанке, не здесь, не в моей реальности. У нас мало времени, нужно скорее оказаться в стране девочки.

Где, простите, резон направляться туда, где меня ждут неприятности, да не простые, а чародейские? И с чего вдруг человек из Изнанки навестил меня именно сейчас, не раньше? И почему вдруг Венди, не кто-то старший, из особых служб? У меня в мыслях ничего не складывается. Я могу верить Венди? Вдруг это нечто детское впечатлительное, скоропалительное? Ребенок волшебного мира, один, здесь, в чужой реальности, без сопровождения взрослых! Почему, что она задумала, что творит? Почему и откуда знает об опасности, которая непременно угрожает? Что это за зло, которое готово нанести удар? И почему Венди приглашает меня будто прямо в руки к этому злу: «Эй, тебе у нас опасно, но ты проходи»? Интересно? Интересно! Страшно? Есть такое. Мучают вопросы? Еще как!

Но я растерялся, затормозил. Нахлынуло, смешалось, придавило всё. У меня завтра важный день, я именно сейчас не имею права подвести коллег. Мы готовились к этому фестивалю, ожидали его. Но ведь речь-то обо мне идет, о моей жизни. Что делать, что же делать! И времени нет, и сил нет, и желания… на что? На то, чтобы попытаться уговорить Венди вернуться домой и прислать за мной более сведущего профессионала в тот час, когда действительно всё про меня будет понятно, когда мне смогут помочь? На то, чтобы выдумать отговорки, почему я не могу и не должен идти с девочкой, выискивать несуществующие (или существовавшие) причины, удерживающие меня здесь, на моей планете? На то, чтобы взять и забыть, что со мной было, есть и будет, приму я или не приму приглашение Венди отправиться вслед за ней? Я должен принять какое-то решение. Я на богатырском распутье. Поистине сложно.

- Так. Ладно. Скажи... – Я глубоко и шумно вздохнул, закрывая глаза, пытаясь сосредоточиться. – Скажи. Почему ты уверена, что мне грозит опасность?

Девочка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но выражение ее лица быстро поменялось: она сомкнула губы и сглотнула, посмотрев на меня так, словно видела во мне предателя.

- Вы мне не верите, – обиженно произнесла Венди. Сказала таким тоном, будто подтвердила свое же молчаливое предположение.

- Я? Нет! В смысле, не то чтобы!.. Стоп! Послушай! – Я выставил ладони в сторону девочки и покачал головой. – Мне сейчас, знала бы ты, очень сложно соображать. Всё произошло так быстро, неожиданно. Ты… всё так… запутанно.

- Именно поэтому вам необходимо пойти со мной. Я уверена, ну, почти уверена, что знаю, как вам помочь! – горячо заявила девочка, приблизившись ко мне.

- Венди, ты… – Я неопределенно взмахнул руками в воздухе и в следующий миг положил ладони на плечи девочки, посмотрел ей в глаза. – Ты явно рискуешь, находясь здесь.

- Да обо мне не думайте! Если поторопимся, успеем, и дед ничего не узнает! – заверила Венди, указав в сторону чехла.

Ага, то есть всё-таки в тайне от родного человека она это вытворяет!

Я тяжело и протяжно вздохнул. Перевел тоскливый взгляд на знакомую мне контрабасную бандуру. Опустил руки с плеч девочки.

Время шло. Летело. В ушах стучала кровь. Я должен решаться и довериться чему-то одному. Сделать выбор. Верный на данный момент. А лишних секунд взвешивать все «за» и «против» у меня нет. Пожалею ли я – сейчас или позже, – когда изберу один путь и принесу в жертву другой?

На одно чаше весов – мирное спокойствие, обычное существование обычного дирижера, у которого завтра вечерний гастрольный спектакль, и он должен пройти идеально, ну в моем понимании. На другой – нелегкое путешествие в волшебной стороне ради выяснения причин моего «недуга» и поиск спасения от него. Обыденность против неизвестности. Ясность каждого дня против поиска пути спасения, причем нет гарантий, произойдет последнее или нет, исцелят меня или… Не хочется даже завершать мысль.

Я мотнул головой.

- Константин?

Голос Венди с вопросительными нотками вернул меня в реальность. О, это не просто детский голос, призывающий поторопиться с выбором – это ниточка, вновь соединяющая меня с реальной сказкой, которая царит на землях Континента. Голос вернул меня на улицы столицы Амарада, воскресил в моей памяти, словно ветер, поднявший с тротуара ворох опавшей листвы и закруживший ее в воздушном вихре, череду воспоминаний и впечатлений о днях, складывающихся в недели, что я провел в Изнанке.

Нет, всё-таки я слаб перед своими желаниями, и чувства сильнее меня в такие вот сложные, глубоко неоднозначные моменты.

- Ты умеешь «морозить» время здесь, в моей реальности, чтобы оно остановилось? – произнес я нерешительно, хотя в глубине души мгновение назад уже точно знал, понял и отдал отчет во всем содеянном и сказанном, что произойдет в последующее время.

- Да, научилась недавно. – Венди быстро кивнула.

Ее глаза блеснули, когда она поняла, что добилась успеха. Не знаю, какие в ней проснулись чувства высокой дипломатии, когда она явно возгордилась фактом, что у нее получилось заманить меня за собой, но не стала радоваться напоказ. Девочка тут же перевоплотилась в решительного и серьезного в своих намерениях человека, хотя, чувствую, волновалась не меньше, а то и больше, меня.

- Ладно. Колдуй. А я…

Я судорожно огляделся по сторонам, думая, что предпринять перед тем, как покинуть свою реальность. Будто зачищая за собой следы преступления, я подскочил к двери номера, проверил замо́к, вынул ключ-карту и кинул ее в верхний выдвижной ящик прикроватной тумбочки.

- Какая у вас погода? – спросил я, оборачиваясь к девочке. Я не принимал в расчет, как Венди была одета – она могла колдовать из помещения, а на деле за окном могла быть стужа.

- Середина зимнего сезона как раз, – ответила девочка, обернувшись через плечо. – Но в Амараде зима не такая холодная, как в вашей стране.

Оказавшись у чехла, она укладывала его на пол между стеной и кроватью, размыкая крышку. По тому, как легко она управлялась, я понял, что бандурная штуковина действительно легкая, несмотря на такой обманчивый крупный размер – я ведь этот кейс ни разу и не тягал. Вспоминая, что знаю о климате на Континенте, и думая, как коротко или долго проведу время в Изнанке, я наспех засобирался, будто отчаливал во внезапную земную экспедицию, когда на сборы всего три минуты, а словно не ступал ногой в волшебный, неизвестный нашей науке мир. Убедившись, что Венди еще не готова отправить нас в Изнанку, схватил из шкафчика одежду и закрылся в ванной комнате, переодеваясь.

На полу лежал полураскрытый контрабасный кейс, а Венди стояла над ним, медленно поворачиваясь вокруг оси, шевеля губами и едва слышно произнося слова заклинания. Девочка бегала глазами по номеру и, сжимая в руках сияющий кулон, слегка покачивала им. Она колдовала – останавливала время (Милиан всегда делал это, как писал классик, слабым и легким манием руки). Я вышел к ней в джинсах и черной рубашке, надетой на футболку, в которой расхаживал по номеру, поверх нее натянул джемпер с застежкой-молнией, застегнул ремешок наручных часов на запястье. Как надел мятные носки с креветочным рисунком – подарок Вадика (они первые попались мне под руку) и впрыгнул в полуботинки, в которых садился в самолет, посмотрел на Венди. Она замерла на месте и, повернувшись в сторону окна, будто к чему-то прислушивалась. Я тоже обратился в слух и сразу понял, что у Венди получилось «заморозить» время: картинка на включенном фоном телеканале застыла, равно как и исчезла аудиодорожка. Я подошел к стене и приставил к ней ухо, подождав несколько секунд. Из соседнего номера, где заседала активная компания, не доносилось ни звука.

- Идемте? – Венди повернулась ко мне.

Я кивнул, изображая решительность. Хотя полностью готов не был.

Откатить ситуацию назад уже нельзя. Мяться о сделанном выборе еще не позволено. Я стою в точке, которая одновременно возвратная и нет. Я нахожусь в «нуле» – в том пересечении линий потенциального выбора, где ты превращаешься в абсолютное ничтожество, потому что на тебя давит уже́ сделанное и еще нет, и поэтому ты разобщен максимально, не понимая, что на самом деле тебе нужно.

Сердце всё громче стучало в груди и шумело в ушах, ноги еще сильнее дрожали, а ладони потели от страха, когда я преодолевал короткие пару метров до раскрытого чехла, вновь приглашающего меня в Амарад.

Я не был там два года. Но всё это время тянулся к нему душой, мыслями, эмоциями. Несмотря на ту боль, что принесли мне волшебники, выходцы Изнанки, мне она всё равно мила: она необычайна и поразительна, хочется проводить там больше времени – мирного времени, а не бывать там короткими перебежками, и то по большей части в погоне за жизнью, подальше от страха и гибели.

На исходе последних мгновений, проводимых в номере отеля, я подумал: через секунды окажусь там, где злой дух темного чародея, поселившийся во мне, в целом с великой долей вероятности может разорвать меня буквально на куски своей прежней мощью, что хранится во мне, как запечатанном до поры резервуаре, как камере хранения до востребования.

Разом поплохело.

Но именно в то мгновение, когда дьявольски дурные мысли с бешеной скоростью стали оплетать мозг, мои ноги впрыгнули в раскрытый контрабас, унося тело за собой. По запарке я не уточнил у Венди, в какое конкретно место волшебного мира попадем из моего. Мы прыгали в глубокую тьму, которая, однако, мне не показалась пугающей.

Глава 13

Ноги ухнулись в мокрое, я погрузился в хорошо сопротивляемую жидкость, наверное, воду, почти до пояса. Стопы ткнулись в какое-то кособокое дно, соскользнув. Я накренился; в легком испуге и замешательстве, по инерции расставил руки, желая ухватиться за нечто крепкое или опереться, предотвращая падение. Рядом ничего не оказалось, и, увлекаемый своей же физической тяжестью, я рухнул в воду, уйдя под нее с головой. Вынырнув, попытался подняться, но намокшая одежда тянула вниз. Удалось разогнуться не с первого раза. Вода стекала ручьями, я чувствовал, как отяжелела одежда. Вроде установился крепко. Только тогда заозирался в поисках Венди и одновременно силился понять, где я.

Зрение привыкало к темноте дольше обычного. Пока глаза силились на чем-либо сфокусироваться, я прислушивался к иным органам чувств. И успел обнаружить, что стою, кажется, в медленном и мерном, тихом в своем течении прохладном водотоке, недалеко от берега где-то на природе. Ничего, что напоминало бы искусственное городское стационарное или переносное освещение, поблизости не было. Обдувал ветер, не слышно листвы: будто на открытом пространстве, не в лесу или саду. Над головой возвышалось сооружение – кажется, какой-то мост или виадук. Он освещен только сверху – фонари кидали слабый свет лишь на путепроводное полотно далеко вверху. Я поднял взгляд – и чуть вновь не упал в воду, еще больше запрокинув голову. От увиденного перед глазами закружилось.

Звездное небо: маслиновое, глубокое, впитывающее, затягивающее. Со скоплениями космических газов, которые разорванными разноцветными кусками, будто частички сахарной ваты, протянулись через весь небосвод насколько хватало глаз. Множественные точки-огоньки, звезды, кажутся такими низкими и досягаемыми. Большой золотисто-лунный серп пытается спрятаться за небесной сахарной ватой, но окружившие звезды будто указывают на него, обнаруживают для глаз.

Завораживающая красота.

- Константин, – зовет позади шепот и возвращает в реальность. С ним же возвращается страх и тревога.

Тут же обхватываю себя, пытаясь уловить начинающиеся изменения. Я на территории волшебного мира. Морсус должен это почувствовать и начать творить нехорошие дела… Господи боже, хоть бы на деле всё обошлось.

Сердце стучит быстрее. Голова начинает пухнуть. Руки охватывает нервная дрожь. Бросает в холод. Это оно? Нет, это я волнуюсь, сам себя загнал от страха. Вроде бы еще ничего. Пока нет. Ничего.

- Константин! – повторил голос. Я обернулся и различил в нескольких метрах от себя силуэт. Знакомые очертания: Венди. В качестве подтверждения и удостоверения моей догадки в руке у девочки неярко зажегся кулон, тускло осветив ее лицо. Одной рукой она придерживала криво стоящий на земле контрабасный кейс с распахнутой крышкой.

Я пересек воду, размахивая руками, пытаясь придать себе ускорение, и вышел на берег. Вода продолжала стекать. Я промок насквозь. Полуботинки, будто ковш, щедро зачерпнули воды из речки, ноги в них хлюпали. Я снял обувь и вылил из нее воду.

- Простите, пожалуйста, наверное, волновалась сильно, и так вышло, что вы в реку попали, – пыталась извиниться Венди, когда я приблизился к ней, вновь обувшись.

- Ладно, неважно. Ты сама как, не намокла? – Я выжал влагу с волос, встряхнул головой. Лучше всё равно не стало: вода с одежды стекала в обувь, скапывала на землю.

- Нет, я тут упала, на земле. Замрите ненадолго. – Девочка отошла, направив на меня зажженный кулон.

- Ты что хочешь сделать?

Я доверял Венди, но спросить стоило.

- Вас обсушу, можно?

- Нужно. Спасибо.

Я развел руки в стороны и зажмурился, затаив дыхание. Через секунду в меня ударил поток теплого воздуха, с непривычки я немного оступился. Гигантский горячительный фен, мини-теплопушка, спиральный обогреватель – заклинание действует похожим образом: сравнимые ощущения, когда всё тело обдувает плотный согревающий поток.

- Простите, но надо торопиться, – произнесла Венди. Горячий воздушный поток резко заглох – минуты не прошло. Я открыл глаза и, поблагодарив девочку, провел ладонью по одежде. Еще мокрая, влага застоялась, но сравнительно теплее стало. Потушив светящийся огонек, Венди подтянула кейс и закрыла его, щелкнув замочками.

- Давай понесу. – Я вынул из рук девочки футляр и перехватил за ручку, оглядываясь вокруг.

Долину пересекали длинные, в основании окованные цементом, облицованные металлическими элементами опоры из камня и кирпича. Под ними текла неглубокая, неширокая река, огибая долину змейкой. Позади нас виднелись холмы, усеянные выступами: то ли скальными породами, то ли кустарниками. В сотне метрах впереди, где опоры конструктивно совмещались с массивным строением, высилась высокая ограда, за которой виднелись покатые крыши неких сооружений. На крышах горели красные огни.

- Мы где? Нам куда? – Я смотрел по сторонам.

Девочка протянула руку, указывая направление за возвышающиеся стены:

- Город там, за холмами. А здеськарт-депо, крупный узел на выезде из города.

Я прикинул, что до холмов нам идти примерно полчаса. Но речь ведь шла о жалких семи минутах, когда девочка просила меня поторопиться!

- Я немного, ну, обманула, простите, пожалуйста, – с сожалением призналась Венди.

- Обманула, зачем? – Я не тронулся с места и с высоты своего роста непонимающе, тревожно смотрел на нее.

- Ну потому что в стрессовых ситуациях люди думают и решаются гораздо быстрее! – Венди попыталась оправдать свой поступок.

- Но не всегда верно, – произнес я и зашагал к депо, ощущая, как тяжел и медленен мой шаг. Девочка нагнала и зашагала слева. Я смотрел перед собой, пытаясь восстановить баланс, внутреннее равновесие, прийти в гармонию. Конечно же, у меня ничего в ближайшее время из вышеназванного не получится.

- Я перемещалась в ваш мир отсюда. Специально уехала дальше от дома. У стены я оставила тандем, идемте, – наигранно бодро произнесла Венди, думая скрыть нотки вины и боязни.

Я кивнул, не взглянув на нее. Дыхание сбивалось. Взгляд стрелял по сторонам. В голове гудел рой мыслей, не оставлявших меня последние три минуты, как я оказался на волшебной земле.

«Чувствует ли Морсус мое нахождение в Изнанке? Начинает ли аккумулировать свои силы? Когда он грянет своей мощью и разорвет меня? В любой ведь момент! Только не сейчас, только не при Венди! Успеть бы добраться до лекарей, на их руках, если что, помирать не так страшно».

- Вам не холодно? Вы не замерзнете? – спросила девочка.

- Терпимо. Надеюсь, что дойду. Рассказывай. Всё и по порядку. Где Милиан? Что случилось? Как ты нашла меня? – сперва я решил четко разобраться с этими вопросами.

«Хороший тут, кстати, зимний сезон, – следом подумал я, пока Венди еще собиралась с духом поведать историю и ее истоки, которые, верю, берут свои корни откуда-нибудь из двухлетней давности. – Зима – и снега нет. Совершенно другой мир.»

- В общем, с началом этого учебного семестра у меня появилась новая дисциплина. (О, так, оказывается, история началась совсем недавно! Я-то думал...) Суть предмета в том, как при определенных обстоятельствах, искусственно вызванных, воссоздать картину прошлых видений и найти ответы, не задавая вопросов, потому что чародей может не помнить события. А исходя из столкновений его заклинаний с заклятиями других магов можно смоделировать реальный, действительный ход произошедшего.

Я кивнул:

- Это весьма интересно, полагаю. И как это связано со мной?

- Мне стало интересно, и в нашей библиотеке при академии я взяла несколько книг на эту тему, читала материалы в свободное от уроков время. (Так, видимо, с Венди произошли серьезные изменения в связи с взрослением: она ведь пару лет назад, когда я ее последний раз видел, терпеть не могла учиться!) Параллельно я вспоминаю, как вы говорили, что когда над вами был суд, то снимали магический отпечаток с вашей ауры – это, кстати ведь, тоже отдельный предмет изучения той же самой дисциплины. Тут же вспоминаю, как в Амараде и на других землях Континента есть сложное и неприятное заклятие, применяемое в исключительных случаях: когда из мага буквально высасывают живые нити чародейских заклятий, которые он применял или которые к нему применяли в заданный отрезок времени.

- Звучит жутко, – промычал я.

- Есть такое. Еще я вспоминаю, как вы сразились, ну, там, на месте выхода Жилы...

Я опустил на девочку глаза, но ничего не сказал, хотя горячо желал знать, к чему она клонит. Что она знает о той бойне? То, что ей не упомянули, с кем на самом деле я сражался и в какой именно пространственной точке это произошло, – факт, меня заверили. Может, Венди сама как-то узнала и сейчас делает вид, будто не в курсе?

Она на короткое время запнулась и, не глядя на меня, завершила:

- А также вспоминаю, что дед последние пару лет стал чаще проводить время в научном институте. Вы можете мне не верить, хотя я и хочу обратного, но… Я правда уверена, что эти посещения дедом института связаны с той схваткой, с вами. С заклятиями, что там летали.

Венди остановилась. Я замедлил шаг, тоже застыл и развернулся к ней.

- Константин, дед консультируется с учеными, как бы на вас применить то опасное заклятие, высвобождающее прошлые заклинания.

У меня не получилось ни звука выдавить. Я огорошен, поражен и голословностью девочки, и кажущимся нереальным выводом, и тем, что Венди посчитала свои бездоказательные эмоциональные измышления за правду и притащила меня в Изнанку. При всём при этом у меня не было мысли на нее обижаться. По крайней мере сейчас. Я жалел ее, еще детский ее ум, не разобравшийся во взрослом мире. Ах, Венди, Венди…

Заполняя повисшее между нами молчание, девочка, не двигаясь с места, заговорила быстрее, жестикулируя:

- Я конечно никому не стала говорить о своей догадке. Сама всё обдумывала, сравнивала и решилась. Сегодня утром вернулась домой и…

- Стоп, ты сбежала из академии? Во время учебного процесса? Ты прогуливаешь? – воскликнул я.

Венди всплеснула руками:

- А вас сейчас только это беспокоит?!

- Венди, пойми! – Я добавил в голос трагизма и подошел к девочке, возвышаясь над ней. – Ты!.. Вот!.. Вот до невозможности детская затея! Правда! Не сказать дедушке, действовать тайно, не до конца разобравшись в ситуации! Не хочу тебя обидеть, но посмотри со стороны: тебе кажется, ты всё сделала правильно? Тебе самой-то не тревожно? Ничто не гложет?

- Хотя бы дослушайте, – негромко произнесла она.

Я шумно выдохнул и уставился на нее сверху вниз, ожидая, какой выверт Венди озвучит, после которого я удостоверюсь, что мне точно не следовало появляться здесь еще долгое время.

Девочка щелкнула кулоном. От него отделился огонек и шмыгнул в сторону, всего в нескольких метрах от нас неярко осветив трехколесный двухместный велосипед. Мы оба посмотрели туда, а потом вновь друг на друга.

- Мы найдем Меро – помните, он лечил вас? – Венди заторопилась. – Он имеет влияние на дедушку, тот ему доверяет и Меро слушает. Особенно, что касается вас... (Эту фразу Венди озвучила несколько смущенно.) И если мы уговорим, убедим Меро, склоним его на свою сторону, что могут быть иные пути выяснения всей правды о вас, он поговорит об этом с дедом. И дед, послушав Меро, изменит свою точку зрения. Правда, для этого нужны сильные аргументы, чтобы к вам ничего другого жесткого не применяли.

Я был взбешен и опустошен одновременно, хотя такого не бывает, но вот у меня выходит. Поверьте: зная то и сталкиваясь с тем, что я постоянно делаю в Изнанке, вы и не такие несочетаемые сочетаемости будете испытывать. И мой вам совет – не доводите до этого, не следуйте моим проторенным путем в этой волшебной стране. Здоровее будете. Во всех смыслах слова.

- Но для начала вас надо спрятать и потом думать, как начать действовать, – выдавила девочка и, не дожидаясь моей реакции, развернулась к велосипеду.

- Венди, ты одного не понимаешь... – Я тяжело выдохнул, поднимая лицо и ища ответы и сил, моральных и физических, у звезд.

- Чего же? – Венди повернулась ко мне.

- Я не могу тебе рассказать… – почти прошептал я, мучимый желанием разбить прокля́тый контрабасный футляр о кирпичную стену, изнуренный крайне противоречивой информацией, – уверенно считал – надуманной девочкой.

Я не понял, обиделась ли Венди или поняла, почему я не ответил ей, списав всё на взрослые политические игры и тайны, но выкатила велосипед на тропу и поставила ногу на педаль.

- В любом случае надо быстрее возвращаться в город и проскочить мимо патрульных. И вы должны высохнуть.

- Мы что, едем на какую-то конспиративную квартиру? – выдавил я, уже не в силах злиться, лишь выдыхать вопросы, думая и одновременно силясь не представлять, что ждет меня в ближайшее время и как долго всё это продлится – «всё», еще даже не начавшееся.

- Ну… Есть одно место. – Венди не стала распространяться и молча ждала, когда я сяду на велосипед.

Я занял второе место и с великим трудом разместил у себя на коленях контрабасный кейс, обвязав его лентами, которыми пользовалась Венди, добираясь сюда. Вот только она обматывала и привязывала кейс к пустому креслу, а теперь его занимал я, и мы с футляром едва поместились, учитывая размеры обоих. Крутанув педали, нажав на них сильнее, я помог Венди тронуться с места. Тандем сразу стартовал на удивление скоро и мы катили довольно быстро, хотя коробки передач у велика не было и вместо дороги – загородная тропа. Перед нами летел, освещая путь, маячок-фонарик из кулона Венди.

«Почему нас не должны видеть? Почему ночью? Почему в городе дежурные? Опять, что ли, комендантский час? Куда мы едем, к кому?» Десятки вопросов крутились в голове каруселью, один за другим, наворачивая круги, но ни один из них я не озвучил, оставляя себя наедине с готовыми разорвать меня тревогами и уже нажитыми стрессами. За перебиранием всего мрачного и плохого из надуманного даже не заметил, как мы въехали в жилые кварталы и мчались по переулкам, прижимаясь к стенам домов: Венди в любой момент готова была свернуть за угол, скрывшись, если увидит стража порядка.

В реальность меня вернула хорошая встряска, когда мы ехали с горки по выложенному плоским камнем спуску у речного канала. Я мотнул головой и заозирался. Со стороны закованного в ограждение речного русла дохнуло прохладой. Я поежился, остро ощутив холод, и переместил на футляре руки. Венди сильнее надавила на педали, тандем ехал быстрее. Наверное, мы близки от нужного места: обычно ведь, предчувствуя близость наступления чего-либо, человек начинает ускоряться.

Насколько коротко или длинно было наше колесное путешествие по ночному городу, сказать не могу: запутался в мыслях и не видел и не слышал ничего вокруг. Даже Венди, если, конечно, мне что-то говорила по дороге, не оборачиваясь. Одно я заприметил точно: девочка умело проскочила через посты стражей – нам не встретился ни один служащий. Помнится, как-то однажды, где-то в отдалении тихо и мерно постучал по рельсам поздний трамвайчик. Слышалось короткое урчание карта на другом берегу, когда мы непродолжительное время ехали по крытому сквозному ряду у речного канала. Городские улицы погружены в бледное свечение фонарей, работавших не в полную мощность. Голубой свет ночных ламп падал на дороги и стены из окон жилых домов. Подсветка витрин магазинов, встреченных на пути, максимально приглушена.

Я оторопел, когда Венди завернула с переулка, затормозив во дворе. Потому что опознал место, даже плохо освещенное.

Это был двор дома, где проживала Кани.

- Венди, что всё это значит?! – прошипел я, сползая с сидения, едва не роняя кейс, пребывая в необъяснимом, беспричинном ужасе.

- Не волнуйтесь, Кани дома нет, а у меня ключи от ее квартиры, – разъяснила Венди, пристраивая велосипед у крыльца и накладывая на него охранное заклинание.

- Откуда ты знаешь, что ее нет дома?

- Потому что она у нас. Пришла к деду. Они вроде как, ну, встречаются.

- О! – пораженно выдавил я.

Нет, я, конечно, безумно рад за обоих. Тем более сам наблюдал и мне тогда, в дни моего выздоровления, казалось, что между Милианом и Кани пробегает некая искра, которую могут понять и истрактовать в силу жизненного опыта только взрослые, а не дети, как Венди. И вообще Милиан, несомненно, тот маг и вообще человек, кто достоин счастья и причем с такой интересной женщиной, как Кани. Не весь же остаток жизни ему одному быть! А дело дойдет до свадьбы? Оба столько лет знакомы, их дружба уже проверенна временем. Они очень милые и приятные люди. Видно, как им хорошо и комфортно друг с другом.

Думая об Улло и Кани, взбираясь по ступеням и таща за собой из-под-контрабасную бандуру, я даже на время позабыл о страхе, пожиравшем всё мое существо минутами ранее, с первой секунды попадания в Амарад. Я совершенно не заботился, какой шум произвожу, ударяя футляром по ступеням и перилам, что мог разбудить волшебников и заставить их выглянуть на лестничную площадку, ворча на ночных путешественников по этажам.

- А как ты сама относишься к тому, что Кани и твой дед вместе? – спросил я негромко, когда мы остановились на этаже и Венди вставляла в квартирный замок ключ.

- Они и не скрывают это от меня. Когда я на каникулах, на длинных выходных здесь, в городе, мы теперь всегда втроем ходим куда-то. Так-то года полтора назад они начали по-настоящему встречаться. Они мне потом сказали, но я уже и сама догадалась. Я конечно рада! Я ведь обожаю Кани. Она мне заменила маму.

Венди взглянула на меня. В свете тусклого огонька ее лицо выражало надежду, что Кани обретет счастье с ее дедушкой. Я мотнул головой, думая выразить положительную реакцию на ее слова.

- Только не включайте освещение, – предупредила Венди, раскрывая входную дверь.

В квартиру Кани вперед нас тут же влетел маячок и завис под самым потолком, в мутном свете которого можно было разглядеть нечеткие, но силуэты предметов обстановки, чтобы ни на что не наткнуться.

Пока я протискивал в квартиру футляр, не оцарапав его и не повредив дверной косяк, Венди мигом обежала квартиру и на всех окнах плотно запахнула шторы. Новым взмахом своего кулона она заставила огонек под потолком прибавить немного яркости.

Приставив кейс к стене у двери в чулан, убедившись, что он стоит крепко, я наконец мог заняться собой и подробнее исследовать, до какой степени я промок и насколько обсох. Обувь до сих пор оставляла влажные следы. Одежда, конечно, не просохла, в ней стало холодно.

Благоразумно оставшись у входной двери, чтобы не наследить мокрыми лужицами по всей квартире, я скинул обувь и снял носки, теперь походившие на темные мокрые тряпки.

- Есть полотенце, большое, широкое? – спросил я Венди, освобождаясь от джемпера. Коврика или хоть какого-то его подобия поблизости не обнаружилось, чтобы встать на него и не устраивать вокруг себя в чужом жилище водоем.

- В комнате. Несу?

- Да.

Девочка скользнула за дверь, прикрыв ее за собой. Вслед прошмыгнул огонек, оставив меня в полной темноте. Послышались шорохи: Венди, видимо, пересматривала содержимое полок.

Пока девочка занималась поисками, я, скинув у двери джемпер, вдоль по стене направился, надеясь на память, к ванной комнате, чтобы выжать промокшие, потемневшие от впитанной влаги, отяжелевшие штанины. Прислонившись к найденной на ощупь двери, я расстегнул молнию и быстрым движением спустил брюки, оставшись ниже пояса в одних трусах.

И именно в следующую секунду произошло как в плохих анекдотах.

Открывается входная дверь в квартиру, под потолок взмывает стремительно вылетевший с лестничной площадки маячок-фонарик и вонзается в лампу, отчего та загорается. Появляются встревоженная Кани – ничуть не изменившаяся со времени нашей последней встречи, разве что волосы короче подстрижены – и не на шутку взволнованный Милиан. Оба застывают на пороге, встретившись со мной, остолбеневшим в неловкой позе, взглядом. Через мгновение из комнаты выпрыгивает Венди с полотенцем в руках и возгласом: «Вот, нашла, держите», глядя на меня. Вместе с ней выскакивает и зависает под потолком у загоревшейся лампы ее фонарик.

Мой стародавний приятель, отличный маг, добрый товарищ и наставник Милиан – всё такой же, неизменный и оригинальный – с великой дозой страха, изумления, с ощущением нереальности происходящего смотрел на меня. Я в убийственном сожалении пялился на него, стоя в доме Кани со снятыми брюками в руках, открывая всеобщему взору свое нижнее белье. Мне протягивала в руках полотенце маленькая внучка мага Венди.

Выглядело до боли, невыносимо паршиво. И чувствовалось так же.

Тут могла быть немая сцена. Но она такой не стала.

Замешкавшись, я запоздало, растерянно воскликнул: «Венди, отвернись!» – и прикрылся снятыми брюками, взглянув на девочку. Вместе с моим возгласом послышался громкий речитативный детский: «Я не смотрю, я отвернулась, всё, не смотрю, я ничего не видела!» – и Венди, зажмурившись, отвернулась к дверному косяку комнаты, прижав к груди полотенце, которое несла мне. Напряженные Улло и Кани молчали. Сила натяжения их нервов была убийственной. Я даже изумился, как обоих еще с треском не разорвало.

- Милиан! Кани! Это не то, что вы!.. Это не то, что бы не!.. Всё объясню! – заикался я в горячности оправданий, ретируясь за диван, одной рукой продолжая держать перед собой брюки, другую выкидывал в сторону магов. Понимая, что скрыться от всепроникающих, проницательных взоров Кани и Милиана мне негде и запахнуться во что-то не представляется возможным, я, прервав свою оправдательную тираду, юркнул в зону кухни за загородку и сел на стул, положив на колени помятые, в складках мокрые брюки, прикрываясь ими.

Это бы продолжалось до бесконечности долго: молчаливые и страшно озадаченные, испуганные Улло и Кани; взволнованный я, стреляющий глазами по магам Изнанки; Венди, переминающаяся у порога комнаты, поглядывающая на дедушку. Как я думал, все мы оказались в таком ступоре, что вернуться в реальность потребовалось бы время.

Но вот Милиан, матерый волшебник, бывавший в передрягах разного сорта, взял ситуацию в свои руки. Не отводя от меня глаз, подошел к Венди, взял из ее рук полотенце и шепнул подойти к Кани. Не споря, девочка коротко кивнула и шагнула к женщине. Та заключила ее в теплые, будто материнские объятия, прижав голову Венди к своей к груди. Милиан приблизился ко мне с протянутым в руке полотенцем, остановившись у загородки. Я почти рывком выдрал полотенце и обернул вокруг себя, бросив мокрые брюки на пол. Перевел взгляд с Улло на Кани. Теперь, приглядевшись, я заметил то, что не увидел ранее: их глаза полны еще и беспричинной тревоги. Почему? В чем дело? Они узнали, что Венди сбежала из школы и тревожились за нее? Это все о ней беспокойства? Или им каким-то образом стало известно и обо мне, о затеях девочки вернуть меня в Амарад?

Несколько секунд прошли в молчании. Слышался только стук часовых стрелок в затаившейся тишине дома. Никаких звуков снаружи.

- У меня большие вопросы, – произнес Улло шепотом. Тем страшным шепотом, с которым можно идти убивать.

Я смотрел на него во все глаза и молча ждал приговора. Меня распирало изнутри потоками фраз, которые готовы хлынуть цунами. Я хотел и извиняться, и выплеснуть все свои объяснения, почему отправился с его внучкой, и осудить его самого, что не подавал знаков все эти долгие месяцы. Но в то же время я видел на его лице ту самую эмоцию, когда от тихого шепота до разъяренного крика и расстрела отделяет всего одно малое дуновение воздуха. Поэтому стоически молчал, сопротивляясь сидевшему уже в самом горле потоку пулеметных обороняющихся фраз.

Однако Венди, видимо, мало знала о человеческих эмоциях и еще не умела их распознавать, поскольку, слыша только мое шумное взволнованное сопение и не видя лица дедушки, решила, что опасности быть не может, и осторожно подала голос, произнеся Кани в плечо:

- Дедуль, я…

- Ты мне на всё подробно ответишь, юная леди! – Голос Милиана громоподобно обрушился, казалось, на всё пространство не только квартиры, но и дома, от подвала до сводов крыши. – Я после потребую от тебя объяснений!

- Ми!.. – Я, испуганный криком Улло, желая вступиться за Венди, только успел открыть рот, едва произнеся первый слог его имени, как он вытянул в мою сторону палочку, мгновенно выхваченную из рукава своей куртки, пригвоздив меня к месту одним только движением. Милиан смотрел взглядом человека, который обещает, что пристрелит твою родню, если не принесешь миллион долларов через три часа.

- А с тобой, – тон Улло резко изменился: если родную внучку он проткнул голосом словно железным орудием, то меня будто гипнотизировал, увещевая, – я буду беседовать отдельно. Иди туда. Быстро. Только без резких движений. Встал и пошел.

Чародей качнул головой в комнату Кани и махнул стилосом, вновь наставив его на меня.

- Милиан... вы что…

В ознаменование серьезности приказов мага кончик палочки загорелся хоть и небольшим, но яростным огоньком: на артефакт навесили ударное заклинание. Я оторопел. Ноги тут же отказались подчиняться требованию. Почувствовал себя неподъемным мешком с мокрым песком. Я совершенно не ожидал такого поворота. Стало жутко, невероятно страшно. Что произошло, что случилось? В чем дело? Что с Милианом? Может, его околдовали? Он в самом деле выстрелит в меня заклинанием? В меня?!

Огонек на палочке увеличился. Заметив это, я тут же вскочил. Полотенце едва не упало на пол, я его подхватил, не сводя испуганных глаз с артефакта Улло.

- В комнату, быстро, – приказным тоном прошелестел Милиан, отступая к дивану, освобождая для меня пространство.

Я ничего не понимал. Но подчинился. И молил небо, чтобы Улло не выстрелил. В три длинных и осторожных шага я достиг комнаты и, прежде чем шагнуть за дверь, посмотрел на Кани. Та гладила Венди по голове. Я будто чувствовал, глядя в спину девочки, как та обратилась в слух, ловя каждый шорох. В глазах Кани стояла невыносимая тревога.

Милиан резко дернул палочкой, призвав поторопиться. Я шагнул через порог. Улло так решительно и напористо двинулся на меня, что я отскочил в другой конец комнаты, прижавшись к стене. Темный силуэт Проводника мелькнул в проеме, через секунду дверь захлопнулась. Мы оба остались в темноте.

В следующий миг по комнате пошло свечение: знакомое заклинание – охранительное, накладывающее на реальность защитный слой против атак. Такое мы с Милианом колдовали на втором этаже его дома, когда тренировались, отрабатывая заклятия. Такое и я сам в тех же целях зазывал на чулан Кани. Но зачем оно теперь? Со следующим заклинанием под потолок взлетел фонарик, тускло осветивший комнату, но при этом можно было разглядеть предметы обстановки и наши с Милианом лица друг друга. Мне его эмоции и действия глубоко не понравились.

Улло смотрел с отчаянной мольбой во взгляде, стоя у двери и выставив на меня волшебную палочку.

- Докажи, что ты – Константин, а не Морсус, завладевший разумом и телом Константина, – страшным шепотом произнес Милиан, тараща на меня глаза.

Господи… Вот оно что... Я подавился на вдохе. В груди точно трепыхало, будто огромная птица била крыльями, желая вызволиться из клетки. Пульс слетел. Сердце сбилось с ритма. Голова загудела. Меня прошиб озноб.

Дело совсем не в Венди. Хотя и в ней в том числе. Но больше во мне. В моем «недуге». Или с Морсусе. Или в нас обоих. История, хоть в открытую и не развивалась на моих глазах, продолжалась здесь, в Амараде – за моей спиной, в таинственном волшебном мире Изнанки маги (хотел верить) корпели над проблемой вселения духа темного чародея в меня. Но так и не пришли к однозначным выводам, требовавших бы решительных действий. Почему? Потому что тогда бы меня давно привели в Изнанку и совершили какой-нибудь обряд изгнания. Теперь ясно: магам думалось, как Морсус мог поглотить меня, мой разум, мою память – на время или навсегда. У каждого континентальца – теперь я это с ужасом осознал – нет оснований мне доверять, встреться я хоть с кем-то, с любым магом любой территории Континента – поправочка: с тем любым, кто знает о моем «недуге», кому доподлинно известна история второй «победы» над Морсусом. Нет оснований мне доверять, потому что каждый такой волшебник не будет знать, кто перед ним: мое тело с моим разумом – или мое тело с разумом Морсуса.

- Отвечай! – потребовал Милиан. – Я выстрелю, я не шучу! Даже если это ты, Костя, сейчас, на будущее, прошу у тебя прощения, что причиню боль.

- Милиан, нет, прошу, не надо, Милиан, пожалуйста! – торопливо выпалил я, вжимаясь в стену, придерживая полотенце.

- Так ответь! Докажи! Чтобы я не совершил ошибку. – Улло тряхнул в дрогнувшей руке палочкой и сглотнул. Его голос звенел. – Морсус, не пытайся меня обмануть! Костя, прости меня. Считаю до пяти. Раз!..

- Нет! Пожалуйста!

Стало невообразимо страшно. Так же страшно, как при попытке нуаров вызвать дух Морсуса из перстня пару лет назад.

- Я!.. Я не знаю, как доказать!

- Два!

Ноги похолодели. Сердце выпрыгивало в поисках лучшего места вне ходящей ходуном грудной клетки.

- Три!.. Костя, прошу, убеди меня, если это ты!

Милиан хотел думать, что перед ним именно я – тот, кого он привел в Амарад почти три года назад, назвав своим учеником. И он, кажется, верил, – насколько я успел поймать и распознать его взгляд минуту назад. Но эта чудовищная, так скажем, проверка безопасности стоила ему титанических усилий отгонять вполне вероятную мысль, что перед ним – совсем не я, а враг, подчинивший мое тело.

- Я не знаю! Милиан! Прошу! Клянусь всем дорогим мне на свете, что это я! Покровский Константин Анатольевич, родился в Москве в тысяча девятьсот восемьдесят…

- Морсус, овладев разумом, также овладевает и памятью, потому тоже знает эти факты.

Мне заплакать хотелось, честно. Настолько был разбит. Я оказался в плену мерзкого обстоятельства, будто обрушился весь мир. Паника накрыла с головой. Я не соображал ничего. В необузданном страхе верил – даже знал: у меня не получится найти веских и достаточно прозрачных доказательств, что я – это я.

- Костя! Докажи! Иначе!..

Мотая головой, я сполз спиной по стене на пол, пытаясь съежиться.

- Четыре!

- Господи, прошу! Минуту!

- Милиан, стой!

Новый голос. Он ворвался в напряженную и ужасающую своим драматизмом обстановку. Он не женский, не принадлежащий Кани или Венди. Но мне знаком.

Это был голос хранителя архива Амарада.

Я даже отключиться хотел, тут же, на месте, чтобы избавить себя от пережитого. Я возносил бесконечное благодарение небу, испытал несравнимое никакими мерами массы и объема облегчение. В то же время понимал: чем больше и дольше буду радоваться освобождению от этой моральной пытки, тем зверски будет точить мысль, какой поистине животный ужас я вынес. Ужас, от которого потом травматические стрессовые расстройства появляются.

Я таращил глаза на зависшего в воздухе передо мной Элта, повернувшегося лицом к Улло. Как он очутился здесь? Как узнал, как почувствовал, что происходит? Как проник, так что я его не заметил, каким чудом?! Спаситель, вот уж точно! Он мне не привиделся. Сквозь него, почти призрачно прозрачного, я видел нечеткий силуэт Улло, но не видел лица Проводника. Я осторожно выглянул из-за фигуры хранителя. Милиан оказался удивлен не меньше. Его палочка еще горела заклятием. Сам маг взволнованно дышал и молча смотрел на Элта с приоткрытым ртом.

- Успокойся, Милиан. Это точно Константин, – уверенно и спокойно заявил Элт, тревожно взглянув на меня, обернувшись.

Я смотрел на него снизу вверх, не в силах выдавить ни звука. Лишь шумно и глубоко, часто дышал, пытаясь прийти в норму. Грудь и плечи поднимались так высоко, будто я нагнетал воздух не в себя, а в какой-то тысячетонный грузовой танкер.

Внезапно Элт протянул руку и коснулся рукой моей головы. От испуга я затаил дыхание, чуть не подавившись воздухом. Откуда мне знать – может, и хранитель, как и Улло, хочет меня грохнуть, но сделать это не такими очевидными способами, а как-то по-своему, изобретательно мануально?

- Он сильно, страшно встревожен. – Элт смотрел мне в лицо, но будто не на меня, а внутрь. – Его магия беснуется от ужаса, волнуется. Плещет как волны в бурю. Она издерганная, искромсанная.

Он что, читает мою эфирную ауру? Боже, по его описанию – так всё у меня ужасно.

- Что Морсус? – убито спросил Улло. – Ты чувствуешь его?

- К сожалению, да, – произнес Элт.

Не в силах выслушать, что и в каком объеме злопакостит внутри меня темный чародей, я отдернул голову от ладони Элта. Сейчас прочитает еще, что Морсус в шаге от моего разума и очернит его. Меньше знаешь, как говорится, – крепче спишь. Хотя… Мне уже ничего не поможет. Знание, равно как и незнание, опасно бередит душу.

- Константин, всё позади. Приходите в себя. – Хранитель смотрел мне в лицо, развернувшись всем корпусом.

- Легко сказать! – хотел прокричать я, но лишь просипел как котенок. Бешеным взглядом изучая комнату, которая будто продолжала таить невидимые опасности даже без заклинаний и артефактов, я ни на чем долго не останавливался, не пытаясь запечатлеть ту чудовищную мрачность неосвещенного пространства, которая теперь так отчетливо отражала мое внутреннее состояние.

Именно сейчас мне срочно, жизненно необходимо надо побыть одному и восстановиться. На это уйдут долгие минуты. Но нет. Я не могу и слова выдавить из себя, чтобы сказать об этом Элту и Улло. Оба здесь, своим присутствием рядом, своим взглядом напоминают мне об обратной стороне колдовства. Каждым атомом кожи я ощущаю страх, давящий, всепоглощающий, тяжелый ужас, сковавший меня. Он опутал всех: комнату Кани, магов, улицу, весь чародейский мир за окном, где царит ночь, в которой затаилась новая угроза. Всё невидимое, не различаемое днем восставало во мгле, доставало ножи и точило лезвия, ожидая, когда на землю Континента вступит тот, на кого можно объявить охоту. Будто бы этим кем-то стал я. Будто всё сейчас сгустилось, обрушилось на мои плечи. Я это ощущал. И это самое паршивое ощущение за все прожитые мною годы. Будто что-то невидимое готовится к прыжку, находится в низком старте, прямо за твоей спиной, недвижимое. И ты словно знаешь об этом, но не можешь повернуться – не в силах оглянуться через плечо и посмотреть в глаза тому року, который готов вплестись в канву твоего существования.

Всё, что я знал, о чем вспоминал в эти тяжелые секунды, – злокозненные мысли нуаров, противников режимов Советов земель; чудовищные, незабытые впечатления встречи с ними и Морсусом; сорванный обряд по воскрешению последнего из «мертвых» – обрушилось тяжеловесной глыбой и придавило к полу. Я сидел скрючившись, поджав под себя ноги, свесив голову и отвернув лицо к стене, чтобы Милиан и Элт не видели на нем печать страха. Кажется, я так несчастен и жалок сейчас. И никто не в силах мне помочь. В первую очередь – я сам. Не в состоянии задать себе установку не раскисать, а собраться, храбриться.

- Константин, – спокойно произнес надо мной Элт. Воздух шевельнулся: кажется, хранитель хотел приблизиться.

- Не подходите ко мне, – довольно жестко процедил я сквозь зубы, не оборачиваясь.

- Что мы можем сделать для вас? – спустя секунды спросил Элт.

Я резко вскинул на него голову, вперив тяжелый и свирепый взор, будто свинцовой пулей пронзал. Меня сейчас совершенно не заботило, как я выгляжу: озябший, одетый только наполовину, кутающийся в полотенце. Во мне росли такая злость, такое возмущение, такое бессилие, которые словами описать не получится. Уместнее было бы направить все скопившиеся чувства в животный вопль, но тогда бы я распугал всех к моей судьбе причастных и, правду говоря, небезразличных – тех магов, что находятся в этой квартире. Поэтому, титаническими усилиями сдержав яростный порыв всколыхнуть воздух своим диким криком, я ответил. Слова давались с трудом: горло еще сдавливал тугой ком страха.

- Вы можете отправить меня домой. И сделать уже в конце концов так, чтобы ничего этого, что со мной, не было. Вы знаете, о чем я. Кто как не вы, ровесник магической материи, знаете, что́ я чувствую и выношу.

Элт слабо шевельнул головой, вроде как кивнул. И добавил:

- Я не просто знаю. Ведь я сам это и предсказал.

Глава 14

Кажется, на меня обрушилось небо. Всё вселенское мироздание. И мое, земное. И здешнее, провиденческое. И то, которое ученый мир еще не открыл, но явно существующее за гранью человеческого понимания, живущее за пределами известных галактик. Будто орбиты всех небесных тел сместились и завертелись, смещая все объекты со своих естественных траекторий и придавая им ускорения в разные части необъятных и бесконечных космических широт. И будто я чувствовал всё это, весь этой сбой вселенной. Будто своими глазами наблюдал его и мне становилось невыносимо, невообразимо больно и плохо, словно умирало мое создание, мое детище, в которое я вложил весь труд своей жизни.

Что значит «предсказал»? Чего я не знаю об Элте? Чего я еще не знаю о себе?

В мгновение у меня будто память отшибло. В мыслях всплыл один белый лист. Точно я только что родился и потому не знал ни единого слова, не умел произносить ни одного внятного звука. Точно не знал, что умею думать и могу этому научиться. А язык? Его будто никогда не было и его поместили между зубов только что: воткнули какую-то мышцу и пришили, оставив тебя самого разбираться, как ей управлять. И дышать я словно позабыл, как никогда этого не делал.

Не мог дышать, не мог думать, не мог выдавить ни слова. Меня словно сбил на всех скоростях реактивный самолет и впечатал в асфальт, вышибив все чувства.

Кажется, ни Элт, ни Улло за время моего – долгого или нет – молчания тоже не проронили ни слова. Я хотел сложиться пополам, втрое, вчетверо, смяться, как лист бумаги комкают в ладонях и выкидывают в мусорную корзину. Я что-то хотел – и не хотел ничего. Мне соображать больно. Мне дышать туго. Мне смотреть плохо. Я, не я ли здесь, сейчас, в Амараде, в столице, в квартире Кани, в комнате вместе с хранителем и Проводником?

- В каком… что… кто предсказал… когда… о чем? – скомкано выдавил я, поводя головой из стороны в сторону, будто избавляясь от тумана, окутавшего мысли.

Но никто не собирался отвечать на мой вопрос, переспрашивать и уточнять, что я имел в виду. Вместо этого я разобрал негромкий голос Улло с другого конца комнаты. Он еще стоял у стены возле дверей. Я поднял на него лицо.

- Снимай одежду. – Милиан хмуро кивнул. – Сейчас просушим.

- Белье тоже? – ехидно бросил я, поднимая руки и обхватывая мокрую рубашку, стягивая ее.

- Как хочешь. – Улло состроил язвительную гримасу.

В те секунды, что раздевался, сидя на полу, позволил себе не думать об услышанном. Как-то умудрился выключить мозг и побыть в тишине своих мыслей, от которых тоже не осталось и следа – моя голова стала будто бы пустышкой, коробкой с ничем. Мне было наплевать на Элта, стоявшего рядом, вглядывавшегося в меня, будто что-то выискивая. Одежду я перебросил через кровать одной кучей. Она упала на пол почти у ног Улло.

- Сиди здесь. Элт, посторожите его? – отрывисто произнес Милиан и, подняв одежду, спешно выскользнул из комнаты, захлопнул дверь. Спустя секунду из-под нее по комнате заструилось сияние – Улло подпитал защиту.

«Посторожите»… Будто я преступник какой-то.

Поводив желваками, я поднялся на ноги и вдруг понял, какая в них дрожь: даже пришлось о стену придержаться, поднимаясь, поскольку в первые секунды едва обратно не упал. Дошагал до кровати и рухнул на нее – именно рухнул, буквально, не сел: действительно упал как мешок. Смотрел в никуда, глядя перед собой в одну точку. Мыслил ни о чем, пытаясь думать о многом.

Мне всё равно, как я выгляжу со стороны. С непросохшими растрепанными волосами, без штанов и рубашки, в глазах – страх, непонимание, непринятие всего произошедшего в последние четверть часа. Я даже не пытаюсь обтереться, хотя совсем недавно об этом думал.

Мне надо знать. И вместе с тем не хочу слышать.

Мне страшно. Что может произнести Элт, чем еще сразить помимо того, что сказал Милиан тогда в кафе, два года назад? Я поднял глаза на хранителя, стоявшего у окна, загородив его своей фигурой. Вместил во взгляд один вопрос, состоявший из тысячи более мелких, но не менее важных. Сходящихся к одному.

Что. Элт. Предсказал.

За дверью в комнату внезапно раздался шум, будто работает фен или воздух тянет вентиляция. Я повернул голову. Наверное, сушат мои вещи.

Почему я не слышу голосов Улло, Венди, Кани? Милиан собирается отчитывать внучку? Что сейчас происходит между ними, что они думают, чувствуют? О чем шепчутся?

Элт совершил жест ладонью, будто отмахивался от назойливой мухи, кружившей рядом. Комната вновь погрузилась в свечение, теперь золотистого оттенка. Еще какая-то степень защиты?

- Константин. Мне будет непросто это произнести, а вам – непросто выслушать. (Голос хранителя был тих и напряженно ровен, что удивительно в эти-то минуты.) Но обстоятельства сложились так, что умалчивать от вас уже не имеет смысла.

Какие конкретно обстоятельства? Какие ужасы мне будет непросто осмыслить? Да, ужасы, поскольку если Элт упомянул, как непросты они будут для понимания, значит, дело дрянь, глубокая западня. Особенно если это – самое настоящее предсказание. Господи боже. Предсказание в значении «пророчество»? Если так, то совсем худо дело, беда. Я не верю в пророчества! Особенно если они плохие! Хотя в магию ведь не верил до поры, а сейчас сам колдую… Когда же, когда всё это закончится, отлипнет от меня! Можно ли мне прямо сейчас попросить, чтобы мне стерли память и я больше никогда в жизни не знал и не вспоминал о существовании волшебного мира Изнанки?!

Я хочу оттянуть тот страшный миг, когда узна́ю, какие ужасы нависли надо мной. И в то же время понимаю, что измучаюсь сильнее, чем если услышу их сейчас.

- Прежде чем вы расскажете мне явно нечто страшное, скажите, кто еще из магов знает то, что я сейчас услышу? – прошептал я, кажется, одними губами, вцепившись в края кровати, глядя в пол.

- Кроме, конечно, меня – Милиан, пять нынешних элдеров, элдеры двух прежних составов, одиннадцать Проводников, – спокойно произнес хранитель, будто перечислял за магазинным прилавком сорта чая в наличии. М-да, контингент большой всё равно, не единичные личности, прям группа, небольшое сообщество.

И тут Элт произнес добившее меня:

- Еще знает Морсус. И многие его приспешники.

Я воздел на хранителя глаза и посмотрел так, словно он только что зачитал мне смертный приговор. Услышанное, по сути, им и являлось. Заявление, что темный маг, злой чародей, и не известно сколько – сотни? тысячи? – нуаров знают о каком-то предсказании, где я играю некую роль, уже сравнимо с зачислением в списки навечно выбывших из строя, в безвозвратные потери.

Всё смешалось, всё смешалось… Мозг не переваривает, не переваривает ничего… Морсус, элдеры, предсказание, я, нуары, обстоятельства, молчание...

- Умалчивать… Значит, всё то время, что я посещал Изнанку, вы уже заранее знали, что́ будет со мной, что́ произойдет, и не говорили мне? Всё по предсказанию? Вашему предсказанию?! Не пытались предостеречь? Не пытались обезопасить? Пустили всё на самотек? Мою жизнь ни во что не ставили?!

Голос сорвался на крик. Элт смотрел молча. Шли секунды, я не мог успокоиться. Грудь вздымалась, пальцы нервно перебирали покрывало, ладони вжимались в кровать. Каждый мускул напряжен, каждая моя клеточка вопит: в Изнанке происходит что-то чудовищное, либо будет происходить, а ты здесь, еще и с духом темного мага внутри. Подумав об этом, тут же запнулся на словах, как подавился; дыхание сбилось, сердце соскочило с ритма. Я судорожно заглатывал воздух через рот, пытаясь унять чудовищное волнение, и чувствовал, будто тело нагревается, его кидает в жар. Это Морсус? Или я волнуюсь, накручивая себя? В страхе я воззрился на Элта. Если тот ничего не предпринял, – не начал бить меня по щекам или обрабатывать заклятиями – значит, думалось, волнуюсь сам я, иначе вышеописанными мерами хранитель изгонял бы Морсуса.

- Это вовсе не так. – Хранитель покачал головой. – Не теми словами вы называете всё происходящее. Это нельзя предотвращать. С этим и нельзя смириться. Этому не хочется подчиниться. За этим только наблюдаешь. И ждешь. Какие бы опасные повороты ни преподносились...

- Я погибнуть мог! Дважды! И никто это не предотвратил! Те ситуации, в которых я оказался! За какими целями моя жизнь на карте стоит?!

Сказал будто не я, произнесли за меня моими губами. Хотелось едко, грубо, обвинительно выстрелить. Особенно в адрес Элта. Я еще не забыл, как он отправил меня в одном карте с тремя нуарами, доподлинно зная, что те маги, служащие архива, верны скверным идеалам. Я не злопамятный. Но от этого скоро не отойдешь.

Хранитель не успел ответить – дверь в комнату приоткрылась. Я обернулся. Это опасливо просочился Милиан, тут же закрывая дверь за собой. В его руках – одежда, кажется, моя, вместе с обувью. Палочки при нем не было. Улло коротко взглянул на меня, перевел взгляд на Элта и кивнул ему. Хранитель подлетел к Милиану, принял из его рук одежду и ботинки, негромко произнес:

- Можете увести Кани и Венди? Я хочу Константину кое-что рассказать. Я уже наложил заклятие против слухов.

- Я тоже хочу присутствовать, – выдохнул Улло.

Элт недолго помолчал и взглянул на меня. Я отвернулся, уставившись в пол.

- Ладно, – опять услышал я голос хранителя, – тогда заберите у них на время артефакты.

- Конечно. – Послышался шорох: Улло вновь вышел из комнаты.

Ко мне подлетел Элт и протянул одежду и обувь. Полностью сухие, одежда даже выглаженная, ботинки начищены, удивительно. Магия поистине творит чудеса, как бы глупо это ни прозвучало: и высушено как на солнце, и проглажено как утюгом. Я выразительно посмотрел на Элта. Он проплыл мимо к двери. Встав к нему спиной, я быстро растерся полотенцем, разогнав по телу кровь и смахнув последнюю влагу, скоро оделся и обулся.

В комнату едва слышно просочился Улло. Я обернулся на него. В руках он держал три артефакта: свою палочку и два кулона – Кани и Венди.

- Костя, мне очень жаль, что так вышло, – произнес Милиан шепотом, качнув головой. – Я не надеюсь на прощение и на понимание тоже, но… И Венди прости, она… она еще дитя неразумное.

Огонек под потолком загорелся чуть ярче. Я смотрел Проводнику в лицо. Оно выражало скорбь. Улло так и остался стоять возле дверей, не подходя ближе. Всё равно боится, что во мне в любой момент всколыхнется Морсус? Ладно, в этом я могу его понять...

- Она хотела как лучше, – произнес я.

- Я знаю… Но она ничего не понимает в том, что происходит сейчас. Что начало происходить еще два года назад.

- Что начало происходить? – едва слышно спросил я, понимая, что сейчас начнется невообразимое.

- Пророчество начало сбываться. – Элт посмотрел мне в лицо, замерев рядом с Милианом, опустившись стопами на пол.

Пророчество. Это слово всё-таки прозвучало. Итак, что я знаю о пророчествах? О художественных – многое: в каждом фантастическом произведении, будь то фильм или книга, почему-то обязательно должно быть какое-то предречение, которое ломает судьбы героев как в положительные, так и отрицательные стороны. Как работает механика пророчеств в Изнанке, мне не известно. И, к своему ужасу, сейчас придется это узнать. Поскольку пророчество касается меня.

- Сперва вам стоит знать, что я – единственный в Изнанкепровозвестник за всё время существования нашего мира. Единственный пророк и провидец многих страниц истории Континента, – негромко заговорил Элт, сцепив руки за спиной. Я стоял напротив него и Милиана в другом конце комнаты у стены. – По настоящий день, с момента возникновения нашего мира я предрек девять откровений. Всех тех, кто знает о пророчествах, беспокоит восьмое. Оно до последнего времени считалось несбыточным. Потому что седьмое откровение исполнено. И исполнено девятое. Мы, знающие о восьмом предсказании, со страхом ожидали его начала. Вместе с тем никто не желал его ни приближать, ни отдалять. Страшно то, что доподлинно не известно, даже мне, изрекателю, каким является пророчество – самоисполняющимся или самоотменяющимся. Об этом не было поведано в момент его откровения. Все же остальные пророчества мне ясно открывались в своем видении.

Это было столь фантастически, если бы не было столь реально. Какой-то бред. Взаправдашний бред. Какое-то аномальное пророчество. И я – его часть. Я хотел схлопнуться до молекулярного, субатомного уровня, исчезнуть, никогда ничего не знать – ни об Изнанке, ни о себе. Хотел сесть. Хотел стоять. Хотел мерить шагами комнату и метаться. Лезть на стены. Прыгать с небоскреба вниз. Лететь в пропасть. Но чтобы никогда не знать и не слышать того, что услышу и узнаю сейчас. Как бы ни был велик страх перед неизвестными мне открытиями пророчества, сильным было и желание узнать, какова моя в нем судьба.

- Это, предпоследнее на сегодня, восьмое, откровение, или пророчество, поведано, открыто мне Провидением много лет назад. Когда Морсус был еще юн и не помышлял о пути злобы и ненависти. Когда еще в помине не было тревожных зачатков относительно его трактовок справедливого и честного мира. – Взгляд Элта изменился: в нем мелькнуло беспокойство.

Я вдруг вспомнил, как на этаже для отработки заклятий в доме Улло последний рассказал мне историю спасения будущего темного волшебника от гибели. Как поведал, что он повязан с ним, а напоминание Изнанки о Морсусе медленно убивает его...

- Вы… скажете мне… содержание пророчества? – еле выдавил я и похолодел.

- Не дословно. Но скажу. Поскольку вы, Константин, его ключевая фигура.

Элт смотрел на меня не мигая. Затаил дыхание и Милиан. Стало невыносимо одиноко и невообразимо страшно. Теперь один на один с судьбой. Сталкиваюсь с опасностями. И всё из-за Изнанки и Провидения. И всё благодаря им. Я прислонился к стене, леденящим душу взглядом безысходности пронзая хранителя и Улло. Не дав мне больше времени на передышку, чтобы прийти в себя, Элт продолжил:

- Пророчество указывало на двойной удар сильного и опасного мага, с которым еще не встречался волшебный мир. Говорило, что после смерти этот чародей еще будет жить, и чтобы уничтожить его, надо освободить из заточения. Сделает это один и тот же маг из числа инициированных.

- Почему решили, что это я? – В горле пересохло; мне было тяжело говорить: произносимые слова словно скребли сухую слизистую.

- Я видел магическую ауру, показанную в откровении. Она совпала с той, что у вас. Которую показало Провидение в момент указания на новоизбранных. И которую я увидел в зале судебных заседаний, когда с вас снимали отпечаток. Это подтвердилось и тем, что каждый ваш новый раз посещения Амарада совпадал с буйством Жилы, когда она была вскрыта Морсусом. Она чувствовала вашу ауру, когда вы волновали магический эфир своим колдовством. Я чувствовал каждые такие движения Жилы и выследил закономерность.

- То есть… виноват не Морсус? Виноват я? В том, что были эти землетрясения, эти превышения концентрации одних элементов над другими, когда мы работали в лагере, собирая данные… Всему источник – я?

- Всё-таки изначально беду накликал Морсус. Он первый вскрыл Жилу, – поспешил сказать Милиан. – А ты просто… оказался тем... кем оказался.

- Значит, я вовсе не случайно, не просто так оказался в архиве, где отбывал наказание? Это часть вашего плана, по исполнению пророчества? И перстень Морсуса – тоже не случайно там оказался? – озвучил я пугающие мысли, пришедшие на ум.

- Я не знаю, насколько сильно мои действия увязываются с истинным потоком пророчества, поэтому не стал бы так прямо заявлять, что это часть плана, – холодно произнес Элт, – однако вы правы. В том, что не случайно оказались в музейно-архивном хранилище. Я незримо, не обнаруживая себя наблюдал за вами, еще до вашей первой схватки с Морсусом. Да, это я принял решение о направлении вас в хранилище, упросив службы исполнения наказаний. Я ощущал, как пророчество будто ожило и стало развиваться, потому приблизил вас к себе, чтобы удобнее наблюдать. Элдеров известили о моем чутье и те согласились, чтобы вы оставались в архиве, тоже понимая, что наступало время опасных претворений.

- Милиан… А вы-то что скажете? – бессильно выдавил я.

Улло нахмурился, скрывая за насупленностью тревогу, посмотрев в сторону.

- Как ты помнишь, в час указания на тебя Провидением как будущего чародея тебе изначально подназначили одного Проводника. Но в этот же день, день избрания новых магов, когда узнали, что именно ты – часть пророчества, Советом был утвержден я, потому что сам вызвался сменить другого волшебника. Вызвался стать частью пророчества. Все тогда понимали, что переназначение Проводника – неизвестная составляющая откровения: что произойдет – тем самым приблизится или удалится исполнение пророчества. Но конкретно о личности Проводника ничего не говорилось. Тогда-то я и стал второй, не менее важной фигурой откровения – избранным по пророчеству, но неизвестно, согласно ли ему. Так и получилось, что в восьмом предречении – двое избранных.

Избранный… Вот что на самом деле стоит за этим словом. А вовсе не те прикрытия, которыми защищался Милиан, когда отвечал на мой вопрос.

- Ваше решение тренировать меня одного, не в совместной группе новоизбранных… Это не просто так. Совсем нет…

У меня будто пропал голос: я уже шептал.

- Совсем нет. – Улло согласно кивнул, не взглянув на меня. – И когда я отправился один на поиски Морсуса, уже приняв факт, что разыгрывается пророчество, я думал покончить с этим. Уничтожить мага. А вместе с ним и заглушить исполнение откровения. Но, видимо, сделал только хуже…

- Вы не виноваты, Милиан, вы не могли знать… – простонал я, сползая спиной по стене. Сев в углу, я сцепил руки, склонил голову. – А что Морсус? Вам известно, что конкретно он творил, зная о пророчестве?

- Морсусу было известно об откровении только краем уха, не полностью, – вновь заговорил Элт. – Он понял, что речь в откровении шла о нем, и тоже не знал, как можно отдалить или приблизить исполнение пророчества, однако же продолжал сеять зло. Когда пару лет назад бесновалась Жила, маги думали, – теперь ясно, что ошибочно – будто это над ней измывается Морсус, питаясь ею. Тем более это он сам и подтвердил во время вашей стычки в полуподвале. Я предполагаю, что когда Морсус питал свой артефакт – камень в перстне – у Жилы, насыщаясь силой агрегата, он тоже поймал его закономерную нестабильность. Потому напитанный силой Жилы камень волновался в вашем, Константин, присутствии, когда вы находились близ него в архиве: магия камня – а ведь это магия Жилы – чувствовала, что вы – именно тот самый маг из пророчества. Морсус знал о положении откровения частично, но, кажется, самое главное для него: чтобы уничтожить его, темного чародея, нужно будет освободить из заточения. Тогда волшебник сделал, наконец, то, на что потратил долгие годы служения своей маниакальной идее: создал свою собственную ловушку-заточение – Сознание в своем перстне, думая заманить туда новоизбранного, кто должен одолеть его, и там же уничтожить. Ведь он, Морсус, будет на своем поле, потому с легкостью одолеет инициированного – вас. Но всё пошло не так, как он задумывал. И теперь маг где-то на краю вашего сознания. Собирает силы для нового удара. Каким он будет, я понятия не имею. Простите, но вы должны это знать. Я почувствовал невероятный магический всплеск – ваша внутренняя магия удвоена магией Морсуса. Я среагировал на агрегатные всполохи и шел на их след. Оказавшись здесь, утвердился, что вы действительно в Амараде.

Повисло молчание. Напряженное, тревожное, гнетущее, чудовищное. Я не поднимал голову к Милиану и Элту. Я не видел, со смесью каких чувств они смотрят на меня. Я смотрел на свои сцепленные на коленях пальцы и силился успокоиться, восстановить душевное равновесие, прийти в себя, хоть ненадолго, хоть немного, чуть-чуть.

- Мне стыдно перед вами, Константин. Что я намеренно допустил отправку вас с нуарами к Жиле. Тем самым приглашал откровение сделать шаги в сторону своей развязки. Мне было очевидно, что это крайне опасно, но вместе с тем я... не мог ничего не делать. Волшебному миру хочется знать, как реализуется восьмое пророчество, поэтому...

- Замолчите.

У меня не было сил озлобленно и гневно выкрикнуть. Хватило только на слабый, почти бессильный выдох. Уверен: я не смогу побить Элта кулаками, набросившись на него – он особенная сущность, которая вроде и материальна, но и ей всё нипочем в полупризрачной форме.

- Заткнитесь, слышите… Заткнитесь. Исчезните.

Я вскинул на хранителя лицо. Элт встретил мой взгляд, но в его глазах мелькнул испуг – я увидел его даже при слабом освещении. А что он еще ожидал от меня встретить – улыбку лучезарную? Господи, я же думал, он на нашей стороне! На моей и Милиана! А он на стороне Провидения! Которое непостижимо, с какой стороны ни посмотри! Вселенская власть над всем магическим, которая манипулирует умами и призывает жертвовать единицами, чтобы спасти численные множества! И Элт идет у нее на поводу! Вернее даже не так: он сам – часть этой власти, он сам власть. Он вышел из магической материи, которую в свою очередь «основало» Провидение. Он и порождение волшебного агрегата, и самостоятельный для существования элемент, живущий параллельно планам местного мироздания и точно бы координируя свои действия с последним.

Два года назад я готов был частично, самую малость принять его извинения. Но сейчас… Сейчас, зная, с чего всё началось, почему он так поступил со мной – именно со мной, не с волшебным миром, я хочу взять свои слова обратно. Я уже не могу доверять ему как раньше. И не хочу. Он осознавал, куда отправляет меня, и осознавал также всю опасность той поездки. Но Элт совершил еще кое-что страшное – позволил Милиану отправиться тогда со мной, и мой Проводник пострадал. По его, Элта, вине пострадал.

Я пешка во власти Провидения. Хотя, собственно, и ни разу, никогда не думал, будто мог быть ферзем. Инициированный, новоизбранный маг… Как мелочно, мелко звучит в сравнении с другой характеристикой – ключевая фигура последнего на сегодня несбывшегося, неокончившегося пророчества.

В который, бесчисленный, раз произношу в голове: «Это не со мной, это не может быть правдой, только не здесь и не сейчас, никогда...»

- Константин...

- ВОН!

Улло тронул Элта за локоть. Тот скорбно смотрел на меня. Если я только мог, я бы одним только взглядом спалил хранителя дотла, на месте, так что от него ничего бы не осталось: ни пепла, ни воспоминаний.

Я схватился за голову и уткнулся в колени.

Наступила оглушительная тишина. Или мне только казалось. Воздух давил на уши, проникал в голову, нагнетая в мыслях давление и вжимая мозг в стенки черепной коробки. Меня всего точно заполнял густой кисель. Им накачивали меня всё больше. Он заполняет все органы и полости, вливается в легкие, подступает к горлу, заливается в нос. Меня сейчас поглотит это давление. Меня сейчас сплющит им и разорвет. Надо успокоиться, прийти в себя…

- Константин? Костя, слышишь?

Голос прокрался в кисель. Может, он звучал до этого. Но я разобрал лишь сейчас. Медленно поднял голову. Говорил Милиан. Он всё еще стоял у двери. Элта нигде не было. Исчез.

Улло больше не решался заговорить. Я тоже. Оба ждали, как кто-то первый из нас нарушит молчание. Я смотрел в окно перед собой на темное небо и огонек над крышей соседнего дома.

- Что-то можете еще добавить? – приглушенно произнес я, обращаясь к Проводнику, не поворачивая головы.

Милиан недолго помолчал, даже не шевельнулся. Потом заговорил:

- В пророчестве упомянуто, что новый рок, который постигнет Изнанку, будет отголоском давних лет. Эти пространные, и потому пугающие, фразы глубоко засели в Элте, когда открылись ему, а позже и в других магах, кто узнал об изречении. О пророчестве в день указания Провидением очередных инициированных, в число которых попал и ты, узнали в закрытом помещении при процедуре выбора новоизбранных – в одном из малых залов Дворца. Тогда же решено было молчать и ничего не говорить новоизбранным при личной встрече и знакомстве с ними. Даже тебе.

Улло умолк. Я тихо бился затылком о стену, наклоняя голову назад.

- Элт… элдеры… – Мой голос звучит, точно преодолевая световые года, исходя из иной вселенной, не соотносится с реальностью настоящего. – Знают обо всем и разрешают истории идти, развиваться, как ей хочется, и сами впрягаются, чтобы изменить события и понять, что верно, что нет… При всём при этом страдаю не только один я… Вы…

Я сглотнул. Перед глазами как живые стоят картины, когда в карте нуары, перед тем как начать творить свои мерзкие дела, поразили заклятиями моего Проводника.

- Милиан, вы ведь тоже пострадали. По вине Элта! И вы еще с ним заодно! Де́ржитесь его! Рядом! После того, что́ он допустил!..

- Мне больше некого держаться, Костя. – Тихий голос Улло едва достиг моих ушей. – Да, я сам тогда был озадачен и разбит. Не понимал… не верил. Но… Мне непросто донести до тебя всего, поверь. Даже объяснить эту ситуацию. Я маг всю свою жизнь, я живу в колдовстве, хоть что-то смыслю в нем, в его природной сути... В сущности предсказаний… Тебе в разы сложнее своим разумом объять мой мир, мир волшебства, потому что ты не чистый маг и так мало колдовал.

- Но вы даже!.. Вы!.. Вы вот так просто приняли это… эту... халатность?! И всё?! Вы с кем вообще?! С Провидением? С Советом?

Не поворачивая головы, я скосил глаза на Милиана. По выражению его лица было ясно, как он хочет перенять на себя хотя бы часть этого ужаса, чтобы мне не было тревожно и больно от только что свалившегося на голову.

- Милиан, вы… на моей стороне?

- Я с тобой, Костя. До самого конца. Ты можешь мне верить. Знаю, я поступил чудовищно, когда один отправился на поиски Морсуса. И совершенно тогда не подумал, не помыслил, что ты можешь уйти за мной. Я был ужасен, когда на первых порах думал воспитать в тебе хорошего бойца, кто бы мог подстраховать меня при стычке с Морсусом. Прости за то, что ты испытал… в галерее и у Жилы… Прости, что не сумел защитить. Я не могу, ты же помнишь...

Я помнил дурацкое правило Изнанки: на одном волшебнике могут «завязаться» только трое колдунов. Я же стал у Милиана четвертым.

- Что же теперь?

Мой вопрос был столь очевиден, сколь и неясен. Как поступить мне, как поступить Милиану, Элту, элдерам? Что делать нам всем, вышеназванным? Что предпринимать далее?

- Теперь, кажется, тебя надо вернуть. Обратно в твой мир.

Что?! Я не ослышался?! Что произнес Улло? Вернуть меня? В другой раз, те же считанные минуты назад, я бы безусловно обрадовался, но не теперь. Теперь всё мое существо заполнила пустота, тьма, глубокое и неподъемно тяжелое ничто, которое мешало и мыслить, и чувствовать. Какие-то минуты назад моя душа, еще не вся плененная ужасом, рвалась домой – на родную Землю. Сейчас всё по-другому.

- Всё так сложно и неоднозначно. – Голос Милиана стал еще тише. – Твое присутствие хорошо – если вообще имею права произносить это слово, такое лишнее сейчас – в той мере, что, может, получится быстрее разгадать мотивы откровения и замысла Провидения. Подвести восьмое пророчество к финальному итогу. С другой стороны, Морсус, его дух будет сводить тебя с ума и терзать. Он уже должен почувствовать, что находится на своей земле, не в твоем мире. Я, Элт, элдеры не можем рисковать: ни тобой, ни магами Изнанки, ни нашим миром.

- Но вы сами как считаете? Как хотите? Не говорите за всех, скажите за себя.

Я молитвенно посмотрел на Милиана будто сейчас он единственный во всем белом свете, чье слово играет решающую роль и стоит выше голосов других чародеев, хоть сто раз уважаемых.

- Я хочу, чтобы ты вернулся к себе.

- Милиан...

- Это не обсуждается.

- Послушайте. Просто выслушайте…

- Хорошо.

Я медленно встал и развернулся к Улло. Не стал приближаться к нему. Вижу, как он до сих пор собран и напряжен – не потому, что тревожится за мое состояние.Боится, что в любой миг во мне проснется Морсус и набросится на него. Неужели Улло действительно жахнет в меня, мое тело, заклятием? Ответ очевиден. Я его пойму. Наверное. Не знаю…

- Два года. Два года – больше – во мне сидит Морсус. Не важно, в каком виде. Не важно, насколько сильным или слабым. Мне неспокойно в своем мире: я знаю, что со мной что-то не так. И не могу рассказать обо всем родным, коллегам, друзьям. Мне неспокойно, потому что яне знаю, что творится, если вообще творилось, здесь, в Амараде – как вы распутываете,если распутываете, эту проблему. Проблему меня и Морсуса во мне. Есть ли какие-то готовые идеи. Есть ли хоть что-то. Или совсем ничего. Я даже об этом должен знать! Должен! Может, здесь, в Изнанке, всё плохо разгадывается, потому что нет меня – живого подтверждения произошедшего, носителя духа Морсуса? У меня можно взять кровь на анализ, сканировать магическую ауру, да всё что угодно со мной сделать, лишь бы скорее и тщательно обследовать! А потому, возможно, быстрее найти ответ на вопрос...

- Костя, я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Иначе…

Улло замешкался. Он запнулся, будто к его горлу подкатил огромный ком, который было не сглотнуть. Я ждал, когда он договорит. Спустя полминуты он прошептал:

- Иначе тебя подвергнут такой процедуре, после которой ты можешь… Можешь не…

Милиан не смог договорить и спрятал взгляд, отвернув голову.

Так, понятно. Процедура, после которой мне будет чудовищно жутко вплоть до летального исхода.

- Она применяется на людях крайне редко. Известны единичные случаи. Ее не применяют на инициированных магах, которые по природе своей изначально не являются чародеями.

Что-то знакомое, какая-то неуловимая, короткая мысленная вспышка-воспоминание промелькнуло в голове после этих слов. Приблизительное и подобное говорила Венди. Как она прочла в пособии о заклятии, которое высасывает из волшебника заклинания как душу.

- Об этом упоминалось… О возможности применения такого заклятия к тебе. Тогда я мало знал о нем. Но сейчас… Я буду считать себя виноватым, что не вернул тебя в твой мир и допустил исход, который…

- Милиан. Мне кажется, вы взваливаете на себя огромную ответственность. Даже там, где ее быть не должно.

- Я максималист. Ты же помнишь. Я хотел бы разрешить всё.

Милиан слабо улыбнулся. Думал подбодрить меня, поднять настроение сам себе, но вышло делано, неискренне.

- И что вы хотите?

- Я принесу футляр. Заколдую его. И через него ты отправишься в свой мир. Пока еще кто-то не узнал, что ты тут. Побудь здесь, я скоро.

- Милиан…

Я не успел хоть слово произнести, как дверь за Улло закрылась.

***

Милиан застыл у закрытой в комнату двери, сжимая в руках артефакты. На лице лежала печать тяжелых раздумий. Было невыносимо тревожно. Последний раз он был так зол, мрачен, опустошен и несчастен пятнадцать лет назад, когда не стало его с Венди родных. А сейчас жизнь преподносит новые угрозы, новые волнения. И даже не ему – его ученику.

Улло посмотрел на контрабасный кейс. Тот прислонен к дверце в чулан. Маг повернул голову и встретился взглядом с Кани, которая сидела на кухоньке, накрыв ладони Венди своими руками. Девочка понуро опустила голову, не шевелилась, будто замкнулась в себе.

- О чем вы говорили? – тихо спросила женщина. Венди даже не шелохнулась.

Улло стоял и молча смотрел на Кани.

- Мне показалось, или там еще кто-то был – третий голос?

Женщина хотела услышать от Милиана любой ответ, хоть что-то, чтобы по ноткам голоса понять, насколько ему тяжко и как тогда можно помочь. Если вообще она будет в силах оказать помощь. Насколько Кани догадывалась, дела обстояли мрачные и как-то связанные с Константином, но подробностей она не знала.

- Тебе показалось, – вздохнул Милиан, отворачиваясь, и приблизился к контрабасному кейсу, касаясь его поверхности.

- Венди, скажи, – негромко произнес он спустя короткие мгновения.

Девочка медленно подняла голову и осторожно повернулась к дедушке. Он смотрел на футляр, будто не обращая на внучку внимание.

- Что ты наговорила Константину, что он согласился пойти за тобой?

Голос был спокоен, но казалось, в нем скрыто таился холод.

- Я говорила о помощи… – пролепетала Венди.

- Подойди сюда.

Девочка перевела взгляд на Кани. Та кивнула, волнуясь не меньше Венди, и убрала свои руки. Венди встала и подошла к дедушке, глядя в пол.

- О какой помощи? Чьей?

- Меро.

- Чем он может помочь?

- Сделать так, как не сделал бы ты.

Улло опустил с кейса руки и в замешательстве обернулся к внучке.

- А что, ты думаешь, я бы сделал?

Венди недолго помолчала и тихо ответила:

- Отправил бы Константина в институт, где часто бываешь, чтобы к нему применили заклятие рена.

- Святое Провидение, Венди…

Милиан притянул внучку и прижался губами к ее голове, обнимая.

- На самом деле я как раз-таки и не хочу, чтобы к нему это применяли. Мне страшно, что ты такое могла подумать, – прошептал он.

- Ох, дедуль, прости, я… я не знала, я правда верила… Прости меня, пожалуйста. Прости, деда...

Девочка всплакнула и тут же проглотила новые навернувшиеся слезы.

- Я должен вернуть его обратно. – Улло отнял голову внучки от себя и посмотрел ей в лицо.

- Константина?

- Ты много не знаешь, милая. Тебе и не надо. Просто поверь мне. Так будет лучше ему.

- Но здесь ему помогут быстрее, найдут ответы на его вопросы. Меро…

- Я отправляю его обратно.

Улло развернулся и, взяв кейс за ручку, вернулся к комнате. Перед дверью он протянул внучке ее и Кани кулоны.

- Пока не заходите. Кани, проследи за Венди.

Та нагнула голову и подошла к девочке, отводя ее в сторону.

Улло надавил на дверную ручку, ткнув в нее своей палочкой, и приоткрыл дверь, втиснув в образовавшийся проем футляр, приставляя его к стене. Затем быстро прошел в комнату сам.

- Константин? – застыв на пороге, Улло тревожно осмотрел пустую комнату и остановил взгляд на открытом окне.

Глава 15

Я взобрался по водосточной трубе на крышу, благодаря инженеров и архитекторов, которые додумались приспособить на внешней стене дома железные скобы, обхватывающие водосток. Без особого труда и даже страха, наверно, на адреналине, преодолел эти метры вверх без страховки по отвесной стене, подстегиваемый жутким желанием скорее достичь дворца главных волшебников Амарада. Вот кто ответит на мои вопросы, потому что им точно будет не отвертеться, когда я самолично предстану перед ними! И всё равно что ночь на дворе! Едва окажусь во Дворце, ночная охрана протрубит элдерам срочно явиться в резиденцию, и тогда им не убежать от правды, которую будут обязаны открыть. Милиан не расскажет, Элт умолчит – оба из лучших побуждений будут юлить и смягчать сценарий моей участи, прописанный в пророчестве. (Я уверен, там еще ой как много всего пакостного, что подстерегает на пути к исполнению этого гадкого восьмого откровения, будь оно неладно.) А вот элдеры выложат всё. Если нет – заставлю. Найду способ. Хотя бы вот Морсуса в себе вызову и на них натравлю.

Ой, нет… Зачем я об этом подумал! Он ведь мог меня услышать?! Как он среагирует? Среагирует ли вообще?

Ответ нашелся быстро – тут же. Страх от внезапно пришедшей в голову мысли начал разъедать меня, и уже подтягивая себя на плоскую крышу, я взметнул взгляд вперед и увидел на другом конце крыши фигуру, неподвижно стоявшую ко мне спиной. Я испугался присутствию незнакомца, но окончательно втащил себя на крышу, поднимаясь с колен, еще не сводя с фигуры глаз, даже не имея сил окликнуть стоявшего. Фигура развернулась. Меня будто током шибануло. Тот самый призрак, который вылетел передо мной на зимней дороге два года назад. На плечи и голову накинут плащ, довольно реальный, материальный. Но сама фигура почти прозрачная. И если продолжать всё дольше вглядываться в лицо под капюшоном, с ужасом осознаёшь, что перед тобой – Морсус. Господи боже.

В страхе я отскочил назад, совершенно позабыв, хотя прошли считанные секунды, что позади меня на всю высоту дома ничего нет. Нога ухнулась в пустоту, а я, подчиняясь законам физики, накренился туда же. С изяществом раскормленной туристами прибрежной чайки я замолотил руками, думая сохранить равновесие. В момент понял, однако, что точно сорвусь, и громко вякнул, тщетно нашаривая рядом хоть что-то, за что уцепиться. Не нашел. Но меня схватил, даже сгреб, Элт, вновь появившись из ниоткуда. Сохраняя бесстрастную невозмутимость, он обеими руками вцепился в джемпер, оттянув ткань. Я глотал воздух ртом, отходя от нахлынувшего, запоздалого шока: всё произошло столь стремительно, я даже забыл ужаснуться как следует, что могу рухнуть на землю и сплющиться, и ни одно колдовство мира не соскребет меня с асфальта и не приведет в изначальную форму.

Элт, рывком притянув меня к себе, поднял в воздух. Не успел я от одной эмоции перейти к другой, как уже был перенесен призраком на крышу соседнего дома. Вывернув голову назад, я посмотрел на крышу дома, где жила Кани. Никакой фигуры там не было. Опустил взгляд ниже. Из распахнутого настежь комнатного окна на меня с тревогой смотрел Милиан. В соседнем закрытом окне между занавесок я увидел фигуру Кани. Лица магов выражали смесь удивления и страха. А где Венди?

- Они вас видят, Элт, – произнес я, оборачиваясь к хранителю, и изумился – Элта передо мной не оказалось.

Что я сейчас увидел? Как и почему дух стал зримым? Откуда и как он возник? Был ли опасен? Почему так же внезапно исчез? Подчинился моей воле – моим мыслям и материализовался в реальности? И как мне сейчас, кстати говоря, спуститься? Без чьей-либо помощи, ползти по внешним ступеням и водостоку? Нет, кажется, есть люк, ведущий на крышу с верхнего этажа.

А стоит ли вообще спускаться и возвращаться? Я же планировал бежать к Совету!

Я огляделся вокруг в поисках путей отступления от дома Кани и приближения себя ко Дворцу. Стоп, я ведь даже не понимаю, в каком нахожусь районе и в какой стороне Дворец! Когда бежал вслед за маячком, указывающим дом Кани, с которой я еще не был знаком, не соображал, не запоминал, какими улицами бегу – всё мое существо было сосредоточено на белесом шарике перед глазами, летящем туда, где я мог найти ответ: откуда начать поиски Улло.

Резиденции элдеров с крыши не видно. Нет гарантий и подтверждений, что когда я стану путешествовать по крышам, мне на пути будут всегда попадаться невысотные здания и сооружения, максимально близко расположенные друг к другу. Что, сдаваться? Ну нет! Милиан и Элт меня точно под стражу поместят! А тут хоть какой-то шанс оттянуть подальше во времени это мое заключение в волшебный изолятор и шанс попытаться добиться встречи с мудрыми, знающими магами. Хоть так, считаю, тоже ужасно поступивших, скрыв от меня даже в час моего же инициирования, да и впоследствии, правду о пророчестве. Интересно, вечно исчезающий и появляющийся Элт уже мог побывать в гостях у элдеров и сообщить им обо мне?

- Константин! Вернись! – требовательно и жестко прошипел Улло, так, что я четко услышал его голос, будто он стоял в нескольких шагах от меня.

У меня есть выбор: либо действовать согласно своему скоропалительному, непродуманному и какому-то даже бредовому, детскому плану, либо послушать Улло, вернуться в свой мир и там, в обстановке напряженной, но не лишенной рациональности, соображать, что делать дальше. Есть выбор; отменять неизвестное событие пророчества, пользуясь непредсказуемостью шагов, или последними же, наоборот, исполнять его, совершенно не понимая, внесешь ли ты позитивный или негативный элемент в постепенно разворачивающиеся события сложного откровения. Чудовищная путаница… Страшно что-то делать – и страшно что-то не делать. Не жизнь, а какая-то игра в кошки-мышки, хождение по минному полю. Вот ведь, мягко сказать, не повезло стать фигурантом откровения.

Надо решаться – за кем последовать, с кем разрешить некие стороны одной огромной проблемы. С той парочкой магов, один из которых – мне самый близкий из числа известных и знакомых чародеев, а второй своим жизненным опытом буквально сопоставим и сравним с летоисчислением Жилы и магической материи, потому знает буквально всё, что вручено ему вселенским Провидением? Либо с элдерами, мудрыми и учеными профессионалами, решительными и ответственными, знатоками земли? У них на меня тоже непонятно какие планы, может, более изощренные, чем у Улло и Элта, но они, возможно, знают о пророчестве нечто большее.

Вообще, на самом деле, хотелось бы очень сильно реализовать третий, но совершенно несбыточный, вариант: щелкнуть пальцами – и в раз отменить пророчество, позабыть о страхах, стереть с лица Континента нуаров и память о Морсусе… Но это точно нереально.

- Венди, ты что творишь, стой! – на одном дыхании выпалил Милиан и исчез из оконного проема. Я услышал его восклицание и вздрогнул. Вздрогнул не из страха за Проводника – за девочку. «Венди!» – Кани ахнула и тоже исчезла из поля зрения.

Я опустился на колени, остановившись в максимальной близости от края крыши, и заглянул вниз, думая застать выбежавшую на улицу фигурку девочки. Господи, Венди, что же ты задумала? Какой у тебя план?

Почти полминуты ничего не происходило. В ожидании чего-то волнительного я огляделся. Окон в домах горит совсем немного, и то огонек в квартирах слабый, будто ночник. Почти все окна зашторены. Пролетела пара птиц, не разобрать, что за вид. Всё продолжает мелькать огонек где-то в ночной выси, что я заметил в окно из комнаты Кани. Над горизонтом расстилается красочное полотно, которое так низко нависало над головой, когда я ухнул в реку и смотрел на него. Внешнего фасадного освещения домов в ближних кварталах нет, фонарный свет приглушен и холоден, не ярок. Пару раз на тротуаре между зданиями мелькнул светлый огонек – кому-то не спится. Или же это ночной патруль.

Вдруг подъездные двери дома, где жила Кани, распахнулись. Показалась Венди. В руках девочка держала контрабасную бандуру.

- Венди! – окликнул я ее с крыши.

Девочка притормозила и подняла лицо вверх.

- Ты что творишь?! – повторил я фразу ее же дедушки.

- Спускайтесь, я вас встречу! – не ответив на мой вопрос, крикнула Венди.

До невозможности отчаянный ребенок! Это точно та непоседливая девочка, которую я знал пару лет назад?!

Я оглянулся за спину на люк, немного подумал, вновь посмотрел вниз, на карниз над входом в подъезд дома, на крыше которого я был.

- Входи в дом! Я побегу вниз! Встретимся! – крикнул я Венди.

- Костя, не смей ее куда-то втягивать, слышишь?!

В раскрытом окне комнаты Кани возник Милиан и с яростью смотрел на меня. Он слышал мою фразу. Рядом с ним возникла Кани. Если они до сих пор не на лестничной площадке и не несутся за Венди, значит, девочка заколдовала входную дверь, хоть даже на время заблокировав им ход. (На что еще может быть способна Венди, в какие ребяческие безрассудства впадать, желая мне помочь, так и представить страшно!) Я поднял на магов глаза и не успел ответить: втроем мы посмотрели вниз, услышав шум, с которым захлопнулась входная дверь в дом.

- Покровский! – звенящим шепотом процедил Улло, становясь всё злее.

Наверное, Венди еще и куда-то дела его и Кани артефакты, раз до сих пор Проводник не зарядил в меня чем-то предостерегающим.

- Милиан. Я постарался вас понять. Теперь и вы меня постарайтесь, – произнес я, глядя наставнику в глаза, и вскочил, отбегая к люку.

- Костя! Вернись! Слышишь? Я просто не хочу, чтобы ты сам себе навредил своими необдуманными поступками! Не хочу, чтобы и Венди впуталась в неизвестное!

Голос Милиана долетал до меня, я его слышал, но не реагировал. Я мобилизовал всё свое зрение, пытаясь выискать на крыше хоть что-то, напоминающее палочку – хотя бы коротенькую, с мизинец, тонкую щепку – и с помощью этого незатейливого артефакта врезать в люк. Я его подергал, не открывается.

Человек я, считаю, везучий. Хотя бы тому простой пример, что мне попалась тростиночка, неизвестно как занесенная на крышу. Возможно, какая-то городская птица некогда вила тут гнездо и от него остался такой незатейливый строительный материал. Долго не думая, я довольно выдохнул – даже на краткое мгновение искренне обрадовался, что вновь оказался при подобии артефакта в волшебной стране, где можно безнаказанно, в рамках закона колдовать – и махнул тростинкой в сторону люка, зарядив в него одно из безобидных вспомогательных заклятий. К моему ужасу, люк сорвало с места и подбросило в воздух столь сильно, словно я подорвал его тротилом. Я ошалел и пригнул голову. Крышка улетела вниз, где через секунды с жутким громом ударилась об асфальт. Ладно, детали. Главное, ход открыт. Главное, миновать ситуации, когда жители домов из постелей повскакивают и вылетят на лестничную площадку и во двор, интересуясь внезапным грохотом. Хотя последнего, увы, не удастся избежать (но надежда, как говорится...). Нужно скорее уносить ноги.

Я спустился по ступеням, оказавшись на нежилом этаже с низким потолком, вызвал заклинанием фонарик, думая сделать его неярким. Он же, наоборот, загорелся почти как театральный софит. Я отправил его над головой, чтоб не плавал перед глазами, слепя. Как ни постарался применить слабое заклятие, чтобы открыть новую дверь, ведущую, как уже думал, на лестничную клетку, преграду снесло с петель и с громом уронило на пол. Дверь, которую швырнуло в стену напротив, подняла гул, верится, до нижнего этажа. Ну точно, начнется гомон разбуженных.

Не было времени соображать, что происходит – почему, когда я применяю нечто слабое, возникает сильное. Может, и правда Морсус… Как сказал Элт, он почувствовал, что я оказался в Амараде – моя колдовская энергетика была увеличена благодаря духу темного мага.

Не ощущая себя виноватым или смущенным, что поломал общедомовое имущество, я подлетел к лестнице и через несколько ступеней запрыгал вниз, держась за перила. Заглянул между ними вниз, высматривая движения, думая узнать Венди. Уже слышались шорохи и стуки, наводящие на мысли о проснувшихся жителях квартир.

- Венди? – окликнул я в проем, остановившись.

- Я внизу!

Девочка тоже задержалась и смотрела на меня – я увидел ее внизу между перилами.

- Стой, я бегу!

Когда считанные секунды спустя оказался рядом, Венди уже приставила кейс к стене и раскрыла его. На нас смотрел темный, непроницаемый зев футляра. И там не было тканевой обшивки. Внутренность чехла заполняла какая-то воздушная субстанция с будто полированной поверхностью как у водоема в безветрие. Вот как, оказывается, выглядит то, откуда я «выхлопываюсь» в дом Милиана. Вот что есть портал, который спрятан в футляре.

Мы обернулись – шорохи сверху стали громче и перемещались в пространстве. Чье-то лицо мелькнуло в проеме. Голоса за дверьми в квартирах на нижнем этаже приближались. Всё, жители идут выяснять, что за хулиганы гремят ночью в их доме, и наткнутся на нас, занятых своим же спасением. Или побегом. Как посмотреть.

- Я заколдовала кейс, он перенесет нас в другое место, подальше отсюда! И на время заколдовала входную дверь Кани! Это их с дедом ненадолго, но задержит! – протараторила девочка, обхватывая меня двумя руками выше локтя. – Уже можно, всё, идемте!

- А куда ты...?!

Я не успел довершить один вопрос и не успел задать второй. Венди потянула меня за собой в нутро контрабасного чехла, соскочив с места. Я растерялся, но по инерции дернулся за ней, пропадая в кейсе, поглощаемый его порталом. Так что в тот миг не узнал, какое место она заколдовала – и почему отправляется со мной, а не спроваживает одного.

Оброненная тростинка медленно осела под ноги вышедшего из квартиры мага.

Глава 16

Ожидал, что в миг прыжка через портал, из одной плоскости в другую, почувствую некий холод, или словно увязну в кисельной жиже, или прорву поролон. Нет: прыжок с лестничной площадки в новую местность не ознаменовался чем-то субстанционно переходным. Я не понял, что ощутил, и даже позже вспомнить не мог, поскольку в тот момент зажмурился и затаил дыхание, прыгнув внутрь кейса не глядя.

Однако смену ландшафтов всё же ощутил: сперва под ногами прощупывались напольные плитки, а теперь обувь ступила на твердую почву. Сперва было освещенный ночным ламповым светом этаж, а сейчас – уличная, дикая темень. Явно вдали от поселения. И верно – как только распахнул глаза, в первые мгновения на них надавила густая, как черничное варенье, тьма. Я даже подумал, что ослеп. Быстро заморгал, вздернул голову, глядя наверх. Увидел небо. Темное и в то же время дарящее земле, всему, что внизу, слабый, почти бесполезный свет – множественными крохотными точками группировались или, наоборот, висели в одиночестве звезды. Само небо почему-то не вбирало в себя их яркость, не отражало их свечение, точно ломая законы известной мне и уже изрядно позабытой школьной физики.

Я бы жутко напугался и был бы страшно растерян, если оказался тут один. Но я держал Венди, обхватив ее запястье своей ладонью, что меня в некоторой степени успокаивало. Хотя бы так: оказался не пойми где со знакомым человеком – уже чуть менее страшно и волнительно. Возможно, мог показаться девочке трусишкой, поскольку думал, что сжимаю ей руку слишком сильно из-за волнения. Скорее ослабил хватку и опустил ее ладонь, тихо извинившись. Неяркая вспышка над нашими головами и последующее незатухающее свечение говорили, что девочка выпустила фонарик.

- Куда ты нас перенесла? – наконец спросил я. Венди так и продолжала молчать, не взяв на себя смелость объявить, в какую местность нас занесло по ее колдовству.

- Не волнуйтесь. Мы еще в Амараде, – негромко ответила она. – Где-то рядом с моей академией... Ну, я так думаю.

- Ты так думаешь? – с уточняющим укором повторил я, разворачиваясь к ней.

Глаза к темноте стали более или менее привычны. Силуэт и лицо можно разглядеть, хоть и с некоторым трудом.

- Ну... Я сама сюда не заходила никогда. Мне рассказывали, вернее, я слышала от старших учеников. Они здесь бывали в походе. Говорили, что от академии недалеко… Но сейчас я что-то уже сама сомневаюсь...

- В дикой природе, класс! – я всплеснул руками.

Мы действительно были не в городе. Даже понятия не имею, как далеко ближайший. На сколько хватало глаз, прямо до самого горизонта и, казалось, дальше тянулись, удивительно плавно сменяя друг друга, поля и холмы, дальние скалистые выступы и склоны – я их увидел благодаря звездным россыпям вдали как раз вдоль горизонта. Мы же находились на земляном возвышении на краю какой-то широкой лесополосы, которая могла бы и перейти в разросшийся лес, если в нее углубиться. Но заходить в нее и узнавать, прав ли я, не хотел.

- Там дальше лес. Но он не густой. – Венди будто прочла мои мысли и махнула ладонью в сторону деревьев.

- Откуда такая уверенность? – я посмотрел на нее сверху вниз, всем корпусом развернувшись к таившейся между деревьев тьме.

Что если там не одни только дикие звери – невероятные создания, которые не водятся в моем мире, причем плотоядные? Что если там – страшно предположить – драконы? Что если там враги, которые знают обо мне и ждут часа, когда магический эфир подскажет им, когда я вернусь в Изнанку и на какой территории появлюсь?

- Венди, ты же понимаешь – нам срочно надо назад!

- После того, как дед на вас разозлился ни за что? Или «за что»?

- Был одни момент, да, но мы его с ним уже обговорили, – быстро отделался я от последнего вопроса и стал лихорадочно соображать, что делать. Сейчас мне было важнее вызволить нас из сложившейся ситуации, а не забивать голову пророчеством и своей избранностью.

Что имеем. Контрабасного футляра уже нет по законам волшебной физики и правилам Улло: кейс всегда остается там или возвращается на ту половину реальности, где находится его владелец. Если Милиан сейчас завладеет кейсом, он каким-нибудь образом сможет выяснить, каким заклинанием и куда нас с Венди занесло, и отправится на поиски, достанет нас и устроит допрос с пристрастием, и нам с девочкой влетит, причем непонятно, кому больше. Вариантов развития ситуации не так много: либо ждать, когда рано или поздно нагрянет Улло, либо ждать, когда рано или поздно на нас нападут дикие животные или достанут враги. Не ясно, в каком направлении и сколько до ближайшего населенного пункта или хотя бы одинокого случайного жилища. По мнению Венди, где-то за горизонтом этой местности – ее школа.

Плохая картина нарисовалась. Ночь. Улица… Ну, не улица, а лес. И не фонарь, и аптеки нет, а звезды и природа вокруг. И мы с Венди здесь одни. Пока одни. Несовершеннолетний маг, сбежавший из школы, и маг инициированный, у которого взрыв мозга произошел после того, что́ ему рассказали.

- А что вы обговорили? Дед что-то ужасное сказал? – вдруг спросила Венди.

Я смотрел куда-то перед собой и срочно придумывал, что сказать Венди вместо правды. Потому что она не должна ее знать. Пророчество, пусть высказанное и кем-то частично уже узнанное, не должно ее касаться. Это не ее участь, не ее проблема, не ее испытание. Это паршивое восьмое откровение не должно затянуть девочку в свои сети. Но где вероятность, что уже не затянуло? То, что мы с ней здесь и сейчас – не новый ли эпизод предсказания? Скорее всего так, я почему-то верил и потому ужасался, начиная не на шутку беспокоиться о Венди. Ситуация предельно обострилась: помимо того, что мне самому надо остаться в живых, еще и предстоит в случае опасностей защитить Венди и доставить ее живой и невредимой к Улло. Иначе последний мне ни за что не простит.

Набрав в легкие побольше воздуха, я развернулся к Венди, соединив ладони рук друг с другом.

- Прошу, Венди. Ты только сейчас не обижайся на меня. Не таи обиду или чего похуже. Но… в целях твоей же безопасности я тебе много не расскажу.

- Почему я не имею права знать? – ровным и холодным тоном спросила девочка.

- Имеешь. Думаю, имеешь. Ты уже, ну, заметно повзрослела, как я тебя видел последний раз. Но ситуация сейчас такая, когда тебе правда лучше не знать. Меньше знаешь, как у нас говорится, – крепче спишь, – несколько неуверенно ответил я, пытаясь спрятать взор.

- Значит, это опасно. – Фраза была произнесена в безапелляционном формате, точно Венди озвучила истину.

- Ну, для кого как… Ты просто должна мне верить. Ты же доверяешь мне?

Я поднял на нее глаза. Венди кивнула.

- Да, Константин. Я вам доверяю.

Прекрасно. За последние минуты заручился в мире дико опасного колдовства поддержкой двух магов, один из которых – самоуверенный и требовательный дед, желающий выпихнуть меня обратно в мой мир через контрабасный кейс, а второй – ученица среднего звена магической академии с крайне слабым арсеналом сильных боевых заклятий. Команда мечты, что тут сказать. (Хочу верить, что дурным заклинаниям учеников академии не учат, знакомя их с какими-нибудь простецкими, не очень колкими и травмирующими).

- Что будем делать? – голос Венди нарушил ход моих мыслей.

- Это я у тебя хотел спросить! Не думал, что у тебя не будет идеи, куда нам идти, когда ты перенесешь нас в неведомое никуда! Да, ты хотела помочь, сделать лучше, но всё вышло ужасно! Прости, ох, прости, если прозвучало остро и резко, я просто весь на нервах сейчас, прости!

Я слишком, кажется, сильно вцепился девочке в плечи, виновато заглядывая ей в лицо.

- Ну я могу понять… – Венди кисло покивала, но я даже не увидел ее взгляд – уже отступил, опуская руки, и вновь переключился на переживания, оглядываясь по сторонам:

- Мы в незнаком месте! В этом лесу, должно быть, полно диких зверей! У нас один на двоих артефакт – только твой! Я без палочки! А опасностей может быть много!

Я поймал взгляд Венди и запнулся. Она смотрела на меня с такой пристальной недоверчивостью, словно сомневалась, в здравом ли я уме. Очевидно же, что в некоторой степени нет!

- Что?! – я развел руками, не понимая, что своим взглядом Венди хочет сказать, поскольку она так ни слова не произносила.

Девочка чуть отклонилась в сторону и с тем же выражением на лице посмотрела мне за спину.

Я обернулся и посмотрел мимо листвы. Что она там высматривает в темноте? У нее что, ночное зрение? Что она там может видеть, а я нет? За нами кто-то наблюдает? И тут меня как ослепило. Осенило. Ударило. Вернуло в русло.

Мы у леса. Где много деревьев. У которых есть ветви. Сучья.Палочки. Так. Ага. Понял. Разволновался. В себя вовремя не пришел.

Я смущенно кашлянул и, избегая смотреть на девочку, шагнул к ближайшему дереву. Протянув руку вверх, раскрутил у основания и не без некоторых усилий оторвал молодую плотную веточку, ободрав с нее сухие листья. Проблема отсутствия артефакта решена, одним вопросом меньше.

- Я не знаю, что произошло между вами и дедушкой, и что было до этого. Но явно случилось нечто странное, раз он так вел себя в первые минуты, как вас увидел. Наставил палочку, угрожал. На него это непохоже совсем… – Девочка, зябко поводя плечами, стояла возле меня, осматривая местность до горизонта. – Я поверить не могла, что это всё в реальности происходит – что мой дед мог кому-то угрожать и так злиться! Я надеюсь, вы всё решили? Он больше не злится? Я верю, знаю: дед никогда бы не нанес удар, не выстрелил бы заклятием в вас.

- Приятно слышать, – хмуро хмыкнул я, ощупывая веточку, глядя на нее и размышляя о своей магии, слушая поверх голоса Венди свои мысли.

Теперь мой волшебный дар здесь, в Изнанке, сильнее. Увеличен мощью Морсуса. Как не пропустить темного чародея в свои мысли, не дать ему ими завладеть, побороть меня же в моем теле? Как быть уверенным, когда Морсус совершит бросок, пытаясь устранить мою память? Сколько времени ему на это потребуется? Как это будет происходить – наяву или в моих мыслях, когда я буду один или окруженный кем-либо из магов? Как же я хотел знать, что ничего из мною надуманного не произошло бы в присутствии Венди, Кани, Милиана. Я не хочу, чтобы они стали свидетелями моих магических мучений. Я не хочу причинить им боль, когда Морсус начнет терроризировать мой мозг, вгрызаясь в него, отвоевывая мое тело для продолжения своей жизни.

Стоп. Какие чудовищные мысли... Ничего этого не будет. Я сильный. Я справлюсь. Я остановлю Морсуса, если он начнет свои грязные метаморфозы. Даже если начнет вытворять их внезапно, я буду готов, я соберусь. Милиан говорил мне: он верит в меня больше, чем я в себя сам. Это вселяет силы и уверенность. Я смогу. Я не допущу, постараюсь не допустить...

Господи, всё равно страшно. Аж шатает. Нет, ладно, хватит. Пока всё хорошо. И будет хорошо. Просто главное быстрее вернуться домой. А как?

- Ну ладно, одну часть плана мы выполнили: сбежали от твоего дедушки. Что дальше? – я опустил руку с веточкой-палочкой и уставился на Венди, давая ей возможность разрешить серьезный вопрос.

- Отправимся на поиски Меро, как я и говорила, – не сразу произнесла девочка.

- Эй, что-то случилось? – я услышал грустные нотки в ее голосе.

- У меня с дедушкой тоже… вышло недопонимание, – вздохнула Венди, не поднимая на меня глаз. – И теперь я уже сама не вполне уверена, стоит ли говорить Меро то, что я хотела изначально.

- Ну, знаешь, пока мы до него доберемся, пройдет некоторое время, и пока идем, ты сумеешь подобрать для него новые слова и аргументы, – произнес я.

Венди кивнула и, подобравшись, встряхнувшись, увеличила яркость маячка.

- Пойдем до ближайшей транспортной станции, – девочка повернулась ко мне, когда озвучила маячку свое желание. – Сядем в карт и поедем к Меро. Дед нас быстро и сразу не найдет, если пересаживаться с маршрута на маршрут. Немного долго, но так выиграем время. Это пока единственное, что пришло мне в голову.

Я лишь молча кивнул, принимая ее объяснения. Выпущенный Венди огонек радостно дернулся, точно поманил нас за собой, и полетел прямо вглубь леса.

- Э, стоп, серьезно? Это короткий путь до транспорта – через лес? – я занервничал.

- Если на пути будет опасность, маячок предупредит, – убедительно произнесла Венди.

Мне ничего не оставалось, как поверить, и шагнуть следом за девочкой и огоньком.

Маячок неярко мигал, распространяя вокруг себя свечение, которое позволяло нам с Венди видеть, что́ на нашем пути под ногами на десять шагов вперед. Пройдя первые деревья, войдя в лесополосу, я затаил дыхание, напрягся, крепче сжал веточку и зашагал рядом с девочкой, нагнав ее.

Деревья то толпились, будто проводили какое-то собрание, обсуждая важные вопросы, сплетая кроны и ветви. То вдруг разъединялись, расходились, точно освобождали проход нам, внезапным путникам. Кустарники то робко выглядывали из-за стволов, то, наоборот, выпячивали вперед свои сучья, словно призывали нас остановиться или таким образом охраняли покой своих старших и высоких собратьев – деревьев. Пару раз где-то в вышине будто мелькнула большая тень, которая была чернее лесной тьмы. Но едва мы с Венди вскидывали головы и озирались, не замечали ничего подозрительного.

Не было ни звука. Ни одного, имею в виду, животного звука. Ни тихое урчание. Ни шорох лапок по земле. Ни птичий свист. Ни уханье. Только шелест листвы в кустах и кронах от нечасто набегавшего ветра. Но всё равно было неспокойно. Страшно, когда слышишь внезапные звуки. Страшно, когда ты не слышишь ничего. Но я был не один – с Венди. Она, знал, тоже боялась. Но каждого из нас присутствие рядом другого в некоторой степени успокаивало. Мы шли молча, лишь изредка перемигивались, будто задавая друг другу немые вопросы: «Ну, как?», «Ничего, в порядке, идем дальше.», «Хорошо.».

Через некоторое время ветер стал сильнее, не холоднее, но пронзительнее в своем желании сбить нас с Венди с ног. Я беспокоился о девочке, несмотря на то, что на ней была курточка и сезонные ботинки. Мне думалось: не можем мы идти всю ночь без передышки по лесу. Всё равно рано или поздно придется организовать стоянку в более или менее подходящем месте. И хотя бы немного вздремнуть, уйти в сновидения от страшной реальности. Меня все впечатления последнего часа искромсали до жути, в фарш смешали. Мне точно нужна перезагрузка системы. Я сказал о привале Венди. К этому времени шли мы всего четверть часа – девочка поглядывала на свои часики на запястье. Стрелки же моих наручных часов замерли в минуту, когда я оказался в Изнанке – зря надевал. Лес всё не кончался. Зато и не так страшно стало: привыкли к ощущениям, но всё равно не расслаблялись.

Венди остановилась, я замер вслед за ней. Девочка произнесенным заклинанием отделила от маячка второй такой же и указала ему на поиск достаточно безопасного, насколько это возможно, места, где можно отдохнуть и прийти в себя.

Деревья редели; теперь они занимали меньше пространства, не толпясь и не громоздясь. Конца и края лесу видно не было. Нам уже приходилось ступать по невысоким откосам, спускаясь с них, и подниматься по каменистым выступам древней породы. Я страховал Веди и помогал ей, чтобы она не упала. Ее маленькие узкие ладони были холодные. Она натягивала рукава своей курточки на пальцы, будто укутывала ладони, пытаясь согреться. Некоторые мощные и разлапистые корни особо крепких деревьев обхватывали, словно щупальца спрута свою жертву, эти скалы, по которым нам приходилось ступать. Именно среди них второй маячок и указал на небольшую пещеру, в которой, однако, мы с Венди спокойно поместились (учитывая мой высокий рост, мне было комфортно что в стоячем, что в лежачем и сидячем положении).

Пещера не была пристанищем какого-либо человека или зверя: не было животного запаха, которым были бы пропитаны камни, объедков или чего-либо, указывающего на временный уход хозяина из нее и его скорое возвращение. Под ногами – холодный темный песок, мерзлая земля. Скальный камень грубый, колкий. Я попросил Венди подождать меня в пещере, а сам с ее же маячком-огоньком вернулся к ближайшим деревьям и нарвал побольше сухой, примятой к земле травы, разлапистых ветвей и сучьев, чтобы постелить нам в пещере – на чем можно было сидеть или лежать, чем можно было укрыться. С помощью магии девочка сплела несколько ветвей и прислонила их ко входу в пещеру – импровизированная такая дверь или покрывало, чтобы нас не увидели, ну и некая защита от ветра. Опять же покудесничав, Венди разожгла небольшой костерок. Я не совершил ничего магического, но девочку это не удивило. Для нее было будто само собой разумеющимся, что она всё сделала сама, а я даже не предложил ей помощи. Но у меня на то было две веских причины – почему я не приложил руку к колдовству. Первая из них – я понимал (время пребывания в Изнанке кое-чему научило): сотвори я магией хоть даже малое и безвредное, как умные волшебники, среди которых, конечно, были и Милиан с Элтом, отследят меня по этим эфирным заклинательным всплескам, как автомобиль по ГЛОНАСС, и найдут раньше времени. Вторая причина – как я понял, всё, что бы я ни делал своим артефактом, всё удваивается, утраивается и больше, увеличенное силой Морсуса во мне. Как показала недавняя практика, я всё порушу, выпустив даже безвредную искорку. И урон будет нанесен большой и, возможно, существенный. А рядом Венди. Могу ей навредить. И объясниться с девочкой не могу, поскольку нельзя упоминать о пророчестве и духе Морсуса. И умалчивать это от нее тоже паршиво, нечестно по отношению к ней. Она же мне доверяет. Но в силу особых обстоятельства я не могу озвучить ей тайну своей чудовищной избранности. Всё сложно, в общем.

Девочка сидела близ костра, поджав коленки и обхватив их руками, неотрывно глядя на пламя и думая о чем-то своем. Я полусидел, прислонившись к пещерной стене, и смотрел Венди в спину.

Не было сил размышлять и вспоминать, воскрешать и взвешивать. Голова точно ватой набита. Гудела. Тяжелела. На душе неспокойно, хотя большие метания, охватившие меня в комнате Кани, немного подостыли.

-Венди,– негромко позвал я.

Девочка обернулась.

- Это точно ты?

- В каком смысле? – Венди мотнула головой.

- Ты ли та девочка, которая не любила учебную теорию, скучала за учебниками? И которая ничего и ни разу не говорила, что готова к таким... отчаянным похождениям, как сейчас?

Венди недолго помолчала, отведя взгляд к огню, и негромко ответила:

- Ну… Да, возможно, я немного изменилась. Всё после того случая. Когда вы противостояли нуарам.

Кольнуло холодом. Выпрямившись, я сел, отделившись от стены.

- А что ты об этом знаешь? Что тебе рассказали?

Девочка, вздохнув, будто ей не хотелось произносить это вслух, поменяла позу и сказала:

- Вы вместе с работниками хранилища поехали в группе сопровождения какого-то артефакта в институт изучения. Эти служащие оказались нуарами. Они знали, что вы победили Морсуса, и хотели от вас избавиться. А что, разве всё было не так?

Значит, Венди не знает, какой именно артефакт. Ей до сих пор не сказали. Подсунули специально для нее исковерканную, полуправдивую версию, что со мной произошло и к чему это привело.

- Нет, всё так. Всё так, – выдохнул я.

- Вы очень храбрый, – услышал я спустя время, когда уже думал, что наш короткий разговор закончен.

- Да брось, – я вымученно усмехнулся. – Меня тогда шатало от ужаса. Даже вспоминать не хочется.

- Простите.

- Ничего... Как думаешь, сколько у магов времени, чтобы найти нас?

- Понятия не имею. – Венди повела плечами. – Возможно, около часа. А может, они уже здесь, идут по нашим следам.

Что же делать, если подумать о последнем? Хватит ли у нас минут, сейчас же сорвавшись с места, бежать дальше в лес, отрываясь от преследования? Не попадем ли мы в руки чародеев, которые нагонят нас? Не выступить ли прямо сейчас? Но ночь холодная, Венди быстро замерзнет, да и подремать немного, честно, хочется – всё же время для сна, а я разбит, мне бы в себя прийти, забывшись хоть ненадолго в сновидениях.

Можно на время наложить на нашу стоянку отводное заклятие. У меня оно получится сильным и действенным – чем старше человек, чем больше по мощи колдовство. А еще внутри меня – дух сильного, но злого чародея. Может, этот факт, что Морсус во мне, сыграет на руку? Звучит, конечно, дико и страшно, но с его мощью можно взаправду такое заклинание жахнуть, что мама родная никогда и нигде не найдет. Честно, я хотел бы рискнуть только потому, что заклинание безвредное для окружающих – прямой урон магу не нанесет.

- Венди. Встань за мной, – я поднялся на ноги и встал лицом к укрытому сплетенными ветвями входу в пещеру.

- Зачем? – спросила девочка, но отошла от огня ко мне.

- Накину на пещеру отвод. Только прошу, не выходи из-за моей спины.

- С вами всё в порядке? – Венди изумленно посмотрела на меня. Я почувствовал касание ее плеча.

- Лишним не будет. Для подстраховки. Нацепи на себя защиту. На всякий случай.

Девочка молча подчинилась, – перед тем, как обернуться ко входу, я увидел, как она зажгла на своем кулоне заклинание, сжимая артефакт в кулаке – но в ее взгляде читалось смятение.

Я быстрее взмахнул палочкой, чтобы за доли секунды не успеть отказаться от своей идеи и чтобы страх, словно выйдет что-то ужасное, не успел поглотить меня. Из палочки вырвался ветреный поток – сильный и резкий, чего быть обычно не должно. Я даже увидел направление распространения ветра! Его путь был будто очерчен блестящими нитями. Воздушная масса, в секунды облизывая всё пространство внутри пещеры, обдала нас с Венди, взъерошив волосы и раздув костер, так что пламя его недовольно зашипело, а затем просочилась сквозь сплетенные ветви наружу.

- Это что сейчас было? – тихо спросила Венди, когда заклинание, шелестя ветвями и листьями, углубилось дальше от нас в лес.

- Отвод, – так же негромко ответил я.

- Но он не так работает.

- Считай, это иная модификация, – выдавил я.

Венди не задала новых вопросов, но по ее лицу я увидел, как она озадачена.

- Мы можем немного поспать, – тут же заговорил я, разбавляя вновь установившуюся тишину, когда девочка молча вернулась к костру. – Теперь точно можно не волноваться еще какое-то время.

- Тогда я оставлю маячок. – Венди вызвала огонек и отправила его над нашими головами под пещерные своды. – Он оповестит, если что-то произойдет.

- Отлично.

Я перенес ветви по другую сторону костра от Венди и расправил их, разложив, на земле, лег на них лицом вверх, сложив руки на животе и уставившись на маячок.

Пляшущие тени на сводах и стенах. Мягкий треск костра. Светлый шарик-огонек колышется от горячего воздуха огня. Таинственная такая атмосфера. Была бы приятной, если не понимание, заложниками какой ситуации мы оказались.

- Венди, почему ты прыгнула сюда вместе со мной? – не поворачивая головы, спросил я.

Венди тоже лежала лицом вверх. Краем зрения я заметил, как она поерзала, словно ей неуютно.

- Не оставлять же вас одного, – произнесла девочка. То ли смущенно, то ли виновато – не понял. – Доброй ночи, – добавила она и отвернулась к костру спиной.

- Доброй ночи, – сказал я, тяжело вздохнув.

Глава 17

Очнулся от того, будто кто-то вылил мне на лицо ведро с холодной водой, однако голова осталось сухой. Я тут же распахнул глаза и вскочил, озираясь, выставив перед собой палочку-веточку. Дыхание частое, сердце скачет. Но опасности никакой не наблюдаю. По крайней мере, внутри пещеры. Костер потух, видимо, недавно: угольки еще теплые, от них поднимается тонкий серый дымок. Венди спит, зябко съежившись, спиной ко мне. Над головой еще висит шарик-огонек. В пещере светлее, чем когда мы ложились спать. Я вгляделся сквозь хвою и листву связанных ветвей у пещерного входа. Видно, начинался световой день – не было черной густоты, всё в ранней серо-голубой, но еще темноватой дымке.

Сколько времени мы спали? Который сейчас час? Мое заклятие подействовало, раз нас до сих пор не нашли?

Я посмотрел на свои наручные часы, только тогда вспомнив, что они замерли. Тихо поднялся, не желая будить Венди, неслышно приблизился к ней, чтобы посмотреть время на ее часиках. Девочка спала безмятежно, видно, что сон спокойный: дыхание ровное, лицо расслабленное, она не напряжена. Это радует. Она сложила руки вместе и спрятала их под голову. Узнать точный час не получится.

Нужно разведать обстановку. Хотя я всё равно растормошу Венди, даже если всё спокойно–отправляться далее. На поиски не пойми кого не пойми куда не пойми зачем. С одной стороны, очевидно, к кому и с каким вопросом можно обратиться. У Венди идея – найти Меро, у меня – добраться до элдеров. С другой стороны, я растеряю все слова при объяснениях, мольбах и просьбах, захлебываясь в эмоциях, а Венди вряд ли докажет всё внятно, поскольку не имеет понятия, что происходит на самом деле.

Я отвел сплетенные ветви в сторону, не пропуская в пещеру много света, не тревожа им Венди, и вышел наружу. Тут же озяб и стал растирать себя руками. Выдохнул – вылетел парок. Ну да, зима ведь тут календарная. Хорошо, что не такая, как в России – без снега и вьюги. Хотя и сейчас неприятно: похоже на дождливую нашу, промозглую осень.

Утренний лес теперь казался не таким страшным, как ночью, хоть и оставался кажущимся непроходимым и густым. Камни холодные, мерзлые. Крепкие, высокие стволы. Хвоя бурая, темная. Листья с деревьев в Изнанке зимой, на удивление, не опадали, а становились жестче и меняли окраску; трава иссушалась, желтела и пригибалась к земле, замирая в спячке до следующего теплого сезона. Земля под ногами похрустывала, за ночь промерзнув. Не было видно ни тропы, ни дороги, ни реки. Опять не слышно ни птиц, ни зверей. Только ветер перебирает, будто струны, листья и тонкие ветки, шурша ими.

В утренней тишине и рассветной серости не чувствовалась тревога. Но я озирался оглядываясь. Пальцы сжимали палочку-веточку, на нее я нацепил отражающее заклятие на случай опасности. Никого и ничего вокруг и поблизости. И всё же мне было не по себе. Я решил вернуться в пещеру и будить Венди. Приблизился к сплетенным ветвям, загораживающим вход, еще недоверчиво и подозрительно оглядываясь. Протянул руку, отвел ветви, скользнул в пещеру, уже наполовину оказавшись в ней. И обомлел.

Не было огонька под пещерными сводами. Не было остатков костра. Не было принесенных мною же листьев и травы.

Не было Венди.

- Венди? – позвал я, проходя вперед, не надеясь на успех. Почему-то сразу подумал, что взявшаяся из ниоткуда магия не просто сделала девочку невидимой, а вообще удалила ее из реальности.

Господи боже, что же мне делать?!

Я не стал обозревать каждый угол, каждый сантиметр пещеры и выскочил обратно, в тот миг вообще не понимая, что мне предпринять. Резким движением смахнул в сторону сплетенные ветви у входа и выскочил… на поляну. Ее перед пещерой не было. Она появилась. Кто ее наколдовал?!

Трава здесь будто выжжена. Опоясывающие поляну деревья редкие, с наполовину опавшими листьями, сухими стволами. Над головой – холодное серое небо. Я ступил несколько осторожных шагов вперед, прислушиваясь и стреляя глазами по сторонам. Все чувства во мне обострились до предела.

Никого не различив впереди себя, я развернулся – и ужаснулся. К уличному холоду, который давил на меня, добавился холодный страх. Все чувства внутри затрепетали – во мне будто галдели, хлопая крыльями, беснуясь, сотни птиц, желая вырваться из заточения, узкой, крохотной клетки.

Передо мной стояли два двойника Морсуса. Оба совершенно одинаковых: в одинаковых одеждах, с одинаковым выражением – обманчивым безразличием. Только у одного была повязка на лице, скрывающая нижнюю его половину; повязка, какую я видел в момент нападения на Дворец в день своего инициирования. Второй был без таковой – тонкие бледные губы стянуты в линию. Один, в платке, стоял с заложенными за спину руками. Второй держал сцепленные руки перед собой.

Не может быть! Как это возможно? Почему? Стоп, это в реальности – или жутко фантастический сон, выглядящий как реальность? А ужасен сон тем, что всё как правда! А если это игра Морсуса в моем разуме – как я посмел пропустить темного чародея в свои мысли, почему не успел засечь? А если это реальность, по-настоящему – как мне действовать? И откуда быть двойникам Морсуса? И можно ли их уничтожить?

Мысли спутались и смешались. Чувства-птицы галдели всё громче и отчаяннее. Поверх всей этой накатившей на меня нешуточной паники орала и вопила внутренняя сирена, сигналя об опасности.

Я скорее жахнул в Морсусов заклятием, еще висевшем на палочке-веточке. Артефакт не сработал – зазря взметнул воздух своим движением, не появилось ничего. Я ужаснулся, переводя взгляд с веточки на двойников.

Один, что без лицевой повязки, протягивал ко мне ладонь. Я побоялся, что он выстрелит заклятием и оно будет весьма реальным и болезненным. Я даже не рассмотрел, был ли на его пальце тот злополучный перстень – совсем не до этого. Развернулся и не оглядываясь побежал что есть сил. И совсем скоро заметил: сколько бы ни бежал, а деревья на краю поляны ко мне не приближались. Я ужаснулся и посмотрел под ноги. Земля несется, смазываясь – я действительно бегу, оставляю позади каждый ее преодоленный сантиметр. Но стоит осмотреться по сторонам, как земля и растительность остаются на своих местах. Я уже начинаю задыхаться от быстрого бега, а так и не приблизил к себе край поляны. Бегу вперед и стою на месте одновременно. Резко затормозил и вновь развернулся, выставив веточку. Ну что ж, получается, остался только один выход – сразиться с Морсусами лицом к лицу, отступить не получится: оба наколдовали тут странности, изменив законы физики и поместив меня в проигрышное положение.

Стоп, какая веточка?! От страха я уже успел забыть, что и колдовать не могу!

Где же я? Что за пространство? Что за сторона реальности? Как мне быть? Боже, ну почему всё гадкое и противное опять происходит со мной?! Почему я избранный?!

Я тяжело дышал, весь взведенный и на нервах, глядя на Морсусов, ожидая и одновременно нет любых от них выходок, даже для меня смертельных. Что я могу, жалкий человек с Земли, против чудовищно загадочного Провидения Изнанки и пророческого обо мне изречения, которое рано или поздно должно сбыться? Пророчество говорит, что я в конце концов одолею Морсуса. Но при этом в нем ни разу не упоминается, – или я об этом не знаю – сколько раз на пути к победе буду изранен. Как бы точно знать, как быстрее со всем покончить! Кто подскажет?! Все будто глухи к моим мольбам, молчаливым и высказанным.

- Спокойно, Константин, – довольно мирно произнес Морсус, опуская руку и вновь сцепляя ладони перед собой. Второй Морсус и бровью не повел.

Я аж задохнулся. Забыл, как дышать. Вдохнул и не выдохнул, таращась на Морсуса без повязки. Я не знал, что и думать. Меня что, не будут лишать жизни? И успокоиться говорит мне главный злодей Изнанки последних лет? Что за?..

- Мы в Сознании, – таким же ровным тоном продолжил первый Морсус. – Здесь нет магии. Колдовать никто не вправе.

Господи, опять это Сознание! Дважды там побывал и больше не хотел! Почему опять меня в него затянуло? Зачем?

- Как это всё… возможно? – выдавил я через силу, еще продолжая держать бесполезную веточку-палочку направленной на двойников. – Почему я здесь? И почему вас двое?

- Мое Сознание в твоей голове, – сказал первый Морсус. – Потому что мы в твоей памяти. Я – и я. – Он поочередно указал на себя и на второго, молчаливого, Морсуса. – Всё, что со мной, теперь у тебя. Я же, точнее он, – кивок в сторону второго Морсуса, – сам тебе передал.

- То заклятие. У Жилы. Два года назад, – произнес я, подняв глаза на первого Морсуса.

Тот молча кивнул. Я сглотнул, хватаясь за голову, боясь, как она в любой миг разорвется от наседавших на меня чар злого волшебника – которого теперь стало два по неизвестной мне причине.

- Мы знаем твои мысли. Знаем, что́ сейчас ты спрашиваешь в своей голове, – сказал первый Морсус, чем впрыснул в мою душу новую дозу страха. – Я отвечу. Я светлая сторона Морсуса. Он – темная. – (Кивок на второго Морсуса.) – И он сильнее, всегда им был, с юности.

Первый Морсус замолчал, дав мне время переварить информацию. Очевидно, что мне потребуется не одна минута, чтобы прийти в себя! Но и тупить и медлить я не могу! Мне ведь надо выбираться из Сознания, в которое эти Морсусы меня зачем-то заточили!

- Вы еще спите. Ваше тело там, в пещере. Но ваш разум путешествует здесь вместе с вашими эмоциями. Сейчас в Сознании властвую я, а не он. – (Косой взгляд на второго Морсуса.) – Вам нечего бояться. Понимаю, вы никогда не доверитесь темным волшебникам, наслушавшись рассказов магов Изнанки и в частности Амарада о моем зле и темных делах. Но я не причиню вам вреда. Я добрая часть души Морсуса, еще хранимая в его памяти, но жестоко подавленная темной стороной личности.

- Почему говоришь только ты один? А второй ты молчит? – Я перевел взгляд с одного двойника на второго, опустив руку, сжимавшую артефакт.

- Мне удалось на время сковать его заклятием. Посмотри сам. Подойти, не бойся.

Один темный чародей, малая светлая его частичка, предлагает подойти ко второму темному чародею, которым сам и является, серьезно?!

Поскольку я застыл на месте и не приближался, первый Морсус сам сделал шаг к своему двойнику и одним движением руки спустил повязку с его лица на шею. В этот момент второй Морсус дернулся, будто желал отстраниться, и сделал бы это, шагнув в сторону, однако ему словно мешало нечто, невидимое моему глазу. Руки второго так и остались заложены за спину. Я увидел закрывающую нижнюю челюсть грубую плотную маску.

- Он не может говорить. Не может вырваться – его руки и ноги сзади скованы кандалами. Меры предосторожности. Мне несказанно повезло. Ведь я пытаюсь справиться с ним и усмирить его все эти два года.

Первый Морсус встал напротив второго лицом к лицу, заслонив его собой.

- Ты… помогаешь мне? – выдохнул я, сбитый с толку.

- Скорее, я помогаю себе. Сдерживаю темную магию, чтобы она не прорвалась и не нанесла больший ущерб. Ни тебе, ни всем другим магам, – не оборачиваясь, ответил первый Морсус.

Тут я вообще не знал, что думать. Мир перевернулся. Узнал невероятное: в Морсусе еще сидела крохотная частичка доброты и она каким-то чудом сохранилась; во мне на протяжении последних месяцев борются две стороны Морсуса – светлая и темная. Получается, еще ни одна не победила, раз оба двойника мага передо мной.

- Зачем я здесь? Почему не смог понять, что ты, вы оба, засасываете меня в Сознание? – спросил я.

- Потому что приглашал тебя в Сознание я – светлая сторона Морсуса. Было бы наоборот – ты бы почувствовал, что выигрывает темная сторона: ужасы, голоса – предвестники скорой победы второго меня. Они бы появлялись всё чаще, трансформировались в более страшное, пока в один момент, в одну незаметную секунду поглотят тебя, а ты не успеешь ничего сообразить.

- Но у меня, еще в своем мире, я слышал и голоса. И мне снились кошмары. И я даже видел твой призрак! Выходит, если все эти события быстро пресекались и я до сих пор не подчинен злу...

- Не благодари, – хмыкнул первый Морсус, не успел я довершить мысль вслух.

Он обернулся ко мне и ступил навстречу. Я же шагнул назад. Не верю и не доверяю до конца всему происходящему. И оба Морсуса это тоже понимали. Я посмотрел за спину «светлого» Морсуса, на второго. Тот совершал попытки вывернуться из оков: вертел головой, чтобы маска соскользнула, изгибал руки и дергал ногами, думая вызволиться из кандалов.

- Почему вы затащили меня сюда? – я повторно озвучил заданный ранее вопрос.

- Хочу предупредить о будущем. Всеми силами и средствами поторопи магов Амарада, чтобы они вытянули нас – Морсуса – из тебя.

- Да они даже не уверены, что вы – ты вселился в меня! – Я вскинул руки. – Все эти годы строят теории, и на бумаге всё у них выходит идеально, а до практики никак не добрались! А я страдаю у себя в Москве, не зная, сколько мне еще жить с этой заразой внутри и можно ли мне вообще помочь! Как им внушить?!

- Постарайся придумать. Мы оба – ты и Морсус – знаем о пророчестве. Что ты одолеешь нас, вернее, Морсуса. Предотвратить испытания, которые могут выпасть на твою долю, не получится по причине того, что неизвестно, хуже или лучше будет, когда устранится или же свершится событие, зависящее от поступков магов. Темная сторона Морсуса будет вновь и вновь пытаться изжить тебя. А я в конце концов проиграю. Я точно не выиграю: черни слишком много.

Тут я произнес невероятное – поблагодарил Морсуса, его светлую сторону, добрую частичку своего врага, врага Изнанки, злейшего волшебника:

- Спасибо. Спасибо, что выигрываешь для меня время. Я не знал об этом.

«Светлый» Морсус хотел что-то ответить, уже приоткрыл рот, как мы оба услышали лязг металла и посмотрели на двойника.

Того пожирало черное пламя. Огонь плясал на его одежде, но, видно, не причинял вреда. «Темный» Морсус, каким-то чудом высвободив одну руку, тянул ею другую.

- Времени уже нет, он сейчас освободится. – «Светлый» Морсус говорил сдержанно, но в глазах, которыми он смотрел на меня, читалась паника. – Я верну тебя назад и продолжу с ним бой. Торопись. Удачи. Нам обоим. Мне и тебе.

Я хотел что-то сказать, но не знал что. Потерялся в мыслях и словах. Лишь во все глаза расширенными зрачками смотрел на «темного» двойника.

Его рука освободилась. Он рывком сдернул маску и оскалился, вперив в меня злющий взгляд. Вмиг освободил себя от ножных оков. Тут же – я даже не успел сообразить – «светлый» Морсус замахнулся, будто хотел ударить меня в лоб. Я еще успел увидеть, как его рука приближается к моей голове. Но уже не ощутил удар. В этот миг меня поглотили тишина и мрак.

Глава 18

Я распахнул глаза и вскинулся. Дыхание учащенное, шумное. Перед глазами пульсирует. На барабанные перепонки точно давит. Я еще не мог понять, где нахожусь. Меня разволновали произошедшие события. Которые и были, и не были. Такие реальные, но фантастические. Такие невероятные, но случившиеся взаправду.

Я заозирался. И только сейчас осознанно увидел перед собой Венди. Счастье, что она жива и рядом! На эмоциях я даже схватил ее, убеждаясь, что она настоящая. Девочка сидела возле на коленях и не сводила с моего лица широко распахнутых глаз.

- С вами всё хорошо?– тревожно произнесла она.

Прежде чем ответить, я перевел дыхание, осмотревшись еще раз, с трудом заставляя сердечный ритм усмиряться. Всё та же пещера. Костер еще горит, но гораздо слабее. На улице до сих пор ночь. Я взял руку Венди с часиками и, развернув, посмотрел на циферблат. И двух часов не прошло, как мы легли.

- Нет. Да. Не очень. Чувствую себя странно, – выдавил я, отвечая девочке, и отвел глаза к огню.

- Вам кошмар снился? Я пыталась вас разбудить.

- Я что-то говорил, бредил?

- Нет, сильно ворочались. И лицо у вас изменилось. Словно ужасы привиделись.

- Почти так, – кивнул я. – Ты смогла поспать?

- Да, заснула. Проснулась, потому что услышала, как вы шевелитесь. Не знаю, как долго это с вами продолжалось.

Теперь я не хотел засыпать обратно. Хотел осмыслить всё только что произошедшее. А еще не хотел засыпать, поскольку боялся, что «темный» Морсус победит и затянет меня в ловушку – Сознание, пока я сплю и потому беззащитен. При этом сон на самом деле был бы мне необходим, чтобы продолжать непростой путь.

- Поспи еще немного. Будет светлее, разбужу тебя, пойдем дальше, – сказал я Венди.

- А вы? Не будете снова ложиться?

- Нет. – Я подтянул к себе длинную ветвь, которой мы помешивали в костре, чтобы он не затухал, и потыкал в пламя, переворачивая прогоревшие с одной стороны деревяшки и листья, подбросив новые из кучки рядом.

Девочка молча посмотрела на меня и вернулась на свое место, вновь ложась у костра.

Не знаю, сколько прошло времени, и заснула ли Венди или только притворялась, что спит – она повернулась ко мне спиной. Заклинание-огонек под пещерными сводами ни разу не оповестило об опасности или подозрительном путнике рядом. Я слушал потрескивание веток и брусочков в костре, до боли в глазах смотрел на пламя, будто искал в его танцующих горячих язычках ответы на свои вопросы. Когда смотреть на огонь становилось невыносимо, до жжения в глазах, отводил взгляд и смотрел на сплетенные ветви, закрывающие вход в пещеру, словно выискивал в их узорах варианты решений. Так и переводил взор: с огня на ветви, от них – на костер, и обратно. И думал, думал, думал…

Если я еще здраво мыслю, значит, «светлый» Морсус до сих пор держит оборону.

Однажды тихо поднялся, стараясь громко не шуршать, чтобы не разбудить Венди, и померил шагами пещеру, ступая у входа, разминая затекшие ноги. Взглянул между сплетенных ветвей. Кажется, светало – утро начинает просыпаться. Слегка сдвинул ветви в сторону и выглянул в образовавшуюся щель. Да, точно – холодное утро: солнце еще не греет, воздух холодный, на листьях и траве – тонкая изморозь. Венди может замерзнуть – ее курточка не выглядит в меру утепленной. Да и я, знаете ли, не в дубленке. Надо идти быстро и по пути разминаться. И надеяться, что метеосводка обещала сегодня теплую и ясную погоду.

Цивилизацией тут далеко не пахнет, а потребности человеческого организма осуществить надо. Я вышел наружу и вдруг замер – забоялся, смешав реальность и игры Сознания: вдруг я уйду и Венди исчезнет, будто тоже насовсем, как когда я оказался с двумя Морсусами? Ну нет, стоп, тогда была реальность воображения. А сейчас жизненная реальность, физическая. Но всё равно было неспокойно только от одной мысли. Я недолго помялся, посмотрев на Венди, и ушел за земляной склон близ пещеры. Когда вернулся, ощутив резкость перемены воздушных контрастов – на улице мерзло, а в пещере тепло, – подошел к Венди и присел рядом.

- Венди. Венди, проснись, – я коснулся ее плеча и потряс. После третьего касания она открыла глаза и моргнула. Еще щурясь, села и посмотрела на часики.

- Уже расцвело? – девочка зевнула, прикрыв рот ладонью, и развернулась лицом к костру, подставляя ему руки.

- Да. На улице еще холодно, – я сел напротив Венди, тоже грея ладони.

- Не бойтесь, я закаленная.

- Ты знаешь, что это за лес? Какие здесь растут ягоды или что-то еще, что можно есть сырым и не бояться несварения желудка? И можно ли у вас вообще чем-либо из леса питаться зимой?

- Зимой ягоды горькие. Они еще могут висеть по отдельности или гроздьями, но это те, которые не успели созреть до осени и не опали на землю. Они прекращают зреть, замораживают внутри себя движение питательных веществ. Оттого и невкусные.

- Но что-то же тебе надо поесть, у тебя сил не будет.

- Не волнуйтесь. Перед тем, как отправиться за вами в ваш мир, я сытно и много поела. Сейчас даже не хочу пока, правда.

Я кивнул, принимая ее ответ. Во мне расщеплялись на последние калории оладьи с джемом. Сколько еще на них протяну, не знаю. А поскольку я мужчина, причем крупный в силу телесной конституции, мне нужно подзаряжаться объемами еды больше. Но в ситуацию мы с Венди попали в некоторой степени экстремальную, поэтому обоим предстояло потерпеть и надеяться на лучшее – скоро набредем на жилое поселение и найдем, где перекусить.

Некоторое время мы сидели у костра, словно хотели максимально много и полно впитать в себя тепло огня и быть им защищенными, когда окажемся на холодном воздухе снаружи. Будто бы достаточно нагревшись, став горячими угольками, полными кострового запала, я первым вышел из пещеры, давая Венди время привести себя в порядок и затушить костер. Я поднялся по невысокому склону близ пещеры наверх и осмотрелся.

Похожие на птичьи звонкие, но редкие переклички где-то в отдалении. Сквозь утренние тучи и кроны начало проглядывать солнце, робко грея землю. Я не увидел ничего и никого подозрительного. Успокоился: нас никто не ищет. А в следующую секунду, наоборот, забеспокоился: что нас никто не ищет. Так вот двойственно. Странное чувство. По моим понятиям, Элт со своими сверхспособностями и не в меру огромным чувством провиденческой правды просто обязан выйти на нас вопреки всем местным законам колдовства – ведь он сверхсущество, реагирующее на любой всплеск волшебной материи, вызванный искомым им магом. Либо Элт же должен был давно поделиться своими предположениями и ощущениями, где я мог находиться, с Улло и элдерами, иными магами, которые бы не заставили себя долго ждать быть вмиг организованными и снаряженными на мои поиски. Ночь прошла – мы еще на свободе. Мне казалось это ненормальным, несмотря на наведенный мною отвод. Ведь я имел некоторое понятие и представление об эфире, о профессионализме и знаниях магов, и потому почти уверенно допускал, что до меня с Венди скоро дотянутся. Но при этом хотел верить, чтобы настолько скоро мы чародеям не сдадимся.

Резко налетевший ветерок принес с собой сторонний шум. Будто кто-то объемный, тяжелый, большой степенно шагал где-то вблизи, топая большими ступнями и вдавливая ноги в землю.

Я подобрался и заозирался, выставив на изготовку свою палочку-веточку. Кружился вокруг оси точно волчок, головой вертел под всеми углами как сыч, озираясь. Но никого и ничего не заметил. Этот кто-то неизвестный здесь, вблизи и обладает талантом незаметно маскироваться, сливаться с реальностью. Если человек, он может выстрелить заклятием. Я скорее нацепил на себя ударную дозу защиты, как-то запоздало подумав, что в это мгновение вместо меня-личности заряд магии в мое тело всадит частичка темного Морсуса и заклятие выйдет ой далеко и ни разу не защитное, а скорее даже наоборот – мягко говоря, травмирующее. Но поскольку я еще стоял на ногах, дышал и смотрел, а всё тело пришло в тонус, значит, всё-таки себя заколдовал я. Потом подумал: а если это не человек, тогда – дикий зверь? Я вживую ни с одним не встречался. Только на картинках, на видео и снимках их видел, и то далеко не всех запомнил, какие плотоядные, какие ядовитые.

Шорох донесся совсем близко. Прямо по ту стороны пещеры, где еще находилась Венди.

Я на свой страх и риск, пялясь туда, где, думал, засел таинственный зверь или человек, уже хотел спуститься ко входу и позвать девочку, как она уже показалась среди закрывающих пещерный вход ветвей, сдвигая их в сторону.

- Венди, скорее иди сюда, – взволнованно произнес я, стараясь не повышать голос.

- Что-то случилось? – Девочка сосредоточенно посмотрела мне в лицо и стала подниматься, неторопливо, не спеша.

- Венди, быстрей! – Я занервничал и махнул ей ладонью, оглядывая каждый миллиметр пещеры у Венди за спиной.

Девочка остановилась и обернулась.

- Не оглядывайся, иди сюда! – Я активнее замолотил в воздухе ладонью, в другой руке с силой сжимая палочку.

- А что про… – начала было Венди, но не довершила фразу. Она посмотрела мне в лицо и испугалась. Потому что я испугался сам. Резко так. До страха. До ужаса.

Вытаращив глаза, я смотрел на дракона.

Он выглянул из-за пещеры. Приземистый – даже будто маленький, не крупный, с немного вытянутой мордой, похожей на собачью. Дымчатый шерстяной окрас, как у барса. Толстые, короткие усы. Уши и лапы голубоватого оттенка. Сложенные вдоль спины кожаные, плотные крылья. Будто прозрачные, грязно-молочные крепкие когти, как у крупного медведя. Кончик длинного хвоста дрогнул у задних лап, скользнув по земле.

Первое правило Изнанки при встрече с драконом: беги со всех ног. Но сейчас убежать невозможно. Ситуация безнадежная. Я на возвышении, за мной разрастаются деревья; передо мной, несколько внизу – поднимается – Венди; позади нее, на земляной плоскости – дракон. Застыл. Пялится на нас. Глаз не сводит. Не урчит, не рычит, не нападает. Чего ждет?

- Венди, не оборачивайся. Иди ко мне. Медленно. Не спеша. Смотри только на меня. Давай. Только тихо. Ничего не говори, ничего лишнего не совершай. Просто. Иди. Ко мне, – еле слышно выдавил я, обращаясь к девочке, но глядя ей за спину, прямо на дракона.

Я вообще не представлял, что буду творить, если произойдет то, чего боюсь – если дракон внезапно сорвется и нападет. Как отбиваться? Куда и какими заклятиями бить? Как защитить Венди? Как самому не быть вспоротым драконьим когтем?

Венди передался мой страх, моя тревога, мое неописуемое волнение – увидел всё это в ее взгляде, когда на секунду посмотрел девочке в лицо, отвлекаясь от животного. Она затаила дыхание. Напряглась. Шаги скованные. Она поднималась как-то механически, по-деревянному: медленно заносила одну ногу, поднимая ее, ставила вперед. И не оборачивалась. Хотя хотела. Но и боялась увидеть нечто пугающее. Ее артефакт-кулон свисал с запястья прямо в ладонь, касаясь пальцев. У нее явно велико желание шандарахнуть из него в невидимого врага за своей спиной, но этого не делает: понимает, осознаёт, что не стоит. Она молчала, сомкнув губы, но их уголки нервно подергивались. Венди смотрела на меня с мольбой и страхом. Я так же смотрел на дракона.

Венди не спеша приближалась ко мне. Я потихоньку отходил назад. Дракон внимательно следил за нашими движениями.

Когда девочка ступила на возвышение, где некоторое время назад стоял я, дракон приземисто двинулся за ней, обманчиво робко ступая, глядя на нас большими глазами, как кот смотрит на мышку-игрушку за секунду до нападения.

Отходя спиной вперед, я впечатался в древесный ствол и застыл. Всё, мои конечности залили бетоном, меня сковал неописуемый ужас. Я еще держу палочку в вытянутой вперед руке, но она заметно дрожит, и я точно знаю, что не смогу выпустить ни одно заклинание. Венди уже в двух коротких шагах от меня. Мы оба уловили волнение друг друга, множащееся с каждой секундой.

Дракон уже на возвышении. Меньше минуты назад там стоял я. Между нами и зверем – метров пять. Дракон какой-то действительно небольшой, в Изнанке бывают и больше – этот размером поменьше коня. Но при этом остается драконом: мускулистым, тяжелым, в разы сильным. Опасным.

- Что там? – едва слышно пролепетала Венди, подняв на меня испуганные глаза. Я с трудом разобрал слова.

- Там дракон, – прошептал я, сглотнув, и притянул девочку к себе.

Животное сделало медленный, осторожный шаг в нашу сторону. Я готов был глубже вжаться в ствол дерева, раздробить его своей спиной, пройти насквозь. Насколько мог, теснее прислонился к стволу. Шея, плечи и спина уже заныли от давления – с такой силой старался вдавить себя. С тем же чувством – глубоким желанием ухода от ужасающей реальности – я прижимал к себе Венди как родную, словно хотел защитить от смертельной опасности, в первый и последний раз; опасности, которой нам не избежать. Я слышал ее шумное и частое, взволнованное дыхание мне в грудь. Чувствовал, как ее руки крепко обхватывают меня, а ладони сжимают. Она точно готова была слиться со мной, таким образом спрятаться во мне, лишь бы не ощущать невыносимый страх. Я обвивал ее плечи, приблизив к себе голову и отвернув от дракона – пусть не видит, что будет происходить. Я даже не мог опустить взгляд и посмотреть на нее, выдавить хоть слово, хоть одно – извиниться. Я смотрел прямо в глаза дракона. Провоцировал ли его, тогда об этом не думал. Моим мозгом овладел бесконтрольный, всепожирающий, всепоглощающий страх.

Меня всего колотило. Я не боялся предстать перед девочкой трусом. Она сама дрожала, будто вышедшая из ледяной реки. Оставались считанные мгновения… Я просил прощения у всех, кого ценил и любил, в быстроте и спешке образов перед глазами пытаясь успеть мысленно вознести им последнее прости. Потому что свято думал, что сейчас моя жизнь оборвется.

Прости, мам, прости, пап, прости, Кристинка, если что-то не так сделал, что-то не так сказал, каюсь, мог, но не из злобы к вам, просто я могу сначала сделать, а потом подумать.

Прости, Лиза, прости, Аришка, прости, Танечка, простите, родные мои, что ухожу так глупо, простите, что лишний раз не сказал, как люблю вас. Прости, Лизонька, что было, что не было, хорошего, плохого. Простите, дочки, что не обнял и не поцеловал вас последний раз, не желая будить, когда уходил из дома, чтобы улететь на эти несчастные арабские гастроли. (Боже, сейчас кажется, это было так давно, словно в другой жизни…)

Прости, Вадик, не приеду к тебе я больше, без меня будешь сидеть за нашим излюбленным столиком в кафе на летней веранде с видом на «Аврору» и стрелку Васильевского. Прости, Матус, уж никогда не споем шутливым камерным семейным дуэтом в твоем чешском доме на радость нашим супругам и детям. Простите, Ярек и Марта, мои дорогие, что очень редко имел возможность обнять вас, вы –самые лучшие, чу́дные племяшки на свете.

Прости, Милиан, меня, дурака, что столько нервов тебе извел, когда обучался магии, не всегда всё усваивая с первого раза. Прости, что изводил тебе нервы и тогда, когда погибал, а потом оживал. Видимо, сейчас будет тот самый, настоящий раз, с концами. Но до чего же нелепый. Прости, что наплевал на твои последние предостережения, увещевания и сбежал в никуда, пожиная сейчас плоды своего колдовского профанства.

Прости, что Венди не сберег. Если можешь, прости. Знаю, что не сможешь.

С ужасными мыслями, насколько мне будет больно, когда дракон вцепится в горло, перегрызая его, – успею ли я почувствовать, как зверь вгонит в меня свои клыки, или смерть будет мгновенной – я не мигая смотрел в глаза существа. Обманчиво пытливые глаза. С такой же немой паникой во взгляде я мог бы находиться нос к носу с уродливой зубастой барракудой, раззявившей свою пасть, или гигантской анакондой, готовой к жалящему прыжку.

Время будто остановило свой бег. Время будто сокращало дистанцию перед наступлением неизбежного. Оно и приближало скорый ужас, и оттягивало мучительный миг. Замерев, оно ускорилось. Разбежавшись, замедлялось.

Животное повело ноздрями, еще немного подавшись вперед, отчего я весь как струна натянулся, чуть не зазвенел от ужаса. А затем совершило невероятное и непостижимое моим объятым страхом мозгом: зверь почавкал губами и... сел, ухнувшись своим задом на землю, подобрав лапы. Я еще больше вылупил глаза, теперь уже от неожиданности.

Дракон застыл в той позе, в которой коты требовательно выжидают, когда наложишь им в миску корм. Он дышал ровно и спокойно, не издавал ни звука. Глаза его бегали по мне и вжимающейся в меня Венди. Усы колыхались, когда горячее дыхание задевало их. Мускулы и крылья шевелились, когда он едва заметно перебирал лапами по земле, удобнее усаживаясь на неровной плоскости, изрезанной выступающими каменистыми породами. Взгляд – я был сражен – истинно любопытный, какой-то по-детски изучающий, будто он, дракон, зрительно знакомится с нами, людьми.

Я не понимал, что происходит. Не понимала и Венди.

- Константин? Что происходит? – Девочка зашевелилась в моих объятиях, пытаясь высвободить голову из-под моей ладони и обернуться.

- Подожди, – не спуская с дракона глаз, произнес я. – Тут… ну… ерунда какая-то.

- В каком смысле? – прошептала Венди, поднимая на меня глаза.

Не опуская головы, я покосился на девочку. Наши взгляды встретились. Мы смотрели друга на друга не мигая. Я – взволнованно, как разбитый в пух и прах, ничего не понимающей в этой жизни, будто узнавший о неадекватности всего мира. Венди – тревожно, страшась, не только за свою жизнь, но еще и пребывая в мыслях о дедушке, Кани и обо мне; смотрела так, точно не желала, чтобы не просто с ней, но и со мной случилось нечто плохое; смотрела, будто молила высшие силы о помощи нам обоим.

- Да он вроде бы... есть нас не собирается, – выдавил я и сам не поверил сказанному.

- Опишите его, дракона. – Венди опустила лицо, закрывая глаза.

- Ну… Небольшой, по типу хорса. Дымчатый.

- Усы есть на морде?

- Короткие.

- А лапы, уши синие?

- Ну, голубые какие-то, да.

Вдруг Венди облегченно и радостно воскликнула и хотела скорее выскользнуть из моих рук.

- Венди, стоп, стой, что случилось, подожди, нет! – запротестовал я, всё же размыкая руки, но при этом тут же хватая девочку за плечи. К моему счастью, она осталась на месте, повернувшись к зверю, зрительно изучая его.

Дракон тоже пришел в движение. Увидев, как мы зашевелились, он подтянулся, выпрямившись, встал на лапы, переминаясь, и даже хвостом замахал как пес. Девочка пораженно ахнула. Радостно так, удивительно. Будто увидела чудо из чудес, считавшееся навсегда утраченным. А зверь точно расцвел, оценив радость Венди как комплимент в свою сторону. Видимо, даже для того, чтобы показать нам, каково оно во всей своей красе, животное расправило крылья, взмахнув ими. Я оторопел, и восхищаясь, и удивляясь, и страшась.

- Ой, какой красавец! – восторженно воскликнула Венди.

Существо издало какой-то непонятный звук, который походил на протяжное счастливое полутявканье-полурычание. Типа поблагодарил за оценку своей внешности?

- Это харите́й! Они, харитеи, почти все вымерли! Этот еще маленький, он детеныш. Где-то, значит, его родители?

- О-о-о, тогда нам точно следует бежать! – протянул я, активно кивая. Если этот дракон – ребенок, боюсь и не хочу представлять, насколько здоровы и ужасны его папа с мамой.

- Нет же, они не опасны! – девочка повернула ко мне голову. – Это единственный вид драконов, которые не набрасываются на человека. Они едят мелких лесных зверей и птиц, рыб. Никогда, ни разу не зафиксирован случай нападения на кого-то из магов.

- Ну, если не было зафиксировано, еще не значит, что вообще подобного не случалось, – высказал я, проглотив фразу, как мы можем стать теми самыми, кто будет съеден детенышем-харитеем. – А что у него на спине? Горб?

Когда дракон расправил крылья, я заметил на его спине, за лопатками, бурое возвышение, лишенное шерсти.

- Нет, это… Это седло, – произнесла Венди тоном, очевидно уверенным, что это – однозначно седло, и совершенно потерянным – откуда бы седлу взяться?

- Стоп, значит, кто-то из магов приручил дракона? И катается на нем? – изумился я.

- Такое может быть. Но это весьма экстремально. У нас есть несколько драконьих ферм. В Амараде харитеи вообще никогда не водились. Значит, он из какой-то соседней земли. Может быть, он сбежал с фермы оттуда. А может, его плохие люди пытались поймать и использовать для себя.

Некоторое время мы молчали. Даже не сходящий с места дракон дул ноздри и посматривал на нас, будто никуда не торопился.

- У меня идея, – произнесла Венди.

Опять наступила тишина. Потому что я в мыслях переваривал то, чего не продолжила девочка, но что я угадал. Был уверен, вот точно знал, что́ ей пришло на ум! Я неподвижно стоял и мотал головой из стороны в сторону.

- Нет. Венди, нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Нет!

Я мыслил верно. Венди хотела предложить оседлать дракона и лететь на нем.

- Почему? – с некоторой досадой спросила девочка, оборачиваясь.

- Сама сказала: это экстремально!

- Зато быстро.

- Так, знаешь! – Я вдруг почувствовал наплыв чувств из серии «поучительные отцовские монологи», которые применяю к своим дочерям, и хотел высказать всё Венди, развернул ее к себе и немного встряхнул. – Я обязан вернуть тебя дедушке живой и здоровой! А ты хочешь, скоротав путь, лететь на опаснейшем не просто виде транспорта, а существе вашего мира!

- Я считаю, глупо не воспользоваться тем, что тебе судьба представляет, – сказала девочка. Это она что: приняла дракона за дар судьбы, серьезно? А по-моему, это наоборот – тот самый маркер, который указывает, что всё плохое начинается. – Этот дракон маленький, он из тех, кто не ест людей, у него и седло есть – ну чем не все признаки, что это вроде как помощь, спасение! Ух ты, ничего себе, ты откуда?

Последнюю фразу Венди произнесла, посмотрев мне за спину, куда-то между деревьев, и вопросительно вздернула брови. Я среагировал, как, думаю, подобало в данной ситуации: обернулся, вставая перед Венди, закрывая ее собой от возможной опасности, и выставил палочку-веточку, нацепив на нее заклятие.

Позади нас никого не оказалось. Этот кто-то исчез? Или девочка меня обманула, провела? Всё-таки последнее. Венди отвлекла меня: едва я молниеносно развернулся, как она, затаив дыхание, направилась к дракону, выставив перед собой ладонь.

- Венди, нет! – Когда я развернулся к девочке, она уже была на расстоянии двух вытянутых рук от дракона. В один широкий, прыгучий шаг я оказался подле нее и схватил за руки, останавливая, не спуская с дракона глаз.

Животное удивленно заурчало и, поднявшись на лапы, шагнуло назад. Харитей прижал к голове уши и поджал хвост, глядя на девочку. Ничего себе, он сам нас боится, едва к нему проявляют тактильный интерес?

- Венди, я же сказал тебе: не делай этого! Что за чушь, что за бредовая идея! – Я шипел на Венди, при этом глядя на зверя. – Мы не будем связываться с этим драконом, пойдем другим путем, пусть и долгим, но по земле! Вот когда вернемся, я посоветую твоему дедушке лучше за тобой присматривать и обратить внимание на твои порой чудовищные идеи, которые до добра не доведут!

Венди прыснула, развернувшись ко мне с удивленным лицом:

- Советовать? Дедушке? Вы серьезно? Он сам кому угодно и что посоветует! Вы не забывайте: он – консультант самих элдеров!

- Ну я значит буду консультант консультанта! – я всплеснул руками.

- Константин, ну вы же сами понимаете, у нас не так много выбора, как передвигаться, – говорил Венди. – Есть вариант не пойми сколько идти пешком через лес, надеясь чудесным образом наткнуться на жилое строение или дорогу, потому что обнаруживать себя магией нам не стоит. И вариант…

На этих словах она чуть развернула корпус к дракону – ладонь к нему протянула, указывая, а сам зверь как-то даже воодушевился, будто поняв, что о нем в положительном ключе идет речь. Но я не дал девочке завершить фразу, перебив:

- И не думай мне это предлагать!

Через минуту я уже стоял возле харитея, замерев, даже не дыша, и помогал Венди взобраться в седло. Вблизи было слышно шумное, глубокое и протяжное драконье дыхание. Я видел чуть ли не каждый толстый волос его уса и шерсти, представлял плотность его кожистых крыльев, глядя на них. Я осознавал, как может быть силен этот детеныш, несмотря на то, что видел дракона так ясно живьем впервые и то не взрослую особь. Вся крупность животного говорила: я всё равно опасен. Я был одновременно и восхищен, и насторожен, и испуган.

Задачи стояли сверхсложные: не проворонить миг, если дракону вдруг внезапно взбредет в голову всё же откушать от нас кусок, и кинуть в зверя заклинание, и помогать девочке, чтобы она лишним или резким движением, касанием не пробудила в существе злобу. Но, к удивлению моему, всё проходило довольно спокойно. Харитей услужливо присел и отвел крылья в сторону, чтобы Венди было проще забраться в седло. Стременная подножка удобно и крепко фиксировалась к сидению, не соскальзывая и не болтаясь, когда девочка опиралась на нее ногой. Когда Венди опустилась в седло, дракон – мне не показалось – улыбнулся и неспешно поднялся на лапы, расправив плечи, выпятив грудь, разведя крылья – красовался. Я искренне подивился этому изнаночному созданию. Девочка чуть не лопалась от восторга, накрывшего ее с головой.

- А как мы поймем, что дракон соображает, куда нам нужно? – произнес я, посмотрев на Венди.

- Тут узда с поводьями. Сбоку, вот.

Венди, отвернувшись, чуть склонилась на сторону и отцепила скрученный в кольцо повод и еще один ремень непонятного назначения.

- Этот на голову надевается, и к нему вот здесь и здесь крепятся поводья. – Венди качнула в руке неизвестным мне снаряжением и указала по его бокам два зажима.

- Что, теперь мне надо надеть на него эту сбрую? – воскликнул я и уставился на харитея.

Тот смотрел на меня во все глаза – лупил крупный черный зрачок в огромных сизо-серых блюдечках с пурпурными прожилками. Вот точно руку оторвет, обманчиво добродушный взгляд, думаю. Но пришлось рискнуть.

- М-да, надеюсь, ты не укусишь меня. Пожалуйста, не делай этого, – шепнул я дракону, чтобы не услышала Венди, когда я принял от нее ремни и развернулся к звериной морде. Не надеялся, что зверь поймет человеческую речь, и всё же...

Животное повело одним ухом и мигнуло, проследив за мной взглядом. Я весь трясся, когда вставал прямо напротив, в полуметре от дракона. Вот он, самый чудовищно опасный момент. Мгновение – и я даже не успею почувствовать и осознать, как с моих плеч полетит откушенная голова… Пробила дрожь, которую я быстрее унял, чтобы Венди не видела, как меня колотит. Перевел на девочку взгляд, силясь не замечать упертый в меня с мохнатой морды драконий взор. Венди осматривала чуть ли не каждый сантиметр дракона, вцепившись в седло. В глазах – одно только восхищение, взгляд такой, будто она не верила, что всё это в реальности и тем более с ней. Да я и сам не верю! Венди отняла от сидения руку и, чуть подавшись вперед, потянула ладонь к голове зверя, как я выставил на девочку указательный палец и твердо произнес:

- Венди! Не гладь его, не вздумай!

Та воздела глаза к небу, на мгновение омраченная моими запретами. Конечно, частично я могу ее понять: всю жизнь тебя дедушка поучает, что хорошо, что плохо, запрещает всякие плохие вещи, а сейчас еще, в экстремальной ситуации, это делает и непонятный дядя из другого мира. Хотя нет, вообще-то понятный: приятный во всех отношениях человек, талантливый музыкант, спаситель Амарада.

Инициированный, внутри которого живет дух злого чародея, под бременем паршивого пророчества.

В грудь мне ударился сноп теплого воздуха. Я аж отшатнулся от неожиданности, подпрыгнув. Пульс резко подскочил. Это харитей привел меня в чувства, будто напомнил, что я хотел зауздать его: выдохнул в меня из носа. Хорошо хоть без соплей. Я увидел, как Венди, наблюдавшая за этой короткой сценкой, хихикнула.

Расправив поводья, я с первого раза сцепил их с уздой и теперь думал, как надеть сию конструкцию на голову харитея. Дастся ли он добровольно? Если насильничать, он разволнуется, обозлится, скинет Венди, взбрыкнувшись, и меня своей лапищей ударит.

- Я верю, что ты приученный к узде, раз на тебе седло, и поэтому ты дашься мне надеть это, – я потряс перед животным оголовьем, – на тебя.

Дракон мигнул и склонил ко мне голову, едва не упершись мордой мне в грудь. Я отшатнулся, побоявшись, что зверь как-то заденет или укусит меня, пусть даже будто играя, шутливо. И всё-таки я начинал понимать, что, видимо, он действительно незлобивый. Моя внутренняя система безопасности тем не менее автоматически сработала, поэтому я ненадолго отдалился от харитея, чтобы примериться, как обвить его голову с мордой ремнями. Это оказалось достаточно просто. Через минуту узда и поводья обвивали голову животного, крепления проверены.

- Каковы гарантии, что он нас не скинет во время полета? Пусть даже случайно? – спросил я Венди, вернувшись к ней.

- Дикое, ну, даже прирученное, животное гарантировать ничего не может. Только ездоки сами должны крепко держаться в седле и навесить на себя небывалую защиту, по максимуму. – Девочка зарядила свой кулон защитным заклинанием и приложила его к ладони.

- Блеск… – выдавил я, похолодев, но тоже вскинул артефакт-имитацию. Возможно, я был туго заряжен защитой, что, впрочем, было хорошо и ни разу не лишним: моя личная магия, в разы увеличенная Морсусом… Хорошо бы светлой его частичкой… Интересно, а физически я так же силен, как и магически, благодаря Морсусу? Но на деле проверять не хочется – знать бы так, в теории. На всякий случай.

Венди подвинулась на задний край седла и освободила мне подножки. Недолго думая я забрался на харитея как на лошадь – перекинув одну ногу через спину, упершись второй о подножку – и только после несколько секунд привыкал к ощущениям. Подо мной – дракон, размером и комплекцией как конь, кожей толще и даже температурой горячее. Тело упругое, гибкое, жилистое. Ой, мамочки, я уже готов рухнуть со зверя от одного только понимания, что сижу на нем – сказочном животном.

- Венди, ради бога, держись крепче. Мне твой дедушка не простит, если с тобой в полете что-то случится. Даже если ты на высоте поймаешь простуду, мне даже за это влетит, – сказал я, стискивая в руках поводья.

- Вот вы так беспокоитесь и говорите такие очевидные вещи, будто это вы коренной амарадец и маг, а я пришелец из другого мира, не наоборот! – воскликнула Венди.

- Просто потому что я несу за тебя ответственность. Так уж вышло. Потому что я взрослый. А ты...

- Я не ребенок! Мне почти пятнадцать! Давно не маленькая!

А я вот до сих пор воспринимал Венди как ребенка, несмотря на ее внешность юной привлекательной девушки. Потому что продолжительное время знал ее девочкой, которой было только одиннадцать, видел ее, одиннадцатилетнюю. Привыкнуть еще до конца не могу, хотя вижу перед собой уже повзрослевшую. Как быстро растут дети, что свои, что чужие. Вот с Лизой моргнуть мы не успели – а, казалось, только буквально вчера родившаяся Аришка в этом году уже в первый класс пойдет. Вот мигнули мы с супругой еще раз – а Танечка, которую лишь вчера принесли из роддома, уже ходит и слова говорит. Так и Венди выросла, перескочив с одиннадцати лет сразу на четырнадцать – а за моей спиной лишь однажды хлопнула крышка кейса из-под контрабаса.

- Да. Я вижу, что ты выросла, – произнес я, не оборачиваясь, – и всё равно прошу, пожалуйста. На время нашего… путешествия слушайся меня. И делай так, как я скажу.

- Хорошо, простите, – извиняющимся тоном сказала девочка.

Под седлом мы с Венди нащупали ремень с двумя пряжками и, помучившись, но смогли застегнуть его так, чтобы он обхватывал нас, не соскальзывая и нигде не ослабляясь, и крепился к сидению. Я удобнее перехватил поводья и выдохнул, как спортсмен перед стартом. Почувствовал руки девочки на талии. Что ж, Венди, держись крепко. Мне бы самому не слететь…

Я взмахнул поводьями. Они мягко ударились о плечи и шею дракона. Тот стартанул слишком резко: рванулся с места вперед между деревьями как олимпийский бегун. От неожиданности мы с Венди вскрикнули, но смогли не растеряться: я что есть сил вцепился в седло, сжав поводья, и склонил корпус вперед; Венди крепче обвила меня и прижалась, выглядывая из-за моей спины. Сильные лапы существа били по земле, поднимая пыль и листья. Зверь бежал как гепард. Я чувствовал под собой его напряженные, будто даже увеличившиеся в размере мышцы под плотной кожей и густой шерстью. Они перекатывались в движениях вслед за замахами лап.

Уверенно лавируя между стволами, перепрыгивая кусты, – отчего я и девочка взвизгивали от испуга и еще ниже склонялись к драконьей спине, еще крепче хватались за седло – харитей нес нас вперед. Я не понимал, как он знает, куда бежать. Возможно, помнил путь, которым пришел в лес, и теперь следует им в обратную сторону. У меня оставалась только одна надежда, что дракон не втерся к нам в доверие и не отвезет сейчас в гнездо к своим родителям. Заботливый сынуля в дар голодным маме с папой привезет настоящую человечину. Стоп, а может, этот дракон – не «сынуля»? Может, «доча»? Не вдавался в половые драконьи признаки и различия, когда просматривал информацию о существах. Да и сейчас это совсем не важно.

Довольно скоро деревья сошли на нет, а впереди замаячило свободное от растительности пространство – только каменистая поверхность, резко скашивающаяся, уходившая под откос. Я не мог определить, обрывается ли она дальше или переходит во что-то другое. И выяснить не сумел.

После очередного длинного скачка дракон, собравшись, в беге резко отпружинил от земли и взмыл вверх, так что ветер, оглушая, свистнул в ушах.

Глава 19

Он набирал высоту не под прямым углом, а острым, мягко и постепенно возвышаясь над простиравшимся внизу, удаляющимся лесным массивом. Стремительно холодало– здесь, на высоте, температура гораздо ниже, ветер злее. Зимний воздушный поток бил в лицо, морозил уши, щеки и ладони; они краснели. За секунду дракон преодолевал несколько метров, взбивая воздух вокруг себя мощными взмахами крыльев; рвался вперед, к небу, выше, будто предчувствовал свободу.

В общем-то взлет дракона очень напоминает взлет пассажирского авиалайнера: постепенно, на определенных высотах сохраняя угол подъема и наклона. А теперь просто из этих ощущений уберите напрочь фюзеляж и удобные кресла с откидной спинкой. И кислородные маски со спасательным жилетом. И даже ламинированные карточки с правилами поведения в случае катастрофы и бортовые журналы для пассажиров. Короче говоря, впечатления и ощущения останутся жесткие.

Я не знаю, как вела себя Венди: смотрела ли вниз с ужасом, с немым испугом оглядывалась ли по сторонам. Но спиной ощущал, как она съежилась, – то ли от страха, то ли от холода, то ли от того и другого – и слышал ее поскуливания при каждом взмахе крыльев. Я сам паниковал и часто дышал, не в силах успокоиться. Да и до успокоения ли! Ты летишь на высоте тридцатиэтажного дома, со всех сторон ничем не защищенный, тебя бьет зимний воздух; лицо режет жгучий ветер, лицо и руки колет мороз. Под тобой проплывают лес и холмы, виднеются разрозненные невысотные строения. Вот показывается речная лента, берег по обеим сторонам изрезан природным камнем. И будто ни одного здесь человека, ни одного мага.

Харитей уже летит по прямой, набрав высоту, лишь незначительно покачиваясь в полете вверх-вниз, резко не забирая ни вправо, ни влево. Дракон едва слышно похрапывал, не оборачиваясь. Его усы и уши колыхались от встречного ветра, голова и шея приподнимались и опускались, когда он в полете тянул свое туловище вперед. Мы с Венди молчали, хотя было о чем поговорить, вернее – кричать, и от восторга, и от ужаса. Она всё крепче обвивала меня руками и теснее прижималась к спине – то ли от страха, то ли пытаясь согреться, или всё вместе, протяжно мычала сквозь сомкнутые губы. Знаю я такое мычание: когда что есть сил пытаешься сдержать испуганный вопль. Глаза слезились, но я, часто моргая, следовал зрачками по каждому сантиметру земли под нами, надеясь узнать корпуса академии, где училась Венди, чтобы понимать, там ли мы, где она предполагала. Одеревеневшие пальцы держали повод и прижимали его к седлу; ни одна сила мира, думаю, не расцепит сейчас моей хватки – так сковало холодом. Я дрожал всё-таки больше от морозного ветра, от минусовой температуры здесь на высоте. Страх полета на драконе несколько сгладился, едва я убедился, как в течение минуты харитей выровнял полет и мы с Венди еще не свалились. Мог хоть ненадолго успокоиться.

Так продолжалось около пяти минут, таких вечных из-за панического страха и таких быстрых из-за скорости, с которым летело существо. Лес под нами постепенно редел, холмы сглаживались в ровные поверхности. Река плавно забрала в сторону. Дорожная лента расширилась, параллельно ей, в некотором отдалении виднелись рельсовые пути, по которым ехал локомотив со сцепленными вагонами. В стороне от дороги – небольшая группка зданий; не разберешь, ныне жилых или нет. Дракон будто бы держал курс именно к ним. Затем зверь начал выделывать кренделя.

Что ему в голову взбрело? Зачем решил вконец добить и так находящихся на грани панической атаки магов? Харитей внезапно стал снижаться, причем делал это странно и диковато: уходил в спирали, делая резкие круги с оборотами малого радиуса, так что у меня кружилась голова. Какой-то виток был совершен мягко, другой – пикирующе. Снижение напоминало скачки по кочкам с элементами фуэте. Существо будто наслаждалось своими проделками, не обращая на нас внимания. А между тем мы с Венди именно в эти минуты наконец снизошли до криков.

- Эй, ты что творишь! А-ну, снижайся ровно! Ты нас уронишь! – орал я в затылок харитею. Тот точно не обращал на меня внимания. Конечно, он же не понимает по-человечески!

- Константин! Если мы сейчас упадем и разобьемся, я должна вам кое-что сказать! – вскрикнула Венди у моего плеча. Я не мог развернуться к ней – пытался сосредоточиться, контролируя ситуацию, и по возможности вмешаться, не дав нам рухнуть, но получалось, естественно, из рук вон плохо. Услышав девочку, я даже растерялся: что и в каком контексте она скажет?!

- После того случая с Морсусом вы стали настоящим героем Амарада! – воскликнула Венди, едва перекрикивая ветер, не успел я поразмыслить, что́ могу услышать от нее. – Про вас написано в новых главах пособий по истории Континента! Я сама видела эти новые редакции!

Я обомлел и на пару секунд будто выщелкнулся из реальности. На пару секунд забыл, что страшился нашему снижению, похожему на кривое падение. На пару секунд очень сильно, невероятно озадачился, что попал в обучающий материал. Вроде вот мечтал, мыслил об этом, но скорее так, в несбыточных идеалах, не думая, что в реальности действительно окажусь столь именитым. Однако слова Венди меня очень взволновали, во всех смыслах.

Дракон сделал новый винт, из-за чего мы будто провалились вниз по воздуху метра на три.

- Меня не могут изучать по учебникам истории! – заверещал я.

- Почему?! – взвизгнула Венди.

- Потому что я не считаю себя исторической личностью во всём объеме этого слова!!!

- Ну это вы скажите составителям школьных пособий!!!

Я не успел протараторить ответную реплику, а вскричал громче, вместе со мной вопль подхватила и Венди – дракон резко колыхнулся сперва вверх, а затем, сложив крылья, стремительно рухнул вниз, падая камнем. Существо как выпущенная из арбалета стрела вспарывало собой воздух, неумолимо сближаясь с землей. Я перестал слышать даже собственный крик, только ветер в ушах свистел. Когда уже думал, что помру от ужаса в полете, – а точнее, в сверхзвуковом падении – дракон резко расправил крылья и плавно, будто снижающийся пассажирский лайнер, выровнялся параллельно земле, летя в нескольких метрах над дорогой.

Внизу по дорожному полотну в обе стороны направлялись два пассажирских карта; к горизонту двигался транспортный экипаж с хорсами в упряжи. По рельсовой колее, огибающей протяженный забор и резко уходящей в сторону, следовал локомотив с грузовыми вагонами. С высоты всё было такое крохотное, игрушечное – такие же впечатления посещают тебя, когда в безоблачную погоду смотришь в иллюминатор самолета на землю.

Дракон точно летающее транспортное средство плавно разворачивался к высотному ограждению с несколькими малоэтажными строениями рядом, разделенных с дорожной трассой лесополосой. Грузовой поезд не останавливаясь миновал высотные стены.

Я решился обернуться к Венди – развернулся к ней корпусом:

- Венди, как ты? Всё хорошо?

Она быстро покивала, глядя на меня глазами, в которых смешались и бурный восторг, и вселенский ужас. Верю, что мой взгляд ничем не отличался от ее.

- Думаю, мы достаточно налетались. Пора нам спуститься и отпустить его.

Венди кивнула, глубоко поддерживая мое предложение. Кажется, она уже согласна на всё, лишь бы сойти с харитея, который так перепугал и переволновал ее своей взлетно-посадочной техникой, и ступить ногами по твердой земле. А вот нечего было предлагать лететь на нем! Да я и сам хорош: уступил! В такой-то опасной ситуации!

Дракон летел к комплексу строений целенаправленно, что мне показалось странным. Хотя, может, в этом не было ничего подозрительного: раз харитей сбежавший, то должен где-то прятаться, чтобы его не отыскали владельцы, вот он и скрывался за этим забором – зверь нес нас к тому месту, которое по неким причинам хорошо знал. К тому же и я был избавлен от управления животным, чтобы посадить его. Меньше чем через минуту существо достигло построек и, пролетев над ними, снизилось на просторную, залитую поверх земли твердым покрытием площадку посреди огороженной территории. Нас с Венди тряхнуло, мы пытались вжаться в дракона и, жмурясь, молча молили, чтобы посадка прошла более илименее гладко и харитей не разбил бы нас, снеся со своей спины. Меня волновали две вещи. Первая: мы наконец-то касаемся земли.

Харитей широко взмахнул крыльями и немного выгнулся, смещая центр тяжести, чтобы упасть на лапы, а не рухнуть на бок и не придавить собою меня с Венди. Едва лапы существа толкнулись о землю, я радостно, с блаженством, шумно вздохнул. О господи боже, вот ведь натерпелся! Никогда, никогда в жизни больше не воспользуюсь этим живым транспортом! Налетался, достаточно! Близко не подойду! Боже мой, незабываемый полет во всех смыслах! Изнутри меня всего колотило от вала непередаваемых эмоций, снаружи я поддавался холоду, который прилип ко мне на высоте и не отпускал на земле. Накладываясь друг на друга, эта внешняя и внутренняя, эмоционально телесная дробь создавали вокруг меня такой шум и звон, которые я не в силах был усмирить.

Вторая волнующая меня мысль, посетившая голову в секунды приземления: что за маги, будто бы ожидавшие нас?

Наверно, и Венди увидела их. Они точно отделились от внутренних стен и приближались к нам и дракону, когда тот садился, взглядами следили за нами. На лицах написано какое-то нездоровое торжество и подозрительная радость. Одеты все по-разному, в обычные одежды по моде местного мира и согласно зимнему сезону: утепленные куртки или свитеры, плащи, удобные ботинки, длинные брюки. Все шестеро – мужчины средних лет старше меня. Я быстро оглядел их, когда помогал спускаться Венди. Сам еле сполз с дракона, чуть не упав на ватных ногах, как только почувствовал под ногами опору, землю. Пока Венди возилась с ремнями, отстегиваясь, я обернулся на магов. Те, расслабленные, не спеша подходили к нам. На лицах играла то ли улыбка, то ли ухмылка – разобрать пока трудно: мой мозг окатил кипяток жгучих впечатлений от полета, не дававший трезво оценивать новую обстановку вокруг.

Тогда третий вопрос возник в голове: эти маги – хозяева этого харитея? Все они держат существо здесь, в какой-то непонятной дальней дали, одного? Вроде бы это предположение несколько проясняет, почему здесь находится столько чародеев: не одна пара глаз нужна, чтобы следить за драконом. И еще бы понять: «здесь» – это где?

- Надеюсь, наш харитей не сильно вас напугал. Он у нас парень дерзкий, активный.

Вышедший чуть впереди остальных мужчина с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост, поигрывал кулоном на ремешке. Под закатанными рукавами плаща предплечья мага обхватывали разноцветные тесемки с различными узорами. Обычно первыми вести речи с незнакомцами начинают старшие, уважаемые в группе люди. Видимо, этот чародей в чем-то главнее остальных. Кто он?

- А вы, простите?.. – начал я, на всякий случай незаметно, будто ненароком останавливаясь напротив Венди, прикрывая ее собой. Палочку перебирал между пальцами в опущенной руке. Мы замерли возле харитея, обернувшись к незнакомцам. Дракон сам не уходил, мялся на месте, переступая с лапы на лапу, и оглядывал волшебников.

- Мы те, кто может вам помочь. – Маг обвел руками своих товарищей.

- Мы ни в чем не нуждаемся, у нас всё в порядке... – забормотал я, начиная подозревать нечто нехорошее, но мой мозг еще не до конца разобрался, почему стоит остерегаться этих чародеев.

- Так ли? Просто так маги на драконах не летают. Все знают, это занятие опасное. – Маг усмехнулся. Вслед за ним хмыкнули остальные.

- Так уж вышло. Спасибо вам за дракона, но… – Я поднял руки вверх ладонями, извиняясь и смущаясь; хотел уже потянуть Венди за собой, схватив ее за руку, но услышал за спиной ее голос:

- Как харитей понял, где нас искать? – обратилась она к незнакомцам.

Я сам хотел задать этот вопрос, но смышленая девочка меня опередила.

- Мы научили его искать нуждающихся в помощи, оказавшихся в нелегких ситуациях, – ответил другой чародей, стоявший рядом с первым. – Единственный на нашей памяти мало того что прирученный послушный харитей, так еще и распознаёт заклинания, которые обычно применяют отчаявшиеся или нуждающиеся. У этого дракона, скажем так, нюх на подобное.

Вот, вот наконец-то мой мозг охладел и начал жать тревожный сигнал, говоря мне, что эти маги – подозрительные ребята, к тому же лжецы.

- Но как всё-таки харитей нашел нас, если я сделал отвод, чтобы никто не засек наши эфирные линии от заклинаний, тем более призывных?

Я обвел взглядом всех шестерых волшебников. И заметил, что двое, стоявших поодаль, за спинами других, заряжают свои кулоны, шепча заклятия: артефакты тускло блеснули – я едва, но так вовремя заметил перемену их цвета. Четверо стоявших ближе были на удивление спокойны; мускулы на их лицах не дрогнули, кулоны не мерцали, но – я верил – были готовы принять силу заклинаний, не терпящих сорваться с губ магов.

Всё выглядело так, будто эти чародеи – те еще плохие парни и им зачем-то нужен именно я, и они как-то узнали, что я буду в этих окрестностях и окажусь именно в таких обстоятельствах, в которые и попал. У магов чудесным образом имелся дракон, которого они отправили за мной. А в эту переделку вместе со мной попала и Венди, бедная Венди. Меня кто-то сдал. Элт? Я уже не мог ему доверять. Зачем он это делает? И кто всё-таки эти чародеи? Не приведи небо, нуары… Но я ничего не мог сбросить со счетов. И не удивлюсь, если это так.

Уж лучше отправить в отключку всех и потом разбираться, верно ли ты сделал, чем ожидать, когда отправят в отключку тебя и, как потом окажется, сделают это в страшных целях, о последствиях которых ты знать уже не будешь. Так я подумал и, не успели маги среагировать, молниеносно выпустил в них веерное оглушающее. По мощи оно получилось настолько вышибающим дух, что колдунов разбросало по радиусу в разные стороны. Не говоря ни слова, я схватил Венди за руку и рванул за собой, убегая к дальнему зданию мимо низкорослой длинной постройки. Харитей за нашей спиной мяукнул как испуганный котенок.

- Плохой дракон! – проорал я ему через плечо. Последовал новый, недовольный, животный визг. Я уж побоялся, что оскорбленный и уязвленный зверь налетит на нас. Но, к счастью, существо, поджав хвост и прижав уши, сидело на месте, провожая нас с Венди взглядом обиженного и не по заслугам наказанного. Оглушенные маги приподнимались и направляли нам в спины кулоны.

Я скорее свернул к приоткрытым воротам ближайшей постройки и вовремя – в следующий миг мимо пролетели стрелы заклятий, которые мгновение назад готовы были удариться в наши с Венди затылки. Мы скорее напитали себя защитой. Я оглянулся на девочку. Ей было страшно, но она держалась. Молодец, Венди, достойная внучка своих смелых родителей и дедушки.

- Венди, вы же классом проходили в школе боевые заклинания? – бросил я ей, меж тем оглядывая помещение в поисках другого выхода или надежного укрытия.

- Да, конечно. Но в основном только в теории, – ответила та. Ее голос слегка дрогнул.

- Пришло время практики, – кивнул я несколько растерянной девочке. – Но всё же надеюсь на лучшее.

Пока она собиралась с мыслями, сжимая в ладони кулон, а плохие парни еще не ворвались, можно применить «обманку». Надеюсь, всё сделаю верно; руки-то должны помнить!

Было чудовищно мало времени, чтобы тщательно воспроизвести в мыслях взмахи и движения, слова заклятия клона, чтобы повторить их в точности, поэтому я понадеялся на русский авось: задвигал губами, несколько поспешных раз рубанул перед собой воздух и рассек образовавшийся магический сгусток. Тут же он сформировался в меня, только с сиреневыми глазами – единственным, что выдавало клона. Ух ты, с первого раза получилось! Венди аж глаза вытаращила на моего колдовского двойника и дар речи потеряла. В следующий миг мимо пролетели свистящие заклятия, и мы рухнули вниз, спрятавшись за ближайшим укрытием – кирпичными штабелями. Я перемигнулся с клоном, придерживая девочку за плечи. Клон кивнул и скользнул в сторону, чтобы отвлечь магов и выиграть нам с Венди время.

Я оценил пространство. Помещение по всей видимости служило складом: места вдоль стен и между переходами занимали штабеля кирпичей и каменных плит; какие-то катушки, похожие на кабельные; ворох пропитанной смолой бумаги в глубоких контейнерах и упакованные древесные плиты. Пол застлан слоеными островками темной иссохшей стружки. Сложенные друг на друга, стояли комплекты столов и стульев из антикоррозийных материалов. Открытый выход в здании был только один: куда вбежали мы и наши преследователи. На двух других вход-воротах в дальнем конце висели скобы. До них далеко. Пока бежим к ним, нас с расстояния может сбить выпущенная врагами магия.

Перебравшись дальше от места развернувшегося боя за стол, который опрокинул дабы не быть нам с Венди сраженными заклятиями, я осторожно выглянул из-за укрытия. Девочка зарядила кулон и сидела, прижавшись к перевернутой столешнице, не спуская со своего артефакта глаз. Как по ее лицу отчетливо видно, что она готова была пересидеть, переждать эту схватку здесь, надеясь, что не придется бороться. Я верил в клона – что тот будет виден продолжительные минуты и поразит наших внезапных обидчиков, а за это время я придумаю, как нам с Венди дальше действовать: как спасаться, куда и к кому бежать.

Звуки борьбы. Оклики врагов. Треск вырвавшихся из артефактов заклинаний. Их удары в стол и штабели рядом. Мы с Венди вздрагиваем при каждом пронесшемся и не задевшем нас заклятии. У меня не хватает храбрости, затылком чувствуя летящие в нас заклинания и допуская нехорошее, перебежками следовать к другой стене, ближайшей к выходу. Вся смелость куда-то испарилась, ее не стало, я разучился ее призывать за пару лет отсутствия столь чрезвычайных обстоятельств. Последний раз храбрился при стычке с нуарами у выхода на поверхность земли Жилы.

Я буквально молился на клона. Я понятия не имею, какими способами – более радикальными или всё же щадящими – он протаривает нам путь к спасению: когда выглядываю из-за укрытия, не идентифицирую, какими и кто заклятиями стреляет. Вижу просто прячущихся волшебников и разноцветные всполохи, слышу возгласы и звуки падения. Всё может переломиться в любой момент. Причем и не в нашу пользу тоже. Поэтому надо подготовить внучку Улло к одному из вариантов развития события – самому нехорошему.

- Венди, – оглянувшись на девочку, прошептал я и прижался плечом к перевернутому столу, – ты обещала, что будешь меня слушать. Так вот. Когда наступит подходящий момент, – а он обязательно настанет, подходящий для побега, ты только верь – я скажу тебе, и ты побежишь отсюда.

- Нет, я вас не брошу! – горячо выпалила Венди и даже вцепилась мне в руку, отрицательно мотнув головой.

- Венди, ради всего святого, ради всего, что тебе дорого, умоляю – беги, как только скажу, – жестче повторил я. – Прошу тебя. Я справлюсь. Спасайся. Я спасусь тоже.

- Константин!

- Ради твоего дедушки, прошу. – Я посмотрел ей в глаза и, подумав, тише добавил: – Ради меня.

Девочка прикусила губу, медленно нагнув голову.

В следующие секунды произошли два пугающих события. В стену, близ которой мы прятались, со стороны улицы прилетело что-то массивное – удары наносили чем-то огромным и тяжелым, отчего стена шаталась и начала давать трещину. Неужто кто-то из магов вычислил наше с Венди расположение внутри и теперь старался проломить стену прямо напротив нас? Я ведь не пересчитал, сколько врагов вместе с нами в помещении – не до этого! С полными паникой глазами мы с девочкой смотрели на растущие с каждым ударом трещины и сколы в стене, и вдруг вместе с очередным ударом возле нас упало тело. Венди вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Я беззвучно охнул. С раскинутыми в стороны руками лежал мой клон с прожженной грудью.

- Идиот, ты прикончил его! – огрызнулся один из магов. Со стороны врагов послышались шорохи и оскорбительные выкрики.

- Нет… – выдавил я, будто испуская дух, словно меня самого укокошили. Было дико смотреть точно на самого себя убитого. Мы с Венди не успели (и думаю, к счастью) рассмотреть поверженного клона: он скоро замерцал и растворился в воздухе.

- Не ори, смотрите: это не он! Это был его клон! – изумленно и в то же время озлобленно воскликнул кто-то из нуаров.

- Он умеет его создавать! Вот ведь! – заголосили враги.

Я понимал, что сейчас они пойдут на нас. До выхода мы с Венди не добежим. Маги замкнут нас, окружат, рассредоточившись спереди. Стену продолжают сотрясать удары. Начали крошиться каркасные блоки. Ситуация ужасная. Враги наседают, выступают к нам – слышны их передвижения. Назад не уйти, нет смысла – там стена без возможностей выхода. В сторону податься опасно – если выскочим, нас быстро поразят заклятием, и как мы, раненые, оглушенные, сможем отбиваться дальше. Похоже, ловушка, западня. Капкан. Мы пропали.

Я сжал Венди руку и кивнул ей, призывая собраться, пытаясь приободрить. Девочка нагнула голову и присела на колено, развернувшись лицом к столу, вся напряглась точно пружина. Ее кулон прожигал изнутри лимонный свет приготовленного заклинания.

Стена, наконец, поддалась тяжелым, страшным ударам извне. Четыре новых удара спустя кладка выдавилась внутрь: сломанные, раздробленные, раскрошенные блоки полетели на нас с Венди. Я успел пригнуть девочку к полу и закрыть собой, подставляя спину под летящие в нас куски каркаса (хорошо хоть они оказались не столь тяжелыми и ранящими, иначе бы жестоко придавили; ощутимо помяли, но терпимо). Не уверен, что́ в эти секунды делали противники, но, вероятно, также были ошарашены произошедшим и, возможно, рассыпались в стороны, чтобы не быть задетыми обломками.

Когда на наши с Венди лица сквозь образовавшийся в стене пролом и поднятую с порошком пыль упал свет, я, несмотря на боль в спине и плечах, скорее развернулся и выпустил заклятие в того, кто сломал стену. Я не увидел человека. Заметил лишь часть драконьей морды и передние лапы. Существо взвизгнуло и отпрыгнуло. Это что же, я засадил заклятием в харитея, который привез нас в засаду и сейчаспытался нас жеспасти – сломал стену, чтобы мы с девочкой сбежали? А помогает ли он нам? Может, выманивает прямо навстречу оставшимся на улице чародеям? Словно бы в опровержение моих мыслей дракон рявкнул на кого-то, мне не видного, и неуклюже прыгнул, припадая на поврежденные моим заклятием лапы. Рык был схож с ревом обозленной львицы или тигрицы, защищающей своего детеныша. Послышался человеческий крик и щелчки быстрых, выпущенных друг за другом заклятий. Существо скрылось из поля зрения, но продолжало рычать. Видимо, выносливость у него большая, несмотря на относительно небольшой размер и молодой возраст. Зверь негодовал на мага или магов, которые, скорее всего, хотели пролезть через проем прямо к нам и схватить, опередив своих подельников. Ох, надеюсь, дракон в порыве злобы, из лучших побуждений помогая нам с Венди, не съест неприятеля, не убьет – будет достоин версии, что харитеи не едят человека.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, я выглянул из-за укрытия и убедился, что и маги оказались растеряны и не готовы к случившемуся событийному повороту. Поэтому, чтобы окончательно сбить их с толку, я вскинул руку с палочкой-веточкой и назвал чудовищную, непростительную музыкальным миром ерундовину (если кто из коллег услышал, какую ахинею я выдал, осужденно забили бы меня всеми существующими музыкальными инструментами):

- Фортиссимо пианиссимо! – выпалил я максимально грозно и жестко, почти прогрохотал, выкидывая руку с зажатой в ней палочкой-веточкой вперед.

Конечно, ничего не произошло – это ведь не заклинание для мира Изнанки. Послышался шум – противники склонились, прячась за что угодно, лишь бы не быть повержены неясным им, новым заклятием, которое я якобы только что вызвал. Поверили ведь! А я зато выиграл время – хотя бы пару секунд.

- Венди, беги! – выпалил я, решительно толкнул девочку в сторону образовавшегося в разрушенной стене проема, вновь вскинул палочку и выскочил из-за укрытия. В меня целились, но не попали: выжгло каркасные полки поверх головы. Я успел быстро взглянуть в проем, но не отобразил, что увидел: какая-то разноцветная телесная масса. Услышал мужской вскрик и драконий рык. Но точно опознал фигуру Венди. Она бежала без оглядки.

Я вновь пустил слепящее веерное и кувырнулся к столу. Тут-то туловище и взвизгнуло, припоминая удары в спину и пульсируя в местах ушиба; словно жалящие стрелы пронзили, я даже зашипел от боли. Вскочив, опешил: прямо передо мной, по другую сторону стола возникли два чародея, к счастью, еще не успевшие зарядить артефакты в полную силу. Я сработал быстро, даже не задумываясь: схватился за край стола со своей стороны и перевернул его на врагов. Маги повалились, придавленные столешницей.

Поверх плеча, в опасной близости пролетел заклинательный сгусток. Стреляли сзади. Я хотел развернуться, прыгнув за колонну. Но неприятель опередил: один из притаившихся и потому незамеченных магов нанес сокрушительный удар в шею. Меня точно контузило, оглушило. Ощущая, как дикая пульсация проходит через затылок и распространяется по голове, я рухнул на пол, слыша лишь агрессивный гул вокруг себя. Через раздробленную стену в плавающей и затуманенной реальности, покрывавшейся пятнами, увидел колыхающийся силуэт, который постепенно таял. К нему стремительно приближался второй, заметно больше.

За Венди бежал чародей.

- Венди… Нет… – произнес я одними губами, не слыша самого себя.

Подтянул кажущуюся тяжелой руку с палочкой-веточкой, чтобы сбить преследователя девочки с ног, но не успел помочь. Ладонь придавил к земле тяжелый ботинок, а по телу точно прошел разряд электрического тока: кто-то выстрелил заклятием мне в спину. Последнее, о чем успел подумать, прежде чем провалиться в глубокое и тяжёлое беспамятство – чтобы случилось чудо и Венди удалось спастись. Я не вынесу, если погублю ее, если окажусь виновным в ее смерти или пленении врагом.

Глава 20

Я очнулся на пыльной подстилке с головной болью и ноющим телом в каком-то запертом затемненном помещении с побитыми стенами. Пошевелился и поморщился, разбудив сведенные после наложенного заклятья мышцы и вызвав острые уколы по телу. Повертел зрачками, оглядываясь.

Комната с островком плесени под потолком и искусственным облицовочным камнем вполовину стены, когда-то окрашенной в бирюзовый. По всему потолку тянулась паутина сбитой штукатурки и трещин. Потертый деревянный пол с выбоинами был холоден. Меблировка полностью отсутствовала. Оба окна наглухо забиты досками, через щели между ними проникал поздний дневной свет. Единственная дверь явно заперта снаружи. Одна стена частично разбита, словно в нее зарядили чем-то тяжелым, и в ней между частично оставшимися блоками-перекрытиями виднелась решетка. Может быть, там, дальше, была новая комната. Окружающая обстановка наводила на мысль об импровизированной камере для пленника, устроенной в каком-то заброшенном доме. Как позже выяснилось, я оказался прав.

Я схватился за голову и попытался приподняться. Во лбу тут же ускоренно застучало, словно заработал разогнавшийся метроном. Коротко застонав, я медленно сел, прислонившись к стене, и осмотрел себя. Исцарапанные руки саднили. Вся одежда испачкана в земле и пыли. Под левой лопаткой, куда жахнули заклинанием, еще неприятно пульсирует и отзывается по всему телу. Я завел руку за спину, ощупывая себя в поисках открытых ран. Но джемпер не был ни влажным и клейким, ни порванным. Кажется, хоть в чем-то повезло.

Моего временного артефакта, веточки, нигде в комнате не было. Шея затекла и ныла. Покряхтя, наклонил голову из стороны в сторону, разминая затекшие и ушибленные мышцы. Нащупал не сорвавшуюся в схватке цепочку, схватил закатившийся за воротник крестик и развернул на грудь, сжав в ладони. Мысленно поблагодарил небо, что остался жив, и уронил руки на колени. Вернулся к тому, чего нельзя забыть, от чего не смогу уйти. Я не жалел себя и не думал о своей предстоящей участи, какой бы она ни была. Я думал о Венди. О том, что произошло. Что не знаю о ее судьбе.

Сердце болело и разрывалось на части. В душе нарастала паника. Шумно и глубоко вдохнул, запретив себе раскисать. Бессильно зарычал, закусив собранную в кулак ладонь, до боли жмурясь, склонив голову на грудь.

Я чувствовал себя так разбито, так несчастно, так паршиво. Что же я наделал. Что наделал… Никогда себе не прощу. Не прощу, если Венди попала в руки врагов. Я знал, я осознавал, что виноват, и не пытался оправдаться хоть в чем-то. Понимал: если не спасу Венди, Милиану станет много хуже, чем мне – любящий дедушка не перенесет потерю единственной внучки, единственного близкого и родного человечка. Она самое дорогое, что у него есть в этой жизни. Где он сейчас, мой учитель и Проводник? Почему не «сигналит»? Он же в силах найти способ, как пробить мой отвод – уже должен это сделать, хоть даже с чьей-либо помощью, я знаю, уверен в Улло! (Однако ведь так недавно я желал обратного: чтобы нас с Венди не нашли еще какое-то время...) Хочу верить: отсутствие каких-либо вестей по поводу Милиана или иных знакомых мне магов не значит, что что-то стряслось. И как я теперь посмею сообщить Улло новость, что мне неизвестна судьба Венди? Я так боюсь за нее, как будто за родную. Мне страшна одна только мысль… Нет… Нет. Нет, нет! Зачем я допускаю эту чернь в свою голову!

- Константин, – вдруг неизвестно откуда прошелестел голос, слабым эхом заполнив пространство комнаты, где я находился. Я вскинул голову, затаив дыхание, и заозирался, недоумевая, откуда и кто меня мог позвать в этом, казалось, заброшенном и одиноком месте.

- Я здесь, за стеной.

Голос – страшно знакомый, но ослабший – повторился. Мне показалось, что в щели между решетчатым перекрытием промелькнуло темное пятно – голова, а затем блеснули то ли глаза, то ли стекла.

- Милиан? – неуверенно спросил я, но в следующий миг, точно уверенный, что это он, повторил громче, подползая к разрушенной стене на четвереньках: – Милиан!!! Это правда вы?! Как такое возможно?!

Я приблизился к дыре и уперся руками в стену, пытаясь высмотреть мага по другую сторону. И увидел его глаза. Я невольно улыбнулся и выдохнул, узнав Улло. Тут же забеспокоился: как он здесь очутился? Что с ним произошло? Неужели он смог оказаться так близко от нас? Его не пытали? Слабо освещаемый Милиан выглядел не лучше меня: я видел лишь его лицо, но взгляд был измученный и усталый, правая скула расцарапана.

- Милиан, как вы? Вы не сильно ранены? Что-то серьезное? – Я крутился возле щели, пытаясь разглядеть Улло.

- Нет. Так. Ссадины, – нехотя ответил он. Я подумал, он что-то скрывает и не хочет говорить об увечьях, сколь бы серьезными они ни были. – Я услышал, как в комнату кто-то заходит перешептываясь. Затем что-то упало. Потом хлопнула дверь, стало тихо. Я приник сюда и увидел тебя. Тебя оставили у стены, ты не шевелился, но я был уверен, что ты жив. Иначе зачем ты им... – Улло запнулся, не решившись произнести до конца: «зачем ты им –мертвый». Но я его понял. – Я тебя звал. Ты не слышал?

- Нет, – прошептал я, покачав головой, и присел у разбитой стены, повернув лицо к щели. – «Им» – это нуарам?

- Им самым. У меня нет палочки. Меня, как и тебя, обезоружили. И я не знаю, чего от нас хотят. Хотя предположения есть. Но одно страшнее другого. – Милиан тяжело вздохнул, пересев удобнее.

- А как вы здесь? Вы же остались... – взволнованно начал я, но Милиан прервал меня вопросом:

- Где Венди?

Я сглотнул подступивший ком, подвигав желваками, и опустил голову. Не мог собраться с духом. Хотя должен сообщить ужасную весть. Сейчас.

- Костя. Где Венди? – Голос Улло от нарастающего волнения звенел.

Я шумно вздохнул, облизнул губы и негромко произнес, запинаясь:

- Когда на нас напали, я велел ей бежать... Пытался отвлечь внимание на себя… Один из нуаров понесся за ней… Я... я не знаю, Милиан.

Воцарилось гробовое молчание. По ту сторону стены не было слышно ни дыхания, ни шороха. Я не поворачивал голову, глядя в пол, обратившись в слух. Через минуту тягостной тишины послышался шорох: сидевший на полу Милиан встал. Поддерживая правой рукой левую, он шагнул от стены и еще с минуту молча стоял, сокрушенно опустив голову.

- Милиан? – испуганно спросил я и подобрался к щели ближе, не услышав ответ. Я увидел Улло со спины.

- Я слышу… – тяжелым шепотом произнес он после длительного молчания.

Я смотрел на него в щель через решетку. Он был неподвижен, опустивший голову. На его лице читался отпечаток мук и страданий.

- Простите меня. Если сможете, – произнес я, прислонившись к стене лбом. – Простите. Я сделал всё, что мог. Правда. Мне жаль. Я хотел, как лучше. Мне думалось, это единственный выход. Я…

- Не стоит… Не надо... Словами сейчас не поможешь. Мы ее найдем. Освободимся… и обязательно найдем. – Улло кивнул, словно уверял сам себя. Его было плохо слышно. – Может, она здесь, только в другой комнате.

- Но что это за место? – спросил я. – Вам знакомо?

- Некогда пункт для торговых путников и почтовая станция. Она покинута уже несколько десятков лет. Ее хотели реставрировать, восстановить, но только всё оказалось на словах. В реальные планы пока не входит. Сейчас, по всей видимости, ее облюбовали разгуливающие в этой округе нуары. Посмотри в окно.

Я поднялся на ватные непослушные ноги и, держась за стены, прошел к заколоченным окнам, заглядывая в щелки меж досок. По виду, мы находились на втором этаже. Я смог увидеть лишь заброшенный заросший газон и омертвелые кусты перед зданием. Прошли трое волшебников: я видел их ботинки и ноги, не выше.

Я вернулся к стене и вновь сел у щели, заглядывая к Милиану. Мне было горько. А ему – не представляю, насколько тяжело. Но надо отдать ему должное. Он стоически принял весть, что его маленькая внучка в опасности. Думал ли он среди прочего, что ее уже может не быть в живых? Не знаю. И тем не менее Улло молчал. Его лицо посерело и сильнее осунулось за прошедшие несколько минут. Но он не выдавал своих чувств: не выплеснул всё горе, всю злость и ненависть, что сейчас пожирали его сердце. Он ранен, у него отняли внучку, держат взаперти, этого уже далеко не молодого человека. Но он переживает всё внутри себя.

- Как вы оказались здесь? Как так быстро нашли нас и добрались? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить.

- Футляр заколдован особым образом: после перемещения магов я могу возвращать его к себе, даже если он был в обладании другого. Я считал с него последние координаты, наложенные последним заклятием – то место, куда вы с Венди перенеслись. Оказался там же. Предположил, что может ожидать какая-то ловушка. Я отправился один, без помощи. Бродил всю ночь и под утро вышел на открытое пространство, встретил неравный бой с четырьмя нуарами, видимо, бывших в тех местах в разведке. Так и оказался здесь. Далеко же они меня утянули за собой…

- Как нам сбежать? Что с нами может быть? – спросил я. Не хотел мучиться напрасными или нет ожиданиями, а думал действовать: предпринимать, решать, предлагать, лишь бы быстрее выбраться отсюда и отправиться на поиски Венди.

- Нам нужен допрос. Или аудиенция с их главным. Тогда можно отнять их артефакты, оглушить, сбежать. Это рискованно. Но шансы есть, хотя и минимальные, – нерешительно произнес Милиан, покачивая раненую руку.

- И как же нам напроситься на встречу с нуаровским предводителем? И получится ли оглушить? У нас нет палочек. – Я подтянул ноги к груди и обхватил их руками.

- Я и говорю, что шансы минимальные. Поэтому в этом плане необходимо, чтобы один из нас точно выжил. – Улло повернул голову в сторону дыры. – Им будешь ты. Я буду отвлекать и отбиваться, ты же вырвешься и отправишься на поиски Венди. Ты молодой, ты справишься, выдержишь. А мне уже…

- Нет. Милиан, нет. Я не допущу этого. – Я решительно помотал головой, посмотрев на наставника таким взглядом, словно он сказал редкостную глупость.

- Костя. – Улло грустно усмехнулся. – У тебя жена и двое маленьких детей. У тебя впереди вся жизнь.

- А вам еще гулять на выпускном вашей внучки, вести ее под венец и нянчить правнуков, – парировал я.

Милиан тепло улыбнулся, видимо, представляя эти картины, но через пару секунд улыбка сползла с его губ.

- Костя, пойми. Прошу понять. Иного пути нет. Если вступим в бой вдвоем, оба погибнем. Если разделимся, всё может быть. И будет. Костя. Не жалей меня. Слышишь? Мне уже седьмой десяток. Я свое пожил. Я столько видел, был в таких передрягах, что хватило на всю жизнь. Самое лучшее, что я сейчас могу, – это быть уверенным, что моя Венди найдется и окажется в безопасности. Потому что на ее поиски отправится способный и отважный мой ученик и обязательно спасет ее.

Я молчал, закрыл глаза и тихо бился затылком о стену. Глупый, глупый, самодовольный старик этот Милиан! Эгоист! Не считается с мнением других, кому он не безразличен!

- Константин? – вопросительно произнес Улло и зашевелился.

- Я не пойму вас, Милиан. Но сделаю так, ради вас. – Я тяжело вздохнул. В горле запершило.

- Сделай это ради Венди.

Я повернул лицо в сторону отверстия и встретился с грустным взглядом Улло. Он решительно кивнул. Я медленно встал, поднял с пола подстилку и, подойдя к двери, стал изо всех сил, что были, бить в нее плечом и ногами.

Меньше чем через минуту снаружи послышалось движение: нервные нуары приближались к нашим импровизированным камерам, чтобы присмирить очнувшихся буйных пленников. Я перехватил подстилку в обе руки и, сделав последний пинок ногой, встал у стены рядом, затаив дыхание.

Я почувствовал, как на мою дверь наложили заклинание. Кажется, маг был один. Дверь резко распахнулась, и в проеме оказался враг, выставив перед собой руку с кулоном, который сиял красным. Я ударил по его вытянутой руке обеими своими и, пока он не успел опомниться, обернул его голову подстилкой. Маг рычал, извивался и пинался, думая задеть меня и повалить. Я со всего размаху ударил его в подколенную ямку. Враг подкосился и упал, выронив кулон, а я звонко хлопнул его ладонями по ушам. Он схватился за обмотанную голову, мотая ею, пытался сдернуть с себя подстилку и обшаривал пол в поисках кулона. Я схватил его артефакт, отвесил противнику смачный пинок под зад, так что он ткнулся носом в пол, и выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь и повернув оставшуюся целой защелку.

Тут же на меня налетели со стороны и пригвоздили к полу. У двери комнаты Улло появился второй чародей – он в числе других поджидал нас с Венди: с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост. Навалившись всем своим немалым весом, неприятель одной рукой прижимал мою голову к полу, а второй пытался зацепить кувыркающийся между пальцев кулон. Я мобилизовал все свои утекающие силы и… укусил нуара за запястье. Тот вскричал и отнял руку. Едва он ненадолго перенес тяжесть своего тела в одну сторону, я частично выполз из-под чародея и, как в лучших традициях боевиков (хотя никогда в жизни так не делал), с размаху вдарил лбом ему в лицо, но, конечно, не рассчитал. Маг откинулся на спину и застонал, хватаясь руками за нижнюю половину лица. У меня закружилась голова и перед глазами заплясали звезды: ощущение, словно обухом по голове ударили и сломали нос – в нем неприятно свербило и пульсировало. Я дотронулся до лица, а когда отнял руку, увидел на пальцах кровь.

Шатаясь, я поднялся на ноги, вырвал из рук оглушенного колдуна цепочку с кулоном и засадил ногой в замок двери, за которой находился Милиан. К моему счастью, дверь поддалась с первого раза – петли оказались слабые, створка ссохлась. Я распахнул дверь и ввалился в комнату, сразу увидев Улло. Не дойдя до него, ощутив приступ сильного головокружения, я свалился на пол. Милиан, приблизившись, присел рядом и схватил меня за плечи. В его взоре смешались несочетаемые тревога и облегчение. Одежда была испачкана и измята, местами разодрана. На одной руке под растянутым рукавом скрывалась рана с запекшейся кровью, не знаю, насколько серьезная. На шее на цепочке висели бессменные и бессмертные, хоть и пыльные и несколько треснутые, стекла, которые, казалось, и ядерную войну переживут, и 451 градус по Фаренгейту.

- Что дальше? – спросил я, моргая, приводя зрение в фокус.

- Дальше больше и опаснее, – прошептал Улло, глядя поверх моего плеча в дверной проем. – Найти палочки, собрав по пути как можно меньше нуаров, и разделиться, по нашей договоренности.

Как не хочу я приближать этот страшный момент, но он обязательно наступит. Милиан крепче подхватил меня за плечи, встал сам и помог подняться мне.

- Ты как? – спросил Милиан, беря в свою здоровую руку разбитую.

- Нормально. Решил поиграть в Джеки Чана. Идемте, – ответил я. Подозреваю, что Улло, конечно, не понял, с каким таким таинственным Джеки я себя сравнил, но не время было рассказывать, какие классные у него сцены неудачных дублей после фильма.

Оказавшись в коридоре, мы огляделись, к удивлению не обнаружив новых противников и не услышав топот приближающейся подмоги. В дверь со стороны моего бывшего и недолгого узилища барабанил и пытался выбить створу запертый там маг. Со старыми петлями, она могла слететь в любую секунду. Меж тем и оглушенный мною чародей приходил в себя: морщился и шарил рукой в поисках артефакта, увидев нас с Милианом, выскочивших в коридор. Выглянув в ближайшее окно, мы увидели трех остановившихся у здания волшебников, еще один замер в стороне и смотрел в увеличительные стекла на горизонт. Парочка из них была мне знакома по недавнему нападению.

- Может быть, основная часть – патрульные и они уехали промышлять за эту территорию? И нуаров осталось мало? – предположил я.

- Хочу надеяться, – вздохнул Милиан. – Пойдем, скорее.

Прихрамывая, он направился вдоль по коридору. Я кинул взгляд на оглушенного чародея и с сожалением подумал об отсутствии у нас с Улло артефактов: мы не можем заколдовать противников, чтобы те не позвали на помощь дружков с улицы. Внезапно в глубине комнаты, где был заперт маг, послышалось предупреждение о нашем побеге – чародей сквозь забитое окно кричал сотоварищам по темным делам. В ужасе я окликнул Милиана, догнав его. Тот сохранил стойкость, решительность не исчезла с его лица.

За поворотом мы наткнулись на лестницу и побежали наверх. Выскочив с пролета, едва не врезались в пару волшебников, лениво сидевших на подоконнике. Те, на миг озадаченные, однако, перехватили свои кулоны и ринулись на нас. Я выставил ногу и пихнул обоих под коленки, отправляя за шиворот по ступеням. Оба, кувыркаясь, колесом и с криками покатились вниз по лестнице. Мы вбежали в новый коридор.

Здесь были три запертые двери, и за каждую предстояло ворваться, рискуя встретиться лицом к лицу с бывшими там нуарами. Но выбора у нас с Милианом не было. Нам необходимо найти артефакты, без них мы не жильцы.

Хорошо, что двери здесь поддаются не только заклятиям, но и хорошим ударам с ноги. Всё же правда – я силен и физически благодаря Морсусу? Конечность всё же ко второму и последующему разу уже оказалась не приспособлена для подобных операций и ныла. Я лишь с пятой попытки смахнул двери. За первой скрывалось пустое помещение с единственным столом. Мы услышали крики и бег на нижнем этаже: враги преследовали нас.

Вторая дверь распахнулась, не успел я вдарить по ней – кто-то раскрыл ее изнутри помещения, наслав чары. В нас тут же полетел сгусток заклятия, к счастью, не задев. Как ожидал меня с Улло этот враг, когда мы ворвемся к нему! Мы с Милианом прижались к стене по обе стороны двери в коридоре.

- Дедушка!

Из распахнутых дверей донесся пронзительный детский вскрик.

Глава 21

Сердце упало. Мы в ужасе переглянулись. Это был голос Венди. Слава богу, она жива! Но в страшной опасности.

- Заходи, заходи, дедушка. И друга своего заводи. Не то девочке будет больно, – с требовательной злобой произнес второй голос. – Маги, я не шучу. Ребенок пострадает.

Милиан медленно отслоился от стены. Я, нервно сглотнув, вошел за ним, зажав в ладони кулоны поверженных нуаров с нижнего этажа.

Посреди зала, занимающего половину этажа, куда была снесена, казалось, вся сохранившая приличный вид мебель, близ раскрытого окна стоял нуар. На его левой щеке вытатуирован черный символ, который я когда-то видел на платке Морсуса. Перед собой он держал Венди, обхватив ее шею и плечи. Бедная девочка подрагивала, вцепившись в руку пленителя. Ее ремешок на запястье оборван, кулона не было, с плеч исчезла курточка.

- Дедуль… – еле слышно проговорила Венди.

- Отпусти ее! Слышишь?! – решительно произнес Милиан, грозно глядя на врага, сжав кулаки. Он не двигался с места, весь натянут, как пружина, готовая незамедлительно выстрелить при удобном случае.

Враг лишь усмехнулся и взмахнул кулоном. Двери за нашими спинами захлопнулись, послышался щелчок. Створки окна тоже со стуком соединились. Зал на секунду вспыхнул, осветившись: охранительное заклятие против ущерба. Всё-таки магической стычки не избежать.

- Я отпущу ее. Если выполните мои условия. Вы ведь понимаете, что неслучайно оказались здесь, – спокойно произнес нуар.

Венди даже не пыталась изворачиваться в его руках. Она переводила испуганный взгляд с Милиана на меня.

- Забери меня. Отними мою жизнь, – зло прошептал Милиан, – только отпусти ее.

- Не ты мне нужен. Хоть и известный волшебник. Милиан Улло, отец Мии Иванджо, героини Изнанки, почетный гражданин территории. – Нуар издевательски хохотнул и посмотрел на меня: – Ты.

Я невольно шагнул назад. Почему я?! Хотя… есть идеи. Милиан и Венди со страхом обернулись ко мне.

- Все знают о тебе, маг со Стороны. Все, кто нужно. Самый знаменитый среди других. В тебе кроется великая сила. Тебя одарил ею наш Мастер. Великий дар, и ты его не ценишь, – противно прошелестел нуар.

У меня хватило сил понять, к чему он клонит, что хочет от меня. Но разум в ту минуту заполоняли другие мысли: как бы спасти Венди и вообще сделать так, чтобы она меньше услышала сейчас и не задавалась вопросами позже, что́ во мне сокрыто.

- Зачем она тебе, эта упрятанная сила, эта мощь, которую ты не используешь, чтобы подчинять и присваивать? – Нуар в наигранном непонимании вздернул брови. – Отдай ее. Отдай нам. Возврати тем, кто достоин ею пользоваться и ей поклоняться. Ты избавишься от мучающего тебя проклятия, зато мы заполучим его. Тебя не станет, однако... разве это важно? Разве важна потеря одного инициированного перед неимоверным величием открытия, которое ждет наш мир?! Морсус одарит нас своей великой силой! А вы все освободитесь. Ты, Константин, еще и разумом освободишься. Тогда я отпущу девочку.

Звучит ни разу не заманчиво и в высшей степени оскорбительно и негуманно. Зловеще. Я хочу избавиться от черни, сидящей во мне и не дающей покоя. Но то, что мне предлагают – самая паршивая сделка за всё время существования паршивых сделок с плохими парнями в истории магии, мне думается. Этот чародей, да и его дружки, точно не те, с кем я готов поделиться силой Морсуса, кому хотел отдать, если бы по своей воле мог. Да вообще не готов я ни к чему, что происходит и будет происходить!

- Зачем тебе Венди, если дело во мне? – Я посмотрел на врага.

Тот гадко улыбнулся:

- Обмен. Простой обмен. По-хорошему сам ты к нам не придешь. Но если найти невинную душу, которая из-за тебя может пострадать, небезразличная тебе, ты сразу примешь условия нашей игры… Стоишь? Думаешь? Тогда смотри. Это будет на твоей совести!

Нуар перехватил Венди за руку. Девочка закричала и забилась в его хватке, пытаясь вырваться. Мы с Милианом дернулись с места, но колдун, отступив, отбросил нас магией. Я едва на бок успел перекатиться, как неведомая сила вновь пригвоздила меня к полу. На тело накатил жар, лицо запылало. Голова трещала, словно ее стягивали раскаленным обручем, шипы которого вонзались в плоть. Эти ощущения повторяли те, которые я испытал у Жилы, когда Морсус соединялся со мной, прошивая колдовством. Я закричал от невыносимой боли, хватаясь за голову и корчась на полу. Сквозь стенания, к ужасу, осознал, что с каждой секундой реальность словно разрывается на части: два полушария мозга работали точно два отдельных разума. Мои мысли начинали сосуществовать на двоих – меня самого и Морсуса.

В болевых вспышках я увидел нуара, мыча от злобы и боли, катаясь по полу, тщетно пытаясь усмирить евшую меня магию, будто зверем вгрызающуюся в тело. Била дрожь. Милиан что-то кричал, я его не слышал, он оборачивался на Венди и нуара, снова на меня, боясь ко мне прикоснуться. Девочка извивалась в железной хватке пленителя. В расплывшемся сознании я заметил на ее руке свежую кроваво-красную полосу: маг полоснул девочку по ладони. Мерзавец, он ответит за это! Кулон врага был объят густым зеленым пламенем.

Меня выворачивало и бросало то в жар, то в холод каждую секунду. Мир вертелся, голова разрывалась. Перед глазами всплывали сюрреалистические картины, выстраиваемые моим – точнее, Морсуса – сознанием. Мне было худо. Кажется, я балансировал на опасном краю той черты, перевалившись за которую можно угодить не в то сознание и навсегда пропа́сть самому, отдав свое тело поверженному некогда магу. Кто меня атакует: дух Морсуса-злого, призрак Морсуса-хорошего, их единство? Я еще думал, как хочу вскочить и наброситься на нуара. Но силы покидали. Тело тяжелело. Голова и сознание крошились на звенящие осколки.

Так же, как и обрушилось неведомое заклятие, меня внезапно отпустило. Еще объятому гулом и звоном точно отовсюду, не смотря ни на что мне надо биться дальше, помогать, спасать и спасаться.

Нуар выпустил заклятие. Милиан скрылся за ближайшим шкафом. Он мстительно смотрел на врага, еще прижимающего к себе плачущую Венди, будто распинал в своих мыслях. Я схватил какую-то указку, валяющуюся под накидкой на ковре, навесил на себя защиту.

- Отпусти Венди! – кричал Улло, глядя на внучку.

Чародей замахнулся кулоном и отбросил девочку.

Я бегал глазами по комнате, не зная, на чем сфокусироваться: на нуаре, Милиане или Венди. Я не вижу ее, где она? Словно прочитав мои мысли, девочки показалась из-за углового дивана: она ползала по полу в поисках лучшего укрытия и с ужасом оглядывалась на дедушку. Встретилась со мной взглядом. Во взоре читался страх, глаза увлажнены набежавшими слезами. Вобрав в указку магической мощи, я выбросил чары, пытаясь разорвать своим колдовством волшебные цепи нуара.

Подействовало. Но слишком сильно. Раздался оглушительный хлопок, перемежающийся с гулом и треском. Под моей усиленной магией лопнула дверь и обрушилась стена. Что-то звонко хрустело и падало на пол. Нас разбросал по залу.Я быстро очухался и посмотрел на плоды своих разрушительно вспомогательных чародейских творений.

Большая часть внутренней и наружной стены обрушены. На разъеденных магией краях образовавшихся дыр плясали островки пламени. Шедший крупными трещинами, осыпающийся потолок опасно просел. В воздухе, невыносимо медленно оседая, плавала смешанная с пылью известь. В коридоре и на открывшейся улице – ни движения: нуары либо оглушены, либо погибли. Я дополз до Милиана и бесцеремонно затормошил его. Тот открыл глаза и закашлялся. Похлопал его по плечам, взглядом выразив всю шаткость и опасность нашего положения, из которого надо выбираться, и пополз дальше в поисках девочки.

- Венди! – позвал я и чихнул: известь забивала нос и рот.

За опрокинутым столом шевельнулись. Я подумал: Венди. С трудом поднимаясь, держась за голову, проделал несколько шагов до стола и заглянул за него.

- Венди? – произнес я, но к своему ужасу встретился с прищуром нуара, который замер на полу и наставлял на меня свой горящий кулон.

Я не успел поднять указку, чтобы отразить заклятие. Мгновение спустя меня оторвало от земли и стремительно унесло спиной вперед. Все продолжалось не более секунды. Я вылетел в разрушенную стену на улицу и к своей удаче приземлился на разросшиеся, неухоженные кусты, которые, как оказалось, росли вокруг усадьбы. Однако приземление было далеко не приятное: спину саднило, а дыхание перехватило. Со стоном я перекатился с безлиственных кустов на землю и, не в силах подняться, перевернулся набок, выставив перед собой указку с готовым отражающим заклинанием на случай появления в поле зрения врага. Но с этажей никто не думал выглядывать, зато из-за угла здания по земле приближались быстрые шаги, напоминающие бег: на расправу со мной спешили не задетые последствиями разрушений нуары. Едва они выбежали со стороны малого крыльца, увидев меня, я скорее перевел на них артефакт и выпустил молнии, отползая. Чародеи отпрянули, отбиваясь от жалящих извивающихся лент, слепо стреляли в меня магическими жалами. Понимая, что один и долго не смогу им противостоять, я наложил контрзаклятие в виде густого тумана, обволакивающего пространство перед домом и снижающего видимость.

Отползая за кусты, не прекращая давить посылаемыми вразнобой оглушающими заклятиями кучку противников, я с напряженным страхом обернулся на новые движения, но с облегчением вздохнул, когда увидел Улло и Венди. Милиан тревожно оглядывался и смотрел на разрушенный этаж, ведя рядом внучку, поддерживая ее, прижимая к себе. Его рана на руке кровоточила. Венди зажимала здоровой ладонью порез. У обоих не было артефактов.

Я выполз из-за кустов, обнаруживая себя. Они поспешили ко мне.

Взмахнув палочкой, я в новый раз отбросил охваченных туманом нуаров и встретил Улло и Венди искренними объятиями, облегченно выдохнув. Надо же, кажется, я в первый раз за всё время знакомства с Милианом обнимаю его. Проводник больше мягкий, чем мускулистый, однако объятия его крепки. Девочка прижалась так сильно, что чуть ли не сдавила мне внутренние органы.

- Прости меня, Венди. Я думал, что смогу... – произнес я, сжимая ее плечо.

Она не ответила, еще крепче обнимая.

Сверху раздался короткий звук. Втроем мы вскинули головы. И увидели, как в нас целится нуар.

Я вдруг страшно запаниковал, растерялся и остался стоять столбом, пялясь в направленный на нас зачарованный кулон. Улло потянул к себе внучку, думая закрыть ее от линии чародейского огня собой. Девочка же вывернулась, развернулась лицом к врагу и расставила руки в стороны, будто защищая меня.

Всего один миг...

С кулона нуара сорвалась молния. Злодейская магия схватила Венди и швырнула в сторону. Девочка пролетела по воздуху и тяжело упала на землю, оставшись лежать неподвижно.

Наш с Миланом мир разлетелся на миллионы осколков. Сердце провалилось куда-то глубоко, откуда его уже было, кажется, никогда не достать. Наступила звенящая тишина. Всё превратилось в клочья, всё враз стало так неважно. Мы точно ничего не хотели видеть и слышать. Лишь с ужасом смотрели на Венди.

Из груди Милиан вырвался страшный стон. Я посмотрел нуару в лицо. Он за это заплатит! Я его уничтожу, со всеми его приспешниками! Мне плевать на свой же зарок никого не убивать! Прямо сейчас я хотел заслуженно подвергнуть наказанию и искалечить. Теперь я был просто обязан отомстить за Венди.

Я не мог в это поверить. Я не мог поверить,что только что произошло на моих глазах.

С бухающим в горле сердцем, стук которого заглушал все звуки вокруг, я выстрелил в противника магическим огнем, вложив в заклинание всю ненависть, всю злобу к нему, всю месть. Пламя охватило врага, но он успел создать контрзаклятие, пытаясь сбить с себя огненное кольцо, ослабить полыхающие языки. Я слушал его рев и смотрел на Улло.

Милиан без сил рухнул возле внучки и осторожно обнял, приподнимая на руках, зарываясь в ее волосы. Его склоненное над ней тело содрогалось от беззвучных всхлипов, которые через секунды сменились тихими рыданиями.

Я махнул указкой – пламя схлынуло с ослабевшего нуара и перепрыгнуло на всё здание, стремительно покрывая его стены. Зашевелились оглушенные на земле враги, я перевел магию и на них. Нуары паниковали, пытаясь избавиться от пламени, натыкаясь друг на друга, катаясь по земле. Это гадкое заклятие. Его непросто смахнуть, если оно к тебе прицепилось. Пусть эти подонки мучаются.

- Милиан, уходите, – ледяным тоном произнес я едва слышно.

Улло не реагировал.

- Милиан! – крикнул я, стоя на месте и тяжелым взглядом сверля ему затылок. Сглотнув, на негнущихся ногах приблизился к Проводнику. Увидев девочку на его руках, я вцепился Милиану в плечо. Глаза увлажнились.

Губы Венди слегка приоткрыты. Исцарапанное лицо чуть напряжено, словно девочку что-то тревожило.

- Венди… – просипел я.

Вдруг ее брови слегка дернулись. Мы, замерев, не дыша, с надеждой смотрели ей в лицо. Веки девочки дрогнули, она приоткрыла глаза и тут же закрыла опять. Хотела что-то произнести: губы шевельнулись, но она ничего не произнесла.

- Венди! – позвал Милиан сорвавшимся голосом и крепче прижал внучку к себе, целуя ее лоб и гладя по волосам. – Венди, я здесь. Сокровище мое, ты слышишь меня?

Девочка, вновь приоткрыв веки, что-то неразборчиво выдохнула. Я коснулся ее руки указкой и пропустил исцеляющее заклинание, отдав очень много своей магической мощи.

- Всё хорошо, Венди. Всё позади, милая. Я рядом. Константин тоже. Мы должны уходить. Скоро будем в безопасности. Надо только немного потерпеть. Ты ведь у меня сильная. Ты справишься, – быстро шептал Улло, покачивая Венди в своих руках.

- Милиан, – произнес я, вкладывая в голос тревогу. – Я задержу нуаров. Бегите. Как можно дальше.

Маг, казалось, плохо меня понимал: всё его внимание было сосредоточено на Венди.

- Как же ты… – прошептал он, обращаясь ко мне, но глядя на внучку.

- Всё будет хорошо. Не волнуйтесь, – сказал я, хотя понимал, что это самообман: моя защита пробьется магами; их много, я один; мне правда несдобровать. Милиан это тоже понимал – я знал и чувствовал, – но промолчал и поднялся, слегка качнувшись, удерживая на руках Венди, прижимая ее к себе. Весь уставший и измученный от плена и ран, Улло держал на руках повзрослевшую внучку, которая уже не была такой хрупкой малюткой, как раньше. Я быстро стянул с себя потрепанный, изгрязнившийся джемпер и накинул его на Венди, укрывая.

- Уходите, я прикрою. Спасайте Венди. Я догоню, – проговорил я и, разворачиваясь, выпустил веерные заклинания, отбегая за кустовые заросли. Пока «вееры» ненадолго собьют врагов с толку, Милиан сумеет отбежать, я мобилизую и подготовлю силы, прикрывая его с Венди и обороняясь сам.

Мне жутко страшно. Каждой клеточкой тела чувствую опасность, ощущаю, как дамоклов меч висит в считанных сантиметрах от моей головы, готовый рубануть. Как мне хочется всё: и отомстить, и наказать, и спасти, и выжить...

Обвалилась еще часть стены; на верхнем этаже, в зале, где мы были, рухнул потолок. Здание, казалось, гудело. Мне в руку прилетели разящие заклинания. Ощущение не из приятных – сравнимо, думаю, с тем, когда получаешь добротный удар железной трубой и физически чувствуешь, как место удара наливается тяжестью. Если бы не охранно-защитное, я уже без руки остался.

Как же я был поражен, когда, перебежав за угол усадьбы, увидел, что отбежавший на сотню метров Милиан, опустив Венди на ноги и поддерживая ее, смотрит в мою сторону. Ослабленная девочка обеими руками опиралась на него. Видно, как ей еще плохо, как она потеряна. Я гневно посмотрел на Улло, взмахивая указкой, уверенный, что он увидит мои эмоции.

- Да бегите же прочь, черт бы вас побрал!!! – в сердцах прокричал я ему, однако не надеясь, что он услышит, и вновь выпустил во врагов заклятие.

Во взгляде Милиана читалась смертельная тоска. Он видел меня, страшно злого на него, велевшему бежать прочь, покидая опасное место. Не знаю, донес ли ветер до него мое дословное восклицание...

Он был с Венди на руках, фигурально, а девочка еще не отошла от удара магии. Телом Улло был здесь, но трагические воспоминания точно унесли его назад во времени, а настоящее повторило картину пятнадцатилетней давности: как я сейчас, тогда на него кричал Эйш, велев спасаться самому и укрывать его дочь – крохотную внучку Милиана. Он прижимал малышку к себе, ближе к сердцу и понимал, что нельзя спасти двоих одновременно: кем-то предстоит пожертвовать в той страшной битве, и этими «кем-то» стала вся его семья, за исключением Венди – дочь Миа и зять Эйш погибли в боях за Дворец, а супруга исчезла в объятой страшными масштабами паникой и суматохой спасавшейся толпе. Вновь терять человека, ставшего ему не просто учеником, а добрым товарищем (это я про себя, кто не понял), он не хотел. Но сама судьба вновь поставила его перед выбором: либо погибну один я, либо также погибнет он с внучкой.

Милиан отвернулся – от меня и от своей беспомощности, зная, что не сможет поднять глаза и с вызовом, хладнокровием принять всю драму. Он потянул за собой Венди, но увидев, как она спотыкается, вновь поднял ее на руки и быстро зашагал прочь, склоняясь над внучкой, точно закрывая.

Убедившись, что Милиан с Венди на достаточно безопасном расстоянии, понимая, что сражаться стало невыносимо тяжело, я решился на отчаянный шаг.

Секунда… Вторая…

Глава 22

Устроенный мною подрыв усадьбы выглядел не особо впечатляюще. Не было огромного огненного всполоха, как при атомном взрыве. Не было страшного землетрясения. Обломки здания не разлетались со скоростью света на сотни метров вокруг.

Здание по громкому хлопку быстро сложилось внутрь как карточный домик. Часть первого этажа обрушилась, наоборот, наружу, и стены подмяли под собой кого-то из бывших на улице нуаров. Что стало с теми, кто был внутри (если они остались, а не оказались среди атакующих меня вне усадебных стен), не представлял, но точно ничего хорошего: вся усадьба превратилась в груду обломков посреди фундамента, окруженное еле как устоявшими основаниями стен нижнего этажа и искромсанной колонной.

Милиан молча, с полными ужаса глазами смотрел на разрушенную усадьбу. Венди словно лишилась дара речи: ее глаза расширились, приоткрытый в страхе рот задрожал. Руками она вцепилась в плечи дедушки.

- Там… Константин… там… – прошептала она.

В отдалении замаячили приближающиеся точки – волшебники, ездоки, появились между холмов и сворачивали с проезжего пути через лужайку, сокращая путь до разрушенной усадьбы. Кто это, враги или свои? Милиан тревожно смотрел на них, отступая. Словно в ответ на его немой вопрос увидевшие его выпустили в воздух огоньки. Разглядев изумрудные искры, Улло облегченно выдохнул, узнав метку военного патруля. Брошенные за пределы поселений на устранение нуаров силы охранных военизированных частей занимались поисками следов осторожных приспешников Морсуса. Этот отряд, видимо, работал недалеко. Милиан не мог выпустить в воздух огонек, демонстрирующий дружественный настрой: его и Венди артефакты утеряны. Оставалось только надеяться, что, не увидев от них ответный сигнал, отряд не воспримет его отсутствие как повод сомневаться в честности и дружелюбии встреченных магов, хотя негласно так и считалось: если за короткое время не дал положительный ответный сигнал, ты недруг, пока не доказано обратное. (Весьма странный обычай, я его всегда недолюбливал и считал далеко не точным, совершенно не показателем, но что уж в Амараде изобрели и утвердили… Не мне решать, как говориться.)

Придерживая внучку, Улло возвращался к усадьбе, вернее, к тому, что от нее осталось. Их путь обратно казался длиннее из-за словно увязавших в пространстве тяжелых ног и прыгающих, бьющихся будто в заточении сердца и разума. Отряд достиг развалин вместе с ними, остановившись и спешившись по другую сторону.

- Что здесь произошло? Кто вы? – крикнул Милиану издалека один из чародеев, осторожно ступая между остатков здания и маня за собой товарищей.

- На нас напали. Я, моя внучка, мы без артефактов, их отняли. Здесь, под завалами, нуары, – запыхаясь, с трудом проговорил Милиан, не глядя на волшебников.

- Обыскать всё, извлечь тела. Может, еще кто-то жив. – Тот же голос, принадлежавший одному чародею, приказал магам приступить к работе. Улло же, придерживая Венди, прошел мимо руин ко мне. Подоспевший отряд меня еще не заметил, а Милиан увидел сразу, как только приблизился к побитому остову.

Я сидел, прислонившись к тому, что пару минут назад было стеной, и не мигая смотрел перед собой в одну точку. Еще напряженные руки свесил между раскинутых в сторону ног. Ощущал острый, неприятный жар во всем теле, в руках и ногах после нанесенных врагами заклятий, которые будут жалить еще сильнее, как только мощь самозащитных заклинаний начнет ослабевать. Пальцы дрожали и пульсировали: с такой силой, с таким напором я бил нуаров. Лицо и волосы, ладони, одежда покрылись грязно-белой пылью. Под носом засохла кровь, но я не стирал ее: мне бы стоило титанических, совершенно нечеловеческих усилий шевельнуться. Я был так измотан, что даже не знал, с чем сравнить. Даже суточный перелет на другую часть света и незамедлительное начало репетиций спектакля, который на сцене уже завтра, а ты ни разу не работал с местными музыкантами, не идет ни в какие сравнения с тем, что произошло сейчас.

Я услышал поступь по разбитым блокам и плитам усадьбы, за пару мгновений превратившейся в гору строительного мусора. Шагали тяжело и медленно. В десятке метрах в стороне звучали голоса, но я не вслушивался, что они произносили. Спустя несколько секунд в поле моего зрения возникли Милиан и Венди. Я даже не повернулся к ним. Так и сидел не шелохнувшись, смотрел куда-то вдаль.

Встревоженный Улло присел у моего плеча, придерживая внучку. Девочка медленно и осторожно дотронулась своей ладонью до моего локтя и сжала его, оставив на нем руку.

- Костя, – произнес Милиан.

В горле пересохло. Чтобы как-то отреагировать на его голос и показать, что жив, я медленно закрыл и вновь открыл веки, сухо сглотнув.

Улло ничего не произнес. Венди тоже молчала.

- Ты на меня накричал, – спустя время произнес Милиан и попытался улыбнуться, но вышла кривая крохотная ухмылка.

- Простите... – просипел я едва слышно.

Опять молчание.

- У тебя кровь. – Милиан смотрел на мой покрасневший и вспухший нос.

- Простите… – повторил я.

В следующую секунду краем зрения увидел и почувствовал, что Улло осторожно берет в свою руку мою ладонь с указкой, поднимает ее и подносит к моему лицу. Я не воспротивился. Через миг кончик палочки коснулся моей переносицы.

- Повтори за мной, – негромко сказал Милиан и четко озвучил короткое заклинание.

- Зачем?

- Произнеси.

Я выдохнул заклинание. Послышался заклинательный треск, словно крошечный разряд статического электричества: я «починил» себе нос, пропустив острую молнию. Кость, или хрящ, что бы там ни было, вставая на место и мгновенно срастаясь, будто взорвалась.

- АЙ! – Я вскинулся как от удара током, отворачиваясь и зажимая нос ладонями. Через пару секунд, прощупав его, отметил, что припухлость и царапина исчезли, дышать стало спокойно и не тяжело словно при дикой заложенности.

- Патруль военных. – Утвердительно произнес Милиан, кивнув куда-то в сторону, на голоса. – Он нам поможет.

Улло словно боялся спугнуть установившуюся вокруг нас тишину и спокойствие после непростого противостояния.

К нам приближались быстрые шаги. Мы подняли глаза, встречая немыми взглядами нескольких патрульных.

- Силы небесные, это же вы! – удивленно вырвалось у одного, когда он посмотрел на меня, узнав. Я перевел на него усталый взгляд. Двое других воздержались от комментариев. Тот, что воскликнул, моложе товарищей, подскочил к Венди и помог ей подняться. Другой, высокий, поддерживал Милиана. Он тяжело поднялся с колена, опираясь об остатки стен и поданную стражем руку. Третий, мой ровесник или чуть старше, присел рядом, быстро осмотрев меня. По сомкнутым губам и короткому вздоху я понял, что неважнецкие мои дела на фоне Милиана и его внучки, но всё же надеялся, что и не сильно плохи. Форменную одежду мага отличал алый воротник: он был командиром.

- Простите, но давайте я сразу, без предисловий и честно, – серьезно начал он, глядя мне в лицо. – У нас нет переноски для лежачих. В ваших же интересах постараться собраться с силами, и мы доставим вас до ближайшего пункта, где вам окажут всю необходимую помощь.

Меня уже начало ломать. Через считанные минуты станет невыносимо. Я еще не доходил до такого порога боли и даже не готов к тому, что могу ощутить. Мне и сейчас паршиво, а чуть позже вдарит по самое не горюй.

Командир подхватил меня под руку, я схватился за остов и тяжело поднялся, едва не упав обратно. Ноги отказывались держать на себе вес тела и ослабли настолько, словно в них не было мышц. Патрульный успел схватить меня под другую руку. Венди и Улло, сопровождаемые двумя стражами, с беспокойством обернулись на меня.

- Костя! – вырвалось у Милиана, когда я опасно качнулся, сделав лишь шаг.

- Всё… нормально... – произнес я заплетающимся языком.

Поддерживаемый командиром, я еле плелся, с каждым шагом словно врастая в землю и чувствуя тяжесть во всем теле. Картинка мира раздваивалась как у пьяного. Изнутри разрывало на клочки: накатывали волны боли. Милиана и Венди уже подвели к хорсам, скоро присоединив к седлам специальную съемную спинку.

Напали непонятные, необъяснимые судороги и озноб. Меня резко бросило в жар, затем в холод. Я упал, корчась на земле. Венди вскричала. Патрульный подхватил ее за руки, предостерегая от поспешных действий. Улло охнул; его мягко, но требовательно остановили. Командир патруля не знал, что делать. Он присел возле меня и схватил за плечо. Я развернулся и впился в мага озлобленным взглядом.Не своим взглядом.

Я подчинен его разумом – Морсуса. Вместо меня в реальность включился он. Дух вырвался на свободу. Позже я узнал, как развивались следующие события.

Мои глаза смотрели на патрульного, горя ядовитой зеленью, и моя рука сжимала и направляла на чародея указку. Командир среагировал быстро, еще даже полностью не понимая, до конца не осознавая опасность: схватил мою руку с артефактом, вырвал указку и откинул в сторону. Тут же мои пальцы сомкнулись вокруг шеи нависавшего надо мной стража, сдавливая ее. Маг вцепился в мои ладони, пытался их разжать. Сбежавшиеся на звуки борьбы патрульные, оторопев, приготовили кулоны.

- Не стреляйте! Не применяйте магию! – с мольбой в голосе произнес Милиан. – Он справится сам! Он сильный!

- Константин, – выдавил страж, пытаясь оттеснить меня, при этом не причинив вреда, – не поддавайтесь! Не ведитесь.

На короткое время я задерживаю дыхание, ослабляю хватку и словно удивленно смотрю в лицо волшебнику. Все думают, что опасность миновала, сейчас всё кончится. Но командир понимает, что нет: еще смотрят ядовито-зеленые радужки.

Мой рот открывается, губы растягиваются в ужасающей улыбке, раздается хохот. Так смеются триумфаторы, пришедшие к победе через море крови, ступавшие по головам тысяч умерших.

- Вы ему не поможете! Не поможете! Он мой! МОЙ! – Голос похож на визг: так с пеной у рта доказывают святую правду самые последние сумасшедшие.

- Оглушите его! – приказывает командир. Всё же приказывает.

- Нет! – в один голос вскрикивают Милиан и Венди.

Если Улло к своему ужасу понимал, что происходило в те секунды, то для Венди мир слетел с орбиты и развивал небывалую скорость, в своей дьявольской круговерти крошась и дробясь на осколки. Она видела и осознавала явную чудовищность происходящего, но ей не хватило сил облечь в стройную мысль те крохотные, слабые, робкие и пугающие, в ужасе щемящие сердце предположения, что именно тогда со мной происходило.

В меня летят три заклинания, выпущенные патрульными. Тело содрогается от магии. Это продолжается несколько секунд. Разум Морсуса не хочет отключаться: ядовитый взгляд еще прожигает пространство, пальцы сжимаются, гадкая ухмылка сумасшедшего не слетает с губ. Мое туловище, мой разум не ощущает спазмов, поскольку всю силу колдовства принимает на себя дух Морсуса, а ему всё нипочем: он закален мощью Жилы, он сильнее всех волшебников, присутствующих здесь, на месте разваленной усадьбы.

Патрульные ошарашены. Не получившие дополнительного приказа, они сами увеличивают мощь заклятия, подзаряжая эфирную волну. Командир им не препятствует: он поражен изменениями, свидетелем которых стал – как за считанные мгновения во мне, побитом и ослабленном, возрождается спрятанная сила, природа которой неясна и кажется жутко опасной. Милиан пытается вырваться из рук стража. Венди кричит и плачет: от страха за меня, от непонимания происходящего, от чувства собственной вины: если бы она не увиделась со мной, из лучших побуждений не заманила в Амарад, ничего бы этого не было.

- Пророчество изменится. Готовьтесь к моему возвращению, – выплевывает не мой голос моими губами в лицо патрульному командиру. По спине стража проносится холодок. Ядовитая зелень исчезает, и на чародея смотрю я, испуганный и жалкий, изможденный. Морсус покидает мое сознание в мгновение ока, забирая с собой способность противостоять посланным заклятиям, выдерживать их. И принимаю удар магии уже я. Моей защиты еще хватает – какие-то капли, но всё же помогли.

Пальцы разжимают горло, я заваливаюсь набок.

- Стойте, остановитесь, это уже он, Константин! – кричит командир стрелявшим в меня.

Здесь никто не виноват, стражи поступили как, возможно, и было должно: оглушали неведомый им дух, вселившийся в тело, хоть и поражали меня; пытались предотвратить опасность, которая могла возникнуть следом. Конечно, никто из них – и даже я сам – не смог поймать тот момент, когда Морсус ушел и подставил на свое место меня, мои мысли, мои чувства. Чисто сработал, дух. Думал уйти, когда заклятия уже будут кошмарить, подменить себя мной. Что он и сделал, мерзавец.

Но я выстоял. Меня будто встряхнули изнутри. От необъяснимого мощного толчка откуда-то из глубин души, который выплеснулся резко, точно гейзер, мое сознание включилось. Шире распахнув глаза, я тут же схватился за первое, что было рядом – это оказались руки патрульного командира. Он склонился надо мной с артефактом, в котором гасла заклинательная вспышка. К нам подбежали другие стражи. А я сопел и тяжело дышал, не в силах прийти в себя; таращил глаза, наблюдая людей вокруг и не отображая, не вспоминая, кто они и почему здесь оказались. От страшного волнения даже не опознал звавших меня Улло и Венди.

А дальше всё смешалось. Я видел, но не запоминал, не следил. Чувствовал, но не отображал, не связывал, не зацикливался. Какое-то помутнение. Какая-то неразбериха.

Меня подняли, практически донесли до хорса. Не помню, как я оказался на нем. Не помню, кто и что говорил. Не запомнил, куда и как долго ехали. Даже не обратил внимание, когда дневной свет сменился на вечерние сумерки. Какие-то здания, будто одинаковые. Тепло одного помещения, оно резко сменяется на прохладу. Я словно качусь куда-то вниз, а свет ламп всё дальше, впереди – тьма, всё ближе и ближе.

Глава 23

***

- Всё… нормально… – произнес я заплетающимся языком.

- Ничего не нормально, Константи-и-ин! – по-гадкому певуче воскликнул голос в моей голове. Он размножился, расширился, накинулся со всех сторон, поселился глубоко внутри, почти врос.

Голова закружилась, мир совершил непонятную круговерть, так что я едва устоял на ногах, сильно накренившись. С зажмуренными глазами я не видел, что происходило вокруг. Ощутил каждой клеточкой: меня точно стегнули огромным хлыстом.

Когда приоткрыл веки, не почувствовав болевой шок от удара… страшно озадачился, если не сказать больше.

Моя квартира. А я стою посреди гостиной.

Нет. Нет, нет. Какой-то бред. А вдруг нет? Вдруг я правда дома, по-настоящему? Я перенесся сам или меня как-то перенесли? Но если всё обман, мираж, если мне кажется и всё не взаправду? Я мучительно хотел, чтобы это было правдой: я у себя дома, и в то же время другая часть моего подсознания твердила: не верь, это ложь, наваждение. Грудь от волнения ходила ходуном.

- Ли-и-из? Лиза? Арина! – рискнул позвать я и крутанулся на месте, оглядывая каждый угол комнаты, но не ступая в сторону хоть шаг. Прислушался к звукам дома. Пугающе, до тошноты тихо. Даже кота будто не существовало. Даже с улицы никакого шума. Всё точно мертво.

Я развернулся к коридору, решив всё же осмотреть квартиру. И отшатнулся, задев синтезатор, падая вместе с ним на пол.

В дверном проеме стоял Морсус. Всё такой же неизменный, каким всегда являлся мне. Волосы чуть растрепаны. Те же пугающие огненные глаза-вспышки. Губы стягивала ухмылка самоуверенного садиста. На шею спущен платок с меткой.

Его явление к добру не приведет. Во-первых, потому что это злая версия колдуна, а, во-вторых, его присутствие означает, что всё вокруг не по-настоящему: маг воссоздал образ моего дома.

Мы опять в Сознании.

- Вижу, тебе не по душе обладание моим даром? – будто между прочим, обыденно спросил Морсус не трогаясь с места. Я смотрел на него во все глаза и отчаянно пытался что-нибудь выдумать: как выпутаться и спастись.

- Что ты сделал с другим? Что со вторым? – спросил я. Мой голос дрогнул, я думал храбриться, но было безумно страшно. Я медленно поднялся, точно боясь, что при любом моем резком движении Морсус-злодей нападет.

- Отправил его на покой. Консервация до лучших времен. Его лучших времен. Которые никогда не наступят!

Последнюю фразу колдун выплюнул зло, ядовито, точно ему было противно произносить и упоминать даже нечто малое о доброй стороне себя.

- Неужели ты, ощущая в себе прилив сил, небывалую магическую энергию, не радуешься дару? Не ценишь? – В тоне Морсуса слышалось осуждение со смесью искусственной печали. – Благодаря ему ты вынослив, одолеваешь с магией и без противника сильнее тебя, ломаешь преграды обычно непосильные. Я вручил тебе этот дар! Хоть и на время, но всё же. С ним ты разве не почувствовал… власть?

Я даже рта не раскрыл, лишь сжав губы молча смотрел на Морсуса, а тот, хмыкнув, поведя в воздухе ладонью, снисходительно произнес:

- Хотя не отвечай, ясно, что нет. Ты глупец. Любой бы извлек из дара пользу. Научился бы им управлять, сделал своим слугой и союзником. С его помощью приказывал и устрашал.

- Почему же ты отдал эту силу мне? Не кому-то из своих дружков нуаров? – выпалил я.

- Мы оба знаем, что каждому из нас известно пророчество. – Морсус сузил глаза.

- Но ты знаешь его часть. Не всё.

- Как всего не знаешь и ты, не дословное изречение. Это правда. – Маг кивнул, на губах появилась жестокая ухмылка. – Но недостаток я компенсировал. Тем, что подселил тебе свою ауру. Которая тебя изничтожает.

Он что-то делает со мной, постоянно, всё-таки делает, не только в моменты затягивания в Сознание! А я не чувствую, не ощущаю, не понимаю!

- Я бы мог разделаться с тобой еще тогда, вместе с элдерами и новоизбранными. Когда ты впервые ступил в наш мир и Улло притащил тебя в оплот справедливости и магической святости – во Дворец, – издевательски произнес Морсус. – Но решил переиграть свои планы. Продлить себе удовольствие, мучая вас – тебя и твоего наставника-старика. Это не просто игра в кошки-мышки. Это война идей, Константин. Всё, что происходит вокруг тебя. Потому что я так желаю. Я хотел доказать, как пали маги в отношениях с Жилой. И я докажу.

- Сомневаюсь, – бросил я, но тут же пожалел о сказанном: злодей мог обрушить на меня свое колдовство.

Морсус шагнул навстречу. Я попятился и уперся спиной в шкаф. Маг был всё ближе.

Может ли он использовать магию? Он сохранил в этой реальности Сознания волшебный эфир или иссушил его? Нет времени определять, я в опасной ситуации, надо хоть что-то делать!

Я выкинул руку со сжатым кулаком, целя колдуну в лицо: он был всего в метре от меня. Его огненно-желтый взгляд опалял и устрашал. Морсус с невероятной быстротой поднял левую ладонь, сделав блок, и, схватив запястье, вывернул его. Я вскричал, но скорее выбросил второй кулак. Снова мгновенная реакция: удар по внутренней стороне предплечья – рука безвольно повисла, по ней неслась пульсирующая боль.

Мыча от боли, стиснув зубы, я вжимался в шкаф и шумно дышал через нос. Морсус приблизился вплотную. Он предостерегающе прошелестел:

- Не лги себе, инициированный. Всё же паршиво и противно, невыносимо, правда? Признайся. Ты сомневаешься, да. Но в себе. Ты меня боишься. Ты слаб. Ты не знаешь, как меня одолеть. Но подожди. Скоро придет спасение. Мое спасение. Я жив благодаря тебе. Ты жив благодаря мне. Я знаю твои мысли, предугадываю каждый твой шаг, вижу все твои сны, помню каждое твое сомнение, каждый твой страх словно свои собственные. Я это ты. Ты это я. О… Я слышу все твои немые крики. Читаю все твои вопрошания. И если твой вопрос пришел мне в голову, то мой ответ пришел в твою.

Хотелось укрыться в самых непроходимых лесах и темных глубинах, лишь бы оказаться дальше от этого безумца. Его вкрадчивый шепот заставлял каждую нервную клетку биться в панических судорогах.

Мысли словно окутали густым туманом. Он невидим, но ощутим. Будто живая, дымка танцует, рассеивается, собирается вновь, и все ее движения неслучайны: она так разговаривает, на неведомом языке, но я ее понимаю. Я ее читаю. Читаю ответы Морсуса...

- Не стреляйте! Не применяйте магию! – с мольбой в голосе произнес Милиан. – Он справится сам! Он сильный!

- Константин, – выдавил страж, сдерживая хватку моих рук, глядя прямо в глаза, – не поддавайтесь! Не ведитесь.

Милиан! Я слышу Милиана! И еще один голос, патрульного!

Я распахнул глаза. Дымка вспыхнула, взметнувшись вихрем, и растворилась. Перед глазами на какие-то мгновения, но ярко предстали образы патрульного стража и Улло за его спиной. Оба были так реальны – не силуэты, а словно живые, здесь, в этой же гостиной, со мной и Морсусом. Я хотел позвать их, но голос застрял в горле. Я понимал, что они мне кажутся – они не могут быть здесь по-настоящему. Это лишь их отражения оттуда, из реальности.

Морсус отстранился и презрительно скривил губы, зыркнув на меня. Я попытался повалить его. Тщетно – маг опять среагировал на доли секунды раньше и быстрее: с силой оттолкнул, роняя на пол. Я прилетел в тахту, бок засаднило. Развернувшись к колдуну, не представляя, что еще могу от него ожидать, я поразился. Маг замер там же, где и стоял, у шкафа. Он словно смотрел в пустоту: взгляд устремлен куда-то сквозь стену поверх меня. Чародей ехидно улыбнулся. Из груди вырвались тихие, короткие смешки, которые секунды спустя перешли в хохот.

- Вы ему не поможете! Не поможете! Он мой! МОЙ! – воскликнул Морсус сквозь гогот и опустил взгляд на меня. Я весь подобрался, вскакивая с пола и готовясь принять удар, но не рассчитывая на легкую победу (и победу вообще...).

- Оглушите его! – приказывает командир. Всё же приказывает.

- Нет! – в один голос вскрикивают Милиан и Венди.

Но колдун не нападает. Не двигается и пожирает своим застывшим, остекленевшим взглядом безумца. Почему-то становится жарко. Жар нарастает с каждой секундой. Едва терпимо, уже почти на грани непереносимого. Мне хочется скинуть с себя этот жар, но не знаю, как. Мысли путаются, я, кажется, по-настоящему потею: от страха и напряжения по горячей спине и вискам стекают крупные капли.

- Пророчество изменится. Готовьтесь к моему возвращению, – говорит колдун, не меняя выражения лица. Он разговаривает с магами там, в реальности? Он их слышит, а они слышат его? Почему же я, слыша в Сознании голоса из настоящего мира, не могу говорить с их носителями, подавать им знаки о себе? Колдовская задумка Морсуса, не иначе. Он отрезает мне пути отовсюду.

Взгляд мага оживает: радужка вспыхивает. Он поворачивается ко мне.

- Мы еще встретимся, Константин, – спокойно и холодно произносит он, не сходя с места. – Подумай, станет ли твой следующий раз в Сознании последним. Пока оставляю тебя с этим сбродом. Сейчас будет немного больно.

Он щелкает пальцами.

Немного больно?

Никакого перехода между Сознанием и реальностью не случается. Меня просто резко выбрасывает обратно, в настоящее. И тут же жалят настоящие заклятия.

- Стойте, остановитесь, это уже он, Константин! – кричит командир стрелявшим в меня.

***

Чужие голоса окружают. Или всё же знакомые. Кажущиеся таковыми. Один точно знакомый. Похожий на Милиана. Он одновременно выделяется, возвышается над другими звуками – и в то же время тонет в приказах, которые отдают другие голоса. Кажется, их так много: они повсюду. Но их всего трое, потому что других людей – столько же.

Голоса носятся в помещении какой-то неправильной, многоугольной формы: темном, небольшом, без окон, с высоким потолком и барельефными узорами и символами на стенах.

Тело непослушно, не подчиняется командам мозга. Кажется, голова и туловище не сообщаются. Чужой организм, состоящий из сборных частей.

Слова, что-то обозначающие, но я забыл их смысл. Нервные. Громкие. Холодные. Стальные.

Всё вокруг так быстро. Как карусель.

Свет исчез: в комнату закрыли дверь. Неясное свечение, которое всё равно режет слезящиеся глаза. Воздуха, кажется, не хватает. Приходится дышать через рот, глубже вдыхать через ноздри, сипеть и хрипеть от ярости и боли, которые испытываю не я, а тот, что внутри…

Уже не стою, кренясь в стороны. Усажен на твердый стул. Руки и ноги, плечи в одно мгновение охватывают жесткие ремни, сковывают движения. Зачем? Почему я опасен? Я неповинен ни в чем…

Голос за спиной напряжен, он умоляет. Голоса рядом шепчут.

Топот ног. Какие-то движения за спиной. Вспышка перед глазами.

Экран. Линза. Прозрачный камень.

Последнего коснулся принесенный откуда-то, будто ветром, порошок.

Ослепительная вспышка. Жуткая встряска. По телу пробежал разряд тока, стянувший мышцы.

Гул в ушах. Рвет барабанные перепонки. Глаза готовы лопнуть от напряжения. Все движения, извивания напрасны: не выбраться, как ни старайся.

Чей-то крик. Мой, кажется. Или чужой? Я открываю свой рот. Болит мое горло. Но кричу не я. Не я…

Конечности сводит и тянет. Ни с чем не сравнимое, страшное, чудовищное ощущение. Выворачивает каждую мышцу, каждый нерв, каждое сухожилие сразу в нескольких местах. Кости сминают и перемалывают, рубят и ломают. Внутренние органы сжимаются, сушатся, крошатся. Почему до сих не вывернуло?..

Ноги, руки, голова будто отделились от туловища. Их разделили на части, как игрушку из детского конструктора. Но они еще связаны с телом. Только не слушаются.

Грудную клетку разбирают: первый ряд ребер, второй, следующий… Каждую кость грубо и наскоро вывинчивают, словно старый заржавевший болт. Новое ребро – новый удар под дых, новая волна адской боли. Почему не идет кровь?..

Со стороны приближается чей-то силуэт: стремительный, размытый, будто потусторонний, пульсирующий. К нему – другой. Воздух вокруг трясет. Воздух вокруг взрывается криком – человека, животного? Моим, чужим?

Почему-то мокро. Что-то капает на лицо. Нет. Это слезы льются из глаз. Идут и идут.

Губы шевелятся, губы болят, горло саднит.

Крик, один лишь крик.

Остановитесь… Прошу… Прекратите… Хватит… Больно…

Из меня? Из другого?

Движения. За мной. По бокам. Передо мной.

Из меня.

Кто-то или что-то вытягивает из меня жизнь. В сердце – там, где оно должно быть, пока его не изъяли – образовалась дыра. Эта дыра ширится, сердце (или нечто вместо него) болит, ноет, колет. Это смерть? Кто-то проделывает дыру больше и больше. Для этого остервенело разламывает оставшиеся ребра, разрывает грудь, терзает кожу, рвет одежду. И высасывает все жизненные соки.

Остановитесь… Прошу… Прекратите… Хватит… Больно…

Больно… Хватит… Прекратите… Прошу… Остановитесь…

Голоса отовсюду. Крики со всех сторон. Воздух смеется. Воздух перед глазами обретает формы и дразнится.

Цветное, белое, серое, черное. Искры. Всполохи.

Какой-то слабый хруст. Звон. Осколок упал на пол.

Чьи-то глаза.

Нет, не кажется.

Откуда-то из потустороннего мира смотрят глаза.

«- Остановите это! Эту пытку! Вы видите, ему больно! Ему плохо! Он умирает! Остановите немедленно! Хватит! Прекратите!»

«- Велено продолжать во что бы то ни стало!»

«- Вы своими глазами видите, что происходит! Он не маг Континента! Остановитесь! Хватит! Его жизнь под угрозой! Остановите это!

Костя!»

Костя… Костя…Костя…

Крик утонул в многомиллионных всполохах.

Тело перестало быть скованным ремнями.

Тело будто осталось недвижным, а душа отделилась от него и пыталась взлететь.

Но ее поймали, не успела она сделать рывок в небо.

Глава 24

Я перестал считать, потому что забыл, что хотел это делать.

Я забыл, что умею считать, что знаю числа дальше пятисот тридцати трех.

Я забыл, о чем думал до того, как хотел забыть то, что пытался вспомнить.

Я перестал различать цвета. Кажется, глаза потеряли способность понимать цветовые гаммы, и я видел лишь лунный. Он всегда окружал меня. То темнее, то светлее, то насыщеннее, то бледнее. Я научился отличать его оттенки.

Я видел его, только его одного, перед глазами… какие по счету сутки?

Весь мир для меня не имел значения и был окрашен в один цвет. Цвет тоски, уныния, печали, боли, трагедии, неизбежности. Безысходности.

Как теперь жить? Где и по каким правилам?

Кто мне поможет?

Никто.

Никто…

***

- Он не идет на контакт. Совершенно. Ни одного слова не вытянули из него за это время, – после продолжительного молчания негромко сказал Меро.

Улло тяжело мотнул головой.

- Это очень тяжело. Нам. Ему самому. Ему – в первую очередь.

- Как донести это всё до народа?

- Людям совершенно не нужно знать о страшном магическом поражении. Надо еще раз обработать тех патрульных, напомнить под угрозой ответственности, что нельзя распространяться о том случае, свидетелем которого они стали. И Венди…

- Она умная девочка, она всё поняла, хоть и пережила тяжело. До сих пор переживает. И верить она долго не хотела, но теперь уже осознаёт… Тогда, два года назад, мы не рассказали ей о наших предположениях относительно Константина. Так больно было говорить ей об этом сейчас… Мы... я поступил неправильно.

- Что жалеть о прошлом и переосмысливать его, Милиан… Всё же поговорите с ней еще раз. По поводу элдеров… Нужно время, чтобы приблизительно быть уверенным в том, в чем мы не можем быть уверены сами. Они и так оповещены, какое заклятье применено. И хоть им переданы описание действий, результатов, наблюдений...

- Ведь вы видели. Вы сами, своими глазами видели запись! Это не монтаж! Это взаправду! Я сам присутствовал при этом! – Голос Милиана сошел на крик. Он даже запнулся осекшись.

- Я бы предпочел, чтобы это оказалось ложью. Бредом. Но да – я видел всё, как вы мне показали. Я слышал ровно то, что вы говорили – что произносили на записи. И я верю.

- Он выжил, Меро. – Улло понизил голос до испуганного шепота. Он наконец-то вслух сказал то, чего не хотел произносить почти два года. – Он выжил. Он действительно вселился в него. Сомнений быть не может. Морсус – в его теле. Не его заклятия –он сам. И пытается подчинить себе. Это доказательство. Неопровержимое. Чудовищное.

Слова прозвучали и повисли между магами тяжелейшим камнем. Сколько бы раз они ни произнесли их вслух, сколько бы ни повторяли про себя – они всё равно вселяют вселенский ужас. И не важно, что эта беда не с ними. Выхода нет. Сейчас кажется, что нет. Будет ли вообще?

- То, что сделало с ним заклятие рена, что оно обнаружило, это… выше понимания и адекватного объяснения. Осознанию до сих пор не поддается, нет. Силы небесные… Святое Провидение… Ох, Костя, Костя, что же с тобой… – Милиан измучено провел ладонью по лицу. – Он ест хоть что-то?

Меро ответил не сразу – отошел дальше по коридору к соседней стене.

- Пьет одну воду. За эти сутки суммарно проглотил не больше половины столовой порции еды. И то, наверное, через силу себя заставил, – прошептал лекарь.

Меро, как и Улло, не знал, как продолжить разговор. Оба были растеряны.

- Милиан…

- Нет, ничего не говори. Не успокаивай меня, не тешь ложными надеждами, не давай обещаний. Мне тоже дурно.

Улло тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонями. Меро дал ему время прийти в себя.

В тяжелом молчании они прошли по переходу между корпусами и спустились на первый этаж. У выхода, спиной ко всему миру, в кресле сидела Венди, развернувшись к окну и глядя на улицу. У Милиана защемило сердце. Уже несколько дней его внучка пребывала в апатии и хандре, как и он сам – с тех самых суток, когда наблюдала страшные изменения, творившиеся с Константином у разрушенной усадьбы, и после применения к нему заклятия рена ей открыли чудовищную правду: Морсус не был повержен окончательно – его тело иссохло, но разум вселился в Константина и делал попытки уничтожить инициированного изнутри. Насколько Венди было больно, Улло боялся представить: она изначально не знала правды о «недуге», постигшем ее друга с Земли. Ее уверяли, что Константин излечился и его жизни ничего не угрожает. Несколько часов назад она стала свидетелем пробуждения выжившего Морсуса и поняла, что ее обманывали, вернее, от нее умалчивали весь ужас ситуации, тем самым, хоть оберегая, причинив двойную боль. Венди страшно злилась и сердилась на него, Милиана. Говоря о злобе, почти что не сказать ничего: злость – самое меньшее, что она испытывала. Ее обуревали гнев и обида, страх и печаль – на кого конкретно? за что? Девочка сама не могла разобраться. Она ненавидела этот жестокий мир, где зло еще ходит по земле; ненавидела то, что именно Константин подвергся большой опасности; раздражалась, что сама не может сделать ничего, чтобы быть полезной, чтобы помочь. Но при этом понимала, что только один дедушка сможет ее поддержать и успокоить, сказать нужные слова, как-то смягчить чувства. На него нельзя злиться, нельзя.

Венди вздрогнула, когда почувствовала касание ладони на своем плече, и обернулась. Подошедший Улло молча смотрел на нее, пытаясь улыбнуться, пряча за неестественной улыбкой грусть и тоску.

- Что его ждет? – тихо спросила Венди.

- Я… боюсь предположить. Я не знаю, милая. Правда, не знаю, – произнес Милиан.

«Никто не знает» – Улло был не в силах произнести эту фразу. Точно не перед внучкой, не для нее, не сейчас.

- Вас проводить? – негромко спросил стоявший позади пожилого мага Меро.

- Нет, спасибо. До встречи. Сообщайте, когда и… если что вдруг… любое… – сбивчиво проговорил Милиан, не взглянув на врача, и направляясь с внучкой к выходу, держа ее за плечи. Меро кивнул вслед, но Улло не увидел его жеста: он не обернулся.

Когда маг с внучкой вышли за ворота центра, наблюдавший за ними в стеклянные двери Меро развернулся и стремительно поднялся по лестнице, вновь следуя по переходу к соседнему корпусу и возвращаясь в изолированный блок, где в секции под наблюдением внешней охраны находился инициированный с Земли.

- Я к нему. Никого не впускать, пока я буду там. Если услышите крики, борьбу, что-то подобное, ничего не предпринимать, никого не вызывать, никому не сообщать и нигде учетно не регистрировать.

- Но как же… – начал возражать дежурный, но Меро жестко прервал:

- Я сказал: ничего! Я сам подам знак, если потребуется помощь. Под мою ответственность, если вы боитесь за занимаемое место и своих людей.

Сказав последнее, Меро тут же схватил со стола дежурного лист бумаги и ручку, меньше чем за полминуты написав текст: в случае непредвиденного – что бы ни произошло в секции инициированного землянина – винить во всём его, Меро, и не применять в отношении дежурной охраны карательных мер, поставил подпись и впечатал в нее кулон, магией удостоверив истинность своего автографа. Нехотя его подпись удостоверил и дежурный, также наложив на лист заклятие со своего артефакта.

- Я всё равно оставлю стражей снаружи, – буркнул маг.

- Конечно. Но пусть они ни в коем случае не следят за нами.

- Ладно, но я...

- Я. Отвечу. За всё. При случае.

Дежурный продлил Меро пропуск, который тот получил полчаса назад вместе с Милианом, и протянул вторую карточку с чародейской меткой – разрешение войти внутрь секции. Пройдя к отделению, где находился инициированный, Меро вручил охранникам карточку и показал продленный пропуск. Волшебники встревожились, но врач сказал им о расписке у дежурного на посту и запрете наблюдения. Переглянувшись, мрачные стражи открыли перед Меро секцию. Тот вошел и остался у входа, глядя в спину инициированному, который неподвижно лежал, отвернувшись лицом к стене.

За спиной послышался негромкий стук, а через секунду по всем стенам, полу и потолку отделения прошла короткая вибрация – активирована двойная защита помещения. В эти секунды Меро едва заметным движением кулона выпустил в секцию отводное заклятие.

Глава 25

- Вы даже не наложили на себя дополнительную защиту, – сказал я в стену, но голос эхом разнесся по секции, так что вошедший точно услышал мои слова.

- Но я мог это сделать еще в коридоре, ведь верно? – спокойно и вежливо ответил мужской голос.

- Да… Верно… И всё-таки на вашем месте я бы еще раз подзарядился. Мало ли что… Раз вы здесь, то знаете, что со мной может быть.

- А вы знаете, кто я?

- Нет. Но голос кажется знакомым. Только не могу вспомнить…

- Тогда, может, повернетесь?

Я не шевельнулся и ничего не сказал. Голос тоже молчал, его обладатель, кажется, не двигался с места: не слышно ни шороха с его стороны. Около минуты никто из нас не нарушал тишины. Наконец я пересилил себя, – хоть мне было глубоко безразлично, кто зашел и зачем – медленно перекатился на спину и повернул голову ко входу. И увидел лекаря, что два года назад наблюдал и лечил меня в доме Кани, когда я приходил в себя после удара Морсуса. Который теперь был во мне.

Он не излечил. Он соврал. Намеренно ли? Или нет? Он на самом деле думал, что я поправился? Или знал о не прошедшем проклятии и всё равно отпустил? Тогда зачем?

- Меро?.. – выдавил я, приподнимаясь на локтях и спуская ноги на пол.

Я был действительно поражен. Не думал о нем, впрочем, как и о других конкретных личностях, которых бы знал и которые осмелились войти ко мне. После всего, что со мной произошло… А когда произошло? Часами, днями ранее? Запутался… Забылся… Не вспомнить точно… Хотя вроде недавно подсчитывал ведь…

Зачем, зачем, зачем он пришел…

Его хотела видеть Венди. Она хотела, чтобы я вновь наблюдался у него. Что-то будет сейчас? Что он знает? Что ему рассказали о происшествии?

- Меро не существует, – произнес лекарь.

Я сперва не понял, о чем речь. Для меня это были просто произнесенные слова, без смысла. Я в них не вдумывался. Но спустя время попытался вникнуть. И… Боже мой… Это… это что же… Он сейчас – плод моего больного воображения? Его передо мной нет, он со мной не разговаривает? А почему я тогда его вижу, даже веду диалог? О господи, ну вот, началось...

- Меро – идеальная форма, которая бы успешно помогла в вашем случае, – вновь произнес не-Меро. – И оно так и было. Я был уверен. Я знал.

- Кто ты… – тяжело выдохнул я, вцепившись в края откидной кровати. Я буду очень сильно паниковать, если сейчас окажется, что передо мной – очередная деформация призрака Морсуса в реальности, хотя даже в некоторой степени одновременно и готов принять это предположение, окажись оно правдой.

Не ответив на вопрос, не-Меро поднял ладони и в следующий миг с ним произошли странные метаморфозы. Тело и одежда стремительно тускнели, теряли краски; сначала они стали лунными, потом приобрели полупрозрачность, так что сквозь тело можно было увидеть стены. Одежда исчезала, стягивалась, словно уменьшалась в размерах, как после стирки в неверном режиме, но одновременно на ее месте нарастала новая. Изменилась форма головы, волосы исчезли, лицо приобрело другие черты.

Через несколько секунд на меня смотрел Элт.

Я был сражен. Это меньшее, что могу сказать, как чувствовал себя в тот миг. Накатила ярость. Огромная, она вздулась за секунду, щедро сдобренная гневом. Мне казалось, я разорвусь от той невероятной, гигантской злобы, которую испытывал к Элту.

Несмотря на упадок сил и апатию, бывшие во мне всего полминуты назад, со скоростью гепарда и бешенством почувствовавшей кровь акулы я вскочил с кровати, ринулся к Элту и, схватив за грудки, обрушился на него, со всей силы впечатав в стену. Это точно был я, это не Морсус ушиб его моими руками. Я сверлил Элта таким огнем в глазах, что даже оно, это существо, должно было расплавиться, несмотря на свое нечеловеческое происхождение. Сейчас ничто живое не вынесло бы моего прожигающего взора.

- Ты сволочь! Сволочь! Ты!.. Ты тварь!

Я кричал как смертельно раненый зверь. Отлепил Элта от стены и вновь обрушил назад, ударяя головой и спиной. Знаю, ему всё нипочем. Но как я еще могу вымести на нем злобу.

- Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ты мразь! Ты предал! Предал меня! Предал Милиана, ты!.. Сволочь… Гадина…

Я плюнул ему в лицо еще какими-то словами, которые вылетали из меня на автомате. Но с каждой новой бранью чувствовал свое истинное бессилие. Я хотел плакать и метаться, кататься по полу и бить в стены. Хотел избавиться от всего, что меня постигло в Изнанке за всё время знакомство с нею, и не нести этот тяжкий груз на своих плечах. Хотел, чтобы у меня отшибло память и я никогда бы не вспоминал об Амараде. И даже о магах, ни плохих, ни хороших. Я хотел обнять Лизу, расцеловать дочек. Я хотел… хочу… я не знаю…

Я разжал руки, прислонился к стене и сполз по ней вниз. Осев, закрыл голову руками, вцепился в волосы.

Элт молча и бесстрастно вынес мой срыв. Он даже не шевелился какое-то время, как я его отпустил.

- Милиан знал, что Меро – это маска? Что на самом деле это ты? – спросил я хранителя, не поднимая лица, шепча куда-то в пол.

Я не испытывал ни малейшего уважения к Элту, не разделял его участия, заново припомнил всё, что он допустил – допустил своим бездействием, намеренным молчаливым одобрением хода событий, которые привели к страшным последствиям. Страшным как для меня, так и для Амарада.

- Нет. Не знал.

Элт ответил коротко, спокойно и негромко. Он стоял неподвижно, не поменяв позы. Внутри меня, наоборот, разрастались, бушуя, бешеные торнадо из чувств и мыслей, слов и эмоций.

- А другие? Все, кто мог…

- Нет. Даже элдеры. Ни один состав правителей за время существования Амарада не знал и нынешние не знают, что за Меро прячусь я. Меро для всех – отдельная личность, настоящий маг, существующий. У меня даже есть действительные документы об этом, полученные вполне законно. Я не смешиваю Меро и себя. Ни у кого не возникало подозрений.

- Зачем… Зачем всё это… – выдавил я почти беззвучно.

- Поскольку только мне известна природа примененного Морсусом сложного заклятия. Я правда обладаю некоторыми специальными знаниями в области лечебного дела, что касается тяжелых заклятий. Только я мог проанализировать и дать приблизительно точный ответ тому недугу, что вызвала в вас энергия темного колдуна.

- «Приблизительно точный»... – Я покачал головой. – Я не об этом… Вы поняли, что я имею в виду…

- Я объяснял. Так недавно.

Действительно. «Так недавно». А кажется, что прошла вечность. Всего четыре дня назад по исчислению Изнанки я встретил Венди. И произошло столько событий: я узнал предсказание, мы с Венди бежали, летали на драконе, наткнулись на нуаров и были пленены, противостояли им. Во мне вновь пробудился Морсус. И вот меня держат здесь.

- Я не предавал вас, Константин. Я не предавал никого. – Искренне, так что я почти поверил, произнес Элт, отделяясь от стены и выступая вперед. – Я понимаю, вам будет непросто в это поверить. Вероятно, потому, что вы уже навсегда заклеймили меня как врага. Но все ваши мысли – это неправда.

- Так объясни! У меня здесь времени много, не пойми сколько еще пробуду, успеешь рассказать! – вскричал я, резко поднимая обозленное лицо.

Хранитель помолчал, глядя на меня грустными глазами. Что, что в его взгляде, почему, что он так смотрит? Я не могу разобрать.

- В нашем мире есть вещи, о которых упоминать опасно. Делиться с которыми невообразимо сложно. И слышать которые очень тяжело.

- В моем мире тоже, – бросил я. Не реагируя на язвительность, Элт тем же тоном продолжил:

- Я связан нерушимой клятвой с природой магии, с ее естеством. Я – она, она – я. Клятва не в понимании обета или обещания. Всё намного сложнее. Если любое из предреченных мною предвидений не исполнится, наступит глобальный катаклизм. Случится катастрофа. Произойдет магический всполох такой невероятной мощи и энергии, что выжжет земли и города. Я не шучу. Я как олицетворенная магия – гарантия чародейскому миру, что существует контроль над эфирными потоками, их обмен и уравновешивание. Морсус проделывал сложные заклятия с Жилой – дающим магию агрегатом. Заклятия такой силы, что они могли уничтожить целый город. Почему этого не произошло? Потому что я уравновешивал течение энергии в Жиле. Я не могу вступить с Морсусом в прямую схватку. Потому что я сильнее его и могу уничтожить. Это бы означало конец всему живому в Изнанке. Потому что тогда предречение не исполнилось бы так, как должно. Ведь по нему избавить наш мир от Морсуса должен ты.

Я посмотрел на хранителя как на умалишенного. Мне не сразу удалось понять, что именно он имел в виду. А поняв, первые секунды серьезно засомневался в его словах, потому что были они какие-то, ну, нереальные. Совсем и абсолютно. Пугающие своей будто бы бредовостью и одновременно сеющие сомнение в незыблемости волшебного бытия.

То есть Элт – бомба отложенного действия? Он заряжен мощнейшим, назовем это, волшебным тротилом – он сам весь: волшебный тротил! – и если что-то пойдет не так, сработает невидимый человеческому глазу чародейский механизм, и мир магов разрушится. Под высвобожденной мощью Жилы потонут города. Воды рек и морей вырвутся из берегов и валами обрушатся на поселения. Разверзнется земля. Каждого мага, и большого, и маленького, и ребенка, и взрослого, пронзит карающий меч взбешенного агрегата, который не будет никому подчиняться и не будет разбираться, кого и за что уничтожать. Все артефакты разом станут бесполезными, жалкими ничтожными побрякушками.

Только я должен избавиться от Морсуса. «Должен». Почему именно «должен»? Почему не «вправе помочь»? Почему так, почему…

- Константин, – раздался надо мной голос Элта, возвращающий в реальность. В страшную реальность из моих страшных дум.

- Уйди. Прошу, уйди, – выдавил я, глядя в сторону.

Боковым зрением увидел, как Элт замерцал и через считанные секунды вновь превратился в Меро. Он направился к выходу и оттуда спросил:

- Что-то передать Милиану и Венди?

- Нет, – отрезал я.

Элт-Меро постучал, привлекая внимания охранников.

- Я постараюсь что-нибудь придумать, – успел произнести он, прежде чем удалиться.

Он вышел. По стенам, полу и потолку опять поползло охранное заклятие.

- Ты уже придумал… – выдохнул я в потолок, закрывая глаза.

Глава 26

Я вскинулся на кровати от громкого хлопка́, словно резко сменилось давление, расплющивая здание. Секунды хватило, чтобы понять: я цел и секция, где меня держали, даже без трещин. Но чувствовал: что-то менялось, правда, пока не понимал, что.

Вдруг воздух по центру отделения буквально начал темнеть – становился матовым. Такое возможно? Я запаниковал.

- Эй, что происходит? – воскликнул я, вскакивая с кровати и озираясь. В коридоре кто-то был, но не спешил заходить, услышав меня. Я скорее приблизился к матовому воздуху и махнул по нему рукой. Ладонь ударилась в прочное затеняемое стекло. Щупая будто матовый воздух, я действительно натыкался на стекло и, пройдя всю длину секции, понял, что возведен заградительный щит. Менее чем через полминуты появилась наколдованная стена от пола до потолка, осталась только прозрачная брешь посередине в высоту человеческого роста.

Я занервничал. Зачем это? Для каких целей? Что со мной собираются делать? Мало им моих страданий, еще хотят что-то накудесничать?

В отделение вошли, но не спешили появляться в прозрачной области. Несколько магов с чем-то объемным стояли у входа и шептались. Силуэты шевелились, за матовой поверхностью было не разобрать, сколько там чародеев и какого пола.

Меня трясло от неизвестности. Одна фигура отделилась от силуэтов и скоро в арочном проеме показался маг.

Это был Милиан.

У меня резко пропал голос, я даже не смог просипеть имя Проводника. Просто сглотнул, глядя на него всевопрошающим взором, и почти вплотную приблизился к прозрачной стеклянной области. Сам Улло при этом остался на расстоянии. Он тоже молчал и старался подавить эмоции, которые рвались из сердца и полнили его взгляд. Милиан отвел глаза и посмотрел на сопровождавших, зашедших с ним, затем снова на меня. Пожилой маг слабо кивнул в знак приветствия.

- Где мы? – негромко спросил я, прочистив горло.

- Филиал научного центра Амарада, – в тон мне ответил Улло. – Корпус содержания и исследования. Нас доставили сюда патрульные чародеи. По моей просьбе… Корпус был недалеко... Если помнишь, патруль удачно оказался рядом возле той усадьбы, где нас держали нуары.

- Я помню. Но не помню, как меня привезли.

- В тебе проснулся Морсус. И твоими руками чуть не убил командира стражей.

- Что с нуарами?

- Трое погибли от ран. Остальные пленены. Доставлены в изолятор, их допрашивают.

- Венди в порядке?

- Да.

Я понимал, что нет. Нельзя быть в полном порядке после перенесенного и увиденного. Особенно после того, как она стала свидетелем явления Морсуса во мне. У девочки должно появиться – и я верил, что появились – множество вопросов.

- Как нуары узнали, что мы с ней окажемся там, где оказались?

- Точно не знали. – Милиан опустил глаза. – Эти маги уже признались, что их группа была в том регионе не одна. Ячеек уже несколько. Их число периодически растет. Пленные еще не назвали конкретные имена и места. На поиски врагов брошены новые боевые силы. Группы нуаров действуют по последнему приказу Морсуса, который он успел дать незадолго до забвения. Этот приказ распространяется стремительно, как грибковые споры. Приказ о поиске и уничтожении инициированного, который победит темного мага согласно предречению. У изобретательных нуаров в запасе не один способ, как выследить и найти тебя, один лучше и смелее другого. Одним из таких они и воспользовались: поисковая реверсия – многоступенчатое, но возможное для воплощения заклинание при должном усердии. Последнего у нуаров, похоже, в избытке... Начинаются очень плохие вещи. Предстоят тяжелые дни.

- Это из-за меня. – Я помотал головой и отвернулся.

- Костя, нет, ты не виноват.

В голосе Улло прорезались нотки сожаления.

- Я ключевое лицо предсказания. И одновременно будто бы разменная монета. – Я смотрел куда-то в сторону. – Всё вертится вокруг меня, все последние события. Если бы на моем месте был кто-то другой… Хотя нет. Не надо, чтобы он или она переносили бы то, что испытываю я.

- В твоих словах много мужества. Но…

Я вновь повернулся к Проводнику:

- Что здесь со мной сделали?

- Подвергли заклятию рена. Сложное и опасное, особенно для не-граждан Континента. Тяжкое испытание.

То, о чем говорила Венди. То, о чем говорил сам Милиан.

- Только благодаря ему можно точнее других наложенных заклятий узнать, что было использовано против мага – какие заклинания к нему применены, какой силы и мощи, вида. Прости. Так было надо.

- Вы извиняетесь за других чародеев. Не вы виноваты, что произошло. Пусть эти маги сами принесут извинения.

По лицу Милиана понял, что этого не произойдет. Я посмотрел на затененные, замершие в стороне силуэты. Кто-то из тех волшебников мог быть причастен к моим экзекуциям?

Я прошептал:

- Вы выясняли? Заклятие показало? Морсус вшит в меня?

Улло медленно нагнул голову.

Я слегка качнулся, но сохранил равновесие, продолжил стоять. Лишь смотрел в пол, точно хотел пробуравить его взглядом, расплавить, обдать огнем. Мне было страшно. И я ненавидел. Я был разбит. И хотелось восклицать.

Надо рассказать про сны – страхи, которые изобретал темный волшебник в моих сновидениях. Рассказать, как я вновь был в Сознании и что там видел, вернее, кого. И этого «кого» было двое. И они говорили пугающие вещи. И как потом из «двух» остался «один». И в то же время не стоило об этом рассказывать. Я не хочу пугать Милиана.

Пока я тяжело мыслил, что рассказать, а о чем умолчать, фигуры зашедших вместе с Улло шагнули с места и вскоре оказались по ту сторону стекла в прозрачной области. Я посмотрел на незнакомых волшебников. Дама и один мужчина одеты в одинаковую форму, значит, коллеги. Двое других волшебников средних лет в костюмах разных цветов и фасонов; один из них с тонкой папкой в руках.

- Меня зовут Хон, я судья гражданской коллегии по делам инициированных, – без приветствий назвался маг с папкой. – По вашему делу состоялось заочное заседание. Были учтены и зафиксированы показания свидетелей, принято заочное решение.

Я помотал головой, ничего не понимая. Какое слушание? Какие показания и свидетели? Суд, опять?

Пока на моем лице сменялись эмоции растерянности и непонимания, маг вынул из папки два листа, отдал папку второму чародею в костюме и прижал страницы к стеклу текстом ко мне.

Я читал судебное решение и глаза лезли на лоб. По законам Континента в целях безопасности миропорядка и охраны жизни и здоровья чародеев патрульные каждой земли, как и другие специальные охранные силовые службы, должны сообщать властям о любых случаях, опасно угрожающих магам. Как бы ни хотелось Милиану всё замять и разрешить вопрос частным путем напрямую через элдеров, патрульные, спасшие нас у развалин усадьбы, согласно служебному регламенту сообщили своему начальству, а то – своему, а оно обратилось за содействием в две другие службы и, конечно, всё по цепочке дошло до мастеров Совета Амарада. Но кроме элдеров теперь обо мне – о том, что произошло со мной – знали несколько десятков чародеев высших уровней в государственных службах и сразу же, поняв, какая эта ценная и вместе с тем опасная для обычных граждан информация, сохранили ее в стенах своих кабинетов. По показаниям патрульных безоговорочно ясно, насколько я опасен. В силу действия законов по охране и защите мира и спокойствия магов я подлежал, назовем так, депортации.

- Это необходимая мера с учетом всего, что мы исследовали и какие ответы получили на слушании, – произнес Хон, когда я поднял на него глаза, дочитав судебный текст.

- Как... так… – только и смог выдавить я, переводя взгляд на Улло.

О нем тоже говорилось в тексте. Против него и Венди также возбудили дело и объединили с моим. Мой Проводник и его внучка обвинялись – в чем? Что помогали опасному колдуну – мне? По тексту решения прописаны номера статей и наименования кодексов, по нормам и правилам которых Венди и Улло предстоит ответить. Но я не знал местных уголовных и гражданских законов и не имел понятия, за что им грозит наказание. Реальный срок? Их могут запереть в тюрьме? Нет, не должно такого быть! Они не совершили ничего опасного! Может, срок дадут условный? Может, как и у меня – поработать недельку-другую где-то на легких работах? Они ни в чем не виноваты! За что их привлекать?!

- По вопросу назначения наказания волшебникам Милиану Улло и Эмералд Айлин Венделин Иванджо заседание назначено через неделю, – сказал глядя на меня Хон, но я почувствовал, как неуютно и тревожно стало Милиану. Судья отдал листы сопровождающему, тот вложил их обратно в папку.

- Значит, насчет меня всё уже решено, – произнес я. – В чем обвиняются Милиан и Венди?

- Поскольку делу присужден статус непубличного, учитывая присутствие здесь иных лиц, не связанных со сторонами процесса, суд не может ответить на этот вопрос, – ответил Хон.

- А что сделаете со мной? Где и когда?

- Здесь. Сейчас, – ответил судья.

Я посмотрел на Улло. Тот молчал. Чародеи в форме удалились из поля зрения и занялись чем-то объемным, ранее внесенным из коридора. По очертаниям и размеру предмета я узнал контрабасный кейс.

Нет, стоп. Как – действительно прямо сейчас? А как же?.. А что «как же»? Что мне надо? Попрощаться с кем-то? Окинуть последним взором город под грустный саундтрек? Для начала хотя бы успокоиться. Но нет, не смогу. Всё так быстро, стремительно. И как бы скомкано, неправильно, не так, как хотелось бы. А кто сказал, что всё должно быть по моему хотению? Я что, пуп земли, чтобы вокруг меня всё вращалось и согласно моему образу жизни выстраивалось?

Я вздрогнул от движения слева. В матовом стекле проступал раскрытый ко мне футляр: волшебники вдавливали его со своей стороны, проталкивая ко мне. Размягченное стекло, словно нежирная сметана, расходилось вокруг кейса, обтекая его формы и зажимая, задерживая в себе. Кейс уже заколдован – внутри зияла темная пустота. Надеюсь, там действительно заколдован мой мир, а не открытый космос.

Чародеи в форме вновь появились в прозрачной области.

- Именем стабильности Провидения суд Амарада постановляет, – твердо и безапелляционно провозгласил Хон, словно находился в настоящем зале суда. – На добровольное исполнение настоящего решения дается пять минут. По их прошествии инициированный будет подвергнут принудительному выдворению. При этом маги по праву крови и рождения имеют право применить силу к инициированному, если тот будет воспрепятствовать исполнению решения. Время пошло с этой минуты.

Не взглянув на меня, Хон с сопровождающим удалился из секции. Маги в форме отошли к кейсу. В прозрачной области остался только Милиан и я напротив него по ту сторону волшебного заграждения. Улло точно боялся взглянуть мне в лицо.

- Милиан. Что, вот так… так и расстанемся, не известно как долго?

Я произнес это тоном, будто подозревал, что меня обманывает близкий человек, но не мог в это поверить.

- Костя, ну… Я, ты, мы не в силах отменить этот приговор, это решение. Если так надо… Это для тебя, меня и Венди, для Амарада. Они, я придумаем... – забормотал маг, теряясь и путаясь в словах и эмоциях. Он был взволнован не меньше меня.

- Как же пророчество? Как всё здесь, как? – Я не знал, как точно и верно сформулировать вопрос и главное – какой, и просто выплескивал из себя фразы в надежде, что среди них когда-то вылетит нужная и верная и я за нее ухвачусь. Я резко захотел рассказать Милиану о Меро, вернее, что это – лишь оболочка-прикрытие для Элта. Хотел рассказать хотя бы ту малую часть из диалога с двумя сторонами Морсуса, где его добрая сторона предвещает темное будущее, если проиграет врагу – самому себе, но ужасному, и как, кажется, действительно проиграла.

- Костя, ты главное, помни, – торопливо заговорил Проводник, словно чувствовал, что минут осталось мало и необходимо успеть озвучить главное. – Сколько бы времени ты ни провел у себя дома, на Земле, до нашей с тобой новой встречи – помни, Морсус в твоем мире слаб и не причинит вреда. Тебе должно быть спокойно. Ты будешь жить нормально.

- Я буду жить нормально, когда его во мне не будет! – воскликнул я, ударив в стекло ладонью. Улло вздрогнул и отпрянул, не ожидавший моей резкости.

- Костя, прошу тебя. Иди. Иди по доброй воле, по-хорошему. Не допускай, чтобы тебя выгнали силой, – устало произнес маг. – Самое лучшее сейчас, после того, что выяснили... Самое лучшее для тебя – возвращение.

- Нет. Милиан, прошу. Нет! – воскликнул я, навалившись на стекло и ударив по нему кулаками. Заозирался в поисках какого-нибудь замаскированного замка́, бреши, чтобы сбежать, и с мольбой в глазах посмотрел на Улло. Тот был, кажется, на пике эмоций: когда еще мгновение, и под ними легко сдаться. Он не сможет, не выдержит наблюдать, как я мечусь, точно зверь в клетке, и будет упрашивать чародеев приостановить мою отправку на Землю, умолять дать еще время на, как он заранее знал, жалкие попытки еще раз безуспешно разобраться в природе хаоса, что полнил меня из-за вселившегося духа. Да, всё это я прочел у Милиана в глазах.

Но он ничего не сделал. Не произвел ни одного действия, не высказал ни единого звука. Хотя глаза, взгляд вопил, умолял, извинялся – взгляд делал то, что не делал сам Проводник. А должен был? Улло в системе, системе ценностей своего магического мира. Конечно, ему важнее и ближе Континент – мир, где он родился и вырос, где живет и любит. Конечно, я не могу, права не имею заместить его мир собой – какой-то инициированный, дирижер из города Москва планеты Земля Солнечной системы… Милиан останется со своей системой, своим миром. Он им дорожит, его хранит. Ему важнее целостность и безопасность Амарада, уверенность в завтрашнем дне, который маг проживет в своем городе. А я – я всего малюсенькая такая пешечка, неродная Изнанке и ее Провидению. Назначенный пришлый, так сказать. От пришельцев избавляются, если они по каким-либо параметрам не соответствуют системе. Я вот не соответствую безопасности и потому меня надо изгнать. И Милиан это знает, но всей душой против. Потому что допускает: когда меня вернут, я долго могу не вернуться в Изнанку по вполне известным обстоятельствам. Мой случай ужасно паршивый. Как же повезло (здесь даже хочется над самим собой съехидничать) оказаться в самом центре событий, в гуще ситуации и «заработать» такое чародейское проклятие, которое не в силах разрешить даже современные ученые умы! Потрясающе, какой уникальный и редкостный – мерзопакостный – случай! Я на данный момент единственный в современной Изнанке и вообще в ее истории, кто оказался поражен сложнейшими заклинательными хитросплетениями темного чародейского гения. Вот чего уж никогда в своей жизни не мыслил – оказаться на таком месте.

- Милиан… Вы ведь со мной…

- С тобой, Костя. Но сейчас… ради спокойствия… прошу… так надо… – запинаясь произнес Улло, глатывая вставший в горле ком.

Он не мигая смотрел на меня. Я уронил голову на грудь и без сил ударил кулаками по гибким прозрачным стенкам. Обернулся на футляр.

Тот был так же приглашающе открыт и приветственно распахнут. Там, за густой тьмой, моя Земля. Лишь шаг – и я в номере арабского отеля. Там телефон, по которому могу позвонить семье, услышать голоса родных, увидеть их лица. Там, по ту сторону контрабасного чехла, всё мне известно, знакомо, всё родное. Дом, работа, друзья, семья, бытовые и профессиональные хлопоты, горечи и радости.

Я так хочу к ним – к обыденным горестям своего мира. Лишь бы быть подальше от страха и ужаса Изнанки. Но при этом хочу знать, что вновь вернусь сюда, вернусь в Амарад, когда всё закончится. Но сейчас мне никто не даст ни обещаний, ни гарантий возвращения в волшебный изнаночный мир. Тем более никто, даже я сам, не просветит: «закончится всё» – это, собственно, что?

- Встретьтесь с… хранителем. Я думаю, он… она вам должна кое-что рассказать, – приглушенно сказал я, обращаясь к Улло, но глядя в заколдованную тьму футляра. От Милиана никакой реакции не последовало. Но он точно услышал мои слова.

Обхватив себя за плечи, я зажмурился, чтобы больше никого и ничего не видеть, и спешно, не раздумывая шагнул в темный зев контрабасного кейса, исчезая в нем.

Эпилог

Заседание закрытое. На нем не было зрителей и репортеров. Только один человек из службы информирования Дворца, чтобы после доложить элдерам, чем закончится дело, какое решение вынесено. Хотя элдеры и так уже знали, каков вердикт. Даже приговор.

На стороне подсудимых должно быть три человека, но их двое. Пожилой маг. Юная девушка. По обе стороны от них – два судебных стража, между ними – защитник. Он эмоционально истощен. Он сделал всё ради этих двоих. Но третьего подсудимого не оправдал. У него было мало защитной базы, а обвинительных свидетельств в разы больше.

На другом конце стола – представители обвинения. Сегодня в этом процессе обвинителей двое, и среди них нет Серка.

Перед судьей лежат две папки. Одна тонкая, не толще половины сантиметра. Это приговор по делу на десяти листах. Другая – с дюйм. В ней все судебные доказательственные материалы, использованные в процессе, поступившие в суд в течение недели. Все до единого, что смогли собрать, потратив и силы, и время. Папка с особой скрупулезностью изучена и обвинителями, и защитником, и судьей. Потому что все хотели справедливого решения. Справедливого вряд ли по закону, его дословности и нормативности – справедливого с точки зрения неписаной безопасности, ее гарантии гражданам Амарада.

Судья с тяжелым вздохом встает и берет в похолодевшие от волнения руки папку с вынесенным решением. Похоже, каждый из присутствующих знает, что вменят двум обвиненным в этом зале. Но до конца не представляют, что ждет третьего, кого сейчас нет.

«...Заслушав факты нарушения Правил подготовки инициации назначенными лицами и Кодекса поведения, принимая во внимание подтвержденные соответствующими материалами события, ставящие под угрозу жизнь и здоровье граждан Амарада и находящихся на его территории, во имя стабильности Провидения суд Амарада, рассмотрев дело инициированного мага, Покровского Константина Анатольевича, землянина, отсутствующего в заседании, мага Территории Амарад по праву рождения, Милиана Улло, присутствующего в зале, мага Территории Амарад по праву рождения Эмералд Айлин Вэнделин Иванджо, присутствующей в зале, постановил: признать Милиана Улловиновным в нарушении Правил подготовки инициации назначенными лицами, параграф семь, Кодекса поведения, параграфы со второго по шестой, с девятого по одиннадцатый и с шестнадцатого по двадцать второй, и лишить его полномочий Проводникас назначением наказания в виде ограничения свободы сроком на два года и отбывания обязательных работ на тот же срок. Вопрос о праве восстановления полномочий Проводника поставить в срок не ранее чем через пять лет со дня вступления настоящего приговора в силу. Прекратить в отношении Эмералд Айлин Вэнделин Иванджо, обвиняемой в нарушении Кодекса поведения, параграфы три, четыре, с восьмого по одиннадцатый, преследование в силу недостижения возраста наступления ответственности. Признать необходимостью временный запрет Покровскому Константину Анатольевичу посещать Амарад и иные земли Континента до объявления особых обстоятельств без применения к нему заклятия стирания памяти. Приговор, рассмотренный в особом производстве, вступает в силу немедленно, не подлежит обжалованию.»

Приговор засвидетельствован красным огоньком, выпущенным из артефакта судьи.

Они не были раскрыты.

Они не были каким-либо образом конкретизированы или упомянуты в контексте приговора. Эти «особые обстоятельства».

Они являлись священным, святейшим, беспрекословным запретом. Таким же не подлежащим сомнительным трактовкам, как Провидение Изнанки. Оно было, есть и будет. Запрет тоже – был, есть и будет.

Кто знает, на какой срок.

Казалось, на долгие месяцы, перетекающие в годы. Что стало правдой.

Итак? Навечно с Морсусом в памяти? Ведь, как говорится, нет ничего более продолжительного, чем временное...