Дирижер. Перстень чародея

Глава 1

Все мои приключения в волшебном мире Изнанки продолжились и все великие спасения и сражения там же так и закончились, если бы не судебный процесс.

Через неделю после премьеры, открывшей новый театральный сезон, в мой выходной в квартиру, как и несколько месяцев назад, заявился Улло. Всё так же молча и всё так же внезапно, как говорится, без объявления какого-либо ультиматума. Он, серый как туча, держа в руке контрабасный футляр с волшебным миром внутри, тихими шагами вошел в гостиную, где я со своей семьей смотрел полнометражный мультфильм, и встал в позу, в упор глядя почему-то не на меня, а на Лизу. Ага, подумал я, значит, уже по пути навеял на моих родных чары, включил им участок мозговых нейронов, отвечающих за якобы его, Милиана, «узнавание». Потому все мы крайне удивились его появлению. Младшая дочка, крохотная Танечка, спала в соседней комнате, нашей с супругой спальне. От недоброго вида своего магического наставника я малость стушевался, хотя должен был уже привыкнуть.

Супруга словно бы поняла Милиана без слов и встала с дивана, пристально глядя на Улло. У них что, поединок «Кто кого пересмотрит»? О, ну если безмолвному сражению не миновать, тогда подождите, не начинайте без моего присутствия, я должен отлучиться! Ведь, так понимаю, дело, какое бы оно ни было, касается меня – иначе стал бы Милиан соревноваться с Лизой за внимание ко мне! Я поднял указательный палец, оповестив всех молчаливых и восторженных, что ненадолго покидаю гостиную, чтобы проверить в кроватке Танюшу. Под контролирующий взгляд супруги и возбужденный – Ариши я максимально осторожно поднялся с дивана и поковылял в спальню. Милиан даже не моргнул, не одарив меня провожающим взглядом.

Ариша разрывалась на части: либо последовать за мной и, если что, помочь несчастному покалеченному раненому отцу уложить свою внезапно проснувшуюся (если так и будет) сестренку, либо остаться в гостиной и наблюдать за волшебным дедом: вдруг он сотворит что-то чудеса́тое. Но семейная ответственность и взаимовыручка взяли верх, и дочка в два прыжка достигла меня, не успел я на своих полутора достичь дверного косяка. Я улыбнулся и последовал за дочкой в спальню. Там мы вдвоем склонились над нашей Таней, укутанной ярким одеяльцем с принтами мишек-тедди, включили ночник в виде пухлого кролика, который был ровесником Ариши и до сих пор исправно работал, и поспешили вернуться в гостиную. Танечка, радость папина, тихо-мирно спала и посапывала.

А нас словно ждали: молчание прерывалось лишь репликами мультперсонажей из телевизора. Игра в гляделки продолжалась. Оп, Лиза моргнула! Мы с Аришей протиснулись к дивану, сели, потерли коленки и внимательно уставились на Улло. Тот дернул крыльями носа. Мы чуть суровее посмотрели на Лизу. Та вздернула подбородок. Несколько раз с разным выражением лица я и дочка крутили головой из стороны в сторону, следя за изменениями в лицах визави. Следили до тех пор, пока в один прекрасный момент Милиан и Лиза, словно сговорившись, перевели взгляд на меня и уставились в упор. Я вздрогнул и похолодел. Даже больная нога заныла. Ариша решила не быть крайней и тоже вытаращилась на меня. Теперь я ощущал на себе взгляды трех пар глаз. Была бы у меня способность, я и сам на себя посмотрел, но без помощи зеркала это никак. Хорошо, что в гостиной нет кота, я бы не пережил еще один осуждающий взор.

Как вскоре оказалось, я стал жертвой собственной же рассеянности, сейчас обернувшейся неприятностью. Мой еще не испорченный таких будто далеких четыре месяца назад мозг, во время той самой первой встречи с Милианом, ожесточенно орал мне из черепной коробки: ну не ходи ты за ним, ну наделаешь глупостей, ну чертовщина же явно какая-то будет твориться! Но, как известно... За время знакомства с Улло и другими волшебниками Изнанки, проведя не один день среди умельцев магической страны, на своей собственной шкуре испытав в прямом и переносном смысле тяготы кудесничества, став волшебником, сразившимся с одним из самых заклятых и сильных врагов моего наставника и победившим его – за эти недели я открыл для себя потрясающую, фантастическую вселенную, новый мир, в нарушении тайны о котором и оказался теперь повинен. Все мои скромные регалии о сане победителя сильнейшего и зловещего мага сейчас совершенно не имели значения, чтобы я отмазался от обвинения, которое мне предъявил Милиан. Точнее, не он, а Совет Элдеров вместе с местным, изнаночным, судом.

А обстояло всё до боли нелепо и чуть ли не смешно.

Ясно, что Амарад на самом деле, каким по себе является – государство, с сетью органов, в том числе надзорных и карательных. Соответственно, там тоже высшей правящей властью установлены правила поведения, специальные для носителей и обладателей волшебной мощи, даже прибывших из нашего мира, за исполнениями которых следят так называемые блюстители и за нарушение которых так называемые пуни́ры по голове тебя не погладят. И вот сейчас Милиан заявляется ко мне и говорит: вы, мол, Константин, в первые буквально дни, как научились применять магию, совершили запрещенный Изнанкой прием – применили волшебные силы, обнаружили свое чародейство на чужеземной территории, проще говоря, вне Изнанки, у себя в Москве.

Я вспомнил. Это тот самый дурацкий случай, когда на следующий день после первого посещения Изнанки и Дворца я, еле живой и вымотанный после всех творившихся ужасов, казавшихся мне нереальными, пришел на очередную репетицию с моими музыкантами и когда, обозленный по пустяку, совершил совершенно случайно магический акт в сторону нерадивых оркестрантов. Магия была применена в присутствии не-жителей Изнанки, не волшебников. Волшебство заметили, хоть и по сей день не разобрались, свидетелями чего стали. За это мне и предстояло поплатиться.

Вам это ничего не напоминает? Где-то вы могли это уже слышать, да? Ага, всё, вспомнили! Нельзя творить магию вне школы чародейства и волшебства – так, кажется, говорил старейший, мудрейший и опытнейший маг с длинной седовласой бородой, директор вышеупомянутой школы. Такое ощущение, что эта самая английская писательница, что придумала серию книг о мальчике-волшебнике, учившемся в этой самой школе магии, и является гражданкой Изнанки и просто взяла и выпотрошила все правила и привычки волшебной земли на страницах своих книг, выдав произведения за несуществующую историю, сказку, фэнтези! Это не литературное художество – это реальность! Сам ведь маг и волшебник, я разбираюсь!

- Но Милиан! А где же все ваши раньше были! Почему только сейчас, спустя столько времени! Всё давно полынью поросло, а они только-только спохватились! – Я досадливо хлопнул себя по здоровому колену и покачал головой, одновременно смеясь и тревожась.

- На это закрывали глаза. Да, так долго, – Милиан сам был не в восторге и хмурился, развернув ко мне свое упрямое лицо. – Сам помнишь, дела ведь вчерашние, какие темные дни нависали над нами в Изнанке. Было пока не до этой ситуации. Сейчас же, когда всё стихло, придется отвечать по заслугам.

- Каким таким заслугам! Лиза! Ты понимаешь?! – Я взвинтился и вскочил с дивана. Искалеченная нога тут же заныла, напоминая о себе в моменты напряжения. Я обхватил бедро, утихомиривая пульсацию. Лиза в жесте поддержки коснулась моего плеча, Ариша, сидя на диване, протянула ладошки и держала меня за руку.

- Тебя в чем-то обвиняют. И что-то требуют, – утвердительно произнесла супруга, переводя взгляд с меня на Милиана, который отступил на пару шагов и положил футляр у двери на балкон.

- Да. Обвиняют. За случайные ошибки прошлого.

Я разогнулся и посмотрел на Лизу. Та понимала, что нечто, о котором говорит Милиан, сулит мне нехорошее, но представить не могла, что бы это могло быть. Я размышлял, стоит сейчас объясниться или нет, ведь я не поделился с ней, что произошло минувшим летом на репетиции, с поджиганием оркестранта. Тем более она тогда бы меня не поняла: осознанные разговоры о магии в присутствии Улло она ведет лишь тогда, когда он сам рядом – ведь это Милиан, как и все другие чародеи Изнанки, «включает» и «выключает» у непосвященных воспоминания о волшебстве.

В одну секунду, одновременно, вдруг проснулась Танюша и заплакала, требуя к себе внимания; Ариша состроила удивленное личико, обрабатывая в своей головке вспыхнувшую безумным огоньком информацию, что ее папу, нарушившего магический закон, оштрафуют на много-много денег либо – того хуже – могут посадить в волшебную тюрьму; а супруга переводила со всех нас взгляд в сторону спальни, думая, как бы не разорваться: нужно и младшую дочку успокоить, и как-то рассудительно и адекватно отреагировать на внезапно возникшее положение дел. Милиан стоял, поджав губы и глядя на меня и Лизу поверх стекол своих бессменных очков. Завершающим аккордом почти немой сцены вступил кот: вбежал на своих мягких и пухлых лапах в гостиную и, сев возле меня, протяжно мяукнул.

- Покорми его, – только и смогла произнести супруга и спешно вышла в спальню к Танюше. Я так понял, это было ко мне обращение, поскольку вряд ли наш старший четырехлетний ребенок достанет до полки навесного шкафа, где лежит упаковка корма, когда он даже стоя на табуретке до створки не достает.

- Ариш, смотри мультик, мы скоро вернемся, – вздохнув, сказал я дочери и, кинув приглашающий взгляд на Улло, вышел в кухню. Маг проследовал за мной, по пути взглянул на Аришу и подмигнул ей, улыбнувшись. Дочка подтянула к лицу коленки, скрестила на них ручки и уставилась в телевизор.

Милиан прижался к холодильнику, не спуская глаз с кота, на которого смотрел с опаской. Животное извивалось у моих ног и облизывалось, предвкушая славный ужин.

- Это всего лишь кот, Милиан. Он мирный и ненамного опаснее бутерброда с сыром. Куда страшнее ваши изнаночные драконы, – усмехнулся я.

Милиан покашлял в кулак и отлип от холодильника.

- Давайте. Рассказывайте всё. Куда вы меня обязаны отвести. И что со мной будет, – вздохнул я и сел за кухонный стол, приглашая Улло упасть на табурет рядом.

Взглянув на пышный кошачий зад, Милиан бесшумно сел напротив, положил руки на столешницу и обратил ко мне лицо. Я выражал внимание и тревогу одновременно. Я не знал, чего хотел и не хотел больше: быть наказанным и по вынесенному приговору больше не возвращаться в Изнанку (ну вдруг!) – либо быть оправданным и вновь по первому зову бросаться очертя голову на подмогу добрым магам и чародеям, к тем страшным опасностям, что таятся чуть ли не за каждым поворотом. Не хотелось расставаться ни со спокойной и достаточно обычной жизнью с гарантией на продолжительное музыкальное творчество и умиротворение, ни с приключениями волшебного и неизведанного мира, хоть порой и подкидывающего ужастики.

Это был один из немногих случаев, когда я действительно разрывался. Когда есть только один выбор – но ты хочешь оставить оба. При этом многое, даже почти всё, зависело не от меня, а от судей и адвокатов (назовем их так) чародейского измерения.

- Я буду выступать на стороне защиты в качестве свидетеля. Суд этот проще в процедуре, чем за более тяжелые деяния. Знай, что ты не совершил особо опасного преступления. Но твой случайный проступок тоже можно назвать из рода далеко не желательных, – спокойно и с расстановкой объяснил Милиан, порой отводя взгляд на кота. Конечно, ему легко об этом всём так говорить, не о его судьбе ведь речь!

- А я что? Так и буду всё заседание молчать? – вздохнул я.

- Нет, тебе дадут слово. Когда к тебе обратятся, ты обязан правдиво и без утайки всё рассказать.

- Но Милиан, я уже и сам не помню, как это вышло! Это было настолько случайно, нелепо, неожиданно, что я ничего не успел понять! – Я взмахнул руками и бессильно уронил их на колени. – Я был разбит, много думал о событиях, что произошли со мной за несколько часов до этого, был зациклен на переживаниях. Я не смогу достоверно и точно воспроизвести всё то, что произошло в один миг почти пять месяцев назад…

- В качестве доказательств в случае чего воспользуемся твоими воспоминаниями, – сказал Милиан.

- Это как? – не понял я, но в следующий момент подумал, что начинаю догадываться.

- Вытянем из тебя. Этот момент остался в твоей долговременной памяти. Даже если ты вспомнить не можешь, он всё равно глубоко в тебе хранится. Тем более он отпечатан твоей магической аурой там, в Амараде. Это может понадобиться в процессе... Вообще, если честно, я не должен был с тобой встречаться до суда, вне территории Изнанки, – вздохнул Милиан. – Могут подумать, что я подскажу тебе, как ты должен говорить, чтобы оправдаться.

- Тогда почему вы всё-таки пришли?

- Хотел предупредить, чтобы ты был просто морально готов. И просто… посмотреть на тебя еще раз, увидеть, после всех тех безумных дней. И еще. – Милиан поднялся из-за стола и теперь смотрел на меня сверху. – Я не буду тебя выгораживать, несмотря на то, что я твой наставник и заинтересованное в твоей невиновности лицо. Я буду говорить только то, что точно знаю и вижу сам. Поэтому не обижайся на меня, если что будет не так.

- Да еще ведь ничего не было, что уж таить заранее… – Я вздохнул и досадливо потер шею ладонью, склонив голову и скосив глаза на кота.

Усатая сытая морда облизнулась и, не поблагодарив, вильнула хвостом, засеменила в гостиную.

- А когда суд? – я посмотрел на Милиана.

- Через неделю. Завтра тебе должно прийти уведомление. А в день заседания ты должен быть в Изнанке. За тобой придут.

Последнее прозвучало устрашающе, словно из лихих репрессивных сталинских тридцатых. Но я не знал, как мне правильно бояться и волноваться, потому что не мог оценить важность и сложность процесса, ведь еще никогда не был участником чародейского суда. Мне кажется, даже бессмысленно пересматривать телевизионные передачи про судебные заседания, потому что не знаешь, насколько схож либо различен процесс в России и Изнанке. У нас вон судьи молотком бьют, а у них, поди, артефактами машут.

Через семь дней я опять окажусь в Изнанке, где не был почти месяц. Стоп! Я ж играю в этот день премьеру сезона, у меня очередной спектакль! Дирекция мне не простит!

- Милиан! Суд надолго? У меня опера вечером, я веду, – взволнованно произнес я. Вот что-что, а премьерный спектакль мне важнее проблем волшебного мира! Может, они подождут?

- Должен быть утром, часов в девять. Вряд ли надолго. У тебя не тяжкое преступление. Вероятно, часа на два, три, ну до четырех в среднем такие дела разрешаются, в тот же день, – сказал Милиан.

Я мотнул головой.

- Если бы ты знал, как я тебя понимаю. Несмотря на всю твою святую веру, что я, мол, наоборот, ничего не смыслю, – произнес Улло после недолгого молчания, но тщательного обдумывания. – Я вижу, всегда видел, как ты разрывался. Вроде бы и стремился познать все прелести волшебного мира, проявлял искреннюю любознательность, проводил время порой в ущерб своему личному по нашим порядкам. И в то же время оттягивал возвращение в Амарад, потому что в твоем мире есть то, чем не мог жертвовать. И дело даже не только в семье, но в работе. Видно, что любимой.

Пожилой чародей многозначительно усмехнулся. Я не мог с ним не согласиться. И по поводу того, как очевидно он разгадал мое отношение к Изнанке, и как прочувствовал, чем я дорожу. Да, я одинаково сильно люблю и свою семью, и свою музыкальную стезю. Этим главным моим страстям я обязан своим успехам и удачам по жизни.

Я не знал, что еще мог и хотел спросить у Улло. Вот он, мой Проводник и учитель, помощник и спаситель. Я долго не видел его. Уместны ли сейчас словно бы приятельские вопросы типа «как дела», «что нового» после всего, что он мне сейчас рассказал? Весь диалог с Милианом последние минуты, с момента его появления в квартире, строился так, будто мы расстались накануне, будто виделись несколько часов назад, и вот он спустя непродолжительное время рассказывает мне новый поворотный виток событий, что должны случиться в скором времени. Хотя тогда, при расставании прощались так, словно никогда больше не увидимся. Венди даже не вытирала слезы, катившиеся из глаз, и крепко обняла меня, но потом сама засмущалась, скромно опустив взгляд. Никто из нас тогда не знал, когда Улло вновь окажется в моем мире, когда я вновь понадоблюсь, хотя я гостеприимно говорил ему, что он может навещать меня просто так, когда захочет (точнее нет, смысл фразы в том, чтобы когда было удобномне).

Жаль, что я не обладаю способностью заглядывать в Изнанку из Москвы сам – почему-то эта «функция» у не-граждан волшебного мира отключена. Но вот не успел я заново и тщательно посмаковать все передряги и впечатления, которые вынес с Изнанки, как неожиданно в мою жизнь вновь врывается она – магия. Вновь я вижу Милиана с неизменным «саквояжем» и понимаю, что волшебство опять, так скоро возвращается в мою жизнь, но оборачивается не в мою пользу. Что-то готовит грядущее, неизведанное. Так, ладно, всё, хватит выдумывать! У меня фантазия – дай бог, и уж если начну выстраивать цепочки в голове, то могу дойти до такого нереального, что мама не горюй!

- Я сделаю всё, что в моих силах, – произнес Улло.

Я не понял, к чему он это сказал.

- Через неделю мы вновь увидимся. Оденься прилично. А пока – до встречи.

Милиан посмотрел на меня и коротко улыбнулся. Я ответил ему молчаливым взглядом в глаза.

- Венди, кстати, передает тебе большой привет. И он настолько огромный, что, мне кажется, я где-то по пути к тебе обронил его половину, – пошутил Улло на прощание, оборачиваясь ко мне спиной и выходя из кухни.

Я улыбнулся, вспоминая его задорную внучку.

В глубине квартиры на секунду что-то ярко вспыхнуло, а затем щелкнул небольшой замок. Стало слышно только телевизор, который смотрела Ариша. Это Милиан, покидая чужое ему измерение, по обыкновению затуманил разум моей семье, «выключая» воспоминания о произошедшем, и скрылся в своем волшебном контрабасном чехле.

Что ж, Константин, дирижер номер один. Вот ты и попал. Разок тебя штрафовали за несоблюдение ПДД. А теперь тебе еще достанется за несоблюдение законов волшебного мира.

Мне уже начинать злиться и волноваться?

Глава 2

С моей стороны, как позже оказалось, было опрометчиво и наивно думать и верить, что за некоторое время до волшебного суда, как якобы утверждал Милиан, меня оповестят, ведь Изнанка – мир непредсказуемый даже для самого себя. Я до конца надеялся, ну, не то чтобы на сову с письмом в клюве с печатью Совета, которая врежется в балконные стекла, нет, конечно, но хотя бы рассчитывал обнаружить внезапное уведомление в почтовом ящике в одной куче с рекламными брошюрами и квитанцией за коммуналку.

Все дни до суда я был на взводе. Настроение в течение суток стремительно менялось. Каждое утро за завтраком до дня «икс» я чувствовал себя прескверно и на замечания Лизы отмахивался, что просто не выспался. В театре мучительные думы, с которыми я приезжал на репетиции, сменялись, однако, позитивным настроем, но ненадолго – ровно на время, отведенное на занятия с оркестрантами и артистами. Я творил, фантазировал, плыл по течению музыки, но когда наступало время обеда или перерывов, в своей дирижерской каморочке пытался не пасть под власть волнения, думая о предстоящем суде. Однако это у меня не получалось, и я, бросая косые взгляды на дирижерскую палочку, еще сильнее сгущал краски. Из театра выходил бодрый, но, когда возвращался к семье, чем ближе подбирался к своему дому, тем чаще и чаще наседали те же самые мысли, которые ходили по кругу с самого утра, грустные, нехорошие. Что если меня лишат магии? Что если суд будет не в мою пользу? Что если меня больше никогда не пустят в Изнанку, я лишусь общения с Милианом, к которому всё равно прикипел, как бы он меня ни раздражал? А что если вообще меня посадят в волшебную тюрьму, и я проведу там не просто месяцы, а годы? Так было много этих «если», и в моих представлениях они все против меня.

Оповещения я так и не получил.

Сутки перед судом прошли, как обычно – то есть в тревоге и волнении. Сова не прилетела, почтальон подозрительный конверт не принес. Зато, как потом выяснилось точно, в пять тридцать утра по московскому времени, когда за окном еще было сумеречно, я проснулся оттого, что мужской голос негромко позвал меня по имени со стороны приоткрытой двери в спальню. Я резко распахнул глаза, вывернул голову и вздрогнул от испуга, совершенно неготовый увидеть в полутьме силуэт Милиана, его блестящие, заглядывающие в спальню зрачки и стеклышки очков. Конечно, это был он, иначе как и кому еще понадобится показаться у меня в предрассветный час! Я еще подивился, как умудрился не вскрикнуть и не разбудить весь дом. В следующую секунду уже переключился на моменты личного характера: одной рукой молниеносно натянул одеяло на Лизу повыше, закрыв ей плечи, – нечего чужим глазам, пусть даже и Улло, на мою жену смотреть! – а второй подтянул оставшуюся часть одеяла на себя до горла. Было сложно делать три вещи одновременно: пытаться продрать глаза и представить по ощущениям, который час; постараться понять, надо ли начинать волноваться уже сейчас или еще рано, и прятаться под одеялом.

- Милиан… Не могли бы вы… Прошу, – пролепетал я нечленораздельно сиплым, еще не проснувшимся голосом в надежде, что чародей поймет, что я от него хочу.

Милиан сверкнул глазами, послышалось шевеление, и искорки у двери исчезли: Улло отошел в сторону.

Меня всегда поражала его бестактность, которая обнаруживалась даже в диалоге. Может, в Изнанке это нормально, но он в Москве, на моей территории, так пусть будет любезен соблюдать человеческие нормальные земные пристойные и уважительные правила! Надо будет сказать ему об этом при случае в ближайшее время. А пока…

Пока я медленно сел, стараясь не разбудить Лизу, и сдвинул одеяло в сторону. Но супруга заворочалась, шевельнула рукой и поймала мою ладонь в свою. Я нежно высвободился и встал, ища на полу тапки.

- Ты куда… Еще рано… Который час… – прошептала Лиза, не открывая глаз, находясь в полудреме.

- Спи. Мне надо уйти раньше. Всё хорошо, не волнуйся. – Я перегнулся через половину кровати к супруге, поцеловал ее в лоб. Схватив с напольной вешалки футболку, натянув ее поверх майки, вышел к Милиану, прикрыв дверь в спальню.

Маг замер возле гостиной, приложив чехол к тумбе, и, кажется, смотрел в мою сторону, насколько я мог видеть, привыкнув глазами к темноте.

- Ты так пойдешь на суд? В Изнанке «прилично» не значит «просто», – усмехнулся Улло, просканировав взглядом мои футболку, шорты и тапочки. Ой, вот мне сейчас совершенно не до его шуточек, не до разряжения обстановки.

- Почему так рано? – лишь спросил я, потирая глаза и зевая. Сразу, без приветствий, как и он.

- Потому что не я должен прийти за тобой. Это сделает конвоир. Я лишь пришел сказать, чтобы ты меньше думал и не волновался понапрасну, – произнес Милиан. – Я никогда не был на ваших судах и мне не удалось о них разузнать от других учеников с вашей планеты, но представляю, что они отличаются, наш и ваш. Каким бы ни был результат суда, знай, Константин. Ты хороший волшебник. И я горжусь, что стал твоим Проводником и наставником.

Милиан протянул руку. Я благодарно пожал его ладонь.

- Спасибо, Милиан. Мне важна ваша… поддержка.

Улло скривил губы в подобии улыбки, разжал руку и посмотрел на наручные часы.

- Человек придет через десять минут. Сейчас у вас половина шестого. До встречи.

Милиан раскрыл свой кейс. Внутри было непроглядно: дом чародея погружен во тьму.

- Я могу увидеться с Венди? – шепотом выпалил я, когда Милиан спускался в свою домашнюю кладовку, перешагнув бортик чехла.

- У нас тоже еще ночное время. Она спит, – ответил Улло, не взглянув на меня.

Когда в квартире осталась только его голова, а тело уже находилось в Изнанке, маг посмотрел на меня так, словно радовался какой-то моей победе, которой никогда не было, ну, разве что посчитать победу над Морсусом, крайне важное событие для волшебного мира. Посмотрел так, словно суд уже прошел и я вышел сухим из воды, вышел оправданным. Милиан одарил меня взором несомненным, будто всё окей уже и так, что бы ни случилось.

Через секунду кейс захлопнулся и так и остался лежать у моих ног. Я уже знал, что сколько на него глаза ни таращи, под взглядом он не исчезнет, свидетелем волшебной пропажи ты не станешь. Поэтому я развернулся обратно в спальню, даже не оглянувшись, уже выучив железное правило Изнанки, а точнее – Правило Исчезающего Кейса: только он хотя бы на краткий миг, на долю доли секунды и еще меньше пропадает из поля твоего зрения, не преминет испариться, словно его никогда не существовало в заданном месте секунду назад.

Я располагал несколькими минутами до появления стража Изнанки. Стараясь бесшумно передвигаться по спальне, периодически заглядывая в кроватку Танюше, на ощупь нашарил джинсовые брюки и пиджак. Надел рубашку, которую можно было не гладить, натянул носки, прихватив трость. Быстро освежив лицо в ванне, обулся в прихожей и сел на тумбу нога на ногу, пристроив на коленях трость и пялясь в экран заблокированного смартфона на свое едва различимое отражение.

Чем меньше минут оставалось до часа «икс», тем больше нарастало волнение. Ноги холодели, в горле образовывался и застывал комок. Я не узнавал себя: открытый, харизматичный, берущийся за любую музыкальную работу, каждый день принимающий овации благодарного зрителя вдруг испугался такого простого публичного мероприятия, как магический суд, ну не смешно ли? Надо было успокоиться, еще давным-давно. Пока осталась пара минут, стоит привести себя в порядок, душевный имею в виду. Подумать о чем-то хорошем. Или о ком-то. Вот, например, Танечка, наша младшая Татьяна Константиновна. Хорошо, что она спит. Славная и умная девочка – разрешает родителям вздремнуть почти всю ночь. Не то что Аришка – та вот правда каждый час верещала, будучи младенцем. И сейчас до сих пор активничает: то часы напролет фантазирует про сказочные миры и нарекает сама же себя волшебной феей, главной в ее же придуманном королевстве, то так быстро дарит цвета недавно купленным детским картинкам-раскраскам, что уже надо покупать новые. Еще бы, конечно, нам одного мужчину в семью, но я всё как-то не могу намекнуть об этом Лизе, а тем временем она вон вторую дочку-красавицу родила. Понятно, сейчас не время: сперва на ноги поставим Танюшу, поучим ответственности Аришу, а потом, может, дело и дойдет.

На таких мыслях закончилось мое душевно обманчивое равновесие. Я весь напрягся, когда услышал щелчок во входной двери, с каким обычно проворачивается ключ. Я моментально вскочил, убрав телефон в карман, встал лицом к двери и сильнее сжал трость, поднимая с ней руку, готовый к отражению потенциального нападения. Не ожидавшая от меня прыти, еще не полностью зажившая рана на ноге всколыхнулась небольшой болевой пульсацией.

Пару секунд ничего не происходило. Мои нервы напряжены до предела.

Вдруг через замочную скважину просочилась струйка полупрозрачного заклинания и зависла перед моим лицом, приняв форму печати Совета Волшебников. Я помотал головой, взглянув в сторону детской и спальни: не проснулись ли мои девочки, но нет – в обеих комнатах тихо. Когда я вновь развернулся к метке в воздухе, та уже испарилась. Через мгновение входная дверь открылась без всяких посторонних шумов, и в неярком свете лампы на лестничной площадке я увидел шагнувшего в квартиру и тут же закрывшего за собой дверь человека.

- Константин, от имени Совета Волшебников территории Амарад приветствую вас, – тихо произнесла фигура.

Послышалось шевеление, и над нашими головами зажегся слабый синий огонек-фонарик. Я опустил руку с тростью и посмотрел в глаза гостю. Ночным сменным конвоиром оказался молодой мужчина с бородкой в форменном костюме.

- Властью, данной мне, и по поручению Верховного Комитета Обвинения довожу до вас сведения о предъявлении обвинения и обязан сопроводить до зала, где пройдет заседание по вашему делу, – произнес конвоир с серьезным лицом, заложив руки за спину. – Любое сопротивление будет расцениваться как препятствие власти Комитета и Совета. Есть ли у вас вопросы?

Я молча кивнул и в волнении потер руки.

- Да, вопрос, да… – промямлил я. – В чем конкретно заключается моя вина?

- На это, а также на другие вопросы, касающиеся именно характера обвинения, вам ответит следственный обвинитель и ваш защитник, – бесстрастно произнес мужчина, не глядя на меня, сконцентрировавшись на одной точке где-то на стене.

Я кивнул, не вполне понимая, зачем тогда мне можно было задавать вопросы, если на них здесь и сейчас не могут ответить. И вообще изначально не странно ли, что следствие (если оно вообще в каком-либо виде в отношении меня велось) происходило в Изнанке без моего участия. Тем самым они нарушили мои права как подозреваемого и обвиняемого, по крайней мере, у нас в стране так не делается, это не по закону, не справедливо! Я буду жаловаться, я подам чародейскую апелляцию! Я пройду, если надо, все волшебные инстанции, но докажу, что сделал то, в чем меня обвиняют, случайно и ненамеренно и это не причинило никому вред! Разве что я так и не смог потом починить изувеченный магией инструмент и никто из руководства не понял, из чьего оклада вычесть материальный ущерб, поэтому так и ничего ни у кого и не отняли.

Все мои рьяность и пыл, с которыми я думал про апелляцию, как позже окажется, мгновенно сдуются воздушным шариком с характерным звуком. Это лишь только в момент встречи с конвоиром я ощутил себя ущемленным, а потом уже ни до каких апелляций не стало.

- Прошу за мной. – Ночной визитер указал на входную дверь моей квартиры.

Я помедлил несколько секунд, обернувшись на комнаты, где спали мои девочки. Ариша недавно приучилась спать без ночника и сейчас в ее комнатке было темно. Супруга вновь быстро заснула. Танюша не плакала. До встречи, Лиза, родная. До встречи, дочки, мои хорошие. У вашего мужа и отца будет волшебная судимость.

Сжав губы, я решительно кивнул. Огонек встрепенулся и на всей скорости врезался во входную дверь, которая тут же покрылась свечением, будто засияла. Конвоир раскрыл ее передо мной, сделав приглашающий жест. Шагнув вперед, я оказался не на лестничной площадке своего подъезда, а в комнате с пыльно-желтыми обоями. Развернулся и увидел стальную темную дверь, в проеме которой стоял мой конвоир. Я быстро огляделся вокруг.

В помещении размещались четыре простых кресла и невысокий столик, две неглубоких выемки в стенах: похоже, что одна заменяла умывальник, а вторая, зарешеченная, служила камином; длинный жесткий диван, на котором при желании можно вытянуться во весь рост. Одна пустая навесная полка, настенные часы, тонированное окно в темной раме. Комната освещалась маленьким огоньком-фонариком под потолком.

- Скоро вам принесут ранний завтрак. Через час подойдут помощник обвинителя и защитник, – произнес конвоир.

Я кивнул и сел в одно из кресел лицом к двери. Маг удалился, наложив на дверь со своей стороны заклинание-печатку. Я увидел в двери окошко, встал и подошел посмотреть, что творится снаружи. Прислоняясь к окошку и так и сяк, смог увидеть лишь пустой широкий коридор с высокими потолками. Не отметив ничего интересного, отошел к окну и, обхватив раму, посмотрел на улицу.

Комната, как оказалось, на четвертом этаже. Внизу разбит небольшой прогулочный садик с клумбами, карликовыми деревьями и кустарниками. Он был окружен зданиями: тем, где сейчас находился я, двумя жилыми домами и одноэтажной постройкой, за которой виден поворот речного канала. В небе несла ночную стражу пыльно-серая луна. Линия горизонта подернута ранней и еле заметной, тонкой, точно ниточка, полоской приближающегося рассвета.

Я вздохнул и вернулся в кресло. Вообще комната с минимальной обстановкой, без лишних удовольствий и соблазнов, пространство в целом просторное. Только вот что мне делать оставшиеся часы? «Человеческого» интернета нет, и мой телефон совершенно не применим для связи в этой волшебной стороне – так, безделушка, разве что в игры поиграть да музыку послушать. Да и волшебной палочки с собой нет, только трость... Стоп. Трость! Большая, неудобная, но подвид палки! Поколдуем?

Сидя в кресле, я взрезал воздух перед собой тростью, которая в последние недели стала для меня своеобразной палочкой-выручалочкой, пробормотав заклинание. И – ничего не произошло. Я насторожился, выпрямился и попробовал пару других заклинаний. Вновь никакого эффекта. На свой страх и риск (но ведь для проверки, чем сам себя оправдывал) я замахнулся тростью в дверь атакующим колдовством. Ровно ничего.

Ошеломленный, я прислушался к себе в надежде понять, что́ со мной не так и куда пропали магические силы. Милиан не упомянул, куда истратятся мои способности. Намеренно ли, случайно, знал он или правда не знал? В чем же дело? Во мне, в трости, в чем-то стороннем? На время это лишение или навсегда? Я и представить себе теперь не мог, что лишусь магических способностей так легко и просто, враз. Я был не готов к этому, меня словно опустошили, отняли что-то важное. Прозвучит странно, но я уже действительно не мыслил себя без магии! Да, хотя пользовался ею редко, только в Изнанке, но я же знаю, что она со мной, всегда во мне.

К раздумьям о магии, лишился я ее навсегда или нет, добавились мысли о предстоящем суде. Раз суд гражданский, почему меня ограничивают в перемещении? Ну и что, что понятия судебных процессов у нас и в Изнанке отличаются! Это совершенно не значит, что надо лишать меня свободы передвижения! Это насилие над личностью! Я потом засужу всех, судящих сегодня меня! У меня приятельница юридический оканчивала! Я позвоню ей в Таганрог и всем тут будет не поздоровится!

Чем заняться целый час до посещения «гостей»? Когда принесут перекусить? Я же исстрадаюсь весь от безделья. На телефоне не так много зарядки, а желудок начинает звать на помощь, чтоб ему кинули гастрономический спасательный круг. Магии я лишился, книг и журналов в комнате нет.

В двери щелкнуло, словно кто-то на расстоянии прочитал мои жалобные мысли. Нанесенная конвоиром печатка сорвалась, дверь открылась, и вошла высокая женщина в длинном томатного цвета платье по щиколотку с рукавами ниже локтей. С шеи свисала цепочка с серебристым кулоном. Ее волосы необычного темно-изумрудного оттенка собраны на затылке в объемный пучок. В руках она держала поднос, который заставлен блюдцами, какими-то бумажными свертками и непрозрачным стаканом. Вошедшая приветственно кивнула и проследовала к столику. Я хотел встать и принять поднос из ее рук, но она быстро пересекла комнату и, поставив поднос на столик, развернулась ко мне:

- Доброго раннего утра. Это небольшой завтрак. Приятного аппетита.

- Спасибо, – произнес я, прочистив горло.

Незнакомка приятно улыбнулась и удалилась. На дверь снова была наложена печатка.

Я придвинулся вместе с креслом к столику и нагнулся над подносом, рассматривая, что мне принесли. Надеюсь, не отраву. Хотя какой резон меня травить, если здесь, в Изнанке, я, чувствую, стану чуть ли не национальным героем, после того как одолел (не без помощи Милиана, конечно) злого опасного мага, много лет терроризирующего жителей этого волшебного мира? Интересно, эта женщина, этот конвоир, что доставил меня сюда, знают, кто я такой? Если да, то хотя б автограф попросили, что ли, ведь не каждый день берешь под стражу и приносишь завтрак национальному чужеземному герою, который спас твою страну! Ну, ладно, не о том речь. Сейчас не лучшее время вызнавать, какое ко мне здесь отношение (но всё же надеюсь, что уважительное и почитаемое) и хотят ли со мной познакомиться. Сейчас главное поесть и морально подготовиться к суду. Что еще я могу!

Ранним утренним завтраком оказался какой-то бодрящий морс, съедобная сытная смесь по типу каши из мультизлаков местных, изнаночных, производств и ароматных трав с добавлением хрустящих кусочков овощей и фруктов и сэндвичи с мясным паштетом. Окончив трапезничать, я снял пиджак и, оставив его на спинке кресла, подошел к окну, опираясь на трость. Светлая полоса рассвета стала шире, луна побледнела. Внизу в садике уже работали садовники: подметали дорожки, опрыскивали цветочные бутоны, подравнивали листья на кустах и деревцах. На крыше длинного здания двое в рабочей одежде растягивали то ли толстый шнур, то ли шланг. Их выкрики, правда, неразборчивые, были слышны даже мне, через довольно большое расстояние и при закрытых окнах. Я потрогал рамы в надежде найти защелку, чтобы можно было открыть окно и вдохнуть свежий утренний воздух Изнанки. Но рамы словно вмонтированы наглухо.

Держат взаперти. Магии лишили. Окна запаяли и затонировали. Двери охраняют заклинанием. Это все такие комнаты? Это везде такие правила? Это со всеми подозреваемыми и обвиняемыми так обращаются? Или только со мной?

Я вынул из кармана телефон. На дисплее было одно время – когда за мной в квартиру пришел конвоир. На настенных часах в комнате – другое, ушедшее много вперед. Разблокировав смартфон, я открыл приложение с музыкой и включил повтор треков, медленно расхаживая по помещению, пока в ногах были силы.

Если вы думаете, что музыканты, по долгу театрального служения плавая по волнам классических композиций, слушают тоже одну только классику, ну, или по большей части точно ее, это не так. Вернее, не в режиме нон-стоп. В моем плейлисте найдется почти всё, я меломан: от Джо Дассена и «The Beatles» до Стинга и «Train». Конечно, у меня есть десятки вальсов, адажио, тарантелл, пасторалей, симфонические, балетные, оперные музыкальные картины, начиная с Баха и Моцарта, заканчивая Стравинским и Таривердиевым. Есть у меня и отечественные треки а-ля «дискотека девяностых и двухтысячных». Но сейчас ничего лучше, чем кантатное «O Fortuna» Орфа, не описывает мое состояние. А его у меня в плейлисте нет. А связь здесь не работает. И аккумулятор разряжать зазря не хочется. Хотя плевать! У меня сегодня стресс, я чувствую себя максимально не в своей тарелке, поэтому кто, как ни я сам себе, устроит прощальные и пышные музыкальные проводы своей обвиненной и неповинной личности! Я готов потратить всю энергию телефона, чтобы продлить эти прекрасные, оставшиеся минуты до осуждения меня во всех смертных магических грехах.

Я не успел прослушать и четвертой части музыкальных треков. Не успел ощутить ноющую усталость в поврежденной ноге, вышагивая по комнате зигзагами. Время пролетело так быстро, что я его отчего-то и не заметил. Но именно в тот момент, когда я не ожидал, ко мне заявились гости.

Глава 3

Защитная печатка с двери со стороны коридора была снята, и вскоре в комнату вошли двое. Я остановился у камина, глядя на вошедших.

- Здравствуйте, Константин. Мое имя Серк. Я обвинитель по вашему делу, – сказал пухлый маг в изумрудном костюме-тройке с красными полосами и отличительными служебными нашивками на кителе. – Лайдж, ваш защитник. – Обвинитель указал ладонью в сторону второго, молодого волшебника невысокого роста с редеющими волосами в бежевых брюках и кофте цвета баклажан. – Надеюсь, вы успели перекусить.

- Да, спасибо. Насытился. – Я посмотрел на поднос, и оба мага взглянули туда же.

- Просим вас сесть, чтобы мы ввели вас в курс дела. – Лайдж указал на кресла возле столика и вместе с Серком подошел ближе.

- Да уж, пожалуйста! А то без меня тут ведут мое же дело, а я ничего не знаю! – Активно закивав, я вернулся к креслам и сел в одно из них, приставив трость к спинке. Маги остались стоять.

- А могу сначала я́ задать вопросы? – спросил я, переводя взгляд с одного чародея на другого, не зная, к кому лучше и правильнее обращаться. Обвинитель и защитник одновременно кивнули.

- Почему дело против меня велось без меня? Почему меня держат взаперти, я ведь не уголовник… надеюсь? Могу ли я подать апелляцию при любом исходе дела? Почему вообще я оказался виноват по маленькому поводу? – Задавая очередной вопрос, я загибал новый палец на руке. – И если я буду виноват, меня оставят здесь, до тех пор пока не возмещу ущерб, не отбуду наказание?

- Вас обвиняют в использовании магии в присутствии граждан вашего же мира, не являющимися инициированными волшебниками и ничего не знающих о природе магии, – не резко, но твердо произнес обвинитель, глядя на меня сверху вниз.

- Возможно, вы применили магию непреднамеренно и случайным образом, – тут же добавил Лайдж, чтобы смягчить обвинительную речь Серка.

Конечно же случайно! Тогда прошло всего полдня с момента, как мне сказали, что я могу колдовать! Я был на взводе и естественно из меня выпорхнуло чудо-чу́дное, потому что переживал сильнейшие эмоции и страшно волновался, не умел контролировать вызов магии.

- Дела против таких, как вы, то есть инициированных из других миров, ведутся в упрощенном судебном порядке. Все доказательства изымаются тут же, на заседании, в присутствии участников процесса и, конечно, обвиняемого. Инициированным не вменяются такие же тяжкие наказания, как гражданам Изнанки, но самым жестким служит лишение магии и стирание памяти. При необходимости повинный иноземец остается здесь, как вы правильно поняли, до исполнения наказания. Возможно как длительное нахождение в Изнанке, так и с перерывами, в зависимости от характера наказания, то есть можно возвращаться в свой мир и по требованию службы исполнения наказаний вновь исполнять не до конца отбытое, – четко и без запинки сказал обвинитель.

Блеск! Хорошо, что можно будет возвращаться в Москву. Плохо, что я вообще опять думаю про то, что меня призна́ют виновным и заставят батрачить на Амарад.

- Часть документов, касающихся обвинения, его сути, то есть экземпляры для вас, передаю вам в присутствии защитника. – Серк шагнул ко мне и протянул принесенную с собой красную папку, запечатанную клейкой лентой с четырех сторон. Я принял ее обеими руками, а обвинитель коснулся ее своим кулоном. Папка в моих руках мигнула синим свечением. То же самое сделал и Лайдж: приложил к ней свой кулон, папка вновь осветилась.

- Это – свидетельство того, что бумаги вручены вам в присутствии защитника, что удостоверено. Когда откроете папку и будете знакомиться с содержимым, срывайте знаковую печать. Если оформление документов прошло без процессуальных нарушений, знак загорится зеленым, если с нарушениями – красным. В таком случае данные будут считаться недействительными и их нельзя будет использовать в качестве доказательств или иной информации, прилагаемой к делу, – объяснил Серк. Ну типичный юрист: всё так подробно, четко.

- У меня, кстати, магия не работает, – не зная, как выразить свою проблему, сказал я. – У вас артефакты исправны. А у меня трость, – я тронул ее, прислоненную к креслу, – не действует, я не могу колдовать.

- Подозреваемые и обвиняемые инициированные на время процесса лишаются возможности питаться магией и использовать свои личные артефакты, а также производные их форм. Всё, что сходно с палками, палочками и указками, шестами заколдовано, вы не можете использовать эти предметы как колдовские, – пояснил Лайдж.

- Мы оставим вас. Вы вправе ознакомиться с документами до начала процесса, – добавил Серк, разворачиваясь к выходу.

- Я навещу вас позже, перед заседанием. Удачи. – Лайдж наклонил в мою сторону голову и вышел вместе с прокурором.

Я остался сидеть в кресле, глядя на запечатанные бумаги. Что там они вообще насобирали на меня без меня?! Я быстро сорвал ленты, раскрыл папку и оборвал все печатки, тут же полыхнувшие зеленым. Затем погрузился во внимательное изучение уголовно-магического досье на меня, пытаясь вникнуть во все нюансы.

Сперва шли мои личные и профессиональные данные – то, что выдало обо мне Провидение Изнанки. И оно знало обо мне не всё, ну, или блокировало часть ненужных магическому миру сведений (по крайней мере, между строк не было написано, что у меня аллергия на некоторые продукты). Затем – характеристики как мага, собранные в ходе наблюдения элдерами, лекарями, «силовиками», в общем, всеми теми, с кем я тут, на магической земле, успел контактировать даже немного. Я не увидел свои характеристики со слов Венди и Милиана, но, может, так и надо, чтобы их не спрашивали как действительно лично заинтересованных в моей судьбе лиц? Были экспертные бумаги с оценкой моих действий, рассмотренных в двух разных ключах: что это было случайное стечение обстоятельств или осознанно исполняемый акт. Дальше имелась выписка из правил, которые должны соблюдать маги Изнанки и инициированные в местах, не снабженных чародейскими материями, вместе с пунктами нарушений и ответственности. В нарушение данных правил я применил магию в присутствии более двух человек, причинив ущерб имуществу. Наказаний за это дело было несколько: штрафные обязательные работы на территории Изнанки в назначенных судом учреждениях, штрафные валютные сборы и – заключение под стражу на срок до пятидесяти дней без права пользования магией. Я бы не хотел ничего из вменяемого испытать на себе. Меньшим злом мне тут не казалось ничего. Мне было страшно всё из-за незнания, неведения. Ознакомившись с документами, я кинул папку на столик и устало провел рукой по лицу.

За окном в это время рассвело. Я даже не заметил, как свет искусственной лампы-огонька погас, сменившись естественными солнечными лучами. К зданию подходили люди и скрывались за дверьми. Кто-то оставался на улице и дежурил под окнами, перебрасываясь фразами с такими же несчастливцами, не сумевшими попасть внутрь.

Как только в дверях вновь показался Лайдж с конвоиром, меня охватило волнение. Хотя чего я боялся? Не на расстрел ведь ведут. Я не сумел выдавить ни слова, когда защитник спросил, хотелось бы мне что-то прояснить и уточнить среди прочтенного из бумаг. Чувство опустошенности не покидало меня, когда я шел по коридору за конвоиром. В то же время ощущал дававшее некоторое упокоение присутствие Лайджа, когда поднимались в кабине на два этажа выше и входили в зал заседаний. С каждой секундой пути сердце стучало быстрее, выбивая бесконечную маршировку.

Втроем мы вошли в зал. Я заозирался вокруг, надеясь найти среди присутствующих Милиана. Сейчас только он один, в мире Изнанки, был моей поддержкой. Подумал о Лизе. Сердце заныло сильнее.

Когда на нас обратили внимание, в зале, до этого момента полного лишь умеренными шорохами и шепотками, поднялся гул голосов. Около полусотни присутствующих (кто они: слушатели? газетчики? те и другие?), разместившихся по обеим сторонам зала на рядах скамеек, поднимались с мест и смотрели на меня, не скрывая неподдельного изумления, указывали в мою сторону и произносили мое имя. Я и смутился, и запаниковал: почему все так на меня среагировали? откуда знают по имени? что я реально такого ужасного и чудовищного натворил? Совсем недавно думал, как хорошо, если бы тебя узнали в благоприятном свете, но сейчас, помещенный в условия суда, настроение резко сменило вектор и дух подъятый ухнул куда-то вниз, хватаясь за последнюю спасительную соломинку на краю пропасти.

Конвоир провел нас с Лайджем за большой круглый стол в центре зала, поделенный на три сектора. Защитник глазами указал на ближний к нам сектор. Мы сели, Лайдж разместил перед собой пухлый блокнот и положил на него свой кулон. Сопроводивший нас конвоир отошел к рядам присутствующих, у которых стояли еще двое в форменной одежде, и призывал магов успокоиться. В это же самое время в зал спешно зашел Серк и, еще раз кивнул нам с Лайджем, сел напротив, за второй сектор стола, и выдохнул, глядя в сторону дверей в другом конце зала. Я оглядывался по сторонам на чародеев, прислушиваясь, пытаясь разобрать в общем гомоне, что они говорят.

Зал был достаточно просторным помещением со светлыми стенами, высокими окнами с витражным изображением какой-то птицы и большой объемной люстрой под потолком. Одна дальняя стена расписана красками и изображала стилизованные образы Континента, разделенного на подконтрольные Советам территории. Часть Континента, обозначающая Амарад, изрисована несколькими абстрактными волшебниками вокруг явно угадывающегося Дворца Советов. Над всей этой картиной протянулся текст: «Из памяти прошлого, в действительность настоящего, ради общего будущего».

Гул голосов подпитывал мое волнение, которое становилось тем больше, чем я осознавал, как не получается разобрать, что обо мне говорят присутствующие. Не удалось найти Милиана: волшебники так суетились на местах, что заслоняли друг друга. Но я хотел верить, что Улло здесь. Но если вдруг его нет, мне всё равно будет легче внушать себе, что он присутствует, даже пусть мысленно.

Послышался звук раскрываемой двери, мягкий стук каблуков по полу. В зале мгновенно установилась тишина. Все посмотрели в сторону противоположной от входной в зал двери. Я тоже посмотрел туда.

Впереди шел высокий мужчина в горчичном пиджаке, за ним следовали женщина, что приносила мне завтрак, а по другую руку шагала элдер Фор. Женщины сели на огражденную пустую боковую скамью, стоящую несколько в стороне от рядов. Мужчина же прошел к столу и сел за третий сектор, потратив некоторое время, чтобы разложить перед собой какие-то бумаги и водрузить на нос очки. Судья.

- Стороны обвинения и защиты присутствуют. – Маг посмотрел на Серка и Лайджа. Те кивнули. – Обвиняемый тоже. – Судья, не наклонивший голову в сторону защитника и обвинителя, первым кивнул мне. Я стушевался, но потом тоже нагнул голову. – Третьи лица присутствуют. – Взгляд на сопровождавших его женщин. Те слегка наклонили головы. – Все, кто находится в зале, попрошу выпустить удостоверяющие огни и не гасить их до конца заседания.

Волшебники, в том числе конвоиры и сам судья, зашевелились и выпустили над своими головами белые огоньки.

- Это необходимо, чтобы не нарушать ход процесса, – быстро наклонившись ко мне, шепнул Лайдж. – Как только кто-то будет нарушать порядок, его выведут из зала или наложат штраф. При этом у виновного огонек окрасится, чтобы быстрее его вычислить.

- В упрощенном порядке слушается и разрешается дело инициированного мага Амарада, Константина Анатольевича Покровского, жителя планеты Земля, по обвинению в применении магии в присутствии не-магов на его же территории с причинением имущественного ущерба, – громко и звучно огласил судья, оглядывая зал. Потом посмотрел прямо на меня. – Но прежде чем начать процесс, хотелось бы всё-таки отметить важный факт, который, хоть и имел место месяц назад, несмотря на нарушение протокольного ведения заседания, невозможно обойти стороной. Факт, хорошо известный нам всем. Сегодняшний обвиняемый оказал сопротивление, вступив в бой с известным темным магом Морсусом, и одолел его. (Спиной я чувствовал, как нарастало людское оживление.) Мы благодарим вас, Константин. Вы оказали Изнанке бесценную услугу.

Тут судья встал и подошел ко мне, протянув руку. Растерявшийся от неожиданного поворота событий, под звуки громких и молчаливых аплодисментов я, опираясь на трость, поднялся не сразу и обменялся с судьей рукопожатием. Рука у него крепкая, жилистая.

- Все знают, что было? – спросил я вполголоса.

- Не только знают. Народная молва записала вас в героя страны. Вам не успели сказать? Вы, вероятно, уже были у себя, в своем мире, как здесь творилось что-то невообразимое. – Судья оказался на удивление разговорчив. – Милиан Улло рассказал о том дне. Сегодня вы можете найти не один десяток статей и репортажей в вашу честь. О вас узнали. Вас хотели видеть. Вы оказались сильным волшебником, несмотря на то, что познакомились с магией совсем недавно.

- Да, это… Спасибо. Неожиданно, – промямлил я, посмотрев на судью. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Лишь глаза не выглядели бесчувственными, в них читался интерес.

Я повернулся в сторону присутствующих в зале магов. Все стояли и аплодировали, улыбаясь, наконец-то обрадованные вживую видеть своего героя (ох, ну надо же, даже как-то непривычно говорить о самом себе такое! Но об этом хотелось думать!), хоть и предстающего сегодня в необычном амплуа местного уголовника.

И тут я увидел его, Милиана. Он стоял в дальних рядах, на время показавшись из-за спин впереди стоящих. Но мне хватило пары секунд, чтобы улыбнуться ему и успокоиться. Он одобрительно кивнул, гордо (я верно прочитал его взгляд?) глядя на меня. Несмотря на то, что он порой раздражает и требует то, чего я не хочу или не могу, сейчас я как никогда был рад его присутствию.

Совершив легкий наклон головы, судья вернулся на свое место и сел. Я вслед за ним, приятно удивленный и одновременно обрадованный своему триумфу. Ну надо же! Сразу веселее стало на душе! Аж дух захватило! Я – герой Изнанки! Нет, я, конечно, это знал, хотел знать, но услышать искреннюю благодарность от волшебников, оценивших твой безумно важный вклад в сохранение здешнего мира и спокойствия; восхваливших тебя, чуть не отдавшего концы за чужое благо, – это, скажу я вам, мощную энергетику вручает. Во мне проснулся эмоциональный подъем и раздулась самость. Я еще не мог вернуться в судебное русло тоски и уныния, меня разрывало и распирало от красочного буйства геройского призвания. Какое там наказание! Да мне уже всё равно. Я рад и горд изнаночным призванием: я – местный чтимый герой!

- Так или иначе, вернемся к делу, дамы и господа, – объявил судья.

Шевеление вокруг стихло. На меня накатило новое беспокойство. Лавры кончились, сейчас победные ковры будут поверх застелены обвинительными речами, и мой путь закончится не пойми чем: тюремным заключением? штрафом? лишением магии навсегда?

Сперва встал и выступил Серк, зачитав почти подробное описание тех особенных минут дня, когда я случайно вызвал какое-то несильное, неопасное заклинание и опалил инструмент, породив этим невероятнейшие домыслы у оркестрантов. Я уже совсем не помнил в точности, что и как было, и сильно подивился тому, что все события оказались известны волшебникам, до этого мне не знакомым, пусть даже они и были представителями особых структур, призванных расследовать преступления и назначать наказания. Но тут же с описанием вызванного мною заклятия Серк с примечанием объявил (и у меня теперь не осталось вопросов), что природа выпущенной из палочки магии стала известна благодаря исследованию артефакта на предмет производимых им заклинаний за всё время пользования. Когда магию засекают вне Изнанки, в других мирах, об этом становится известно службам отслеживания применения чародейства, и начинается расследование: ищут магов, волшебство применивших, ищут артефакт, которым совершен незаконный акт, и из последнего «выкачивают» всю подробную информацию о последовательно применяемых заклинаниях – словно историю в Интернет-браузерах просматривают, условно говоря. Со мной, да и со всеми другими такими же преступниками, применившими магию при не-магах в прошедшие летние месяцы, история следствия затянулась: весь волшебный мир те недели был обеспокоен историей с Жилой и Морсусом, поэтому на нас, таких мелких хулиганов, просто-напросто решили не обращать внимание и отложить на потом.

Когда Серк закончил описывать выпущенное мною заклинание, он коротко кивнул судье и, посмотрев на меня и Лайджа, вернулся на место.

- Далее слово предоставляется обвиняемому. – Судья внимательно посмотрел на меня, держа спину прямо, сложив руки на столе. – Вам предлагается рассказать, что было в тот день.

- Нужно встать, – быстро шепнул мне Лайдж. Я поднялся, оправив пиджак и прокашлялся, удобнее обхватив трость.

- В то утро я был не в своей тарелке. Разбит, что ли. Я только что узнал, что стал магом. Стал свидетелем нападения Морсуса на Дворец Совета. – Я говорил осторожно, обдумывая каждую фразу, поскольку не хотел, что, как говорится в фильмах, всё сказанное было бы использовано против меня. – Всё было похоже, как пишут в книгах, на страшный сон, и тем не менее это оказалось правдой. У меня не было настроения, я уехал в театр – я дирижер, как вам известно. Во время репетиции с музыкантами переживал всё, что со мной случилось, и думал, насколько это всё ужасно невероятно. И… я злился на… Милиана Улло, моего Проводника.

У меня было жгучее желание обернутся на присутствующих и найти взглядом Милиана, но не сделал этого, думая, что помешаю правилам процесса. Но ощутил нечто вроде душевного дискомфорта, так нелестно отозвавшись о наставнике в его же присутствии. Хотя это и было правдой.

- Я злился, взмахнул своей, дирижерской, палочкой. И в это время вылетела вспышка, инструмент упал, он был весь в пламени. Все удивились, никто, я в том числе, не понял, что произошло. В следующую секунду я выбежал из зала, чтобы никто не стал у меня ничего спрашивать, поскольку сам бы не смог ничего объяснить. Вот, всё. Вряд ли что-то смогу добавить другое.

- На тот момент, когда произошло преступление, вы уже знали хотя бы одно, какое бы то ни было заклинание, используемое в Изнанке? Может быть, знали о воспроизведении частных колдовских импульсов?– спросил судья.

- Нет. – Я помотал головой.

- Однако же за несколько часов до этого, находясь во Дворце Совета, при нападении темного мага Морсуса вы выпустили из палочки несколько частных вспышек. Об этом есть показания свидетелей. Это инициированные, маги Совета и Проводники инициированных, – сказал судья, быстро взглянув на документы перед собой.

Я подумал, что попал в ловушку, потому что не смогу объяснить, как вышло, что, не зная заклинаний, выпустил что-то разрушающее.

- Приглашается элдер прошлого и нынешнего состава Совета Фор и Проводник обвиняемого инициированного Милиан Улло, – объявил судья.

Я сел и вывернул голову в сторону зрительских рядов, следуя взглядом за Милианом. Тот не смотрел на меня: спускаясь со своего места, он устремил взгляд под ноги, чтобы не наступить на обувь сидящих. Элдер с первого ряда поднялась и прошла к площадке по правую руку судьи, встав лицом к зрителям и столу, за которым сидели мои защитник и обвинитель. Улло прошел мимо меня за спиной. Я пожирал его взглядом. Он не наклонился в мою сторону, а уверено прошел к площадке и встал рядом с волшебницей. Только сейчас Милиан посмотрел на меня. Его взор не выражал ничего. Он был бесстрастным свидетелем. Над его и элдером головами плавали маячки, следовавшие за ними, когда они проходили к площадке.

- Мастер Фор, мое почтение. Вы ознакомлены с десятой статьей Порядка ведения судебных разбирательств в отношении обвиняемых? Согласны ли вы и обязуетесь говорить всё достоверно, без сокрытия каких-либо фактов, содержательно относящихся к чародейскому поведению обвиняемого?

- Ознакомлена. Соглашаюсь и обязуюсь. – Фор кивнула.

Те же два вопроса судья задал Милиану. Тот смотрел только в его сторону. Он также, как и волшебница Совета, ответил утвердительно.

- Мастер, расскажите о том дне, когда вы наблюдали, как обвиняемый, который, по его словам, в свой первый день пребывания в Амараде не знал ни одного заклинания, применил магию в отношении колдуна Морсуса при его внезапном нападении на Дворец.

Ох. Настали минуты моего позора. Я вжался в стул и опустил глаза, хотел исчезнуть, стать невидимкой или хотя бы превратиться в табурет. Сколько бы времени ни прошло, а я, кажется, так и не выкину из памяти и много времени буду переживать тот мой непутевый и непрофессиональный поступок. Взрослый мужик давно, а стыд ощущаю перед магами за тот случай. Ну я же не виноват! Меня можно понять: я впервые в жизни столкнулся с реальной опасностью и мог погибнуть. Как я тогда во время короткой схватки выпустил парочку шариков и молний... Вот это, как говорит гражданин Каневский, совсем другая история, и мне совершенно непонятная. Может, элдер сейчас просветит меня в своих показаниях?

- Это нередкие случаи: когда новоизбранный, инициированный может колдовать без знаний заклятий. Всем нам известно, насколько это возможно, благодаря тем знаниям, которыми обладаем, как магический эфир вплетается в нас и обволакивает, как сам воздух, атмосфера. Магические заряды оседают на руках, ладонях и пальцах, поэтому не так уж сложно, взяв в руки артефакт, тут же вызвать эфирный всплеск. Континенту известно, что магия может твориться без произнесения целевых заклятий. То есть без конкретного заклинания материя встрепенется и истрактует действие как ложный удар, поэтому выпущенная вспышка не будет полна заряда, который мог бы навредить, но тем не менее обретет форму. В тот день Константин об этом, конечно, никак не мог знать.

Судья кивнул. Не знаю, как я это понял по выражению его лица, но догадался, что ему самому, да и всем присутствующим здесь, точно известно всё то, что сейчас объяснила элдер: что магия выбрасывается и без заклинания. Судья просто действовал по правилам опроса свидетелей, не более, следовал здешним нормам, хотя заранее, давно, всегда знал об этом явлении, поэтому вопрос было необходимо задать только чисто с точки зрения следованию правилам. Ах, правила, правила… Везде они. В школе, университете, на работе. Даже в магическом мире!

- Что касается того дня... – начала элдер и кратко оглянулась на меня. Я поймал ее взор. Она тепло улыбнулась. Я ей невольно тоже. Но приготовился слушать о себе как о трусишке-психопате.

Ничего подобного. Она очень дипломатично высказалась, так что в итоге я не предстал перед обвинительно-защитным составом и зрительской общественностью максимально растерянным, испуганным и истеричным. Да, в показаниях я вышел (цитирую) «столкнувшимся с новым и неизведанным, опасным и пугающим любого новичка магическим смыслом Провидения человеком, который за короткое время, в условиях напряженных и сложных всё же оказал некоторую посильную помощь». Это прямо достойно прозвучало, конечно, лучше, чем «чуть не отдал концы от страха, стоял столбом, тупил, дрожал как осиновый лист, съехал с катушек».

Фор завершила речь и посмотрела на судью.

- Спасибо, можете вернуться и занять свое место. Милиан Улло. – Судья посмотрел сперва на моего наставника, а затем, сцепив руки в замок на столе, протяжно вздохнул и пробежал глазами по строкам лежащего перед ним листа. – В прошлом – управляющий отделом транспортных перевозок. Сейчас – консультант охранной службы Дворца. Проводник Константина. – Маг помолчал пару мгновений, а затем поднял глаза на Улло. – Что можете про него сказать? Предупреждаю, сейчас вы должны быть максимально бесстрастны и говорить об обвиняемом не как человеческой личности, с набором качественных характеристик и эмоций, а как маге.

Я навострил уши и немигающим взором уперся в Милиана, впитывая каждое его слово. Что ж, сейчас я, наконец, узнаю о себе всю правду от него: то, что он на самом деле обо мне думает – Улло не отвертеться от обязательной истины, которую нужно поведать суду. Я подозреваю, что рождал у Милиана негативные эмоции по отношению к себе, которые он не выговаривал вслух. Покажите мне хоть одного наставника, учителя, ментора, которого бы ни разу не бесил ни один его ученик! Совершенно естественно, что Улло кипел в то же время, когда я дулся и на него тоже.

Проводник посмотрел на меня, задержал взгляд: добрый, ободряющий. Мне это было очень важно – получить от него внимание, хоть даже малое, в то время, когда сам волновался. Но я не успел выразить Милиану какую бы то ни было эмоцию или короткий жест благодарности – он уже повернулся к судье и выражение его лица сменилось на серьезное.

Улло открыл мне новый и неожиданный пунктик. Я был шокирован, узнав от него только сейчас, почти через пять месяцев после нашего знакомства, да и то в условиях судебного процесса, а не частной беседы, что он мог не быть моим проводником, а я – его учеником. Мои глаза с каждой новой минутой округлялись от получаемой дозы удивительных для меня вестей. Я смотрел на Милиана и поражался – не знаю, чему или кому: наверно, вообще всей этой ситуации, начиная с указанием Провидения на меня. Мне был назначен совершенно другой Проводник! Но Улло уломал тогдашних магов Совета отдать меня ему. Так можно делать, но обычно никто из потенциальных наставников таким правом не пользуется – им на самом деле всё равно, кого обучать, мальчика или женщину, пекаря или физика-ядерщика. Милиана подстегнуло, что моя эфирная магия – некая аура каждого, пребывающего на Континенте, – указанная Провидением, оказалась сильнее других избранных вместе со мной в тот день, поэтому Улло хотел поработать именно со мной. (Он же у нас максималист, любит действовать напрямую, дерзко и резко, ударно.) Так я оказался под его началом.

- Для подтверждения слов Милиана Улло в судебном заседании выносится постановление о поверке сказанного им для приобщения к материалам дела, – огласил судья, когда Проводник завершил слово о моей ауре, и махнул артефактом. Тут же он обернулся в сторону утренней незнакомки в томатном платье, сидевшей рядом с Фор, и кивнул ей. Дама, видимо, поняла суть вопроса, без лишних уточнений встала и через весь зал вышла в дверь, откуда появился судья в начале суда. Присутствующие в зале на местах оживились и зашуршали, негромко переговариваясь. Судья не делал никаких замечаний, лишь осматривая цвета маячков волшебников.

- Что происходит? – шепотом спросил я своего защитника, пытаясь поймать взгляд Милиана, но тот смотрел в сторону Фор.

- Ничего страшного, сейчас с вас снимут ауру.

В моих глазах, видимо, настолько ярко считалась паника, что Лайдж успокаивающе произнес:

- Никакого волнения, это обычный процесс, больно не будет. К вам просто применят заклинание, которое обнаружит ваше силовое магическое поле для понимания уровня ваших способностей к колдовству.

Ага, типа рентген.

- А для чего это необходимо? – спросил я.

- Чтобы при назначении меры наказания делать ставки на мощь вашей магии и вынести справедливый приговор соразмерно вашим способностям. Могу добавить, что страшное для вас позади: обычно если с чародея снимают ауру, значит, его не будут лишать магии.

Вот это самая расчудесная новость! Какое облегчение! Я останусь при магии! Плевать, что кинут разгружать вагоны или копать в шахтах. Главное, я не лишусь магических сил. А они ох как важны и нужны в Амараде! Уже успел познать, что ты без волшебства в Изнанке – как музыкант в оркестре без инструмента.

Незнакомка вернулась меньше чем через минуту. Перед собой на передвижной подставке на колесах она катила прозрачный куб словно изо льда. Присутствующие зрители притихли.

- Константин, попрошу вас для снятия магической ауры встать и пройти к кубу, выполнить все указания, – сказал судья.

Я поднялся и, опираясь на трость, вышел к стойке, встав перед женщиной.

- Как ваша нога? – спросила она, касаясь своим кулоном граней куба.

- Спасибо, ничего, почти не беспокоит, – ответил я, чуть нервничая.

- Не волнуйтесь. Это быстрая процедура. Коснитесь куба одной рукой и просто не отпускайте, пока я не скажу, – произнесла женщина, убирая кулон. Внутри куб заполнила какая-то дымка.

Я сглотнул и накрыл куб сверху левой ладонью. Он оказался не холодным, как я ожидал, а комнатной температуры, и даже несколько податливым, как размягченный пластилин. Едва я коснулся его, серая дымка внутри всколыхнулась и заметалась из стороны в сторону, будто засомневалась, что ей предстоит делать. Но потом из одного угла она распространилась по всему кубу, заполняя все его пределы, и начала формировать какие-то разноцветные, меняющиеся в объеме и окраске сгустки. Судья, защитник и обвинитель внимательно следили за изменениями внутри куба. Я сам практически не дышал, думая, что ненароком спугну и взволную дымку, которая может сказать обо мне что-то не то, что пыталась изначально. Грань куба под ладонью потеплела. Через полминуты мечущаяся дымка в последний раз вспыхнула и застыла красочным взрывом, пульсируя. Я не знал, что это означает, хорошо или плохо. Незнакомка разрешила убрать руку и возвращаться на место. На грани остался отпечаток моей ладони и пальцев. Я сел за стол, а дама вернулась к Фор и заняла место рядом с ней, оставив куб с моей снятой аурой позади судейского стола.

- Скажите, Милиан, этот отпечаток соответствует тому, как и в день указания на Константина Провидением? – Серк развернулся к Улло, постукивая ручкой по блокноту с записями.

- Да. Несмотря на то, что я видел его отпечаток лишь однажды и месяцы назад, всё же уверенно утверждаю, что это – отпечаток Константина, – подтвердил Милиан.

Позже я узнал, что магический отпечаток чародея – как его собственноручная подпись: у каждого своя индивидуальная и отличительная, неизменная.

- Но за прошедшие месяцы, думается, он сам мог научиться многим новым заклинаниям, тем самым повышая свой магический потенциал и, соответственно, изменяя структуру ауры.

- Лишь увеличивая ее объемы в заданном месте. Это видно даже сейчас. – Милиан обратил внимание присутствующих на три увеличенных узла. Сам же я не понял, что они значат, пока Улло не продолжил: – Да, я точно знаю о трех сторонних заклятиях, которым научился Константин в мое отсутствие, когда обучался, предоставленный самому себе. Этим заклинаниям я его не учил. Одно из них весьма сложное – создание клона. Эти узлы – те заклятия. Вы видите их наложение на ауру.

Судья, обвинитель и защитник посмотрели на меня с какой-то непонятной мне эмоцией: словно знали, что я умею клонировать, но хотели удостовериться еще раз, услышав подтверждение от меня лично.

- Константин, правда ли, что вы самостоятельно обучились вызывать клона? – спросил судья.

Я кивнул:

- Совершенно так, я пытался применить это заклинание во время драки с Морсусом, ну, той, о которой все только и говорят, и, кажется, думаю, исполнил его, ну, заклинание. Потому что клон действительно вызвался, но… я не увидел, к сожалению.

Судья кивнул, попросил Милиана занять свое место и объявил о переходе к новой стадии разбирательства.

Соревнование Серка и Лайджа – отметелить ли меня или, наоборот, выставить молодцом – длилось около получаса. Во время их хлестких, но уважительных к участникам процесса заявлений оба демонстрировали подозрительную осведомленность по отношению к моему чародейскому, здесь, в Изнанке, поведению. Опять же спустя время (я всё узнал только позже, когда отбывал наказание) я выяснил: в день указания Провидением на инициированного отпечаток будущего мага Амарада снимается с Чаши (это огромный глубокий сосуд, где «замешивается» магическая судьба нового чародея) и хранится в базе, банке, фонде – называйте как хотите – в помещении необъятного и кажущегося бесконечным пространства с пронумерованными стеллажами и указателями, где чей отпечаток размещен. Отпечаток, будто аура, связуется через миры и расстояния с его обладателем, поэтому его легко использовать в качестве изучения или понимания поведения и эмоций, будто сам человек находится здесь и сейчас и в режиме реального времени объясняет свои поступки. Когда готовилось судебное заседание, где я представал обвиняемым, дабы собрать материалы дела, необходимые для процесса, в таинственное хранилище отпечатков наведывались мои защитник и обвинитель и каждый изучил мой отпечаток со своей точки зрения и тактики. Серк судил мою неосмотрительность, хотя при должной внимательности я бы мог предвидеть или хотя бы допустить возможность произошедшего казуса. Лайдж настаивал на непреднамеренной и уж тем более не охваченной умыслом случайности события, видя в случившимся обычную реакцию нормального здорового человека на сильное потрясение, в моем примере – атаку Морсуса на Дворец.

Я пытался вслушиваться и понимать защитные и обвинительные выпады Серка и Лайджа, которые под конец схватки друг с другом превратились в профессиональных упрямых баранов, старающихся каждый со своей стороны доказать мою виновность и невинность. В зале суда явно что-то распыляли, что действует на поведение людей: такие вежливые и обходительные в моей комнате «заключения» и в первые минуты суда, сейчас они вели себя так, будто никогда друг друга не видели и топили противника имеющимися у них подручными средствами.

Никто не заявлял отводов и ходатайств, как это делают в телепередачах. Судья обладал стальной выдержкой и профессиональной усидчивостью: нудное дело или азартное, тоскливое и тягучее либо перспективное и с подводными камнями – он должен был оценивать всех и всё бесстрастно, отключив сердечность, включив рассудок, смотреть на всех с высоких вершин и составить картину, которая не расцвечена чувствами и эмоциями, а описана формулами и буквами законов Континента и Амарада в частности.

За всё время процесса, который ни разу не прервался, мои эмоции менялись со скоростью метеорита в небе: я успел нагнать на себя страх и утешиться в надежде на лучший исход, во рту пару раз пересыхало, а тело обдавал неприятный холодок, сменяющийся на горячий пот. Одно неизменно – сердце стучало и гремело как попадающие на стыки между рельсами колеса мчащегося метропоезда. Несколько раз обвинитель и защитник задавали мне быстрые вопросы, и я на них кратко отвечал: голос мой не дрожал, хотя губы, казалось, шевелились с трудом, будто их свело.

- Суд выслушал доводы стороны защиты и обвинения, опросил свидетелей и обвиняемого, в связи с чем удаляется для вынесения приговора. Возобновление заседания назначить через полчаса, – услышал я твердый голос судьи, взметнувшего в воздух сноп искорок. В следующее мгновение он, не глядя ни на кого из сидящих за столом, быстро собрал документы, свои и протянутые им Серком с Лайджем, и покинул зал, не оглядываясь. Незнакомка, что привозила куб, ушла вслед за судьей, толкая перед собой стойку на колесах.

Так понимаю, теперь присутствующим волшебникам можно немного нарушать правила: зал зашумел. Часть магов тут же реактивно выскочила в коридор через дополнительную дверь рядом с занимаемыми ими рядами: это оказались новостные корреспонденты и они спешно покидали зал, чтобы, думается, подловить меня на выходе. Зрители загалдели, обмениваясь впечатлениями, и, еще не покинув зал, вслух, не стесняясь моего присутствия, рассуждали, какое мне вменят наказание. Кто-то назвал меня по имени и крикнул слова поддержки, зааплодировав; магу подхватили многие другие. Я в сердечном жесте приложил ладонь к груди, чуть наклонив голову в сторону чародеев, повернувшись к ним в своем кресле.

- Не волнуйтесь, всё идет лучшим образом, – кивнул мне Серк, вставая и быстро удаляясь в коридор, смешиваясь с толпой выходящих волшебников.

Это в его, обвинительном, понимании или по отношению к моей личности всё хорошо складывается?

- Серк знает, что говорит. У него не столько профессиональная, сколько личностная чуйка. Всё отлично, Константин, – подбодрил меня Лайдж, протянув ладонь для рукопожатия. Я пожал его руку, взволнованно вздохнув, и заозирался в поисках Милиана, но нигде его не увидел.

- Вам придется на время вновь пройти в комнату. Таковы правила, – добавил мой защитник. Я встал и в сопровождении пары конвоиров, стоявших по другую сторону зала, вышел в коридор.

Тут же меня оглушил гвалт голосов, гораздо громче, чем в зале заседания, взорвавшись этажом ниже. Через высокую балюстраду этажа, вынырнув головой из-за плеча служащего, я посмотрел вниз на галерейный ярус и увидел десятки магов, тыкающих в мою сторону каким-то местными, изнаночными, изобретениями, в которых периодически порхал огонек. Секунды спустя я узнал стремительно выскочившую из зала первее всех группу спецкоров, отряженных от инфоагенств освещать судебный процесс. Они уже желали заполучить мои комментарии, но я не хотел их давать, потому что был не готов. Ни сейчас, ни потом, никогда. Я вообще не был готов к суду над собой! Я не знал, когда на душе было паршивее: в день моего инициирования, в день последней драки с Морсусом или сейчас.

Гул голосов оставался позади и смолкал только лишь потому, что мы удалялись в противоположный конец здания. Вновь оказавшись в «камере», я прошел к окну и выглянул на улицу. И не ожидал увидеть столько магов под окнами. Обычные прохожие, не служащие при суде, не садовники и не привратники – простые горожане: кто шел сюда специально, зная о заседании, кто-то по пути на работу не смог пройти мимо, и все они ожидали вынесения приговора. Резонансный, я смотрю, процесс у вас тут, граждане! Судят супергероя, что надавал лещей вашему злейшему врагу. Ну, ладно, да, слишком пафосно и страшно громко сказано: никакой я не «супер» и наподдать самолично не успел – меня отправили в отключку. Благодарю Милиана, что тот вытащил нас обоих. Однако – на минуточку – без моего отвлекающего маневра с клоном могло ничего и не выйти.

Всё время до возобновления заседания я сидел, меняя позы, на подоконнике и изучал чародеев на улице. Очередное привычное рабочее утро магов всколыхнула новость о моем обвинении и, заинтригованные, понимая, что это момент, можно сказать, исторический и может не выпасть ничего подобного на их оставшиеся годы, толпились в саду и у ворот здания. Охрана никого не прогоняла, лишь указывала на соблюдение порядка (я это понимал по предупредительным жестам). Волшебники шептались кучками, переходили друг к дружке, стояли в сторонке и думали только об одном. Интересно, меня видно с улицы? Кто-то догадается посмотреть в угловое окно, а не прожигать взглядом центральные? А, впрочем, ладно, мне тоскливо и не до всеобщего внимания.

Боже, быстрее бы всё закончилось.

Дверь открылась. Я вскинул голову. В проеме показались Лайдж и один конвоир. Защитник молча указал мне в коридор. Я переложил трость из одной ладони в другую и, резко выдохнув, смело направился к выходу, несмотря на неизвестность, что ждала меня впереди.

Глава 4

- Во имя стабильности Провидения суд Амарада, рассмотрев дело инициированного мага Покровского Константина Анатольевича, землянина, постановил: назначить упомянутому инициированному наказание в виде одного месяца ограничения свободы и обязательных работ на тот же срок с отбыванием наказания в избранном учреждении категории «А». Направить инициированного осужденного на выполнение работ в течение трех суток со дня выбора учреждения отбывания наказания. На период отбывания наказания осужденный лишается магического артефакта и права колдовать. Первым днем для исчисления срока утверждения учреждения считается день вынесения настоящего постановления. На постановление может быть подана жалоба в течение трех суток.

Голос судьи, огласившего приговор, будто увеличился, расширился и поглотил собой всё пространство судебного зала. Слушающие, свидетели, Серк и Лайдж, а также я стояли при оглашении. Судья не успел дочитать последнее предложение приговора, как за спиной послышались крепкие, одобрительные хлопки: кто-то не забоялся, что на него наложат штраф за нарушение порядка.

Судебный акт зачитан. Папка с ним захлопнута. Кресла, стулья, скамьи скрипят из-за оживившихся магов. Новые и частые аплодисменты. Судья жмет руку Серку и Лайджу. Уверенно кивает мне. Я сухо сглатываю, отвечая слабым кивком, не разбирая слов, что мне сказали. Ухаюсь обратно в кресло, перебирая в руках трость.

Голова распухла. В ней смешалось всё. И страх, и облегчение, и волнение. И вроде гора с плеч свалилась. И вроде камень на душе.

С одной стороны, досадно, что лишают возможности применять волшебство: я уже привык колдовать, свыкся с этой особенностью магического мира, когда ступаю в его реальность! Но в то же время безумная радость, что не лишают насовсем, что память не сотрут и я буду помнить все колдовские чудеса.

Месяц ограничений. Месяц работ в каком-то назначенном учреждении. Но хотя бы не тюрьма. А вдруг эта упомянутая «А»-категория – и есть места не столь отдаленные? Вдруг я напрасно радуюсь и всё намного хуже? Но нет, не может этого быть – ведь в наказание дали такой маленький срок. Ведь не садят в тюрьму на тридцать жалких дней! Или же могут?

Незнакомка в красном подошла к судье, оба о чем-то зашептались. Дама с какой-то опаской поглядывала на меня. Серк, обогнув стол, подошел к Лайджу и звонко хлопнул его ладонь в рукопожатии, потрясая руку. Оба о чем-то быстро и задорно поговорили, затем выросли передо мной. Я поднял на них глаза, не вставая с кресла.

- Поздравляю, Константин. Всё в порядке. Как я и говорил. Знал с самого начала, что худого конца в этом деле не будет. У вас случай в целом простой и обычный. Свою роль сыграла, конечно, и ваша заслуга перед Амарадом, – произнес обвинитель. – А теперь сожалею, но вынужден попрощаться с вами. Дела, служба. Был рад знакомству, хоть и состоялось оно при весьма неожиданных для вас обстоятельствах. Для меня действительно честь познакомиться.

- Спасибо. Взаимно. Удачи вам. – Я нерадостно улыбнулся Серку, еще не переварив приговор, тяжело возвращаясь в реальность.

Серк кивнул и, перемигнувшись с Лайджем, отошел к судье и его собеседнице.

- Константин. Сперва поздравляю. – Мой защитник потряс сжатыми кулаками в знак успеха. – Приговор мягкий, сроки малые, но право обжаловать у вас в любом случае есть. Как и у обвинителя Серка есть возможность направить отзыв, где он может потребовать увеличить срок наказания. Поэтому нам надо подготовиться. Вы доверитесь мне?

- Обжаловать... – протянул я, не вполне соображая, что говорю и что думаю.

- Да. У нас есть три дня. Я максимально быстро постараюсь успеть получить ответы от всех учреждений, где доступны вакансии для…

- Это у вас так называется – «вакансии», то рабочее место, где сроки мотать? – Я недоуменно воззрился на Лайджа. Тот выразительно кивнул, будто прощал мне неосведомленность. – «А»-категория. Это не тюрьма?

- Нет, ну что вы! Общественно-полезные точки, можно так сказать. Безобидные, – поспешил успокоить защитник. – Хотя сдается мне, для вас уже без вас работу присматривают.

Лайдж неопределенно хмыкнул, посмотрев в сторону судьи и дамы в красном, удаляющимся из зала вместе с Серком. Я не успел уточнить, что имелось в виду, как он мягко потянул меня за локоть, поднимая:

- Пойдемте. Всё уже закончилось. Последние детали и формальности – и окажетесь у себя дома.

Я так желал это услышать! Встал и вместе с Лайджем проследовал к выходу, не обращая внимания на провожающие нас одобрительные голоса и аплодисменты магов, еще присутствующих в зале.

- В течение трех дней или на четвертый к вам прибудет маг, чтобы сопроводить до избранного места отбывания наказания. В те же обозначенные сроки также прибуду я, чтобы обжаловать приговор. Если, конечно, вы захотите это сделать, узнав характер работ, которые будете исполнять.

- А куда могут отправить? – спросил я и отвлекся, приветственно помахав рукой верхним рядам волшебников.

- Спектр обширный. Подсобные, хозяйственные работы. Заполнение бумаг. Регистрация. Уборка. Нечто не сильно напряженное морально и физически.

Уф, успокоили. Главное, чтобы не монотонное занятие попалось, могу не высидеть – я люблю активность, подвижность.

Выйдя из зала, я подумал, что у кого-то день рождения: в воздухе разнеслась пронзительная, взрывная волна счастливейших улюлюканий, свиста и аплодисментов, которые атаковали со всех сторон. В нашу сторону потянулись десятки магов с ручками, альбомами и артефактами: этажом ниже корреспонденты в ожидании получения горячего репортажа с места событий и удивительным образом просочившиеся в здание зеваки с улицы желали первыми увидеть меня и узнать о справедливости приговора, пожать мне руку или взять автограф. Жуть какая! Жутко приятно и жутко страшно одновременно. Товарищи волшебники, вы что! У меня нервы, стресс! Всё потом! Мне приятно, но – позже, извините!

Выкрикивали мое имя и закидывали вопросами. Воздух звенел. Дежурные судебного зала, рассредоточенные по коридорам, сдерживали проход разрешенных и незапланированных посетителей дальше в здание суда. Мы с Лайджем ускорили шаг. Я всё же притормозил и развернулся к толпе: мне было неловко уйти вот так, по-английски, ничего не сказав этим чародеям, которым моя судьба оказалась небезразлична.

- Приветствую, спасибо, мне приятно ваше внимание, но сейчас я не готов, извините, комментариев не даю, но всё хорошо! – протараторил я, подняв ладонь.

Волшебники взорвались аплодисментами точно моя театральная публика на поклонах после спектакля, будто я толкнул оглушительную речь с жаром Мартина Лютера Кинга.

Меня вновь подвели к «комнате для осужденных одиночек».

- Побудьте здесь еще некоторое время. К вам зайдут и принесут перекусить. Ожидайте, – сказал дежурный, открывая дверь.

Лайдж улыбнулся мне и, не останавливаясь, прошел дальше по коридору. Я кивнул защитнику, дежурному, вошел в комнату и тут же воскликнул, увидев посетителя:

- Милиан!

Улло приветственно распахнул руки и по-доброму усмехнулся. Я прошел к нему, и мы крепко сцепили ладони, потрясая ими.

- Рад вас видеть! – горячо произнес я, глядя на наставника. – Вы были такой серьезный на суде, я даже испугался, не собираетесь ли вы меня оговорить!

- Ну что ты. Ты не сделал ничего плохого. Я верю тебе, знаю. – Милиан ободряюще тронул мое плечо.

- Спасибо. Почему было так мало свидетелей? Почему из обвинения только Серк?

- Процедура суда над инициированными несколько иная, упрощенная, ты уже знаешь. Свидетелей всегда как минимум двое – его Проводник и один из элдеров. При разных обстоятельствах может быть больше. Только обвинители в единственном числе представляют вторую сторону. Им передается вся информация от служб расследования и анализа, они знакомятся с собранными данными, совершают что-то дополнительное, но в целом на их плечи ложится эмоциональная, а не доказательственная составляющая. Против мага могут быть и сильные, и слабые аргументы, но вот как их подаст обвинитель – играет многое.

- Понимаю. Кажется, я импонировал Серку, – хохотнул я.

- Все знали, точнее, были уверены, что с тобой ничего плохого не будет. – Улло улыбнулся и кинул быстрый взгляд к окну. Я прошел к нему, вспомнив, как много людей видел на улице.

Сад и входные ворота оживились: вышедшие из суда спешили делиться эмоциями со знакомыми и незнакомцами. Их обступали и жадно слушали, садясь друг другу чуть ли не на головы. Десятки чародеев всех возрастов бегали от одного к другому, по несколько раз произнося вслух одно и то же – как я отделался малым сроком и не сильно тяжкими работами.

- Милиан, кто та женщина, в красном платье? – Я обернулся к наставнику.

Улло широко улыбнулся – будто засмеется в следующую секунду. Но нет, его непонятная мне улыбка скоро спа́ла, и он ответил:

- Можно назвать экспертом среди чародеев в своей области. Временами присутствует на судах инициированных. И твой процесс пропустить было никак нельзя.

- Она мне завтрак приносила, – задумчиво произнес я вслух, не понимая, зачем эксперту в чем бы там ни было приносить мне еду.

В ответ на мою мысль защитная печатка на двери сорвалась, и в комнату вошла – кто, вы думаете? – та самая дама. Сейчас она несла в руках поднос с высокими стаканами, полными свежевыжатого сока, и графином воды, а под мышкой зажала какую-то тоненькую папку. Опустив поднос на столик, она приблизилась к нам и протянула Милиану прозрачную папку с единственным листом внутри.

- Это уже первые учреждения, предварительно готовые принять осужденного. Лишь для справки и понимания вами.

«Осужденный», «отбывание», «наказание». Чем чаще прогоняешь эти слова в мыслях, вслух произносишь и смакуешь, тем больше кажется, что ты уже сидишь в полосатой пижаме с номером где-нибудь в мурманской колонии, брр. Тоску и боль наводят.

Дама обвела нас заинтересованным взглядом и, развернувшись, вышла. Загадочная особа.

Я еще думал про нее, глядя уже на закрывшуюся дверь, опираясь одной рукой на трость, как вдруг почувствовал острую, почти невыносимую боль в своей раненой ноге, будто в ней пробурили узкий тоннель, влили обжигающее, расплавленное железо и провели через эту лаву разряд тока, способный напитать энергией пол-Москвы. Всё случилось быстро, но, самое чудовищное, я прочувствовал этот ад каждым атомом кожи и мускула.

Я взвыл от резкого болевого всполоха, что прошил ногу до самой пятки, и выронил трость. Подкосился и едва не рухнул на пол, всё же удержав себя в стоячем положении, согнув ногу в колене. Обхватив бедро в месте почти зажившей раны, я приглушенно выл, сомкнув губы, надеясь мычанием быстрее погасить пульсирующую, медленно затухающую боль.

- Что это! Что с ногой! – выдавил я через силу на крикливых нотках, стискивая зубы и пытаясь не закричать в голос, пережидая, когда боль стихнет. Даже слезы на глазах выступили.

- Прости, я не знал, как ты перенесешь заклинание. Извини, что пришлось стерпеть, – сказал Улло.

Я увидел в его руках волшебную палочку. Мерзавец! Какое еще заклинание?! Оздоровительное?! Вот что-то не верю! Наоборот! Покалечил еще больше, кажется! Зачем?! Как он мог?! Он же знает, что в эту ногу меня ранил Морсус!

- Милиан!!!.. Вы!!!.. Как могли!!!.. Так внезапно!!!.. Вы совсем, что ли!!!

- Я ведь не обещал, что не будет больно.

- Вы вообще ничего не говорили!!!

- Зато скоро должно пройти.

Печатка на двери опять сорвалась, и к нам влетели двое дежурных с зажженными в атакующем заклятии артефактами. Они не увидели явных недоброжелателей и уставились на меня, в муках бодающего воздух и обхватившего ногу, и Милиана с волшебной палочкой в руке.

- Всё нормально, он сейчас взбодрится, – заверил дежурных Улло, вытянув к ним руку. – Я был рядом, ничего серьезного.

- Да уж. Немного подустал. Выдохнуть решил после нервного денечка, – буркнул я и всё решил ослабить пальцы, уже не чувствуя пульсацию в ноге.

Перемигнувшись с Улло и друг с другом, дежурные молча удалились.

Я же, начиная осознавать и понимать произошедшие перемены, разжал на бедре руки, осторожно разогнул колено и присел, с удивлением уставившись на свою ногу. Я ощущал, что она совершенно здорова. Мускулы не тянет, кожу не стягивает, ставшей привычной тяжести нет. Неужто и шрамов не осталось тоже?

- Вы меня починили! – восхищенно произнес я, похлопав по бедру? поднимая глаза на Улло.

- Не благодари, – улыбнулся тот.

- Нет, нет, извините, но спасибо, правда! Вы прямо как действительный врач, а не логистик!

Я смело перенес на «исправленную» ногу вес тела. Наконец-то, как приятно вновь шагать на своих двоих! И не нужна теперь трость! На радостях я оттанцевал какую-то пятисекундную импровизированную чечетку и несколько раз согнул ногу, будто разминающийся перед забегом спортсмен.

- Но почему вы не сделали этого раньше? Еще… тогда? – Я поднял с пола оброненную трость и положил ее на кресло.

- Перед твоими родными нужно было выставить тебя пострадавшим. Не может же быть такого: человек получил серьезную рану, а на следующие сутки ее уже не стало.

Собственно, да, логично. Я наконец обратил внимание на листок, который Милиан держал в руках. Водрузив на нос очки, он пробежал по нему глазами всего за пару секунд и, спустив оправу на цепочке на грудь, вложил лист в папку.

- Что на бумаге? – спросил я, не успев заметить текст.

- Осужденным не должно быть известно содержание учреждений, куда его могут направить по приговору, – ответил Улло, не глядя на меня, и поднял с подноса принесенный стакан сока.

- А Проводникам можно? – Я тоже, взяв сок, отпил из стакана.

- Проводник ведь имеет право голоса в обсуждении мест отбывания наказаний инициированным. Более того – обладает правом вето. Но лишь один раз за все судебные процессы, что учиняются против новоизбранных.

- А вы уже когда-то им пользовались?

- Ни разу. Тем более у меня до тебя, как помнишь, было совсем немного инициированных. И тем более над ними не было суда.

Тут я почувствовал неприятный укол – оказался первым осужденным новоизбранным в практике Улло. Те другие правосознательными, что ли, оказались? А я, горячая голова, набитая вихрями эмоциональных всплесков, вычудил, называется. Выделился, значит.

- Но, думаю, я не нарушу судебно-исполнительной тайны, когда не назову тебе конкретные наименования списочных учреждений, но скажу, что они мне известны и представляют собой хорошие и профессиональные места, серьезные. – Улло посмотрел на меня поверх стакана, делая новый глоток.

Приятно слышать, конечно. Есть, интересно, надежда, что меня отправят в нечто культурно-музыкальное? Будто в ответ на мой немой вопрос Милиан сказал:

- Но осужденных инициированных не привлекают к работам, напрямую связанных с основной деятельностью в их мире.

Жалко. Я давно хотел побывать в театрах Амарада: узнать, как похожи и различны музыкальные теория и практика, познакомиться с местными коллегами, посмотреть спектакль. Правда, не в таких вот обстоятельствах: в качестве отбывания наказания.

- Я не хочу встречаться с журналистами, – искренне произнес я, глядя на Улло, надеясь на понимание.

- Тебя никто не заставляет. – Тот развел ладони и указал мне за спину. Я развернулся и только сейчас заметил неприметно стоящий за каминной нишей контрабасный кейс. Магическая из-под-бандурная переноска в действии!

- Серьезно? Вы как знали! Что, правда отпустите меня домой?

- Только сперва дождись документов на подпись и можешь спокойно возвращаться.

Ага. «Спокойно». Меня переполняют эмоции: и радостные, и волнительные, даже не знаю, каких больше.

Дверь открылась, вошел служащий-делопроизводитель, держа в руках пишущее перо и планшетку с документами.

- Мое почтение. – Он слегка наклонил голову и, подойдя, сразу протянул мне принесенные с собой канцелярские принадлежности: – Константин, судебное разбирательство по вашему делу завершено, решение оглашено. Здесь утвердительная часть акта. (Служащий жестом указал на первый лист и перевернул его.) Это заявление об отсутствии замечаний и возражений составу суда и участникам на стороне свидетельства. Если всё же есть замечания, напишите внизу, какие. (Новый жест на второй лист, переворот на третий.) Это заявление, что вы заранее информированы, что вас для отбывания наказаний в указанный срок вызовут органы исполнения судебных актов Амарада по делам инициированных и ваши права при общении с ними. Ознакомьтесь и подпишите там, где указано ваше имя. По два экземпляра всех документов.

Я кивнул и внимательно, добросовестно, вдумчиво прочитал каждую страницу, прежде чем поставить свою закорючку. Что ж, предельно ясно, понятно, возражений по ходу суда не имею, проинформирован и ознакомлен. Подпись. Милиан смотрел, как я вчитываюсь в строки и как расписываюсь, разместив планшетку на сгибе локтя. Я вернул всё служащему, тот вручил мне три экземпляра, которые я, согнув, вложил во внутренний карман пиджака.

- Будьте готовы к вызову. В этот день вам назовут место отбывания наказания. Не будет возражений – в эти же сутки прибываете на место для его исполнения. Если возражения будут, об этом вынесется протокол, выбор учреждения будет обжалован, назначат новое. Если назначат, поскольку возражение может быть отклонено, – напоследок пояснил служащий.

- Понял. Спасибо.

- Формальности завершены. Всего хорошего.

Распрощавшись, маг вышел. Из-за раскрытых дверей, за которыми он скрылся, доносились приглушенные голоса – наверно, еще не разошедшихся и надеющихся на пресс-конференцию со мной журналистов. С улицы также продолжал доноситься шум.

- Возвращайся домой. Я предстану перед корреспондентами, – сказал Милиан. – Ничего лишнего не наговорю, не волнуйся.

- Когда мы встретимся опять? – Взяв в руку трость, я шагнул к кейсу, намекая Улло, что действительно хотел бы убыть восвояси: волнение несколько отпустило, требовательно накатывала забывшаяся на время усталость, сонливость – мне просто необходимо доспать еще хотя бы час, но вряд ли получится, так хоть на диване мягком в квартире посижу. Лишь бы в родном месте – дома.

- Буду в день твоего вызова. – Улло тоже шагнул со мной, настраивая палочку на оборотное заклинание из Изнанки в мою Москву. Он протянул руку, коснувшись футляра, и открыл его.

- Передавайте Венди привет, – сказал я, когда он откидывал крышку, за которой царил сумрак. Мгновения спустя я распознал часть прихожей, гостиную и прикрытую дверь в спальню в своей квартире: согласно волшебству, я появлялся из ванной комнаты.

- С удовольствием, – улыбнулся Милиан.

Я протянул ему руку для пожатия. Мы сцепили ладони, и я шагнул в квартиру, оказавшись в отбрасываемой на полу полосе света. Обернувшись, я не увидел комнату своего временного пребывания в здании суда Амарада и Милиана – вместо них смотрел в освещенную лампой ванную своей квартиры.

Я щелкнул выключателем и на время замер, прислушиваясь к звукам в доме. Девочки спали, даже Танюша в очередной раз еще не проснулась и не требовала к себе внимания. Из кухни ко мне двинулся комок на ножках и с хвостом: ну конечно, кто жрет ночами, так это кот. Широкими шагами я прошел в гостиную, сел на диван и только сейчас достал мобильник, чтобы узнать время. Яркая подсветка резанула глаза. Тот же час и та же минута, когда я выступил вслед за магом из квартиры на суд. Что я там сказал супруге? Надо уйти раньше? Согласно легенде, надо покинуть дом – иначе как ей объяснишь, что я до сих пор делаю в квартире. С другой стороны, этот суд эмоционально меня измотал. А эмоционально я восстанавливаюсь так же, как и физически: сном, лежанием, дремой. Ладно, прикорну маленько. Импровизировать буду, когда Лиза застукает.

Я положил трость на пол, удобнее откинулся на диванную спинку, чтобы не сильно помять костюм, и закрыл глаза. В последнюю секунду, как меня выщелкнуло из реальности и перенесло в мир сновидений, успел подумать, что еще какое-то время перед всеми меня знающими надо продолжать косить под хромоногого, несмотря на то, что Милиан меня излечил. Весьма экстравагантным способом. На то он и Улло.

Глава 5

Обычный вечер, не предвещавший ничего страшного, обернулся очередным внезапным и грандиозным внедрением Изнанки в мою мерную и мирную жизнь. Это послужило началом сперва занятного, а в дальнейшем – пугающего и опасного, о чем я в тот час, конечно, еще не знал и не догадывался.

Казалось, ничто не могло испортить мой вечер и скорректировать планы: обычное семейное времяпрепровождение – Танюша сладко дремлет, Ариша, лежа на диване, смотрит полнометражный мультфильм, а Лиза хлопочет на кухне, завершая готовить блюда к ужину. Я ей помогаю, мы ведем беседу об обыденном и в то же время важном: что скоро нужно оплатить танцевальную школу старшей дочки; что мне надо напомнить супруге, как она хотела записаться в многофункциональный центр, а у нее всё нет на это времени; как надо уже купить что-то в подарок Матусу, мужу Кристинки, и быстрее отправить, чтобы почтовая подарочная посылка прибыла в руки адресату прямиком в день его рождения. В минуты разбора вороха этих семейно-бытовых вопросов вмешался дверной звонок. Я не понял, кого могло принести к нам без предупреждения, и безмолвно вопросительно посмотрел в сторону прихожей, не успев даже задавать вопрос вслух, как Лиза, стоя за плитой и помешивая рагу, произнесла не оборачиваясь:

- Открой, пожалуйста, это, наверно, Влада, коллега. Мы договаривались как раз на вечер, когда она с работы поедет, забежит.

- Что-то передает? – Я встал из-за стола.

- Да, она вчера вернулась из Грузии, привезла мне какие-то ассорти приправ, вяленые фрукты. Встреть ее, я сейчас подойду, у меня тут ответственный момент.

С этими словами Лиза открыла духовку и вынула запекаемые перцы, поставив противень на плиту, чтобы добавить соус и сыр.

Я вышел в прихожую и, даже не взглянув в дверной глазок, повернул ручку, потянув дверь на себя.

Я не знал, чем это обернется. Даже не мог этого в мыслях допустить. Откуда!

Открыл дверь. На лестничной площадке никого, тишина. Повертел головой, прислушиваясь. На первом этаже кто-то вызвал лифт, но этажом ниже и выше – никого. Какой-то шутник ходит по подъездам и, звоня в дверь, тут же непостижимым образом бесследно исчезает? Вряд ли, думаю, эта Влада так по-детски поступила. Чтобы удостовериться в отсутствии нарушителя моего домашнего спокойствия и постараться понять, кто это мог быть и как он так быстро исчез, я прикрыл дверь в квартиру и прошел на площадку, поднявшись несколько ступеней вверх, заглядывая за перила, и так же прошел на этаж вниз. Совершенная пустота. Лифт высадил пассажиров где-то на верхних этажах. Не думаю, что это мог быть приколист, за две секунды успевший сбежать на первый этаж, который для отвода от себя подозрений выставился жителем сверху. Мне точно не почудился звонок в дверь! Его же и Лиза слышала, она сама сказала мне открыть. Чудеса какие-то.

В тот миг, когда подумал именно такой фразой, нисколько не мыслил об Амараде. Оказалось, зря.

Я подошел к своей квартире, взялся за ручку, открыл дверь – и оторопел.

- Нет… – едва выдавил я.

Это была не моя прихожая. Это вообще была не моя квартира. Это был какой-то просторный кабинет неизвестного мне здания. Предположительно располагавшегося на территории как минимум Изнанки. Иначе как я еще могу объяснить появление вместо моего дома чужого помещения, как ни чародейством! Которое мне известно в единственном виде благодаря знакомству с историей Континента и Изнанки.

- Нет, нет, нет. Нет!

Я вновь открывал и опять закрывал дверь, надеясь всё же таким образом «дохлопаться» обратно до своей квартиры. Но обстановка не менялась. Я посмотрел вокруг. Лестничная площадка знакомого подъезда. Знакомая входная дверь. Но за ней – незнакомое, не мое.

Я попал, окончательно и бесповоротно.

Теперь придется играть по волшебным правилам. Как я этого не хочу. Не сейчас.

Мне ничего не оставалось, как с тяжелым вздохом войти в кабинет. Тут же я почувствовал, как меня изнутри начинает распирать злость, которую непременно хотелось бы вымести на любом первом попавшемся под руку чародее. Но там, куда я вошел, никого не оказалось.

Я сделал несколько шагов вперед, оглядываясь. Внезапно дверь позади меня сама захлопнулась. Подумалось, что если вновь открою ее, увижу не двери лифта и соседские квартиры, а коридор здания, в одном из кабинетов которого сейчас стою. Даже не буду пытаться.

Окно, которое смотрит на дом напротив, почти на всю длину одной стены. Две другие стены от пола до самого потолка заставлены различными вещами и предметами: книгами, папками, коробками, свертками разных форм и размеров на больших стеллажах. По обе стороны двери, на четвертой стене висят большие пейзажные картины. Посреди кабинета, ближе к окну – недлинный прямоугольный стол с закругленными углами и стульями.

Ну, и кого я должен здесь ждать? И что ожидает меня? И где я вообще?

Словно в ответ на мои немые вопросы дверь за моей спиной открылась. Я обернулся на звук и встретился взглядом со знакомой, но так и не представленной мне дамой, которую видел в день судебного процесса: она участвовала в заседании и приносила мне завтрак. Сейчас она была одета в изумрудное платье свободного кроя. Я тут же почувствовал себя бомжом, поскольку рядом со мной незнакомка выглядела отлично, хоть платье было и не вечерне-выходным – я ведь вообще в тапочках, серых штанах от спортивного костюма и футболке с длинным рукавом, с которой даже после многоразовых стирок не исчезло давнее пятно от кетчупа. Дама вошла одна и, закрыв за собой дверь, осталась стоять на месте.

- Здравствуйте, Константин. Просим нас простить, что вы так внезапно для себя, по нашему желанию оказались в Амараде.

- Кого «нас»? – уточнил я.

- Тех магов и те службы, что заняты приведением приговора по вашему делу в исполнение.

Ну спасибо, язвительно подумал я, что припомнили эту судебную тяжбу и произнесли о ней вслух.

- А почему так? За мной разве не должны были прийти, заранее оповестить, как и обещали? – спросил я, всё еще не понимая, почему оказался в Изнанке именно так и именно тогда, когда не был готов.

- Всё, мягко говоря, пошло не по плану, – призналась незнакомка, покивав, и досадливо взмахнула руками, после сложив их перед собой в замок.

Ясно, что ничего не понятно. Здесь, в волшебном мире, в отношении меня всегда так, как погляжу и как вспомню: всё идет не по плану. Так что ничего удивительного.

- Сейчас подойдут свидетели и распорядители по вашему делу. Можете присесть.

Дама вежливо улыбнулась и приглашающим жестом указала за стол. Я сел за один из стульев с таким видом, словно контролирую ситуацию, хотя ничего близко и не было.

Спустя полминуты двери в зал-кабинет за моей спиной раскрылись, я обернулся и увидел знакомые лица. Серк и Лайдж, оба в костюмах, не отмеченных специальными знаками принадлежности к своей государственной службе, один блюститель (поскольку одет в ту же форму, что и многие служащие в суде) и Милиан. Последнему я несказанно обрадовался. Все поздоровались со мной и сели за стол. Я оказался между Лайджем и блюстителем, который раскрыл тонкую папку, что принес с собой.

- Уважаемые присутствующие, сейчас мы должны соблюсти формальности, касающиеся утверждения назначенного инициированному магу Амарада Константину Покровскому наказания и возражений относительно его, – произнес маг, опуская глаза в папку.

Я затаил дыхание.

- Константин, путем выбора из предложенных вариантов, во исполнение решения суда вынесено постановление о направлении вас в музейно-архивное хранилище главного чародейского Дворца. Ознакомьтесь с документом. Вы и ваш защитник имеете право подать на него жалобу и высказать возражения по вынесенному акту.

На столе передо мной оказался лист постановления с какой-то печатью и тремя подписями. Я внимательно вчитывался в строки, но от волнения улавливал не всё.

Итак, в качестве несения повинности меня на целый месяц отправляют на работы в архивный комплекс, который является структурной частью Дворца Советов, но располагается в другом здании по иному адресу (поскольку в топографии Изнанки не разбираюсь, не имею понятия, в каком районе это здание). Ну уже неплохая новость! Не вагоны разгружаю на асбестовских карьерах. Я скис, когда внизу постановления после сносок из кодексов и правил о приведении приговора в исполнение прочитал, что на время исполнения наказания не имею права возвращаться в свой родной мир. Для меня это был страшно неприятный сюрприз.

- Почему нельзя возвращаться к себе? – Я повернулся к Лайджу, задерживая палец на строках о запрете.

- Поскольку считается, что осужденный тем самым нарушает правила и действует против суда, и отсчет срока исполнения наказания начинает течь заново с того дня, как вы вновь возвращаетесь в место отбывания наказания, – пояснил адвокат, чем окончательно убил все мои надежды на воссоединение с родными каждый, как я думал, день хотя бы на несколько часов.

Дальше я сидел, пустым взором глядя на подписи магов и тяжело свыкаясь с услышанным от Лайджа, не желая мириться с этой нормой. Несправедливо, незаконно – по моим понятиям. Дурацкие правила. Вот сущее наказание – разлука с семьей не по твоей воле.

- А время можно у меня заморозить? – Теперь с новым вопросом я обратился к Милиану, подняв на него взгляд.

Улло молча кивнул. Стало чуть легче. Я не пропущу ни одного момента, какими жили бы мои девочки без меня весь следующий месяц, ведь не простил бы себе этого.

Месяц. Слишком много, как сейчас кажется. Но, может, и выдержу, ничего.

Пока я горевал по своей нелегкой чародейской судьбе, Лайдж успел внимательно ознакомиться с постановлением.

- Константин, – услышал я его голос и вернулся в реальность, взглянув на защитника. – У вас имеются возражения по поводу места отбывания наказания?

- Ну… Не думаю. Вряд ли, – произнес я. – А могу я прямо сейчас узнать чуть подробнее, чем мне предстоит заниматься? Чтоб я примерно понимал, к чему готовиться?

- Осмотр коллекций и описание их содержания и целостности. Сортировка старого архива, приведение нового в порядок. Комплектация картотеки в хронологическом порядке. По мере необходимости выполнять иные обязанности.

Это произнесла незнакомка. Я посмотрел на нее, теперь понимая, что она – представитель, назовем это так, руководства потенциального места отбывания наказания. Она посещала судебное заседание по моему делу – это что-то могло значить? Чисто ради интереса, как на других тяжбах, волшебница была и на моем слушании, или она исполняет роль мага, своими действиями задающего последовательный тон заседанию? Либо же заранее каким-то образом ей было предрешено оказаться именно на моем суде, поскольку уже вырисовывалась ясная картина, куда меня отправить, задолго до тяжбы?

- Вам понятны обязанности? – уточнил Лайдж.

Я молча кивнул, бегая глазами по столу.

- Имеете возражения относительно места и характера назначенных к наказанию работ? – вновь прозвучал голос Лайджа.

Я молча покачал головой, возвращаясь взглядом на лист постановления.

- Тогда подпишите. – Блюститель протянул мне ручку.

Я принял ее, в свободной строке написал фразу «Возражений не имею, согласен», поставил свои инициалы и подпись. Потом Лайдж попросил у меня ручку и черкнул свой автограф внизу листа. Серк, зрительно следивший за всеми находившимися в кабинете, видимо, не нашел нарушений произведенным действиям и кивнул, будто утвердив тем самым законность произошедшего.

Оригинал постановления с подписями и печатями оказался у блюстителя. Из папки он вынул новый документ и протянул мне. Это был второй такой же экземпляр постановления специально для отбывающего наказание, тоже с печатью и подписью. Пройдя к женщине, блюститель протянул ей другой лист, незаполненный бланк.

- Также напоминаю, что на время отбывания наказания лицу запрещается пользоваться магическим артефактом. На этом, считаю, всё соблюдено и осужденный обязан убыть в назначенное место, – объявил блюститель. – Дамы и господа, имеются ли у вас какие-либо дополнения, не для протокола?

- Не имеется, – произнес Серк.

- Не имеется, – повторил за ним Лайдж.

- Нет, – сказал Милиан, при этом глядя на меня.

- Со всем соглашаюсь, – кивнула незнакомка.

Все молча повернулись ко мне. Я чувствовал взгляды, хотя при этом, опустив голову, смотрел на свои руки, перебирал пальцами, а в голове путались мысли.

- Я… хм… Наверно, ничего не хочу сказать, – произнес я тихо, скорее для себя самого.

- В таком случае покидаю вас. Приговор считается обращенным к исполнению с сегодняшнего дня. Вечером жду заполненный бланк. – С последней фразой блюститель обратился к волшебнице. – Всего доброго.

Маг кивнул. До двери кабинета его проводила женщина. Вдвоем они вышли в коридор.

- Константин, на вас лица нет, – заметил мне Лайдж, поднимаясь.

- Вас что-то беспокоит? – спросил Серк.

- Я не ожидал, что нельзя возвращаться домой всё время, пока не исполнишь наказание, – с волнением в голосе ответил я. – Но ведь можно же, бывают случаи!

- У вас слишком малый срок. Если наказание составляет менее тридцати пяти дней в исчислении Амарада, осужденный находится на территории земель отбывания, – пояснил Серк. – Бывали сотни случаев, когда не только инициированные, но и здешние маги, которым были уставлены разные сроки наказаний, самовольно покидали места отбывания. С этим надо было как-то бороться, поэтому утвердили данную норму.

- И что, перевоспитывались после этого, когда прибавляли сами себе дни? – произнес я.

- Имелось место и такому, – не стал вдаваться в подробности Серк, уловив в моем голосе язвительные нотки.

- Константин, хочу вас успокоить и еще раз повторюсь: у вас случай довольно простой, – Лайдж вновь опустился на стул, доверительно придвинувшись ближе. – Свою особую роль сыграла ваша бесценная помощь, которую вы оказали, вступив в схватку с известным всем нам темным магом. В процедуре даже не стали применять «обратное заклинание» и не вытягивать из вас тот день, когда вы совершили проступок. Приговор достаточно мягкий.

- Понимаю. Наверное.

- Нам пора идти. Но мы не прощаемся. – Лайдж посмотрел на Серка. – Знайте, что в любое время вы имеете право обратиться ко мне как своему защитнику с жалобой на условия, в которых будете находиться все дни исполнения приговора, и отношение к вам служащих места отбывания наказания. А Серк имеет право также по вашему запросу проверить правомерность тех обязанностей, которые вы будете исполнять.

- Понятно.

- Тогда всего хорошего, Константин. До новых и только приятных встреч. – Лайдж протянул руку для рукопожатия. Так же поступил и подошедший со стороны Серк.

- Всего доброго, – кивнул обвинитель.

Оба служащих распрощались с Милианом и на выходе из кабинета столкнулись с возвращавшейся дамой. Та им улыбнулась. Серк и Лайдж скрылись за дверью, а незнакомка произнесла:

- Константин, прошу проследовать за мной. У входа ждет карт.

- Я понял. Но можете дать несколько минут? – Я развернулся к ней с просительным взглядом.

- Конечно. Милиан вас и проводит.

Волшебница вышла из кабинета. Я остался с Улло один на один. Он внимательно смотрел на меня. С минуту мы молчали, никто не решался заговорить. Я смотрел на лист постановления перед собой. Из-за охватившей меня тоски почувствовал злость. Злость на Милиана. Я припомнил ему всё. Его вину в том, что он действовал как отъявленный эгоист, когда, зная, что у него на воспитании – несовершеннолетняя внучка, в одиночку отправился разыскивать Морсуса, чтобы окончательно свести с ним счеты. Припомнил этот его «максимализм», с которым он отыграл меня у группы инициированных,хотя по правилам Изнанки новички должны постигать волшебный мир и разучивать заклинания вместе, и тренировал отдельно. Я злился на то, что, кажется, не до конца понимаю своего Проводника, хотя на каком-то неуловимом эмоциональном уровне внутри меня маячили очертания смысла, который я разбирал, но не мог схватить – он то и дело от меня ускользал. Я злился, потому что чуял, как Милиан что-то недоговаривал, но при этом он не был лгуном и обманщиком. Стоило задать вопросы, здесь и сейчас, и получить на них ответ.

- Как Венди? – глухо спросил я.

- Всё прекрасно. Учится, у нее разгар семестра. Сдает экзамены на право постоянного ношения артефакта.

- Поздравляю.

- Спасибо. Я горжусь ею.

- Да...

Мы опять замолчали. Немного успокоившись, я удобнее расположился на стуле и поднял на Милиана глаза:

- Я хочу задать вопросы. Те, что не спросил раньше.

- Твое право. Постараюсь ответить полно.

- Лучше честно.

- Конечно.

- В первый день моих тренировок вы сказали, что обычно новоизбранных обучают вместе. А в последующем взялись за меня сами. Потому что хотели, чтобы я помог вам, когда бы вы нашли Морсуса и вступили с ним в схватку? Или потому, чтобы я остался с Венди, когда могло произойти что-то… плохое? Поэтому вы и взяли меня в свои ученики, потому что увидели, какая у меня по меркам вашего мира сильная магическая аура.

- Да. Частично одно. Частично другое.

Милиан даже не пытался придумывать лживый ответ. Я подозревал его в этом. Но только что узнав правду, которую допускал услышать, но не понять и не принять, почувствовал себя оскорбленным. Однако нет времени на выяснение отношений прямо сейчас – позже буду метать молнии, хоть злопамятством не обладаю. Я хочу здесь, сию минуту узнать еще одно.

- Морсус же на самом деле не умер. И никто в это, думаю, тоже не верит. Но говорят о победе над ним. Вы ведь предположили, тогда, что он как-то питается от Жилы и та дает ему сил…

Я произнес последнюю фразу неуверенно, с большой долей сомнения. Но в то же время за весь свой пока недолгий путь мага уже понимал: не мог волшебник, о котором твердили как о главном сильнейшем и могучем чародее современности, уйти из жизни так просто, явно не завершив свои злодейские злопыхательские планы. Верю, что он не мог переложить всё на своих ближайших приспешников, кому доверяет так же, как самому себе, и уйти на покой. Я совсем ни его, ни о нем ничего не знаю. Но что-то подсказывает, что правота в моих мыслях есть, что сомнения мои небезосновательные, хоть и причин назвать не могу.

Милан недолго помолчал, не отводя взор от столешницы, и осторожно сказал:

- Пока не могу дать полной и обстоятельной конкретики на этот вопрос. Но мое мнение, если хочешь знать… Верю тоже, что Морсус не умер. И по молчаливым лицам других магов, профессионалов, тоже видно, что они не верят в его окончательный уход. Он явно что-то с собой сделал. Перенес себя куда-то, в другое измерение, растворил, позволил себя поглотить эфиру, чтобы потом нуары смогли восстановить его… Да, да, такое, поверь, у нас возможно – сила магии способна на многое, даже то, чего мы еще не знаем. За некоторыми малыми исключениями. – Милиан увидел мой ошарашенный взгляд, который проявился на его фразы про растворение тела в воздухе с последующей возможностью материализовать обратно. – О победе на Морсусом нужно было заявить. Этого долго ждали. Это было нужно – люди хотят чувствовать уверенность в завтрашнем дне. Хотят жить спокойной жизнью. Заниматься любимым делом. Растить детей.

- Каково будет, когда все они узнают, что он жив… – прошептал я, опустив лицо, но Улло услышал мои слова:

- Это еще предстоит доказать. Проще доказать то, что Морсуса уже нет, а не то, что он выжил. Соответствующие органы по указу Совета уже ведут дело Морсуса. Чародея якобы нет, но сейчас о нем упоминают чаще, чем при жизни. Предстоит выяснить, какое наследие он оставил после себя и кому и чему может или уже грозит опасность. Продолжают выяснять поведение Жилы. Думаю, не нынешние поколения узна́ют, что она есть на самом деле, так хотя бы, может, изучат механизм ее влияния на магический эфир. На исследование этих двух вопросов брошены лучшие научные центры Амарада и соседствующих государств.

Милиан замолчал, ожидая нового вопроса. Я молчал тоже. Теперь я хотел уйти от воспоминаний о Морсусе – это уже перестало быть моей заботой: я с ним сразился, должно быть, победил, а дальше пусть иные магические структуры Изнанки выясняют, имела ли место его гибель или нет. Моя случайная миссия в волшебном мире исполнена. Осталось лишь ответить за оказию четырехмесячной давности – и дальше что? Могу я на правах льготника и молодца́, к кому отношу национальных героев, отказаться от дальнейших обязанностей в мире магии, хотя бы от некоторых: не силой помогать, а хотя бы умом или творчеством? Устроить бы культурный обмен! Я им Чайковского подарю, а местные музыканты поделятся своим искусством исполнения. Тем не менее я спросил Милиана об ином, не имеющим отношение к просьбе освободить меня от должности чародейского всепомощника:

- Почему вы нарушили обещание, данное элдеру, и ушли на поиски Морсуса в одиночку, когда напали на его след?

- Я… боялся… что если упущу этот, скорее всего, единственный, шанс, другого мне не представится.

Я понял, что он считает это сверхсильным аргументом. Наверняка он многое продумал, покидая в тот вечер Венди: что я, оказавшись в доме, должно быть, останусь с его внучкой; что кто-то явно должен был прийти еще, чтобы побыть с Венди; что он склонит на свою сторону своего «охранника», заметив его, и они нападут на Морсуса вдвоем; что у него был какой-то козырной туз в рукаве на случай проигрыша, который бы он применил, исполнив магический финт и обезоружив или оглушив темного мага… Да много какие теории можно строить. Только учел ли он, что я, хоть и новичок в чародейском деле, помчусь его спасать?

- Вы спасли меня, – промямлил я почему-то извиняющимся тоном.

Улло молчал, внимательно глядя на меня.

- Когда-то вы говорили о правилах спасения в Амараде. Что было тогда, когда во второй раз вы спасали мне жизнь?

- Ничего. Абсолютно. Кольцо просто зажглось еще раз, напоминая о тебе.

- Почему вы никогда не говорили мне о Кани?

Я же так и не успел сказать Милиану, что познакомился с няней Венди, когда ушел на его поиски – не выдалась возможность. Но сама Кани, похоже, передала о моей с ней встрече, поскольку Улло кивнул:

- Ты же ее видел в тот самый день?

- Да. Когда вышел от вас и отправился искать. Мне о ней упомянула Венди. Я сперва решил, убеждая себя, что вы не на опасном предприятии, а на дружеском чаепитии у Кани, потому и был у нее – думал застать вас там.

- Мы с Венди после этих событий виделись с Кани. Ты был ей симпатичен. Она была рада с тобой познакомиться и поражалась твоей смелости.

- Спасибо, – произнес я.

- Константин, я понимаю тебя… – Улло не успел продолжить: я поднял лицо и посмотрел на него так язвительно и злобно, что он запнулся.

- Вы представить себе не можете, как я себя чувствую в данный момент. –Мой голос был тяжел, слова давались с трудом. – Да, вы можете меня понять как маг, который сталкивался с трудностями и опасностями. Но не можете даже на короткое время ощутить то, как мне сейчас… как я…

Я не нашел нужной фразы, верно описавшей бы мое состояние – готов был захлебнуться в выражениях, но, уверен, так бы и не выразил конкретику: в моей душе всё бухало, взрывалось, кипело, тосковало, тянуло и паниковало.

- Хорошо. Тогда без лишних слов. Пойдем. – Милиан поднялся и проследовал мимо меня к двери. Я резко встал и прошел за ним в коридор.

У спуска с лестницы в удобном кресле сидела волшебница из музейного хранилища, мой сопроводитель в мир исторических архивов и, возможно, ближайший соратник на предстоящий месяц. При виде нас с Милианом она встала.

- Простите, не была представлена. Элта. – Женщина улыбнулась и приветственно протянула ладонь.

- Константин. – Я взял ее в свою руку и слегка качнул, нагнув голову.

- На месте я дам вам для ознакомления свод правил при работе в хранилище. Первый ваш день будет не напряженным: больше, так скажем, введения в обязанности и знакомство со зданием. Оно большое, будьте готовы.

Я коротко покивал. Видимо, увидев тоску в моих глазах, Элта мягко и доверительно добавила:

- Не волнуйтесь, вас никто не будет держать как узника в заточении. Будут, конечно, ограничения, но вы не почувствуете себя максимально лишенным в каких-то правах.

- Приятно слышать, – промычал я.

- Пройдемте, карт уже ждет. – Волшебница указала вниз по ступеням. За нами шел Милиан.

Мы ступили во внутренний двор. Было прохладно, ветер продувал футболку. У ворот стоял, приветственно распахнув дверную створку, двухместный светлый карт с вензелем Совета волшебников Амарада. Я посмотрел на свои ноги в тапках, которые быстро запылились от песочного налета.

- Одеждой вашего размера тоже обеспечат, – сказала Элта. – В здании хранилища специально для вас подготовлен небольшой жилой кабинет.

Она первая зашла в карт и поздоровалась с водителем, что-то передав ему. Я остановился и развернулся к Милиану.

- Мы с тобой не прощаемся, я постараюсь к тебе захаживать. Раз в неделю будет приходить судебный блюститель по твоему делу, контролировать порядок исполнения решения. Музейный архив – одно из самых безопасных и охраняемых мест в Амараде.

«Ну да уж, так и поверил», – подумал я, вспоминая фразу о точно так же суперзащищенном от внешних посягательств Дворце Совета.

- В архиве древнейшие оригинальные артефакты и современные, полные магической силы вещи. Будь осторожен и предельно внимателен. На тебя распространяются правила материально ответственного лица. Утратишь по своей вине и по случайности артефакт – будет новое разбирательство.

- Спасибо, что уточнили! – вспыхнул я, огорошенный еще и новостью про новую ответственность.

Ощущение, что все специально хотят загнать меня в какие-то рамки, лишая возможности колдовать и тыкая на ответственное отношение к новому делу, и при этом помещают туда, где мощь магии сильна и питательна ввиду особой важности и значимости предметов, находящихся в здании, где я пробуду некоторое время. Какое-то занятное сочетание.

- В добрый путь, Константин. Всё будет хорошо. Удачи.

Улло протянул руку, мы обменялись рукопожатиями. Его лицо было сияющим, уверенным, вдохновенным. Мое – безрадостным, задумчивым, потерянным.

«Всё хорошо» Милиана очень скоро превратилось во «всё очень плохо».

Глава 6

- На время отбывания наказания и нахождения в нашем мире вам, помните, запрещено пользоваться предметами, по моделям и форме напоминающими ваш основной магический артефакт, – напомнила мне Элта в карте. Я безучастно кивнул, сложив ладони в замок на коленях.

Мы сидели друг напротив друга, тонированные стекла в пассажирских дверях подняты с обеих сторон. Мелькают дома, улицы, магазины, люди… Обычный новый день граждан Изнанки, полный забот и обязанностей.

- Всё, что имеет форму палочки, стержня или иного подобного, заколдовано, чтобы вы не могли этим воспользоваться. Точнее, заклинание применено к вам. За что бы ни взялись, ничего в ваших руках работать не будет.

- Я совсем буду безоружным? – Я посмотрел на свои раскрытые ладони и взглянул на Элту. Та снисходительно улыбнулась.

- Нет, кое-каким оружием всё же обеспечим. Вы вольны выбрать его сами – из предложенного нами набора. Есть клинковые, ствольные, газовые, метательные. – Женщина повела плечами. Хм, недурно и любопытно! Правда, вот вопрос: что окажется быстрее, встреться я с врагом – разящее смертельное заклятие или, к примеру, пистолетная пуля?

Загадка: почему Морсус во время того боя ни разу не поразил меня или Милиана смертельным… Это ведь гораздо проще и быстрее – враз избавиться. Или хотел сперва поиграть в кошки-мышки, помучить, наслаждаясь нашими страданиями, а потом добить.

Фу. Что за мысли в голове.

Всё же хорошо. Я жив. Улло жив. Морсуса нет.

Но подсознание говорило, что темный маг еще вернется.

Я не разобрал, сколь долго мы ехали – настолько, видимо углубился в свои мысли, что не заметил течения времени, и Элта даже меня не отвлекала, – но вот мы остановились, и я подумал, что пора выходить. Волшебница остановила мою поспешность и в открытое окно протянула подошедшему с улицы папку с документами на меня. Я заозирался.

Карт остановился у входной пропускной группы перед высокими коваными воротами. Ограда тянулась вправо и влево сотни на две метров. Подошедший к карту маг-постовой просматривал листы Элты, раз посмотрел на нее, раз на меня, кивнул, вернул папку и удалился из поля зрения. Некоторое время спустя карт вновь тронулся, и мы въехали в открытые ворота.

- Это сквер и площадь перед главным зданием архива. Замечу, мы сейчас на окраине столицы. Почти на выезде.

Я опустил стекло вниз. Салон тут же обдул прохладный воздух.

Моему взору открылись сплетения прогулочных дорожек, вдоль которых через равные промежутки посажены карликовые кусты. У ворот на одинаковом расстоянии располагались непонятного назначения открытые кабинки-будки. Две непохожие абстрактные скульптурные формы по обеим сторонам главной проезжей дороги, по которой мы ехали. Ни одного человека здесь, не считая встреченных у ворот магов.

Карт развернулся и остановился.

- Можно выходить. – Элта потянула за ручку, и дверь слева открылась. Я последовал за ней и, став на дорогу, замер, осматривая свое место отбывания наказания.

Главный архив Амарада. Так вот он какой. Поистине большой: три этажа с высокими потолками, судя по высоте окон, а длина чуть ли не с фасад ГУМа. Песочно-бежевое здание с архитектурными обрамлениями, украшениями лоджий и балконов, окон и дверей кофейного оттенка и стеклянной крышей-куполом над, так понимаю, центральной входной галереей, возле которой мы остановились, прямо говорило о своем величии и важности в судьбе волшебной земли.

- Внушает и впечатляет. – Я обернулся к Элте, которая стояла чуть поодаль и наблюдала за мной.

- Подождите, еще не видели, что творится внутри, – улыбнулась та, – а там – хорошо функционирующая система транспортной доставки сотрудников от одного зала в другой, от одной галереи к третьей. Там сотни залов-хранилищ, десятки кабинетов, тысячи артефактов. Какие-то еще хранят свою чародейскую силу – им нужно больше охраны и заботы, ведь они еще могут вернуться в строй и так или иначе показать себя. Из других энергия ушла навсегда. А еще есть подземный этаж.

На миг я затосковал: за всем этим волшебным добром придется присматривать – это же глаз замылится, мозг закипит. И не надо сравнивать ноты – черные закорючки, порой непроходимым сплошняком заполняющие нотные станы на каждой партитурной странице – с безмерным количеством исторически важных, бесценных предметов, которые должны быть в целости и сохранности, и думать, что разбор первых в сто крат сложнее присмотра за вторыми. Я точно справлюсь? Элта верно прочла мои эмоции и мысли, написанные на лице:

- У вас всё получится. Всё не так сложно. Да, пространство, количество... Но, верю, вы быстро вольетесь. Пойдемте.

Волшебница ступила на главное крыльцо. Я, оглядываясь вокруг, за ней.

- На первое время вам подготовлена карта этажей, чтобы не путаться. Вы еще увидите и заметите: архив поделен на секторы, на каждом этаже на стенах висят планы-указатели помещений, чтобы служащие ориентировались. Даже самым опытным невозможно до конца всё упомнить. – Элта шла рядом, придавая мне некую уверенность.

Мы оказались в главном входном зале. В таком огромном здании я ожидал увидеть безостановочно снующих туда-сюда деловых магов. Ничего подобного. Два человека шептались у зеркала, один поднимался по лестнице, держа обеими руками толстую стопку бумаг. Всё. Ну и я с Элтой. Вдоль стен по полу тянулся металлический паз.

- Такие на всех этажах. Система доставки магов и грузов от галереи к залу, от этажа к этажу в открытой карете. Есть также закрытые кабины – лифты, – пояснила Элта и пригласила за собой к ближайшему к нам лифту, нажав на кнопку вызова.

Кабина приехала снизу – наверх, как и мы, стремились еще четыре мага. С Элтой они поздоровались уважительно – видимо, она еще и какая-то главная персона здесь, уж не директор ли? Бывшие с нами в кабине волшебники одеты так же, как и увиденные мной при входе. На ногах – темные туфли с мягкой подошвой и невысоким каблуком, темные брюки или юбка, белая сорочка с красным или изумрудным стоячим воротником и манжетами, кремовая жилетка на пуговицах. Меня ждал точно такой же служебный комплект одежды в кабинете, куда меня привела Элта.

- Подождите немного. Я сменю форму.

В буквальном смысле или фигуральном она так сказала, я в первый миг не разобрал. Но затем волшебница, не обернувшись на меня, прошла за высокую ширму, а секунды спустя на ее край упало платье – Элта его сняла. Я, тихо крякнув, страшно удивился и заволновался, не зная, куда деть взгляд. С надеждой подумал, что Элта не из тех, у которой заранее не подготовлен новый наряд, и сейчас она не выйдет нагая и не будет демонстративно ходить мимо меня якобы в поисках сменной одежды. Она же мне показалась адекватной!

Я нашел золоченый орнамент на голубых шторах очень интересным и стал увлеченно его рассматривать, присев в кресло у входа и вывернув голову в сторону от ширмы. Элта не появилась. Прошло еще немного времени. Краем зрения я увидел, как из-за ширмы что-то выплыло. Какой-то силуэт, призрак – фигура плавно и бесшумно скользила по воздуху. Я повернулся на движение – и вскричал, подпрыгнув в кресле и вцепившись в подлокотники.

- Константин, не пугайтесь. – Фигура, в целом напоминающая человеческую, успокаивающе протянула ко мне ладони.

Я, наоборот, испугался еще больше и поджал под себя ноги, не отрывая взгляд от застывшего у ширмы призрака.

- Это я, – кивнула фигура.

- Кто «я»? – выпалил я.

- Элта. Сейчас всё вам объясню.

Прямо сейчас я бы не стал ничего слушать, потому что пребывал, мягко говоря, в страшном шоке. Только что человек из плоти и крови превратился в призрака. Хотя я бы не сказал, что это действительно привидение. По крайней мере, не было полностью прозрачно.

То, что представилось Элтой, которая была мне знакома как привлекательная женщина-маг, имело внешность андрогина без волосяного покрова на голове и лице и без реального отождествления телесных признаков с мужской или женской природой. Знаете, как манекен простецкий выставляют в торговых залах магазина одежды: просто голова, туловище, руки, ноги, без акцента женских или мужских форм. Нечто такое стояло сейчас в нескольких метрах от меня, точнее, левитировало, едва касаясь пола. Одежда свободного кроя: что-то напоминающее халат, который велик размером и потому его пришлось обернуть вокруг тела несколько раз. Фигура была непрозрачной: казалось, что-то мутное, желеобразное заполняет все ее внутренности. В чертах лица – поразительная смесь и женского, и мужского, без явных контрастов или одних превалирующих признаков над другими. Низковатый и мягкий, приятно обволакивающий пространство вокруг голос.

Что-то во внешности этого призрачного существа было мне знакомо. Словно я его где-то видел, вернее, образ, картинку… Вспомнил. Когда впервые попал в Амарад, когда мы с Милианом из подземного хода вышли в зал дворца элдэров, там была статуя – человек неопределенного пола в комбинезоне с каким-то предметом в руке. Почему-то я был уверен: эта фигура, что предстала передо мной, называясь Элтой, и есть скульптурный прототип.

- Всё хорошо? – спустя минуту спросил призрак-Элта.

Я начал приходить в себя и кивнул, всё же не решаясь отпустить подлокотники, будто чувствуя в них поддержку и опору, которые мне еще понадобятся в ближайшие минуты, когда я буду слушать объяснения.

- Отлично. Пока кратко. – Фигура невесомо пронеслась к центру кабинета и вновь развернулась ко мне:

- Я безликая и безродовая сущность, обитающая в хранилище Амарада последние десятилетия и вообще живущая в этом мире многие годы. Многие – значит сотни. Есть основания полагать, что я рожден в заветный час становления Жилы как нашей энергетической силы.

- Ты… вы… порождение... Жилы? – выдавил я.

Час от часу не легче! Я что, разговариваю с ходячей бомбой замедленного действия, которая внезапно колыхается при любом подземном толчке Жилы?! Верните меня обратно на судебное заседание и изберите другое место отбывания наказания! Я не согласен с условиями приговора! Мне ничего не сообщили, что я буду работать с бессмертным призраком, который превращается в красивых женщин!

- Повторюсь: это лишь предположения. В них есть некая основа, да, в основном мои измышления, которые много чем подкреплены и мало пока чем и кем опровержены.

- Вы… кто? – Я не знал, как тактично и правильно спросить, кем или чем является это чудо магической природы, но существо меня поняло:

- Я не привязан к роду или падежу. Могу превращаться в женщин и в мужчин, вымышленных или реальных. Я сам себя называю мужским и женским именем, средним наименованием и позволяю звать меня так остальным. Основное мое имя в трех родах – Элт, Элта и Элто. Можете звать меня как угодно, отзываюсь на все три. – Существо улыбнулось.

- А что там еще раз по поводу вашего происхождения? – чуть смелее спросил я и немного расслабился под улыбкой Элта (буду звать его мужским именем, спокойнее).

- Моя память происходит от Жилы. Однако она не сопряжена с эфирным течением. Уверен. Когда несколько месяцев назад произошло известное нам всем и вам, в том числе, конечно, бурное магическое извержение, которое устроил Морсус, подобравшись к Жиле так близко, я не прочувствовал изменение в своем теле. Сколько себя помню, всё это долгое время, как существую, изучал себя, наблюдал за собой, сам ставил над собой эксперименты и достиг некоторых результатов, которые поражают и обескураживают. Единственно, пока не пришел к единому выводу, почему мой первоначальный физический образ именно такой. Я появился, когда появилась энергия Жилы. Я ее ровесник. Мы, грубо говоря, родственные души.

- Есть еще кто-то такой же, как вы?

- Боюсь, я один. О других, себе подобных, я не знаю. Не чувствую связи с ними.

- Кто знает о вас здесь, в Амараде? – Я не поверил бы, что об истинной сущности Элта не знает ни одна душа, равно как не поверил бы в то, что так уж и все знали секрет этой человекоподобной сущности, витающей в архиве.

- Я не буду перечислять имена. Но такие маги есть. Не скажу вам, много их или мало. Лишь упомяну, что среди них – элдеры, причем каждый новый состав Совета, и несколько служащих этого здания.

Ну, уже немало, думаю, набежало по численности, учитывая, сколько главных чародеев сменилось за всю историю государственности Амарада и сколько работников снуют в этом огромном архиве, обслуживая его, охраняя.

- А почему решили открыться и мне?

- Может, тем самым помогу найти вам ответы на многие вопросы, которые вы задаете сами себе, каждый раз ступая на землю Изнанки.

- Вопросов стало еще больше, – хмыкнул я.

- Я отвечу на них после. А сейчас – переоденьтесь, – Элт указал мне на сложенную форменную одежду архивистов, – и мы продолжим знакомство с Главным архивом Амарада.

Костюм был прямо в пору: меньше чем через пять минут я вышел к Элту из-за ширмы, оправляя манжеты. Тот положительно покивал, оценивая мой внешний вид. Я неотрывно смотрел на будто призрака. До сих пор не могу прийти в себя и осознать, что вижу своими глазами. Элт поймал мой взгляд.

- Вы ощупать меня хотите, – утвердительно сказал он.

- Не… нет! – Я тут же стал отнекиваться, понимая, что попытки будут тщетны: мои уши вспыхнули, едва я понял, что раскрыт, и Элт это увидел.

- Да, – кивнул он.

Я стоял и молчал, опустив руки по швам.

Элт спустился на пол и шагнул ко мне, протянув руку с раскрытой ладонью для рукопожатия. Я помедлил, рассуждая, что почувствую при контакте – будто давлю желе или сминаю резиновый эспандер? Ни то, ни другое: словно обычная крепкая человеческая рука, правда несколько холоднее.

- Удовлетворены?

- Эмм… Вполне, – промямлил я, опуская ладонь.

- Поверьте, если вы так на меня среагировали в первые минуты, вам еще удивляться и удивляться всё ваше время нахождения здесь.

Мне после этих слов надо восхищаться или пугаться, не понял?

- Вот карта этажей и помещений. – Элт отлетел к столу и, взяв с него сложенную карманную карту, вернулся ко мне. – Держите ее при себе. Но не страшно, если где-то оставите: как я уже упоминал, на стенах висят планы, не заплутаете.

- А всё-таки: какова ваша реальная должность в архиве? – Я принял карту и убрал ее во внутренний карман незастегнутой жилетки.

- Объясню на примере. В вашем мире есть поверье о домовых – существах, которые незаметно для хозяев селятся вместе с ними в дом и так или иначе оберегают жилище, охраняют от злых духов, поддерживают чистоту, не дают пропадать вещам и предметам – согласно вашим житейским легендам. Я что-то вроде домового. Храню, оберегаю, поддерживаю, слежу. Ни на кого здесь не влияю, никем не управляю. Ко мне, конечно, прислушиваются: я советую, помогаю, дополняю, веду личный контроль, свои личные описи. Я старейший специалист по артефактам из всех, кого Амарад когда-либо знал – буквально. В своем истинном облике я только в стенах хранилища. За его пределами, как вы сами наблюдали, превращаюсь в человека, чтобы не вызвать ненужный шум. Я тесно связан с архивом: во все времена артефакты, прошедшие через мои руки или увиденные мной, оказывали на меня влияние. Я на неведомом магам уровне понимаю их природу. Порой думается, что пропаду я, вместе со мной пропадет и весь архив.

Повисло молчание, которое я поспешил прервать сумбурным уточняющим вопросом:

- Но вы же, вроде как, наверно, то есть, бессмертны?

- В настоящей своей оболочке – да. Но не желаю проверять, так ли это, когда превращаюсь в человека. – Элт усмехнулся. – К слову об артефактах – скорее идемте. Пора выбрать вам временное оружие.

- Это на случай, если в здание просочится враг и я случайно окажусь с ним лицом к лицу, – предположил я и вышел вслед за Элтом. Мы зашагали в дальний конец длинного коридора.

- Верно, – кивнул хранитель.

- Но архив ведь максимально защищен, разве нет? Раз тут столько еще пригодных для творения заклятий артефактов, которые, если попадут в злые руки...

- Прецеденты, увы, бывают даже в самых охраняемых точках, – прервал меня Элт.

«Да, и пример тому – нападение Морсуса на Дворец Советов», – подумал я про себя. Что?! У меня просто примеров других нет, вот и поминаю этот каждый раз.

Идти пришлось довольно долго – будто пересекаешь Красную площадь. Скорее всего Элт просто хотел, чтобы я увидел не только лифтовые кабины, а общий внутренний антураж здания, его стиль, архитектуру, обстановку. Очень похоже на Дворец элдеров, может даже оба этих сооружения и выполнены в одном стиле. На стенах действительно висят планы и указатели секторов, на которые поделен архив. Дверей немного, все они закрыты, на каждой висит табличка, но я их не читал.

За поворотом в конце коридора увиденное заставило меня остановиться перед лестницей, куда уже ступил Элт (сейчас он ходил по полу, а не витал по воздуху). Вот только что мы шли по геометрически прямому коридору и свернули за аккуратный, правильный, прямой угол, как этаж ниже ломал стройную плоскость – коридор закруглялся и вился серпантином. Мы шли среди сливочных стен с оттенками спелого цитруса, а коридор под нами встречал зрительский взгляд томатными обоями с узорами цвета металлик, во всю высоту и длину, насколько хватало глаз, уставленный книжными стеллажами со стеклянными дверцами.

- Это не магическое искривление пространства внутри здания, а истинное мастерство архитекторов и инженеров, сумевших добиться разности форм на каждом этаже! – гордо сказал Элт, глядя, как я пялюсь вниз за лестничные перила. – В проект этого здания заложена идея, что каждый этаж и каждый отдельный крупный сектор с тем или иным отделом артефактов для узнаваемости и различия среди сотрудников и посетителей выглядел по-особому.

Со временем я понял, что вся начинка хранилища – как большой разноцветный пазл, составленный из частичек совершенно разных головоломок, которые чудесным образом аккуратно сцепились в одну общую форму. При этом внутри архивный дворец не выглядел как минотавр, где что-то от одного, от второго и от третьего в диком своем соединении было бы несочетаемо.

Оружие, не подвластное магии и действующее за счет одной только механической силы человека, применялось людьми до обнаружения Жилы и волшебного эфира, которые закалили небоевые вещи и предметы, в будущем ставшие называться артефактами, и вдохнули в них разящую мощь разноцветного чародейства. В архиве боевому, но за давностью лет не используемому оружию отведена треть первого этажа – огромный зал размером с несколько футбольных полей, который быстрее всего пересекать разве что на роликовых коньках или велосипеде. К счастью, здесь имелась маленькая транспортная система – одноместные каретки, что доставят тебя из одного конца помещения в другой за считанные секунды.

Всё оружие мне было знакомо: за точно такое же брались наши современники, в пьяной поножовщине выясняя отношения в ночном клубе, и наши деды, в сорок третьем отстаивая Сталинград, и далекие предки, в первые века после основания российского государства ходившие на юг бить ордынцев. Целый оружейный музей, нереально залипнуть можно! Но меня привели сюда по делу: выбрать оружие, с которым я смогу постоять за свою жизнь и отбить недоброжелателя, если тот прокрадется в архив. Не хочется, конечно, опять ввязываться и не по своей вине в драки, но разве меня тут, в волшебном мире, спрашивают?! Ощущение, что местное мудрое и всезнающее Провидение, как только чует, что я скоро ступлю на землю Изнанки, будоражится, бросает все свои дела и мусолит карандаш судьбы, раскрывая книгу человеческих юдолей и быстро записывая там новые пакости, которые упадут на мою голову, едва я коснусь пола гостиной дома Милиана.

Глаза, честное слово, разбегались от количества и размеров, старины и новизны оружия.

С одной стороны, неплох огнестрел – фигурирует сейчас по всем жизненным каналам как самый популярный. Но это было как-то очевидно, почему я выбрал автомат или пистоль. Далее – клинки, лезвия. Вот меч шикарно бы смотрелся в руках, думаю. Учитывая, что мечи и автоматы я никогда в руках не держал, даже по хорошему поводу. Меч – это ведь символ рыцарства, значит, мужественности! Но они тяжелы, я точно с ними промаюсь, занося над головой. А из огнестрела: раз – выстрелил – враг повержен за секунду. А тут надо близко подпустить его к себе и рубануть с плеча. Да меня раз двести уже жахнут из кулона откуда-то из укрытия!

Взгляд остановился на арбалете, и я понял – то, что нужно. Это два в одном: прикрываясь, стрелять издалека, как из пистолета, и металлическим острым оконечником, будто маленькой версией клинка, пронзать вражескую ногу или руку. Нет, я вообще не хочу ни в кого целить, тем более ранить, а еще хуже убивать. Просто всё равно надо предвидеть и готовиться, мало ли. Не я, так меня… Ну что-то я совсем распустился в мыслях! Отставить уныние! Всё хорошо, позитивно, мило, у меня новый знакомый и меня не посадили в тюрьму, жизнь прекрасна, а я благоухаю как розарий.

- Его, – уверено заявил я и указал на арбалет, внимательнее оглядывая оружие. Полуавтоматический, смотрится почти новым, стреляет как короткими дротиками, так и стрелами.

- Прекрасно. – Элт кивнул и сам снял со стены арбалет, протягивая мне. –Раз в неделю каждое из представленных здесь изделий чистят, разбирают, вновь собирают, испытывают дабы удостовериться в неизношенности и годности.

С замирающим сердцем я взял увесистый арбалет и примерил его и малогабаритный узкий тул за спиной и на плече, подтянув для удобства ремни. Ох, видела бы меня сейчас Лиза! Я прямо как герой-защитник!

- Если необходимо потренироваться, опробовать оружие, понять, подходит ли оно вам – соседняя дверь ведет в тренировочный зал. – Элт указал рукой на противоположную стену. Я кивнул:

- Возможно позже, вечером. Сейчас – далее по списку, что вам надо успеть мне рассказать и показать.

- Конечно. Прошу на выход.

Когда мы вышли в коридор, Элт пригасил следовать за ним к лифту.

- Полдня вы будете работать в подземном этаже, вторую половину – в архивном зале. В первые ваши обязанности входит регистрация посетителей, не сотрудников архива, и их проверка: идентификация личности, оценка подлинности доступа. У архивистов есть доступ-ключи – заклинания, вшитые в их кулоны и медальоны на время занятости в хранилище. Сотрудники попадают в архив через отдельный вход, посетители – через другой. В подземном этаже размещаются документарные справочные, исторические, исследовательские сведения о людях и событиях, в том числе печати ауры волшебников. Хранящиеся там предметы старше двухсот лет. Всё, что младше, размещается в залах и кабинетах надземных этажей. Следующие полдня – сверка с картотекой, внесение обновлений и тому подобное, описание характеристик артефактов.

- Звучит вроде несложно.

- Особых знаний, академических, от вас не потребуется. Всё поймете, разберетесь, уверен. Задания будут однозначные и ясные.

Звучит успокаивающе.

- Самое главное правило, действующее для вас на всё время отбывания наказания. – Элт остановился и повернулся ко мне. – Обращаться с артефактами предельно осторожно, не создавая любых нештатных ситуаций. Если понимаете, что один не справляетесь, что-то не выходит, лучше попросите содействия архивистов и не вздумайте сами что-либо исправлять. Никому – вам в первую очередь самому – не хотелось бы, чтобы при неверном обращении с артефактом вы упали без сознания, поверженные магической мощью хранящихся здесь предметов.

Упал без сознания… сознания… Сознания...

Стоп. Назрел вопрос.

- Элт. Расскажите о Сознании, – выпалил я, боясь, как бы мысль не соскочила.

Перебирая в памяти слова Морсуса, сказанные им в день сражения, я начинаю фильтровать известные и неизвестные значения, что слышал тогда, даже находясь в глубоком шоке и чудовищном страхе. Уже в тот вечер меня зацепила фраза про Сознание, но потом то я забыл, то не вспомнил, то времени не было, то отвлекся на другое – так и не вызнал, что это. А теперь, кажется, передо мной – нужное волшебное существо, способное ответить на вопрос.

Если Элт и удивился, то было совсем не похоже, будто я сразил его наповал: не запнувшись, даже бровью не поведя, в следующую же секунду он, несколько понизив голос, спросил:

- Откуда вам известен этот термин?

- О нем говорил Морсус.

Элт вежливо взял меня под локоть и отвел к балкону. Раскрыв двери, он вошел на площадку и поманил меня за собой, закрывая створки. Балкон крытый, достаточно просторный, со скамейкой с мягкой обивкой. Я сложил на нее арбалет и тул.

- Что вы от него слышали? – без предисловий спросил Элт. (Странно, это я хотел задавать вопросы, а не наоборот.) – Это было тогда, во время схватки с ним?

- Да. Он сказал немногое. Говорил, что Жила и Сознание – это одно и то же. Что он там, в этом Сознании, был. Только это.

Элт замолчал и смотрел куда-то мимо меня, словно в пустоту.

- Элт?

Существо молча посмотрело на меня. Взгляд глубоко задумчив, даже обеспокоен.

- Тогда, получается, он действительно заключил сделку с Жилой, – едва слышно прошептал Элт.

- Милиан, Милиан Улло сказал то же самое, – подтвердил я кивком.

- Сознание – иной мир. Не параллельный, не потусторонний. Иной. Для простоты понимания при разговорах о нем принята упрощенная версия, что это действительно параллельный нашему мир, отзеркаленное пространство и искривленное под сильнейшим влиянием кого-то либо чего-то сверхсильного, – произнес Элт. – Сразу говорю, это не просто для обывательского осознания, не охватывается им. Это непросто даже для меня, казалось бы, порождения Жилы. В последнее время не скидывается со счетов теория, что Жила разумна, что она противостоит Провидению. Не хочу утверждать, что это правда или нечто близкое к ней, но… – Элт перевел дух, махнув ладонями, и произнес: – Когда Жила беснуется, магический эфир вступает в резонанс с ее же атомами, и открывается тот самый иной мир – Сознание, где всё может быть устроено абсолютно по-другому, где всё может быть подвластно даже не мощи чародейства, а силе одного только разума. Туда попадали, факт. Оттуда не возвращались. Если допустить, что Морсус не лгал и, побывав в Сознании, вернулся, это действительно прорыв. Ужасный. Но великий. Это говорит о том, что он и правда неимоверно силен. Поскольку, чтобы войти в мир Сознания, нужно как минимум быть безумцем и как максимум знать сложнейшие заклятия, в большинстве своем запрещенные, вплоть до призыва бессмертия. Этого достаточно для, грубо говоря, настроек своих чар таким образом, чтобы они тебя не разорвали, войдя в резонанс с силой Жилы, породившей и открывшей Сознание.

Молчание обрушилось со скоростью сверхзвукового каменного уступа. Аж сердце в груди упало и ноги ослабли. Я даже присел на скамью.

- Морсус ведь мог это сделать... Свитки. Которые он выкрал.

- Они были единственными историческими документами, что запечатаны вне архива и хранились тоже вне его.

«Как благоразумно со стороны предков нынешних граждан Изнанки!» – язвительно пронеслось в моих мыслях.

Вот как выходит. Всё чудовищно, сложно и чудовищно сложно.

- Давно вы это знаете? Про Сознание, резонанс?

- Всегда знал.

«Ну да. Конечно. Ты же ровесник животворящей природы волшебства...»

- Почему никому не говорите?

- Ограждаю магов от опасности. Наступит паника. Вы сами не хуже меня знаете, что может после разгореться и во что вылиться – при худшем варианте сценария.

- Почему сидите здесь? Что предпринимали, когда в разное время маги вскапывали Жилу? Ничего? Иначе в настоящем не было бы того, что произошло несколько месяцев назад – когда Морсус дорвался до Жилы и высвободил ее!

- Не хочу быть чудовищным мессией и проклинателем, коим меня обязательно назовут, яви я людям, что знаю. Это тот случай, когда молчание лучше горькой правды, поверьте.

Я обдумывал услышанное о Сознании. Думал о Морсусе. Что-то не сходилось. Меня глодали сомнения.

- Если допустить, что всё это правда, о Морсусе. Что он напитался Жилой, что он был в Сознании… Как маг, совершивший такое, непосильное обычному волшебнику, мог так просто пасть под заклятием уничтожения, выпущенным Улло?

Я просительно смотрел на Элта в надежде, что он даст мне четкий и ясный, правдивый ответ. Я верил, что он его знает. Я хотел верить, что достоин его знать.

- Пойдемте. В связи с нашим разговором кое-что покажу. Вы имеете право это видеть. Но пообещайте: без сопровождения вы один туда, где мы сейчас окажемся, не пойдете, ни под каким предлогом. И никому не расскажете, где были и что видели. Пока.

Элт был предельно серьезен: он будто принимал у меня присягу воина.

- Обещаю, – сглотнув, сказал я и поднялся, схватив тул и арбалет.

Молча мы вышли с балкона, молча зашли в лифт. Молча ступили на подземный этаж и направились не к многотысячным стеллажам, хранящим историю, а завернули за угол у регистрационной стойки. В стене, в некотором отдалении от зала старого хранилища, оказалась дверь, за ней – неглубокая лестница вниз. Элт за последние минуты не произнес ни слова, я тоже, лишь издавал своим оружием негромкий металлический стук. Элт будто из ниоткуда вынул ключ и провернул его в замке́, надавив на дверь, прошел вперед.

В неярко освещенной просторной комнате без окон, отчего-то напомнившей мне лабораторное пространство научно-исследовательских институтов, вдоль стен размещались пустующие полки. Лишь парочка из них, навесные, заставлены полупрозрачными резервуарами различных размеров с предметами внутри. Их было всего семь. Настенные светильники освещали закрытые в емкостях предметы. Я осматривался, стоя за спиной Элта, который застыл на пороге в дверном проеме.

- Здесь самые опасные и трудно изучаемые действующие артефакты, нанесшие большой урон и приведшие к жертвам, – ровным голосом сообщил Элт.

Тут же мне хотелось развернуться и выбежать на свежий воздух. Вот где средоточие ядерной бомбы во всем Амараде. Здесь не то что трогать – смотреть ни на что бы не стал! И что в комнате такого важного, связанного с Сознанием и Морсусом, что хотел показать мне Элт и призвал об этом молчать и осторожничать?

Хранитель прошел вперед и уверенно направился к одному резервуару. Закрыв дверь, я благоразумно остался стоять наверху ступеней и следил за Элтом. Тот взял в руки одну емкость вместимостью около литра и отнес ее к одному высокому столику посреди комнаты. Элт включил настольную лампу, дотронулся до полупрозрачной крышки, слегка надавил на нее. Послышался глухой щелчок. Хранитель снял резервуар-крышку, отложив ее на столешницу.

На подушечке, будто в еще какой-то дополнительной оболочке, лежало кольцо. Нет, кажется, перстень.

- Подойдите сюда. Только осторожно. Не трогайте. Лишь смотрите. – Элт поднял на меня глаза.

Я шагнул в комнату, затаив дыхание, медленно сложил на пустующий стеллаж у дверей тул с арбалетом и прошел к Элту, от волнения скованный в движениях, словно двигался по минному полю.

- Узнаёте? – спросил Элт, глядя на перстень.

Я опустил глаза. Грязно-золотое, истертое со временем кольцо с ядовито-зеленым камнем и продольной трещиной на нем. Казалось, из трещины что-то сочилось: вокруг запеклась, переливаясь на свету, темная жижа. Перстень обмазан каким-то гелем, который посерел в области камня.

Я похолодел и даже шагнул назад. Чувство опасности во мне обострилось, хотя в данный момент ничто не могло говорить о какой бы то ни было угрозе. Я резко почувствовал свою беззащитность.

- Перстень Морсуса, – прошептал я, не веря своим глазам.

- Он, – просто ответил Элт, не сводя глаз с артефакта. – Когда на место вашей схватки приехали охранные силы, тут же начался первичный осмотр места борьбы. Сразу же найден перстень, идентифицированный как принадлежащий темному магу. Артефакт привезли сюда и следственные действия в отношении его реализовывались тут, в здании архива.

Элт поднял на меня глаза.

- До сих пор в хранилище приходят представители власти с запрошенным доступом сюда для продолжения изучения природы перстня. Вы их должны пропускать.

- Безусловно, – выдавил я.

- Четких оснований полагать и что-либо утверждать нет, но тем не менее… – Элт вздохнул, ненадолго замолчав – значит, собирается сказать нечто важное, возможно, верю, даже страшное. Что ж, постараюсь вынести стойко.

Элт накрыл перстень крышкой. Послышался щелчок: резервуар закрылся. Но я всё еще не мог вдохнуть спокойно, несмотря на то, что артефакт злого мага выбыл из поля моего зрения. Я напряженно вслушивался в тишину, готовясь распознать голос Элта.

Тот отнял руки от резервуара и оперся кулаками в стол. Взгляд взметнулся ко мне.

- Тем не менее. Версия. Дух Морсуса запечатан в этом самом перстне. Этот самый перстень – вход в Сознание.

Глава 7

Именно сейчас – если бы я был кисейной барышней – самое время в полной боевой готовности бухнуться без чувств. И это если бы еще было разрешено, а то ведь запретили.

Поверх своих мыслей, которые тут же кучей полезли друг на друга, я как-то различал спокойный голос Элта:

- Сознание действует как пространственно-временная ловушка, управляемая тем, кто ее подчинил. Путь к ней проложили лишь трое магов за всю историю. Оттуда никто не возвращался и никто не знает, чем Сознание истинно, каковы его цели, для какой сути оно существует. Эта ловушка существует одновременно в реальности и в воображении, она – продукт идеального и материального. Я, конечно, долгожитель и свидетель становления волшебной материи, но о природе магии достоверно знаю не всё. Хотя бы потому, что на рисковые предприятия, требующие большого опыта и проработки всех шагов, не снаряжаюсь. Как Морсус в Сознание, к примеру.

- Тогда откуда и почему сейчас вы почти уверены, что Морсус сделал то... что сделал? – едва слышно спросил я, от волнения дрогнув голосом.

- Сперва я сам изучил перстень, когда он впервые был доставлен ко мне. Артефакт полон энергией сильнейшего чародея и в мои обязанности входит первичный осмотр таких мощных предметов и дальнейшее разрешение их судьбы. По моей воле перстень оставлен здесь – я не даю вынести его за пределы хранилища, поскольку лишь тут в силах сдерживать и контролировать невидимые эфирные волны, которые еще продолжают теплиться в даже неиспользованных артефактах, особенно настолько мощных.

Элт осторожно поднял резервуар с перстнем Морсуса и отнес его на первоначальное место. Мне вдруг отчаянно захотелось расправиться с артефактом чародея: схватить арбалет, зарядить его и волшебной стрелой расщепить кольцо и камень. Но где гарантия, что с уничтожением физического я уничтожу и энергетическое, эфирное? Тем более я так до сих пор и не понимаю волшебные законы местного бытия.

- Слишком много информации уже в первые несколько часов, не правда ли? – Элт приблизился ко мне, жестом приглашая на выход.

- Верно, – с готовностью кивнул я, забирая оружие. Прямо сейчас остро желаю переключиться на что-то менее неспокойное.

Мы вернулись к проходной в зал. Элт подвел меня к регистрационному столу-стойке с экранами и стеллажами, уставленными бумажными формулярами, и представил сидевшей за столом милой женщине. Волшебница меня узнала: глаза засияли признанием во мне человека, кто помог освободить Изнанку от террора Морсуса. Хоть и временно. Но лучше много не думать об этом. С учетом только что полученных от Элта данных дела могут обстоять скверно. Если бы не было кучи охранительных заклятий вкруг хранилища и мастерства всех служащих архива. Надеюсь, последнее имеется в избытке. В случае чего.

Женщина кратко объяснила мне свои задачи и продемонстрировала на практике часть того, что входит в ее обязанности: я буду помогать ей или при необходимости совсем подменять. Попрощавшись уже до следующего утра, мы расстались: волшебница вернулась к своим рабочим делам, а я с Элтом поднялся на верхний этаж. Он раскрыл передо мной одни из немногочисленных дверей, и я, увидев, что внутри, оторопел.

Это был Склад-Чего-Только-Можно – так бы я назвал помещение. Просто огроменный зал, насколько хватало глаз. С лестницами вдоль стен и между рядами полок, столов и шкафов, с колоннами и опорами, причудливыми настенными и потолочными лампами, торшерами. Страшное количество книг, бумаг и папок, фигурок и коробок, сосудов и мешков будто из-под строительного мусора.

- В основном я пребываю здесь. Увлекаю себя, так сказать, работой. Чтобы самому не бездействовать, являясь, так скажем, одним лишь оберегом хранилища, а быть реально, на деле полезным и нужным, – своим голосом Элт разрядил скопившееся молчание. Я оглянулся на него через плечо и прошел вглубь, по пути оглядывая всё, на что упадет глаз.

- Перепись артефактов. Их характеристики. Номенклатурные особенности. Распоряжение о помещение в тот или иной отдел. Сбор, опись, визирование, сортировка и отправка, – говорил Элт за моей спиной. – Работа поступает в почти что конвейерном режиме. Четких графиков, кто бы и когда занимался всем этим, нет. Сюда приходят сверх собственных часов служащие архива, когда считают, что могут хоть какое-то время еще поработать. Это, конечно, дополнительно оплачивается. Есть время – приходи, описывай. Нет – ничего страшного.

- Так конвейер! – удивился я, останавливаясь и оборачиваясь к Элту. Он ведь сам себе противоречит и меня в заблуждение вводит.

- Секрет этого места, единственного во всем здании – здесь время можно «морозить». И даже отматывать назад. Новый поступивший артефакт, без владельца, насколько вам известно, не опасен. За исключением некоторых случаев, о которых не так давно упоминалось. Весь энергетический эфир – тот объем магии, который был в артефакте в час приемки хранилищем, слабый ли, сильный – можно зафиксировать в моменте и таким образом днями позже описать характеристики артефакта на дату прибытия к нам. Если это не сделали, можно отмотать время назад и увидеть, каким был предмет на дату приемки.

Фантастически! Вот это прогресс, я понимаю! В нашем мире когда что-то хотят сохранить на подольше, так это перебивают дату заморозки тушки цыпленка-бройлера на пару-тройку дней ранее. А тут прям готовы физику времени и пространства в самом деле ломать. Эх, эти, изнаночные, суперспособности да работникам отдела заморозки сетевых магазинов, ой, представить боюсь!

Так же, как я разевал от удивления рот, слушая Элта о процессе передачи артефактов на хранение, меня впечатляли в принципе масштабы работы. Да я тут за десять жизней не управлюсь! Пока пойму, что к чему, пока акклиматизируюсь и вольюсь, уже закончится срок отбывания наказания, а я только половину альбомного листа обработаю. Хотя меня (надеюсь) и не заставят уж прямо-таки максимально всё описывать, но приложить усилия я должен. Хотя бы потому, что филонить некрасиво. И вообще: самому интересно, из чего состоит артефакт, какие особенности о каждом необходимо знать и сколько всего в архиве есть отделений, куда разные предметы для разных целей отправляются.

- Работайте в своем темпе. Заставлять не буду. – Фраза меня успокоила. – Кстати, вот что еще. Подумал, вам будет любопытно.

Элт отлетел на верхний, будто библиотечный, ярус с книжными полками вдоль длинной стены и взял с одного стола стопку газет; вернувшись, протянул их мне.

- Это номера еженедельных журналов о жизни Амарада, новости из всех сфер общественной жизни. Мне кажется, вам было бы интересно узнать, что происходило у нас за время вашего отсутствия. Вы можете быть заинтересованы, поскольку уже наш полу-гражданин – имеете колдовской опыт.

- Правда, с удовольствием посмотрю! – Вот это мне точно, действительно не помешает. Занятно, интересно, ново. Скорее всего я в этом и нуждался, но отчего-то мысль на эту тему в голове не оформилась или была задвинута в самый последний вагон иными.

- Тогда оставляю вас. Сегодня вы пока вольны делать, что хотите. Карта помещений при вас. К сотрудникам подходи́те с любыми вопросами. Меня по большей части можно найти здесь. – Элт обвел пространство зала ладонями.

- Ладно, понял. Спасибо.

С охапкой газет, брошюр и журналов я прошел к ближайшему столу и окружил себя веером разноцветных страниц.

Сперва я, естественно, во всех выпусках просмотрел колонки о культурной жизни: театры, кино, музеи, музыка – меня с самого первого дня знакомства с Изнанкой завлекала идея близости к творческому миру, но всё не удавалось вникнуть более глубоко. Всё было поверхностно: на уровне «увидел городскую афишу» или «посмотрел по приемнику Милиана рекламный ролик о готовящейся премьере концерта». Сейчас же я читал имена певцов, художников, писателей, актеров, постановщиков и их интервью, разглядывал фотопортреты, смотрел на снимки-панорамы музейных и театральных залов, узнавал об арт-выставках. С большим интересом прочел объемную статью об оркестре: о худруке, музыкантах, творчестве коллектива. Вот бы познакомиться, вот бы послушать живьем!

Новости политики прочел зигзагом, не вдумываясь в смысл и почти тут же забыв, о чем шла речь. Тем не менее обеспокоенность и настороженность вызвали упоминания о возобновлении сессий совета земель Континента в связи с обсуждением участившихся в последние недели провокаций со стороны нуаров, особенно на территории Амарада. Я отвлекся от чтения. Их предводителя, идейного символа, Морсуса, технически нет в живых. Нуары ищут или уже нашли себе нового лидера? Кто координирует действия разбросанных по землям нуаровских ячеек и есть ли такой маг на сегодня в действительности? А где истинный преемник Морсуса? Он же обязан был кого-то оставить после себя.

А интересно, обо мне нуары знают? Будут искать, чтобы отомстить за Морсуса? Будут ли искать Милиана?

Ой-ей, зря подумал. Аж зазнобило. Ведь может такое быть. Так, надо успокоить себя позитивными мыслями о том, что Милиан – храбрый и сильный маг, который знаком с элдерами Совета, готовыми оказать ему любую защиту и помощь. И Улло сам может избежать опасности, уклониться от нее и запросить поддержки. И мне же нечего бояться, так? Я в защищенном месте. Защищенном лучше, во много раз, чем Дворец элдеров, да (надеюсь…). И вообще – ну как-то мелко было бы со стороны нуаров (наверно): вместо того, чтобы заниматься сплочением, искать и убивать меня. Я ничего не знаю. Опасности не представляю. И за что на меня взъедаться, ума не приложу.

***

Не считал себя лентяем или прокрастинатором, особенно в части служения Мельпомене: всегда с жаром брался за новые музыкальные произведения. Здесь же, в стенах хранилища, прикинув масштаб и объем работ, что ждали меня, я резко затеял отсрочку исполнения своего же наказания и углубился во внимательное прочтение журналов и газет. Час потратил и мне никто ничего не сказал: несколько служащих входили в зал налегке и выходили с папками или емкостями, и наоборот; здоровались со мной, я отвечал той же вежливостью и вниманием. Одни оборачивались на меня, я спиной ловил их любопытствующие взгляды, но с новым вопросом ко мне не подходили. Несчетное количество раз мимо бесшумным призраком проплывал Элт, не говоря мне ни слова. Что ж, видимо, сегодня действительно день послаблений.

Кстати, по поводу пищи. Отложив последнюю заметку в сторону, я резко почувствовал голод. Когда я последний раз ел? Перед тем, как случилось… то, что случилось несколько часов назад. Лиза хлопотала на кухне, готовя новое блюдо, а я крутился рядом. Еды так и не дождался, угодив сюда. Пора вменить волшебному миру вину за мое недоедание и потребовать показать вход в местный пищеблок.

Сперва решил самостоятельно разобраться в карманной поэтажной карте, которую вручил Элт, и найти буфет или столовую. Нашел. Объявил хранителю – именно объявил, безапелляционно, а не спросив разрешения удалиться, – что убываю закрывать базовые, гастрономические, потребности. Столовая-буфет – самого обычного вида, у нас в театре такая же, только здесь, в архиве, в разы больше: раздаточная лента стола; столы круглые на четыре персоны; автоматы с напитками и закусками, что не продавались на раздаче. Когда я вошел, резко затормозил, запоздало поняв, что ничего не смогу оплатить: артефакта нет, а он ведь как электронный кошелек. И что, я голодный буду? А может всё-таки тут бесплатно еду дают и расходы включают в какую-то специальную бюджетную статью, по ней потом вычетом возвращаются?

Когда я затормозил на пороге, некоторые из служащих музейного архива, бывшие в столовой, обернулись на меня и узнали – даже не по взгляду это увидел: почувствовал, будто всколыхнулась в них аура, на каком-то интуитивном уровне осознал. Пошел неслышный шепот, все стали передавать друг другу новость обо мне, и вот уже через несколько секунд на меня смотрели полсотни служащих в одинаковых кремовых костюмах, а я так и продолжал стоять столбом, разрешая непосильную задачку, за чей счет провести банкет и кто мне оплачивать будет. В конце концов выдвинулся к раздаточному столу, моделируя правдоподобную легенду, что когда-нибудь позже, под мое честное слово спасителя земель Изнанки (о, что вы, не стоит благодарностей) оплачу свои обеды. Мне улыбались и здоровались, называя по имени, маги, с которыми я встречался взглядами. Оживился и квартет, выбирающий блюда за раздаточным столом, когда встал за ним в очередь. Узнал от них, что питание лично служащим не оплачивается: в хранилище предусмотрены дотации, архивному комплексу от казны Амарада возмещаются расходы на завтраки, ужины и обеды сотрудников, поскольку их работа причислена ко второй категории сложности и вредности. Бюджетники, ясно.

Набрал себе по мере голода всё, что никогда не испробую на Земле (надеясь, что со вкусом не прогадаю и наемся сытно), присел за ближайший к выходу стол и загадал, чтобы никто ко мне не подходил и дал спокойно поесть. Удивительно, но маги отличаются вежливостью: если у нас на улице к известному артисту, шагающему по Тверской, могли ринуться и требовать фото и автограф, то здесь я не испытывал к себе ненормального проявления внимания. Только и всего, что на меня посмотрели, узнали, просияли, поздоровались – и оставили есть в одиночестве. Спасибо.

Возвращался в зал специально окольными путями и очень долго, чтобы заскочить на каждый этаж и побывать хотя бы в одном его секторе, впитывая необычный и удивительный дизайн каждого нового помещения, различные, непохожие друг на друга коридоры.

До конца рабочего дня меньше двух часов. Жить я буду в этом же здании. Небольшой зал-кабинет отвели в правом крыле, с диваном, столом и стульями, стеллажами, со всеми человеческими удобствами. В перерывах можно гулять по уличной территории вокруг главного фасада или во внутреннем дворе, больше напоминающем минипарк.

Что ж, если быстро и глубоко погрузиться в работу, затеряешься в режиме настолько, что, может, и не станешь думать о тоскливом расставании с семьей. Я пытался привить себе именно такую установку. Иного выбора у меня нет.

Я спокойно не проработал в архиве и одной недели. Поскольку – впрочем, как вы могли догадаться – угодил в очередную неприятную историю.

Глава 8

Что ж, первые дни прошли довольно уверенно и быстро. Хотя в большинстве случаев оказывается, что на новом месте, когда только развиваешь и отрабатываешь свой функционал, занимаешься в основном подготовительной и ознакомительной работой. Здесь же, в Главном музейно-архивном хранилище Амарада, со мной подобное не очень прокатило.

На следующее утро, переночевав на довольно уютном диване, облачившись в свой новый рабочий повседневный костюм служащего архива, я вышел в отдел по работе и регистрации с заявителями и посетителями.

Всё время мне казалось: служащие со всех этажей и отделов специально ходили на меня смотреть, чтобы воочию убедиться, что распространяемые слухи об отбывании в хранилище наказания ставшим известным в стране инициированным чародеем – вовсе не слухи. Слишком часто мелькали кремово-черные одежды сотрудников, которые спускались – уверен – не по истинным рабочим вопросам, а надуманным поводам, чтобы увидеть меня. Здоровались участливо, с горящими глазами, будто видели давнего знакомого, с которым на годы расстались и наконец свиделись вновь. А мне ничего не оставалось, как так же искренне улыбаться и вежливо произносить этикетные дежурные фразы из словарного запаса работника архива, принимая из рук и возвращая обратно учетные карты посещений, занося данные в обрабатывающие машины – по сути, сказал бы, наши файловые хранилища, волшебные электронные базы данных, компьютеры.

Сидя за длинным столом-стойкой на нижнем этаже в первую половину дня, я здоровался с многочисленными посетителями, поток которых был нескончаем, будто в московской подземке, читал введение в курс по основам архивоведения и заведования музейными пространствами и почти машинно и машинально, без задержек исполнял просьбы регистрационной служащей, когда они поступали. Я разделял приоритетность данных мне задач и действовал сноровисто, поскольку всё оказалось далеко не трудно и вполне ясно. Так и проработал полдня: с опущенной головой – глядя в книгу, с поднятыми глазами и улыбкой – общаясь с посетителями, с развернутым корпусом в сторону экрана и стеллажа – вбивая и корректируя данные. Время от времени беседовал с тремя служащими, рабочее место которых было здесь, за входной группой. О себе говорил мало, хотя всегда люблю этим заниматься. Но не в этот раз. Не тогда, когда я на такой долгий срок разлучен с семьей, когда из-за этого настроения почти и нет. А когда настроение отсутствует, я всегда спасаюсь работой. Что делал и тогда.

Периодически посматривал в сторону коридора, который ведет в «ядерную» комнату – средоточие опасных, потому что еще хранящих в себе силу, артефактов. Было не по себе. Мелькала, обдавая тело холодом и дрожью, безумная мысль: уничтожить бы раз и навсегда перстень Морсуса, чтоб не травил душу, напоминая об ужасных моментах и не менее отвратительных последствиях. Опять проносились воспоминания: Сознание, Жила, обмен энергетикой, сделка, дарование бессмертия… Бред какой-то. Мой мозг, думаю, никогда до конца не справится с этой непосильной задачей – осмыслением всего, что наговорил в тот вечер Морсус, что отозвалось во мне так живо, мощно, всепоглощающе, вызвав невероятный страх. Точит мысль: перстень цел – Морсус может быть там, его память, его дух; он может вырваться.

В перерыв – закончив работу на нижнем этаже, после обеда, когда осталось время – хожу по коридорам протяженного хранилища, любопытно и быстро заглядываю в раскрытые двери, ведущие в залы и кабинеты, дивлюсь пространством и невероятно умелыми инженерами-архитекторами, которые совершили, кажется, невозможное: соединили несочетаемые цветовые гаммы и стили, создав новый, не аляповатый и изумительный жанр смешений.

Каждый раз встречаю Элта, только когда вхожу в огромный зал-хранилище, чтобы делать описи и фасовать артефакты. Он действительно часто обитает здесь, будто не покидает. Говорим о том, о сём. Я спрашиваю, он отвечает, и наоборот. Он мне нескучно рассказывает про свой мир – ликбез проводит: про истоки волшебной материи, про образование Континента. Я ему говорю, что в моем мире есть слоны и посудомоечные машины. Хранитель живописует яркие и легендарные исторические моменты. Я рассказываю о своей дирижерской стезе.

От Улло нет весточек, Элт с ним не контактировал. Честно, чувствую себя несколько покинутым, даже забытым. К телефону на дружеский разговор – мало ли: позвонят из службы исполнения наказаний или Серк и Лайдж – меня никто не подзывает. А что – могли бы те, кому вручена моя судьба, поинтересоваться, как я, что, не нужно ли чего. Хотя это я сам должен заказать звонок, ябедничая, если меня что-то не удовлетворит со стороны служащих архива. А у меня ведь всё в порядке на самом деле. Ну ладно, и без этого забот хватает. В основном и главным образом – мыслительных. И их всего две, зато каких. Одна: как мне унять тоску по дому и семье. Вторая: кто и когда уничтожит перстень Морсуса. Обе задачи вполне решаемы. Первая точно зависит от меня самого. Вторая… Вторая по моей воле неисполнима. Хотя почему нет? Взял, зашел себе такой в «ядерную» комнату, схватил контейнер и… И куда я его понесу? Как уничтожу? Прострелю из арбалета? Ага, ну да. А если благодаря новой трещине от стрелы или дротика сила Морсуса из камня выскочит и мало того, что уничтожит всё на своем пути, так еще и воплотит, материализует темного мага заново, в человеческом обличии? А попросить кого-то уничтожить перстень я не смогу по вполне ясным причинам. Паршивенько.

Когда мой служебный день завершен, равно как и рабочие сутки остальных служащих, я с тихой грустью наблюдаю, глядя в окно или с балкона, как маги выходят из архива и разъезжаются по домам. Их ждут личные и служебные карты, кому-то подводят хорсов. За считанные минуты большая часть чародеев уезжает в город. Кто-то остается сверхурочно – описывает артефакты в «зале Элта», как я его назвал, но и те не засиживаются позже девяти. В хранилище остаемся только я, Элт и ночные сменщики-охранники.

В светлое время суток, когда выдается время, выхожу из хранилища на короткую прогулку – всегда под пристальным взглядом уличных стражей, расставленных по всему периметру вдоль ворот и на территории внутреннего двора. Им известно, кто я такой, и какова цель моего пребывания в хранилище, каков мой статус, поэтому исполняют роль скрытых конвоиров. Чаще я прогуливаюсь один, но иногда само собой как-то получается, что маги-служащие, тоже решившие подышать свежим воздухом и размять ноги, оказываются рядом и между нами завязывается беседа.

Вечерами иду в тренировочный зал. Так всегда кто-то есть: тоже оттачивает свои навыки владения оружием. Первый вечер я заставил себя потратить час на изучение книжки о технике стрельбы из арбалета и просмотр получасовой документалки о правилах обращения с немагическими боевыми предметами. К практике так и не приступил, лишь подробнее рассмотрел и потрогал все составляющие своего арбалета, перебрал тул со стрелами и дротиками. В новый вечер точно займусь стрельбой.

Поскольку телевизора тут не имеется, земные устройства связи с моим миром здесь, в Изнанке, бессмысленны, время до отхода ко сну – пока веки сами не отяжелеют – провожу за внимательным чтением проспектов и журналов, тех, что выдал мне Элт. В нескольких новостных изданиях двухнедельной давности на первых полосах я нашел обширные репортажи, связанные с нашей с Милианом победой над Морсусом. Эмоциональные статьи в своем повествовании следовали от истоков злодеяний Морсуса, связанных с падением его давнего предка, упоминали о тяжелой битве за столицу десятилетней давности и переходили к моей персоне. У Милиана все издания взяли интервью и дословно поместили их на полосу. Мне было приятно читать о себе, как обо мне говорил мой Проводник: в его глазах я действовал смело, чувствуя внезапно проснувшийся долг перед Амарадом. Хотя, как мне самому помнится – и Милиан сам об этом прекрасно знал, ведь был единственным свидетелем, – никакой долг я не чувствовал и действовал не думаю, что смело. Тут больше страхом пахнет, страхом за свою жизнь, поэтому я и жахал во все стороны, лишь бы понимать, что еще не задет вражеской магией. Однако людям надо знать то, что они хотят слышать, и новостным корреспондентам надо поведать сенсацию, которую они хотят осветить. Были в газетах фотоснимки Морсуса – за неимением свежих напечатаны фото многолетней давности. Фотография Улло – явно новая, сняли во время записи интервью. И даже мой портрет: ни один изнаночный фотоаппарат меня ни при каких обстоятельствах в тот период не запечатлел и поэтому со слов был написан мой цветной карандашный портрет. Удивительно похоже! Вы́резал бы эти страницы и взял с собой в Москву, поместил бы в рамочку и повесил на стене в гостиной или в кабинете в театре. Но из Изнанки, известно, ничего в свой мир тащить нельзя.

Новый день приносил те же задачи, однако менял имена магов, с которыми я контактировал, и предмет исследования и занесения в картотеку. Новый вечер преподносил знакомство с арбалетом: понимая, что прицельно буду стрелять не сразу, я нехотя, но тренирую стойку, изучаю правильное и надежное положение локтей и кистей рук при натяжении механизма. Сделал свой первый выстрел. Поспешно. Дротик всадился мимо цели в стену до самых крыльев, так что достать я его не смог. Стрела жахнула в игровой манекен в район живота, хотя я целил в голову. С одной стороны, радует: когда (поправочка: если) буду стрелять в злоумышленника, промахнусь и попаду не туда, куда целил изначально, нанеся меньший вред – и если вообще попаду. С другой стороны: я промахнусь (или не выстрелю вовсе), тогда шлепнут меня – перспектива так себе, конечно.

Так вот день за днем: завтрак, работа в одном подразделении, обед, служба в новом зале, параллельно общение с магами, ужин, отработка стрельбы, свободное время, в том числе чтение журналов, зрительное исследование помещений архива, прогулка на улице, сон. Всё повторяется, но каждый день такое разное и кажущееся не монотонным, чего я боялся.

Единственно, что неизменно – мои мысли о семье и перстне Морсуса.

Подходил к концу четвертый день моего отбывания наказания. Я держался уверенно: ничего из переписываемых артефактов не разбил, регистрационные карты магов заполнял без ошибок. Работа не для музыканта, конечно, совершенно, но, благо, я обучаем и исполнителен: посади меня и объясни политику, так я могу помощником депутата Государственной Думы быть, легко.

Я готовился уйти на второй поздний ужин – время уже приближалось к девяти вечера, как ко мне подлетел Элт, ненадолго отлучавшийся из зала.

- Константин, никуда не торо́питесь? – Голос наигранно непринужденный. Значит, что-то сейчас проталкивать будет – знаю я такой тон.

- А какие-то предложения? – ответил я вопросом на вопрос.

- Ждем ведомственного сотрудника. По делу о Морсусе, – понизив голос, сказал Элт. – На снятие новых эфирных следов с перстня. Он не смог приехать днем, подъедет лишь через час. Оформите на входе? Весь отдел уже ушел, дежурных сегодня на стойке не будет. Один справитесь, думаю. Дверь к артефактам ближе ко времени я открою, после просто щеколду поверните.

- Я буду один? А кто-то еще из служащих, кто будет контролировать действия мага из ведомства? Вы, например?

- У меня, к сожалению, другие планы. Еще одного чародея поставить тоже не могу. Но я знаю этого пунира, он уже бывал. Ответственный и честный служащий, можете не беспокоиться.

Ну, собственно, задача легкая: проверь слепок артефакта мага, занеси в базу посещений, установи, за каким делом он приходил, а после с миром отпусти. Делов то!

Я согласно кивнул.

Спускаясь к назначенному времени, когда вскоре должен подъехать сотрудник власти, на нижний этаж хранилища, я захватил с собой арбалет, думая потом сразу же, не делая лишний крюк, отправиться хотя бы ненадолго в тренировочный зал. Спать не хотелось.

Пунир опаздывал. Почти четверть часа я просидел за регистрационной стойкой в гордом одиночестве, осматривая арбалет, перебирая бумажные документы и от нечего делать пересчитывая стеллажи и полки, которые только мог охватить мой взгляд в огромном архивном помещении. Спиной я чувствовал опасную комнату-хранилище и даже пару раз оглядывался в сторону ведущего туда коридора, допуская глупые мысли, которые рождаются только у детей,боящихся страшных сказок: вот сейчас из «ядерной» комнаты, неслышно шелестя одеждами, выйдет воскресший Морсус, нападет на меня со спины и свернет шею.

Наконец послышались бодрые шаги. Я подтянулся, сидя в кресле, и повернулся ко входу, надеясь увидеть того самого позднего посетителя, которого жду. Спустившимся на этаж оказался широкоплечий мужчина средних лет с аккуратными щетиной и усами, одетый в костюм магической исполнительной системы – китель с нашивками и шевронами и брюки с лампасами глубокого темно-лилового оттенка.

- Добрый вечер! Вы Константин. Наслышан о вас, знаю, – живо произнес пунир, останавливаясь перед входной группой и глядя на меня.

В поисках своего артефакта он похлопал себя по карманам. Я вежливо кивнул в знак приветствия, и пока думал, в каком ключе этот служащий обо мне наслышан – в хорошем, что я победил злого колдуна, или плохом, что я, известный на всю Изнанку инициированный, отбываю наказание, – пунир приложил кулон к считывателю на входе. Система приветственно пикнула – доступ был разрешен. Пунир шагнул ко мне, убирая кулон во внутренний карман. Я же уставился на экран, ожидая, когда система выгрузит данные о чародее. То, что сейчас происходило, мне не понравилось. Система, как мне объясняли, всегда обрабатывает связные данные и выдает результат не более трех секунд. Прошло уже десять.

Маги, работающие в хранилище, неукоснительно соблюдали инструкцию следующего содержания: когда личный артефакт посетителя на входе не срабатывал – плохо обрабатывался базой, не пропускал чародея, это был повод проверить волшебника по отдельной, особой, картотеке. Артефакты блокировали вход, если в отношении мага-посетителя имелось дело о привлечении его к ответственности за нарушение какого-либо закона Амарада без назначения ему наказания в виде ограничения или лишения свободы, или если маг объявлен в розыск на территории всего Континента – международный такой преступник. Но сейчас произошла совершенно странная история: пунир приложил кулон к входной группе, створки распахнулись, он прошел, пропущенный автоматикой, но система мага найти не могла.

Я заволновался. Входная карта базы не прогружалась. То есть чародей прошел-то прошел, но волшебная аппаратура не понимала, почему не может его найти ни в списке плохих парней, ни в списке разрешенных к свободному передвижению. Глюк? Или всё же стоит насторожиться, позвать Элта? А как я его позову? Я его внутреннего телефонного номера не знаю! И у меня нет артефакта, я не могу призвать хранителя маячком. И подняться в зал к нему я не могу: по инструкции служащим запрещено оставлять без внимания артефакты из «ядерной» комнаты, даже если на осмотр опасных предметов явились маги, которым в силу их служебного положения стоит неукоснительно и безоговорочно доверять.

Но я сейчас не доверял. Даже не думал, что может случиться, если вдруг действительно ошибусь и запорю работу настоящего пунира.

- Какие-то проблемы? – Голос волшебника, возвышавшегося надо мной у регистрационной стойки, уверенный, ни тени страха. Взгляд тверже камня. Будто всё у него под контролем. Я сдался под натиском противоречивых эмоций, разволновавшись, и отвел взгляд от системного экрана:

- Н-нет, можете проходить. Наверное, перегрузка, не справляется с объемом информации… Назовитесь, я вас вручную занесу.

Вместо того чтобы назваться, пунир заложил руку в карман кителя и подал мне карточку-визитку. Я принял ее и взглянул на текст, сообщавший, что передо мной стоял старший пунир по особо важным делам Первого департамента Платт. Я медленно кивнул, взглянув на представителя власти.

- Проходите. Я сейчас подойду. Вы же знаете, куда идти? – С визиткой в руках я развернулся к магу. Тот уже двигался по направлению к коридору.

- Да. Мне мой коллега объяснил. Я его сегодня заменяю, – ответил пунир, продолжая идти к «ядерной» комнате.

Заменяет? Значит, этот не тот маг, о котором говорил Элт. Тогда почему хотя бы даже в последний момент хранителя не предупредили, что приедет другой пунир? Что-то меня напрягало, не давало покоя. Не только долгая, мучительная прогрузка системы. Я почувствовал, как меня тихо начинает трясти – от чего, страха? Но явной опасности нет. Так почему мне так неспокойно, не сидится на месте, а хочется метаться и звать на помощь?

Система грузилась уже добрую минуту. Я не читал те страницы руководства пользователя, которые говорят, что необходимо делать при наступлении подобного случая: не думал, что встречусь с таким на практике, тем более будучи один на один с этой волшебной автоматикой. Я не стал перезагружать систему, хотя знал, как это делать: вдруг именно перезагрузку в момент обработки данных делать запрещено и я порушу все базы? Самая нештатная ситуация из всех со мной случавшихся.

Нервничая, я всё же несколько собрался и открыл на другом экране новую поисково-сравнительную базу идентификации личности чародея и информации о нем, чтобы вручную проверить пунира по фамилии Платт. (Удивительно, как только не забыл сделать этот пункт.) Ввожу фамилию, нажимаю кнопку поиска. Эта запросная система работает резво и стремительно, тут же выдавая результат. От которого во мне всё обострилось и похолодело.

Я смотрел на информативный текст о старшем пунире по особо важным делам Первого департамента Платте. Я смотрел на фотоснимок Платта. И тот, кто вошел в хранилище, был не Платт. Настоящий пунир был такого же телосложения, но с треугольным лицом, гладко выбрит, несколько моложе. Я посмотрел по направлению коридора, куда ушел лже-пунир.

Человек по фамилии Платт имеет разительно иную внешность с представившимся Платтом. Я был тверд в своих мыслях: этот самозванец притворился пуниром, подкараулив настоящего и избавившись от него, переоделся в его костюм.

Преступник! Прямо в сердце самого защищенного и охраняемого места в Амараде! Да ну неужели?! Где-то я такое уже видел?!

Мог ли он быть из тех самых нуаров? Которые после предполагаемой гибели Морсуса объединяются и точат ножи на нынешних элдеров; нуары, которые хотят возмездия? И сейчас, благодаря прекрасно отыгранному плану, один такой нуар находится в архиве Амарада и более того – в «ядерной» комнате.

Если это нуар, он пришел за перстнем Морсуса. Если это другой какой преступник – тоже хочет что-то стибрить. В любом случае его нужно остановить.

Почему на этаже один только я? Почему именно сегодня здесь никто не дежурит? Почему у меня нет артефакта?

Зато у меня есть арбалет. Придется применить. Ой, не довести бы до греха. Хотя бы просто легко ранить.

Я схватил со стола оружие и бросился в коридор, на бегу надевая тул и заряжая арбалет дротиком. Ноги сами несли меня в опасную комнату, хотя мозг визжал, чтобы я не испытывал судьбу, развернулся, позвал на помощь и возвращался с подмогой. Мысль, что применение заклинаний в здании эфирно блокируется, почему-то не успокаивала, а, наоборот, настораживала: ведь можно найти, если постараться, кучу увесистых предметов, которыми можно жахнуть и раздробить кости черепа.

Дверь в комнату, естественно, изнутри подперта чем-то тяжелым. Я мысленно попросил у Элта прощения за акты вандализма, которые сейчас последуют, и навалился на дверь всем весом, думая ее выбить. После пяти раз дверь несколько поддалась. Тогда я собрался и со всей силы вмазал по ней ногой. На третий счет выбил ее и резко толкнул в сторону комнаты, думая задеть ею преступника, если тот окажется на ступенях. В следующий миг приставил к плечу арбалет, схватился за рукоятку, сжал ложе. Ладони вспотели. Дыхание участилось. Сердце выбивало бешеный ритм.

Я стоял в дверном проеме и обводил оружием пространство зала-кабинета, нигде не видя злоумышленника. Спрятался? Кинул взор на полки с опасными артефактами, пересчитал. Все на месте. Но вопрос: все ли волшебные предметы в них?

Я поставил одну ногу на ведущую вниз ступень и от волнения не мог сосредоточить внимание. Вдруг под ноги что-то прицельно бросили, сбивая меня. Я не успел ни за что схватиться, оступился и рухнул, сосчитав все немногочисленные ступеньки. Оказавшись на полу, ощутил, как заныла поврежденная лодыжка, и подтянул к себе руки с арбалетом, который чудом не выпустил при падении. Беглым взглядом успел оценить его состояние. Предохранитель оказался сломан, рычажок вылетел со своего места.

Едва притянул оружие, как его отобрали: нависший надо мной «Платт» пнул ботинком кисть. Я машинально разжал пальцы, «пунир» вырвал оружие и переложил его в руках. Понимая, что далее последует совершенно нерадостный для меня сценарий, я стремительно вскочил на ноги – лодыжку пронзила боль – и набросился на врага. Тот среагировал мгновенно: опустил приклад арбалета мне на голову. Мысли спутались, в голове зашумело, лоб засаднило. Перед глазами несколько поплыло. Я пошатнулся и прильнул к стене.

Преступник грубо, со всей силы надавил арбалетом мне в грудь, замахнувшись оружием и обрушив его на меня. Я охнул и схватился за дуги, оттесняя арбалет, пытаясь сдвинуть его в сторону, отвести направляющую к стене или в пол.

Я не справлялся с нажимом противника – тот был очевидно сильнее – и с ужасом смотрел на установленный мною же дротик. Тетива натянута. Арбалет по сути готов к выстрелу. Пальцы врага переместились, удобнее обхватили рукоятку.

Я вяло, как-то робко вскрикнул: «Нет...». Будто преступник меня послушал бы, как же.

«Платт» победно скривил губы и нажал на спусковой курок.

Раздался тихий щелчок.

Глава 9

Я весь сжался зажмурившись и вздрогнул, от страха подавившись воздухом на вдохе.

Со всем неизбежным ужасом я готов был ощутить, как колкое острие дротика прожжет меня и вопьется в сердце.

Но ничего не последовало. Я распахнул глаза. Озадачен оказался и противник.

Осечка. Дротик застрял в пазу у упора. Потому что я впопыхах криво его установил. Что, собственно, прямо сейчас и спасло мне жизнь.

Мы подняли друг на друга глаза, перемигнувшись, и я первый нанес удар, пока преступник собирался с мыслями: лягнул его ногой, не разобрав, куда. Враг согнулся и всхлипнул, разжимая руки. Арбалет упал на пол. Мне есть смысл перенастраивать его, хватит ли времени, чтобы исправно вставить дротик и выстрелить? Наверное, нет: оказавшийся выносливым противник, раздув ноздри как разъяренный бык, нагнулся, бросился на меня и, обхватив, впечатал в стену. Я ударился затылком, прикусил язык, перед глазами опять заплясало.

Враг отстранил меня, чтобы снова обрушить на стену, но в тот миг я ударил его сведенными вместе локтями по лицу. Преступник схватился за щеку, я пнул его повторно, оттолкнув,и проскочил к столу. «Пунир» развернулся и, накинувшись на столешницу, двинул стол в мою сторону. Я не успел выскользнуть и оказался зажатым: ребро стола упиралось мне в живот, спина впечаталась в высокий напольный стеллаж. С другого конца стола налегал противник.

Дыхание перехватило. Я силился отодвинуть стол, но враг давил сильнее. И тогда я пошел на обман ради своего спасения: поднял глаза за спину «пуниру», в сторону коридора, и сдавленно произнес: «Ну, наконец-то пришли».

Подействовало. Преступник обернулся, на секунду остановил давление на стол. Я глубоко вдохнул, втянув живот, просунул ладони в освободившееся пространство и толкнул стол на противника, сбив его с ног. Тот в следующий миг, однако, был уже на ногах. Какой неубиваемый!

Добраться до арбалета не получится – лежит прямо под ногами «пунира». Он задел его пяткой, поднял и, выдрав из желоба дротик, отбросил оружие. А я растерял свои стрелы и дротики, когда падал. Все они валялись на полу. За спиной болтался пустой, бестолковый и ненужный тул. Хотя им в целом можно отбиваться, когда в меня будут тыкать дротиком.

- Кто вы? Что вам нужно? – Я снял тул и обхватил его, держа перед собой словно щит.

Враг стоял недалеко от ступеней, в паре метрах от выхода – проема с покосившейся дверью. Выбегай и улепетывай, пока не поймали, такой ведь шанс, ты буквально в двух шагах! Но раз противник еще здесь, значит, не боится быть пойманным и не уйдет без того, за чем пришел.

- Тебе ли не знать, – произнес «пунир» и шагнул ко мне.

Я опасливо попятился, сильнее сжав тул. Почему я должен знать? Я его впервые вижу. Он вроде не актер с первой газетной полосы, чтобы быть известным.

- Перстень.

Это всё, что он сказал, шагнув еще. Я опять попятился.

А, ну ясно. Всё-таки нуар. Настоящий местный террорист? Дело дрянь. Я в «ядерной» комнате один на один с опасным преступником. Отличное завершение дня!

- Ты не пострадаешь, если отдашь мне перстень. Мне нужен только он. И я уйду.

- Не совсем уверен, что в точности знаю, что́ вы и ваши приятели будете с этим перстнем делать, но сразу говорю: вы его не получите, – я помотал головой.

Его новый шаг вперед. Мой новый назад.

- В этомперстнесидит масштабное, вселенское зло, которое разрушит судьбы магов, если высвободится, – произнес я не очень убедительно.

- Всё будет не так. Вы не хотите принимать правду, которую нес Морсус и его давний предок. Она не опаснее той праведной лжи, которой элдеры Континента оплели разумы волшебников нашего мира.

Голос нуара убеждал, за ним хотелось следовать, слушать его.

- Мне достаточно знать, что эта правда принесла магам много страданий, когда несколько веков назад высвобождали Жилу.

- Вы плохо читали параграфы нашей истории. И в музеях не были, – спокойно произнес нуар, застыв передо мной в паре метрах. А затем набросился, не успел я глазом моргнуть. Лишь инстинктивно выставил перед собой тул, съежившись.

Коротким дротиком с недлинным острием нуар пробил плотный тул. Острие прошло сквозь материал, сплющив тул в месте нанесения удара, и вышло с другой стороны, сантиметрах в десяти у моего лица. Я выбросил руки вперед, кидая тул на нуара, и отступил к полкам с «ядерными» артефактами.

Что я могу сделать? Магии нет. Подмоги нет. Арбалет на другом конце кабинета. Стрелы разбросаны. А прямо за спиной – стеллажи с опасными артефактами, среди которых перстень темного чародея. В моем боевом арсенале – только кулаки. Ладно, попробую выстоять, хоть немного. Может, догадается Элт или оставшиеся служащие сюда спуститься за чем-нибудь?

Нуар пнул тул с всаженным в него дротиком и набросился на меня. Первый, скользящий, удар пришелся мне в бок, но я увернулся от нового и запрыгнул противнику на спину, обхватив шею и туловище руками и ногами, сдавливая их, стесняя движения. Враг качнулся под моим весом, вцепился мне в руки и, развернувшись спиной – и мной – к полкам с опасными артефактами, обрушился на них, подставляя под удары меня.

Стеллажи, покосившись, падали на пол; трещал пластик, отскакивали от стен запаянные в емкостях артефакты. Спину саднило от многочисленных ударов. Я разжал руки, падая на пол среди сломанных полок и резервуаров с волшебными предметами невероятной силы. Спину как расцарапали, каждая клеточка пульсирует и ноет. В голове гудит, во рту – солоноватый привкус. Прямо перед глазами – упавший резервуар с перстнем Морсуса.

Нуар тоже не устоял на ногах и повалился вслед за мной, немного оглушенный от удара, полученного при падении на ребро накренившегося крепкого стеллажа. Он поднялся на колени, оборачиваясь. Я сидя отползал от врага подальше, зажав в ладонях емкость из-под перстня. Противнику не составило труда понять, что я прижимаю к себе ценный для него резервуар.

- Отдай его мне, – прохрипел нуар, поднимаясь. Я отрицательно замотал головой, перевернулся на колени и хотел подняться, как получил мощный удар в поддых. Дыхание перехватило, в голове щелкнуло. Давясь воздухом, я обхватил грудь, кренясь в сторону и роняя резервуар.

Враг нагнулся, чтобы поднять емкость, но я тут же протянул к ней руки. Началась короткая игра, кто перетянет. Я проиграл: нуар со всей силы пнул меня, вышибив весь дух. Я обмяк, пальцы ослабли. Преступник посмотрел на меня взглядом, которым обычно говорят: «Ничего, мы еще встретимся при других обстоятельствах и тогда тебя точно уничтожат, в порошок сотрут». Взяв в руки резервуар, он выбежал из кабинета.

Я так и остался лежать на полу, обхватив себя руками, приводя дыхание в норму. В голове маячила только одна мысль, даже молитвенная просьба, немое воззвание к нуару: «Только не открывай, пока не уйдешь отсюда далеко, только не открывай прямо сейчас, только не открывай сейчас...».

Я не считал, сколько раз повторил эту мантру, не мог представить, сколько прошло времени, поэтому не сразу услышал голос Элта, звавшего меня со стороны входной группы на этаж, а когда услышал, хранитель был уже передо мной.

- Константин? – произнес Элт.

Я поднял на него глаза:

- Я в норме.

Сел, опираясь о пол, потирая грудину. Прокашлялся, в груди неприятно заныло.

- Что случилось? – Элт облетел кабинет и составил поднятые им резервуары с артефактами на столе.

- Посетитель… Это был настоящий нуар, – негромко произнес я, глубоко и медленно дыша, прислоняясь к стене.

- Их шесть. Где седьмой? – Хранитель обвел взглядом емкости на столе и обернулся ко мне. В голосе и во взгляде не было ни зла, ни упрека, одно холодное спокойствие. – Где перстень?

Я увидел по его глазам, что́ он подумал: нуар исчез вместе с резервуаром из-под артефакта Морсуса. Я не сталразвеивать или подтверждать эти мысли своими словами. Лишь молча, медленно задрал правую брючину, приспустил носок и достал из него перстень в мягкой, желеобразной оболочке.

Элт, ни слова не говоря, быстро выхватил артефакт из моих рук. Грубовато как-то! Я ему только что репутацию спас, защитив перстень, а он его у меня выхватывает и не благодарит! Мне показалось, или камень, точнее, хранившаяся в нем энергия, пульсировала, высвобождаясь толчками?

- Вы же сами боялись приближаться к нему, – сказал Элт, сжимая перстень в своем прозрачном, призрачном кулаке.

- В минуты опасности в Изнанке я мало что соображаю, – проворчал я, понимая, что так и есть. В здравом уме и светлой памяти я буду шарахаться от опасных артефактов и за сто километров обходить все эти ядерные штуки, а когда моя пространственная плоскость искривится до невозможности наступлением какой-то ненормальщины, я за свои действия и поступки не отвечаю – мозг резко перенастраивается на какой-то другой режим помимо моей воли и вопреки ей.

- Вас надо осмотреть. Дежурный врач только что сменился. Сможете встать? – Элт взглянул на меня, раскрывая одну объемную емкость и вкладывая в нее рядом с артефактом в виде трех сцепленных колец перстень.

- Добреду как-нибудь.

Опираясь одной ладонью о стену, а другой массируя грудину, я поднялся, перенеся вес на здоровую ногу. Вывихнутая лодыжка ныла. Не без поддержки хранителя поднялся по ступеням и дотащился до лифта, а на верхнем этаже мы пересели в мини-карт, курсирующий вдоль этажа между кабинетами и залами, доехали на нем до медицинского кабинета. По пути я рассказал недлинную историю о столкновении с нуаром.

- Я связывался именно с Платтом, когда он выезжал с участка, – произнес Элт, выслушав меня. – Видимо, от него избавились уже на пути следования сюда, где-то по дороге.

- Получится вычислить преступника?

- Попробуем. Сейчас оповещу службы.

Я кивнул его словам, но с ужасом думал о другом: у встреченного мной нуара такая потрясающая выдержка и самоуверенность, что он не заставил усомниться уличную охрану здания в своей натуре и личине – иначе бы оказался скручен уже у входных ворот. Невероятная психологическая сила, скрытая, какая-то подтекстная – как по-другому объяснить, что ему поверили и ни в чем не заподозрили?

Коридорный карт довез нас до медицинского кабинета, и хранитель без стука и приглашения, повернув ручку, раскрыл двери, впуская меня. Шагнув вперед, я встретился с молодым врачом, которому было немногим больше двадцати. Лекарь расторопно подбежал ко мне и молчаливым жестом ладони пригласил на тахту за ширмой.

- Осмотрите его. На него напали. К нам пробрался нуар, – произнес Элт.

- Неужели? – Молодой врач достаточно стоически принял новость, но лишних вопросов задавать не стал: пообещал заняться пациентом, то бишь мной.

Дверь в кабинет закрылась: Элт вылетел в коридор, не успел я оглянуться на него. У медика пробыл недолго: он дал мне какую-то безвкусную пастилку, послушал легкие (заверив, что ни они, ни ребра не повреждены), осмотрел места ударов и намечавшихся кровоподтеков, констатировал ушибы и несерьезное растяжение, исключил переломы. Вручил мне баночку какой-то мази, сказав ежедневно втирать ее в места ушибов и растяжений, и сам нанес мне мазь на спину, посколькусейчас я не дотянусь до всех раскрасивших меня там царапин. Лодыжку я перевязал врученным лекарем охлаждающим жгутом.

От врачебного кабинета сразу направился к себе, вызвав карт, и быстрее рухнул на диван, прямо так, в одежде. Хотел собраться с мыслями, успокоиться и хорошенько подумать. Не стал искать Элта, не желал спускаться в «ядерный» кабинет, подбирать там стрелы, дротики, испорченный тул. Не хотел быть втянутым в новое уголовное дело, где я уже буду проходить как свидетель и пострадавший одновременно (явно ведь заведут, не оставят без внимания это происшествие, с настоящим нуаром). Я просто не вынесу еще одного участия в разбирательстве!

Что ж, исходя из очевидного – что в столичном регионе Амарада появился как минимум один этот нуар, – делаю вывод: газетные заявления не врут и зло реально хочет нанести ответный удар. Нуары действительно начинают замышлять нечто чудовищно пакостное, раз хотят выкрасть перстень Морсуса, их идейного господина. Ну не для того же за кольцом с камнем охотились, чтобы поставить его на полочку и любоваться! Перстень нужен для каких-то отъявленных делишек. И нуар точно не один: требуются объединенные усилия нескольких злодеев, чтобы спланировать, когда и где, при каких обстоятельствах удачно подкараулить представителя власти, заготовить баг для магической автоматики и активировать его через артефакт, привязав к последнему. Сколько же всего нуаров может быть поблизости, боюсь представить. Ладно хотя бы десять – не так устрашающе осознание. Но если сотня, полтысячи, больше?

Знают. Точно. Они, нуары, меня знают. Тот, лже-Платт, дал ясно понять, что я ему известен. Обо мне знают другие – о том, кто победил их вдохновителя, ну, или, по крайней мере, заставил спрятаться до лучших времен в своем перстне. Если, конечно, принять озвученную Элтом версию, что Морсус, его дух, душа, магическая мощь – не важно, действительно там.

Мысли вдруг резко переметнулись к выкраденным темным чародеем свиткам, скакнули к воспоминаниям о буйстве Жилы этим летом, воскресили непостоянство волшебной материи. Как-то сама собой в мозгу достаточно легко и непринужденно всплыла идейная фраза: что если взрывы Жилы и непокорность магии – отвлекающий манёвр, который применял Морсус, когда искал свитки? Или эти явления не что иное, как какие-то сложнейшие махинации, и благодаря обменным эфирным реакциям темный маг получил доступ к Сознанию, которое и заточил в свое кольцо? Или в выкраденных свитках – опаснейшие, потому что запрещенные, заклинания воскрешения Сознания, управления им?

Гениально! Мне бы научную премию за такие выводы! Правда, истинны ли они... Может, просто фантазии – воображение-то у меня о-го-го.

В какой-то момент внезапно для себя заснул: дедуктировал и индуктировал, закрыв глаза, а в итоге по-настоящему задремал. И разбудили меня вежливые тычки, еще и звали по имени.

- Константин.

Чья-то рука упала мне на спину и ободряюще постучала между лопаток. Я взвыл от внезапно проснувшейся боли – засаднили десятки царапин и синяки. Открыв глаза, повернул голову, туловищем разворачиваясь к посетителям, и удивился. Мне было неважно, который час. Важным оказалось присутствие магов, которых я не ожидал увидеть. Передо мной стояли Серк и Лайдж, рядом с ними – Элт, точнее, Элта: хранитель «оделся» в свою женственную сущность, только вместо платья – брючный костюм работника архива. Но ближе всех ко мне находился Милиан. Проводник склонился надо мной, лежащим на диване, и тряс, схватив уже за руку. Так это он стукнул меня, так что спина взорвалась? Отомщу: тоже ударю! Но, видимо, не сейчас. Сейчас у всех лица какие-то тревожные.

- Константин. Что ты натворил? – Милиан испытующе смотрел на меня во все глаза.

Я аж воздухом подавился. Нет, до каких пор меня будут обвинять в том, в чем я невиновен! Что значит «натворил»! Я ни к чему не притронулся! Не по своей воле, если быть точным. Но вот так вот заявлять! В этом весь Улло, как всегда.

- Ничего. Спросите у… вот. Правда, я думаю, вам уже и так всё известно.

Садясь, я вытянул ладонь в сторону Элты. Мне хватило ума не сказать о нем (теперь – ней) в мужском падеже, поэтому просто еще раз указательно ткнул в сторону хранителя. Я ведь не знаю, известно ли обвинителю или адвокату об истинной сущности Элта. Сам Милиан, как позже оказалось, знал об этом довольно давно.

- Почему вы вместе? И зачем? – Я стрелял глазами по магам, ожидая ответов.

- Если вкратце – решать, как поступать с тобой, – вздохнул Улло, отходя на шаг.

- В каком смысле?!

- Элдерам доложено о проникновении в хранилище стороннего мага, предположительно нуара – с ваших же слов, – негромко, но твердо заговорил Серк. – Я и Лайдж прибыли сюда по понятным причинам.

Обвинитель весомо посмотрел на Элта.

- Причин несколько, – продолжил Лайдж. – Одна из них: по закону вы как отбывающий наказание должны быть обеспечены условиями труда, отвечающими требованиям безопасности как служебной, так и личной. Данное положение нарушено не по воле сторон – произошли непредвиденные обстоятельства.

- Хотя с должной предусмотрительностью бы! – вдруг ворчливо насел на Лайджа Серк, наклонившись к нему.

- Вы сами понимаете, что этого могло и не быть! – прогудел в ответ защитник.

- Извините, конечно, но по итогу-то что? – Я обратил на себя внимание. – Что со мной будет?

- Поскольку предполагается, что может иметь место угроза вашему здоровью, – вновь заговорил Серк, – вам обеспечат должную безопасность, чтобы защитить от вероятных, хотя и не доказанных, посягательств…

Тут же молнией вспыхнула мысль, что меня в качестве защиты отправят обратно домой, в мою Москву, к семье.

- … Без отрыва от врученных служебных обязанностей.

А вот на продолжении фразы я сдулся не только мысленно, но, кажется, и внешне, потому что Милиан подбодрил:

- Константин, всё не так страшно. Обязательно выстроится схема, где в последующем ты продолжишь работу в обычном своем темпе, том режиме, который себе уже установил. Мы всеми силами постараемся оградить тебя на случай…

- На случай чего? Когда вновь явится ваш отмороженный враг, почитатель Морсуса? И кто «мы»? – Я тихо зашипел на Милиана, нагнувшись к нему.

Улло отвернулся и посмотрел на Элта. На хранителя взглянули и Серк с Лайджем.

- Охранные заклятия над территорией архива укрепляются. Службы проверки и наблюдений переведены в особый режим, – мягко говорил Элт. – Вас, Константин, на период закре́пим за одним занятием: проверка, регистрация и размещение артефактов и документов. Будете выполнять работу в одном помещении, с ограничением передвижения внутри здания.

Это что же, меня заключают в тот непомерно огромный суперзал? Нудятина, чувствую, будет. Глаз замылится с этими табличными записями с циферками и номерками.

Я заозирался и увидел на столе свой арбалет и стрелы с дротиками, вложенные в пострадавший тул: он был вогнут, с дыркой от иглы. Я подошел к оружию и, взяв его в руки, осмотрел. На месте сломанного предохранителя стоит новый.

- Какие еще относительно меня идеи? И почему мне что-то угрожает?

Я не хотел услышать ответ на последний вопрос, равно как и его задавать. Но слова сами слетели с губ, мозг даже не успел отфильтровать необходимость этого вопроса, когда язык уже всё выдал.

Слева подошел Улло и внимательно посмотрел на меня, произнеся:

- Этот нуар, что проник сюда, знал твое имя. Он знает тебя – твою внешность, часть твоей чародейской биографии, тех ее эпизодов, как ты справился с Морсусом. Он видел, как ты защищал артефакт. И сделал соответствующий вывод. Вывод о том, что ты – главное препятствие на пути присвоения магической вещи. Даже не Элт, хранитель чародейских древностей, не охрана архивного комплекса – именно ты.

- Так вы знаете, что́хотел нуар? – прошептал я, похолодев.

Только один мог рассказать Милиану, какого рода артефакт я пытался сберечь и сберег, и это Элт. Но он сам днями ранее запретил упоминать, где я был и что видел. Видимо, ситуация настолько поменялась, что хранителю пришлось подробнее раскрыть Улло эпизод моей недавней стычки с врагом. Это как-то поможет? Мой Проводник найдет новые способы обезопасить меня?

- Поэтому, я считаю, нуары вновь будут пытаться заполучить ту вещь, что им очень нужна, – продолжил Милиан, взглянув на Серка и Лайджа, – для своих страшных планов, о которых я и думать не хочу: настолько они могут быть губительными для магического эфира и нас, чародеев. А в следующий раз, если они прокрадутся и ты им так же подвернешься под руку, подумай сам, что может быть и – прости за прямоту – даже обязательно будет.

Ба-бах. Приехали, станция конечная…

Глава 10

Итоги безумного дня столкновения с нуаром, которые имели место на новое утро: опасные артефакты из «ядерной» комнаты перенесены в другое помещение (в какое, не знал, но почему-то решил, что в кабинет Элта); со всеми служащими музейно-архивного хранилища, от простых поваров до заведующих и начальников отделений, проведена разъяснительная работа на тему «Будьте бдительны и осторожны, берегите себя и своих близких, а также сдавайте охране попавшихся на глаза незнакомцев, которых вы никогда в хранилище не встречали,или ставших вести себя подозрительно коллег».

В департамент по исполнению судебных решений Элт направил уточненные комментарии в связи с произошедшими событиями и получил ответ, где одобрялись самостоятельно им разработанные и принимаемые меры в отношении меня, точнее, вида и порядка исполнения мною наказания. Серк и Лайдж также согласились с предложенным и сделали соответствующие пометки в своих бумагах по моему делу. Милиан в тот час, перед уходом,взглянул ободряюще, словно хотел, как бы я поверил в лучшее, что может произойти со мной за оставшееся время обязательных работ, а именно – что ничего плохого не произойдет. Но я очень сильно сомневался.

Теперь с утра до вечера, согласно новым установленным правилам,я сидел в большом зале, куда сносились и где копились все должным образом не зарегистрированные и не помещенные на хранение волшебные артефакты и документы. Занимался тем, что их идентифицировал и, следуя порядку классификации, распределял для отделов в целях последующего хранения и контроля. Расчистил себе стол и пространство вокруг, составил рядом больше стульев и табуретов, принес глубокие и широкие коробы. Каждый артефакт, каждый документ помечал стикером с регистрационным номером и раскладывал по отведенным местам – в правую или левую часть стола, на стул или табурет, в коробку глубокую или нет, чтоб не запутаться самому и вновь не смешать все предметы с разными колдовскими характеристиками друг с другом. Сперва дела шли не быстро, потому что тщательно вникал и разбирался, что к чему, но квечеру второго дня приноровился и стало легче.

В течение дня другие волшебники, служащие хранилища, входили и выходили, немного времени отдавая на переписку и разбор артефактов и документов. Они вежливо со мной здоровались, участливо задавали вопросы, привык ли я и всё ли мне ясно во временной работе. Я был тронут вниманием каждого чародея и охотно разговаривал, тем самым заполняя хоть и коротким общением грустную, щемящую, молчаливую тоску в области сердца. Тишина мнемешала: я думал сразу о многом – о семье, Москве, театре; об опасности, которая, возможно, мне грозит; о том, что я по-настоящему стал чувствовать себя пленником, заложником обстоятельств.Я даже в работу углубился, чтобы предельно внимательно сосредоточиться на верном заполнении карточки и точной регистрации артефакта, в мыслях перебирая характерные стадии магической мощи предмета, а не культивируя дурные идеи.

Существенный минус: запретили прогулки на огороженной территории хранилища, и перед зданием, и во внутреннем дворе. Поэтому свежим воздухом дышал в форточку или окно, даже на открытом балконе не разрешалось долго находиться. В общем, смотрел на мир через стекло или тюлевые занавески. Да и не особо было на что смотреть: все пейзажи уже видел. Питаться спускался в столовую-буфет. Спать возвращался в выделенный мне кабинет, который внутри и снаружи, с улицы, завесили защитными заклятиями. (Узнал, что ночами в коридоре дежурит один охранник на случай, если кто-то сторонний попытается ко мне зайти.) Тренировки с оружием не забрасывал: дважды по полчаса в день оттачивал навыки стрельбы из арбалета. Кажется, получалось недурно. После нападения нуара на какой-то момент возникла мысль заменить оружие или взять второе, чтобы скорее реагировать на выпад противника, нанести удар первым, обездвижить его.Оружие такое, которым с далекого расстояния можно навредить. Ничего, кроме как огнестрельного, в мои критерии не укладывалось. Но я отогнал идею, едва она возникла. Я не стану стрелять в человека настолько поражающим оружием, точка.

Близко так и не сошелся ни с одним служащим, даже не каждое имя заполнил, кто решил мне представиться, однако вел открытую беседу, пусть долгую, пусть короткую, по службе ли, о жизни. Меня не спрашивали о победе над Морсусом. Интересовались жизнью за гранью Изнанки: как оно, на Стороне? Какая она – Москва? Что такое Кремль? Вы дирижер? А эта профессия у вас тоже связана с музыкой? А какие у вас национальные композиторы? А еда какая? Городские музеи? А в кино что показывают? Я бы здешних граждан – магов – сам бы расспросил кратно больше, чем они меня. Но вопросы задавали они, а отвечал я, мысленно окунаясь в жизнь моего города, кажущимся отсюда, из Амарада, таким далеким.

В середине нового рабочего дня мне понадобился Элт. Я не имел понятия, к кому следует обратиться по поводу перемещения и распределения идентифицированных и зарегистрированных артефактов внутри соответствующих отделов, потому что этот момент ранее отчего-то не уточнил. Поэтому, думал, естественно, что с таким вопросом стоит идти к Элту – всё-таки он ответственное лицо в программе моего «исправления» при отбывании наказания. За два дня я переписал столько магических предметов, что их хватит разместить в ларьке на остановочных комплексах. Они занимали много места, вскоре их будут теснить новые артефакты. Я, сверяясь с карманной поэтажной картой, поднялся в крыло, где располагался кабинет хранителя.

Там я его не застал. Дверь закрыта, я постучался и, не услышав реакции, всё же приоткрыл створку, отчего-тоне закрытую на ключ, распахнул ее шире. Действительно, никого. Я встал в дверях, оглядываясь.

Не было никаких указателей, говорящих, как давно или недавно вышел Элт. Расправленная ширма поставлена вдоль стены. Книжный шкаф из темного дуба прямо до потолка во всю стену напротив, вмещавший в себя сотни две изданий с разноцветными корешками. Диван, невероятно схожий с оттоманкой (недавно приобретенный что ли? Впервые его вижу). Дверь в смежное помещение закрыта – я подергал ручку, оттуда тоже не доносится ни звука. Склонившись к круглой замочной скважине, взглянул в отверстие, быстро оглядел видимое мне пространство и через пару секунд выпрямился. Вновь согнулся и приник к скважине, затаив дыхание.

Меня как молнией поразило.Посредизапертого помещения,на столе,огороженномкуполообразной стекольной ширмой, размещались артефакты из «ядерной» комнаты. Господи, пусть это стоят одни емкости, без мощнейших предметов внутри!

Зачем и почему Элт мало того, что реально перенес их к себе, так еще и оставил без присмотра? Что за необходимость? Что за вольнодумие? Что за самонадеянность? Что за глупость? Почему хотя бы рядом нет охранника, который за артефактами бы последил в отсутствие Элта? Может, хранитель наложил на них защитные заклинания и вред не может быть причинен?

Как взрослый и воспитанный человек я по-хорошему должен уйти и хотя бы дождаться Элта в коридоре. Однако же со всё больше возрастающим волнениемя продолжал пялиться в отверстие на защитные сосуды.

Сердце колотилось. На миг почувствовалась нехватка воздуха. Мысли заполняли сразу несколько голосов: Элта– об опасности каждого артефакта, мой-разумный – с таким же, как у хранителя, посылом; мой-глупый – о снедающем желании прямо сейчас проникнуть за дверь и опустить на магический предмет опасного и могучего, побежденного чародея что-нибудь тяжелое и раскрошить к чертям.Я смотрел на емкости, расставленные на столе вкруг. Взгляд возвращался в угловатый сосуд-крышку, под которым хранился – должен храниться – перстень. Емкость отлична от остальных, ведь «оригинальную» спер нуар в вечер нападения.

Наблюдаемая в скважину картинка вдруг расплылась, словно на глазах выступили слезы. Я сморгнул, но ощущение размытости не исчезло. Поводил глазом по другим предметам обстановки запертой комнаты, их очертания сохранены. Словно рябил лишь один сосуд, где спрятан перстень. Я пригляделся внимательнее. Стало нехорошо. За полупрозрачным цветным стеклом крышки ядовито-зеленым, как драконий глаз, загорелся камень. Я видел, видел, как перстень… дымился: камень и кольцо испускали тонкий чад. Дымка, словно газ наполнив сосуд, вдруг просочилась за егопределы. Я отпрянул от двери. Казалось, будто сам Морсус призывался из мира мертвых...

Перстень,что с ним? Ужасающая по мощи штука, если думать о заряде магической энергии в нем. Просто старое кольцо с камнем, если думать как о ювелирном украшении. Этот волшебный эфир, что заточен в камне, что проникает в воздух – как обошел гелиевую защиту, призванную, насколько понимаю, сдерживать проникновение опасной магии в реальный мир?

Я уверовал, что наблюдаемое явно сулит нечто нехорошее. Так оно и вышло.

Едва успел шагнуть назад, как сквозь замочную скважину из закрытой комнаты вылетел магический след и потянулся в мою сторону. Я лишь успел заслониться руками – хотя что толку, что за профанская защита от всепоглощающей и всепроникающей материи, которую не остановит ничто!

Магия воткнулась мне в грудь.

В голове затрещало, словно кто-то ломал тысячи сухих веток. Глазные яблоки заболели, перед взором поплыли разноцветные круги. Я зажмурился и вдруг ощутил, что опора подо мной пропала. Не успел испугаться буквально секундному отсутствию чего-либо под ногами и падению вниз, в никуда, как ноги мои стукнулись о какую-то доску, которая тут же поехала. Я начал терять равновесие и инстинктивно выставил руки вперед, чтобы при падении во что-то упереться, и широко распахнул глаза. К удивлению ладони мои схватились за руль, а сам я осознал, что еду на самокате по московской улице.

Ситуация здорово напрягла, если не сказать больше. Кажется, это было реально. Я будто только что перенесся во времени и пространстве и попал в летнюю Москву! Я катил по Саввинской набережной. Мой разум тяжело перестраивался для восприятия только что произошедшего. Сердце колотилось в бешеном ритме. Я не мог сосредоточиться и волновался, оглядываясь по сторонам. По инерции отталкивался одной ногой от тротуара, чтобы продлить быстрое движение самоката. Ветер навстречу обдувал лицо. И тут я услышал свое имя. Меня звал до боли знакомый голос:

- Костя, давай быстрее! На перегонки ведь договаривались! Что размечтался!

Я повернул голову – и самокат повело в сторону, так что я чуть не свалился с него и не наехал на идущую навстречу женщину. Я оторопел. Впереди от меня по левую руку на красном велосипеде ехала и весело смотрела Кристина. Моя родная сестра. Вот только было ей лет одиннадцать.

Я часто задышал от волнения и активнее завертел головой, глядя на дорогу, тротуар через нее и прохожих, виднеющуюся за ограждением Москву-реку. И только сейчас осознал, что́ не замечал до этого. Я попал в советскую Москву.

Советские автомобили. Советские автобусы. Никаких современных новостроек. Все прохожие одеты по моде рубежа восьмидесятых и девяностых. На здании ТЭЦ на другом берегу уже снята некогда висевшая коммунистическая партийная вывеска, теперь от нее осталась лишь выжженная временем тень на фасаде. У ближайшего ко мне здания по первому этажу тянется гастроном. Вот он сменился на вывеску «Ремонт электрической техники». Через дорогу будет фабрика столичного шелка.

Сердце бешено стучит. Мне кажется, я начинаю терять рассудок. Сильнее отталкиваюсь от тротуара, сжимаю руль и во все глаза смотрю на сестру-подростка. Почему я здесь? И «здесь» – это где? Как оказался? Что со мной происходит?

Кристина уехала вперед и оглядывается на меня, улыбаясь. Распущенные, светло-каштановые волосы развеваются на ветру. Она одета в легкое красное платье без рукавов с рисунками белых роз – платье подарила ей мама на десятилетие. На ногах белоснежные сандалии – их привез из Венгрии отец, бывший там неделю в командировке.

Я часто дышу, опускаю глаза вниз. И с удивлением обнаруживаю свои худые мальчишеские ноги-спички, острые, выпирающие из-под темно-зеленых брюк коленки. На ногах –белые носки и коричневые сандалии, тоже венгерские. Вглядываюсь в руки и только сейчас замечаю, что они тоже принадлежат мальчику, а не мужчине.

Неужели в этом реально-нереальном видении мне отмотали назад двадцать лет?..

Мы проезжали мимо нового магазина со стеклянными витринами, занимающего половину первого этажа, объезжая прохожих. Я повернул голову, чтобы посмотреть на свое отражение. Время будто замедлилось. Я разглядывал себя. Мне восемь. Невысокий, худенький, с вьющимися волосами, в синей футболке. В глазах, что смотрят на меня из отражения, – тот страх, то непонимание, непринятие ситуации, что сейчас таятся во мне настоящем. Я смотрю на отражение Кристины, также мчащейся в отражении в стекле на велосипеде, что и по тротуару. И она девочка. Думал ли я, что в отражении сестра наоборот станет взрослой? Наверно, да.

Кристина приближается к дороге, ведущей с переулка. Прямо перед ней она оборачивается на меня и улыбается.

Вдруг слышится резкий, быстро нарастающий сигнал автомобиля. Из-за угла на полной скорости вылетает белая «лада» и сбивает сестру. Ее с велосипедом подбрасывает в воздух. Они отлетают на дорогу. Всё происходит за одну секунду.

Меня передергивает от ужаса. Из уст вырывается вопль. Теряю управление. Руль выскакивает из рук. Я будто переворачиваюсь в воздухе…

И через мгновение вновь чувствую под собой опору. Вот только теперь бегу. Бегут мои ноги, сам я бежать не хочу. Вновь мотаю головой по сторонам, пытаясь понять, куда занесло на этот раз, и всё еще не могу отойти от шока после увиденного. Сердце колотится до сих пор. В горле свербит. Перед глазами Кристина – ярко-алое пятно в воздухе. Зачем мне это показали? Это ведь неправда. Этого никогда не было…

В чувство приводит новый голос. Я поворачиваю голову вправо. Рядом бежит и смеется, разведя руки в стороны, будто крылья самолета, друг детства Вадик, с которым мы до сих пор храним добрые приятельские отношения. Мой лучший друг со школы, отучился на программиста, сейчас работает и живет с семьей в Питере. В этом новом видении он – второклассник, еще пухленький, в серых бриджах и желтой рубашке в клеточку. Между смешками он тарахтит, изображая рев самолетных турбин, и поглядывает на меня. От его искренней, простой мальчишеской радости я не могу сдержаться и отвечаю тем же, широко улыбнувшись. А я тоже еще мальчик? Мы пробегаем мимо грузовика, в кузове которого стоит, обвязанная канатами, большая рама с зеркалом. Я смотрю в нее. Вадик в отражении остается мальчиком. Я тоже. Одет так же, как и в прошлом видении. Мне тоже восемь и я тоже бегу, разведя руки. Опять лето, опять Москва.

Теплый вечер, скоро закат – солнце склоняется к горизонту и ослепляет жителей столицы, озаряет апельсиновым золотом каждую улицу. Мы бежим по Большой Ордынке в сторону Крымского Вала – впереди уже видна транспортная развязка. Людей и машин много – все возвращаются домой с работы и после занятий в кружках и клубах. Вот только я не понимаю, зачем мы бежим, но всё равно бегу, не могу не бежать. Несмотря на всю странную и, вероятно, опасную ситуацию, что приключилась со мной из-за удара магии, сейчас я не чувствую напряжения. Даже не хочу понимать, что всё вокруг происходящее – кажется. Мне это не важно. Я вернулся в детство. Мне восемь. Я бегу и смеюсь с лучшим другом по расцвеченным золотыми лучами улицам лучшего города земли и неважно куда. У меня впереди вся жизнь.

- Эх, опять не догоним! – досадно свистит Вадик, сбавляя бег, но не опуская рук. Он начинает задыхаться: бегает он плохо и быстро устает.

Я-взрослый не понимаю, о чем он говорит, но я-ребенок поднимаю голову к небу, словно знаю, о чем жалеет друг. И вижу самолет – крохотную точку, оставляющую за собой белый хвост на светлом небе. И я-взрослый теперь тоже понимаю – вспоминаю. Когда мы были школьниками, каждое лето, гуляя вдвоем, загадывали, что когда-нибудь обязательно догоним и перегоним пассажирские судна в небе над Москвой. Не важно, куда они летят и откуда, поднимаются из аэропортов столицы или, наоборот, плывут мимо нее в другие города и страны. С земли кажется, что скорость самолета не такая высокая – гораздо быстрее проезжающий мимо троллейбус, который за пять секунд преодолел сорок метров, а самолет в небе за то же время продвинулся, кажется, лишь на пару сантиметров.

Вадик остановился у светофора, поднял лицо, глядя вслед удаляющемуся самолету, щурясь от солнечных лучей, и вздохнул. Я подбежал и встал рядом, приложил ладонь ко лбу козырьком и тоже провожал небесный транспорт.

Думаю, ясно, что за годы погони за самолетами мы ни разу не догнали ни один, что уж говорить о том, чтобы перегнать. Порой такое близкое и доступное кажется таким далеким и несбыточным. Но нам было весело. Едва найдя в небе самолет, мы расправляли руки-крылья. Я, словно капитан, обращался к несуществующим пассажирам наших с Вадиком фантазийных самолетов: мол, уважаемые, в небе над Москвой замечено дружественное судно, которое летит на Южный полюс в гости к пингвинам, и нам предстоит его догнать и перегнать, потому что наши с Вадиком самолеты везут подарки для южных птиц и украшения для антарктических льдов, чтобы успеть украсить Полюс до приезда вышеназванных пассажиров. Каждый раз мы с Вадиком верили и загадывали: пусть хотя бы один-единственный раз нам повезет и мы обгоним самолет в небе! Но раз за разом, лето за летом пассажиры пролетающих над Москвой кораблей прибывали на Южный полюс первее нас и праздновали дружественный союз человека и пингвина без ярких ленточек и завернутых в разноцветные упаковки подарков. Мы с другом грустили, но недолго, поскольку, возвращаясь домой после пробежки, придумывали, перебивая друг друга, какие приключения ждали приезжих гостей на холодном континенте, а пингвины им помогали и выручали из сложных и забавных ситуаций.

Как же тогда было весело. Никаких взрослых проблем и тревог. Никаких забот. Только самолеты, солнце и пингвины, которые, собравшись стайками во льдах далекой Антарктиды, задирают головы вверх и водят клювами в поисках железных птиц в небе.

Внезапно я слышу далекий гул, похожий на отзвуки взрывной волны, и смотрю вверх. В небе появилось второе ослепительно яркое солнце. Огромный бело-лимонный шар, обрамленный красным кольцом, увеличивался с каждой секундой. Я вдруг понял, что это не новое светило. Это взорвался самолет, за которым мы бежали.

Ноги подкосились. Силы вдруг вытекли из меня, я не мог стоять. Я упал на тротуар и закрыл глаза. Но почувствовал под собой не мягкий, подплавленный из-за жары асфальт, а грубый деревянный настил.

В третий раз открываю глаза. И увиденное, ощущаемое поражает. Я лежу в коридоре какой-то сельской больницы: пахнет сыростью, стены обшарпаны, нет ни столов, ни стульев, во все кабинеты, выходящие в коридор, раскрыты двери. Не слышно ни звука, словно больница мертва, будто здесь никого и никогда не было. Опускаю глаза и вздрагиваю: я лежу, накрытый одеялом на жестких досках в самом начале коридора. Что это за видение?! Никогда не был в этом месте, никогда не оказывался в таком положении! Я осмотрелся по сторонам, но не увидел ни одной живой души.

Вдруг слышу всхлип, который превратился в тихий плач. Я поднял голову и посмотрел в другой конец коридора. Опешил в который раз за последние минуты. На одной-единственной ободранной банкетке сидела согнувшись, возникнув из ниоткуда, Лиза, пряча лицо в ладонях. Ее тело сотрясалось от плача и стонов.

- Лиз? Лиза! – позвал я, вскочил с настила и подбежал к супруге. Рухнул рядом на банкетку, прижал к себе, гладил по плечам и волосам.

Мне было тревожно и страшно. Я понимал, что это нереально – не могло быть реальностью! – однако становилось не по себе. Что же в этот раз уготовано испытать?

Лиза не отнимала от лица ладоней, а продолжала рыдать и раскачиваться. Я не мог выдавить ни слова. Так прошла минута. Наконец она произнесла сквозь всхлипы:

- Я потеряла его…

- Что?.. Что… – Я замотал головой. Сердце застучало быстрее.

- Потеряла... Нашего ребенка...

Ее голос сошел на крик. Сердце подскочило к горлу. Лиза вскинулась и, скалясь, яростно посмотрела на меня. Я отпрянул, часто дыша, и опустил глаза на ее живот. Он был большой, как на последнем месяце, но вдруг из-под юбки потекло что-то темно-красное, скапывая на пол, расплываясь по банкетке – кровь. Я шарахнулся и вскочил, вновь посмотрел на супругу, ничего не понимая. И вскричал.

Вместо ее лица на меня смотрело черное пятно, а на месте глаз были огромные прорези без зрачков. Чудовищное нечто, одетое в платье супруги, окровавленное, вскочило, поедая белесыми разрезами вместо глаз, заверещало и накинулось на меня.

Я не успел убежать. Успел лишь истошно завопить и закрыть лицо руками.

Кажется, оно на меня налетело и поглотило...

Но к своей бесконечной радости я очнулся, по-настоящему. И вместе с сознанием ко мне вернулся голос. Я вскричал, чувствуя жар и дрожь во всем теле. Вслед за мной охнул еще кто-то. Я резко повернул голову, не готовый встретить новое испытание, безумно вращая зрачками и задыхаясь – страшное волнение раздирало грудь. На лице и теле выступил обжигающий кожу пот.

Я тяжело восстанавливался в реальности, не успевая соотносить увиденное с действительным. Мне потребовались секунды, чтобы только начать приходить в себя: до этого я испытывал невообразимый страх. Надо мной, припав на колени, склонились Элт и, что удивительно, Улло. Оба беспокойно смотрели на меня, ожидая, когда я приду в норму.

- Константин? Ты с нами? Скажи что-нибудь, – произнес Милиан, тревожно глядя на меня, с силой сжимая плечо.

- Я... да... я… был в Сознании… – просипел я, едва отдышавшись, проводя рукой по лицу, осознавая, хоть и с большим трудом, что игры разума миновали.

- Нет. Вы отключились на короткое время, – сказал хранитель, решив, что я задал вопрос, и даже не понял, о чем идет речь.

- Нет... – Я помотал головой и, отдышавшись, чуть увереннее повторил: – Я был в Сознании. Том самом. Понимаете? Мне кажется… это было оно.

Улло, услышав слова, медленно приподнялся, сел на стул прямо позади себя и так же медленно откинулся на его спинку, не сводя с меня широко распахнутых глаз. По его взгляду я понял: он догадался, что я имел в виду.

- Не… невероятно, – кажется, осознал и Элт. Ведь я говорил не о человеческих мыслях в голове. О нечто большем, об особой мировой вселенной, созданной и подчиняющейся одной личности силой ее же разума.

Я тяжело дышал и, кажется, дрожал от пережитого в таких реалистических видениях. Чудовище еще стояло перед моими глазами словно живое. Я зажмурился, потряс головой, пытаясь навсегда избавиться от него, и вновь провел по лицу ладонями.

- Принесете ему воды? – Улло взглянул на хранителя. Тот без лишних вопросов уплыл к дальнему столу с графином.

- Можешь встать? Или сесть? – Милиан протянул мне руку, подавшись вперед.

- Да, сейчас…

Подняв ладонь, отказываясь от помощи, я оперся о мягкое сидение дивана, рядом с которым, видимо, и свалился. Остро чувствуя дрожь во всем теле, остался на полу, опираясь о мебель спиной, не в силах пересесть.

- Что вы видели? – серьезно спросил вернувшийся Элт и протянул мне стакан с водой. Я посмотрел на хранителя и качнул головой, принимая стакан, тут же делая несколько больших глотков.

- Свое детство. Такое реальное. Дважды. И Лизу, мою жену. И какое-то существо, – прошептал я, нехотя восстанавливая в памяти пугающие картины.

- Как оно выглядело, существо?

- Оно было одето в ее, Лизы, платье. Оно притворилось ею. Сказало, что потеряло ребенка. А потом превратилась из Лизы в… даже не знаю, во что. Осязаемая тень, черный силуэт. С огромной головой, вместо глаз – белые дыры. И страшно верещит.

В горле до сих пор сухо. Глотнул воды еще раз. Практически ничего в стакане не осталось. Элт и Улло молча переглянулись. Что, что они думают, о чем строят предположения? Почему молчат? Мне страшнее из-за их таинственного безмолвия, чем от допущения, что услышу нечто нехорошее и жутко пугающее.

- Оно, что бы ни было, воспользовалось моими воспоминаниями, – произнес я, прерывая паузу. – Наша прогулка с сестрой. Игры с другом. Ожидание… первого ребенка. Исковеркало их, лишило главного. Убрала, стерла. Сестра, фантазии и мечты, мой... наш с Лизой... Почему оно это делает? И как ему удается? Что всё это?

- Оно питается яркими, потому сильными, эмоциями. Крадет их. Рушитмир воспоминаний, поглощаетих силу и опустошает мага, присваивает себе украденную энергию. Благодаря этому выстраивается, обновляется, полнится и растет, вкладывая отнятое в фундамент своего миропорядка. И становится сильнее. По воле своего автора, –произнес Элт.

- Что это «оно»? – Я слишком быстро сглотнул оставшуюся в стакане воду и закашлялся.

Я даже не ждал ответа. Потому что, кажется, знал, что услышу. Услышу подтверждение.

- Сознание. Которое в чудовищных видениях приобретает конкретную форму.

Разумный магический эфир. Точнее, некая его реальность. Вернее, нечто структурное того, чем живет местная магия. В общем, действительно сложно описуемо и непонятно.

Я был морально истощен, чтобы внятно рассказать о произошедшем и пережитом. Лишь поводил вокруг еще нестройным зрением, отыскивая последствия проникнувшей в кабинет магии, источаемой перстнем. Каких-либо разрушений ненаблюдалось. Яповернул голову к закрытой двери в смежное помещение.

Хранитель сделал какой-то пас руками. Воздух вокруг будто сгустился и потяжелел: вдохнуть стало затруднительно. В этой густоте мы увидели, как по кабинету плавает, обнаженная чарами Элта, иссиня-черная дымка и тянется она в замочную скважину. Хранитель приблизился к двери, коснулся замка ладонью, что-то быстро прошептал и нажал на ручку, приоткрыв дверь и заглянув за нее. В тот же момент Элт со страхом в глазах молниеносно скользнул в смежную комнату, хлопнув дверью.

- Пока не смейте подходить! – предупреждающе воскликнул хранитель.

В следующую секунду послышался сильныйхлопо́к: будто разом смяли пальцами километр пупырчатой пленки. Мы с Милианом дажезаслонились руками, отворачиваясь.

Минуту ничего не происходило. Никаких новых звуков из соседнего помещения, где был Элт. Господи, жив ли он? И может ли вообще исчезнуть, какая по мощи магическая сила способна стереть его с лица земли? Милиан первый поднялся со стула и подошел к двери, остановившись в метре и позвав хранителя. Тот не ответил. Лишь послышалось короткое сопение. Улло оглянулся на меня, во взгляде читалось решительное желание открыть дверь и в случае необходимости оказать Элту помощь, как бы ни было опасно. Я кивнул ему, тяжело поднимаясь и становясь рядом. Милиан, на миг замявшись, протянул руку к двери и открыл ее, внутренне подобравшись. Из-за его спины я посмотрел на Элта и обомлел.

Сектор ограждающего купола возле стола с артефактами поднят. Крышка, за которой хранился перстень, валялась на полу. Элт стоял, тяжело привалившись к столу. Вдоль его призрачно-прозрачной руки, сжимавшей в кулаке перстень, внутри хранителя клубами разливалась какая-то темно-ядовитая зелень. У самой кисти она темнела до черноты, а сам кулак чернел, будто испачканный угольной сажей. Элт смотрел на руку, сомкнув губы в тонкую линию – терпел боль, разносившуюся по его телу. Неужели в таком, призрачном, состоянии он способен ее ощущать? Хранитель поднял на нас ставший измученным взгляд и помотал головой.

- Элт! – воскликнули мы.

Он процедил:

- Не трогайте меня. Не приближайтесь. Я заряжен опасной силой перстня – чарами его владельца.

- Это можно как-то устранить, вам помочь? – сдержанно спросил Милиан, сухо сглотнув.

- Я сам всё сделаю. Не забывайте, мой эфир корреспондируется с мощью, заточенной в камне. Мы одной энергии.

Элт вымученно улыбнулся.

- Костя, – услышал я Улло, но не посмотрел на него, а он не обернулся. – Вот теперь давай действительно, правдиво. Что. Ты. Натворил.

Я хотел провалиться сквозь землю. А лучше – провалиться сквозь контрабасный кейс в свой дом.

Глава 11

Я молча слушал тирады Улло и Элта, готовых меня ни за что распять всеми магическими заклятиями, чтоб неповадно было совершать запрещенное всеми писаными и неписаными правилами поведения отбывающих наказание инициированных. А именно – приближаться к любым артефактам без санкции и сопровождения ведающих магов: сейчас, когда на лицо – ситуация, угрожающая всему хорошему, оба припомнили недавний случай, когда я спас перстень от нуара. Как оказалось, тогда, во время моей с врагом потасовки, была сбита защитная оболочка. И умный камень выдавливал из себя ядовитые эфирные пары, стремясь обойти разрушенную защиту и проникнуть в воздух, чтоб, отравляя и подмешиваяввоспоминания гадкие и ужасающие видения, сводить чародеев с ума. А если у меня выхода иного не было? А как по-другому, не имея никакой подготовки, я мог и себе жизнь сохранить, и перстень отбить, чтоб он в чужие руки не попал? Только так: быстро, наспех, не раздумывая припрятать в первое попавшееся и кажущееся безопасным место, которым по стечению обстоятельств оказался носок. Знаете ли, вот это самое последнее, о чем я подумал бы в минуты опасности, спасая перстень – что нарушать защиту на камне нельзя, она важна, иначе настанут плохие времена.

В первый-то раз мне простили, что я трогал «ядерный» артефакт (ведь сделал это в рамках спасения репутации архива), но при этом же запретили повторять историю. В нынешних обстоятельствах необоснованно и беспочвенно настало время получить в глаз – ситуация накалилась, аж воздух кипел и звенел. Было паршиво, когда тебя отчитали мало того что не родные люди, не близкие друзья и не педагоги, а едва знакомые личности из непонятной вселенной – маги. Стоят над тобой и в два голоса вопят, какой ты недальновидный, хотя мог бы уже за время со дня инициации уразуметь о всех превратностях судьбы мага-новичка да и вообще волшебника, особенно в наше-то неспокойное время; поражаются, как твой возраст не соотносится с твоими непродуманными порой поступками, и так далее и тому подобное.

Мне защититься особо было нечем, посколькуот неожиданности поучительных риторик язык проглотил и не понимал, почему меня обвиняют. Хотя нет. Наверное, всё-таки понимал. Но не хотел до конца себе и тем более волшебникам в этом признаваться.

Я думал со всё бо́льшим уверением, что надо перстень уничтожить. Думалось, самим чародеям невыгодно избавляться от него: перстень бы вдоль и поперек изучили, может, нашли способ усмирения заточенной в нем силы, чтобы в будущем, не приведи подобному случиться, знать, как управиться с магической мощью. Звучит в целом достоверно, но опасно и муторно. Я – тот вид максималиста, который думает, что знает, как решить проблему с наименьшими ресурсными затратами, и у которого это в целом получается. Мой путь от оформленной идеи до достижения конечного результата – если ситуация не касается работы в театре – в большинстве своем содержит только две крайние точки без всей длины отрезка: мол, надо это – это тут же и будет. Поэтому: надо решить проблему перстня – надо от него избавиться.

Страсть как хотелось самостоятельно и без участия магов Изнанки предотвратить будущие тревоги, покончить свопросом, где я стал непосредственным участником (и даже пострадавшим), у которого тоже обнаружились принципы и мотивы. Хотелось плюнуть на все местные чтимые законы волшебства и во что бы то ни стало стереть перстень с лица Континента. Но где вероятность, если его уничтожить физически, уничтожится и энергетическоевнутри? К этому я неизменно возвращался каждый раз, когда думал о перстне (а думал я о нем каждый день наравне с мыслями о семье). Что если могущественная сила вырвется из камня и выберет себе новое пристанище – артефакт или, страшно подумать, человеческое тело (если, конечно, такая практика в мире магии возможна)? Тогда невероятно опасно и вообще бессмысленно что-либо предпринимать. Чудовищная загадка, особенно для меня, землянина, путающегося в чародейских могущественных сетях.

Элт сделал в мою сторону очередной словесный выпад, после которого я, совершенно при этом не разобрав смысла слов, резко восстановил мысли и вернулся из своих дум в кабинет. Посмотрел на хранителя. Тот ступил на пол и стоял рядом с сидевшим на стуле Улло. Он уже убрал перстень под крышку и огородил стол ширмой, закрыл помещение на ключ и околдовал. Опущенная рука, которой Элт сжимал артефакт Морсуса, еще оплетена темной сетью пульсирующих жилок. Внутренняя сторона ладони до сих пор черна, словно хранитель плохо смыл грязь. На перстень было наложено новое заклятие, Элт чуть ли не целый обряд провел.

Я молчаоткинулсяк спинке диванчика. Не знаю, что волшебники от меня ждут: ответ на вопрос, если тот был задан, или какое-либо пояснение. Однако я сам спросил Элта:

- А вы сами как объясните, почему ваш кабинет открыт, когда в нем находятся смертоносные артефакты, а вас в кабинете нет? – Получилось не обвинительно, но твердо.

- Он по-особому заколдован. И таким образом, что без моего приглашения, самостоятельно могут входить единицы – те, чей магический отпечаток завязан на входной двери сюда. Ваша печать, Константин, нанесена, поэтому вы и смогли войти. Если случится энергетический взрыв одного или нескольких артефактов, пострадает только смежный кабинет. Я отлучился, чтобы встретить Милиана, видимо, буквально незадолго до вашего прихода. Но вопрос: зачем вы оказались здесь?

- Хотел спросить, как распределять по отделам описанные артефакты.

- А почему вам бы не выйти из кабинета, увидев, что меня нет, и подождать в коридоре?

Я промолчал.

- Костя, ты понимаешь, какой страшной опасности подверг свою жизнь? – кашлянув, довольно мирно произнес Милиан.

- Я всё понимаю. Всё! – я мотнул головой и поднял руки вверх ладонями. – Но это же не я сейчас! Я вообще не трогал..! Он..!

- Перстень мог управлять вами, если бы вы вновь его коснулись, – сказал Элт, отрываясь от пола и возносясь в воздух на несколько сантиметров.

Прозвучало так же страшно, словно объявили о смертельном, неизлечимом диагнозе. Я подавился воздухом, а сердце в груди скакнуло, на секунду сбившись с ритма.

- Что вы такое говорите? – не менее пораженный Улло обернулся на Элта.

- Я не утверждаю. Но предполагаю. – Голос Элта осторожен. –Представляется, что Морсус при жизни обладал не просто эмпатическим даром внушения, свойственным его характеру и темпераменту, но и вселял посредством, конечно, магии идеи зачарованности мира силой Жилы. Зомбировал. С помощью своей силы, направленной через магию и артефакт, внедрял в мысли постороннего то, что сам считал за истинное правило – будто соединял себя и внушаемого им, связывал на энергетическом уровне. И когда творил зло, ведя открытую борьбу против заступников и защитников истории земель и Континента, выступал против Советов и чародеев, которые не приняли темные идеи, включал в свои разящие заклинания... назову это так – особый элементный агрегат. Я его всегда чувствовал, даже когда был территориально далек от Морсуса – я ведь пропускаю через себя энергию всей континентальной магии. Мне непросто объяснить это вам, это сложно понимается обычными людьми, магами. Но суть элементных энергетических частиц, впускаемых Морсусом в чародея вместе с заклятием, в том, что образуется особая связь, когда темный маг мог бы в любую минуту оказаться в памяти, сознании волшебника и указать ему что-либо или каким-то образом повлиять на его поведение.

Я похолодел. Пульс подскочил вместе с давлением. На голову тяжко давило. Оригинальности и изобретательности Морсуса, конечно, можно позавидовать! Если поверить сказанному сейчас Элтом и перенести его заявление на мой пример, получается, что в первый раз меня от участи быть зомбированным камнем сохранила его гелиевая защита. А если я сейчас перстень тронул, когда эта защита спа́ла, – именно поэтому из камня вилась дымка, из места с пробитой защитой – я бы превратился в раба темного мага?!

Благодаря эфирным частичкам устанавливается связь с опасным волшебником, та-а-ак... А то, что он умер, нет тела, играет роль? Или важен живой разум, который по соображениям некоторых магов еще обитает в перстне и в том числе устраивает там Сознание? И если жив и активен дух или разум, то активна связь с даже с погибшим чародеем? Удаленное управление телом? Я провалился в Сознание, потому что в меня ударила магия перстня. Это точно была магия, та самая, опасная, с частичкой? Или просто предупредительное заклятие? Или это не заклятие, а Сознание, имеющее свой волшебный агрегат?

Вот теперь точно настало время проситься обратно на Землю, в Москву! Там не встретится таких потрясений. Я уже дважды пострадавший из-за этой истории. Мне нужно время восстановиться! И всё обдумать. И дать время обдумать всё это местным волшебникам, чтобы они поняли, как избавиться от энергии перстня.

- Я точно не заражен заклятием Морсуса? – почти пропищал я, уставившись на Элта, и надеясь, что своим ответом он меня успокоит.

- Нет. Не заражены. Судя по вашим описаниям, это лишь заклятие-разведчик. Оно вышло в поисках нового подходящего места хранения магии на случай, если камень взорвется и заточенное волшебство его покинет.

Нет, ответ не успокоил. Даже уверенности не вселил. Но мозгом я его принял и обработал, поместив на полочку с достоверной информацией. Однако сердце волновалось. А ведь всё мироощущение в Изнанке у меня повязано на эмоциях.

Внезапно Элт продолжил, уже заговорив на другую тему:

- Существует положение: чтобы разъединиться, нужно объединиться. Особое, исключительное правило для Континента, которое работает не всегда и не на всех территориях. Только тогда и там, и с тем, кто умеет совершать обратимые действия и понимает природу нанесенного заклятия.

- Вы понимаете, что насеще больше этим напугали и запутали? – выдавил Милиан, взглянув на хранителя. – И что это положение означает?

- Лично на практике не сталкивался. – Элт развел руками и подлетел к окну. – Сейчас энергия внутри перстня приручена, она не так опасна. Всё же лучше не находиться рядом. Особенно вам, Константин.

Хранитель многозначительно взглянул на меня. Я встал и молча переместился к дальнему столу, рухнув на стул возле него. Схватился за лицо и облокотился о столешницу, повесив голову.

- Что вы можете сделать, чтобы разорвать эту энергию Морсуса в перстне? Силу его Сознания? – проговорил я в ладони, не отнимая рук от лица.

- Мне нужно подумать, – коротко ответил Элт.

- Долго?

- С сегодняшнего дня этим и займусь.

Хранитель и Улло некоторое время молчали. Я больше не мог сидеть в тишине, которая давала плодотворную почву для размышлений о силе влияния Сознания на организм и, опустив руки, развернулся к магам, включив в голос явные нотки мольбы:

- Я не в состоянии работать. Поймите! После всего случившегося со мной, тогда и сейчас. Вы же сами видите, что происходит с перстнем. Сделайте хоть что-нибудь!

- Я обещаю, Константин: сделаю всё возможное, чтобы как можно раньше понять заточенную в перстень магию и разрешить вопрос. Но при этом вам самому следует быть осторожным.

- Почему нельзя в связи с чрезвычайными обстоятельствами прервать исполнение приговора и отправить меня домой до тех пор, пока тут с перстнем и Сознанием ничего не решится? – выстрелил я вопрос, надеясь на удачу.

- Наоборот, Константин. Этот случай – как раз повод, чтобы вы оставались в Амараде, – огорошил хранитель и не только меня: Улло посмотрел на него взглядом, словно Элт сейчас признался, что на самом деле он – заколдованный выживший Морсус.

Я почувствовал себя так, будто подо мной сломался стул и я жестко шлепнулся на пол, а пол тоже разверзся и я рухнул куда-то в глубину, которая сжимала и плющила по мере погружения.

- П-почему? – выдавил я.

- Если мои пока что, конечно, предположения, основанные на многовековом понимании магического агрегата, верны... то при разрушении пространственной связи, при разрыве реальностей, магической – Амарада и немагической – вашей, исчезнет и связь, установленная через элементную частицу. А именно – через Сознание. Заклятие-разведчик вселило в вас то, что хранилось в камне, и вы увидели нарисованные Сознанием видения. И при вашем возврате на родину окажетсяневозможным установить характер влияния и обмена энергетикой. Потому не выйдет найти путь избавления от этой, мягко говоря, неприятности навсегда.

Я уронил лицо на сложенные на столе руки. Вот жепопал. Почему это происходит именно со мной? На кой мне вообще эта магия, эти заклинания, этот злосчастный Континент и эта паршивая Изнанка? Почему пять месяцев назад меня выбрали в волшебники? Почему я согласился?

В ту ночь я долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Лупил глаза в темноту. Смотрел на ночное небо в окне за занавесками. Не засыпалось. Думалось. О многом думалось. О Лизе. Об Арише. О Танечке. О Сознании и перстне. Вспоминалось. Тот страшный для меня вечер, когда я встретился с Морсусом. Сперва один на один. Потом подоспел Милиан. Как мне в ногу шандарахнуло магией. Неосознанно растер ладонью раненое бедро, уже не беспокоившее.

Что и как много на самом деле я знаю о мире магии? Ровным счетом ничего. Так, какие-то общие и явно немногочисленные правила, доступные обывателю. А я ведь даже не профессиональный маг, у меня чародейство не в крови ни по какому колену. Так что́ я со своим уровнем знаний могу разрешить насчет перстня? Он, конечно, похож на те самые артефакты, описываемые фантастами, за которыми в равной степени охотятся книжные протагонисты и антагонисты.Такие предметы, порой совершенно обычные, бытовые, где кроется вселенское зло или мощная сила, которыми хотят овладеть и реализовать их потенциал в зависимости от помыслов искателей: либо править миром, либо сохранить от посягательств. Было бы очень смешно предположить, что перстень подпадает под категорию тех самых артефактов из фэнтези и фантастики: с его уничтожением или навечным заточением от людских глаз миру придет спокойствие. Или – не смешно?

Потрясающий план придумался в те долгие, бессонные минуты. Только нереализуемый по многим причинам. Добраться бы до Жилы, скинуть в нее перстень, чтобы она его сожрала, а затем сбежать к Улло и заставить его настроить контрабасный кейс на выход в мой дом. Вторая часть плана очень оптимистична и вселяет надежду. Но первая… Первая полна рисков и страхов длиной в девять жизней или больше.

Что же делать с перстнем? Невозможно ведь ничего не делать! Ну да, Элт и снаряженные им маги будут, конечно, думать. Но я-то, я-то не усну вместе с ними! Они будут решать, а я буду тревожиться. Они будут мыслить рационально, здраво, по-своему научно, а я буду на чувствах и эмоциях расписывать в мыслях планы истребления злого колдовства. Как бы хотелось надеяться, что после произошедшего днем с Элтом он сам одумается и прикажет заточить артефакт Морсуса на минус сотом этаже под хранилищем. Но тогдадостоверно о дальнейшей судьбе перстня я не узнаю.

Но всё-таки узнал. И попал в смертельно опасную ловушку.

Глава 12

Шла вторая неделя моего пребывания, заточения, отбывания наказания –называйте как хотите– в стенах архива Амарада. Несмотря на мои представления, что дни в «суперзале» будут убийственно унылыми и медленными, тянуться как кисель, они, однако, проходили быстро. Я по уши погружался в работу и занимал себя ею так, что приятно удивлялся, когда будто бы скоро наступало обеденное время, хотя казалось, что служебный день буквально только начался.

Я ни от кого не слышал известий о расследовании проникновения в хранилище нуара. Служащие не перешептывались, Элт не заговаривал. А я не спрашивал. Мучило, конечно, хотелось знать, как продвигаются поиски нарушителя, но по неизвестной мне самому причине не решался отозвать Элта в сторону и попросить его выложить хотя бы пару фактов. С одной стороны, меньше знаешь – крепче спишь. С другой, меньше знаешь – не засыпаешь, а выдумываешь свое и накручиваешь.

Один раз после обеда я возвращался за рабочее место и, едва войдя в зал, застыл на пороге, увидев будто снаряженных на дальнюю экспедицию магов. Четверо знакомых мне сотрудников хранилища стояли перед объемным темным боксом, держа в руках не менее объемные сумки. Рядом с волшебниками стоял Улло. С тремя из архивистов, молодой женщиной и двумя мужчинами постарше меня, я часто разговаривал в перерывах; хорошие собеседники оказались, приятные ребята.

- А в чем дело? – удивился я, поздоровался со служащими и приветственно кивнул Милиану. Мне не понравилось его выражение лица: какое-то страдальчески озабоченное.

- Вместе с сотрудниками музейно-архивного хранилища и своим Проводником вы направляетесь в Институт изучения магического эфира в столицу, – будто озвучивая приговор, огласил появившийся из-за стеллажей Элт в женском обличии.

- Для – чего? – уточнил я, сделав смысловое ударение.

- Для – изучения связи, что устанавливается между магическим и немагическим, – в тон ответила Элта.

Я не поверил ушам. Во-первых, потому, что столько дней меня не выпускали ни под каким предлогом за ворота хранилища, а теперь, ну пусть даже в режиме ограниченной версии, но всё же отправляют, наконец, за стены архива. Во-вторых, группа наша снаряжена на непонятное лично мне мероприятие: какое-то явно сложное, неоднозначное и с неизвестными для меня последствиями. Что конкретно будут делать ученые волшебники? В ходе своих экспериментов они мне не навредят? У кого я могу запросить гарантии безопасности? А больничный лист кто оплатит, если вдруг в ходе опытов со мной что-то не то сделают?

Ничего, что ли, лучше Элт выдумать не мог: чтобы решить проблему эфирной связи между мной и Сознанием через заклятие-разведчика, нужно ее же перекинуть на более узкопрофильных людей? Элт сам ровесник источника чародейской силы, ему под силу просканировать сотни и тысячи вариантов исхода. Почему же он сбрасывает всё на научный институт? Видимо, мой немой вопрос столь ясно отпечатался на лице, что сам хранитель и произнес:

- Я не всесильное божество. И не могу соревноваться мудростью с нашим Провидением, которое всё в этом мире устроило так, как должно быть, по своему усмотрению. Но я доверяю разрешение некоторых вопросов магам, которые всю свою профессиональную жизнь посвящают той или иной узкоспециальной задаче. Я знаток общей практики во многих вещах, явлениях, событиях. Но порой у меня не имеется специальных приспособлений для рассмотрения со многих сторон и во многих плоскостях вставшего вопроса. Я его оцениваю объективно. Однако в известных случаях требуется исключительная, академическая точность, как сейчас. То, что нас интересует, здесь. – Элта указала глазами на бокс на ковре. – Необходимые сопроводительные бумаги подготовлены. – Она продемонстрировала папку в своих руках и передала Милиану. – Вы отправитесь в город на служебном карте. Он уже подготовлен и ждет у центрального выхода.

Элта кивнула служащим. Те улыбчиво мигнули мне, подняли бокс и понесли его по коридору. Знакомые волшебники-служащие, мне показалось, были какими-то замученными, хоть и старались это скрыть, зато четвертый выглядел бодрее товарищей. У входа в зал остались только я, Элт и Улло. Чтобы другие, занятые за описью маги не услышали разговор, втроем мы отошли в сторону, скрывшись за полками.

- Чародеи знают, что́ в боксе? – тут же спросил Улло, едва скрывшись за стеллажами.

- По-настоящему нет. Я прямо не называл артефакт, но упомянул, что он могущественен. Бумаг на него они не видели. По приезде в Институт, Милиан, вы их лично передадите Люко. Я связывался с ним, он с рабочей группой примет вас. Люко один из немногих, кто знает правду, что́ предстоит исследовать, – произнес Элт низким, более мужским тембром, не развоплотив свою женскую маску, и посмотрел на меня: – А вам, Константин, придется остаться в Институте до окончания всех необходимых процедур, которые затеют Люко и его команда. Вернетесь вместе с Милианом.

- Надолго всё? – тоскливо спросил я.

- Сегодня же и вернетесь, – утвердительно кивнул Элт.

- А… больно не будет?

- Будет волноваться ваша магическая аура, с телом всё будет в порядке. Вы своими нервными клетками ничего не прочувствуете.

- Что ж, успокоили.

Перед выходом из архива я даже забыл накинуть жилетку, которую оставил на спинке стула, уходя на обед: так разволновала меня новость со срочным отъездом. Собственно, на мне и рубашка даже была не форменная, а для повседневного ношения помимо рабочего времени. Поджидавший на выездной площадке карт, что довезет нас вместе с грузом до Института, размером с фургон был окрашен в золотисто-оранжевый, на капоте пестрел гербовый знак Амарада. Дверь карта открыта, маги уже сидели внутри, совершенно спокойные. Не представляющие, рядом с чем сидят. Бокс преспокойно стоял за водительским креслом, обвитый и закрепленный на полу ремнями. Я жутко не хотел ехать в одном салоне с «ядерным» перстнем, однако Элт заверял меня: бокс опечатан такими мощными заклятиями, что размозжить их в пух и прах под силу разве что только одной Жиле. Поскольку с этой Изнанкой я делаюсь параноиком, меня хранитель не сильно убедил. И никто не убедит, никогда! Улло одарил меня участливым взглядом и бодро кивнул, поддерживая во мне павший дух. Я вздохнул и нехотя залез в карт, сев в самое дальнее кресло в конце салона. Милиан забрался следом. Когда дверь карта закрылась, по телу пробежал холодок. Окна затонированы. Мы тронулись.

Ехали в молчании, почти не обмениваясь фразами. Трое моих знакомых иногда склоняли друг к другу головы и неслышно шептались, коротко кивая или едва разборчиво произнося отрывистые фразы. Улло и я не общались, сидя по разные стороны: я в дальнем конце, он рядом с боксом, в начале салона, напротив служащих. По одну руку от Милиана, возле окна, лицом к товарищам сидел четвертый архивист. Я смотрел в окно, изучая загородные и сельские пейзажи. Водитель вел карт молча.

Ехали почти четверть часа, когда я узнал местность – мы проезжали точку, где летом был разбит лагерь близ обнаруженной Жилы, лагерь, где я провел несколько дней, снимая показания с приборов учета, установленных около выбросов Жилы своей энергии. Разволновался, мои мысли подкидывали воспоминания тех дней. Я почти приник к окну, думая рассмотреть место внимательнее. Отсюда не видно, каков разлом: зажил ли он – если вообще такое возможно, искусственно ли от него избавились. От лагеря не осталось и следа: нет палаток и приборов, только заградительная решетка и предупреждающая об опасности данного участка лента.

Вдруг карт заметно сбавил скорость и секунды спустя остановился у въездных ворот к территории бывшего лагеря. Почему остановка? Не то чтобы я занервничал, но вопросом задался.

Дальше всё произошло слишком быстро.

Три мага, сидевших рядом – мои знакомые, сделали быстрое и почти неуловимое движение рукой, выстрелив в сидевших напротив товарища и Улло заклинательными всполохами. Милиан и чародей не успели отреагировать, даже испугаться, кажется, не успели, как были сражены магией. Их вжало в спинки кресел, оба обмякли, Улло выронил из рук бумаги.

- Милиан! – испуганно вскричал я, подскочив на месте и дернувшись к Проводнику.

В тот же миг волшебники обернулись на меня, наставив кулоны. Я рухнул обратно в кресло, вжимаясь в него и тяжело дыша от страха. Совершенно не интересуясь, что происходит в салоне, водитель вышел из карта и отправился к воротам – раскрывать их. Значит, он в сговоре с этими, заодно? Значит, мои разговорчивые приятели – враги? Они специально познакомились со мной, чтобы сблизиться, уже тогда готовя некий хитрый и плохой план? Но почему только четверо? Почему не поразили пятого? Не смертельно ли ударили в Милиана?

- Милиан, – просипел я, переведя взгляд на Улло.

- Он просто пробудет в отключке какое-то время, – спокойно заверил один из нападавших.

- Вы кто такие… на самом деле? – тихо спросил я.

В горле пересохло. Я вцепился в кресло до побеления костяшек, страшась, что в меня самого могут выстрелить не просто опасно поражающим, но и смертельным – я помнил сказанное Улло: от меня могут без зазрения совести избавиться нуары, когда я в очередной раз помешаю им. Но чем я мешаю сейчас? И точно ли чародеи – нуары?

- Вы – нуары? – произнес я.

- Вполне может быть, – кивнул второй маг.

Дверь карта раскрыл водитель. Он же раскрыл входные ворота на территорию некогда бывшего исследовательского лагеря. Я боялся представить, что последует. Я не знал, что делать, что предпринять. Мысли хаотично бились в голове, невероятно путались. Я думал, если от меня не избавятся, так для чего-нибудь паршивого используют. А если всё-таки… Вторым хороводом рядом с мыслями о гибели рябили вспышки-воспоминания об изворотливости нуаров: как они умеют профессионально втираться в доверие, что почти никому не под силу распознать в них врага, даже охране хранилища – места, куда разрешено только прошедшим через множество степеней допусков к важной и тайной информации. Если нуары так ловко проходят систему проверки безопасности, значит, она далеко несовершенна? Или их психологическая заточка сильна до такой невероятности, что страшно подумать, какие на их фоне все доверчивые, будто младенцы?

- Мы знаем, что в ящике. Доставай. Мы идем туда. –Волшебница сперва кивнула мне на бокс, потом – на огороженную территорию.

Под прицелами заряженных кулонов, – водитель, стоя у карта, тоже направил на меня артефакт – стараясь не смотреть предателям в лица, дабы не провоцировать, пытаясь успокоиться, я на подкашивающихся ногах, медленно, с поднятыми руками прошел к боксу, отстегнув от него ремни. Щелкнул замками, снял крышку. Посмотрел на сраженных Улло и мага: вроде дышат – грудь слабо, но поднимается. Под крышкой оказался еще один резервуар. Я посмотрел на него, не желая трогать. За полупрозрачным толстым стеклом, помещенный в еще меньшую коробочку, угадывался перстень. Оболочка вокруг него утолщена. Но эта защитная смазка была темная. Всё-таки сила камня продолжает обнаруживать себя и поражать даже защиту, надеясь сломать ее и высвободиться.

- Я… могу удостовериться, что они живы? – Мой голос дрогнул, когда я поднял лицо на Милиана и архивного служащего.

- Да, но без хитростей, – сдержанно произнесла женщина.

Я протянул руку к шее и груди сраженных, ощутил медленное биение сердец и легкий молоточек артерий. А если предатели обманули и мой Проводник с сопровождающим всё же умрут?

- Забирай перстень и идем, – холодно произнес старший из архивистов. – Ну же!

Сглотнув, сбившись дыханием, я отсоединил защитное стекло и враз вспотевшей, дрожащей ладонью взял коробочку с артефактом.

- На выход.

Последовал ощутимый тычок в спину. На негнущихся ногах я поднялся с пола, обеспокоенно посмотрел на Милиана и вывалился из карта. Коробочку с перстнем держал на расстоянии, вытянув руку.

- Боишься? Правильно, – видя мою нервозность, произнес второй маг, когда меня вновь толкнули в спину, направляя за ворота на территорию бывшего лагеря. Чародей прошел мимо и выхватил коробочку у меня из рук. Водитель карта остался: если Милиан и архивист очнутся, оглушить их повторно. Бога ради, только бы именно оглушить – не убить.

- Страх – адекватная реакция любого здравомыслящего. Боишься, значит, знаешь, что есть силы могучее тебя. Значит, понимаешь, что есть высшее – сильнее низменного сущего, – сильным голосом произнесла женщина.

Я шел вперед не оборачиваясь, с каждым шагом будто тяжелел и врастал в землю. Сердце стучало в ушах. Куда мы идем? Что будет с перстнем? Со мной? Я не знал, что делать, как выпутываться. Мысли улетучились. Странно, что сейчас в голову ничего не приходит. Обычно ведь что-то возникает, озаряет ум. При опасной встрече с Морсусом я додумался вызвать клона, при проникновении нуара в «ядерную» комнату додумался спрятать перстень. Почему сейчас ничего не придумывается? Почему сейчас я настолько остро чувствую страх за свою жизнь, но не могу предпринять ничего? А что было раньше? Что мне раньше мешало рассуждать об опасности ситуации?

- Времени у нас мало, – нетерпеливо произнес младший из магов. (О, нет, если он так говорит, значит, действительно хотят свершить какой-то кровавый приговор?) – Будем кратки. И постараемся, Константин, внушить вам, что пострадаете вы за правое дело. Вы обязаны гордиться, что отдаете себя на великую цель.

Тут я застыл. Замер. Задохнулся от нехватки воздуха. В смысле – «пострадаете»? В смысле – «отдаете себя»? Неужели всё, это конец, последние минуты…

Нет, нет, нет. Такого не может быть. Это сон. Это страшная сказка. Мне это снится. Нет. Всё какой-то обман. Мне надо домой. Пожалуйста. Я хочу к Лизе. К детям. Этого не может быть, это бред, это шутка, это не по-настоящему.

Это не со мной.

Тычок в плечо. Я зашагал, но еще медленнее. С невероятной тяжестью на меня легло осознание: если до сих пор не грохнули с помощью артефактов, значит, прикончат как-то по-другому. И в этом будет задействован перстень.

- Морсус, так не вовремя покинувший этот мир, ушел в мир иных, неподвластных нашему пониманию реальностей, – заговорил архивист, несший перстень. (Я его едва слышал – всё как в тумане: и голоса, и картинка перед глазами вокруг.) – А его не хватает именно здесь, среди нас, и прямо сейчас. Совсем недавно братство сплотившихся Последователей – не только нуаров, но нас, единомышленников нового магического откровения,находилось на пороге открытия, которое хотел, но не успел предъявить этому миру, неготовому к встрече со своей настоящей, пусть даже и жестокой судьбой, Морсус. Редкий, признанныймастерколдовского искусства.Даже творец, художник! Но вы, Константин, помешали этому свершиться. Вы и этот старик Улло не дали Морсусу написать и озаглавить новую главу истории Амарада. Вы уничтожили его физическую оболочку, но нет – не уничтожили его сущность. Только он один за всю истории колдовства сумел постичь эфирную тайну магии – воссоединение бестелесного и агрегатного и раскрыл ее не всем, лишь самым близким, проверенным временем, опытом. Доказательство его разгадки – у нас в руках. Кроется в этом перстне. Его живом перстне.

Он всё-таки выжил. Мысль пронзила роковой молнией. Он всё-таки выжил! Он – выжил!

Я вновь застыл, развернулся и со страхом уставился на перстень в руках мага, который сжал коробочку сильнее. Камень внутри полыхал. С трудом я отвел взгляд. Под пологим склоном, по которому мы спускались, посреди каменистой местности зиял тектонический разрыв с иссушенной по краям землей и травой. По всей своей длине он был запаян магией, будто залит как форма: густое пастообразное заклятие сдерживало уже давно редкие и слабые, лавообразные выбросы Жилы. Разрыв так и не удалось срастить. Периодически сюда продолжали выезжать для оценки опасности, но постоянного наблюдения не установили. Это я узнал из журналов,с которыми поделился Элт, и из разговоров со служащими архива.

- Мастер может управлять судьбами из своей вселенной – его Последователи в это верят. Но перстень хранился в архиве и подвергался исследованиям. И теперь же для торжества справедливости, в которую верил, к которой шел Морсус, для соединения двух миров, нового, неизведанного, и нашего, нужно совершить таинство. Оно сблизит с Мастером. И дарует Амараду и всему Континенту новые условия существования, обретя которые чародеи станут сильнее, потому как магия воспрянет, питаясь энергией мира нового, открытого Морсусом. Но для этого нам нужен... помощник. И этой чести удостоитесь именно вы, Константин.

Они точно говорят о Сознании. Об открытом Морсусом мире. Они говорят о соединении Сознания и этой, настоящей, реальности. Думаю, я понимаю, что эти предателихотят сделать и зачем им нужен я. Глухо спросил, вернее, даже утвердил:

- Это потому, что я победил его. И таким образом стал препятствием. И вы хотите, чтобы я прошел через забвение, образовав порт. Путь, по которому он вернется сюда.

- Почти всё так. Только его забвение обратимое. А для вас оно таковым не станет, – холодно произнесла волшебница.

Я хотел рухнуть на землю и больше никогда не вставать. Всё это зашло слишком далеко. Всё произошло слишком стремительно. И почему со мной… Что ж. От судьбы, как говорится, не убежишь. Пусть делают, что хотят. Я не буду сопротивляться. Я устал. Устал жить в страхе. Устал пугаться. Я уже не хочу бороться. Пусть берут меня со всеми потрохами. Я не буду убегать. А что, что я могу сделать для своего спасения?! Совершенно очевидно, что ничего! Всё, имеющее форму палочек, заколдовано. Единственный, кто бы мог защитить в этот момент, – Улло – обездвижен. Стоит дернуться, меня поразят заклятием. Но, как теперь понимаю, не смертельным: я нужен живым для ритуала по воскрешению Морсуса. Чародеивызовут его из Сознания – дух, запертый в камне как в клетке. А тот, бесплотная сущность, вселится в меня, мое тело, чтобы овладеть разумом, точнее – растоптать его, подчинить и подселить в мое тело память темного чародея. Что-то нечто похожее говорил Элт. Чудовищный замысел, чудовищная магия. А еще более чудовищно, что новым телом для памяти Морсуса выступлю я, а самого меня не станет.

Господи… Это всё неправда. Это нереально. Это сон. Это сон, сон, сон!

Что я могу сделать… И могу ли… Были мысли уничтожить перстень, только какие, когда! Но в одном всё равно уверен, даже сейчас: чтобы потревожить камень в перстне, нужно воздействовать на него сходной по мощи силе, которая и заточила дух. То есть самой Жилой. Ведь только с ее помощью, по убеждениям Элта и моим, а также, думается, и этих непонятных Последователей, с ее силой и энергией можно сотворитьподобное. А Жила запаяна магией. И что предлагается? Бежать к разлому, тем самым намеренно вызвав на себя огнемет заклятий, надеясь, что среди них будут настолько ударные, что разворошат защиту Жилы, выдолбят дыру над разломом, в которую можно кинуть перстень. Велика вероятность, что это же самое ударное заклятие врежется в меня, когда я не успею достичь разлома. Предприятие обречено на провал.

Знал ли Элт, что в архиве предатели?Эти маги, архивисты, – настоящие нуары-Последователи илирядовые служащие, но кем-то и когда-тозаколдованные, как знать? Знал ли хранитель, кого снаряжал в качестве сопровождения перстня в Институт? А если знал, зачем не сдал, почему держал в хранилище? Не верю, что такое могущественное существо, как Элт, не могло не чувствовать, что рядом, буквально под носом плетут свои сети, дожидаясь удобного и счастливого момента, настоящие преступники.

Ужас заполнял всё мое существо без остатка, я и правда думал на подкошенных ногах свалиться на землю, как услышал позади – я не мог ошибиться, мне точно не почудилось – окрик Милиана:

- Константин, беги!

К своемужеизумлению, не растерявшись, я вырвал из рук на миг замешкавшегося мага коробочку и рванул прочь на своих двоих не оглядываясь, от страха прижав перстень к себе. Тут же над головой застрекотали заклятия.

Я бежал пригнувшись, зигзагами, успевая смотреть под ноги и выбирая более пологие места, перепрыгивая ухабы и выступавшие из земли камни. В голове даже не нашлось места мыслям: как так быстро очнулся Милиан? А очнулся ли с ним служащий,который, вроде как получается, не предатель? Они одолели водителя? Я не хотел оборачиваться, поскольку знал: даже секундное замешательство будет стоить мне жизни.

Ладно, вот он я, несусь вперед, к разрыву. Вот только что стану делать, когда достигну его? Помимо страха быть задетым заклинаниями накатывает новый: я осознаю́, что в руках – ужасающий по мощи артефакт да еще и с заключенным духом злого волшебника внутри, а передо мной – зарытая в земных недрах мощь магического мира, источник питания всей Изнанки. Мне что, действительно сорвать защиту с перстня и утопить его в Жиле? А Улло бы точно этого хотел? И что он хотел вообще? Чтобы я сохранил перстень, сбежал вместе с ним? Тогда мне бежать сразу к Совету? Так это далеко, я выдохнусь раньше. Тем более я не помню дороги.

На короткий миг я опустил глаза на коробочку, которую прижимал к груди, и чуть не подавился от страха, оступившись, но устоял. Магия в камне рокотала – верю, я услышал ее гул, если бы она могла издавать звуки – я бы так описал увиденное, что случилось с перстнем. Гелиевая оболочка смылась. Кольцо блестело огнем, будто только что выкованное. Камень язвительно полыхал. Всё это продолжалось ровно в те секунды, когда я сближался с разломом, где текла Жила. Дух Морсуса чувствует еемощь?

Передо мной пронеслась заклинательная молния и ударила в метре впереди. С земли тут же всколыхнулись волны песка и пыли, взлетели камни и вновь обрушились вниз. Накрыв голову руками, я прыгнул вперед, сквозь песочный камнепад, и, перевернувшись на земле, рискнул обернуться, пока поднимался.

Сквозь оседавшую стену земли и грязи я увидел сражающихся. Сверкающие всполохи заклятий. Силуэты магов. Предатели стреляли из кулонов в спускающихся бегом Улло, служащего архива и, что удивительно, водителя карта. Так он, получается, за нас? Двойная игра? Прав ли буду, если предположу, что он «завербован» Элтом, который всё же предполагал, что должно произойти нечто нехорошее?

Стоп, апредателей – только двое…

- Стоять на месте, – выкинул выскользнувший из-за каменистого укрытия неприятель, наставляя на меня заряженный магией кулон. Я застыл, не смея шевельнуться, и переводил взгляд с мага ему за спину, на сражающихся.

- Костя! – воскликнул Улло и яростнее забил заклятиями.

- Посмеешь бежать, мы будем вынуждены уничтожить магов, вставших на твою защиту. И начнем с Проводника. Хотя такие, насильственные, методы нам претят. Это на очень крайний случай. Но ты не оставишь нам выбора, – холодно проговорилчародей. – Поверь, Последователи сильнее и изобретательнее в боях, когда приходится. Когда нужно.

Патовое положение. У меня нет выбора. Нет выхода. Либо жив я, но мертв Милиан. Либо жив Милиан, но уничтожен я. Ни то, ни другое мне, мягко говоря, категорически не нравится.

Неприятель махнул артефактом. Я медлил. Враг следил за мной.

- Костя! – еще раз позвал Милиан.

Я обеспокоенно посмотрел на Улло и выдавил:

- Прекратите,я… я всё сделаю.

Волшебник свистнул. Его приятели обрушили перед Улло, водителем и архивистом заклятие, вызвав камнепад. На какое-то время магический стрекот стих. За стеной песка и пыли я разобралфигуры, в поисках защиты заступающие за валуны.

- От тебя не потребуется много усилий. Просто стоять смирно, пока мы проводим ритуал. Иначе...

Маг протянул руку и поиграл пальцами, чтобы я вложил артефакт Морсуса ему в ладонь. Нервно дыша, я снял крышку с перстня – последнее препятствие, разделяющее заточенную в камне мощь и меня. Камень полыхал. Трещина на нем разрослась еще больше, дала «паутинку». Весь мир вокруг, кажется, затих.

Я, не отводя глаз, смотрел на перстень на подложке.Враг передо мной терпеливо ждал, не опуская руку в требовательном жесте.

Я сморгнул. Из камня сочилась какая-то слизь. Перстень плевался крохотными магическими всполохами, коловшими мне пальцы.

Колдун шагнул ко мне, сократив меж нами расстояние. Я вскинул лицо к Милиану и поймал его взгляд.

Предатели хотят применить особый ритуал, чтобы вызвать Морсуса. Они хотят вернуть своего Мастера в реальность. Желают сами контролировать процесс триумфального возвращения темного мага и легендарного воссоединения миров. Вероятно, всё таинство у них расписано по секундам, они явно серьезно подошли к делу. И даже маленькая заминка, неверное действие, любое вмешательство может всё разрушить. А я – безвольное лицо в этом плане. Но ожидается ли, что я волю применю?

Морсус жив – он там, в перстне. Неважно, в какой форме, каком образе. Что если темного мага там и уничтожить, на его же поле, избавить мир Изнанки от его возвращения?

Враги ничего не получат. Ничего.

- Константин, нет! – вскричал Улло и вскинул руку, думая таким незамысловатым способом пресечь мои действия. Он понял мою смертельно опасную задумку. Но я оказался отчаяннее и быстрее.

Почти не раздумывая и мало заботясь в тот миг о последствиях своей затеи, не отпустив себе даже жалкой секунды на мысленное прощание с волшебным изнаночным миром и семьей, оставшейся по ту сторону магии, я надел излучающий черные и ядовито-зеленые всполохи перстень на палец, насадив крепко, до самого основания.

Глава 13

В тот же миг маги исчезли. Наступила непривычная в последние минуты тишина. Передо мной в ту же секунду, как пропали звуки, вырос Морсус. Темный волшебник, с которым я сразился так недавно, ошибочно думая, что одолел его вместе с Милианом. Темный, который сумел выжить. Он был всё тем же, каким я его помнил в день столкновения: мерзкий, отвратительный, прожигающий насквозь своим острым взглядом. Страшно видеть человека, которого считал мертвым, вполне себе настоящим, живым.

Морсус просто стоял напротив и молчал. Но даже молчал с издевкой, со злобой, ядовито. Заглядывал прямо в душу и, ощущение, коптил ее изнутри – или это меня пожирал страх? Я как врос в землю и застыл, вкопанный, шумно задышав через нос, расширенными от испуга зрачками глядя в лицо поверженному и восставшему магу.

- Знаешь ли, герои, быстро возвысившиеся, порой умирают на пике славы, молодыми, – прошелестел Морсус. Его голос – всё такой же, каким я слышал недели назад: низкий, холодный, стальной. – Поспешил ты им быть.

Чародей растянул губы в язвительной полуулыбке. Я не успел ничего предпринять, как Морсус резко вскинул жилистую руку. Меня словно пушинку оторвало от земли ввысь на несколько метров. Я забарахтал ногами и схватил сам себя за шею – казалось, кто-то оплел вокруг нее сильные пальцы, сжав горло и перекрыв дыхание. Мышцы напряглись и будто горели, пережатая гортань вопила о пощаде. Я задыхался, судорожно глотал ртом кислород, бил ногами по воздуху и измученно терзал собственную шею – будто пытался отнять чью-то руку, пережимавшую горло. Меня переполнял ужас, животный страх.

- Приветствую тебя, Константин. В твой последний раз, – издевательски произнес Морсус откуда-то снизу. Я изворачивался, пока мог двигаться – пока мозг еще работал, старался не смотреть на чародея и не думать о скорой смерти. – Спасибо, что решил проведать меня в моей, с позволения сказать, могиле. Которая, к слову, скоро станет твоей.

После этих слов он резко притянул вскинутую руку к себе –как бы приблизил отдаленное. Меня быстро перенесло к нему по воздуху. Я посмотрел Морсусу в глаза. Его испепеляющий взор прожег все внутренности. Маг вновь выбросил руку, разжимая пальцы. Под его заклинанием я пролетел спиной вперед. В темном волшебнике сосредоточена титаническая сила волшебства.

Я рухнул на землю и кубарем скатился по склону. В ушах звенело, мир вертелся, перед глазами плыло. Я не хотел, не мог отключаться и, едва оторвав от земли голову, замотал ею, отгоняя беспамятство, но поздно понял, что делать этого не стоило. Звон в ушах усилился, небо и земля смешались воедино. Я завалился на спину, жадно хватая ртом воздух и пытаясь сфокусировать взор. Из груди вырывался свист. Одной рукой держался за горло, тяжело откашливаясь – еще ощущал будто реальную хватку; другой шарил рядом, надеясь найти любую, даже самую крохотную веточку, чтобы сразиться. От страха совсем выщелкнуло, что колдовать запрещено, и всё же внезапно для себя понадеялся: а вдруг тут, в Сознании, можно и получится применить магию?

М-да, самоотверженная операция по предотвращению появления Морсуса в реальности Изнанки провалена с первой секунды.

Я услышал быстро приближающиеся ко мне шаги, а через пару секунд надо мной навис зло ухмыляющийся… я сам.

Едва он надел перстень, из камня вышла ядовитая вспышка, превратившись в желтое полупрозрачное пламя, на секунду поглотившее тело. Инициированный рухнул, воя и извиваясь словно змея. Пальцы беспокойно взрывали землю.

- Костя! – вскричал Милиан, глядя на ученика, и выстрелил заклинанием вПоследователей. – Я помогу ему! Прикройте меня! – крикнул Улло водителю и архивисту.

Те вызвали огонь на себя, защищаясь охранными заклинаниями. Милиан оглушилодного предателя, не успевшего отвести от себя заклятие.

- Костя! – Улло присел возле. Инициированный вскинул голову и зыркнул на Проводника. Милиан ахнул.

Один глаз поглотил зеленый огонь. Его злобный взор, узкий черный зрачок фокусировался на лице и прожигал ненавистью. Другой, серо-карий, полон страха и растерянности, отчаяния. Милиан ужаснулся. Он не зналкак помочь.

В одном теле сидели два разума: Константина и Морсуса. Ритуал, какой бы ни хотели провести предатели, нарушен. Снять перстень сейчас было бы непозволительной, непростительной ошибкой – разум Морсуса вышел из камня и вселился в инициированного, где и останется, если избавиться от перстня на пальце. Умертвив тело, убьешь сразу обоих. Улло со страхом осознал, что бессилен. Только, кажется, сам его ученик может бороться и изнутри выжечь темного мага, тем самым спасая себя самого. А ему, Милиану, остается только ждать и верить в его силы.

- Константин. Это я, Милиан, – осторожно произнес Улло и доверительно коснулся инициированного.

Тот, резко вскочив, набросился на него.

- …Это я, Милиан, – услышал я голос наставника и удивился.

Мне оставалось лишь догадываться, откуда он доносится, раз тут мы одни, я и… я, точнее, Морсус, отчего-то принявший мою внешность. Признаться, выглядело жутко: когда не твой брат-близнец, а ты, вышедший из отражения в зеркале, смотришь на самого же себя. И не верится, что ты себя будешь бить – другого типа, но с твоим лицом, портя свою, но не свою, а как бы чужую свою внешность. Фух, что-то запутался. Голова и так шла кругом, а теперь еще и новое колдовство... Где-то рядом был Милиан. Я ведь слышал его голос! Но слышал ли его Морсус, принявший мой облик?

- Милиан? – хотел окликнуть я, но лишь засипел и закашлялся, едва выдавив первый слог.

Морсус – ох, и до чего же противно видеть на моем лице, которое взял себе враг, злобную ухмылку, злорадство, ненависть – дернул бровью, изобразив непонимание, но секунду спустя, оскалившись, надавил мне на грудь, резко опустив ногу, впечатывая в землю. Я сдавлено вскрикнул и схватил его ботинок, пытаясь отнять от себя.

Еще не прошли головокружение и тошнота, разум настырно жал красную кнопку тревоги, требуя немедленного отключения, легкие только начали накачивать кислород, как дыхание вновь сбилось, сорвалось, соскочило, воздуха опять перестало хватать. Ну уж нет, я должен, просто обязан во имя спокойствия магического мира и Милиана в частности выжить и остановить этого ненормального и опасного врага! Как бы ни было трудно, больно, тяжело, я должен, должен… Должен!

- Ты ничтожество. Такие, как ты, пришлые, не достойны называться магами. Кто ты такой, что возомнил себя незаменимым помощником этой дружной семейки –чародеев Совета и их важного консультанта, этого старика Улло! – процедил, оскалившись, Морсус. Мое лицо смотрело на меня, испепеляя диким и озлобленным взглядом. Моя нога вдавливала меня в землю. – Я предлагал тебе одуматься. Помнишь, тогда, при нашей предыдущей встрече? Ты последовал не тем путем и теперь расплачиваешься и за собственные ошибки, и ошибки твоих новых знакомых.

Я бы хотел словесно облить грязью врага Изнанки (и теперь моего тоже), но не мог: меня захлестнули, обвили, давили страх, ненависть, замешательство – я не мог выдавить и слова.

Маг вскинул сжатую в кулаке руку и направил на меня. Я не успел придумать, что адекватно и соизмеримо следовало бы сделать, как тоже вытянул ладонь, словно решив, будто это как-то поможет, будто я стихийно и без своей палочки вызову неведомую колдовскую силу. Мгновения было достаточно, чтобы я разглядел на безымянном пальце каждого из нас по одинаковому перстню, в которых ядовитым огнем вспыхнул камень и выскочила искра. В следующий миг нас разнесло по разным сторонам: заклинательные вспышки, вышедшие из перстней, оказались столь мощными, что земля под нами содрогнулась, а ударная волна подмяла траву, вздыбив землю и песок, расшевелив недвижные камни.

Мне показалось, что я на секунды отключился. Какое-то время был с открытыми глазами и одновременно не мог ничего разглядеть: смотрел, но не видел. Черепную коробку словно вскрыли, и всю кашу, что была в голове, перемешали, вновь закрыли, крепко тюкнув по макушке, приводя в чувство. Наконец, я моргнул, почувствовал крохотную ясность сознания и посмотрел в ту сторону, куда, как мне казалось, отлетел Морсус. Но ничего не мог понять. Я видел себя-Морсуса, но он был в том месте, куда должен был отлететь я. Темный маг лежал ко мне спиной и не шевелился. Нет, здесь что-то не так, Сознание играет с моим воображением! Точно помню, что за мной был тот ландшафт, в земли которого я должен был впечататься после магической волны, вырвавшейся из перстней. Я должен был оказаться там, где сейчас лежал Морсус в моем обличии. Тут меня осенило, хоть это казалось страшно невероятным и вообще не ясно, как это пришло в мою ударенную голову: мы поменялись телами. То есть я сейчас в теле Морсуса, принявшего мою внешность, а Морсус – в моем настоящем теле, которое недвижимо. А если… если…

Я, который действительно «я» в лице моего разума, не успел облечь в логическое предложение страшные подозрения. Сознание, которое, казалось, постепенно, с неохотой восстанавливалось, снова помутилось. Меня в теле заколдованного Морсуса повело в сторону, я накренился и, когда уже должен был удариться о землю, вновь распахнул глаза, вынырнув теперь уже в своем теле. Сразу же резко вдохнул, о чем пожалел. Боль отозвалась в грудной полости. Дыхание прерывистое, тяжелое, легкие горят и сжимаются, сердце бьется чаще, уходя ударами куда-то вглубь.

Как дурно… Как же хочется враз покончить с этими мучениями. И как же я не хочу умирать.

Милиан едва сдерживал внезапный порыв инициированного. Пожилой маг противостоял срывающемуся ученику, который, поддавшись опасному колдовству, желал уничтожить своего наставника, и смотрел ему в глаза. Умоляющий и одновременно дикий, озлобленный взгляд сбивал Улло с толку.

- Костя. Борись. Знай, ты не один. Я с тобой, – произнес Милиан, не ослабляя хватки.

Инициированный поджал губы, а потом вдруг закрыл глаза и рухнул Милиану в ноги.

В моей голове вновь прозвучали слова Улло, но теперь намного тише – казалось, я сам их выдумал и произнес в своем сознании, чтобы полегчало. Но стало только страшнее. Меня била дрожь.

Необходимо хотя бы развернуться, чтобы видеть Морсуса. Чтобы следить за его действиями и знать, что он хочет вытворить. Возможно, смогу что-то предотвратить – хотя бы вновь направить на него его же перстень, вдруг опять толк выйдет.

Мне было жутко. Холодный ужас сковывал руки и ноги. Недели назад, в полуподвале торговых рядов, смерть не казалась мне реальной, хотя опасность была самой что ни на есть взаправдашней. Сейчас я специально, на свой страх и риск нацепил этот перстень, чтобы не просто спасти Милиана и остальных волшебников, но и уберечь их от опасности, которой сейчас противостою сам в лице воскресшего (если быть точнее – в некоторой степени не умиравшего) Морсуса. Сейчас всё осознанно. Речь идет о мире и спокойном существовании жителей волшебного мира. А с каких это пор мне стало до будущего неродной, абсолютно чужой Изнанки?! Сам себя не узнаю́. Так или иначе, помимо этой, второстепенной задачи, мне предстояла задача важнее – выжить.

Собравшись с последними силами, которых осталось-то с игольное ушко, я подтянул к себе дрожащие от слабости руки, еле приподнялся на них. Тело тяжелое, грудь колыхалась от тянущей боли. Слух и зрение подводили. Ну давай, Костя, соберись, ты сможешь! Я согнул налившиеся свинцовой тяжестью ноги, встал на колени и чуть не ударился носом о землю – неудачно переместил центр тяжести в пространстве: тело отказывалось слушаться. По разбитому затылку потекло что-то теплое – моя кровь. Кажется, прошло минут пять, а на самом деле лишь секунды. За это время я мог бы пятьдесят раз стать убитым и столько же воскресшим. Теперь надо встать. Давай, Костя, давай! Подними свой музыкальный зад и развернись лицом к врагу, борись до конца достойно!

Подстегиваемый мыслями о семье, что ждет меня в далекой во всех пространственных отношениях Москве, едва сохраняя равновесие, я поднялся, неготовый ощутить на себе смертельный удар вражеской магии, но каждый миг думающий о нем. Медленно повернувшись, едва стоя на ногах, я исподлобья смотрел на Морсуса. Тот, пришедший в себя раньше, всё еще был в моем обличии и казался гораздо уверенней и стойче. Он неторопливо, размеренной походкой с наигранным спокойствием двигался на меня, сокращая между нами расстояние. Смотрел со взором триумфатора, с ехидной ухмылкой и ничего не предпринимал, будто дожидался, когда я развернусь к нему и бой можно продолжить. Благородный какой дуэлянт восемнадцатого века, тоже мне. Я бы на его месте не церемонился.

Видимо, решив, что я достаточно твердо стою на земле, Морсус, не сбавляя и не ускоряя шаг, вытянул в мою сторону руку с перстнем.

- Я хотел бы поговорить с тобой, Константин. Но не думаю, что тебе будет интересно обсуждать свою собственную гибель, – усмехнулся, оскалившись, Морсус. Я четко слышал его слова даже на разделявшем нас расстоянии, словно чародей находился вблизи. Магия этого места, конечно, поражает своими фокусами.

По телу мага пошла рябь. На моих глазах через несколько мгновений моя внешность изменилась на реальную внешность врага. Если на моей маске-внешности у Морсуса не было ни ранки, то теперь, на уже перевоплотившемся в себя, одежды тоже оказались загрязнены, но лицо без единого пореза. Лишь по одной ладони стекает кровь.

Я смотрел на его сомкнутые в кулаке пальцы, на его перстень, с которого так и не сходило заготовленное заклятие. Я замер на месте, никуда не убегая, ничего не предпринимая. У меня иссякли чувства. У меня исчезло сознание. Я стал ничем. Мне ничего не хотелось.

Роковая искра всё не появлялась. Маг улыбался плотно сжатыми губами. Я посмотрел на свою саднившую ладонь. Она была рассечена и измазана в крови. Наверное, оцарапал при последнем падении. Даже не заметил, не почувствовал.

- Костя. Вспомни слова Элта. В них может быть ключ. Чтобы спасти себя, избавиться от опасности, ты должен воссоединиться с врагом и найти его слабое место – смысл, видимо, в этом. Только, умоляю, торопись. Ты можешь никогда не выбраться.

Голос Улло дрожал. Он хотел верить, что инициированный, там, в Сознании, слышит его. Милиан осознавал поистине страшный исход, всю трагедию, в которой оказался его ученик. Тот явно предугадал какие-то последствия, но тогда, считанные минуты назад, не до конца понимал весь ужас, что его ждет. Враг знает о правиле Сознания, он сам создавал его. А Элт чувствовал. Морсус хочет убить Константина, чтобы завладеть его телом, и не дает ему убить себя, чтобы не быть стертым. И только жалкие минуты, сущее ничто по сравнению с вечностью, отведены на решение задачи: кому жить, а кому умереть. Когда минуты истекут, обоих уже не вернешь: инициированный, его разум и чувства, исчезнет, а Морсус останется заперт в его теле, если не сгорит, не принятый телом донора.

Инициированный еще лежал на земле и дрожал. Его глаза вновь открыты. Теперь обе радужки подернуты ядовитой зеленью. Милиан стоял на коленях и почти отечески держал своего ученика за плечи. Он считал секунды.

- …Чтобы спасти… воссоединиться… – вновь прозвучали в голове слова Улло.

Ух, дед, да я знаю! Но не до тебя сейчас, старик, не до тебя… Жаль, не представляю, как передать тебе мои мысли и пожелания, чтобы ты их услышал. Я хотел бы придумать, как это сделать, правда, но ситуация сбивает с ног и выбивает весь дух в буквальном смысле. Как не хочется расставаться с жизнью в одиночестве, не пойми где, не зная, достанут ли тебя отсюда. Поганое Сознание. Засасывает разум, питается им, вытягивает энергию, пьет кровь невинных жертв…

Стоп. Идея. Конечно, бредовая, и если я ее проверну и ничего не выйдет, и будет понятно, что вся попытка была заранее обречена на провал, тем не менее, я хотя бы что-то сделал, попытался совершить рывок к свободе.

Не буду медлить. Не буду обдумывать. Действую. Эх, была не была.

Морсус уже так близко. Каких-то метров десять. Он до сих пор не поразил магией.

Я люблю жизнь. Буду любить всегда. За меня ее продолжат любить мои дочки.

Миг. Искра. Мимо. Оступился. Вспышка. Теперь моя. Опять его. Ожгло ухо. Последний метр. Его перстень. Моя рука.

Мы сцепились единой массой и перевернулись на земле. Голова вновь закружилась. Но надо успеть совершить задуманное до тех пор, как мой разум уйдет в никуда. Морсус во много раз сильнее. Я слаб. Сейчас секунда всё может решить раз и навсегда.

Его рука с перстнем, оцарапанная, потянулась ко мне. Я увидел движение и перехватил ее, с силой надавив на окровавленную ладонь своей раненой, сжав руку так крепко, насколько мог.

В этот же миг почувствовал, как перстень на пальце треснул и раскололся. Морсус, крик которого оборвался на высокой ноте, исчез, а меня будто вывернули изнутри и растянули, снова вернув в прежнее состояние.

Я не понимал, где я, что и почему. Сознание еще теплилось где-то глубоко внутри, я отдавал в этом отчет, поскольку, даже ничего толком не соображая от нахлынувшего шока, слышал треск магических боевых всполохов и чей-то голос.

Не разбирал и не понимал ничего. Вот только тот, кто тряс меня за плечи, развернул на спину, благодаря чему весь мой искрошенный изнутри организм взвыл.

Я увидел рваные низкие облака. А потом Милиана. Значит, я всё-таки вернулся из Сознания. Не совсем, правда, целым, но вроде еще живым. Напуганный, Милиан открывал рот, произносил звуки, наверное, слова, но я не понимал их, словно резко стал страдать агнозией.

Я увидел его. Темного чародея, с которым только что боролся. Он стоял за спиной Улло, немного в отдалении. Но был точно призрак, полупрозрачный, весь в огненном свечении. Он надвигался на нас, поднимая дрожащую руку с перстнем. Почему он не мертв…

Я хотел предупредить Милиана об опасности. Но не мог произнести ни слова, ни произвести какого-либо четкого движения. Лишь испуганно смотрел за спину своему Проводнику.

Морсус остановился, направив перстень в спину Улло, но вперив взор в меня. Он стал почти совершенно прозрачным, его очертания объяты тлеющими язычками пламени. Видимо, он терял связь с реальностью, умирал постепенно, но перед тем как окончательно покинуть этот мир, хотел убить небезразличного мне здесь, среди волшебников, человека. Не только Морсус двигался медленнее – свет его перстня, готовый пронзить Улло заклинанием, еле появлялся в камне.

- Милиан… – едва слышно прохрипел я за секунду до вспышки, глядя в лицо врагу.

Улло обернулся с вытянутой палочкой и навешанным на нее отражающим заклятием. В один момент с артефактов обоих волшебников сорвались огни. Одна молния полетела в призрак Морсуса. Вторая в меня.

Будто ожгло лицо. Казалось, проткнули тысячами мелких и острых как бритвенные лезвия осколков стекла, которые расплавились и впитались в кожу. Я не знаю, что это было за заклинание. Но после него мне стало еще хуже.

- Ми… лиан…

Я дернул рукой на земле в сторону Улло. Хотел поблагодарить за терпение, что он испытывал, обучая меня и защищая; что он ни разу во мне не сомневался. Хотел сказать, чтобы он передал мое последнее прости дочкам, супруге, сестре, родителям. Но не мог. Язык больше не поворачивается. Голова тяжелая. Земля уходит из-под меня – я не чувствую ничего.

Последнее мгновение перед тьмой было блеклым, смазанным, словно кем-то выдуманным. Я еще успел поднять на Милиана глаза, но успел увидеть лица – меня накрыло существующее ничто.

Он второй раз поразил призрак Морсуса, навсегда смахнув его из реальности. Тлеющие очертания рассыпались в воздухе и погасли.

Он, оставшись рядом, звал на помощь магов, которые продолжали атаковать приспешников темного чародея.

А мое сознание вертелось где-то в ничём. Казалось бы, ничто – это ноль, его не существует, его нельзя увидеть, нащупать, посчитать, зафиксировать. Но оно есть. Ничто – это когда «есть» отсутствует, освобождая своим исчезновением место под ничего. Это как смысл жизни. Он есть и его одновременно нет.

Я тоже жил без осознания смысла. То есть вообще не задумывался об этом смысле. Зачем? Ну есть он у кого-то и пусть есть. У меня было лихое, занятое ребяческой непосредственностью детство, когда не хотелось думать, а хотелось действовать. Когда в юности обучался на музыканта, подумывал, что смысл жизни – в нахождении собой места в ней, поиск себя. Когда родилась старшая дочь – смысл стал, конечно, упираться в детей, в родительском дарении им счастья и любви да и продолжается так до сих пор. Спустя какое-то время после рождения Аришки, когда мы с супругой вывезли ее в коляске на прогулку в парк, я посмотрел вокруг и увидел много радостных, беззаботных, отдыхающих взрослых, ребятишек, пожилых, молодых. И тогда подумал, и думаю до сих пор, что смысл жизни – это слишком высокопарно сказано. Зачем такой до простоты наисерьезнейшей штуке, как жизнь, придавать смысл? Если искать в жизни смысл, она становится бессмысленной. Если гнаться за смыслом, важностью, необходимостью вещи, события, то вокруг больше ничего не замечаешь – вся твоя деятельность будет нацелена лишь на добычу желаемого, зациклена на одной цели достижения. А всё остальное, что рядом, не имеет значения? Даже ярко-красный воздушный шарик, который держит на веревочке улыбающаяся девочка в своих маленьких ручках, на фоне безоблачного пронзительного светлого летнего неба достоин внимания даже самого озабоченного бизнесмена. Ради простых мгновений, любых, что приносят нам спокойствие и умиротворение, ради улыбок дорогих нам, любимых людей, которые попали под чары этой простой секунды обычного счастья, стоит жить. Просто жить. Дышать, бегать, смеяться, есть любимое мороженое, смотреть любимый фильм, отправляться в путешествие… Порой в куче опавших осенних листьев, которые метлой сгреб в одну кучу на край тротуара дворник, нет смысла. Но как много радости они принесут маленькому ребенку, который несмотря на запреты мамы не трогать руками пыльные грязно-золотые парусники, сорвавшиеся с деревьев в сентябре, возьмет их в охапку, подкинет над головой и будет танцевать под вальсирующим листопадом.

Нет смысла. Есть жизнь.

Глава 14

…А еще тошнота, чувство опустошенности и ощущение, что все твои органы куда-то делись, и вообще ты чудовище Франкенштейна, выполненное из частей тела разных людей.

Примерно такое, даже хуже, состояние возникло у меня в первые секунды, когда я очнулся после казавшейся долгой коматозной спячки, и сглотнул, смачивая вязкой слюной сухое горло.

Пока настраивал свои сенсоры на принятие сигналов от внешнего мира, подключал мозг, который, правда, разгонялся со скоростью улитки, счастливо осознал, что жив. Это не могло не радовать, удивлять, поражать и страшить одновременно. Как так? Я какой-то особенный пришелец со Стороны? За что меня так хранит Изнанка? Я какой-то сверхультраизбранный?

Четыре вопроса подряд перегрузили мозг, и он на недолгое время вылетел словно сетевой переходник, к которому подключили все электронные приборы, что были в квартире. Даже головой помотать нельзя, смахивая поток мыслей, нещадно толкущихся в едва ожившем мозге и лезущих на плечи друг другу – тут же подурнеет. Продолжая навязчиво культивировать безграничные страх и облегчение, оттого что вышел из всей случившейся передряги живым, я еще пару раз сморгнул и посмотрел перед собой, взвешивая поступающую информацию и по окружающей атмосфере пытаясь догадаться, где я. Но место было незнакомым.

Какая-то комната. Нежные персиковые, пастельных оттенков стены, погруженные в начинающиеся сумерки, зашторенные окна. Кровать, на которой лежал, оказалась мягкой и просторной, в ней было уютно.

Голова покоилась на несколько жесткой подушке. Чувствовалось, что наложили нетугую повязку. Я был укрыт теплым, но почти невесомым одеялом. Кажется, с меня сняли одежду. Не понимая, насколько пострадали руки и ноги, пошевелил ими под одеялом. Но совершив едва слабое движение, тут же скривился от боли. Тело будто нашпиговали не смазанными шарнирами, а стоило шевельнуться, внутренняя проржавевшая конструкция пришла в движение и стала нещадно рвать и тянуть мышцы.

И тут справа возникло движение. Я даже испугался и вздрогнул, скосив глаза в сторону. Всё это время в комнате, оказывается, кто-то был. Он точно хамелеон сливался с полутемным углом в стороне от меня: среднего роста мужчина с короткими темными волосами одет в костюм схожих пастельных со стенами комнаты тонов и был неподвижен, потому я его и не заметил. У двери в комнату стоял маленький стол, а за ним и сидел этот ранее не приметный персонаж, который через пару секунд встал со стула и поднял с пола рядом портфель. Не оборачиваясь, он спрятал в портфель тетрадь, в которой писал до этого за столом, и щелкнул замочком, закрывая. После направился к дверям и уходя обернулся. Я всё это время следил за ним, рассуждая, кто это мог быть, и потому встретился с посетителем взглядом, когда он повернул голову. В первое мгновение, как наши взгляды скрестились, мужчина, кажется, ничего не понял и отвернул лицо, но короткий миг спустя словно очнулся от забвения, развернулся ко мне всем корпусом и теперь смотрел во все глаза.

Мы оба молчали. Я медленно сглотнул. Незнакомец вернул портфель на пол, подставил стул рядом с кроватью и сел сбоку, всё это время не спускал с меня внимательный и оценивающий взгляд.

- Константин? Вы меня ясно видите, слышите? – негромко, но четко спросил он мягким низким голосом.

Я закрыл и вновь открыл веки, надеясь, что он верно поймет это как «да». Забоялся говорить, страшась, что мышцы и связки пострадали в попытке Морсуса задушить меня и еще не восстановились.

- Сколько искр видите?

Незнакомец вынул из наружного кармана светлого пиджака маленький кулон, тряхнул его, и из него вылетели четыре синих пляшущих шарика, которые закружились над ладонью. Я следил за яркими в полутьме комнаты искорками и вновь сглотнул.

- Скажите что-нибудь. Не бойтесь. Уже должно зажить.

Он был старше меня лет на десять, с квадратным лицом, узким носом и густыми бровями, из-под которых изучающе смотрели светло-карие глаза. Лицо покрывала двухдневная щетина.

Я прочистил горло и негромко произнес: «Четыре».

- Можно воды... – прошептал я, глядя на незнакомца.

Тот замотал головой, махнув кулоном. Танцующие искорки исчезли. Он убрал артефакт в карман.

- Вам пока нельзя ничего пить, – произнес мужчина чуть громче, распрямляясь. Он повернул голову к зашторенному окну, затем вновь посмотрел на меня. – Вы пролежали пять суток, почти шесть. Вас вынужденно ввели в искусственный сон. Сейчас вечер, солнце почти село. Простите, не представился. Я ваш врач, Меро. Меня направили волшебники Совета наблюдать за вами.

Я так ничего не произносил, лишь неподвижно лежал и смотрел на лекаря, ожидая, что он скажет еще. Хотя кое-какие вопросы уже появились в голове: почему я в каком-то доме, а не в больнице? зачем меня ввели в, грубо говоря, кому? какое великое до меня дело самим элдерам?

- Пока вы спали, вам вводили лекарства, над вами колдовали, смягчая боли, лечили, – продолжил Меро, положив руки на колени. – Не хочу вас пугать, но всё же, думаю, стоит сказать – вы обязаны знать, насколько примененная в отношении вас темная магия была жутко сильна и смертоносна.

- Я мог не выжить? – произнес я.

- Вы должны были умереть, – правдиво ответил врач.

По телу пронеслась волна холодной дрожи, к горлу подкатил тугой комок, а сердце забилось чаще.

- Я не знаю, по какой причине вы стали счастливчиком: выдержали мощный удар магии опасного колдуна и остались живы. Либо это чудо, либо что-то, что предстоит выяснить. Это, наверно, возможно, но последние дни я занимался лишь тем, что поддерживал и восстанавливал ваше здоровье, спасал вашу жизнь. Надеюсь, вы меня поймете и не сильно осудите, – пытался пошутить Меро.

Я скривил губы. Вообще каким-то страшным боякой стал с этой Изнанкой. Конечно! Когда силы зла каждый раз пытаются тебя убить, тут еще не таким параноиком заделаешься, еще не так о здоровье забеспокоишься.

- Вы проснулись раньше, чем я думал, – повторил Меро, вставая, и принес портфель, раскрыл его и порылся в поисках чего-то нужного, – поэтому мне придется вновь ввести вас в состояние сна, чтобы быть уверенным, что после настолько продолжительного покоя организм вернется в должную норму. Сейчас он еще слаб, вы это и сами чувствуете. – Врач поставил портфель под стул, оставив в руках один пузырек. – Стоит полежать еще хотя бы день, чтобы ваше тело слушалось вас, а не как сейчас. Я лишь примерно представляю, что вы испытываете.

Меро потянул за крышку пузырька, под которой оказалась одноразовая игла-шприц, и набрал пару миллиграммов лекарства.

- Вопрос, – только и смог произнести я. Не хотел и не мог долго ворочать языком, но желал напоследок перед очередными сновидениями выведать у лекаря мучащее. Меро в этот момент полез одной рукой за кулоном, а в другой держал шприц. Он посмотрел на меня.

- Милиан... Моя семья… – выдавил я.

- Милиан места себе не находит, поверьте, – вздохнул врач, опустив руки на колени. – Выглядит он, конечно, сдержанно, но очень опасается за вашу жизнь все эти дни. Его внучка тоже беспокоится о вас. Каждый раз застаю ее, если вижу, молчаливой и грустной. Оба желают вам скорейшего выздоровления. Вы, кстати, не в доме Улло, как могли уже понять, и не клинике. Но тоже в хорошем, защищенном месте. Потом сами его освоите. Милиан был у вас вместе со мной однажды, я ему разрешил. Девочку не пускаем. – Меро придвинул стул ближе к кровати. – Что касается вашей семьи, там, на Стороне, в вашем родном краю, Милиан просто опять «заморозил» часовой отчет.

Я понял, что могу остаться в Изнанке еще какое-то время до полного выздоровления. Понял, что здешние лекари – маги и помогут мне лучше всякого московского врача. Сейчас я лишь думаю о семье. О том, как мои родные не понимают, что с ними случается, поскольку застыли во времени, и понятия не имеют, что со мной. О том, как плохо мне. Как я жажду встречи и объятий со своими девочками. Но…

- Всё будет хорошо, Константин. Не переживайте, – прервал мои гнетущие размышления Меро.

Я переключил внимание на него. Из своего магического артефакта он колдовал нити, которые смешивались с лекарством в пузырьке и наполняли иглу.

- Я вновь введу вас в сон на несколько часов. Когда очнетесь, можете пить, есть, что вам вздумается.

Врач освободил от одеяла мое плечо, уколол иглой и ввел лекарство.

- Считайте вслух, не торопитесь, – услышал я его слова.

- Один… Два... – шептал я словно для себя.

На цифре «шесть» почувствовал, как тело отяжелело. Меня словно вдавили в кровать. Наступила тишина и окутала нестрашная, мягкая темнота.

***

Милиан с Кани сидели на кухне и пили давно остывший чай, глядя на сладкие кексы с начинкой.

- Возьмешь оставшиеся для Венди? – негромко сказала волшебница, коснувшись упаковки сладостей.

- Конечно, – кивнул Милиан запоздало, будто до этого был затянут в глубокой и тягучей трясине мрачных мыслей и высвободился из нее нескоро.

Послышались шаги, на кухню вошел Меро. Улло и Кани подняли на него глаза и поставили на стол едва поднесенные к губам кружки.

- В этот раз ты что-то долго, – заметил Милиан, взглянув на настенные часы.

Меро, вздохнув, молча сел и положил руки на стол, глядя на свою кружку с оставшимся на дне чаем, который ему налила Кани час назад. После нескольких секунд тишины, которые нарушала отмеряющая время едва слышная секундная стрелка, врач поднял глаза на Улло и произнес:

- Он очнулся.

Кани ахнула. Милиан резко вскочил, шумно задев табурет. Меро успел перехватить его, выставив руку и поймав за рукав кофты.

- Я ввел ему лекарство. Он вновь заснул. Проснется через день.

С минуту Улло стоял, тяжело дыша от охватившего его волнения, посреди кухни, глядя в сторону комнаты Кани, за закрытой дверью в которую лежал инициированный. Волшебница подошла к Милиану и сжала его плечо в жесте поддержки и понимания. Меро еще некоторое время держал Улло за руку, но удостоверившись, что тот не кинется в комнату, разжал пальцы и опустил ладонь.

- Зачем ты это сделал? – досадно произнес Улло. – Неужели он еще недостаточно силен, чтобы встать на ноги?

- Я понимаю, ты хочешь его видеть в сознании и поговорить с ним. Но его организм еще ослаблен, поверь. Взгляд расфокусирован, голос слаб, тело не окрепло. Завтра утром я сделаю очередную перевязку.

- Ты говоришь это каждый вечер. – Милиан поплелся к табурету, на котором сидел, вежливо и мягко сняв с плеча ладони Кани. – А каждое утро говоришь, что вечером придешь проверить его состояние. И так уже пять дней.

Пожилой маг тяжело сел за стол, сложив на нем руки и склонив голову. Кани села рядом, накрыв его ладони своими. Меро подошел к чайнику и извлеченным из кармана кулоном заставил его повторно подогреться. Пока в чайнике бурлила вода, Меро, Кани и Улло не разговаривали. Затем лекарь подлил в кружки кипяток. Вернув чайник на подставку, Меро сел напротив Улло и кинул себе новую заварку.

- Милиан, – позвал лекарь, сделав глоток.

Улло поднял глаза. На Меро посмотрела и Кани.

- Ты должен знать, что Константин – герой. Участвовать в такой схватке… Сразиться с Морсусом, причем дважды...

- Знаю. Для меня он уже герой хотя бы потому, что соглашается помогать нам в противостоянии злу. Он какой-то… другой, не такой, как предыдущие мои обучаемые. А ведь я, все волшебники здесь, эта Изнанка ему не родные. А для Венди... – Улло шумно вздохнул, усмехнулся и качнул головой. – Я вижу, как он ей нравится, как хорошо она к нему относится. И он к ней.

- Он хороший человек. Его поступки говорят об этом лучше слов, – Кани слегка улыбнулась.

Милиан согласно кивнул и, дрогнув голосом, произнес, глядя в стол:

- Это моя вина.

- Милиан, прошу, – Меро помотал головой и вздохнул. Он слышал это уже много раз за истекшие дни. Кани сильнее сжала ладони Улло.

- Нет, правда. Я… Если бы я неосторожно не влез туда, куда не следовало. Если бы тогда в одиночку не отправился по следу Морсуса. Если был бы осмотрительнее и попытался договориться о переводе Кости в другое, схожее с хранилищем место для отбывания наказания. Всего бы этого просто не было. Того, с чем ему пришлось столкнуться.

- Не ты виноват в этом. Вероятно, так уготовано ему нашим Провидением. Ужасно, не спорю. Но кто мы такие, чтобы идти против воли материи? – задумчиво, будто беседуя сам с собой и абстрактно размышляя, произнес Меро. Улло поднял глаза, оба встретились взглядами. Между ними произошла неочевидная, но короткая молчаливая беседа. Им одним было понятно, что́ каждый хотел сказать другому и каким вопросом задался, не получив безмолвного ответа.

Меро отвел глаза и отпил чай. Милиан обернулся к окну. Кани не смущало, что вся ее квартира погружена в сумерки. Она также не предложила зажечь огоньки и не сделала этого сама, чтобы стало светлее.

- Я пойду. До завтра. – Лекарь, допив чай, встал из-за стола.

- До завтра. – Милиан подошел к нему и приобнял за плечо. – Я скоро тоже пойду к Венди. – Он обернулся на Кани. Та понимающе кивнула.

Трое вышли в коридор. Меро перед зеркалом во весь рост застегивал пуговицы на плаще. Милиан понуро стоял в стороне, сложив на груди руки. Кани держала ладони у губ, о чем-то думая.

- И прошу тебя, – обернувшись и перехватив удобнее портфель, доверительно произнес Меро, глядя на Улло. – Пообещай, что не пойдешь к нему в комнату без меня. Как обычно. И не позволишь этого внучке, если завтра приведешь ее с собой.

- Обещаю, – кивнул Милиан.

- Я прослежу, – произнесла Кани.

Мужчины обменялись рукопожатиями, Меро поцеловал Кани руку. Та коснулась своим кулоном входной двери, она на короткое время покрылась голубоватым свечением. Когда оно спа́ло, Меро повернул ручку и, выйдя на лестничную площадку, исчез в сумраке подъезда. Улло закрыл дверь, Кани вновь коснулась ее. Та на секунду покрылась свечением: вновь активировались дополнительные защитные чары.

По настоянию Совета на жилье Кани были нанесены отводные заклинания, охранявшие всех, кто находился в квартире, от ненужных чужих глаз и проникновений. Это было сделано в целях сохранения жизни новоизбранному с Земли. За ним могли следить и охотиться последователи Морсуса, замышляя устранить музыкального чародея из Москвы. Эта защита нужна как никогда: темные силы активны, а инициированный уже несколько дней спит в комнате Кани.

Нет специально выделенной круглосуточной охраны – всё ограничивается периодическими приходами Меро. Есть только печати защитных чар, нанесенные самими волшебниками Совета в час, когда раненого разместили в квартире Кани. Только на них, эти метки, уповает он, Милиан.

Глава 15

Я вновь проснулся, когда за окнами был день. Понял это, поскольку теплый солнечный луч, преодолев прозрачные занавески, грел шею и лицо, щекоча ноздри. Едва приоткрыв веки, я смачно чихнул и прокашлялся. В горле еще скребло и болело. Дышалось свободно. Вроде нигде не саднило. Руки и ноги шевелились. Я сглотнул, и слюна уже не была такой вязкой. Раскрыть глаза не получалось: солнце светило прямо в лицо. Вряд ли вскорости засну опять, мне не хотелось бы таращиться на яркий свет. Нужно зашторить окна. А для этого позвать Милиана. Ну, или кого-нибудь. Ведь кто-то есть? Или я один?

Всё равно рано или поздно придется выяснить, что за добрые волшебники помимо Улло заботятся обо мне, пока лежу в коматозном состоянии. Я поднимусь, дойду своими ногами до окна и запахну его. И заодно выясню, есть кто в доме (и чей он вообще?). Ну, а раз уж встану, необходимо посетить и другое место. Естественные желания организма никто не отменял даже во время спячки.

Стоило откинуть одеяло и осторожно сесть, как шарнирная конструкция, соединяющая кости, заскрипела, мышцы заныли, разученные совершать любые действия за последнюю неделю. Опорно-двигательный аппарат давал знать, что еще болеет и не хочет никуда идти, а потому настоятельно просит меня не покидать местонахождение. Сев удобнее, я ойкнул и отдернул от кровати левую ладонь. Тут же тело немного подкосилось, лишившись опоры с одной стороны. Я опустил глаза на забинтованную кисть. Видимо, порез еще не зажил и потому тревожил. Коснулся лба – бинта не было. Провел рукой по немытой несколько дней голове и зашипел, задев шишку с царапиной на затылке. Спустил одеяло до пояса и сдвинул в сторону, огляделся по сторонам, медленно вращая головой в поисках одежды. Сознание не быстро, но прояснялось. Я четко видел, слышал птицу за окном, картинка мира не шаталась. Не обнаружив брюк и рубашки, я досадливо сжал губы, облизнув их, обмотался одеялом, повернулся на кровати и спустил ноги. Так, главное сейчас не просто подняться, но еще дойти, самому не упасть и по пути ничего не уронить.

Придерживаясь за стену и спинку кровати, встал. Одеяло сползало с плеч, и я подхватил его, натягивая обратно. Какой-либо обуви на полу также не было, и, не спеша переставляя голые ступни, я медленно направился к окну. Пару метров преодолевал почти минуту, покачиваясь при ходьбе как пингвин. Чем ближе подходил к окну, тем сильнее слепило солнце. Когда достиг узкого подоконника, смотреть стало невыносимо, я зажмурился, наклонил лицо и небыстрым движением задернул шторы, даже не успев осмотреть пейзаж. Тут же одеяло упало на пол. Я вздохнул, еле наклонился за ним, поднял и вновь поместил на плечи. Потом поплелся к закрытой двери, уже переступая с ноги на ногу чуть уверенней, и, взявшись за ручку, приоткрыл дверь до узенькой щелки, постоял так с минуту, прислушиваясь к звукам жилища.

Казалось, никого не было. Ни шороха, издаваемого человеком. Не работал ни один прибор. Уверенный, что я один, раскрыл дверь и осмотрелся. Вся обстановка, что попала в поле зрения, воскрешала в отдаленных уголках воспоминания, где и когда я уже эту квартиру видел. Вспомнил. Не сразу, но вспомнил. Квартира Кани, няни Венди. Я, видимо, успел неосознанно запечатлеть часть ее дома, когда женщина стояла на пороге и слушала меня в тот день, как я прибежал в поисках Милиана, отправившегося по следу Морсуса.

Я увидел небольшую кухню за перегородкой напротив комнаты, где спал, и ванную. В стороне, почти у входной двери, – закрытая дверь, ведущая в кладовку, судя по размерам. Свободное, ничем лишним не заставленное пространство посреди уютной однокомнатной квартирки, почти студии. Окна зашторены. Я стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и размышлял, куда хочу сильнее: в туалет или на кухню. Выделительная система победила пищеварительную. Вечно сползавшее и поправляемое на плечах одеяло я оставил на диванчике близ кухоньки и после вновь накинул на плечи, обмотавшись им.

Ну, теперь можно и поесть.

Я прошел на кухню и идентифицировал технику и столовую утварь. В чайнике достаточно воды, мне бы хватило, но он холодный. А без магии его не согреешь – я не нашел либо не понял, где у Кани обогревательные элементы. Вернулся в комнату в надежде найти какую бы то ни было палочку. Во мне вдруг поселилась надежда, что смогу колдовать, что функцию неиспользования мной прямого подобия артефакта, грубо говоря, отключили после всего произошедшего. Нашел палочку практически сразу: зацепил взглядом, когда скользил глазами по столу. (Интересно, опять же для меня оставили?) Палочка лежала рядом с фотографией в рамке. Со снимка смотрел незнакомый улыбающийся мальчик, наверно, кто-то из родственников Кани. Я взял палочку в обе руки и сжал, будто она восстановит во мне силы, поднимет настроение, придаст уверенности.

Порадовавшись пару секунд, я вернулся на кухню, ткнул палочкой в чайник и с облегчением и радостью обнаружил, что он закипел. Полез по полкам с продуктами, как последний енот-помоечник, мысленно умоляя Кани понять меня и простить. Увидел среди первых попавшихся на глаза овощное пюре. Я поставил его в блюде на стол, схватил ложку, в нетерпении зачерпнул и отправил в рот. Живот с самого моего пробуждения ворчал, требуя пищи. Но тут случился казус. Я так долго не ел, а мой организм так долго принимал одни только лекарства, что долгожданная встреча желудка с едой так и не состоялась. Одной проглоченной ложки оказалось достаточно, чтобы внутри меня всё резко скрутилось, взбунтовалось и решило вернуться через пищевод. Я сглатывал, пресекая внезапный рвотный рефлекс.

Желудок вскоре утих, перестав верещать, сам не понимая своей двойственной личины, а я сидел, обмотавшись одеялом, пока дожидался горячего чайника. Что ж, кажется, слова врача, что могу есть всё, что угодно, едва проснусь, не правдивы. Когда лекарь вернется, обязательно спрошу, что со мной не так после принятого удара темной магии. Что я могу, что не могу. И что это было за странное, последнее, заклятие Морсуса, которое он выпустил в меня. Помню, в тот момент лицо просто пылало: ощущение, что его лизнуло пламя и проткнули сотни раз колючки. Но глядя в зеркало над умывальником несколько минут назад я не увидел хотя бы даже остатки, следствия этих уколов. Лишь мое щетинистое, расцарапанное, уставшее лицо.

Чайник свистом оповестил о готовности, я налил воду в кружку и заварил сразу два найденных чайных пакетика. Пока чай настаивался, я обхватил кружку ладонями, потом отпил. Желудок посмаковал чай и решил пропустить через свою таможню. Я не стал рисковать и пробовать другую пищу. Мне было неважно, где Милиан и Венди, где Кани и придет ли еще врач. Я был в тишине. Мне на какое-то время даже стало спокойно. Такое состояние, что окутывает тебя, когда находишься дома, с семьей. Сладостные, радостные мгновения, о которых сейчас могу лишь мечтать: объятья и поцелуи, внимание моих девочек – супруги и дочерей. Но я не могу покинуть Изнанку, не оправившись полностью, будучи сто процентов уверен, что абсолютно здоров и излечен от последствий темной магии.

Допив чай, пока тот не остыл, я вернулся в комнату, но перед этим махнул палочкой, вызвав огонек-поисковик, чтобы привел меня к одежде. Маячок улетел с кухни, я последовал за ним. Огонек бился в двери шкафчика в прихожей. Я доплелся до него, раскрыл створки и увидел аккуратно сложенные на нижней полке чистые брюки с рубашкой и стоящие рядом туфли, над которыми радостно кружил маячок. Я махнул палочкой, избавляясь от огонька. Опять удалился в ванную и там, опираясь об умывальник и вертясь перед зеркалом, побрился – заметил пару сменных кассет с бритвенным станком и решил, что опять оставлено для меня на случай пробуждения (если всё же нет, да простят меня и извинят). Еще слабые руки тряслись, вышло, конечно, кривовато – всё равно умудрился оставить волоски, но всё же лучше, чем было. Взял в руки свои вещи из шкафа и унес их в комнату. Натянул до подбородка одеяло, поворочался в кровати и уставился в потолок.

Не хотелось вспоминать и переживать страшные моменты встречи с Морсусом, которые вопреки желанию не думать лезли в голову. Интересно, колдун погиб сразу или его пришлось добивать? Исчез ли он навсегда, как и его перстень? Зачем меня доставили в дом Кани и почему не лечат в местной больнице?

Почему я выжил?

Сам разволновался, не находя ответы на заданные себе же вопросы. И не уснешь ведь сейчас. Да и зачем засыпать, только ведь проснулся. Но что еще делать? Телефон остался в Москве, фони́ть на артефакте не умею – как время проводить? Вот если б музыку сюда. Я тут же вспомнил, как, зашторивая окно, увидел на подоконнике частотоприемник. Это как земное радио. Можно постараться заколдовать его.

Я дотянулся рукой до стула, взял палочку и покрутил ее в руках. Пораскинул мозгами некоторое время и осторожно начертил в воздухе над собой символы, в надежде, что не ошибся и случайно не вызвал дьявола, отправив возникший над головой эфирный сгусток к шторам. Тот проник за них и впитался в приемник. Я отложил палочку на сложенную одежду, не наблюдая никаких изменений вокруг, и повернул на подушке голову к стулу, глядя на магический артефакт. Что, всё-таки где-то ошибся в заклинании?

Некоторое время ничего не происходило. Но наконец полилась мягкая мелодия – я настраивал волну с музыкальными композициями. Сложил руки под одеялом на груди и уставился на шторы, за которыми скрывалось дневное солнце.

Не заметил, как заснул. И проспал довольно долго, несколько часов, до самого вечера. Всё это время в комнате витала музыка.

***

Милиан, пропустив вперед Венди и Кани, вошел в прихожую озабоченный, глубоко погруженный в себя, как и всю последнюю неделю. Потому первые секунды он даже не услышал музыки, доносившейся из-за закрытой двери в комнату, занятый собственными внутренними переживаниями. Но мелодии сразу услышала Венди и, обернувшись на Улло и няню, осторожно и быстро позвала их:

- Дедуль, Кани!

Те увидели ее настороженность и спустя миг тоже услышали музыку. Милиан молниеносно выхватил палочку, отводя Венди за свою спину. Девочка обхватила его за локоть и выглядывала, таращась в сторону комнаты Кани, где, как она знала, спал Константин. Женщина стояла рядом с Венди и держала ее за плечи.

- Останьтесь, – шепнул им Милиан и шагнул вперед. Девочка одернула его, заявив громким шепотом:

- Я пойду с тобой!

- Нет, юная леди. Ты побудешь здесь. – Милиан развернулся, схватил внучку за руку, другой рукой, сжимающей палочку, раскрыл створки шкафа и запихнул туда Венди, посадив ее между верхней одеждой.

- Будь здесь, охраняй ее, – бросил он Кани. Та молча и решительно кивнула, на всякий случай заряжая заклятием свой кулон.

Только Улло хотел вновь ступить в сторону комнаты, как из шкафа послышался приглушенный голос Венди с нотками изумления:

- А его одежды нет, Константина!

Кани раскрыла створки и вместе с Венди и Милианом удостоверилась, что вещей действительно нет. Не давая внучке опомниться, Улло вновь закрыл шкаф и стремительно приблизился к комнате. Не медля ни секунды, готовый встретиться с чем угодно, он распахнул дверь и выставил палочку на изготовку. Но тут же облегченно вздохнул и опустил руку. Сердце успокоилось.

Он смотрел на своего ученика с чувством облегчения, осознания, что, возможно, самое опасное уже позади. Тот спал, завернувшись в одеяло, положив руки под подушку. На стуле напротив покоились его вещи, а у кровати стояла обувь. Волшебная палочка лежала на одежде. Играла музыкальная композиция из спрятанного на подоконнике приемника, скрытого шторой. Улло неслышно прошел в комнату, закрыл за собой дверь и, взмахнув своей палочкой, мягко остановил музыку. Обхватив руками спинку стула, он всматривался в спящего. Только сейчас Милиан заметил, что на лице нет щетины. Значит, мало того, что Константин проснулся, заколдовав приемник, так еще вставал с кровати, брился и нашел свои вещи.

Как давно он поднимался, сколько времени бодрствовал, что еще делал в доме? Не так важно. Главное, ему явно было лучше, раз самостоятельно передвигался. Ладно, пусть поспит еще. Через пару часов в очередной раз придет Меро. Надо сказать ему, что Константин очнулся, но когда был один. И лучше не будить его. Пусть отдыхает. И так слишком много выпало на его долю. Он многое перенес – и остался жив.

Видимо, инициированный спал крепко, раз не почувствовал присутствия кого-то в комнате. Милиан еще раз осмотрел ученика, тихо вышел, закрыл дверь и вернулся в прихожую, разрешая Кани выпустить Венди, которая всё время заточения среди одежды няни барабанила кулаками по створкам и требовала, чтобы ее выпустили.

- Деда, что с ним? – девочка тут же прижалась к Милиану, вопросительно и взволнованно заглядывая в лицо. Такой же вопрос читался в глазах женщины.

- Всё хорошо. Спит твой Константин. И ему явно лучше. – Улло потрепал внучку по плечам и посмотрел на Кани.

Внезапно Венди вырвалась из объятий деда и побежала к комнате, где спал инициированный. Милиан сообразил мгновенно и выстрелил из палочки в дверную ручку заклинанием. Опоздавшая на секунду девочка дергала обеими ладошками запечатанную намертво дверь, старательно, изо всех сил поворачивая ручку в разные стороны, краснея от натуги.

- Венди, не надо, – вздохнула Кани, быстро подошла к девочке и увела ее от двери. – Ты можешь его разбудить. Дай ему поспать. Ты с ним еще увидишься. Когда ему станет лучше, а не когда ты захочешь, вы обязательно увидитесь.

Девочка перевела полный надежды взгляд на дверь комнаты. На ее личике ярко играли сменяющие друг друга эмоции: читались отчаянное желание увидеть Константина, глубокая печаль, что нельзя сделать это сейчас, и неприятие ожидания, что еще не пойми сколько надо надеяться на восстановление Константином сил. Ей не терпится увидеть его – но она всё понимала, однако не могла уместить на одной чаше весов такие противоположные, зависимые события.

Лицо девочки с каждой секундой становилось всё растеряннее, так что Кани притянула ее к себе и обняла.

- Пойдемте ужинать. Скоро подойдет Меро. Он поставит нашего друга на ноги, – улыбнулась Кани. Девочка промолчала.

Все трое прошли на кухню и увидели на столе кружку с двумя заварочными пакетиками и блюдо с овощным пюре, рядом с которым на салфетке лежала ложка, и поняли, что просыпавшийся Константин решил еще и перекусить. Организовав скромный, но сытный ужин, Кани оставила порцию для Меро. Оставшееся время до прихода врача Венди, которая должна была заниматься, сидела за кухонным столом перед разложенными учебниками и пособиями и, оглядываясь через плечо, пожирала глазами дверь комнаты Кани, где находился ученик ее дедушки. Улло, видя настроение внучки, качал головой. Она машинально кивала на его предложение сменить деятельность, раз к учебе сейчас не лежит душа: почитать иную литературу, заняться вышивкой или лепкой – и ничего из этого не делала. В конце концов незадолго до прихода Меро Кани уговорила Венди всерьез заняться уроками и даже села заниматься вместе с ней, помогая с выполнением заданий.

Вскоре пришел Меро, и Венди подлетела к двери быстрее деда, встречая врача восклицанием, что Константин проснулся.

- В самом деле? – удивленно-радостный Меро, услышав новость, быстрее расстегивал плащ.

- Не торопись так. Он просыпался днем, нас не было дома, и опять заснул. Пару часов назад, как мы пришли, он снова спал. Я был у него: заподозрил, будто случилось что-то неладное. Но всё было спокойно, – сказал Милиан, глядя на раздевающегося врача. Девочка крутилась рядом в нетерпении и большой надежде, что ей удастся проскользнуть в комнату вслед за Меро.

- Вам неизвестно, он что-то делал? – спросил лекарь перед тем, как удалиться умыть руки.

- Попил чай. Кажется, немного поел пюре. Зашторил окна. Побрился. Перенес свои вещи из шкафа в комнату. И наколдовал музыку, под которую уснул, – отчитался Милиан.

- Это уже много, – хмыкнул лекарь, проходя в ванную.

Милиан, указав Кани взглядом, чтобы она отвела Венди в сторону, прошел вслед за Меро и, закрыв дверь, тихо прошептал, доверительно наклонившись к врачу:

- Скажи честно. Прошу тебя. Ты можешь мне доверять. Эта магия, которая в последний момент его поразила… Ты узнал, что это?

Меро отрицательно качнул головой.

- Я бы не хотел даже предполагать, потому что боюсь ошибиться даже в самой малости. Но лучшее, что можно сделать, это подождать, когда Константин встанет на ноги и… и использовать на нем заклятие «рена́».

- Но для инициированных это тяжело... – в замешательстве прошептал Милиан. Он несколько раз видел этот процесс: с подвергнутых такому сложному и далеко не приятному заклятию слоями снимали магию, которая применялась в их отношении. Заклинания болезненно, словно вторая кожа, сдирались эфирной оболочкой и «оживали», раскрывая тайну своей природы.

- Хотелось бы развеять мои предположения в пух и прах, но, честно говоря, я в последнее время думаю над тем, что это, последнее заклятие Морсуса, из разряда трансферных, – произнес лекарь с тревогой на лице и посмотрел на Милиана, вытирая полотенцем руки.

- То есть… он что-то… передал ему? – изумленно охнул Улло. Последовал неуверенный краткий кивок. – Подожди, почему, на каком основании ты так решил?

- Его раны затянулись слишком быстро, даже с учетом вводимых ему лекарств. Значит, у него высокий уровень регенерации. Откуда у землянина такая способность? – Лекарь понизил голос. – У жителей его планеты такого никогда не наблюдалось. Он ее явно приобрел. Когда он смог, при каких обстоятельствах? Думаю, ответ очевиден: из-за магии Морсуса. Вот только зачем он так сделал – умирая, поделился своей способностью с врагом, причем не из мира волшебников... Константина в любом случае стоит обследовать, Милиан. Только пока никому об этом ни слова. Даже самому инициированному. Я рассказал только тебе, более ни одной живой душе. Даже советникам, даже элдерам. Даже Элту мысли не озвучивал. Но откладывать надолго это всё равно нельзя.

Обойдя задумчивого Улло, врач вышел из ванной и встретился взглядом с Венди, сидевшей на диванчике рядом с Кани.

- Давай так, – вздохнул Меро, обращаясь к девочке. – Я пойду к нему, и если он очнулся, приглашу тебя, обещаю.

Девочка почему-то безрадостно кивнула.

- Константин ведь не умрет? – вдруг тихо спросила Венди. Ее вопрос услышал Милиан, выходя из ванной вслед за Меро. – Что за магия, сразившая его? Она сильнее его, он с ней справится?

Кани грустно смотрела на Милиана. Тот подсел рядом с внучкой и взял в руки ее ладони, доверительно заглядывая в лицо.

- Это и предстоит выяснить, – ответил за Милиана Меро. – Пока не ясно, насколько она опасно токсична. Но надо быстрее разрешить вопрос, чтобы Константину не стало хуже, чтобы помочь ему как можно раньше справляться со сложностями и трудностями, которые могут возникнуть, если магия начнет творить нечто и поставит его жизнь и здоровье под угрозу.

- Мы будем вместе с ним. Будем рядом. Помогать справляться. Всё будет хорошо, – утешительно произнес Улло, желая сам поверить в искренность своих слов.

Он не хотел подавать вид, что так же сильно, как и Венди, беспокоится об инициированном маге, своем ученике.

Глава 16

Я сидел в зале какого-то концертного холла и, видимо, ожидал начала сценического действия, как и другие бывшие здесь зрители. Был один – без сопровождения, по крайней мере, когда оглядывался по сторонам, среди гостей вечера не увидел кого-либо из родных или друзей. Свет погас, шорохи затихли, на сцену вышли инструменталисты духового оркестра и расселись по своим местам. Вслед за ними вышла дама и сообщила, что дирижер оркестра заболел и нужна срочная замена, чтобы концерт состоялся. Тут все зрители разом посмотрели на меня. Я оглядел себя, удивившись, что каким-то невероятным образом оказался в темном фраке, в котором выхожу на спектакли, и под аплодисменты вышел на сцену, нисколечко не изумившись, что стал внезапным маэстро на вечер. Мне вручили длинный стержень шариковой ручки, который почему-то служил дирижерской палочкой, и я взмахнул им, откуда-то зная, что́ надо вести, какое произведение играть.

В следующий момент задний сценический занавес обвалился на пол и моему взору открылась страшная картина: зал и сцена находились прямо на краю брызжущей, раскаленной магической осязаемой массы, будто лавы, изнаночной Жилы. Она словно река тянулась в обе стороны и не было ей ни конца, ни края. От нее исходил жар. Все зрители повскакивали со своих мест и разбежались, а музыканты зачем-то утопили инструменты в Жиле, также ретировавшись.

Я стоял на опустевшей сцене, смотрел на Жилу и ничего не предпринимал. Вдруг она стала разливаться, расширять русло. Жила закипела, заклокотала, в ней поднялся какой-то пузырь, который, я боялся, лопнет и обольет меня магией словно кипятком, ошпарит, погубит. Но пузырь быстро оформился в человеческий силуэт – и вскоре из Жилы, сотканный ею же, мне навстречу шагнул Морсус.

Я попятился и хотел бежать. Но темный маг протянул ко мне свои руки, которые невероятным образом эластично вытянулись, и пронзил меня ими насквозь. Я не успел ничего понять, лишь сдавленно вскрикнул. Затем последовал сильный толчок: Морсус резко наклонился своим корпусом вперед, словно наваливался на меня. Вместе с ним в этот же момент я повторил его движение. Через секунду он высвободил из меня свои руки. Они вновь были естественной длины. На мне не осталось никаких следов.

И тут пол подо мной буквально просел и исчез. Я падал. Сверху на меня летела расплавленная Жила – всё, что осталось от Морсуса.

Наверное, я так и не долетел. Потому что проснулся, распахнув глаза, вздрогнул, слишком резко вдохнув полной грудью. А спустя мгновение дернулся повторно, увидев над собой два склоненных силуэта. Не сразу распознал лица знакомых магов.

За окном стояла ночь или довольно поздний вечер. Под потолком витал огонек, неярким лунным сиянием озаряя погруженную во тьму комнату. Постель подо мной сбита и скомкана. Одеяло съехало в сторону. Меро одной рукой держал меня за запястье, прижав к нему холодный кулон, а второй смачивал мой лоб влажным полотенцем. Рядом стоял Милиан и тревожно вглядывался мне в лицо.

Пытаясь унять бьющееся в груди и ухающее в ушах сердце, я глубоко задышал, пытаясь отпустить мысли о странном, непонятном, неясном, неприятном сновидении. Оно что-то предрекает, объясняет, или это обычный кошмар?

Я молча переводил взгляд с Меро на Милиана, а те в свою очередь внимательно изучали меня.

- Ты весь взмок. Тебя лихорадило. Снился кошмар? – спросил Улло.

Я чувствовал, что майка на спине, подушка и наволочка подо мной горячие и влажные. Тело, казалось, горело, точно в летнюю жару и духоту. К шее прилипли намокшие волосы. Я слизнул языком капли пота с верхней губы.

- Уже лучше, – произнес я, поднял руку, требовательным движением выдрал полотенце из ладони лекаря и лежа обтер им лицо, шею и плечи.

- Как себя чувствуешь? – услышал я Милиана. В его тоне я разобрал нотки заботы и опасения.

- Как только может чувствовать себя человек, бывший на грани жизни и смерти, – выдохнул я в полотенце, прижав его к лицу и выдавливая холодную влагу. Опустил руку с полотенцем вдоль тела на кровать и, еще не до конца пробудившись от кошмара, посмотрел на Улло и Меро.

Лекарь убрал кулон в нагрудный карман, забрал полотенце и смочил его в тазу рядом на стуле. Милиан явно хотел что-то сказать, но не знал, как и что произнести: отблагодарить, извиниться, сообщить нейтральное, рассказать, чем закончилась схватка. Решился – выбрал последнее.

- Морсус побежден. Теперь окончательно и навсегда. Его перстень уничтожен.

Я закрыл и вновь открыл веки, показывая, что услышал и воспринял информацию. Немного поморщился, опираясь на до сих пор саднившую от раны ладонь, и медленно сел.

- Как Венди? – произнес я, повернув лицо к Милиану и подтягивая на себе одеяло. Проводник некоторое время изучающе смотрел на меня.

- В порядке. Всё хорошо. Она очень хотела увидеть тебя все эти дни.

Хорошо, что не давали ей этой возможности, тут же подумалось.

- Всё, что ты сделал… благодаря тебе… там… Ты вовсе не обязан был... – сумбурно заговорил Улло.

Милиан заметно волновался. Обычно он так ясно выражается, что слушать хочется как отца родного, а посмотрит порой, словно в это время курок на пистолете взводит и в тебя целится. Так, выходит, чтобы пробить его на сантименты, мне нужно делать вид, что умираю, а потом выживать? Ну так себе способ, конечно, до добра однажды не доведет. Да и вообще. Внес он этими словами нотку грусти, опять бередит воспоминания, такие тяжелые и тягостные для меня.

- Это был мой выбор, – отрезав, глухо выдавил я, отворачиваясь, не желая продолжать разговор дальше по этой линии.

Милиан понимающе кивнул и быстрыми движениями оправил помятую постель. Я взъерошил влажные волосы, решив, что не мешало бы освежиться. Утром надо воспользоваться статусом «по Карлсону» – «самым больным в мире человеком» – и заполучить доступ к ванной комнате, потому что больным всегда потакают. Не хочу, конечно, и не люблю болеть. Да и кто из взрослых любит? Однажды приехали мы с Лизой к Кристинке и Матусу в гости в Брно, так я с утра первого дня где-то талантливо сумел подхватить вирус да так все дни короткого отпуска и провалялся с температурой и слабостью, никуда не выходя из дома. А Лиза, в часы, не занятые уходом за мной, веселилась вместе с моей сестрой и ее мужем в то время, когда я сморкался в платок, пил противовирусные и разглядывал ртутный градусник, кутаясь в одеяло. Когда, наполовину выздоровевший, улетал с Лизой обратно в Москву, выяснилось, что заболел Матус, потом он заразил Кристину, а тогда еще малышу Яреку было хоть бы хны, видимо, обошла его стороной зараза. Все шишки, естественно, полетели на меня, что я плохо лечился, и сестре и зятю пришлось взять короткий больничный. Лиза по прилету в Москву, начав для профилактики пить действенные витамины, во-первых, вынудила меня ходить по квартире в медицинской маске и, во-вторых, спать, пока ни я, ни она полностью не оправимся, на диване, подальше от нее. Вот от Лизы вообще не ожидал такого! На этой почве мы даже немного поссорились и в итоге получилось так, как она и хотела: две ночи я спал на диване и был на супругу обижен. Лишь дни спустя от нее же и узнал, что это был такой особенный акт предохранения от иных потенциальных воздушно-капельных болячек: Лиза, уже носившая нашего первенца, но еще не рассказавшая об этом мне, слишком глубоко и серьезно (и по мне – несколько чудно́) ушла в заботливую охрану своего здоровья.

- Скажите Венди, что я в порядке. Даже если это не так, – произнес я.

Последовавшее и затянувшееся молчание со стороны Меро и Улло мне не понравилось. Ощущение, будто я сказал фразу между прочим и не по-настоящему, но выходило, словно реально что-то не так. Я посмотрел на магов взглядом, требующим честного и немедленно ответа.

- Что вы живы, это, безусловно, облегчение. Но также нужно понять, что за заклятие использовал Морсус в последний момент перед своим исчезновением, которое опробовал на вас, – осторожно признался врач, протягивая мне намоченное полотенце и взглядом приказывая лечь обратно.

Я опустился на кровать и расправил полотенце на лбу. В голове еще пульсировало.

- Но ты встанешь на ноги, – сказал Милиан.

Я смотрел на него, думая и не представляя, что с ним было, когда он тревожился за меня. Так много оставалось понять: что сотворил со мной Морсус, насколько это опасно для меня, выживу ли я после этого, как я очутился в квартире Кани, как меня доставили сюда, что сейчас будет с магическим миром, утихомирится ли наконец Жила… Не самые лучшие мысли для обдумывания на ночь глядя. Опять засосало под ложечкой. Страх смерти, даже когда кажется, что она отступила, еще витал над головой и сдавливал разум.

- Я введу лекарство, чтобы вы чувствовали себя лучше. – Меро прошел до стола, где оставил портфель, и стал в нем рыться.

- Я что, без ваших волшебных уколов сам уснуть не смогу? – недовольно процедил я и сразу извинился тем же тоном.

Как меня взбесила вся эта ситуация: от пережитого ужаса я превратился в тугой комок нервов, и мне хотелось только одного-единственного – оказаться рядом со своими девочками, крепко-крепко их обнимать и целовать, ни о чем больше не думая.

Воображая, как предстану перед Лизой и дочками после долгого отсутствия (хотя понимал, что время в Москве по взмаху волшебной палочки Улло для меня застыло, да вот только не застыло здесь), я задумчиво смотрел в одну точку перед собой, обволакиваемый теплыми представлениями о воссоединении с семьей. В этот момент медицинская игла вонзилась в вену на внутреннем локтевом сгибе. Тело вновь отяжелело, разум окутало что-то приятно теплое и воздушное. Я успел повернуть голову и посмотреть на Милиана. В следующий миг веки опустились. Надеюсь, нового кошмара не предвидится.

***

- Не так я себе представлял наш разговор, когда он очнется.

После минутного молчания негромко произнес Улло. Он и Меро еще некоторое время смотрели на инициированного, который погружался в сон. Удостоверившись, что тот дышит ровно и спокойно, лекарь снял с его головы полотенце и оставил у таза с водой.

- Спиши всё на волнение, – вздохнул Меро и коснулся плеча Улло, предлагая ему покинуть комнату. – Понимаю твою заботу о нем. Ты к нему привязался. Как и к своим предыдущим ученикам. Ты ко всем хорошо относишься.

Выходя из комнаты, Улло погасил маячок-лампочку, витавшую под потолком. Меро вышел с портфелем в руке и закрыл за собой дверь.

- Что же с ним может быть... – Милиан опустился на диван и потеребил висевшие на груди на цепочке очки, глядя куда-то перед собой.

- Я не берусь что-либо утверждать. Повторюсь в который раз. Надо изучать. И как можно скорее. Вдруг это отравляющее заклятие медленного действия, и Константин будет медленно умирать, совершенно об этом не подозревая, – вполголоса произнес Меро.

Улло поднял на него глаза, полные тревоги. Врач промолчал и направился к выходу.

- Ты сильно задержался. Прости. Уже достаточно поздно. – Милиан встал проводить Меро.

- Не извиняйся, я же сам остался, иначе быть не могло. – Тот помотал головой, запахиваясь в плащ. – Если Венди еще не легла спать, когда вернешься домой, извинись перед ней за меня. Что не пропустил ее к Константину. Он правда еще не в том состоянии, – добавил Меро, беря в руки портфель и доставая кулон. Улло кивнул.

Лекарь ушел. Милиан поправил шторы и занавески на всех окнах, оставив меж ними лишь тонкие щели для неяркого света, льющегося от фонарных столбов, звезд и луны.

Он вернулся на диван и лег на него. Сейчас немного отдохнет, приведет мысли в порядок, закрепит и удостоверит защитные печати на квартире Кани и вернется домой, к Венди и ее няне, которые, собственно, уже могли лечь спать. Тогда он не станет их будить и уйдет к себе в комнату. Ее максимальный мебельный минимализм удивлял тех, кто впервые оказывался у него: несколько крепких настенных полок, на которых умещалось всё вперемежку – от книг и журналов до инструментов для ремонта, полутороспальная кровать и причудливой формы тумба со столешницей. На обеих стенах – картины супруги: она больше рисовала городские пейзажи и природу, так легко нанося мазки, точно казалось – всё настолько легкое и мимолетное, что упорхнет при малейшем дуновении даже слабого ветра, унесется, словно воспоминание, останется лишь один пустой холст. В комнате можно отдыхать от суеты, разглядывая яркие краски жизнерадостной столицы и пышущей природы, чем он, Улло, и занимался.

Милиан закрыл глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли и думая о завтрашнем дне, который, он надеялся, принесет больше удач и пройдет без лишних тревог. А Константин обязательно поправится.

Глава 17

В утро, следующее за ночью кошмара, когда я вышел из комнаты, первое, что услышал, показавшись в назовем это гостиной, был громкий и радостный голос Венди. Она назвала меня по имени, спрыгнув с табурета на кухне, стрелой выбежала навстречу и, сияя глазами, в которых читалась безумная радость, на эмоциях схватила меня за руки, прыгая от нетерпения.

- Привет, – произнес я, улыбаясь. Вид у меня помятый, несвежий, я это понимал даже без взгляда в зеркало. Но девочке всё равно: она была безгранично рада видеть меня на ногах.

- Как хорошо, что вы поправились! – протараторила она и, взметнув ко мне взгляд светлых серых глазенок, вдруг порывисто обняла. Я малость стушевался, не ожидавший от нее такого проявления эмоций, но положил руки на плечи и дружески потрепал. Ее сердце так быстро билось, что я боялся, будто оно выскочит. Вышли и Улло и Кани. Я посмотрел на них. Оба улыбнулись, глядя на девочку, и приветственно кивнули мне.

- Кани, у вас очень милый дом, – произнес я, оглядев пространство, и остановил взгляд на волшебнице. Волосы уложены в ту же прическу, когда я видел Кани первый раз, только сейчас женщина одета в свободную юбку и светлую блузу с длинными рукавами.

- Спасибо, Константин. Рада, что вам лучше. – Кани одарила меня теплой, будто материнской улыбкой.

- Я могу воспользоваться душем? – спросил я.

Женщина улыбнулась шире и вытянула ладонь в безотказном, приглашающем жесте.

- Венди, дяде Косте нужно освежиться. Я спал долго, как медведь в спячке. – Не уверен, поняла ли Венди, кто такой медведь, может, они в Изнанке и не водятся, по крайней мере, я не читал, но девочка разжала руки и отступила.

- Бери что необходимо, – сказал Милиан. Я еще раз посмотрел на своих волшебных друзей и удалился в ванную.

Хорошо, что в доме Кани оказались рычажки-регуляторы и дозаторы, чтобы вручную, без магии, изменять напор и температуру воды, ведь я так и оставил свою палочку лежать на стуле в комнате. Я с минуту повертелся перед зеркалом, осматривая и ощупывая на себе практически зажившие ссадины. Шрамов от разящей темной магии почти не осталось. С каким блаженством принимал душ, описать не получится: это было в высшей степени удовольствие. После почти недельной разлуки даже с элементарным мылом я думал, что лучше в жизни ничего быть не может. Вновь воспользовался станком и окончательно сбрил новую наметившуюся щетину. Досуха растерев волосы широким полотенцем, переоделся в одежду мне по размеру: стиранная и отглаженная, она лежала на полке рядом с полотенцами – брюки и рубашка, что я носил в хранилище. Даже тапочки для меня приобрели, вот приятно. Как-то неловко получается: живу тут, место занимаю, своей беспомощностью требую к себе внимание, еще лечат меня задаром, тратятся на меня, кормят, одевают, разрешают всем пользоваться… Что за удивительный изнаночный народ! Я даже для Вадика, лучшего друга, могу при обстоятельствах лишний рубль зажать, а тут совершенно иное отношение к чужеземцам. Нет, не то чтобы Вадик чужеземец, он всё-таки родился и двадцать лет жил в Москве, но потом свалил в Питер. Эх, Вадя, надо с тобой увидеться, встретиться, не дожидаясь ближайших ноябрьских праздников. Так вот умер бы здесь, в Изнанке, и не свиделись больше никогда.

Опять я про гибель. Опять про фатум, стерегущий меня, кажется, за каждым углом каждого дома. Хватит. Да, мне страшно, я боюсь, молча признался сам себе, вглядываясь в свое отражение. Но лучше, несмотря на перенесенные события, постараться взять себя в руки, чем изводить, постоянно копаясь в ужасных воспоминаниях, ворошить пережитое и всё больше угнетать себя мыслями, не пора ли расстаться с Изнанкой, бросить всё и всех, отказаться от колдовства. Кажется, я избран Провидением в самый неподходящий для себя момент: время моего успешного взлета по карьерной лестнице наложилось на пробуждение их старого врага. А, может, наоборот – самый что ни на есть подходящий для этой чародейской страны?

Занимаемый противоречивыми мыслями о событиях последних дней, я вышел из ванной. Стоял и ступал довольно ровно, но мышцы еще ныли, хотя это была незначительная усталость. Встретившись взглядом с Милианом, я прошел на кухню, где Кани накрыла для меня завтрак, выставив на стол тарелку и кружку.

Каждый новый день из последующих десяти был похож на предыдущий.

Кани и Милиан теперь оставляли меня ненадолго: приходили каждый день с Меро. Впервые наблюдал близкие, хоть какие-то отношения Улло с женщиной. Венди не в счет – она хоть и женщина, но еще маленькая и вообще родная внучка, к ней отношение особое. А тут другое. Кажется, маги друг другу симпатичны: тепло общаются, обмениваются ясными взглядами, друг друга поддерживают – ведь много лет знакомы, если предположить, что Милиан нанял Кани для воспитания Венди, когда та была еще совсем крохой. Или это мне всё-таки кажется… Поднимать эту тему я, понятное дело, ни с кем из них не решусь: не мое дело.

Утром после завтрака показывался Меро, пичкал меня новым лекарством, спрашивал жалобы, фиксировал общее физиологическое состояние и магический аурный фон. На мой вопрос о заклятии Морсуса ответил, что для начала хотел бы собрать и накопить больше данных о моем здоровье, чтобы потом их полно проанализировать, систематизировать и после выдавать какие-либо предположения. С каждым днем я чувствовал, что мне лучше. То ли магия помогала, то ли сам старался предаваться позитивным мыслям о выздоровлении и скором воссоединении с семьей.

Мне запретили покидать квартиру. Даже открывать окно и высовываться из него, полной грудью вдыхая уличный воздух. Даже выходить на лестничную площадку. Даже лишний раз сидеть перед освобожденными от штор и занавесок окнами. Поклявшийся честно отвечать на мои вопросы Милиан тяжело сообщил, что с момента, как город узнал о гибели Морсуса – еще с месяц назад, «официальной» для населения, – стало неспокойно. Люди боятся, что темный маг успел наложить чары на Жилу, и та в любой момент вновь всколыхнется, а никто не знает, как ее одолеть. В силах волшебников лишь временно ее сдержать, что и было сделано вдоль всего известного разлома недалеко от столицы. Ходят слухи о готовящейся мести последователей Морсуса, нуаров. Они могут таиться, набирать силы, строить планы по воскрешению Жилы. «И искать тебя, чтобы добить», – добавил Улло упавшим голосом. «Что ж, если когда-то мне все же придется вновь с ними сразиться, я не отступлюсь. Потому что уже нельзя, уже, видимо, поздно», – произнес я. Сам себе удивился, что сказал такое. Но слово не воробей.

О произошедшем событии широкие массы не узнали. О случившемся во всех подробностях имели понятие разве что только элдеры и Элт. В отдел исполнения наказаний от имени последнего было передано прошение, чтобы на неотбытый срок наказания мне закрыли глаза за формулировкой «ввиду примерного поведения и выполнения ответственной и важной просьбы, касающейся исследования сложных магических артефактов». Под последним подразумевалась та самая роковая поездка в исследовательский центр, которая для всех «признана состоявшейся» – во избежание ненужных толков. Наказание мне закрыли, учтя голос Элта. Проще говоря, меня необходимо было отмазать от дальнейшей работы в архиве в целях и моей личной безопасности, и безопасности хранилища. Там сейчас продолжаются жесткие чистки на предмет связи с нуарами. Об этом рассказал сам хранитель. Он появился в доме Кани в женском обличии спустя дней пять, как я встал на ноги. В этот раз волосы в прическе уложена иначе, а на платье цвета индиго накинут пиджак с символикой Совета волшебников. В тот час я сидел на диване у кухни и читал научно-популярное пособие по чародейству с таким упоением, будто погружен не в типичную и нудную магическую ерундовину, от которой Венди устает уже с первой секунды чтения, а в выдуманные фантастические теории, не имеющих подобия в реальности. На Земле точно. Милиан знал, что придет Элт – ожидал, поскольку тот Улло уведомил. Но мне Проводник ничего о посещении не сказал.

Элта прошла в квартиру Кани и представилась ей сотрудником архивного хранилища, под началом которого я работал. Когда я поднял глаза, мой и хранителя взгляды скрестились.

- Мы вас оставим, – произнес Милиан и, взяв Кани под локоть, удалился с ней в комнату, закрыв дверь.

Я хотел выдавить нечто едкое, гадкое, противное, циничное, злое, глядя Элте в глаза, несмотря на хорошее к хранителю отношение ранее, до последних событий. Я вбил в себя мысль: зная, что Элт буквально осязает своим существом любые колдовские колебания цветовых оттенков магии, я не верил, что он не чувствовал, как кто-то среди служителей хранилища ступил на скользкий путь и готов вытворить паршивые вещи. Если Элт знал, зачем не показывал, что ощущает предателей на уровне магического эфира? Почему не установил скрытую слежку за такими чародеями, почему не передавал их в руки пуниров, почему вообще с ними ничего не делал? И почему, определенно зная, кто́ будет сопровождать меня и Улло до центра исследования, подверг нас смертельной опасности, подставил под удар? Это так вот делается: так вот на живца ловят здесь, в Изнанке?! Не прощу до тех пор, пока не узнаю правды, зачем он так поступил.

Элта будто прочла все эти вопросы в моем взгляде, в том числе самый главный. Я отложил книгу и выжидательно смотрел на хранителя. Та продолжала стоять напротив. Я даже не предложил сесть. Мы почти ничего не сказали друг другу в первую минуту нашей встречи, но взгляды говорили о многом: мой – обвинительный и умоляющий, ее – просивший и объясняющий. Я не знал, извинить ли мне по всем пунктам или по отдельным всё же злопамятствовать. Но не по-человечески это последнее. Я попытался понять и принять, что Элт, допустивший такое чудовищное развитие событий, сделал это ради понимания будущих свершений, которые – он это буквально ощущал всеми фибрами – не за горами, где магическому миру что-то уготовано. И мне в том числе, раз уж я тоже имею отношение к чародейству.

- Я понимаю, Константин, вы не в силах выразить словами боль и ненависть, что раздирают вас. Я понимаю – знаю, что́ бы вы хотели услышать от меня. – Элта смотрела мне в глаза. Я читал во взгляде поглощающую хранителя страшную тоску: как хотелось объясниться – и как почему-то нельзя рассказать всю правду. – Вы можете сейчас меня не понять, и всё же прошу хотя бы принять то, что сказано. Я достоверно точно не смогу быстро распутать тот магический клубок, те узлы, которые связал и затянул Морсус, создав Сознание. Нужно время. Знаю, как вы хотите получить все исчерпывающие ответы здесь и сейчас. Но прошу не торопить события. Поспешность может быть опасна, особенно в настоящей ситуации. Я искренне сожалею о случившемся. Однако – для вас это может прозвучать дико – я не могла вмешаться в события именно потому, что чувствовала власть Провидения над собой. Вам не дано меня понять, ибо я – эфирная сущность, пронизанная элементными частицами нашей движущей мир силы – магии, а вы – человек из плоти и крови. Я знаю, правда, как вы опустошены всеми недавними событиями. Может, я о многом прошу – принять то, что необъяснимо и не охватывается вашим пониманием, и всё же… Никто, даже я, не можем более полно и подробно ответить на ваши немые вопросы, которые вы не задали, но которые, знаю, хотели бы озвучить. Придется набраться терпения, нам всем. Это мучительно, возможно, долго. Но ответ будет найден. Всё пройдет своим чередом. Может, мы не постигнем правды и истины, не углубимся до верного понимания и очевидной разгадки. Но найдем к ним дорогу. И по крайней мере будем по ней следовать. А это уже немаловажно.

Несколько позже, конечно, я действительно понял, осознал его слова и прочувствовал их глубину. Но это случилось спустя время и при других обстоятельствах, а пока...

Пока надо было чем-то себя занимать, поскольку страшно не хотелось выполнять рекомендации по постельному режиму. Периодически слушал приемник: новости, передачи, музыка... Попросил Улло достать мне пособия по теории музыки и практике дирижирования в Амараде – раз есть музыкальные произведения, значит, есть и грамота, и техники исполнения, и композиторы, и солисты, и дирижеры. Милиан за пару дней принес столько учебников, журналов и даже архивных копий партий изнаночных музыкальных инструментов (которые, кстати, мало отличались звукоизвлечением и формами корпуса от земных), что мне бы хватило эти материалы изучать года на два вперед, и я, конечно, за время своего выздоровления не успел со всеми полно ознакомиться.

Голограммы воспроизводить я не умел, поэтому либо просил бывших в доме Милиана, Кани или Венди, которую иногда брали с собой, включать мне экран, либо просматривал газеты. Листал художественную литературу, найденную на полках Кани. Читал, даже проглатывал, учебники Венди по магии, когда та с радостным упоением приносила их с собой по моей просьбе. По лицу девочки было видно, насколько она счастлива избавиться от пособий хотя бы на время. В общем, пользуясь случаем, максимально хотел впитать в себя теоретические познания о чародействе, о котором написано любыми писательскими стилями. И, конечно, переходил к практике. Для этого мне разрешили пользоваться кладовкой, вынеся оттуда все вещи: я погружал ее во вторую реальность и отрабатывал старые навыки заклинаний, постепенно переходя к новым. Самостоятельное изучение всё же принесло свои плоды: за два первых дня «больничного» я выучил три новых боевых заклинания и одно, зато мощное, оглушающее.

Я не хотел даже в благородных целях изничтожать зло – физически устранять мага. Я лучше оглушу врага, чем отниму его жизнь. Не желал становиться карателем, палачом. Убийцей… Но, как говорится, не зарекайся. Вот ведь странно. Когда ты в мирные минуты рассуждаешь об истреблении, сам себе клянешься не применять опасных разящих, если окажешься в бою. Однако стоило мне дважды по-настоящему сражаться с Морсусом, как я только и думал, чтобы от него избавиться, и в ту, первую встречу, даже попробовал выстрелить в него максимально вредоносным, что знал. Непросто дается осознание, что вдруг когда-то в Изнанке настанет день, когда мне придется по-настоящему убить, спасая себя или кого-то. Гуманист и пацифист, конечно, во мне живут, но как они справятся с тем, что еще, быть может, предстоит испытать? Стоит ли об этом задумываться сейчас, или слишком рано, или совсем не нужно? Будет ли потом поздно?

Однажды я создал своего клона и направил на него, стоявшего в кладовке, палочку, навесив на нее смертельное заклятие. Заклятие должно разорвать даже клона, я это знал, хоть он и нематериальный твой облик. И очень долго не разрешал заклинанию сорваться с палочки. Во-первых, потому что я целился в себя, ну и что, что в клона – в свое лицо, в свое будто тело, свою внешность и от этого становилось жутко, словно занимаюсь самоубийством. Во-вторых, не мог себе позволить, чтобы с языка сорвались эти прокля́тые заклинательные слова. Одно дело в мыслях представлять все виды казни для своего недоброжелателя. Другое – взять и сказать вслух, отдавая себе полный отчет, что по-настоящему убьешь. В итоге я не выстрелил, снял заклятие с палочки и ею же взмахнул, стирая клона. Была ли это слабость или мужество или что-то еще, не знал и не разбирался.

В дружеских разговорах с Улло и Венди мы не возвращались к тем страшным событиям, хотя по взгляду каждого ясно читалось, что мы всё помним и просто бережем друг друга, чтобы заново не тяготиться переживаниями. И так много натерпелись. Я-то особенно. Кстати, я так и не узнал у Милиана, что конкретно было известно Кани – как и сколь полно ей преподнесли историю со мной. Диалоги шли на нейтральные темы. Больше всех без умолку болтала Венди. Она несла в дом все события дня, которые были абсолютно не нужны и не пригодны для бытовой жизни, но разряжали обстановку: как лодочники на речном канале поссорились из-за какой-то собаки; как где-то на углу открылся новый магазин сладостей (в тот день она принесла туго набитый пакет со всевозможными сахарными углеводами); как, гуляя по набережной с друзьями, она стала свидетелем уличного парада ретроповозок, которые курсировали по Амараду когда-то давно до появления трамвайных вагонов, и тому подобные детские впечатления. Кани радовалась за Венди и поддерживала ее эмоции. Улло закатывал глаза и в каждом описываемом внучкой событии находил к чему придраться, поучал Венди, как ей следовало бы поступить и выглядеть серьезной леди.

- Дедуль, дай мне побыть ребенком. Я еще успею вырасти. Ты сам потом будешь жалеть об этом. Все взрослые жалеют, когда дети быстро вырастают. А мне всего одиннадцать! – выдала Венди.

- Тебе двенадцать, – поправил Милиан.

- Еще через месяц будет! – уточнила девочка, взведя глаза к небу.

- Отлично, у тебя еще куча времени, чтобы придумывать дедушке ребяческие отговорки! – парировал Улло.

Я улыбался, слушая их веселую семейную перепалку.

Каждую ночь, прежде чем я засыпал, возникало видение. Едва опускал веки, видел Морсуса, его полупрозрачный, объятый магическим свечением и пламенем образ. Он поднимал руку с перстнем и выстреливал в меня заклятием. Я открывал глаза и еще некоторое время лежал без сна, шаря глазами по комнате без особой цели. Но я в этом не признавался ни Меро, ни Улло. Это же просто память играет глубоко поразившими меня воспоминаниями. Это пройдет, когда я окончательно встану на ноги.

С каждым днем я всё больше мучился желанием скорее попасть в Москву. Перед Улло, Кани, Меро и Венди я бравировал своим отменным самочувствием, скрывая за ним маску тяжелых дум, но делал так, чтобы они отпустили меня наконец домой. Я просто извелся без семьи. Такого не бывало даже в заграничных поездках с театральным коллективом.

В восьмой день Меро задержался дольше обычного, о чем-то секретничал с Улло. Я отчего-то сразу решил, что по мою душу. Они всегда секретничали, каждый день. Какие-то обрывки фраз я слышал, но не разбирал слов, а если не слышал голоса, всё равно знал, что шепчутся обо мне – о ком же еще? Это ведь я в последние дни привнес в их жизнь тревоги и нарушил суточный распорядок. Сдавалось мне, что дела мрачные. Хотел и одновременно нет знать, что же они, два ума, рассуждают обо мне. Верил почему-то, что ничего хорошего. Да я это и сам понимал: в тебя убийственным заклятием выстреливает чародей, а ты выжил – ну не странно ли, не подозрительно, мягко говоря? Меро и Милиан боялись сообщать мне нечто страшное, я же боялся услышать и потому сам не спрашивал. От первого и от второго было удушающе тоскливо. Так мы и существовали, будто всё идет своим чередом, и лечение мое по плану, и встаю я на ноги тоже согласно отличной работе своего организма и надлежащему лечению. Пусть я буду слышать эти фразы, пусть буду питаться от них мало-мальски положительным. Ведь сам считаю: когда окажусь в Москве, магия остынет и остудится – ей просто не от чего питаться в моем мире, она там невероятно слаба и вообще ничтожна. А даже если во мне заложено что-то плохое чародейское, посланное Морсусом в своем последнем заклинании, это не будет тревожить. Эта мысль, это самовнушение успокаивало. Но надолго ли так меня хватит…

Глава 18

- Мои собственные наблюдения и показатели вашей физической активности позволяют сказать, что вас возможно отпустить. Домой, – осторожно произнес Меро, внимательно наблюдая за мной, чтобы я на радостях не потерял рассудок.

Я подумал, что ослышался, и вместе с тем всё мое существо заполнило бескрайнее, счастливо опьяняющее чувство, чуть не разорвавшее меня на атомы. Наконец-то! Всё, что я видел последние пару недель – стены квартиры и одни и те же лица: Улло, Венди, Меро, Кани, однажды Элта. И вот мне позволено уйти в свою реальность, в свою Москву, к своей семье! Наконец-то…

- Вы не шу́тите? – уточнил я.

- Вполне серьезен.

- Я правда... здоров?

- Наше волшебство способно на многое. Оно творит поразительные вещи, – весьма пространно и без конкретики ответил Меро, но тут же добавил: – В настоящий момент вам ничего не грозит. Я вывел всю чернь темной магии, которую обнаружил. Морсус был силен и заклятие даже его духа сложно, но удалось обрезать эти нити, чтобы они пиявками не вгрызались в ваш иммунитет и не испытывали вас.

- Я понимаю, что одних только слов безмерной благодарности мало и я сам в силу ограниченной возможности не смогу что-то большое для вас сделать, и всё же… – заговорил я.

- Нет, нет, Константин, оставьте. – Меро остановил меня ладонью. – Это моя работа. Моя работа. Излечивать, спасать... Я был рад познакомиться с вами. Жаль, что при подобных обстоятельствах. Это я вас должен благодарить. Жертвуя собой, вы избавили наш мир от Морсуса. Причем дважды.

- Он точно больше не вернется?

- Я не хотел бы так думать, – после некоторых сомнений, пронесшихся в отведенном взгляде, ответил врач. – Не хотел бы даже предполагать, ведь страшно помыслить, будто где-то на Континенте есть неизвестные нам артефакты, куда еще упрятана сила Морсуса.

Меро повел плечами, будто ему зябко, и посмотрел на стол, где лежал новостной газетный выпуск недельной давности. Первая полоса посвящена обращению Совета волшебников Амарада к гражданам об уничтожении магии Морсуса, хранившейся в его перстне, который какое-то время после гибели темного чародея обращали к исследованиям. Обстоятельства избавления от колдовства четко не обозначены. Упор сделан на эмоциональные объявления о свободе и спокойствии волшебного мира. Обо мне и Улло, столкновении близ разлома Жилы – ни слова, ни в одной информационном издании ни по каким каналам и линиям связи. Однако меня всё равно решено было спрятать у Кани и заколдовать ее дом от сторонних любопытств (и опасностей). Элдеры допускали вероятность объявления нуарами охоты на меня и как гаранты соблюдения прав инициированных согласно местным законам (однако в случае форс-мажорных обстоятельств всё, конечно, летело в далекие глубины и гарантии было соблюсти непросто) заинтересованы, чтобы я не пострадал: чтобы меня скорее поставили на ноги и отпустили домой – только там я могу быть спокоен.

Меро посмотрел на Милиана и Кани. Улло ответил решительным кивком, вложив в него утверждение готовности плана по возвращению меня домой. В глазах волшебницы – смесь грусти и спокойствия.

Перед уходом Меро я обменялся с ним рукопожатием. Кани осталась со мной, а Милиан вернулся к себе домой за контрабасным футляром – порталом в Москву и внучкой, чтобы девочка попрощалась со мной. Я разговорился с Кани. Она не только весьма приятная собеседница, но и внимательная слушательница. Кани родилась в Амараде, но в другом городе, поменьше, и переехала сюда с сыном-малышом – его фотопортрет в рамке я видел в комнате. В браке с отцом мальчика она не состояла – маги расстались почти сразу после рождения сына. В столице Кани удачно нашла хорошую работу и проработала на одном месте много лет, до страшных событий десятилетней давности, когда Морсус со своим воинством пошел на Амарад. Сын ее в то время, к счастью Кани, был в безопасности – учился в школе-пансионе в главном городе соседствующей земли, куда не дошли отряды приспешников темного мага. Молодой человек поныне живет со своей супругой в том городе и порой приезжает к матери, навещая ее. Оставшись без работы после нападения Морсуса, Кани искала себя в новых профессиях. Сын предлагал переехать к нему, она отказалась. Некоторое время спустя, когда столица Амарада оправилась от потрясения, волшебница прочла в газете объявление, что одной девочке-крошке требуется заботливая няня, поскольку ее дедушке, который растит малышку без родителей, приходится непросто. Кани откликнулась. Так она впервые познакомилась с Милианом и малышкой Венди. Именно Кани Улло выбрал из нескольких претенденток, что откликнулись на объявление. Венди уже выросла, знает и умеет многое, что положено подросткам в силу возраста, а Кани так до сих пор остается ее наставницей и помощницей, проводницей в мир скорой юности, став другом и близким, почти даже родным человеком.

Спустя час после ухода вернулся Улло, держа в одной руке кейс, другой ладонью сжимая руку внучки. Последние минуты прощания перед моим уходом прошли с естественным налетом грусти. Будто прощались надолго и всё-таки совсем на чуть-чуть. Волшебный мир, заверил Улло, понимал, что мне надо прийти в себя после стольких событий проведенного здесь месяца. Абсолютно не спокойного месяца. Будто Провидение сполна отыгралось на мне за эти недели. Я переоделся в вычищенную одежду, в которой выходил из своей квартиры на лестничную площадку в тот момент, когда меня по воле магии выкинуло в Изнанку.

С замирающим сердцем я следил, как Милиан заколдовывает контрабасный кейс, установив его в чуланчике Кани с распахнутой дверью. Прежде чем потянуть за ручку крышки, подойдя к футляру, я в последний раз оглянулся на магов. Взгляд Улло полон светлой надежды. Он одобрительно кивнул. Кани смотрела на меня как на героя, спасшего без малого целое человечество. Девочка широко улыбалась и махала рукой. Я поднял ладонь на прощание, вновь обернулся и потянул крышку...

Я оказался на лестничной площадке перед дверью в свою квартиру. Никого из соседей по подъезду не было. Я посмотрел за спину. Прислоненный к лестничным перилам, стоял раскрытый контрабасный чехол, а из него, из квартиры Кани, смотрели три провожавших меня чародея. Я соединил ладони обеих рук, сцепив их, и качнул ими. Волшебники смотрели на меня с ожиданием приятных будущих встреч. Я закрыл крышку кейса и отнял руку. На секунду закрыл глаза, а когда вновь открыл, футляр исчез.

Сердце подскочило к самому горлу, я с трудом сглотнул. Как же невероятно волнительно, ни с чем не похожее чувство, не сравнимое. Время в Москве было, как обычно, заморожено, то есть сейчас я вернулся в момент, когда отлучался посмотреть, был ли кто на лестничной площадке. После этого меня и выкинуло в Изнанку. Боже, для меня этот случай был так давно, а для Лизы – всего ничего. Без нее я был почти месяц, а она без меня – секунд пять.

Я надавил ладонью на дверную ручку. Дверь не заперта. Ну, конечно, в Москве я же вышел из квартиры всего несколько секунд назад.

Вошел в прихожую и закрыл дверь, специально громко щелкнув замко́м. Возвратился, словно из долгого и далекого путешествия. Я готов был расчувствоваться. В горле даже запершило от волнения.

- Костя, ну кто там? – произнесла Лиза из кухни. При звуках ее голоса я растаял. Так давно ее не слышал. Ни живьем, ни по телефону, ни по видеосвязи. Месяц без самого любимого человека на свете.

- Костя? – позвала она повторно.

Я стоял и пытался восстановить нарушенное волнением дыхание.

Из гостиной, откуда слышались звуки мультипликационного сериала, послышался детский заливистый смех. Я и не знал, настолько сильно, безгранично люблю голос дочки. Широко улыбнулся.

Я дома.

Правда ощущал себя вернувшимся из долговременного путешествия, где оказался без средств связи с родными и любимыми. И как невероятно сейчас понимать, точно по-новому открывать для себя, насколько по-настоящему любишь и ценишь дом, людей, которые живут в нем вместе с тобой – семью.

Из кухни вышла Лиза. На ее лице написано вежливое безразличие. Зато я смотрел на нее как на королеву красоты, с любовью и нежностью. Конечно, она ведь видела меня считанные секунды назад. А я долгие, долгие дни.

- Костя? – Лиза несколько озадачилась, поймав на себе мой странный, не к месту восхищенный взгляд.

Я шагнул навстречу, быстро сокращая расстояние между нами. Подлетев к супруге, обвил руками, склонился и долго, нежно целовал. Она удивилась моему порыву, но утонула в моей внезапной ласке.

- Костя, почему вдруг? – наконец произнесла она, всматриваясь в лицо и тщетно пытаясь разгадать причины моего нечаянного желания.

- Просто люблю тебя. Крепко-крепко. Сильно-сильно, – прошептал я, опять потянувшись к ее губам.

Но Лиза подставила щеку и обняла меня, притянула к себе. Я также крепко-крепко, сильно-сильно, как люблю, заключил ее в свои объятия, уткнувшись лицом в плечо.

- А кто-то ушел или пришел? – из гостиной показалась Ариша и, стоя на пороге, смотрела на нас, обнимающихся родителей.

- Папа ходил прогонять злых демонов. Чтобы они не украли у него такую хорошенькую девочку. – Я широко улыбнулся, глядя на старшую дочку, и присел перед Аришей, притянул к себе, гладя по волосам.

- А их нельзя было перевоспитать, чтоб они стали хорошими? – Арина задумчиво посмотрела на маму и обвила мою шею своими крохотными ладошками.

- Нет. Они уже неисправимы, – вздохнул я, целуя дочь в лоб и вдыхая аромат волос, пахнущих детским ягодным шампунем.

- Пап, ну у меня мультик, я досмотреть хочу!

Дочка вывернула голову в сторону телевизора, где всем известный голубо-серый кот гнался по дому за всем известным коричневым мышонком, стреляя в него из ружья.

- Иди, конечно. – Я опустил руки, и Ариша быстрее ветра вознеслась на диван. Это сейчас она не понимает ценность каждого мгновения, которые проводят рядом друг с другом родители и дети. Ну ничего. Вырастет, станет старше, осознает, как важен каждый миг лишних, беспричинных объятий.

Я распрямился и посмотрел на супругу. Та уже не была удивлена. Она не станет спрашивать меня мотивы, побудившие с внезапной нежностью отдаться ей и Арише, ведь видел я их, по меркам здешнего времени, несколько секунд назад. Ей приятно чувствовать мое тепло, мою защиту, мое внимание.

Я прошел в детскую к Танюше и склонился над ее кроваткой. Младшая дочка активно двигала соской. Я осторожно взял ее на руки, вручив в ладошки игрушку. Одной рукой дочка пыталась взять ее, но еще не научилась цепкости, поэтому погремушка звонко упала обратно в ее кроватку. Танюша даже распахнула глазки, услышав внезапного происхождения звук, еще не понимая, как и откуда он мог взяться. Тогда она обхватила мои пальцы. Я посмотрел на ее крошечную, почти кукольную ручку в моей большой ладони, склонил голову и поцеловал малышку в лобик, круглый, мягкий. Если бы здесь, в Москве, реально прошел месяц, я бы не узнал Танюшу: она немного бы вытянулась, прибавила кило. А так еще крошка. Как здорово осознавать, что я не пропустил третий месяц ее жизни, оказавшись затянутым в водоворот чудовищных событий Изнанки, и вернулся точно в срок, чтобы радоваться Танюшиным новым открытиям вместе с ней.

- Скажу только тебе одной. По секрету. Ты даже пока маме не говори. И старшей сестре тоже, – зашептал я малютке на ушко, покачивая на руках. Дочка шевелила головой в мою сторону. – Я настоящий волшебник. Сам не ожидал. Но это правда. Я всегда буду с тобой. С Аришей. С вашей мамой. Всегда. Я наколдую волшебный мир, где нам и всем людям на планете будет хорошо. И никто никогда не будет расстраиваться.

Дочка широко улыбнулась и радостно пискнула, видимо, одобряя мои намерения. Изо рта выпала соска, хорошо, что не на пол, а ей на грудь. Я вернул ее Танюше, и она опять активно задвигала ею. Положив дочку обратно в люльку, я ударил пальцами по висящей над ней карусели разноцветных цветочков. Танюша, опять стараясь зацепить пальчиками погремушку, неотрывно смотрела за круговыми движениями улыбающихся бутонов над головой. Обернувшись, я увидел застывшую в дверях детской Лизу. Она тепло смотрела на меня. Я приблизился, коснулся ладонями ее лица.

- Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она.

- Ты и так всё знаешь, – прошептал я, слегка мотнув головой. Просто наслаждаясь моментом. Просто стоя рядом с самым дорогим человеком на свете.

Верю: невозможно одними только поцелуями, объятиями, прикосновениями, как бы искренни и глубоки они ни были, выразить всю благодарность, заботу, нежность, которую испытываешь к любимому. Бессилен любой язык. Чувство – огромно, а человечество так до сих пор и не изобрело то монументальное, чем можно измерить любовь. Так тянешься к своему избранному, возлюбленному, что хочешь жить с ним на одну душу, одно сердце, чтобы вы были друг в друге, одним человеком и одновременно как бы двумя разными.

Слишком масштабные мысли иногда лезут в мою голову, которые я никогда не разрешу. Видимо, потому, что не люди изобрели и измеряли чувства и эмоции, а оттуда, сверху, на нас рассыпали эти небесные дары, которые мы впитали, пытаясь постичь непостижимое, думая когда-нибудь разгадать тайну самого очевидного и неоднозначного, обыкновенного и загадочного в этой жизни чувства – любви.

Лиза шевельнулась. Вынырнув от ее движения в полудрему, не открывая глаз, я придвинулся ближе и уткнулся ей в шею. Она обвила мою руку и прошептала: «Спи…». Сонный, я промычал ей нечто нечленораздельное в волосы и вскоре опять заснул. А она водила пальцами по моему порезу на ладони, гадая, откуда он мог так быстро появиться и также быстро зажить, до тех пор, пока тоже не провалилась в сновидения.

И я был счастлив, зная, что сегодня засыпаю, обнимая ее, и завтра проснусь с ней же в обнимку, и опять лягу спать с ней, и опять проснусь с любимой.

Больше мне ничего не надо.

Эпилог

- Вам мало моих объяснений и доказательств?

Меро взволнованно ступил вперед перед членами Совета и комиссией лекарей, опираясь о кафедру. В горле пересохло от долгих и подробнейших объяснений. Он молча обвел присутствующих глазами. Кажется, никто не хотел встречаться с ним взглядом. Все либо задумчиво смотрели на свои сложенные руки, либо с умным видом аналитиков осмысливали только что представленное Меро. И только Милиан, сидевший в стороне у окна, прислонившись к стене, прямо смотрел на него.

- Я не могу предоставить новые данные. Это всё, что у меня есть. Что я смог. И это максимум, что был мне доступен, согласно всем моим возможностям. Я и так работал на износ. Так что простите, но, мне кажется, вы требуете уже невозможного, – выдохнул Меро, садясь на край стула, роняя голову на грудь.

- На каких элементах основано исследование? Вы, кажется, не упомянули, – спросил один врач.

- В начале написано. У меня был его биоматериал, – устало произнес Меро. – Волосы, капли крови, кожа с перевязочных бинтов. Ну и, повторюсь, снятый периодами магический фон. С вашего же разрешения, – лекарь посмотрел сперва на коллег с высшей кафедры, а затем на элдеров, – я пользовался необходимым оборудованием и смесями в лабораториях, сравнивал полученное со справочниками. Я не мог ошибиться! Вы знаете, я честный, опытный профессионал, отдавший более половины своей жизни медицине. И после всего, что я вам привел, продемонстрировал, вы отказываетесь верить? Но я понимаю. Я сам не хочу принимать это за правду. Но так и есть, уверяю вас. Так и есть. Это… это слишком невероятно и… страшно подумать, что может с ним случиться. Но результаты говорят сами за себя. Вы только взгляните подробнее.

Меро в сердцах схватил папку с бумагами и с силой уронил обратно, громко хлопнув ею по столу. Улло встал со своего места, подошел к лекарю и одобрительно, в жесте поддержки сжал его плечо, посмотрел на присутствующих.

- Я также хочу добавить кое-что от себя в дополнение к данным доктора Меро. И это также заслуживает внимания.

Все подняли на Милиана глаза. Даже Меро.

- Все знают, как побежден Морсус: его сознание высвободили из его же перстня, а затем, когда маг оказался в нашей реальности, был стерт. Морсус создал в перстне Сознание – ни жизнь, ни смерть, откуда Константин едва вернулся живым. Чтобы оттуда выбраться, требовалось в некотором роде слиться с врагом, стать его частью, что Константин и сделал: соединил раненые руки, его и Морсуса, их кровь смешалась. Наверное, в этот момент случилось именно то, что случилось. О чем ни я, ни мы все с вами, ни тем более сам Константин не знали и не догадывались. Произошла трансферация, о которой сейчас упомянул Меро. Обмен, передача от одного мага к другому всех или части способностей. В последний момент, перед тем как Морсус был поражен, маг нанес Константину заклятие, похожее на сцепление. Я по мере сил поднял архивы, в какие только мог заполучить доступ, мы долго общались с Меро на предмет доказывания. И вот я думаю, что могу заявить: да, темный чародей применил заклятие сцепления, чтобы удержать, перенести, вручить Константину свою же силу. Заявляю, потому что, кажется, достиг истины. Простите, Меро, но я не успел сообщить об этом. Наткнулся только сегодня глубокой ночью.

Милиан посмотрел на лекаря. Тот, пребывая в нетерпении, встал со стула и раскладывал документы и формулы, пару минут назад собранные в папку. Улло вновь повернулся в зал:

- После того, как один маг насильно передает свою мощь другому, организм второго в некотором роде негодует и всячески пытается не принимать чужую магию. Но поскольку Морсус намного сильнее Константина, эту передачу, завершающий этап трансферации, было четко видно, причем буквально. Этот момент задокументирован в старых записях. Это есть. Это встречается. И очень опасно. Потому и редко.

Милиан вынул из кармана кофты сложенный лист и протянул Меро. Тот принял его и, развернув, стал молча читать строки.

- Это копия страницы энциклопедического сборника по медицине, изданного не в Амараде, а в Союзе. Там всё описано настолько подробно, насколько изучено. Ну, скажем так, не много и не мало.

С каждой секундой лицо Меро становилось всё напряженнее.

- Когда выпущенная в последний раз Морсусом магическая вспышка прошла сквозь Константина, на его коже ярко обозначились нервные и кровеносные переплетения. Иначе я не назову, потому что так и было: все узлы, сплетения вдруг почернели и запульсировали. Инициированный просто в один миг покрылся черными подкожными узорами. Я страшно напугался, не зная, что предпринять. Через секунды это прошло. Чернь словно утекла. Именно это описывают медики Союза. Трансферация-виоле́нто.

Дочитавший к этому времени заметку Меро передал ее ближайшему к себе лекарю. Страница пошла по рукам, поднимая взволнованный шепот.

- Это сложная манипуляция. И опасная. Одно дело – вручить, но другое – закрепить, причем насильно… – вслух будто сам с собой рассуждал Меро, однако все его слышали. – Святые небеса, я даже не придал значения этому, последнему, проклятию! Сосредоточился на наблюдении очевидного...

- Что вы думаете по поводу применения к Константину заклятия рена? – спросил элдер Аркас.

- Мы надеемся, Совет тщательно обдумает веские основания его применения при необходимости, – убито произнес Меро.

Аркас медленно кивнул, думая над его ответом.

- Я бы и сам предложил. Но нужно решение четырех элдеров. Хотя… для Константина это будет тяжкое испытание.

- С одной стороны, так мы достоверно узнаем и полно оценим проникающую силу темной магии в нем, – сказал Меро и посмотрел на Милиана. Тот словно думал о чем-то своем.

- Но с другой... Ему теперь опасно находиться в Изнанке, – произнес Улло, очнувшись от своих дум. – Если он попытается колдовать, питаясь магией для заклинаний, обе силы внутри него наложатся друг на друга, он не совладает с мощью и случится страшное. Что для нас, что для него. В лучшем из худших случаев сила Морсуса высвободится и окутает Изнанку. В самом худшем… разорвет Константина. Буквально. Не надо забывать это и принять во внимание.

- Константин и так слишком много сделал для нас. Так много для Изнанки не совершал ни один новоизбранный: вступил в схватку с опасным и сильным противником, едва только узнав, что способен колдовать, сразился с ним, помог одолеть. И это даже не его личный враг. Ему стоит отдохнуть. Он стал известен нашему миру как герой. Глупо переубеждать людей: народная молва сильнее. Он и правда смел. Но мы все знаем, Милиан: без вас, вашей помощи и поддержки он не справился бы. Кстати, вы ему сказали кое о чем? – элдер Фор посмотрела на Милиана.

- Нет, не успел. Вчера он вернулся домой. Я отпустил его, отпустил вчера, – сказал Улло.

- То есть праздник его чествования откладывается на неопределенный срок? – спросил Меро, разглядывая свои заметки и мысленно сопоставляя их с прочитанными в вырезке данными.

- Как бы вообще отложить праздник, если есть возможность. Не до веселья сейчас, – произнес Милиан, вместе с врачом разглядывая результаты его проделанной работы, хотя ничего не смыслил в медицинских терминах и формулах.

Улло думал, возможно ли покончить с этим как можно скорее и с минимальными потерями. Как совместить несовместимое: доставить своего ученика в Изнанку – и запретить колдовать; доставлять его к ученым магам в поисках ответа на вопрос о «недуге» – и прятать от возможного нападения нуаров; не подвергать его тревогам – и применить непростое и тяжело переносимое заклятие.

Милиан боялся, что времени может быть катастрофически мало. Как для Изнанки, над которой нависает новая угроза, так и для Константина.

Он хотел верить, что там, на Стороне, в его городе, магия Морсуса абсолютна слаба: ей не от чего питаться, ей некуда вымещаться.

Только находясь в своем мире, Константин мог быть в безопасности. И теперь надо хорошо подумать над тем, как обезопасить его в Изнанке.

Весь день оказался полон гнетущими мыслями.

Даже когда Милиан общался с внучкой, ему плохо удалось скрыть тревогу: он рассеяно слушал об успехах Венди, ничего не переспрашивал, даже традиционно под конец разговора не дал стариковские наказы о хорошем поведении и внимательности, чтобы не попасть в плохую историю.

- Дедуль, с тобой всё в порядке? Что-то случилось? – спросила девочка.

- Всё хорошо, милая. Прости, если показался тебе усталым или больным. Всё хорошо. – Улло широко улыбнулся. – Просто день выдался тяжелый.

- Точно всё в порядке? – Венди еще сомневалась в честности дедушки.

- В полном! – натянуто бодро ответил Милиан и даже шутливо козырнул.

- Что-то про Константина говорят? – Задав вопрос, девочка тут же поймала едва уловимую тревогу, пронесшуюся во взгляде деда.

Улло понял: внучка почувствовала, что он скрывает. Но не решился открыть ей всё тяжелую правду, которую узнал, поэтому был краток и уклончив, избегая прямого взгляда:

- Пока он у себя, он в безопасности. Но стоит ему появиться здесь, думаю, на него тут же будет объявлена охота последователями Морсуса. У того, можно сказать, армия сподвижников по всему Континенту. А мщение – это самое последнее и подлое, гадкое дело. Им, собственно, и могут заняться приспешники, появись Константин в городе.

- Но ведь его смогут защитить? Дать личную охрану? Он может долго не появиться у нас? – в голосе Венди появились озабоченные нотки.

- Всё так сложно, родная... – Улло покачал головой, глядя куда-то в сторону, и помолчал. – Кажется, с годами мы стали понимать и узнавать меньше, чем раньше. Кажется, что после той Великой Битвы должно восстановиться равновесие, но всё так обманчиво и призрачно. Что-то треснуло, надломилось когда-то в человеческой природе. И не заросло вновь. И каждый день может принести что-то пугающе неожиданное. Поэтому я рад, что ты всегда, всю свою жизнь окружена защитой. Ты всегда там, где спокойно мне. У тебя прекрасная школа с сильными преподавателями. Ты знаешь, что во Дворце Совета и нашем доме безопасно, даже комар не проскочит.

- Вообще-то в жару мухи в кухне летают, – вставила Венди. Улло возвел глаза к потолку и усмехнулся.

- Я бы всегда хотел быть с тобой. Но понимаю, ты должна расти не только умной и красивой внучкой, но еще и образованным магом, и воспитанным человеком. Поэтому академия, где ты обучаешься – не просто моя старческая прихоть. Ты возможно сейчас это не понимаешь, но поймешь позже, что тут ты получишь качественные знания и о жизни, и о магии будучи под надежной защитой.

- Знаю, дедуль. Постоянно о тебе думаю и скучаю.

- Обещай, что ни под каким предлогом не будешь одна покидать школу, – голос Улло посерьезнел.

- Да, дедуль, хорошо.

- Имею в виду, что бы здесь у нас, в столице, ни случилось неприятного, я сам с тобой свяжусь и сам приеду. Поняла? Ты всегда должна быть там, где я тебя оставил.

- Дедуль, я поняла.

- Да. Хорошо. Ну, пока. Хорошей учебы.

Милиан махнул ладонью. Венди слабо улыбнулась и отключила удаленную связь.

Улло вздохнул и уронил голову на грудь, сильнее растирая внезапно заболевшее запястье. Он нигде не ударялся, нигде не мог потянуть руку. Тем не менее последние минуты разговора с внучкой ладонь обволакивала тянущая, тяжелая боль.

Внезапно руку пронзила мучительная болевая вспышка: суставы будто разорвались, нервы и сухожилия натянулись до предела, кровь в ладони закипела. Милиан, изо всех сил обхватив запястье другой, здоровой, ладонью, прижал исколотую миллионами острейших стрел руку к груди, согнувшись на диване. Тело бросило в жар. Кисть будто резали острым ножом, отделяя от руки. Улло перестал ее чувствовать. Превозмогая боль, он отнял от груди ладонь и взглянул на нее. Зрачки расширились от испуга.

Запястье наливалось чернильным цветом. Мышцы и сосуды хаотично вздувались и стягивались, расслаблялись и взрывались вспышками боли. Чернь будто живое существо плавало под кожей: проникало в вены и артерии, окрашивало мышцы и сухожилия, выступало на коже.

Очередной болевой всполох ударил в голову. Милиан тяжело сморгнул и, будто находясь не в своем теле, посмотрел на уроненную перед собой ноющую руку.

- Нет. Не может быть... Невозможно. Он же погиб… – одними губами прошептал Улло.

Его пожирал страх.

Безумие. Это невероятно.

Запястье стягивало плазменное кольцо. Его покрывало черное пламя. Еще горячая, обжигающая магия.

Старое напоминание, что когда-то Милианом был спасен Морсус.

Напоминание, которое должно было исчезнуть с его смертью.

Но кольцо пробудилось. С новой, невероятной силой.