Дипломатия наемника

Предисловие.

первая книга https://author.today/work/70524

Для тех, кто не читал предыдущих книг. И для тех, кто их читал, но уже забыл.

Когда-то меня звали Юджин Эндрю д’Арто де Ла Кен. Граф, между прочем. А еще — третий принц крови. Первым принцем был мой отец, а вторым — мой брат. И я мог бы спокойно ждать своей очереди на престол, хотя шансы, нужно сказать, были слабыми. Но становиться королем не хотелось. Впрочем, мне в те времена вообще ничего не хотелось.

Еще бы можно написать об интригах, о борьбе за престол двух объединенных королевств, имеющих неплохой шанс стать империей… Ну, понаписать можно много. О том, как я служил под разными знаменами, сделав карьеру от простого воина до командира полка, отказываясь получать дворянство тех государств, под знаменем которых я служил. Об этом вообще следовало написать

Томов десять. Только, кто их станет читать? Любые воспоминания — пусть положенные на бумагу, пусть рассказанные кому-то — это громадная ложь, потому что й мемуарист никогда не напишет всей правды, припишет себе то, чего не было, а свои собственные промахи припишет кому-то другому.

Вот поэтому я и не пишу мемуары, а описываю события, в которых принимал участие. И мне не нужно выглядеть перед читателем лучше, чем я есть. Или был. Мой читатель — человек неглупый, поэтому он сам отыщет правду.

Как пишут в старых романах — однажды юный граф вышел из дома и пропал, зато среди «псов войны» появился новый наемник.

Впрочем, зачем писать так витиевато, если все было гораздо проще? Ну, а если уж совсем коротко, то дело было так.

Отпрыск знатного рода (то есть, я) был отправлен учиться в университет, но вместо того, чтобы постигать знания, увлекался совсем иным — пьянками, женщинами и дуэлями. Кстати, я даже умудрился защитить диссертацию на получение ученой степени бакалавра. Правда, не упомню, о чем диссертация и как я ее защищал, но разве это важно?

Для знатного студиозо это вполне нормальное времяпровождение, но мои родичи посчитали иначе. Впрочем, не исключено, что им просто надоело краснеть за меня, поэтому они решили отправить меня на перевоспитание в солдаты.

Учебный лагерь наемных солдат, которые станут тяжелой пехотой короля Руди — моего родного дядюшки, кстати, который очень огорчился, когда узнал, что его любимый племянник пошел по кривой дорожке.

Нужно сказать, что пребывание в лагере пошло мне на пользу. Во-первых, я научился владеть не только оружием (этому меня учили лет с четырех), но и своим телом. Во-вторых, я научился командовать. А в-третьих, я бросил пить. (Ну, почти бросил, потому что не так давно, с полгода назад, мне пришлось основательно набраться, но это было в компании с князем Севром, к которому я прибыл за его дочерью.)

Итак, учебный лагерь пошел юному графу на пользу. Но когда мои родственники решили, что паршивая овца (опять-таки — это я) имеет правовернуться в родное стадо, я отчего-то отказался. И не просто отказался, а применил против тех, кто пытался меня вернуть физическую силу.

А дальше — строй, команда «Сдвинуть щиты», сплошные бои. Родовое имя д’Арто превратилось в Артакса, а щит был теперь без герба, потому что наемникам гербы не положены, будь они хоть каких угодно кровей. Даже королевских, вроде меня.

Пять лет, которые я обязан был отслужить, пролетели словно один день. Я мог бы вернуться в фамильный замок, красуясь наградами. Но нет… Стал «диким псом», который продает свой меч, но который обязан отработать контракт, даже если тебе вдруг предложили более выгодные условия.

Моя жена — очень умная женщина, да еще и поклонница философа Еноха Спидекура (мой однокурсник и еще более запойный пьяница, нежели я), еще будучи моей невестой, не раз говорила, что во мне целых двадцать лет жила подростковая обида на близких. Дескать — никто меня не любит, коли сдали в наемники, так вот вам…

Вполне возможно. Но дело-то в том, что меня и на самом-то деле устраивала такая жизнь. Войны, короткие перерывы между схватками, любовь не слишком-то приличных женщин. А свое последнее пристанище я хотел видеть не в семейном склепе, а на дне реки или во рву, куда стаскивают трупы солдат после боя.

За двадцать с лишним лет службы приобрел множество шрамов, а уж сколько потерял крови! Своей. Чужой крови я пролил в сотни раз больше, а кладбище за моей спиной описаниям вообще не поддается.

В перерывах между большими войнами я нанимался либо в телохранители, либо становился охранником — а чаще всего начальником охраны, потому что уже имел репутацию и известность.

Однажды мне повезло стать военным комендантом города накануне его осады. Надо ли говорить, что город осаду выдержал, а враг, напавший на нас, отошел с потерями?

А дальше было плохо. Спасенный город отблагодарил меня клеткой, а потом каторгой на серебряных рудниках графа Флика.

Пришлось поднимать восстание и бежать. Вернуться и уничтожить серебряный рудник. А потом дорога меня привела в тот город, который я спас и где меня предали. Но лучше бы я туда не возвращался. Я смирился с предательством женщины, которую я любил, а теперь пришлось пережить предательство человека, которого я считал другом.

Забегая вперед скажу, что много лет спустя мне довелось вернуться в этот город. Наверное, стоило порадоваться, что память обо мне сохранилась, а на центральной площади поставлен памятник наемнику Артаксу, некогда спасшему город. Известно, что мертвых героев любят гораздо больше.

Другое дело, что сам город потихонечку приходит в забвение, потому что нельзя предавать своих героев.

Но все это в прошлом. Теперь я живу совершенно в другой стране. Я бы даже сказал — в другом мире. В мире, где за колдовство и магию не потащат на костер. В мире, где есть не только подлость и предательство, но есть еще и дружба. И любовь.

Здесь я уже успел подружиться с местным правителем, помочь ему кое в чем. Так, по мелочи. Это я кокетничаю. Кто же станет считать «мелочью» уничтожение заклятья с Черного леса, возвращение родного сына и уничтожение древней волшебницы? Кто угодно, только не герцог Силинг. Его августейшее Высочество даже позволил мне оставить прежнее имя, потому что отныне я граф Артакс фон Йорген.

И нынче я отдыхаю от тяжких трудов. Но что-то мне подсказывает, что долго мне отдыхать не придется.

Глава первая. Семейное гнездышко

— Вам мат, господин граф! Ура!

Как это мат? Да не может такого быть?!

Но нет, все правильно. Вот здесь белый рыцарь, угрожающий моему королю. А тут чужой кавалерист. А если уйти? Так, вправо? Нет, справа путь к отступлению запирает башня, а здесь пехотинец. М-да, а вот «вражеского» пехотинца-то я проглядел… И на самом деле мат.

Мы с женой совсем недавно вернулись из столицы герцогства. Ведьму, восставшую из праха веков, удалось-таки победить, а я принял в этом самое деятельное участие. Ну как же обойтись без меня?

Когда я отправлялся во владения тангаров, предполагалось, что супруга уедет домой. Все-таки, у нас там имение, да и Кэйт беспокоится о том, как обстоят дела по добыче свинца, не запили ли работники? С супругой мы расстались около Шварцвальда, там вполне безопасная дорога, ведущая к Урштадту и всего день пути до поместья. Так нет же, оказывается, никуда не уехала, а осталась ждать непутевого мужа на постоялом дворе.

А там еще оказались посланники герцога, представители Совета старейшин тангаров. И всем им, ни жить не быть, хотелось вознаградить героя. И куда деваться? Пришлось ехать в Силинг, за причитающимися мне лавровыми венками.

Пережили с женой торжества, посвященные избавлению земель от страшной колдуньи, и победе над оборотнями.

Силинг, нужно отдать ему должное, умеет быть благодарным. А вот мне пришлось сидеть за столом рядом со своей молодой женой, поднимать кубки, заполненные квасом (это ладно, переживу), но еще и демонстрировать новую награду, полученную от гномов — золотую штукенцию, где изображены три скрещенные кирки. Габриэль посвятил меня в одну тонкость. Обладатель такого ордена (с тремя кирками, а не с двумя, как у нашего герцога), считается, вроде бы, «почетным гномом». Теперь я даже имею право выставить свою кандидатуру в Совет старейшин тангаров.

На мою несчастную голову пролился поток наград. Во-первых, мне пожаловали поместье, расположенное на границе с землями гномов. Называли, как именуется этот кусок земли, вместе с деревнями, но я забыл. Но все перечислено в дарственной. Можно бы прочитать, вспомнить, но мне лень. Да и дарственную — пергамент, подписанный герцогом и скрепленный печатью, у меня сразу же отобрала Кэйтрин. Баронесса фон Выксберг и графиня фон Йорген посчитала, что ее супруг обязательно потеряет важный документ, а в ее ручонках он будет сохраннее. Хотел возмутиться — мол, я даже свой послужной список не потерял, но не стал. У супруги и на самом-то деле сохраннее.

Во-вторых, меня удостоили орденом «Падающего солнца». Отчего солнце куда-то падает, я так и не понял, зато звучало необычно и даже красиво. Дядюшка герцога — мой друг, а еще главный придворный маг сказал, что это древнее предание, обещал рассказать обо всем попозже, но как всегда, ушел в глубокий запой и ему стало не до рассказов.

К счастью, этот орден был не таким большим и тяжелым, как награда тангаров, поэтому можно было его иногда и носить.

Беда только, что «Падающее солнце» был учрежден нашим герцогом недавно, и его первыми кавалерами стали наследник престола (не заслужил, разумеется, но так положено), а еще князь Севр, как будущий тесть кого-то из Силингов (они еще не решили, кто станет мужем Инги), а третьим — я.

На себя Деметрий фон Силинг орден навешивать не стал, рассудив, что он, как глава государства, не имеет права себя награждать. Что ж, он молодец, уважаю.

Нет, среди придворной аристократии никто не оспаривал мое право на орден, но их задело, что я стал кавалером под номером три. Почему какой-то пришелец, пусть и граф и все прочее, удостоился такой чести, а не они? Пусть бы ему вручили награду, только попозже, когда свои ордена получат здешние уроженцы.

Вот, теперь я понимал, что придворные герцога меня не только сожрать готовы, но и напасть из-за угла, наслать на меня какие-нибудь беды. Они бы меня давно на дуэль вызвали, несмотря на мою репутацию убийцы, подыскали бы благовидный предлог, но нельзя, потому что по нынешнему статусу мало кто в Силингии имеет право вызвать меня на поединок.

А право такое имеет только барон фон Скилур, да еще несколько человек из числа высшей знати, заседающих в Большом Совете. Но эти люди благоразумные, им со мной сражаться не с руки.

Кажется, с оборотнями легче сражаться, чем сидеть за пиршественными столами и слушать славословия. И вот, пережив несколько пиров, я уже начал всерьез задумываться — а не прирезать ли мне самому кого-то из графов или баронов? И без всякой дуэли, а так, походя. А лучше, сразу двоих, потому что в этом случае родичи получают право мстить, и чем больше будет мстителей, тем лучше. Я бы имел право сбежать куда-нибудь подальше, где не будет торжественных мероприятий. Можно к гномам, но там придется либо работать, либо руководить. А мне не хочется. Впрочем, можно еще сбежать в Севр. Как-никак я еще «болотный» ярл, обладатель золотой цепи. Авось, князь бы меня приютил, нашел посильную службу. Скажем, сделал бы комендантом какой-нибудь пограничной крепости, а больше мне и не надо. Впрочем, Севр ничего другого мне бы и не дал.

Ей-ей, тогда я опять стану вольным человеком, которому не нужны ни почести, ни шумиха. Отражал бы себе вражеские набеги, был при деле, а не изображал огородное пугало.

Кто знает, может я так бы и сделал, но я теперь был не один. Со мной была маленькая жена, за которую я несу ответственность и перед Ним, и перед людьми. Понятно, что после моего побега Кэйт бы никто не тронул, а денег у нее теперь достаточно, чтобы и самой жить, и чтобы сыскать себе подходящую партию, потому что герцог имеет право расторгнуть брак с беглецом. Но… Вот-вот. То самое но, которое портит многие прекрасные планы.Поэтому, я терпел и с каменным лицом выслушивал комплименты, улыбался дамам. Но в меру — иначе Кэйт начинала тыкать меня в бок, а кулачок у девчонки крепкий.

Одно хорошо, что и Кэйтрин довольно быстро надоела светская жизнь. Может, когда-то она и мечтала жить при дворе, танцевать на балах, блистать, скажем так, но тут ей быстро все приелось. Жизнь-то оказывается довольно скучная и обыденная. Дамы обсуждают достоинства своих любовников, наверняка еще и сравнивают, а еще меряются платьями. У бедной Кэйт с гардеробом было неважно, потому ее лучшее платье было свадебным, да и то, это был подарок герцога, а все остальное вышло из моды. Могла бы, разумеется, пошить что-то, пока я болтался в городе гномов и в подземельях Фионы-Фрионы, но она сказала, что так волновалась, что забыла. Еще Кэйтрин переживала — как там ее свинцовые рудники, не спились ли мастера, должные плавить свинец? При деле моей подруге было куда интереснее, чем при дворе.

Поэтому, отбыв положенное время, мы с Кэйт убрались в родные края. Моя запасливая хозяюшка озаботилась тем, чтобы прихватить с собой походный шатер — небольшой, но уютный. Поэтому удалось избежать ночлега на том постоялом дворе, что содержит Зарко-цыган. А иначе не знаю — с какой мордой я бы смотрел на Папушу? И на жену. А Кэйт у меня ревнивица, похлеще меня, хотя я и сам гусь тот еще.

И вот, мы нынче в своем «родовом» замке. Точнее — в доме, потому что замком его назвать невозможно. Нет ни башни, ни укреплений.

Первые две недели оба отдыхали. Отъедались да отсыпались. Но теперь пришли в чувство. Кэйт уже наводит порядок своей железной ручонкой. А я в промежуток между общением с Гневко — жеребцу нужно дать побегать если не каждый день, то через день, навожу порядок в своем кабинете, расставляя по полкам новые книги, развешиваю по стенам оружие. А еще нужно переставить в витрине награды, полученные не только в разных государствах, но и в разных частях мира. Или я как-то неправильно выражаюсь? В разных мирах? Нет, все-таки мир, он один, а частей у него много.

Еще пару раз съездили в Урштадт, благо, что недалеко. У Кэйт были свои дела, у меня свои.

Недавно у нас еще одно занятие появилось — игра в шахматы. И вот, на тебе, проиграл.

— Ну, Кэйт, я в полном восторге! — пробормотал я, покачав головой.

Но если честно, в восторге я не был. Мы с Кэйт играли в шахматы еще в те времена, когда наш патер упорно не желал нас венчать, и девушка постоянно проигрывала. И как же так, что я проиграл так бездарно? Да еще кому? Собственной жене, какой-то сопливой девчонке, пусть она теперь и графиня, и баронесса.

Ишь, от радости она еще и язычок мне показывает. Дразнится, значит. Ух, я ей сейчас задам!

Но юная супруга, не сумевшая скрыть восторга, кинулась мне на шею и так крепко поцеловала в губы, что у меня и дыхание сперло, и я ей простил все прегрешения, а заодно и досадный проигрыш. Обидно, конечно, когда тебя обыгрывает собственная жена, но пусть уж лучше она, нежели кто-то еще. Но я себя никогда не считал сильным игроком. Фигуры знаю, переставлять их умею, но не более того. Чтобы уметь играть в шахматы по-настоящему, надо этим заниматься почаще, нежели я. А я, до того как перебрался в Силингию и, ради борьбы со скукой, сыграл с Кэйт, делал это лет двадцать назад, если не больше.

Впрочем, это все отговорки, потому что когда проиграл, ищешь оправдания. А на самом-то деле надо признать, что моя жена — очень талантливая женщина. Но одного таланта мало, потому что талант, как драгоценный камень без огранки — стоит в десять раз меньше, нежели огранен. Если кто не понял — я о шахматах. Нельзя выучиться играть самостоятельно, нужны наставники.

— Когда ты научиться успела? — удивленно пробормотал я, когда дыхание вернулось в норму.

— А вот, пока ты с вервольфами бился, я и училась, — сообщила супруга. Вздохнув, добавила: — Знаешь, как тяжело ждать? А я постоянно чего-то жду.

Бедная девочка. Я посадил жену на колени, прижал ее к груди. Мы просто сидели и молчали, потому что говорить было не о чем. Да и незачем, потому что все понимали без слов.

Кэйт и так пришлось много ждать. Ждать отца и брата, ушедших на войну, ждать, пока откроется истина гибели старшего и младшего Йоргенов — но так ее и не дождаться, ждать — не изменится ли полуголодная жизнь, ждать помощи от родственников (безрезультатно), а теперь вот, ждать возвращения мужа. То он в княжестве Севр воюет с одуревшими лягушками, а то развоплощает древнюю колдунью.

Но все-таки, нынче я здесь, с ней, живой и здоровый, а меня гложет любопытство.

— Интересно, кто учил мою жене игре в шахматы, да еще в отсутствие мужа? — с напускной строгостью спросил я.

Самому герцогу до шахмат и дела нет, да и некогда ему. Могла быть еще Инга фон Севр, княжна и невеста кого-то из Силингов, но тоже, вряд ли. Сомневаюсь, что амазонка умеет играть в шахматы. Хмыкнул:

— Это принц Вильфрид?

— Герцог фон Силинг-младший играет в шахматы, но очень плохо, — хохотнула жена. — Я рассчитывала, что он меня и научит, но, увы. Да и времени у Вильфрида не было.

Я слышал, что Вильфрид фон Силинг взялся-таки за ум — начал тренироваться с оружием ежедневно, чтобы в очередной раз не опозориться перед невестой. Все запомнили, как юный герцог был бит маленькой княжной во время состязания. Хорошо, что я сумел победить Ингу и хоть как-то реабилитировал клан Силингов. Заодно и юной княжне преподал урок, чтобы не зазнавалась. Княжна, правда, в благодарность поведала мне свою тайну и пообещала убить через десять лет, но это нормально. Десять лет — это очень много. Все равно я столько не проживу.

— Графинюшка, а у кого вы учились играть? — не унимался я.

— Н-ну… — оторвавшись от моей груди, Кэйт посмотрела на меня честным взглядом. — Никто не учил. Я сама тренировалась.

— Ай-ай, как нехорошо врать, — покачал я головой. — Станешь врать — получишь по попке.

— По попке графиню бить нельзя, — хмыкнула супруга.

— Даже мужу? — возмутился я. Хмыкнул: — Вот сейчас подол задеру и проверю — можно шлепать графинь по мягким местам, или нет!

— И не надо ничего проверять, — хихикнула Кэйт, поцеловав меня еще раз. — Я и так знаю, что мой муж ужасный злодей. Начнешь обнажать мое самое привлекательное место, так я опять никуда не уеду. Я уже третий день собираюсь к Мантизу съездить, потолковать. И опять не уеду, а ты мне еще и платье помнешь!

— А что, у тебя деньги закончились? — удивился я. Вздохнув, представив, что надо подниматься наверх, сказал. — Могу сходить к себе, там у меня шкатулка стоит. Вроде, талеров двадцать есть. Или сама сбегай, у тебя ножки резвые. Возьми, сколько надо, хоть все. Если двадцати мало, можно по мешкам поскрести, по карманам, еще что-нибудь наберем.

— Да ну, двадцать талеров, — пренебрежительно хмыкнула супруга. — Мне двести нужно, не меньше. А двести — это к Мантизу ехать.

Закушалась моя любимая. Ишь, ей теперь двадцать талеров кажутся мелочью, подавай двести. Двести талеров — сумма для Силингии приличная. Я все имение, включая землю и строения приобрел за тысячу.

— Написать ростовщику письмо или самому с тобой съездить? — предложил я.

Ехать лень, но без моего письма Мантиз или моего личного присутствия деньги не даст, пусть за ними и приедет жена клиента.

— Деньги у меня и свои есть, так что не нужно, — гордо объявила супруга. — А тебе со мной ехать не стоит. Как поедешь, опять уйдешь книги искать, ищи тебя потом.

Такое всего один раз и было. Я решил, что Кэйт надолго задержится у портнихи, а сам отправился поискать новые книги. Рассчитывал отыскать что-нибудь из приключений Ульдемира Аксенуса, но ничего не нашел. Лавочник говорил, что после той книги, заканчивающейся ожиданием врагов, у автора вышло еще пять, но их разбирают влет. Но, мол, за отдельную плату, он готов заказать переписчикам недостающие части. Мы с ним так и решили, а заодно я договорился, чтобы следующие части героических деяний капитана дворцовой стражи доставлялись прямо ко мне в поместье. Даже заплатил задаток — два талера. Еще лавочник сказал, что появилась на свет еще одна книга, повествующая о приключениях некого Алека фон Воронца в городке, где всех убивают. Этот тоже служит в стражниках, только в рядовых. Но на самом-то деле в городке этом убивают не часто, это так читателя заманивают. А вот читать интересно[1].

Махнул рукой и сделал заказ и на Воронца. Пусть будет.

Можно бы вообще дать заказ всем лавочникам, чтобы все новые книги, поступающие из монастырей, и от частных «издателей», доставлялись вначале мне, но не стал. Все-таки, есть своя прелесть побродить по книжным лавкам, самому покопаться на полках, а не ждать курьеров. Это как на охоте. Какой уважающий себя охотник отправиться бить дичь, привязанную веревочкой?

Нет, когда же Вильфрид фон Силинг озаботится настоящей типографией? Тогда бы и книг стало больше. Наверняка ведь мой однокурсник — Уалерий Вайс, он же должен помнить, как выглядит типографский станок. А я ведь собирался встретиться с Вайсом, но забыл об этом, а он сам, видимо, не изъявлял желания повидаться с сокурсником.

Я и не думал, что пока был занят настолько увлекательным делом, портниха успеет снять с моей жены мерку и Кэйт отправится меня разыскивать.

Но Кэйт — девушка умная. Она стала искать не лично меня, а гнедого. Уж Гневко-то найти проще, потому что коня внутрь лавки не заведешь, он снаружи останется.

Супруга дулась почти до самого дома — а это двадцать минут от города, но потом простила. Но простила лишь потому, что ей было интересно — не было ли в лавке чего-то нового от Еноха Спидекура, философа, умеющего подавать свои сентенции в виде приключенческих или любовных романов? Но Спидекура у лавочника не было, это я выяснил первым делом. А коли бы не выяснил, тогда бы совсем беда.

А вот, сейчас опять начала упрекать.

— У всех мужья, как мужья, — вздохнула Кэйт. — Жены их всегда знают, где искать — в трактире там, у любовницы, а то и в борделе. А мой любимый, видите ли, по книжным лавкам шастает.

— А что, можно сходить в бордель? — невинно поинтересовался я.

Вместо ответа благоверная показала мне кулачок. Вот, сейчас она примется вспоминать о той шлюхе, с которой она меня застала. Но это когда было? Еще в те времена, когда мы лишь познакомились и терпеть друг друга не могли. Чтобы переключить внимание жены на что-то полезное, спросил:

— А когда ты успела заработать двести талеров? Кажется, денег у тебя было в обрез.

Ну да, Кэйт у меня женщина активная, увлеченно занимается разработкой свинца, что залегает в ее баронстве, налаживает деловые связи с тангарами. Но для того, чтобы зарабатывать, требуется деньги вложить. Поэтому, она брала у меня. Или, как она выражалась — занимала.

— Я заработала не двести талеров, а больше, — с небрежной гордостью заявила супруга. — Все, что в разработку вложила, вернула с процентами. Кстати, те деньги, что брала у тебя, вернула. У Мантиза все погашенные долговые расписки. У меня одно дело интересное вырисовывается — если все хорошо сложится, то расскажу. Ты бы, милейший граф, ради интереса заехал к банкиру, узнал, как у тебя дела обстоят. Я спрашивала — мол, не разорился ли еще мой супруг, ведь он только и делает, что тратит? Но банкиры, они такие, правды они никогда не скажут. Мантиз только лапки потирает и говорит — не извольте беспокоиться, госпожа графиня, дефицита средств на счете вашего мужа нет.

Еще бы он был! Сам Мантиз пока не разорился, дела у него идут в гору. Еще бы не шли, если он получил возможность оперировать такими суммами, какие никому в этом герцогстве и не снились. А секреты клиентов банкиры хранить умеют. Я же ему не давал распоряжения знакомить жену с состоянием своего счета.

Видимо, и на самом деле стоит заехать к Мантизу и узнать, как и что. Я-то обычно заезжаю только тогда, когда заканчиваются наличные деньги. Зачем лишний раз навещать в дом под коричневой жабой? Узнать, что заработал еще сто талеров? Зачем оно мне? Все равно, мне никогда не истратить все деньги, которые у меня есть.

Я уже и не помню — рассказывал я жене или нет, что я самый богатый человек в герцогстве? Если нет, то как-нибудь расскажу.

Кэйтрин, между тем, соскочила с моих коленей и взяла колокольчик, чтобы вызвать служанку. Ну да, мы с женой обзавелись-таки слугами. А что делать? Дом не такой и большой, но старики не справляются. У Йоргенов (имею в виду не себя, а тех, прежних — отца и предков Кэйтрин) в хорошие времена слуг тоже было немного, но жили они в трех флигелях, из которых уцелел лишь «семейный». Еще два — «мужской» и «женский» пришли в негодность и их сломали.

Нам же по статусу слуг полагается больше, не меньше двадцати. Да что там двадцать — графу, ярлу и прочая, положено не меньше двухсот. Но статус — это одно, другое дело, что такого количества слуг нам просто не нужно. Мне ведь, если брать все мои статусы, еще и свита положена, чтобы не только слуги сопровождали в пути, но и всякие телохранители, да прочие бездельники, вроде вассалов. Но беда-то в том, что у Йоргенов, чье поместье я купил, а имя, по милости герцога, унаследовал, вассалов не было. Нет вассалов у рыцарей. А вот с графом сложнее. Вроде бы, и вассалов положено иметь, а их нет. Нет, так уже и не будет. Нет у меня земли, которую бы я мог отдать в чье-то владение, равно как и сервов, одни только арендаторы.

Так что, живем, как оно есть. И слуг немного — две горничных да помощница кухарки (Курдулы, то есть) да пара парней, которые помогают старому Томасу и на конюшне, да и с иными делами, где требуется сила. Вот, если Кэйт собирается в город, то парни отправятся вместе с ней. Хотя и ехать-то здесь недалеко, но мне так спокойней будет. Ребята крепкие. А я еще им на днях показывал, как правильно дубинкой владеть.

Девки ночуют в чуланах, а парней пока приютили Томас с Курдулой. Наши служанки уверяют, что в чуланах им очень удобно и даже просторно. Дескать — у прежних хозяев жилось куда хуже, и спать приходилось всем вместе, в одной постели. А их еще и раздеваться догола заставляли, потому что ночные сорочки стоят денег, а в платье спать тоже нельзя. Парни — те родом из деревни, они привыкли жить в одной большой комнате, чтобы все вместе.

Но нет, так нельзя. Нужно, чтобы моя прислуга жила нормально. Вот, как потеплеет, придется два дома строить — один для женщин, второй для мужчин.

И со свитой тоже придется что-то придумывать. Не толпу, а хотя бы человек десять подобрать. Но тоже — где их подбирать, куда жить устраивать?

Эх, хлопотно быть графом, ох хлопотно.

[1] https://author.today/work/320427

Глава вторая. Сражения и поражения в собственном доме ​

Кейтрин чмокнула меня в щечку, вильнула хвостом (то есть, подолом длинного платья) и убежала. Я же, проводив супругу до двери, убедился, что экипаж подан, на облучке устроился старый Томас, а на крепких коняшках уже сидят мои парни. Вообще-то, им бы положено спрыгнуть на землю и помочь Ее сиятельству, но это никому в голову не пришло. Кажется, даже самой сиятельной даме. Кэйт просто впорхнула наверх, вот и все.

Ну вот, можно не переживать. Нет, переживать-то я все равно стану, буду думать, что надо бы ехать с женой, но коли она считает, что я не нужен, так и быть. Останусь дома, на хозяйстве.

Гнедого я с утра «выгулял» — то есть, мы с ним «намотали» добрых пять миль, а то и десять, так что и он устал, и я. Не знаю, кто больше, но и гнедому нужен моцион, а иначе застоится, да и мне нельзя раскисать, а иначе опять не влезу в доспехи.

Вообще-то, мне положено вести светскую жизнь. Надо бы организовать прием для своих соседей, представив им графа и графиню Артакс фон Йорген — новую семейную пару, а заодно и похвастаться своими регалиями. Но ни мне, ни Кэйт собирать гостей не хотелось. Оба уже «накушались» шумных сборищ при дворе герцога, да первая, она же последняя, наша совместная «вылазка» к предводителю дворянства барону фон Кренеку закончилась очень грустно. Понятно, что теперь уже никто не осмелится сказать что-то мерзкое законной жене графа, но осадок остался у обоих, и его не смогла смыть даже кровь наемного убийцы — рыцаря Суотона.

А я, по правде сказать, до сих пор сомневаюсь, что появление на балу Суотона было случайностью, и что барон просто не смог отказать «благородному» рыцарю, пожелавшему явиться на бал. Но, увы, Кренека с поличным не поймали, а заговорщики, жаждущие сместить с престола Силинга, имя барона не упоминали.

Так что, общаться с соседями не было никакого желания, но в тоже время, ни мне, ни Кэйт это нельзя было показать. Нам еще здесь жить и, мало ли, как распорядиться судьба? Спесивость — характерная особенность тех, кто выбрался из грязи и прыгнул в князи. А тут, все может произойти. Скажем — отдаст герцог Силинг приказ своему дворянству садиться в седло и дружно отправляться завоевывать королевство Ботэн. Или напротив — король Ботэна начнет полномасштабное вторжение в Севр, или в наше герцогство, кто станет его защищать? В седло-то я, предположим, запрыгну, но будет очень плохо, если тот, кто стоит со мной об одно стремя, в бою меня не прикроет, а напротив, в нужный момент отвернется и сделает вид, что ничего не заметил. А уж про то, что кто-то, улучив момент, сам засадит мне в спину меч, я даже не говорю.

Так что, в друзья к соседям я набиваться не собираюсь, но и врагами их делать не спешу.

Поэтому, надо соблюдать внешние приличия, стеной от благородных людей не отгораживаться, но и близко их к себе не подпускать.

И вот тут-то у меня имелась убедительная причина не организовывать шумных сборищ, заканчивающихся попойками — отсутствие места. Как мне собрать столько гостей, если и танцевальной залы нет, пиршественный зал едва вмещает дюжину человек, нет гостевых комнат, а в конюшне едва-едва могут уместиться пять лошадей? И здесь уже не моя вина, а предыдущих хозяев. Йоргены, предки моей жены, а теперь, как бы и мои (коль я дальний родственник дедушки Кэйт по материнской линии), балов и прочих сборищ не устраивали, по причине своей нетитулованности, поэтому их дом не рассчитан на торжественные мероприятия.

Конечно, со временем я расширюсь, пристрою к жилому дому дополнительные комнаты, обустрою конюшни, и все такое прочее. Вот, только бы руки дошли. А уж когда они дойдут — бог весть. Мне, для начала, дома бы для прислуги отстроить, а не то нет хуже, если в твоем собственном доме живут посторонние люди, пусть они и являются вашей прислугой.

Было еще одно обстоятельство, почему я собираюсь «отселить» прислугу. Вот, как только в чуланах стали спать горничные, как в моем доме появились клопы. Не то девки их с собой притащили, не то насекомые, обитавшие в тех домах, где они прежде жили, не захотели расставаться с женщинами и отправились вслед за ними, но факт остается фактом — в одну «прекрасную» ночь эти твари напали на нас с супругой, и мы с Кэйт, вместо того, чтобы предаваться утехам супружеской жизни, наслаждаться сном, вели кровопролитную схватку с полчищами крошечных мерзавцев.

Наличию клопов в Швабсонии я не удивлялся. Эти мелкие упыри обитали почти на всех постоялых дворах, да что там — их было полно и в домах бюргеров, и в дворянских усадьбах. Казалось, эти твари ставили своей целью не оставлять человека по ночам в одиночестве, не давать ему заскучать. Но в Силингии я столкнулся с клопами впервые. Решил, было, что это я где-то «подцепил» кровососущих. Может, в том амбаре, неподалеку от селения гномов, может в темнице, куда меня засунули оборотни. Во дворце герцога Силинга этих гадиков точно, что не было.

Так что, нам с Кэйт пришлось вступить в бой. И, что обидно — эту схватку мы проиграли, а клопы, хотя и понесли тяжелые потери, но не были полностью разгромлены, а лишь отступили на заранее приготовленные позиции. К утру мы с женой были сонными, вялыми и сильно покусанными. Я-то ладно, но красные пятна на теле молодой супруги меня очень огорчали.

Мое первое желание с утра было рассчитать прислугу, отправив всех служанок куда-нибудь. Я бы им даже выдал хорошие рекомендации. Но вот уйдут ли следом за женщинами и клопы?

Но разве мы станем уступать свое собственное жилище, где выросло не одно поколение наших предков, каким-то насекомым?

Мрачная Кэйт срочно провела мобилизацию женщин из числа пейзанок, направленных на помощь нашим ударным частям — служанкам, во главе со старой Курдулой.

Курдула была расстроена появлением клопов не меньше, чем мы. Наша повариха, а в прежние времена еще и прачка, была женщиной очень опрятной и содержала и свой домишко, и господский дом в чистоте. Белье она предпочитала не просто стирать, а кипятить, уверяя, что если уж где-то изавелись насекомые, а вода недостаточно горяча, то после стирки мы получим лишь чистеньких вшей и ничего больше.

Вытаскивали из дома все кровати, отмывали их какой-то вонючей водой, настоянной на травах, трясли и перестирывали белье, пересыпали одежду лавровым листом (или еще чем-то, я не понял). Да что там — Кэйт добралась даже до моих книг и манускриптов, полагая, что они могли пробраться в дом из лавки или мастерской переписчиков.

Книги я не доверил никому, поэтому самолично перетряхивал каждую. Но ничего не обнаружил.

После грандиозной уборки, отмывки стен, перетряхивания белья и прочего, наступило затишье. Мы, было, обрадовались, что враг бежал, но спустя неделю случилось новое нападение. И вот тут я подумал — а может, стоит покинуть родовое гнездо семейства Йоргенов? Да ну его, вместе с клопами! Построить новый дом из камня, да и перебраться туда? А может, еще и купить все новое? Мебель, одежду и прочее? По крайней мере есть куда вкладывать деньги. Вот, с книгами сложнее, но в книгах клопы не должны бы жить.

Отступать, разумеется, не в моих правилах, но, если враг численно превосходит твое войско, иного выхода нет. Ретирада — это не разгром, не трагедия, а только один из способов ведения войны, подобно той, что вели парфяне с Крассом. В моем мире полководец Красс, пытавшийся вести войну с будущим императором Спартаком, проиграл сражение, а потом сдался на милость победителю. А Спартак, хотя и имел полное право его казнить, поручил Крассу войско, в составе тех легионов, что сражались с восставшими наемниками и рабами, и отправил воевать с парфянами.

К счастью, Красс разгадал намерения противника, и не пошел в глубь территории, предпочитая сохранить войско.

Правда, по возвращению в Рим его все равно казнили, но не за то, что оставил врагу территории, должные войти в состав империи Спартака, а потому что вознамерился свергнуть бывшего гладиатора, восстановить Сенат со всеми его правами, восстановить консульство и все такое прочее.

Идеей о строительстве нового дома, я пока с Кэйтне делился — слишком она любит свой старый дом, но после очередной бессонной ночи, когда мы уже устали сражаться, начал подумывать о том, что все можно решить радикально — поджечь родовое гнездо Йоргенов, вместе с клопами. Вот только особо ценное имущество нужно вытащить. А сами, пока не выстроим новый дом, можем пока и в гостинице пожить. А коли дом сжечь, так и Кэйтрин деваться некуда. А станет возмущаться — так я в свое новое поместье сбегу, что герцог пожаловал. А еще лучше — уеду-ка я в княжество Севр. Там у меня целый кусок болота есть, построю хижину и стану там жить. Лягушки, правда, по ночам квакать будут, но уж это лучше, чем клопы.

— Ну и чего, кровососов-то тут развели? — услышал я недовольный голос.

Ах ты, вот и брауни явился.

— Это мы развели? — возмутился я. — А кто за порядок в доме отвечает? Разве не ты?

— За тварь кровожадную я ответственность не несу, — отрезал брауни. — И крови они берут совсем немного — по чуть-чуть, ровно столько, чтобы самим поесть, да детишек своих вырастить. Вот ты, граф новоявленный, сколько в своей жизни крови пролил? Уж наверняка побольше, чем эти крошки.

— Дедуль, это ты сейчас всерьез? — вяло поинтересовался я. Не зная, чтобы еще такого сказать защитнику паразитов, пожал плечами: — Если всерьез, то придется тебя в пустом доме жить. Нет, — поправился я. — Клопы с тобой останутся. А когда мы с Кэйтрин отсюда сбежим, так и Шоршик уйдет. Кто его станет молочком поить?

— Э, погоди-ка, — забеспокоился домовой. — С чего это ты с Кэйт решил из дома уйти?

Нет, ну неужели духу дома следует все разжевать? Он что, сам не понимает? Хотя, откуда ему понять, если он дух?

— Так клопы нас кусают, неужели непонятно? — вздохнул я. — Вот, Кэйт поехала в город, узнать — нет ли там свободных домов. В крайнем случае, по первому времени будем в гостинице жить.

Про планы Кэйтрин я малость преувеличил, но не чрезмерно.

— Я уже думаю — как мне с книгами быть? — словно бы в раздумье произнес я. — Тут их оставить, или с собой взять?

— Подожди-ка, так ты это всерьез? — не унимался брауни.

— Дедуль, ежели бы я тебя чрезмерно не уважал, то сказал бы тебе…

Что именно я мог бы сказать домовому, разъяснять не стал, но вот язык не поворачивался ругаться в присутствии такого бестолкового существа, который, положа руку на сердце, меня уже не раз спасал.

А вообще, что-то уж брауни слишком серьезным стал. Подозрительно. И что-то вдруг в мою не сильно умную башку вдруг пришла одна мысль. Думать, конечно, вредно, но, чтобы не запирать мысли в черепушке, нужно их выпускать наружу. Дед сказал — что за клопов он ответственности не несет? Ох, врет же, собака такая!

— Дедушка, а кровососы — не твоя ли работа?

— Ну, допустим, моя. А что такого?

Нет, ну это уже наглость.

— Пикша болотная и два иоахимстальгульденгрошена с присвистом!

— А чего это ты ругаться-то вздумал? — окрысился домовой. — Станешь ругаться, к тебе, кроме тараканов, еще и блохи придут.

Вот тут уже и я вызверился. Блохами он пугать вздумал! И кого? Старого воина, ветерана невесть скольки войн. Нас блохами не запугать.

— Ну и хрен с ними, пусть приходят. Теперь только и останется, что из дома уйти. И сам уйду, и Кэйтрин с собой заберу.

Брауни надулся. Но из кабинета пока не уходил. Вот, уже неплохо. И главное — отыскался источник бед. Стало быть, нужно этот источник ликвидировать, только, не физическими методами, а более деликатными. А то, что я из дома собрался уйти, это я так, погорячился. Нравится мне этот дом, привык я к нему. А если новый строить или покупать, так неизвестно, что еще будет. А уж какой-то там домовой будет, тоже непонятно. С этим-то я уже сроднился. Вон, он меня и от болезни спасал, да и кольца на свадьбу притащил. Придется вести мирные переговоры.

— Ладно, давай мириться, — предложил я. — Хочешь, я сейчас кавы сварю, посидим, попьем?.

— Да уж, кава твоя… — махнул рукой домовой и исчез. Через несколько мгновений он появился вновь, с серебряным подносом, на котором стояли две чашечки ароматной кавы.

Каву я варю неплохую, но брауни откуда-то притаскивает истинное чудо.

— И чего ты так этой пойло любишь? — привычно поморщился брауни, отхлебнув из своей чашки крошечный глоток. — Нет бы, как все приличные люди, шнапс пил, или пиво. Или хотя бы вино.

— Нет уж, не надо, — передернуло меня от воспоминаний, как я не так и давно — с полгода? наклюкался при дворе князя Севра, да еще и отплясывал с его супругой. Но там, допустим, напиться пришлось из соображений высокой дипломатии.

— Так и зачем ты на нас кровопийц напустил? — поинтересовался я.

— А сам, будто не догадываешься? — покачал головой маленький дух дома.

— Так и ума не приложу. Вроде, перед тобой мы ничем не провинились.

— Как это не провинились? — разъярился доброжил. — А кто дома полгода не был? Ну, ты-то ладно, мужчины всегда уходят. То на войну, а то и в могилу. А Кэйтрин? Вон, девке-то почто понадобилось на целых два месяца пропадать? Нет, даже на три. А дом все это время пустой стоял, без хозяев.

— Так, подожди, — удивленно вскинулся я, едва не расплескав остатки недопитой кавы. — Мы ведь с Кэйт не по своей воле из дома ушли, а по приказу герцога. Сам знаешь, что я и в Севре был, а потом по подземельям плутал. И Кэйтне по своему желанию в Силинг уезжала. Между прочим, если бы не этот вызов, так мы и до сих пор с ней не женились.

— Да знаю я все, — отмахнулся брауни. — И хорошо, что поженились, а то я уже испереживался — когда и что?

—Так если знаешь, то какого же тоффеля ты нас клопами мучаешь? — удивился я.

— Положено так! — наставительно произнес брауни, вскидывая чашку, словно бы отдавая салют. — Ежели хозяева о своих обязанностях забывают, так мы их наказать должны!

— А не боитесь, что хозяева, после такого наказания, просто возьмут, да из дома сбегут? — фыркнул я.

— Так чего бояться? Это ты, перекати поле, а остальным-то куда деваться? Жить будут, как миленькие, клопов подкармливать.

— Нет, дедуль, так нельзя, — покачал я покусанной в битве с клопами головой. — Я-то ладно, старый солдат, кожа задубела (вру, кожа у меня нежная!), но вот супруга моя ходит искусанная. Куда годится, чтобы графиня, и баронесса, с покусанной попой ходила?

— А клопы ведь не разбирают — чья тут попа, — развеселился домовой. — Им все равно, лишь бы кровушка вкусная.

— Так ты нас прощать-то будешь? — напомнил я. И, вообще, одно дело, если я говорю о попе своей жены, совсем другое, когда о ней заговаривают посторонние люди. Тьфу ты, не люди, но какая разница, если существо похоже на человека? А то, что старый, так и я уже не так и молод. Не двадцать пять, и даже не тридцать восемь, а много больше.

— Так ты бы хотя бы прощения попросил, — важно изрек старик. Наставительно произнес: — На колени положено встать, лбом об пол постучать…

Как же, стану я лоб расшибать. Он у меня и так и поранен, а теперь еще и клопами поеден. Покусан, то есть.

— Так если прощения попрошу, на колени встану — так это и дурак простит. А ты бы взял, да и без моих извинений меня простил. И Кэйт заодно. Мы же супруги, значит, клопы нас обоих кусают.

— Это как так? — удивился домовой.

— А просто так, без поклонов, — пояснил я. — Наказал ты нас, мы все поняли, осознали, а теперь и простить можно. А самое главное — ты прощаешь, не потому что мы у тебя прощения просим и, не потому что угрожаем из дома съехать, а по своей собственной доброте. Так?

—Эх, уболтал ты меня, — решительно махнул рукой дух дома. — Знайте мою доброту. Сегодня же все кровопийцы из дома уйдут. Только смотри — погрозил мне дед кулачком, — если опять куда-то надолго уедете — опять на вас клопов напущу, а заодно и тараканов.

Глава третья. У богомола ​

Я все-таки собрался заехать к ростовщику. Неделю прособирался, но лучше так, чем вообще не показывать носа.

Дом-крепость под коричневой жабой. Знаю, что Мантиз мечтает о черном, более значимом для него цвете, но что поделать, если в Силингии банкиров такого уровня просто нет? Стало быть, некому выдать моему банкиру соответствующий символ, а произвести себя самолично Мантизу не позволяет совесть.

Теперь меня не спрашивают из-за двери — кто я, куда и зачем, как в первый раз, а открывают ворота, чтобы не только я мог попасть на прием к ростовщику, но и мой конь. Нет, не совсем так. Гневко, разумеется, не участвует в переговорах — это ниже его достоинства, но не скучает на улице. Пока я обсуждаю с банкиром свои дела, жеребца поставят в стойло, засыплют ему отборного ячменя и предложат воды. Будет ли гнедой есть или пить — он сам решит, но предложить — предложат. Мне отчего-то думается, что моя супруга, ставшая клиентом банковского дома Инсептов, не пользуется таким почетом как мой жеребец. И это правильно. У Кэйт на счете сотни три талеров, не больше, а у меня пятьдесят тысяч, половина из которых, по праву, принадлежит моему коню.

— Приветствую вас, господин граф, — потер лапки мой ростовщик.

Я до сих пор не могу привыкнуть, что мой банкир — это богомол-переросток и, хотя его тело спрятано под просторным плащом, а голова укрыта капюшоном, то все равно, глядя на возвышающуюся над столом нескладную фигуру, становится не по себе.

— И вам желаю здравствовать, — ответил я, усевшись на табурет для посетителей.

— Вино? Кава? — поинтересовался ростовщик.

— Если составите компанию — то выпью кавы, — решил я. Когда это я отказывался от кавы? И нужно попробовать — что за каву подают у богомолов?

Вино для ростовщика принесли сразу, а каву пришлось ждать, пока сварят.

Было забавно понаблюдать, как Мантиз удерживает в обеих лапках медный кубок с вином, не спеша обмакивая в него жвалы. Интересно, он пьет вино только при посетителях, а в остальное время предпочитает что-то другое? И чем он питается? Тем же, чем и люди или меню Мантиза включает то, что едят его сородичи, оставшиеся, так сказать, в первозданном виде? Я как-то справлялся (не у ученых людей, а у старого Томаса) — чем питаются богомолы и был изумлен, узнав, что они хищники и пожирают разных паучков, мух, не брезгуя осами и пчелами и даже могут сожрать мелкую ящерицу или птичку. А я-то думал, что они поедают исключительно травку.

Но чем питается господин Мантиз из рода Инсепта, его дело. Не слышал, чтобы он съел кого-то из людей, хотя для ростовщиков это самое обычное дело.

А вот кава была так себе. И слабовата, и сварена как-то странно. И аромата, что должен сопровождать этот напиток не было. Такое чувство, что ее варили не прямо сейчас, а несколько дней назад, а теперь только подогрели. Поэтому, сделав крошечный глоток, поставил чашку на стол.

Видимо, я еще и скривился, хотя это и не очень вежливо.

— Вам не понравилась кава? — изумился Мантиз.

— Да как вам сказать… — пожал я плечами.

— А вы говорите так, как оно есть. Кава плохо настояна?

— Простите, что плохо? Настояна?! — не понял я.

— Настояна, — любезно пояснил ростовщик. — Кава сварена полгода назад, потом она долго выстаивалась в погребе. Видимо, маловато?

Я человек бывалый, всякое видел и питаться, иной раз, приходилось невесть чем. Не ел только человечину и откровенную тухлятину. Но вот сейчас к горлу подступила тошнота. По ощущениям — меня угостили дохлой собакой, которая умерла давным-давно.Впрочем, я могу ошибаться. Какова на вкус дохлая собака, не знаю, не пробовал.

Но сумев справиться и, похвалив себя, что «выстоянную» каву только попробовал, спросил:

— Мантиз, а кто вам сказал, что каву нужно настаивать?

— Никто, — растерянно развел лапами ростовщик, едва не выронив кубок. — Я как-то услышал, что граф Артакс — хотя, вы еще тогда не были графом, очень любит горячую каву. Приказал купить фунт, варить до тех пор, пока зерна не превратятся в пюре, залить водой и поставить настаивать. Думал, что при встрече я вас порадую.

— Ох, господин банкир, лучше бы вы вначале справились у сведущих людей, — покачал я головой. — Каву стоит варить накануне употребления и пить свежим. Это не настойка, выстаивать его не стоит. И зерна лучше смолоть, а не пихать целиком. Рекомендую вам наказать вашего повара — если вам незнакомы какие-то тонкости, то он обязан исправить.

Про себя же подумал, что сварить зерна кавы до состояния пюре без магии невозможно.

Определенно, мой ростовщик был расстроен. Вон, хотя капюшона и скрывает, заметно, что даже усики поникли.

— Ну, не переживайте так, господин Мантиз, — утешил я богомола. — Надеюсь, кроме меня, вы «выстоянной» кавой никого не поили? Нет? Вот и ладно. Никто ничего не узнает, а я никому не скажу. А мы с вами уже партнеры, проверенные годами. Неправильная кава — мелочи.

Не то, чтобы и длинные годы знакомства, но уже почти три лета минуло, как я сюда попал.

С некоторым смущением я спросил:

— Господин Мантиз, я приехал, чтобы узнать — как обстоят дела с моими деньгами? — Словно оправдываясь, сказал: — Графиня, моя супруга, расстраивается — не приблизился ли я к разорению? Я-то знаю, что деньги у меня еще есть, но лучше уточнить.

— Граф, на вашем месте я бы регулярно справлялся о своих собственных деньгах, — упрекнул меня богомол. — А вы у нас последний раз были почти полгода назад.

Я отмахнулся. Я же всегда считал, что деньги нужны лишь тогда, когда их нет, а если они имеются, так зачем к ростовщикам ездить?

Мантиз из рода Инсептов стал сосредоточенным и серьезным. Не сходя с места, он выгнул конечность во втором суставе и вытащил откуда-то гроссбух.

— Вас интересует общая картина ваших вложений? Или вам нужны частности?

— Боже упаси, частности, — испугался я. Вот, сейчас он мне начнет перечислять с точностью до пфеннига — куда и что вложил, а мне придется слушать? Нет, так я до утра просижу. — Достаточно, если вы мне назовете общую сумму.

— Итак, — пошелестел страницами богомол, поискав глазами нужное место. — Общая сумма расходов составила пять с половиной тысячи талеров, а доходов — семь тысяч.

Несложно подсчитать, что в кои-то веки я заработал гораздо больше, нежели потратил.

— Пять с половиной — это включая ту сумму, что я истратил на покупку земель? — уточнил я.

— Именно так, — кивнул продолговатой головой богомол-переросток. — Но это не только поместье Йоргенов, но и баронство Выксберг. Сюда также вошли долги, сделанные по поместью Выксберг, включая оплату сезонных рабочих, нанятых госпожой Выксберг для сноса здания.

А что, Кэйтрин распорядилась снести старый замок баронов? Не говорила. А может и говорила, но я невнимательно слушал. А богомол продолжал краткий отчет:

— Сорок тысяч талеров так и лежат в моих кладовых, ждут своей очереди. Еще тридцать тысяч запущены в деловой оборот. Я вам говорил, что такие огромные деньги невозможно сразу же бросить на рынок, поэтому приходится все делать неспешно.

— То есть, общая сумма составляет семьдесят тысяч? — удивился я. Откуда столько?

— Да, семьдесят, — подтвердил Мантиз. Потом он забеспокоился: — Но имейте в виду, что если вы захотите изъять все деньги, на это потребуется время. Сорок тысяч, за исключением одного процента за хранение, вы можете забрать хоть сейчас. А вот тридцать тысяч и еще двести талеров, которые составят вашу прибыль, я смогу вам отдать через месяц, не раньше. Все-таки, деньги вложены, их нужно где-то взять.

— Нет, ничего не нужно. Просто я считал, что вся сумма составит пятьдесят тысяч, а не семьдесят.

— Да, я тоже давал предварительную оценку в пятьдесят тысяч. Но неожиданно золото изрядно подорожало, поэтому при оценке золотых монет пришлось сделать поправку на повышение. Кстати, я выдал герцогу Силингу ссуду, использовав частично свои, а частично и ваши средства. Вам интересно, куда вложены остальные ваши деньги?

— Пожалуй, мне достаточно. — перебил я ростовщика, а иначе тот примется рассказывать мне о курсе золота, о взлете и падении серебра, о чистом (тангарском) серебре и нашем грязном, о суммах, которыми он кредитует и купцов и аристократию. Если я узнаю, то получается, что я тоже становлюсь на одну доску с ростовщиком. А так, я всего лишь поместил свои средства на хранение в банк.

— Господин Мантиз, распорядитесь, чтобы мне приготовили пятьдесят талеров серебром, и столько же медью.

Ростовщик хлопнул в ладони, вызывая помощников, которые и притащат искомое.

Опять бедному гнедому придется тащить здоровенный кошель с медными монетами, но иначе никак. Строителям надо платить в ходовой монете, а иначе замучаешься менять, а Гневко — парень сильный. Когда-то он таскал и меня в полном доспехе, да еще со щитом и копьем, а еще и мой скарб. И, ничего, не жаловался.

— Ваше сиятельство, — остановил меня Мантиз, когда я уже собирался уходить. — У вас не найдется еще немного времени? Дело касается тех деревень, что подарил вам Его высочество.

А какое дело Мантизу до моих деревень? Что там его могло заинтересовать? А, так Кэйтрин как-то сказала, что надо бы вначале навести справки — что за поместье мне пожаловали. Может, имеет смысл сразу же избавиться от них? А кто лучше знает ситуацию, как не ростовщик? Если Мантиз сам не имеет информации, он всегда может добыть ее у своих коллег. У этих, которые «работают» с нашими деньгами, налажен обмен информацией, имеется взаимовыручка. Конечно, съедают они друг друга также, как богомолы кузнечиков, но только тогда, когда осознают, что соперник ослабел и его реально можно сожрать. Нечто подобное творится при дворце моего герцога, а там, между прочем, еще не самый худший двор из тех, которых я видел. Кто-то считает, что при дворе моего дядюшки, покойного короля Рудольфа было лучше? Как же. Все тоже самое. За право оказаться поближе к августейшей персоне такие дела творятся, что никакому разбойнику не снилось.

— А что с ними не так? — поинтересовался я. Потом догадался. — Эти деревни только числятся деревнями, а на самом деле их уже нет? Или имеются только дома, но нет населения?

На герцога у меня за пустующие деревни обид не было. Да он мне пейзан и не обещал. Сумею отыскать желающих взять мои земли в аренду — добро пожаловать. Но, скорее всего, нет. В Силингии, да и в Севре, с населением туговато. Иной раз едешь, и не знаешь, встретишь ли постоялый двор, а это, скажем так, показатель.

— В ваших новых владениях имеется четыре деревни, но в каждой проживает не больше пяти-семи семей. Однако земель вам даровано столько, что они могут прокормить сто семей, не меньше.

— То есть, герцог пожаловал мне сто югеров? — деловито уточнил я. Помнится, когда я покупал Йорген, именовавшийся тогда Яблоневым садом, или как-то так, мне кто-то говорил — не то сам Мантиз, не то кто-то из его людей, что с одного югера может кормиться семья, да еще и на выплату владельцу земли останется.

— Нет, там в два раза больше, почти двести югеров, но часть земель либо заросли лесом, либо располагаются на каменистой почве, пригодной только для выпаса коз. Конечно, неудобные земли тоже со временем можно пустить в дело, но лучше пока сосредоточиться на пашнях, ждущих своего пахаря, который откроет плугом еелоно и засыплет семенем.

Ишь, как богомолы образно говорить-то умеют! И не скажешь, что ростовщик-кровопийца (это я образно), а поэт. Впрочем, суть я уловил. Но не всю.

— Как я понимаю, вы предлагаете мне вложить часть своих денег в переселение пейзан на пустующие земли? — хмыкнул я. — Предположим, я не возражаю. Дело, серьезное и нужное. Вопрос — а где мне найти целых сто семей? Мои арендаторы вполне довольны жизнью. А если у кого-нибудь из них не хватает земли, они всегда отыщут себе работу в городе. Вон, неподалеку от усадьбы целый поселок возник.

—Да-да, я знаю затею вашей супруги, — часто-часто закивал Мантуз. — Она очень мудро распорядилась теми деньгами, которые вы ей одалживали. Да, вот здесь все счета, расписки. Если вам интересно, можете посмотреть, а если вам это нужно — я прикажу сделать копии.

— Не нужно, — сдержался я, чтобы не скривить свою немолодую морду. Мне уже и так стыдно. Кэйтрин одалживает деньги у своего собственного мужа, да еще и возвращает долги! Боюсь, что даже с процентами. Стыдно. Но что поделать, если девчонка вбила в свою умную головушку, что ее дела, касающиеся поместья Выксберг, которое числится ее собственностью (правда, приобретено оно было на мои деньги) и затей по части продажи свинца, каких-то там еще изобретений, не должны касаться моих денег.

— Тогда вернемся к теме нашего разговора, — кивнул ростовщик головой, упрятанной в капюшоне. — У вас имеется земля, но там не хватает работников. Значит, вам нужно этих работников где-то нанять и переселить их к себе.

— Все правильно, — согласился я. — Необходимо заселить пустующие земли, для чего потребуются люди, желающие туда переехать и деньги. Людям нужно чем-то питаться в дороге, нужны средства на ночлег и прочее. Да, а ведь понадобятся деньги на обзаведение хозяйством, верно? Значит, необходимо, чтобы эти люди еще и купили себе скот — лошадей и коров, плуги и бороны. Что там еще нужно? Семенное зерно. И дома надо строить, и какие-нибудь амбары, конюшни.

— Граф, вы очень умный человек! — потер лапами ростовщик.

От его похвалы я зарделся, словно студент, услышавший доброе слово своего профессора или новобранец, которого похвалил ветеран. Прикинув, что к чему, я сказал:

— Я уже понял, что вы предлагаете мне вложиться в долгосрочный проект, который станет приносить прибыль если не мне, то моим детям и внукам, если такие будут. И я, в общем-то, не возражаю.

Я не думаю, что моим детям и внукам, которых у меня нет (нет, где-то они и есть, но где именно, я не знаю) понадобиться жить за счет арендной платы дальних земель. Кстати, я так свое новое поместье и назову — Дальнее. А если у него имеется какое-то другое название (в дарственной было, но я забыл), то как хозяин имею право переименовать. И мне так удобнее будет. Поместье Дальнее — не забудешь.

Но я готов потратить деньги на доброе дело. Плохо, когда на земле нет пахаря или скотовода. Во сколько мне все обойдется? Пусть даже десять талеров на семью. Тысяча талеров при моих-то деньгах — ерунда. Даже если они пропадут — переживу.

— Итак, господин Мантиз, — сказал я. — Мы выяснили, что у нас имеется два составляющих — земля и деньги. Но нет самого главного — людей. В Силингии я переселенцев не отыщу, в других местах тоже. Если бы мы были в Швабсонии, тут бы другое дело. На моей родине всегда имеются безземельные пейзане, готовые отправляться куда угодно, если им дадут свое поле, пусть и в аренду.

— Вот видите, как вы правильно угадали!

— В смысле, угадал? — слегка удивился я. — Переселять людей из Швабсонии к нам?

— А почему нет? — ответил Мантиз вопросом на вопрос.

Интересный вопрос, это да. А ведь и впрямь — почему бы нет? То, что в здешних краях прекрасно осведомлены о существовании рядом (только вот где именно?) иных королевств и герцогств, куда невозможно проникнуть простыми дорогами, хорошо известно. Тот же Мантиз знал не только кто я таков, но и мою родословную.

А ведь в Севре, это я твердо знаю, уже вовсю используют наемников из той же Швабсонии. Мой сюзерен как раз и пересылал князю Севру серебро, чтобы их нанимать. Но как это выглядит на практике, я не знаю. Я полтора года назад отправлялся «по ту сторону гор», но туда нас вел маг, а обратно переправлял шойзель. Видимо, имеются способы.

— Господин Мантиз, — поинтересовался я. — Что от меня требуется, кроме денег для переселения и земли для переселенцев? Сразу скажу, что я не хочу отправляться на свою былую родину и вербовать там пейзан.

— А вам и не нужно это делать, — ответил ростовщик.

Если бы Мантиз был человеком, то сказал бы, что он посмотрел на меня снисходительно. А здесь я вглядываюсь в огромные глаза выпуклые зеленого цвета, с точечкой посередине. Не уверен, что вглядываюсь в зрачки.

— От вас потребуется, чтобы вы подписали договор, согласно которого вы готовы оплатить переселение семейной пары, у которой не более одного ребенка, на ваши земли. Прибыв в поместье Дуннотан — как указано в дарственной, они получают землю и становятся вашими арендаторами. Как я полагаю, такая пара с ребенком вам обойдется в двадцать талеров.

Поместье Дальнее еще и Дуннотан? Надо бы запомнить, пока не переименовал. Двадцать талеров на семью, то на сто семей это уже две тысячи. Денег-то мне не жаль, но все-таки, это мои деньги. И две тысячи выбрасывать на ветер — жалко. Но дело-то я важное затеваю, можно сказать — государственное. Силингия нуждается в людях, это я понял. Сто семей — это в перспективе триста-четыреста детей только в одном поколении, а там пойдет. Немного, но хоть сколько-то. Но попробовать можно со ста семей, а там как пойдет. Если еще и герцог подключится к нашему проекту — тогда совсем хорошо.

Значит, двадцать талеров на семью. Для Силингии это большие деньги. Можно бы пейзанам их и подарить, но не нужно. Неправильно. За все в жизни нужно платить. И за право пользоваться землей, и за переселение.

— Господин Мантиз, а сколько лет понадобится, чтобы я начал получать прибыль? И еще — в чем ваша выгода?

— Моя выгода очень проста. Во-первых, я не люблю, чтобы деньги лежали в кладовой, потому что деньги должны работать. Во-вторых, переселением станут заниматься мои люди. Мы даже возьмем на себя не только само переселение — бывало, что люди брали деньги, а потом их тратили и отказывались уезжать, но мы их заставим, но и продажу пейзанам инвентаря, скота, постройку им какого-нибудь жилья на первых порах. Так что, я заработаю не меньше двухсот-трехсот талеров, которые можно смело пустить в дело. А ваши вложения могут окупиться и через три года, и через пять. А прибыль пойдет уже на следующий год. И я бы посоветовал вам нанять токового управляющего. Знаю, что вы не любите возиться с документами, а тут придется заключать договоры с арендаторами. И лучше, чтобы образцы договора были у меня, когда я отправлю своих людей за вашими будущими пейзанами. Думаю, графиня фон Йорген вам толкового человека подыщет.

Надеюсь, что подыщет. Вообще, идеальным управляющим могла бы стать сама Кэйтрин. Ей это все нравится. Я бы ее и нанял, но боюсь, что супруга захочет сама отправиться в Швабсонию, чтобы лично искать и вербовать переселенцев. Но я ее на свою историческую родину не отпущу. Да и само поместье Дуннотан (ишь ты, запомнил) расположено далеко, а управляющему придется мотаться туда-сюда, а скорее всего — жить в том поместье, чтобы все контролировать. Так что, лучше подыскать толкового управляющего (воровать, разумеется, станет) чем перекладывать все на жену.