Диктатор всея Руси
Пролог.
Последний же смысл всякого историоведения не в невозможном по существу академически–бесстрастном восстановлении картины прошлого, а в покаянном отыскании творческих путей в будущее.
Ф. Степун
Старая сельская библиотека встретила Андрея пыльным запахом старых книг. С первых шагов этот запах буквально въедался в ноздри. Сухой, резкий, но от чего-то притягательный и приятный. За конторкой никого не было, но из читального зала доносился шелест страниц.
Вряд ли это были посетители. Парень давно подозревал что для Степана Николаевича библиотека давно стала больше чем работой. Она стала страстью. Увлечением. К библиотечным книгам тот относился как к личной коллекции. Тем более, она регулярно пополнялась за счет посылок друзей старого библиотекаря.
Исколесивший половину земного шара в юности, моряк торгового флота ближе к пенсии бросил свою шебутную работу да осел на малой родине, получив образование архивариуса. А вот чего он не бросил — так это переписки с многочисленными друзьями и знакомыми, которые с завидной регулярностью присылали старому приятелю посылки с самыми различными книгами.
С Андреем же Николаич сошелся на почве любви к книгам и истории. Что старый, что молодой, оба были сами не свои лишь бы спорить до хрипоты о прошлом. Иногда касались и настоящего. Изредка — и будущего. Первый любил больше сами книги, второй же — историю.
Очнувшись от навеяных тишиной воспоминаний, Андрей зашагал внутрь. Безмятежность и мягкие, тягучие лучи закатного солнца пронизывали небольшой читальный зал, наполняя его уютом. Здесь же был и библиотекарь, степенно перебиравший книги внутри большой коробки.
- Николаич! Принимай гостей. - на стол шлепнулся пакет с овсяным печеньем. Следом, рядом с пакетом, появилась бутылка рома, ярко блеснув в лучах пузатым боком. Старик неодобрительно посмотрел сначала на бутылку, потом на Андрея, хмыкнул и поджал губы.
- Вторник на дворе. Не рановато то ли для праздника?
- Для праздника — да. Только...
- Тады без меня. Мне работать еще сегодня. Новая партия пришла. - ворчливо перебил старик и резко кивнул подбородком на увесистого вида коробку, набитую книгами почти до верху. На самом верху лежал томик Омара Хайяма. Судя по году издания — дореволюционный.
- Что интересного прислали?
- Ты как будто меня не знаешь! Каждая книга интересна! По своему. - всплеснул руками старик.
- А выпить все таки придется. Уезжаю я.
Вот эти слова старика удивили. Настолько, что он отложил пролистывать книгу на предмет повреждений и приподнял очки на лоб.
- Не понял.
- А я сейчас объясню. Может пока чайку?
- Да. Без рюмки чая тут точно не разобраться.
- Да просто все. Уволили меня. - Андрей вяло прислонился к столу и тут из него как будто выпустили весь воздух. Лицо, тело — все потеряла бодрость, сдулось, плечи опустились.
- Оп-па. Вот тебе и Юрьев день.
Спустя десяток минут оба библиотечных завсегдатая уже сидели в маленьком закутке, каморке, где весело побулькивал электрический самовар и тихонько играло радио. С трудом уместившись за крошечным столиком, Андрей начал рассказывать, прихлебывая из стакана чай.
- Это ж не сегодня началось. И не вчера даже. Сначала только слухи были. Что школу хотят закрывать. Что людей мало. Потом уже бумаги появляться начали. А как выпуск в этом году прошел — всё! Баста! Кончилась наша школа. Я ж последний месяц только и делал, что бумаги в порядок проводил.
Старик слушал молча и не перебивал. Чувствовалось что собеседнику хотелось выговориться.
- Бюджет урезали под самый корень району. Дешевле детей возить в райцентр, чем целую школу содержать.
- Подожди, подожди, так тебя же когда сюда определили, другой разговор был.
- Так когда это было! Пять лет прошло. А сейчас — не выгодно. Теперь же , - Андрей с заумной миной поднял палец вверх, явно кого-то пародируя. - не це-ле-со-об-раз-но. Отхлебнув ароматно пахнущего алкоголем, чуть горьковатого чая и закусив печенюшкой, он продолжил. Привкус рома делал печенье только лучше.
- А вчера директор меня вызвал и начал мяться. Так и сяк, ты мол молодой, еще в жизни устроишься, мол возможностей сейчас много, а там сотрудники старые, заслуженные, им до пенсии немного осталось. Аж плеваться хочется. А я ведь на свадьбу копил... - только сжатые на подстаканнике до белизны пальцы, выдавали злость говорившего.
Выговорившись, молодой историк уткнулся в стакан, изредка отщипывая от лежащего на блюдце печенья кусочки и отправляя их в рот. Сквозь открытую дверь, в эту тесную комнатушку проникал свет, весело отражаясь бликами то на боках самовара то на распечатанной бутылке.
- Что дальше делать-то планируешь? Или пора говорить — планируете? - старик хитро прищурился.
- Планируем. Не без этого. Я ж действительно еще молодой.
- К фермеру пойдешь?
- Да был я уже у него. Историк ему нахрен не сдался. Вот был бы я трактористом или комбайнером. Так и сказал мне. Так что придется прощаться с деревней. В Питер поедем.
- А чего не в Москву?
- А толку? Туда вообще все прутся со всей России. И не только с России.
- А в Петербург не прутся?
- Прутся. Но поменьше. Полегче будет. Да и вообще — Питер это история. Красиво там…
Стук горлышка бутылки об стаканы вывел Андрея из его мечтаний.
- Когда собираетесь переезжать? - пожилой библиотекарь испытывающе уставился на Андрея.
- Это ты хватанул. Сначала квартиру посмотреть надо. Потом уже переезд. Танька мне список квартир уже подготовила, с владельцами созвонились. Приеду, осмотрюсь. А потом уже переедем. Чем черт не шутит, может смогу и там заработать. А на худой конец и курьером можно.
- Курьером это еще не худой конец. Поверь старику. - Николаич иронично хмыкнул.
- Кому как. - Андрей философски пожал плечами.
- Так когда?
- Завтра вечерком на поезд, ночь перекантуюсь, а утром уже в Питере буду.
- Перекантуешься? Да наверняка опять читать будешь всю ночь.
- А есть что? - Андрей жадно уставился на книжные полки, видные сквозь открытую дверь.
- Есть. От чего ж не быть. Я ж говорю — новая партия пришла. Там есть пара изданий, тебе интересно будет. Раз в Петербург собрался.
Тут глаза старика вдруг ярко блеснули и он вздохнул.
- Эх. А я то думал не будет больше никаких перемен. Привык я к нашим спорам. Отвыкать тяжко будет. - тут Николаич резко выпрямился,от чего шаткий столик чуть качнулся. Вовремя подхватив бутылку, Андрей не дал той разбиться.
Внутри призывно лизнул стенки ром, оставив на стекле стекающие ножки спирта. В бутылке оставалась еще добрая половина. Старик же не замечая ничего, яростно рылся на полке позади себя, бурча что-то под нос. Долив обоим чая и щедро сдобрив ромом, Андрей с интересом ждал.
Наконец об стол хлопнулась тяжелая ладонь Николаича. Под ней оказалась старинного вида фляжка с незатейливой гравировкой.
- Это что?
- Подарок. Чтобы помнил старика. Я с этой фляжкой где только не был. Вот пусть тебе послужит.
- Спасибо, Николаич. Не забуду. - Андрей аккуратно взял и начал рассматривать свое приобретение. Хоть и пустая, но она оказалась увесистой, тяжело улегшись в руке.
- Сталь первосортная! Мне рассказывали что еще дореволюционная, немецкая. Только положь ее, говорю.
- В смысле?
- Это ж фляжка. Насухую дарить не буду. А теперь выпьем.
- За что пьем то?
- Нууууу… За перемены!
На этих словах оба сдвинули стаканы.
Глава 1.
Бывшая имперская столица встретила молодого историка неприветливо. Мерзко встретил. Стылым ветром и мелкой моросью, которую этот самый ветер бросал в лицо в изрядных количествах. Выйдя из тепла вагона, Андрей зябко передернул плечами и поднял воротник куртки. Не помогло. Тонкая джинсовая куртка не спасала.
- И это посреди лета. - недовольно пробурчал он себе под нос. За спиной болтался рюкзак с нехитрыми пожитками. А в самом рюкзаке болтались мемуары какого-то дореволюционного генерала. Отчего то именно эту книгу ему и дал в дорогу Николаич, обосновав свой выбор весьма просто — раз едешь в Петербург, то и книгу следует читать о Петербурге.
Зачитавшись вчера ночью почти до самого рассвета, теперь сонливость давала о себе знать. Толкаясь в толпе прибывающего в народа, высыпающегося из вагонов, Андрей зашагал вперед. Перрон сменился вокзалом, вокзал — площадью. Дешевый кофе из вокзального автомата помог разогнать сон не сильно.
Стоя на тротуаре и наблюдая суету большого города, Андрей размышлял. Выбор был прост — или объезжать адреса из списка на метро или взять такси. Прикинув в уме и выбрав меньшее зло, он полез за телефоном. Пусть лучше страдает кошелек, а не здоровье. Не хватало еще в метро заснуть и уехать не туда. Такси не заставило себя ждать.
После ветра и дождя снаружи, сухой и теплый салон автомобиля, с работающей печкой, был сродни манне небесной, несмотря на табачный запах. Впрочем это Андрея не волновало ни в малейшей степени.
Стоило упасть в кресло и пристегнуться, как морось сменилась самым настоящим дождем. Крупные капли загрохотали по крыше, лобовому стеклу, скрыв окружающий город.
Средних лет, грузный, с лихо закрученными к верху усами, таксист резко рванул автомобиль с места, ловко вписавшись в поток, вызвав где-то позади отчаянные гудки и скорее всего, не менее отчаянный мат. Истолковав напряженный взгляд пассажира по своему водитель поспешил успокоить Андрея.
- Не боись, довезу в лучшем виде. Уже двадцать лет вожу и без ДТП. - последнее было произнесено чуть ли не с гордостью.
- Да я и не боюсь. Просто думал тут камеры.
- А я скорость не превышаю. - ирония в голосе таксиста явно показывала, что он думает и о камерах, и о тех кто их устанавливает. Потихоньку разговор завязался. Сразу стало видно, что местному пролетарию, крутящему баранку, охота поговорить.
- И часто у вас такая погода в июне?
- Когда как, когда как. - пожав плечами протянул водитель, всем своим видом выражая что любую погоду стоит воспринимать философски. Как начнется, так и пройдет.
- Значит первый раз в Питере? Тогда к дождям лучше заранее привыкать. А ветер тут всегда. Как никак море рядом. - Как догадались что первый раз?
- Да это сразу видно. И по одежде и по виду. И погода тебе в новинку. Да и вон как глазами зыркаешь по улице. Видно что интересно, что первый раз видишь. Я ж вашего брата уже сколько перевидал.
Словоохотливость водилы захватила и Андрея.
- В смысле?
- Ну вот таких. Ты ж явно не турист. Приехал скорее по делу. Но на командированного не похож. Значит переезжать собираешься. Угадал?
- Угадал. Собираюсь. Квартиры приехал посмотреть.
- Переезд дело хорошее. Только зря наверное.
- Это еще почему?
- Плохое время выбрал, парень. Питер щас снова криминальной столицей будет.
- Чего так? - Андрей вопросительно уставился на водилу. Тому такое внимание даже польстило.
С видом Моисея рассказывающего диким пастухам о заповедях тот начал излагать.
- У меня кум значит-ца, в местном убойном работает. Опером. Так он мне еще неделю назад жаловался. Взяли мы как то на выходных беленькой, мяса купили, да поехали в сторону Малую вишеры…. Мммм… места там — закачаешься. Если знать. У кума там дачка, все как у людей.
Поняв что так таксист может трепаться еще долго, Андрей попытался вернуться к предыдущей темой. Может быть идея переезда в Питер и не была такой замечательной, как они думали.
- Так о чем жаловался?
- Ну о чем еще опер может жаловаться? О работе! У них висяки пошли один за другим. Трупы находят. А улик — нет! Никаких! У них там уже и спецгруппу создали для расследований, и губернатор на измене сидит, как бы с Москвы не спросили. Вдруг убьют еще кого важного. Даже ФСБ подключилось. И все равно — ни-че-го. Пусто! Что б им провалиться. - правда тут водитель не стал уточнять кому именно он пожелал такого от всей души. Закусив, от переполнявшего его чувства негодования, краешек усов, он продолжил.
- Убивают людей чуть ли не посреди города. А свидетелей никаких. Начальство рвет и мечет, требует результатов, а как их дашь, если непонятно вообще — кто, как, где и почему. На той пьянке он на жену свою он столько не жаловался, как на эти висяки.
Внезапно выглянувшее из-за облаков солнце ничуть не развеяло мрачность, образовавшуюся в салоне после слов местного. «Наверняка привирает. Пугает приезжего.»
- Не веришь?
- Есть чутка.
- Понимаю. Сам бы не поверил. В новостях обычно без подробностей пишут, но пишут. Ты это, пока едем, сам проверить можешь.
Действительно, местные криминальные сводки и новости подтвердили слова таксиста.
- А что за подробности-то?
- Ну как кум сказал — вальяжно протянул водила, крутя руль, чтобы вписаться в очередной поворот.
- Во первых как убиты. Одного лошадь затоптала. Ну ладно бы, затоптала и затоптала, только откуда лошадь взялась на крыше дома, где его нашли — непонятно.
- Так может его туда привезли уже после?
- Может. Только никто не видел как труп привозили. Да и кому в здравом уме придет в голову прятать труп на крыше?
- Ну мало ли…
- Это еще ягодки, цветочки впереди. Лошадь — это так, курьез, анекдот. С остальными хуже. Шестеро расстрелянных. И все как один — из пулеметного калибра.
- То есть?
- То и есть. Семь шестьдесят два на пятьдесят четыре. Ни больше, ни меньше. Я, знаешь ли, в девяностые поездил по Питеру, всякое видел. Бывало, убивали тут. Но обычно девятка, калаш, граната там… Но чтобы из пулемета людей расстреливать — это даже тогда было слишком.
- Чувствую, это еще не конец.
- А то ж. - рассказчик, почувствовавший что пассажир проникся, прижмурил глаза в предвкушении.
- Самые непонятные — это те кто от холодняка умер. Кум сказал, эксперты понимают, что ничего не понимают. А дело было так. - впереди загорелся красный сигнал светофора и такси встало на перекрестке. Слева коптил длиннющий автобус, справа погромыхивала басами заниженная девятка. А водитель повернулся к Андрею, сосредоточив внимание на пассажире.
- Компания в одном из дворов отмечала то ли днюху чью-то, то ли день водопроводчика, но выпивали знатно. Только оказалось, что всё зря. Все равно протрезвели. Знаешь почему?
- Почему? - впереди зажегся зеленый и рывок машины вперед бросил Андрея в кресло. Но истории водитель прерывать не стал. Хотя какая история? Байка. Ну не бывает такого в реальности!
-Сидят, мирно, культурно, разложили на капоте и тут прям на них падает труп. Да не одним куском, а несколькими. Вместе с требухой. Естественно, бабы в визг, мужики в мат. Менты уже на стреме были, на место через пять минут приехали. И что ты думаешь? - проигнорировав отчаянно сигналящий джип, пытающийся втиснуться перед капотом таки, сидящий за рулем мужчина вопрошающе уставился на Андрея, не забывая впрочем поглядывать то в зеркало, то вперед. - Никого не нашли?
- В точку! Ни того кто выбрасывал, ни откуда. Другие и того хлеще. То истыканы чем то треугольным, то снова пытались разрубить. Саблей, они, что ли, там, их рубили…
- Мужиков только убивают? Или?
Тут водитель замолчал, сделавшись мрачнее некуда.
- Не только. Там вообще история хуже не куда.
Отказ рассказывать подробности иногда звучит страшнее даже самого подробного описания.
- Тогда лучше не надо. Я еще позавтракать сегодня хотел.
- И не буду. Но вот так-то парень. И знаешь, что самое главное?
- Что?
- Все были приезжими. Так что ты осторожнее будь. На всякий.
Доехав до места, рассчитавшись и попрощавшись с таксистом, Андрей закинув рюкзак, оглядел первое из возможных мест будущей жизни.
В голове всплыл состоявшийся неделю назад разговор. Фотографии на экране ноутбука быстро сменяли одна другую. Вместе с ними менялись адреса, номера телефонов, шли бесконечные разговоры и выборы.
- Я уже обо всем договорилась. Владелец — старик, собирается переезжать к детям за границу. Как я поняла — с деньгами у него все в порядке, но хочет чтобы просто следили за квартирой и ничего не меняли.
- Да ты эту каморку видела? Там наверняка пыли больше чем мебели!
- Это называется антиквариат.
- Это называется рухлядь! Я люблю историю, но не настолько.
- Вот как раз съездишь и посмотришь. И вообще это только один из вариантов. И мне кажется — самый лучший. Трехкомнатная почти в центре за такие деньги — удача. Так что никаких возражений. Едь.
Теперь же Андрей был не особо уверен в их с Таней удаче. Обшарпаные стены дома, дверь подъезда расписанная граффити и предложениями расширить сознание. Впрочем эти признаки разрухи спокойно уживались с какой то модной кофейней в соседнем доме.
Выкинув лишние сомнения, он набрал номер квартиры на домофоне. Последний, в отличие от самой двери, оказался весьма дорогим.
- Здравствуйте, я по поводу квартиры.
- Конечно, конечно, поднимайтесь. - стариковский голос оказался довольно приятным, без присущей старости надтреснутости. Хозяин квартиры оказался под стать своему голосу.
Открыв весьма современную стальную дверь квартиры, юношу встретил невысокого роста бородач, одетый в спортивный костюм. Растрепанные волосы, выдающиеся чуть ли не до плеч бакенбарды и борода по грудь смотрелись совершенно неподходящими.
Посередине всего этого шерстистого великолепия, наглядно доказывающего, что бритье было придумано врагом рода человеческого, блистали стекла полукруглых очков. Если бы не щуплое телосложение, то стоявшего перед ним можно было бы смело записывать в гномы. Несмотря на старость, рукопожатие вышло крепким.
- Иван Семенович.
- Андрей.
- Весьма приятно. Проходите молодой человек, проходите.
Квартира носила следы скорого отбытия хозяина. Всюду виднелись пустые полки шкафов и комодов, разбросанные то тут то там вещи и предметы одежды, распахнутые чемоданы.
На одной из стен, украшенной пушистым, древнего вида ковром, висела коллекция оружия. Начиная снизу от банальных кортиков и финок, чем выше тем массивнее и внушительнее становились ее экземпляры. Несколько мечей, десяток сабель, некоторые с неразборчивыми надписями, выгравированными то на лезвии, то на ножнах. Посередине висела самая настоящая секира. «Интересно, как он ее снимать будет?» пронеслось в голове.
А то что хозяин квартиры будет ее снимать, сомнений не было. Часть коллекции уже была любовно уложена в лежащий на полу деревянный ящик. Поневоле в голове всплыли кровавые подробности страшилок от таксиста.
- Честно скажу, жалко, молодой человек. Очень жалко! Я провел здесь большую часть жизни и уезжать из этого замечательного города просто невыносимо. Но что поделать, старость не радость. Если бы не проклятая старость. Эх...
- Понимаю.
- Нет! И не поймете, пока не доживете до моих лет, чего я вам искренне желаю. Пока молодые, мы не ценим здоровье, воспринимая его как должное, но стоит достигнуть преклонного возраста… Впрочем не будем о грустном. Как вам квартира?
- Превосходно. Я не ожидал...
- Не ожидали что все будет в таком отличном состоянии? Хе-хе. - короткий смешок.
- Откровенно говоря — да. За такую цену…
Старик снова его перебил. Впрочем, молодой, теперь уже безработный историк, не стал на это обращать внимание. Чем дальше, тем больше ему нравилась эта тихая квартирка. Фотографии оказались далеки от реальности.
- И смею заметить — весьма разумную цену! - тут Иван Семенович поднял палец вверх, всей своей сущностью стараясь отметить сей замечательный факт. Что он не какой нибудь жадный риэлтор или агент, а человек знающий пределы разумного.
- Этим и привлекла.
- И я вас прекрасно понимаю! Три комнаты, рядом исторический центр, магазины, кафе, больница. Можно выходить, гулять и наслаждаться историческими видами! Которыми любовались и Петр Первый и Екатерина Великая. Приобщится, так сказать, к истории, к этим, безусловно, выдающимся людям.
- Историческими видами! - в полном согласии с хозяином кивнул Андрей.
- Да молодой человек. Эх, были бы вы здесь, когда коммунисты еще не снесли... - что именно они снесли Андрей не расслышал, так как владелец этой симпатичной квартиры скрылся за углом.
Последние слова чем то зацепили самый краешек сознания Андрея, какой то своей неправильностью, зацепили и прошли дальше, мимо ушей. Сейчас его глаза больше привлекала обстановка квартиры.
- А с коммуникациями…
- Отличнейшим образом! Заверяю, все обстоит самым отличнейшим образом. Интернет быстрейший, отопление, канализация — новейшие. Лучше не найдете. - раздался голос. Проследовав за стариком, юноша оказался на кухне.
Казалось, старик не выбирает придирчиво надежного арендатора, который не разнесет уютную квартирку, не устроит тут притон или бордель, а самым наглым образом впаривает ее для покупки. «С такими талантами и не торгуется. Странно.».
Что-то внутри сознания настойчиво царапало мысли Андрея, но он занятый говорливым стариканом, не обращал внимания на случайные мыслишки. Переезд в новый город, договор аренды, поиск работы. Обычные житейские проблемы куда важнее странных мыслей. Тем временем Иван Семенович продолжал заливаться соловьем.
- Раньше бывало выйдешь с Московского вокзала, тебя встречает Знаменская церковь. Она на целую сотню с лишним лет старше этого вокзала была. Снесли-с. Подчистую. Все ради метро. А церковь та с елизаветинских времен стояла. Конечно, она тогда деревянной была. Но даже так — недурна. Каменной, она, конечно, стала лучше.
За этими пространными рассуждениями они успели осмотреть ванную, спальню и снова вернутся на кухню, оборудованную весьма современной техникой. Один холодильник занимал чуть ли не целую стену. «А старик действительно не бедствует.»
Следующей в голову пришла мысль, что в таком холодильнике и человек поместиться может. Брррр. Андрей встряхнул головой. Придет же от недосыпа чушь в голову.
- Впрочем, что не закончили коммунисты, то довершили немцы. Этим, в принципе, было все равно, что уничтожать, как и первым, но тогда Петербург потерял много домов. И смею заметить, отлично выглядящих домов. - он снова поднял палец, призывая все внимание своего единственного слушателя.
- Это были дома так дома, не то что современные коробки.
Наконец до Андрея дошло. Он чуть не споткнулся от неожиданности.
- Вы часто говорите так, как будто видели это своими глазами. - и непонимающе уставился на такого радушного хозяина.
- Почему будто? Ну вот почему сразу будто? Конечно видел. Прекрасно помню как стоял и наблюдал снесение Церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы. Большевики тогда носились с идеей, снести каждую церковь в стране, как дурень с писаной торбой. Боялись, видимо, конкуренции.
- А в каком году это было.
- В тридцать втором, юноша. В тридцать втором.
- Это же сколько вам сейчас?
- Много. Впрочем, это дела минувших дней.
В принципе ребенком этот старик наверняка мог видеть и снесение всех этих церквей. Мог. Но на восьмидесяти- или девяностолетнего старца собеседник Андрея отнюдь не походил. Вместо дряхлого тела под спортивным костюмом угадывались еще крепкие мышцы, по квартире старик не еле-еле тащил ноги, а чуть ли не бегал вприпрыжку.
Разве что почти полностью седые волосы вполне укладывались в рамки возраста.
Включив комфорку плиты и поставив чайник, Иван Семенович сокрушенно вздохнул.
- Знаете, юноша, я бы сейчас многое отдал, чтобы снова увидеть архитектуру тех дней. И даже не в старинных церквях дело. Тогда, даже строя доходные дома, никому и в голову не приходило строить безликие бетонные коробки.
Андрей всего лишь пожал плечами, как бы соглашаясь со стариком. Спорить о достоинствах и недостатках домов прошлого ему совсем не хотелось. Тут хозяин квартиры внезапно хлопнул в ладони.
- Решено!
- Решено — что? - взгляд полный недоумения упал на Ивана Семеновича.
- Я вижу что вам просто необходимо увидеть всю красоту дореволюционного Петербурга, прежде чем принимать решение. Чтобы вы поняли чего этот город лишился. Да что уж, чего лишились многие российские города. Тогда вы по полной мере оцените, какую замечательную квартиру я вам предлагаю.
- Что значит — дореволюционного? Вы же сами сейчас сокрушались что тех зданий уже нет.
- То что их нет здесь и сейчас, не значит что их нет там и тогда!
Кажется, возраст старика все таки давал о себе знать. «Богатые не бывают сумасшедшими, они бывают эксцентричными», совершенно не к месту пронеслось в голове. Иначе и не объяснить это желание показать дореволюционный Питер. А может он просто фотографии старые показать хочет? Мысли Андрея пустились вскачь.
- Знаете, я пожалуй пойду. Мне еще другие квартиры бы посмотреть сегодня. - стараясь быстро закруглить разговор и ретироваться, Андрей начал аккуратно отступать в прихожую.
- Конечно, молодой человек. Идите. Но помните о моих словах.
Когда за спиной Андрея с еле слышным стуком закрылась дверь, он выдохнул. Сумасшедший старик, явно пребывающий в своем каком то мирке, остался по другую сторону двери. Хотя какая это дверь? Настоящая стальная бронеплита, толщиной в несколько миллиметров.
Вниз, быстрее, прочь, скорее выкинуть старого психа из головы. Чуть ли не выбежав из подъезда, Андрей остановился как вкопанный. Вместо обычной оживленной улицы, по которой сновали автомобили и шли, бежали, шествовали — угрюмый двор-колодец. Мутные окна смотрели бельмами слепца, порыв ветра подхватил какой-то бумажный мусор с асфальта и начал носить его по двору.
Что впрочем ничуть не мешало хозяину квартиру вальяжно развалиться в кресле и курить трубку. Ветер облетал освещенный отблесками пламени камина кружок, в котором стояло массивное английское кресло, не смея мешать его владельцу.
Высокая спинка, тяжелые подлокотники, истертая кожа обивки. Ножки кресла львиными лапами буквально вонзились в асфальт. Сзади, захлопнувшись, гулко ухнула дверь, отсекая любую возможность вернуться обратно в подъезд.
Старик, а это без сомнения был он, теперь сменил помятую спортивку на черный как смоль костюм тройку. Черным было все, от лакированных, отполированных туфлей, на которых плясали отражения языков огня, лижущих поленья в камине, до трубки. Лишь редкими проблесками выделялось серебро — запонки, булавка для галстука и кольцо на мундштуке трубки.
Ушла всклокоченная шевелюра и растрепанная борода, теперь обе носили вмешательства профессионального барбера, больше напоминая некий монолит из волос и воска.
- Ну что же вы так быстро ушли, молодой человек?
Мысли проносились в голове одна за другой. Как? Даже не так. КАК?
Как этот дряхлый пень сумел быстро сменить костюм, прическу и оказаться тут?
Если факт того, что выход вел не туда, куда Андрей ожидал, он сам готов был оправдать собственной ошибкой. Перепутал двери, бывает. Хотя он физически не мог их перепутать. В подъезд, или как в Петербурге больше привыкли, парадную, вела только одна дверь. И одна лестница.
Но лучше уж мысли о собственной ошибке чем думать о других вариантах. Например откуда вообще отражается огонь в очках Ивана Семеновича? Никакого камина во дворе и не было в помине. А отблески пламени — были. Предупреждения таксиста из обычного дорожного трепа превращались в реальность. «Во что я влип...»
- Ваши вопросы и страх оправданы. Присаживайтесь. - старик аккуратно вынул трубку изо рта, с интересом посмотрел внутрь и слегка постучал ей по подлокотнику. Из воздуха возникло еще одно кресло, брат-близнец того, в котором сидел пожилой человек. А человек ли?
Отлипнув от двери парадной, Андрей нетвердым шагом подошел к креслу и аккуратно сел на самый его краешек сиденья, скинув рюкзак на колени.
Судорожно сжимая его в руках, он держал рюкзак как последнюю линию защиты. Даже не как защиту, а как якорь реальности, не дающий окончательно психануть. Что может быть реальнее сумки со сменой одежды да нехитрым скарбом? Здесь и сейчас? Пожалуй ничего.
Хотя кожа кресла на ощупь была тоже реальной. Вот только настоящие кресла не возникают прямо из воздуха. Их либо приносят на место, либо они сваливаются вам на голову. Подчиняясь законам физики в любом случае.
- Вижу у вас много вопросов.
- Да. - коротко бросил Андрей.
- Они совершенно не важны. -затяжка и дым мерно выдыхается кольцами, плавно уплывающими вверх.
- Это еще почему?
- Хорошо, не все из них важны.
- А что тогда важно?
- Важно, молодой человек, совершенно другое. То, что я даю вам возможность. Редкую возможность. Увидеть всё своими глазами. Почувствовать то, что уже недоступно.
- А моего мнения вы спрашивать отчего то не решили.
- Да. - вот так коротко и емко, ответ старика поставил паузу в разговоре. Андрей ощутил внезапно злость.
Да кто этот чудила вообще такой, чтобы вот так за других решать, что им делать? Внезапно возникло желание выбить из рук старого сноба трубку да съездить ему по роже. Так же быстро как оно возникло, оно и прошло.
Он выдохнул и расслабился откинувшись на спинку кресла. Уютное и мягкое, оно обволакивало и дарило чувство неги и тепла. Видит бог, ему того не хватало. Нет, безрассудная злость никуда его не приведет. Надо собраться с мыслями. Он встретился с Иваном Семеновичем взглядом.
- Я бы дал вам сейчас в морду. Но я человек разумный, и хочу объяснения всех этих странностей, прежде чем делать что-нибудь дальше. Или буду сидеть в этом кресле и никуда не встану. С закрытыми глазами. И вообще, зачем мне смотреть на эти старые церкви и дома живьем? Хватило бы фотографий.
- Хотя бы потому что вы любите и цените историю родной страны. Более того, вы уже внутри согласны с моим предложением. Просто не хотите это принять.
- Трупы в городе — ваших рук дело?
- Ну что вы, юноша, как можно? - старик посмотрел с укоризной, как будто учитель, разочарованный ответом у доски, когда школяр не способен ответить даже на самые элементарные вопросы.
- Но то что убийства с вами связаны, вы признаете?
- Что поделать. Зачастую, путешествия в прошлое сопряжены с некоторой… - рука сжимающая трубку вывела пару неопределенных пируэтов, - опасностью.
Оторвав взгляд от дымящейся трубки, распространявшей почему-то шибающий в ноздри запах креозота, Андрей сосредоточил внимание на произнесенных словах.
- Значит вы отправляете меня в прошлое, где меня скорее всего убьют?! - и рванулся из кресла, что есть силы. Прочь, бежать отсюда, карабкаться в окна, крушить стены, ломиться в дверь, лишь бы жить. Жить. Но вместо этого он не смог даже шелохнуться. Трубка угасла, выпустив последние струйки дыма.
- А теперь пришло время серьезного разговора. Молчите.
Даже если бы он захотел, сейчас Андрей не смог бы разлепить губы и прошептать не то что слово, даже любой самый незначительный звук.
Сознание протестовала, первобытный страх липким скользким комком поселился где-то в животе. Все происходящее было слишком невозможно. Необъяснимо.
- Я предлагаю вам сделку. Вы получаете возможность увидеть и почувствовать старинные времена Санкт-Петербурга, когда тот город был полон жизни и красоты. А я в свою очередь, за предоставленные возможности требую всего лишь одного.
- Душу потребуете?
- Фи, какая пошлость. Звенящая пошлость. Зачем мне вообще ваша душа? Что я с ней делать буду? - пожилой мужчина был кажется до глубины поражен отвращением. Во всяком случае, именно эта эмоция перекосила всё его лицо.
- Все проще. Вы сохраняете столько исторических зданий Петрограда, сколько сможете.
- Что?!
Вот чего чего, а этого безумного предложения Андрей совершенно не ожидал.
- Вы мне что, предлагаете в сторожи пойти?
- Только если вам, юноша, так будет удобнее. - иронию в голосу Иван Семенович, или что там скрывалось под его личиной, и не собирался скрывать.
- И сколько мне там в прошлом быть? И вообще откуда вы знаете что это мое прошлое? Я не хочу ни в какое прошлое! Я хочу спокойно жить, зарабатывать! И вообще я свадьбу планировал!
- Человек предполагает, бог располагает. Относитесь к этому философски. - улыбка исчезла с лица старика. Губы сжались в плоскую жесткую линию.
- То как вы будете это делать, меня конечно интересует. И, возможно, даже развлечет в некоей мере. Но условия вашего возврата в настоящее целиком и полностью будут зависеть от результатов вашей деятельности.
- То есть вы кидаете меня в прошлое, поручаете мне абсолютно непредсказуемую работу, а потом говорите, что вернете меня когда вам захочется?
Старик склонил голову набок, задрал глаза к небу и чуток пошевелил губами, как будто что-то подсчитывая про себя.
- Да, вы все верно поняли.
- И зачем мне тогда возвращаться? Может и этого настоящего не будет?
- Уверяю вас, то, чтобы важная часть вашей жизни не поменялась — как то родители, невеста, друзья и прочее, вполне в моих силах. Вам будет к кому возвращаться. Гарантирую.
- Ага. Или меня им вернут по кускам?
- Целиком и полностью зависит от вашего поведения в прошлом. Впрочем, помните, кто не рискует, тот не пьет.
На этих словах старик вместе с креслом начал растворяться в воздухе. В конце не осталось ничего. Даже следов ножек кресла на асфальте.
Андрей все еще сидел, вцепившись в рюкзак и не понимая как уложить произошедшее в голове. Рука сама по себе потянулась к внутреннему карману куртки. Ром обжег горло пряным теплом тропического солнца, растекшись внутри, неся успокоение и заставив немного расслабиться. Настроение стало чуть лучше. Когда он завинчивал крышку, руки уже почти не дрожали. Почти.
За спиной раздался треск. Вскочив с кресла, Андрей рывком обернулся. Вместо глухого двора колодца, теперь одна из его стен, та еще недавно была подъездом, превратилась в арку. С той стороны доносился шум большого города, невнятный говор толпы, иногда — пронзительные сигналы клаксонов и звон трамвая. Шум наслаивался, иногда среди него звенели выстрелы, крики, плач, злой мат и свист бомб. Иногда - стук копыт. Казалось что все звуки, что слышал целый город за свою историю, решили разом хлынуть сквозь этот портал.
Вместе с появлением арки в воздухе растаяло кресло, в котором он до этого нежился.
- Кажется у меня нет выбора. Да? - слова повисли в воздухе без ответа. Кем бы не было это существо, что отправило его сюда, теперь он остался совершенно один. Впереди ждал Петербург. И он зашагал в арку.
Глава 2.
Первая встреча с местным туземцем произошла совершенно не так как представлялось Андрею. И состоялась гораздо раньше и куда ближе, чем ему хотелось бы. Стоило ему шагнуть в подворотню, как от груды деревянных ящиков, отделилась смутная фигура. Свет, бьющий сквозь арку выхода достигал только сапог незнакомца. Сапог весьма потертых, облезлых. Видавших виды. Как и сам их владелец, оставшуюся часть которого скрывал полумрак.
В нос ударил стойкий запах многодневного перегара, пополам с отвратительной тяжелой табачной вонью.
- Слышь, братишка, куртец-то сымай. В руке говорившего блеснул нож. Самая обычная финка, лезвие которой украшали выщерблины и царапины. Нож был под стать владельцу.
- Чего? - шок от своего внезапного путешествия во времени не спешил проходить, а его уже хотели ограбить. Чем больше глаза привыкали к полумраку, тем четче виднелся облик говорившего. Расхристанная шинель со офицерскими погонами, а под ней - украшенная шитьем жилетка поверх солдатской гимнастерки.
Все это дополняли расклешенные матросские брюки, почему-то заправленные в сапоги. С одной стороны на шинели виднелись бурые пятна. Если ее предыдущий владелец и расстался с ней, то явно не по своей воле.
- Куртку сымай. Пачкать ее неохота. И сидор свой тоже.
Только сейчас молодой историк сообразил, что еще сжимает в руках свой рюкзак. Внутри не было ничего особого ценного, но отдавать свои вещи по первому же требованию какого-то наглого урки не хотелось. И тут ром добрался до сознания.
По жилам, вместе с какой-то лихостью, рожденной доброй порцией знойного кубинского пойла, разлилось чувство злости. На все подряд. На сокращение на работе. На недалекое школьное начальство. На постоянные отчеты для РОНО. На необходимость переезжать, менять жизнь, искать новую работу. И наконец — на чертов гребаный перенос во времени, о котором он никогда не просил. Как будто мало переезда.
- Рюкзак хочешь? Ладно! - Рю.. чего бля…
- Лови, бля!
Нехитрые пожитки отправились прямо в лицо грабителю, а следом полетел выхваченный из штабеля деревянный ящик.
Отмахнувшись от рюкзака рукой, удар ящиком грабитель пропустил. Во все стороны щепками брызнули прогнившие доски. Добраться до следующего ящика Андрей не успел. Как бы не несло от его нового знакомого перегаром, местный гопник оказался на удивление быстрым, в считанные мгновения сорвав дистанцию.
Блеснул нож и лезвие с силой вонзилось сбоку, под ребра, выбив дыхание.
Бросив все попытки огреть противника застрявшим в общей куче ящиком из под овощей, Андрей обеими руками вцепился в предплечье своего несостоявшегося убийцы, изо всех сил стараясь завладеть ножом. И пропустил удар поддых, забыв что у людей обычно две руки. Но хватку не разжал, смутно понимая, что сейчас главное это нож. Нож — это жизнь. Нож — это смерть.
Сейчас грань отделявшая его от смерти была толщиной ровно с лезвие этой финки. Вот только его противник после этого удара не ожидал следующего поступка Андрея. Вместо драки теперь они сошлись в клинче. Понимая, что следующий удар может прилететь в голову, неблагодарный потомок последовал примеру Майка Тайсона. Не смутил и смрад застарелого пота, давно не стиранная одежда, перегар.
Он вцепился зубами в ухо незадачливого грабителя. Ни в один кусок мяса, ни в один стейк или шашлык, он так не вонзал зубы, как вонзил в давно немытое ухо. Сейчас от этого укуса зависела его жизнь. Ответом незамедлительно стал истошный вопль боли.
Не удержавшись на ногах, оба рухнули прямо на овощные ящики, разбавив аромат драки тонкой вонью гниющей картошки и прелой капусты. Во все стороны брызнули потревоженные мокрицы и прочая хитиновая гадость, пировавшая на остатках овощей. Где-то внизу отчаянно запищала крыса, наверняка придавленная двумя хомо сапиенсами. Вопль сменился хрипом.
Откатившись с тела неудачливого гопстопщика, историк быстро, не вставая отполз в сторону. Руки отчаянно нащупывали что-нибудь подходящее для продолжения драки. Однако противник не спешил вставать. А торчавшая прямо посреди груди рукоять финки гарантировала, что уже не встанет. Никогда. Вокруг нее потихоньку расплывалась красное пятно.
- Ну ни хрена себе… - тут Андрея вырвало. Сыграли свою роль и шок и вонь и усталость.
Не успев побыть в городе и суток, он уже совершил убийство. Первое в своей жизни. Руки начали дрожать. Следом тремор добрался до остального тела. Он. Только. Что. Убил. Человека. Пусть защищался. Но убить?
На полном автомате рука, не переставая дрожать, сунулась внутрь куртки, нащупала фляжку. Так же, абсолютно механически, без участия сознания, пальцы отвинтили крышку. Запрокинув голову, Андрей сделал добрый глоток рома. Вернее попытался. Из горлышка упало лишь несколько капель. Он с недоумением уставился на подарок Николаича.
Фляжка зияла пробитым боком, сквозь который весь ром оказался на куртке и штанах. В драке он даже не обратил на это внимания. Пройдя сквозь одну сторону, нож уперся изнутри, не осилив пробить флягу насквозь.
- Ну Николаич, ну спасибо… - завинтив фляжку и сунув ее на место, он начал ощупывать себя. В остальном вроде жив, цел. Чего не скажешь о лежащем здесь трупе. Труп! Он убийца! А если его сейчас найдут?! Оглянулся по сторонам. Никого. Улица снаружи была пустынна. Двор позади — тоже. Если кто и видел эту драку, то вмешиваться не спешил. И никого не звал на помощь.
Распространяя вокруг одуряющий запах мелассы и ванили от пропитавшего одежду рома, вперемешку с вонью от пятен гнили, он приблизился к трупу и начал аккуратно обшаривать карманы. Еще раз оглянулся — никого. Нападавший оказался грузным. Смерть не добавила ему изящества.
Быстро выпростав руки свежеприставленного из рукавов, отложил шинель в сторону, пока до нее не добралась кровь. С отвращением отдернул руку, в волосах трупа копошились вши.
Пальцы быстро зашарили по карманам. Снаружи — горсть семечек да табачные крошки. Шинель полетела в кучу мусора. Одевать одежду вшивого совершенно не хотелось. Штаны и жилетка принесли коробок спичек, горсть смятых купюр и россыпь монет. Медные шли вперемешку с серебром.
Андрей внимательно уставился на банкноты, пристально разглядываю каждую деталь. Количество было совершенно неважно. Первые несколько с тысяча девятьсот девятым годом выпуска обнадежили. Но когда он добрался от зеленых пятирублевок, к красной, номиналом в двести пятьдесят, сердце ухнуло куда то в пятки. На бумаге красовались роковые цифры.
1917. Проклятый семнадцатый год. Это объясняло многое. Быстро перебрав монеты и удостоверившись, что отчеканенные на них года совпадают, историк выдохнул. Снова захотелось глотнуть рома. Хуже времени не придумаешь. Деньги быстро исчезли в том же кармане, что и фляжка.
Перевернув тело, сзади на спине жилета, выделились несколько кругляшков. Было бы чем — Андрея снова бы стошнило. Вместо этого он собрался с духом и рывком вынув нож. Так же, рывком вспорол жилетку. На землю выпало пять золотых кругляшков, сверкнув профилем царя-тряпки. Удача!
Быстро сграбастав монеты, юноша встал и выпрямился. Нахлынул страх и даже паника. Бежать! Как можно дальше отсюда! Как можно дальше от трупа. Золото в ладони обожгло кожу. Теперь грабителем себя чувствовал Андрей. Встряхнул головой. Прохладный воздух остудил голову и унял чуток тревогу. Руки все еще немного подрагивали, реагируя на адреналин, мчащийся по пульсирующим венам.
Помня, что яйца хранить лучше в разных корзинах, золото отправилось в другой карман. Как следует встряхнув шинель, избавляясь даже от потенциальных вшей, накинул ее сверху. Вряд ли стоит щеголять в людном месте наполовину мокрой курткой. Хорошо хоть ром до штанов не добрался, иначе вообще конфуз вышел бы.
Повертев в руках финку, он прикинул стоит ли ее брать с собой. Кое-как обтер рукоять, кажется так в фильмах делали, и измазанный в крови, без ножен, клинок отправился в кучу мусора. Кое-как прибросав покойника уцелевшими ящиками и досками, Андрей подхватил рюкзак, он спокойно, размеренно зашагал навстречу Петербургу.
Пришлось перебороть желание рвануться с места, выбежать, сорваться, скрыться. Но сдержался.
Улица, даже не улица, так, переулок, была пустой. Это была не парадная, нарядная улица, предназначенная для пеших прогулок и развлечения публики. И даже не самая обычная, где снуют экипажи и спешат по своим делам граждане, думающих о бытовых проблемах, работе, отношениях. Это рабочий переулок, переулок предназначенный для тяжелой, грубой работы, разгрузки товаров и проезда телег. В каждом городе есть такие улицы. Тут нечасто ходят пешком, а праздные гуляки сюда вообще не заглядывают.
Поплутав по соседним улочкам еще десяток минут, Андрей наконец то выбрался на более менее оживленный проспект. И теперь шел по тротуару, широко распахнув глаза. Старик не соврал. Он действительно был в прошлом!
Первое же отличие сразу бросилось в глаза. Кроссовки, джинсы, куртка, рюкзак — все это не вызывало у окружающих никакого интереса. Да и в целом выскользнувший из проулка прохожий, от которого за пять шагов несло спиртом, не вызвал ни фурора среди окружавших, ни даже свистка городового. Только проходящая мимо женщина, чья голова была закутана в цветастый платок, поморщилась и тихонько перекрестилась, сморщив нос.
- Ищщо полудня нет, а уже принял на грудь.
Главное отличие же его отличие от местных было — непокрытая голова. Куда ни брось взгляд — везде лес армейских фуражек, рабочих кепок и женских платков, среди которых иногда попадались котелки. Горными вершинами среди толпы иногда попадались папахи. Грохоча колесами по брусчатке проехала коляска, внутри которой изящно покачивались пара дамских шляпок.
Что ж. Сшибающий с ног запах алкоголя и вонь пятен заставляли прохожих обходить Андрея. А он раскрыв глаза медленно шагал по тротуару, наблюдая за суетой большого города. Мимо пронесся украшенный красными бантами автомобиль, обдав удушливым дымом.
Запахи… запахи тут тоже были вполне дореволюционные. Стоило развеяться дыму, в нос со всей силой ударили ароматы большого города. Хотя каждый из них приходил не один, только в компании вони от шинели и аромата рома.
Налетевший порыв ветра неприятно захолодил бок. Шинель хоть и прятала мокрую куртку, но от ветра не сильно спасала.
Хорош же у него сейчас видок, весь грязный, измятая после драки одежда, вся в пятнах… Кроме холода, ветер донес и кисловатый аромат свежего хлеба. Тут же о себе жалобным бурчанием напомнил живот, с самого утра не видевший ничего, кроме паршивого кофе из вокзального автомата.
А куда он вообще идет? Что ему делать? Все эти вопросы крутились в голове и требовали осмысления. Впрочем все эти абстрактные вопросы были выкинуты на обочину сознания. Сначала стоило поесть.
Намерение разжиться едой уперлось в очередь к ближайшей булочной. Человек пятнадцать, в основном женщины, жались к стене, терпеливо ожидая, когда придет черед. «Хвосты. Сейчас их называют хвосты.» некстати вспомнилось в мыслях.
Та же самая ситуация повторилась и в следующем магазине. И в следующем. И в следующем. Огромная очередь к любому магазину и лавке, чья вывеска заявляла о торговле съестным.
Наконец показалась вывеска кафе или трактира, Андрей до конца не разобрался. При попытке пройти внутрь, прямо перед лицом возникло чужое предплечье. Здоровый детина, в кожаной авиаторской куртке и лихо заломленном на затылок картузе упер руку в дверной косяк, загораживая проход.
- Шагай отсюда. Тут место приличное. - мрачное лицо вышибала не обещало ничего хорошего.
Решив, что одной драки на сегодня более чем достаточно, Андрей поспешил ретироваться. И правда. Чего это он? Ладно бы от него несло спиртом, так от шинели воняло и помойкой. Видимо придется все-таки стоять в очереди. Положение спас пронзительный голос, донесшийся откуда то слева.
- Пироги! Свежие пироги!
Чуть ли не бегом свернув за угол, он натолкнулся на небольшую толпу, окружившую лоток предприимчивого торгаша.
Сноровисто орудуя щипцами, тот быстро доставал из закутанной в какую-ту рванину кастрюли, аппетитно пахнущие, блестящие маслом пирожки. Отсутствие упаковки никого не смущало, покупатели, в основном, такие же как продавец - возрастные мужики, одетые в потрепанную военную форму, быстро меняли монеты на пироги, хватали их руками и снова спешили по своим делам. и очередь к нему была куда меньше.
- С чем пироги?
- С картоплей.
- Почем?
- Четверть рубля.
Выскребя из кармана мелочь и высыпав ее в поставленную грязную руку с заскорузлыми ногтями, он ухватил сразу четыре пирога и отошел в сторону. Хорошо что хоть не мясными торговал. Если вспомнить все, что ему доводилось читать о революционных временах, то в лучшем случае это могла быть кошатина. Хотя, может, для подобного еще рано.
Настоящий голод тут начнется спустя год или два, когда население столицы сократится втрое. За фунт собачьего мяса тогда будут давать трешку, а то и больше. Мыши будут идти на рынке дешевле — по двадцать копеек за штуку.
Чуть потолкавшись с прохожими, он приткнулся неподалеку, в каком-то закутке, между двумя лавками. Первая, согласно вывеске торговала игрушками. Окна правда были заколочены. Вторая, обещавшая неимоверное качество ситца, еще работала. Теперь можно спокойно заняться едой.
Уже достаточно остывшие, чтобы не обжигать пальцы, но сохранившие тепло, истекающие жиром, жареные пироги оказались к месту, пусть и теста тут было чуть ли не больше, чем картошки. Несмотря на то что их пришлось есть всухомятку — первая пара исчезла быстрее, чем лояльность войск царю-амператору в феврале.
Стоило перебить чувство голода, жизнь показалась куда лучше и веселее. Так, догрызая оставшиеся пироги, Андрей начал думать о своей судьбе.
Очевидно, это не галлюцинация и не бред сумасшедшего. Галлюцинации не хотят так активно тебя ограбить посреди дня, угрожая жизни и здоровью. Да и еда ощущалась вполне реальной. Что же делать дальше?
Проклятый старикашка, отправивший его сюда четко поставил ему свое условие — сохранить историческое здание. Да же не так. Здания. И как прикажете то понимать? Идти, разбирать по кирпичику, засовывать в сейф и хранить в швейцарском банке?
Прикончив уже второй пирог с картошкой, он добрался до маковой булки.
Так, а кто вообще уничтожал исторические здания, памятники и церкви? Немцы? До них и до блокады еще добрая четверть века. Тут его как будто пыльным мешком огрели. Тысяча девятьсот семнадцатый год. Ну конечно же! Старик говорил про большевиков. Большевики! Кто ж еще?
По числу снесенных в России памятников, домов и прочих объектов культуры, у них твердое первое место. Куда там любителям из Германии. Когда за дело берутся профессионалы-революционеры, делающим своим кредо лозунг снести старый мир до основания, то туши свет.
- Чертов ублюдок, услужил так услужил… - губы механически шевелились, выводя проклятия в адрес той силы, что закинула его в современники Ленина, Фрейда и Сикорского.
Где-то в окопах Западного фронта гниет молодой ефрейтор по фамилии Гитлер, где-то поблизости в Петрограде пишет статьи для «Правды» Сталин, Корнилов командует фронтом, а царь еще не знает, что спустя год будет вместе с семьей гнить где-то в уральских лесах. А сама страна… Сама страна готова сорваться в кровавое, крутое пике, из которого выйдет нечто совершенно другое.
Облизывать пальцы Андрей не стал, мало ли что, предпочтя вытереть их об полы многострадальной шинели.
Словно молния, его мысли поразила запоздалая мысль о прочитанной в поезде книге, все еще лежащей в рюкзаке. Быстро скинув его и расстегнув он начал рыться в своих вещах. Наконец желто-зеленый томик лег к нему в руки. Он с интересом начал листать его, ища малейшие зацепки, которые могут сейчас помочь. Наконец, найдя нужное место он остановился.
Раскрытые где то посередине страницы сообщали о назначении автора воспоминаний командующим Петроградским военным округом. Андрей закусил губу. Вопрос в том какое сейчас число? Что если это время еще не наступило? Или уже прошло. Запрятав книгу обратно, он с опаской оглянулся — не следит ли за ним снова кто-нибудь, желающий легкой добычи. Книга не дала четкого ответа когда произошло назначение. Только приблизительные ориентиры. Значит пора найти другой источник информации.
Выйдя из своего маленького временного убежища, Андрей шагнул обратно в суетную толчею оживленной улицы. Торговля пирогами пошла на убыль и продавец сейчас скучал, облокотившись на свой лоток, уперший ножки в булыжную мостовую, и подперев челюсть кулаком. Изредка рука продавца ныряла в карман, доставал горсть тыквенных семечек, и тогда челюсть приходила в движение. Подошедшего Андрея продавец окинул скучающим взглядом.
- Пироги кончились. Новые после принесут.
- Пироги это хорошо, но может подскажешь где купить газет? Челюсть снова активно задвигалась. Шелуха очередной семечки полетела на проезжую часть, под ноги проехавшей мимо лошади.
- Отчего ж не знать. Знаю. Гришка Косой ими торгует. От меня две улицы прямо, потом направо сверни, там он будет.
Означенный выше персонаж действительно выделялся косоглазием. Что не мешало ему звонко перекликивать конкурентов по торговле, не взирая на почтенный возраст и седую шевелюру. Кроме газет, вторую половину широченного лотка, висящего на ремне, проходящем за широкой, бычьего вида шеей, занимали семечки и коробки папирос.
- Чего тебе? - грубо спросил газетчик, смерив Андрея внимательным взглядом. Пришелец из будущего прямо почувствовал как его внимательно изучают и оценивают. Шестым чувством мурашками по спине пришло осознание, что итоговая оценка получилась не слишком высокой. Видимо, Косой был чуть притязательнее, чем отрекомедовавший его торговец пирогами и не считал какого-то бродягу, воняющего спиртом и помойкой, достойным покупателем. Или просто был грубым неотесанным человеком.
- Свежую газету, стакан семечек. И папирос, что получше. - Андрей постарался ответить так же грубо, в тон Гришке.
- Пять рублей за все.
Смятую голубовато-зеленую пятерку Андрей выложил не торгуясь. Семечки и папиросы отправились в карман, а газета — в рюкзак. Читать ее прямо посреди оживленной толпы, снующей по тротуару, было как минимум затруднительно.
- Нева в какой стороне?
- Там. - подобрев после такого покупателя, не ставшего возмущаться явно заломленной свыше любых разумных пределов, ценой, Косой даже расщедрился и указал рукой. Андрей лишь кивнул с благодарностью. Гришка этого не заметил, уже торгуясь с другим покупателем.
Направление оказалось верным. С каждым пройденным кварталом воздух становился всё свежее и свежее. Иногда, на мимолетные мгновенья, до ноздрей невольного туриста долетал речной запах, иногда, казалось, что в воздухе пахнет морем и солью.Тут же ароматы реки и моря менялись на что-нибудь прозаичное и повседневное - пот, табачный дым, вонь керосина или запах свежевыстиранного белья, доносшийся мельком из окна.
Проплутав по улочкам и проспектам Петрограда еще немного, он добрался до первого, встреченного на своем пути канала. Вспомнив куда именно Косой махал рукой, Андрей свернул налево. Здесь даже публика ходившая по тротуарам была куда приличнее, чем то, что он видел до этого.
Вместо засилья рабочих синих и черных пиджаков да солдатской формы — самые настоящие костюмы, разбавленные офицерскими мундирами и дамами в платьях. Солнце начало припекать, всей своей сутью напоминая — одевать шинель поверх куртки в такую погоду явная глупость. Показавшийся вдалеке парк оказался как нельзя кстати. Добравшись до зеленой травы и присоединившись к отдыхающим здесь людям, Андрей, нисколько не смущаясь скинул опостылевшую шинель, расстелив ее на траве.
Следом отправились куртка и футболка. Если его не пустили в какой-то вшивый трактир, то вряд ли пустят еще куда-либо, особенно в места, где заседают всякие генералы. Под лучами солнца пятна начали быстро испаряться.
Горсть семечек отправилась в руку, папироса — в зубы. Спички оказались на редкость паршивыми, сумев не сломаться и загореться на третьей по счету.
Затяжка, выдох и наконец — развернутая газета. Ни дать ни взять добропорядочный мещанин, решивший погреться на лужайке. И никто не гонится и не пытается арестовать за недавнее убийство. Которое к этому времени практически перестало терзать душу. Не до того.
Беглое ознакомление с газетными заголовками дало понять, что помимо обычных фронтовых сводок и криминальных новостей, столичную общественность, или тех кто удачно скрывался за этой обтекаемой формулировкой, беспокоят два вопроса.
Предстоящее наступление, именуемое не иначе как торжеством новой русской демократии, чья сила погонит немцев обратно, аж до самой границы с Францией, и объявление Центральной Радой автономии Украины в составе России.
Больше ничего полезного газета не дала. Ну разве что еще какие то статьи осуждали какую то готовящуюся демонстрацию то ли анархистов то ли коммунистов то ли декабристов.
Так, листая газету и смоля одну за другой папиросы, вперемешку с щелканьем семечек, Андрей провел ближайший час, а то и два. Украдкой посмотрев время на смартфоне, он бросил взгляд на одежду. на ощупь та уже высохла. А вот фотографировать он не решился.
Мало ли как местные воспримут его попытку сфотографировать достопримечательности с помощью непонятной им хреновины.
Идущую где-то чуть западнее, под Ригой, первую мировую бойню никто не отменял, как и немецких шпионов. Быть принятым за подобного совершенно не хотелось.
Высохшая одежда стала выглядеть гораздо приличнее. Конечно, запах и пятна сохранились, но стали слабее. Теперь все вместе — куртка, футболка, шинель, были сухими, и даже теплыми, нагревшись на солнцепеке, что не могло не радовать Андрея. С удовольствием надев свои вещи обратно, он покрутил головой, соображая в какой стороне могла быть Дворцовая площадь, и определившись зашагал к ней. Шинель так и осталась лежать на траве.
Впереди ждал Генеральный штаб.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
