Диктатор: спасти Союз
Глава 1. Старая жизнь
Казалось бы, обычная квартира среднестатистического пенсионера из глубинки. Мебель и другие предметы интерьера в комнатах по большей части еще родом из Союза или когда-то дружественных социалистических республик, входивших в соцлагерь: здоровенная, на пол зала, стенка из ДСП, разнокалиберный хрусталь в серванте, довольно потрепанный ковер на стене и здоровенная люстра со стеклянными висюльками на потолке. На колченогом письменном столике лежали целая россыпь ярких паче с лекарствами, кружка с водой и потертый от частого использования тонометр, включенный в сеть.
Правда, кое-что все-таки выбивалось из общего ряда, если присмотреться как следует. Вот в самой глубине серванта, спрятавшись за большой хрустальной салатницей, стояла иссиня черная африканская маска из эбенового дерева. Когда-то служившая для отправления таинственных обрядов, сейчас грустно смотрела пустыми глазницами и покрывалась пылью. Рядом горкой лежала цепочка, к которой крепился металлический шильдик с длинной чередой непонятных цифр. Если посмотреть на стену, то прямо под старыми часами с кукушкой можно увидеть несколько пожелтевших от времени черно-белых фотографий в простых деревянных рамках. На одном снимке был сфотографирован крепкий мужчина в серой полевой форме, сидевший на здоровенном валуне. Он смотрел вперед и широко улыбался, показывая крупные белые зубы. Одну руку вскинул вверх, словно приветствовал фотографа, а вторую положил на автомат. На соседнем снимке вновь присутствовал тот же самый мужчина, но уже в компании товарища. Оба полностью экипированы: в рукав автоматы, на груди разгрузки с магазинами, за плечами плотные рюкзаки. Лица сосредоточенные, серьезные, ни тени улыбки. Сразу видно, что впереди их ждало серьезное задание.
– Кхе-кхе-кхе, – раздался тяжелый хрипящий кашель с дивана. – Кхе-кхе-кхе. Чертов колдун, достал все-таки…
На диване лежал изнеможденного вида мужчина. Тело, когда-то крупное с широкими плечами, выпуклой грудью и сильными руками, сейчас напоминало иссушенную песками мумию. Желтоватая пергаментная кожа туго обтягивала руки с выступившими венами, лысую голову, еще более усиливали сходство с черепом впалые щеки, и запавшие глазницы. И лишь горящие яростью глаза еще говорили о том, что это живой человек.
– Надо было тебя сразу к ногтю, а не слушать твои проклятья…
Сергей Геннадьевич Одинцов, полковник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Советского Союза, а потом и России в отставке, умирал, и знал об этом. Сначала его силы и желание жить подточил рак, медленно, но неуклонно высасывавший последние силы из когда-то сильного тела. Теперь вот, словно завершающий удар милосердия, пришла в движения пуля, десятки лет сидевшая где-то под сердцем. Маленький кусочек свинца, подарок Черного Мбаппе, ангольского шамана-людоеда, в свое время врачи так и не смогли достать, а теперь это делать уже было поздно. Рак должен был доконать его через месяц - два, а вот пуля могла оборвать его жизнь в любой момент.
– Дурак, расслабился…
В последнее время Одинцов почему-то все чаще и чаще вспоминал тот день, который перечеркнул его службу, да, по-хорошему, и всю его последующую жизнь. Ведь, после такого ранения он мог рассчитывать только на штабную или преподавательскую работу, что для него было смерти подобно. Чего скрывать, для убежденного холостяка только служба с ее бесконечными командировками по «горячим» точкам и была его настоящей жизнью. Бесконечный адреналин, всякий раз наполнявший его во время очередного прыжка с вертолета в зеленый ад джунглей или промозглый холод гор, придавали его жизни настоящий вкус и смысл. Поэтому каждое возвращение домой, в тишину пустой квартиры, в мирный город, было для полковника сродни страшной пытки, от которой хотелось лезть на стены и бросаться на людей.
И что ему было делать после ранения? Сидеть в тесном кабинете, дышать пылью и часами перебирать никому не нужные бумажки в архиве? С важным видом выступать перед курсантами военного училища, и, словно дореволюционный профессор, то и дело поправлять очки на носу? Попробовал, но не так и не смог выдержать. Не его это жизнь, просто не его.
Когда же начались сильные боли в области сердца, он, вообще, перестал думать о чем-то другом.
– Мбаппе, с…а!
Перевернувшись с одного бока на другой, он бросил невидящий взгляд на сервант и застыл с открытым ртом. Ему показалось, что маска ожила - искривленные губы расплылись в кровожадной ухмылке, в пустых глазницах загорелся огонь. В чертах деревянного лица привиделся тот шаман, что подловил его на оплошности и пустил ему пулю в спину.
– Кхе-кхе-кхе, – в этот момент его накрыл очередной приступ, и он скрючился от изматывающего кашля. – Кхе-кхе-кхе. Черный Мбаппе…
Черный Мбаппе был легендой среди бойцов Национального фронта освобождения Анголы, за руководителями которого и охотился советский спецназ. Здоровенный, под два метра ростом, он был весь покрыт жуткими ритуальными шрамами, отчего его кожа напоминала собой вспаханную землю. Уродливо вывернутые ноздри, сточенные особым образом зубы и вечно выпученные глаза делали из лица отталкивающую маску, от которой спешишь отвести взгляд. Образ настоящего лидера повстанцев дополняли просто животная жестокость и потрясающее чутье на опасность, многократно его спасавшее из, казалось, самых безнадежных ситуаций. Десятки раз правительственные войска Анголы, дружественные СССР, устраивали на него и его людей настоящую охоту с применением тысяч солдат, танков, вертолетов и самолетов, но тот всякий раз уходил, забрав с собой неизменный трофей – голову очередного зазевавшего бойца. Расставляли на него хитроумные ловушки и советские спецы, применявшие и сверхсовременные средства, и даже старинные силки, и волчьи ямы. Бесполезно, ни одна из ловушек так и не сработала на все сто процентов - Черный шаман снова и снова уходил от погони со своим трофеем.
Тогда лишь Одинцову, прозванному товарищами Первым, удалось подобраться к Мбаппе. Помня все предыдущие неудачи, полковник подготовил ловушку в ловушке. Справедливо рассудив, что при обычной операции утечка к врагу неизбежна, всю подготовку взял на себя. Никто из руководства советской группировкой, а уж тем более и правительственными войсками Анголы, предупрежден не был о его планах.
В тот день в селении, в котором предположительно скрывался Черный шаман со своими приближенными людьми, проводилась очередная операция по его поимке. Целый армейский полк ангольской армии окружил селение, десятков пять круглых хижин из деревянных кольев, обмазанных глиной. В небе висела пара вертолетов, с которых бил пулемет. Выпустив несколько очередей в разные стороны, повстанцы ломанулись во все стороны. Несколько раздолбанных джипов, на которых гроздями висели бойцы Мбаппе, рванули по полям, надеясь оторваться от погони. Сам же Черный шаман, как и всегда, исчез, словно растворился в джунглях. После тщательных поисков, которые так ничего и не дали, войска ушли.
Одинцов же остался, замаскировавшись рядом с селением. Запас воды и питья позволили ему ни о чем не беспокоиться и спокойно ждать, когда враг вылезет из своего схрона. Полковник уже давно подозревал, что Мбаппе не бегает от правительственных войск по джунглям, а с комфортом пережидает опасность в какой-нибудь хорошо обустроенной норе. Пусть ни одного подобного схрона так и не было найдено, но это не значило, что их не было, вообще. Другого объяснения регулярным таинственным исчезновением Черного шамана из ловушек просто не было.
И полковник оказался прав. Под вечер третьего дня, когда терпение Одинцова уже было на исходе, Черный Мбаппе все же вылез из своего убежища. Осторожный сукин сын, почти трое суток выжидал, пережидая опасность. На закате его узнаваемый силуэт мелькнул у одной из хижин, где его и удалось приметить. Дальнейшее было делом техники. Без своих людей и оружия шаман смог противопоставить Одинцову лишь свою звериную силу, пока благополучно не был связан.
– Черт… Сразу нужно было тебя кончить, – старик опять переживал те часы. Дышал прерывисто, с закрытыми веками, за которыми непрерывно дергались глаза. Воспоминания давно минувших дней оживали перед ним, заменяя собой реальность. – Дурак…
Вытянул костлявую руку из под одеяла и с трудом дотянулся до письменного столика. Схватил одиноко лежавшую таблетку, положил в рот и запил ее глотком воды. Сразу же накатила привычная слабость. Бокал выскользнул из руки и упал на пол.
– Дурак, просто дурак. Поговорить захотелось…
Тогда Одинцов, и правда, решил поговорить со своим знаменитым врагом. О Черном шамане ходило столько легенд, что вопросы появились сами собой. Обстановка располагала: враг пойман, и можно было перевести дух.
Полковник, закурив сигарету, начал его расспрашивать, а тот отвечать. Сидели напротив друг друга, как два старых приятеля – неспешно говорили, понимающе кивали. Мбаппе оказался точно таким же, как и он сам. Один в один, только весь покрыт шрамами и черный, как смоль. Оба всегда сторонились других, предпочитая одиночество. Перед опасностью не пасовали, а встречали ее с открытым лицом, спокойно, без дрожи. Словом, Одинцов и расслабился, решив, что встретился с таким же воином, как и он сам. Ошибся и едва не поплатился за это жизнью.
– Черт… Это же зверь, чистый зверь.
Их неспешная беседа закончилась внезапно. Здоровенный негр, только что спокойно сидел, привалившись спиной к пальме. Неспешно смолил сигарету, держа ее связанными руками. Время от времени начинал рассказывать, как ему удавалось сбежать из очередной ловушки. Полковник тут же подхватывал разговор, вспоминая новые подробности. Они были по разные стороны баррикад, но сейчас напоминали товарищей по оружию, встретившихся после долгой разлуки.
В какой-то момент Мбаппе бросился вперед, снося с дороги Одинцова. Издав нечеловеческий вопль, негр разорвал веревку на руках и снова бросился на полковника. Крепко вцепившись друг в друга, они начали кататься по земле. В ход пошли удары, тычки, укусы. Один пытался ослепить другого, выдавливая ему глаза. Другой напрягал все силы, стараясь задушить. В воздухе стояли сопение, кряхтение, жуткие возгласы. Схватка шла не на жизнь, а на смерть.
Тогда полковник все же сумел вывернуться из захвата, и стал давить на врага всей своей массой. Несмотря на всю чудовищную силу, негр начал сдавать. В глазах появился страх, весь задергался, захрипел проклятья.
– Кхе-кхе-кхе, когда же ты сдохнешь, с…а, – хрипел старик, делая руками хватательное движение. Перед глазами у него еще стояло уродливое черное лицо, шея с гигантским кадыком, в которую он вцепился мертвой хваткой. – Сдохни, тварь, сдох...
Наконец, обессиленный старик откинулся на подушку. Его лоб был густо покрыт каплями пота, тяжело поднималась грудь, хрипело дыхание.
– Когда же ты сдохнешь, тварь?
Уже и не вспомнить, сколько раз за последние дни старик прокручивал в своей голове ту схватку. Может быть сто раз, двести раз или гораздо больше. Только с каждым новым разом это становилось делать все тяжелее и тяжелее. Схватка с Черным шаманом по-настоящему оживала: обретала новые черты и подробности, появлялись незнакомые звуки и запахи. В ушах «стояли» его проклятья. И в голову начала закрадываться нехорошая мысль – а вдруг в следующий раз у него не получится победить?
– С…а.
Одинцов со вздохом поднялся с дивана и потянулся к кувшину с водой. От очередного кошмара пересохло в горле. Под ногами блестели осколки бокала и пришлось пить прямо из горла.
Напившись, закинул в рот новую таблетку. С обычной болью, сопровождавшую его болезнь, он уже свыкся, и едва ее замечал. Но вот новые приступы боли, накрывавшие его в тот момент, когда пуля начинала двигаться, терпеть уже не было никаких сил. Его так прихватывало, что начинал во весь голос орать, кроша зубы в песок. Поэтому и очередная таблетка лишней не будет.
– Точно, не будет, – кивнул старик свои мыслям, положив под язык еще один белый кругляшок. – Не будет…
Тут его взгляд остановился на зеркале, висевшем прямо напротив дивана. Некоторое время старик пристально рассматривал свое отражение. Лицо было непроницаемым, каменным, и было не понятно, что он сейчас чувствовал. Хотя, могло ли ему понравится то, что сейчас видели его глаза? Вряд ли. Ведь, из зеркала на него смотрел изнеможденный старик, былая тень самого себя, стоявший уже одной ногой в могиле.
Долго стоял и смотрел. Хмурился, скрипел зубами. Наконец, гордо вскинул голову, вытянулся по стойке смирно, словно на параде.
– Хм, как там поется… Наверх, о, товарищи, все по местам, последний парад наступает, – тихо зашептал он, едва шевеля губами. С каждым словом его голос твердел, наливался силой, уверенностью. Через мгновение Одинцов уже не шептал, не говорил, а пел по-настоящему, в полный голос. – Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!
Резко одернув старенький свитер, он ушел в другую комнату. Оттуда стал раздаваться шум, шорохи, и продолжалось пение:
– Все вымпелы вьются, и цепи гремят, наверх якоря поднимая. Готовятся к бою орудия в ряд, на солнце зловеще сверкая!
Вскоре в межкомнатная дверь резко распахнулась и на пороге появился… офицер. Да, это был Одинцов, но в своей парадной форме, начищенных сапогах, фуражке на голове.
– И с пристани верной мы в битву идем, навстречу грозящей нам смерти. За Родину в море открытом умрем, где ждут желтолицые черти!
В такт словам грозно позвякивали золотистые ордена на его груди, словно предупреждали о былых заслугах: две золотые звезды Героя Советского союза, два ордена Красного Знамени. Рядом висели ордена и медали чужих республик, отмечая славный боевой путь советского воина - Орден Славы Демократической республики Афганистан, Орден Звезды Демократической республики Афганистан и другие.
– Да, именно так… Идем навстречу грозящей нам смерти, где ждут… чернолицые черти.
При слове «чернолицые» полковник презрительно ухмыльнулся, явно вспоминая кого-то конкретного. Правая рука с пистолетом поползла вверх и остановилась прямо напротив виска.
По глазам было видно, что старик уже все для себя решил. Он уйдет как настоящий солдат, и не будет ждать, когда окончательно сляжет и превратится в харкающий кровью неподвижный обрубок.
– Не сдается наш гордый «Варяг»...
Сейчас он был тем самым легендарным крейсером, который вышел на бой против многократно превосходящих его сил и одержал Великую победу – победу духа над плотью. И теперь пришёл его черёд повторить то, что не побоялись сделать его предки.
– Не сдается...
Окаменели черты его лица, губы превратились в две плотно сжатые полоски, сузились глаза, словно у прицела снайперской винтовки. Кожу у виска холодил металл оружия. Указательный палец правой руки застыл на спусковом крючке, осталось лишь пошевелить им, чтобы раздался выстрел, и все закончилось.
– Варя-я-яг…
В зеркале отразились его глаза, в которых плескалась бесконечность, и ни капли страха. Одинцов ничуть не боялся уходить. Пришло время, и он был готов. Жизнь прожита яркая, долгая, и под каждым ее мигом полковник был готов подписаться без всякого сожаления. Жил по-человечески, как заповедовали родители. Служил честно, без фальши, с огоньком, что подтверждали десятки медалей, орденов, грамот. Забытых и нерешенных дел за спиной не было, не о чем было сожалеть. Хотя…
– Хотя… кое-что я бы поправил, прежде чем все закончится…
Почему-то вспомнился август 91-го, когда он вернулся в столицу из очередной командировки в страну, где официально не было ни единого советского военного специалиста. Удушливо жаркий день, тошнотворно пахнущий раскаленным асфальтом, пылью и растерянностью. В ушах стоял лязг танковых гусениц, крушащих брусчатку на Красной площади, топот кирзовых сапог солдат и отрывистые приказы их командиров. Он видел, что происходило, нутром чувствовал, куда все идет, и ждал лишь приказа, чтобы действовать. Но того самого приказа не было, никакого приказа не было. Одни командиры махнули рукой, другие опустили головы, и все пошло по наклонной. Тогда он лишился страны, которой приносил присягу. В один момент от одного росчерка пера великая империя с миллионами солдат, тысячами танков, самолетов и кораблей перестала существовать. Непобежденная, преданная своими руководителями, она просто ушла в небытие, чтобы служить вечным укором. Вот об этом он сожалел…
– Ой!
Пуля под сердцем снова пришла в движение, и его скрутила резкая невыносимая боль. Приступ был особенно болезненным, и во всей видимости последним. Грудь, словно железными прутьями стянуло, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. По сердцу резануло так, что совсем никакой мочи не было. Сразу же все перед глазами поплыло.
– Черт, как же больно-то.
С громким стуком выпал из ослабевшей руки пистолет. Затем рухнул на пол и сам старик. Один из солдат великой страны ушел так же, как и держава, непобежденным, неотомщенным, с истовой жаждой на реванш.
Ушел туда, откуда еще не возвращались, но он вернулся…
Глава 2. Новый шанс
Одинцов открыл глаза. В голове было пусто, ни единой мысли, что стало уже привычным за время болезни. Просто пустота.
Какое-то время он просто лежал, не двигался. А зачем? Для чего? В последние месяцы у него все было расписано, и ничего не менялось, напоминая день сурка – утренний прием лекарств, бездумный просмотр телевизора, дневной прием лекарств, снова телевизор или недолгая прогулка до ближайшего магазина, и вновь лекарства.
– Да, эти чертовы таблетки, – качнул головой. Нужно снова принять прописанные лекарства, хотя все это и надоело до чертиков. – Надо…
Про случившееся вчера старик уже и не вспоминал. Нечто подобное на него уже накатывало, и мысль свести счеты с жизнью не раз приходила ему в голову. Но сейчас наступил новый день, и он перевернул ту страницу. Скорее всего через несколько дней от тоски и безысходности снова потянется к пистолету, но это случится не сейчас, не сегодня.
– Надо принять лекарства, значит, примем.
Одинцов привычно потянулся к письменному столику, где у него лежал запас лекарств. Можно было даже не открывать глаза, с его фотографической памятью старого диверсанта он прекрасно ориентировался и так. Вытянул руку, но она к его удивлению провалилась в пустоту.
– Хм, – медленно повернулся и в недоумении замер. – Черт… Что это такое?
Там, где должен был стоять столик с кучей пачек от лекарств, ничего не было. Но еще более странным было другое. Исчез не только старый столик, который стоял на своем месте уже больше двадцати лет, но и старое обшарпанное кресло, в котором когда-то любил посидеть с газетой и чаем.
– Так…
Резко выпрямился, чувствуя, как от сонливости и расслабленности не осталось и следа. Организм привычно среагировал на опасность: участилось дыхание, в кровь выбросился адреналин, краски стали ярче, звуки громче. Прошло несколько мгновений, а старый диверсант уже был готов действовать.
Шариковая ручка, обнаруженная в нагрудном кармане рубашке, сама собой оказалась зажата в руке на манер ножа. В умелых руках этот дешевый кусок оранжевого пластика мог оказаться грозным оружием, которым с легкостью можно вывести из строя гораздо более сильного противника. Достаточно было ткнуть ручкой в одно из многочисленных болевых точек на теле человека, и он либо свалится без сознания, либо будет парализован, либо просто умрет.
Единственное, что сразу же пришло ему в голову – ему внезапно стало плохо, и его положили в какой-то ведомственный пансионат для заслуженных работников. В свое время из Минобороны несколько раз звонили и предлагали такой вариант. Мол, там сверхсовременное оборудование, высококвалифицированные врачи, прекрасная природа вокруг. Он, правда, категорически отказался, на все предложения отвечая, что хочет умереть в своей квартире.
Не сбрасывал со счетов и другие варианты – например, криминальный. Трехкомнатная квартира в историческом центре Москвы была довольно лакомым куском, который вполне мог привлечь внимание криминалитета. Вдруг, его чем-то вчера опоили и запихнули в какую-нибудь коммуналку, где уже живет двадцать душ. Теперь вот иди и доказывай, что ты это ты, а не кто-то другой.
– Что здесь происходит? Зачем шутить над старым больным человеком? – отвлекая внимание возможного противника, старик говорил громко. При этом покашливал, сопел, играл голосом, всячески показывая, что он немощен, слаб, болен и от него не может исходить никакой опасности. – Вы из собеса?
Продолжая говорить и показывать свою беспомощность, недоумение и страх, Одинцов быстро оглядывался по сторонам. Прежде чем что-то предпринять, нужно было срочно оценить обстановку.
– Вы пришли по поводу лекарств? А почему я не в своей квартире? У меня снова был приступ, и вы меня привезли в пансионат?
Поднялся с дивана и медленно прошел до стены. Со стороны складывалось полной впечатление, что у него полный упадок сил и он того и гляди грохнется в обморок. Отличная легенда, чтобы выиграть время или ввести противника в заблуждение.
Дверь в другую комнату была приоткрыта. Одинцов заглянул туда, но никого не увидел. Значит, осталось проверить кухню и прихожую. Если кто-то и есть еще в квартире, то скорее всего находится именно там.
– И здесь никого… Пустая квартира… Не моя квартира, – бормотал старик, проходя в прихожую. Машинально щелкнул выключателем на стене, зажигая свет. Сразу же взглядом наткнулся на большое зеркало, висевшее возле вешалки, и вместо своего отражения увидел совершенно незнакомого человека.
В бойцы специальных подразделений, а в диверсанты тем более, берут людей с исключительной выдержкой и невероятно устойчивой психикой. Но даже этих качеств иногда не хватает, и человек теряет самообладание.
– Ни х… себе, девки пляшут, если снизу посмотреть! – с чувством выдал он, не сводя ошарашенного взгляда с зеркала. – Это что, б…ь, такое?
Он не находил ни единой знакомой черты. Мужчина в отражении был среднего роста, не смотря на солидный возраст, выглядел подтянутым, крепким, и определенно мог за себя постоять. Безупречная выправка, властное выражение лица и характерный прищур глаз выдавали в нем военного, причем в немалом звании. И, главное, у этого незнакомца не было ни единого признака страшной болезни. Человек, явно, был здоров.
– Это я? – Одинцов поднял руку, и человек в зеркале сделал тоже самое. Сомнений больше не было – в зеркале было именно его отражение. – А где болезнь? Где этот чертов рак? – человек в зеркале выглядел немного усталым и раздраженным, но никак не умирающим от онкологии. И эта мысль настолько поразила его, что он едва не заорал. – Господи, я же здоров! Я здоров!
Но психический «маятник качнулся назад», и Одинцов быстро пришел в себя. Он прошел в уже знакомую комнату, и сел так, чтобы видеть выход. Ему нужно было некоторое время, чтобы спокойно во всем разобраться.
Мужчина сел на диван, начал ритмично дышать, мысленно ведя счет. Вдохнул на 4 счета, задержал дыхание на 7, выдохнул на 8. Ничего не обычного, простейшее упражнение, которое эффективно борется со стрессом, быстро снижает уровень адреналина и приводит в порядок.
– … Чужое место, чужое тело… Мать твою!
На одной из полок мебельной стенки лежал совершенно обычный перекидной календарь, из тех, где на каждой странице печатают историю праздников или рецепт очередного кухонного блюда для хозяйки. И сейчас он был открыт на странице, где над рецептом осетинского пирога с сыром красовалась просто невероятная дата – 17 августа 1991 года.
Одинцов зажмурился. Через мгновение открыл глаза, смутно надеясь, что все это ему привиделось. Однако ничего не изменилось, на календаре, по-прежнему, было 17 августа 1991 года.
– … Чужое место, чужое тело… и вдобавок, еще чужое время.
В грудине неприятно закололо, зашумело в висках. Организм не на шутку разбушевался. К таким испытаниям в ГРУ его явно не готовили. С ним случилось что-то совершенно неординарное, из ряда вон выходящее, чего просто невозможно было оценить с рациональной точки зрения.
– Спокойно, Серега, спокойно, братишка, – он твердо посмотрел на свое отражение, словно пытался найти с ним общий язык. – Ты и не в таких передрягах бывал, и всегда выбирался. Выберешься и сейчас. Главное, не паниковать. Сейчас во всем разберемся.
Он всегда придерживался правила «не паниковать, а действовать». Вот и сейчас, начал методично осматривать квартиру, в которой оказался. Словно следователь, медленно обходил комнату за комнатой, проверял ящики тумбочек, папки с бумагами. Внимательно всматривался в фотографии, запоминая тех, кто там сфотографирован. И постепенно многие вопросы, которые себе задавал, начинали обретать свои ответы.
– … Значит, я женат, – на безымянном пальце правой руки было кольцо. В спальне на прикроватной тумбе стояли две фотографии – одна явно свадебная, вторая с изображением миловидной зрелой дамы, немного грустно смотревшей с фотографии. При виде последней внутри него шевельнулось что-то теплое и губы сами собой расплылись в доброй улыбке. Так можно реагировать только очень близкого человека. – И, похоже, на службе.
В платяном шкафу, который начал осматривать в последнюю очередь, обнаружил тщательно отглаженную военную форму с генеральскими погонами. В одном из карманов нашлось и удостоверение, выданное на имя Варенникова Валентина Ивановича, Главнокомандующего Сухопутными войсками – заместителя Министра обороны СССР.
– Ни х…я себе! – тут он снова не сдержался, громко и с чувством выругался. Его знаменитая армейская выдержка на такое просто не была рассчитана. – Я – генерал Варенников?!
Его качнуло, ноги подкосились, и он едва не свалился на потрепанный линолеум. В последний момент вцепился в ручку шкафа, что и уберегло его от падения.
– В-а-р-ен-н-и-к-о-в, – еще раз, но уже по слогам, повторил Одинцов свою новую фамилию.
Раскрытое удостоверение продолжал держать перед глазами, словно надеялся найти признаки подделки и оправдать все происходящее с ним какой-то невероятной мистификацией. Бесполезно. Как он ни старался, но следов фальшивки Одинцов в документе так и не нашел. Печать четкая располагалась именно там, где и должна быть. Все специальные знаки были на месте и хорошо ощущались подушечкой большого пальца. Сомнений больше не было – документ подлинный, и, значит, он точно генерал Варенников!
– Я тот самый генерал…
Одинцов растерянно покачал головой, вспоминая события, в его времени давно уже ставший историей в учебниках. Генерал Варенников, сейчас малоизвестный широкой публике, среди военных конца 80-х – начала 90-х гг. был особой фигурой, занимавшей место где-то посредине между знаменитым советским диверсантом Павлом Судоплатовым и маршалом Победы Георгием Жуковым. Участник Великой Отечественной войны с 1942 года. Прошел через горнило Сталинграда в должности командира минометного взвода. Целых 79 дней он воевал там, где жизнь бойцов и рядовых командиров исчислялась лишь 3-я сутками. За время службы честно прошел все ее ступени, последовательно возглавляя минометную батарею, стрелковый полк, мотострелковую дивизию, армейский корпус, общевойсковую армию. Командовал войсками Краснознаменного Прикарпатского военного округа, возглавлял Главное оперативное управление Генерального штаба вооруженных сил СССР. Отметился при выполнении тяжелых «расстрельных» заданий: зарубежные командировки в зоны военных конфликтов в Анголе, Сирии, Эфиопии, организация работы воинских частей по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, координация боевых действий в Афганистане. Не боялся брать на себя ответственность, когда другие пасовали и ждали указание от старшего руководства: в 1983 г. отдал приказ сбить южно-корейский пассажирский Боинг 747-230В, отклонившийся от курса и прошедший через закрытое воздушное пространство СССР над секретными военными объектами, в 1991 г. принял решение о захвате советскими войсками телецентра в Вильнюсе. И как вишенка на торте, именно генерал Варенников в 1994 г. стал единственным из подсудимых по делу ГКЧП, который отказался принять амнистию и предстал перед судом. Последний солдат Великой империи, который стоял до последнего и не отрекся ни от одного из своих убеждений.
– Я – генерал Варенников, да еще в августе 1991 г. Вашу маму…
Все это теперь нужно было переварить как следует, то есть вдумчиво, не спеша подумать. Привычный штурмовой натиск, к которому он привык за время своей службы, здесь категорически не годился. Ведь, можно было таких дров наломать, что дух захватывает.
Одинцов прошел на кухню, поставил чайник с водой греться. Быстро осмотрев ящики, нашел закрытую жестяную банку с молотым кофе. Лучше бы свежемолотый кофе, но сейчас и такой был очень кстати. Горький напиток, без едино должен был хорошенько «прочистить» мозги.
– Хм, а не так уж и плох, – когда в комнате поплыл характерный аромат, он попробовал напиток и удовлетворенно хмыкнул. В свое время ему такое жуткое кофе приходилось пробовать, что этот казался более чем достойным. – Итак, что мы имеем?
Сейчас он рассуждал не как простой диверсант, привыкший гонять по горам бородатых духов, или по джунглям чернокожих повстанцев. В противном случае для него все было бы ясно. Не в силах еще раз смотреть, как все разваливается, Одинцов просто применил бы свои старые навыки, а именно за пару месяцев методичной работы ликвидировал бы все ключевые фигуры – тридцать–сорок человек по всему Союзу. Для специалиста его профиля эта была бы тяжелая, но отнюдь не фантастическая работа. Ведь, на его стороне играли и знание будущего, и колоссальный специфический опыт, и общее, откровенно запущенное, состояние всей правоохранительной системы умирающего Союза. Профессиональный диверсант смог бы без особого труда уничтожить не только полукриминальных царьков в национальных республиках, одуревших от свалившейся на них власти, но и первых лиц империи, если возникнет такая необходимость. Против такого одиночки существующая система просто бессильна.
Однако этот путь Одинцов отверг после нелегкого раздумья. И дело было совсем не в его внезапно проснувшихся человеколюбии и жалости, а в результативности таких действий.
– Обычно «просто» – это наибольшая эффективность, но не в этот раз. Устранение ключевых фигур ничего не даст в перспективе, если их не сменит кто-то правильный…
Он прекрасно помнил, как полными ложками в конце 80-х и все 90-е хлебала страна дерьмо. Тогда тоже принцип «это же проще простого» был поставлен во главу ВСЕГО. Взять, к примеру, вывод советских войск из Европы, что, к радости американцев, было прописано в Протоколе о полном прекращении действия Варшавского договора от 1 июля 1991 г. Военные специалисты «били в набат», на всех уровнях сигнализируя, что за утвержденный катастрофически короткий срок грамотно это сделать просто физически невозможно. Ведь, в Восточной Европе на тот период размещалось примерно полмиллиона наших военнослужащих, около двухсот тысяч гражданских специалистов и членов их семей. Материальная часть включала в себя около 9 тысяч танков, почти 6 тысяч артиллерийских орудий, 12 тысяч бронемашин, более 2,5 тысяч единиц военной авиации. Однако советские лидеры, привыкшие переставлять значки на картах, были непреклонны: вывод войск провести в максимально быстром темпе. В результате была оставлена без малейшей компенсации разветвленная военная и гражданская инфраструктура, обеспечивающая боеспособность советской группировки – десятки военных городков с огромным обустроенным жилищным фондом, военные аэродромы, полигоны, военные предприятия, специализированные мастерские и многое другое. Из Польши, Германской демократической республики, Чехословакии, Венгрии войска выводились буквально в чистое поле. В мороз ставились палатки для солдат и офицеров, бросали технику.
В новой России принцип «это же проще простого» с пугающей быстротой распространился на экономику и социальную сферу. Кто сказал, что класс эффективных собственников она Западе создавался веками? Полнейшая глупость, мы это сделаем за пятьсот дней, пол года, максимум год! Вы говорите, мало демократии и свободы? Отлично, берите демократии и свободы столько, сколько унесете! Со всех утюгов сытенькие мужички в хорошо пошитых костюмах обещали, что скоро мы заживем так, как в «благословенной» Европе. Но уже скоро выяснилось, что они говорили про себя любимых.
– Вот тебе и проще некуда, – задумчиво пробормотал Одинцов, держа в руках чашку с уже давно остывшим напитком. – Как меня проняло-то…
Думал, что всем этим уже давно «переболел», что эмоции выгорели. Оказалось, что нет. Напротив, изнутри поднималась такая сильная ненависть, что мурашки по спине бежали. Жутко хотелось сделать то, для чего так долго учили.
– Нет, Серега, нет, нельзя! – с такой силой хлопнул кулаком по столу, что чашка полетела со стола кубарем, а остатки напитка разлились по столу. Черная матовая лужа постепенно растекалась дальше, все больше и больше напоминая багровую кровь на асфальте. – Успеем еще пострелять.
Взял с батареи отопления кухонное полотенце и тщательно вытер лужу. Поднял чашку, ополоснул ее, насухо вытер. Старая привычка, чтобы везде был армейский порядок, не оставила его и здесь.
– Успеем пострелять, – еще раз повторил он, зловеще улыбаясь при этом. Чувствовал, что при любом раскладе вольные или невольные предатели обязательно получат свою пулю или нож. – Живите пока…
Чуть постояв на кухне, Одинцов пошел в спальню. Еще во время своего обыска в платяном шкафу, где висела генеральская форма, он заметил стопку толстых бумажных папок. И сейчас было самое время, чтобы посмотреть на их содержимое. Насколько помнил, генерал Варенников в середине 90-х гг. опубликует первую книгу из своих мемуаров. Может оказаться так, что эти папки были дневниковыми записями, на основе которых позднее и получились мемуары.
– Очень похоже на это, – пробормотал Одинцов, вновь открывая платяной шкаф. – Помнится, Варенников был весьма плодовитый автор. Больше двадцати книг опубликовал. Как пить дать, ведет дневники.
Оказалось, в самую точку! Четыре увесистые бумажные пачки, обнаруженные в платяном шкафу, были дневниковыми записями.
– Вот и поглядим, чем генерал Варенников дышит…
Начал читать с последней папки, справедливо рассудив, что в его положении важнее будет самая свежая информация о сегодняшнем дне, а не о событиях двадцатилетней давности. Ведь, ему предстояло сыграть эту роль на самом высоком уровне, иначе все повторится вновь.
– Хм, как-то все знакомо.
По мере того, как росло количество прочитанных страниц, в нем все больше крепло чувство дежавю. Многие из описанных событий, упоминаемых людей, ему почему-то казались удивительно знакомыми. В голове «сплывали» лица, звучали их голоса, чувствовались запахи.
– Похоже, это память генерала возвращается, – в какой-то момент дошло до него. – И это к лучшему… Значит, теперь я уже не Одинцов, а генерал Варенников, Валентин Иванович. Хорошо, Варенников, так Варенников.
Он кивнул сам себе, решим обращаться себе именно так.
Глава 3. Поехали...
Когда время перевалило далеко за полдень, папка с дневниковыми записками генерала наконец показал дно. Только что прочитанное, особенно про события последних месяцев, оказалось очень даже кстати для ориентации в обстановке.
- … Получается, у супруги вырезали апендицит, и несколько дней, а может и целую неделю, ее не будет. Я должен был сегодня ее проведать, поэтому сейчас и не на работе, - вслух размышлял Варенников, пытаясь во всем разобраться. - В любом случае нужно позвонить в больницу. 6-я, кажется.
Взгляд его при этом буравил перекидной календарь, лежавший на столе. До 19 августа, того рокового дня, когда Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР мог откатить назад все гибельные экономические и политические решения и великая страна могла получить шанс на новое будущее, осталось всего ничего. У него же до сих пор не было Плана действий.
- Да, нужно решаться…
Ждать больше было никак нельзя. Чем раньше он примет решение о своей дальнейшей роли, тем лучше сможет подготовиться.
- Ну, генерал, что будем делать?
Варенников перевел взгляд на зеркало и подмигнул своему отражению.
- Помнится, в будущем в своих мемуарах жаловался на нерешительность Язова. Мол, министр обороны СССР так и не отдал нужного приказала. А ты отдашь? Ведь, ты, как главнокомандующий сухопутными вооруженными силами, тоже не последняя фигура. Хм, а вот, похоже, и ответ.
Криво усмехнувшись, опустил взгляд на правую руку, где обратным хватом был зажат кухонный нож. Диверсант в нем уже дал исчерпывающие ответы на все вопросы. Если нужно действовать, действуй.
- Добро, - коротко бросил Варенников, наконец-то, все для себя решив. Все сомнения отброшены напрочь, и пути назад больше нет.
В этот момент в зале прозвенел звонок телефонного аппарата. Звук звучала тревожно, заставляя сжиматься сердце от нехорошего предчувствия.
- Варенников у аппарата, - четко, по-военному, произнес Варенников, поднимая трубку.
- Валентин Иванович, приветствую. Как здоровье супруги? - в трубке раздался уверенный, чуть с хрипотцой, голос.
Одинцов сразу же узнал голос этого человека - Язов, министр оборона СССР, его непосредственный руководитель. В непростой обстановке последних дней звонок Язова не обещал добрых новостей.
- Добрый день, Дмитрий Тимофеевич. Супругу прооперировали. Как раз съездить в больницу, проведать.
В телефонной трубке послышался тяжелый вздох. Значит, предчувствие Варенникова не обмануло, и Язов звонил с плохими новостями.
- Валентин Иванович, придется выезд отложить. Нужно срочно прибыть ко мне. Не задерживайся.
Едва в телефонной трубке послышались гудки, Варенников понял - все началось!
Не теряя времени, начал собираться. Память, привычки генерала Варенникова быстро возвращались, поэтому со сбором не возникло особых проблем. Примерно через десять минут он уже стоял в генеральском мундире с кожаным портфелем в руке.
У зеркала в прихожей остановился, внимательно оглядел себя. Варенников был педантом во всем, и нельзя было допустить ни малейшей небрежности в одежде.
- Все, кажется, в порядке. Хотя…
Коснулся кителя, нащупав внутри что-то странное. Сунул руку и с удивлением вытащил недавний кухонный нож. Получается, на автомате спрятал.
- А вот это уже не смешно, - недовольно пробурчал он, понимая, что теперь придется еще тщательнее следить за своими старыми рефлексами. - Как бы, и правда, не пойти по привычной дорожке…
У подъезда дома его уже ждал служебный автомобиль. Водитель, сержант Сорокин, как услужливо подсказала память генерала, открыл перед ним дверь черной Волги. Кивнув, Варенников сел.
- В министерство обороны.
- Так точно, товарищ генерал.
Особо полюбоваться на Москву 80-х гг. не получилось. Из головы никак не выходила предстоящая встреча. Из еще ненаписанных мемуаров генерала Варенникова, которые будут опубликованы в будущем, он знал, что его пригласили не просто на дружеские посиделки у костра. Сегодня вечером должна была состояться судьбоносная для страны тайная встреча высокопоставленных руководителей, противников перестройки и крена страны в сторону Запада: министра обороны СССР Язова, председателя КГБ СССР Крючкова, премьер-министра СССР Павлова, первого заместителя председателя Совета обороны СССР Бакланова, руководителя Аппарата Президента СССР Болдина и первого заместителя председателя КГБ СССР Грушко.
- Да, калибр солидный, а толку - ноль, - с горечью пробормотал он. - кашу заварили, а расхлебывать кишка тонка.
- Что Валентин Иванович? - мотнул головой водитель. - Побыстрее, говорите?
- Нет, все хорошо, успеваем.
Варенников отвернулся к окну и вздохнул. Заговорщики несмотря на высокие должности на проверку оказались жидковаты. Никто из них так и не решился пойти до самого конца. В нужный момент, когда следовало проявить твердую волю и решимость, они просто на просто струсили - испугались за свою жизнь, жизнь родных, за нажитое имущество и счета в банках.
- Как же так? - еле слышно прошептал он, ловя глаза своего отражения в окне автомобиля. - Ведь они знали, к чему все идет. Эх...
Чувствовал, как в глубине него поднимается что-то нехорошее, черное, тяжелое. Он вдруг понимает, что не предатели и дураки всех мастей во всем виноваты. Ведь, они делали именно то, что и должны были делать. Больше всех виноваты в развале великой страны и свалившихся на людей бедствиях те, кто остался в стороне, хотя и мог очень многое сделать. Вот эти люди - руководители органов власти, военные, силовики - просто смотрели и ждали, что будет дальше. Эти выкормыши системы десятилетиями пользовались ее благами, сытно ели, сладко спали. Когда же пришло время вернуть долг, они прыгнули в кусты. Вот, собственно, и получилось то, что получилось.
- Валентин Иванович, подъезжаем.
Водитель начал притормаживать у КПП, за которым тянулась высокая бетонная стена. Похоже, встреча должна была пройти на одном из объектов то ли минобороны, то ли КГБ.
Когда он вышел, незаметный мужчина в штатском молча сопроводил его до большой открытой беседки. Здесь за круглым столом уже во всю шел непростой разговор.
- … Ситуация катастрофическая, товарищи, - председатель КГБ Крючков побагровел, начал чересчур жестикулировать. Чувствовалось, что разговор ему дается совсем не просто. - Настоящий итог политики Перестройки - это полный развал экономики, нарастающая с каждым месяцем инфляция и снижение роста производства. Деструктивные процессы в обществе принимают невероятные масштабы. Докладные с мест рисуют совершенно ужасные картины - рост организованной преступности, нарастающий поток оружия и наркотиков с территорий межнациональных конфликтов, резкое омоложение преступности в том числе и по особо тяжким статьям уголовного кодекса. Мы теряем контроль за ситуацией в обществе…
Прикрыв лицо рукой, Варенников скривился. Обстановка в стране, о чем докладывал председатель КГБ, была еще тяжелее, чем прозвучавшая оценка. Контроль за ситуацией уже потерян. Большая часть населения была в растерянности, в тяжелейшем психологическом состоянии, когда вокруг тебя рушится привычная картина мира и вчерашняя «правда» сегодня вдруг оказывается «ложью». Ценности и правила, вокруг которых десятилетиями строилось государства, семья, отношения между людьми, неожиданно оказались устаревшими, несовременными, немодными, неподходящими. Вчера был в почете человек труда, бессеребренник, патриот и честный человек, сегодня - деляга, фарцовщик, кооператор и человек, имеющий нужные связи. Вчера ветеранов великой войны приглашали выступать перед школьниками, сегодня их объявляют завоевателями. Все сыпалось, и наступало время Зверя. Все вокруг превращалось в джунгли, населенные дикими зверями.
- … Ситуация с межэтнической ситуация в национальных республиках принимает совершенно неконтролируемый характер. Местные националистические силы не просто подняли голову, а уже в открытую диктуют органам власти что и как делать. В Прибалтике, Азербайджане, Украине о лояльности органов внутренних дел и советских органов власти приходится говорить с очень большой оговоркой. На многих постах уже сидят откровенные националисты, в открытую призывающие к отделению…
Варенников вновь скрипнул зубами. И здесь вопрос нужно было ставить жестче, «не смягчая углы». Окраины империи были уже фактически потеряны, и там де факто не действовали общесоюзные законы. Местные элиты столько десятилетий «гладили по головке», так упорно говорили о великой важности карликовых наций и сытно их кормили, что вырастили из них откровенных истовых врагов. Теперь они, сидя в своих столицах, поверили в свое превосходство, в свою избранность, и великую вину русских. Доигрались, называется.
- … Владимир Александрович, не слишком ли вы сгущаете краски? – Павлов недоверчиво покачал головой. Премьер-министр, похоже, совсем не владел информации о ситуации в национальных республиках, а может просто не хотел признавать очевидное. – Конечно, есть примеры заигрывания с национальным элементом, но чтобы ставить вопрос об открытом сепаратизме… Нет, не думаю.
- Действительно, вызывает некоторые сомнения, - поддержал его Болдин, руководитель Администрации Президента СССР. Он качал головой, не переставая монотонно протирать стекла своих очков. – На местах ведь не идиоты сидят, и прекрасно понимают, что у республик не будущего без Москвы. Это же ясно и ребенку. Мы, к примеру, все прекрасно знаем Леонида Марковича Кравчука – опытный политик, коммунист, отлично разбирающийся в политических и экономических реалиях. И поверить, что он готов отвернуться от Кремля...
Тихо хрустнуло, и руку Варенникова что-то кольнуло. Он опустил взгляд вниз и увидел впившийся в его ладонь острый кусочек фарфора - осколок ручки от чашки. На коже выступила алая капля и стала на глазах расти. Выходит, даже не заметил, как снова начал терять контроль.
Боль от раны чуть отрезвила, и злость, душившая его, на какое-то время отступила. Хотя успокоиться все равно не получалось. Ведь, он-то прекрасно знал, что через какие-то несколько месяцев все окончательно полетит в тартарары. Союз рухнет в одно мгновение, словно хрупкий карточный домик. Власть на местах в одно мгновение «перекрасится», и начнет обвинять Москву во всех своих бедах. Русские на национальных окраинах будут поставлены в такие условия, что станут бросать имущество и бежать со всех ног в сторону России. Приснопамятный Кравчук, новоявленный Президент Украины, с экранов телевизора внезапно станет хвалиться тем, что, еще будучи ребенком, помогал бандеровцам. С постным выражением лица будет рассказывать, как выдавал им позиции красноармейцев, как вступил в террористическую организацию «Сотня отважных юношей». И таких руководителей на окраинах империи было большинство. Они прекрасно чувствовали слабость власти и уже готовились урвать свой кусок, чего многие в Москве так до сих пор и не поняли. Поэтому Одинцову и было дико слушать эти разговоры.
- … Так, товарищи, сейчас не будем дискутировать, - Крючков примирительно поднял руку. Мол, давайте не будем раскачивать лодку, а продолжим обсуждение. - Теперь прошу, Валентина Сергеевича, доложить непосредственно по экономической части
Премьер-министр Павлов медленно вытер пот со лба, тяжело вздохнул, и начал:
- Экономический кризис принимает все более и более удручающие формы. По факту мы уже неплатежеспособное государство, и не способны отвечать по своим обязательства, как перед внутренней, так и внешней аудиторией. По этой причине мы не можем рассчитывать и на международное финансирование. Если мы фактические банкроты, то нам просто никто денег не даст. Михаилу Сергеевичу я обстоятельно докладывал о ситуации в экономике. Категорически настаивал на немедленных мерах, но Михаил Сергеевич попросил не торопиться, дождаться очередного заседания кабинета министров и все еще раз изложить…
Следом зашел разговор о проекте нового Союзного договора, который, по замыслу Горбачева, должен был вдохнуть новую жизнь в загибающийся СССР.
- … Это юридически оформленный развал Советского Союза, товарищи! - почти выкрикнул председатель ГКБ Крючков, возбужденно сверкая глазами. - Михаил Сергеевич не понимает или не хочет понимать последствий такого решения! Нужно немедленно переговорить с ним, убедить его в губительности этого проекта договора. Михаил Сергеевич должен начать с введения чрезвычайного положения, которое даст необходимую передышку…
Разговор продолжался, градус напряжения повышался. Эмоционально высказывались то Крючков, то Павлов, то Бакланов. Несколько час молчаливые сотрудники приносили свежезаваренный чай.
Варенников же, сидя в стороне от всех, словно выпал из общей атмосферы. Мыслями сейчас он был очень далеко отсюда, заново переживая страшные кровавые события быстро наступающего будущего. Почти все 90-е гг. его жизнь превратилась в непрерывную череду командировок - краткосрочных и долгосрочных выездов - в зоны межэтнических конфликтов на границах новой России. Возглавляя специальную группу из особого резерва ГРУ Генштаба России, он был дипломатом, диверсантом, пограничником, ликвидатором, медиком. То, что видели тогда его глаза, до сих пор всплывало в памяти жуткими картинками - заваленные труппами колодцы, распятые на деревьях мужчины, тела с вырезанными на них проклятьями, убитые беременные женщины с выпотрошенными животами, плачущие кровавыми слезами солдаты без рук, ног, глаз, ушей, носа и языка. И это все делали не записные психопаты, сбежавшие из психбольниц, а самые обычные люди. Они с упоением резали, как свиней, своих недавних односельчан, соседей по лестничной клетке, одноклассников, бывших коллег. Люди на глазах зверели и совершенно не замечали этого.
В какой-то момент Варенникова кто-то похлопал по руке, потом позвали по имени:
- … Валентин Иванович, что это вы скривились? Вам тоже заварка показалась слишком крепкой? Возьмите лимончику, лучше будет.
С трудом возвращаясь в реальность, он не сразу понял, что его спрашивают о чае. Сидевший рядом с ним, Бакланов, руководитель Аппарата Президента СССР, протянул ему тарелочку с тонко нарезанными дольками лимона.
- Берите, берите, отличный лимон. Я, кстати, очень уважаю вьетнамский черный чай. Такая палитра вкусов…
Варенников оторопело взял кусочек фрукта и положил его в чащу с чаем. Сам медленно переводил ошарашенный взгляд с одного человека за столом на другого. Смотрел так, словно видел перед собой не людей, а каких-то удивительных существ.
- … Товарищи, к Михаилу Сергеевичу должна ехать делегация из опытных товарищей, - за столом обсуждалась встреча с Горбачевым, который в это тяжелое время отдыхал в Крыму.
- … Нужна шифрограмма, где мы подробно изложим нашу позицию, и все подпишемся, - прозвучало другое предложение.
- Нет, необходим телефонный звонок…
Они начали спорить, что же нужно сделать - посылать шифрограмму, звонить или ехать. Говорили о каких-то акцентах, серьезных моментах, надували щеки, важно потирали стекла очков. И это выглядело настолько сюрреалистично, что Одинцов тряхнул головой и с силой протер глаза.
- Что они творят, - одними губами прошептал он. - Они совсем не понимают…
Для него это выглядело настоящим надругательством над здравым смыслом. Они, обладая невероятной полнотой власти и огромным объемом информации о реальной ситуации, занимаются форменной болтологией. И зная будущее, можно быть уверенным на все сто процентов, что никто из них и никогда не возьмет на себя ответственность за судьбу страны. Все и каждый будут много и красиво говорить, но, когда наступить тот самый судьбоносный момент, то они будут стоять в стороне и ничего не делать.
- Господи, кто же оказался на самом верху, - даже в самых страшных передрягах не вспоминавший о Боге, Варенников вдруг помянул его имя. - Это же трусливые трутни…
Чайная ложка сама собой оказалась в его руке. Устроилась в ладони удобно, ручкой выглядывая наружу. В умелых руках настоящее оружие, которым с легкостью можно вскрыть горло или через глаз добраться до мозга. Ему даже думать ни о чем не нужно, за него все сделают тренированные рефлексы. Сделать резкий рывок в сторону соседа справа, ложку воткнуть прямо в глаз, и Бакланов готов. Сразу за этим перегнуться через стол, и вскрыть горло Крючкову, чтобы кровь хлынула фон…
- Валентин Иванович?! Валентин Иванович, вы меня слышите?! Вам плохо? Сердечный при…
Варенников так глубоко ушел в себя, что не сразу понял, что председатель КГБ смотрит прямо на него.
- Нет, со мной все хорошо. Просто задумался, - покачал головой Варенников, быстро приходя в себя и окончательно отгоняя кровожадные мысли. - Что вы хотели сказать?
- Валентин Иванович, мы с товарищами посоветовались и решили, что к Михаилу Сергеевичу сегодня же отправятся товарищи Бакланов, Шенин, Болдин, Плеханов, а также вы, Валентин Иванович, как представитель министерства обороны. Нужно будет уговорить Михаила Сергеевича подписать указ о введение Чрезвычайного положения. Вы готовы сегодня вылететь?
Варенников кивнул. Вот и еще одно доказательство трусости этих лидеров. Давить на Горбачева отправили не первых лиц, к которым он бы обязательно прислушался, а их замов. Сами же сейчас сидели за столом и важно «пучили» глаза. Мол, у них и здесь очень много очень серьезных дел, которые нельзя ни на минуту оставить.
- Готов, - еще раз кивнул Варенников, правда, на этот раз с еле заметной ухмылкой. Все он видел, все понимал, подноготную каждого из здесь сидящих читал, как открытую книгу. - Сделаю все, чтобы указ был.
И он обязательно сделает все, чтобы на этот раз Союз устоял.
Глава 4. В шаге от бездны
На операцию возлагались такие надежды, что для группы переговорщиков был выделен новейший на тот период Ил-96-300. Разработанный для миссий особой важности, самолет мог противодействовать атакам, включая атака ракетами ближнего радиуса действия, с помощью специальных отражающих экранов из радиопоглощающих материалов, интегрированных систем радиоэлектронной защиты.
День предстоял непростой, поэтому вылетели еще затемно. Пока остальные члены делегации дремали в мягких креслах, Варенников решил пройтись по салону, ведь пассажирский Ил в этой модификации ему был не особо знаком.
- Солидно, ничего не скажешь.
Он отмечал широкие удобные кресла, большие проходы между рядами, отдельные изолированные кабинеты, и даже небольшой зал с огромной телевизионной установкой. Панели оббиты полированным деревом, мягко бликуя отраженным светом. В воздухе витал запах аромат основательности, избранности, больших денег.
- Очень похоже на летающий командный центр для высшего политического руководства. Ил, правда, хорош. Хм, а это еще что за…
Сдвинул с прохода легкие раздвижные створки, и оказался в другой части самолета. Не успел сделать по салону и шага, как тут же наткнулся на прямой тяжелый взгляд. Прямо на него смотрел спецназовец, явно из чекистов. Те всегда выделялись своей экипировкой. Одинцов сразу же узнал легендарный швейцарский бронешлем «TIG» PSH-77 из титана и двухслойного арамида, специально закупаемые для специальных частей ГКБ. Рядом сидело примерно два десятка бойцов с большими черными сумками.
Варенников закрыл створки двери и вернулся к остальным. Узнал он достаточно, и теперь осталось все это хорошенько обдумать.
- … Я видел не всех, скорее всего их больше, - многозначительно пробормотал он, мысленно возвращаясь к тому, что только что видел. - Значит, в будущем историки не врали, что Меченого вместе с охраной заблокировали на его даче. Хм, эти точно могут.
Ухмыльнувшись, погрузился в раздумья о предстоящей встрече. На чаще весов лежало слишком многое, чтобы воспринимать все отстранено и не волноваться. Как уже пережившей этот август 91-го, он прекрасно понимал, что встреча с Горбачевым станет своеобразным Рубиконом не только для членов ГКЧП, но и всей страны. В его будущем Горбачев не стал подписывать президентский указ о введении чрезвычайного положения и путчистам пришлось это делать самим. Это сразу же поставило их в уязвимое положение перед критикой со стороны противников, прежде всего из элиты национальных окраин. Словом, без подписанного Указа они классические путчисты-революционеры, а вот с ним совсем другое дело.
- Посмотрим…
Когда лайнер приземлился, их выпустили не сразу. Командир корабля что-то объяснял про работу наземных служб и неподготовленную встречу, члены делегации в ответ важно кивали. Но Варенников сразу понял, что первой должна была всадиться спецгруппа чекистов. Им нужна была фора, чтобы оказаться в окрестностях дачи Президента СССР раньше их и занять позиции.
- Товарищи, нас будет ждать транспорт, который отвезет в резиденцию Михаила Сергеевича, - громко сказал Бакланов, первый заместитель председатели Совета обороны СССР, явно взявший на себя роль лидера группы. - Прошу проследовать к трапу.
По дороге к президентской резиденции Одинцов мало любовался красотами природы, которые открывались из окон автомобиля. Он продолжал размышлять, все более и более утверждаясь во мнение о неподготовленности всего происходящего и, главное, о дилетантизме сами лидеров будущего ГКЧП. Они напоминали собой малых детей, которые расшалились и то и дело поглядывают друг на друга с испугом.
- Дети, чистые дети, - шептал он, невидящими глазами смотря в окно. - Не ведают, что творят. Черт…
Вот и сейчас они, заместители заместителей, ехали договариваться с президентом СССР фактически о том, чтобы он временно передал им свою власть. А кто в здравом уме согласится на такое? Какой правитель готов подвинуться на троне, кто готов поделиться своей властью? В истории всего человечества таким правителем можно по пальцам одной руки пересчитать.
Еще более диким было то, что никто в их компании не знал, как они будут уговаривать Горбачева. Во время полета даже возникал спор, кто начнет разговор первым, а кто, собственно, и выскажет это требование. Ведь, все понимали, что человека, озвучившего первым такое крамольное требование, мстительный Горбачев запомнит на всю жизнь. И никому не хотелось после этого становится мишенью человека, обличенного такой властью.
- … Товарищи, подъезжаем! - громкий голос одного из членов делегации вывел его из раздумий и заставил «собраться». - Вот, собственно, и резиденция Президента СССР.
С дороги открылся вид на скромный двухэтажный особняк, который в приближении превращался в целый комплекс внушительный зданий и объектов - главный корпус, служебно-административный корупс, центр досуга с кинозалом, бильярдной и тренажерным залом, технические постройки, грот, зимний сад, теннисный корт, вертолетная площадка.
Появление летней резиденции Президента СССР или объекта «Заря», как она проходила в официальных документах, связывалось с супругой Горбачева Раисой Максимовной, которой не понравилось отдыхать на другой государственной даче. Став генеральный секретарем, Горбачев сразу же дал «добро» на строительство новой резиденции, не пожалев в условиях тяжелейшего экономического кризиса внушительную на тот момент сумму в размере 150 миллионов рублей.На строительстве комплекса трудилось более двух тысяч военных строителей. Многие материалы доставлялись грузовыми самолетами из-за границы: мрамор и отделочные материалы везли из Италии, кафель для ванных комнат - из Германии. И какова ирония истории, любимый дворец стал «золотой» клеткой для Горбачева в последние дни его правления.
Их делегация прошла через несколько КПП и оказалась на внутренней территории. Варенников сразу же обратил внимание на нервозность охраны – оружие на виду, пульт на посту мигает тревожными сигналами. Все говорило о том, что спецгруппа КГБ уже установила полную блокаду территории.
- … Валентин Иванович, только прошу вас, без излишнего давления, - по дороге к зданию главного здания к Варенникову подошел Бакланов, и осторожно коснулся его плеча. – Мы сами поговорим с Михаилом Сергеевичем. И я уверен, что он прислушается к нашим аргументам. Поэтому, прошу вас, не прерывайте нас.
Варенников угрюмо кивнул. Он-то в отличие от них всех прекрасно знал, что из этого разговора ничего толкового не получится – Горбачев не станет ничего подписывать.
- Вот и хорошо, Валентин Иванович.
Он развел руками. Мол, делайте, а я постою в сторонке.
- Вот увидите, Михаил Сергеевич все поймет, и примет правильное решение.
Только случилось все ровно так, как и в прошлый раз. Ничего Горбачев не понял, или не захотел понимать.
Первый и последний Президент СССР не выходил к ним почти пол часа. Как оказалось, переживал, думал, что его пришли арестовывать. Когда же Бакланов уверил его, что у них другая цель, то Горбачев в момент преобразился. Вновь принял свой обычный самоуверенный нарциссический вид, в голосе зазвучали наглые нотки человека, не привыкшего к отказам.
- … Вы там все совсем с ума сошли?! Какой еще чрезвычайное положение?! Сейчас переживаем всего лишь временные трудности! Понимаете, временные! – приняв привычную для себя позу древнеримского сенатора, с жаром нападал он. Убедившись, что у них духу не хватит арестовать его, смотре нагло, даже презрительно ухмылялся в нужных местах. – Нужно лишь немного потерпеть. Сейчас время является ключевым фактором. Мы должны пережить этот кратковременный период и все станет отлично. Перестройка наберет нужные обороты.
Надо отдать должное Горбачеву, он всегда умел говорить красиво и, главное, очень убедительно. На непосвященного слушателя его речи всегда производили просто ошеломляющее впечатление своей напористостью, уверенностью в исключительной правоте. И даже сейчас, когда всем все было понятно, слушали его чуть ли не с открытым ртом.
- Но, Михаил Сергеевич, это же не просто временные трудности, это по-настоящему системный кризис. В промышленности и сельском хозяйстве резкое падение по всем показателям, - растерялся от такого напора Бакланов, прекрасно знавший реальную обстановку. Видно было, что оказался в полной прострации от того, что руководитель такого уровня либо откровенно врет, либо просто совершенно некомпетентен. Жуткое ощущение для государственника. – Вы же помните, как на заседании…
- Что вы там заладили про системный кризис?! – нагло перебил его Горбачев, скриви лицо и махнув в его сторону рукой. Мол, что ты там несешь какие-то глупости. - Международный Валютный фонд даст еще пару десятков миллионов долларов, и мы сможем перезапустить экономику. Открытый рынок позволит выпустить на экспорт наши товары, а это принесет еще миллионы долларов. Это разве не понятно?! Что смотрите? Почему я должен объяснять эти элементарные вещи?
Он обвел присутствующих насмешливым взглядом, полным превосходства. Стал рядом с ними прохаживаться, жестикулировать, словно профессор перед нерадивыми студентами.
- Запад ждет наших товаров. С открытым рынком и открытыми границами мы просто завалим их товарами. Завод с самого последнего Урюпинска будет возить свою продукцию в США, Францию, Германию, Италию, Великобританию, а назад получать чистые доллары. Вот о чем я говорю, а вы мне талдычите про кризис! Это возможности, это наше будущее! Вот она настоящая Перестройка экономики!
Чувствовалось, что Горбачев поймал волну, кураж. Весь раскраснелся, бросал яркие, громкие лозунги, словно находился на трибуне. От него перла просто бешенная энергетика, которая подавляла, заставляла молчать и слушать.
- Хватит этого замшелого костного мышления, полного отсталых отживших свое стереотипов! Это все тянет нас назад, в средневековье! - он рубил воздух рукой, словно мечом. На них смотрел победно, с презрением. – На этом этапе нужна перестройка не только экономики, но и сознания! Мы должны смотреть по-новому…
Лишь на Варенникова эта «магия» не действовала. Практик до мозга костей, он уже заработал иммунитет от всей этой болтологии. Специфика его работы научила видеть людей насквозь со всей их сутью, гнилью. И сейчас он прекрасно видел, кто такой Горбачев. Это откровенный нарцисс, болтун, невероятно увлекающийся человек, которому жизненно важно было постоянное внимание и быстрые «легкие» победы. Появление именно такого человека у руля тяжело болеющей страны оказалось не просто бедой, а смертельной трагедией.
Все это Варенникову было видно настолько ясно, что он аж скривился. Вновь, как и в прошлый раз, его охватило кардинально сильное желание решить этот вопрос. Бросив по сторонам несколько быстрых взглядов, сразу же приметил в большой напольной кадушке с огромным развесистым цветком забытый кем-то секатор. Легкий незаметный шаг в сторону, и его рука коснулась пластиковой ручки садового инструмента. С тихим щелчком секатор сложился и его лезвие оказалось нацелено ровно в сторону хозяина дачи.
- Михаил Сергеевич, это же все общие слова, и ничего конкретики, - Бакланов не унимался и все пытался «достучаться» до разума президента. - Я прошу вас подписать этот указ, и мы еще сможем взять под контроль ситуацию на окраинах Союза. Вы же понимаете, что в некоторых республиках мы уже с трудом контролируем…
- Ну вот опять эти глупые разговоры! - взмахнул руками Горбачев, бросая злой взгляд на Бакланова. Мол, ты совсем тупой, если снова и снова говоришь об одном и том же. - Я же уже говорил, что на данном этапе нам не нужен никакой указ о чрезвычайном положении. Нам нужен новый Союзный договор со справедливым разграничением прав и обязанностей союзных республик! Увидев наше стремление к справедливости и восстановлению исторической правды, национальные элиты осознают важность нового подхода! Мы договоримся о более широкой автономии, о большей самостоятельности местным властей! Нельзя до бесконечности все централизовать! Поэтому нужно лишь отработать некоторые моменты и новый Союзный будет подписан всеми республиками! Вот вы, товарищ, как вас зовут? Что вы думаете об этом?
Горбачев вдруг обратился к Варенникову, применив свой излюбленный ораторский прием - ошеломить оппонента неожиданным вопросом или темой и продолжить с еще большей силой отстаивать свою позицию.
- Командующий сухопутными войсками СССР генерал Варенников Валентин Иванович, - четко ответил Варенников, отпуская ручку секатора и незаметно сбрасывая его обратно в кадушку. Он видел, как Бакланов со стороны подает ему какие-то знаки, явно желая мягкого ответа. Но лишь усмехнулся в ответ. - По моему мнению, все предельно просто и ясно. Ослабление центральной власти в условиях экономической и политической нестабильности приведет к разрушению страны. Новый Союзный договор - это и есть ослабление центра. Подпишем, и сразу же отвалится Прибалтика, за которой последуют Украина, Белоруссия, Казахстан, Азербайджан, Армения и далее по списку. Хотя, по факту, это уже почти случилось.
После его слов воцарилась тишина. Посеревший Бакланов судорожно расстегивал ворот рубашки и ослаблял узел галстука. Остальные товарищи из приехавших молча переводили взгляд с Бакланова на Горбачева и обратно. Сам Горбачев же быстро наливался багровой кровью, отчего пятно на лбу резко выделялось, напоминая собой дьявольскую метку. Явно назревал взрыв с его стороны, ведь он никогда не терпел критику и сразу же старался раздавить оппонента тем или иным способом.
- Вы же понимаете, товарищ генерал, что после озвученной вами позиции мы не сможем работать вместе с вами, - едва не прошипел Горбачев. - Ваши слова - это верх непрофессионализма! Я считаю, что нам, вообще, больше не о чем говорить! Вам ясно, товарищи?
- Но, Михаил Сергеевич, мы же так и не решили вопрос об указе, - пытался вставить слово Бакланов, с мольбой глядя на Горбачева. Казалось, он вымаливает еще несколько минут для встречи. - Я настоятельно прошу вас еще раз вернутся к этому вопросу. Вот здесь сводная записка о положении в стране. Обратите внимание на эти показатели…
Видя все это, Варенников разочарованно качнул головой. Все с ними было ясно. Они уже даже не просят, а вымаливают. Поэтому и Горбачев смотрел на них, как на «шестерок», которые не смогут сделать ему ничего страшного. Он даже не не уважал их, а откровенно презирал. Весь его самодовольный вид говорил об этом - взгляд, как на челядь, оттопыренная нижняя губа, снисходительная ухмылка, излишняя театральность в движениях. Мол, вы еще на колени встаньте передо мною, а я с удовольствием посмотрю на ваши унижения.
- Все, прошу вас покинуть мою резиденцию! - Горбачев махнул рукой, показывая оттопыренным указательным пальцем в сторону выхода. - Выход там! Нам больше не о чем говорить!
Они, включая Варенникова, пошли к выходу, бросая растерянные взгляды друг на друга. Видно, что не ждали такого результата. Все готовились к серьезному, конструктивному разговору, где их внимательно выслушают, прислушаются к их мнению или хотя бы попробуют прислушаться. Ведь, разговор, по сути, шел о судьбе всей страны, а получили в ответ «базарную» отповедь в стиле - я умный, а вы все, дураки!
- Товарищи, что же теперь будет? - растерянно произнес Бакланов, застыв у автомобиля. - Что нам доложить в Москву? Валентин Иванович? Что?
Варенников на их фоне подавленных мужчин, старавшихся не смотреть друг другу в глаза, выглядел совершенно другим человеком. Был совершенно спокоен, и даже расслаблен.
- Олег Дмитриевич, и вы, товарищи, подождите, пожалуйста немного. Я совершенно забыл об одном очень важном аргументе, который обязательно должен услышать Михаил Сергеевич. Абсолютно убежден, что Михаил Сергеевич в этот раз прислушается ко мне, - улыбнулся Варенников. - Пока пройдитесь по саду, подышите чудесным крымским воздухом. Я скоро подойду. Олег Дмитриевич, папка с указом ведь у вас? Передайте ее мне.
Взял из рук ошарашенного Бакланова черную кожаную папку, совершенно спокойно развернулся и пошел обратно.
- Валентин Иванович…
Похоже, кто-то что-то хотел добавить, но Варенников даже не обернулся. Он уже принял окончательное решение, и от этого все казалось совершенно простым и понятном. В душе воцарилась уверенность в своей полной правоте.
- Товарищ, Михаил Сергеевич сейчас занят и настоятельно просил больше его не беспокоить, - у входа в главное здание ему решительно преградил путь крупный молодой мужчина в черном костюме, белой рубашке с галстуком. Лицо при этом сделал каменное, не прошибаемое с совершенно понятным посылом. Мол, разворачивайся и вали обратно в свою Москву, а тебе здесь совершенно не рады. - Могу вас проводить до КПП. Про…
Продолжая улыбаться, Варенников сделал неуловимое движение, и не ожидавший нападения охранник уже оседал на брусчатку. Пришлось его придержать и осторожно посадить на скамейку.
- Посиди немного, отдохни… Эх, в другой раз я бы тебе уши надрал за такое несение службы, - укоризненно пробормотал он, похлопывая по плечу бессознательное тело. - Совсем тут расслабились. Ладно, пойду, поговорю по душам с этим чер…
Быстро пересек большой холл, где только что они встречались с Горбачевым. На мгновение задержался у той самой напольной кадушки с цветком, откуда прихватил секатор.
- … Не для цветов, совсем не для цветов, - тихо прошептал он, осматривая острое лезвие. - У нас тут один сорняк вырос. Вот хотел им заняться.
Поднялся на второй этаж, где располагался рабочий кабинет. В своем будущем он как-то был здесь по делам службы, поэтому и хорошо ориентировался здесь.
- … Ха! Не думай об этом, дорогая! Я им указал на дверь! - в дверях своего кабинета стоял Горбачев и с кем-то разговаривал. Явно был в хорошем расположении духа, даже посмеивался. - Я сказал, что они забыли с кем разговаривают!
- Миша, ты не должен это так оставить! - из кабинета донесся возмущенный женский голос, принадлежавший Раисе Максимовне Горбачевой. - Нужно немедленно принять меры. Пусть их всех арестуют.
Горбачев стоял чуть ли не в позе Наполеона. Не хватало только знаменитой треуголки, барабана и характерного жеста. В этот момент он услышал шорох за спиной и начал поворачиваться.
- Вы?! - ошарашенно спросил он, мгновенно побледнев. - Что вы здесь делаете? Я же сказал, что никого не хочу видеть.
Глава 5. Разговор по душам
Надо признать, но Горбачев быстро пришел в себя. Через мгновение от растерянности на его лице не осталось и следа, и уже смотрел на Варенникова с привычным для него превосходством. Мол, кто ты такой, вообще? Чего снова пришел, я же все сказал?
- Я же абсолютно ясно выразился, что никакие ваши писульки подписывать не стану! – сказал, как отрезал, и с победным видом повернулся к супруге. – Слышите? Уходите, и снова передайте это остальным!
Смотря на Горбачева, Варенников не переставал поражаться, как же этот павлин так долго смог продержаться на таком высоком посту. Значит, и правда, на самом верху все прогнило, раз в правителях ходит такое недоразумение. Партийная система подготовки и выращивания кадров в Союзе находилась в функциональном кризисе, выталкивая на самый верх откровенных управленческих дилетантов, махровых приспособленцев и, главное, невероятно безответственных людей. Событий конца 80-х – начала 90-х годов особенно ярко подтвердили это, когда в один миг десятки тысяч идейных партийных функционеров на всем просторе СССР вдруг объявили себя ярыми демократам и откровенными противниками советского строя. Преображение или точнее перекрашивание случалось буквально за одну ночь, что просто поражало обычных людей. Еще вчера эти люди с экранов телевизоров, со страниц газет рассказывали о светлом коммунистическом будущем, клялись в верности марксистко-ленинскому учению, а уже сегодня говорили о своей давней ненависти ко всему советскому, о любви к Западу, демократии. Особенно разительным это было на окраинах Союза – в Прибалтике, Украине, республиках Средней Азии, где недавние первые и вторые секретари обкомов и другие партийные функционеры за одну ночь объявили себя идейными националистами и борцами с коммунизмом.
- … Что же вы застыли, как статуя? – усмехнулся Горбачев, ошибочно приняв задумчивость Варенникова за его нерешительность и растерянность. – Дорогая, посмотри этот столбняк! Вот поэтому я всегда ратовал за партийный контроль над армией. Военным же гибкости не хватает.
Он откровенно насмехался, ощущая свое превосходство. Остро чувствовалось, как Горбачев наслаждался этим ощущением безнаказанности, властью над другими, возможностью унизить, оскорбить того, кто не сможет тебе ответить.
Его супруга, напротив, хмурилась, неуловимо чувствуя опасность. Женщины всегда были и остаются более чувствительными, и прекрасно ощущают напряжение, разлитое в воздухе. Она смотрела на генерала с невысказанной тревогой, словно заранее знала о чем-то нехорошем.
- … Сколько уже можно повторять, чтобы вы покинули мой кабинет?! – недовольно воскликнул Горбачев. Его веселость быстро сменилась раздражением. – Или мне позвать охрану? Мне это все откровенно надоело! Я сейчас же позвоню министру обороны и потребую, чтобы вас выставили со службы! Слышите?
Скривившись от отвращения, Вареников кивнул. Все он прекрасно слышал, и давно уже понял, кто перед ним стоял. Горбачев был не предателем, не проводником чужих интересов! Нет! Это был недалекий обозревший от власти и безнаказанности болтун! Такого и на пушечный выстрел нельзя к управлению подпускать! Человек, способный заболтать любое дело!
Черную папку с документами, что держал в руке, Варенников поднял перед собой и хлопнул ее об стол. Хлопок прозвучал как выстрел, заставив вздрогнуть и Горбачева, и его супругу.
- Я все слышу, - кивнул Варенников, наступая на Горбачева. – А теперь ты меня послушай. Внимательно послушай меня, очень и очень внимательно.
Генерал вытащил из-за спины садовой секатор и несколько раз внушительно щелкнул перед носом президента блестящими лезвиями. У Горбачева при этом чуть обморок не случился, и он только чудом устоял на ногах.
- Ты сейчас возьмешь свою ручку и подпишешь все документы, которые находятся в этой папке. Через минуту я должен выйти отсюда с подписанным указом о введении чрезвычайного положения на всей территории Советского Союза.
- Вы, вы, вы… не можете. Я – Президент Советского Союза, - дрожащим голосом залепетал Горбачев, даже не побледнев, а посерев. Кожа на глазах приобрела землистый оттенок, словно у человека на смертном одре. Для него происходящее сейчас было настоящим откровением. Ведь, только что он был охотником, и вдруг в мгновение ока превратился в жертву. – Вы не имеете права.
- Да, по твоим бумажкам я, и правда, не имею права. А вот по праву чести офицера и патриота я имею все полномочия, чтобы прямо сейчас вскрыть тебе брюхо вот этим самым секатором, - раскрытые лезвие уперлись прямо в задравшуюся рубашку президента. Осталось лишь нажать, и острый металл легко вскроет человеческую плоть, выпустив наружу кишки. Генерал медленно нажимал на рукоять секатора, заставляя Горбачева дрожать сильнее. - Хочешь проверить?
У того начали закатываться глаза и он едва держался. Вся спесь с него лоскутами слезла, обнажив трусливую душонку.
- Ты не посмеешь, - Горбачев прошептал сиплым голосом. - Я, я… Президент. Я не могу…
Варенников хищно улыбнулся и перевел взгляд на его супругу, все это время не издавшую ни единого звука. Она, вообще, казалась каменной статуей, которая совершенно не испытывает чувств. Ее волнение выдавала лишь бледность на лице и посеревшие плотно сжатые губы. Настоящая баба с железными яйцами!
- Миша, - вдруг послышался ее голос. Негромкий, но твердый, ни капли не дрожащий. - Миша! - чуть громче позвала она. - Сделай все, как сказал товарищ… э-э-э… генерал. Миша, сделай, как я сказала.
Трясущийся Горбачев медленно повернулся к ней. В этот момент лицо у него стало беспомощным, жалким. Сразу и окончательно стало ясно, кто среди них двоих был мужиком, а кто бабой. Выходит, Раиса Максимовна сделала его тем, кем он стал. Именно она вылепила из недавнего студента сначала активного и деятельного заведующего отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ, затем первого секретаря Ставропольского горкомакомсомола и первого секретаря крайкома ВЛКСМ. Еще через несколько лет он уже сидел в кресле первого секретаря Ставропольского крайкома партии, позже стал членом ЦК КПСС и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Просто головокружительная карьера, и все благодаря невероятно деятельной амбициозной женщине!
- Я…, я не могу, - его голос задрожал еще сильнее, слова было почти не разобрать. - Меня не поймут товарищи… ведь, Кравчук и товарищи из Прибалтики…
- Михаил, я сказала, подпиши документы! - голос у Раисы Максимовны зазвенел так, что мужчина втянул голову в плечи. - Возьми ручку со стола и поставь свою подпись там, где нужно! Ты меня слышишь?! - она буквально гипнотизировала мужа, заставляя делать то, что она говорила. - Возьми ручку со стола.
Тот, безвольно опустив голову, подошел к столу, взял шариковую ручку и, раскрыв папку с документами, начал расписываться. Шуршали листы, слышались тяжелые вздохи Горбачева и напряженное дыхание его супруги.
- Все, - дрожащими руками он собрал бумаги. - Я все сделал.
Варенников взял документы, все внимательно проверил, чтобы подписи стояли в нужных местах, и выглядели именно так, как нужно. Затем все это аккуратно сложил в папку, и, сунув ее под мышку, направился к выходу. Секатор, по-прежнему, был в его руке.
- И еще, Михаил Сергеевич, - генерал остановился в дверях кабинета, с нажимом посмотрев прямо в глаза Горбачеву. - Я уверен, что прямо сегодня или завтра, а может послезавтра, у вас появится мысль все отыграть назад. Может быть вы уже об этом подумали и уже готовитесь трезвонить во всей колокола о насилии, неправомерном давлении. Вы все расскажете, откажетесь от своих слов и отзовете свою подпись, и, конечно же, станете героем газет, телепередач. На Западе о вас даже могут снять фильм, вас объявят великим демократом, не побоявшимся русской военщины. Английская королева или французский парламент даже наградят вас красивыми медальками на грудь. Но однажды ночью вы проснетесь от страшной вони, откроетесь глаза и увидите прямо на своей груди…
В комнате повисла напряженная тишина, которую можно было смело резать ножом, как масло из морозильника. Горбачев с расширенными, как у наркомана глазами, ловил каждое его слово.
- Ее кишки, - Варенников показал садовым секатором прямо на Раису Максимовну. - Склизкие, мокрые от крови, они будут лежать кучей и вонять. Знаешь, чем пахнут человеческие кишки? Нет?
Горбачев в момент перегнулся пополам и начал блевать прямо на паркет. Его так трясло, что он чуть не свалился прямо в свою же мерзкую жижу.
- Человеческие кишки пахнут кровью и дерьмом, если повредить их. Страшная вонь, хочу сказать. А если ты и этого не поймешь, то я займусь другими… И не думай, что убрав меня, ты и твоя семья будут в безопасности. Нет. Тогда придут другие. Поверь мне, тебя не спасут не американские морские котики, не секретные агенты американского президента, не стальные стены бункера. За моими плечами школа ГРУ и такой опыт, что я на завтрак съем всю твою охрану. Ты меня услышал?
Выпрямившийся Горбачев смотрел на Варенникова с мистическим ужасом в глазах, словно ребенок на чудовище из страшной легенды.
- Ты…, ты… настоящее чудовище, - прошептал он, пятясь в сторону жены. - Ты не человек…
Варенников в ответ посмотрел на него так, как смотрит энтомолог на необычное, впервые встреченное им, насекомое. И вдруг с горечью рассмеялся, чем окончательно ошарашил Горбачева.
- Ха-ха! Значит, я чудовище? Может быть я еще и убийца? Ты ведь и это подумал, но не сказал? - по глазам видно было, что Горбачев и это хотел сказать. - А ты, выходит, хороший, чистенький, пушистый зайчик, так ведь? Да?
Горбачев, не думая, кивнул. Естественно, этот нарцисс и болтун считал себя просветленным правителем, который творит историю в белых перчатках и все его решения приводят исключительно ко всеобщему благу в стране и во всем мире.
- А я так не считаю, - оскалился Варенников, которого жутко задела такая непоколебимая убежденность Горбачева в своей правоте и невиновности в происходящем. - Я может и чудовище, я - убийца, но и ты не лучше! Да, да, не лучше, а еще хуже, во стократ хуже! Могу напомнить… Сейчас почти вся граница Союза горит. В Армении, Азербайджане, Приднестровье, Узбекистане уже резня. Русские оттуда бегут так, как от немцев в 41-ом не бежали. Местные там такое творят, что даже солдаты, прошедшие горячие точки, за голову хватаются, глушат водку стаканами, на глазах седеют. Эти новоявленные демократы и националисты вспарывают животы беременным женщинам и выбрасывают младенцев на асфальт. Сжигают людей прямо в квартирах. Следующие на очереди Казахстан, Украина, Прибалтика, где русским то же нужно приготовиться. Скажешь, ты не виноват?
Горбачев медленно качнул головой. Конечно, считает себя невиновным. У него все вокруг виноваты в том, что неправильно выполняли его очень ценные указания.
- А что с оборонкой творится, не твоя вина? Кто орал, что хватит работать на войну, что пора вместо ракет производить колбасу? Ты ведь вещал с высоких трибун, обнимался, целовался с американцами, обещал все показать и все рассказать о наших военных секретах! - все сильнее распалялся Варенников, когда разговор коснулся темы, за которую он всей душой переживал и в которой разбирался как никто другой. - Ты же, сука, сдал наших врагам новейшие сверхсекретные разработки в космосе, ракетостроении, строительстве подводных лодок, самолетостроении! Просто отдал ни за медный грош, просто так, за красивые слова! Над этими наработками советские научные коллективы десятилетиями работали, тратились миллионы рублей, а ты просто отдал! Берите! Ведь, теперь во всем мире будет мир! Ведь, теперь у нас больше нет врагов! Ты, б…ь, совсем больной! Человечество тысячи лет воевало и еще столько же будет воевать! Нас не переделать, мы всегда будем убивать друг друга! Думал, после твоих слов американцы то же откроют нам свои арсеналы и поделятся секретами?! На! Во!
Генерал сложил дулю и резко сунул ее прямо под нос Горбачеву, чуть не свалив его с ног.
- Ты же всю оборонку просрал, - недавний запал у Варенникова вдруг спал. Горбачеву все равно ничего не доказать. - Еще немного и нас можно будет голыми руками брать, как папуасов в Африке. А я чудовище и убийца... Конечно…
Немного помолчав, Варенников обвел взглядом Горбачева и его супругу и с угрозой произнес:
- Все, я пошел, а вы оба, запомните все, что я сказал. Сидите тихо, и все будет хорошо, спокойно уйдете на пенсию, будете возиться в саду и нянчится с внуками. Когда все поутихнет и нормализуется, начнешь писать мемуары, станешь ходить в школы с рассказами. Что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость? Если не поймете, то все закончится плохо - кровью, вашей кровью.
Развернулся и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Выпрямился, сбрасывая накопившееся напряжение, и зашагал к лестнице.
- Вот теперь поглядим, куда нас кривая выведет, - вздохнул генерал, понимая, что все только начиналось и самые главные испытания были еще впереди. - Главное, вожжи не выпустить из рук. Потеряем контроль, потеряем все, и даже больше.
Быстро спустился по лестнице, пересек большой холл и оказался на улице. Отсюда по небольшой парковки, где с тревогой маялись остальные члены делегации, было несколько минут ходьбы.
- Валентин Иванович, что же вы так долго? - сразу же бросился ему на встречу красный Баканов. Видно было, что он сильно волновался. - Как прошел разговор с Михаилом Сергеевичем?
Остальные тоже подошли ближе, обступив Варенникова со всех сторон.
- Все хорошо, товарищи, - тут же успокоил всех генерал, широко улыбнувшись при этом. - Разговор с товарищем Горбачевым прошел конструктивно. Я еще раз изложил нашу позицию, привел все аргументы, и он все подписал.
Все молча пожирали глазами папку в его руках. Ведь, именно там был тот самый документ, который должен был решить судьбу страны.
- Здесь, в этой папке находится, подписанный президентом СССР товарищем Горбачевым, указ о введении на всей территории СССР чрезвычайного положения! - торжественно объявил Варенников, похлопав по папке. - Мы справились, товарищи.
- Но как вам это удалось? - Баканов был в явном недоумении. - Как это получилось? Я же видел, что Михаил Сергеевич был категорически против этого документа. Э-э, Валентин Иванович, товарищ Варенников, а что это такое? Зачем вы…
Вдруг Баканов понизил голос, показывая куда-то вниз. Вслед за ним и другие посмотрели туда же - на садовой секатор в руке генерала Варенникова.
- А вы про этот секатор? - Варенников сделал совершенно беспечное выражение лица и несколько раз внушительно щелкнул лезвиями. - Просто я показывал Раисе Максимовне, как нужно правильно подрезать розы. Когда же уходил, то просто забыл его положить на место. Очень хорошо, что вы мне напомнили про него, а то настоящий анекдот получится. Представляете, как будет смешно - генерал Варенников, главком сухопутных сил, украл садовый секатор у президента СССР. Правда, ведь смешно?
Только никто не смеялся. Лица у них были бледные, испуганные, хоть они это и тщательно скрывали. Похоже, решили, что он только что использовал этот самый секатор не по его прямому назначению.
- Раз мы разобрались с этой безделицей, я должен срочно позвонить в Москву и доложить обо всем Дмитрию Тимофеевичу, - Варенников прошел к ближайшей машине, сел на переднее место и взялся за телефон. Это была спецмашина министерства обороны и имела прямую связь с министром обороны страны. - Товарищ маршал Советского Союза…
- Валентин Иванович, ты? Давай без этих, - Язов сразу же перебил его. Чувствовалось, что министр взволнован и давно уже ждал звонка. - Как прошла встреча? Что Горбачев? Не подписал?
Варенников положил папку на колени и достал оттуда указ.
- Все хорошо, Дмитрий Тимофеевич. Горбачев подписал документы, и не будет мешать. Уверен, что с его стороны никакого противодействия не будет.
- Даже не верится в это. Я думал, что он упрется, как баран. За ним такое водится, - из трубки послышался удивленный голос маршала. - Тогда у меня для тебя еще одно поручение. В Севастополь сегодня прибудут командующие Киевским, Прикарпатским и Северо-Кавказским военными округами. Там же будут главком военно-морского флота и командующий ракетными войсками и артиллерии Сухопутных войск. Нужно будет проинформировать их, что в самое ближайшее время будет введена повышенная боевая готовность во всех Вооруженных силах. Вручишь всем копию указа о введении чрезвычайного положения и объявишь, что главная их задача - это совместно с органами КГБ и МВД не допустить беспорядков и других неконституционных действий…
- Сделаю, Дмитрий Тимофеевич.
Когда телефонный разговор завершился, Варенников выдохнул. Вот теперь точно все началось. Теперь с наличием твердой правовой основы в виде подписанного президентом указа о введении чрезвычайного положения можно было смело задействовать армию.
- Главное, сохранить контроль, - вновь, как мантру, произнес он один из базовых законов армии. - Сохраним, и сможем остановить заразу
Глава 6. Подготовка к часу Х
Севастополь
Внеочередное совещание проходило в здании Штаба Черноморского флота, куда спешно и прибыл Варенников.
После встречи с Горбачевым он остро чувствовал, как утекает время, и торопил события, как мог. Как помнил из будущего, уже сегодня ночью с 18 на 19 августа должен был подписан указ о возложении полномочий президента СССР на вице-президента Янаева в связи с невозможностью их исполнения Горбачевым по состоянию здоровья. К этому времени, «кровь из носа», Варенникову нужно было быть в Москве, чтобы «подтолкнуть» события в нужном направлении.
- … Здравствуйте, товарищи! – громко поздоровался Варенников, быстро входя в зал для совещаний. Офицеры при виде него оживились. – Прошу садиться.
Он внимательно посмотрел на них, они – на него. Всех, кто был за столом, Варенников знал. С одними, как с командующими Киевским и Прикарпатским военными округами, был знаком по Афганистану, с другим начинали служить вместе или учились в одним военных училищах. Все без гнили, настоящие офицеры, прекрасно понимавшие, что происходит в войсках и куда катится страна.
- Товарищи офицеры, времени нет от слова «совсем», поэтому буду говорить по-военному, - Варенников сложил пальцы в замок. – Несколько часов назад президент Советского Союза Михаил Сергеевич Горбачев подписал указ о введении чрезвычайного положения на всей территории страны.
Замолчал, и в зале повисла тишина. На лицах офицеров читались и удивление, и тревога, и надежда, и даже, кажется, предвкушение. Вот, Димидюк, командующий ракетными войсками и артиллерией Советского Союза, в нетерпении наклонился вперед, сверкнув глазами. Еще молодой, порывистый, он практически на каждом заседании министерства обороны высказывался очень эмоционально о положении дел в армии и необходимости принятия самых скорейших мер по наведению порядка.
- По поручению министра обороны довожу до вашего сведения, что завтра по особым каналам будет разослан приказ о приведении вверенных вам войск в состояние повышенной боеготовности.
Все офицеры, словно по команде, поднялись с мест. Лица серьезные, плотно сжаты губы, жестко смотрят глаза. Все они прекрасно понимали, что означали эти сухие формальные слова, от которых несло кровью и болью. За приказом о приведении войск в состояние повышенной боеготовности вполне логично следовал другой приказ – приказ об использовании вооруженных сил.
- Наконец-то, - еле слышно прошептал генерал Димидюк, но тут же замолчал, столкнувшись взглядом с со своим соседом.
- Страна фактически ведет войну - необъявленную войну, но от этого не менее кровавую и страшную, - продолжил Варенников, по очереди буравя взглядом каждого из командующих. Смотрел так, словно спрашивал, а готов ли ты выполнить приказ. - Каждый день мы теряем людей, территории, мы теряем наше будущее, будущее наших детей.
Немного помолчав, добавил:
- И я жду, что каждый из вас выполнит полученный приказ. Николай Михайлович?
Варенников вопросительно посмотрел на генерал-полковника Димидюка.
- Не подведу, Валентин Иванович, - тихо произнес он, но тут же, собравшись произнес уже твердым голосом. – Товарищ главнокомандующий Сухопутными войсками вверенные мне ракетные и артиллерийские войска Советского Союза выполнят любой приказ.
Варенников удовлетворенно кивнул. Мол, принял к сведению.
- Виктор Степанович, вы готовы выполнить приказ? – Валентин Иванович перевел взгляд на генерал-полковника Чечеватова, командующего Киевским военным округом.
Тот ответил сразу же, ни секунды не раздумывая:
- Так точно, приказ будет выполнен!
Через мгновение тихо добавил:
- Только отдайте этот приказ, Валентин Иванович, а то столько уже пустых обещаний слышали…
И столько в его словах было невысказанной боли и надежды, что Варенников тяжело вздохнул. Конечно же, ему было прекрасно знакомо это жуткое чувство отчаяния военного человека, который видел, как на его глазах разрушается страна, и тщетно ждал приказа вмешаться и все исправить. Ведь, Варенников все это уже пережил один раз. Он видел, как разрушали великую страну, как обезумевшие от жажды власти наместники растаскивали ее по углам, как гиены глумились над ее трупом. Видел, и ждал приказа, как того требовала присяга.
- Товарищи офицеры, теперь прошу всех отбыть по местам несения службы и начать подготовку. С Богом…
Варенников снял фуражку и неумело перекрестился. Не для показухи, не для галочки, а по зову души перекрестился. Просто понял, что нужно это сделать.
Через час он уже был на аэродроме, где его дожидался тот самый самолет министерства обороны, на котором он и прибыл в Крым.
- Товарищ генерал, ждем только вас! – капитан встретил его прямо у трапа, видимо уже предупрежденный. – Присаживайтесь, через пятнадцать минут взлетим.
Валентин Иванович быстро поднялся по трапу, и оказался на борту самолета. Проходя через салон, встретился взглядами с подтянутым спецназовцем с майорскими звездами на погонах. Сразу же узнал его. Ведь, и он утром летев в этом же самолете вместе со своей группой.
- А вы, товарищ генерал, неплохо владеете садовыми инструментами! - майор понимающе ухмыльнулся и поднял оттопыренный большой палец вверх. – Я бы вас сегодня же в свой отряд зачислил.
Варенников молча кивнул, и прошел дальше. Ясно, что Горбачева, да и их всех тоже, плотно «слушали».
В полете он хотел хотя бы немного вздремнуть. Прекрасно знал, что в следующие несколько дней ему вряд ли удастся поспать. В эти августовские дни будет решаться судьба страны, поэтому многим предстоят бессонные ночи.
К сожалению, толком выспаться ему так и не дали. Только он проваливался в дрему, как его плеча настойчиво касался стюард и приглашал в комнату для связи. Министр обороны за время перелета звонил два или три раза – снова и снова выяснял подробности разговора с Горбачевым и командующими военными округами, интересовался его мнением обо всем происходящем. Вроде бы ничего такого не спрашивал, но все равно оставался осадок недосказанности. Всякий раз он явно пытался что-то добавить, но в последний момент отказывался.
- … Валентин Иванович, по прилету сразу же приезжайте ко мне. Вас ждут…
Едва министр обороны произнес это, как Варенников все сразу же понял. Если ориентироваться на его знания еще не случившегося будущего, то сегодня ночью должен был подписан указ об отстранении президента Советского Союза Горбачева от власти и возложении его полномочий на вице-президента Янаева. Получается, прямо сейчас будущий состав ГКЧП уже совещается, и им срочно нужны сведения из первых рук о настроении Горбачева. Они должны были точно знать, что будет делать пока еще президента, если его отстранят от власти. Ведь, одно дело согласившийся сотрудничать Горбачев, и совсем другое дело, Горбачев - враг.
- Так точно, товарищ министр обороны, - он положил трубку и добавил негромко. – Только заеду к себе переодеться…
По прилету в Москву Варенников, действительно, заехал к себе на работу. Помнил, что в рабочем кабинете хранился второй комплект формы, свежего белья. Быстро переоделся, оглядел себя в зеркале и удовлетворенно кивнул. Из зеркала в свою очередь ему ответил точно таким же кивком подтянутый моложавый генерал в тщательно выглаженной форме, и решительным выражением на лице. Вот теперь он был готов к серьезному разговору, а может быть и не только к разговору.
- Действительно, разговоров может не хватить, - пробормотал он, разворачиваясь на пороге и возвращаясь в кабинет. Остановился у шкафа и открыл сейф, где хранилось его наградное оружие. – Посмотрим.
Несколько мгновений смотрел на пистолет, давя в себя последние сомнения.
- Беру, - наконец, отрезал он.
Примерно через пол часа Варенников уже входил в кабинет министра обороны Язова.
- Валентин Иванович, наконец-то! – с облегчением выдохнул маршал Язов, вставая с кресла. – Только что снова звонили, о тебе справлялись. Поехали, нас уже заждались. Сейчас доложишь товарищам, как прошла встреча…
Варенников кивнул, не сводя взгляда с министра обороны.
Хорошо были видно, как сильно сдал Язов за эти дни. И раньше не особо не отличаясь хорошим здоровьем, сейчас он выглядел совсем неважно. Его мучила отдышка, когда он поднимался по лестнице. Помогая себе, с усилием цеплялся в перила. Цвет лица нездоровый, землистый. В глазах читалась сильная усталость, острое желание все бросить и уехать. Ему бы сейчас, и правда, уехать в какой-нибудь ведомственный санаторий, что где-нибудь на Алтае, и пожить там пару месяцев с процедурами, прогулками на свежем воздухе, с диетическим питанием, и полной информационной блокадой. Или лучше поехать в подмосковную деревню к дальним родственникам, чтобы ранним утром ходить на рыбалку, в обед есть домашний творог, жаренных свежепойманных карасей, в тишине писать мемуары о далеком-далеком прошлом. Но маршал был здесь и делал то, что должен был делать. Такова судьба, таков путь.
-… Почти приехали.
Черная волга с правительственными номерами подъехала к Боровицким воротам Кремля. Варенников, смотревший в окно, сразу же отметил усиленный наряд у шлагбаума. Машину министерства обороны встречали двое солдат, экипированные так, словно находились на боевом задание: на них были бронежилеты, каски, в подсумках дополнительные магазины, в рукав автоматы. Из внутреннего помещения, откуда управляли шлагбаумом, выглядывал еще один солдат, страховавший своих товарищей по оружию. Варенников не удивился, если бы внутри за подъезжавшими автомобилями следил бы и полностью снаряженный пулемет. Как говорится, время непростое, и нужно было быть готовым ко всему.
- Вот до чего дожили, Валентин Иванович, у Кремля взвод автоматчиков поставили, - с горечью сказал Язов, кивая на солдат, с угрюмыми лицами провожавшими их автомобиль. – Не дай Бог, еще до танков дело дойдет.
Варенников с тяжелым вздохом кивнул. Он то прекрасно знал, что дело дойдет и до танков, причем в самое скорое время.
- Мы солдаты, товарищ маршал, и должны быть готовы ко всему, - твердо ответил он. – Нас этому учили, и к этому готовили. Разве не так?
Маршал ничего не ответил, и Варенников отвернулся. Тяжело было видеть, как на твоих глазах ломается очень сильный человек. Ведь, когда-то он знал министра обороны совсем другим человеком – сильным, решительным командиров, который не боялся риска, ответственности, а, наоборот, искал их. Несколько десятилетий назад, когда они начали тесно работать вместе, Варенников видел в нем совсем другого человека. Язов виделся тем, кто должен был навести порядок в военном ведомстве, превратив неповоротливый тяжелый механизм советской армии в современную мощную непобедимую машину. И что в итоге? В итоге, рядом с ним ехал пожилой больной человек, который страшно боялся будущего и хотел лишь того, чтобы его оставили в покое.
- Товарищ маршал, вас уже ждут! – на крыльце здания их уже встречал молодцеватый полковник, предлагая следовать за собой.
Они быстро прошли по длинному коридору, ноги утопали в глубоком ворсе красной ковровой дорожки, в которой гасились звуки шагов. Со стороны казалось, что шли бестелесные тени, и лишь тяжелое дыхание маршала выдавало, что идут живые люди.
- Прошу, - полковник открыл перед ним двухстворчатые двери, пропуская их в небольшой конференц-зал.
Внутри их, и правда, уже ждали. Варенников тут же узнал тех, кто этой ночью должен войти в состав Государственного комитета по чрезвычайному положению и кого вскоре покажут по телевизору на той позорной пресс-конференции. Их было пять человек. В середине сидел руководитель КГБ Крючков, немного бледный, но прекрасно державший себя в руках. Рядом находил сильно переживавший вице-президент Янаев, выглядевший пойманным с поличным вором: глаза за очками тревожно бегают, лицо в красных пятнах, трясущиеся пальцы рук, которые он безуспешно пытался сложить в замок. По другую сторону располагались остальные – премьер-министр Павлов, министр внутренних дел Пуго и первый заместитель председателя Совета обороны СССР Бакланов. У стены стояло несколько неприметных мужчин в штатском, то ли сотрудники КГБ, то ли кто-то из аппарата администрации президента СССР.
- Товарищи, хорошо, что вы так оперативно прибыли, - председатель КГБ приветственно махнул рукой, показывая на свободные стулья за столом. – Времени мало, поэтому предлагаю вкратце рассказать, как прошла поездка в Крым, разговором с Михаил Сергеевичем. Товарищ Варенников, прошу!
Вареников одернул китель и сел за стол. Быстро обвел глазами присутствующих людей, отмечая их реакцию. Конечно же, за столом чувствовалось сильное напряжение. От некоторых, как, например, от Янаева, тянуло откровенной паникой, которую, по всей видимости, он сдерживал лишь неимоверным усилием воли. Отсюда и видимый тремор рук. Ведь, организм-то не обманешь.
- Товарищи, разговор с товарищем Горбачевым прошел непросто. Вначале он совершенно не воспринял наши аргументы о необходимости подписания указа, начал рассказывать о том, что плохо это воспримет международное сообщество, что это отступление от демократических принципов…
Видно было, как люди за столом понимающе переглянулись. Манеру Горбачева отвечать на серьезные вопросы пустой высокопарной болтовней, за которой ничего не стояло, все уже прекрасно знали.
- Однако нужные слова все же были найдены, и товарищ Горбачев в итоге подписал документ, и выразил свое полное согласие с его содержанием.
Естественно, Варенников не стал рассказывать обо всех нюансах того разговора с Горбачевым. Кому надо, тот все и так знает. Остальным же ни к чему знать лишние сведения.
- Товарищ Варенников в силу своей скромности и сдержанности, не сообщил нам, что именно ему удалось уговорить Михаила Сергеевича подписать указ, - вдруг выдал Крючков, которому, похоже, уже доложили о том, что там произошло. – У остальных ничего не получилось, а товарищ генерал нашел нужные слова.
Варенников внимательно посмотрел на Крючкова, ожидая продолжения. Однако тот молчал, ответив ему ободряющим взглядом. Получается, председатель КГБ полностью одобрял его действия, и выступал его союзником.
- Я, товарищи, решил, что товарищ Горбачев просто не в полной мере владеет информацией о происходящем на местах. Поэтому я подробно рассказал ему о том, как далеко зашли негативные процессы в армии, и что требуется незамедлительное принятие самых скорейших мер. Собственно, указ о введение чрезвычайного положения на всей территории СССР я представил, как одну из таких мер, способных серьезно укрепить положение государственной власти. В итоге Михаил Сергеевич впечатлился услышанным и подписал документ. Вот оригинал указа.
Он положил на стол папку с указом.
- Товарищу, думаю, выскажу общее мнение, что товарищ Варенников блестяще выполнил ответственное поручение. В настоящих условиях подпись президента СССР станет дополнительным стабилизирующим фактором. А теперь обсудим наши…
После его слов за столом разгорелся жаркий спор о дальнейших шагах, где главным вопросом стал вопрос о том, нужно привлекать Горбачева к работе государственного комитета по чрезвычайному положению или нужно ставить вопрос о его смещении.
- … Михаил Сергеевич же согласился подписать указ, то есть он все понял и готов работать, - по тону Янаева чувствовалось, что он уже давно пожалел о своем согласие на заговор, и готов «дать заднюю». – Нужно пригласить его в Москву и все еще раз обсудить.
- Вы же прекрасно знаете, сколько стоит его подпись под бумагами, - Крючков был непреклонен: Горбачева нужно сместить с поста президента СССР. - Сколько раз уже было так, что он отказывался от своих слов. Считаю, что Горбачев никак не может быть частью команды. Ему пора на пенсию. Пусть остается в Фаросе, читает книги, плавает в море, преподает в университете, займется огородом, в конце концов.
- Поддерживаю, Михаил Сергеевич, не даст ничего сделать, - оживился министр обороны, с благодарностью посмотрев на председателя КГБ. Похоже, тот буквально снял эти слова с его языка. – Как и всегда, мы увязнем в разговорах и бесконечных совещаниях. А приминать решения нужно уже сейчас! Командующие военных округов докладывают, что на окраинах полным ходом идет разложение армии. Такими темпами мы рискуем дожить до того дня, когда гарнизоны военные гарнизоны в республиках откажутся подчиняться Москве. И что мы будем делать? Бомбить собственных солдат?
Мнение министра обороны, в конце концов, сыграло ключевую роль в остановке всех споров. Примерно к 23 часам 18 августа решение было окончательно принято – Горбачев смещается со своего поста по состоянию здоровья (удобная для всех формулировка), исполняющим обязанности президента СССР становится Янаев, создается Государственный комитет по чрезвычайному положению, который и берет всю власть в стране.
Глава 7. Первый день нового мира
Кремль. Часы пробили полночь, пошла первая минута нового дня – 19 августа 1991 г.
В кабинете премьер-министра повисла напряженная тишина, прерываемая лишь скрипением шариковой ручки по бумаге. Взгляды более чем десятка человек – будущих членов и сторонников ГКЧП – прикованы к ручке золотистого цвета в руке Янаева. Тот с напряженным лицом подписывал указ о временном возложении на себя президентских полномочий. Закончив, раскрыл папку и положил перед собой новый документ, под которым также поставил размашистую подпись.
- Товарищи, мною подписаны указ о временном возложении на меня временных полномочий Президента и указ о формировании Государственного комитета по чрезвычайному положению, – сообщил он. – Вот.
Сразу же по кабинету пронесся вздох облегчения, и всеобщее напряжение отпустило присутствующих. Янаев платком вытер вспотевший лоб и робко улыбнулся. Ему понимающе кивнул со своего места премьер-министр Павлов. Ослабил узел галстука первый заместитель председателя Совета обороны СССР Бакланов. Министр внутренних дел Пуго с чувством пожимал руку министру обороны Язову.
Лишь Варенников кривился, глядя на все это. Он-то прекрасно знал, что причин радоваться не было от слова «совсем». Этих людей впереди ждали такой ворох проблем и трагических неприятностей, что впору было в петлю лезть, а не поздравлять друг друга с подписанием еще одной очередной бумажки. Они, опытные «дяди», облеченные властью и занимавшие ответственные посты, все еще верили, что правильно составленная бумажка с подписями и печатями в этой время была гарантией успеха.
- Узколобые дебилы, - сквозь зубы шептал генерал. Шариковая ручка, что он сжимал в руке, с хрустом переломилась, но Варенников даже не заметил этого. – Подписали десяток указов и лыбу давят. Только бумажка без силы не работает…
Надо отдать должное, члены комитета подготовились, как могли. Помощники держали в руках пухлые пачки с документами. Это были проекты постановлений о приостановке действия политических партий, об ужесточении уголовной ответственности за большое число преступлений, о запрете митингов, шествий, демонстраций и забастовок, о дополнительном контроле за действиями СМИ. Распоряжения, направленные на борьбу с дефицитом товаров народного потребления и продуктов питания, нехваткой горючего для сельскохозяйственной техники в период страды, отсутствием лекарственных препаратов и медицинских специалистов в поликлиниках и больница.
Проработанностью на первый взгляд отличались и силовая часть. Министр обороны Язов доложил о ближайших планах на сегодняшний день. Через несколько часов планировалось взять под усиленную охрану важнейшие государственные объекты в Москве, а также крупнейших городах Советского Союза. Только в столицу предусматривалось ввести подразделения гвардейской Таманской мотострелковой дивизии, гвардейской Кантемировской дивизии, Тульской воздушно-десантной дивизии, части ОМОНа и дивизии внутренних войск им. Дзержинского. Это больше 4-ех тысяч солдат и офицеров, примерно 300 боевых машин пехоты и бронетранспортеров и почти 400 танков. Спецподразделения должны были блокировать резиденцию отстраненного от власти президента СССР Горбачева и загородную дачу президента РСФСР Ельцина в Архангельском.
Все это звучало внушительно, и должно было одним фактом своего наличия гарантировать страх противников и оппонентов и поддержку сторонников. Должно было гарантировать, но, как показало наступающее будущее, не гарантировало.
- Трусливые болтуны… все, как один, - с трудом гася поднимавшуюся внутри него злобу, бормотал Варенников. – Сделали первый шаг, так делайте второй… Черт, привыкли только языком болтать…
Тем временем первое, уже ставшее историческим, заседание Государственного комитета по чрезвычайному положению завершалось. Временно исполняющий обязанности президента СССР Янаев, смущенно улыбаясь, поднял пачку подписанных постановлений и тряхнул ими. Всем своим видом, показывая, что дело по спасению страны тронулось с места. Кто-то из членов комитета несколько хлопнул в ладони, аплодисменты подхватили, хотя и получилось жидковато.
- … Товарищи, ровно через два часа, в шесть часов утра, по государственному телевидению выйдет в эфир сообщение о введение в стране чрезвычайных мер по наведению порядка в экономике и социальной сфере. Как докладывает ведомство Владимира Александровича, - Янаев благодарно кивнул в сторону председателя КГБ Крючкову. – Жители Советского Союза в своей массе ждут таких мер и воспримут их с большим воодушевлением. И наша задача, товарищи, оправдать ожидания людей, и спасти нашу страну, пока не стало слишком поздно.
Варенников опустил голову, чтобы никто не видел гримасу, перекосившую его лицо. Ведь, все правильно сказал Янаев, ни убавить, ни прибавить! Люди уже больше не могли жить в стране, которая превращалась в уродливого зомби, полуживой труп. Они жаждали и были готовы поддержать самые радикальные меры, которые приведут их в новый мир – богатую, справедливую, безопасную страну с красивыми автомобилями, просторными и светлыми квартирами, безопасными улицами и десятками сортов колбасы в магазинах. И они с радостью пойдут за тем, кто все это им пообещает! Мошенники и болтуны демократического окраса пообещали, а вот члены ГКЧП не только не пообещали «светлое будущее», а даже нормальным языком не смогли рассказать о нем!
- … И сейчас нам предстоит большая и тяжелая работа по наведению порядка в стране, - Янаев уже заканчивал свое выступление. - Поэтому, раз больше никто из товарищей выступить не желает, предлагаю незамедлительно приступить к…
И в этот момент Варенников, сам не ожидая этого от себя, поднялся с места, что не осталось не замеченным. Янаев сразу же запнулся и удивленно уставился на генерала. В его сторону повернулись и остальные члены ГКЧП, явно, не понимающие, что происходило.
- Э-э-э, Валентин Иванович, вы что-то хотели сказать? – наконец, Янаев опомнился и задал вопрос. - Вам что-то непонятно?
- Вопрос? Да, пожалуй, я хотел спросить, - кивнул Варенников, тщательно подбирая слова. Ведь, изнутри рвалось такое, что лучше бы никогда и никому не говорить. - Я прочитал это, - он показал на документы, лежавшие на столе, - постановления, распоряжения, проект обращения к народу. - Танки, солдаты у телецентра, запрет митингов и срочные меры по наведению порядка - это все очень хорошо и правильно. Но, главное, что и кто собирается об этом рассказать людям? Кто из здесь сидящих собирается выступить на телевидении, просто и доходчиво рассказать простым людям о том, что произошло сегодня ночью и что будет происходить дальше?
На своем месте зашевелился министр обороны, и грозно бросил своему подчиненному:
- Генерал Варенников, что вы себе позволяете? Немедленно сядьте на место!
Тот медленно повернулся в его сторону, смерил его тяжелым взглядом, словно прицеливался в него из винтовки. Маршал на какое-то мгновение даже стушевался от такого. Видно, что никак не ожидал такой реакции от своего всегда выдержанного и исполнительного подчиненного.
- Я, товарищ министр обороны, находясь здесь, рискую не только своими погонами и должностью, но и свободой, а может и жизнью, - твердо заявил Варенников, давая понять, что не собирается молчать. - Поэтому имею полное право высказать свое мнение.
Некоторое время в кабинете царило молчание. Все переглядывались между собой, но чаще смотрели в сторону Крючкова, ждали, что скажет неофициальный лидер заговора, глава всесильного КГБ. Крючков в свою очередь, внимательно смотря на Варенникова, с каменным лицом кивнул. Мол, давай говорил, что ты хотел сказать.
- Вот проект заявления для телевидения, которое совсем скоро будет озвучено с экранов телевидения, - генерал подошел к столу, взял один из документов и несколько раз тряхнул им в воздухе. - Насколько я понял, это и есть наше совместное послание людям?!
Не дождавшись хоть какого-то ответа, генерал с жаром продолжил:
- Вы обращаетесь к советскому народу, к простым людям, к гражданам Советского Союза, так? Открою вам секрет, они вас не услышат и не поймут. Эти слова о наведении порядка, о мерах по ужесточению наказаний, о запрете шествий и демонстраций, о спасении сельского хозяйства и промышленности совсем не то, что хочет услышать простой человек. Это понятно для нас, для руководителей партийных и государственных органов, для директоров предприятий и совхозов, для ректоров вузов, академиков, но не для обычного работяги сельчанина или горожанина. На нет больше никакого единого советского народа, который все поймет и поддержит! В 30-е или 40-е годы был, в 50-е годы такой народ еще был, а сейчас его уже нет! Есть многомиллионная толпа, разделенная доходами, цветом кожи, местом жительства, политическими взглядами, уровнем образования, и с ней нужно говорить совсем другим языком! А мы готовы к этому? Мы знаем этот язык?
Варенников прекрасно знал о чем говорил, помня наступающие 90-е годы с их бесконечной чернухой, порнухой в жизни, экономике, политике. Именно в эти годы и будет до совершенство отточен тот самый язык, на котором и станут политики всех мастей говорить с народом, с простыми людьми. Это язык эмоций, конкретики, полный уличной, пацанской бравады! Здесь с высокой колокольни всем наплевать на сложные расчеты, объективность и правду! Здесь властвует не профессор с академическим образованием или ученый с десятком научных степеней, а опытный «говорун», тонко чувствующий настроение толпы!
Красочные картинки с митингов, выступлений в парламенте и предвыборной рекламы сразу же всплывали в его памяти. Это бесконечное обещание немедленного повышения зарплат и пенсий, посадки коррупционеров, раздача перед избирательными участками продуктов наборов с консервами и водкой, кривляние артистов под портретами с кандидатами на высокие и не очень должности. Все это и было частью нового языка, на котором буду говорить с народом и который он будет прекрасно понимать. И даже народ на этом языке получил другое имя, больше напоминавшее ругательство - электорат.
- Что вы такое говорите, товарищ Варенников? - возмущенно нахмурил брови министр внутренних дел Пуго. - Вы оскорбляете весь советский народ! У вас просто совершенно недопустимое отношение к советским людям! Вы забыли, что у нас самая читающая страна в мире, что советское образование - ориентир для самых развитых страны? Про какой еще язык вы говорите? Уж не про феню ли?
Варенников удивленно поднял бровь. Если уж сам министр МВД не понимал его слова, то их дело, вообще, полный швах! Как они управлять собрались, если не знают, во что превращается народ?! У него было полное ощущение, что все, кто сидел сейчас за столом, видели окружающий мир только из окна персонального автомобиля. Может еще председатель КГБ Крючков и представлял более или менее полную картину происходящего в стране и обществе, но никак не остальные.
- Тогда скажу по-другому, если мои прежние слова кому-то оказались непонятными, - многозначительно ухмыльнулся генерал. Он уже решил для себя, что больше не будет молчать и скажет все, что думает. Пусть эти люди, возомнившие себя спасителями СССР, услышат то, что их ждет. - Мы совершенно не готовимся к информационной войне, которая вот-вот грянет. Думаете, все станут по стойке «смирна» и возьмут под козырек? Уверены, что не будет противодействия? А если какой-нибудь крикливый депутат Верховного Совета выведет на Красную площадь пять тысяч человек или десять тысяч? Вдруг Ельцин возьмет и бросит людям клич - «Все на защиту демократии!» и «Долой путчистов-сталинистов!». Знаете, за сколько часов у здания парламента соберется сто тысяч москвичей? За три часа, четыре?
Лица у находившихся в кабинете менялись до неузнаваемости. Янаев смертельно побледнел, его посеревшие пальцы выстукивали по столешнице нервную дробь. Тучный Павлов, сидевший рядом, напротив, даже не покраснел, а побагровел. Министр обороны Язов начал икать. И дело, скорее всего, было совсем не в их возмущении, а в том, что они во всех красках представили себе последствия.
- Мы готовы к этому или нет? Что будут делать солдаты, когда на них пойдет толпа демонстрантов с плакатами? Стрелять в самом центре Москвы? - Варенников задавался все новые и новые вопросы, и не думая сбавлять натиск. Именно сейчас нужно идти ва-банк, потом будет уже поздно и останется только кусать локти. - Я отвечу: если исходить из того, что я только что услышал и увидел, то мы не готовы. Не готовы ни органы власти, ни армия, ни спецслужбы. Вот такие-то пирожки с котятами, получаются…
Какое-то время все напряженно молчали, возмущенно шептались, переглядывались, хотя никто и тянулся высказаться. Наконец, пошевелился Крючков, довольно громко положив шариковую ручку на стол.
- Гм, товарищ Варенников, никогда не думал, что вы такой… гм экспрессивный, - медленно, с паузами проговорил председатель КГБ. Ощущалось, что он довольно сильно выбит из колеи, и никак не мог собраться. - Много из того, что вы сказали, имеет место быть. Да, товарищи, эта критика совсем не лишена смысла, а даже, наоборот, крайне уместна. Очень вероятно, что, сконцентрировавшись на общих вопросах, мы совсем забросили информационный фронт нашей борьбы. Товарищ Варенников прав в том, что уже скоро на нас с вами выльется столько грязи, сколько мы еще никогда не видели. Нас и наши замыслы постараются выставить в самом неприглядном или даже преступном свете. В связи с этим, товарищ Варенников, поставил весьма своевременный вопрос - готовы ли мы к этом, как мы будем этому противодействовать? Геннадий Иванович, это ведь и ваша епархия. Готовы ли мы к информационной компании?
Варенников внутренне собрался. Сейчас-то и вылезет наружу то, что не было никакой информационной компании! Будет одно краткое всесоюзное сообщение об отстранении Горбачева и формировании Государственного комитета по чрезвычайному положению, которое больше напугает людей, чем их успокоит. Потом станут сутки крутить балет Чайковского «Лебединое озеро», окончательно ввергая людей в ужас. Народу в море совершенно диких слухов оставалось только лишь догадываться о том, что происходило в стране. А может уже началась гражданская война? Или западные страны начали интервенцию? Или где-то образовался еще один Чернобыль? Народной фантазии не было предела, и это пугало еще больше.
- … Э-э, мы подготовили информационное сообщение, которое вот-вот будет прочитано по всесоюзному телевидению, - нерешительно произнес Янаев и замолчал.
Ему больше и нечего было добавить, что сразу же поняли остальные.
- Может еще запланировать пресс-конференцию…
Генерал сделал над собой усилие, чтобы откровенно не заржать. Ведь, он помнил это убогое во всех смыслах мероприятия, когда на глазах у всей страны члены ГКЧП показали свою полную беспомощность.
Все говорило о том, что они проиграли информационную компанию, даже не начав её.
- Этого не может быть, – пробормотал кто-то растерянным тоном. – Кто ведь должен был этим заниматься...
Сидевшие за столом молча переглядывались, словно иза этого самого ответственного.
- ... Товарищ Жижихин готовил информационное сообщение, – Янаев показал на худого мужчину с черной папкой в руках. Тот тут же вскочил со стула с безумными глазами. – Он должен был разработать и остальное... Наверное...
- Но такого поручения не было, – у Жижихина глаза полезли на лоб. – Мне не сказали.
Младшая группа, детский сад «Ромашка», штаны на лямках. Варенникову уже было не смешно, а горько. Эти спасители Отечества просто решили, что одного выступления по телевидению и двух газетных заметок с лихвой хватит для жителей страны и остального мира. Этот же просто верх некомпетентности в мире, где целые войны будут начинаться и заканчиваться в виртуальном мире сначала телевидения, а потом и интернета.
- Гм, – кашлянул Крючков, посмотрев на генерала. – Товарищ Варенников, а что вы предлагаете? Думаю, у вас есть конкретные предложения?
Генерал спокойно встретил его взгляд и кивнул.
- Есть.
Ему, и правда, было что сказать и что предложить. Ещё в самолете, когда за бортом остался Крым и резиденция Горбачёва, он уже размышлял над планом первоочередных мероприятий.
- Прежде всего, немедленно должен быть создан оперативный штаб ГКЧП, которому необходимо переподчинить отдельные органы власти и службы. В своём нынешнем виде комитет по чрезвычайному положению совершенно аморфен, и не может гибко реагировать на стремительно возникающие происшествия. В рамках информационной кампании необходимо постоянное, лучше круглосуточное наше присутствие в телевизионном и радиоэфире. Каждую минуту, каждую секунду мы должны разъяснять, что мы делаем и для чего мы это делаем. И главное, нужно как можно раньше донести до людей кто их враг. Иначе это сделают наши враги. Думаю, не нужно объяснять, что тогда произойдет...
Ровно в 5 часов утра 19 августа 1991 г. за час до официального объявления о смещении Горбачёва с поста президента Советского Союза члены ГКЧП подписали распоряжение о создании Оперативного штаба и назначении его главой Варенникова Валентина Ивановича.
Так начался первый день Нового мира.
Глава 8. В любой драке бей первым
Воспринимая все происходящее, как настоящую военную операцию, Варенников и готовился бить первым. Только его полем боя сейчас была не площадь перед Белым Домом в Москве и не просторный зал парламента, а необъятное виртуальное пространство. И сражаться он будет не за удержание территории или для уничтожения противника, а за умы граждан страны.
- … Люди должны слЫшать и слУшать нас, а не их, - несколько раз произнес генерал, посмотрев на циферблат наручных часов. Было пятнадцать минут шестого. До официального телевизионного сообщения о смещении Горбачева с поста президента Советского Союза и учреждении нового чрезвычайного органа управления страной оставалось ровно сорок пять минут. - В шесть утра Кириллов озвучит официальное сообщение, а потом - воззвание к народу. Насколько я помню, Ельцин со своей шушерой начнет шевелить ближе к девяти, когда поймет, что его никто не собирается трогать. Значит, нужно нанести удар не позже восьми утра.
Еще в будущем, когда из-за ранения он больше не мог заниматься «боевой» оперативной работой, в Главном разведывательном управлении ему пришлось с головой окунуться в новую для себя работу - противодействие противнику в информационной сфере. Помнится, в первые дни на новом рабочем месте коллеги ему рассказали о таких возможностях современных технологий управления массовым сознанием, что Варенников стал совсем другими глазами смотреть на традиционную диверсионную работу. В самом деле к чему забрасывать на вражескую территорию высококлассных диверсантов, штучный товар во все времена, если врага можно принудить к сдаче несколькими движениями компьютерной мышки.
Помнится эти хитрые приемы по управлению массовым сознанием были хорошо показаны в американском фильме с Робертом Де Ниро и Дастином Хоффманом «Плутовство или хвост виляет собакой», который должен был выйти примерно через шесть лет. Сюжет незамысловат и прост, как сама жизнь: перед президентскими выборами в США действующий президент и одновременно будущий кандидат оказался вовлечен в «грязный» сексуальный скандал, который должен был уронить до земли его рейтинг. Нанятые пиарщики сделали довольно хитроумный ход, который должен был все поправить. Была придумана некая албанская террористическая организация, которая угрожала американским интересам, чем и обосновывалась необходимость вступления США в войну с Албанией. Снимались красивые ролики о вымышленных боевых действиях, несуществующих героях и победах, что вызывало у зрителей неподдельный живой интерес. Почти ежедневно по телевизору показывали мужественный профиль американского президента в военной форме, которые задумчиво стоял у некой карты военных действий и внимал докладами многозвездных генералов. В итоге, рейтинг президента пробил потолок и виртуальную войну быстро свернули, словно ее никогда и не было.
Сейчас же все эти технологии еще только развивались, но уже показывали свою невероятную эффективность. Поэтому он и хотел ударить первым и разбить врага не танками, ракетами и солдатами, а информационными технологиями. Ведь, через несколько часов, когда первый шок и растерянность пройдет, враг начнет действовать именно в информационном поле, там, где он особенно силен.
- Нужно перехватить инициативу, и тогда мы выиграем время, а потом уже можно и по старинке, - нехорошо ухмыльнулся Варенников, вспоминая, что он когда-то делал «по старинке». - Старая школа всегда остается старой школой, если нужен гарантированный результат.
Варенников решил сделать ход, который никто не должен был ожидать, а именно выступить на телевидении в качестве руководителя оперативного штаба сразу же после официального обращения дикторов. Сейчас перед ним стояли две первостепенные задачи. Во-первых, нужно, как говориться, показать «товар лицом». Население должно увидеть понятное и близкое им «лицо» ГКЧП, а не неких мифических «товарищей, занимающих ответственные государственные должности». Во-вторых, следует показать врагов во всей их неприглядной красе.
- … Это не они нас будут поливать грязью, а мы их… Хотя нет, мы их утопим, только не в грязи, а в дерьме. Поставим, и будем поливать из телевизионного брандспойта. Главное, чтобы дерьма хватило…
Действительно, ему понадобится много, очень много компромата на будущих «борцов с кровавой сталинской отрыжкой режима», как совсем скоро будут называть ГКЧП и его членов.
Варенников не сомневался, что компромат есть и его очень много. В будущем, когда начали валом публиковаться многочисленные мемуары, свидетельства и просто воспоминания участников сегодняшних событий всплывало много дурно пахнущий грязи. Если хорошенько покопаться, то среди сегодняшних идейных борцов за демократию можно найти и откровенных стукачей, и развратников, и извращенцев, и мошенников, и коррупционеров, и даже настоящих предателей. Фигура одного только Горбачева и его супруги вызывала столько вполне обоснованных подозрений, что в старые времена с ним давно бы уже разговаривали в темном подвале с пассатижами в руках. Никто бы точно не стал ни с кем сюсюкаться.
- Найдем, обязательно найдем. Чего-чего, а дерьма у нас всегда было в достатке, - хмыкнул он, двигая к себе ведомственный телефонный справочник. Его нужен был номер одно человека в системе КГБ, который мог «поделиться» компроматом. - Так… вот, генерал-майор Воротников.
Генерал-майор Воротников занимал должность руководителя одной интересной организацией в системе ГКБ, а именно Управления по защите советского конституционного строя КГБ СССР, бывшего 5-го Управления. Это ведомство работало по тем, кто занимался идеологической «раскачкой» строя, и, естественно, за время своей работы оно накопило достаточно компрометирующего материала на всех.
В своей время, когда Союза уже не стало, Варенникова всегда интересовал вопрос - а почему не дали ход всем этим компрометирующим материалам на самых первых лиц? Ведь, у КГБ в начале 90-х гг. были тонны железобетонных свидетельств на всех тех, кто буквально за одну ночь «перекрасился» из коммунистов в идейных демократов. Почему нельзя было почистить все эти авгиевы конюшни? И только здесь и сейчас он получил ответ на свой вопрос, который оказался до банального прост. У власти не оказалось человека с железными яйцами, который решился бы отдать соответствующий приказ. Все, кто находился наверху, предпочитали не ворошить муравейник и оставлять принятие тяжелых трудных решений «на потом». В итоге «потом» просто не наступило.
- Посмотрим, Валера, что там у тебя есть в запасниках.
Валерия Павловича Воротникова он прекрасно знал еще по Афганистану. Много раз пересекались в рабочих командировках, встречались на советских военных базах и афганских органах власти. Один раз даже вместе попали под обстрел моджахедов, когда на их колонну внезапно напала «шальная» боевая группа боевиков. Тогда по ним сильно отработали из пяти или шести РПГ, буквально снеся с дороги БТР передового охранения и следовавший сразу же за ним Урал с бойцами. Воротников, хоть и из штабных, но не испугался. Выскочил из автомобиля с пистолетом в руке, укрылся за валуном и начал стрелять в сторону боевиков. Кажется, даже снял одного или двух. Словом, боевой, проверенный товарищ, на которого в бою можно полностью положиться. К тому же в будущем, насколько помнил Варенников, ничем плохим он себя не запятнал. Спокойно работал, не строя из себя великого демократа и святого либерала.
- … Валера? Узнал? - услышав знакомый хриплый голос в трубке телефонного аппарата, Варенников улыбнулся. - Ха-ха, не быть мне богатым. Благодарю за поздравление. Выходит, уже слышал о моем новом назначении. Это хорошо, значит, о моих полномочиях тебе рассказывать не нужно. Собственно, я к тебе за помощью. Прямо по твоему профилю…
Естественно, вопрос был не простой, и раньше Воротников его бы и слушать не стал, несмотря на их довольно близкое знакомство. «Контора» всегда была отдельным государством в государстве и очень не любило делиться своими секретами. Однако 19 августа 1991 г. все кардинально изменилось, и многие невозможные вещи стали очень даже возможными. Система оказалась на грани, и для ее спасения нужна была координация всех сил.
- … Валера, я все прекрасно понимаю и осознаю, но времени на бумажную волокиту просто нет. Поэтому, как руководитель Оперативного штаба по обеспечению чрезвычайного положения отдаю тебе официальное распоряжение - немедленно передать мне все материалы о компрометирующих поступках следующих граждан. Записываешь? Это Горбачев, Ельцин, Руцкой, Хасбулатов, Шахрай, Бурбулис, Силаев, Полторанин, Ярошенко, Лужков, а также членов их семей и родственников. В первую очередь меня интересуют первые пять фамилий из списка. Я буду ждать.
Генерал-майор Воротников, явно, проникся важностью поручения, и, как результат, уже через сорок минут две здоровенные коробки с видеокассетами стояли на рабочем столе Варенникова, а неприметный сотрудник КГБ давал пояснения по материалам.
- … Необходимы самые яркие кадры про коррупцию, предательство, разврат, мошенничество, пьянство, словом, вся грязь, - сразу же очертил фронт задач генерал, окидывая сотни видеокассет. - До моего эфира примерно час, не больше. К этому времени материал должны быть отобраны и готовы для демонстрации. Ясно?
Сотрудник кивнул. Похоже, ему такое дело было совсем не в новинку.
- К твоим услугам все Останкино. Привлекай, хоть Гайдая с Рязановым, но видеоряд должен быть смонтирован. Действуй!
Тот снова кивнул, и, забрав коробки с материалами, исчез. Варенников же продолжил работать над своим выступлением и дальнейшей работой по информационному сопровождению ГКЧП. Стоявшая задача была не просто одномоментной, а многоактной. Нужно было выстроить настоящий медиакаток, который бы прошелся по общественным настроениям, оставляя за собой ровную спокойную дорогу.
- … Кстати, а чего придумывать, когда все уже придумано? - нехорошо хмыкнул Варенников, вспоминая кое-что из будущего. - Нужно просто воспользоваться этим, и все.
Ведь, двадцать первый век дал всему миру множество прекрасных примеров сверхэффективным медийных машин, которые гарантировано продвигали в обществе нужную повестку дня и «давили» в зародыше любую другую повестку. После работы таких машин в информационном пространстве, вообще, ничего не оставалось - просто вспаханное поле без сучка и ветки. Достаточно вспомнить сверхрезультативную антитрамповскую компанию медиагигантов в США, тотальное господство медиамарафона в украинском информационном пространстве или «отмену» России в европейском медиапространстве. Построенному в демократических или называющих себя таковыми странах позавидовал бы и министр пропаганды Третьего Рейха Гебельс, и даже сам фюрер германского народа Гитлер. Вот и им нужна надежная, простая медиамашина, которая «причешет» информационное поле.
- Нужно лишь выдержать первый удар, выиграть время.
Время сейчас, и правда, было ключевым ресурсом, которого катастрофически не хватало. По-хорошему, счет уже шел даже не на часы, а на минуты. Вот-вот, «стукнет» шесть утра, и диктор Кириллов на весь мир объявит громкую новость о смещении Горбачева и появлении новой силы - ГКЧП. После этого некоторое время враги будут в замешательстве и страхе, каждую секунду ожидая своего ареста. Когда же они убедятся, что новая власть опасается огласки и не хочет идти на крайние меры, то сразу же начнут действовать. И можно будет только поражаться их невиданной энергии и активности.
Нужно было учитывать и другое. Ведь, помимо явных врагов были еще и скрытые враги, которые просто взяли паузу и выжидали, кто победит. Таких особенно было много на окраинах «тяжело болеющий» империи - в Прибалтике, Украине, Азербайджане, Армении, Узбекистане, Казахстане. Все национальная элита на какое-то мгновение затаит дыхание от тревоги, а где-то даже и страха. Ведь, подсознательно боялись, что империя может взбрыкнуть по-настоящему и смести всю национальную шушеру одним броском десантно-штурмовой дивизии. Этот страх, несмотря на всю их показательную браваду, были невероятно живуч и какое-то время удерживал от самостоятельных решений. Но скоро страх должен был окончательно развеяться, и джин безудержного национализма вырвется на свободу.
- Товарищ генерал, разрешите? - после негромкого стука дверь его кабинета открылась и из-за нее выглянула голова того самого неприметного сотрудника КГБ. - Товарищ генерал, докладываю: материалы на указанных вами пятерых граждан отобраны, составлена опись, видеоролик смонтирован.
Варенников «оторвался» от своих записей и вопросительно посмотрел на мужчину:
- И как? Хорошо вышло?
Тот растянулся в предвкушающей улыбке и показал правой рукой оттопыренный вверх большой палец:
- Получилась убойная штука, товарищ генерал. После такого кино многим из них уже не отмыться от грязи. Им перестанут подавать руки, не будут общаться. Это будет клеймо на всю жизнь. Не жалко их?
Генерал скривился, услышав вопрос. Настроение сразу же упало. Если такой вопрос возник у сотрудника КГБ, то, значит, он не до конца понимает, что происходит, и кто их настоящий враг. Тогда что говорить про обычных людей?
- Дело не в жалости, - Варенников поднялся и подошел к сотруднику «конторы». - Если ты еще не понял, капитан, то прямо сейчас в твоей стране идет война, и мы терпим поражение. Не обольщайся синим небом над головой и отсутствием стрельбы, вся эта иллюзия может в один момент может рухнуть. Министр обороны уже отдал приказ о вводе в Москву войск, слышал, наверное?
Офицер, тяжело вздохнув, пробормотал, что слышал.
- К вечеру на улицах столицы будут стоять танки, бронетранспортеры, ходить солдаты с автоматами на перевес. Это война, товарищ капитан, самая страшная ее форма - гражданская. Здесь брат будет готов убить брата. И чтобы я таких вопросов больше не слышал? Понял?
Тот стушевался. До него, видимо, дошло, что его вопрос сейчас был не просто неуместный, а откровенно глупый.
- Мы будем давить с такой силой, чтобы окончательно растоптать нашего врага… А теперь пора на Останкино. Времени почти нет.
Пока они ехали по полупустынным улицам Москвы Варенников любовался еще мирным просыпающимся городом. Грохоча металлом, катились трамваи. Ехали кургузые заводские автобусы, спеша развести рабочих к первой смене. Ко входам в метро спешили сонные горожане с сумками и рюкзаками.
Оставалось лишь несколько минут до шестичасового официального сообщения, которое всколыхнет и главный город, и страну, и большую часть развитых стран.
- Товарищ Варенников, почти добрались, - негромко сказал водитель, вырывая генерала из раздумий. - На въезде уже пост должен быть.
Вот и первый признак приближавшейся бури - при въезде на территорию комплекса их встретил мобильный пост милиции, явно только что появившийся. Встревоженные милиционеры, экипированные, как на небольшую войну, в бронежилетах, касках с автоматами сразу же взяли машину на прицел. Значит, получили недвусмысленный приказ - открывать огонь на поражение в случае попытки несанкционированного проникновения на территорию всесоюзного телерадиоцентра.
- Наконец-то, начали действовать, - удовлетворённо кивнул Варенников. Все говорило о том, что по министерству внутренних дел уже пошла «волна».
К машине подошел настороженный сержант.
- Все в порядке, сержант. Я - генерал Варенников, руководитель Оперштаба, - генерал вынул раскрытое удостоверение и показался сам. - Вас должны были предупредить.
Судя по вытянувшемуся лицо милиционера, его, и правда, предупредили. Тот тут же махнул рукой товарищу в будке, чтобы пропустили машину.
- Давай, рули прямо ко входу, - Варенников показал на небольшую группу встречающих у входа в телецентр. - Меня уже встречают.
Глава 9. И грянул гром ... в медиапространстве
У Юрия Петровича Ковеленова диктора Центрального телевидения Гостелерадио СССР оставалось еще четыре дня законного отпуска, когда его срочно вызвали на работу. Сначала среди ночи его разбудил телефонный звонок директора Гостелерадио с настойчивой просьбой немедленно собираться, а уже через десять минут в дверь квартиры требовательно постучали.
- … Товарищ Ковеленов, пора, - за дверью стоял неприметный мужчина в штатском и приглашал пройти с ним в автомобиль.
Без объяснения причин и извинений Ковеленова доставили в Останкино, где лично директор Гостелерадио СССР Кравченко вручил ему большой запечатанный конверт с характерными метками особой фельдъегерской помощи.
- Леонид Петрович, что происходит-то? – тихо спросил диктор, отмечая необычайную бледность своего начальника. Сразу же под ложечкой засосало. – Что мне с этим делать? Открыть?
- Говорят, военные Горбачева сняли, - так же шепотом ответил Кравченко, косясь в сторону закрытой двери. – Мне сверху позвонили и сказали, что официальное сообщение должен зачитать именно ты. Давай, готовься, читай, через полчаса у тебя уже эфир.
Ковеленов с растерянным видом уставился на бумажный пакет. Через какое-то время вздрогнул, с хрустом разорвал бумагу и вытащил плотную пачку листов. Как бы ни было тревожно или даже страшно, смотреть все равно придется. Ведь, обращение, прежде чем выпускать в эфир нужно внимательно прочитать, как говорится отчитать, чтобы в нужный момент какого-нибудь казуса не случилось.
- Посмотрим что за текст… Гм… В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР и переходом в соответствие со статьей… Гм… Невозможностью по состоянию здоровья исполнения, - к некоторым выражениям Ковеленов возвращался несколько раз, проговаривая их вслух то одним тоном, то другим тоном. Искал нужный ритм, акценты. Зачитывая такой текст ни в коем случае нельзя было ошибиться. В их работе и за меньшее могли отстранить и отправить на радио в какой-нибудь Урюпинск. – Так… переходом полномочий к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу.
На мгновение оторвался от текста, чтобы перевести дух, поднял голову и посмотрел в зеркало, что висело напротив. Там отразилось совершенно белое ошарашенное лицо, которое он едва узнал. Всегда выдержанный, спокойный, диктор был совсем не похож на самого себя.
- … Дальше, что тут у нас… Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в следующем составе… Гм… ГЭ… КА… ЧЭ… ПЭ… На абракадабру похоже.
Какое-то время диктор внимательно отчитывал текст, пока, наконец, не нашел нужный ритм. Сообщение зазвучало холодно, отстраненно, как и нужно для официального информационного обращения. Ковеленов, выдохнув, отложил бумажный лист и взял следующие листы, что продолжали лежать на сером бумажном конверте.
- Это, значит, обращение к советскому народу, - прочитал он заголовок. – Посмотрим и это… Так… Соотечественники! Граждане Советского Союза! В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность… На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой…
Замолчав, он прислушался к себе, и вдруг понял, что эти слова были близки ему, созвучны его мыслям и чувствам. Может быть от них чуть-чуть отдавало пафосом и немного несло нафталином, но, в целом, слова не вызывали его отторжения, а, напротив, будили внутри него поддержку и согласие.
- Гм, хорошо звучит… Правильно… Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах — лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей.
***
В соседней студии готовилась к выходу в прямой эфир диктор Вера Алексеевна Щебеко. Через несколько минут ей предстояло вести передачу довольно необычного формата – странного гибрида интервью и шоу, главным участником которого должен был стать представитель только что образованного высшего чрезвычайного органа управления страной, ГКЧП, генерал Варенников.
Опытный и заслуженный работник Центрального телевидения, она все равно очень сильно волновалась, и с трудом контролировала свое состояние. Ее бросало то в пот, то в холод, пересыхало горло. Девушкам из технического персонала пришлось несколько раз сходить за водой и включать вентилятор. Вдобавок, от переживаний разболелась голова.
- … Вера Алексеевна, у меня в сумочке таблетка от головы есть, - предложила одна из девушек. - Боль как рукой снимет.
- Да, Танечка, было бы очень хорошо, - с благодарностью кивнула Щебеко, растирая виски.
Гость тем временем уже сидел в студии, и над ним работал гример. Генерал Варенников, как отметила Вера Алексеевна, совсем не производил впечатление недалекого солдафона, каким она его себе представляла. Это был подтянутый мужчина с приятным располагающим к себе лицом и невероятно живыми глазами. Располагался в кресле совершенно спокойно, ничуть не зажато, не вертел головой по сторонам, как это бывает с теми, кто первый раз оказался в центральной студии Советского Союза. Ей даже на какой-то миг показалось, что военному все эта пред эфирная суета не только не в новинку, а очень хорошо знакома. Он сдержано улыбнулся, отвесил незатейливый комплимент девушку-гримеру, чего-то спросил у оператора, и с интересом выслушал ответ.
- Вера, пять минуть до эфира, - прерывая ее наблюдение за гостем, к ней подошел сам директор Гостелерадио товарищ Кравченко. Вот он-то, в отличие от военного, точно волновался - весь в красных пятнах, лицо то и дело вытирал носовым платком. - Готова? Молодец. Все будет хорошо. Главное, прочитай так, как ты умеешь, - успокаивал он ее, хотя к нему эти самые слова относились еще в большей степени. - Сейчас нашего гостя предупрежу.
Оператор начал делать знаки на пальцах, показывая, что до эфира оставались последние минуты. Отсчет времени шел и на сине-белом табло над его головой.
- Вера Алексеевна, добрый день,
Генерал Варенников сел в соседнее кресло и мягко кивнул. На женщину дохнуло приятным ароматом дорого мужского парфюма.
- Здравствуйте, товарищ Варенников, - официально поздоровалась она, не зная, как себя вести с гостем, и что от него ждать. - Вы сейчас будете зачитывать какие-то документы? - она показала на папку в его руках. - Мне нужно как-то обозначить их?
- Вера Алексеевна, давайте, сразу договоримся, обращайтесь ко мне по имени и отчеству, - генерал доверительно наклонил голову. - Генерал Варенников и товарищ Варенников будет звучать слишком официально и жестко.
Она кивнула, с трудом скрывая свое удивление. Ей уже не раз приходилось общаться с руководителями высокого ранга, и всякий раз те требовали особого к ним обращения, дистанции в общении. Нередко это выглядело так, словно ей пытались показать ее место. Мол, ты кто такая, и кто я такой!
Гость же показывал совсем другое отношение. Сразу предложил доверительное общение, довольно неформальное общение. И она, пусть еще не признавая этого, явно почувствовала к нему симпатию.
- Предлагаю наше общение выстроить таким образом. Вы - ведущая, и ваша задача в нужный момент ставить рамки. Моя задача состоит в том, чтобы простым и понятным языком проинформировать граждан о том, что происходит в стране. Сейчас вы меня представите, в нескольких словах расскажете о формате нашего разговора. Люди должны видеть не казенщину, а спокойный уверенный твердый разговор о сложных, где-то даже страшных вещах. Я приготовил для вас небольшую шпаргалку, вот. Ориентируйтесь на нее. И, главное, старайтесь не удивляться тому, что услышите…
Признаться, женщина в этот момент совсем не обратила внимания на его последнюю фразу, как-то пропустила мимо ушей. Вот только позже не раз ее вспомнит.
- Товарищи, до эфира десять секунд! - где-то совсем рядом раздался взволнованный мужской голос. - Отсчет! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять…
Щебеко неуловимым движением поправила прическу, и за мгновение до эфира приняла нужную позу. Генерал Варенников тоже застыл, глядя в камеру.
- Здравствуйте товарищи, - диктор ровным голосом поприветствовала телеаудиторию, когда оператор показал ее крупным планом. - Для своевременного и всеобъемлющего информирования населения страны о происходящих в настоящее время событиях Центральное телевидение начинает цикл специальных информационно-аналитических передач, которые будут выходить каждые два часа, начиная с настоящего времени. Цикл передач откроет встреча с нашим гостем, генералом Варенниковым Валентином Ивановичем, руководителем Оперативного штаба по обеспечению чрезвычайного положения, который расскажет о важных событиях, происходящих в стране.
Диктор сделала паузу, и выдохнула. Камера плавно переместилась в сторону гостя, взяв его лицо крупным планом. Работники телевидения, как и миллионы советских граждан во всей стране затаили дыхание, с тревогой рассматривая новое «лицо» власти. Даже в их маленькой студии эмоции просто зашкаливали, а что творилось в квартирах, предприятиях и учреждениях сложно было даже представить себе.
- Товарищи, уверен, что выражу общее для всех людей мнение - происходящее сейчас в нашей стране одна большая трагедия!
Едва это прозвучало на весь Союз и мир, как у работников студии начали медленно ползти вниз челюсти. Все, похоже, ждали очередной формальности о «своевременно принятых мерах по наведению законности и порядка», банальности с призывами «по туже затянуть пояса» и многое тому подобное.
- Нас всех пытаются стравить между собой, разделить, одних объявить неправильными и плохими, а других - хорошими и правильными. На нас вешают ярлыки, заставляя любить одних и ненавидеть других. Уверен, вы прекрасно видите и слышите это каждый день. Поэтому в эти непростые дни прошу вас, сохраняйте спокойствие, трезвость духа и не видитесь на провокации горлопанов.
Он говорил спокойно, уверенно, смотрел в камеру так, словно делал это уже тысячу раз.
- Я прекрасно понимаю, что многие из вас сейчас встревожены, испуганы. Вокруг гуляют самые разные слухи, соседи, друзья, коллеги на работе рассказывают о пугающих вещах. Поэтому и принято решение в прямом эфире каждые два часа извещать население Советского Союза о происходящих событиях. Мы будем честно, без прикрас говорить о проблемах, о тяжелых решениях. Вы узнаете из первых рук то, что, зачем и как делает Государственный комитет по чрезвычайному положению. Советская власть открытая, демократическая, народная. Нет и не будет никакой информационной блокады. Все принимаемые решения будут широко обсуждаться...
Щебеко, как и остальные в студии, слушала, широко раскрыв рот. О таком формате передач она еще не слышала, а тем более не видела. Это было нечто совершенно революционное, смелое, чего им всем так не хватало. Конечно, в последние годы предпринимались попытки снять нечто подобное, например, «Прожектор перестройки» или «Намедни». Но они даже близко не приближались к той задумке, что озвучивал генерал Варенников.
- … Думаю, товарищи, мое вступительное слово вас немного утомило, - Варенников сделал едва заметную паузу, давая телезрителям перевести дух или принять лекарство. - Поэтому перейду к главному - к последним новостям.
В этот момент камера начала показывать Щебеко, которая по предварительной договоренности должна была вновь повторить обращение ГКЧП.
- Напоминаем, товарищи, что сегодня по причине невозможности по состоянию здоровья Горбачевым Михаилом Сергеевичем исполнять обязанности президента СССР и переходом в соответствие со статьей 127/7 Конституции СССР…, - начала зачитывать недавнее обращение диктор.
После, не давая телезрителям опомниться, слово вновь взял генерал Варенников:
- Товарищи, вы прекрасно понимаете, что в сложные периоды политической нестабильности очень важно сохранять порядок, законность и своевременно пресекать любые правонарушения. В указанных целях в полном соответствие с Законом на улицах крупных городов вводится особый режим функционирования важных государственных и социально значимых объектов. В настоящее время улицы патрулируют усиленные патрули милиции и внутренних войск. Ключевые органы власти и учреждения охраняются армейскими частями. Советская милиция и армия никому не позволит нарушать порядок и Законы Советского Союза. Права граждан на передвижения ни в коем случае нарушаться не будут. И еще раз подчеркиваю, наше главное правило, максимальная открытость.
В этот момент сделали видео включение с Красной площади, где стояли усиленные милицейские патрули, медленно прохаживались встревоженные горожане. В кадре несколько раз мелькнул бронетранспортер с задранным вверх стволом крупнокалиберного пулемета, спереди на броне лежал букет цветов. И словно для контраста показали худенькую девушку в светлом платье, которая целовала смущенного бойца. В стороне улыбались военные, махая руками в камеру.
- Товарищи, запомните, милиция и армия вам не враги, а защитники порядка и законности, - камера снова взяла крупным планом генерала Варенникова. - В заключение каждого выпуска такой информационной передачи мы будем рассказывать о тех людях, которые называют себя вашими защитниками и поборниками демократии. Вы увидите их истинное лицо, услышите то, что они думают, а не то, о чем рассказывают вам! Итак, президент РСФСР Ельцин Борис Николаевич…
На глазах Щебеко треснула еще одна стена - стена номенклатурного молчания о грехах высших должностных лиц, о постыдных поступках которых всегда шептались, рассказывали анекдоты, но никогда не сообщали об этом официально, громко и по телевидению.
- Итак, мы все знаем его, как пламенного борца с привилегиями, как скромного и непритязательного управленца, который готов честно и бескомпромиссно бороться с враньем во власти, коррупцией и семейственностью. На самом деле только за период с 89-го по 90-й гг. Ельцин и его семья получили от представителей американского посольства и крупного западного бизнеса более трех миллионов долларов наличными деньгами, шесть золотых коллекционных часов известных швейцарских марок с инкрустациями в виде драгоценных камней, акции крупнейших западных компаний. Еще более интересно его отношение к народу, о котором он так часто вспоминает на своих выступлениях. Сейчас вашему вниманию будет предложена одна видеозапись…
Лохматый парень, что сидел за пультом в студии, быстро щелкал кнопками и переключателями, запуская видеоряд: Ельцин, распаренный и довольный после бани, громко разглагольствовал о правде жизни. Белая простыня едва прикрывала его телеса, на столе стояли литровые пивные кружки с янтарным содержимым, огромные блюда с раками, мясной и сырной нарезкой, пиалы с черной икрой.
- … Вот они где у меня! – тряс он здоровенным кулаком в воздухе. Ноздри воинственно раздувались, кривились губы. – Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно?!
Глава 10. Новый удар
Из студии Останкино Варенников уходил в такой тишине, что казалось потерял слух. Честно говоря, он даже несколько раз коснулся своих ушей, словно проверяя слышит или нет.
- … Это, мои хорошие, и есть информационная война, - усмехнулся генерал, напоследок скользнув взглядом по окаменевшим сотрудникам студии. - Только ягодки еще впереди.
Лица у людей - дикторов, операторов, самого директора и технического персонала, и правда, были изумленными - вытянутые, открытые рты, выпученные глаза. Кое у кого даже икал от удивления. Вот что, значит, специально подготовленный контент и его реакция на неподготовленные умы.
- Кхе-кхе.
Хохотнув, Варенников закрыл двери и быстро пошел к лифту. Его война уже была в полном разгаре, и нельзя было почивать на лаврах. Нужно было снова бить по врагу, и бить как можно сильнее и резче.
- … Телепередача только вышла, а, значит, информационная бомба вот-вот рванет. Наш самый главный демократ, наверное, уже, как уж, на раскаленной сковородке вертится. Хм, самое время ему немного помочь…
Садясь в машину, он сразу же схватился за трубку телефонного аппарата спец связи. Звонил одному человеку, который сыграл немалую роль во всех происходящих событиях. Нужно было так "построить" его, чтобы он по струнке ходил.
- Дежурный? Так, майор Лиходеев, говорит руководитель Оперативного штаба по чрезвычайному положению генерал Варенников! Где Грачев? В штабной машине? Немедленно позвать!
На командующего ВДВ генерал-лейтенанта Грачева у Варенникова давно зуб имелся. Вроде бы блестящий офицер с боевым афганским опытом, а грешки за ним тянулись, как гусята за гусыней. Когда Варенников обеспечивал вывод советских войск из бывшей ГДР, то там нарыл столько материала на этого «отличника боевой и политической подготовки», что его впору было сажать под арест, а не награждать. В материалах предварительного расследования фигурировали просто космические суммы в долларах и западногерманских марках, за которые со складов Группы советских войск в Германии эшелонами вывозились стрелковое оружие, боеприпасы, техника. Пользуясь тем, что советские войска выводились из ГДР в спешке, военные высшего ранга наладили очень выгодный бизнес по торговле военным имуществом. Только сам Грачев привез на родину шесть или семь новеньких мерседесов в люксовой комплектации в грузовых железнодорожных контейнерах, где по документам хранились списанное армейское имущество. Именно за это в конце 90-х гг., когда его махинация станут известны широкой общественности, он и получит броское прозвище «Паша-мерседес». Вот так распорядилась жизнь: сначала ты блестящий боевой офицер, обласканные президентом, а потом - презираемый всеми пенсионер.
Но сейчас дело было не в старых греха, а в новых. Насколько помнил Варенников из своего будущего, именно Грачев оказал поддержку Ельцину в эти дни, а точнее в эти самые часы. Как писал сам Ельцин, он лично звонил Грачеву утром 19-го августа и просил помощи. Тот, командуя 106-ой дивизией ВДВ, пообещал ему полную безопасность и «зеленый» коридор в Москву.
- Что значит занят, капитан?! Ты совсем глухой, старший лейтенант? Чувствуешь негативную динамику? Мне продолжить? Живо найти генерал-лейтенанта Грачева и обеспечить связь! - ледяным тоном выговаривал Варенников, чувствуя, как бежит время. - Бегом!
Грачеву нужно было срочно дать такого нагоняя, чтобы он даже дышать боялся, а не то что играть в свою игру. Ельцин этот день, а лучше и все последующие, не должен был покидать свою дачу в Архангельском.
- Генерал-лейтенант?! Варенников у аппарата. Докладывай! Так, так, значит, поставленные задачи выполнены, объекты заняты. Хорошо, очень хорошо, что приказ выполнен. А теперь внимательно меня слушай, генерал-лейтенант, дважды повторять не буду…
Он уже знал, как выстроить разговор. Грачев был матерым зверем, иначе бы не дослужился до своих звезд, а позднее не стал бы целым министром обороны новой России. Жесткий, сильный человек, прекрасно знающий, чего и как он хочет. Такого нельзя уговаривать, просто не поймет. Он подчиниться лишь силе, мощной грубой силе, и никак иначе.
- Смотрел телевизор? Хорошо. Ролики в конце передачи тоже видел? Как они тебе?
Голос у Грачева сразу же стал на пол тона ниже. Появились откровенно осторожные нотки.
- Жесткие, говоришь? Правильно, жесткие, а точнее, жестокие. Они должны не напугать, а раздавить, как таракана тапком прихлопнуть. И у меня такого еще много, очень много. Даже на тебя есть…
Слышно стало, как тяжело задышал Грачев. Поди, взмок, потом обливается от таких слов.
- Помнишь, Группу советских войск в Германии? Помнишь, что там делал? - в трубке послышался хрип, натуженный кашель. - Чувствую, что не забыл эти чертовы мерседесы.
Из трубки, по-прежнему, не доносилось ни звука.
- А знаешь, что случится, если я все это опубликую? От тебя сначала все отвернутся, а потом с дерьмом съедят.
- Что…, - наконец он подал голос. - Что вы... хотите?
- Что? Ничего необычного и сверхъестественного, - улыбнулся Варенников. - Я хочу лишь одного, чтобы ты исполнил свой долг. Ты получил приказ, и должен сделать все, чтобы его выполнить. Понял?
Через мгновение Варенников спросил:
- Ельцин уже звонил?
- Что? Как ты… как вы узнали? - обречённым тоном переспросил он. - Звонил, только что, сказал, что еще раз перез...
- Слушай меня, и молчи! - рявкнул в трубку Варенников, прерывая Грачева. - Кто бы тебе не звонил, ты выполняешь свой приказ. Шаг влево или вправо, и эти материалы опубликуют все газеты. После такого у тебя будет только один выход - выход настоящего офицера, если ты еще офицер. Понял меня?
Тот что-то еле слышно промямлил в трубку.
- Я не слышу? Громче! Вот так хорошо. Все, отбой!
Положил трубку, и только сейчас почувствовал, что взмок. Спина была мокрой от пота. Разговор, и правда, оказался не из простых. Тяжело было ломать Грачева. Казалось, слышно было, как он сопротивлялся давлению, и хотел вырваться из захвата.
- Сейчас в Кремль, - Варенников коснулся плеча водителя. - Только поспеши.
По-хорошему, гонка только-только началась, и каждая минута, да что там минута, секунда была на весь золота. Нужно было за пять - шесть часов взять инициативу в свои руки и ни в коем случае не упускать ее. Иначе их сомнут.
- … Все, как у классиков… Почта, телеграф, телефон, железнодорожные станции…, - Варенников вспомнил знаменитое выражение В.И. Ленина о главных условиях успешного восстания, которые тот перечислил в одной из своих статей. Впоследствии это стало иносказательным выражением, означавшим первые непременные шаги в решении какой-то особо важной задачи. - Сначала, изолировать Ельцина и Горбачева, потом продавливать свою информационную повестку везде, где только можно - в газетах, телевидении, листовках, слухах. Везде…
В размышлениях генерал и не заметил, как оказался на месте. Автомобиль мягко дернулся и остановился.
- Товарищ генерал, приехали, - негромко произнес водитель, поворачиваясь к нему. Видел, что генерал глубоко задумался, поэтому и говорил тихо.
- Хорошо.
Варенников вышел из автомобиля, прошел мимо вытянувшихся по стойке смирна постовых автоматчиков и поднялся на второй этаж. Именно там ему был выделен отдельный кабинет с большой приемной.
- Товарищ генерал, вам звонили, - при виде него встал дежурный, белобрысый старший лейтенант. - Несколько раз, - и еще тише добавил. - Председатель КГБ товарищ Крючков.
- Соединяй!
Уже в кабинете Варенников снял трубку телефонного аппарата и приложил к уху. Страха не было, было скорее опасение, что появится новое препятствие. Крючков был далеко не выживший из ума старик, каким его любили представлять демократы и либералы всех мастей. Это осторожный, но когда нужно, очень жесткий управленец. И Варенников был уверен, что он оценит его шаги.
- У аппарата! - громко и четко произнес генерал, услышав знакомый голос. - Здравствуйте, Владимир Александрович! Нет, не рьяно взялся. Абсолютно уверен, что главное условие нашей победы и поражения предателей и вредителей - это скорость наших действий. Если мы на миг замедлимся, то они сразу же перехватят инициативу. Им нельзя давать ни шанса, Владимир Александрович, ни единого шанса. Уверен.
Физически ощущалось, что главе некогда всесильного КГБ всей душой хотелось в этой верить, но он, по-прежнему, осторожничал, искал дополнительные безопасные варианты.
- История нас рассудит, Владимир Александрович, но я делаю все совершенно правильно. Наша ошибка - это полумеры. Если сказал «А», значит, нужно говорить «Б». Именно поэтому нужно сразу же вывести из игры Ельцина и Горбачева. Они точка кристаллизации любого сопротивления, любого протеста. Никто больше не способен стать знаменем. Никто… И, Владимир Александрович, враги все равно обвинят нас во всех мыслимых и не мыслимых грехах. Уверяю вас, на нас повесят таких собак, что сам бесноватый Адольф бы позавидовал. Поэтому нужно делать то, что задумано.
Скорее всего, именно непреклонная уверенность Варенникова окончательно и убедила Крючкова. Он внимательно выслушал все аргументы генерала, тяжело вздохнул, и коротко ответил:
- Действуй, товарищ Варенников. Я поддержу твои действия.
- Добро, Владимир Александрович.
Трубка опустилась на место, и только сейчас Варенников выдохнул. Повернулся к зеркалу на стене, долго и внимательно рассматривал свое отражение, а потом кивнул ему.
- А вот теперь можно ударить сильнее.
Бросив новый взгляд на зеркало, он угрожающе ухмыльнулся. Больше миндальничать он не собирался. Один раз на его глазах уже все рухнуло - страна, жизнь, история.
- Такого больше не повторится. Никогда…
Громко прозвучало, с претензией, но именно так генерал сейчас думал. Ему выпал уникальный шанс спасти великую империю, остановить в шаге от пропасти целый народ, и он его ни за что не упустит.
- Ну, поехал, - Варенников вновь поднял телефонную трубку. - Дежурный, соедини меня со спегруппой Альфа, код «12_Жуков».
Как руководитель Оперштаба Варенников координировал действия как гражданских служб, силовых специальных групп, так и армейских частей. Одной из таких групп и была «Альфа», в данный момент блокировавшая загородную резиденцию президента РСФСР Ельцина.
- Карпухин, генерал Варенников на связи! - громко проговорил он, когда в трубке прозвучал позывной группы. - Код «12_Жуков». Как принял?
Код, который ранее передал ему Крючков, подтверждал полномочия Варенникова. Руководитель группы сразу же ответил, что код принят и полномочия Варенникова подтверждены.
- Как обстановка на объекте? Кто прибыл? Сколько человек? Чем занимаются?
Как и опасался Варенников, Ельцин развил исключительно бурную деятельность. Еще не было восьми утра, то есть с момента первого объявления о ГКЧП прошло не больше двух часов, а у него уже собралась внушительная толпа сподвижников - Хасбулатов, Руцкой, Силаев, Собчак, Полторанин, Лужков и другие лица с большими должностями. По всей видимости, обсуждается стратегия дальнейших действий.
- Значит, готовят кортеж к выезду? Понятно.
Вот наступал еще один знаковый рубеж истории. В том будущем, откуда был настоящий Варенников, командир группы «Альфа» Виктор Карпухин так и не дождался внятного однозначного приказа действовать. Кортеж с президентом Ельциным и его сподвижниками выехал из резиденции и отбыл в Москву, где и начал мобилизовывать своих сторонников. В какой-то момент ситуация совсем вышла из под контроля: у здания Белого Дома собралась многотысячная толпа, на захваченном у военных танке стал выступать Ельцин, а его фото - фото борца с коммунистической угрозой - быстро облетело все мировые информационные агентства. Словом, здесь была еще одна точка бифуркации.
- Твои бойцы на позиции? Хорошо. Тогда, командир, действуй. Вырубить всю связь, отключить любые коммуникации - воду, газ, воздух, если нужно! Президента РСФСР Ельцина приказываю взять под арест. Остальных, включая семью Ельцина, изолировать в Архангельском. И, командир, действовать максимально осторожно. Жертв быть не должно от слова совсем. Сам ложись под колеса кортежа, но все должны быть живы. Они нужны для суда.
Голос в трубке был напряженным, что, собственно, и неудивительно. Ведь, не каждый день приходится арестовывать целого президента. После этого просто автоматически попадаешь в Историю со всеми вытекающими отсюда последствиями.
- Действуй, - еще раз произнес Варенников и повесил трубку телефонного аппарата. - С богом, командир.
Некоторое время генерал сидел молча. Взятый им с самого утра ритм получился слишком быстрым. В несколько утренних часов оказалось втиснуто столько судьбоносных событий и решений, что это не сразу укладывалось в голове. Поначалу осознать это просто не было времени, а сейчас стало уже поздно.
- Надеюсь, все начало меняться, - прошептал он с надеждой в голосе. – Надеюсь…
Сейчас Варенников все больше и больше понимал, что, как бы ему не хотелось изменить все разом, так просто это не получится. Его, да и всю страну, ждали тяжелые решения и их последствия.
- Да, по одному щелчку пальцев ничего не произойдет. Нужно копать еще глубже, кидать еще дальше… и тогда может быть окажемся на шаг впереди Истории.
Генерал кивнул сам себе. Все именно так и должно будет. Сейчас он подписался бы под каждым этим словом.
- Да, именно так - на шаг впереди…
Он сидел размышлял о новых задачах, планах. Пытался найти новые болевые точки, которые нужно обнаружить и сразу же купировать. В голове было множество мыслей, множество идей, ведь рвануть могло в любой момент и в любом месте. Варенников сейчас чувствовал себя пожарным, который метался между бесконечным числом снова и снова возникающих очагов возгорания. Потушить все сразу было просто физически невозможно, а, значит, нужно было выбирать.
- Выбрать ключевые события, моменты, второстепенное пока оставляем… Воздействуем только на самое главное… Так, главные возмутители спокойствия изолированы, - бормотал он, имея ввиду двух президентов - Ельцина и Горбачева. - Народ получил зрелища, и это на время даст ему пищу для разговоров…
И тут его осенило. Варенников аж вскочил с места, настолько неожиданно свежей, верной и своевременной оказалась мысль.
- Пища, вашу маму! Еда! Продовольственные товары! Как говорили древние, народу нужно дать хлеба и зрелищ! Как же я забыл про это?! - генерал с досады хлопнул себя по лбу. - Товары! Продукты! Дефицит! Это же такая красная тряпка, что люди, вообще, обо всем забудут!
Идея была не просто хорошей, а гениальной. Если в течение этого дня и нескольких последующих массово выбрасывать дефицитные товары на прилавки крупных городов, население которых обычно обладает наиболее высоким протестным потенциалом, то люди напрочь забудут обо всем другом. Фраза из будущего, что советский человек продал страну за сорок сортов колбасы, стала знаковой еще раньше. Только в этот раз условные сорок сортов колбасы спасут Союз.
- Какая ирония, в самом деле, - горько усмехнулся Варенников. - Колбаса стала стратегическим ресурсом… Лишь бы ее хватило теперь.
Вопреки последующим спекуляциям торговая сеть даже в последние месяцы существования Союза имела весьма существенные запасы товаров, причем даже особо дефицитных. В будущем вскроется немало крайне неприятных фактов того, что сотни руководителей торговых организаций и разного рода торговых баз специально месяцами придерживали товар, не спеша выкладывать его на прилавки. Впоследствии будут опубликованы документы о том, что на железнодорожных станциях многих городов стояли целые эшелоны с самыми разнообразными товарами, как продовольственными, так и не продовольственными. Торговые «боссы» просто выжидали удобного момента для реализации очередной партии дефицита.
Другим резервом товаров были поставки за рубеж. Союз до самого последнего времени «гнал» за границу сотни тонн самых высококачественных продуктов питания - сливочного и растительного масла, мяса птицы и крупнорогатого скота, десятки сортов рыбы, в том числе и премиального класса. Все это легко можно было найти на портовых складах, изъять и на какое-то время этим насытить полки магазинов. Словом, все где-то было, и нужно было лишь это «все» обнаружить.
- Как там говорили, нам бы день простоять и ночь продержаться, - Варенников улыбнулся, чувствуя, что нащупал верный ход и все должно сработать. - Сейчас я выдам пару ЦУ и все заработает… Надеюсь.
Взял телефонную трубку.
- Дежурный, соедини с министром торговли! Да, да, министром торговли! Жду!
Не прошло и минуты, как из отрубки раздался осторожный и даже испуганный голос. Явно, что человек сильно впечатлился звонком по специальной правительственной телефонной линии. По такой линии друзья не звонят, чтобы поздравить с новым годом или двадцать третьим февраля. А для объявления выговора или чего-то серьезнее вполне могут.
- Генерал Варенников у аппарата! Телевизор смотрим, радио слушаем?! - сразу же ошеломил странным вопросом. На той стороне то ли икнули, то ли хрюкнули от неожиданности. - Отлично! Значит, важностью ситуации в стране уже прониклись, как следует. Тогда слушаем мой боевой приказ: в течение четырех - пяти часов сегодняшнего дня провести ревизии торговых баз, складских помещений магазинов, универмагов, универсамов и других торговых точек на предмет наличия продовольственных и непродовольственных товаров! Все выявленное немедленно «выбросить» на прилавки торговых магазинов!
Тот «проблеял» что-то неопределенное, похоже, находясь в полной прострации от такой задачи и, главное, командирского приказного тона.
- Еще раз повторяю - весь товарах на складах должен быть на прилавках магазинов уже сегодня! Немедленно поднимайте всех работников торговли, грузчиков, водителей! Всех! Вскрыть склады с товарами, вернуть продовольственные грузы, готовые к отправке за границу! К черту контракты и договоры! В срочном порядке все «выбросить» на прилавки магазинов! Все!
Сделав небольшую паузу, чтобы человек на той стороне провода пришел в себя, Варенников сделал «контрольный выстрел»:
- Через три часа лично посещу первые попавшие два магазина. И если на прилавках не будет товаров, ты и весь твой аппарат поедите в Магадан чистить снег или пасти медведей! Сами выберите, что вам понравится. Понял меня? Что замолчал? Вот и хорошо!
Глава 11. Несостоявшийся герой
Правительственный посёлок «Архангельское 2», дача президента РСФСР Б. Н. Ельцина
Ельцин никак не хотел просыпаться. Вчера с друзьями засиделись, и разошлись только глубоко за полночь. До спальни он так и не смог добраться, свалился и уснул прямо на диване в комнате для гостей.
В закрытую дверь загородного коттеджа, кто-то стучал с такой силой, что ходил ходуном весь дом. Раздавался чей-то приглушенный голос, снова и снова повторялось его имя. Похоже, кому-то очень сильно хотелось его увидеть.
- ... Черти, настоящие черти, – простонал Ельцин, обхватывая раскалывавшуюся от боли голову. Вчера мешали все подряд – водку, коньяк, даже домашнее вино, которое кто-то принёс на пробу. – Что же вам не спится-то?
Собрав все силы, с трудом поднялся. Сел и налитыми кровью глазами стал оглядываться в поисках того самого. Вдруг что-то с ночи осталось, он бы здоровье поправил, в себя пришел.
В холле тренькнуло разбитое стекло, и с улицы снова крикнули:
- …орис Николаевич, откройте! Это я, Виктор Илюшин! Борис Николаевич!
Ельцин растер глаза, несколько мгновений пристально всматривался в окно, и, наконец, узнал руководителя своей администрации Илюшина.
- Витька, ты чего в такую рань заявился? Чего случилось? Хотя, подожди немного. Мы тут вчера посидели немного, сейчас голова раскалывается, не соображаю ничего, - Ельцин щелкнул замком и распахнул дверь. Мол, проходи. – Сейчас я… Подожди.
Его взгляд остановился на подоконнике, где стояла забытая всеми бутылка водки. Кажется, там что-то оставалось на самом дне.
Илюшин дернулся к нему, но Ельцин махнул на него рукой:
- Подожди.
Схватил бутылку водки, и с жадностью допил остатки. После перевернул бутылку и несколько раз с силой тряхнул ее, словно там что-то еще осталось.
- Вот, так, - выдохнул президент, растирая шею. Опохмелившись, организм начал медленно приходить в себя. – Хорошо… Ну, что там у тебя? Давай, говори.
- Борис Николаевич, в Москве путч! – трагическим голосом начал говорить Илюшин. – Горбачева сместили, арестовали, и теперь, похоже, придут за на… за вами.
Ельцин не сразу понял, что услышал. Наклонил голову, прищурился, посмотрел так, словно услышал какую-то чушь.
- Ты что такое несешь? – нахмурившись, буркнул он. – То же вчера хорошо погулял? Какой еще к черту путч!? Мне никто ничего не докладывал! С Горбачевым я только вчера вечером, как из Казахстана прилетел, разгова…
В этот момент громко хлопнула дверь на втором этаже, и сразу же донесся топот. Через мгновение на лестнице показалась красная от волнения дочь Ельцина Татьяна, из-за спины которой выглядывала ее мать.
- Папа, ты слышал?! – крикнула она прямо с лестницы. - По радио только что передали, что Михаил Сергеевич смещен по состоянию здоровья, а власть взяло какое-то ГКЧП!
Вот тут-то Ельцина, как следует, и «накрыло». Из головы мигом выбило всю похмельную муть, спина покрылась мерзким холодным потом, предательски задрожали руки.
- Я же говорил, Борис Николаевич, что Горбачева арестовали! А теперь за вами едут, – дрожащим голосом поддакнул Илюшин, став судорожно всматриваться в разбитое окно. – Нужно спрятаться, Борис Николаевич! Нет, нет, нужно бежать, слышите, нужно бежать!
Илюшин ещё что-то быстро-быстро говорил, захлебывался, дергался, порывался куда-то идти, а в дом уже вбегал Коржаков, глава ельцинской охраны. Глаза бешенные, весь расхристанный - рубашка под пиджаком вылезла из брюк, в руках пистолет, словно пробивался сюда с боем. Настоящий орёл, только немного «ощипанный».
-Борис Николаевич, собирайтесь скорее, к реке будем уходить, там лодки есть. В старые вещи оденемся, прикинемся рыбаками и до Москвы махнем, – на одном дыхании выпалил он, туда пистолетом в сторону реки.
В комнате повисла тишина. Где-то на лестнице тихо ахнула супруга Ельцина, рядом всхлипнула дочь.
– Вы чего встали? – вращал выпученными глазами Коржаков. – На дороге спецов видели! Там у съезда с трассы! Сто процентов - это «Альфа», больше некому!
Ельцину, и вовсе, поплохело. Рука сама собой потянулась к пустой бутылке, которую он недавно нашел на подоконнике. Его натурально потряхивало от страха, и нужно было срочно заглушить страх, или он просто не выдержит. А по-другому снимать стресс у него уже не получалось. Только после пары рюмок крепкого алкоголя его обычно отпускало, и никак иначе. Привычка – страшное дело.
Так страшно ему давно уже не было. За последние пару лет, особенно после избрания президентом, он уже привык к своему особому положению. Никто ему уже не приказывал, не пугал сдачей партбилета, как раньше. Он политически «заматерел», приобрёл лоск защитника демократических ценностей и борца с партийной номенклатурой, за что его просто обожал народ. Простые люди видели в нем, в отличие как косноязычного вечно прилизанного и в пиджачке Горбачева, своего простого сибирского парня, который мог и острое словцо употребить, и с обычным человеком водки выпить, и даже станцевать на площади. Чувствуя за спиной такую поддержку, Ельцин позволял себе разговаривать через губу с самим Горбачёвым, о чем раньше даже не думал. И вот сейчас все это должно было рухнуть и закопать его с головой, а он никак не хотел этого.
- Где это? Где? – задрожал его голос, когда он выразительно тряхнул пустой бутылкой из под водки. - Где это? - с криком он поднял бутылку и с силой запустил ее в стену. Тут же раздался звон разбитого зеркала - бросок оказался довольно точен. - Принесите водки! Живо!
Ельцин прекрасно знал, как может быть безжалостна власть. Ведь, самое страшное, что сейчас ему угрожал не безвольный говорун Горбачев, который был обидчив, но крайне нерешителен, а самая настоящая система, плоть от плоти глубинного государства. И попасть в ее жернова, означало не просто падение со своего пьедестала, а психическое, а то физическое уничтожение. Если дело дошло до переворота, то его просто раздавят. Больше ничего не останется: ни загородной правительственной дачи, ни особого положения, ни охраны с личным поваром, ни специального автомобиля! Никто больше не будет с заискивающим видом здороваться с ним, перестанут обивать пороги русские и западные бизнесмены с очень «вкусными» предложениями! Вообще, больше ничего не будет! Его просто сотрут! Был всесильный президент РСФСР Ельцин, а останется безработный гражданин Ельцин из черного списка!
- Боря! - с лестницы повысила голос супруга, в надежде его остановить.
- Борис Николаевич, может не нужно пока, - поддержал ее Коржаков, осторожно придерживая того за локоть. - Давайте лучше собираться, а то времени почти не осталось.
Но он их и слушать не думал. Последствия вчерашнего застолья, наложившиеся на сегодняшний жуткий стресс, буквально сводили его с ума. Ельцин метался по комнате, переворачивая все, что попадалось ему под руку. Залез в тумбочку, давно уже приспособленную под некое подобие бара, но и там ничего не нашел. Словом, алкогольный абстинентный синдром во всей красе, а то и приступ белой горячки.
- Борис Николаевич! Борис Николаевич, остановитесь! - Коржаков бросился к нему, пытаясь его остановить. - Борис Николаевич!
Оба крупные, большие, как два медведя. Сцепились, покраснели, дергают друг друга в разные стороны, никто не уступает. Наконец, совместными усилиями Ельцина повалили на диван и дали ему в руки бутылку пива, которую он тут же с жадностью выпил.
- Проклятье, едут! - Коржаков прыжком подскочил к окну, услышав визг тормозов. Через мгновение на тротуаре перед домом появились фигуры каких-то людей. - Опоздали…
Он потянулся к кобуре, но тут же с облегчением выдохнул - узнал тех, кто шел к дому. К счастью для них, это были люди из ближнего круг Ельцина. Впереди шел исполняющий обязанности председателя Верховного Совета РСФСР Хасбулатов, живший по соседству. Одетый в черный костюм, белую рубашку, и с трагичным выражением лица, словно кого-то хоронил. Следом за ним остальные - председатель правительства РСФСР Силаев, государственный секретарь РСФСР Бурбулис, министр печати и информации Полторанин, депутаты Верховного Совета Шахрай и Ярошенко, вице мер Москвы Лужков. Все преданные сторонники президента, прекрасно понимавшие, что, если «уйдут» его, то и они останутся без кормушки.
- Борис Николаевич?! Где Ельцин?! Что с ним случилось?! Борис Николаевич?! - они начали кричать вразнобой, едва только оказались внутри. Самого Ельцина сразу и не заметил, так как диван был в небольшом закутке у окна и сразу в глаза не бросался. - Уже арестовали? Борис Николаевич, вот вы где!
Едва увидев его, вся эта толпа бросилась к дивану. Продолжали кричать, что-то требовать, к чему-то призывать:
- Борис Николаевич, нужно немедленно действовать!
- А с кем армия?! Срочно позвоните Грачеву! Что с Белым Домом, он уже взят?!
- Борис Николаевич, вам нужно бежать - в посольство Франции или сразу в посольство США!
- Нет, центр сопротивления должен быть здесь, и только здесь! А я сказал, лучше в Свердловск! Там Бориса Николаевича прекрасно знают, помнят и можно быстро мобилизовать людей!
- Почему дом никто не охраняет?! Где охрана? Коржаков, почему не видно твоих людей? Какие еще пистолетики? Раздай автоматы!
- Нет, что за бред, какие к черту автоматы?! Нужно договориться…
Это был жуткая какофония выкриков! Все перебивали друг друга! Округлив глаза от возбуждения, толкались, размахивали руками! Один только Ельцин молчал. Полулежал на диване и, обхватив голову руками, тихо что-то бормотал.
- Хватит! Замолчите все! - вдруг на весь дом раздался пронзительный женский крик, от которого в комнате тут же воцарилась тишина. - Хватит! Что вы раскричались, как бабы?! Десяток здоровых мужиков, а только орете и орете! Делать что-нибудь будете или нет?! Хотя бы народ попробовали собрать у Белого дома, попробовали вывести работников московских заводов на демонстрацию или стачку?
Наина Ельцина, в халате с распущенными волосами, вскинутой вверх рукой и яростным взглядом, сейчас выглядела той самой Родиной-матерью с самого известного плаката Великой Отечественной войны, где был призыв встать на защиту родной страны. Простая русская (да, русская...) женщина, как уже много раз бывало в истории России, оказалась во стократ сильнее здоровых мужчин.
- Что уставились на меня? Будете что-то делать?!
И ее яростный крик возымел свое действие.
Первым «очнулся» исполняющий обязанности председателя Верховного Совета Хасбулатов, тут же предложивший написать воззвание-обращение «К гражданам России» с призывом встать на защиты президента России и демократии.
- … Мы немедленно разошлем его в газеты, во всем государственные учреждения, пошлем Акаеву и Кравчуку! - с воодушевлением предлагал Хасбулатов, уже вооружившись ручкой и подвинув к себе блокнот. - Вот увидите, эффект будет такой, что никто нас и пальцем не посмеет тронуть!
- Поддерживаю Руслан Имрановича! - загорелись глаза у Бурбудиса, вставшего рядом с Хасбулатовым. - Только воззвание нужно прежде всего отправить в посольства западных стран! Сначала туда, а потом уже по другим адресам!
С дивана поднялся Ельцин, которому к этому времени явно стало лучше. Его уже не трясло, в глазах появилось осмысленность. То ли пиво подействовало, то страх чуть спал.
- Тогда что мы ждем? - решительно проговорил он. Похоже, после периода апатии и ужаса его неожиданно обуяла жажда деятельности. Теперь ему нужно было срочно чем-то занять себя и свой ум. - Руслан Имранович, записывайте! Итак… К гражданам России! В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отстранен от власти законно избранный Президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым реакционным антиконституционным переворотом…
- Правильно, Борис Николаевич, совершенно правильно! - взмахнул рукой Бурбулис, оказываясь уже рядом с Ельциным. Геннадий Эдуардович всегда обладал потрясающим чутьем, которое всегда его выручало в тяжелых ситуациях, и оно же помогало уверенно продвигаться сначала по партийной лестнице, а потом и по государственной в органах власти новой России. Вот и сейчас он неосознанно тянулся к Ельцину, ставя на его силу и непрошибаемую уверенность. - Это правый реакционный переворот! Военщина рвется к власти, и наша прямая обязанность остановить ее! Мы, точнее вы, Борис Николаевич, единственная надежда всех демократических сил страны! Вы…
Чувствуя поддержку соратников, их веру в него, Ельцин быстро воспрял духом. Выпрямился, расправил плечи, выставил вперед правую ногу, гордо вскинул голову и подбородок вверх, словно не человек, а бронзовый памятник самому себе!
- … Записывай, Имранович, записывай все точно, как я говорю… Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет. Соответственно объявляются незаконными все решения и распоряжения этого комитета. Уверены, органы местной власти будут неукоснительно следовать конституционным законам и Указам Президента РСФСР! Мы абсолютно уверены, что наши соотечественники не дадут утвердиться произволу и беззаконию потерявших всякий стыди совесть путчистов. Обращаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте.
Кто-то в толпе, проникнувшись историчностью момента (а как же они представляли себя великими борцами за демократию против махровой военщины), даже зааплодировал.
- … Для выполнения этих требований призываем к всеобщей бессрочной забастовке. Не сомневаемся, что мировое сообщество даст объективную оценку циничной попытке правого переворота! Подпись - президент России Борис Николаевич Ельцин - с чувством закончил Ельцин, вскинув руку с сжатым кулаком вперед. Мол, но пасаран, враги и реакционеры не пройдут. - Вот так!
- Гениально, Борис Николаевич! - вновь первым откликнулся Бурбулис. - В самую точку! Нужно немедленно разослать это обращение! Быстрее, пока нам не отключили связь! Удивительно, что они еще не успели это сделать…
Снова гурьбой ринулись в соседнюю комнату, где стоял телефон с подключенным к нему факсом. Там же лежала телефонная книга с десятками нужных номеров. Предстояла нужная, но очень важная работа, по рассылке обращения, что нужно было сделать, как можно скорее. Ведь, власти в любой момент могли перерезать телефонные линии, оставив их без связи с внешним миром.
- Сначала в американское посольство, слышите? - не умолкал Бурбулис, оказавшись у стола первым. - Пусть они знают, что у нас происходят.
Ельцин с победным видом взялся за трубку телефонного аппарата, но тут его громко позвали. Наина, супруга, вновь их остановила:
- Подождите! Боря, стой, тебе нужно это увидеть!
- Наина, прекрати! - отмахнулся было Борис Николаевич, так и не положив трубку. - Нужно как можно скорее разослать текст обращения. Чем больше людей его прочитают, тем больше выйдет на улицу! Понимаешь?
- Боря, я сказала, что тебе прежде нужно это увидеть! - ее голос был необычно растерянным, полным шока. - Подойди к телевизору, быстро! Таня, сделай громче.
Озадаченный Ельцин положил трубку. За долгие годы супружеской жизни они многое пережили, но никогда еще голос его супруги не был таким обреченным. Растолкав толпившихся вокруг него людей, быстро прошел в комнату и встал напротив включенного телевизора, где в знакомой ему студии на Останкино сидел какой-то незнакомый ему генерал и говорил такое:
- …Итак, мы все знаем его, как пламенного борца с привилегиями, как скромного и непритязательного управленца, который готов честно и бескомпромиссно бороться с враньем во власти, коррупцией и семейственностью. На самом деле только за период с 89-го по 90-й гг. Ельцин и его семья получили от представителей американского посольства и крупного западного бизнеса более трех миллионов долларов наличными деньгами, шесть золотых коллекционных часов известных швейцарских марок с инкрустациями в виде драгоценных камней, акции крупнейших западных компаний. Еще более интересно его отношение к народу, о котором он так часто вспоминает на своих выступлениях. Сейчас вашему вниманию будет предложена одна видеозапись…
В комнате было около двадцати человек, но тишина стояла такая, что можно было с легкостью разобрать тиканье часового механизма на наручных часах. С ошарашенными лицами все во все глаза смотрели в телевизор. Такого откровенно грязного и от этого особенно болезненного приема никто из них, явно, не ожидал. Это был совершенно другой уровень борьбы, к которому пока еще никто не был готов.
Сам же Ельцин смотрел на свои часы – роскошные со швейцарским механизмом, подаренные послом США…
Не все, конечно, но кое-кто из здесь присутствующих уже понял, что, если власть и дальше продолжит «сливать» такой жесткий компромат на Ельцина, то про привлекательное реноме борца с привилегиями можно забыть навечно.
На экране телевизора тем временем появились кадры скрытой камерой, на которых Ельцин в простыне на голое тело воинственно тряс кулаком. Все это происходило в банной комнате за богато накрытым столом, на котором громоздились ряды бутылок самых разных калибров. Он, не выбирая, выражений говорил:
- Ха, народ! Кто его когда спрашивал? Вот они где у меня! - он тряс здоровенным кулаком. - Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно?!
Действительно, теперь уже всем становится ясно, что начинает откровенно пахнуть жаренным.
- … Уважаемые телезрители, в заключении нашей телепередачи информирую вас, - видеоролик с пьяным Ельциным в бане прервался, и на экране вновь появилась телестудия с сидящим в кресле генералом. - В следующих передачах мы расскажем вас то, что хотели от вас скрыть, следующие господа-товарищи - Хасбулатов, Бурбулис, Силаев, Лужков, а также некоторые другие лица…
У присутствующих, прямо в перечисленном порядке, вытягивались лица и округлялись глаза.
Глава 12. Пробуждение Левиафана
***
Общественное сознание – особая штука и странный зверь, которого веками пытались приручить многие известные и неизвестные правители. Ещё тысячи лет назад, когда по европейскому континенту бродилиразрозненные племена кроманьонцев, и не было и намека на первые государства, вождей и шаманов заботило то, что думали о них соплеменники. Ради этого мифического зверя по имени «А что люди скажут» приносились кровавые жертвы, устраивались богатые и сытые тризны, звучали хвалебные речи. Большие люди заботились о меньших людях, чтобы укрепить свою власть, поднять авторитет.
Проходили столетия, менялся облик континентов, а зверь по имени «Что люди скажут» становился ещё более желанной добычей для появлявшихся царьков, султанов, фараонов и князей всех видов и мастей. Им стремились обладать, его хотели понять, и главное, управлять.
Первую и одну из самых простых, но от этого не менее эффективных формул по управлению общественным сознанием, вывели египетские фараоны. Они не стали придумывать ничего сложного, и объявили себя сыновьями бога Ра, бога всего сущего на земле. Идея проста и понятна, а оттого и сверхрезультативна: сын бога то же есть бог, есть совершенство, и ему должны поклоняться, и исполнять все его желания и прихоти. Так фараоны посадили на цепь зверя по имени «А что люди скажут», и решили все вопросы с его служением себе.
Золотой век обожествления власти наступил в Китае, где продолжался несколько тысячелетий. Китайский император был сыном Великого Неба, и все подданные империи жили лишь для того, чтобы служить императору. Все в огромной стране было подчинено этой идее. Воины охраняли сына Неба, чиновники доносили его волю остальным, а крестьяне кормили всех остальных. Миллионы людей здесь имели лишь одно единственное мнение, и это мнение принадлежало императору.
Долгое время эта формула власти исправно работала, но в какой-то момент начала сбоить, и потребовалась новая схема. Менялись люди, менялось и обоснование власти, которой они подчинялись. Правители империй древних шумер, ассирийцев, великих моголов, индийских магарадж, персов, ацтеков и майя уже не были богами в прямом смысле этого слова, а были проводниками их воли. Они объявлялись единственными, кто мог слышать волю богов и доносить ее до простых людей. Естественно, народу вновь отводилось место безмолвного слушателя и покорного исполнителя.
В Европе средних веков формула была отточена до совершенства. Сама природа власти оставалась божественной, а правитель и его потомки превращались в простых носителей этой власти. Короли, герцоги и графы все еще ни во что не ставили подданных – бесправное быдло, но уже внимательно прислушивались к мнению знатных сословий. Имело особое значение не формула «А что люди сказали», а формула «Что знатные люди сказали». Общественное мнение сократилось до узкого поля, где возобладало мнение знати. К их мнению прислушивались, их права учитывались, с ними заигрывали, их поддержки искали.
Время индустриальной революции, последовавших одна за другой научно-технических революций, постепенно сделали народ в отношениях с властью не простым объектом, а полноценным субъектом, полноправным участником. Власть больше не могла откровенно игнорировать мнение общества, огромных масс людей. В этих условиях формула «А что люди скажут» обретала невиданную прежде силу.
Правители всех мастей – императоры, президенты, султаны, диктаторы – вдруг увидели в людях угрозу своей власти. Людская масса, долгое время бывшая инертной, послушной и ведомой, превратилась настоящую силу – мифического Левиафана, который в какой-то момент вставал на дыбы и с необыкновенной жестокостью сметал эту власть с поверхности земли.
С этого времени начались поиски средств, инструментов и методов, с помощью которых можно взнуздать этого Зверя. Общественное мнение стали пристально исследовать, «препарировать», разглядывая чуть ли не под микроскопом, и ища его слабые места.
Поиски «волшебного средства», с помощью которого можно заставить подчиняться власти, не продлились долго и вскоре увенчались успехом. Была придумана гениальнейшая идея о демократии, а точнее творчески переработана идея греческих философов о власти демоса – народа. Общество убедили в том, что с помощью выборных процедур они изберут себе лучших правителей – честных, умных, неподкупных, работоспособных и т.д и т.п. Об этом говорили политики и философы, рассказывали историки, писали умные книги писатели, люди поверили в это, и добровольно, с большой радостью одели на себя ярмо подчинения.
К концу XX века стало абсолютно ясно, что народ, люди больше не субъект, больше не партнер или соперник для власти. Общество, как и тысячу лет назад, вновь превратилось в объект. И гениальность происходящего состояла в том, что люди считали иначе. Они, по-прежнему, верили в свою силу, в свое право, что было в корне не верно. Ими, их мнением, их мечтами крутили, вертели, как хотели.
Общество стало саксофоном, на котором власть играла нужную ей мелодию…
***
То, что в Советском Союзе случилось сейчас, уже было несколько лет назад, когда по советскому телевидению начали транслировать первый бразильский сериал «Рабыня Изаура». Первая серия была показа 16 августа 1988. В сериале речь шла о рабыне-квартеронке по имени Изаура, которая жила в семье командора Орасиу Корреа ди Алмейда чуть на правах дочери. Перед смертью командор дал Изауре вольную, но его наследник и сын, злобный Леонсио, решил сделать красивую рабыню своей наложницей, документы уничтожил. В итоге Леонсио потерял плантацию и фазенду, а новый владелец, богатый и красивый помещик Альваро, освободил всех рабов и женился на Изауре. Вся эта история шла в необычных для советского зрителя природных красотах, была насыщена яркими и острыми эмоциями, героями, которым хотелось сопереживать, любить, и антигероями, которых нужно было ненавидеть.
Популярность сериала в СССР и странах социалистического лагеря была просто фантастической. Женщины и мужчины специально подстраивали свой рабочий график таким образом, чтобы посмотреть с комфортом очередную серию любимого фильма. Мыльную оперу смотрели буквально все - от девчонок и мальчишек и до глубоких старик и стариков, убеленных сединами. Сюжеты серий становились обязательной темой для разговоров на всех посиделках и застольях. За недостаточное сочувствие главной героине на улице могли так накостылять, что требовалась медицинская помощь.
В обычную жизнь советских граждан проникли новые слова. Кузенами и кузинами стали массового называть двоюродных братьев и двоюродных сестер. Слово «фазенда» прочно приклеилось к обычной советской даче, где на пяти сотках стоял кособокий домишко с десятком разных деревьев. Новорожденным начали давать имена главных героев и героинь - Леонсио и Изаура. Кошки и собаки звались шикарными бразильскими именами - Тобиасы, Розы и Мальвины.
В то самое время пустели улицы советских городов, поселков и деревень. С мест жаловались, что в некоторых молочных хозяйствах доярки массово уходили домой, когда начиналась новая серия. Министр внутренних дел в 1989 году на одной из правительственных сессий докладывал, что в периоды показа сериала уровень преступности снижался на двадцать, а то и тридцать процентов. По особо тяжким преступлениям - убийствам и разбоям - показатели были еще более разительными: количество убийств и разбоев снизилось почти на половину. Дело дошло до того, что министр порекомендовал увеличить интенсивность показа сериала. Мол, нужно показывать не одну серию в день, а две или даже три серии.
В странах социалистического лагеря, было не меньшее сумасшествие. В Венгрии дело дошло до того, в стране развернулось мощное общественное движение, которое начало собирать деньги для выкупа из рабства главной героини сериала. И ведь собрали почти семь миллионов форинтов, просто громадные деньги, на которые в тот момент можно было целую многоэтажку построить.
Казалось бы, ничего популярнее, чем бразильские сериалы, и вообразить себе сложно. Однако 1991 год преподнес огромный сюрприз. Информационно-аналитические передачи генерала Варенникова, в которых порциями выдавался компромат на многих знаковых персон российской политики, просто взорвали медиаэфир. 19 - 20 августа каждый два часа страна в едином порыве замирала, словно разом погружалась в летаргический сон. Миллионы человек на огромном пространстве от Калининграда и до Владивостока садились перед телеэкранами и с замиранием сердца ждали новой порции «грязи».
Это было сродни настоящему помешательству, мазохизму и самоистязанию в одном флаконе. Каждые два часа происходило ниспровержение очередного морального авторитета, которого люди возносили на нравственный Олимп и всячески оберегали от чужой критики. Прямо в прямом эфире им показывали документы или видеоматериалы, из которых было совершенно ясно, что им всем нагло лгали. Политики, которые били в себя в грудь и рассказывали о своих твердых взглядах, о великой честности, оказывались банальными лгунами и мошенниками.
- … Видела, дура, что сказали?! Вор и пройдоха, твой Бурбулис! – в обычной кухоньке кричал на растерянную жену мужичок в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Весь взъерошенный, кулачком тряс перед лицом женщины. – Миллионами деньги гребет, а мы тут копейки считаем! Видела у него какой домина?! На какие шишы?! Сам построил, как мы нашу халупу на даче? Ага, ща-ас, держи карман шире! Оказывается, он разные дела проворачивал! А этот… наш зам мэрчик?! У него, значит, и кличка есть – Лужок! Правильно! Полянку, как зайчик стрижет! Целых три квартиры?! И куда ему?! В одной будет срать, в другой – спать, в третьей – жрать, так?!
На других кухнях звуча еще жестче и откровеннее.
- …дарасы, они все! Я всегда говорил, что все они там… дарасы! – возмущался небритый здоровяк, смотря в заплеванный экран телевизора. Рядом сидел второй, забулдыга, по виду. – Что же такое с людьми происходит? Смотришь, человек как человек, две руки, две ноги, костюмчик на нем, умные слова говорит, а как на должность поступает с ним какая-то …йня случается!
- А я говорил, Костян, что дурят они нам бошку! Все они там евреи! Слышал, что у Ельцина другая фамилия?! Его оказывается Барух Эльцин зовут! – укоризненно качал головой его товарищ. – Сталина на этих тварей нет! Дедушка Иосиф бы каждого за волосатое вымя поднял и строго спросил, что же ты, мил человек, собственный народ обманываешь?! Да, чего их спрашивать-то?! К стенке нужно сразу ставить этих болтунов и горлопанов, а имущество конфисковывать! Вот отобрать их загородные фазенды, и отдать детям-сиротам!
Нередко откровение оказывалось настолько болезненным, что случались целые побоища на этой почве.
Одна из самых массовых драк случилась вечером 19 августа прямо у проходной автомобильного завода имени Лихачева. После продолжительного митинга, организованного парторганизацией завода, на выступающих рабочих напали их же товарищи.
-… Да, товарищи, тысячу раз, да, коммунистическая партия очень сильно виновата в этом бардаке! – вещал с бетонной тумбы парторг завода Виктор Карпов. Мужчина хорошо за сорок, всем известен, как ответственный и честный работник, верный товарищ. Вот и сейчас он говорил так, словно, как коммунист, ощущал личную ответственность за все происходящее в стране. – Очень виновата, что проглядела в своем составе откровенных приспособленцев, прихлебателей и лизоблюдов! Но и мы с вами тоже виноваты! Разве не так? Мы сами смотрели, как во власть лезли эти люди! Мы с вами тоже голосовали на собраниях, тянули руку «за»! Мы знали, что кое-что у нас не чист на руку, но не хотели с ним связываться. Считали, мол, пусть этим другой занимается. Правда, ведь?! Правда, чистая правда! Вспомните, кто выдвигали Горбачева, а кто Ельцина?! Его выдвигали такие же люди, как и мы! Что они не знали, что один болтун и нарцисс, а второй – алкаш и наглец?! Все знали, но никто ничего не сделали! А сейчас что творится?! Те, кто пришли, лучше?! Они во сто крат хуже! Раньше они хоть партию боялись, а сейчас, вообще, с катушек слетели! Слышали, что генерал Варенников рассказывал?! Там же мошенник на мошеннике сидит и мошенников погоняет! Они же все врут, и не краснеют! Вы такой демократии хотите?!
С другой стороны на бетонную тумбу взобрался другой заводчанин – Мишка Гаврилов. Скользкий тип, никогда свою выгоду не упустит. Всегда жил по принципу – ты мне, а я тебе. Возглавлял профсоюзную организацию завода, оттого не жил, а в масле катался. Сейчас же вдруг объявил себя ярым демократом, сильно пострадавшим от советской власти, от коммунистов.
- Граждане, заводчане, не слушайте его! Вы, что не видите, куда он вас тянет?! Он тянет вас обратно в это коммунистическое болото! Вы хотите жить под властью махровой военщины, под властью ГКЧП?! Попомните мое слово, при ГКЧП будете все строем ходит и носит одинаковые гимнастерки! А Борис Николаевич, всегда боролся с партократией! Он сам от нее пострадал! Все врут по телевизору! Все это подделано! Не верьте голубому ящику! Долой ГКЧП! Поддержим, Борис Николаевича Ельцина, президента РСФСР! С ним мы попадем в Европу, и у нас будут европейские пенсии, европейские зарплаты, и главное, европейская жизнь! Посмотрите, какое вокруг убожество! Везде грязные улицы, плохие дороги, пустые полки в магазинах, убогие машины! С Европой все изменится! Вы хотите чистые улицы, ровные и хорошие дороги? Вы хотите итальянские сапоги для жены, а себе отличный немецкий автомобиль?! Хотите, да?! Долой ГКЧП, до здравствует, Борис Николаевич Ельцин, президент России!
Устроенное побоище оказалось настолько грандиозным, что для его разгона понадобились даже не милиция, а части внутренних войск. Одной из причин, как выяснилось, стал спор о том, правда ли Ельцин был на заре своей карьеры сексотом КГБ. Мол, в передаче генерала Варенникова показали заведенное на него личное дело, в котором президент РСФСР проходил под псевдонимом Сибиряк. Вот одни заводчане в это безоговорочно верили, а другие, напротив, не верили. Слова за слово, и начался мордобой, в котором приняло участие почти три сотни человек.
Драки, стычки были и в других местах. На остановке за плохое слово, сказанное адрес Ельцина, тебя запросто могли двинуть в «рожу», или по-женски вцепиться в волосы. На скамейки у родного дома соседи «лаялись» так, что на всю жизнь становились смертельными врагами. В кровь дралась молодежь в вузовских коридорах, выкрикивая то имя Ельцина, то имя Варенникова.
Еще большим ударом по общественному сознанию оказались внезапно заполнившиеся прилавки магазинов. Об этом никто официально не объявлял с экрана телевизора, не писал обращения в газетах, не клеил объявления на заборах и дверях подъездов. В крупных городах, городках помельче, поселках в самый разгар рабочего дня вдруг подъезжали армейские тентованные ЗИЛы и КРАЗы, оттуда выпрыгивали молчаливые солдаты и начинали шустро таскать разнокалиберные ящики, мешки, коробки и пакеты. Тут же по воздуху начинал плыть умопомрачительный аромат свежих мандаринов и лимонов, копченой рыбы и колбасы, сыра. Прилавки заполняли ряды бутылок лимонада, минеральной воды, пива, вина, водки, коньяка.
- … Господи, что же это творится-то?! – схватился за сердце мужчина в сером костюме, с изумлением всматриваясь витрину универсама. – Коньяк? Армянский! Товарищи, вы тоже это видите?! Целых два ряда?! А это что… там рядом?! Вино грузинское, похоже? Неужели Хванчкара?! Как антиалкогольная компания началась, так до сих пор и не видел. Забыл уже, как она на вкус. Ой! В кармане пиджака… дайте таблетку… нитроглицерин…
- Товарищ, вам плохо? – к нему подбежала сердобольная женщина с пустой авоськой в руке. – Сердце?
- Хорошо мне, хорошо, - мужчина не отрывался от витрины. – Но таблетку все равно дайте… в кармане… пожалуйста…
Продуктовое и товарное изобилие в магазинах напрочь выбило из голов любые мысли кроме одной – срочно бежать по всем ближайшим магазинами и хватать дефицит. Люди сбегали с работы, с учебы, с больниц и даже с военной службы, бегали по улицам городов и поселков с ошалелыми лицами, обвешавших кучей разных сумок, авосек, кульков. С пачками денег залетали в один магазин, сметали с полок все, что видели. Неслись сломя голову домой, где выгружали добычу, и что было мочи бежали в другой магазин.
Никто не разбирался, что брать и почем брать. Измученные долгими годами дефицита, люди хватали все подряд, не смотря на ценники, размеры, цвет и форму – рубашки-американки, сгущенку, красные туфли-лодочки, шоколадные конфеты фабрики Красный Октябрь, невиданные раньше бейсболки, финские шоколадки, кроссовки марки адидас, мандарины, детективы Агаты Кристи и многое-многое другое. Необъятные бабищи, потные от бега, с выпученными глазами, обвешивались рулонами туалетной бумаги на манер пулеметных лент, словно революционные матросы перед штурмом Зимнего дворца. Интеллигенты в очочках и серых костюмчиках набивали в сумки детские сандалии, мужские штиблеты, женские сапоги, а сверху все это трамбовали меховыми шапками.
До какой тут политики, если на прилавки выбросили настоящие итальянские женские сапоги. Гори все это пропадом, когда можно купить отличный серый костюм, а к нему удобные черные туфли…
Глава 13. Первые итоги, первые планы
***
20 августа. Раннее утро.
Генерал Варенников шел по длинному коридору Кремля. В руке неизменный черный кожаный портфель. Взгляд отстраненный, глубоко погруженный в себя. Ночь прошла тяжело: бесконечно с надрывом звонил телефонный аппарат, каждый час на письменный стол ложилась новая сводка происшествий, нудно ныл желудок, и усиливалась необъяснимая тревога.
- Здравия желаю, товарищ гене… Доброе ут… Здравия жела…, - Кремль был полон офицеров – армейских и комитетских, которые при виде его тут же вытягивались по стойке смирно и приветствовали его. – Добр…
Кому-то Варенников просто кивал, с кем-то здоровался за руку и перебрасывался парой слов, у кого-то что-то спрашивал.
Здороваясь, разговаривая, генерал ловил на себе косые взгляды. Ощущал невысказанные вопросы и напряжение, разлитое в воздухе. Причина всему была проста и понятна. Со вчерашнего дня все изменилось: из просто генерала, пусть и главкома сухопутных сил, он превратился фактически в высшее должностное лицо Союза. Именно он, генерал Вареников Валентин Иванович, стал лицом ГКЧП, руководителем правого реакционного мятежа для одних, и олицетворением надежды для других. Прокаженный и спаситель в одном лице.
-... Валентин Иванович! – в одном из закутков кремлёвских корридоров его неожиданно окликнули. Глубоко погруженный в свои мысли, Варенников услышал лишь тогда, когда его позвали вновь. – Валентин Иванович.
Он повернул голову и встретился взглядом с Крючковым. Председатель КГБ стоял в закутке один, и буравил оттуда его глазами. Рядом не было кабинетов, а, значит, они могли спокойно поговорить. Ведь, не просто так его окликнули именно сейчас и в этом месте. Получается, все было продумано и подготовлено. Крючков был не их тех, кто что-то делал просто так, положившись на авось или поддавшись душевному порыву.
-... Валентин Иванович, тяжелая ночка, да?
Генерал кивнул, ожидая продолжения. Ведь, Крючков явно хотел о чем-то поговорить, а не просто справиться о его здоровье.
- ... Вы сейчас будете докладывать на заседании опер штаба о ситуации и принятых в последнее время мерах... Хочу предупредить вас, что настроение у товарищей очень разное и вас, определенно, ждут непростые вопросы, - лицо председателя КГБ, обычно непроницаемое, сейчас выдавало смятение. Он явно хотел рассказать больше, но почему-то не делал этого. - У товарищей есть мнение, что вы слишком много на себя взяли, товарищ Варенников.
От фразы «есть мнение» так ощутимо повеяло 37-ым годом, что генерал поежился. Так любил говорить Сталин, подчеркивая, что выносил не единоличное, а коллективное решение.
- А вы что думаете? - быстро спросил генерал.
- Я? - Крючков на мгновение замешкался, но быстро справился с собой. - Думаю, товарищ Варенников, вы взяли ровно столько, сколько сможете унести. Никто другой с этим бы не справился. В этом я уверено совершенно твердо. Готовьтесь.
Варенников благодарно кивнул. Такое предостережение от самого председателя КГБ дорого стоило. Получалось, что Крючков, пусть и не явно, но поддерживает его, и это очень хорошее известие.
- Товарищ Варенников? - генерал уже заворачивал за угол, когда Крючков его снова окликнул.
Крючков, смотря ему прямо в глаза, что-то тихо произнес. Пуго и Павлов, прочитал по губам генерал.
- Я понял, - Варенников вновь кивнул. - Что-ж, предупрежден, значит, вооружен. Посмотрим, что они мне предъявят, а что я им…
Вот и определились те, кто первым решил дать заднюю. Правда, он думал, что это случится чуть позже, и первым будем вице-президент Янаев.
К чему-то подобного Варенников готовился, заранее приняв кое-какие меры. Благодаря знанию будущего, он знал, что почти у каждого из членов ГКЧП, как и у всех людей, был свой личный грешок. У одних этот грешок был скорее обидным, у других - даже постыдным. Грех греху рознь. Как говорится, мужчину за любовницу можно осуждать, а за любовника - презирать.
- Значит, Павлов и Пуго решились… Два брата-акробата, - еле слышно шептал он, идя по коридору. - Один экономику страны развалил, а второй - органы внутренних дел, и еще что-то предъявить хотят. Поговорить бы с вами прежде, вы бы по-другому запели…
Не доходя до конференц-зала несколько десятков шагов, генерал вдруг заметил знакомую полную фигуру Павлова. Тот как раз заходил в туалетную комнату. Варенников тут же свернул туда же, решим не тянуть с «разговором по душам».
Прикрыл дверь и огляделся. Туалетная комната была просторной, пол, стены отделаны добротным кафелем. У стены оборудованы четыре белоснежных умывальника и длинное зеркало, напротив - три закрытые туалетные кабинки.
Через какое-то время послышался шум смыва, и из кабинки вышел Павлов. Ничего не замечая вокруг, он что-то бормотал себе под нос. Подошел к умывальнику и стал мыть руки. Закончив, посмотрел в зеркало, и тут же отпрянул, заметив в отражении Варенникова.
- Ой! Напугали…
- Слышал, ты чем-то недоволен, - диверсант выглянул на мгновение из шкуры Варенникова и так зыркнул на Павлова, что тот тут же «поплыл». - Давай, выкладывай.
- Э-э-э… Может не здесь, - попятился Павлов, явно пасуя перед решительно настроенным военным. - Лучше пройдем в конференц-зал, и все вместе поговорим. Другие товарищи то же хо…
Варенников сделал еще один шаг, и оказался вплотную перед Павловым. Тот вновь дернулся назад, и уперся в стену. По его щеке пробежала струйка пота. Отчетливо запахло страхом.
- Другие за себя сами ответят, - усмехнулся Варенников так, что у его собеседника задрожали коленки. С такой ухмылкой генерал в свое время резал моджахедов в Афганистане и боевиков в Африке, оттого улыбка и оказывала такое воздействие на неподготовленных людей. - А сейчас рассказывай.
Павлов насупился, попытался смолчать и ничего не говорить, но все же не выдержал. Когда на тебя так смотрят, поневоле заговоришь.
- … А как вы думали? Мы же не думали об этом. Нужно строго придерживаться закона, а вы такое творите… Вы что этого не понимаете? Мне уже из пяти посольств звонили и спрашивали, где находятся Горбачев и Ельцин. Американский посол предупредил, что президент США лично справлялся о судьбе Ельцина…
Видя, что Варенников никак не реагирует на его речь, Павлов осмелел. Его голос стал громче, сильнее, в нем отчетливо зазвучали наглые нотки. Еще немного, и он почувствует себя хозяином положения.
- … А эти ваши скандальные выступления по телевидению?! Вы же, вообще, перешли все рамки цивилизованного человека! Разве можно вытаскивать на всеобщее обозрение все это грязное белье? Что о нас подумают в мире? Вы что хотите посадить Ельцина? Вы совсем с ума сошли? Это просто чудовищно! Вы должны немедленно прекратить эти передачи!
Варенников продолжал молчать. Иногда лучше дать человеку высказаться, чтобы потом тянуть из него правду клещами.
- … Вы кем себя возомнили? Новым Наполеоном, который собирается взять Москву? Я уверен, товарищ Варенников, что мы очень поспешили, когда доверили вам такую должность. Очень поспешили. И я думаю, что именно сегодня мы примем совместное решение о ва…
В этот момент генерал кивнул, чем вверг Павлова в искреннюю растерянность.
- … Что это вы? Я не понимаю…
Варенников резко шагнул вперед, и ударил всем корпусом Павлова. Удар оказался так силен, что из того уж в дух из груди выбило.
- Ой! - вскрикнул он, складываясь пополам и медленно сползая на кафель пола. - Больно-то как.
- Ты, колобок, лучше помалкивай, чем рот разевай. Для здоровья будет полезнее. Ты кто такой, чтобы меня критиковать? - грозно сверкая глазами, спрашивал Варенников. Схватил Павлова за воротник и медленно поднимал вверх. - Ты что-то лучше сделал? Экономика Союза трещит по швам, страна медленно загибается, а ты тут пальцы гнешь! Что ты конкретно сделал? Может купил квартиру в сталинской высотке, где раньше только большевистские наркомы жили? Записал ее на старую бабушку, с которой уже песок сыпется, и успокоился? Чего молчишь, как в рот воды набрал? Или поговорим о другой квартирке, что числится на двоюродном брате? А домик с виноградником в Крыму? Ты у нас, получается, целый домовладелец! Страна в заднице, а ты в шоколаде!
С каждым новым словом Павлов краснел все сильнее и сильнее. В конце речи его лицо цветом уже соперничало с переспелым помидором. Сам он при этом дышал тяжело, прерывисто, словно шахтер, оттрубивший целую смену.
- А я ведь еще много чего про тебя знаю, очень дорогой товарищ Павлов. Ты ведь у нас, и правда, очень дорогой, - Варенников наклонился, вплотную приблизившись к его лицу. - Я твои счета за бугром имею ввиду. Хочешь, я это все обнародую по телевидению? Хочешь, такого дерьма на тебя вылью, что во век не отмоешься? Чего так тяжело дышишь? Давай я твой галстук поправлю, а то совсем задохнешься.
Генерал схватился за концы галстука и потянул их в разные стороны, затягивая узел еще сильнее. Павлов захрипел, глаза так выпучил, что того и гляди из глазниц выпадут.
- Так лучше? Нет? А почему? - ласково спрашивал Варенников, продолжая тянуть концы галстука. - Воздуха не хватает?
Тот откровенно задыхался. Не желая умирать, отчаянно трепыхался, бил руками и ногами, дергал головой. Лицо из багрово красного стало синеть.
- Может пожалеть тебя, бедненького? Человек, ведь? Да? - Павлов, собрав последние силы, кивнул. Мол, не убивай, ослабь галстук. - Хорошо, пожалею, обязательно пожалею. Я же не зверь какой-нибудь.
Дернул один из концов галстука, ослабляя узел, и Павлов тут же с шумом задышал.
- Теперь до тебя дошло, что я хочу сказать? Ну?
Павлов тут же быстро кивнул, потом еще раз кивнул, словно испугался что одного раза будет недостаточно.
- Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь и приведешь себя в порядок. Умойся, поправь рубашку, галстук, - генерал показал на зеркало, где отражался испуганный человек. - После пойдешь в конференц-зал, спокойно сядешь на свое место и будешь сидеть, как мышка. Ты меня понял?
Тот заторможенно качнул головой. Видно было, что находился в полной прострации.
- И, товарищ Павлов, помни одно - я два раза предупреждать не буду. Будешь не по делу открывать рот, то в один прекрасный день ты просто не проснешься. Будет совершенно не важно, где ты спрятался - за океаном, в горах, под водой. Тебя и твою семью все равно найдут и накажут за твою глупость. Это я тебе обещаю, как советский диверсант. Понял меня? Вот и хорошо.
Хлопнув Павлова по плечу, Варенников вышел из туалетной комнаты. Сожалеть или переживать о случившемся он и не думал. Сейчас все в его жизни было подчинено одной единственной задаче - предотвратить распад Союза. Поэтому все, что работает против, должно быть остановлено, желательно, навсегда и с гарантией. И если вице-президент Павлов станет такой проблемой, то он все сделает так, как нужно.
- На кону страна…
Быстро прошел до конференц-зала, где его уже ждали. Прошел к своему привычному месту у окна, вытащил документы из портфеля и огляделся. Все члены ГКЧП за исключением Павлова сидели на своих местах. Видно было, что события последнего дня дались им совсем не просто. Сидели в напряженных позах, на лицах застыла тревога, а где-то и откровенная растерянность. У Янаева, как и в будущем, мелко дергались пальцы, что он безуспешно пытался скрыть.
- Товарищи, с момента создания Государственного комитета по чрезвычайному положению и организации координирующего оперативного штаба прошло чуть более суток, - начал Варенников спокойным тоном, уверенно смотря на сидящих людей. - За это время чудо не произошло, но…
После небольшой, но многозначительной паузы генерал продолжил:
- Нам удалось сохранить контроль за ситуацией в стране. Благодаря принятым экстраординарным мерам у наших идеологических противников не получилось организовать единый скоординированный протест в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Потенциальные лидеры протеста - Горбачев и Ельцин - изолированы от внешнего мира. Удалось избежать массовых общественных выступлений в крупных городах. На все сто процентов отыграл свою роль компромат и выброшенные на прилавки товары. Если бы не это, то уровень протестных настроений был бы в разы выше. Скажу больше: социологи, правда, осторожно, говорят о том, что доверие к Ельцину начинает падать.
Варенников говорил четко, выверенно, словно рубил предложения на части. Свою речь он продумал заранее, и сейчас старался донести до присутствовавших главную мысль - они выиграли первое сражение, но не войну.
- Предвосхищая вопросы, скажу - если бы Горбачев или Ельцин остались на свободе и смогли собрать вокруг себя сторонников, то мы бы уже сегодня собирали вещи, а скорее всего сушили бы сухари. Нас бы никто жалеть не стал, закрыли бы в Кресты, - хмыкнул он, выделив слово «жалеть». - Кое-где беспорядки все же прошли. Активисты попытались вывести людей на улицы и устроить беспорядки в Киеве, Тбилиси, Вильнюсе, Талине, но все они быстро пресекались органами правопорядка. Особенно наглых «борцов за народное счастье» отправляли в ближайший изолятор. С разгулявшимися студентами, поверившими в свое право вершить судьбу народов, разобрались народные дружинники. Иногда хватало нескольких синяков, чтобы юноши «с горячим взором» все понимали и разбегались по домам. Словом, первый экзамен мы выдержали - ГКЧП выстоял, защитил свое право на власть. Однако впереди предстоят новые, еще более сложные испытания. Это, товарищи, краткие итоги последних суток…
Наступила пауза, подразумевавшая обсуждение, какие-то вопросы со стороны членов ГКЧП. Но Варенникова ждали не обсуждения и вопросы, а прямые обвинения.
- … Э-э, товарищ Варенников, - первым, как это ни странно, начал Янаев. Видно, что сильно волновался, что всеми силами старался держать себя в руках. Сняв очки, начал протирать стекло, но бросил, и снова их одел. – Мы с товарищами думаем, что эти ваши телепередачи выглядят несколько… э-э вызывающими. Понимаете, как бы мы не относились к ним, они все равно остаются… э-э-э уважаемыми людьми. Получается, что мы опускаемся до… э-э-э площадной брани.
- Нет, Геннадий Иванович, нет! – едва Янаев закончил, с места тут же вскочил Пуго, министр внутренних дел. Этот точно не Янаев. Наглый, непрошибаемый. - Это не оскорбление, это самое настоящее преступление! По сути это уголовная статья, дискредитация должностного лица. Ведь, гражданин Ельцин, на минуточку, остается президентом РСФСР! А откуда все это взялось? Эти подробности?
Пуго уже не просто говорил, а в открытую обвинял. При этом то и дело «стрелял» глазами в сторону Павлова, явно, ожидая от него поддержку. Тот же после разговора в туалете старательно отводил взгляд в сторону, всячески делая вид, что он внимательно слушает и не принимает ни чью сторону.
- А что товарищ Варенников завтра сделает? Мне, товарищи, даже представить себе страшно. Это совершенно бесконтрольно, недемократично! Почему вы, товарищ Варенников, не поставили нас в известность? Что это за объявления постфактум?!
Снова и снова бросал обвинения Пуго, смотря на генерала Варенникова так, словно вопрос с его отстранением уже решен и дело осталось за «малым».
- Хочу вам напомнить, что вы всего лишь руководитель оперативного штаба, то есть просто технический специалист, организующий, подготавливающий работу Государственного комитета по чрезвычайному положению! Ясно вам? А вы развели тут настоящую военщину! Скоро и нас заставите ходить строем?! Что вы молчите? Вам нечего ответить? Стыдно?
Варенников, и правда, молчал. Только дело было совсем не в стыде или в чем-то подобном. Он старательно «просчитывал» этого министра внутренних дел, пытаясь понять в чем причина таких нападок. Ведь, они все, сейчас в одной лодке, и Пуго должен понимать, что генерал «спасает» всех.
- Вы должны немедленно прекратить эти возмутительные передачи! - продолжал распаляться Пуго. Принимая молчание Варенникова за уступку, он становился все жёстче, наглей. - Кроме того вы должны незамедлительно обеспечить доступ к Борис Николаевичу Ельцину! Я сам, слышите, я сам с комиссией съезжу к нему и проверю, в каких условиях он содержится. Я должен убедиться, что с ним все в порядке. От вас можно всего ожидать…
И тут Варенников все понял. События, факты, знания из будущего сложились в один большой пазл, позволяя ему взглянуть на сложившуюся ситуацию совсем с другой стороны. Все говорило о том, что Пуго решил переметнуться. Явно, недооценив всего масштаба последствий от создания ГКЧП и испугавшись этого, министр внутренних дел принял решение стать на сторону Ельцина. В будущем Варенникова Пуго этого не успел сделать и пустил себе пулю в лоб, когда все зашло слишком далеко. В этом времени, получается, все идет немного иначе.
- … Товарищ Варенников? Валентин Иванович? - очнулся генерал оттого, что его несколько раз позвали. - Валентин Иванович…
Он вздрогнул, быстро сообразив, что слишком глубоко задумался.
- Валентин Иванович, вы, наверное, переутомились, - понимающе кивнул сидевший рядом седовласый мужчина с простым лицом, председатель Крестьянского союза Стародубцев. - Я то же всю ночь не смог глаз сомкнуть.
Варенников благодарно кивнул ему. Мол, все именно так и было, устал. После перевел взгляд на Пуго, с вызовом буравившего его глазами. Похоже, пришло время для его ответа. И ему было чем ответить.
- Товарищи, - громко, без тени сомнения в голосе, начал он. - Я отвечу на все обвинения, что только что прозвучали. Но прежде, еще раз подчеркну… Отпустим сейчас Ельцина, через час из каждого утюга будет раздаваться его призыв к борьбе с «кровавым ГКЧП» и сталинской военщиной. Ближе к обеду на Красную Площадь по его призыву выйдут тысяч сто человек для начала, а потом еще тысяч двести. После все они двинуться в сторону Кремля, и что, вы лично, товарищ Пуго, тогда предпримите?
Тот, вальяжно развалившись в кресле, никак не ожидал такого - в лоб - вопроса. Он-то думал, что Варенников начнет оправдываться, что-то лепетать в свою защиту, а они все станут на него нападать. А тут все пошло совсем не его плану.
- Что вы, как глава министерства внутренних дел и член ГКЧП, готовы предпринять? - еще раз повторил свой вопрос Варенников, уставившись на Пуго. - Вы только что так яро и эмоционально критиковали меня за излишнюю активность, а какие сами будете делать шаги? Или может быть не верите, что Ельцин сможет собрать на Красной Площади двести тысяч человек? Уверяю вас, что он соберет больше. Народ, к сожалению, доверчив, наивен, и недалек, и поверит во все, что ему скажут. Скажут, что демократия в опасности - поверит. Скажут, что через месяц на полках магазинов будут сто видов колбасы - поверят. Я знаю, что нужно делать. У меня есть план, пусть сырой, но есть. А что вы можете предложить?
Пуго растерянно посмотрел на остальных членов ГКЧП, явно, ища поддержки. Но те не спешили идти ему на помощь, и с интересом ждали, что же он ответит.
- Борис Карлович, - когда пауза излишне затянулась, подал голос Крючков, и все тут же посмотрели на него. - Думаю, вам нечего добавить. Тогда, Валентин Иванович, прошу вас, расскажите, что вы предлагаете делать…
Глава 14. Есть такой план...
- …Что же вы предлагаете делать? – вопрос Крючкова повис в воздухе.
Варенников молчал, не спеша отвечать на вопрос. Собирался с мыслями. Ведь, у него не просто интересовались о его соображениях по поводу дальнейших действиях ГКЧП. Крючков ставил вопрос гораздо шире, имея в виду конкретные мысли о программе развития страны на самое ближайшее время.
Естественно, он уже не раз и не два думал об этом, когда изучал те меры, что предлагали сами пучисты. В опубликованных в последние двое суток программных воззваниях содержалось довольного много необычных предложений, которые могли, как привлечь, так и оттолкнуть народ. Это была кипучая сумбурная смесь из леволиберальных и откровенно махровых правых идей, сочетание невозможного. Непонятно, как, вообще могли сочетаться и дополнять друг друга меры по широкому развитию частно предпринимательской деятельности и идея по созданию трудовых армий из студентов, преподавателей вузов, научных работников и чиновников для уборки урожая. Или требование в рамках СССР сохранения единой налоговой и банковской системы и одновременно упорядочивание размеров заработной платы руководителей предприятий. Все эти меры даже вместе в одном предложении было сложно представить, а уж тем более говорить об их скоординированной реализации. И такого в программе ГКЧП было столько, что в пору было за голову хвататься.
-... Как живёт страна сейчас, дальше жить нельзя, – начал Вареников после продолжительной паузы. – Но и жить так, как предлагаете вы или они, с улицы, тоже никак нельзя.
Он сразу прочертил черту, отделяющую его план от тех мероприятий, что предлагали путчисты и сторонники Ельцина.
- … Сейчас, и в ближайшее время, мы будем, по сути, пожарной командой, которая будет в авральном порядке тушить все новые и новые пожары в экономике, социальной и политической сферах. Поэтому совершенно естественно, что характер многих мер будет административным, и скорее всего репрессивным. Однако уже сейчас мы должны предложить что-то более серьезное, стратегическое, что позволит стране выйти из этого кризиса обновленным.
Все слушали его с каменным лицами, явно, ожидая каких-то конкретных предложений с его стороны.
- Самое главное на сегодняшний час - это военные на наших улицах! - при этих словах лица министра обороны Язова и председателя КГБ Крючкова вытянулись от удивления. Похоже, про военных никак не думали услышать. - В самое ближайшее время нужно убрать солдат и военную технику с улицы. Это сразу же понизит градус напряжения в обществе и успокоит наших соседей, а главное, выбьет почву из под ног наших идеологических противников. Сейчас нас в открытую называют военщиной, которая держится на штыках. Уберем солдат с улиц, и будет совсем другое дело.
Он бросил быстрый взгляд на Крючкова, и тот еле заметно кивнул. Поддерживает, и то хлеб.
- Согласитесь, картинка с танками у Белого дома и на Красной площади крайне будоражащая картинка. Просто дикость! Мы не банановая республика, чтобы по нашим проспектам разъезжали танки и бронетранспортёры. На 9 мая, пожалуйста, но не сейчас. В этом вопросе нет ничего технически сложного. Так ведь, Дмитрий Тимофеевич?
- Убрать-то не сложно. Дайте приказ, и техника вернется в боксы, а солдаты в казармы. А что после будет с порядком на улицах? Все точно закончилось? Или это затишье перед бурей?
Варенников с уважением посмотрел на министра обороны. Зря в будущем либералы всех мастей называли его недалеким солдафоном. Язов соображал более чем хорошо, сразу же выхватывая суть проблемы.
- А вот обеспечение правопорядка - это уже другой «пожарный» вопрос, к которому я тоже сейчас перейду, - Варенников важно поднял указательный палец к верху. - Но прежде замечу одно - войска должны вернуться в казармы в России, но не на окраинах. Там скорее наоборот нужно так закрутить гайки, чтобы ни у кого и мысли не возникло пойти налево. Вид бравых десантников с автоматами на БМП, стоящих под носом у местных националистов, сразу же прочистит им мозги.
Министр обороны одобрительно качнул головой. Видимо, и у него было точно такое же время.
- А вот с поддержанием порядка здесь предлагаю сделать следующее. Министр внутренних дел только что жаловался на дезорганизацию органов милиции. Мол, не хватает личного состава, мотивации, оттого и идет разгул организованной преступности, хулиганства. Говорите, Борис Карлович, по РСФСР не хватает почти сто тысяч сотрудников, так? У меня, кажется, есть точные данные…
Пуго после недавней словесной стычки сидел хмурый и даже не пытался скрывать своего недовольства.
- Вот, - генерал достал из папки нужную справку, о которой позаботился еще вчера. - Нехватка личного состава составляет 98 тысяч человек, а это, товарищи, почти пятая часть сотрудников внутренних дел РСФСР. Люди увольняются массово и каждый день, товарищи. Но я знаю, где добыть высокомотивированных и, главное, опытных людей, которым эта работа точно придется по душе. Мы поднимем оклады, поможем с жильем.
Последовала небольшая заминка, после которой Варенников сразу же продолжил.
- К настоящему дню у нас образовался значительный резерв уволенных со службы военнослужащих рядового, сержантского и офицерского состава. У многих за спиной опыт реальных боевых действий в Афганистане. Вот, я поднял документы Генерального штаба с полной статистикой. Получается мы можем смело рассчитывать не только на сто тысяч, но и на двести тысяч новых милиционеров. С нужным настроем, Борис Карлович, они вам вычистят всю преступность за несколько месяцев. Думаете, не справятся? - он с усмешкой подмигнул насупившемуся Пуго. - Я знаю этих ребят, со многими вместе служили. Они всю нечисть пересажают, или перестреляют, если дойдет до этого дело. У них, вообще-то, разговор короткий…
На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь чьим-то задумчивым сопением. Первым пошевелился председатель КГБ. Несколько раз глухо кашлянув, он поднял голову:
- Замечание товарища Варенникова по поводу солдат и военной техники я полностью поддерживаю. Это будет сильный шаг, который серьезно укрепит наши позиции.
Все, словно по команде, сразу же повернулись в его сторону. Мнение Крючкова, как главы всесильного ГКБ, весило немало. Янаев тут же закивал, показывая, что и он думал об этом же. За ним оживился Стародубцев, председатель Крестьянского союза СССР, и Тизяков, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР. Что-то неопределенное промычал Павлов, явно не желая спорить в открытую.
- Думаю, нам следует согласиться с товарищем Варенников по этому вопросу, а вот по второму…
Он сделал многозначительную паузу, но почти сразу же продолжил:
- Вы хорошо подумали, товарищ Варенников? Не уверен, что массово брать в милицию тех, кто прошел службу в Афганистане, хорошая идея. Все-таки это совсем разная служба, где требуются разные навыки.
- Думаете? А я вот так не думаю! – жестко ответил Варенников, прямо встретив сомневающийся взгляд председателя ГКБ. – Говорите, Владимир Александрович, солдаты сейчас не нужны в милиции? А вот товарищ министр внутренних дел не даст соврать, что на наших улицах уже идет война. Вы давно вечером на улицу выходили? Одни, без своей охраны? Ходили по темным переулкам? Проходили мимо подростковых кампаний?
Генерал внимательно оглядел всех, кто сидел напротив него. По лицам было видно, с жизнью простых людей многие были знакомы лишь понаслышке. Все они долгое время занимали самые высокие посты и должности, и, похоже, уже забыли, чем живет и дышит обычный человек. И правда, а чего им ходить по темным подворотням? Чего им смотреть на пустые полки магазинов? Чего стоять в очередях? Они же элита! Они же из другого мира!
- Вижу, что не выходили, а на улицу смотрели только из окна персонального автомобиля… Правда в том, что на улицах идет война, и с каждым днем все становится только хуже. Или мне напомнить про казанский феномен? А ведь есть еще ташкентский, уфимский, саранский, ленинградский, ростовский, киевский и другие феномены. Подумать только, каждую ночь на улицы советских городов выходит целая армия хулиганов, бандитов и убийц, а мы лишь разводим руками…
Крючков при упоминании Казани закатил глаза. Председатель КГБ, естественно, не мог не знать про невероятную активность подростковых и молодежных банд, больше двух десятилетий наводивших ужас на Казань и ее окрестности. На начало 91-го года в Казани, по данным УВД, действовало более 60 организованных преступных групп, в которых насчитывалось около двух тысяч активных участников. В таких бандах, как «Борисково», «Грязь», «Жилка», Кинопленка», «Калуга», «Хади Такташ» и другие состояло в среднем до 400 человек, спаянных железной дисциплиной и действовавших с поистине звериной жестокостью. Они устраивали такое, что даже видавшие виды оперативники хватались за головы – грабежи квартир и магазинов, нападения на инкассаторов, а позднее и заказные убийства с применением автоматического оружия. Обычным явлением Казани этих лет становились массовые драки, когда одновременно в потасовках сходились до тысячи человек. Такие переделы сфер влияния происходили так кроваво, что часто милицейские патрули просто отказывались туда выезжать.
- Уверен, что афганцы наведут порядок за пол года, - твердо произнес Варенников. – Так нужно сделать, товарищи, или преступность окончательно возьмет верх. А знаете, что будет потом? Если ворье и бандиты возьмут верх, то их правда станет нашей правдой. Вы хотите и дальше так жить? Я нет…
Генерал вновь с немым укором оглядел членов ГКЧП, словно обвиняя всех и каждого в творившемся беспределе.
- Товарищ Пуго, что вы скажете? – снова взял слово Крючков, с вопросом повернувшись к министру внутренних дел. – То, что предложил товарищ Варенников, реально поможет выправить ситуацию с преступностью или лишь усугубит ее?
Хмурившийся Пуго ответил не сразу. Видно было, что в нем боролись два противоречивых чувства. С одно стороны, ему сильно хотелось поставить на место генерала, одернуть его, указать на излишнюю самостоятельность. С другой стороны, не признать его правоту он то же никак не мог. Являясь министром внутренних дел, Пуго ситуацию с преступностью в стране представлял как никто другой. В стране, и правда, творилось черт знает что.
- Действительно, ситуация с организованной преступностью сложная, - с тяжелым вздохом начал министр внутренних дел. - В отдельных городах, особенно на юге страны, она очень сложная. Растет количество всех видов преступности, в том числе направленных против личности и собственности. Катастрофически выросло число случаев применения огнестрельного оружия, число преступлений, совершенных в состоянии наркотического опьянения. И это происходит на фоне активизировавшихся негативных процессов в системе органов внутренних дел. Сотрудники увольняются. В некоторых подразделениях, особенно среди оперативного состава, некомплект составляет сорок и более процентов. В такой ситуации предложение товарища Варенникова, действительно, имеет смысл. За счет отставников с боевым опытом, действительно, можно было закрыть наиболее сложные участки работы. Думаю, товарищи довольно быстро вольются в работу подразделений. Найти их несложно. Через военкоматы подберем подходящие кандидатуры, обзвоним, предложим хорошие условия.
Слова Пуго, словно плотину молчания прорвали. Следом начали высказываться остальные.
- … Молодец, Валентин Иванович, все правильно сказал! - министр обороны эмоционально рубанул рукой воздух, смотря при этом не на Пуго, а на Варенникова. - Привлечем бывший офицерский и сержантский состав из состава 40-ой армии, и они в момент наведут порядок. С моими ребятами не забалуешь. К тому же мы все перед ними в большом долгу. Сначала на войну отправили, а потом бросили…
Услышав это, Варенников скривился. С бойцами-афганцами, страна, и правда, поступила нехорошо. Ребят бросили в самое пекло, где подчас не разберешь, где проходит линия фронта. Здесь днем люди в аулах мирные сельчане, а ночью превращаются в истовых моджахедов и борцов за веру. И пройдя все эти испытания, советские солдаты и офицеры возвращались домой, где их никто не ждал, где их подвиги были не просто забыты, а оплеваны. Награды, полученные в Афгане, высмеивались, ставилась под сомнение их ценность. Их нередко называли наемниками, а войну - захватнической. Те копеечные льготы, которые полагались молодым ребятам - военным инвалидам, задерживались, а то и, вовсе, отменялись. Войну объявили несправедливой, а их просто бросили на произвол судьбы. Ветеранов, которые проливали кровь по приказу Родины, научили стесняться своих подвигов, скрывать свою службу в Афгане.
- Да, бросили! - Язов вдруг треснул по столу кулаком. Похоже, внутри у него сильно наболело. - Знаете, что они в письмах пишут? Говорят, что их убийцами считают! Вот, до чего дожили! Сраные кооператоры, купающиеся в деньгах, у нас стали героями, а восемнадцатилетние мальчишки, выполнявшие интернациональный долг, - убийцы!? Я бы всю эту кооператорскую сволоту к ногтю! Кровопийцы! Прав, Варенников, тысячу раз прав! Нужно предложить им работу в милиции! Пусть знают, что страна их не забыла, помнит, ценит и уважает! Слышите? Отличное предложение!
После настолько эмоционального выступления ни у кого язык не повернулся сказать что-то против.
- Хорошо, товарищи. Думаю, предложение товарища Варенникова следует принять к действию, - подытожил Янаев, переглянувшись с Крючковым. Ясно, что ждал одобрение от председателя КГБ. - Товарищ Варенников, вам есть что еще предложить?
Янаев уже отвернулся от генерала, решив, похоже, что тому больше нечего добавить. Однако Варенников и не думал садиться на место. Он еще сказал не все, что хотел.
- Есть.
Все вновь развернулись в его сторону - кто с удивлением, кто с раздражением. Мол, а не слишком ли ты много предлагаешь?
- Все, о чем мы сейчас говорим, это пожарные меры - меры аврального порядка, очень тяжелые по своей сути, жестокие, которые еще нам аукнуться, но необходимые на этом этапе, - Варенников нахмурился. - Я же хочу поговорить о мерах на будущее, на перспективу. Да, уже сейчас мы должны думать об этом. Уже сегодня, завтра нужно принимать стратегические решения, которые определят судьба нашей страны на многие десятилетия вперед.
В конференц-зале вновь повисла тишина с оттенком удивления. Ведь, только что разговор велся о танках, о массовой преступности и мерах борьбы с ней, а теперь вдруг вспомнили о будущем.
- Однозначно ясно, что так развиваться, как Союз развивался до этого, просто физически нельзя. Мы уже не просто не растем, а даже не стоим на месте. Стратегически мы медленно, но неуклонно, катимся назад. Сейчас я не хочу спорить об идеологии и политике. И без меня есть люди, которые отлично в этом разбираются. Я хочу говорить об экономике будущего, про которую мы забыли, и к которой Запад рвется семимильными шагами. Это экономика новейших технологий, это компьютеризация, роботизация, биотехнология, космос и многое, многое другое. Здесь и сейчас нам не объять, но об одном сказать хочу. Уже сегодня и завтра нам нужно начать закупать не товары, а технологии. Мы тратим валюту и золото на покупку ширпотреба, машин, компьютеров, а должны тратить это на покупку целых заводов. Я предлагаю новую индустриализацию - индустриализацию будущего.
Все продолжали молчать, не просто удивленные, а шокированные словами генерала. Слишком уж быстрым был переход от «войны» к «экономике».
- Это, конечно, все хорошо и правильно, товарищ Варенников, - первым «пришел в себя» Павлов, как раз и отвечавший в ГКЧП за экономику. - Но где на все это взять деньги? Вы же слышали, как вчера я докладывал про наше фактическое банкротство. У страны просто нет больше денег, а взять их неоткуда. Цены на ресурсы упали ниже некуда, международные кредиты нам не дадут, а продавать в связи с экономическим кризисом почти и нечего.
Варенников несколько раз кивнул, признавая правоту Павлова. Действительно, весь вопрос сейчас упирался в финансовые ресурсы, причем в громадные финансовые ресурсы. На новую индустриализацию, то есть покупку на Западе новейших заводов, нужны были просто колоссальные средства.
- Деньги… деньги всегда есть, если их грамотно поискать! - вдруг ухмыльнулся генерал. - Первый источник - это продукция оборонки. Мир будет и дальше воевать, и всегда найдутся те страны, которым нужно оружие. Значит, следует продавать оружие больше и дороже! Горбачев, объявивший реконверсию, романтик и дурак в одном флаконе. Нужно активнее конкурировать с американцами на оружейном рынке! Следует производить еще больше танков, снарядов и самолетов, которые массово продавать по всему миру. Мы можем предложить качественное и дешевое оружие, а наши противники этого не могут сделать. Так, давайте, предложим наше оружие. У нас десятки тысяч уже морально устаревших танков на полигонах долговременного хранения. Не нужно их бесплатно раздавать царькам в странах Африки, пусть покупают танки Т-50, Т-60 за золото, нефть, алмазы. Все кругом воевали, воюют и будут воевать. Так нужно вывалить на рынок больше оружия, чтобы заработать на этом…
На Язова в этот момент было даже страшно смотреть. У старика натуральным образом челюсть отвисла и глаза таким возмущением сверкнули, что искрами из них убить бы смог. Видно, что поверить не мог, как можно предлагать продавать советское оружие.
- И, наконец, почему министерству внутренних дел, нашим советским судам нужно активнее применять такую меру социалистической защиты, как конфискация имущества у преступников всех мастей! У государства и народа каждую минуту отнимают колоссальные средства! Нужно все это вернуть обратно…
В этот момент перед его глазами «стояли» картинги из будущих кинохроник, которые показывали в фильмах о коррупции 80-х и 90-х годов: килограммы драгоценностей, золотых часов и колец, стены, завешанные картинами известных художников, гаражи с десятками сверхдорогих автомобилей, дома-дворцы.
- Что органы ничего об этом не знают? Конечно же, знают! Пользуясь военным положением, нужно со всем этом быстро и эффективно разобраться… Наконец, у нас есть подпольные миллионеры и миллиардеры, обнаглевшие от вседозволенности звезды эстрады. Нужно и с них спросить! Народ нас лишь поддержит в этом…
Глава 15. Один день из жизни афганца
***
Дверь поезда с хрустом открылась, впуская внутрь запахи большого города. Первой с кряхтением спустилась проводница – склочного вида женщина лет 30 – 35, и сразу же крикнула зычным голосом:
- Казань! Приехали, выходим, не забываем свои вещи!
Следом в проёме показался крупный парень в военной форме. Китель не по уставу расстегнут, видна десантная тельняшка. Берет лихо сдвинут на затылок, демонстрируя кудрящийся чуб.
Ловко спрыгнул прямо на перрон. Модную кожаную сумку с логотипом «Адидас» бросил рядом. Огляделся по сторонам так, словно сто лет дома не был. Глубоко вздохнул, и широко улыбнулся. Он, наконец, вернулся домой, и теперь точно можно выдохнуть.
- ... Все, прощай Афган! Иди к черту, Ташкент! – громко и с облегчением выдал он, притопнув сапогом. – Встречай, Казань!
Сержант Владимир Стрельников, наконец-то, вернулся домой после долгих лет на чужбине. Сначала честно отрубил срочную службу в Афганистане, где потом и кровью заработал сержантские лычки. После вывода войск ещё почти два года служил в Ташкенте, в местной части. Обвыкся, заговорил по-узбекски, сошёлся с местной чернобровой вдовушкой, которая днём делала настоящий узбекский плов, а ночью жарко-жарко обнимала и целовала. Начал уже подумать о свадьбе и о детках, чтобы все было, как у людей.
- Дом...
В Казань же вернулся мать с братом проведать. Она уже старенькая, болеет часто. Писала, что сильно соскучилась. Брат же, говорила в письмах, совсем от рук отбился, целыми днями на улице пропадает, грубит, уроки прогуливает, дерется. Вот Стрельников и решил приехать поехать, чтобы мать проведать, заодно и брату мозги вправить.
-... Я ему устрою, – добродушно пробурчал Владимир, оглядывая знакомые места на вокзале. – Так по башке настучу, что мигом вся дурь вылетит.
Естественно, никакой драки не будет, просто даст пару подзатыльников. Ведь, брата он любил, и сильно соскучился по нему. В детстве часто с ним дома нянчился, когда мать с отцом на работе были. В детский сад его водил, гулял, хулиганов отгонял. Считай, второй батька. Санька же, всегда отмечал взаимностью. Шебутной, веселый, громкий, словно фестиваль, смеялась мать.
-Да, только леща отвешу для профилактики, – улыбнулся он в усы, представляя их встречу. – Вымахал, наверное, как каланча. Братишка...
-Эй, солдатик, сумку не забудь! – в спину визгливо крикнула проводница, возвращая его из воспоминаний обратно. – Гостинцы, небось, накупил, а у нас тут мигом им ноги приделают.
Стрельников закинул сумку на плечо и ей благодарно кивнул:
-Спасибо, мамаша!
В сумке, и правда, были гостинцы. Матери вез цветастый турецкий платок из настоящего шёлка. Красивый, зелёный с золотом. Представлял, как она накинет его на плечи, покрутится у зеркала и счастливо выдохнет. Мол, спасибо, сынок, уважил мать. Брату купил у знакомых погранцов настоящие кроссовки фирмы Адидас, а те в свою очередь их у кого-то конфисковали. Кожаные, белого цвета с тремя черными полосками и черной короной. За них сейчас любой подросток бы душу с потрохами продал.
- Шеф, свободен?! – крикнул, увидев курящего мужичка у пыльной волги с шашечками. – К заводоуправлению Теплоконтроля едем? – квартира у матери с братом как раз была в сотне шагов от заводской проходной. – Только торт бы где-нибудь перехватить…
Таксист при виде хорошо «упакованного» клиента было оживился: лицо расплылось в улыбке, дернулся к двери. Но, услышав про адрес, тут же скривился, закачав головой. Мол, ни за какие коврижки он туда не поедет.
- Шеф, ты чего? Свободен же! – не понял Владимир. – К матери приехал, почти четыре года не видел. Сколько скажешь, столько и заплачу.
Видно было, как мужичок мнется, что-то высчитывая. Наконец, махнул рукой:
- Четыре цены заплатишь, поеду.
- Что? Дядя, ты чего? Что это за развод? Я тебе кто, богатый племянник из Америки? – возмутился Владимир, надвигаясь на таксиста. – Тут ехать не больше пяти километров, а ты четыре цены просишь! Я до армии тут ночью пешком…
- Ты, паря, давно, видать, в Казани не был, - перебив его, хмыкнул мужичок. – Днем еще куда ни шло, а ночью на Теплоконтроль лучше, вообще, не соваться. Там такого красивого быстро разденут, модные шмотки отберут, тумаков от души навешают, и не посмотрят на твои сержантские лычки. Поэтому четыре цены и прошу. Короче, хочешь ехать – плати.
Стрельников, чуть подумав, махнул рукой. Поедет, ехать все равно нужно.
- Заводи, едем.
Пока ехали, сержант с жадностью всматривался в знакомые с детства окрестности. С момента его ухода в армию, похоже, ничего толком и не изменилось. На улицах стало чуть больше машин, у домов, словно грибы после дождя, росли комки, как давно уже называли частные коммерческие магазины. Большие, маленькие, с яркими и потрепанными вывесками, они смотрели на людей полупустыми витринами. Мимо сновали казанцы…
- Ну, привет, Казань, - тихо пробормотал сержант.
- Местный, значит, - в зеркале заднего вида мелькнул понимающий взгляд таксиста. – Ты, земляк, все-таки будь осторожнее. Вечером больно не шастай. Ничего лишнего на себя не одевай, целей будешь.
Стрельников нахмурился. Нерадостно встречает его родной дом, совсем нерадостно. Получается, за время его отсутствия Казань стала еще страшнее, еще опаснее. Когда он уходил в армию, казанские улицы тоже были далеко неласковые. Из одного района города в другой район не каждый рисковал ходить. Пацанов-смельчаков нередко встречали в подворотнях, отбирали наличные деньги, снимали дефицитные вещи. Если кто-то начинал артачиться и качать права, то отоваривали, как следует.
- Что, совсем так плохо? – тихо спросил он, поворачиваясь к таксисту.
- Настоящая, задница, земляк, - со вздохом ответил мужичок. – На заводах по пол года зарплату не платят. В магазинах пустые прилавки, одной морской капусты только завались. Вечером на улицу выйти страшно. Мне, вот, вчера улицу перегородили трое лопоухих пацанов и сказали, что здесь их улица и за проезд по ней нужно заплатить.
- А ты? Вышел и по ушам дал?
- А что я, заплатил, конечно. Вытащил из кармана две трешки, все, что было, и отдал. Не отдашь, колеса порежут или лобовуху разобьют. Лучше отдать, целее будешь.
После этого ехали молча. Владимир прилип к окну, таксист вцепился в руль и смотрел на дорогу.
- Держи, как договаривались, - сержант протянул водителю пару купюр.
- Бывай, сержант, - мужичок приложил ладонь к кепке на манер военного приветствия.
Такси с буксом рвануло с места и скрылось за поворотом. Стрельников же, повесив сумку на плечо, пошел к дому. Тротуар под ногами был точно таким же, как и много лет назад – с дырами, буграми, глубокими проплешинами, словно после бомбежки или артобстрела.
У подъезда старая лавка, уже давно не видевшая краски и ремонта. Затоптанный газон, усыпанный окурками и осколками пивных бутылок. Подъездная дверь открылась со скрипом ржавой пружины, пропуская его внутрь. Сразу же дохнуло сыростью, мочой. Словом, за много лет ничего не изменилось.
- Эх, Рассея.
Квартира была на пятом этаже, поэтому пошел к лифту. Оказался сломан – дверцы перекошены, пластиковая кнопка выжжена.
- А чего ты ждал, Вован? – хмыкнул он, разворачиваясь в сторону лестницы. – Ничего не изменилось.
Поднимался особо не торопясь. С любопытством смотрел по сторонам, вчитываясь в надписи на стенах. В надписях все, как и раньше: один «посылал» другого на три известных буквы, второй называл какую-то Иринку шлюхой, третий писал очередную фанатскую речевку Спартака.
- Здравствуй, дом, - хмыкнул он.
В этот момент откуда-то сверху до него донеслись голоса. Разговаривали двое подростков. Обсуждали драку и какого-то Фестиваля.
- … Эти чушпаны его у старого магаза поймали. Хотели с него новые шузы снять, - говорил один простуженным голосом, то и дело шмыгая носом. – Ты видел у Фестиваля шузы? Настоящие адидасы! Три сотки, б…ь, стоять!
- Зачетные шузы, - в голосе второго слышалось нескрываемая зависть. Похоже, и сам бы от таких не отказался. – И чо?
- Ничо! Кажись, они ему хребет сломали. Наши пацаны прибежали, а они уже свалили.
- Суки… Мочить их нужно.
- Кашей сказал, что с их старшим говорить будет. И если они не придут, придется им ответку кинуть. Нужно пацанам сказать, чтобы на стреме были…
Сержант поднялся еще на этаж, и голоса стихли. Между этажами на балконе стояли двое подростков, с вызовом разглядывая поднимавшегося по ступенькам Стрельникова.
Поднявшись еще на этаж, Владимир оказался перед знакомой дверью, оббитой коричневым дермантином. Номер квартиры, как и четыре года назад, висел косо. Дверная ручка в царапинах, давно уже просилась на замену, да все руки не доходили.
- Вот и дом.
Сердце забилось сильнее, когда палец коснулся кнопки электрического звонка. Звонок не сработал. Он нажал сильнее, но снова не услышал знакомой бодрой трели.
- Хм, открыто, оказывается…
Потянул ручку на себя, перешагнул через обшарпанный порог и оказался в прихожей. И здесь ничего не изменилось с того момента, как он ушел в армию.
Опустил сумку на пол. Прислушался. Кажется, на кухне кто-то был.
- Мама, - догадался Владимир.
Решив удивить ее, дальше пошел на цыпочках. Осторожно выглянул из-за угла и замер от увиденного. Его мама сидела на табуретке в пол оборота к нему, и... ножницами пыталась разрезать белые кроссовки – один в один, как купленные им Адидасы.
- Мама, ты чего это? – растерянно пробормотал парень, заходя на кухню. – Ты что делаешь?
Та подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами и с нескрываемой злостью прошипела:
- Режу их, проклятых, чтобы им пусто было! Все из-за них, распроклятых! Я же говорил ему, что дорого, испачкаются… Он же уперся, как баран – купи да купи, купи да купи. Я, дура, получку получила, у девчонок на заводе заняла и купила, а ему за них позвоночник сломали. Распроклятые…
- Подожди-ка, ты это про кого? – не понял Владимир.
Она тем временем все никак не могла разрезать кожу. Нажимала с остервенеем, а материал все никак не поддавался. Настоящая кожа, а не какой-то там дермантин.
- Мама, ты слышишь? – он наклонился, схватив ее за плечи и легонько тряхнув. – Кому позвоночник сломали?
Она снова подняла голову и так посмотрела на него, что он все сразу же понял.
- Сашка? Это Сашка, да?
Та медленно кивнула, а потом всхлипнула.
- Сказала же этому дурню, русским языком сказала… А он все про них мне талдычил… Дурень, как есть дурень… Изрежу их в лоскуты, а потом во дворе сожгу. Распроклятые… Все из-за них, все из-за них.
- Мам, расскажи, что случилось.
Все оказалось до обыденно просто и от этого жутко. Его брат отчаянно хотел себе кроссовки марки «Адидас», и просто одолел мать своими просьбами. Стоили они дорого, не каждая семья может себе позволить. Они же одни жили, на заводе зарплату то платили, то не платили. Та, собрав по сусекам деньги, наконец, купила эти самые кроссовки. Саша сразу же одел обновку и побежал к друзьям хвалиться. Но в первой же подворотне с него попытались снять эти кроссовки, завязалась драка. Итог трагичный – у подростка куча синяков, и самое страшное, перелом позвоночника.
- … Все из-за них, распроклятых!
С силой дернула ножницами, и кожа, наконец-то, поддалась. Боковая часть с хрустом разошлась почти до самой подошвы.
- Вот так вам! Сожгу…
- Оставь их, мам. Скажи лучше, в какой он больнице. Поеду, проведаю.
Разузнав все, что ему было нужно, Владимир вышел из кухни. В прихожей, прежде чем выйти из квартиры, прихватил с собой свою сумку. По привычке.
В первой городской больнице, куда Стрельников почти час добирался «на перекладных», было не протолкнуться. У регистратуры полно бойких бабушек, крикливых женщин, потрепанного вида мужичков и кучи сопящих ребятишек.
- Красавица, у меня здесь брат лежит, - сержант с улыбкой Казановы схватил за руку, пробегавшую мимо медсестричку. – Как бы мне к нему попасть?
- Как его фамилия, солдатик? – улыбнулась в ответ девушка. - С чем его положили?
Через несколько минут парень уже поднимался по лестнице на второй эта, где и располагалось нужно ему отделение. Открыл дверь с надписью «Травматологическое отделение» и на него сразу же дохнуло едким больничным запахом.
- Палата двенадцатая… Так… Вот.
Застыл в проеме, когда заглянул внутрь. Прямо у двери лежал его брат - в гипсовой «броне», лицо сине-зеленое от гематом и зеленки, костяшки на руках сбиты в кровь. Казалось, от того Сашки, которого он знал, остались только одни карие глаза, по-прежнему смотревшие на мир с лихостью и упрямством.
- Вовка, ты? - у парнишки глаза полезли на лоб от удивления. - Здесь? Ты же в Ташкенте был.
- Да, братуха, это я! - расплылся в улыбке Владимир. - Приехал, вот, вас проведать.
Стрельников-старший присел на скрипучий табурет, сумку положил на пол.
- Слушай, Вовка, есть дело одно, - Саша, вдруг, дернулся в его сторону, понизив при этом голос. - У меня тут шузы блатные были… Ну, кроссы, кроссовки, настоящие Адидасы. Мои кореша сказали, что домой отнесли, к матери. Ты видел их?
- Какие еще кроссовки? - не сразу понял старший брат.
- Ты чего, Вов? Адики, настоящие! Белые с тремя черными полосками! Говорю, у матери спроси, куда она их положила. Не дай Бог, выкинет… Она вчера приходила, сказала, что изрежет их и сожгет. Слушай, принеси их сюда, а то, и правда, что-нибудь с ними сделает. Вов, ты чего?
У Владимир аж лицо перекосило. Слушая, он с силой сжимал зубы, чтобы не сорваться и не наорать на брата. Ведь, это была какая-то дикость! Совсем молодой пацан лежал весь синий от побоев, со сломанным позвоночником, и беспокоился о каких-то там кроссовках. Он же мог на всю жизнь остаться инвалидом и ездить в коляске, а не бегать по улицам и не гонять в футбол. И эти красивые белые кроссовки - мечта тысяч и тысяч пацаном - будут все эти годы лежать на тумбочке.
- Чего, изрезала уже? - отчаянно сверкнул глазами Сашка. Дернулся так, что скрипнули пружины кровати. - Вот же ду… Это же настоящие фирменные адики! Чего теперь пацаны скажут…
Кусая губы, Владимир наклонился к сумке, и вытащил оттуда газетный сверток. Поставил его на кровать и стал медленно разворачивать газету.
- Это еще что такое? Пожрать что ли принес? Так, мать уже при… Ни ху…
Когда же белоснежные кроссовки появились на свет, у парнишки округлились глаза от удивления и восторга.
- Кроссы! Фирменные?! Совсем нулевые! Откуда? Купил?!
- Купил, купил. Ты, Саш, посиди пока, я сейчас выйду на пару минут.
Тот машинально кивнул брату, с нескрываемой радостью разглядывая кроссовки.
Стрельников-старший, качая головой, вышел из палаты. Ему нужно было срочно глотнуть свежего воздуха. Он огляделся и, заметив открытое окно в конце коридора, быстро пошел туда. Оперся на подоконник, и чуть ли не полностью высунулся наружу, с шумом вдыхая свежий воздух.
- Вот же, б…ь! Из-за сраных кроссовок жизнь загубил! Что, вообще, творится тут?
Не заметил, как со спины к нему кто-то подошел. Когда же почувствовал спиной чужой взгляд, резко развернулся и остолбенел. Рядом с ним стоял высокий широкоплечий мужчина в милицейской форме, и не сводил с него глаз.
- Черт! Стрельников?! Сержант Стрельников?! Вован?! - вдруг издал радостный вопль незнакомец, а через мгновение начал отдавать приказы командирским голосом. - Сержант Стрельников, смирна! Что за вид? Почему подворотничок грязный?!
От неожиданности Стрельников чуть не выпал из окна. Хорошо, его успел схватить за ворот этот самый милиционер.
- Что?
Приглядевшись, он громко расхохотался. Ведь, это же был его бывший командир в Афганистане, Михайлов Николай. Их рота, считай, самая отчаянная была. Если кого и посылали на сложные задания, то это только их. Разведгруппы из роты старшего лейтенанта Михайлова неделями пропадали в горах, перехватывая караваны с оружием, охотясь за иностранными спецами и местными главарями. Моджахеды за их художества за каждого из них объявили такую награду в долларах, что можно было озолотиться.
- Командир, ты?! - заорал он, обнимая старого товарища так, что у того кости затрещали. - Милиционер? Как? Ты же на повышение пошел в Москвы? Сказали, что тебе должны были капитана дать…
- Дали, держи карман шире. Догнали и еще дали! - жизнерадостно расхохотался Михайлов, не выпуская из объятий товарища. Хлопал его по спине, ржал, как угорелый. - Жив, значит, чертяка! Живой, б…ь! Я же тебя после того вылета похоронил! Понимаешь, ты, дубина?! Донесение было, что ваш вертолет сбили и вся группу вместе с пилотами сгорела. Мы с ребятами ведро спирта за вас выпили, а ты жив.
Вышли из больницы курить, где снова говорили и говорили, не могли наговориться. Вспоминали службу, старых товарищей, родных, врагов, пока, наконец, не дошли и до сегодняшнего дня.
- … А ты чего здесь, старина? Вижу же, что здоров, как бык! - Михайлов ткнул пальцем в грудь товарища. - Проведать кого-то?
- К брату пришел. Приехал родных проведать из Ташкента, а брат в больнице со сломанным позвоночником. Представляешь, ему все кости переломали за гребаные Адидасы!
Михайлов, едва услышав подробности, вмиг изменился - вытянулся, с лица исчезла улыбка, в глазах появился характерный оперский прищур.
- Точно, ты же Стрельников! - махнул черной папкой милиционер. - А я ведь и шел твоего брата опрашивать. Хотел показания взять…
- Ты ведь найдешь этих уродов, командир?
Тот тяжело вздохнул.
- Ничего обещать не буду, но будем искать. Тут, старина, настоящая война идет. Я, как три года назад из Афгана вернулся, думал, что совсем другая жизнь начнется. Оказалось же, что с одной войны вернулся на другую войну.
Стрельников вскинул голову. Мол, неужели так тяжело.
- Если по чесноку, сержант, то власть Казань не контролирует. Уровень преступности последние годы зашкаливает все мыслимые и немыслимые показатели. Быстро растет количество грабежей и убийств. Еще пару лет назад «на дело» ходили с самопалами и поджигами, то теперь нередко из калашей стреляют. Вчера только патруль выехал на обычную драку, а нарвался на троих парней с автоматами. Там такой замес был, что мама не горюй!
- А с братом что?
- Это местная гопота город делят. Твой брат, похоже, случайно на чужой территории оказался. Здесь, дружище, как в афганских горах. Чужих сначала грабят, а потом избивают. Считай, ему повезло, могли и насмерть железными прутками забить…
Разговор они продолжили уже у Михайлова в квартире. Сев на кухне за накрытым столом, продолжили.
- … А вы куда смотрите? У вас же оружие, а не рогатки! - после выпитого Владимир раскраснелся, кулаки с хрустом сжимались. - Почему ничего не делаете?
- Мы делаем, сержант, делаем! Сутками на дежурствах! У меня вон жена ушла к местному кооператору, что на рынке торгует. Сказала, что неделями меня дома не видит, а ей, мол, мужик нужен, а не фотография на полке! Только что мы можем сделать?! У нас адский некомплект, работать некому! Здесь платят копейки, а пахать нужно, как за доллары!
Старые товарищи прикончили одну бутылку водки, открыли следующую.
- … Ничего, сержант, скоро все будет по-другому, - милиционер заговорщически наклонился к другу. - Мне кадровик шепнул, что грядет массовый набор в милиции бывших афганцев. На высокий оклад будут брать тех, у кого есть боевой опыт! Мол, и с жильем пообещали помочь. Будут спецгруппы по борьбе с организованной преступностью формировать, с тяжелым вооружением. Подожди-ка…
Он вдруг как-то по-особенному посмотрел на товарища, словно разглядел в нем что-то необычное.
- Сержант, а давай-ка к нам на службу?! - загорелся мыслью Михайлов. - А что такого? Ты служил, с боевым опытом, в добавок, местный! Тебя сразу можно старшим группы ставить! Не забыл еще, как стрелять?
Владимир качнул головой. За время службы он так свыкся с оружием, что на гражданке долго еще ощущал себя голым без привычной тяжести автомата и подсумка с патронами.
- Давай, соглашайся! С твоим командиром в Ташкенте мое начальство договорится, и все сделает, как нужно. Свою кралю сюда перевезешь, заделаешь пару или лучше тройку новых сержантиков! Ну? Соглашайся? Остальных из нашего батальона подтянем и весь город на уши поставим! Здесь такое будет, что никто из гопоты даже не рыпнется! Веришь?
Сержант кивнул. Его бывший командир всегда таким был. Казалось, что для него, вообще, преград не существовало. Нужно было выдвинуться и оседлать непроходимый перевал в самый разгар дождей - лейтенант делал. Был приказ прикрыть батальон - Владимир оставался во главе отряда добровольцев, и выполнял приказ. Сомнений не было, сейчас случится тоже самое.
- Командование сказало, что есть приказ «навести порядок в кратчайшие сроки»! Понимаешь? Никто больше с улицей сюсюкаться не будет! - при этих словах милиционер выразительно похлопал по кобуре.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге