Диктатор. Книга 3

Глава 1

Вступление

Начало цикла «Красный диктатор».

Книга 1 https://author.today/reader/554628/5247700

Книга 2 https://author.today/reader/588285/5621978

Уважаемый читатель, по традиции, кратко напомню о сюжете двух предыдущих книг цикла «Красный диктатор». Главный герой – Сергей Одинцов, полковник ГРУ Генерального штаба Российской Федерации в отставке, необъяснимым образом оказывается в теле генерала Валентина Варенникова, командующего сухопутными силами Советского Союза. На дворе август 1991-го года, самый разгар событий, который войдут в историю СССР и России, как путч 91-го года или Попытка Красного реванша. Полковник ГРУ, да еще в личине крайне принципиального решительного человека, человека чести, не колебался ни секунды – его непосредственная задача возглавить только что созданный Государственный комитет по чрезвычайному положению, взять ситуацию в СССР под полный контроль новой власти; его цель на перспективу – спасти страну от развала, от полной социально-экономической и политической катастрофы.

Первые шаги Варенникова стремительны и успешны - Горбачева и Ельцина, руководители СССР и РСФСР, изолированы, ГКЧП получает всю полноту власти в стране. В течение августа – сентября новая власть становится «пожарной командой», пытавшейся в бешенном темпе «тушить» многочисленные «пожары» - острый продовольственный кризис, межнациональные конфликты, происки сторонников старой власти, попытки зарубежного вмешательства и многое-многое другое.

У Варенникова не было волшебной палочки или хитроумного плана, как быстро и просто решить весь этот жуткий клубок проблем, что накопился в стране к августу 1991-го года. Однако у него было другое – исключительная решимость и готовность к самым жестким и жестоким действиям для наведения порядка в Союзе. Он был капитаном, который во имя спасения терпящего бедствия корабля принимал самые тяжелые и жесткие решения.

Рецепт «новой власти» по выходы из острейшего экономического, социального и политического кризиса на первых порах состоял целиком из многочисленных организационно-распорядительных и силовых мер. ГКЧП оперативно распределяла уже имеющиеся экономические ресурсы, чтобы не допустить откровенного голода и остановки крупных предприятий в городах. Вводилась жесткая цензура печати, усложнялся порядок выдачи разрешений ан проведение манифестаций, шествий, митингов. Была начата полноценная «война» с организованной преступностью, в которой активно применялись армейские подразделения, группы специальных сил МВД. Существенно ужесточались наказания за преступления особой тяжести, расширилось применение смертной казни по статьям, связанным с преступлениями против личности, сексуальной неприкосновенности несовершеннолетних. В исключительных случая, приобретавших особый резонанс, санкционировался настоящий отстрел рецидивистов с выдачей сотрудникам милиции поощрений.

Были проведены экстраординарные операции против бывших прибалтийских республик в составе СССР. В ответ на массовые беспорядки в Прибалтике, организованные националистическими силами, новая власть санкционировала тотальное изъятие всех материальных ресурсов, ценностей, созданных в Латвии, Литве и Эстонии в период советской власти. В течение нескольких месяцев из Прибалтики были «по винтику» вывезены все наукоемкие и сверхсовременные производства, перекрыты газо-и нефтепроводы, прекращена подача электричества. Все это поставило страны Прибалтики на грань катастрофы, разгонялись слухи о полноценном вторжении советской армии и жестком преследовании националистов, здания органов власти вмиг опустели, чиновники-ярые националисты попрятались в селах и лесах, население городов, собрав чемоданы, начало спешно выезжать из страны. Власть в панике запросила международную помощь.

Максимально показательно и жестко были проведены операции против местного руководства в Украинской, Азербайджанской и Таджикской ССР. С участием вооружённых сил специальные следственные группы провели масштабные «чистки» местной власти. По обвинениям в коррупции, в крупных махинациях пошли под суд первые, вторые и третьи секретари республиканских комитетов партии, министры, председатели президиумов местных верховных советов, директора крупных союзных предприятий. Оперативно проведённые расследования позволили вернуть в бюджет гигантские объемы материальных ценностей в драгоценных металлах и камнях, денежных средствах. Массово вынесенные расстрельные приговоры быстро охладили многие горячие головы в других союзных республиках, что позволило отодвинуть на некоторое время проблему стихийного самоопределения в республиках большой страны.

В результате серии специальных операций на территории США удалось спровоцировать среди гражданского населения южных штатов самую крупную и продолжительную в истории Америки акцию гражданского противостояния. Все крупные города юга, населённые большей частью чернокожими жителями, превратились в арену борьбы. Власть в городах перешла к протестующим. Из-за угрозы нападения прекратили работу практически все морские буровые платформы в Мексиканском заливе, где добывалась львиная доля всей американской нефти. Начались ожесточённые столкновения с полицией, национальной гвардией с применением даже не просто огнестрельного оружия, а полноценного армейского тяжёлого вооружения – гранатомётов, безоткатных орудий, танков, бронетранспортёров.

Быстро заговорили о полноценной гражданской войне между белыми и черными. Все это спровоцировало сначала острый экономический, а затем и самый настоящий политический кризис. Президент США после импичмента был вынужден подать в отставку. Власть перешла к вице-президенту, который так и не смог быстро заручиться поддержкой большинства в Сенате и Конгрессе. В итоге почти все его действия приводили к обвинениям в узурпации власти. В стране медленно нарастал паралич власти, во время которого в США уже не было никакого интереса до происходящего в СССР.

Варенников разгромил внутреннюю оппозицию, арестовав бывших членов ГКЧП - Янаева, Пуго и Павлова, а также их сторонников в органах власти. Для дальнейшей легитимизации были успешно проведены президентские выборы, где главный герой одержал однозначную победу. Теперь в его распоряжении были все ресурсы для полноценного реформирования Советского Союза, а по объему сконцентрированных полномочий Варенников вольно или невольно приближался к российским императорам. Внутри страны он получил прозвище диктатор, а западные газеты уже в открытую называли его «Красным диктатором».

И вот настало время для настоящей последовательной работы на будущее, но каким оно станет? Каким будет будущее страны? С отчетливым оттенком банановых республик Южной Америки и Африки? С привкусом деспотии арабских султанских монархий?

Ясно были лишь одно - вал проблем, встававших перед страной и новой властью, лишь нарастал. Местная власть в республиках затаилась и полным ходом готовилась к реваншу. Экономика большой страны по-прежнему трещала по швам и вот-вот должна была окончательно рухнуть. Структура управления в стране напоминала хаос. Народ был в полной прострации от происходивших изменения, и просто не понимал, что теперь делать и как жить. Заокеанские «друзья» не спали, и все также мечтали нагадить.

Что же делать? Окончательно примерить серую шинель, потёртый френч и курительную трубку товарища Сталина? Или маузер товарища Дзержинского? Путей открывалось множество, но все они откровенно попахивали кровью и потом.

***

Тема инаугурации нового президента Советского Союза больше недели не сходила со страниц мировых средств массовой информации. Все крупнейшие печатные СМИ стран Запада - The New York Times (США), The Washington Post (США), The Guardian (Великобритания), The Wall Street Journal (США), Le Figaro (Франция), Bild (Германия) - словно по заказу разразились серией статей с весьма многоговорящими названиями – «Красный поворот», «Кто вы, господин Варенников?», «Империя наносит ответный удар?», «Афганский мясник берет власть» и др.

Одни журналисты смаковали инаугурацию нового президента, отмечая ее невероятную торжественность, величавость, и проводя прямые параллели с коронацией российских императоров. Le Figaro так и писало: «Торжественностью и символичностью церемонии инаугурация нового советского президента не просто напоминала, но и соперничала с коронацией Российских императоров династии Романовых. Андреевский зал Большого кремлевского дворца был залит ярким светом, который многократно отражался от сотен зеркал, хрусталя и панелей, покрытых сусальным золотом. Рослые гвардейцы Кремлевского полка, затянутые в парадные мундиры, четко чеканили шаг, выстраиваясь в две шеренги, через которые должен был пройти будущий президент СССР. Ровно в десять часов утра по московскому времени, покрытые роскошной резьбой, двери Андреевского зала открылись, и сразу же под золотыми сводами грянул гимн Советского Союза. Сегодня музыка и слова гимна звучали особенно грозно и даже угрожающе…».

Другие журналисты при описании инаугурации не скупились на грязь, и откровенное вранье, в чем особенно отличались издания, традиционно поддерживавшие демократическую партию США. The Washington Post называет Варенникова «афганским мясником», прямо обвиняя его в организации советскими войсками жестоких акций устрашения в Афганистане, и сравнивая недавние выборы с выборами 1933-го года в Германии. «… Господина Варенникова, не раз летавшего в Афганистан специальным представителем Политбюро, там прозвали «Мясником» за крайне жесткие, нечеловеческие приказы, направленные против мирных жителей афганских провинций. Когда становилось известно, что он оказывался на границе, то повстанцы немедленно вывозили из своих селений женщин и детей, укрывали их в глубоких пещерах в надежде, что «страшный советский спецназ» не доберется до них. Приход к власти в СССР путем демократических выборов именно такого человека заставляет вспомнить выборы 1933-го года, прошедшие в Германии. Тогда германским канцлером был избран будущий фюрер германского народа Адольф Гитлер. Не стали ли мы свидетелями прихода к власти нового диктатора, возвещающего возвращение не коричневой, а уже красной чумы?…».

Лишь журналисты немецкой Bild постарались выдержать свои материалы в более или менее нейтральном стиле, уделяя больше внимания не самой инаугурации, а предшествовавшим ей президентским выборам. На страницах газеты подчеркивалась активная явка избирателей и отсутствие явных нарушений на избирательных пунктах. Однако, в конце они все-таки не удержались от одной, но довольно характерной шпильки в адрес советской стороны: «…Наш специальный корреспондент, откомандированный на недавно прошедшие выборы, не видел советских солдат на избирательных пунктах, но, по разговорам в очереди, накануне выборов квартиры жителей обходили сотрудники комитета государственной безопасности и угрожали неприятностями в случае «неправильного» голосования. Один мужчина в светлом пальто (свое имя по причине страха за свою жизнь и жизнь своей семьи он просил не называть) рассказал, что его обещали отправить в ГУЛАГ, если он не будет голосовать так, как нужно».

Еще через неделю тематика западных статей, посвященных Советскому Союзу, радикально поменялась. Все, как один моментально забыли про выборы, которые до этого обсуждали едва ли не в каждой статье, и начали писать уже о только что начавшихся в Москве уголовных процессах против целой группы лиц из высшего руководства страны. Список представших перед судом возглавили бывший президент РСФСР Борис Ельцин, бывший председатель Верховного Совета Украинской ССР Леонид Кравчук, бывший председатель Верховного Совета Таджикской СССР Рахмон Набиев и бывший президент Узбекской ССР Ислам Каримов. Перечень обвиняемых звучал совершенно невероятно как для советского обывателя, так и для жителя западных стран. Нигде еще руководители столь высокого ранга и в таком количестве одновременно не становились обвиняемыми по «тяжелым» статьям. На ум приходил лишь Нюрнбергский процесс 1945-го года, когда на скамью подсудимых одновременно сели более двух десятков высших руководителей Третьего рейха.

Комментируя происходящие судебные процессы, западные журналисты вновь «оседлали любимого конька», и начали выдавать такие статьи, какие выходили лишь в самый «горячий» период «холодной» войны. The Washington Post с первых же строк обвинило нового президента в развязывании не просто преследования своих оппонентов, а личной вендетты: «… Господин Варенников в лучших традициях диктаторских режимов объявил личную вендетту своим политическим противникам, приказав своим подчиненным из КГБ сфабриковать уголовные дела. Таких откровенных шагов не позволял себя даже советский диктатор Иосиф Сталин, устроивший в 1937 году массовый террор против своих граждан. На скамье подсудимых оказались те, на кого западные правительства возлагали большие надежды в продвижении демократии и борьбе с тоталитаризмом. Это ли не признак того, что Советский Союз превратился в откровенно тоталитарное государства, и должен быть подвержен санкциям со стороны демократического международного сообщества?».

Французская Le Figaro выпускала откровенно слезливые репортажи прямо с судебных заседаний, стараясь выбить со своих читателей больше жалостливых слез. Обвиняемые на страницах газеты представали «святыми» мучениками, настоящими жертвами человеконенавистнического режима. Использовались такие журналистские приемы, чтобы ни у кого из читателей не возникло и тени сомнения в верности нарисованной картины. «… Еще год назад Борис Ельцин, давая интервью нашей газете, говорил, что всю свою жизнь ненавидел коммунистический режим, и мечтал о том, что когда-нибудь его страна встанет на демократический путь развития, и вернется в семью европейских народов. Гордый сын сибирской земли вряд ли мог представить, что скоро сам окажется в тисках безжалостной диктаторской машины и испытает на себе весь ужас тоталитарного режима. Некогда статный, налитый силой, мужчина предстал перед нами глубоким стариком с серым одутловатым лицом, сломленным взглядом и трясущимися руками. Сомнений нет, столь страшное преображение не могло произойти без жестоких истязаний со стороны приспешников режима…».

От Le Figaro не отставала The Guardian, рисуя еще более мрачную картину. На ее страницах ярыми борцами за демократические ценности представали уже другими обвиняемые, которых здесь в СССР никто в здравом уме никогда бы не посчитал сторонниками демократии и либерализма. «… Председателю Верховного Совета Украинской СССР Леониду Кравчуку, стороннику свободной демократической Украины, были предъявлены совершенно невероятные обвинения в поддержке и продвижении идей, направленных на прославление коллаборационизма во Второй мировой войне. Советское государство, следуя совершенно извращенной и не соответствующей исторической действительности логике, считает борцов за независимость Украины, воевавших в 1941 - 1945-х годах против Красной Армии, сторонниками фашисткой Германии. Последнее давно уже было опровергнуто всеми представителями западной исторической науки, которые доказали, что бойцы Украинской повстанческой армии являлись борцами за свободу, и не сотрудничали с гитлеровской Германией…».

Последовательным сторонником демократических и либеральных ценностей Le Figaro объявило так же бывшего председателя Верховного Совета Таджикской СССР Рахмона Набиева, у которого советские следователи на многочисленных квартирах и домах нашли и изъяли более полутоны золотых изделий. На страницах газеты не было ни слова не написано про то, что обвиняемый за время нахождения на высших постах создал в республике целую коррупционную систему, в которую вовлек все ветви власти Таджикистана: милицию, профсоюзы, органы местного самоуправления, прокуратуру, республиканское КГБ и другие. Говорились лишь о том, насколько он хороший семьянин, как любит своих внуков и сам, представляете, готовит плов для своей старенькой мамы. «… Рассказывают, что господин Набиев, уже занимая высокий государственный пост, каждое воскресенье обязательно приезжал в свой родовой дом, чтобы навестить пожилую маму. Он садился с ней рядом и очень долго разговаривал, а потом шел на кухню и своими руками готовил ее любимое блюдо – плов». Обязательно добавляют, что с самого юного возраста Набиев мечтал о настоящей свободе для своего народа. Мол, в коммунистическую партию вступил только лишь для того, чтобы бороться с ней изнутри. «… Юный господин Набиев вечерами забирался на гору и в тайне от всех слушал Радио Свободы. И пусть ему не все было там знакомо, но он понимал главное – его народ должен освободиться от русской оккупации».

Под давлением западной общественности, «разогретой» сотнями подобных статей, власти европейских стран, США, Канады начали выражать дипломатические протесты и опасения в связи с недемократическими преследованиями в Советском Союзе. Пошла череда высылок дипломатических работников и технического персонала посольств и консульств. К удивлению Запада СССР ответил на это точно такими же действиями, но в двойном, а в некоторых случаях и в тройном размере. Выслали десять советских дипломатов, на следующий же день в Шереметьево доставили в автозаках двадцать западных послов в той же самой одежде, в которой их застали дома. Зрелище, которое потом показали на западном телевидение, было впечатляющим. Из замершего самолета авиакомпании Люфганза, совершившего посадку в аэропорта Бонна, с воплями и криками злости выходили кое-как одетые дипломаты. Одни - в ночных пижамах, другие брюках и майках, третьи, вообще, - в одних трусах, прикрытые пледами авиакомпании.

Естественно, поднялся «шум до небес». Сплошной чередой пошли ноты, протесты. Генералы стучали кулаками, дипломаты грозно пучили щеки. Но… дальше криков и пустых угроз дело не зашло. Слишком ценным казался безразмерный рынок Советского Союза, слишком большими казались его запасы полезных ископаемых, и слишком страшным его военная мощь.

***

Москва, Кремль

Кабинет президента Советского Союза

Работал телевизор «Рубин», шла трансляция судебного заседания. Оператор делал крупные кадры, показывая то серое перекошенное лицо Ельцина, то растерянное лицо его адвоката, то плачущую Наину Ельцину, то полный зал заседания.

- … Каждый получит ровно то, что заслужил… Кто-то срок за полярным кругом или Уралом, а кто-то – пулю, - Варенников смотрел на экран телевизора, не отрываясь, практически не моргая, словно желая навсегда запомнить все происходящее. – А кто-то еще один шанс на прощение.

И он улыбался. Хищно, с угрозой, с предвкушением, но точно улыбался.

- … ОН был не прав – если тебя ударили, нельзя подставлять вторую щеку для удара. Ведь, это не всепрощение, не милосердие, не смирение. Это еще один бой, который Добро, проиграло Злу. И каждый раз смиряясь, вставая на колени, прощая врага, ты приближаешь победу Зла. ОН был не прав…

Варенников улыбался так, словно скалился. Его война со Злом началась, и перекошенное злости лицо Ельцина было для него символом правильности выбранного пути.

- … Мы больше не будем жалеть своих врагов.

Глава 2. Время собирать камни... и бросать их в своих врагов

***

Литва

Витаутас Ландсбергис, председатель Президиума Верховного Совета Литовской республики, и фактический глава независимой Литвы, неподвижно стоял у окна своего кабинета и смотрел на раскинувшуюся внизу столицу. Тяжело вздыхал, то и дело потирая левую часть груди. Сердце в последнее время беспокоило все чаще и чаще – иногда так прихватывало, что с трудом можно было дышать.

- … Боже, какие же мы были дураками, - с надрывом прошептал он. Лицо скривилось, словно его изнутри глодала страшная боль. – Мы же поверили им… Американские, немецкие, французские послы обещали, что с нами ничего не посмеют сделать… что Москва побоится, и все равно будет торговать, поставлять товары, ресурсы… А Москва не побоялась… Господи, как же мы все ошиблись.

Ландсбергис прекрасно помнил тот сентябрьский день, когда советский министр иностранных дел Примаков ледяным голосом зачитывал предложения Москвы по урегулированию кризиса. В тот же день в этом самом кабинете собрались послы США, Франции, Великобритании и ФРГ, которые советовали ему ни в коем случае не принимать предложения СССР. Напирали на то, что это всего лишь пустые угрозы, и Москва побоится пойти против международного сообщества. Мол, через пару недель в трубах снова появится газ, в проводах – электричество, а иначе мы «надавим» на них, поставим вопрос о санкциях в ООН, вызовем их послов, и тд. и тп. То ощущение силы и особой уверенности в себе, что в тот момент возникло у Ландсбергиса было просто невероятным. Именно так себя чувствует и ведет мальчишка в чужом дворе, когда за его спиной стоит взрослый сильный старший брат. Сразу раздаются плечи, появляется осанка, наглеет взгляд.

-… Дурак… Какой же я дурак, - на людях Ландсбергис никогда бы не признался, что тогда совершил страшную ошибку, но сейчас наедине с самим собой врать было просто глупо. – Я… разорвал послание и бросил его… Господи,

Ровно два месяц прошло с тех пор, как по совету западных элит был отвергнут ультиматум Советского Союза, и полная блокада бывших советских республик возобновилась. Москва, по всем прогнозам должная пойти на мировую и признать полную независимость прибалтийских республик, вдруг ответила не просто жестко, а жестоко. Первые меры по прекращению подачи электричеств, топлива и газа оказались предупреждением, за которым последовал удар в полную силу.

Окончательно исчез газ, после чего рухнула и вся система централизованного отопления. В начале сентября это еще не казалось страшной новостью, но уже в октябре все изменилось. Социальные объекты, где была такая возможность, в спешном порядке перевели на отопление торфом, которого в стране хватало. Больницы, детские сады, учреждения культуры, в которых индивидуальных котелен не было, готовились к закрытию.

Чуть лучше было с электричеством, которое пока еще давали на пять – шесть часов в сутки. После остановки реакторов Игналинской АЭС и резкого ограничения подачи электричества по системе БРЕЛЛа, единого энергокольца с остальной частью СССР, хозяйственная жизнь Литвы, Латвии и Эстонии просто встала. Страны Прибалтики в один миг погрузилась в средневековье, когда ритм жизни определялся восходом и заходом Солнца. Западные страны попытались наладить снабжение Литвы электричеством по временным каналам, но у них ничего не вышло. Требовалось время и гигантские затраты, что построить новые подстанции, сети, трансформаторные станции, но ничего этого сейчас просто не было.

Советский военно-морской флот начал патрулирование вдоль берегов Прибалтики, объявив о начале бессрочных военно-морских учений в акватории Балтийского моря. Сотни судов, кораблей и подводных лодок отрабатывали борьбу с пиратством и диверсионными операциями недружественных государств, в рамках чего порты прибалтийских республик фактически оказались блокированными. Все выходящие и прибывающие суда незамедлительно подвергались самому тщательному многодневному досмотру с применением самым строгих мер в случае малейших нарушений. Нашли неправильную «закорючку» в документах у какого-нибудь матроса-бедолаги, огромное судно – рефрижератор со скоропортящимся грузом тут же помещался в карантин до дальнейших распоряжений. И, главное, все было в рамках международного морского права, отчего судовладельцам было не легче. Несколько дней сплошных проверок, и морской трафик вблизи прибалтийских республики тут же упал до нуля. Никто из зарубежных морских компаний не желал терпеть многомиллионные убытки, и просто не заключал контракты с правительством Латвии, Литвы и Эстонии..

Наступил нескончаемый ужас: остановились предприятия, без бензина замер общественный и личный автотранспорт, начались перебои с питьевой водой и канализацией из-за остановки насосов, перед магазинами выросли кучи испорченных продуктов, появились бесконечные очереди. Города и поселки медленно, но неуклонно, превращались в застывшие от холода и темноты бетонные и кирпичные коробки, в которых было просто не выжить. Люди в панике бросали квартиры и бежали в деревни и села, где массово скупали дома с печным отоплением и участками земли. Все вновь возвращалось к тому, с чего все и начиналось - к земле.

– ... Как же так, – с тяжёлым вздохом протянул Ландсбергис. – Также хорошо все начиналось...

Начиналось, и правда, все очень многообещающе, воодушевленно. Они, бывшие коммунисты, диссиденты, вставшие во главе литовских, латвийских и эстонских протестов, чувствовали себе самыми настоящими героями, которые сражались за свободу против вселенского зла - великого тоталитарного режима. За ними стояла интеллигенция, чиновники, националисты, собиравшие многотысячные митинги. На горизонте маячил Запад, обещавший уже завтра «рай на земле».

Они видели, как Советский Союз, сделавший из Прибалтики страны со современной промышленностью, развитой социальной и научной сферой, корчилась в судорогах. К власти в СССР пришли болтуны и ворье, которые ни за что не хотели отвечать, и до ужаса боялись брать на себя ответственность. Время для получения независимости было выбрано идеально.

Начались протесты, стачки, демонстрации. Приказы и распоряжения союзных министерств и ведомств, поступавшие из Москвы, полностью игнорировались. Власть на местах в Прибалтике быстро переходила к откровенным националистам, которые даже не скрывали своей ненависти к СССР. Нерешительные попытки Москвы договориться, а потом и бороться, были совершенно верно, расценены, как слабость. Всем стало ясно, что осталось еще раз нажать, и страны Прибалтики получать независимость.

- Верили же, что все идет так, как надо, - вздыхал Ландсбергис, вновь принявшись растирать левую часть грудины. - А вышло вон как…

Все изменилось в один момент. С августом 91-го года в СССР сменилась власть, и империя сразу же «показала клыки». В один момент Прибалтика, в которое практически не было никаких ресурсов, лишилась электричества, угля, природного газа, нефти, бензина, то есть всего, что делает современную страну современной. По щелчку пальцев их оставили без всего, поставив на грань катастрофы.

- … А эти… эти даже толком не помогли, - шептал он, не чувствуя, что на глазах выступили слезы. - А ведь так обещали, говорили, что помогут, что не бросят…

То, что «благословенный» Запад так и не смог им помочь, не смог спасти их от нарастающей экономической, социальной и политической катастрофы, стало для Ландсбергиса настоящим откровением. Ведь, он, как и все остальные лидеры протестов, совершенно искренне верил во всемогущество западных стран, в американский сверкающий «град на Холме». Думал, что они, как светочи демократии, немедленно ринутся к ним на помощь, которую они так обещали. Все они ожидали грозной реакции США и остального Запада - посылки ужасного американского флота, наступление танковых и пехотных дивизий, побелевшее от многочисленных парашютов небо над Прибалтикой.

- А на самом деле ничего, пустой пшик, - с горечью пробормотал Ландсбергис, кутаясь в пальто. - Сухпайки прислали… двадцать тонн.

Экономическая катастрофа в Литве быстрыми темпами превращалась в гуманитарную катастрофу, а западные страны ограничивались пожеланиями «держаться», быть стойкими приверженцами славного демократического пути. США, сверхдержава, прислало три полевых военных госпиталя на примерно пятьсот человек, двадцать тонн армейских сухпайков, и почти сто тонн топлива. Франция направила два автомобильных конвоя с продуктами длительного хранения, которых хватило жителям двух приграничных поселков на двое - трое суток. Федеративная Республика Германия отличилась особо: привезла почти десять тысяч полиэтиленовых мешков из особо прочного материала, что оказались специальными мешками для трупов.

- Господи, что же мы наделали? - он медленно схватился за голову и с силой провел пальцами по волосам, словно пытался снять скальп. - Господи…

Он смотрел на некогда сверкающий яркими огнями город и видел перед собой замерзающее кладбище.

- … Если морозы придут раньше, то это будет конец…

Их всегда спасало моря, смягчая резкие скачки температуры, особенно зимой. Средняя температура воздуха с ноября по март было около минус шести - семи градусов. Однако в январе - феврале случались холодные вторжения, во время которых температура подала до минус пятнадцати - двадцати градусов. Без отопления многоквартирные дома за несколько суток превратятся в ледяные мерзлые коробки, и станут совершенно непригодными для жизни. Замерзнет водопровод, канализация, что сделает катастрофу неминуемой. Люди начнут умирать как мухи.

- Мы же сами… сами… своими собственными руками… Господи…

Слезы продолжали течь по щекам. Серое лицо с выпученными глазами казалось посмертной маской. До него, наконец, со всей ясностью дошло, что все это время он своими собственными руками уничтожал не наследие «проклятого» Советского Союза, а будущее своей Литвы, своего народа, своих детей и внуков. Жуткое ощущение страшного падения в бездну, у которой нет дна.

Его плечи затряслись от едва сдерживаемых рыданий. Память тут же услужливо начала подбрасывать образы того, чего он лишился по собственной глупости, ненависти и жадности. Это были залитые ярким солнечным светом улицы его родного города, полного празднично одетых людей, ярким флагов, современных автомобилей. За сверкающими витринами магазинов стояли и радовали глаз новые радиоприемники Spidola, радиолы Rigonda, фотоаппараты Vilia. Из раскрытых окон квартир гремела задиристая музыка популярных латвийских молодежных поп-групп. Прямо на тротуаре играли в классики смеющиеся мальчишки и девчонки. Обычная жизнь обычного советского города, которые было уже не вернуть.

- Господи… собственными руками…

В этот момент пронзительно задребезжал телефонный звонок, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Ландсбергис еще сильнее сгорбился от нехорошего предчувствия. В последнее время, вообще, не было хороших новостей. Этот звонок тоже скорее всего не сулил ничего доброго. Чуть поборовшись с искушением, он все-таки поднял трубку телефонного аппарата.

- Ландсбергис, - глухо произнес он в трубку.

- Добрый вечер, господин президент, - прозвучал оттуда знакомый голос. Это был Арнольд Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской республики, его собрат по несчастью. – Хотя, какой к черту добрый вечер… Витаутас, они звонили тебе? Они помогут?

Он не назвал «их», да и не было смысла. В последние недели на них – послов западных стран – здесь разве только не молились. Местная власть с совершенно необъяснимым фанатизмом продолжала верить, что в самое ближайшее время Запад организует начало масштабной гуманитарной операции, и в республики Прибалтики широким потоком хлынут продовольствие, топливо, техника, медицинские препараты, врачи. В западных газетах прибалтийским народам обещали новый план Маршала, который их спасет в преддверии зимы.

Ландсбергис сразу не ответил. Продолжал неподвижно стоять, плотно прижав трубку телефонного аппарата к уху. Статуя, самое настоящее каменное изваяние.

- Витаутас? Ты меня слышишь? – вновь из трубки раздался голос Рюйтеля. – Витаутас? Они звонили? Что они сказали? Когда будет помощь?

И в голосе Рюйтеля прозвучала такая отчаянная надежда, что Ландсбергис тяжело сглотнул вставший в горле ком.

- Звонили, - наконец, глухо ответил он в трубку, сжав ее с такой силой, жалобно скрипнул пластик. – Генц звонил (специальный и чрезвычайный посол в Литовской республике). Сказал, что, даже если ФРГ вскроет склады национального продовольственного резерва, то первые поставки начнутся не раньше следующего месяца. И то шла речь лишь о сотнях тонн. Понимаешь, о сотнях тонн продовольствия?!

«Звучавшая» из трубки тишина была самым красноречивым ответом. Для каждой из республики Прибалтики нужны суточные поставки продовольствия в несколько тысяч тонн, чтобы хоть как-то организовать снабжение населения городов в первые недели зимы. Затем нужно было уже говорить о многократном увеличении объемов поставок и расширении их номенклатуры.

- А остальные?

- Франция, Испания и Италия ответили почти тоже самое: первые партии продовольствия могут прибыть к нашей границе не раньше следующего месяца, и в катастрофически низких масштабах. А морем ты сам знаешь…

- Знаю, - тяжело вздохнул Рюйтель.

Где-то в море милях в пятидесяти от ближайшего порта Прибалтики лежало в дрейфе примерно с десяток контейнеровозов под флагами стран Европы и США, грузы которых предназначались для Литвы, Латвии и Эстонии. Это грузы позволили бы протянуть странам несколько самых важных недель, дало бы основании сообщить гражданам, что помощь пришла, и взять под контроль разворачивавшуюся в странах панику. Но капитаны контейнеровозов стали в ответ на все запросы радиограммы одного и того же стандартного содержания – «советское командование не дает разрешение на продолжение плавания». Причем сообщение передается на кириллице и на русском языке, что суда находятся под полным контролем военно-морских сил СССР.

- Я вчера вечером встречался с генеральным секретарем НАТО Вёрнером… И этот… сказал, что речь о прорыве блокады силами НАТО на повестке дня не стоит, - с горечью добавил Рюйтель. – Чертов борус (исторически презрительно прозвище немцев в Литве, от литовского слова - глупый)! Чего же он тогда болтал два месяца назад?!

Два месяца назад, когда страны Прибалтики официально отвергли советский ультиматум, сюда приехал воодушевленный генеральный секретарь НАТО и лично поздравил по телевидению «свободолюбивые народы Прибалтики» с первым шагом к обретению настоящей независимости. Его речь была полна такого пафоса, что Ландсбергис несколько раз даже скривился. Особенно странными ему показались слова о прибалтийских спартанцах, которые вскоре встанут непреодолимой стеной на восточной границе Европы.

- И что теперь? – тихо спросил Ландсбергис, медленно оседая на стул. Стоять больше не мог, ноги не держали.

- Теперь… Похоже спасаться, - глухо ответил Рюйтель, и добавил. – По последним подсчетам через пролив в Финляндию перебралось более семидесяти тысяч жителей Таллина... Люди переплывали эти шесть миль на всем, что было… лодках, баркасах, рыболовецких шхунах… на плотах. За место на лодке отдавали квартиру в центре Таллина.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своем.

- Но за что они так нас? – вдруг вырвалось у Ландсбергиса. – Мы же… мы же… столько лет вместе жили… Они же не должны были так делать… Они же всегда терпели, никогда так не отвечали.

- Терпели? Ха-ха-ха, - жутким каркающим смехом в ответ засмеялся Рюйтель. - Похоже, русским надоело терпеть, когда их мешают с грязью… А я тогда, два месяца назад, ошибся. Они с нами играли не в шахматы. Это, вообще, для них не было игрой. Они так живут – терпят, терпят, сносят удары, а потом в ответ на неосторожно сказанное слово берут дубину, и проламывают череп… Слушай, Витаутас, я решил ехать в Москву...

- Что? – не сразу поверил Ландсбергис. От неожиданности он вновь вскочил на ноги. – Они же тебя арестуют. Там же на всех нас заведены уголовные дела… Нужно… уезжать на Запад, и оттуда вести борьбу. Нельзя сдаваться!

Тот какое-то время молчал. Из трубки раздавалось лишь его тяжелой дыхание.

- Не могу, - еле слышно проговорил Рюйтель. – Не могу. Я это все начал, я и закончу. А ты, сам думай.

***

Москва

В советских газетах это назвали переговорами, в западных – капитуляцией. Что думали в этот момент руководители Литвы и Эстонии, растерянно стоявшие в одном из залов Кремля, было уже не важно.

- … Настоящий договором Литовская и Эстонская республики признаю национальные интересы Советского Союза в Прибалтийском регионе, и обязуются придерживаться нейтрального статуса во внешней политике, обеспечивать транзит грузов и людей через свою территорию в Калининградскую область. Размещаемые на территории республик советские военные и военно-морские базы признаются суверенной территорией Советского Союза, а также …

Глава 3. Экономить? Нет, тратить!

Кремль

Зал заседаний

- ... Сергей Юрьевич, прошу вас, – Варенников кивнул Глазьеву, в нерешительности застывшему в дверях зала заседаний. Чувствовалось, что ему, недавно назначенному на должность советника президента РФ по экономике, было откровенно не по себе. Пока еще не публичный человек, стесняется, не знает, чего ждать. – Вы готовы представить ваши предложения?

-Э-э, товарищ президент, наша команда провела большую работу, – замялся он, перекладывать большую папку из рук в руки. – Э-э, вот тут материалы, предварительные расчёты.

Пока в зале заседания находилось лишь трое – сам Варенников, премьер-министр Примаков (тоже только назначенный) и, собственно, Глазьев. Именно сегодня они втроем и должны были оценить, в каком направлении им продолжать реализацию Новой экономической политики-2.0, с помпой начатую примерно шесть месяцев назад (НЭП-2.0).

В условиях августа 91-го НЭП-2.0 был вынужденным решением, и представлял скорее комплекс «пожарных» мер, чем полноценные стратегические реформы по радикальному переустройству страны. Тогда нужно было в максимально короткие сроки насытить потребительский рынок страны, и особенно, крупных городов, товарами первой необходимости, не допустить остановки крупнейших предприятий, чтобы не спровоцировать полноценную социальную и экономическую катастрофу. В целом, все удалось, и катастрофу удалось предотвратить, но угроза её наступления, по-прежнему, оставалась болнн чем реальной.

- ... Итак, товарищи, – Глазьев, как истинный экономист начал освещение вопроса «издалека», а именно, с характеристики существующих экономических и социальных условий. – Начну с анализа экспортных реалий. К сожалению, экономическая, и, главное, внешнеполитическая конъюнктура вокруг экспорта нефти, по-прежнему, остаётся неблагоприятной для нас. Даже радикальное наращивание экспорта нефти при таких низких ценах не даст ощутимого прироста поступления валюты. Страны Аравийского полуострова продолжают активную политику по демпингу, и, по всей видимости, нацелены «уронить» цену на нефть ещё сильнее. Это означает, что нам нужно готовиться к ещё большим проблемам в этой сфере. Если пройтись по цифрам, то ситуация будет выглядеть следующим образом...

Примаков, слушая все это с бледным лицом, хотя и старался не показывать своих эмоций. Сомнений не было, он явно не знал, что в советском экспорте нефти назрели такие серьёзные проблемы. Получалось, источник валюты с продажи «черного золота» не просто пересыхал, а грозил окончательно иссякнуть.

Вареников же, покручивая в пальцах карандаш, неопределённо хмыкал. Все это он уже знал, причем знал из своего будущего. У ГРУ был полный расклад по поводу роли персидских нефтяных монархий в развале СССР через резкое обрушение цен на нефть. Именно этот фактор, особенно, в последние несколько лет медленно, неуклонно «добивал» «тяжело болевшую» экономика Союза, которой катастрофически требовались так называемые «быстрые» деньги от экспорта нефти. Он видел документы о секретных договоренностях американцев и монархов государств Аравийского полуострова, где было черным по белому прописано, что и для чего нужно было сделать. Очень красноречивые документы были, если учитывать то, что в те годы СССР под руководством Михаила Горбачева проводил абсолютно дружественную США внешнюю политику. Советский лидер поверил в искренность западных лидеров, широко улыбавшихся при встречах, бодро хлопавших его по плечу, угощавших бургерами и кока-колой, с воодушевлением рассказывающих о наступлении эры всеобщего мира и сотрудничества. Запад же в этот самый момент готовил готовился лишить СССР внешнеполитических поступлений в бюджет в самый напряженный момент.

- ... Сергей Юрьевич, прервал вас, – вдруг кашлянул Вареников, заставляя Глазьева замолчать. У него только что появилась одна идея, откровенно опасная, но, возможно, подходящая для решения сегодняшнего вопроса. – Только один вопрос, и вы продолжите. Если фактор низкой цены на нефть исчезнет, как быстро это даст свой эффект?

- Хм, вот так сразу, – задумался Глазьев, потянувшись к своим записям в папке. – Если без цифр, и только мою оценку, то... Учитывая серьёзную хрупкость мирового рынка нефти и чрезвычайно тесные связи между его субъектами, то рынок будет чутко и быстро реагировать практически на любое изменение – на повышение или снижение цены, на выброс или изъятие с рынка дополнительных объёмов, нефти, на её качество, и вообще, на любые слухи. Думаю, рынок отреагирует почти сразу же, а цены начнут изменяться с лагом в два - три дня. Да, примерно так...

Пока Глазьев рассказывал, Варенников задумался. С учётом знания будущего, решение проблемы низкой цены на нефть и агрессивного, явно недружественных действий персидских монархий диктовалось само собой. Он хорошо помнил, как можно легко дестабилизировать обстановку на Аравийском полуострове, как просто можно заблокировать сам Ормузский пролив. События середины 20-х годов в его время это показали особенно наглядно. Главным было то, что даже в это время не нужно было начинать войн, посылать туда эскадры военных кораблей или войска, чтобы вернуть там статус кво. Нефтяные монархии можно было вернуть к здравому смыслу гораздо проще и дешевле. К примеру, совершить пару диверсий на нефтеперерабатывающих заводах. Сейчас для этого, вообще, «золотое» время - как говорится, приходи и взрывай. Нефтеперерабатывающие заводы, огромные комплексы, раскинувшиеся на десятки километров, охранялись довольно своеобразно.

Или потопить пару или тройку супертанкеров в проливе. Для знающего человека с особыми возможностями – это раз плюнуть. Здесь также открывалось множество возможностей. Можно было даже не топить суда, а просто лишить их хода, отправив в свободный дрейф, что уже создавало серьезную угрозу для других судов. Несколько удачных диверсий могут запросто заблокировать пролив, и посеять страх среди перевозчиков нефти, капитанов и матросов. Цена фрахта вырастет моментально, что тоже отразиться соответствующим образом на цене нефти.

Наконец, были и другие пути, чуть посложнее, чуть подлиннее, и поопаснее. Аравийский полуостров – это же настоящий клубок противоречий и обид, многие из которых лелеются даже не десятилетиями, а столетиями. Здесь живут десятки народов, этнических групп с разными ценностями и интересами, поклонявшиеся разным богам. Это место, как и территория Израиля, словно самими богами создано, чтобы служить местом раздора между разными народами и государствами. Здесь тысячелетиями сражались армии древних империй - египетских, арабских, монгольских, римских. И конца и края этим войнам тогда и сейчас не видно.

В здешних песках с концами пропадали многотысячные армии Александра Македонского, Великих Моголов, римских императоров. Местные пустыни для современных армий были тоже не подарком, а очень серьезным препятствием. Многочисленные же племена, испокон веков жившие здесь, чувствовали себя хорошо. Легко находили дорогу в жарких песках, могли выживать там, где были лишь мертвые камни. И с жаром резали друг друга…

-... Самый натуральный пороховой погреб. Достаточно даже не спички, а самой крохотной искорки, чтобы все тут…, – одними губами пробормотал Варенников, глубоко задумавшись над этой безумной, но в то же время совершенно реальной идеей. – Полыхнуло...

-Что? - вскинул голову удивленный Глазьев, все-таки услышавший бормотание Варенников. – Что полыхнет? Вы имеете ввиду, что полыхнет в нашей экономике? Да, товарищ президент, вы совершенно правы! Именно это я и хочу сказать!

Теперь уже удивился Варенников, который и знать не знал, что там имел ввиду его советник. Глазьев же воодушевился, решив, что «на одной волне» с руководством.

- Вот теперь позвольте перейти к нашим предложениям. Мы с помощниками провели необходимые расчёты, сделали нужные прогнозы развития экономики страны при разных макроэкономических сценариях. Получается, что в настоящих условиях единственным верным решением для оздоровления экономики и ее возвращения на путь устойчивого развития будет переход к режиму жесточайшей экономии. Предложения, безусловно, тяжёлые, непопулярные, но тем не менее они единственно верные. По нашим расчетам меры позволят уже к следующему года полностью обуздать инфляцию, оздоровить финансовую систему, а впоследствии и перейти к устойчивому росту...

Примаков с Варенниковым в ожидании замерли. Получалось, что им ни мало ни много, а предлагали план спасения Советского Союза, как бы это пафосно не звучало.

- Итак...

Глазьев вытащил из папки очередной листок со своими записями. Внимательно посмотрел на сидящих перед ним, выдержал странную паузу, кашлянул, тяжело вздохнул. Полное впечатление, что собирался сказать что-то малоприятное. Собственно, именно так это и оказалось.

- … Основа наших предложений это снижение государственных расходов по всем возможным статьям. Мы рассчитали соответствующие индексы для секвестирования бюджетов. Вот по министерству обороны...

Вареников, встретив его осторожный взгляд, ободряюще кивнул – мол, правильно говоришь, продолжай. Бюджет Минобороны, действительно, требовал самого пристального внимания с точки зрения обоснованности его некоторых статей. К примеру, нужно искать ресурсы для дальнейшей экспансии на мировом рынке оружия. Сегодняшнее второе место вряд ли можно было считать достаточным. Ведь, США лидировали с довольно существенным отрывом. На советских складах долговременного хранения находилось столько устаревшего вооружения, что можно десятилетиями вести войны с двумя, тремя и более противниками. Все это можно и нужно было продать, чтобы заработать денег и освободить на складах место под новейшие образцы вооружений. Круговорот оружия, как говориться.

Требовалась серьезная дискуссия о нужности производства таких объёмов танков в условиях быстро меняющихся технологий. Знание будущего, вообще, ставило под сомнение многие приемы сегодняшней доктрины ведения современной войны. Местные теоретики военного искусства еще не знали, что все их концепции и наработки вот-вот устареют, и их можно будет выкинуть на свалку истории. Все это следовало учесть, перевести в научные термины и уже сейчас готовиться к войнам будущего.

Наконец, нужно было пересматривать систему армейского призыва, особенности комплектования армии и всю работу с гражданами, находящимися в запасе, и молодежью по популяризации службы в армии. Ведь, сегодняшняя советская армия несмотря на грозный имидж за рубежом представляла собой крайне неповоротливый, плохо смазанный, механизм, смешную пародию на саму себя тридцать – сорок лет назад. По настоящему боеспособных подразделений, готовых выдвинуться на боевой рубеж в течении двух – трех суток, были раз – два и обчелся, что в минобороны понимали и осознавали единицы. Для остальных все оставалось по-прежнему – «от тайги и до британских морей Красная Армия всех сильней». Поэтому армию требовалось не просто реформировать, а радикально реформировать, перестраивая практически все, начиная с принципов комплектования, обучения, применения и оснащения.

- … Крупнейшим предприятиям страны требуется срочная модернизация основных фондов, что в свою очередь ставит вопрос о серьезных инвестициях в сферу, в добывающих отраслях. На многих предприятиях станочная база не обновлялась десятилетиями. Есть откровенно вопиющие примеры, как рабочие продолжают использовать станочный парк середины сороковых годов, полученный еще по репарациям с нацистской Германии. Созданный пол года назад Советский фонд технологического развития не располагает нужными нам объемами финансовых средств, поэтому наша команда рекомендует рассмотреть вопрос о масштабных международных заимствованиях. Международные финансовые институты сейчас аккумулируют гигантские объемы финансов, которые мы вполне способны привлечь в нашу экономику.

С этого момента Варенников весь «превратился вслух». Что-то в речи Глазьева зазвучали очень хорошо ему знакомые нотки, которые он когда-то давным давно слышал в «сладких» речах российских младореформаторов ельцинской поры. Тогда тоже уповали на помощь международных финансовых организаций, и постоянно призывали брать кредиты несмотря ни на какие условия. Обещали для российской экономики невиданный дождь из зарубежных инвестиций, которые позволят быстро реформировать российские предприятия и превратить их в сверхсовременные производства. Не хватало только еще услышать «сказки» о неэффективном государственном управлении, и невероятной результативности наемных менеджеров-управленцев.

И только Варенников про все это подумал, как вдруг Глазьев выдал такое, что хоть стой, хоть падай.

- … Для привлечения зарубежных инвестиций необходимо предусмотреть механизм участия инвесторов в управлении предприятиями. Естественно, с соблюдением всех правил и ограничений, особенно, в ключевых отрас…

Варенников медленно подался вперед с выражением полного непонимания на лице. Ему в первое мгновение даже показалось, что он ослышался. Ведь, не мог же его помощник на полном серьезе предлагать допустить иностранных инвесторов к управлению советскими предприятиями. Отсюда до приватизации, вообще, был один шаг. Глазьев, совсем что ли? Но тот и не думал останавливаться.

- … Параллельно с массовым использованием иностранным инвестиций необходимо создать Фонд национального благосостояния для аккумулирования в нем дополнительных доходов. Это наша подушка безопасности, в которую будут автоматически направляться значительная часть доходов от экспорта ресурсов.

У Варенникова при словах «фонд национального благосостояния» неожиданно дернулась щека. Его военная выдержка все-таки дала трещину.

- ... Причем это должен быть не просто мёртвый резерв, кубышка под матрасом, а живой реально работающий инструмент сохранения и приумножения государственных средств. Последнее возможно только с помощью использования международных финансовых институтов, например, через покупку ценных бумах, иностранных государственных облигаций. Наша команда подобрала несколько известных международных компаний, давно специализирующихся на клиринге, хранения и обслуживании ценных бумаг. Компании присутствуют на рынке очень давно, репутация безупречная. Многие европейские государства, страны ближнего Востока, к примеру, пользуются услугами такой международной компании, как Евроклир иди Бельгийский депозитарий. Мы думаем, что это один из самых подходящих вариантов для хранения средств будущего советского Фонда национального благосостояния. Мы уже подготовили все необходимые расчёты по доходности и...

Ни Примаков, ни Варенников не произнесли ни слова во время речи про будущий фонд и про участие иностранных инвесторов в управлении советскими предприятиями. И если первый, похоже, просто пытался все это уходить в голове в стройную и понятную систему, второй все никак не мог поверить в услышанное. Разговоры про фактическую приватизацию, пусть и условную, про создание неких фондов и их хранение за рубежом казались Варенникову уже не ошибкой, а самым настоящим предательством.

-Кхе-кхе, - поперхнулся Варенников. - Все, стоп, стоп!

- … Расчеты показывают, что доходность уже в первый го… Что? Что вы сказали? - от неожиданности Глазьев не сразу остановился. Оторвался от своих записей и удивленно посмотрел на Варенникова. - Если что-то непонятно, то я сейчас поясню.

Варенников молча поднялся, подошел к своему советнику и резко ткнул ему пальцем в грудь, потом еще раз, заставляя его отшатнуться назад. Примаков, сидевший рядом, от такого зрелища аж побелел.

- Вы, Сергей Юрьевич, сегодня меня очень сильно разочаровали. Скажу даже больше, вы меня едва не «убили» своими предложениями. Начали хорошо, здраво, а закончили за упокой. У меня даже начинают закрадываться сомнения, а не предатель ли вы, а не работаете ли вы на одну из западных разведок.

Глазьев замер в самом натуральном ступоре. Стоял не жив не мертв. Кажется, даже дышал через раз, а то и через два раза. Глаза округлились, как два пятака, кожа посерела, приобретя цвет старой цементной побелки.

- Вы хоть понимаете, что нам предлагаете? Что подразумевает участие западного капитала в управлении советскими предприятиями? Какие бы мы ограничение не стали, но это означает постепенную потерю контроля над нашей промышленности. К тому же западные инвесторы вряд ли согласятся вкладывать миллионы долларов в какую-нибудь ткацкую фабрику в Иваново. Скорее всего их будут интересовать исключительно добывающая отрасль и предприятия оборонки, производящие сверхсовременные изделия. Я ведь прав?

Окаменевший Глазьев медленно, словно работ, кивнул. Хотя здесь и его подтверждения не надо было. Все было очевидно и так. Западные инвесторы не дураки, и будут вкладывать деньги только туда, откуда можно получить быструю и максимальную прибыль. К чему им что-то поднимать из руин, финансировать убыточные предприятия, если есть более перспективные места. Капитализм во всей красе, что было совершенно понятно.

- Ты что хочешь, чтобы наши потенциальные враги получили доступ к технической документации?

- Нет, нет, я же не это имел ввиду… Это э-э-э… должно быть софинансирование, - заикаясь, пытался оправдаться Глазьев. - Это общемировая практика, когда инвестор получает определенную возможность управления. Если обратиться к чилийскому опыту, то можно взять позитивные инструменты. Например, временно заморозить вклады, чтобы эта огромная масса не разгоняла инфляцию…

- Стоп! - Варенников резко поднял руку, не желая больше ничего слушать. И дело было здесь совсем не в самодурстве, а в самом направлении разговора. - Какой еще чилийский опыт?! Это про либеральные реформы в Чили при Пиночете?

Варенников вновь запнулся. Ему только что казалось, что больше его уже ничем не удивить, но советник снова преподнес сюрприз. В ГРУ не держали откровенных дуболомов, советские диверсанты были штучным товаром, потому что их учили работать прежде всего головой. И реформы в Чили, которые в западной исторической традиции получили наименование «Чилийского экономического чуда», довольно подробно изучались на занятиях для специалистов, которых готовили для работы в Южной Америки.

Программа либеральных реформ в Чили при диктаторе Августо Пиночете в 70-е годы, насколько помнил Варенников, в середине 90-х годов была для ельцинских реформаторов едва ли не образцом для подражания. Российские экономисты, в числе которых были такие знаковые для этого времени фигуры, как Чубайс и Болдырев, даже ездили в Чили, чтобы ознакомиться с этим опытом. Прибыв оттуда, большей частью они были в самом натуральном восторге. Мол, Чили удалось в максимально короткие исторические сроки радикально реформировать страну, приведя ее к свободному рынку и либеральному образцу.

- Ты совсем больной? - от нахлынувшей злости Варенников перешел на «ты». Сделал шаг вперед, надвигаясь вперед и заставляя Глазьева съежиться. - Какой еще к черту чилийский опыт?! Ты на Союз шоковую терапию пытаешься натянуть?!

Именно «шоковой терапией», то есть радикальным переходом от плановой экономики к рыночной, и назвали чилийские реформы. При этом проводилась максимальная либерализация экономики, проходила масштабная приватизация, резко сокращалась роль государства, широко открывался рынок для иностранных инвестиций. Итогом для Чили стали массовое обнищание населения, концентрация всех ресурсов в руках узкой группы лиц, и в конечном итоге, превращение в бесправного сырьевого придатка для западных глобальных экономик.

- Но… э-э-э это же ограниченные ме…, - «блеял» в ответ Глазьев, на глазах впадавший в шоковое состояние. - Никто… э-э-э не собирается копировать полностью…

- Все, хватит! - уже не сдерживая злости, рявкнул Варенников, заставляя Глазьева вжаться в стену. - Закрой рот, и слушай!

Тот медленно сполз по стенке на стул, и притих. Примаков тоже за все это время не издал ни звука.

- Так, сначала успокоимся…

Все еще тяжело дыша, Варенников развел руками. Мол, сорвался, и такого больше не повторится.

- Вы, Сергей Юрьевич, конечно, извините за мою несдержанность, но ваши предложения это просто…, - Варенников снова развел руками, показывая, что у него даже слов нет, чтобы описать свои ощущения от услышанного. - Как вам, вообще, в голову могло это прийти? Вы же видели результаты таких реформ. Вы, как никто другой, должны понимать особую специфику советской экономики, и невозможность проведения на ней таких экспериментов. Мы же просто все окончательно угробим, просто все - предприятия, социалку.

Уже не бледный, а красный как помидор, Глазьев попытался было снова что-то возразить, но Варенников так посмотрел на него, что тот тут же скукожился.

- Кстати, вы все упоминали какую-то команду, которая работала над этими предложениями. Что это, вообще, за люди такие? Они что совсем оторваны от советской действительности? Где вы их нашли?

- В Институте экономической политике, - тихо ответил тот.

Варенников кивнул, и тут же встрепенулся. До него вдруг дошло, что это был за институт такой, и, главное, кто там работал. Ведь, еще в конце августа он был там, и встречался с его руководителем Гайдаром. Помнится, после их встречи его обуревало просто жуткое желание выслать его из столицы «поднимать» какой-нибудь лесхоз в самой тайге на Дальнем Востоке, чтобы будущий адепт либеральных реформ «настоящей жизни» хлебнул.

- Что? В Институте экономической политики? - переспросил он, все еще надеясь, что ослышался, и Глазьев имел ввиду что-то иное. - Уже не его ли руководитель выступал вашим консультантом? Гайдар, да?

- Да, это был Егор Тимурович Гайдар со своей командой экономистов, - качнул головой Глазьев, с опаской косясь в сторону президента. - Он как раз пришел сегодня со мной, и ожидает приемной.

С жутким трудом сдерживаясь, чтобы со всей силы не ударить по столу, Варенников шумно выдохнул через зубы воздух. Желание выйти из кабинета и спустить Гайдара с лестницы было таким сильным, что он даже дернулся в сторону двери.

Вместо это, сделав над собой усилие, Варенников развернулся к Глазьеву. Медленно смерил его злым взглядом и начал говорить:

- Сегодня же, слышишь Сергей Юрьевич, сегодня ты начнешь работать над новыми предложениями. Подберешь себе новую команду из экономистов, которые работают в Госплане и знаю нашу экономику изнутри, а не по учебникам из ВУЗов. Про Тимура и его команду… Тьфу, про Гайдара и его команду забудь, даже не смотри в его сторону! Скоро я ему найду место для экономических экспериментов, где он покажет все свои знания, если не замерзнет, или его не съедят медведи.

Уже успокоившись, Варенников продолжил:

- И самое главное, Сергей Юрьевич. Чтобы вывести экономику из экономического пике, нужно не экономить, как вам советовали, а тратить. Причем не просто тратить и проедать, а тратить по конкретным направлениям. Нужно вливать деньги в промышленность, в строительство, в сельское хозяйство, в социалку. Нужно заставить людей тратить деньги, тратить много денег, а не хранить их в сберегательных кассах. И тратить свои деньги они должны с максимальной пользой для экономики, а не чтобы разогнать инфляцию. Они должны строить дачи, дома, и покупать для этого стройматериалы. Должны покупать квартиры, мебель. Должны заводить собственное хозяйство, и покупать туда молодых бычков, телок, поросят, цыплят, корм для них, чтобы потом все это снова вернулось в экономику. Нужно чтобы люди играли свадьбы, праздновали праздники, заказывая в кафе, ресторанах и столовых банкеты. Нужно чтобы люди открывали булочные, парикмахерские, продуктовые магазины, шашлычные, часовые и швейные мастерские. Нужно разгонять экономику, а не тормозить ее, понял?

Глазьев в этот момент что-то чиркал в своем блокноте. Похоже, записывал.

- А теперь записывай направления, который вы должны проработать, и по которым должны подготовить все расчеты и свои рекомендации. Первое - масштабные инфраструктурные проекты, среди которых в приоритете расширение БАМа, строительство обычных и высокоскоростных магистралей по направлению с запада на восток. Проработайте предложения по массовому привлечению к работам заключенных с возможностью снижения сроков заключения за трудовые успехи. Отдельно рассмотрите возможность массовой вербовки на инфраструктурные стройки, в том числе по комсомольским и партийным каналам, молодежь с республик Кавказа и Средней Азии. Этим мы сразу двух зайцев убьем - немного снизим там националистический угар и заодно социализируем их. Второе - развитие малого бизнеса. Нужны предложения по масштабной поддержки любой законной частной инициативы - кредиты, налоговые льготы, помощь имуществом, информацией, специалистами. Отработайте снижение бюрократических барьеров при открытии малого бизнеса до нуля в режиме - сегодня написал заявление об открытии парикмахерской, а уже завтра она начала работать. Третье - совершенствование системы подготовки специалистов реальной экономики, повышение уровня подготовки, развитие сети профессиональных образовательных заведений. Необходимо повысить связь образования с реальными потребностями экономики. Училища и вузы должны готовить высококвалифицированные кадры тех направлений, которые нужны экономике страны. Четвертое - неравномерное пространственное развитие страны. Концентрация громадных людских, производственных и материальных ресурсов в двух десятках городах-монстрах — это губительное будущее для нашей страны. Необходимо полностью пересмотреть территориальную карту Союза. Пятое…

***

Приказ председателя Государственного комитета СССР по науке и технологиям М.П. Столетова.

«В связи с производственной необходимостью ОСВОБОДИТЬ директора Института экономической политики тов. Е.Т. Гайдара от занимаемой должности и КОММАНДИРОВАТЬ его в Норильский индустриальный институт (г. Норильск) для организации кафедры экономического прогнозирования.

Бухгалтерии Института экономической политики ПРЕДОСТАВИТЬ тов. Е.Т. Гайдару материальную помощь в размере трех окладов.

Обязать тов. Е.Т. Гайдара ОСВОБОДИТЬ служебную квартиру в четырехдневный срок».

Глава 4. Первые ласточки

***

Указ Президента СССР от 9 января 1992 года «Об утверждении Государственной целевой программы ''Расширение сети дорог союзного значения в регионах Сибири и Дальнего Востока''».

«... Ведомствам, министерствам, профсоюзным, партийным и комсомольским организациям, задействованным в реализации государственной целевой программы, обеспечить проведение масштабной вербовочной компании для формирования специализированных дорожно-строительных отрядов (ОДСО).

... Установить повышенные квоты в размере 150 процентов от общесоюзного показателя для Таджикской ССР, Узбекской ССР, Казахской ССР, Чечено-Ингушской ССР, Азербайджанской ССР.

... Разработать комплекс мер стимулирования специалистов и работников ОДСО, включающих, меры как материального, так и морального характера.

... Предусмотреть для работников ОДСО, не имеющих аттестата о общем среднем образовании, возможность получения такового образования на специализированных курсах без отрыва от трудовой деятельности.

... Включить в штат ОДСО преподавателей русского языка для работы с работниками, не знающими или плохо знающими русский язык. Обеспечить обязательное посещение курсов по обучению русскому языку работниками ОДСО, не знающими, или плохо знающими русский язык».

***

Распоряжение правительства СССР от 12 января 1992 годаN 154 «О введении дополнительных мер по стимулированию индивидуального жилищного строительства».

«... Государственному строительному комитету СССР подготовить предложения по разработке архитектурных типовых проектов индивидуальных жилых объектов для разных климатических условий. Предусмотреть использование стандартных строительных комплектов для снижения стоимости квадратного метра жилья и повышения скорости строительства индивидуальных жилых домов. Учесть современный зарубежный опыт по производству быстро возводимых жилых домов из стандартных строительных модулей / комплектов. Изучить отечественный опыт сборного малоэтажного строительства из унифицированных элементов / панелей.

... Министерству финансов СССР внести предложения по выдаче безвозмездных целевых ссуд на улучшение жилищных условий для врачей и учителей, проработавших в два и более года в сельской местности, районах Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока»..

***

Распоряжение правительства СССР от 14 января 1992 года N 176 «О введении упрощённой формы налогообложения для индивидуальных предпринимателей».

«... Установить упрощённую форму налогообложения для индивидуальных предпринимателей.

...В целях снижения административной нагрузки на индивидуальных предпринимателей ввести особый порядок подачи обязательной статической и бухгалтерской отчетности.

... Снизить долю обязательных форм отчетности на 50 процентов с одновременным увеличением её сроков подачи в органы власти.

... Установить особый порядок проведения проверок в отношении индивидуальных предпринимателей, ограничив частоту проведение последних раз в год».

***

Киргизская ССР

Аул Уч-Кошкон

Самое высокогорное селение Киргизии. Буквально зажато величественными горами-пятитысячниками, заснеженные вершины которых вечно скрыты в облаках. Место красивое, но суровое: зимой здесь трещат сорока- и пятидесятиградусные морозы, летом – сносят с ног ледяные ветра. Вокруг, куда ни посмотри, лежим серый камень, в котором не растет ни дерево, ни кустарник. Лишь редкие пучки зеленой травы пробиваются через каменистую землю. До ближайшего поселения почти девять часов изнурительной дороги по разбитому горному серпантину. Если на машине выехать или верхом собраться, то засветло можно добраться. Пешему же придется в дороге ночевать, моля Бога, чтобы не встретиться с серыми хищниками – безраздельными властителями этих мест.

- … Да-а-а-а-нияр! – на всю долину разнесся громкий голос. Женщина недовольно оглядывалась по сторонам, высматривая сына. Яки, которых он должен был дать сена и напоить, разбрелись по всей улице. – Да-а-а-анияр, где тебя опять носит?! Иди домой!

Так не докричавшись до него, махнула рукой. Схватила палку, и сама пошла за скотиной. Сейчас быстро темнело, и нужно было спешить.

- Непутевый, как есть непутевый, - вздыхала она, выходя за забор. – Опять, поди, в горах шастает…

Данияр, и правда, взобрался на сопку за аулом, где уже давно облюбовал небольшую пещеру. Место укромное, скрытое от чужих глаз. Со всех сторону дует пронизывающий ледяной ветер, а внутри пещеры тепло, потрескивают сухие сучья в костре. От сполохов огня играют тени, рисуя на каменных стенах причудливых существ.

Удобно устроился на охапке душистого сена, закинув руки за голову. Толстый стеганый халат расстегнут, войлочная шапка, отороченная волчьим мехом, слезла на затылок.

- Даня… Даня, - еле слышно повторял он, и робко улыбался при этом. – Даня.

Именно так необычно его звала Лена, студентка, что приехала на геологическую практику в их селение несколько месяцев назад. Среди практикантов были и другие девушки – хохотушка Надя и рыжая Женя, но именно она крепко накрепко запала в его душу.

- Она… другая, совсем другая…

Его, как лучшего охотника в этих местах, часто определяли студентам в помощь. Здешние горы были коварные, и не прощали ошибок, легкомыслия, неосторожности. А те, кто забывал об этом, навсегда оставались тут, в горах – срывались с обрыва, их засыпало внезапными оползнями, загрызало дикое зверье. Данияр поэтому и был рядом – находил самую безопасную тропу, учил искать брод через горную речку, показывал, что делать во время внезапного оползня или схода лавины.

И так получалось, что он всегда оказывался рядом с Леной. Помогал всем: Жене – принести воду для чая на привале, Наде – отбить от породы нужный камень для коллекции, Алексею – вбить колья в каменистую землю. Но, едва помощь требовалась ей, Данияр бросал все и спешил к ней. Она перепрыгивала через ручей, он уже протягивал ей руку. Останавливалась подтянуть лямку рюкзака, он останавливал всю группу. С удивлением разглядывала звериный след на песке, парень тут же начинал рассказывать про него.

- … Лена, - мечтательно улыбался Данияр, невидящим взглядом уставившись в сторону гор. – Я все помню…

Тогда или сейчас, спроси Данияра, чем же она его так «зацепила», он бы толком не ответил. Лена не выглядела, как кинозвезда с телеэкрана или известная певица. В ней не было ни яркости, эффектности Пугачевой, ни загадочного заграничного лоска Ротару или Пьехи. Обычная русская девчонка из Пензы, каких много на просторах нашей страны. Среднего роста, худенькая. Волосы светлые, короткие, непослушная челка, которую она то и дело поправляла. Здешние киргизки, особенно, внушительных статей, посмеивались над ней, за спиной фыркали: мол, ни рыба, ни мясо. Но Данияр никого не слышал, и «видел» лишь ее. На привале не сводил с нее взгляда, в дороге старался держаться рядом, сразу же отзывался, едва она только что-то спросит. Вечерами они долго сидели рядом друг с другом, и тихо разговаривали обо всем на свете. И в эти часы, минуты, казалось, что никакого мира вокруг них нет, а есть только они и окружавшие их горы...

Почти месяц прошел с момент отъезда практикантов, а Данияр все никак не мог ее забыть. Чувство, похожее на наваждение, не давало ему ни спокойно спасть, ни есть. Все, за что ни брался, валилось из рук. Занимаясь по хозяйству, часто просто замирал на месте и долго неподвижно стоял с глупой улыбкой – вспоминал ее.

Его бабушка, эби Яхит, то и дело заводила разговор о том, что эта «урыс кыз» (русская девчонка) ведьма, и навела на ее внука колдовские чары, чтобы свести его с ума. При этих словах обязательно начинала читать молитву, и разбрызгивать какую-то пахучую жидкость. Мать иногда ворчала, что внуков теперь, точно никогда не увидит. Парень же в ответ на эти разговоры больше отмалчивался, отмахивался. Мол, все с ним хорошо. Точку в конце концов поставил глава семьи: неделю назад отец заявил, что сосватал среднему сыну дочь его старого товарища, и они договорились о свадьбе.

С того дня Данияр, вообще, покой потерял. Ночью толком не спал. Пытался, но никак не выходило. Только глаза закроет, а перед ним встает лицо Лены с загадочным блеском в глазах. Днем все чаще бросал дела, и сбегал со двора на сопку в свое особенное место.

- … Нет, отец, не будет так, - медленно проговорил парень, качая головой. Едва не чеканил каждую букву от злости. - Н-е-б-у-д-е-т. Н-и-к-о-г-д-а н-е-б-у-д-е-т. Нет.

Правая рука сама собой нырнула в карман, нащупала мятый конверт и медленно его вытащила. Письмо он получил уже пару дней назад, но до сих пор его то и дело вытаскивал и читал.

- … Даня… Даня, привет…, - шевелились его губы, глаза не отрывались от небольшого листка, заполненного четким девичьим почерком. Читал, и казалось, в его голове звучал ее голос. - Не забыл еще меня? Помнишь, что ты мне говорил? Если помнишь, то…

В этом самом месте у Данияра всегда туманился взгляд. Перед глазами вставала она, ясно ощущалось ее горячее дыхание, и живое гибкое тело в его руках. Конечно же, он все помнил - и свои слова, и ее слова, и их совместные клятвы.

- Если помнишь, что приезжай…

Лена писала, что записалась добровольцем в Восточный особый дорожно-строительный отряд, в восьмую команду. Ее, как будущего геолога, сразу же взяли для проведения геолого-разведывательных работ на местах прохода будущих дорог. Спрашивала, готов ли он поехать, чтобы быть с ней.

- Готов, Лена, я готов, - твердо сказал Данияр, поднимаясь на ноги. - Готов.

Парень для себя окончательно все решил. Он поедет в ближайший город, и запишется в Восточный отряд у первого же вербовочного пункта. Дома ничего не скажет, все равно се будут против, и станут его уговаривать остаться, и забыть ее.

- Да, завтра я поеду.

Даниял хорошо продумал дорогу. Завтра в ближайший город, как и обычно, отправляется автобус с рабочими с оловянного карьера. Местные сельчане обычно ездят на нем за продуктами, а вечером возвращаются. Если он сядет в автобус, ни у кого никаких вопросов не возникнет. Ведь, Данияр часто ездил за продуктами.

- Решено.

***

Мобилизационная кампания по привлечению рабочей силы в особые дорожно-строительные отряды для реализации крупных инфраструктурных объектов сработала так, как надо. Механизм и инструменты были уже давно и многократно отработаны. Страна умела мобилизовывать в короткие сроки не только десятки, но сотни тысяч людей. Аппарат органов власти, партийные, комсомольские, общественные и профсоюзные структуры включались в работу немедленно, как только поступали такая команда.

За первые три месяца с начала набора в ОДСО завербовались более двухсот тысяч мужчин и женщин, причём треть из них уже имела строительно-монтажные специальности и была готова уже завтра приступить к работам на сложной строительной технике. Среди оставшихся львиную долю представляли парни и девушки, недавние выпускники школ, техникумов и вузов. Нужными специальностями большая их часть не владела, но была готова к тяжелому многодневному труду.

Структура ОДСО напоминала армейскую, с жесткой иерархией руководства, что позволяло быстро и эффективно привлекать людей и технику в нужном месте, в нужное время и нужном объёме. ОДСО делились по направлениям, где им предстояло работать. Выделялись северные, южные, восточные и западные ОДСО, которые в свою очередь делились на более мелкие подразделения, заточенные на выполнение более специализированных задач. Получалась настоящая армия, сплоченная одной большой идеей, что делало их не просто безликой массой бетонщиков, трактористов, шофёров, инженеров, поваров, учетчиков, крановщиков и т. д., а бойцами, сражающимися за новое лучшее будущее для своей страны.

Именно эта идея - идея сопричастности к грандиозным проектам, аналогичным великим советским «стройкам» прошлых десятилетий - активно продвигалась в рамках параллельно развернувшейся идеологической пропагандистской кампании. Массово на киноэкраны страны выходили жизнеутверждающие фильмы с участием известных актеров о простых парнях и девушках, мужчина и женщинах, отправившихся своими собственными руками «строить» «светлое» будущее для своей страны. Талантливо, ярко показывались будни строителей, их взаимоотношения и труд, через которые красной нитью проходило ощущение подъема, движения вперед, завоевания новых и новых вершин. В клубах и кинотеатрах городов, поселков и сел «крутили» документальные агитки, в которых «бравые» строители «покоряли» первозданную природу Дальнего Востока и Сибири. На фоне бескрайнего моря тайги тянулись длинные просеки, которые вскоре станут первоклассными дорогами и свяжут европейскую и восточную части страны. Бесконечными рядами стояли могучие кировцы и многотонные экскаваторы, возвышались башни кранов.

Позже, через несколько лет или десятилетий, когда новые «стройки коммунизма» станут изучать без лишних эмоций, ученые станут говорить об уникальном мультиплицирующем эффекте. Запуск невероятно амбициозного комплексного проекта по развитию дорожной инфраструктуры не просто привел к появлению на карте страны сотен и сотен новых мостов, тоннелей, десятков тысяч километров новых магистралей и железных дорог, но и «потянул» за собой радикальный рост советской строительной отрасли, промышленного машиностроения. Стройки в неимоверном количестве поглощали новые трактора, экскаваторы, грузовики, строительные материалы, инструменты, заставляя советские предприятия вводить дополнительные смены, увеличивать плановые показатели, работать с большей отдачей. Только за первую половину 1992 года советские предприятия увеличили отгрузку цемента всех видов в четыре раза, металлической арматуры в шесть раз, кирпича всех видов в десять раз, щебня всех фракций и песка в двенадцать раз. Последнее позволило существенно повысить темпы строительства шоссейных магистралей и прокладки железнодорожного полотна.

Существенно усилили позитивное мультипликативное воздействие на советскую экономику меры материального стимулирования роста трудовых показателей строителей. Уже к концу января 1991 года стимулирующий пакет, предлагаемый членам ОСДО, приобрел полностью законченный вид, и объединил в себе более ста двадцати мер поддержки. Это прежде всего меры материального характера, в число которых вышли меры по обеспечению временным (маневровым) и постоянным жильем ценных специалистов, специальными безвозмездными ссудами на индивидуальное жилищное строительства, на обзаведение мебелью, на покупку автомобиля, другой техники. Специалистами Министерства финансов СССР совместно с работниками профильных министерства разработаны и направлены «на места» подробные методические рекомендации по расчету стимулирующих и компенсационных выплат. В ОДСО проводились отдельные собрания работников, на которых бухгалтера подробно буквально «на пальцах» разъясняли, какие показатели нужно достичь, выполнить нормативы, чтобы по итогах отчетного периода претендовать на премиальные, поощрительные выплаты, ценные подарки и т.д.

Вопреки опасениях отдельных экономистов никакого всплеска инфляции не произошло. Деньги в советскую экономику в рамках реализации инфраструктурных проектов не вливались широким потоком, а вбрасывались целенаправленно, по узким строго контролируемым каналам. В результате в экономике создавались яркие точки роста, которые «тянули» за собой все остальное. Мощными локомотивами выступила в первую очередь строительная отрасль в лице предприятий по производству цемента, бетона и железобетонных конструкций, металлопроката, специализированных автомобилей и дорожно-строительной техники.

Но еще чаще исследователи будут говорить о начале формирования уникального феномена сплочения огромной прослойки советского населения, занятого в реализации инфраструктурных проектов на Дальнем Востоке и Сибири. Одни напишут о новом поколении бамовцов, намекая о крепкой дружбе строителей БАМа. Другие пойдут еще дальше, и станут говорить о появлении настоящей новой общности людей, сформировавшиеся социальные связи между которыми оказались гораздо крепче этнических и религиозных связей. Социологи озвучивали тезисы об особой духовной связи между строителями, «закаленной» тяжелыми испытаниями и укрепленной высокой государственной целью. Приводили примеры многочисленных исследований, согласно которым среди новых бамовцев создавалось большое число межнациональных браков, семьи были крепкие, многодетные, дружные. Те, кто познакомились в строительных отрядах, дружили десятилетиями, семьями ездили друг другу в гости, помогали в трудную минуту. В городах, посёлках и селах, стоявших вдоль новых трасс, возникали целые районы, заселенные молодыми семьями.

В заграничной историографии, изучая историю реализации этих инфраструктурных проектов, делали совсем другие акценты. Ученые-советологи, особенно, канадской школы, указывали на то, что советские лидеры при реализации проектов ставили перед собой не только официально заявленную цель - развитие современной сети шоссейных дорог и железнодорожных путей, а также сопутствующей инфраструктуры, связывающих центральную часть страны и Дальний Восток с Сибирью. Другой целью, которую официально не озвучивали, было пресечение центробежных тенденций в развитии советского общества. Мол, был создан идеальный и объективней повод для активизации ассимиляционных процессов в обществе в целях дальнейшего стирания этнических различий между разными народами внутри СССР. Приводились в пример повышенные квоты для привлечения в ряды строительных отрядов в национальных республиках Кавказа и Средней Азии. Таким путем, были уверены канадские исследователи, с перенаселенных республик забиралось самая активная, самая пассионарная часть населения - молодежь, которая при реализации проекта становилась полностью советскиориентированной.

Но разве в этом было что-то плохое…

Глава 5. А что это было?

***

Кремль

- … Уже весна, - еле слышно пробормотал Варенников, бросая взгляд в сторону окна. Впервые за долгие зимние месяцы за окном светило по-весеннему яркое солнце, на небе не было ни облачка. Везде, куда не взглянешь, тянулась глубокая синева. - Даже не заметил.

И правда, не заметил. Казалось бы, только – только прошли выборы, наступила зима, и вот за окном вовсю греет солнце, а на календаре уже начало марта.

- … Не заметил.

Первые дни и недели на посту президента напоминали бешеную скачку на диком, совершенно не объезженном скакуне. Ежедневно всплывали неотложные проблемы, возникали чрезвычайные ситуации, аварии, эксцессы на границе. То шахтеры где-нибудь перекроют трассы союзного значения, то у очередного борца за демократические ценности сдадут нервы, и он попытается захватить самолет, то рванет изношенная магистраль на одном из химических производства, и возникнет угроза химического заражения. Все или большая часть этого требовала немедленно реагирования, причем на самом высоком уровне и «вчера», а лучше «позавчера». Варенников уходил из дома засветло, а приходил за полночь. Нередко оставался ночевать прямо в Кремле, чтобы не тратить время на дорогу. Неделями не виделся с семьей, а ночами засыпал, едва голова касалась подушки. Настоящий каторжный труд.

Лишь после Нового года бешеное напряжение первых недель стало спадать. Постепенно система управления приходила в норму, «расставленные» люди втягивались в работу, принятые экстренные решения начинали давать свой эффект. Теперь можно было остановиться, осмотреться и заняться главным, что раньше откладывалось.

– … Ничего, справимся, вытянем, – успокаивал он сам себя, прекрасно понимая, что «ручной режим» управления не несет ничего хорошего. Как военный человек, для которого синонимами управления и власти были дисциплина, порядок и абсолютная управляемость, Варенников хотел видеть это и на новом месте. – Постепенно все войдет в нужную колею.

Признаки «нового» порядка уже просматривались. На ключевые места во власти приходили люди, которым он лично доверял или всю подноготную которых знал по будущему. При этом никогда не забывал, что выстраивание системы управления и власти на основе личного доверия и дружеских связей – это прямая дорога к кумовству, коррупции, и т.д. и т.п. Это аксиома: лично обязанные люди, друзья и родственники в твоем подчинении сразу же начинают воспринимать власть, как продолжение близкородственных отношений, когда им можно больше, чем всем остальным.

- … Да, это плохо, опасно, - соглашался Варенников, кивая своим мыслям. – Но где взять других? Где те, на кого с гарантией можно положиться?

Действительно, где этот ВУЗ, биржа труда или специальная кадровая контора, которая выдает сертификаты и дипломы о честности, принципиальности будущего чиновника? Где на карте находится тот самый город, поселок и село, в котором проживают управленцы от Бога, готовые «управлять» не за страх, деньги и доступ к власти, а за совесть? Где взять этих самых настоящих управленцев, у которых не будут дрожать руки при виде огромных денег? Ответ прост и однозначен - таких мест просто нет. Власть, а особенно, большая власть, - это одно из тягчайших испытания для человека, из которого он редко выходит победителем. Человек слаб, а на должности эти слабости становятся невыносимо притягательными, и легко осуществимыми. Поэтому и берутся во власть те, кого знают, кому доверяют, в кого верят.

- Пока так, - кивнул он, словно продолжая давно уже начатый спор. – И никак иначе.

В СССР – России - Российской империи, да и в любой другой достаточно крупной стране, структура власти, особенно ее высшей части, всегда выстраивалась именно так – на личном доверии, личной преданности, дружеской или родственной близости. Как бы это не воспринималось с морально-нравственной точки зрения или с точки зрения менеджмента, но другого эффективного принципа организации власти пока еще не придумано. Это доказывал и продолжает доказывать сам ход человеческой истории с ее непрерывными государственными переворотами, предательствами и изменами во власти, деспотиями, просвещенными монархиями и культами личности. Любой правитель, приходя во власть, в первый же день делал один единственный шаг - расставлял «на верху» своих людей.

Сейчас такая организация власти была допустимым «злом». Однако, сидеть ровно и смотреть, как выстроенная им система управления начинает откровенно попахивать, Варенников также не собирался. Именно сегодня он решил ввести в свое уравнение власти новую «переменную», которая должна была, если не уничтожить эти недостатки, то хотя бы свести их к минимуму. И эта переменная, давно всем известная, прекрасно себя зарекомендовала, и называлась «СТРАХ».

- ... Страх при разумном применении является невероятно эффективным инструментом управления, – Варенников так прищурился, словно прицеливания. – Главное, знать меру.

Как носитель очень специфических навыков и умений, он прекрасно умел обращаться со страхом. Ещё во время обучения в спец структурах ГРУ их, курсантов, учили, что страх – это всего лишь эмоция, которую можно разобрать на набор простейших поведенческих реакций. Последними, в свою очередь можно и нужно сначала контролировать, а потом и управлять. «Страх, – любил повторять его первый и инструктор. – Это твой инструмент и одновременно оружие, которое может мобилизовывать, а может лишать сил. И только от тебя зависит, чем именно для тебя станет страх – врагом или другом». С той поры Варенников многому научился, о чем можно часами рассказывать восторженным юношам в парке на скамейке, или о чем, напротив, лучше никому не рассказывать, а просто забыть, как страшный сон. Он мог использовать собственный страх для увеличения силы, выносливости. Там, где один будет корчиться от ужаса, свернувшись в клубок и рвать волосы на голове. Второй будет чувствовать себя как рыба в воде. Он мог так напугать другого человека, что у того опускались руки и он валился с ног.

- ... Это инструмент, средство контроля... Ошейник, – метафора про контроль ему так понравилась, что он несколько раз её повторил, медленно растягивается слова. – Ошейник для власти, чтобы знали своё место, и свою роль.

Через несколько минут сюда, в зал заседаний, придут те, кто на ближайшие годы станут олицетворением высшей власти в Советском Союзе. И до них нужно будет четко и понятно донести, что должность – это не личная или семейная кормушка, а МАНДАТ доверия, который может уже завтра либо исчезнуть, либо превратиться в приговор.

Этот разговор нужно будет провести не для эпатажа, а чтобы расставить все точку на «И». Любое преступление во власти, особенно, тяжкое, должно стать настоящим табу, от которого у человека бы бледнела кожа, потели ладони, на лице начинался нервный тик.

- ... Здесь и сейчас уголовный приговор может оказаться слишком большой роскошью, о которой придется даже не просить, а умолять, - многозначительно проговорил он, прекрасно понимая, что в некоторых ситуациях никто не будет предъявлять обвинения, говорить «громкие слова», а сделают все тихо и просто. И это было реальностью системы, причем любой управленческой системы. — Это просто данность.

Думая так, Варенников не был злом, исчадьем ада и т.д. и т.п., как могли бы сказать люди с горящими глазами, выступающими за все хорошее и против всего плохого. Нужно четко и однозначно осознать, что «чистая» демократия, либерализм, коммунизм, социализм или любой другой «изм» с красивыми и нравственно правильными принципами, — это фантастическая утопия, придуманная оторванными от жизни теоретиками. Эти управленческие системы могли работать так, как было задумано, лишь в идеальных условиях и с идеальными людьми, которые всегда подчиняются заявленным правилам, поведение которых полностью предсказуемо и взвешено. Человеческая история показала, что «чистые -измы», как бы они не звучали, западные они были или восточные, никогда идеально не работали. За примерами не нужно «далеко ходить», достаточно вспомнить социальные эксперименты XIX - XX веков. Например, создание коммуны «Новая гармония» Роберта Оуэна в Англии, когда попытка создания справедливого и равного общества быстро провалилась, столкнувшись с реальностью. Вдруг, оказалось, что при создании коммуны с всеобщим трудом и равным распределением благ кто-то не хотел работать, а хотел только пользоваться благами. Еще более вопиющий пример - социальный эксперимент американских психолог, когда обычных людей с улицы разделили на две группы - «заключенных» и «надзирателей» в тюрьме. Не прошло и нескольких дней, как «надзиратели» практически полностью потеряли человеческий облик и начали с нечеловеческой жестокостью издеваться над «заключенными». Такова человеческая природа, и с этим ничего нельзя было поделать.

Идеальные управленческие принципы эффективно «работают» в относительно малых группах, в простых системах, где спектр и характер непредсказуемых элементов очевиден, предсказуем и сведен к минимуму. В больших социальных системах, например, уровня государства, рассуждать о неких справедливых и идеальных инструментах, и способах организации управления просто несерьезно.

— Это данность, и ничего с этим не поделать.

Варенников грустно улыбнулся, и поднялся с места. Часы показывали уже девять пятьдесят шесть, а, значит, в малый зал вот-вот начнут заходить приглашенные люди.

- Пригласите, - нажав кнопку селектора, коротко сказал он.

Через несколько мгновений дверь распахнулась, и зал начал наполняться людьми. Они здоровались, и проходили к своим местам. Члены правительства занимали места за столом так, как они всегда и сидели во время заседаний. Сотрудники администрации президента садились на стулья у стены. Все затянуты в строгие костюмы, в руках папки, ежедневники, словно предстояло очередное рабочее совещание только лишь в расширенном составе.

- Добрый день, - с этими словами Варенников занял место во главе стола.

Собравшиеся нестройно ответили.

- Тема нашего сегодняшнего собрания непростая, и я, наверное, мог бы от нее отказаться, но не буду этого делать.

В зале стало очень тихо. Люди замерли от такого странного начала встречи.

- Я - человек военный, и, поэтому, постараюсь сказать кратко по-военному, чтобы не было непонимания и недомолвок… Следующие годы - два, три, четыре года или больше - мы будем олицетворять в стране высшую власть, и это накладывает на нас очень серьезную ответственность. Но сейчас я не буду «агитировать вас за советскую власть», и попусту сотрясать воздух громкими словами. Скажу один раз, и очень надеюсь, что смысл моих слов дойдет до вас всех окончательно и бесповоротно.

С каждым его новым словом тишина в зале заседаний становилась все более глубокой, вязкой, уже ощущаемой, как нечто материальное, физическое. У одного из сотрудников администрации президента задергалась щека, у другого - нога. У Варенникова во власти была весьма специфическая слава, оттого и напряжение ощущалось по-особенному тяжело.

- С этого часа и дня начнет отсчитываться десятидневный срок, в течение которого вы можете добровольно и без последствий покинуть свою должность. За это время каждому из вас нужно решить, для чего он пришел во власть, и что он хочет от нее получить. Прошу подумать над этим очень серьезно. Тем, кто решит уйти, мы поможем найти работу в хорошем, достойном месте. Оставшиеся будут не работать, а…

Варенников выдержал небольшую, но многозначительную паузу, после которой продолжил:

- … будут служить своей стране. Да, вы не ослышались - мы будем служить стране и ее народу, а не работать. Приготовьтесь к очень тяжелому, изматывающему труду, к невероятной ответственности, где от ваших действий будут зависеть благополучие миллионов людей. Совершать ошибки можно, но нельзя врать и, главное, предавать доверие людей и страны. Я предупреждаю всех здесь сидящих только один раз. В случае предательства, не ошибки, а настоящего предательства, не будет больше никаких разговоров...

Один из сидевших у стены сотрудников администрации вдруг сильно побледнел, закатил глаза, и свалился без чувств. Такое было напряжение, что первые несколько секунд никто даже не дернулся, чтобы помочь.

- Что же вы, товарищи? - Варенников кивнул в сторону растянувшегося тела.

Когда лежавшего вынесли в приемную и передали в руки врача, в зале заседания вновь стало тихо.

- Надеюсь, все меня правильно поняли, - Варенников медленно обвел взглядом притихших людей. - Не нужно ничего подписывать, не нужно кляться, обещать. Вы просто решите для себя, вы с этим согласны или нет.

Он хотел донести до них то, что в случае предательства с ними никто не будет разводить церемоний, и государство на них обрушится со всей мощью своего аппарата подавления. Люди старшего возраста, заставшие 60-е, а может даже и 50-е годы этого века, и отлично понимали, что означали такого рода предупреждения. Сталинская, а позднее, и хрущевская, силовая машина умела крайне жестокого и эффективно расправляться с теми, кто шел против системы. Их безжалостно давили, низводя до состояния крошечного беспомощного насекомого. Люди младшего возраста сами поймут это, если захотят. Не захотят, им объяснят по-другому.

- Что, неправильно сказал? Грубо? Жестоко? — тихо спросил он, спрашивая в сторону ни к кому не обращаясь. - А по-другому никак нельзя. На кону стоит слишком многое, чтобы поступать иначе… У вас есть десять дней, в течение которых вы можете написать заявление и освободить свою должность. С остальными мы будем поднимать страну. Больше никого не задерживаю.

Какое-то время никто не шевелился, не делал попытки подняться или что-то сказать. Полное впечатление шокового состояния, в которое все одновременно впали.

Первым со своего места поднялся Примаков. Премьер-министр все еще держал на лице непроницаемую каменную маску, но даже через нее ощущалась его жуткая растерянность. Он, работник с огромным дипломатическим опытом, для которого закрытость и сдержанность были неотъемлемой частью его жизни, до сих пор не мог поверить в то, что только что услышал. Такие вещи в его системе координат, вообще, никогда не должны были прозвучать. Напрямую нельзя так говорить. Так говорят «внизу» - на заводе, в селе, в темной подворотне, но не говорят здесь, «наверху». Здесь всегда используется другой язык, полный недомолвок, недосказанности, двойного, а то и тройного дна, где до истинного смысла еще нужно докопаться. В «мире» Примакова руководители высокого ранга никогда не говорят то, что они думают. Никогда.

- … Э-э-э, - он остановился у самой двери, замялся, словно хотел что-то сказать. Но встретившись глазами с президентов, сразу же отвел глаза, а потом поспешно вышел.

С его уходом, словно прозвучал сигнал: люди поднимались с мест, и, стараясь не смотреть друг на друга, выходили из зала заседаний. Наконец, за последним закрылась дверь, и в зале остался лишь один человек.

- Может быть всегда нужно говорить прямо? - задумчиво спросил Варенников, оглядывая опустевший зал. - Хм, а теперь подождем…

***

Слухи, вообще, странная вещь. Казалось бы, это обычные слова, облаченные в эмоции, «прошедшие» через двух, трех, сотню людей. К чему на них обращать внимание? Какое еще серьезное отношение к ним может быть? Это же слухи, непроверенные слова, «одна бабка сказал», и ничего больше.

На самом же деле, слухи — это весьма эффективный способ передачи информации, имеющий тысячелетнюю историю, и до сих пор сохраняющий свою актуальность. Слухи по степени эффективности своего воздействия на человека, группу, население чрезвычайно напоминают вирус с низким порогом заражения, быстро разрушающим сложившиеся образы, представления людей, привычную картину мира. Нередко, то, что формировалось у человека десятилетиями, ставилось под сомнение в считанные минуты.

Именно так все случилось и в этот раз. Произошедшее в зале заседаний быстро стало достоянием широкой общественности. Кто-то из участников проговорился, когда «принял слишком много на грудь», кто-то поделился этим по свое воле, кто-то кому-то пожаловался, кто-то написал в письме и т.д. и т.п. Слухи множились с неимоверной скоростью, всякий раз преображаясь и видоизменяясь немыслимым образом. Речь президента искажалась до неузнаваемости, превращаясь в такое, чего даже близко не было на самом деле.

Слухи пересказывали в подворотнях пенсионеры, забыв о домино и домашней наливке.

- … Всех собрал - министров, замов, помощников! Знаете чей моего зятя? Это из министерства который. Вот он и рассказывал по секрету, - трагическим голосом говорил пенсионер с багровой, как у завзятого выпивохи, рожей. Скамейку обступили соседи по дому, и жадно вслушивались в каждое слово из его рассказа. - Говорит, каждого спецы из КГБ по одному в Его кабинет заводили и заставляли подписывать бумагу… Да, подождите, не галдите! Все сейчас расскажу! В той бумаге с печатью каждый из министров и помощников клялся, что никогда больше не будет воровать, и брать взятки.

- Тю?! Да, это же филькина грамота! - тут же фыркнул кто-то из соседей. Остальные сразу же поддержали его возмущенным голосом. - Тольку-то от этих бумажек. Эти могут хоть сто тысяч бумажек нарисовать, а никакой пользы все равно не будет. Как воровали, брали взятки, так и будут воровать и брать взятки.

Об этом же, только на свой лад, шептались зеки и сидельцы всех мастей.

- … Зуб даю, братва, мы на пороге большого шухера, - в камере СИЗО рассказывал густо татуированный сиделец, то и дело прихлебывая из алюминиевой кружки чифир. За столом рядом сидели кореша, и внимательно слушали. - Кремлевский пахан вытащил на пр[а]вило одного фраера, что немерено косяков напорол, и спросил с него по понятиям. А тот, сука, уже на измене сидел, валить хотел. Пахан предъяву кинул: мол, крыса ты, фуфел голимый гонишь, и на перо тебя пора ставить за твои косяки. У фраера так очко заиграло, что он чуть не отъехал. Говорят, успели откачать…

В некоторых ВУЗах, обсуждая произошедшее в Кремле, открыто возмущались:

- … Говорили же, что это самый настоящий диктатор?! Вот и прямое доказательство! Сам, открытым текстом сказал, что расправится со всеми несогласными, как тараканов, раздавит… Точно 37-ой год готовит! Слышите, Дмитрий Анатольевич?! Что вы молчите? Где это видано, чтобы в демократическом государстве президент угрожал убийством своим министрам? А значит нет у нас никакой демократии! Слышите! Есть только диктатура, как в Чили! Попомните мое слово, он нам еще покажет…

Обычные же люди говорили совсем о другом.

- … Да чё с ними вошкаться? - в колхозной мастерской из под полуразобранного мотора вылез тракторист, весь перемазанный в машинном масле. Недовольный, злой, как сто чертей. - Там же ворье на ворье, да ворьем подгоняем! Взять бы дубину и отмудохать их всех по хребтам, да по задницам, чтобы визжали как порося! Чего мы от них хорошего видели?! Вон до посевной хрен да маленько осталось, а запчастей нет! Сколько уже Григорич в министерство писал, а все без толку!

О том же кричали в переполненном автобусе, когда кто-то из пассажиров неосторожно что-то брякнул о политике:

- … Сталина на них нет! Виссарионович бы, с ними со всеми по-свойски разобрался! К стенке бы поставил, и заставил поклясться, что больше никто ни одной копейки не возьмет. И никто бы не взял! А взял бы, то в миг ему зелёнкой лоб намазали!

В кабинетах на Лубянке разговоры были потише, но тоже об этом:

- … Похоже, буду закручивать гайки.

- Думаешь?

- Будут, точно будут. И начнут с самого верха…

- Так это хорошо, вроде.

- Помнишь, что при Андропове было? Тоже начали закручивать гайки, да запал не хватило…

***

Волна слухов прошлась по огромной стране, всколыхнуло общество, и перекинулась за границу. Вскоре уже на Западе в открытую заговорили о новом Большом терроре, а президента вновь называли не иначе, как диктатором.

The Washington Post прямо предсказывала скорую «чистку» среди советского управленческого аппарата: «Наши источники указывают, что массовые аресты начнутся примерно через месяц, то есть в апреле - мае, когда кризисные явления в советской экономике достигнут своего максимума…».

С мнением обозревателей The Washington Post соглашалась и The Guardian: «Случившееся в Кремле — это явный признак того, что команде президента Варенникова так и не удалось обуздать новую волну кризиса. Новое падение цен на нефть нанесло очередной удар по советской экономике, окончательно отправляя ее в каменный век…».

Le Figaro, как и всегда, пустилось в рассуждения о демократических ценностях, презумпции невиновности и неверности пути, избранного СССР: «Нужно вновь признать, что попытка перехода от тоталитарного строя к некому подобию демократии в Советском Союзе окончательно провалилась. Это в очередной раз ставит вопрос о том, а насколько менталитет русских внутренне готов принять демократию, как способ организации их жизнедеятельности? Почему раз за разом на Востоке не удается поострить демократическое общество? Может быть ответ кроется в генетической неспособности славян принять демократию, и их приверженности восточным деспотиям…».

Bild в отличие от всех остальных западных изданий на этот раз разразилась более или менее взвешенной статьей, решив порассуждать о сути произошедшего в Кремле: «… Профессор философии Кельнского университета Альфред Шмидт, автор нашумевшей книги «Номотворчество в морали, политике и религии», утверждает, что мы стали примером политической договоренности, попытки создания новой нормы. Господин Шмидт называет это феноменом своеобразного общественного договора между государственной властью в лице президента Варенникова и высшей чиновничьей номенклатурой. Согласно этой договоренности, очень напоминающей клятву-ряд древнерусских дворян, идущих на службу русскому царю, чиновники обязались ставить государственные интересы выше своих собственных интересов. Нам остается следить за тем, к чему это все приведет…».

Глава 6. С коррупцией нужно не бороться, а воевать...

***

Недавняя встреча с членами кабинета министров и сотрудниками администрации президента стали началом для масштабной реформы государственной службы, которая значительно позже получит множество наименований самого разного оттенков: от восторженных и до самых уничижительных. Сами чиновники, особенно, среднего и высшего уровня, немедленно взвыли, вновь вспомнив пресловутые сталинские времена с их частым «закручиванием» гаек во всех возможных и невозможных сферах. Простой народ, напротив, открыто злорадствовал - мол, так вам и нужно, давно было пора навести порядок в вашем гадюшнике, отъели морды и задницы на народные деньги. Интеллигенция, особенно, вузовская, была не так эмоциональна, и говорила о серьезном ужесточении требований к государственным и муниципальным чиновникам.

- … Товарищи, реформа государственной службы назрела уже давно, и это однозначный и непреложный факт, - президент Варенников выступал перед депутатами Верховного Совета Советского Союза, презентуя реформу государственной службы. Вопрос был не просто важный, а архиважный для государства, поэтому он и решил выступать перед депутатами лично. - В последние годы мы стали свидетелями катастрофического падения уровня доверия к государственным служащим, а в их лице и к органам государственной власти. Это крайне серьезный сигнал, свидетельствующий о нарастающем конфликте между обществом и властью, а чем несколько десятилетий и помыслить было нельзя. Люди не просто перестали уважать чиновников, а начали презирать, а нередко бояться и ненавидеть. Разве о таком будущем мечтали наши отцы и деды, когда сражались с немецко-фашистскими захватчиками, и трудились в тылу?

Зал в Большом Кремлевском дворце был полон, депутаты внимательно слушали выступление президента, даже не делали попыток отвлечься. Камеры операторов центральных советских каналов то и дело выхватывали напряженные лица депутатов, не сводящих глаз с центральной трибуны. Похоже, все были под впечатлением недавнего жесткого разговора Варенникова с членами правительства и сотрудниками администрации президента в Кремле.

- … Как это произошло? Еще недавно со своими проблемами мы шли к участковому милиционеру, в твердой уверенности, что тот их своевременно решит. Сейчас же дело доходит до того, что в темное время суток мы боимся встретить сотрудника внутренних дел. Сразу же переходим на другую сторону улицы. Когда и почему это произошло? И, главное, как с этим бороться?

Самое страшное было в том, что в его речи не было ни грамма преувеличения. Государственный аппарат, как и вся страна, к концу 80-х - началу 90-х годов оказался глубоко поражен тяжелой болезнью, имя которой коррупция. На фоне происходящих социально-экономических изменений под лозунгами «Зарабатывать деньги - это правильно» и «Материальное благополучие любой ценой» коррупционные преступления становятся настоящим бичом советской системы власти. Желание жить, как на Западе, но здесь и сейчас, привело к психологическому надлому, когда коррупция становилась не осуждаемым преступлением, а переходила в серую зону и полезным практическим инструментом для улучшения своего личного материального положения. Особенно расцвела коррупция в южных и кавказских республиках Советского Союза, где совершенно гармонично наложилась на верховенство традиций и семейно-тейпово-клановую организацию жизни. Коррупция становилась естественной частью привычного порядка вещей и, главное, системы местной власти. Зная нужного человеку и цену, здесь можно было все - поставить без очереди телефонный аппарат, сделать прописку купить, купить автомобиль или дом, добиться освобождения из мест заключения, стать начальником республиканского ГАИ, местным министром или даже депутатом Верховного Совета Советского Союза. Ценник был на все, нужно было лишь иметь деньги.

- Нужно признать, что уже предпринятых усилий для борьбы с этим негативным явлением совершенно недостаточно. Коррупция давно уже отошла от единичных случаев, и принимает системный характер, затрагивая практически все органы государственной власти. Нужно предпринять жесткие шаги для искоренения этого Зла… В связи с этим завтра мною будут подписаны указы - «О совершенствовании системы государственной службы» и «О противодействии коррупции», которые вводят новые...

Варенников не был идеалистов от слова «совсем», и прекрасно понимал, что борьба с коррупцией будет напоминать сражение с многоголовой гидрой, у которой на месте одной отрубленной головы появлялись две, а то и три новых. Но он не мог ничего не делать, поэтому и взялся за дело так, как привык. Коррупцию решил «давить» по-военному жестко, последовательно, словно перед ним был враг во плоти. Законы, многие из которых были взяты из его будущего, устанавливали законные рамки этой войны, а вот ее содержание он определял сам.

- … Специальной законодательной комиссией Верховного Совета СССР при участии Министерства юстиции СССР были предложены следующие механизмы противодействия коррупции в среде государственных служащих…

Созданная им специальная комиссия по организации и сопровождению реформы государственной службы опиралась на самый современный международный опыт, в том числе и довольно экзотического содержания. Особый упор в борьбе, как показали примеры преуспевших в этом деле стран, делался на трех элементах - жесткость мер, безусловное наступление ответственности в случае нарушения и прозрачность процедур.

- … С 1 апреля вводится ежегодный отчет должностных лиц государственных органов власти о доходах, собственности и обязательствах имущественного характера, а также доходах, собственности и обязательствах имущественного характера ближайших родственников (родителей, родных братьев и сестер). Контроль за достоверностью предоставляемых сведений возлагается на органы прокуратуры… В случае возникновения сомнений в достоверности предоставленных средств органы прокуратуры обязаны инициировать комплексную проверку…

Новшеством для советской действительности и советской юридической практики стал учреждённый институт информаторов. Президентским указом вводилось понятие информаторов – физических лиц, предоставляющих органам государственной власти достоверные сведения о совершенном или совершаемом преступлении коррупционной направленности. Устанавливался их особый правовой статус, предполагающий физическую и юридическую защиту от преследования со стороны лиц, обвиняемых в коррупции, и осужденных по коррупционным статьям. Наряду с предоставляемой юридической защитой определялось серьёзное наказание за заведомо ложный донос, повлекший наступление негативных последствий для физических лиц. В случае оговора информатор мог получить до пяти лет колонии.

Было совершенно ясно, что учреждение института информаторов вызовет в обществе крайне неоднозначную реакцию. Эксперты комиссии по организации и сопровождению реформы государственной службы совершенно справедливо отмечали, что многие граждане, особенно, побывавшие в местах заключения или имеющие там родственников, информаторов будут совершенно однозначно называть доносчиками. Одновременно в советском обществе были невероятно распространены мифы массовом доносительстве, которое спровоцировало сталинские репрессии 37-го года. В связи с этим президентский указ предусматривал проведение масштабной информационной компании, в рамках которой сообщение о коррупции называлось социально полезным действием, патриотическим долгом. Коррупционер представлялся врагом государства и народа, которого нужно было не просто посадить в тюрьму, а физически уничтожить.

- … До этого с коррупцией боролись, - Вареников говорил четкими рублеными фразами, словно военноначальник отдавал приказы своим подчиненным. - Теперь мы будем с ней воевать по всем законам военной науки. Коррупция – это враг, хитрый, жадный, сильный, умеющий хорошо прятаться, но он далеко не такой всесильный, как представляется. Мы ударим с такой силой, что враг ничего не сможет поделать. А начнем с самого верха…

В огромном зале словно остановилось время. Сотни глаз уставились на трибуну. Зная готовность Варенникова к принятию тяжелых решений, все ждали громких разоблачений. И никто не разочаровался: ни застывшие в ожидании депутаты, ни сгоравшие от любопытства журналисты.

- В настоящий момент сотрудники министерства внутренних дел, прокуратуры и комитета государственной безопасности проводят обыски в министерстве автомобильной промышленности в рамках совместной операции по расследованию коррупции в автомобильной промышленности Советского Союза. О всех подробностях расследования информация будет представлена позднее, но уже сейчас известно о масштабных нарушениях, допущенных при распределении автомобилей по государственным учреждениям и продажи автомобилей населению. Речь идет о миллионах рублей…

***

Коррупционная схема, выстроенная в Министерстве автомобильной промышленности СССР, была проста и не лишена изящества. В стране, откровенно «измученный» дефицитом, особенно, на некоторые особо популярные товары, существовал невероятно высокие спрос на легковые автомобили. На сберегательных счетах граждан были накоплены гигантские суммы, которые они были готовы тратить на такие статусных предметы, как автомобили. Продавать их по завышенным ценам государственные органы в лице соответствующих предприятий и государственных организаций не имели права по действующему законодательству. Отпускные цены на легковые автомобили устанавливались на «самом верху», и просто так их было не изменить.

В связи с этим была придумана очень необычная схема – из зарубежных представительств советских автозаводов по разным причинам отзывались автомобили, предназначенные для продажи на экспорт, и передавались для продажи внутри страны уже коммерческой организации. Все было совершенно законно: министерство промышленности передавало автомобили по «твёрдым» ценам, а по какой цене их продавала населению организация «прокладка», его совершенно не интересовало. Организация – посредник в свою очередь ставила на автомобили существенно завышенные ценник, прекрасно понимая, что население все равно оторваться их с руками. Ведь, в СССР ходили самые настоящие легенды о качестве советских легковых автомобилей, поставлявшихся на экспорт. Рассказывали об военном секретном сверхкрепком сплаве, из которого были изготовлены металлические детали машины. Мол, металл такой, что совершенно не подвержен коррозии, и с легкостью прослужит в нашем климате тридцать - сорок лет при усиленной эксплуатации всех механизмов. Называли просто невероятные характеристики двигателей и подвески, вроде как рассчитанные на несколько миллионов километров. При этом на все сомнения был один ответ - ты чего, кто на экспорт фуфло гнать будет? Естественно, за такие машины автолюбители были готовы платить и полторы, и две, а иногда и три цены, чем, собственно, и пользовались хитроумные дельцы.

***

На напольных старинных часах, стоявших в дальнем углу кабинета заместителя министра автомобильной промышленности Виктора Павловича Киреева, было лишь без четверти восемь, а хозяин кабинета уже принимал гостей. Заранее предупрежденная секретарша уже собирала тот самый поднос с фарфоровыми чашками и изящным чайником, который она выносила только для особых гостей. Судя по довольному смеху, взрывы которого время от времени доносились из кабинета, гость у Виктора Павловича абсолютно точно был из категории особых.

— … Виктор Павлович, дорогой, — гость, невысокий мужчина с хитрым выражением лица, многозначительно похлопывал по пузатому портфелю из черной кожи. - Надеюсь, все, как обычно?

— Боря, опять ты за свое? К чему эти расшаркивания? Я же просил называть меня по имени, — Киреев в деланном возмущении вскинул руки, показывая, как он недоволен таким официозом. - Виктор, можно просто, Витя.

— Я же не хотел обидеть, - гость тут же приложил руку к сердцу. — Это только лишь из моего глубокого уважения, только лишь из-за этого.

И все это время оба так радушно улыбались, как улыбаются только самым близким, самым дорогим людям. У гостя аж морщины в четыре ряда на лбу вылезли так он улыбался. Не отставал от него и хозяин кабинета, товарищ Киреев, показывая во всей красе свои желтые кривые зубы.

А с другой стороны, чего им не улыбаться? Дело делают для обоих выгодное, «сладкое». С какой на него стороны не посмотри, все устроено по закону, и при желании не подкопаешься. А то, что заместителю министра при этом портфели с пачками денег носят, так может это от большого уважения. Почему нет? Человек он серьезный, при большой должности, душевный, всегда в положение войдет и помет, что про него всякий скажет. Как за такое не уважать?

Гость же тоже свой немалый гешефт имеет, а оттого и «светится» не хуже электрической лампочки. Он с каждой легкового автомобиля чуть ли не две цены сверху получает, и в карман их кладет. К тому же нужным людям помогает получить машину по «свойской» цене, за что они ему тоже помогают. Подполковник Филиппов из столичного ГАИ, к примеру, всегда с оформлением и учетом помогает. Глаголева из прокуратуры - тоже нужный человечек: всегда звонит, когда в ее ведомство жалобы на фирму приходят. Чубайс из администрации Санкт-Петербурга любой вопрос с таможней за пару часов решает.

- Виктор, как вы и просили, - с этими словами гость подвинул свой портфель к столу. - Все здесь.

- Вот и славно, Боренька, вот и славно, - кивнул Киреев, лениво ставя портфель к сейфу. Потом спрячет, когда все спокойно, не торопясь пересчитает. - А может нам отметить это дело? По чуть-чуть? У меня тут французский коньяк есть. Знаю ведь, что ты всякую бормотуху не употребляешь.

Оба понимающе переглянулись. Ведь, гость, и правда, пил лишь такие напитки, которые не каждый западный миллионер себе позволял.

- Можно, Виктор, - кивнул гость, важно причмокнув губами.

В этот момент из приемной донесся какой-то странный звук - то ли грохот, то ли стук. Следом приглушенно вскрикнула секретарша.

- Галочка, что там еще? - недовольно пробурчал хозяин кабинета.

И тут дверь резко распахнулась, пропуская внутрь милиционера в лейтенантской форме с бешенными глазами и пистолетом в руке.

- Всем стоять! - рявкнул лейтенант, наставляя оружие на заместителя министра. - Ничего здесь не трогать! Оставь портфель, я сказал!

- Да, что вы себе позволяете? - Киреев грозно сдвинул брови, поднимаясь с места. Он еще верил, что все можно отыграть назад. С его связями ему нужно было лишь добраться до телефона и сделать пару звонков, чтобы все исправить. - Вы срываете важные государственные переговоры, на кону стоят контракты на миллионы рублей! Вы хотите все это сорвать! Да? Совсем с ума сошли?!

От грозного вида, а главное, совершенно, уверенного тона Киреева, милиционер даже опешил. У лейтенанта на лице было написано, что не так, совсем не так, должен был вести себя обвиняемый.

- Сейчас я позвоню министру, и он вас быстро поставит на место! - заместитель министра схватился за трубку телефонного аппарата, довольно наблюдая, как бледнеет лицо милиционера. - Нет, я лучше сразу позвоню в администрацию прези…

Скрипнул паркет, в кабинет вошел худой мужчина в черном костюме, и все сразу стихло. Махнул чекистской корочкой, и негромко произнес:

- Вы, гражданин Киреев, сейчас позвоните не в администрацию президента, а домой, супруге, чтобы она собрала вам сумку с вещами. Попросите, чтобы не забыла положить теплые вещи.

Бледный Киреев вытянулся. Вся его вальяжность и уверенность, словно лоскутами с него сошла. Слова сотрудника КГБ о сумке с теплыми вещами сразу же все расставили по своим местам - за него взялись по-настоящему, и никакие звонки здесь ничего не сделают.

- Да, да, я… конечно, сейчас, - забормотал он, снова хватаясь за телефонную трубку. Но та никак не давалась, все время выскальзывала из потных ладоней. - Я сейчас… Ой… Таблетки… там, - вдруг «схватился» за сердце, и начал медленно оседать в кресло. Бледность лица сменилась смертельной серостью. Сердечный приступ на почве острого волнения, и гадать нечего. - В пальто… там.

Милиционер оказался на высоте: быстро усадил Киреева в кресло, ослабил узел галстука, нашел нужную таблетку и положил ему под язык.

- Э-э-э, извините, а я тут случайно… вот документы занес, - в этот самый момент гость оказался уже у двери. Разводил руками, показывая, что совсем здесь ни при чем. - Мне уже пора, меня ждут. Я пойду.

- Нет, вам придется остаться, - чекист хмыкнул, сжав его руку. - Сейчас, вы, гражданин Березовский, сядете за стол, возьмете ручку и подробно распишите созданную вами преступную схему по перепродаже легковых автомобилей с помощью фирмы «ЛогоВаз».

Березовский, словно сдулся, из лощенного мужчины в дорогом костюме вмиг превратившись плешивого мужичка с трясущими руками.

- Что? Э-э-э, какая преступная схема? - он еще пытался сыграть удивление, но от сильного волнения получалось это откровенно плохо. - Я не…

- Не волнуйтесь, гражданин Березовский. Поздно волноваться, - чекист положил перед ним пачку листков и ручку. - Вы уже ограбили государства на четверть миллиарда в иностранной валюте, а это, без вариантов, высшая мера наказания.

Киреев, после таблетки вроде начавший розоветь лицом, вдруг захрипел и снова начал сереть. Теперь уже точно удар.

- Что вы смотрите, гражданин Березовский? Пишите, лучше… про всех пишите. Если все подробно напишите, может быть поживете еще... на Севере.

Глава 7. Реванш... так ли ты далек?

Азербайджанская ССР

Баку, дворец первого президента республики

Президентский кабинет был оформлен в восточном стиле. Атмосферу роскоши и южной экзотики создавала мебель с изогнутыми ножками в виде звериных лап, тканная оббивка с яркими растительными узорами, арабский орнаментна поверхности огромного письменного стола, напольный светильник с плафоном из цветного стекла.

Руководители двух соседних республик - Азербайджана и Грузии - сидели друг напротив друга в мягких кожаным креслах. Перед ними был невысокий столик, накрытый для неспешного чаепития. Но никто из них даже не притронулся к угощению - чай в красивых пиалах остыл, пахлава и шекер-чурек лежали на тарелке, виноград и груши - в серебристой вазе.

- … Тут нужно крепко подумать, - неопределенно протянул президент Азербайджана Аяз Муталибов. Мужчина яркой восточной внешности, черноволосый с благородной проседью на висках, он выглядел задумчивым, сомневающимся. - Совсем не хочется будить медведя.

Его гость - то же новоизбранный президент Грузинской СССР - Звиад Гамсахурдиа даже всплеснул руками от переполнявших его эмоций. Зацокал языком от огорчения.

- Что тут думать-то?! - вскрикнул он, сверкнув глазами. С силой вцепился в подлокотники кресла и всем телом подался вперед. - Медведь, медведь, какой еще, к черту, медведь?! Ты, что не видишь что происходит?

Муталибов скривился, догадываясь на что намекает его гость. В последние месяцы Москва начала слишком быстро набирать силу, и не стыдилась показывать этого. Сначала она устроила показательную «порку» в Узбекистане и Таджикистане, в течение одной - двух недель разгромив все республиканскую верхушку. В течение невероятно быстрого периода времени были осуждены и приговорены к длительным срокам заключения первые лица Узбекской и Таджикской СССР - первые и вторые секретари республиканским комитетов партии, министры МВД республики и руководители республиканских управлений КГБ. В наиболее крупные города республики были введены внутренние войска, и никто из местного руководства даже «пикнуть» не успел, как отправился в наручниках в Москву. Это маски-шоу с суровыми десантниками, конвоировавшими дрожащих региональных «царьков», почти месяц «крутили» по телевидению.

После Узбекистана и Таджикистана была Украина, с которой Москва обошлась еще жестче. Если первым остались в статусе союзных республики в составе СССР, то бывшая Украинская ССР перешла в прямое административное подчинение РСФСР. Утверждалось, что со временем, после наведения конституционного порядка в регионе, все станет, как и прежде, но почему-то верилось в этого с трудом.

Вот такой и была атмосфера, которая предшествовала встрече руководителей двух соседних республик.

- … Ты что не понимаешь, что мы следующие? - продолжал наседать на него Гамсахурдиа. Раскраснелся. Видно было, что с трудом сдерживается, чтобы не заорать во весь голос. - Этот зогади (с груз. - генерал) уперся, и прет вперед, как заведенный. Хочет под себя все подмять!

Муталибов, не говоря ни слова, кивнул. То, что Варенников начал крепко закручивать гайки» в отношении национальных элит, ни для кого не было секретом. В Кремле об этом говорили в открытую, практически ничего не скрывая.

- Я все продумал, как следует, Аяз…

Хозяин кабинета удивленно вскинул голову. Смотрел при этом откровенно недоверчиво, с сомнением. Ведь, за новоиспеченным президентом Грузинской ССР тянулась весьма неоднозначная слава. С одной стороны, он откровенный герой, не боящийся ни черта ни бога, а с другой стороны - крайне властолюбивый человек, категорически не приемлющий чужого мнения, пусть оно хоть трижды правильное. Кроме того, от его сильно попахивало даже не национализмом, а шовинизмом. Такому только дай волю, он из республики новую Германию времен бесноватого фюрера сделает. Поэтому и было удивительно узнать, что он мог что-то дельное придумать.

- Пока зогади еще полную силу не набрал, нужно с ним разобраться.

- Разобраться? Ты имеешь ввиду…, - хозяин кабинета сделал характерный жест, словно что-то резал ребром ладони.

- Ну, как получится, - неопределенно хмыкнул Гамсахурдия. И по его виду было ясно, что никакой из вариантов он не исключал.

Какое-то время они молчали, время от времени бросая друг на друга многозначительные взгляды. Пока еще не было сказано ничего конкретного, и можно было все отыграть назад. Когда же они договорятся, то тогда уже деваться будет некуда.

- Хм…

Муталибов был осторожным человеком. Другой бы так далеко не продвинулся по партийной линии в Азербайджане. Народ здесь не простой, особые традиции, где излишняя горячность в серьезных делах никогда до добра не доводила. Поэтому он и взял за правило, лишний раз вперед не высовываться. Если же нужно было рискнуть, то всегда старался делать это чужими руками. Вот и сейчас об этом подумал.

- Чего молчишь? Вижу же, что о том же думаешь, - заговорщически подмигнул грузин. Мол, молчи – не молчи, а мы все равно одного поля ягода. – На ведь не нужна никакая Москва, так? Зачем нам здесь русские? Пусть сидят у себя и к нам не лезут. Так ведь?

Хозяин кабинет медленно кивнул. Чего скрывать, он то же об этом думал, а в последние месяц все чаще и чаще. Тем более и время сейчас было самое подходящее для таких мыслей. Если ещё лет двадцать назад Муталибов даже и думать о таком не думал, то сейчас все сильно изменилось. СССР стал похож на старого больного человека, который все еще жил временами своей молодости и силы, думал, что он ещё ого-го, и способен на многое. Стал другим Азербайджан, выросло новое поколение, которое уже слушает других «учителей», и верит в совсем другие ценности. Люди стали смотреть на Запад, как землю Обетованную, а не как на врага. На Москву и русских все чаще и чаще начали смотреть, как на назойливую помеху, которая мешает им жить своим законом и своим и укладом. Молодежь уже в открытую призывала гнать русских обратно к себе. Мол, хватить их кормить, без них Азербайджан заживет как Франция или Германия.

- ... Аяз, ты пойми, Кавказ и все земли вокруг – это же исконно наша земля. Здесь издавна жили наши предки по своим законам, и со своими правителями.

Гамсахурдиа продолжал говорить, и его слова, словно зерна растений падали на благодатную землю. Муталибов все больше и больше начинал прислушиваться к этим словам, и проникался этими мыслями.

- ... И многие тоже так думают.

- Кто? – ещё больше оживился хозяин кабинета. Ведь, одно дело, когда заговорщиков двое, а совсем другое дело, когда их четверо или пятеро. Чем больше участников, тем меньше страх и тем больше уверенность в своих силах и успехе заговора

- Киргизы, казахи, – Гамсахурдиа кивнул в сторону окна, на восток. – Таджики с узбеками после всех этих дел побаиваются, но, не сомневайся, они то же с нами. Как только в Москве все снова зашатается, и они подтянуться.

- Это хорошо, – кивнул хозяин кабинета. – Вот только чтобы свалить одного медведя, нужен другой медведь. А мы с тобой... на медведей пока не тянет. Вот если только...

Азербайджанец вдруг вскинул голову. В его голову пришла интересная мысль, и он боялся её «спугнуть».

- Ты знаешь, Звиад, что у русского народа есть одна необычная черта, которую я никогда не понимал...

Гость от неожиданности аж опешил. Ведь, совсем не таких слов он ждал.

- Русские очень любят тех, кто слаб и, особенно, кем-то обижен, – продолжал Муталибов. - Никогда этого не понимал. Как можно любить этих людей?! Сильный человек, он оттого и сильный, что ведёт себя так, как сильный. К чему эти сопли? А знаешь, к чему я виду?

Грузин покачал головой

- У нас же есть тот, кого можно выставить перед собой. Пусть его все видят, а мы будем за ним... Ельцин, это Ельцин. Он так подходит, что больше искать не нужно. Про плохое быстро забудут, а будут помнить лишь то, что его сильно обидели. Не сомневаюсь, что уже сейчас говорят, что ничего плохого он не делала, а про него все придумали.

Гамсахурдиа понял не сразу, но как до него дошла задумка, сразу же просветлел лицом.

Идея с Ельциным в качестве знамени в борьбе за власть, и правда, выглядела свежо и оригинально. Народ его ещё не забыл. Многие помнили энергию, напористость Ельцина, митинги с его участием. У бывшего российского президента осталось много сторонников внутри и вне страны. И если с ним поработают грамотные пиарщики, то сегодняшний зек быстро может превратиться в очень серьезную проблему для власти.

- А что он сам скажет на это? – задумчиво спросил гость. - Ведь своей головой рискует. В тот раз его пожалели, а в этот раз такого может просто не быть.

- Согласится, не сомневайся, обязательно согласится. Если бы ты был в его положении, и тебе бы предложили один единственный шанс, чтобы все изменить, чтобы ты ответил? Не сомневаюсь, что сказали бы «да». И он это скажет.

Какое-то время после этого они молчали, обдумывая то, к чему пришли. Наконец, президент Азербайджана вздохнул, и снова начал разговор, выдав то, что его беспокоило:

- А если они все узнают?

Муталибов ткнул указательным пальцем в потолок, намекая на Москву.

- Узнают… Конечно, узнают, но не поверят. Кто мы для них? Грузия, вино, хачапури! – взмахнул руками Гамсахурдиа. – Они же всегда смотрели на нас, как на дурачков в тюбетейках. В лицо нам улыбались, а за глаза презирали. Я это точно знаю, да… Но скоро все изменится, Аяз, - с выпученными от едва сдерживаемой решимости глазами он схватил хозяина кабинета за рукав. - Мы все изменим. Наши народы буду сами решать свою судьбу на своей земле. Сами, для себя, для своих…

Они встретились взглядами и одновременно кивнули, словно заключая устный договор. Два заговорщика, два президента снова и снова говорили о судьбе своих народов, об их праве на свободу и на собственный путь развития, но каждый из них думал совсем о другом. Гамсахурдиа, глубоко обиженный на советскую власть, которая долгое время преследовала его за диссидентскую подрывную детальность в Грузии, истово хотел отомстить всем, кто хоть как-то был к этому причастен. Его ненависть была не просто сильной, а животной. И сдерживала его лишь власть Москвы. Не будь ее, он уже завтра бы, как и в реальной истории, бросил в тюрьмы сотни людей – своих политических противников, начал бы войну с мятежными провинциями.

Президент Азербайджана был другой крови, но также мечтал о власти. Он, плоть от плоти от местной элиты, не желал никому подчиняться. Страх перед звонком из Москвы буквально въелся ему в подкорку, и он жутко хотел от него избавиться. Муталибов мнил себя новым султаном, хотя и боялся себе признаться в этом. В мыслях уже строил новый еще более роскошный президентский дворец, видел памятники в свою честь на площадях всех крупных городов страны, слышал, как толпы людей скандируют здравницы в его честь. И это была настоящая власть, а не как сейчас.

Следующие несколько часов оба президента решали, что и как будут делать дальше. С сырым планом нельзя было действовать, но медлить также было глупо. Новый президент начал слишком лихо «закручивать» гайки, и скоро мог добраться и до них

- … Звиад, нам придется разделиться, - в конце концов, предложил Муталибов. – Тебе нужно будет еще раз встретиться с соседями, и все обсудить. Чем больше людей будет стоять за нами, тем легче все пройдет. Я же на днях отправлюсь к Ельцину.

Обо всем договорившись, пожали друг другу руки.

- А теперь за это дело можно и…, - Муталибов разлил коньяк.

- Чтобы наша земля, снова стала нашей, - гость высоко над головой поднял бокал с янтарной жидкостью. – А эти… пусть убираются к себе!

- Пусть убираются, - кивнул хозяин кабинета, сверкнув глазами. Раскраснелся, ноздри раздулись. – Это наша земля.

… Странное это было зрелище.

В роскошном кабинете сидели двое, которые получили образование, высокооплачиваемую работу и жилье благодаря СССР, прожили в большой стране всю свою осознанную жизнь. И сейчас они пили за развал большой страны, которая им дала ВСЕ. И говорили о ненависти к русским на РУССКОМ языке.

Странно, горько, и поучительно для всех – для них и для всех остальных.

***

Мордовская АССР, поселок Явас

Колония-поселение № 8

Благодатный край. Густые леса, полные зверья, ягод и грибов. Сойдешь с протоптанной тропинки и уже через полчаса в руках корзины с белыми грибами, лесной земляникой и орехами. Множество лесных озер и родников с кристально чистой водой. И бесконечные километры заборов, опутанных паутиной колючей проволокой. Край зон и тюрем, где на каждого жителя приходится десять сидельцев.

Колония-поселение № 8 – часть поселка, обычного поселка в этих местах, где большая часть населения бывшие зэки, просто зэки и их охрана. Четыре улицы, и лишь одна из них покрытая асфальтом. Две школы, ДОК - деревообрабатывающий комбинат, обшарпанный дом культуры, сильно запущенный парк, и шесть двухэтажных домов, помнивших еще Сталина.

Сидельцы, отбывающие свое наказание в колонии-поселении, жили в общежитиях барачного типа в комнатах на семь-восемь человек. Днем работали в ДОКе: распускали бревна на доски, клеили фанеру, собирали мебель. Из всего досуга – поговорить «за жизнь» у кафе, чтение книг из библиотеки и субботние вечера в доме культуры. Обычная жизнь колонии.

… Ельцины, сам Борис и его жена Наина, жили отдельно от остальных осужденных. Руководство колонии пошло навстречу их просьбам об отдельном жилье, и разрешило снимать небольшой домик в поселке. Деньги были – из столицы регулярно приходили переводы от друзей, родных.

В соответствии с внутренним распорядком осужденные должны работать, и Ельцина устроили в поселковую библиотеку. Правда, там он почти не появлялся, ссылаясь на перенесенный микроинфаркт и плохое самочувствие. Руководство колонии вздыхало, разводило руками, но ничего поделать не могло. Ведь, ельцинские адвокаты буквально завалили почту письмами с предупреждениями о плохом здоровье Ельцина и требованиями о его переводе на особый режим.

Сам же Борис Ельцин сильно сдал за это время. Внешне все еще выглядел тем же самым Ельциным, что возглавлял колонны протестующих, громогласно выкрикивал лозунги на демонстрациях, стучал кулаком по трибуне в Верховном Совете. Внутренне же почти все выгорело. Считай, одна оболочка от того Ельцина осталась.

Получается, смирился. Раздавили. Снова начал пить, хотя от него все спиртное и прятали. Все равно находил. Непонятно, где и как, но находил, и напивался так, что валился замертво.

- … Боря, ты снова?

Наина Ельцина с хрустом дернула за шторы, едва не срывая их с крепежей. Яркий солнечный свет ворвался в крохотную комнатку, высвечивая жуткий беспорядок. На ковровой дорожке валялись теплая куртка, смятая шапка, башмаки. Под столом лежала бутылка, рядом еще одна. На диване у стены недовольно ворочался Борис, закрываясь от солнечных лучей.

- Закрой! Черт… Сказал же, закрой! – кривился он, натягивая на лицо ворот свитера. – Глазам больно… Пить дай, - прохрипел он. - Дай, пить.

- На.

Выпив почти весь чайник, он с кряхтением поднялся.

- Боря, там к тебе пришли, - Наина со вздохом поправила воротник его свитера. – Ты бы хоть в порядок себя привел. Я вон свежую рубашку приготовила.

Ельцин не сразу сообразил, что услышал. Когда же до него дошло, быстро подошел к окну.

- Волга… Черная. Кого там еще принесло? - пробормотал он, пытаясь сообразить, что это могло означать. – А это еще что такое? Хм… Мерседес.

А вот это уже было очень странно. Будь перед его домом лишь одна черная волга, или даже две, то можно было не сомневаться – к нему приехал кто-то из Москвы. Все начальство до сих пор еще на таких машинах ездило, хотя кое-где и на заграничные пересели. Черный Мерседес же – это совсем другая история.

- Не русский…

Он снова выглянул, заметив стоявшего с водительской стороны высокого черноволосого мужчину в длинном пальто. Явно, выходец с Кавказа, то ли грузин, то ли азербайджанец, а значит и его гость не русский.

У Ельцина что-то тревожно шевельнулось внутри. Таких гостей у него еще ни разу не было.

- Где там рубашка? – он требовательно вытянул руку. - И брюки дай! Быстрее, чего там возишься.

Собрался так быстро, как смог. Даже успел электрической бритвой по щекам и подбородку пройтись, а потом одеколоном освежиться.

- Чаю что ли поставь, - бросил жене, а сам пошел в зал.

Открыл дверь, и сразу же встретился взглядом с высоким плотным кавказцем в строгом черном костюме, белой рубашке и галстуке. Тот оглядел Ельцина и покачал головой, словно что-то его не устраивало.

- Борис Николаевич, добрый день.

- Добрый, добрый. А вы ведь товарищ…

Борис прищурился, явно узнавая гостя. Он точно его уже видел. Правда, вспомнить, где и когда они встречались, никак не мог.

- Муталибов, Аяз Ниязович.

- Точно! Товарищ Муталибов, первый секретарь ЦК Азербайджана… Теперь президент.

Тот кивнул в ответ.

- И что вас привело сюда? Гостей, как вы видите, мне негде принимать, - Ельцин с горькой усмешкой обвел рукой небольшую комнату.

- Да, это не президентский дворец, Борис Николаевич.

И это было сказано таким тоном, что у Ельцина вновь внутри всколыхнулись, казалось бы, уже похороненные обиды. Ведь, он тоже был президентом, и у него тоже был президентский кабинет, президентская власть.

- Хочу поговорить о нашем будущем, Борис Николаевич.

- Да, какое там у меня будущее, - махнул рукой Ельцин, а сам жадно не сводил взгляда с гостя. Он каким-то звериным чутьем чуял, что скоро в его жизни может все кардинального перемениться. – Вот здесь все мое будущее.

Азербайджанец покачал головой.

- Нет, это временные трудности, которые лишь закаляют настоящих мужчин, готовят их к новому настоящему будущему, - многозначительно говорил Муталибов, явно к чему-то подводя их разговор. – Настоящий мужчина никогда не прощает обиды, и никогда не отдаст своего. Вы ведь догадываетесь, о чем я…

Ельцин медленно кивнул. Долгая партийная карьера научила его прекрасно читать между строк, чем он сейчас и занимался. Ясно же было, что президент Азербайджана приехал не просто так к нему, а предложить что-то конкретное. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это будет за предложение.

- Варенников, да? – тихо спросил Ельцин, с трудом произнося имя своего врага. – Вы ведь по его душу приехали? Хотите провернуть тоже, что и он, так? Новое ГКЧП? Или что-то похожее?

- А вы не потеряли хватку, Борис Николаевич. Признаться, когда вас увидел, думал, что прежнего Ельцина больше нет. Ошибся, значит… Так вы согласны?

Чуть помедлив, Борис кивнул. Через мгновение кивнул резче.

- Согласен… Только ударить нужно так, чтобы он и понять ничего не смог. Есть для этого силы?

Вопрос был совсем не простым. Для такого дела требовались значительные ресурсы и, главная, поддержка – внутри и вовне страны.

- Что-то уже есть, а что-то скоро будет, Борис Николаевич, - улыбнулся Муталибов. – Главное начать, и нас сразу же поддержат и здесь, и там.

- Я… Я с вами, - выдохнул Ельцин, сверкнув глазами. Теперь-то он развернется.

… И снова все думал о власти, о настоящей власти, у которой не будет сдержек и противовесов. А о людях никто даже не вспомнил…

Глава 8. "Старая песня" о главном

СССР

Москва

Первомай нового 1992 года. День международной солидарности трудящихся, один из главных советских государственных праздников, день массовых демонстраций, шествий многотысячных колонн рабочих, крестьян и интеллигенции, торжественных концертов, и многочисленных отчетных собраний, где руководители всех мастей, рангов и должностей торжественно рапортовали о выполнении плановых показателей и взятии на себя новых повышенных обязательств. У трибун, украшенных кумачом, выступали директора заводов и предприятий, секретари парткомов, ректоры вузов, командиры военных частей, капитаны судов, и с чувством рассказывал о сотнях тысяч тонн выплавленного металла, собранного урожая, перевезенного груза и построенного жилья.

Как глава государства, Валентин Иванович Варенников весь праздничный день провел в бесконечных поездах, плавно перетекающих одна в другую. После шествия во главе праздничной колонны по улицам Москвы, президент приехал на торжественный митинг в Московский государственный университет, откуда отправился на автомобильный завод имени Ленинского Комсомола, где производились автомобили семейства «Москвич». И везде одно и тоже – нам было трудно, но мы перевыполнили план на сто, на двести, на триста процентов, а завтра – послезавтра приложим еще больше усилий, и снова перевыполним план на двести – триста процентов!

- ... Товарищи, мы, рабочие автомобильного завода имени Ленинского Комсомола, несмотря на все экономические трудности в 1991 г. не только выполнили плановые показатели на 124 процента, но и обеспечили снижение брака в выпускаемой продукции на 19 процентов, - с одухотворенным лицом вещал со сцены директор автозавода, через каждые два-три слова взмахивая руками. - За прошлый год с заводского конвейера сошло более ста тысяч автомобилей семейства «Москвич». Это проверенные временем, надежные автомобили, за долгие годы снискавшие любовь у советских граждан. Но время не стоит на месте, и конструкторско-инженерный центр завода в самые сжатые сроки разработал и представил совершенно новые модели автомобиля «Москвич», которые не только соответствуют всем современным требованиям по комфорту и безопасности, но по некоторым параметрам и превосходят зарубежные модели автомобилей. Это АЗЛК-2142 «Алеко» - современный седан, АЗЛК-2141КР «Алеко-спорт» - яркая спортивная машина, АЗЛК-2143 «Яуза» - седан с полным приводом и отличной проходимостью. Уже в конце этого года начнется продажа первых моделей, а в следующем году мы планируем нарастить выпуск новых моделей семейства «Москвич» уже до двадцати пяти тысяч автомобилей в год… Только за прошлый год шестьсот двадцать три работника нашего предприятия получили ключи от новых благоустроенных квартир, более двух тысяч работников отдохнули в профсоюзных санаториях Крыма и Краснодарской области…

После автозавода Варенников отправился на праздничный митинг на другом конце города - на открытии станции Бибирево на участке Серпуховско-Тимирязевской линии метрополитена. И здесь звучали те же «старые песни о главном»: торжественные рапорты о производственных победах, парадные отчеты о достигнутых целевых значениях, клятвы о взятии на себя новых повышенных обязательствах:

- … Мы, метростроевцы, подарили любимому городу еще одну новую станцию метрополитена, и теперь москвичи и гости нашей столицы смогут гораздо быстрее добраться до нужного им места, - прямо на железнодорожной станции выступал комсомольский вожак в зеленой спецовке студенческого стройотряда. Глаза сверкали задором, рука с фуражкой снова и снова взлетала над головой. - Это еще один важный шаг на пути развития нашего города… И мы клянемся, что следующая станция на Серпуховско-Тимирязевской линии метрополитена будет сдана с еще большим опережением сроков! Даешь, выполнение плана на сто пятьдесят процентов! Комсомольская бригада товарища Шухова взяла на себя повышенные соцобязательства, и призвала остальные бригады последовать их примеру. Они уже делом доказали, что советские комсомольцы слов на ветер не бросают. Только за последних два месяца комсомольская бригада товарища Шухова перевыполнила план на сто двадцать шесть процентов. Ими было уложено двенадцать километров железнодорожного полотна, вырыто более тысячи кубометров грунта, осуществлены железобетонные работы по благоустройству, что позволило досрочно сдать новую станцию метрополитена, и сократить время в пути на этом направлении более чем на два часа времени!

После торжественного митинга у метрополитеновцев оставалось посетить ещё одно праздничное мероприятие – праздничный концерт в Подмосковье, организованный Комитетом по торговле города Москвы. Все было торжественно, празднично, хлебосольно, «красиво», особенно в отчетно-парадных выступлениях чиновников из Министерства торговли.

- ... Можно сказать со всей ответственностью: благодаря самоотверженной работе работников торговли и руководящей роли советских и партийных органов власти, кризис в деле обеспечения советских граждан продуктами питания и непродовольственными товарами преодолён, – в актовом зале вещал полный розовощекий начальник Комитета по торговле города Москвы. Выступал с жаром, уверенно, но при этом немилосердно потея. Было хорошо видно, как от обильного пота блестящая лысина на его голове, плотная шея. - Только за четвёртый квартал 1991 года в организации торговли Москвы и Подмосковья были поставлены товары на двадцать шесть миллионов рублей, что более чем в 1,7 раза выше, чем за соответствующий период 1990 года. В результате, по продуктам первой необходимости дефицит преодолён полностью. Заявки торговых организаций Москвы и Подмосковья на поставку варёных и сырокопченых колбас, сыров, мясных полуфабрикатов, овощей и фруктов удовлетворены более чем на сто семнадцать процентов. По предварительным расчетам в первом квартале 1991 года поставки вырастут в среднем на двадцать три особо дефицитным товарным группам в среднем на восемь с половиной процентов. Уверен, что плановые показатели на текущий 1992 год будут не просто выполнены, а многократно перевыполнены. Ура, товарищи, дню международной солидарности трудящихся! Ура, ленинскому Первомаю! Ура, нашей партии и правительству!

Стоя среди правительственной делегации, Варенников поначалу все это слушал с проникновенным видом, вникал, важно кивал в нужных местах. Но с каждым новым мероприятием, с каждым новым выступающим начинал больше хмуриться, недовольно вздыхать. Причем это как-то получалось само собой, независимо от него.

- … Мы, работники торговли города Москвы, берем на себя повышенные обязательства и вызываем на социалистическое соревнование работников здравоохранения и работников образования! Обещаем, что плановые показатели следующего квартала 1992 года будут выполнены досрочно!

Вновь грянули аплодисменты, но Валентину Ивановичу, по-прежнему, было далеко до веселья и радости. Продолжал хмуриться и мрачно разглядывать убранство актового зала, где сквозь многочисленные красные флаги и праздничные плакаты проглядывало убогость и скудность обстановки. И это так резало глаза, что он сквозь зубы пробормотал:

- … Что-то уж больно все хорошо. Страна в очередях, а они тут социализм, а то и коммунизм, уже построили... судя по всем этим речам.

Его тяжёлые вздохи не укрылись от охранника, стоявшего за его спиной. Он тут же тихо спросил:

- Валентин Иванович, что случилось? Опять желудок? У меня таблетка есть.

- Все нормально, Игорь, – пожал плечами Вареников. – Это я от речей морщусь... Слишком сладких.

Тот, кивнув, улыбнулся. Охранник уже давно был с ним и привык к его юмору.

- ...Слушай, назад, давай другой дорогой поедем, – Вареников повернулся к нему. – Хочу одним глазком посмотреть на это изобилие в магазинах, о котором они тут уже час вещают.

- Валентин Иванович, может не нужно, – покачал головой охранник. По лицу было видно, что что-то знал, и было это, по всей видимости, что-то не очень хорошее. – Да, нет там ничего. Для только расстроиться, давление снова поднимется. Супруга ваша опять будет ругаться.

Варенников махнул было рукой, но тут же потемнел лицом. Было у него такое – в момент каменел, лицо в гримасу превращалось.

- В смысле, ничего нет? Ты чего?

Охранник замялся. Похоже, дело с этими магазинами, и правда, швах.

- Игорь, не темни, – с угрозой сказал Варенников, отзывая его в сторону от всех. – Рассказывай, а то настроение и так ни к черту.

- Валентин Иванович, да сказки все это. Они же продукты только в те магазины привозят, рядом с которыми вы проезжать должны. Тут по трассе, и правда, полное изобилие. На витринах все есть – и сыр, и колбаса, и сметана, и рыба. Только почти у каждого магазина по милиционеру поставили, чтобы народ все там по бревнышку не разнес... Мне вчера мать звонила, про все это рассказывала. Она живёт тут, недалеко. Говорит, людей собрали и предупредили, чтобы по домам сидели и около магазинов не крутились. Если, мол, не послушаетесь, то, вообще, в посёлке магазин закроют, и придется в город за полсотни километров ездить.

Варенников молча все это выслушал, пожевал желваками, мысленно переварил то, что услышал.

-Не красиво получается... Хм, не по-человечески, – наконец, пробормотал он, развернувшись в сторону улыбающегося начальника Комитета торговли города Москвы. – Игорь, а давай-ка, привели сюда этого гуся. Только вежливо, тихо. И в нашу машину посади, вместе поедем.

Охранник понимающе ухмыльнулся, и исчез в толпе, но тут же вернулся в сопровождении недавнего оратора.

- Но позвольте... Куда вы меня ведете? А?! Товарищ президент? Я, я…, - при виде мрачного Варенникова залепетал чиновник торговли. На улице морозец, а с него пот ручьем льет. Испугался. – А зачем в машину? Мне еще на совещание в министерство… Зачем с вами…

- За покупками поедем, товарищ Рахимов, - хохотнул Игорь, легонько вталкивая чиновника в машину. – По магазинам.

Через пол часа президентский кортеж свернул с магистрали на районную дорогу. Аккуратные ухоженные дома сменились мрачными двухэтажными бараками, огороженными покосившимися заборами. Ровный асфальт исчез, колеса застучали на выбоинах и ухабах.

- Игорь, вон у того магазина останови, - Варенников кивнул в сторону. – Мы сейчас с товарищем Рахимовым на ассортимент продуктов посмотрим. Колбасы и сыра к празднику купим. Ведь, дефицита у нас больше нет. Так ведь, товарищ Рахимов? Вы ведь только что рассказывали, что проблема дефицита решена, так? А что вы так побледнели? Вам плохо? Дышите, дышите глубже… Ладно, товарищ Рахимов, вы пока посидите, а мы сами сходим.

В сопровождении охранника он зашел в магазин, и замер на пороге. Нехорошее предчувствие его не обмануло – магазинные полки большей частью были девственно пусты. В мясном отделе сиротливо лежали синие (натурально синие) куриные тушки, пустые говяжьи кости. На полках – аккуратно сложенная стенка из консервированной морской капусты, на прилавке – длинный ряд из банок с березовым соком. Вот, по-хорошему, и весь ассортимент.

- Значит, пустая болтовня, Игорь. Давай, в следующий магазин. Теперь каждый магазин проверим отсюда и до самой Москвы…

Кортеж из четырех черных автомобилей останавливался у каждого магазина вдоль дороги. Рахимов, глотавший корвалол в таблетках, как конфетки, так и не вышел из автомобиля. Сидел на заднем сидении бледный, как смерть, и непрерывно вытирал платком пот со лба. Похоже, чувствовал, как на его шее затягивается удавка.

- Везде одно и то же: березовый сок и морская капуста, березовый сок и морская капуста, - бормотал Варенников, выходя из очередного – пятого или шестого по счету магазина. – Если такое в Подмосковье, то что тогда творится в глубинке… Игорь, ты купил эту чертову морскую капусту и березовый сок, как я сказал? Сколько взял? Банку того и банку того? Мало, Игорь. Еще возьми.

Все оказалось именно так, как и рассказывал охранник. Возле каждого из магазинов – сельского или поселкового, который им встречался на пути, обязательно маячил сотрудник милиции, который тут же вытягивался по стойке смирно при виде их машин. В самих магазинах было хоть шаром по кати. Испуганные продавщицы и не думали ничего скрывать, и сразу же рассказывали все, что знали. Мол, перебои с продуктами бывают по нескольку раз в неделю, колбасу и сыр видят редко, фрукты – еще реже. Очереди иногда такие собираются, что хвост по всей улице тянется.

- Вот, значит, как, - пробормотал Варенников, чувствуя, как внутренне «закипает». Лицо вмиг превратилось в маску, кулаки сами собой сжались.

- Валентин Иванович, вы чего? – ахнул охранник, подбегая с сумками. – На вас лица нет.

- Игорь, открывай банки! Сейчас этого сказочника деликатесами кормить станем. Эй, товарищ Рахимов, выйди-ка, на пару минут! – оказавшись у автомобиля, Варенников с силой стукнул по двери. - Выходим, выходим!

- Не-е… Не хочу, - донеслось оттуда приглушенное блеяние испуганного чиновника.

Через несколько минут вылез все-таки. Варенников помог: потеряв терпение, распахнул дверцы и вытащил его за шкирку.

- Ешь свои деликатесы! – чиновника ткнули лицом во вскрытые консервные банки с соленой морской капустой, а того аж перекосило от нее. Судя по холеному сытому лицо с отвисшими брылями тот совсем не привык к такой пище. – Чего глаза таращишь? Ты же сказал, что в магазинах полно продуктов. Вот мы купили их, ешь!

Варенников медленно выдохнул, а потом снова ткнул обнаглевшего мужичка лицом в банки.

- Товарищ президент, я же…

- У тебя пять минут, товарищ Рахимов. Ты у нас большой специалист по деликатесам, поэтому, думаю, справишься. Не успеешь съесть, пеняй на себя – наш суд, как ты знаешь, самый гуманный суд в мире, тебе подробно разъяснит, что врать нехорошо.

На Рахимова смотреть было страшно. Уже не белый, а серый. Трясется всем телом, зуб на зуб не попадает.

- Я… я… я, - лепетал он, задыхаясь от недостатка воздуха. – Все же так…

Наклонился, трясущимися руками влез в банку. Склизкая мерзкая зеленая масса висела на пальцах, скользила. Он засовывал капусту в рот, но она скользила, падала вниз. В воздухе плыл тошнотворный йодистый запах.

Неповторимое зрелище. Люди, собравшиеся поглазеть вблизи на президента, не верили своим глазам. Чиновник от торговли, словно спившийся бродяга, ел прямо из банки морскую капусту и самым натуральным образом рыдал. Его дорогой костюм в полоску покрылся капустными прядями, консервированной слизью, слюнями.

- Все же так делают… Товарищ президент… Все, все приписывают, - со слезами на глазах бормотал чиновник, давясь капустой. Слезы текли по щекам, подбородку, смешиваясь с капустной слизью, слюнями. – Я же… как все… Понимаете, я же как все… Немного приукрасил, чуть-чуть приписал… Пару цифр… Все же так…

Какое-то время Варенников смотрел на Рахимова, не говоря ни слова. Но в какой-то момент презрительно сплюнул, и кивнул охраннику рукой:

- Возвращаемся. А вы, товарищ Рахимов, все за собой аккуратно уберете, и своим ходом вернетесь домой. Завтра же подготовите мне новый отчет, где будут настоящие цифры. Вы меня поняли?

Тот, явно, не веря своим ушам, замер, как статуя. Получается, простили, не посадили, не выгнали с работы.

- Я… Я, товарищ президент, я… все сделаю. Все сделаю, как нужно, - быстро, захлебываясь, заговорил он, каждое свое слово подтверждая резким кивком головы. – Прямо сейчас… прямо сегодня начну готовить. Я все сделаю, товарищ президент! Все сделаю, как нужно.

Еще раз смерив его холодным взглядом, Варенников кивнул, и сел в автомобиль.

- Игорь, срочно набери мне Глазьева.

Через минуту охранник подал ему трубку телефонного аппарата.

- Сергей Юрьевич, поднимай своих сотрудников. Для вас есть задание, - помощник в ответ что-то хотел сказать, но Валентин Иванович не дал ему и слова сказать. – Вызывай их всех на работу, и отправляйтесь в Госплан. Ты же оттуда пришел, так? Значит, это твоя епархия. Через три дня мне нужен предварительный отчет по государственной статистике с ответом на главный вопрос – какова доля приписок в наших цифрах? Никаких «но»! Через три дня предварительный отчет должен лежать на моем столе! Через неделю должен быть готов уже полный доклад о приписках с раскладкой по отраслям народного хозяйства! Задача понятна?

Тот еще что-то отвечал, но Варенников уже повесил трубку. Задача была поставлена, и ее нужно выполнять.

- Валентин Иванович, домой? - с переднего места негромко спросил охранник, нарушая тишину. - Ваша супруга звонила, спрашивала, когда вы будете

- Домой?

Со вздохом переспросил Варенников, и снова замолчал. После всех торжественных мероприятий он, и правда, планировал поехать домой, и как и все советские люди отпраздновать этот праздник в кругу своей семьи, с близкими. Но только сейчас совсем не было настроения. В голове было полно мыслей, от которых становилось все тяжелее и тяжелее.

- Игорь, а давай-ка в Серебряный Бор, на мое место… Пройдусь, подышу воздухом.

Охранник со вздохом кивнул. Валентин Иванович в последние дни часто туда приезжал, чтобы подумать в одиночестве.

- Хм, обо всем думал... и о войне, и о бунтах, и о заговорах, о киллере, о ЦРУ, – невесело улыбнулся он, -О приписках же не подумал, совсем не подумал... А ведь это самый настоящий фактор Х.

Ещё в его времени об этом «звере» много говорили. Шутили, что есть ложь, наглая ложь и, наконец, статистика. Приписками занимались все и по любому поводу – фермер завышал поголовье скота для отчета по ссуде, учёный ставил высокие цифры во время отчета по гранту, чиновник рисовал «нужные» показатели в конце квартала или года, мужик хвалился об улове на рыбалке и постельных подвигах. Простая и понятная вещь для всех. Одни делают это из-за страха, другие – из-за желания всего понравиться, выслужиться, хвастовства. Казалось бы, ничего страшного и опасного.

- ... Ничего страшного, пронесет, а потом получится как у нас в феврале 22-го, - угрюмо бормотал Варенников, уже прогуливаясь вдоль сосен. - Сначала из каждого утюга трубили, что мы впереди всей планеты, всех и каждого свернем в бараний рог... Что у нас всего заготовлено столько, что хоть ж...й ешь – и современного оружия, и обмундирования, и средств связи, и пайков, и второго, и третьего. А что на самом деле?

Все он помнил, что когда-то произошло в его времени. Когда жареный петух клюнул в то самое нежное место, вдруг оказалось, что солдаты, брошенные в бой, разуты и раздеты! Жуткое ощущение стыда и бессилия охватывало, когда добровольцам собирали деньги на закупку одежды - нижнего белья, штанов, свитеров, носков. По телевидению показывали стареньких бабушек, которые несли свои несчастные «гробовые» деньги для «родненьких солдатиков». Про военное снаряжение и говорить было нечего! У Варенникова до сих пор в ушах стояли слова одного из товарищей из министерства обороны, что склады мобрезерва практически пусты, и на них нет ни обуви, ни обмундирования для новых солдат. Пропили, продали, украли, а наверх написали, что все в порядке. И, главное, все цифры в порядке - дебет с кредитом идеально сходился.

- А ведь как красиво рапортовали про самую современную армию… про сверхсовременное вооружение… Показывали, как на учениях все стреляет, ездит, летает и бегает… Тоже получается приписывали, врали, а сами в этом время жрали в три горла и воровали, как в последний раз… После же всей страной деньги собирали для солдат. Похоже, это судьба у нас такая - врать и наживаться на чужом горе… Твари… Какие же мы твари…

Он со злостью пнул подвернувшуюся под ногу шишку, запулив ее далеко в кусты. Вдогонку еще и с чувством обматерил, чтобы хоть немного «выпустить пар».

- Дело же не в одном человек, не в этих чертовых генералах или чиновниках с их золотыми унитазами. Ведь, так делает много, очень много людей.

Приходилось признаться, что дело было в самой настоящей сложившейся системе - молчания, терпимости к таким вещам и поступкам. Годами, десятилетиями мы сами делали так же, но каждый на своем месте - где-то чуть-чуть, где-то поменьше, где-то побольше. И каждый раз уступали, прощали, закрывали глаза, молчали, отворачивались, ухмылялись или даже одобряли. Система, и это факт, от которого было не уйти.

- … Ладно, посмотрим… Глазьев пусть пока копает, хотя уже ясно, что цифры рисуют так, что чернил не хватает… Значит, во-первых, нужен сначала выборочный, а потом масштабный аудит всей системы статистики. Во-вторых, нужно показательно разобраться с парой - тройкой таких «художников», чтобы на время все поутихло. В-третьих, нужно думать о системе обратной связи, чтобы была независимая линия контроля... Только лишь бы, как у Петра Великого, не получилось.

С грустью улыбнулся, вспомнив известный исторический анекдот о попытке Петра Первого выстроить в стране эффективную систему надзора за чиновниками. Тогда еще царь учредил должность фискалов, которые должны были ТАЙНО следить за чиновниками и в случае необходимости возбуждать против них уголовные дела. Когда же у него спросил, а кто будет следить за самими фискалами, он так ничего внятного и не смог ответить. В результате, фискалы начали массово возбуждать уголовные дела против богатых чиновников, а после их осуждения по закону забирали себе их имущество. Как говориться, хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

- И что?

Вопрос прозвучал так громко, что охранник, державшийся в стороне, тут же «сделал стойку». Но Варенников махнул в его сторону рукой - мол, не тебе это.

- Учредить институт новых фискалов-доносчиков, которые будут тайно следить за чиновниками всех мастей? Ввести плату за верный донос? И что тогда будет? Боюсь, у государства денег не хватит, чтобы всем заплатит, - хмыкнул он, представив, как обычные люди, побросав работу, стали бы массово ловить чиновников на взятках. Правда, сразу же помрачнел. Ясно же, что все это почти сразу же выльется в массовые провокации - люди начнут специально провоцировать на преступления. - Может пойти по китайскому пути, и сформировать систему социального рейтинга?

Китайский опыт социального рейтингования был довольно интересным феноменом. Это масштабная государственная инициатива по оценке благонадежности граждан, компаний и организаций на основе цифровых и облачных технологий. Цель была невероятно благой: повысить уровень доверия в обществе, бороться с коррупцией и мошенничеством, а также сформировать «культуру искренности». Каждому человеку или организации присваивается рейтинг на основе анализа их действий. Данные для оценки собираются из множества источников: государственных структур (налоговая, полиция, суды), образовательных и медицинских учреждений, банков, страховых компаний, интернет-площадок, а также с городских камер видеонаблюдения и систем распознавания лиц.

В зависимости от рейтинга человек может столкнуться с различными ограничениями или, наоборот, с поощрениями. Например, граждане с низким рейтингом не могли купить авиабилеты и билетов в спальные вагоны. Им запрещалось работать в государственных структурах. Граждане с высоким рейтингом пользовались льготными кредитами, могли поступать в лучшие вузы. Правда, в итоге откровенно попахивало цифровым рабством и цифровой диктатурой.

- Черт, чего только в голову не лезет! Бред ведь… Хотя если только для чиновников?

Вроде бы отмел эту мысль, но где-то в подкорке она все равно у него засела. Слишком уж перспективной для управления она казалась.

- Нет, нужен другой пусть… Хм, а с другой стороны чего придумывать-то, если все уже придумано? Чай не глупее нас люди в будущем…

И действительно, проблему управляемости, куда входили и приписки, и вранье, и коррупция, и откровенная глупость, решали и в будущем, причем здесь в России, а не где-то на другой стороне океана.

- Есть и опыт введения института полномочных представителей президента в федеральных округах, а это дополнительный контроль над регионами и республиками… Подумать над открытием общественных приемных президента в регионах… Еще опыт прямых линий с журналистами, а почему бы и нет? Это еще одна ниточка для контроля… Потом регулярные выезды в регионы, чтобы местные царьки всегда в тонусе были… И, главное, ужесточение требований к государственным служащим с одновременным радикальным улучшением их материального положения. Они все должны знать и чувствовать, что это адски тяжелая, но также адски почетная служба, а не просто какая-то там работа…

Глава 9. А ты что сделал для страны?

***

Указ Президента СССР от 11 мая 1992 года N 253-УГ «О совершенствовании системы органов народного контроля в СССР»

«В целях совершенствования системы органов народного контроля и повышения открытости деятельности органов государственной и муниципальной власти создать центры обработки обращений граждан о нарушениях социалистической законности (ЦООГ). Сотрудникам ЦООГ придать статус государственных служащих с соответствующим материальным обеспечением.

При органах народного контроля СССР учреждается ЦООГ соответствующего уровня: районные, городские, областной, краевые и республиканские ЦООГ. Структура ЦООГ выстраивается согласно типовой штатной структуре.

Обращения граждан подразделяются на сообщения о проступках и сообщения о преступлениях, что ведет за собой разный порядок учета и рассмотрения обращений.

Обеспечить комплексное информирование населения о работе ЦООГ через телевидение, радио, печатные средства массовой информации и стендовую наглядность. Государственным и муниципальным органам власти, профсоюзам и иным общественным организациям проводить разъяснительную работу о важности участия граждан в работе ЦООГ…».

***

Приказ Министра внутренних СССР тов. Куликова А.Н. об установлении системы поощрительных денежных выплат гражданам за сообщение о преступлении.

«В целях укрепления социалистической законности и порядка ПРИКАЗЫВАЮ установить поощрительные денежные выплаты гражданам за сообщения, которые привели к предупреждению или раскрытию преступлений. Размер поощрительных денежных выплат определяется тяжестью предотвращённого или раскрытого правонарушения, и составляет:

- 180 руб. (МРОТ) за сообщение о преступлении небольшой тяжести, за которые предусмотрено наказание УК СССР, не превышающее 3-ех лет;

- 860 руб. за сообщение о преступлении средней тяжести, где максимальное наказание в соответствии с УК СССР не превышает 10 лет;

- 1400 руб. за сообщение о тяжком преступлении, где максимальное наказание в соответствии с УК СССР не превышает 15 лет;

- 3500 руб. за сообщение об особо тяжком преступлении, за которое в соответствии с УК СССР предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 10 лет.

По квалифицированным составам преступлений приказываю установить повышающие коэффициенты к суммам, которые начисляются гражданам за сообщение о преступлении. В отношении способа совершения (общеопасный способ, особая жестокость) рассчитать коэффициент 1,3, характеристики потерпевшего - 1,6, мотива - 1,8, и особенности личности виновного или обстоятельств совершения - 2,0.

Обеспечить особый порядок сбора и обработки обращений, а также хранения личных данных обратившихся граждан…».

***

Москва, Останкино

Атмосфера в студии была напряженной, наэлектризованной. Казалось, коснись какого-нибудь предмета, и воздух тут же пробьет мощный электрический разряд. Сегодня выходил первый выпуск новой общественно-политической передачи «Трудный разговор», и первым приглашенным на этот самый трудный разговор должен быть сам президент Варенников.

До эфира осталось не больше десяти минут, а суета лишь нарастала. Девушка кисточкой укладывала грим. Оператор что-то продолжал настраивать в камере, то и дело чертыхаясь. Возился с микрофонами техник, упорно добиваясь нужного звучания. Между ними метался режиссер с двумя папками. За всеми ними виднелось бледное лицо самого Кравченко, директора Гостелерадио СССР, отвечавшего за все это, и оттого, похоже, волновавшегося сильнее всех вместе взятых.

Наконец, загорелось световое табло под потолком, и раздался громкий звуковой сигнал – значит, осталась одна минуту до начала эфира.

- Товарищ Варенников, вы готовы? – негромко спросила ведущая, внимательно посмотрев на собеседника. Тот спокойно кивнул в ответ, продолжая изучать бумаги перед собой. Готовился, значит. – Тогда, как и договаривались, сначала поговорим о новом законе про народный контроль, а потом перейдем к вопросам от телезрителей.

Телевидение являлось очень действенным инструментом влияния на общественное мнение, и Варенников собирался использовать его на все сто процентов. Именно поэтому он вновь сидел в этой самой студии, и готовился к очередной передаче, одиннадцатой или двенадцатой с начала нового 1992 года. Супруга как-то пошутила, что она с начала года по телевизору его видела чаще, чем Пугачеву.

- … Десять секунд до эфира! – раздался громкий голос режиссера, и вся суета в студии замерла. – Десять…, девять… Мотор!

Камера взяла крупным планом ведущую – Веру Щебеко. Ее открытое располагающее к себе лицо, уверенный взгляд и характерный голос были хорошо знакомы миллионам советских телезрителей. В ее подаче даже тревожные новости звучали несколько иначе. Собственно, именно поэтому Варенников и попросил дирекцию Гостелерадио поручить ей вести новую телепередачу.

- Здравствуйте, уважаемые телезрители. Вашему вниманию предлагается первый выпуск общественно-политической передачи «Трудный разговор», которая будет выходить каждую пятницу в двадцать часов тридцать минут по московскому времени. Как следует из названия, с нашими гостями мы будем открыто обсуждать самые злободневные вопросы, которые волную наших телезрителей. Среди наших гостей будут государственные деятели, известные политические и общественные деятели, директора крупных производственных объединений. Вторую часть передачи мы с нашими гостями посвятим ответам на вопросы наших телезрителей. А теперь разрешите представить вам нашего первого гостя – президента Советского Союза Валентина Ивановича Варенникова. И темой нашей сегодняшней передачи станет тема общественно-гражданской сознательности в свете указа о совершенствовании системы органов народного контроля.

Камера взяла крупным планом гостя. Варенников обозначил кисок, и тоже поздоровался:

- Здравствуйте, товарищи.

И передача началась.

- Валентин Иванович, не секрет, что в последние годы в обществе устоялось мнение о пассивности и даже бездеятельности органов народного контроля. Опросы показывают, что граждане не верят в действенность этих органов, указывают на их ненужность в настоящее время. Как вы можете это прокомментировать?

Варенников покачал головой, давая понять, что не согласен с прозвучавшие мнением.

- Действительно, в системе органов народного контроля накопились серьезные проблемы, и их деятельность, точнее ее малая результативность и пассивность в контроле за государственными и коммерческими организациями, вызывает справедливые нарекания граждан. В этом вопросе я всецело разделяю мнение наших телезрителей. В то же время считаю неправильном на этом основании разрушать саму систему. И вот почему…

Он сделал небольшую паузу. Оператор снова взял его лицо крупным планом, словно подчеркивая тем самым особую важность этой минуты.

- В последние годы в нашей стране очень много говорят о демократии, о свободах и народном волеизъявлении, называют западные страны образцом демократии, а их политические системы примером для нас. Но, товарищи, почему же мы забываем о том, что система органов народного контроля - это и есть самый эффективный в настоящее время инструмент реализации этой самой демократии. Не задумывались? Так я вам напомню. В какой из западных стран есть общественные структуры, в которых самые обычные граждане могут деятельность государственных и муниципальных органов власти, работу коммерческих организаций, заводов и предприятий? Где есть такие структуры, которые могут непосредственно обращаться в органы внутренних дел с требованием разобраться по конкретному вопросу? И эта работа осуществляется бесплатно и на регулярной основе, что делает органы народного контроля потенциально крайне эффективным инструментом участия граждан в жизни общества и государства.

Ведущая в нужные моменты подключалась к разговору, умело выстраивая разговор, и его монолог сам собой превращался в диалог.

Варенников подробно рассказывал, как он видит дальнейшую работу органов народного контроля. Разбирал основные положения только что принятого указа, на примерах разъяснял те моменты, статьи, которые могли вызвать затруднения.

- Уважаемые товарищи, хочу отдельно остановиться на важности принимаемых законодательных изменений. Ведь, вы можете задать справедливый вопрос, а зачем положения закона нам разъясняет сам президент, а не кто-нибудь другой? Поясню. Считаю, что при грамотно организованной работе органов народного контроля на основе современных технологий и активном участии граждан в разы возрасте эффективность работы государственных и муниципальных органов власти. Представьте себе, как могла бы и обязательно будет функционировать эта система. Вы в лесопосадке прогуливаетесь или, к примеру, собираете грибы, и видите, как нерадивый водитель самосвала прямо среди деревьев выгружает груз строительного мусора. Записываете номер грузового автомобиля, и, оказавшись у телефона-автомата, сообщаете эти сведения в органы народного контроля. Ваше обращение будет должным образом обработано, зафиксировано и отправлено по соответствующим адресам для немедленного реагирования: в милицию, управление городского хозяйства, коммунальную организацию и ответственное автохозяйство. Или на автодороге вы стали свидетелем того, как с нарушением всех строительно-дорожных норм кладется асфальт, сообщите в ближайший пункт народного контроля и в самое скорое время последует реакция.

Он рассказал о Центрах обработки обращений граждан при органах народного контроля, где происходит полная фиксация всех сообщений граждан, с сопровождением каждого из обращений.

- В настоящее время идет активная работа по автоматизации управленческих процессов. Разработана полностью отечественная автоматическая система электронного документооборота, которая будет апробироваться в рамках системы органов народного контроля. Естественно, это дело не одного месяца или квартала. Однако к концу этого года планируется на примере Москвы и Ленинграда полностью отработать все технические и организационные нюансы системы.

Вера Щебеко заинтересованно подалась вперед.

- Правильно ли я вас поняла, Валентин Иванович, что вы говорите о создании электронной сети, куда будут подключены все органы государственной и муниципальной власти? Значит, в какой-то момент мы полностью откажемся от бумажных справок?

Варенников кивнул.

- Совершено верно. Пусть сейчас для многих это звучит, как фантастика, но, уверен, что в ближайшее время мы с вами увидим первые элементы такой электронной системы. Повторюсь, уже сейчас такой автоматический порядок прохождения документов апробируется в системе органов народного контроля…

Во второй части передачи ведущая начала зачитывать вопросы, поступившие от телезрителей.

- … Валентин Иванович, вот вопрос от Сергея Петровича Шиванкина из Севастополя. Сергей Петрович спрашивает, а зачем, вообще, нужны органы народного контроля, если уже есть органы власти? Он объясняет свою позицию следующим образом: это же дублирование полномочий, дополнительное расходование государственных средств, ведь, государственные органы обязаны заниматься пресечением любых правонарушений.

Варенников ответил не сразу. Наклонил голову, прищурился.

- Хороший вопрос. Сергей Петрович, отмечает совершенно правильно, что частичное дублирование полномочий приводит к расходованию бюджетных средств. Но в результате мы получаем эффективный механизм реального участия граждан в улучшении своей жизни. Думаю, наши граждане до конца не осознают все возможности, которые предоставляют органы народного контроля. Уважаемые товарищи, участие в работе органов народного контроля - это не пустые заседания, не формальные рейды и экспертизы, не обычная болтовня и посиделки за заполнением бесконечных отчетов.

Вопрос его, явно, «задел». Он раскраснелся, заблестели глаза, живее стали жесты.

- Нужно понять, что у вас в руках настоящая реальная возможность менять свою жизнь к лучшему. И это не демонстрации, не шествия, не стачки, не ругань с соседями или драки с хулиганами в подворотнях. Хотите жить в чистом подъезде, на чистой улице и, в конце концов, в чистом городе, то не молчите, не проходите мимо незаконных мусорных куч, свалок, мешков с отходами у дверей квартир ваших соседей. Фиксируйте нарушения, и сообщайте об этом в органы народного контроля. Хотите, чтобы на улицах вашего города было тихо и спокойно, не проходите мимо правонарушений. Не нужно лезть в драку, не нужно ругаться. Зафиксировали правонарушение и сообщили о нем - все просто и понятно. Хотите, безопасного дорожного движения, не садитесь пьяным за руль, не давайте сесть за руль пьяным людям,

Оператор не отводил камеру от него, продолжая давать крупный план. Ясно чувствовалось, что для гостя эта тема важная, особая.

- Участие в работе органов народного контроля - это сознательный выбор советского гражданина, который хочет жить в безопасной, свободной и богатой стране. Мы с вами сами делаем наше настоящее и будущее наших детей. Главное, не будьте равнодушными. Не проходите мимо плачущего ребенка. Не оставляйте человека одного с его несчастьем. Не отворачивайтесь, когда рядом совершается что-то плохое. Не думайте, что какой-то другой человек будет решать проблемы, а вы станете пользоваться всеми благами. Никогда не забывайте, что именно мы с вами строим эту жизнь… Знаете, хочу поделиться с вами одним случаем, который мне очень запомнился.

Ведущая с интересом повернулась к нему.

- Эту историю мне рассказал директор одного из коммунальных хозяйств. В его районе был парк, рядом с летней сценой здесь собиралась молодежь, оставлявшая после себя горы мусора. Каждое утро сюда приходили дворники, чтобы убрать мусор, и маляры, чтобы закрасить хулиганские надписи на асфальте и стенах сцены. И это продолжалось каждый день каждой недели и каждого месяца. Тогда он сказал, что иногда у него опускаются руки, работа кажется бесполезной. Но всякий раз на это говорил себе - никогда нельзя терять веру, это они должны устать мусорить и пачкать стены краской, это у них должны пуститься руки, это они должны увидеть бесполезность, неправильность своих действий… Этой историей я хочу еще раз подчеркнуть - товарищи, не опускайте руки, не отчаивайтесь, не падайте духом; нас много, и вместе мы обязательно изменим нашу жизнь к лучшему.

***

Конечно же, коренного перелома не случилось. На следующий день после принятий того самого указа никто не стал заваливать пункты народного контроля сотнями обращений и сообщений о правонарушениях и преступлениях. Не пробил пол уровень преступности в стране. Вмиг многомиллионное население Советского Союза не стало сознательным, и досконально соблюдающих все законы до самой последней их запятой. Естественно, всего этого не произошло, НО масштабная информационно-разъяснительная компания все же дала свой эффект, что стало проявляться в самых разных местах, вещах, фактах, явлениях и т.д…

Поначалу резко активизировалась та часть населения, которую давно и метко в народе окрестили сутяжниками, профессиональными скандалистами. Быстро «распробовав» новые изменения в работе органов народного контроля, они в момент «оживились». На центры обработки обращения граждан - ЦООГи обрушился самый настоящий вал писем, бумаг и документов, с подписями и без подписей, в которых сообщалось едва ли не обо всех возможных и невозможных правонарушениях и преступлениях. На страницах обращений можно было встретить и жалобы на мочу в лифте, брошенные окурки на лестничной площадке и скуление собак в ночное время в квартире, и обвинения соседей в работе на иностранную разведку, и сообщения о неправильно начисленной пенсии и просроченной колбасе в гастрономе № 8, и многое, многое другое.

Первые два месяца работы ЦООГов в системе органов народного контроля показали, что более половины всех обращений о правонарушениях не нашли своего подтверждения, и оказались сообщениями о вымышленных, не соответствующих действительности преступлениях. Граждане - авторы указанных обращений - брались на заметку, сведения о них заносились в специальную базу, и дальнейшие обращения от них велись по специальному алгоритму.

Из оставшихся обращений, примерно треть относилась к сообщениям о проступках, в которых вовсе отсутствовал состав преступления, или в силу незначительности ущерба они также таковыми не считались. К примеру, соседская коза повадилась лазить через дыру в заборе в чужой огород, и лакомиться листьями молодой капусты. Или школьники, забравшись на крышу, водой прохожего облили. Сюда же относились обращения про матерщины и порванную рубашку в переполненном автобусе, детская драка, сорванный розы в чужом саду и т.д.

Остальные обращения - чуть меньше пятой части всей массы - оказались именно тем, ради чего все это и затевалось. Здесь граждане, действительно, сообщали о вещах, за которые в уголовном кодексе назначались самые разные срока. Это были и письма от преступников, сдававших своих подельников, и от свидетелей преступлений, что немедленно передавалось в органы внутренних дел. Так, в соответствии со сводным отчетом о работе ЦООГ по г. Москвы только за июнь - июль 1992 года по результатам обращений граждан через систему органов народного контроля было раскрыто 24 преступления небольшой тяжести, 15 преступлений средней тяжести, 6 тяжких и особо тяжких преступлений, а также одно резонансное преступление ограбление и нанесение побоев одному из дипломатов США.

- … Мало, конечно, но вы бы видели ошарашенное лицо американского консула, когда мы пригласили его сотрудника на очную ставку! - довольно улыбался министр внутренних дел тов. Куликов на заседании правительства, где выступал с отчетом о работе системы ЦООГов. - Он-то уже оказывается успел в Вашингтон пожаловаться на нашу медлительность. Мол, мы тут совсем не умеем работать - ничего не делаем, чтобы поймать преступников. А мы им в этот же день предъявили виновника, вот так!

- Сводные показатели, действительно, не сильно впечатляют, но, уверен, это только начало, - Варенников удовлетворенно кивнул. Результаты, и правда, были посредственные, но, главное, они были. - Граждане должны прочувствовать весь механизм, на практических примерах увидеть его полезность для себя, своей семьи. И вот тогда все кардинально измениться. Поэтому… Где директор Гостелерадио тов. Кравченко? Все, вижу вас. Тов. Кравченко, нужно не просто продолжить работу по популяризации органов народного контроля в обществе, но и качественно улучшить ее. Подготовьте соответствующие предложения и как можно раньше представьте мне.

Варенников внимательно посмотрел на директора Гостелерадио, который в этот момент прилежно записывал то, что ему поручили.

- Нужно полностью изжить порочную и губительную практику всеобщего социального равнодуший и безответственности. Если в сельской местности об этом еще рано говорить, то в городах, особенно крупных, мы в полной мере столкнулись с этим серьезным общественным недугом. Человек человеку зверь - вот девиз такого обществе, общества индивидуалистического, общества западного типа. И честно говоря, мне совсем не хочется жить в нем. А вам, тов. Кравченко?

Тот молча мотнул головой.

- Тогда работайте! Мы должны научить советских граждан сознательности, социальной ответственности не только за себя, за своих близких, но и за окружающую действительность. Пусть это и звучит громко, как лозунги на демонстрациях, но от этого смысл этих слов не становится менее значимым.

***

Москва

Новый Арбат, 36

Юрий Михайлович Лужков молча «мерил» шагами свой кабинет. Настроение отвратительное. Зная это, его подчиненные из секретариата правительства Москвы, старались не попадаться ему на глаза. Как говориться, целее будешь. Ведь, все знали, насколько он бывает мстительным, обидчивым.

- … Хм, не так, совсем не так… Ведь, почти все же было решено. Ельцин обещал, что Гаврилу попросит на выход, - сокрушался он, жалуясь самому себе. - И все прахом... Чертов Гаврила, хитрая тварь.

Переживать ему, и правда, было из-за чего. Мэр Москвы Гаврила Попов ещё с прошлого августа затаил на него сильную обиду. Лужков тогда уже договорился с Ельциным, что, как только мэра уберут, то на это место поставят его заместителя, то есть Лужкова.

Все бы ничего, но под этот план в Лужкова некоторые влиятельные люди с юга вложили очень серьёзные средства. И теперь они выставили счёт, от которого было просто так не отмахнуться. Вот Юрий Михайлович и оказался в весьма непростой ситуации. Чужие деньги уже потрачены, а значит отдавать нечего. В милицию не пойдешь, потому что это будет признание в собственном преступлении.

- ... Ничего, ничего, ты у меня скоро попляшешь, – шипел он, косясь в сторону правого крыла здания, где располагался кабинет мэра. – Еще неделя, максимум, и тебе такого пинка под зад дадут, что…

С сентября, как только его покровителя Ельцина отправили «сидеть в мордовских лесах», Лужков начал претворять в жизнь свой собственный план по «свержению шефа». Задумка была довольно хитрой, и в то же время изящной. Он уже больше пяти лет на посту вице-мэра руководил торговыми организациями столицы, и теперь с помощью своих связей создавал в столице искусственный дефицит с продуктами. Расчет был прост и понятен – трудности с продуктами питания в самой Москве должны были вызвать недовольство жителей, что в свою очередь заставит мэра уйти в отставку по своей или по чуждой воле.

- … Ничего, ничего… Сейчас позвоню Али Бабе, пусть поторопится. Сколько уже можно ждать.

Насруллаев Азы-Оглы по прозвищу Али Баба возглавлял самую крупную преступную группировку на севере столицы, целиком состоящую из азербайджанцев. Полностью контролировал Черемушкинский, Усачевский, Рогожский и Велозаводский рынки, через которые распространял оружие, наркотики. Именно Али Баба и был одним из тех, кто помогал Лужкову в его плане. «Бойцы» группировки работали четко: «кошмарили» продуктовые базы столицы и Подмосковья, встречали фуры с овощами, мороженым мясом, фруктами и сутками держали их в отстойниках.

- Еще немного… Из Кремля уже звонили, то-то Гаврила с самого утра сам не свой.

В этот момент зазвонил телефон. Лужков, хмуря брови, подошел к столу и поднял трубку телефонного аппарата.

- Слушаю.

Поднес трубку к уху, и тут же скривился, когда оттуда «понесся» поток брани вперемешку на азербайджанском и русском языках. В трубке так орали, что жутко становилось.

- …Ах ты, рюски сюка! Ешшек долбанный! Ти менэ сдал! Ты! – жуткий акцент корежил слова так, что почти ничего не было понятно. – Я тибэ рэзать бюду, как барана. Я твою мать, жену, рэзать бюду! Сюка…

- Э-э-э… Ты… Вы чего, - ошарашено забормотал Лужков, сразу же узнав голос в трубке. Это и был тот самый Али Баба, которому он собирался звонить. – Какая милиция? Вы, вообще, о чем? Зачем вы сюда звоните? Вы в своем уме?

Из трубки слышался то хрип, то мат, то вопли. Али Баба все никак не мог успокоиться:

- Я тибэ резать бюду! Слишишь? Резать бю…

Вдруг дверь кабинета с хрустом распахнулась. Внутрь вбежало двое милиционеров, следом быстрым шагов вошел хмурый капитан.

- Вы знаете, кто я такой? – растерявшийся было Лужков быстро взял себя в руки. Выпрямился, насупил брови, как всегда умел. – Я вице-мэр города-героя Москва! Мне достаточно сделать один звонок, и вы даже дворниками здесь не будете работать! Слышите?! Я сделаю один звонок, и вы уже сегодня отправитесь в ту дыру, откуда приехали! Капитан, понял меня?!

Милиционерам явно было не по себе. Видно, что не каждый день «брали» чиновника такого калибра. А вот капитан выглядел совершенно спокойно – стоял расслабленно, смотрел уверенно.

- Оперуполномоченный уголовного розыска УВД Кунцевского райисполкома Колокольцев. Вот мое удостоверение, - он показал «корочку», и спокойно убрал ее в карман. – Гражданин Лужков, вам придется проехать с нами в отделение.

- Что? – едва не задохнулся хозяин кабинета. – Куда проехать? В отделение? Капитан, ты сумасшедший?

Лицо Лужкова покрылось красными пятнами. Прямо физически ощущалось, как внутри него поднималась паника. Ведь, перед ним реально замаячили уголовное дело, а за ним и тюрьма.

- Капитан… Товарищ капитан, давай спокойно поговорим, - Юрий Михайлович просительно заглядывал в глаза капитана. Сейчас от его уверенного и наглого вида не осталось и следа. - Пусть они выйдут, я хочу кое-что сказать… важное.

Чуть помедлив, Колокольцев махнул рукой. Через несколько секунд в кабинете они остались одни.

- Э-э-э… Капитан, ты же знаешь, кто я, - Лужков подошел вплотную. Дышал тяжело, то и дело облизывая губы. – Ты же человек с понимаем. Вижу, что не какой-то сопляк-первогодок. Понимаешь ведь, что это заказ. Меня просто заказали. Я же ничего такого не делал… Капитан, ты понимаешь, к чему я веду? Мы ведь можем договориться.

Лужков быстро подошел к столу, открыл дверцу сейфа, и вытащил оттуда несколько толстых пачек с банкнотами, потом – еще несколько пачек. Вскоре на столе выросла целая гора.

- Знаешь, сколько здесь денег? Миллион, может быть два миллиона рублей, - трясущими руками Лужков подвинул деньги к оперуполномоченному. – Это все твое. Да, да, капитан, ты не ошибся, это теперь все твое. Купишь нормальную квартиру, жене – шубу. В хорошем месте дачу возьмешь, чтобы лес, пруд рядом был. Еще и на машину хватит. Бери, бери, капитан, на работе, чай, столько за всю в жизнь не заработаешь.

Лужков толкал пачки банкнот и понимающе улыбался. Ведь, на столе сейчас лежало настоящее богатство, которое позволит решить все проблемы для этого капитана. И тут даже сомнений не было в том, как он сейчас поступит. Естественно, возьмет. Видно же, какими глазами на деньги смотрит. Гордый, конечно, но и гордые хотят кушать.

- На работе точно столько не заработаешь, - еще раз повторил Лужков.

- Я не работаю, - вдруг твердо произнес Колокольцев, оторвав взгляд от денег.

- Что? – не понял Лужков.

- Я служу, гражданин Лужков, - со сталью в голосе сказал капитан. – Я служу Советскому Союзу, а не как ты – этим чертовым бумажкам. Собирайся.

Глава 10. Основной вариант

***

Белый дом

Овальный кабинет

-... Господин президент, если ничего не предпринять, то уже через месяц вы получите гарантированный импичмент, – госсекретарь Джеймс Бейкер скрипнул зубами. -Вот посмотрите.

На стол легла пачка листов с результатами свежих опросов граждан. Президент бросил быстрый взгляд на верхний лист с яркой диаграммой, и недовольно скривился. Не нужно было никаких слов - цифры говорили сами за себя. Уровень его поддержки опустился до самого низкого показателя с момента самого избрания. И если дело так пойдет дальше, то он точно останется в американской истории как президент с самым низким уровнем доверия.

-... Дьявол... Эти чертовы ниггеры во всем виноваты, – зло пробурчал президент, и тут же нарвался на предупреждающий взгляд госсекретаря.

-Сэр!

-Да, понял я, понял, – махнул он рукой. – Опять скажешь, что это мои будущие избиратели... Черт, но это же дерьмо из-за них! Это они почти похоронили нефтедобычу в южных штатах, разве не так?

Госсекретарь кивнул, полностью с ним соглашаясь. И правда, именно негритянские бунты превратили города – центры нефтедобычи на юге страны – в настоящую зону боевых действий. В этих городах отряды национальной гвардии наряду со стрелковым оружием активно применяли тяжёлое вооружение. За несколько месяцев боёв число погибших перевалило уже за восемь тысяч гражданских и около тысячи военнослужащих. И какая тут, к черту, нефтедобыча?

Ситуация усложнялась и тем, что в этих же штатах располагалась почти четверть всей американской нефтепереработки. Естественно, сначала рухнула нефтедобыча, а за ней упала и нефтепереработка. Стоимость галона бензина тут же рванула вверх.

-И что вы там надумали? – Буш вопросительно посмотрел на Бейкера. – Что нужно сделать, чтобы топливо подешевело?

Госсекретарь ещё четверо суток назад возглавил чрезвычайную комиссию исполнительного офиса (администрации) президента США. Цель – выработка неотложных мер по выходу из топливного кризиса.

-Сэр, прошу вас.

Госсекретарь положил на стол новый документ. Буш даже не посмотрел на бумаги, просто отмахнулся от них.

-Что ты суешь эти бумажки? – Буш подошёл ближе. – Давай, самое главное.

-Самое простое и быстрое решение – это вскрыть национальные резервы нефти, и выбросить их на рынок. Нужно хотя бы триста – четыреста тысяч баррелей в месяц, и тогда цена на топливо пойдет вниз. Правда...

-Отлично, – оживился Буш, сразу же перебив госсекретаря. – Тогда в чем же вопрос? Чего ждем?

Бейкер замялся. Не скажешь же напрямую своему президенту, что он предлагает полную чушь. Ведь, национальные резервы являются стратегическими резервами, которые отнюдь не бесконечны.

-Сэр, это лишь временное решение, – начал осторожно возражать госсекретарь. С Бушем, известным своей вспыльчивостью и упертостью, иначе было никак нельзя. – Открыв стратегические запасы, мы сразу же столкнемся с сопротивлением Конгресса. Вы же знаете, что тогда случится.

Президент хмуро качнул головой. Сомнений не было, в Конгрессе, где у демократов не было большинства, обязательно начнут задавать неудобные вопросы.

-Знаю, – буркнул он. – Что там твои умники еще придумали? Есть что-то?

-Сэр, аналитики советуют повторить 86-ой год. Помните эту операцию?

Буш кивнул. То, что тогда провернули США, никогда официально ими не признавалось. Однако все в мире понимали, что это могли сделать только американцы, и никто другой. Операция по обрушению цен на нефть была образцовой с точки зрения победы над своим противником без применения военной силы. Была быстро достигнута договоренность с королём Саудовской Аравии, который давно уже был недоволен ограничениями на добычу нефти от ОПЕК. США пообещали королевству военную защиту, постоянные поставки современной военной техники и обучение армии. В результате Саудовская Аравия в течении короткого времени в разы нарастила добычу нефти, и цены на нефть рухнули в три раза. Для других нефтедобывающих стран это стало страшным ударом по экономике. Особенно пострадал СССР, где политический кризис резко усугубился социально-экономическим кризисом. Королевство же, даже демпингуя, оставалось в выигрыше. В здешних песках стоимость добычи нефти была самой низкой по сравнению с другими странами.

-Если Саудовская Аравия нарастит добычу нефти даже на двадцать процентов, нам уже станет легче. Цена на топливо поползет вниз, и Конгресс, наконец, успокоится, и от нас отстанет.

-Хорошо, Джеймс. Срочно подготовь все необходимые бумаги, и организуй мне звонок.

***

Москва

Почти в это же самое время, но за тысячи километров от Белого Дома, происходила другая любопытная встреча, и то же с президентом.

-... Товарищ президент, при таком дефиците бюджета дефолт не за го рами? – с озабоченным видом докладывал министр финансов СССР Орлов. Внеочередное заседание правительства, на повестке дня один вопрос – дефицит финансов. – Я уже докладывал, что социальные расходы непропорционально велики. Товарищ президент, я полностью согласен с товарищем Глазьевым, что нужно переходить в режим экстренной экономии, и начать формировать финансовый резерв, то есть кубышку. Любые расходы только провоцируют инфляцию...

-Владимир Ефимович, я уже высказывал по этому поводу свою позицию, – отрицательно покачал головой Вареников. Этот спор – тратить или экономить – стал уже привычным для правительственных заседаний. – Сокращение расходов в наших условиях – это путь в никуда! Сокращение расходов – это резкое ухудшение благосостояния наших с вами соотечественников, это закрытие новых автомобильных заводов, это сокращение инновационных проектов, это сокращение финансирования науки. У нас уже ученые начали выезжать за границу, а что будет завтра? Нет, не будет экономии! Владимир Ефимович, даю два дня вам, чтобы подготовить предложения по поиску дополнительных источников финансирования. Два дня! Ищите везде, где только можно и нельзя.

Министр финансов с тяжёлым вздохом опустился на своё место, и что-то начал судорожно строчить в блокноте. Всем своим видом показывал, что порученная задача – непосильная, но он будет стараться изо всех сил.

-Владимир Ефимович, подключайте к своей работе остальных членов правительства - всех, кого посчитаете нужным. И запомните, никаких кубышек и резрвов мы делать не будем. Все деньги нужно вкладывать в развитие, в движение вперёд. Копить, формировать финансовую подушку можно было двадцать – тридцать лет назад, сейчас же этого делать нельзя не при каких обстоятельствах – не при каких!

Варенников, естественно, понимал опасения министра финансов и его команды – большие социальные расходы вели к росту инфляции, и к дефолту. Но знание будущего подсказывало совершенно иной путь. 1991-1992 гг. открывали свой особый этап в технологическом развитии передовых стран – компьютеризации, гонка за ростом мощности компьютерных чипов, роботизация, разработка совершенно новых видов вооружений, революция в автомобилестроении, и многое другое. И экономия финансов означает то, что СССР вновь опоздает на этот поезд очередной технологической революции.

-...Товарищи, нам выпал исторический шанс, и от того, как мы его реализуем, зависит, окажется ли СССР на задворках истории или займет подобающее место среди великих государств. Поэтому принимаемся за работу, и ищем финансы, ищем везде, где только можно... Поймите, это не безрассудное, а совершенно осознанное решение. Мы тратим, тратим много, но мы не просто проедаем эти деньги, а выкладываем их в наших людей, в образование, в медицину, в промышленность, в добычу ресурсов, в конечном итоге в наше будущее.

И это были не просто пустые слова. Новая власть, действительно, много тратила, но уже были первые ощутимые результаты. К середине 92-го года было завершено строительство автозаводов по производству немецких автомобилей. Только-только запущен конвейер, и с торжественной помпой встречен первый произведённый автомобиль. Количество предзаказов уже превысило тридцать – сорок тысяч машин разных моделей. Невероятное событие для страны. Открылись четыре совместные с Японией площадки по производству современных микросхем с перспективой дальнейшего расширения. В Казани и Горьком возобновился выпуск воздушных судов небольшой грузоподъёмности – малая авиация, в которой ощущалась катастрофическая потребность. Было и множество других проектов, производств, которые были запущены в последние месяцы.

-... Повторюсь, деньги должны работать на наше будущее, а не лежать в банке... особенно чужом.

Прекрасно помнил, какая невероятная то ли глупость, то ли ошибка, то ли преступность произошла в его время с государственными резервами России. Десятилетиями страна «на честном глазу» переводила в зарубежные банки сверхдоходы от нефте– и газодобычи, сотни миллиардов долларов уходили на Запад. Здесь же чиновники, экономисты с престижными дипломами, журналисты и политологи с пеной у рта доказывали, как правильно и продуманно хранить деньги от продажи ресурсов в западных банков. Мол, не нужно их тратить, так как это разгонит инфляцию, их разворуют, никому это не поможет, их пройдет и т д. и т. п. Получался самый настоящий сюрреализм – страна жутко нуждалась в «длинных» деньгах для финансирования экономики, занимала «чужие» деньги под высокие проценты, а свои деньги «работали» на благо западных стран. В итоге, их просто взяли и забрали – все, занавес! Страна два десятка лет забесплатно – за красивые слова о демократии, за похлопывания по плечу, за улыбки – отдавала народное достояние – нефть и газ! Просто бомба, атомная!

-Поэтому будем тратить, но тратить с умом, по специальным статьям особенно. Ищите деньги...

После заседания правительства Варенников решил лично заняться «поиском денег». Получается, что пришло время для реализации того самого плана, о котором он старался не думать. Слишком уж рисковый, неоднозначный был план.

Он отправился к председателю КГБ. Генерал Иванов, поставленный председателем Комитета по рекомендации Крючкова, встретил его лично.

-Серьезный разговор, товарищ президент?

Они понимающе переглянулись. Просто так президент страны не пришёл бы к руководителю одной самых серьезных спецслужб мира.

-Серьезный. Где можем поговорить без лишних ушей?

Иванов показал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Там находился его кабинет.

-Здесь, Валентин Иванович. Кабинет под круглосуточным наблюдением, проверяем два раза в сутки на жучки. Муха не пролетит.

-Мухи разные бывают, – многозначительно хмыкнул Варенников. – Смотри, Сергей, смотри. Дело такое, после которого только туда...

Куда можно попасть в случае утечки, обьяснять никому не нужно было. Оба не мальчики, все и так прекрасно понимали.

-... Про возможный дефолт уже слышал? – Иванов кивнул. Слухи о плохом расходятся быстро. – Преувеличения, конечно, есть, но суть ясна. Нам нужны деньги, много, очень много денег, и один из возможных источников этих денег – это рост доходов от высоких цен на нефть.

-Но...

Директор КГБ хотел было возразить, но промолчал.

-Знаю, знаю, что цены сейчас ниже низкого. Читал и твой доклад о договоре между американцами и саудовцами. Все идет к тому, что цены на нефть упадут ещё сильней. И это плохо, Сергей, откровенно плохо. Сейчас стоимость нефти марки Брент около 20 долларов, а нам нужно в два, а лучше в три – четыре раза больше.

Иванов с непроницаемым лицом молчал. Явно уже догадывался, что предстоит крайне рискованная операция.

-Сейчас на Аравийском полуострове сложилась очень многообещающий ситуация. После иракского вторжения в Кувейт там повреждена большая часть нефтяных вышек, инфраструктура трубопроводов разрушена. Ирак американцы то же в бомбили в каменный век. Чтобы запустить добычу нефти, там нужны очень серьёзные инвестиции, и, главное, нужно время. Иран находится под санкциями, и его нефтедобыча пока не влияет на общую ситуацию. Из основных нефтедобывающих стран стаётся только...

-Саудовская Аравия, – закончил за него директор КГБ.

Варенников кивнул. Мол, совершенно точно.

-И если из этой цепочки выпадут и саудиты, то мировой рынок нефти отреагирует моментально. Только самый поверхностный прогноз показывает рост цены до ста долларов за баррель, и это минимум. Что думаешь?

Иванов задумался, даже не думая спешить с ответом. Вопрос был не простым, и просто так на него не ответить. Тут требовался очень серьзный анализ международной обстановки и доступ к специфической закрытой информации. К счастью, у Иванова всего этого было в достатке. Ведь, на должность директора КГБ он пришёл не с улицы, а с непосредственной оперативной работы. За его плечами были долгие годы оперативной работы резидентом в самых тяжёлых с точки зрения разведывательной работы территориях.

-Хм, простые диверсии на танкерах дадут лишь кратковременный эффект, – Иванов, видя, как поворот принял разговор, начал говорить напрямую, без обидняков. Почувствовал, что президенту сейчас не нужны общие слова, отговорки и предупреждения. Нужны были конкретные предложения и рекомендации.

-Нужен очень серьезный шаг, чтобы нефтедобыча в Саудовской Аравии либо серьезно замедлилась, либо, вообще, прекратилась. И у меня на ум приходит лишь одно – дестабилизация в королевстве. Это может быть свержение короля, и начало междоусобной борьбы среди его наследников. Пот крайней мере, это самый простой и реальный шаг, который можно подготовить силами специальных сил.

Варенников многозначительно качнул головой. К этим же мыслям пришёл и он сам. Знания из его будущего говорили о том, что внутренняя структура власти саудитов крайне уязвима. Род саудитов невероятно разросся, и внутри него постоянно идет борьба за влияние на действующего короля. Борьба скрытая, но она нередко проявлялись в СМИ в виде сообщений о разоблачении очередного заговора. Заговорщики – члены королевской семьи – арестовывались пачками по десять – пятнадцать человек за раз.

-Есть еще одна возможность. Весь нефтяной трафик саудитов идет через Баб эль-Мандебский пролив. И если его перекрыть, то для отправки нефти придется искать совсем другой путь.

-И как это сделать? Высадить десант наших морпехов, и объявить пролив территорией жизненных интересов Советского Союза? – хмыкнул Варенников.

Директор КГБ улыбнулся одними уголками губ.

-Пролив очень хорошо контролируется с территории Йемена. На севере страны в провинции Саад пользуется большим уважением род аль-Хуси. Очень большой, сильный род, который, как считают местные жители, ведёт своё происхождение от пророка Мухаммада.По данным нашего резидента у лидеров рода очень серьёзные политические амбиции, старейшины уже открыто говорят о мятеже. И если им помочь, то север Йемена в момент вспыхнет. Это пока все варианты, что приходят на ум.

-Хорошо, тогда второй вариант станет основным. Начинай над ним работать – с этими… как ты их назвал? Хуситами? – Варенников не отказал себе в удовольствии назвать будущих повстанцев именно тем именем, под которым они вскоре станут известны по всем мире.

- Принял, - коротко ответил Иванов. – Второй вариант – основной. Все силы бросаем на него.

Варенников кивнул, подтверждая приказ.

- Да, Сергей, этот вариант основной. Работаем по нему.

Правда, никаким основным этот вариант для Варенникова не был от слова «совсем». Помочь хуситскому движению появиться чуть раньше, чем в его истории, - это слишком долгий и трудоемкий способ. Результат в виде междоусобной войны в Йемене, и, соответственно, перекрытия пролива, появится хорошо, если через год – полтора. Это слишком долгий срок для него, для страны.

- Не подведи меня, Сергей. Операция должна быть проведена в максимально оперативные сроки, и, главное, совершенно секретно. О нашем участии в будущей дестабилизации Йемена не должна знать ни одна живая душа. Ты меня понял, Сергей?

- Так точно, товарищ президент.

Варенников молча смерил его внимательным взглядом, и вышел из кабинета. Теперь его ждала встреча с человеком, который должен был отработать первым номером. Первый вариант – устранение короля Саудовской Аравии и столкновение лбами его наследников – является основным.

Глава 11. Аравийская альтернатива

Саудовская Аравия, Эр-Рияд

Международный аэропорт имени Короля Халида

… Для всех Одинцов был одним из сотен американских бизнесменов, особенно наводнивших королевство в последние месяцы. После завершения операции «Щит пустыни», закончившейся разгромом иракских вооруженных сил Саддама Хусейна, территория Саудовской Аравии стала самой настоящей Меккой для всякого рода дельцов, готовых «ловить рыбу в мутной воде». Здесь и сейчас можно было с легкостью «делать» десятки и даже сотни тысяч долларов на перепродаже захваченной иракской военной техники, стрелкового и тяжелого вооружения, боеприпасов и военной амуниции. На границе с Ираком в городе Аръар американские военные развернули гигантский лагерь, куда массово свозили трофейное имущество. При должной деловой хватке и наличии толстого кошелька перекупщики вывозили в сторону ближайших портов целые караваны военной и гражданской техники, некогда принадлежавшие иракской армии – автомобили высокой проходимости, броневики, грузовики с амуницией. Те, кто имели связи с ЦРУ, не боялись связывать и с наркотиками, скупая и продавая десяти тонн чистого опиума из приграничных районов Афганистана.

Он и выглядел, как эти дельцы. Среднего роста, крепкий, с тяжелым цепким взглядом. Никакого делового костюма и белоснежной сорочки с галстуком – форменной одежды для бизнесмена где-нибудь на Уолл-стрит или в районе Таймс-сквера. На нем были тактические штаны и полувоенная крутка оливкового цвета. Обут в крепкие ботинки фирмы Remington Boots Military с вставкой из кевлара. Темные очки и спутниковый телефон на поясе завершали образ прожженного деляги, привыкшего «работать» в «серой зоне» на грани закона и военной анархии.

– Хорошего бизнеса мистер Смит!

– И вам хорошего бизнеса, мистер Грант!

При выходе из самолета они с соседом переглянулись, понимающе улыбнулись. Ненастоящие фамилии, подложные документы, характерные повадки… Больше они не сказали друг другу ни слова, потому что не нужно было. Ведь, они сразу же признали друг в друге хищников, которые не знают, да и не хотят знать другой жизни.

До аэропорта было несколько сотен шагов, и многие пассажиры уже были у здания, торопясь получить багаж.

Одинцов, напротив, не спешил. Шел в сторону здания аэропорта медленно, размышляя над заданием. Предстоявшее дело даже при первом приближении казалось непростым, а уж при втором и третьем - и вовсе, мало выполнимым.

– Такие дела с кондачка не делаются… Посмотрим для начала на местные расклады, а потом уже решим…

К местной резидентуре КГБ он обращаться не спешил, решив ее оставить на самый крайний случай. Риск утечки был слишком велик, а с ней могло так грохнуть, что никому мало не покажется. Поэтому и думал обраться к своему старому контакту Фархаду Бурхи, которого знал еще по службе в Афганистане. Бурхи, пакистанец по происхождению, в семидесятых годах сотрудничал с ГРУ, помогая советским диверсантам громить караваны с оружием на территории Пакистана. Когда Союз уходил из Афганистана, кто-то его сдал местным моджахедам, и Бурхи оказался в шаге от смерти. Тогда Одинцов, возвращаясь со своей диверсионной группой из последнего задания, смог его вытащить, а потом и помог с новыми документами. Со временем Бурхи перебрался в Эр-Рияд, подальше от родных мест и старых врагов. Там открыл небольшую фирму, организующую туры для состоятельных туристов.

- … Эй! - в этот момент перед Одинцовым возник крепкий мужчина. С виду, настоящий саудит: в белом свободном халате - таубе, на голове - клетчатая гутра, хлопковый платок, накрывавший плечи. - Салам, шурави! Салам, бача!

- Салам, - губы у Одинцова сами собой растянулись в улыбке. Давно его уже не звали так, поэтому и странно прозвучало. «Шурави» в Афгане его называли враги, «бача» - друзья. - Салам, бача.

Крепко пожали друг другу руки.

- Как тебя звать теперь?

- Смит, а тебя?

- Мухаммад Захри, - ухмыльнулся товарищ, и показал в сторону белого внедорожника. - Садись.

Когда дверь машины закрыла, отсекая полуденную жару и звуки улицы, повисла напряженная тишина.

- Даже не знаю, радоваться или огорчаться при виде тебя. Но, подозреваю, что второе. Приехал спросить за долг?

Одинцов выразительно молчал.

- Я все помню, - нахмурился Захри. - Что от меня нужно? Сделаю, что смогу.

- Для начала мне нужен полный расклад по королевской семье - по королю, наследнику, по самым влиятельным фигурам. Факты, слухи, сплетни - все нужно.

От местной резидентуры Одинцов уже получил сведения о внутренней ситуации в Саудовской Аравии, и изучил их от корки до корки. Но взгляд местного жителями, особенно такого пройдохи - дельца, как Захри, был гораздо ценнее.

- … Хм, Советы решили договориться с саудитами за спиной американцев? Понял, понял, что не мое дело, - извиняюще поднял руки Захри, сразу же почувствовав недовольство своею гостя. - Приедем домой, поговорим. Хотя одной сплетней сразу поделюсь. Вся столица уже гудит. Грандиозный скандал.

Диверсант сделал «стойку». Чуйка его никогда не обманывала, а она сейчас едва ли не вопила.

- Помнишь, Усаму бен Ладена? Я ваших на его караваны с оружием наводил.

Одинцов кивнул. Имя Усамы бен Ладена в ГРУ было хорошо известно. Саудит, родом из богатейших семей, общее состояние которой оценивалось в миллиарды долларов. Его отец и глава рода, Мухаммада ибн Авад бен Ладена, был известен под прозвищем «Королевский строитель» за то, что его компания получала от королевской семьи все самые выгодные подряды на строительство небоскребов, шикарных отелей, жилых комплексов элит-класса и др.

Его сын, Усама, в молодости увлёкся идеями радикального Ислама, отпустил бороду, начал разбираться в тонкостях шариата и Сунны, и в конце концов, уверовал, что именно ему суждено стать защитником Ислама в борьбе с его врагами! С этими мыслями он отправился в Пакистане, где вскоре стал одним из символов сопротивления советским войскам в Афганистане. Он тратил миллионы долларов на подготовку моджахедов, закупку современного стрелкового вооружения, мин, найм иностранных военных специалистов. Именно на его деньги закупались те самые стингеры, которые так сильно портили кровь советских лётчиков. Словом, весьма и весьма желанная цель для наших глубинных диверсионных групп.

-... Так этот Усама вернулся домой героем, который заставил СССР убраться из Афганистана, – Одинцов скрипнул зубами на это заявление, но его товарищ лишь развел руками. - Не нужно так смотреть на меня, но здесь именно так говорят... Вернулся, и тут началось самое интересное. Оказалось, пока он в Афганистане боролся против неверных, они уже оказались в его родной стране...

Одинцов ухмыльнулся. И правда, ирония судьбы. После заключения соглашения о стратегическом партнерстве американцы вели себя здесь так, словно это они истинные хозяева страны. От этого у кого хочешь кровь в жилах вскипит. Вот у Усамы бен Ладена и «вскипела». Мол, проклятые шурави приехали на святое место, где родился и жил сам Пророк, и теперь устанавливают здесь свои порядки. Как такое стерпеть тому, кто объявил себя защитником истинной Веры?! Как можно молчать тому, кто «победил» одну из великих держав?! Ответ – никак нельзя.

- … Представляешь, на королевском приеме он собрал вокруг себя журналистов и заявил, что король предал истинную веру, когда пригласил сюда американцев! – с довольной ухмылкой продолжал рассказывать Захри. - Ха-ха-ха! Это был просто скандалище! Журналистов, конечно, оттуда сразу же выгнали, но скрыть все равно ничего не удалось. Рассказывают, что Усама кричал – мол, королевская семья погрязла в роскоши, и забыла о настоящем Исламе, что нога американцев не должна топтать священную землю Пророка.

Получалось, что вырисовывалась очень любопытная комбинация. В страну с победой вернулся народный герой, который не пожалел ни своей жизни, ни своего состояния для победы над врагом Ислама. Настоящая икона для миллионов простых мусульман, для которых верах в Аллаха не пустой звук, и не дань моде. И что он здесь увидел? А увидел совершенно неприглядную картину: король и его родственники не просто отвернулись от истинной веры, но и сами пригласили в свою страну неверных. Сама жизнь давала ему в руки идеальную комбинацию для «работы».

- И что теперь с этим борцом за истинную веру? – Одинцов с интересом наклонил голову. – Арестован?

- Не-ет, - протянул Захри. - Кого-нибудь другого в этот же день бы посадили, или того хуже. Этого же просто посадили под домашний арест, запретили приходить во дворец и приближаться к членам королевской семьи. Говорят, попросили родственники. Мол, горячий, только-только с войны приехал, к тому же свой, саудит…

-Хорошо, очень хорошо, – многозначительно хмыкнул Одинцов. – Значит, борец с режимом сидит дома, и, как я понимаю, копит злость, так ведь?

Захари кивнул.

-Копит? Какой там! По слухам, Усама просто в ярости. Рассказывают, что-то нему началось самое настоящее паломничество его сторонников, объявивших бен Ладена Имамом и защитников Веры, и мечом Ислама. Мусульмане едут со всего мира, чтобы послушать его проповеди.

- Интересно.

Все складывалось так, что лучше и не придумаешь. Осталось лишь грамотно разыграть эту комбинацию.

- Все, шурави, успеем ещё поговорить делах. Сегодня будем отдыхать, праздновать.

- Хорошо, бача, хорошо. Отдыхать, значит, отдыхать.

Хотя в дороге все равно продолжал думать об этой истории. Выходило, что Его Величество случай почти все за него сделал. Легенда выходила складная, и, главное, подтверждалась со всех сторон. Коррумпированная королевская власть преследует честного искреннего человека, который является нравственным и религиозным лидером для сотен тысяч мусульман со всего мира. Естественно, что обязательно должен найтись как минимум один истинно верующий его последователь, который не станет терпеть такую страшную несправедливость и станет действовать. Покушение на короля, который преследует народного героя и лидера, стало бы в такой ситуации совершенно естественным шагом.

- От такого подарка судьбы никак нельзя отказываться... Никак.

***

11 июля 1992 года стал днем, которые мировые СМИ назвали черным днем для большинства стран - импортеров нефти, и призвали на многие месяцы, если не годы, забыть о временах дешевой нефти.

Именно в этот день в Эр-Рияде традиционно проводятся массовые коллективные моления, приуроченные ко Дню Ашура, значимому дню в исламском календаре. Для суннитов, религиозного большинства, - это день добровольного поста, благочестивых рассуждений о милосердии и добродетельных поступках пророка Мухаммада, для шиитов, меньшинства в королевстве, - это день скорби и траура, связанного с мученической гибелью особопочитаемого в шиитской среде имама Хусейна ибн Али в 680 году. Сам король и вся королевская семья - сунниты, и поэтому с большой настороженностью относились к той части своих подданых, что исповедовали шиизм. Словом, идеальная почва для религиозного конфликта, который быстро становится комплексным, многослойным - политическим, экономическим, этническим и др.

Все началось, когда король Фахд ибн Абдул-Азис прибыл со своей многочисленной свитой в крупнейшую мечеть Эр-Рияда - Большая мечеть имама Турки ибн Абуллы. Основанная еще в первой половине XIX века, она неоднократно перестраивалась, и к этому дню здесь еще продолжались масштабные реставрационные работы, отчего силы безопасности так и не смогли полностью блокировать эту территорию. Тысячи верующих мусульман заполнили площадь перед мечетью и прилегающие улицы.

Выстрел раздался, когда в воздухе прозвучал, многократно усиленные громкоговорителями, призыв муэдзина. Тягучие слова священного Корана разнеслись над площадью, и верующие склонили голову. В этот самый момент где-то в стороне приглушенно хлопнула, и тут же голова короля взорвалась кровавыми брызгами, а сам он рухнул на белоснежный ковер.

Какое-то мгновение ничего не происходило. Ближайшие к королю люди от шока застыли в ступоре. Те, кто были дальше, просто ничего не поняли. Первым заорал младший брат короля, размазывая по лицу чужую кровь. За ним закричали другие. Какие-то люди с выпученными от ужаса глазами рванули в сторону, сшибая на пути людей. Кто-то из охраны, приняв их за убегающих террористов, открыл в их сторону стрельбу.

Поднялась частая стрельба. Охрана короля, не разбирая, палило во все стороны, на любое подозрительное движение или звук. Из-за страшной паники народ бросился бежать, стараясь как можно скорее покинуть площадь. Люди толкались, отталкивали друг друга, падали, и их с хрустом костей втаптывали в брусчатку площади. Позже начитали больше сотни человек, погибших от огнестрельных ранений, и около двух тысяч раздавленных в давке. Помимо самого короля Фахд ибн Абдул-Азис от шальной пули погиб его младший брат и официальный наследник Абдалла, еще трое членов королевской семьи погибли в давке.

Специально созданная чрезвычайная комиссия и генеральный прокурор уже через двое суток отчитались об успешных результатах расследования. В соответствии с официально обнародованными данными в одном из минаретов мечети была найдена винтовка со снайперским прицелом, из которой и был застрелен король Фахд ибн Абдул-Азис. Рядом задержали двух шиитов, которые после допроса признались, что состояли в радикальной шиитской организации, и мстили королю за угнетение шиитов в стране. И никого из следователей не смутило, что у одного из них было плохое зрение, а второй никогда не держал в руках огнестрельное оружие. Политической элите срочно нужен был виновник, чтобы сплотить власть и страну.

Следующие события развивались настолько стремительно, что мировые СМИ не всегда успевали освещать изменения. На третьи сутки после происшествия Временный комитет по престолонаследию назначил королем Саудовской Аравии брата покойного короля Мухаммада ибн Сауда. Тот, едва вступив на престол, немедленно объявил о проведении операции возмездия в шиитских районах королевства.

В течении новой недели королевские войска вошли в крупнейшие города восточной провинции Даммам, Аз-Захран и Эль-Хуфуф, где начались масштабные облавы, полицейские операции и аресты. Суды проводились почти в круглосуточном режиме благодаря специально прибывшим из столицы спецпрокурорам и следователям. Приговоры судов и раньше не отличались мягкостью сейчас, и вовсе, поражали особой жестокостью, если не сказать кровожадностью. Каждый второй приговор - обезглавливание традиционной арабской саблей, каждый третий - расстрел. Обязательным условием становилась конфискация имущества и высылка членов семьи в северные малонаселённые пустынные провинции.

Первые волнения в провинции начались после ареста известного шиитского проповедника, выступавшего за широкую автономию провинции в составе королевства. Следователи обвинили в целом букете преступлений: от государственной измены, сочувствия террористам, и до богохульства. За одну ночь провели суд, и сразу же его расстреляли. «Гром грянул» утром: едва только слухи о казни проповедника разнеслись по столице провинции, на центральную площади сразу же начали стягиваться люди - мужчины, женщины, старики, старухи, дети. С горестными завываниями, раздирая ногтями лица, женщины кружились по площади. Мужчины с яростью выкрикивали проклятья в сторону дворца, где располагались следователи и прокуроры, прибывшие из столицы. С каждой минутой градус напряжения все сильнее и сильнее. Вскоре крики и проклятья сменились камнями и палками, которые со свистом полетели в окна дворца и оцепление из солдат. И тогда у кого-то из военных не выдержали нервы, и раздался выстрел. Решив, что прозвучал приказ, открыли огонь и другие солдаты. В толпе стали падать люди, но она лишь усилила натиск на оцепление. Живые бежали по мертвым и раненным, стараясь добраться до военных. Через несколько минут солдат смяли, и бунтовщики ворвались во дворец, круша все на своему пути.

Еще можно было все отыграть назад. Нужно было лишь отозвать армию, наказать виновников за перегибы на местах, созвать религиозных лидеров со всей страны и попробовать найти путь к примирению. Однако верхушка саудитов, жаждая крови, лишь усилила натиск - все шиитское население восточной провинции было объявлено мятежниками и террористами. К мятежной провинции начали стягивать дополнительные войска с тяжелым вооружением. Авиация провела бомбардировки, показательно уничтожив несколько особопочитаемых шиитских святынь. В остальных провинциях страны произошли повальные аресты шиитских духовных лидеров, общественных активистов.

Власть была твердо уверена, что у мирных жителей не было никакого шанса против армии, но их ждал нехороший сюрприз. В ответ на призывы о помощи ко всем единоверцам из Ирака через границу хлынули остатки разгромленной американцами армии Саддама Хусейна, среди которой было немало шиитов. Приходили целые подразделения со своими командирами, техникой - броневиками, танками, артиллерийскими орудиями, установками залпового огня, бензовозами. Именно они и дали по зубам сунувшимся было королевским войскам, заставив их бежать, бросая оружие, амуницию и военную технику.

С этой победы, о которой шииты раструбили по всему миру, все и началось сыпаться. Среди верхушки саудитов пошли яростные споры о том, что делать дальше. Влиятельные группировки полностью разошлись во мнениях: одни хотели договориться, другие желали лишь воевать дальше, а третьи, вообще, требовали помощи от американцев. Молодой король, попытавшийся было настоять на продолжении войны, был тяжело ранен прямо в своем дворце одним из своих же родственников. Затухшая была борьба за престол тут же возобновилась.

Внутриполитический конфликт быстро превращался в межрелигиозный. Суннитское большинство, и раньше не особо признававшее шиитское меньшинство, и вовсе, стало видеть в них врагов. В города их в открытую стали объявлять еретиками, отступниками от истинной веры. На этой волне «поднял голову» Усама бен Ладен, вновь объявив себя защитников всех суннитов, как истинных мусульман. Уже не опасаясь зашатавшейся центральной власти, он стал создавать собственные вооруженные отряды. На свои деньги закупал вооружение, военную технику. Перевербовывал кадровых офицеров из саудовской армии, предлагая им просто баснословные деньги. Вслед за бен Ладеном стали создавать свои армии и другие влиятельные семьи.

Королевство быстро и неуклонно погружалось в анархию. Королевская власть вскоре контролировала лишь столицу и несколько прилегавших к не провинций. Влиятельные семьи поделили между собой страну на части, став во главе них фактическими самовластными правителями. В результате самые богатые нефтепромыслы оказались на территориях, которые фактически контролировали шиитские военные формирования, что спровоцировало новые столкновения. Никто из новых «царьков» не хотел править голыми пустыми и выпускать из рук такой источник власти и богатства, как нефть. В разразившейся междоусобной войне всех против всех противники с особым ожесточением били по нефтяным вышкам и портовой и трубопроводной инфраструктуре своих врагов, и получали в ответ точно такие же удары.

С момента убийства короля Фахд ибн Абдул-Азис не прошло и двух месяцев, а некогда цветущая страна фактически лежала в руинах. В крупных городах еще как-то удерживалась власть, а между ними хозяйничали многочисленные и хорошо вооруженные банды религиозных фанатиков. Из нефтепромыслов, вызывавших зависть всего мира, функционировала едва ли десятая часть. Вдобавок, Усама бен Ладен во главе своих сторонников стал контролировать почти третью часть королевства и около десятой части Ирака, объявив всю эту территорию Новым исламским халифатом, будущим прообразом Мирового исламского государства.

***

СССР

Москва

В эту ночь Варенников, как уже не раз было, остался ночевать в Кремле. Нарастающая угроза дефолта и поиск решений совсем не оставляли свободного времени, работать приходилось на износ.

- … Нет! Я говорю же, что он только-только лег! - в тишине донесся упрямый голос.

- Ты, вообще… Я же твой непосредственный начальник.

Варенников открыл глаза, и поморщился. Вчера засиделся за бумагами, и голова до сих пор была, как чумная. Посмотрел на дверь, из-за которой доносились спорящие голоса. Первый сразу узнал - Игорь, охранник. Второй голос был приглушенный, но тоже знакомый.

- … Это срочная новость. Буди немедленно…

Что-то случилось, понял он. С силой растерев лицо, откинул одеяло, и встал с дивана. Быстро оделся, и подошел к двери.

- … Ну дайте ему хоть до пяти…

- Ты не понимаешь… Это же новость мирового значения.

- Значит, пусть мир подождет…

Варенников резко распахнул дверь, и едва не наткнулся на широкую спину охранника, закрывавшего собой проход. Напротив него стоял раскрасневшийся, злой директор КГБ генерал Иванов с какой-то тонкой папкой в руках.

- Что за шум, товарищи?

- Товарищ президент, только что пришло по дипломатическим каналам, - Иванов взмахнул папкой. - Через пару часов это будет во всех мировых СМИ.

- Война? - встрепенулся Варенников. Это единственное, что сразу же пришло ему в голову.

- Война? - переспросил Иванов. - Нет, Валентин Иванович. Только что смертельно ранили короля Саудовской Аравии Фахд ибн Абдул-Азис. Убит также его младший брат, которого еще в прошлом году официально