Диктатор 2
Глава 1. Новая ступенька лестницы
Вступление
Освежим немного память о сюжете первой книги, чтобы история воспринималось более полно и цельно. Итак, ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ, полковник ГРУ Генерального штаба Российской Федерации в отставке, скоропостижно умирает, и попадает в прошлое в тело генерала Варенникова, командующего сухопутными силами Советского Союза, в август 1991-ый год в самый канун создания Государственного комитета по чрезвычайному положению. Понимая, что ему известно будущее и не желая повторения прошлых событий, он решает возглавить переворот и предотвратить развал Советского Союза.
Входя в состав ГКЧП, Варенников возглавляет всю непосредственную работу по сопровождению чрезвычайного положения, и постепенно начинает претворять в жизнь свои решения. Эти шаги были жесткие, жестокие, а часто очень жестокие, но иначе просто нельзя было. Время работало на развал единой большой страны, и ничего другого просто не оставалось делать.
По его распоряжению группа Альфа изолировала президента СССР Горбачева и президента РСФСР Ельцина, которые были помещены в спец учреждение до дальнейшего разбирательства. Без первых лиц никому так и не удалось организовать скоординированный протест. Конечно, на улицы крупных городов по всей стране выходили люди с самыми разными лозунгами, но их число не было критическим.
Государственному комитету по чрезвычайному положению пришлось в авральном порядке решать самые острые вопросы, чтобы стабилизировать ситуацию. Предпринимались решительные шаги по борьбе с преступностью, по насыщению продовольственного рынка товарами первой необходимости, по укреплению трудовой дисциплины на предприятиях и др.
В рамках борьбы с сепаратизмом и национализмом прибалтийским республиками, взявшим решительный курс на отделение, был преподан показательный урок. В течение нескольких недель специальные бригады из внутренних войск и технических специалистов демонтировали и вывезли из Латвии, Литвы и Эстонии более двухсот самых современных производственных линий по производству микроэлектроники, полупроводников, телевизоров, автомобильных моторов. Экспроприировали почти пять тысяч единиц специализированной автомобильный техники – экскаваторы, автокраны, грейдеры, бензовозы и др. Были перекрыты трубопроводы с газом, нефтью, которые шли в прибалтийские республики…
1. Новая ступенька лестницы, что вела на самый верх
Если говорить на медицинском языке, то кризис был пройден. Для страны август девяносто первого года оказался сродни кризису у больного человека, когда самым негативным образом совпали все признаки - и резкая боль, и сильное воспаление, и отсутствие врачебной помощи. Сильным воспалением для Союза стали мощный экономический кризис в промышленности и сельском хозяйстве, полная деградация политической элиты. Резкая боль - это череда военных межнациональных конфликтов, которые протянулись по всей Южной границе Советского Союза. Свою роль сыграло и отсутствие скорой врачебной помощи, то есть не способность политической элиты действовать в условиях масштабного социально-экономического и политического кризиса.
К счастью, этот кризис они пережили. Предпринятые резкие меры позволили стабилизировать ситуацию в стране, купировать наиболее острые конфликтные ситуации. Продовольственный коллапс удалось избежать. Масштабные меры по распределению продовольственных запасов, использованию стратегических резервов продовольствия по широкой номенклатуре продуктов и товаров, по ужесточению ответственности за спекуляцию на продовольственном рынке дали свой эффект. Полки магазинов, рыночных прилавков и продовольственных баз заполнились. Разговор шёл, естественно, не о деликатесах - чёрный икре, красной рыбе и других особых продуктах, а о социально значимых продуктах первой необходимости: различные крупы, мука, сахарный песок, соль, макаронные изделия. Люди увидели, что продовольствие никуда не делось, и голодная смерть им не грозит.
Масштабное ужесточение значительного числа статей Уголовного кодекса Советского Союза, направленных на защиту прав и свобод человека, его собственности, общественного порядка, позволило в самое скорейшее время навести порядок на улицах городов и поселков. В рамках борьбы с организованной преступностью был радикальным изменён закон о милиции, в частности его статья по применению использованию огнестрельного оружия и специальных средств. В практику работы Министерства внутренних дел СССР вводилось негласные правило по применению огнестрельного оружия без предупреждения при задержании особо опасных преступников, в частности членов преступных сообществ и рецидивистов. В отдельных регионах, где преступная обстановка была особенно накалена, вводилось премирование за задержание особо опасных преступников, в том числе и в мёртвом виде. Вскоре в преступном мире стали ходить целые легенды о гигантских суммах, которые удалось заработать каким-то милиционерам. Упоминали Алексей Карпова, купившего на премии от поимки особо опасных преступников четырёхкомнатную кооперативную квартиру. Звучала фамилия Виктора Серебренникова, которому милицейское начальство за особо успешную работу вручило ключи от новенькой вишнёвой девятки. И только шёпотом говорили о неком Загоеве Эльдаре из Владикавказа, который во всем Союзе считался рекордсменом по трате патронов на задержаниях.
Одновременно происходило реформирование пеницитарной системы, в которой усиливалась экономическая составляющая. В таких исправительных учреждениях, как исправительные и воспитательные колонии, массово размещались цеха по производству товаров народного потребления, фермы по выращиванию скота, овощей. В нормативно-правовых актах водилось понятие обязательного труда, минимально необходимого плана производимой продукции, самообеспечение исправительного учреждения отдельными продуктами, поощрения за выполнение и перевыполнение в плановых показателей. Полностью перестраивалась работа исправительных колоний для несовершеннолетних преступников, где в духе Макаренко ставилась задача трудом перевоспитать молодёжь. Такого рода колонии постепенно приобретали форму профессиональных училищ особого типа, в которых несовершеннолетние преступники получали рабочие профессии, а также занимались общественно полезным трудом.
Из воров, бандитов и убийц буквально «выбивалась» уголовная романтика. Для одних «сидельцев» было достаточно простого объяснения, когда администрация исправительных учреждений объявляла о введении новых правил. До других уголовников новые законы «доходили» после долгих часов сидения в изоляторах, усиленной трудотерапии. Отдельная категория, на которых стандартные меры убеждения не действовали, этапировались в лагеря особого режима в зону Крайнего Севера.
Уголовный мир Союза, известный своими богатыми традициями, обычаями и долгой непримиримой историей противостояния государству, жестко «ломался через колено». Неформальным лидерам, «авторитетам», ворам в законе и паханам всех мастей, которые официально не отказывались от своего особого положения в воровской иерархии, серьезно увеличивали срока заключения и ухудшали условия пребывания в исправительных заведениях. Общераспространенной практикой стали назначения указанным категориям обвиняемых максимальных сроков заключения или высшей меры социальной защиты.
Во взаимоотношении с национальными окраинами Союза удалось на время приостановить центробежные тенденции. Мощный социально-экономический кризис, охвативший прибалтийские республики, стал для всех регионов Союза весьма ярким и показательным уроком, действие которого оказалось сродни удару мешком по голове. Перемещение производственных линий, ключевых по выпуску самой современной и конкурентной продукции, перекрытие энергетических потоков привело к остановке больше сотни предприятий и заводов по всей Прибалтике. К началу первых холодов, когда в квартиры литовцев, латышей и эстонцев так и не пришло тепло, десятки тысяч людей вышли на улицы. Начались многотысячные бессрочные манифестации у правительственных зданий, прошли первые акции неповиновения, в конце концов вынудившие прибалтийские страны пойти на поклон Москве. В итоге, был заключен всеобъемлющий четырехсторонний договор между прибалтийскими республиками с одной стороной, и Советским Союзом с другой стороны. В многостраничном документе четко и последовательно прописывались вопросы экономического, военного сотрудничества. Одновременно были заключены долговременные контракты на поставку в Прибалтику газа, электричества и нефти. Закреплялся транзитный характер региона, как связующее звено между Калининградской областью и остальной частью Советского Союза. Защищались права и свободы русскоязычных граждан, которые в автоматическом режиме приобретали статус полноправных граждан Латвии, Литвы и Эстонии. В дополнении к договору прибалтийские республики объявляли о нейтральном статусе и не размещении на своей территории любых объектов иностранной военной инфраструктуры.
Глядя на произошедшее в Прибалтике, национальные элиты в союзных республиках затаились. Никто из них не хотел оказаться на месте Прибалтики. В республиках постепенно затихли массовые манифестации и демонстрации, в местных парламентах стали реже звучать открытые призывы к отделению, к сепаратизму. Маховик межнациональной розни, который до этого всеми силами раскручивали местные элиты, затих, но не остановился полностью. Всем было ясно, что это всего лишь передышка перед решающим сражением. Накопившиеся противоречия и проявившиеся проблемы никуда не делись. Союз, по-прежнему, разрывало изнутри, национальные регионы стремились к самостоятельности. В самых крупных республиках - Украина, Белоруссия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан, Грузия и Молдавия, продолжало бурлить, что ничем хорошим не должно было закончиться.
***
Москва
Здание Министерства обороны СССР
Монументальная дубовая дверь кабинета министра обороны была плотно прикрыта, как и всегда, когда внутри проходило важное совещание. Секретарь уже несколько раз за последние два с половиной часа заносила небольшой поднос с свежезаваренным чаем в заварнике и вазочкой с малиновым вареньем. Быстро сервировала столик и сразу же уходила, тихо прикрыв за собой дверь.
- Значит, все, Дмитрий Тимофеевич? Все обдумал? – Крючков внимательно посмотрел на Язова, словно ища на его лице признаки сомнений. – Может, еще подумаешь, как следует?
Председатель КГБ и министр обороны беседовали уже довольно долго. Крючков пришел около десяти утра, а сейчас на часах уже было двенадцать, но вопросов между ними, по-прежнему, оставалось больше чем ответов.
- Сам же знаешь, что коней на переправе не меняют.
- Ха, хреновый из меня конь, - грустно улыбнулся Язов, махнув на себя рукой. – Давление скачет, как сумасшедшее. Спина, колени… Как утром встаю с постели, такой хруст стоит, что соседи, наверное, слышат. Кляча, а не конь!
Крючков с не верящим видом покачал головой: мол, не верю, не наговаривай на себя.
- Какая же ты кляча, Дмитрий Тимофеевич? Орел, орденов полна грудь! Тебе еще работать и работать.
- Нет, Владимир Александрович, все решено. Мне пора на покой… Хм, жизнь пролетела, как одно мгновение. Кажется, только вчера еще мальцом за коровами бегал. Помню, матушка, как нашу буренку подоит, мне всегда полную кружку парного молока наливала. Эх, - затуманились у него глаза во время воспоминаний. – Нет, Владимир Александрович, пора дать дорогу молодым. Сам же видишь, что сейчас происходит, какие задачи приходится решать. Тут другим нужно быть – сильным, резким, упрямым, не боящемся ни бога ни черта, как он…
Они понимающе переглянулись. Кандидатуру своего преемника он уже назвал в начале разговора, поэтому она не была для Крючкова сюрпризом. По мнению Язова, Варенников был самый лучшей кандидатурой на пост министра обороны Советского Союза, а вот председатель КГБ все еще сомневался.
- Думаешь, справится? Своеволия в нем больно много. Никаких авторитетов не признает. Как бы чего лишнего не наворотил.
Язов фыркнул в ответ, едва сдержав смех.
- Владимир Александрович, ты посмотри вокруг! Как тут можно наворотить лишнего? Мне иногда кажется, что мир, вообще, с ума сошел. Во время Отечественной войны все так быстро не менялось, как сейчас. Ложусь спать, и думаю, а что же случится завтра.
- Да, пожалуй, ты прав, - был вынужден кивнуть собеседник. – Наступила эпоха всеобщей неразберихи, и это сильно выбивает из колеи. Все же Варенников не совсем готов…
Хозяин кабинета предупреждающе поднял руку, прося замолчать.
- Он готов, и это лучше всего показала его недавняя поездка. Ты же знаешь, что он сделал.
- Знаю. Это какое-то…
О поездке генерала Варенникова в Чечено-Ингушскую республику и проведенных там встречах знали лишь единицы, в число которых входили и министр обороны, и председатель КГБ. Всех подробностей они не знали, но даже то, что им было известно, уже поражало воображение. Генерал в компании всего лишь одного офицера пересек всю республику, добрался до всеми забытого горного селения на самой границе, встретился с одним из самых одиозных имамов Чечни и заключил с ним неформальное соглашение о будущем Чечни.
- Это какое-то мальчишество! – резко закончил председатель КГБ. Раскраснелся, вид донельзя недовольный. – Он секретоноситель высшей категории, а его запросто могли захватить, пытать, убить, в конце концов! Это полнейшая безответственность, которая на таком высоком посту просто категорически недопустима! И ты его еще рекомендуешь…
Что удивительно, министр обороны слушал его совершенно спокойно. Он не пытался прервать его, перебить, хотя в спорах никогда особо не сдерживался, мог и крепкое словцо бросить.
- А ты ведь заведуешь, - вдруг негромко выдал Язов, и его гость от удивления замолк. – Точно. Завидуешь его напору, его решительности, его способности послать всех и всё к черту и сделать по-своему. Я ведь тоже этому завидую, Володя.
Крючков открыл рот, чтобы дать злую отповедь на всё это, но так не произнес ни слова. Председатель КГБ заглянул внутрь себя и вдруг понял, что, и правда, завидует генералу. Если отбросить некоторые шероховатости, то получалось, что эта операция есть проявление исключительной прозорливости и невероятного чутья. Варенников в условиях сложной криминогенной обстановки в Чечне и нарастания противостояния между Москвой и местными элитами смог установить доверительный личный контакт с одним из имамов республики, который вдруг оказался фактическим главой региона после последовавшей странной череды смертей среди местной элиты. В результате, всем удалось удержаться от скатывания в ситуацию открытого военного конфликта, и Чечня начала переговоры с Москвой о будущем.
- Уел, - неожиданно ухмыльнулся Крючков, признавая очевидное. – Я ведь когда пришел в комитет тоже таким же был. Никого не боялся, ни черта, ни бога.
Чуть помолчав, добавил:
- Хорошо, Дмитрий Тимофеевич, я поддержу его кандидатуру. Быть Варенникову министром обороны.
Язов в ответ благодарно кивнул.
- Поддержу, и помогу, чем смогу. Только...
На мгновение Крючков задумался, но почти сразу же продолжил свою мысль:
- ... Не получится ли из Варенникова новый Сталин? Уж больно ухватки у него подходящие.
- А может именно такой сейчас и нужен? – по-еврейски, вопросом на вопрос ответил министр обороны, задумчиво глядя на собеседника. - Я вот часто его вспоминаю. При нем такого бардака точно бы не было. Никто бы рыпнуться не посмел. Вспомни, как при нем было!
Министр обороны оживился, вспоминая давно прошедшие времена – времена своей боевой молодости.
- Одна половина Европы была с нами, а вторая половина сидела за забором и молчала в тряпочку. США только тявкали из-за океана, лишний раз свой нос на континенте не показывая. Ведь, до ужаса боялись наших танковых армий. Помнишь, того главу Пентагона, что по улице в одних портках бегал с криком «Русские идут! Спасайтесь, кто может!»?
Крючков улыбнулся. Эта история в свое время сильно прогремела по всему миру. Джеймс Форрестол, занимавший после окончания Второй Мировой войны должность первого министра обороны США, в 1949 году помешался на почве страха перед советским вторжением. Во время одного из рецидивов он, действительно, выскочил на улицу в одних трусах и с дикими криками носился до тех пор, пока его остановили и не препроводили в больницу. Позже, с воплями о наступлении Красной Армии, Форрестол, и вовсе, выпрыгнул из окна небоскреба.
Отсмеявшись, они снова вернулись к разговору о Варенникове.
- Словом, Владимир Александрович, поддержи его. Сам знаешь, что в нашем болоте без поддержки никак нельзя. Остальные же тебе в рот смотрят, ждут, что скажешь. Если открыто выскажешься, то никто больше не будет ему палки в колеса ставить. Один ведь он таких дров может наломать, что всем плохо станет. Ты же его поддержишь, поправишь, если нужно будет.
- Присмотрим, Дмитрий Тимофеевич, обязательно присмотрим.
Они переглянулись, прекрасно понимая, что стоит за этим разговором. С назначением на новый высокий пост Варенников, обладавший и без того немалым авторитетом в ГКЧП, приобретал исключительные рычаги влияния на остальных членов комитета. По сути, это были диктаторские или близкие к ним полномочия.
- Только, Дмитрий Тимофеевич, если что-то с ним будет не так, не обессудь.
В голосе Крючкова прозвучала скрытая угроза.
- Договорились, - кивком ответил Язов. – Тогда я сегодня же предложу кандидатуру Варенникова на пост министра обороны. Пока действует чрезвычайное положение, он побудет временно исполняющим, а там посмотрим.
- Так и сделаем.
Глава 2. Авгиевы конюшни... везде
Москва
Квартира генерала Варенникова
Старший лейтенант Шохин из 9-го управления КГБ (специализация – охрана особо важных государственных персон) тщательно проверил квартиру генерала Варенникова. Все было в порядке.
- Можно, - он кивнул своему коллеге, стоявшему этажом ниже.
Еще двое поднялись на этаж выше. Вдобавок в смежной квартире расположился круглосуточный пост охраны, который через систему видеонаблюдения контролировал весь дом и прилегающие к нему улицы.
Все передвижения генерала Варенникова теперь осуществлялись в сопровождении усиленной охраны. Рядом с ним постоянно находились двое – сотрудник 9-го управления КГБ и офицер Генерального штаба. В местах с большим количеством людей, на официальных мероприятиях охрана увеличивалась до шести человек. Для движения по улицам города использовался специальный транспорт из гаража КГБ – черные бронированные Волги с формированными двигателями.
Через несколько минут по лестнице поднялся генерал Варенников с неизменным черным портфелем в руке.
- Миша, на сегодня все.
- Хорошего вечера, Валентин Иванович. Передайте, пожалуйста, большое спасибо Ольге Тихоновне за пирожки с капустой. У меня мама такие пекла. Спасибо.
- На здоровье, Миша, - улыбнулся Варенников. – Слушай, совсем забыл…
Генерал вытащил из портфеля небольшую коробочку, завернутую в газетный лист и плотно перевязанную бечевкой.
- Возьми, это лекарство для твоей дочери. Я же обещал, что достану его. Правда, пришлось действовать через нашего посла в Америке.
- Товарищ генерал, - растерялся Шохин, едва не выронив коробочку. – Это же огромные деньги…
Михаил прекрасно знал, о чем говорил. У его дочери, его долгожданной Ниночки, нашли какое-то иммунное, крайне редкое, заболевание, которое встречается один раз на миллион. В Союзе даже разработки лекарства не велись, а на Западе уже были тестируемые образцы. Ему шепнули, что лекарство можно привезти, но нужно около пятидесяти тысяч долларов. И откуда было его семье раздобыть столько денег? Даже продав свою квартиру, квартиру родителей и дачу в Подмосковье, они вряд ли бы купили одну дозу этого лекарства.
Шохин едва с ума не сошел, когда пытался раздобыть денег. Высох, почернел, на себя перестал походить. Дочь «таяла», на глазах превращаясь в тень самой себя. Ужасное зрелище для отца, который физически ничего не мог изменить. В какой-то момент в его голову стали приходить такие мысли, что для офицера КГБ и подумать страшно. Неизвестно, как и от кого все это стало известно генералу Варенникову, но факт остается фактом – несколько дней назад он подошел к нему и сказал, что достанет лекарство.
- Валентин Иванович, я… я отдам. Слышите? Я отдам все, до копейки! – горячо зашептал старший лейтенант, вцепившись в дверную ручку, чтобы не упасть от сильного волнения. – Я продам квартиру, дачу. Я все отдам.
Варенников строго посмотрел на него, и с нажимом произнес:
- Не дури, Миша. Ты советский офицер и служишь своей стране, а страна помогает тебе. И чтобы я больше не служил этих глупостей. Понял меня? Я еще раз спрашиваю – ты меня понял?
- Да, Валентин Иванович, понял. Огромное спасибо.
- Сегодня уйдешь раньше. Руководству скажешь, что я дал команду. Иди, хорошего дня.
Дверь квартиры закрылась, а Шохин еще несколько минут стоял и не двигался. Глаза затуманились, в горле встал ком.
- Я… Я отслужу, Валентин Иванович, обязательно отслужу, - еле слышно шептал он, не своя глаз с небольшой коробочки в оберточной бумаге. Крохотная, с пол ладони, но именно она могла спасти жизнь его дочери. – Обязательно.
Вдруг за спиной раздался шорох.
- Шохин, ты чего встал, как столб? Случилось чего?
Старший лейтенант развернулся и увидел товарища, который только что спустился по лестнице.
- Вот…, - Михаил протянул руку с коробкой.
- Что это? – товарищ сразу и не понял, что за коробочку ему показывали. Когда же до него дошло, то его лицо в момент вытянулось от удивления. – Подожди-ка, это оно? Это то самое лекарство? Он достал?
Шохин кивнул, не в силах выдавить ни слова. До сих пор еще в горле стоял ком и не давал ему говорить.
- Ничего себе! Его ведь и в свободной продаже еще не было. Пятьдесят тысяч баксов просили… Вот тебе и товарищ Первый (на сленге так называли охраняемое лицо).
- Да, это не прошлый, - сдавленно пробормотал старший лейтенант. - Не Горбачев, точно не Горбачев.
На их глазах рождалась новая легенда из тех, которая на глазах становится станет частью чего-то гораздо большего. В ведомственной истории конторской девятки уже были легенды о вздорном первом секретаре Хрущеве, который категорически не прислушивался к рекомендациям своей охраны, часто прилюдно отчитывал их за следование инструкциям, мог обозвать, а то и обматерить. Генеральный секретарь Брежнев показал себя, как чрезвычайно рисковый человек, особенно в середине 70-х годов, когда здоровье еще позволяло ходить на охоту, плавать в открытом море, лично водить автомобиль по горному серпантину. Охрана на глазах седела, когда их подопечный на горной дороге выжимал газ до упора и входил в повороты со свистом. Наихудшим образом сотрудникам девятого управления запомнился генеральный секретарь, а позднее и президент СССР Горбачев, относившийся к своим телохранителям с пренебрежением. Любил открыто демонстрировать свое превосходство. Не скрывал, что не видел в сопровождавших его людях подобных себе по уровню интеллекта. Супруга Горбачева, и вовсе, считала охрану за своих собственных слуг, о чем говорила прямо и открыто. Охране особенно запомнился случай, когда перед первым сентября начальник охраны отпустил двух женщин из персонала горбачевской дачи в Фаросе в магазин за канцелярскими товарами. Женщины не успевали детей собрать к школе, поэтому и отпросились на пару часов купить тетрадей. Раиса Максимовна, узнав об этом, тут же устроила жуткий скандал, отчитала начальника охраны и обеих этих женщин, после пожаловалась на него мужу.
- Человечище, - шептал Шохин, плотно прижимая к груди лекарство. В этой небольшой коробке лежали не просто таблетки, а шанс для его дочери жить жизнью здорового счастливого ребенка. – Я все сделаю… Валентин Иванович, я все сделаю, только скажите.
***
Москва
Кремль
Случившее на заседании Оперативного штаба стало сюрпризом не только для генерала Варенникова, но и для остальных членов ГКЧП. По крайней мере удивились так, словно, и правда, ни о чем до этого часа не подозревали: у Янаева вытянулось лицо, у Пуго взлетели брови ко лбу, Павлов рот открыл. Язов только, как сидел с каменным лицом, так и остался сидеть, словно истукан. Секретчик, он и есть секретчик.
- … Поздравляю, товарищ Варенников, - первым к генералу подошел Янаев, до сих пор еще выглядевший растерянным. – Признаться, не ожидал такого, но поздравляю.
- Поддерживаю, - с другой стороны встал Крючков. Говорил сдержано, но видно, что доволен. - Направление ответственное, много проблем, но, уверен, что вы со всем справитесь.
Вареников кивал в ответ, сдержанно хмурился, все еще «переваривая» случившееся. Должность министра обороны – это не просто огромная ответственность, но и просто невероятные возможности. Теперь в его руках был такой инструмент, о котором еще недавно он мог только мечтать. Главное, правильно применить этот инструмент. Ведь, для одной ситуации нужен медицинский скальпель или нож-разведчика, а для другой ситуации – двухпудовая кувалда.
- Кхе-кхе, - Варенников громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Минутное смятение уже прошло, и сейчас он был полностью собран и готов «к бою». – Товарищи, хочу поблагодарить вас за оказанное высокое доверие! Приложу все силы. Дмитрий Тимофеевич, есть у вас несколько минут?
Язов, теперь уже бывший министр обороны, кивнул и махнул рукой в сторону двери. Мол, пройдем в соседний кабинет и там поговорим.
- Удивился? – устало улыбнулся Язов, с кряхтением усаживаясь в кресло. Сейчас было особенно заметно, что он уже далеко не молод. Лицо высохшее, под глазами темные мешки. Ладонью поглаживал колено, похоже, ноющее к непогоде. Если снимет строгий маршальский мундир, то совсем старик.
- Удивился, товарищ маршал, - согласился Варенников, присаживаясь рядом. – Почему я? Вы же со мной часто спорили. Помню, даже анархистом назвали, когда я отдал приказ Альфе взять Ельцина. Почему же тогда я?
Старик тяжело вздохнул.
- Почему, почему – потому, - устало начал он, и тут же грубо закончил. – Они же просрут все. Посмотри хоть на этих, - он кивнул в сторону двери, явно, говоря о других членах ГКЧП. – Они ведь все до сих пор трясутся от страха, хоть и не признаются. Помнишь, Янаева? Его же так трясло в тот день, что он чуть в обморок не брякнулся.
Варенников кивнул. 19 августа, когда Янаев стал исполняющим обязанности президента СССР, и было объявлено о смещении Горбачева, он, и правда, был жутко бледный, все время кусал губы и в добавок руки дрожали.
- Да, что они? Стыдно признаться, я ведь и сам такой же был. Вижу, что так дальше нельзя жить, а что-то сделать не могу – страшно. Раньше никогда такого не было. Если нужно было что-то сделать, всегда вставал и делал. Сейчас же нет.
Он наклонился вперед.
- А ты, не такой, и не такой, как они. По глазам вижу, что совсем другой. Буром попрешь вперед, чтобы своего добиться. Такой человек сейчас и должен стать министром обороны, а может и выше…
Язов смотрел так, словно что-то предлагал. Хотя, кто знает, что могли означать эти слова: просто оговорку или реальное предложение стать во главе Союза.
- Знаешь, Валентин…
Старик первый раз назвал его не «Валентин Иванович», не «генерал», а просто по имени.
- Я ведь только неделю назад думал, что еще вытяну, что еще поработаю, а тут… словно сломался. Понимаешь, мне положили на стол папку с результатами работы Специальной государственной комиссии Совета Министров по военно-промышленным вопросам, что еще по указу Горбачева начала работать. Там такое, что… говорить не хочется.
Махнул рукой в сторону стола, на поверхности которого лежала толстая серая папка. Язов сам ее принес, и до этого не выпускал ее из рук. Подтянул к себе папку, и несколько раз хлопнул по ней.
- Прочитал, и окончательно сломался... Всю жизнь положил на службу, а тут такое... Докладывали, конечно, все докладывали, а я все махал рукой. Думал, все вытянем, выдюжим... Понимаешь, все на красивые картинки смотрел, на смотры, на парады... Все едет, грохочет, гудит и дрожит земля, печатает шаг. Красиво, мощно, а внутри все сгнило, труха.
Губы дрожали, говорил сумбурно, ноВаренникову все было ясно и понятно. Старика достала показуха, красивая ширма, которой привыкли прикрывать проблемы и недостатки.
- Я же не думал, что до такой степени... Понимаешь, не думал... Были же отчеты, резолюции, доклады, где все чёрным по белому написано – войска полностью обеспечены техникой и новейшим вооружением, боеготовность находится на высочайшем уровне. Конечно, были проблемы, недочеты, но чтобы такой вал.
Перевернул первую страницу, показались многочисленные синие штампики «совершенно секретно», «сов. секретно», «особый допуск».
- ... Стыдно, по-человечески стыдно. Во что превратились наши вооруженные силы... Стыдно... На бумаге одно, на земле совершенно другое...Приписки, дутые цифры, красивые отчеты и записки, банкеты с медалями и орденами. Вот, вот здесь и здесь.
Язов листал папку, тыкая пальцем то в одно, то в другое место отчета.
- Все сгнило, протухло... Понимаешь, написано, что ежегодно на сельскохозяйственные работы привлекается каждый третий армейский грузовой автомобиль, каждый пятый батальон! Морпехи, вместо повышения боевой подготовки, убирают картошку и свеклу! Ты слышал, что новая техника сначала идет не в армейские части, а на сельхоз работы, а потом уже к нам. Приходит в таком состоянии, что её сразу же отправляют на кап ремонт. Шефская помощь, мать её, труженикам села… В КВН шутить начали. Мол, что будет если СССР вступит в НАТО? А Бундесвер поедет в Подмосковье убирать картошку.
Взял папку и передал её Варенникову со словами:
-Держи, изучай. Теперь тебе с этим работать.
Папку оказалась тяжёлой, увесистой. Даже на вид в ней было под триста – четыреста листов. Варенников перелистнул пару страниц, пробежал взглядом, выхватывая отдельные, просто дичайшие, цифры. Так, в 1990 г. Минобороны для помощи сельскому хозяйству страны выделило 102 тысячи грузовых и специальных автомобилей, направило около 250 тысяч военнослужащих всех родов войск – ракетчики, морфлот, танкисты, морпехи и другие.
- … Вот до чего дело дошло. У нас почти миллион человек из состава вооруженных сил постоянно находится на различных работах на гражданке! Миллион солдат занимается всем, но только не повышением боевой подготовки! А из оставшихся бойцов нужно еще около четверти миллиона солдат найти для работы в колхозах и совхозах! Дополнительно нужно выделить десятки тысяч автомобилей! Что же в итоге остается в боевых частях? 2-3 грузовика на роту?! А если война?! Мы же боеприпасы не сможем со складов вывезти! Орудия останутся в местах хранения! Опять сорок первый повторится?!
Генерал Варенников продолжал молча листать документы. Для него, как главнокомандующего сухопутными силами СССР до самого последнего времени, многое из этого не было секретом. Естественно, в многочисленных инспекциях и командировках, в том числе и в Афганистан, он встречался и с приписками, и воровством, и низкой дисциплиной в частях, и со многим другим, о чем было не принято говорить с высоких трибун. Однако сам масштаб и глубина проблем в таком откровенно неприглядном ключе ему открылись впервые.
- Дальше так не может продолжаться, Валентин. Мы так долго обманывали себя, что уже сами во все это поверили.
Слышно было, как Язов скрипнул зубами. Сильно переживал.
-Нужно здесь со всем этим разобраться, порядок навести, наконец. Одних за приписки посадить за решетку, других за воровство поставить к стенке, третьих за отличную работу представить к орденам. Вот такое, Валентин, наследство тебе оставляя.
- Если честно, хреновое наследство, Дмитрий Тимофеевич, - Варенников и не думал скрывать свою реакцию. – Я знал, что в нашем хозяйстве все очень непросто, но чтобы так…
Маршал в очередной раз тяжело вздохнул.
- Ну, значит, будем чистить эти авгиевы конюшни. Только…, - генерал Варенников запнулся.
- Что только? – сразу же вскинул голову Язов.
- Только чистить будем, по-моему.
Генерал твердо сжал губы. Пока еще у него не было полноценного плана реформирования советских вооруженных сил. Слишком неожиданным было его назначение на должность министра обороны Советского Союза. Но он прекрасно помнил, как развивались российские вооруженные силы после развала СССР. Именно это послезнание и стало его ориентиром, которого он и решил придерживаться.
- Дмитрий Тимофеевич, я уже сегодня приступлю к разработке подробного плана с привлечением специалистов Генерального штаба, но уже сейчас скажу, что изменения предстоят кардинальные. Обещаю вам, что в самом обозримом будущем советская армия превратится в современные высокобоеспособные вооруженные силы, способные дать эффективный отпор любому существующему, в том числе и перспективному, противнику.
Варенников понимал, что дает очень серьезное обещание, выполнить которое будет не просто сложно, а очень сложно. Советская армия сейчас находилась, как и вся страна, в глубочайшем кризисе, выходить из которого нужно было лишь через тяжелые и болезненные реформы. Почти пятимиллионная армия СССР, имевшая в своем распоряжении десятки тысяч современных танков, бронетранспортеров, самолетов, установок залпового огня, артиллерийских орудий, выглядела невероятно грозным противником и внушала уважением всем потенциальным противникам. На самом же деле боеспособность многих частей и соединений находилась под большим вопросом.
За последние годы по советским вооруженным силам было нанесено несколько очень болезненных ударов, еще более ухудшивших их состояние. Первый удар нанес Горбачев со своими половинчатыми реформами армии, второй удар – вывод войск из стран бывшего социалистического лагеря. Третьим ударом стал завершение афганской кампании. Были и другие удары, связанные с масштабным экономическим, социальным и идеологическим кризисом в стране.
Некогда монолитная, сцементированная единой идеологией, армия на глазах превращалась в аморфное объединение огромного числа соединений, разбросанных по всей территории Союза. Армия, созданная для войны и во имя войны, теперь занималась всем чем угодно, кроме войны. Солдаты собирали урожай, строили дороги и дома, красили заборы, работали на кухне. Измотанные безденежьем и бытовой неустроенностью, офицеры забывали про военную подготовку своих бойцов и занимались поиском денег.
- … Советская армия станет армией профессионалов, базирующейся на многомиллионном мобилизационном резерве. Мы лишим армию несвойственных ей гражданских функций, сосредоточимся только на военной подготовке и оттачивании профессионального мастерства. Кардинально пересмотрим военную стратегию, прекратив плодить бесполезных псевдосоюзников, и без всякой пользы тратить миллионы полновесных рублей.
- Лихо запрягаешь, Валентин Иванович, - покачал головой маршал. – На профессиональную армию глядишь, как на западе? На манер французского иностранного легиона…
Варенников кивнул.
- Не вижу ничего плохого в такой структуре, как иностранный легион. Афган показал, что эффективно с минимумом потерь могут воевать только опытные профессионалы, а не солдаты-срочники. Разве не так? Так, Дмитрий Тимофеевич. Будет именно так.
Глава 3. Новый Красный поворот
***
Военная реформа в СССР, которую позже американские советологи назовут Новый красный поворот, началась не с громких заявлений с высоких трибун о том, что Родина в опасности, что враг наступает, что армия слаба, как никогда. Подготовительная работа проходила тихо и незаметно в кабинетах генерального штаба, где готовился новый проект советской военной доктрины. На бумаги фиксировались не столько современные реалии военно-политической обстановки, но и потенциальные перспективы будущих изменений, как оказалось, пока известные лишь одному человеку.
- … К сожалению, в соответствии настоящей военной доктриной Советский Союз готовится к участию к прошедшей войне – выступал генерал Варенников перед специальной группой аналитиков генерального штаба, которой и было поручено в ускоренном порядке подготовить новый вариант военной доктрины. На таких встречах новый министр обороны высказывал те ориентиры развития военного дела, которые сейчас еще были в новинку и многими воспринимались в качестве откровений. - Именно так было при Николае I, который вместе со своими генералами готовился к новой «войне с Наполеоном» на территории Австрии и Пруссии, и на военных учениях «разыгрывали» события 1805 года. В реальности же угроза «пришла» с юга – морские державы – Франция и Великобритания – ударили в Крыму. Подобная ситуация повторилась в 1939 году в Финскую войну и в 1941 г. в начальный период Великой Отечественной войны. Сегодня перед нами встала та же самая проблема – подготовка не к войне прошлого, а к войне будущего.
Реализация горбачевского «Нового курса» ставила на передний план задачу «предотвращения войны». Если в военной доктрине 70-х годов в период военной агрессии против Советского Союза предусматривались военные действия за пределами страны, то в доктрине горбачевского периода это категорически отрицалось. Еще более «диким» с военной точки зрения было взятое на себя в одностороннем порядке обязательство не начинать полномасштабные военные действия в случае военной агрессии против СССР в течение определенного времени. Предполагалось, что за это время должны пройти некие «минные переговоры», и только по их неудовлетворительным итогам можно было дать отпор врагу. Получается, враг наносит удар по советским военным базами, города, а военное командование Советского Союза ждет, пока пройдут переговоры.
- … Что это такое? Как такое могло оказаться в основополагающем военном документе страны? В чем причина? Откровенный непрофессионализм, глупость, вредительства или предательство? – Варенников и не думал смягчать тон, бросая эти обвинения. Ведь, перед ним сейчас сидели и те, кто приложил руку к разработке этих, мягко говоря, странных положений. – В свое время мы обязательно вернемся к ответственности каждого, но сейчас необходимо двигаться дальше. Итак, пацифизм и неприятие войны, как способа разрешения конфликта, не может лежать в основе новой военной доктрины. Горбачев ошибся, провозгласив наступление эпохи всеобщего мира и согласия между державами. Уверен, что нас ждет период международной нестабильности, масштабного применения силы при решении международных конфликтов, к чему нужно готовиться со всей серьезностью. И первым шагом в указанном направлении станет отказ от обязательства не применять первым ядерное оружие…
В обновленной доктрине говорилось о постепенном изменении характера военных действий, когда наряду с традиционными военными конфликтами все чаще будут происходить и конфликты нового типа, так называемые гибридные войны, то есть скоординированное использование на поле боя военных и невоенных средств. Обоснование понятия «гибридная война» произвело на многих военных специалистов генерального штаба такое большое впечатление, что вскоре в министерстве эти положения называли не иначе как доктриной Варенникова.
- … С совершенствованием технологий, как военного, а также гражданского назначения, будет меняться правила и характер войн. То, что ее вчера казалось невозможным или трудноосуществимым, сегодня или завтра станет совершенно обыденным. Поэтому необходимо уже сейчас в развитии вооруженных сил закладывать такие ориентиры, которые позволят подготовить армию, государство и общество к конфликтам нового типа. Причем такого рода конфликты – это не дело далекого будущего. Уже сейчас Советский Союз в полной мере испытывает на себе воздействие таких средств и методов, которые грозят наступлением крайне негативных последствий. Я говорю о зарубежном финансировании наших некоторых книжных издательств, общественных организаций, политических партий, особенно в национальных регионах Советского Союза. Дело доходит до того, что зарубежные фонды, основанные на деньги сбежавших от возмездия нацистских преступников, финансируют печать учебников по истории для советских школ в ряде наших областей. Они напечатаны на высококачественной бумаге, с красочными иллюстрациями, но с совершенно искаженным содержанием советской истории. Дальше мы столкнемся с усилением информационных компаний, направленных на дестабилизацию общества, на подрыв легитимности существующего строя, на искажение истории и т.д. И все это часть военного конфликта нового типа, в частности использование средств государственной власти ниже военного порога.
Большое внимание в доктрине по настоятельному требованию Варенникова было уделено таким новейшим технологиям, как беспилотные комплексы воздушного, морского и наземного воздействия. Обосновывалась потребность в развитии наступательных и оборонительных средств воздействия, построенных на беспилотных технологиях.
- ... Не нужно делать столь скептическое выражение лица, товарищи. Нет никакого сомнения, что мы стоим на пороге качественно нового этапа в развитии беспилотных технологий. Уже сейчас такие наши беспилотные авиационные комплексы, как Ту-141 «Стриж» и Ту-143 «Рейс», выглядят откровенными динозаврами на фоне американского Pioneer RQ-2А, и перспективного Predator. Они отстают от американских аналогов по незаметности для радаров, по устойчивости к электромагнитному воздействию, и по целому ряду других параметров. Наметилась устойчивая тенденция к удешевления беспилотных аппаратов, повышению их ударной мощи и универсализации. Не пройдет и двух десятилетий и на поле боя будут господствовать не танки и вертолеты, а смертоносные дроны самых разных модификаций – разведывательные, ударные, морские, самолётного и вертолётного типа. Всеобщая миниатюризация, дальнейшее развитие технических средств поражения сделают их господство преобладающим. Без всякого преувеличения боец не сможет поднять головы без боязни своего обнаружения и последующего поражения. Вот к какой войне нам нужно готовится, товарищи.
Естественно, в доктрине излагалась самая общая концепция применения подобных средств в условиях боя. Непосредственные детали, особенности применения и разработки должны раскрываться в конкретных военных документах низшего порядка – концепциях, планах, инструкциях, методичка, разработка которых предполагалась в более позднее время.
- ... Ещё раз подчеркиваю, что изложенное сейчас не мои личные вольные измышления, а результат анализа перспектив развития технологий прежде всего военного назначения. Для подготовки концепции, а в дальнейшем и программы, развития беспилотных комплексов в генеральном штабе с привлечением специалистов профильных ведомств будет в самое ближайшее время создана специальная комиссия. Председателем Комиссии и ответственным за данное направление в целом назначается присутствующий здесь полковник Герасимов. Товарищ полковник, прошу вас задержаться после заседания. Получите инструкции…
***
КНДР, Пхеньян
Кымсусанский дворец, резиденция Ким Ир Сена
Рабочий кабинет президента Корейской Народно-Демократической республики Ким Ир Сена находился на предпоследнем этаже резиденции, представляя собой внушительных размеров залу. Исполинское помещение было залито ярким солнечным светом, окна в пол еще больше расширяли границы.
Отец и сыном, президент КНДР Ким Ир Сен и верховный главнокомандующий Корейской армией Ким Чен Ир, олицетворявшие всю полноту власти в стране, уже довольно долго стояли у окна и молчали. Со стороны могло показаться, что оба вождя корейского народа застыли в восхищении, любуясь невероятными видами роскошного парка далеко внизу. Однако, удивительные красоты паркового ансамбля волновали и сейчас в самую последнюю очередь.
- … Отец, что это может означать? Они же бросили нас. Ты же сам говорил, что СССР отказался от нас, - Ким Чен Ир поджал губы, с недоумением смотря на отца. – Чего же нам ждать теперь?
Ким Ир Сен ничего не ответил, продолжая задумчиво всматриваться вдаль. Честно говоря, и для него происходящее оставалось загадкой со многими неизвестными. Дело было в том, что вчера из Москвы по дипломатическим каналам неожиданно пришел срочный запрос на организацию переговоров, цель которых будет озвучена после прибытия делегации. Здесь все было странным – и необычная срочность запроса, и особая секретность.
- Чтобы это не означало, но оно происходит, как нельзя вовремя для нас.
Сын понимающе кивнул. Действительно, поддержка большого северного соседа именно сейчас для КНДР значила особенно много. Если на внешнеполитической арене страна добилась впечатляющих успехов – КНДР приняли в ООН, с южным соседом был заключен договор о сотрудничестве, то внутренняя обстановка напоминала катастрофу. Всего лишь год назад после тяжелой зимы и засушливой весны в стране разразился сильный голод, унесший только по самым скромным подсчетам более сотни тысяч жизней. В южных провинциях, где неурожай был особенно сильным, люди умирали целыми селениями, фиксировались многочисленные случаи людоедства. Помимо продовольствия страна испытывала большую потребность в горючем, импорт которого из СССР за последние несколько лет упал более чем в двадцать раз. Последнее поставило страну на грань транспортной катастрофы.
Свертывание советско-корейского сотрудничества, наметившееся с приходом к власти Горбачева, сильно ударило по корейской промышленности, особенно машиностроению и станкостроению. Застопорилось строительство первой корейской атомной станции, к настоящему моменту готовой уже более чем на девяносто процентов. Практически полностью прекратилось военно-техническое сотрудничество, что существенно замедлило производство военной техники и боеприпасов, разработку новых видов боеприпасов.
Прекращение плотного сотрудничества с Советским Союзом имело еще одно крайне неприятное последствие для Северной Кореи, и особенно для выживания ее политического режима. Внешнеполитическое положение КНДР несмотря на внешние достижения – нормализация отношений с международными организациями, сотрудничество с западными странами, оставалось довольно шатким. Южная Корея, являющаяся идеологическим противником и полноценным претендентом на роль объединителя двух Корей, по-прежнему пользовалась покровительством США. Продолжалась накачка Республики Корея новейшим вооружением, не прекращалось военно-техническое сотрудничество, развивались союзнические отношения. Сосед с юго-востока – Китай не прекращал смотреть на КНДР, как на своего потенциального вассала. После прихода к власти Горбачева этот курс на вассальные подчиненные отношения стал еще более выражен и ярко проявлялся в дипломатическом общении двух стран. По этой причине возобновление сотрудничества с Советским Союзом для Северной Кореи было жизненно необходимо, о чем сейчас и думали оба Кима – отец и сын.
- … Если новая власть в Москве решила сменить курс, то тогда все может измениться, - размышлял Ким Ир Сен, продолжая стоять у окна. Он даже не думал поворачиваться к сыну, прекрасно зная, что тот стоит рядом и все внимательно слушает. – Думаю, совсем скоро мы все узнаем… А что ты сам думаешь?
Ким-старший, наконец повернулся к сыну, и прищурился. Сейчас они разговаривали не как отец с сыном, а как два руководителя – один, уже отдающий свою власть, а другой, ее берущий.
- Уверен, что ты, как и всегда, прав, отец. После смещения Горбачева, они постепенно возвращаются туда, откуда ушли. Сейчас мы нужны им также, как и они нам. Китайский дракон слишком большой и сильный, и уже показывает свои клыки. Других естественных союзников на востоке кроме нас у них просто нет.
Ким Ир Сен довольно кивал. Рассуждения сына полностью совпадали с его собственными рассуждениями, а это означало, что судьба Кореи после его ухода окажется в нужных руках.
- … Ты видел состав делегации? – Ким-старший показал на листок, лежавший на столе. Даже на первый взгляд список из фамилий и должностей был более чем внушительный – примерно два десятка персон. С таким дипломатическим десантом просто поговорить никто не приезжает. Значит, разговор будет большим и сложным. – Там семь союзных министров – авиационной промышленности, автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения, атомной энергетики, высшего образования, геологии, металлургии, сельского хозяйства и медицинской промышленности. А еще военные…
Примерно половина из персон, заявленных в составе делегации, были военными людьми – генералы и адмиралы почти всех родов войск – сухопутных войск, авиации, военно-морского флота.
- Ты понимаешь, что это может означать?
У Ким Чен Ира понимаем загорелись глаза. Здесь не нужно было быть мудрецом, чтобы увидеть вырисовывающуюся перспективу. Похоже, Советский Союз не просто возвращался к прежним отношениям, но и хотел перевести их на совершенно новый уровень.
- Это очень похоже на полноценный договор…
- Да, полноценный договор, вплоть об оказании военной помощи в случае нападения третьей державы. Если это так, то можно будет, вообще, забыть про США, и жить без оглядки на войну.
- А если они попросят слишком многого? Если мы сами себе вешаем на шее новое ярмо?
Оба вновь задумались. Вопрос был далеко не праздным, а идущим от самой жизни. Все знали, что Советский Союз во внешних сношениях редко руководствовался экономической выгодой, но всегда преследовал выгоду политическую и идеологическую. И кто знает, что советские дипломаты запросят в этот раз?
- Нет, мы не бедные родственники, и нам тоже есть что предложить для равноправного договора! – резко мотнул головой Ким-старший.
Предложения советской делегации, с которыми дипломаты прибыли в Пхеньян, действительно, оказались всеобъемлющими, и без преувеличения, касались сотрудничества в большинстве сфер народного хозяйства, военного строительства, межгосударственной торговли, обмена научно-технической информацией и обучения студентов в ведущих вузах двух стран. Это напоминало взаимоотношения двух давних союзников, между которыми давно не осталось никаких разногласий.
- ... Товарищ Президент, позвольте передать вам самые искренние пожелания крепкого здоровья и процветания корейскому народу! – глава делегации генерал Варенников обратился к президенту КНДР Ким Чен Иру. – Сегодня мы с вами начинаем новый этап в сотрудничестве наших стран, скрепленный многолетней историей добрососедства и взаимного уважения. Советский Союз помнит героическую борьбу корейского народа за свою независимость сначала против японских милитаристов, а потом и против американских империалистов. Советские и корейские бойцы доблестно сражались плечом к плечу против иностранных захватчиков, вместе по-братски деля все тяготы воинских испытаний. После тяжелейших испытаний японской и американской оккупации советский и корейский народ вместе поднимали сельское хозяйство, строили промышленные предприятия, восстанавливали города. Эта дружба, проверенная временем и тяжёлыми невзгодами, с годами не меркнет и становится лишь крепче и крепче. И вот настал час закрепить наши братские связи полноценным договора о дружбе и сотрудничестве, о военной помощи и защите...
Советский Союз оказался на удивление щедр в своих предложениях и невероятно скромен в своих запросах. СССР не просто предлагал сотрудничество в расплывчатых и ничего не обязывающий формулировках, за которыми обычно стояли множество самых разных оговорок и препятствий. Проработанные Советская делегация привезла с собой полноценные предложения по сотрудничеству в конкретных сферах. Это были в высшей степени проработанные экономические и социальные проекты. Например, один из военных проектов предусматривал совместное строительство глубоководной военной базы, способной принимать военные надводные и подводные суда всех классов. Другой проект касался строительства предприятий тяжелой и легкой промышленности. В других документах говорилось о совместном развитии атомных технологий в сфере мирного атома, в частности, завершении строительства первой на Корейском полуострове атомной электростанции. Последняя позволяла решить большую часть энергетических проблем страны на несколько десятилетий вперед.
- ... Несомненно, наше сотрудничество касается и военного компонента. Мы на безвозмездной основе передаем братскому корейскому народу целый ряд военных технологий, которые ещё больше укрепит обороноспособность корейского государства…
Взамен Советский Союз просил права безвозмездной аренды на территорию будущей военно-морской базы, концессионные права на разработку металлов платиновой группы (родий, иридия, палладий, осмия) и урановых руд. По отдельному договору КНДР принимало участие в реализации масштабных инфраструктурных проектов на территории Сибири и Дальнего Востока. Оговаривалось привлечение на строительство многополосных шоссейных и железных дорог, электростанций, газопроводов по малоосвоенным территория СССР более шестисот - семисот тысяч корейских рабочих в первые два года действия договора, и около миллиона в последующие годы.
Глава 4. Что-то меняется...
***
Москва
Авиационный научно-технический комплекс имени А.Н. Туполева
В кабинете Алексея Туполева, главного конструктора одного из крупнейших советских авиастроительных предприятий, было не просто жарко, а душно. Хозяин кабинета вдобавок сидел в костюме из плотной шерстяной ткани. Под пиджаком - плотная серая водолазка. В военной Москве ребенком сильно намерзся, когда долгими зимними вечерами сильно вымерзала квартира, и приходилось надевать на себя всю одежду, которая только была в доме. С тех пор он и был откровенным мерзляком.
- Андреич, ты бы хоть форточку чуть приоткрыл, дышать же нечем, - пробурчал Валентин Климов, заместитель и его близкий товарищ Туполева. То и дело вытирал носовым платком пот со лба, умоляюще смотря в сторону форточки.
- Нет, потерпишь, - отрезал Туполев, двигая в сторону зама плотную стопку листов с заметными красными штемпелями «сов. секретно». Рядом на столе лежал характерный конверт из тех, что отправляют специальной фельдъегерской почтой. – Вот, ознакомься, лучше. Час назад пришло. Теперь не знаю, радоваться или плакать.
Недоуменно вытянув лицо, Климов взял стопку листов и начал их изучать. Туполев тем временем прохаживался по кабинету и задумчиво разглядывал многочисленные модели знаменитых на весь мир самолетов, стоявших на полке. Вот застыл в полете двухдвигательный пикирующий бомбардировщик, активно применявшийся на Курской Дуге, при штурме Кенигсберга и Берлина. Гроза пехоты, танков, способный вывалить на голову врага около трех тонн взрывчатке. В самом центре полки стоял белоснежный красавец Ту-160 крупнейший в мире сверхзвуковой стратегический бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла. Настоящий гигант, размах крыльев которого достигает половины футбольного поля, а высота равняется трехэтажному дому.
Алексей Туполев всегда так делал, когда перед ним возникала непонятная ситуация – подходил к полке с макетами самолетов, и долго рассматривал их Друзья, знавшие об этой то ли привычке, то ли традиции, не раз шутили, что Андрей, словно языческий шаман, советуется с самолетами. Глупость, конечно, но ему, и правда, после такого действа почему-то становилось спокойнее, яснее. Вот и сейчас внутреннее беспокойство испарилось, оставив после себя лишь бодрость и острое любопытство.
— Это то, что я думаю, Андреич? Это госзаказ, да? – с дрожью в голосе спрашивал Климов. – Неужели, до них там дошло, что нам никак нельзя на голодный паек, что нельзя за копейки строить самолеты. Здесь же твердое финансирование.
Похоже, его заместитель все никак не мог поверить, что после стольких лет перестроечного безденежья политическое руководство страны, наконец, прозрело, перестало экономить на авиастроительной отрасли, и поставило перед ними серьезную задачу.
- Ведь это техническое задание, так?
Туполев кивнул. В этой внушительной стопке листов, действительно, было техническое задание на разработку изделия, которого физически еще не существовало, не могло существовать, но которое требовалось создать. Это противоречие и было причиной полной растерянности Туполева. Его конструкторскому бюро поручалось разработать целую линейку беспилотных летательных аппаратов, среди которых были, как подобные уже производящимся аппаратам, так и прежде не существовавшие.
- Ты дошел до характеристик? – спросил Туполев, повернувшись к, зарывшемуся в бумаги, заму. – Ты понимаешь, что это такое?
Тот заторможенно кивнул, явно, находясь в замешательстве. Значит, точно дошел до того самого места.
- Что это такое «управление дистанционно-пилотируемых летательным аппаратам с помощью устройств виртуальной реальности? «Прием видеоизображения по дополнительному радиоканалу в режиме реального времени» - это понятно, но в режиме виртуальной реальности. «Предусмотреть создание видеоочков, видеошлемов с эффектом погружения в реальность для повышения эффективности управления беспилотным летательным аппаратом», что это такое? – с откровенным удивлением спрашивал Туполев, читая вслух отдельные выдержки из документа. – А как тебе это – «бортовой модуль искусственного интеллекта для обработки полетных данных в режиме реального времени»? Мы, что Рея Бредбери или Айзека Азимова читаем?!
Климов медленно поднялся со стула и то же стал выхаживать по кабинету. Туполевская привычка обдумывать проблемы на ходу перешла и к нему.
- Андреич, а знаешь, что самое странное во всем этом? - тон в голосе у заместителя генерального конструктора был такой, что Туполев тут же вскинул голову. – Сколько себя помню, военные всегда в техническом задании на все наши изделия описывали технические характеристики своих вероятных противников. Понимаешь, к чему я клоню?
Хозяин кабинета осторожно кивнул, меняясь в лице. Получается, то, что он считал фантастикой, уже кем-то и где-то воплощено в жизнь. Только как? Такого же просто не могло было быть! Об этом давно уже кто-то бы написал! Это все равно хоть как-то просочилось бы в прессу!
-Ты думаешь, что где-то уже что-то подобное летает?
Климов нахмурился, давая понять, что у него в этом нет никаких сомнений.
- Но этого же не может быть. Ты понимаешь это? Таких технологий просто не существует. Как не скрывай это, все равно хоть что-то стало бы известно. Кто-нибудь напечатал бы новость, выступил на конференции с результатами исследований. Все просто физически нельзя засекретить… Управление по телеметрии – да, зашифрованный радиоканал – да, но остальное – однозначно, нет! – никак не мог успокоиться Туполев. - Понимаешь, нет, тысячу раз нет!
Его заместитель развел руками. Мол, такого не может быть, но оно точно есть.
- Да, Андреич, да, не может быть, но все же… Там наверху, – Климов выразительно ткнул пальцем в побеленный потолок, недвусмысленно показывая кого они имели ввиду под выражением «там наверху». – Никогда ничего не придумывают. Они берут характеристики западных изделий, увеличивают их эффективность на двадцать – тридцать процентов, и передают нам. Ты забыл, как было с дальним бомбардировщиком, а потом с шаттлом? Особенно с шаттлом? Они же поставили задачу построить точно такой же шаттл, но с многократно улучшенными характеристиками. Уверен, что здесь все обстоит ровно таким же образом. Ни капли не сомневаюсь!
- Тогда кто это уже сделал? – Туполев прикусил губу и снова стал мерить кабинет шагами. Но в какой-то момент резко остановился прямо напротив грифельной доски, схватил мел и начал судорожно писать, комментируя это вслух. – Беспилотный летательный аппарат… Значит, характеристики… Тактического, оперативно-тактического, стратегического действия… Проклятье, может еще чтобы в космосе летал, так?
Его рука с мелом летала по грифельной доске, оставляя за собой длинные ряды цифр, терминов. На пол щедро сыпался белесая пыль, на которой четко отпечатывались следы ботинок. Его заместитель тем временем рассуждал вслух:
- Честно говоря, я бы подумал на Израиль. Насколько я знаю, евреи в последнее время довольно далеко продвинулись вперед. Начинали с неказистых Скаутов и Мастифов из стекловолокна, а сейчас настоящих монстров штампуют. Хотя и США могли бы. Их Пионеры (AAI RQ-2 Pioneer) и Поинтеры (AeroVironment FQM-151 Pointer) очень даже неплохо себя показали.
Рука Туполева с зажатым в ней мелом дернулась и застыла, так и не дописав очередную формулу на доске. Похоже, размышления Климова навели его на какую-то важную мысль.
- Нет, Валентин, не похоже. Израильские и американские изделия весьма и весьма эффективны, что показало время, но…, - Туполев на некоторое время замолчал, подбирая слова, чтобы точнее сформулировать мысль. - Но все это продукт сегодняшних технологий. Понимаешь, в этих же бумажках прописана совсем другая реальность - реальность будущего. Судя по контексту, все это писал тот, для которого беспилотные технологии не технологический верх, а совершеннейшая обыденность. Вот ты читал про беспилотные аппараты двойного назначения? Здесь говориться о возможности их использования в сельском хозяйстве, в геологоразведке, при исследованиях морского дна, ближнего и дальнего космоса. Валентин, ты слышишь - ближнего и дальнего космоса?! Где и когда ты еще про такое слышал? Я бы с большим удовольствием побеседовал с тем, кто приложил руку к написанию этого технического задания.
- Я бы то же…
В этот момент в дверь громко, уверенно постучали, заставив погруженных в беседу конструкторов вздрогнуть. Так не стучали коллеги или случайные люди. Такой стук обычно претворял приход кого-то с большими погонами или особым удостоверением сотрудника Комитета государственной безопасности.
- Разрешите, Алексей Андреевич? - дверь резко распахнулась и в кабинет вошел плотный мужчина в сером костюме. Первое ощущение - в помещение вошло что-то большое, опасное, что ощущалось буквально на физическом уровне. Сомнений не было, к ним пришел гость из КГБ. - Комитет государственной безопасности, капитан Земков Георгий Михайлович. Вижу, вы уже изучаете этот документ. Вот по поводу его я и прибыл. Буду курировать вашу работу по разработке специзделий от Комитета государственной безопасности, от Министерства обороны куратор сейчас прибудет. Вот, прошу ознакомиться с моими документами.
Передал в руки Туполева несколько листов с внушительными печатями и подписями, подтверждающими самые широкие полномочия «товарища из органов».
- С сегодняшнего дня на предприятии вводится особый режим работ. Будут осуществлены мероприятия по укреплению периметра охраны, установлены дополнительные видеокамеры, датчики. Расширим штат охраны за счет военных и наших специалистов. Обновим подписки о неразглашении. Надеюсь на ваше полное содействие, товарищи. Необходимо, чтобы коллектив конструкторского бюро четко и понятно осознал новые правила…
***
Вашингтон, Белый Дом
Овальный кабинет
Сегодняшнее собрание в Овальном кабинете было не предусмотрено расписанием встреч президента Буша. Об экстренном характере встречи говорил и состав приглашенных персон, редко собиравшихся в таком составе. В кабинете присутствовали госсекретарь Джеймс Бейкер, вице-президент Ден Куэл, директор ЦРУ Роберт Гейтс и спешно прибывший в Белый Дом генеральный секретарь НАТО Манфред Вёрнер.
- Джим, эти чертовы комми с ума сошли? Они выпили слишком много своей Vodka? – президент Буш с диким удивлением на лице тряс черной папкой перед лицом госсекретаря. Да с такой силой тряс, что Бейкер с испугу сделал шаг назад. - Это что еще за требования? Все же уже решено! Как, черт побери, можно это отыграть назад?
- Господин президент, я удивлен не меньше вашего, - развел руками Бейкер. – Такого просто не должно было быть. Тогда на Мальте Горбачев от всего отказался. Мы окончательно обо всем договорились: они полностью уходят из Германии, из Восточной Европы. А эти… эти, похоже, хотят вернуть…
От стены отошел вице-президент Куэл, который пришел позже всех и был еще не в курсе последних новостей. Он едва не пожирал глазами папку в руках президента.
- Господин президент, что, собственно, произошло?
- Что? Куэл, ты мой вице-президент, и это я должен у тебя спрашивать, что произошло за океаном. Проклятье, как хочется кофе! Где мой кофе, в конце концов? Мне, что это сделать самому?
В этот момент дверь приоткрылась и в Овальный кабинет вошла рыжеволосая женщина в строгом костюме с подносом, где стояла чашка кофе. Президент Буш схватил чашку и с наслаждением сделал глоток.
- Джим, - он кивнул госсекретарю. – Расскажи ему, пока я пью.
Бейкер кивнул и, взяв вице-президента за плечо, прошел с ним к окну.
- Вот какая ситуация случилась. Вчера примерно с 8 утра по местному времени и до 12 часов по полудню руководителям некоторых восточноевропейских стран пришло официальное письмо довольно любопытного содержания, - начал рассказывать госсекретарь, показывая на папку на президентском столе. – Советский Союз потребовал от руководства Чехословакии, Румынии, Болгарии, Венгрии, Польши и ФРГ в течение недели незамедлительно выплатить в твердой валюте стоимость всех материальных активов, находившихся в собственности СССР на момент 1 января 1991 года. Ты понимаешь, на какую сумму они претендуют?
Вице-президент Куэл неплохо считал, поэтому сразу сообразил, и чуть не задохнулся от полученной суммы.
- Вот-вот, получается просто астрономическая сумма, - кивнул Бейкер. – Это десятки, если не сотни военных городков со всей инфраструктурой. Это десятки тысячи тонн боеприпасов, тысячи единиц военной и специализированной техники, в том числе самой современной. Это автомобильные и железнодорожные мосты, дороги, тоннели. Руководство ФРГ они обязали оплатить вывод советских войск с территории бывшей ГДР. Причем в письме поставили такую сумму, словно каждый чертов комми полетел в свою Москву бизнес-классом и весь полет пил шампанское и ел черную икру ложками. Это вышло около двух бюджетов страны. Но и это еще не все…
У Коуэла удивленно взлетели брови. Аппетитам Советского Союза можно было только позавидовать.
- Я даже боюсь подумать, что они еще могли попросить.
- Советы потребовали от руководства этих стран твердых, зафиксированных на бумаге, гарантий не участия в военно-политических союзах, деятельность которых направлена против Советского Союза.
Вице-президент, имевший довольно растерянный вид, хотел еще что-то спросить, но его прервали. Президент Буш к этому времени уже допил кофе и «рвался в бой».
- Джим, за этими бумагами, вообще, есть что-то? Что говорит юридическая служба? – он повернулся к госсекретарю. – Нельзя же взять и просто так потребовать такие деньги! Комми же не дураки и должны это понимать.
Бейкер ответил не сразу. Несколько минут он задумчиво разглядывал президентский стол, словно на нем находились ответы на все эти вопросы.
- Сэр, насколько я понимаю, юридические основания все же есть. Земля под советскими военными объектами в этих странах официально находилась в бессрочной аренде, а вот все постройки на ней юридически принадлежали Москве. Когда Советы уходили оттуда, то все было оставлено, и базами стали пользоваться местные, то есть они фактически стали пользоваться чужим имуществом без какой-либо компенсации. В первом приближении все выглядит именно так, но лучше это вопрос изучить как следует. В международном праве есть множество нюансов, которые могут иметь свои особенности.
- Значит, ты думаешь, что у Советов есть все шансы взыскать эти суммы? – недовольно спросил президент.
- Вероятность такая есть, сэр, - кивнул Бейкер. – Если нанять опытную юридическую службу в сопровождении процесса, то шансы на успех весьма и весьма велики.
После этого в Овальном кабинете стало тихо. Похоже, услышанное никому из здесь присутствующих не понравилось. К этому времени все заинтересованные лица согласились, что Советский Союз добровольно уходит из Восточной Европы, и оставляет странам бывшего социалистического лагеря гигантские материальные активы в виде разнообразной военной инфраструктуры, военной техники, боеприпасов, амуниции. Запад полностью устраивал развал социалистического лагеря, и особенно ослабление СССР. Сейчас же получалось, что Советы не хотели уходить из своего подбрюшья просто так, а хотели получить за это очень серьезную компенсацию. И это никому не понравилось.
- Это же откровенная наглость! – Буш с силой хлопнул папкой по столу. – Эти парни совсем не хотят играть по нашим правилам. Мы договорились, что они уйдут в свои леса и будут сидеть там. И назад больше дороги нет. Слышите? Нет назад дороги!
- Сэр? - вдруг подал голос директор ЦРУ, до этого скромно стоявший у стены и молча наблюдавший за остальными. – Может быть следует решить эту проблемы старыми способами?
Все тут же повернулись в его сторону. Президент то же развернулся и уставился на Гейтса.
- Пока у власти в СССР был Горбачев, все было хорошо. Как только его сместили и в Кремле появились военные, все изменились. Может следует…
Директор ЦРУ смотрел на Буша совершенно скучающим взглядом, словно рассказывал о погоде, а не как не о планируемом покушении на руководителей крупнейшего государства мира.
- Сейчас это возможно сделать? – прищурился Буш.
- Думаю, мы можем все организоваться, как следует, - после едва заметной заминки кивнул Гейтс. – Нужно лишь дать команду.
- Команду, значит, нужно дать? – переспросил Буш. – Хорошо. Только...
Президент сделал короткую паузу, после которой сразу же продолжил:
- Только я жду тонкой игры Гейтс. Мясников мне и без тебя хватает. В министерстве обороны много бравых парней, готовых хоть сейчас развязать маленькую войну. От ЦРУ же я хочу красивой игры. Понимаешь, о чем я говорю?
Директор ЦРУ с готовностью кивнул. Мол, он понял и все сделает в лучшем виде.
Глава 5. Тучи сгущаются
***
Кто сказал, что для международной экономики, и для экономики, вообще, важен мир на земле? Кто сказал, что человечеству важен и нужен мир? Кто веками вдалбливал эту глупость в умы людей, писал тонны и километры «умных» папирусов, свитков и книг, читал пафосные лекции, громогласно выступал с «высоких» трибун важных мировых площадок? Кто? Философы давно сгинувших цивилизаций? Моралисты, так любящие поучать людей, но сами ни дня ни жившие по своим же правилам? Восторженные юноши и девушки с горящими глазами, с радостью готовые убивать стариков, женщин и детей во имя мира на всей планете? Давайте не будем обманывать себя и других – ни черта мир не нужен, потому что это застой, болото, тупик.
С видом Homo sapiens так сложилось, что для развития, для совершенствования, в конце концов, ему нужна перманентная война, борьба или конфликт. Для эволюции человеку постоянно, каждодневно нужно с кем-то или с чем-то бороться – с собой, со своими болезнями и слабостями, с силами природы, с себе подобными, и т.д. Это закон природы, закон жизни, по которому человечество существовало (и довольно успешно, если оно к сегодняшнему дню не уничтожило само себя) тысячи и тысячи лет.
Сказка про мир, про гармонию с самим собой и себе подобными, про нирвану, как конец пути и достижение полного самодостаточного абсолюта, была придумана для простого, обычного человека. Это просто морковка на веревочке перед мордой глупого ослика, которую «повесили» много веков назад перед людьми, чтобы держать их в узде простых правил. Установление морального императива – комплекс правил, который действует сам по себе и влияет на каждого из нас – гениальное изобретение, рядом с которым меркнут любые материальные изобретения человечества. Ни «открытия» огня, ни приручение диких животных, ни появление земледелия или изобретение колеса не сравнится с этим внутренним ярмом, которое человечество само на себя одело.
Именно так всегда «рассуждали» сильные мира сего, элита, оказавшаяся на самой вершине властной пирамиды. Вожди, короли, императоры, президенты, султаны и махараджи во все времена считали себя особой кастой, которая живет по правилам, недоступным для остальных людей, «простых смертных». Перефразируя известную фразу - друзьям - всё, врагам - закон, можно сказать, что своим всё, а народу закон и мораль.
Элита, независимо от того, какого цвета у них кожа, на каком языке они говорят, на каком континенте она живет, презирает мир, как состояние общества. Мир для них - это стагнация, отсутствие развития. Войны или разнородные конфликты, в свою очередь, это прекрасный инструмент для развития науки, технологий, для извлечения огромных прибылей, для повышения управляемости обществом и государством. Война дает ответы почти на всех их вопросы. Прогресс, движение вперед - к еще большей власти, к еще большему богатству - через конфликт, через противоречия - вот их идол и бог, которому они истово молятся и приносят многомиллионные людские жертвы.
У этих людей другая правда, другая мораль, которую современные философы определяют как пост-нравственность, то есть приходящая после, выходящая за рамки. Ницше называл их сверхлюдьми, считая, особой кастой человеческих существ, которые определяют развитие человеческого общества, которым все дозволено. Когда-то давно к таким людям относил себя и один несостоявшийся венский художник по имени Адольф. Сегодня сверхлюдьми мнят себя и его наследники на Западе, называющими свой сытый мирок уютным цветущим садом, а мир за его пределами дикими джунглями.
Самое страшное в этих людях не то, что они считают себя существами высшего порядка, а остальных жалким быдлом, рабским стадом, а совершенно другое - их отточенная за долгие десятилетия мимикрия. При свете софитов, у микрофонов репортеров и на трибунах собраний они с надрывом говорят о справедливости, о единых правилах и ценностях для всех, о всеобщих правах. С фальшивой скорбью и напускным сочувствием эти люди рассказывают о страдающих детях, инвалидах, а уже через час затевают очередную войну. При встрече крепко жмут руки, широко улыбаются, желают мира и благосостояния, а за спиной целенаправленно «раскачивают лодку».
Все ясно и понятно - они просто вывели себя за грань добра и зла, придумали для себя новую мораль, и теперь живут в соответствии с ней...
***
США, Вашингтон
После прямой команды президента Буша проекты по физическому устранению советских лидеров в ЦРУ были прекращены до особого распоряжения. Для поиска других способов смены советского режима была собрана специальная команда, куда вошли десятки специалистов из самых разных областей и сфер. Благодаря ресурсам ЦРУ к работе удалось привлечь ведущих ученых-советологов, социологов со специализацией на изучении технологий социального контроля, психологов со степенями в сфере психологии массовых социальных общностей. От Министерства обороны в комиссию вошли специалисты по проведению диверсионных операций в глубоком тылу врага и по организации мероприятий по дезинформации, операций под чужим флагом.
Работа Комиссии была организована именно так, как это умеют делать американцы – профессионально, дотошно, с вниманием к ключевым деталям, с серьёзными аналитическими выкладками и с внушительным бюджетом для освоения.
В ежедневном режиме проходили обсуждения психопортретов лидеров ГКЧП, буквально под микроскопом разбирались индивидуальные особенности и черты характера личности, темперамент, эмоциональные и поведенческие реакции. Составлялась своеобразная карта внутреннего мира людей, которые занимали в СССР высшие государственные должности. Картотека на советскую номенклатуру пополнялась со скрупулезной дотошностью вплоть до кличем собак и кошек, любимого цвета и предпочитаемого фрукта. На рабочих столам росли в высоту стопки папок с документами, которые должны были помочь понять сильные и слабые стороны конкретных государственных деятелей, а также прогнозировать их поведение в конкретных ситуациях.
И первые результаты работы были довольно обескураживающими.
- … Вы совершенно уверены в этих выводах? – директор ЦРУ Гейтс с недоверием ткнул пальцем в листок, что держал в руке. – Это точно не очередная писулька из разряда Марс входит в Венеру, и поэтому объект выпрыгнет из окна?
Старший аналитик, полный мужчина с застывшими по блейзеру крошками от печенья, обиженно поджал губы. А как иначе? Его, системного аналитика, обидели в его лучших чувствах, усомнившись во всемогуществе новейших компьютерных технологий, в общем, и суперкомпьютера в частности.
- Сэр, наши выводы основаны на совершенно объективных методах. Мы создали прогностическую модель JGI-2000, основанную на уникальных алгоритмах и способную учитывать тысячи параметром. Непосредственно для вычислений использовался новейший векторный суперкомпьютер Cray C90, способный в режиме максимальной нагрузки производить примерно 16 миллионов операций в секунду. Расчеты говорят однозначно – исполняющий обязанности президента Советского Союза Янаев в 99 случаях из ста не будет готов принять «силовое» решение, которое способно повлечь за собой жертвы среди гражданского населения. Например, он вряд ли отдаст единоличный приказ на разгон демонстрации на Красной площади. Совершенно определенно, Янаева будет откладывать это решение настолько долго, насколько это возможно. Его психотип и вероятностная матрица поведения говорят именно об этом, и здесь нет ошибки. Это чистая наука, сэр.
Гейтс что-то быстро чиркнул себе в блокнот. Похоже, помечал что-то. После этого снова посмотрел на старшего аналитика.
- Значит, исполняющий обязанности президента Янаев будет скорее говорить, чем действовать. Это хорошо.
- Да, сэр. Его поведенческий тип мы условно определили, как «нерешительный болтун».
Прогудев что-то неопределенное, директор ЦРУ потянулся ручкой к блокноту. Правда, в этот раз никакой заметки он не оставил.
- Подожди-ка, какой же он нерешительный болтун, если пол Европы на дыбы поставил этими письмами? – голос Гейтса зазвенел обвиняющее, заставив аналитика поморщиться. - Он же с них почти сто миллиардов долларов требует. Для такого нужно иметь даже не стальные, а титановые яйца. А ты мне тут про нерешительность говоришь?!
- Сэр, ошибки тут быть не может. Человек с такой психоматрицей на подсознательном уровне избегает конфликтных ситуаций. А вот генерал Варенников имеет совершенно другой психотип…
Едва прозвучало это имя, как Гейтс тут же сузил глаза так, словно из винтовки прицеливался. После того провала с покушением, который едва не стоил ему должности директора ЦРУ, имя Варенникова стало для него красной тряпкой из тех, которыми матадоры приводят в бешенство быков.
- Ну, договаривай что там с этим солдафоном, - как и положено настоящему разведчику, он презирал военных. Гейтс и ему подобные – настоящая белая кость, выполняющая специальные задания, имеющие особую важность для национальной безопасности. Солдаты же – просто исполнители, которые бегут с оружием туда, куда им прикажут.
- Его поведенческий тип, совершенно однозначно – это расчетливый холодный циник, который ни перед чем не остановится на пути к цели. Скорее всего, именно от него исходила идея потребовать деньги со своих бывших сателлитов. Это очень в духе такой модели поведения. Несмотря на тщательный расчет своих действий, генерал Варенников готов рисковать, и, похоже, любит рисковать… С помощью суперкомпьютера мы смоделировали несколько ситуаций, чтобы понять, как он будет действовать, и получили один и тот же результат. Всякий раз генерал Варенников реагировал максимально быстро и жестко. Но, если создать ситуацию длительного планомерного давления, то все может сложиться совершенно иначе.
- Значит, с наскока лучше не действовать.
В это момент с дальней части стола вверх нерешительно поднялась рука, вслед за которой с кресла поднялся долговязый нескладный парень. Лицо в прыщах, костюм, дешевый, сидит на нем мешком. Явно из младших аналитиков, или даже из ассистентов младшего аналитика. Директор даже его именно не знал.
- Эй, ты, там, чего тебе? Кофе уже есть, кофе больше не нужно! – недовольно крикнул Гейтс в его сторону. А зачем еще тот мог тянуть руку? От сопливого аналитика все равно дельного совета не дождешься.
- Директор Гейтс, сэр, я Клиф, ассистент мистера Родригеса, - заикаясь, проблеял тот, явно уже проклинавший свою смелость. – Разрешите… Я недавно читал книгу Шарпа… Джина Шарпа…
- Что ты там мямлишь? Кого интересует, что ты там читал? Если есть дельное предложение, то мы слушаем! – рявкнул директор ЦРУ, окончательно выходя из себя. – Если нечего сказать, то не отнимай моего времени! Что? Что ты читал? Шарпа?
До Гейтса вдруг дошло, про кого ему пытался рассказать этот прыщавый аналитик. Имя Джина Шарпа широко не было известно, но в узких профессиональных кругах его знали очень даже хорошо. Одни его называют философом и борцом за свободу, другие обвиняют в работе на американские спецслужбу. Однако никто не спорит с тем, что именно ему удалось из учения Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга создать учебник по подготовке и осуществлению революции. Его гений был в том, что он, отбросив всякую морально-этическую основу, превратил справедливую идею освобождения от тирании и колониального гнета в абсолютно беспринципную политическую технологию смены правящих режимов независимо от их сути.
Гейтс еще в университете залпом прочитал все три тома монументальной работы Шарпа «Политика ненасильственного действия». Тогда у будущего директора ЦРУ играла кровь от отголосков Вьетнамской войны, хотелось «отдаться благородным порывам» и сделать что-то громкое и возвышенное. Вместе с другими студентами он участвовал в каких-то протестах, под звуки рока скандировал антиправительственные лозунги. Но с возрастом он сменил хиповатые космы на голове на аккуратную прическу, драные джинсы и полувоенную куртку на строгий черный костюм с белоснежной рубашкой, казалось, все это оставил в прошлом.
Но сейчас воспоминания о прошлом вдруг с силой нахлынули на него. Перед глазами поплыли яркие образы пышногрудых студенток в ярких платьях, раздающих полицейским и солдатам в оцеплении митинга цветы. Вспомнил, как сам рисовал на стене здания суда масляной краской лозунг «долой богачей», как раздавал листовки с призывами к миру, любви и дружбе прохожим.
- … Сэр, я провел некоторые расчеты, - в руках парня появились мятые листки с корявыми схемами. – Технологии Шарпа в СССР точно смогут сработать. В его книге все описано так, словно списано с Москвы. К власти пришла военная хунта и отстранила законного президента, что уже звучит как готовый лозунг для борьбы. Из-за экономических проблем продолжается падение уровня жизни, а значит, люди будут готовы выйти на акции протеста. Творческая интеллигенция продастся за хорошие деньги…
Гейтс кивал, а в его голове уже рождался грандиозный план, который со временем войдет в учебники по разведке и глубинным операциям. Очень возможно, что и его бюст установят на алее славы ветеранов разведки. А почему нет? Чем он хуже директора ЦРУ Алена Далеса с его операцией «Пересмешник», когда с помощью придуманных новостей спецслужбы Америки десятилетиями продвигали свое видение мира? Или директора Ричарда Хелмса с его программой «Циклон» по поддержке борьбы афганских моджахедов против советских войск? Ничем! У него тоже будет операция, с которой он войдет в историю!
И в этом Гейтс ничуть не лукавил. Тот, кто поставит СССР на колени, а потом обезглавит его, получит, действительно, войдет в историю. Он уже придумал название этой операции.
- Анаконда, - еле слышно прошептал он. – Мы будем широко улыбаться, хлопать по плечу и все сильнее и сильнее сжимать в объятьях, пока, наконец, не задушим их.
- ... Сэр, - в этот момент до директора донесся осторожный голос такого парнишки. – Сэр, я вспомнил, что у мистера Шарпа, как раз несколько месяцев назад, вышла новая книга.
- Новая? – Гейтс встрепенулся, как гончая только что взявшая след. Нетерпеливо махнул рукой. – И где она? Мистер Родригес, лучше бы вы книгу Шарпа принесли, чем свою психологию!
Вскоре ему доставили то, что он хотел, и директор ЦРУ погрузился в чтение..
-... И правда, гениально, – пробормотал он, не в силах сдержать восхищение. Снова и снова перечитывал короткие и емкие правила для оппозиции и революционеров. – Привлекать к митингам, акциям протеста, как можно молодёжи, и особенно, детей, ставить их первым и вторым рядами среди демонстрантов. Силовики в таком случае сразу же оказываются в уязвимом положении – их будут провоцировать, а им нельзя никак ответить. Если же ответишь и тронешь ребенка или подростка хоть пальцем, то начнется настоящий ад. А если пострадает младенец на руках родителя? Это же просто гениально!
Остальные все это время сидели молча и слушали.
-Хм... Блокирование зданий органов власти, палаточные лагеря на центральных площадях городов, песни, обязательно, матерные про власть. Да, молодежь толпами повалит туда! Романтика! Главное, пиво успевай подвозить! Хорошо, очень хорошо...
Директор ЦРУ, наконец, отложил книгу в сторону. Главное он уже понял, и теперь нужно было выстроить все это в единую систему.
-Итак...
Довольно усмехнувшись, обвел присутствующих взглядом. Сейчас он вновь напоминал самого себя – молодого, злого, азартного хищника, почуявшего кровь своей добычи.
-Итак, господа, запомните этот день! Вы еще будете с гордостью рассказывать о нём своим внукам. Беззубые, седые, в Кремле качалке и подгузниках на ваших морщинистые задницах, вы с гордостью будете говорить, что именно благодаря вам Красная империя рухнула, как карточный домик! Фред?!
Директор Гейтс повернулся к неприметному мужчине в серой рубашке, руководителю одного из отделов, отвечающего за «серое» финансирование тайных операций ЦРУ.
-Ищи в своих закромах миллионов тридцать – сорок для начала. Чего морщишься? Революцию с пустым карманом не сделаешь, обязательно нужен кэш. Ты даже не представляешь, какой жуткий аппетит у русских.
-Сделаем, шеф, – кивнул тот со страдальческим видом. – Придется взять их с гватемальского направления.
Гейтс махнул намного рукой. Мол, делай, что хочешь, но деньги должны быть. После посмотрел на Родригеса.
-А вы, мистер Родригес, подготовьте мне всю раскладку по внутренней кухне. Я хочу знать, кому я могу дать денег, и что я за это получу. Подключай всех наших агентов, пусть оторваться задницы от мягких кресел и немного поработают за охренительно большие гонорары. Так, а ты... Напомни, как там тебя зовут?
Долговязый ассистент, едва Гейтс посмотрел на него, тут же дисциплинировано вскочил.
-Ральф, я Ральф Корчински, сэр!
-Срочно разыщи мне мистера Шарпа, и пригласи сюда на беседу. Передашь, что с ним хочет переговорить лично директор ЦРУ. Только заранее предупреди, чтобы он ничего об этом не болтал. Все, господа, за работу, за работу!
Операция «Анаконда» началась, и технологии по управлению толпой, в другом времени опробованные в Югославии, Грузии, Украине, всей своей мощью обрушились на Советский Союз.
Глава 6. НЭП 2.0
***
Москва, Кремль
Кабинет руководителя Оперативного штаба ГКЧП генерала Вареников
На столе перед генералом Варенниковым лежал плотный конверт с узнаваемым гербовым орлом Федеративной Республики Германия, только что прибывшим дипломатической почтой. Беря в руки плотный пакет, Валентин Иванович довольно улыбнулся. Он уже догадывался, каким будет ответ канцлера Гельмута Коля на его предложение-ультиматум.
- Немцы никогда не были дураками, а старина Гельмут тем более, – задумчиво приговорил он, вскрывая конверт. – Они прекрасно умеют считать деньги. И определенно догадываются, что, если не заплатить сейчас, то потом придется отдать гораздо больше.
Действительно, Варенников, продвигая идею своеобразной «выходной платы» со стран бывшего социалистического лагеря (Венгрии, Польши, Болгарии, ГДР), имел запасной план на случай провала. В качестве министра обороны Советского Союза он намеревался использовать ограниченные контингенты войск для повышения градуса напряженности на границе с этими странами, чтобы устроить показательное давление. Если же и это бы не помогло, то отдал бы приказ о проведении точно такой же операции, как и со странами Прибалтики только гораздо в больших масштабах. Никто с бывшими союзниками, готовыми предать за условную палку колбасы и джинсы, церемониться не собирался. Используя прибалтийский опыт, можно было, вообще, оставить соседей без армии, полностью забрав все вооружение, технику, боеприпасы, военное имущество.
- Хотите в свободное плаванье - платите, - с угрозой оскалился он, размышляя о мерах воздействия на тех, кто не согласится с ультиматумом. - Тем более не чужое требуем, а свое собственное. Из своего же кармана всех вас «кормили». Так… Да, Коль, действительно, не дурак, точно не дурак. Ведь, сейчас он национальный герой для всех без исключения немцев, исполнивший их полувековую мечту об объединении Германии. Если же мы начнем все отыгрывать назад, то его свои же взденут на первой же попавшейся березе.
Его немецкий был довольно хорош, чтобы понять содержание личного послание от федерального канцлера Коля. Тот в дипломатических цветастых фразах полностью соглашался со всеми требованиями Москвы, и выражал обеспокоенность слишком малым сроком, которое дается на исполнение этих требований.
- Хм, времени ему, значит, мало… Так… и денег, говорит, маловато… Прибедняется, немчура, - с усмешкой комментировал Варенников жалобы канцлера на большие финансовые проблемы у федерального правительства. - Ух-ты, бартером завод предлагают!? Да еще сами перевезут, смонтируют и обучат рабочих… Фольксваген, выходит.
Вот это уже было серьезное предложение, и его требовалось, как следует обдумать. По-хорошему, за такое предложение нужно хвататься руками и ногами. Немецкий автопром со времен бесноватого Адольфа славился своими машинами, и новый завод по производству автомобилей был бы настоящим подарком небес. Главное, при этом сохранить тесные экономические связи с Германией, чтобы шли запасные части, продолжалось технологическое взаимодействие. Ведь, сам по себе завод – это не более чем здание со станками, которые сами по себе не выпускают продукцию. Для создания полноценного производства нужна хорошо отложенная система поставки деталей, грамотное обслуживание производственных процессов, обучения персонала и многое другое. Значит, им нужен был не просто один или два завода по производству автомобилей, а им нужно было взаимовыгодное сотрудничество с немцами. Это должен был стать совместный бизнес, за который бы они «держались руками и ногами».
Ведь, на все эти подводные камни они уже не раз натыкались, и весь российский автопром сразу же шел под воду, откуда его потом долго и с большими расходами вытаскивали. Варенников прекрасно помнил, что происходило после внезапного ухода иностранных производителей с российского рынка. Практически в один момент рухнула годами отлаженная система производства, продажи и обслуживания целого десятка автомобильных марок. Вдруг оказалось, что наши сверхсовременные заводы, в которые государство вложило миллиарды долларов, оказались полностью зависимы от поставок комплектующих из иностранных государств. Получалось, что к нам ввозилось абсолютное большинство деталей, из которых собирались новенькие автомобили. И как только подвоз комплектующих прекратился, конвейер моментально остановился.
- А если предложить полноценное совместное производство автомобилей? Начнем вместе клепать машины, а потом постепенно начнем и все комплектующие у себя производить. Обязательно у себя… Нужно прописать, чтобы в будущем все производили у нас, вплоть до чертового болта или заклепки.
Решив не откладывать дела в долгий ящик, Варенников позвонил секретарю и попросил организовать телефонный звонок федеральному канцлеру Колю. Уже через полчаса в кабинете генерала раздался телефонный звонок из Германии.
- Приветствую, господин Коль. Ваше письмо получил, и хочу предложить вам следующее. Советский Союз и объединенная Германия должны оставаться хорошими соседями, которые уважают и понимают интересы друг друга. Предлагают забыть о языке ультиматумов и угроз, и поговорить о полноценном экономическом сотрудничестве. СССР отзовет свое требование, взамен мы хотим совместно с Германией производить легковые и грузовые автомобили. Предлагаю создание совместных предприятий с полным циклом производства, обучением персонала, льготными ценами на газ и электричество и огромным рынков реализации продукции.
С той стороны некоторое время не доносилось ни звука. Варенников было даже подумал про технический сбой связи.
- Господин канцлер, я вас не слышу. Господин канцлер?
- Да, да, господин генерал, - тут же отозвался канцлер. - Это… Это очень неожиданное предложение, - он был осторожен, но чувствовалось, что его впечатлило предложение генерала. - Нужно это обсудить…
Варенников кашлянул в трубку, прерывая канцлера.
- Господин канцлер, не хочу давить, но скажу так - Советский Союз никому не напрашивается в друзья, союзники, и делает свое предложение лишь один раз, - генерал припустил в голос стали. А как иначе? Не будешь говорить с позиции силы, таким образом будет говорить кто-то другой. - Вы меня понимаете?
- Да, да, господин генерал, - поспешно ответил Коль. - Я немедленно соберу совещание, где мы скорейшим образом примем решение.
- Буду ждать, господин канцлер, вашего положительно решения, но … но не долго. Хорошего вам дня, господин канцлер.
Сомнений не было, канцлер уже принял положительное решение, и ему нужно было лишь соблюсти необходимые формальности перед тем, как его озвучить. Скорее всего во второй половине этого дня решение будет, и можно будет запускать весь механизм.
- А теперь по остальным бывшим братьям.
Едва он вспомнил про остальные страны социалистического лагеря, как настроение моментально испортилось. Общаться с тем, кто там пришел в последние годы к власти, было откровенно тяжело. Любые переговоры обязательно сводились к череде обид, чуть ли не столетней давности. Любые конструктивные предложения немедленно принимались в штыке и отвергались даже без рассмотрения.
- Значит, нужно преподать еще один урок. Получается, не поверили…
На настоящий момент на ультиматум ответила только Польша и ответила категорическим отказом, приложив к нему свои собственные, чуть ли не контрибуционные, требования. Польский посол принес целую талмуд печатных листов, где содержались тысячи пунктов требований. Вспомнилось все, начиная с разделов Польского государства при Екатерине Второй. Чувствовалось, что «копнуть» глубже им помешала лишь нехватка времени. Иначе они обязательно бы вспомнили и татаро-монгольское иго, возложив вину за него на русских.
Остальные - Болгария, Венгрия и Югославия - еще думали, или может просто выжидали, чем все закончится.
- Хорошо, встряхнем поляков немного, чтобы у них гонору поубавилось, а вменяемости, напротив, добавилось.
К проведению операции по приведению руководства Польши в чувство было уже все готово. Прибалтийский сценарий здесь бы точно не прошел, и требовалось что-то другое, но точно такое же действенное.
- Для начала отрубим им газ и электричество. Потом перекроем движение продовольствия, любых товаров…
Дело было в том, что Польша, даже став независимой, все еще продолжала получать природный газ, бензин для своих автозаправок, электричество по льготным ценам. Фермерские хозяйства почти всех восточных кресов возили в Советский Союз произведенное у себя продовольствие. Назад поляки возили сотням килограмм зубной пасты, коробками мыло, десятками литров одеколона, которые в Союзе стоили копейки, а за полосатым шлагбаумом их цена чудесным образом взлетала в десятка раз. Банальный кусок банного мыла сто грамм весом мог подорожать с восьмидесяти копеек в СССР до десяти рублей в Варшаве, килограмм крестьянского масла - с трех рублей до двадцати шести рублей. Бизнес просто с бешеной маржей.
- Тогда и посмотрим на свободных и гордых, но голодных, - буркнул Варенников. - Нет денег, тогда отдавайте оружием... или землей. Мы не гордые, возьмем и землей.
***
Москва, Кремль
Есть проблемы, решение которых можно отложить или передвинуть на «завтра» без особого ущерба. Нарастающий экономический кризис в стране к таковым никак не относился. Все, что за эти полгода было сделано КГЧП, лишь на время притушило кризис, частично стабилизировав его в некоторых самых критичных отраслях и направлениях. И дальше проведение полномасштабных реформе откладывать было нельзя от слова «совсем», иначе мог случиться идеальный шторм - наложение всех возможных негативных факторов и усиление вследствие этого общего отрицательного эффекта до наступления полноценной катастрофы.
- … Товарищи! - Варенников встал со своего места с традиционной черной папкой и внимательно оглядел присутствующих расширенного заседания Оперативного штаба ГКЧП.
Это заседание Оперативного штаба было целиком посвящено новой экономической политике, которую здесь уже успели окрестить броским наименованием - НЭП.2.0. Рассматривалось три плана, представленных разными исследовательскими группами. Первый план, представленный экономистами под руководством Гайдара, предусматривал быстрый переход от командно-административной к рыночной системе с осуществлением радикальных либеральных преобразований. Своим главным преимуществом авторы считали скорость преобразований: мол, потерпим год, и все проблемы будут решены. При этом Гайдар говорил так уверенно, так убедительно сыпал разными научными терминами, что у некоторых из членов ГКЧП на лицах появились мечтательные выражения.
Второй план назывался «Программа 500 дней», и был предложен другой группой ученых-экономистов, под руководством Явлинского и Шаталина. В нем также предусматривались приватизация государственной собственности, либерализация цен и децентрализация управления союзной экономикой. Вся разница между двумя планами состояла в уровне радикализации преобразований, который в программе 500 дней был существенно меньше. Вдобавок, план наделял республики такой экономической самостоятельностью, что она ставила под сомнение политическую вертикаль власти в стране.
Третий план - Программа Абалкина - Рыжкова или Концепция - 90 - выглядел наиболее проработанным, и готовился Государственной комиссией Совета Министров СССР по экономической реформе на протяжении пяти лет. По содержанию напоминал знаменитый в будущем китайский план постепенного жестко управляемого перехода к рыночной экономике, и его суть выражалась в трех «С» - самостоятельность, самоокупаемость и самофинансирование. Предусматривался жесткий контроль цен и инфляции (по крайней мере на первом этапе реформ), поощрение к развитию мелких и средних индивидуальных частных предприятий в сфере услуг и реальном секторе экономике, создание акционерных обществ при сохранении государственной собственности на предприятия естественных монополий и др. Частью плана была программа по широкой поддержке отдельных категорий населения: инженерно-технических специалистов на селе, научных кадров, врачей и учителей.
Именно созданию мелких частных предприятий, фирм и производств уделялось особое внимание. Местным органам власти предписывалось оказывать указанным частникам помощь в поиске помещений и земли для аренды, консультирование в вопросах ведения бухгалтерского учёта. В течение первого года работы индивидуальные предприниматели освобождались от налогов на сто процентов, проверки со стороны контролирующих и проверяющих органов сводились к минимуму. За каждое созданное индивидуальным предпринимателем дополнительное рабочее место государство им доплачивало фиксированную сумму.
Как и во времена первого НЭПа, именно с помощью мелкой и средней частной инициативы предполагалось частично улучшить ситуацию с продовольствием. С этой же целью предполагалось облегчение условий выдачи населению участков для ведения личного подсобного хозяйства, и ведения фермерского хозяйства. Предусматривалось выделение целевых субсидий на подведение к участкам электрических сетей, водопровода, а также на строительство садовых домов.
- Товарищи, при всех своих недостатках третий план реформ представляется наиболее предпочтительных для настоящей ситуации, с чем, собственно, мы в ходе сегодняшней дискуссии и согласились. Со всеми прозвучавшими опасениями, в частности, с большим объемом требуемых валютных средств для реализации социальной части программы, я полностью согласен. Но…
Варенников внушительно похлопал по черной папке.
- Ответственно заявляю, что необходимые средства в ближайшее время поступят в союзный бюджет в полном объеме. Благодаря заключенным контрактам по продаже военной техники в Индию, Китай, Марокко, Алжир и более десятка других стран мы до конца этого года получил до трех миллиардов рублей чистой выручки. Одновременно проходят переговоры с Польшей, Венгрией и Болгарией по выплате Советскому Союзу компенсаций за оставленную военную инфраструктуру и военную технику Организации стран Варшавского договора. Только по самым скромным подсчетам это принесет примерно пол миллиарда рублей. Наконец, вчера прошли телефонные переговоры с федеральным канцлером Колем об инвестировании немецких денег в советскую автомобильную промышленность. У нас, товарищи, будут делать современные машины, отвечающие последним стандартам в сфере автомобилестроения. И это еще не все…
Выставив перед собой папку, генерал озвучил еще несколько знаковых цифр знаковых поступлений в союзный бюджет.
- … В рамках повышения эффективности использования бюджетных средств прекращена разработка и финансирование двадцати шести государственных проекта союзного значения, что позволило уже сейчас сэкономить примерно четыреста миллионов рублей.
Затем он сообщил о проходящем сейчас в системе министерства обороны масштабном выводе с боевого дежурства морально устаревшей военной техники, которая после должной подготовки будет отправлена в места долговременного хранения. Одновременно с мест консервации будет сниматься военная техника 50 - 60-х годов и по уже достигнутой договоренности продаваться правительствам стран Центральной Африки и Южной Америки. Оказалось, что танки, бронетранспортеры и артиллерийские орудия, произведенные более пятидесяти лет назад, до сих пор пользуются большим спросом на рынке военной техники. Многочисленные диктаторы по всему миру готовы с радостью долларами, золотом и драгоценными камнями платить за «старое» советское вооружение - танки Т-60, установки залпового огня, БТР и БМП, гаубицы и противовоздушные зенитные установки времен Корейской и Вьетнамской войны, артиллерийские снаряды, и патроны. Стреляющий и взрывающийся металлом внезапно оказался очень ликвидным товаром. Полученные средства в новом военном бюджете уже были распределены в рамках оборонного заказа на производство новой военной техники.
В черной папке содержалась информация и о других экстренных мероприятиях по повышению доходов бюджета и снижению нецелевых расходов. Правда, некоторые вещи Варенников придержал, решив пока не озвучивать. Например, закрытой осталась информация о полном прекращении финансирования более чем десятка режимов и правительств на Ближнем Востоке, Африке и Латинской Америке, которые заявляли о выборе социалистического пути развития. Эти насквозь коррумпированные режимы с неимоверной жадностью ежегодно выкачивали из Союза громадные суммы валюты, сотни единиц военной и гражданской техники, тысячи тонн боеприпасов, оправдывая это своей борьбой за права угнетенных народов. Только за весь прошлый 1990-ый год Советский Союз безвозмездно передал больше двухсот танков, около трехсот БТР и БМП, примерно сотню артиллерийских орудий, более двадцати тысяч единиц снарядов, три тысячи автоматов и пулеметов, сотни тысяч автоматных патрон, чего с лихвой бы хватило на организацию небольшой войны где-нибудь в Латинской Америке.
- Товарищи, сегодня же я планирую выступить по телевидению и сообщить о начале масштабных экономических преобразований в стране. Будет подготовлена целая серия специальных телепередач, где экономисты будут вдумчиво и доступно разъяснять положения реформ. Мы должны пресечь возникновение беспочвенных слухов, должны помочь простым людям правильно сориентироваться в новых условиях. Абсолютно уверен, что это одна из самых важных частей реформирования экономики. Важно, чтобы люди чувствовали, что происходящее направлено во благо…
Особо подчеркивая важность разъяснительной компании, Варенников вспоминал, как похожая реформа проходила в его времени. Он прекрасно помнил сытые лоснящиеся рожи в отличных костюмах, которые вещали с экрана телевизора о скором наступлении изобилия, о глубокой, но не долгой шоковой терапии. Миллионы людей тогда верили тому, что говорит власть, и… терпеливо умирали от болезней, голода, жесточайшего стресса.
- … Даже самая последняя бабуля в дальней деревушке должна иметь четкое представление о происходящем. Ведь, как говорил великий русский полководец Суворов – каждый солдат должен знать свой маневр.
Глава 7. Почти все про экономику
***
Почти в любом деле – большом или маленьком, важном или не серьёзном – именно так всегда и случается. Приложенные гигантские усилия ни чего не дают или дают совершенно крошечный результат, а какие-то мелкие и незаметные действия, напротив, приводят просто к феноменальной успеху. Это эмпирическое правило в науке об управлении получилось специальный термин – закон Парето или принцип 80 на 20. Согласно этому принципу 20 процентов приложенных усилий дают 80 процентов результата, а остальные 80 процентов усилий дают лишь 20 процентов результата.
Именно это случилось и с Новой экономической политикой 2.0. Базовые программы, комплексы управляющих мероприятий, которые команда разработчиков-экономистов считала локомотивом НЭП 2.0, дали лишь первые и очень осторожные результаты, напоминавшие скорее погрешность в измерениях, чем движение вперёд. Ни расширение финансовой самостоятельности крупных государственных предприятий союзного значения, ни осторожная приватизация части предприятий сельского хозяйства и пищевой промышленности, ни снижение налоговых ставок в производстве социально значимых товаров и услуг не обеспечили взрывной рост товарной массы, как это планировалось. Наметились осторожные ростки будущего потенциального роста, но никак не радикальный рост. Революционный результат же нужен был уже сейчас, чтобы его можно было предъявить.
В то же время «выстрелило» совсем другое, на что, если и возлагались надежды, то совсем слабые. Такой неожиданностью стал резкий рост индивидуального жилищного строительства. Объемы возводимого жилья в индивидуальном порядке только за несколько месяцев выросли примерно в двенадцать раз в сравнении за этот же период прошлого года. Жители городов, поселков, сел вели себя так, словно с цепи сорвались. В собесах в городах, в сельсоветах и поссоветах, которые в соответствие с новыми законами имели право на выдачу государственных субсидий на постройку своего собственного дома, стали выстраиваться многокилометровые очереди. Помощь от государства можно было получить, как «живыми» деньгами, так и специальными сертификатами на выделение строительных материалов.
– … Товарищи, специально проведенное социологическое исследование в местах выдачи субсидий показало, что этот невероятный бум жилищного строительства связан непосредственно с размером субсидий и бесплатным предоставлением земельных участков для строительства. Комиссией по реализации Новой экономической политики был специально установлен такой размер государственной субсидии, чтобы граждане имели реальный шанс на строительство своего собственного жилья. В соответствие с сегодняшними ценами на строительные материалы, указанная сумма позволяет выполнить большую часть наиболее дорогостоящих и трудоемких работ. Выборочные проверки показали, что только за счет субсидий возводились фундаменты частных домом, поднимались кирпичные стены, ставились срубы. Остальное граждане достраивали за счет собственных накоплений, и это привело к еще более удивительному результату…
Слушая своего нового помощника по экономическим вопросам и по совместительству нового министра экономики и прогнозирования Сергея Юрьевича Глазьева, генерал Варенников многозначительно кивал. При этом не забывал делать в своем блокноте, сильно распухшим от многочисленных заметок. Генерал его приметил еще в ту встречу с Гайдаром и его экономическим кружком. Именно Глазьев тогда был единственным, кто в открытую не соглашался со своим начальником Гайдаром по поводу радикальных либеральных реформ в стране и аргументировано, последовательно настаивал на консервативном характере реформ. В его лично деле так же отмечались его решительность, способность твердо отстаивать свою позицию в споре, великолепные аналитические способности. Поэтому, когда встал вопрос о реформах, Варенников тут же вспомнил его: Глазьев в тот же день был назначен руководителем специальной Государственной комиссии по проведению новой экономической реформы.
- … Вот, у меня в руках, датированная сегодняшним числом, справка Сберегательного банка СССР о динамике трудовых накоплений советских граждан, - Глазьев выглядел в этот момент невероятно воодушевленным, что явно говорило о хороших новостях. - Я на прошлом заседании докладывал, что на сберегательных счетах граждан аккумулированы гигантские суммы, что в условиях дефицита товаров, являются бомбой замедленного действия. 370 миллиардов рублей, что эквивалентно 30 процентам союзного бюджета. Если население одномоментно решит снять все свои накопления и попытается их превратить в товары, то банковскую систему и экономику страны ждет настоящий коллапс. Как вы помните, в прошлый раз я докладывал о том, что самым эффективным способом борьбы с этим финансовых пузырем могла бы стать деноминация либо заморозка вкладов на определенный срок.
Он сделал небольшую паузу, но через мгновение с видом искусного фокусника продолжил:
- Однако резкий рост объемов жилищного строительства привел к тому, что граждане начали вкладывать свои накопления в строительство собственных домов. Сберегательный банк отмечает возросший темп безналичных переводов, когда значительные суммы переводятся непосредственно на счета строительных трестов, ремонтных организаций, производственных кооперативов. Только за прошлую неделю объем таких переводов достиг цифры примерно в двадцать миллиардов рублей. Фактически советские люди финансируют свои накопления в экономику Советского Союза. Если темпы переводов сохранятся, то проблема роста накоплений, не обеспеченных реальной товарной массой, практически сойдет на нет. Самое удивительное, что мы сейчас стали фиксировать гигантский мультипликативный эффект…
Глазьев с горящими глазами схватил деревянную указку и начал тыкать ее кончиком в сторону плаката, висящего на специальном стенде.
– Товарищи, это эффект, который многократно – в пять или даже семь раз – увеличивает результативность того или иного решения за счет...
Варенников качнул головой. Этот эффект напоминал такое физическое явление как резонанс, и был прекрасно ему знаком. Нечто подобное могло происходить и на поле боя, когда дозированное минимальное воздействие в строго определённую точку или объект могло изменить даже не тактическую, а оперативную обстановку на театре военных действий. К примеру, уничтожение полкового топливного склада могло не просто затруднить, а полностью блокировать логистику целого воинского соединения.
– ... На этом этапе ещё не представляется возможным говорить о конкретных итоговых цифрах, но мы точно может ожидать параллельное оживление в сфере торговли строительными материалами, в сфере строительных и строительно-монтажных организаций, в добывающей и лесообрабатывающей промышленности. Ведь, чтобы строиться, людям нужны строительные материалы, строительная фурнитура, строительные инструменты и, собственно, сами строители.
Один плакат на стене сменился другим, таким же красочным и информативным, с многозначительными яркими столбиками.
– Статистика уже показывает впечатляющий рост по количеству индивидуальных мастеров-строителей, заключивших трудовой патент на выполнение разнообразных строительных работ. Только в РСФСР их доля выросла в четырнадцать раз! Вот, подробная статистика по мастерам-штукатурам, плиточникам, каменщикам, кровельщикам и др. Такая же ситуация характерна для строительных и ремонтных кооперативов, численность которых за неделю уже утроилась.
С точно таким же, если не большим, воодушевлением Глазьев докладывал о росте числа частников, оформивших трудовой патент на производство сельскохозяйственной продукции. По сути это были уже не дачники с двумя грядками огурцов и лука, но еще и не полноценные фермеры с двумя – тремя сотнями гектар сельскохозяйственных угодий. И эти люди, занимавшие промежуточное положение между дачниками и фермерами, с диким ажиотажем начали разбирать предоставляемые бесплатно земельные участки. Для индивидуальной трудовой деятельности пределом был установлен земельный участок размером не более двадцати соток.
– … Товарищи, площадь переданной земли достигла впечатляющих размеров! Уже сейчас вокруг городов, особенно на юге РСФСР, общая площадь переданных в аренду земельных участков под выращивание садово-огородных культур превысила 5 миллионов гектар. По территории это сопоставимо с пятикратной площадью сельхозугодий Калужской или Костромской областей. А что будет весной, когда придет время посадки? Наши прогнозы показывают, что, если эта тенденция сохранится, то на следующий год все сельскохозяйственные рынки страны будут буквально завалены деревенскими продуктами, выращенными на подсобных участках. Причем из-за острой конкуренции цены на эти продукты будут более чем приемлемые…
Варенников, слушая воодушевленного Глазьева, продолжал кивать, хотя внутри него медленно нарастало раздражение. Слишком уже пасторальную картину рисовал его помощник. Вот так послушаешь со стороны, и покажется, что кругом одни успехи и победу. На самом же деле, а это Варенников знал из первых рук, НЭП 2.0 откровенно пробуксовывал: ни одно из главных мероприятий политики, которые должны были стать локомотивом, так не «выстрелило». Экономическая реформа, на которую возлагались огромные надежды, медленно превращалась в болото, в котором тонули все начинания.
Но еще хуже было то, что реальная картина, как это и принято в российской действительности, начала замалчиваться. Глазьев вольно или невольно старался сгладить все шероховатости, и выдать более или менее лакированную картинку реформ. В сегодняшнем докладе все прозвучало очень позитивно, воодушевленно, громко прозвучали «красивые» цифры, которые точно никого не оставили равнодушными. Почти весь состав ГКЧП слушал докладчика с многозначительными улыбками, довольным видом, явно представляя себе ближайшее будущее в самых ярких цветах. Даже вечно хмурый председатель КГБ Крючков добродушно кивал в сторону плаката с таблицами и диаграммами.
- … Сам факт того, что граждане стали вкладывать значительные собственные средства в индивидуальное строительство, сразу решает две, а то и три очень важные проблемы для нашей страны, - Глазьев «сиял» не хуже новенького пятака, только что вышедшего из под пресса. - Во-первых, вследствие этого деньги, лежавшие мертвым грузом, начинают «работать», начинают приносить реальную пользу. Во-вторых, таким образом существенно снижается острота жилищной проблемы. При сохранении текущих объемов жилищного строительства примерно вдвое уменьшится доля советских граждан, стоящих на учете, как нуждающиеся в улучшении жилищных условий! Вдвое, товарищи! В-третьих, введенные в оборот средства граждан напрямую и косвенно стимулируют другие отрасли экономики…
Глазьев снова начал сыпать благостными цифрами, вызывая еще большие улыбки у членов ГКЧП. Проблемные моменты, выявившиеся к этому времени при реализации экономических реформ, он, по-прежнему, обходил вниманием. Нет, он не обманывал, не скрывал, просто маскировал, словно несущественные вещи.
- Кхе! – громко кашлянул генерал Варенников, привлекая к себе внимание. Он медленно поднялся со своего места и так посмотрел на своего помощника, что у того подкосились ноги. – Это хорошо, Сергей Юрьевич, что вы так подробно осветили положительные результаты. Но почему за почти двухчасовой доклад мы так ничего не услышали о проблемах? Неужели реформа, о которой так много говорили, реализуется без сучка и задоринки? Честно говоря, у меня начинает закладываться подозрение, что это происходит намеренно.
У докладчика на глаза посерело лицо, что было совсем не удивительным. Про крутой нрав Варенникова в Кремле ходили самые настоящие легенды, от которых у одних на губах появлялась улыбка, а у других начинал глаз дергаться. Вот и у Глазьева тоже…
- Вы руководитель Комиссии по реализации экономической реформы, а не ведущий научно-популярной передачи на телевидении! – в голосе генерала появились стальные нотки, на что сделали стойки и остальные члены ГКЧП. Всем сразу же стало ясно, что оказывается ситуация с реформами не столь благостная, как им только что докладывали. – Нам необходимо четко понимать, какие возникли проблемы, каковы их последствия и каким образом вы предлагаете их решать! Вам ясно? А эти красивые плакатики оставьте для телевидения или студентов.
Глазьев тут же встрепенулся и стал судорожно копаться в своих бумагах. Перебирал листки один за другим, что-то искал, что-то откладывал в сторону. В какой-то момент от одного его неловкого движения пачка выскользнула из рук и веером разлетелась по полу кабинета.
- Товарищ Глазьев, мы ждем.
Быстро собрав разлетевшиеся листы, тот выпрямился. Несколько мгновений «жевал» губы, нервно дергая головой, и, наконец, начал:
- Э-э-э, Валентин Иванович… Товарищи, безусловно, есть недостатки, точнее проблемы, серьезные проблемы, на которых я хотел остановиться отдельно… Э-э-э, - сильно волнуясь, потел. На его лбу появилась испарина, которую он тут же принялся судорожно вытирать носовым платком. – Главная проблема, да, главная – перспектива наполнения потребительского рынка товарной массой становится еще более отдаленной. По-прежнему, по некоторым направлениям не удается справиться с дефицитом товаров. Сохраняется напряженность с производством одежды, обуви, электронных приборов, мебели. Несмотря на введение элементов хозрасчета предприятия слишком медленно приспосабливаются к новым условиям. Кооперативное движение, несмотря на опережающий рост, не справляется снасыщением рынка товарами повседневного спроса. И переломить эту ситуацию пока не удается. Понимаете, в такие короткие сроки просто невоз…
В этот момент Варенников снова, как и в прошлый раз, поднял руку. Глазьев тут же замолчал, с готовностью развернувшись в его сторону.
- Сергей Юрьевич, снова вы отделываетесь общими словами. Почему вы нам не рассказываете о такой причине товарного дефицита, как массовая спекуляция? Почему вы не говорите о том, что повсеместно создаваемые при крупных государственных предприятиях кооперативы ничего не производят, а просто перекупают у предприятий продукцию по сниженным расценкам, а потом реализуют ее по сверхзавышеным ценам?
- Э-э-э... Понимаете, конечно, таких случаев много, но… Дело в несовершенстве механизма…
Докладчик снова начал заикаться. Ведь, Варенников прекрасно знал, о чем говорил. Проблема массовых спекуляций вокруг кооператоров была не новой, и встала во весь рост еще при Горбачеве. Схема была крайне проста, скорее даже примитивна. Закон о кооперативном движении позволял создавать при государственных предприятиях кооперативы, которые, используя излишки сырья на предприятиях, могли производить дополнительную продукцию и реализовывать ее среди населения. Предполагалось, что кооператоры – новоявленные бизнесмены, используя государственное сырье, смогут насытить рынок разнообразными товарами гораздо быстрее промышленных предприятий. Вышло же как всегда. Этим механизмом мгновенно воспользовались директора государственных предприятий, их родственники, друзья и приближенные, которые имели доступ к ресурсам предприятий и организаций. Ими создавался кооператив по производству и реализации, скажем дефицитных мебельных стенок, при мебельной фабрике. Но вместо собственного производства кооператив по государственным расценкам, которые были рассчитаны еще десять – пятнадцать лет назад и были невероятно низкими, закупал у мебельной фабрики эти самые мебельные стенки и продавал их населению по своим собственным ценам, завышенным в десятки раз. И всем по этой схеме было хорошо! Мебельная фабрика выполняла государственный план и отчитывалась о достигнутых успехах, кооператоры, обычно в лице директора этой же мебельной фабрики и его ближайших родственников, клали себе в карман десятки тысяч рублей, население получало пусть и втридорога заветные мебельные стенки. Только общее дело страдало, в итоге.
- Э-э-э, Валентин Иванович, конечно же, есть некоторые спекулятивные мо…
- Хватит, Сергей Юрьевич, помолчите! – резко бросил генерал, которому откровенно надоели все эти хождения вокруг и около. – Мы должны быстро и жестко пресекать подобные случаю, которые уже представляют собой массовое явление! Согласно полученной мною справке, девяносто процентов всех кооперативов Советского Союза, особенно созданные в последний год, занимаются не производством, а перепродажей! Вы слышите, товарищи?! Это купи – продай! Используя родственные связи или знакомства, они полностью выкупают продукцию государственных предприятий, а затем перепродают ее населению и получают сверхдоходы! Честно говоря, это уже не спекуляция, а откровенное мошенничество! Считаю, что нужно принять самые жесткие меры, чтобы пресечь дальнейшее развитие спекулятивного движения в кооперации! Нужно полностью перекрыть кислород таким кооператорам! За каждый конкретный случай назначать не просто большие, а огромные штрафы! В случае невозможности выплатить штрафы, конфисковывать имущество! Тех же кооператоров, которые занимаются реальным производством, наоборот, поддерживать! Сергей Юрьевич, вы записывайте, записывайте, не стойте столбом! Сегодня же подготовьте проект соответствующего документа о жестких финансовых санкциях в отношении спекулятивных действия кооператоров, и проект о дополнительных поощрительных льготах для предпринимателей в реальном секторе экономики!
Генерал нашел взглядом министра внутренних дел Павлова.
- Товарищ Павлов, прошу вас взять это на свой личный контроль, и заняться этим незамедлительно. Ведь, эти дельцы не просто взвинчивают цены на дефицитные товары, в том числе и на товары повседневного спроса! Нет, они подрывают доверие к власти, к проводимым реформам, что еще страшнее! Проведите массовые аресты, громко осветите их через телевидение, лично выступите перед журналистами и расскажите, для чего именно это делаете! Люди должны видеть реальные быстрые…
В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возник секретарь с красным взмыленным лицом.
- Товарищ Варенников, товарищи… произошло ЧП, - быстро проговорил он, останавливаясь перед длинным столом. – В Пулково произошел захват самолета. Полный Ту-154.
Варенников резко вскочил и быстро подошел к секретарю. Поднялись и остальные.
- Что уже известно? Что требуют террористы? – начал сыпать вопросами генерал. - Сколько всего пассажиров и террористов? Что предпринимается для освобождения людей? Террорист уже вышел на связь?
- Вышел, товарищ генерал, - секретарь протянул телефонограмму. – Его уже опознали. Это Шота Гонганзе из Тбилиси.
- И что ему нужно? – нахмурился Варенников. – В Турцию собрался? В Америку? Денег нужно?
Но требование оказалось совсем иным.
- Он потребовал, чтобы из под домашнего ареста освободили Ельцина и Горбачева.
- Хм… Чего-то такого следовало ожидать, - задумчиво пробормотал Варенников. – Получается, Запад начал новый раунд. Плохо, не вовремя…
Он отошел к окну, пока за его спиной начали громко обсуждать захват.
- Значит, нашли дурака, доморощенного националиста, и…
Глава 8. И сколько можно это терпеть?
***
США
Виргиния, Лэнгли
Утвержденный план по дестабилизации Советского Союза реализовался полным ходом. ЦРУ работало системно, последовательно отрабатывая все ключевые направления и темы – националистическая и религиозная повестка, тема политзаключенных, вопрос с недавно завершившейся Афганской войной, проблемы с историческими обидами и другие. Среди всех направлений работы выделялось националистическое, на которое шло более восьмидесяти процентов всего бюджета. Такое соотношение никого не удивляло, так как тема межнациональной напряжённости внутри советского общества активно и очень давно разрабатывалась американскими советологами. Причем в ней было просто неимоверное количество самых разных ответвлений – направления, связанные с коллаборационистами из числа разных советских народов (татарами, башкирами, чеченцами, украинцами, белорусами, русскими, прибалтами и другими), с монархистами, с троцкистами и др.
Американская советология имела громадный задел в работе, множество наработок, которые тут оказались востребованы. ЦРУ в подготовке деструктивных программ задействовало специалистов украинского, башкирского и татарского происхождения из Канады, Турции, Бельгии. Целые интернациональные команды трудились над специальными методичками и пособиями, направленными на разложение и вербовку интеллектуальной элиты из числа советских национальностей. Обрабатывался гигантский объём информации в поисках среди национальной элиты фигур, потенциально готовых стать во главе националистических объединений. Искали тех, у кого во время Великой Отечественной войны советским судом был осуждён кто-то из членов семьи, родственников, или хороших знакомых. Составлялись подробные досье, которые вырастали в громадные картотеки с тысячами папок.
-... Так, направление «Украина», где результаты? – с этого вопроса директора ЦРУ начиналось едва ли не каждое заседание вновь образованного «советского» управления. – Почему нет результатов? Что вы тут пишете о сильном распространении антисоветских настроений в западной части Украины? Это ни для кого не секрет. Где конкретные результаты? Почему там тогда тихо? Вы разучились работать? За что вам платят такие деньги? За ваши красивые дипломы? Дайте мне результат! Слышите, мне нужен результат! Словом, я вас предупредил... Так, что по Грузии?
Грузинское направление также считалось перспективным, а в последнее время - особенно актуальным. Все наблюдатели, агенты, журналисты из западных СМИ отмечали там небывалый подъём национального самосознания, а вместе с ним резкую активизацию националистических организаций всех мастей. Во множестве появлялись разнообразные общества защиты памяти, исторические фонды и правозащитные организации, ставившие своей целью возрождение грузинской нации. Ещё больше возникало неофициальных кружков, призывавших к борьбе за создание независимого грузинского государства и интеграции в состав западных экономических и военно-политических структур.
-... А чего вам не хватает? Почему там все тихо и спокойно? Мы вкладываем гигантские деньги, а выхлопа - ноль!
Директор Гейтс, конечно же, преувеличивал. Результат был, и немалый. Только за первый месяц реализации программы украинским, грузинским, армянским, азербайджанским, татарским и башкирским общественным организациям и конкретным активистам было роздано более семи тысяч целевых грантов на продвижение национальной повестки. Это были многочисленные исторические и псевдоисторические исследования о трагических страницах истории Российской империи и Советского Союза. Это было издание учебников по российской истории со специальным акцентом на темах межэтнических противоречий между разными народами советского Союза. Это были псевдорелигиозные и околорелигиозные мероприятия по популяризации идеи независимости национальных православных церквей, по возрождению языческих культов. Это были акции по пропаганде новых сексуальных ценностей западного типа, по слому традиционных консервативных норм в сфере сексуальных отношений.
-.. Сэр, мы работаем. Но они там все… Берут и ничего не делают, обещают только, - встав с места, начал жаловаться тучный мужчина, руководитель грузинского направления. - Там просто невозможно нормально работать, сэр. Договорённости, вообще, ничего не стоят.
- Работать нужно лучше, а не пончики жрать, Гомез! Работайте не со всеми подряд, а с конкретными людьми! Ищите их! В конце концов, проверьте списки психиатрических заведений. Советы любят их использовать в своих целям. Поищите там! Кто сказал, что нам нужны умные? Ищите глупых, из которых потом можно сделать мучеников! Это будет еще лучше! Найдите пару таких людей, поработайте с ними, как следует, а потом подготовьте соответствующее мероприятие… Что мне всему вас нужно учить? За работу, за работу, парни! И, Гомез, завязывай с пончиками! Твоя задница уже шире этого кресла…
***
Москва
Вопрос с захватом пассажирского самолета в Пулково разрешился в тот же день. Спецы группы «А», прибывшие на место сразу же как только стало известно о захвате заложников, отработал именно так, как их учили - резко, жестко и эффективно. Пока переговорщик из МВД отвлекал внимание террориста, разговаривая с ним через открытую дверь, штурмовая группа незаметно подобралась к самолету с противоположной стороны. Сценарий с захватом пассажирского самолета многократно прорабатывался, поэтому спецы быстро заняли позиции для штурма - прямо над лобовым стеклом пилотской кабины, у запасного входа в самолет и в грузовом отсеке. По сигналу в пассажирском салоне были подорваны специальные средства для дезориентации террориста, и начался штурм, а через шесть минут уже все закончилось - заложники благополучно покинули самолет, а террорист лежал на полу салона с разбитым в кровь лицом и жалобно скулил.
В результате оперативно проведенного расследования были получены очень тревожные результаты, имевшие далеко идущие последствия. Выяснилось, что Шота Гонгадзе из города Тбилиси не был никаким матерым преступником и опытным террористом. Напротив, в его личном деле все было чисто и прозрачно: член партии уже около двух лет, работает в государственном тбилисском университете и преподает иностранный язык, активный общественник. Его биографию с точки зрения советской действительности омрачал лишь один изъян - осужденный за призывы к насильственному нарушению единства территории Советского Союза отец, получивший за это в 1959 году двенадцать лет лагерей.
Коллеги по работе, знакомые и родственники отмечали, что поведение Гонгадзе резко изменилось около месяца назад. Молодой преподаватель вступил в университетский кружок по изучению истории Грузии, стал активно интересоваться деятельностью антисоветских общественных деталей - грузин в годы революции, коллаборационистов грузинской национальности в годы Великой Отечественной войны и последующие годы. Начал резко критиковать советскую и восхвалять западную действительность. Пытался даже издавать собственную информационный листок для студентов и преподавателей.
- … Товарищи, сигнал очень серьезный, - по этому вопросу на заседании Оперативного штаба выступал председатель ГКБ. Крючков сейчас особенно походил на старого, побитого жизнью, ворона: чуть сгорбленный, взгляд тяжелый, пронзительный, голос хриплый, тревожный. Сразу видно, что разговор шел о плохом. - Было бы гораздо лучше, если бы мы имели дело с настоящим террористом, рецидивистом с опытом.
У кого-то из членов Оперативного штаба при этих словах лицо вытянулось. Видно, что не поняли сказанное.
- Действия настоящего преступника, уже совершавшего преступления, подпадают в определенные шаблоны, и поэтому их можно «просчитать», понять, предугадать, и в конечном итоге выстроить защиту, - уточнил Крючков, заметив непонимание. - Новичок же, тем более с такими биографическими данными, представляет собой самую настоящую проблему, от которой не знаешь, что ждать. Поэтому нужно рассматривать этот случай, как повод для самого серьезного расследования всей ситуации. Определённая работа сотрудниками КГБ уже проделана и сделанные выводы, товарищи, крайне серьезные. Начну с общей канвы…
В зале повисла напряженная тишина.
- В национальных республиках Советского Союза активизировалась подрывная идеологическая работа со стороны западных спец служб, направленная на очернение государственного советского строя и расшатыванию внутренней ситуации в стране. Фиксируется вливание значительных иностранных средств в общественные организации националистического толку на территории СССР, идет мощная методическая и организационная поддержка протестных настроений и протестной деятельности. Причем все это делается не тайно, под покровом ночи, а совершенно открыто, с использованием международных общественных организаций. В Грузии, Украине, Азербайджане, Армении, Узбекистане, Таджикистане официально открыты и активно работают представительства более сорока иностранных общественных организаций экологического, исторического, правозащитного, образовательного, просветительского и другого толка. Через эти организации совершенно легально реализуются программы по изданию идеологически ангажированной литературы - от детских книги и до учебников для вузов, идет поддержка мероприятий, очерняющих советскую действительность и пропагандирующих западные ценности и образ жизни. Возвращаясь непосредственно к нашему вопросу, замечу…
Крючков оторвался от листка, с которого только что-то зачитывал информацию.
- Шота Гонгандзе - довольно экзальтированный молодой человек, хорошо подающийся к внушению. В его квартире было найдено много националистической литературы, собственных записей, из которых следует, что он был одержим идей отделения Грузии от СССР и создания независимого государства. Историческое общество «Родная Грузия», в котором он состоял, уже три раза за последний год получало денежные гранты от Международного фонда «Открытое общество» на исследование националистических движений Грузии. Месяц назад им профинансировали издание книги «Распятая Грузия», посвященной грузинским антисоветским движениям и организациям в период Гражданской войны. Гонгадзе, по словам его товарищей, принимал самое деятельное участие в подготовке материалов. Некоторые вспоминали, что он многократно возмущался тем, что Грузия стала частью Советского Союза. Таким образом, что в итоге мы имеем следующее. По самым нашим носом враг ведет активную и очень успешную подрывную работу с национальной советской элитой, внедряя очень опасные идеи и мысли. И то, что случилось с Гонгадзе, товарищи, это наша с вами недоработка. Советский гражданин, член партии, преподаватель в университете, - это же представитель советской элиты, который должен был продолжить наше дело, а не, наоборот, разваливать его. Вы понимаете, что в республиках еще сотни и тысячи точно таких же Шота Гонгадзе, который в любой момент могут поступить таким же образом.
Все продолжали молчать. Нарисованная картина, и правда, впечатляла. Выходило, что Запад практически в открытую у них растил противников советского строя. Самое страшное то, что раньше все происходило точно также, но обстановка была иной, советский народ был другой, и страна была другой, и, соответственно, другим был и результат. С советской элитой враг работал и в 60-е, и в 70-е, и в 80-е годы, но эффект этой работы был крайне низкий. Тогда защитный потенциал советского общества и государства по отторжению такого деструктивного идеологического воздействия был несравненно выше, сильнее. Сейчас страна и общество сильно болели, разложение шло полных ходом. Значит, как и с сильным воспалением, нужны были мощные средства борьбы.
- Нами подготовлен и согласован комплекс мероприятий по противодействию, который с завтрашнего же дня начнет реализовываться, - продолжал Крючков. - Во-первых, подготовлен список международных общественных организаций, деятельность которых запрещена на территории Советского Союза. В Уголовный кодекс Советского Союза будут внесены изменения, согласно которым станет уголовно наказуемым сотрудничество с такого рода организациями в целях подрыва государственных устоев. Во-вторых, предлагаем разработку и принятия закона об иностранных агентах, аналога американского закона 1938 года о регистрации иностранных агентов. В данном случае под иностранными агентами понимаются советские граждане, которые занимают политической, идеологической, образовательной или иной деятельностью в интересах и на средства иностранного государства. Принятие закона позволит эффективно противодействовать подрывной деятельности, которая формально не подпадает под действие Уголовного кодекса СССР. В-третьих, необходимо качественно улучшить работу по противодействию деструктивным и подрывным действиям в гуманитарной сфере. Считаю нужным сместить акцент с коммунистических, социалистических на патриотические тезисы. В-четвертых…
Все предложения Крючкова были приняты в тот же день, и по ним сразу же началась работа. В таком деле каждый день промедления грозил наступлением очень серьезных последствий.
После этого заседания в малом зале, где обычно проходили встречи членов Оперативного штаба, остались лишь двое - директор КГБ Крючков и руководитель Штаба генерал Варенников. Им предстоял еще один разговор, связанный с той же самой темой, но предназначенный лишь для них одних.
- … Владимир Александрович, вы же понимаете, что ваши предложения - это всего лишь защита, - Варенников так посмотрел на Крючкова, словно хотел передать какую-то скрытую мысль. В последнее время они часто общались именно так - многозначительными взглядами, недомолвками, молчанием. Ведь, многое и так было понятно без всякого сотрясания воздуха. - А одной лишь защитой войны не выиграть.
- А мы разве воюем? - криво усмехнулся председатель КГБ, но затем понимающе кивнул. Конечно, же он понял, что хотел сказать Варенников. Война шла уже давно, пусть и необъявленная, но со всеми ее атрибутами: убийствами, покушениями, дезинформацией, предательством, лицемерием и другим. - Да, Валентин Иванович, без нападения мы всегда будем на шаг позади от них. Нужно атаковать в ответ, только как это сделать? Во всем этом видна рука ЦРУ. Наши источники докладывают, что ЦРУ особенно оживилось с приходом нового директора – этого Гейтса, будь он неладен. И ты ведь не просто так об этом заговорил…
Теперь уже Варенников усмехнулся. Да, конечно же, заговорил не просто так. У него было одно предложение.
- Не в обиду будем вам сказано, Владимир Андреевич, но ответить ЦРУ тем же мы не сможем. Просто не потянем тягаться с ними. Поэтому я предлагаю ответить ассиметрично.
Произнеся это слово, Варенников скривился, словно надкусил что-то кислое или горькое. Это слово давно уже набило ему оскомину. Он прекрасно помнил, как в будущем власти десятки раз будут говорить об асимметричном ответе врагам, но так ничего делать и не будут. Правда, он, действительно, говорил об асимметричном ответе, который был бы совершенно не похож на то, что сделали враги.
- ЦРУ хочет устроить нам беспорядки, а почему бы и нам не устроить то же самое? Думаю, Владимир Андреевич, вы прекрасно знаете, в большей части городов южных штатов США стоит крайне остро проблема исключительной бедности афроамериканского населения. Наша пропаганда в этом ничуть не обманывала – негры живут в гетто едва ли не всю свою жизнь. У того, кто там родился, путь один – на улицу, в банду, убивать таких же, как и он, или продавать наркотики. Это знают и они, и белые жители Америки, поэтому и ненавидят друг друга. А не помочь ли нам выплеснуть эту ненависть?
Варенников прекрасно знал, о чем говорил. В его будущем примерно через пол года – в апреле 1992 года – в Лос-Анджелесе, который по недоразумению называли городом Ангелов, должно было разразится крупнейшее за всю историю США гражданской противостояние. Позднее его будут называть Великим побоищем, Цветной революцией, Южной бойней, во время которой было уничтожено более половины всех правительственных зданий Лос-Анджелеса, разграблены сотни магазинов, погибло около пяти тысяч бунтовщиков и стражей порядка. Больше месяца в городе шли самые настоящие бои с применением автоматического оружия, пулеметов, гранатометов, полицейских броневиков и вертолетов Национальной гвардии. Началось же все с казалось бы безобидного задержания угонщика-афроамериканца, севшего за руль пьяным. Полиция больше часа преследовала его по улицам города, а когда поймала, то от души избила. Негр оказался с ног и до головы покрыт синяками, все тело покрывали рваные раны от ударов дубинкой, было с десяток переломов. Самый «демократический» американский суд признал полицейских невиновными, и отпустил их прямо с заседания суда. После этого все и началось.
- Например, в Лос-Анджелесе накал гражданского противостояния такой, что достаточно бросить спичку, чтобы все вспыхнуло ярким пламенем. Может поможем американских нетоварищам? Пусть они там за океаном хлебнут того, чего хлебнули мы. Ведь, от нас не требуется ничего особенного. Нужно просто создать нужную ситуацию в нескольких ключевых городах Юга.
После помочь создать в СМИ шумиху, и все – дело в шляпе.
Вареников начерно уже сверстал план, по которому нужно было работать. Ему даже придумывать ничего не пришлось, так как все уже произошло в его время. Сначала это был бунт 1992 года, потом бунты после гибели Джорджа Флойда в 2020 г. Нужно было лишь прилежно все повторить.
Правда, было еще кое-что, о чем генерал Варенников не стал рассказывать директору КГБ. Это было то, что никому нельзя было доверить, кроме самого себя. Он уже решил – сегодня же вызовет Одинцова, и поручит ему под завесой гражданских бунтов навести шороху в Лэнгли.
Глава 9. Хорошо горит
***
США, Лос-Анджелес
Офицер полиции Майкл Миллиган не считал себя расистом. Никогда от слова «никогда», даже, приняв пару бутылок пива! Более того, мог принять это утверждение за оскорбление и дать волю кулакам. И то, что он классический WASP, белый мужчина англосаксонского происхождения, ведущий своё происхождение от одной из первых английских семей-переселенцев на американскую землю, ничего для него не значило. Казалось бы, белый цвет, родство с первыми американскими переселенцами, большой счёт в банке и уважаемая работа должны были посеять в душе Майкла семена белого превосходства. Но все было не так.
Напротив, Майкл считал, что американская земля даёт всем и каждому шанс воплотить свою мечту в жизнь. Чёрный житель США точно так же, как и белый, способен достичь всего, чего захочет. Главное нужно много и усердно трудиться, и тогда все обязательно получится. У него это все получилось, потому что он вкалывал, как проклятый. В колледже по всем предметам получал высшие балы, что позволило претендовать на стипендию штата для одаренных учащихся и с помощью ее оплачивать обучение. В полицейской академии бы среди первых курсантов, за что не раз был отмечен специальными грамотами от руководства академии. Когда пошел в полицию, первые годы, вообще, едва появлялся дома.
А черные так выкладывались на протяжении всей своей жизни?! Где и когда, покажите! За время своей службы в Лос-Анджелесе, Майкл встретил от силы два – три десятка афроамериканцев, которые занимались достойным общественно-полезным делом, половина из которых служила вместе с ним в полиции. Остальные же – тысячи и тысячи жителей города Ангелов – жили на социальное пособие, целыми днями курили травку, дули пиво, а еще воровали, грабили и убивали.
Поэтому, что бы кто говорил, никакой Майкл Миллиган не расист, а настоящий гражданин США, честный полицейский, верный супруг и любящий отец! И так было вплоть до этого злополучного дня, когда все сложилось самым наихудшим образом, словно злой рок решил отомстить ему за долгие годы благополучия…
- … Хей, Биг Майк, еще один день в этом гребанном городе! – именно так едва ли не каждое утро приветствовал Милигана напарник, ирландец Патрик О’Хара. Сварливый, с вечно недовольным лицом, он с самого утра начинал жаловаться на жизнь. – Ты представляешь, Гарри снова «зажал» нашу патрульную машину. Сказал, что движок барахлит. Опять сегодня будет на том этом рыдване ездить. Черт!
Стоявший на стоянке, бело-черный Chevrolet Caprice, и правда, выглядел довольно сильно «уставшим». Переднее крыло со стороны пассажира выглядело так, словно его жевал аллигатор. Помятый бампер, который так никто и не удосужился заменить после тарана автомобиля преступника. Была еще ветвистая трещина на заднем стекле. Мало того, едва Патрик открыл дверь, как они оба отшатнулись от дохнувшей на них тошнотворной волны, где смешались и вонь от засохшей блевотины, и сладковатый запах травки и женских сигарет.
- Вот же Гарри урод! Специально машину с прошлого дня держал закрытой! - выругался ирландец, усаживаясь на сидение с зажатым носом. - Чертова жирная задница! Вернемся с патруля, я ему ус…
- Ладно тебе, Пат, - плюхнулся на соседнее сидение Миллиган, сразу же опуская до упора боковое стекло. - Лучше погляди, что мне Жанин подарила на годовщину.
Он вытянул левую руку, на запястье которой выделялись массивные сребристого цвета наручные часы. Едва увидев часы, О’Хара восхищенно присвистнул.
- Ничего себе подарок! TAG Heuer 200, как у Джеймса Бонда! Кварцевый хронометр, серебряный циферблат, брутальная классика, - с нескрываемой завистью он разглядывал часы. - Это же почти полторы штуки, Биг Майк! Твоя Жанин, продает наркотики что ли? Представляешь, как было бы охрененно! Никого даже искать не нужно - приехал к себе домой, задержал жену, а после тебе на грудь повесили медаль! Ха-ха-ха!
- Опять эти твои дурацкие шутки, - скривился Миллиган, отворачиваясь от гогочущего напарника. - Она просто продала кое-какие свои акции… Ладно поехали, а то диспетчер опять выть будет, что не на маршруте. Хм, смотри-ка! А CNN чего здесь забыли? Вторая машина уже…
Мимо них, действительно, проехал фургон с эмблемой известного телеканала. Было видно напряженное лицо водителя, вертевшего по сторонам головой.
Их удивление было бы еще больше, знай они причину появления репортеров. Оказывается, в отдел новостей кто-то позвонил вчера вечером и предложил эксклюзив о полицейском произволе. Мол, у него нет больше сил молчать о том, что происходит в полицейском управлении Лос-Анджелеса. Звонивший рассказал, как в полиции культивируется культ ненависти к чернокожим жителям города, с какой жестокостью патрульные и детективы обращаются с подозреваемыми из бедных районов. Назвал это самой настоящей системой, которая выдавливает из управления честных и порядочных полицейских. Предложил CNN провести журналистское расследование и во всем убедиться самим.
Одновременно, среди чернокожего населения города Ангелов стал распространяться слух о том, что в полиции принято решение ужесточить борьбу с распространением и потреблением марихуаны. Слух, пусть и ничем не подтверждённый, сразу же попал на подготовленную почву, всколыхнув жителей гетто. Там торговал травкой едва ли не каждый второй чернокожий, а ее курили, вообще, все от мала и до велика. И никто не пришел в восторг от перспективы лишиться всего этого. Словом, недовольство уже витало в воздухе, многократно усиливаясь за счет старинной ненависти к полиции.
- … Опять, наверное, что-то вынюхивают. Чертовы ищейки… Поехали, Пат.
Патрульная машина выехала со стоянки и направилась по маршруту в сторону района трущоб.
- Вечно нам самый дерьмовый маршрут достается, - привычно «ныл» О’Хара. - Стэн со своим напарником опять Энсино патрулируют. Буду глазеть на задницы белых курочек, которые занимаются бегом. Представляешь, как у них там все обтянуто, как все трясется? Проклятье, а мы станем пялиться на потных ниггеров, торгующих травкой.
- А если кого-нибудь задержим, то придется еще и лапать их! Ха-ха-ха! - подначивал его Миллиган. - Хочешь полапать здоровенного потного… Ха-ха-ха!
Так, подкалывая друг друга, они пересекли деловой квартал, за которым, собственно, и начинался район трущоб.
- ... Биг Майк, может пожрать заедем? Брюхо прямо сводит от голода, – не прошло и часа, а ирландец снова завел свою шарманку. – Тебе-то хорошо, Жанин готовит так, что пальчики оближешь. Вон нормальное место, возьмем пару гамбургеров с картошкой.
Миллиган со вздохом кивнул. Мол, давай. Потому что знал, что, если не уступить, то тот его замечает своими причитаниями и нытьем.
- О, это другое дело! Только, старина, ты ведь заплатишь, а то я на нуле совсем, – Патрик сделал жалобное лицо. – Только своей стерве алименты выплатил, ничего не осталось, совсем пустой.
Миллиган снова кивнул, и напарник тут же расцвёл.
Припарковались, и О'Хара сразу же рванул внутрь.
- Мне двойной, и две порции картошки, и луку побольше! – уже с порогу крикнул в сторону стойки с полной негритянской в фартуке. – И сырный соус, и большую колу тоже! Биг Майк, тебе че...
Он развернулся к напарнику и замер, на глазах багровея лицом.
- Ни хера себе! Этот черномазый совсем оху…
Вслед за ним развернулся к окну Миллиган, и тоже встал как вкопанный от удивления. Картина, и впрямь, была необычной. В вполоборота к забегаловке стоял худой как палка негр и с довольной улыбкой ссал на их машину. Что-то выкрикивал при этом, смешно кривлялся, подпрыгивал, заставляя желтую струю лететь ее дальше и выше. Когда же заметил, что полицейские смотрели на него через окно, заржал, запрокинув голову далеко назад. Чуть в стороне ухахатывались его двое приятелей.
- Твою мать! – заорал ирландец, бросая поднос с заказом, и бросаясь на улицу. – А ну пошел прочь от машины, урод!
Следом выскочил из забегаловки Миллиган.
- Б...ь, совсем оху...л?! - на всю улицу ревел О’Хара. - Ну-ка, отвалил от машины!
Но тот и не думал бежать. Явно «укуренный», ржал без остановки, издевательски дрыгал пахом. Рожи кончил так, словно у него резиновое лицо.
- Долбанный укурыш! – орал, как умалишенный ирландец, размахивая дубинкой. – Сука, я тебе все кости пере... Б...ь, Миллиган, он же в салон попал! Сука!
Из-за жары оба боковых окна были приспущены до половины, отчего моча забрызгала передние сидения, и даже попала на приборную панель.
- Чертов укурыш!
Миллиган, стараясь не попасть под струю мочи, ловко повалил наркомана на землю, и начал заворачивать ему руки. Тот всячески выворачивался, дергался, размахивал руками, не давая себя скрутить.
- Б...ь, здоровый какой, – пробормотал Миллиган, защелкивая наручники. – Сразу и не скажешь, дрыщ, с виду.
Тяжело дыша, полицейские переводили дух. Оба красные, взъерошенные, одежда растрепанная.
- Миллиган, часы, – О'Хара округлил глаза, показывая на асфальт у ног. – Этот урод, похоже, разбил их.
Майкл, затаив дыхание, опустил глаза. Мысленно взмолился, чтобы О'Хара ошибся и часы были целыми. Однако, чуда не случилось - подарок его жены, сверкавший серебром и хромом дорогущий хронометр сейчас лежал раскуроченный на асфальте.
- Б...ь, – выдохнул, холодея от увиденного. – Полторы штуки баксов...
- Нормально тебя этот укурыш на баксы выставил, - хмыкнул ирландец, похоже, и не думая сочувствовать. - Если бы меня так какой-то урод выставил, я бы его живо жизни научил, - глядя прямо в глаза напарнику, он выразительно дернул дубинкой. - Хотя ты же у нас, Биг Майк, весь такой правильный…
Не говоря ни слова, побледневший Милиган вырвал дубинку из рук напарника и со всей силы врезал по спине.
- Будто полапал его, - подначил его ухмыляющийся О’Хара. - У этого укурка же кожа дубленная. Ему твои удары, как хлопки при сексе. Посмотри на его рожу. Ржет, сука. Точно сейчас начнет постанывать от удовольствия. Мол, Майки, еще, давай еще, сильнее, Майки! - мерзко хихикнул ирландец. - Майки, погладь меня еще… а ты мне подаришь такие же часики…
У Миллигана от всего этого глаза налились кровью. Лицо искривилось в жуткой гримасе.
- Заткнись, Пат, заткнись, я сказал, - прошипел он, медленно поднимая дубинку на головой. - Он свое получит.
И с силой опустил дубинку вниз. В него словно сам дьявол вселился. Миллиган бил со всей силы, с оттягом, заставляя лежавшее тело подпрыгивать над землей. О’Хара, какое-то время подзадоривавший его, вдруг изменился в лице, и начал дергать его за руку.
- Миллиган, хватит! - шипел он, пытаясь остановить напарника. - Черт тебя побери! Хватит! CNN рядом! Черт! Они все снимают… А ну камеру убрали! Убрали. Я сказал! Вы препятствуете расследованию! Живо убрали камеру!
***
США, Лос-Анджелес
Никто даже представить не мог, что все «закрутится» так быстро. Начальник полиции Лос-Анджелеса Чарльз Мюррей поначалу даже отмахнулся от этого случая, когда ему доложили о происшествии. Ругался на заместителя, что такой рядовой мелочью отвлекли его от подготовки отчета для мэра города. Непосредственный начальник - сержант Кимбел - просто пожурил патрульных за избыточное применение силы при задержании, отправив обоих писать формальные объяснения. Мол, что за детские игры? Оба не первый год служили в полиции, на хорошем счету, а нормально провести задержание не могли. Отвезли бы задержанного в участок, и там врезали ему как следует. Зачем на улице-то бить? Миллиган и О’Хара согласно покивали и, отпущенные со службы, со спокойной душой пошли в бар пропустить пару кружек пива.
В прошлые разы такое многим сходило с рук, но не сейчас. Телеканал CNN, почуяв сенсацию, вцепился в репортаж с бульдожьей хваткой. За несколько часов смонтировали просто убойный материал, который выпустили в эфир прямо в прайм-тайм. Почти сразу же об этом сообщили и другие ведущие телеканалы, со ссылкой на CNN. Сказать, что после этого грянул гром, не сказать ни чего. Это было торнадо, смерчи и ураганы в одном медийном флаконе, где содержимое с каждым днем становилось все мощнее, все убойнее.
В первые же часы, как выяснилось позднее, материал, озаглавленный, как «Ку-клукс-клан в форме», посмотрело более двадцати шести миллионов американцев. Через два часа их число превысило пятьдесят миллионов. К вечеру об этом уже знал каждый второй житель страны.
Лос-Анджелес к этому времени уже «бурлил». В бедных районах, населенных преимущественно афроамериканцами, население к ночи высыпало на улицы и принялось жечь мусорки, припаркованные машины. На дорогах появились баррикады, в которые сваливали все, что попадалось под руку - мусорные бачки, заборы, выброшенную бытовую технику, деревяные брусья с заброшенных домов, автомобильные колеса и другой хлам. По дорогам ходили толпы людей с факелами и оружием, громко скандировавшие знаменитый в этих местах клич черных пантер - «смерть белым свиньям». Поначалу белыми свиньями называли полицейских, но с ростом протестов так стали называть любого белого жителя города.
К утру акции гражданского неповиновения вылились за территорию бедных районов, смели жидкие полицейские заслоны и вырвались в деловые кварталы Лос-Анджелеса. Здесь уж толпа развернулась во всю, принявшись поджигать дорогие машины, громить фасады бутиков известных брендов, грабить магазины. Редкие выстрелы быстро сменились непрерывной пальбой едва ли не из всех видов оружия: пистолетов, ружей, дробовиков, штурмовых винтовок, и даже пулеметов.
Власти города оказались к этому не готовы от слова совсем, чему способствовали несколько трагически сложившихся обстоятельств. Мэр Лос-Анджелеса в этот самый день находился в Аляске, где на одном из фешенебельных курортов катался на лыжах. Оперативно связаться с ним не удалось, а его заместитель побоялся браться на себя ответственность за «жесткие» действия, и предпочел ждать. Когда же удалось дозвониться до мэра, то тот, не разобравшись в обстановке и не сумев сразу правильно оценить степень угрозы, приказал разбираться с проблемой обычными средствами, и не запрашивать помощь Национальной гвардии. Другим обстоятельством, из-за которого гражданское противостояние быстро вылилось в настоящее «восстание черных», стал банальный ежегодный полицейский слет в Атланте, куда было откомандирована примерно десятая часть всего личного состава полицейского управления Лос-Анджелеса.
Средства массовой информации тем временем еще несколько дней «крутило» видеоролик об избиении афроамериканца двумя полицейскими, «продолжая» будоражить американское общество все сильнее и сильнее. Местные телеканалы в штатах, стремясь обеспечить рейтинги, подхватывали «горячую» тему, раскручивая ее еще сильнее. Репортаж из города Ангелов дополнялся и своими сюжетами, которых то же было в избытке. Тема полицейского произвола быстро стала общенациональной темой, все сильнее поднимая градус социального напряжения и резче закручивая спираль насилия. Акции гражданского неповиновения стали происходить и в других городах южных штатов. Негритянские гетто вспыхивали одно за другим, выплескивая на улицы сотни молодых людей с оружием и яростным желанием мстить белым людям и полиции. Полиция, неспособная ничего сделать, сразу же покинула улицы бедных районов, сосредоточившись на защите деловых кварталов и «богатых» пригородных районов.
Лишь на третий день массовой истерии, когда проблему уже нельзя было скрывать, до Белого Дома дошло, что нужно принимать срочные меры, иначе ситуация окончательно выйдет из под контроля. В тот же час на СМИ была введена цензура. Под страхом окончательно закрытия и уголовных дел для владельцев телеканалов запрещалась трансляция видеоматериалов, порочащих государственную власть. Особым президентским указом в города, охваченные беспорядками, были введены части Национальной гвардии, усиленные тяжелой военной техникой и авиацией. Начался призыв резервистов по отдельным военно-учетным специальностям.
***
Советский Союз
Москва, Кремль
В дверь кабинета тихо постучали, потом еще раз, но уже громче. Варенников все равно не услышал, так как все его внимание было поглощено телевизором.
- Знатно вспыхнуло… Похоже, даже сильнее, чем в моем времени, - бормотал он, вспоминая события «своего» 91-го года. - Тогда только город Ангелов бунтовал, а сейчас почти весь юг «горит»… Странно… Словно точку кипения нащупали…
Судя по сообщениям посольства и разведки, события в США, и правда, развивались по наихудшему сценарию. Насилие, густо замешанное на расовом вопросе и классовой ненависти к богатым, выплеснулось далеко за границы Лос-Анджелеса, и быстро зашагало по южным штатам. Свое дело сделало массовое распространение легального оружия и близость Мексики, из которых валом хлынул поток уже нелегального оружия.
Кадры с экрана телевидения впечатляли. Репортаж, казалось, велся с самой настоящей передовой. Журналист в съехавшей набок каске и плохо подогнанном бронежилете вжимался в бок горелой полицейской машины и что-то громко кричал в камеру. Где-то сбоку мелькали чумазые солдаты с штурмовыми винтовками, с воплями опустошавшими один магазин за другим в сторону черного дыма. Кругом все грохотало, чернело от дыма. В какой-то момент, во весь экран вылез угловатый бок бронетранспортёра и репортаж прервался, погружая кабинет в тишину. Тут Варенников и услышал стук в дверь.
- Кто там?
- Валентин Иванович…
В кабинет вошел его заместитель и протянул какой-то документ.
- Валентин Иванович, случилось ЧП.
Варенников вскинул голову, буравя тяжелым взглядом своего зама.
- Что?
- Горбачева…
- Что Горбачева?
- Раиса Максимовна каким-то образом сумела передать письмо королеве Великобритании, в котором попросила политического убежища. Валентин Иванович, мы сейчас выясняем, как ей это удалось сдел…
Генерал поднял руку, и заместитель сразу же замолчал.
- Так, разберись, как это произошло, выясни, кто у нас там такой сердобольный нашелся. И проследи, чтобы этому сердобольному сотруднику и его семье выделили отдельную квартиру где-нибудь за полярным кругом. Пусть там медведей пару лет поохраняет, подумает над своим поведением. Выполнять!
Заместитель тут же вышел.
- …И правда, женщина со стальными яйцами, - задумчиво шептал Варенников. - Значит, не прислушалась к предупреждению, пободаться решила. Уважаю, но…
Говорят, с женщинами не воюют. Говорят… Но те, кто воевал, так не говорят. В Афгане Варенников не раз видел, как закутанные в платок горянки кидали под ноги советским солдатам связки гранат. Поэтому можно воевать, а иногда и нужно. Такова жизнь, и с этим ничего не поделаешь
Глава 10. Закрыть гештальт... один, второй на подходе
***
Крым, Фарос
Резиденция Горбачева
Мерно гудели двигатели правительственного Ту-154-го. Этот низкий утробный звук Варенникова ничуть отвлекал, а, напротив, настраивал на рабочий лад, отсекая все остальные звуки. Он откинулся на спинку, закрыл глаза и погрузился в размышления. Впереди предстоял непростой разговор, итогом которого могли стать очень сложные решения.
- … Вот и верь после этого бабам, - хмыкнул генерал, грубо поминая супругу Горбачева. – Умная же, все должна была понимать, а такую кашу заварила…
Ситуация, и правда, складывалась нехорошая. Письмо Горбачевой Раисой Максимовной, адресованное королеве Великобритании, оказалось для Запада настоящим подарком с небес, и они использовали его на полную. Буквально на следующий же день был организован очень грамотный «слив» средствам массовой информации не просто содержания послания, а даже фотографии этого письма. МИ-6 в лучших традициях Голливуда придумало и активно продвигало душераздирающую легенду о служанке королевы, бывшей эмигрантки из страшного Советского Союза, которая по велению сердца предала огласке это письмо. Она, мол, случайно увидела послание, забытое королевой на письменном столе, прочитала и залилась слезами, после, не в силах держать это в себе, отправила фотографию письма во все английские и американские газеты.
Совершенно естественно, что СМИ не могло проглядеть эту сенсацию во всех смыслах этого слова и обеими руками ухватились за шанс раскрутить это послание. В вечернее время в основных английских и американских печатных издания вышли экстренные номера с одним единственным материалом с броским названием – «Раиса борется за свободу». Журналисты не поскупились на яркие эпитеты, призванные выбить слезу из их читателей. Как только они не называли Горбачеву: и русской Жанной Д’Арк, и русской Маргарет Тэтчер, и русской Марией-Антуанетой. В красках рассказывали о ее невероятных переживаниях за дочерей и мужа, о страшных лишениях и страданиях. Желтая пресса шла еще дальше, подробно расписывая злобных русских охранников в шапках ушанках и с автоматами, прием пищи, прогулки и посещение туалета по расписанию, решетки на окнах и колючую проволоку на заборе.
Прием, когда кто-то выдается за жертву рядом со страшным плохим человеком, был придуман не вчера и не сегодня, и крайне эффективно воздействовал на обыкновенного обывателя. Сработал он и сейчас именно так, как рассчитывали западные дирижеры. В редакции западных газет приходили тысячи и тысячи писем, где призывалось освободить «бедную страдалицу» и объявить войну Советскому Союзу. Десятки бесноватых женщин приходили к зданиям посольств на Западной Европе, и часами скандировали лозунги с требованием освободить Раису Горбачеву. Распоясавшиеся молодчики со смехом закидывали посольские машины яйцами и помидорами.
- Ошибся я, сильно ошибся, - покачал головой Варенников. – Думал, что она все поняла. Нет, никакая она не умная, а просто дура, возомнившая себя королевой... Как же все это не вовремя, чертовски не вовремя.
Внешнеполитические реалии вокруг Советского Союза и так были не очень хорошими. Западу явно не понравилась новая власть, и он всячески прощупывал ее на слабость, делая это даже на грани фола. Поэтому каждый такой повод для расшатывания внутренней ситуации в СССР принимался на ура.
- Плеснула бензинчика на тлеющие угли…
Телефоны в Кремле разве только не расплавились от непрерывных звонков из канцелярий разных глав государств. Шли звонки и официальные запросы с просьбой прояснить ситуацию с Горбачевым, Ельциным и их семьями от европейских, американских, азиатских государств. Несколько раз звонили даже президенты ЮАР и Зимбабве, выражавшие озабоченность судьбой бывших президентов. Неоднократно звучала угроза озвучить эти вопросы с трибуны генеральной ассамблее организации объединенных наций.
Отдельным, еще более многочисленным потоком, шли звонки и письма от всевозможных международных общественных организаций – Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, Совета ООН по правам человека, Европейского суда по правам человека, Комиссара Совета Европы по правам человека, Комитета министром Совета Европы, Парламентской ассамблеи Совета Европы, Бюро по демократическим институтам и правам человека, ЮНЕСКО, Международная федерация за права человека, Международный центр по правам человека и демократическому развитию, Международная комиссия юристов, Международный фонд прав человека и толерантности, Международная Хельсинская федерация по правам человека, Международная лига за права человека, Международное партнерство в защиту прав человека, Международная служба по правам человека, Международное общество по правам человека и еще десяток других организаций с громкими наименованиями и не менее громкими притязаниями на свое место в этом мире.
- Сколько же в этом мире дармоедов… Даже не сомневаюсь, что деньгами, потраченными на их содержание, можно годами кормить голодающих детей не только Африки, но и Азии, и еще останется... На завод бы их отправить, или в деревню, землю пахать. Хотя, какие из них работники…
И в этих словах не было ни грамма лукавства или преувеличения. КГБ и ГРУ, каждый по своей линии, исправно докладывали о суммах, которые западные корпорации, магнаты и западные правительства исправно «вливали» в прикормленные общественные организации. Речь в донесения шла просто о колоссальных суммах с шестью, семью нулями, которые поступали регулярно и на протяжении десятилетий. Это была по-настоящему кропотливая работа на будущее по выстраиванию целой системы международных институтов, которые, с одной стороны, признаются экспертными для международного сообщества, а, с другой стороны, четко придерживаются одной единственной линии – западной.
С развалом Организации Варшавского договора, распадом советского лагеря с международной повестки пропала альтернативная точка зрения на международные процессы, и осталась всего лишь одна – западно-либернальная точка зрения. Варенников, помня будущее, прекрасно видел, как захватывает мир западный взгляд на экономику, политику, жизнеустройство, и, в конце концов, на самого человека.
Мир Pax Americana был чумой, настолько прекрасной с виду, что люди, нации и страны сами выбирали его, и следовали его правилам, забывая о своих интересах, традициях и обычаях. Американизированные культура, стандарты, развлечения семимильными шагами шагали по миру, проникая даже в те страны, что долгое время казались незыблемыми.
- … Дура – баба, - аж сплюнуть захотелось от всех этих мыслей. – Черт, кажется я начинаю понимать большевиков… и то, что случилось в Доме Ипатьева в 1918 г.
Сплюнул уже на бетон взлетной полосы, когда спустился по трапу приземлившегося Ту-154.
- Валентин Иванович, машина ждет, - к нему подошел помощник, показывая на черную волгу в паре десятков шагов от них.
- Михаил, как там наши узники?
- Узники? – удивился помощник.
- Узники, Михаил, узники. Именно так во вчерашнем номере The Times назвали Горбачева с женой – «несчастные узники диктаторского режима»! – с чувством процитировал генерал строчку из газеты. – Вот так у нас теперь живут «несчастные узники» - в своей собственной резиденции у моря, с теннисным кортом и кинозалом, с двумя поварами… Кстати, ты нашел, кто помог переправить письмо на запад?
Выяснилось, что это был один из сотрудников охраны. Раиса Максимовна пообещала ему полторы тысячи рублей – весьма внушительная сумма - за помощь.
- Господи, край непуганых идиотов, - вздохнул Варенников. - Этому дураку сегодня же объясните, что его ждет – арест, а затем суд за разглашение государственных секретов, или многолетняя и добросовестная служба в Магадане в линейном отделе милиции…
Пока они добирались до места, генерал уже выстроил в уме примерный план разговора. Решил именно сегодня окончательно закрыть вопрос с Горбачевым и его женой. И только они них самих будет зависеть, как будет закрыт этот вопрос.
- … Товарищ генерал, они в библиотеке, - один из охранников резиденции подошел к нему, едва Варенников вышел из автомобиля, и сразу же начал докладывать. - В последние дни Михаил Сергеевич там часто бывает. Вчера проговорился, что готовит материалы для мемуаров…
Варенников одобрительно кивнул. Очень хорошо, если Горбачев последует примеру Хрущева после отставки. Плохо, если это все притворство.
- А она? – генерал даже не уточнял, кого он имел ввиду, так как и так все было ясно.
- Раиса Максимовна, тоже там.
Чета Горбачевых, и правда, дожидалась его в библиотеке. Видимо, их уже предупредили о его приезде. Михаил Сергеевич при виде него встал из-за письменного стола, за которым только что делал какие-то записи в тетради. Лицо бледное, в глазах даже не тревога, а откровенный страх. Его супруга, напротив, казалась совершенно спокойной – руки сложены на груди, смотрит без страха. Крепкий орешек, или хочет им казаться.
- Что, пришли позлорадствовать? - с вызовом спросила Раиса Максимовна, смотря ему прямо в глаза. – Только знайте, вам это не сойдет с рук. Там все знают и призовут вас к ответу.
Варенников тоже смотрел ей прямо в глаза, пытаясь понять, что же ей двигало в момент написания письма и сейчас. Должна же была она понимать, что этот шаг, мягко говоря, опасный. Зачем было так рисковать собой, семьей? Что же было у ней в голове в этот момент, размышлял генерал. Неужели, так сильно уверовала в западную помощь? Решила, что по щелчку пальцев президентов, канцлеров и премьер-министров карликовых европейских стран их немедленно выпустят из страны и у них сразу же начнется счастливая жизнь? Бред же!
- … Накажут… Введут санкции…, - она продолжала говорить, и злость просто сочилась с ее слов. – Ее Величество королева… Президент Франции, - Раиса Максимовна с апломбом перечисляла тех, кто по ее мнению, должен за нее заступиться и призвать Советский Союз и лично Варенникова к ответу. – Премьер-министр Италии…
И в какой-то момент до Варенникова дошло, что же произошло с ней. Дело в том, что за то пятилетие, что Горбачев занимал высший пост в стране, а она, соответственно, была первой леди, Раиса Максимовна по-настоящему, совершенно искренне поверила в свою исключительность, в свою принадлежность к настоящей элите. Только это была не совковая номенклатура с женами первых секретарей и генералов КГБ и ежегодными поездками в Болгарию и Венгрию, а элита мирового уровня. Там царит изысканный лоск викторианских приемов, джентельмены в безупречных черных смокингах решают мировые проблемы, а их дамы в строгих туалетах и бриллиантовых колье на белоснежных шеях обсуждают благотворительность, а иногда сплетни королевского двора. Целых пять лет Раиса Максимовна жила именно такой жизнью – посещала приемы у королевы Великобритании, заходила в дорогие бутики и покупала вещи самых известных брендов, европейские аристократы и крупнейшие мировые магнаты говорили ей комплименты. Она поверила, что часть этого общества, одной с ним крови, и теперь ей жутко хотелось вернуть все это.
- Вы должны немедленно выпустить нас за границу, иначе…
- Хорошо, - вдруг громко сказал Варенников, и она от удивления с хлопком закрыла рот. – Хорошо, мы согласны.
- Что? – не поняла или не поверила она. – Вы хотите сказать, что выпустите нас на Запад?
Михаил Сергеевич, все это время не произнесший ни слова, буквально рухнул на стул. Сразу же вытащил носовой платок и начал судорожно вытирать пот со лба.
- Конечно, - генерал Варенников широко улыбнулся самой искренней улыбкой, которая, правда, выглядело ни мало ни много волчьим оскалом. – Вы, Раиса Максимовна, уже сегодня можете вылететь сначала в Москву, а оттуда – в любую страну мира, в которую только захотите. Уверен, что те люди, о которых вы только что говорили, с радостью помогут вам освоиться на новом месте… Вы даже можете взять с собой те драгоценности, которые вам дарили в Лондоне. Да, мы знаем про эти подарки.
- Подождите, вы сказали, что я вылечу…, - до нее начало доходить, что она услышала. – А как же Миша?
Она повернулась к нему, а тот ответил ей жалобным «овечьим» взглядом. Мол, ты уедешь, а как же я?
- Вы все совершенно правильно поняли, Раиса Максимовна, - жестко ответил Варенников. - Вы сегодня же окажется в Европе или США, или в другом месте. Михаил Сергеевич же останется здесь и будет отвечать за свои поступки перед страной и ее народом. А вы что думали? Товарищ Горбачев почти пять лет занимал ответственный пост, который был ему доверен советским народом, и должен был делать все, чтобы страна двигалась вперед, крепла ее экономика, военная мощь. А что получилось на самом деле вы и без меня прекрасно знаете. Советский Союз в результате многократно принятых непродуманных, а часто и откровенно неверных решений, оказался на грани распада. Вот за эти решения Михаил Сергеевич и предстанет перед судом.
На Горбачева в этот момент было страшно смотреть. Он уже не сидел на стуле, а буквально полулежал на нем. Лицо исходило красными пятнами, рука непрерывно вытирала холодный пот со лба.
- Гражданин Шеварнадзе уже дает очень интересные показания, и в них Михаил Сергеевич предстает совсем нелицеприятно. Вот, к примеру, возьмем договор с американцами о разграничении морских пространств, по которому СССР добровольно и совершенно безвозмездно уступил США акваторию Берингова моря почти в 80 тысяч квадратных километров от 1990-го года, - Варенников специально вытащил записную книжку, где у него были заранее выписаны некоторые нужные факты. – Гражданин Шеварнадце, представляете, Раиса Максимовна, утверждает, что именно Михаил Сергеевич выступил инициатором этого договора. Мол, он его предупреждал, что не нужно этого делать, а тот все равно настаивал на своем.
В этот момент послышался странный булькающий звук и стеклянное дребезжание. Оказалось, с таким звуком Горбачев пил воду, придерживая дрожащими руками стакан и стуча зубами о стекло.
- И только за один этот эпизод Михаилу Сергеевичу смело можно инкриминировать измену Родине, за это, как вы понимаете, полагается высшая мера социалистической защиты.
- Вы не сделаете этого, - нерешительно произнесла Горбачева. От ее недавней уверенности не осталось и следа, и сейчас она явно испытывала страх. – Вы не посмеете это сделать.
- Я? – удивленно хмыкнул генерал. – Я ничего делать не буду, за меня все сделает советский суд. Есть факты, которые просто невозможно отрицать. Суд все рассмотрит и вынесет свое решение, а вы, Раиса Максимовна, в этот момент будете в Лондоне или в Париже, а может быть даже в Милане. У вас все будет хорошо, очень хорошо.
Она все еще пыталась строить из себя «железную леди», советскую Маргарет Тетчер, но было уже ясно, что она «сломалась». Как бы ей не хотелось другой жизни, но предать мужа она была не готова.
Горбачева медленно подошла к мужу и обняла его. Затем подняла голову и встретилась взглядом с генералом Варенниковым.
- Вы… вы настоящее чудовище, - тихо произнесла она. – Вы… палач, настоящий палач. Слышите, вы настоящее чудовище.
Вареников какое-то время смотрел на нее в ответ. Молчал, но не потому что ему нечего было сказать. Молчал, потому что мог сказать слишком многое, и очень жестко.
- … Да, я палач и чудовище, - жестко начал говорить генерал, так и не сумев сдержаться. – И я охраняю покой миллионов советских граждан, я защищаю великую страну от таких «святых», как все вы. Вы всегда говорите правильные вещи, всегда чистенькие, всегда сытенькие. Вы всегда не причем, всегда в стороне, всегда не знали, не понимали… Да, я палач и чудовище, и бойтесь меня.
Посеревшая Горбачева ойкнула и, закатив глаза, осела на пол. Все-таки не выдержала. Оказалось, ни какая она не железная леди, а обычная женщина из мяса и костей, как и все остальные.
- А вы, товарищ Горбачев, слушайте меня внимательно, и потом передайте все вашей супруге, - Варенников навис над съежившимся Горбачевым. - С этого дня вы будете вести жизнь обычных советских пенсионеров. Можете подрабатывать в университете или институте, можете писать мемуары, книги, стихи, в конце концов, или выращивать помидоры на даче. Но даже не думайте больше играть в политические игры. Это последнее предупреждение.
Глава 11. Все, второй гештальт закрыт
***
СССР, поселок Архангельское
Загородная резиденция президента РСФСР Ельцина
Вареников хмурился. Вопрос с Ельциным был одновременно проще и сложнее, чем с Горбачёвым. Проще было в том, что решение по нему было уже принято и согласовано со всеми членами Оперативного штаба. Все однозначно согласились с тем, что президент РСФСР их противник, и идти с ним на компромисс нельзя. Сложнее было в том, что сам Вареников хоть и согласился с этим решением, но внутренне до конца не принимал его.
- Все равно не так, – шептал генерал, когда его автомобиль в сопровождении целой кавалькады спец машин приближался к загородной резиденции президента РСФСР Ельцина. – Не так...
Естественно, он прекрасно понимал и «всеми руками» признавал, что новой власти - их власти - Ельцин враг. Не понимать этого, учитывая его послезнание, было просто откровенно глупо. Его будущее показало, что Ельцин под предлогом окончательного разрушения советской модели власти построит такую новую Россию, что вымрет за десятилетие физически вымрет шестая часть страны - выброшенные на улицу дети, лишившиеся работы работяги, оказавшиеся в нищете пенсионеры и другие. Остальные жители получат такую психологическую травму, что она все последующие десятилетия будет определять их жизнь. Пресловутые 90-е годы, похоже, на очень долгое время извратили идеи демократии, либерализма, парламентаризма. Демократия у большей части жителей бывшего Советского Союза стала прочно ассоциироваться с подкупом голосов, с неприкрытым давлением на кандидатов, с танцующим пьяным президентом. Выражение «Российский парламент» вызывало откровенную рвоту, и никто не мог понять, что там в Москве делают эти четыреста с лишним человек? Телевизионная картинка с сытыми мордатыми депутатами в дорогих костюмах и часах стоимостью в целые квартиры лишь убеждала людей в том, что все это издевательство над здравым смыслом. Совершенно «оскотинился» смысл либерализма, который теперь воспринимали в качестве чего-то жуткого, бесчеловечного, людоедского. Про армию и ее состояние и вспоминать было страшно. Варенников все ее скотское состояние на своей шкуре прочувствовал. Вот, кто такой был Ельцин, или точнее, кем должен был стать.
- Теперь он безусловно враг, но…
И это «но» было его внутренней убежденностью в том, что все могло быть совершенно иначе. Все могло пойти по другому пути. Ведь, Ельцин, положа руку на сердце, не чудовище, не ярый идеологический враг, как, например, Черчиль или тот же самый Гитлер, которым независимое сильное российское государство не давало спокойно ни кушать, ни жить. Кем, по сути, был тот, кого позднее презрительно называли Орло Горыныч, ЕБН, Борька Алкаш? Он был самой что ни на есть частью русского народа, его безусловным воплощением, которое так любили изображать русские писатели. Самодур с щедрой широкой душой, способный перепить десяток человек и после пуститься в пляс на потеху толпе. Упрямец, готовый спорить до посинения, но завтра согласный полностью на все. Обидчивый, но быстро отходчивый. Сквернословец, готовый поверить во что угодно. При этом был хорошим организатором, оратором от Бог, прекрасно чувствующим толпу. Именно такие в Великую войну за два зимних месяца строили танковый завод в чистом поле и давали так нужные фронту машины, а потом напивались вусмерть. Именно такие поднимали в атаку батальоны, бросая их на пулеметы и минные поля. И делали это не потому, что последние дураки, а потому что таким был приказ. В другое время и в другом месте все могло было быть иначе, но не сейчас.
- Но, к сожалению, сейчас все иначе, - вздохнул Варенников. - Его придется показательно раздавить, и сделать это так, чтобы он не стал сакральной жертвой. Придется…
Вышел из машины и быстро пошел по широкой дорожке в сторону высокого забора. У ворот его уже встречали высокий полковник в строгом милицейском кителе и прокурор Москвы с черной кожаной папкой.
- Здравствуйте, товарищи. Раз все в сборе, то пройдёмте, - Варенников крепко пожал руки. - Дело нужно решить немедленно.
Ельцин встретил их в гостиной. Крупный, мрачный со знаменитым упрямым взглядом, который не каждый мог выдержать. Казалось, они пришли к нему в качестве просителей, а не вершителей его судьбы.
- Гражданин Ельцин Борис Николаевич, я прокурор города Москвы Геннадий Семенович Пономарев, со мной начальник ГУВД города Москвы Аркадий Николаевич Мурашов, - прокурор вышел вперед, открывая свою папку. - Сейчас вам будет предъявлено обвинения в соответствии с 64-ой статьей Уголовного кодекса РСФСР в измене Родине…
Только что вальяжно развалившийся на диване хозяин вздрогнул всем телом. Ясно чувствовалось, что никак не ожидал такого. Похоже, думал, что все пройдет без последствий - промурыжат немного, и в конце концов, отпустят без всяких проблем. Но не тут-то было.
- Гражданин Ельцин, - твердым голосом заговорил начальник ГУВД. - Вы обвиняетесь в измене Родине, и в соответствии с тяжестью обвинения до суда будете находится под стражей.
- Что? - чуть не задохнулся от возмущения Ельцин, вскакивая с дивана. - Меня в тюрьму? Совсем ополоумели? Какой еще к черту суд? Я же вас в суде размажу по стенке! Вы это понимаете?! У меня такие адвокаты, что в землю вас закатают! Живо со своих мест полетите туда, куда Макар телят…
От такого вспышки ярости прокурор и начальник ГУВД отшатнулись, непроизвольно сделав шаг назад. И не удивительно, так как Ельцин сейчас напоминал вставшего на здание лапы медведя-шатуна. Огромный, раскрасневшийся, размахивавший руками не хуже лопастей самолета. Попадешь такому под горячую руку, маму родную забудешь.
Варенников же не шелохнулся. Скрестил руки на груди и спокойно смотрел на него.
- Хм, что принял уже стопочку? Чую, хорошо несет, - с усмешкой спросил Варенников, заставляя Ельцина опешить. А ведь от него, и правда, ощутимо попахивало. Похоже, не сдержался, и с утра махнул пару стопок, чтобы унять стресс. - А угрожать нам не нужно. Вы, Борис Николаевич, видно забыли, какие у государства ресурсы. Это не вы нас, а мы вас размажем по стенке тонким-тонким слоем. Вы даже не представляете, что вас ждет…
Решение было уже принято, и никто не собирался «давать заднюю». Все ресурсы государственной машины были подключены для того, чтобы у бывшего президента РСФСР не было ни шанса. Это должно было стать показательным наказанием для того, кто еще недавно пользовался огромной популярностью простых людей.
- А ты кем себя, вообще, возомнил? Я – президент новой свободной России! А ты кто есть такой? Солдафон в лампасах?! – он уже окончательно вошёл в раж: брызгал слюной, яростно жестикулировал, дергал головой. Видно, парой рюмка это утро не обошлось. Здесь точно попахивало большим, гораздо большим. – Ненавижу, слышишь, ненавижу!
Откуда-то появилась Наина Ельцина, его супруга, и тут же начала успокаивать Ельцина: что-то ему говорила тихим грудным голосом, гладила по руке. Но, бес толку. В того словно дьявол вселился, и он ещё больше ярился.
- ... Ненавижу, ненавижу! – уже орал он, топая ногами. – Вы меня ещё не знаете! Я вам такое устрою, что кровавыми слезами умоетесь! Меченый меня не свалил со всем Политбюро, а вам и подавно не свалить! Я весь Запад подниму! Францию, Америку... Раздавлю, развалю, все по кирпичи разнесу, чтобы больше вашей коммунистической заразы ни кусочка не осталось! Я Ельцин, а вы…
Разъярившись, пнул что есть силы стул, попавшийся под ногу. Смахнул здоровенную вазу со стола, массивную стеклянную пепельницу, вслед отправил скомканную скатерть. Наина вновь попыталась его успокоить, и снова у нее ничего не вышло. Он лишь еще больше распалялся. Набычился, взгляд стал дурным, налитым кровью, ищущим, чтобы еще разгромить.
- Ненавижу все…, - снова и снова повторял он. - Ненавижу…
Наблюдая за этим, Варенников брезгливо качал головой. То некое подобие сочувствия, что он только что испытывал, уже улетучилось, оставив после себя лишь мерзкое, пакостное ощущение. Нечто подобное испытываешь, когда касаешься чего-то грязного, отвратительного, и отчего сразу же хочется отмыться. Вот и сейчас генерал остро захотелось схватить того, кто когда-то гордо называл себя президентом РСФСР, сунуть его под холодную воду и с силой тереть бруском хозяйственного мыла. Причем делать это так, чтобы вся внешняя и внутренняя грязь с кровью ушла.
- Уведите его, - Варенников кивнул двум милиционерам, что бледные стояли у двери комнаты. - И найдите доктора, пусть вколет ему что-нибудь, а то еще покалечит кого-нибудь. А вы…
Тут он перевел взгляд на Наину Ельцину, так и стоявшую в углу комнаты с твердо поджатыми губами и мертвенно бледным лицом.
- А вы готовьтесь носить передачи, - закончил твердым голосом. - С вашим мужем больше никто церемониться не будет.
Какое-то время они смотрел друг другу в глаза, а затем Наина медленно кивнула. Получается, поняла, что ничего назад уже не откатить. Кивнул в ответ и Варенников, почувствовав в этот момент облегчение. Вот еще одна страница истории перевернута, а с ней ушла в небытие и та часть российской истории, которую одни называли «святые», а другие - «лихие» годы.
- Все, теперь все будет по-другому, - скрипнул он зубами. - Хватит этих соплей. Попробовали жить по-вашему - не понравилось, значит, теперь будем жить по-нашему.
Честно говоря, генерал Варенников сейчас еще не очень четко представлял, какой должна быть жизнь «по-нашему». В голове крутилось много вопросов, на которые у него пока еще не было ответов. И единственное, что он твердо знал - Россия больше не будет никому и ничего прощать, а на каждый вызов отвечать жестко и быстро.
- … Больше не будет красных линий… Будет лишь красная веревка, на который мы будем вешать…
***
Следующая неделя ознаменовала собой начало целой череды судебных процессов, заранее вызывавших неимоверный ажиотаж не только в стране, но и за рубежом. Ведь, на скамье подсудимых оказались те, кто еще полгода назад находились на самых высоких постах советского государства, и чьи лица, не сходили с полос советских газет и экранов телевизора - Ельцин, Шеварднадзе, Хасбулатов, Руцкой, Козырев, Грачев, Собчак. Озвученная статья - 64-ая статья Уголовного кодекса - предусматривала за измену Родине лишение свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертную казнь с конфискацией имущества, и это наказание лишь еще больше подогревало интерес к происходящему.
Учитывая особое значение этих судебных дел для идеологической «картинки», к подготовке и проведению организаторы судебных заседаний подошли максимально ответственно. Ни у кого в стране и за её пределами не должно было возникнуть ни единого подозрения по поводу справедливости выдвинутых обвинений и объективности представленных доказательств. В определенной степени, как бы это странно и отчасти кощунственно не звучало, проведенную работу можно было сравнить с подготовкой к Нюрнбергскому процессу. Ведь, в свое время Нюрнберг - 45 стал точкой отсчета для целой эпохи международных отношений и примером невероятной работы обвинительной и наказывающей системы. Нечто подобное планировалось осуществить и в этот раз. Серия судебных процессов 91-го, где в качестве обвиняемых предстали политические деятели самого высокого ранга, должна была ассоциировать именно в Нюрнбергом, а не с очередным «делом врачей» или «делом о троцкистском подпольном центре».
Уровень открытости был такой, какого ни разу ещё не было. Едва ли не впервые за всю историю советского уголовного права было решено сделать максимально открытыми все стадии судопроизводства. Разрешалось присутствие на судебных заседаниях не только журналистов отечественных и зарубежных СМИ, родственников обвиняемых, но и представителей трудовых коллективов. Всем желающим представлялась возможность ознакомиться в полном объеме с доказательствами обвинения, для чего в городские и поселковые советы фельдъегерской службой были привезены материалы обвинения. Всего за несколько недель по всей стране было развезено более тридцати тысяч коробок с документами и материалами, которые почти сразу же были замусолены до дыр.
Одновременно в кинотеатрах органами власти организовывались пункты коллективного просмотра, где любой желающий мог прийти и посмотреть в прямом эфире, как проходит очередное судебное заседание. Это было, вообще, нонсенсом не только для советских граждан, но и для зарубежных репортеров и журналистов.
Газета The New York Times - один из рупоров Демократической партии в США, обвиняя советские органы власти в фальсификации доказательств виновности Ельцина и его сподвижников и единомышленников, все же признавала беспрецедентную открытость процессов. Так, Гарольд Рейнольдс, редактор новостной полосы The New York Times, с удивлением рассказывал о битком набитых кинотеатрах, где самые обычные советские граждане - рабочие, работницы и специалисты учреждений - смотрят не новинки советского и зарубежного кинематографа, а видеовключения из зала заседаний. Для него это было самым настоящим шоком, сравнимым с выпадением снега где-нибудь во Флориде.
Немецкий Der Spiegel в лице своего репортера Фрица Брауна поражался тем, что всем желающим предоставляют возможность ознакомиться с доказательствами обвинения. Браун писал, что лично не только прочитал сотни листов свидетельских показаний, но и прослушал аудио записи с голосами обвиняемых. В газете были приведены выдержки из этих аудиозаписей, которые совершенно недвусмысленно подтверждали справедливость обвинения. Исходя из записей, Ельцин и его единомышленники, действительно, высказывали решимость и совершали прямые действия, направленные на подготовку государственного переворота. Так, Ельцин, используя свою популярность у жителей, обещал организовывать массовые акций гражданского неподчинения в Москве и Ленинграде, а также ряде других крупных городах Советского Союза.
Испанская El País, рассказывая о договоренностях Ельцина с некоторыми генералами, в открытую проводила параллели с гражданской войной в Испании. Испанские журналисты с особым удовольствием смаковали обвинения в адрес Грачева, называя его чуть ли не новым советским генералом Корниловым. Мол, именно генерал Грачев должен был с помощью частей 106-ой гвардейской воздушно-десантной дивизии обезвредить войска путчистов в момент штурма Белого Дома. На страницах газеты вышел обстоятельный материал о генерале Грачеве, особенно о периоде его службы в Германии. Несколько раз газета задавала очень острые вопросы о судьбе целых контейнеров с новейшими советскими переносными зенитно-ракетными комплексами и реактивного гранатометами, пулеметами и автоматами, которые в момент вывода советских войск удивительным образом испарялись. В одном из номеров приводились даже подробная номенклатура одного из таких пропавших железнодорожных контейнеров, в которой перечислялись сотни и сотни позиций оружия и боеприпасов.
Судебные заседания, где обвиняемым выступал бывший президент РСФСР, были перенесены в зал заседаний Верховного Совета в Белом Доме, чтобы не только подчеркнуть знаковость происходящего, но и максимально увеличить вместимость помещения.
Для граждан Советского Союза, еще только привыкающим к мощи пиар-технологий, происходящее оказалось, словно ударом обуха по голове. Со стороны, особенно для приезжего и не знакомого с советской действительностью, казалось, что едва ли не вся страна в один миг сошла с ума, и всех охватило какое-то невероятное политическое безумие. Со стороны населения внимание к судебным процессам было таким, что улицы вымирали в часы показа судебных заседаний по телевидению. В самые острые моменты судебных прений вставали заводы, и рабочие цехов, работники учреждений набивались в красные уголки или актовые залы и застывали у телевизоров. Все это обсуждалось на работе за станком и письменным столом, дома на кухне и в спальне, на улице возле скамейки и за игрой в домино. Люди яростно спорили, дрались, потом мирились и снова дрались.
… И все это постепенно давало свои результаты. Популярность, а часто и народная любовь, обвиняемых оказалась не просто растоптана, а развеяна на ветру. Любовь в момент превратилась в ненависть.
Глава 12. Чистка?
***
Москва, Кремль
Когда в Кремле прозвучало слово «чистка», то первой реакцией у многих была широкая улыбка, а то и откровенный смех. Мол, что это за бред такой? Не смешите, какая еще чистка в канун XXI века? Но когда об этом заговорили всерьёз, то многим стало совсем не до смеха. Призрак 37-го года, как оказалось, по-прежнему, не просто пугал, а внушал самый настоящий ужас, особенно тем, у кого было что скрывать.
- ... Сама слышала, своими собственными ушами, – делала выразительные глаза секретарша министра иностранных дел, Елена Павловна, дама серьезная, ни разу не замеченная в пустой болтовне. Даже наоборот, все, что она по секрету рассказывала, оказывалось чистой правдой. – Шеф вчера оттуда пришёл совсем никакой, совсем серый, краше только в землю, – она выразительно ткнула пальцем в потолок, явно намекая на высшее руководство страны. – Говорит, скоро все закрутится. Чистить будут.
- Чистить? Да ты что, – с удивлением качала головой подруга, Галина Павловна из планового отдела. – Не может быть. Что же теперь будет-то...
В Министерстве внутренних дел разговоров было не меньше.
- ... Антоха, похоже, скоро будут гайки закручивать, - старший лейтенант Михеев сидел за своим письменным столом, и с заговорщическим видом смотрел на товарища, тоже старшего лейтенанта, известного своим умением обстряпывать разные дела. Тот недоуменно дёрнул головой. Мол, не бойся разных слухов. – Я тебе клянусь, что это не байки. Ты бы со своими делами поменьше отсвечивал. Я тебя как друга прошу, прикрути немного свои аппетиты. Чую, что сейчас все серьезно, очень серьезно. Пойми ты, дурья башка, что закроют тебя, и поедешь с музыкой в мордовские леса.
- Не дрейфь, Леха, не дрейф, дружище, – нагло оскалился старший лейтенант Орлов. Лицо наглое, совсем непробиваемое. Такому плюнь в лицо, скажет божья роса. – Все это гнилые базары, как говорят на зоне. Знаешь, сколько меня уже зоной пугали, я со счета сбился... Не парься, ничего со мной не будет. Сейчас самое время для таких, как я.
- Зря ты, Антоха, – качал головой Михеев. – Говорю тебя, затихарись. Наш полкан вчера клялся, что больше никто церемониться не будет. Теперь все будет очень жестко.
Больше конкретики было в разговорах, что велись в Комитете государственной безопасности. Ведь, тот, собственно, и должен был курировать то, что в народе позднее назовут «Новая андроповская чистка». Люди прекрасно помнили начало 80-х гг., когда новый генсек Андропов в рамках широко развернувшейся борьбы с коррупцией начал формировать специальные следственные группы из сотрудников с высокими морально-деловыми качествами. Целая серия знаковых уголовных процессов - «Сочинско-краснодарское дело», «Хлопковое дело», «Рыбное дело» и другие уголовные процессы - тогда прогремели на весь Союз, вызвав у простых граждан небывалый ажиотаж. За относительно короткий срок спец бригады КГБ «вскрывали такие гнойники», что знаменитый итальянский фильм «Спрут» с комиссаром Каттани о мафии казался историей для детей младшего школьного возраста. В тюрьмы стройными рядами пошли директора и бухгалтера крупных предприятий, руководители республиканских и областных министерств и ведомств, начальники отделов ЦК КПСС, что стало шоком не столько для них, сколько для всей системы управления.
- … Владимир Никифорович, разрешите? - майор Авсеенко застыл на пороге кабинета своего руководителя, начальника Следственного управления КГБ СССР генерала Расторгуева.
- Проходи, Сергей, - генерал Расторгуев кивнул на место за большим письменным столом. - Сейчас закончу, и поговорим.
Через несколько минут хозяин кабинета закончил писать, аккуратно положил несколько листков в папку и убрал ее в ящик стола, оставив стол совершенно пустым. Старая «чекистская» привычка никогда не оставлять на столе документы с возрастом превратилась в идею фикс.
- Сергей, сообщаю тебе первым. В связи с разложением государственного аппарата и высоким уровнем коррумпированности в органах власти, особенно, в национальных республиках, принято решение о создании специальных объединенных следственных групп (СОСГ) Комитета государственной безопасности и Генеральной прокуратуры. Уже подготовлен приказ о формировании четырнадцати следственных групп в составе старшего следователя по особо важным делам и следователей по особо важным делам Генеральной прокуратуры, а также следователей нашего управления. Ты, Сергей, войдешь в состав группы, которая станет работать по РСФСР. К 15.00 подготовь мне список кандидатов для включения в остальные группы.
- Это ведь уже было, - вырвалось у майора.
Генерал в ответ кивнул.
- Как говориться, Сергей, все новое — это хорошо забытое старое, - усмехнулся Расторгуев. - Юрий Владимирович [Андропов], пусть земля ему будет пухов, был совсем не глупый мужик, когда организовывал такие бригады. Результат был. Помнишь, как начиналось «Хлопковое дело»? Моя группа тогда как раз начальника одного управления в союзном Министерстве легкой промышленности брала. Представляешь этот дурак ничего умнее не придумал, чем спрятать золото и драгоценные камни на могиле своей тещи на Покровском кладбище.
Майор Авсеенко качнул головой, ничуть не удивившись этому. Ведь, при таких махинациях, которые были вскрыты во время «Хлопкового» дела, преступники получали просто баснословные суммы, которые физически не было возможности легализовать. Отсюда и появлялись сотни килограмм банкнот, сложенных в мешки на балконах обычных советских квартир, или десятки килограмм золотых колец и цепочек, закопанных на дачах в бидонах из под молока.
- Чувствую, все гораздо серьезнее, чем в прошлый раз. Думаю, там хотят крови.
После этих слов генерала майор нахмурился, и поежился. Он никогда еще не слышал от своего начальника таких слов, и, главное, интонации. А тон, как известно, нередко может сказать гораздо больше пустых слов.
- И боюсь, 37-ой год может оказаться пародией…
Начальник Следственного управления КГБ СССР генерал Расторгуев был не особенно далек от истины. Идея новой чистки уже давно витала в кремлевских кабинетах за одним существенным исключением. Никто там не хотел крови, как можно было себе представить. Главной задачей виделась не просто масштабная попытка искоренения коррупции из практики работы чиновников, а пресечение деградации государственного аппарата и привлечение в него морально устойчивых идейных кадров. Фантастика, конечно, но все же.
- … Валентин Иванович, смотрю, тебе лавры Петра Великого совсем спать не дают, - усмехнулся глава КГБ Крючков, когда генерал Варенников впервые заговорил о чистке государственного и партийного аппарата. - Забыл, что ли про веревку и взятку?
Варенников недоуменно покачал головой. Не помнил, а может и не знал. История никогда не была его коньком.
- Бытует такой исторический анекдот про Петра Алексеевича, а может и не анекдот, вовсе.Историки точно не скажут, да, честно говоря, это уже и не важно. Однажды император, разозленный масштабами воровства и взяточничества при строительстве Санкт-Петербурга, решил издать указ, укравшего даже лишь простую веревку следует немедленно повесить на ней же. На это его сподвижник Меньшиков заметил, что тот рискует, вообще, остаться без подданных. Понял, к чему я клоню? От коррупции не избавиться, и она проникла всюду, где только можно и нельзя. Это гидра с десятками голов, которые вырастают заново, как только их отрубить…
- Да, Владимир Александрович, совершеннейшая правда - коррупцию окончательно вряд ли удастся искоренить. Взятка, подарок, бакшиш слишком сильно укоренились внутри нас. Однако…, - Варенников сделал небольшую паузу, и почти сразу же продолжил. - Однако мы можем напугать так, что при одной мысли о взятке у чиновника будет глаз дергаться, и подкашиваться ноги. Пусть на два, три или даже пять лет все, кто сидит в кабинетах, будут вести себя тише воды, ниже травы. Эффект может быть просто огромным. К тому же, под это дело мы еще и другой нечисти наловим. Замаскированных предателей, например.
При слове «предатели» Крючков тут же сделал стойку. Старый пес вновь, как и всегда, почувствовал жажду крови.
- Каких еще предателей?
- Например, в твоем ведомстве, Владимир Александрович, - с хитрым видом подмигнул генерал Варенников.
- Кто? - голос у Крючкова вдруг охрип, а сам он подался вперед. Он тщательно вглядывался в Варенникова, словно красная девица. - Один, два? Больше? - его глаза превратились в две щелки. - Трое? Здесь, в аппарате?
Варенников молчал, всем своим видом показывая, что их гораздо больше. Он ничуть не лукавил: его память хранила много фамилий сотрудников КГБ и ГРУ, которые здесь и сейчас работали на вражескую разведку. По некоторым из них в будущем он даже «работал» по своему непосредственному профилю.
- Чего ты хочешь?
- Мне нужно, чтобы вы, Владимир Александрович, полностью и безоговорочно поддержали мое предложение на заседании Оперативного штаба. Не должно быть никаких половинчатых решений. Все должно быть максимально жестко и быстро, особенно на окраинах. Члены следственных бригад будут иметь прямую связь с командованием специальных воинских подразделений, которые закреплены за ними. В случае возникновения любой нештатной ситуации руководитель следственной группы должен иметь возможность запросить поддержку. Все нужно сделать именно так, Владимир Александрович. Лучше вырезать пораженный орган, чем потерять весь организм, не так ли? Думаю, это еще больше укрепить положение союзного центра среди народа. Вы согласны?
Глава КГБ сомневался. Видно было, как она лихорадочно просчитывает варианты. Согласие на проведение чистки государственного и хозяйственного аппарата ему было дать совсем не просто. Это было слишком «сильное» решение даже для него.
- Хорошо, - наконец, проговорил Крючков, давая понять, что согласился со всеми условиями Варенникова. - Я поддержу твою инициативу, и буду настаивать на всех без изменения пунктах. А теперь говори.
- Сергей Сергеевич Илларионов из центрального аппарата разведки завербован около года назад. Сейчас в Генуе в качестве вице-консула, и собирается бежать…
У Крючкова округлились глаза от удивления. Точно не ожидал такого. Его рука сама собой потянулась к телефону, но неимоверными усилиями он сдержался, и продолжил слушать.
- … Виктор Алексеевич Ощенко уже более десяти лет завербован английской разведкой. Сейчас работает в посольстве в Париже и оформлен в качестве советника по вопросам экономической политики. Пока не думает бежать, но кто знает… Есть еще один кадр, весьма любопытный кадр. Это Василий Никитович Митрохин. Сейчас он уже на пенсии, но… Работая в архиве КГБ и почти десять лет тайно конспектировал наиболее важные документы, а потом выносил их из архива. Сейчас у него накопилось шесть чемоданов материалов. Шесть чемоданов, Виктор Андреевич. Там материалы о внешних операциях КГБ, имена сотрудников, агентов, информаторов…
На Крючкова в этот момент было просто страшно смотреть. Ведь, услышанное, если оно было правдой, было едва ли не приговором его деятельности во главе КГБ. Получается, он просмотрел таких матерых врагов, причем в святая святых - в структуре внешней разведки, куда попадают только самые проверенные.
***
Операция, которая войдет в учебники истории под символичным именем «Большая уборка», началась, собственно, с самого Комитета государственной безопасности, на чем настоял сам Крючков. По этому поводу на заседании Оперативного штаба глава КГБ заявил, что комитет не имеет морального права быть во главе операции до тех пор, пока сам не очистится от разложившихся элементов. Причем сказал это без лишнего пафоса, надрыва. Сказал так, что чувствовалось его боль, его переживание за саму выстроенную систему.
-... Прежде мы при содействии Генеральной прокуратуры разберемся с гнилью, проникшей в наши ряды. Все выявленные предатели будут показательно и строго наказаны, невзирая на звания и прежние заслуги. Повторяю, никто не должен уйти от заслуженного наказания. Возвращение к принципам, заложенным основателем советских разведывательных органов Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, есть главная задача в деятельности Комитета Государственной безопасности...
В КГБ СССР все началось с задержания Василия Никитовича Митрохина, пенсионера союзного значения, и офицера КГБ в отставке.
В эту субботу Митрохин, как часто в последние годы, был на даче, и готовил ее к зиме. Только - только ударили первые морозы, сковавшие ноябрьскую грязь, - самое время, чтобы прибрать опавшую листву и упавшие ветки, снять виноградную лозу с забора, укрыть ветками кустарники роз. В доме то же дел хватало: хорошенько закрыть чердачное окно, поменять треснувшее стекло в мансарде, почистить печку, разложить вещи по полкам.
Посмотришь со стороны - самый обычный пенсионер-дачник, у которого из забот только эта дача, рыбалка и домино у подъезда с друзьями. Одет в серые мешковатые штаны с веревкой вместо ремня, старое драповое пальто. На голове лыжный петушок с прорехой, которая неумело защиты мужскими руками. Пожалуй, выдавал его лишь взгляд - тяжелый, сканирующий, требовательный, какой был только у сотрудников специфических ведомств.
- … Василий Никитович, вы тут? - у забора появилась крепкий мужчина в черном, и требовательно постучал по железному почтовому ящику.
- Да, да, - отозвался дребезжащий голос.
Митрохин вышел из-за угла дома, и сразу же все понял. Действительно, черная волга, застывшая в десятке шагов от забора, и крепкий мужчина в черном костюме и черном пальто говорили лишь об одном - «им» все было известно.
- Василий Никитович, только без глупостей. Прошу вас, подой…
В этот момент хозяин дачи неожиданно сорвался с места, и стремительно рванул к забору. Ему оставалось лишь перемахнуть его, и дальше раскинулся лес, где можно было спрятаться.
- Стой, а то буду стреля…
Но тот лишь прибавил ходу. Ухватился за верхушку забора, подтянулся, и тут его схватили.
Говорить предатель начал сразу же, как его стащили с забора. Причем делал это в спешке, словно боялся не успеть все рассказать.
-... Вот туточки все, вот здесь, – топнул ногой по половой доске в самом углу комнаты, где у него был оборудован тайник. – Все здесь. Вот в этом чемодане архив с 76-го года по 83-ий год. Все завернуто в пленку, пронумеровано, с описанием, – бывший работник архива все сделал именно так, как и привык на работе. Все было аккуратно рассортированы, плотно сложено, перевязано бечевкой и упаковано в пленку от сырости. – А в этом чемодане...
Как оказалось, никаким идейным предателем Митрохин не был. Никаких сложных разведывательных комбинаций или трагических историй о зверски «замученных в подвалах НКВД» родственников за ним не тянулось. Все оказалось гораздо проще. Все началось с обыкновенной обиды на непосредственное руководство за то, что его обошли с очередным званием, на которое он так надеялся. Его товарища, с которым они служили несколько десятилетий бок о бок, повысили, а его нет. С этого момента, то есть больше двенадцати лет назад, он и решил отомстить, но не своему начальнику, а всей системе. Мол, если вы не смогли оценить мои способности и талант по заслугам, то тогда это сделают другие. Для этого, работая в архиве, офицер начал конспектировать материалы и документы для передачи их на запад.
- … Получается, из-за погон продал! - побледнел один из оперативников, что стоял в этот момент рядом. - Сука, здесь же имена сотен агентов! Ты понимаешь, что с ними станет…
Митрохин же, кусая губы, с обидой отвечал:
- И что?! Меня же как безродного пса выпихнули! Что им жалко было новое звание?! Чем я хуже другие? Я все делал, как нужно…
Вот такой предатель оказался. С такими дураками и врагов не нужно, эти сами все сделают в лучшем виде.
***
Илларионов Сергей Сергеевич то же, как и Митрохин, не был идейным, и не держал под подушкой книгу Солженицина «Архипелаг Гулаг». Его больше заботило собственное материальное благополучие, чем мифическая борьба за свободную и демократическую Россию. Выходец из семьи дипломатических работников и чекистов, он с детства жил в достатке. У семьи в самом центре Москвы была просторная четырехкомнатная квартира, где в его распоряжении была целая комната аж под двадцать квадратов. Учился в спецшколе с углубленным изучением иностранных языков, куда ходили дети партийной номенклатуры. Носил одежду не из какого-то там районного универмага, а пошитую индивидуально на него или с заграничными шильдиками. Про мопед «Карпаты - спорт» и плеер Sony Walkman, о которых мечтал каждый советский мальчишка, Сергей говорил устало, оттягивая губу.
Собственно, и жизнь его строилась соответственно. Закончил, конечно же, МГИМО, после чего перед ним открылась прямая дорога в министерство иностранных дел. По совету отца - генерала из КГБ поступил на службу в комитет, где сразу же начал готовиться к работе за рубежом под прикрытием сотрудника посольства. Супруга была ему под стать: породистая, из семьи дипломатических работников, с собственной квартирой и машиной.
К моменту началу активной разведывательной работы за рубежом Илларионов уже был на хорошем счету в комитете, часто с нужными словами выступал на партийных и профсоюзных собраниях, считался хорошим товарищем. Единственное, что осторожно отмечалось в его окружении - Сергей Сергеевич очень любил достаток. В этой связи про него говорили, что «наш Сережа умеет жить». Причем одни отмечали это с некоторым оттенком осуждения, а другие - с одобрением и даже с восхищением. Он носил хорошие костюмы, особенно любил импортные с пошивом в Лондоне или Париже. Наручные часы были из тех, что стоили как три - четыре зарплаты хорошего специалиста.
На этой слабости - любви к хорошей жизни - его и завербовали. Английская разведка обеспечила ему доступ к внушительному финансированию, а взамен получила важные разведывательные данные о советских нелегалах в южной Европе.
И вот наступил конец: в Геную, где Илларионов вместе с семьей находился в качестве вице-консула, прибыла группа по специальным операциям.
- … Вот он… Внимание… Как только сядет в автомобиль, блокируем его и везем на конспиративную квартиру, - крепкий смуглый парень, внешне мало отличимый от местного жителя, показал товарищу на вальяжного мужчину в светлом костюме. Тот, держа в руке бумажный пакет с логотипом известного итальянского бренда одежды, неторопливо шел по улице. - Пошли.
Илларионов даже понять ничего не успел, как его в один момент втолкнули на заднее сидение автомобиля, и вкололи спецсредство. Через мгновение тот уже спал, развалившись на сиденье.
- Поехали.
На конспиративной квартире, куда они попали через гараж на первом этаже, Илларионову вкололи другое средство, должное нейтрализовать первое.
- Гражданин Илларионов, вы задержаны по обвинению в измене Родины, и будете отправлены в Советский Союз, где предстанете перед судом, - громко и четко произнес смуглый парень, смотря в еще мутные от спецсредства глаза предателя. - В случае добровольного сотрудничества суд учтет…
Сверкнув глазами, недовольно скривился:
- Успели все-таки… Черт, не повезло, немного не успел. Пришли бы через пару дней, и опоздали… Ладно, буду сотрудничать. Все расскажу, я знаю правила игры…
***
Через неделю первые Объединённые следственные группы сотрудников КГБ и Генеральной прокуратуры, наделенные невероятно широкими полномочиями, отправились в регионы. Одновременно во военные округа был направлен приказ об оказании специальным следственным группам полного содействия, вплоть до привлечения воинских частей, бронетехники и авиации.
- … Леонид, что, вообще, происходит? - командующий Прикарпатским военным округом генерал-полковник Скоков Виктор Павлович непонимающе посмотрел на своего заместителя. В руках командующий мял большой лист, на столе рядом лежал большой серый конверт из тех, что приходят фельдъегерской почтой. - Ты читал же… Вплоть до применения бронетехники и авиации. Что это такое? Кого они, вообще, брать собрались?
- Похоже, на самого нацелились, - пожал плечами заместитель, кивая в сторону портрета на стене. Там в аккуратной рамке висел портрет благообразного мужчины с седыми волосами, зачесанными назад, и открывающими высокий лоб. - Точно на него… Отзывай офицеров из отпусков, Виктор, отзывай, и лучше всех.
Глава 13. Ага, чистка!
***
Подготовка операции «по наведению конституционного порядка, укреплению трудовой дисциплины и законности на отдельных территориях Советского Союза», как гласило распоряжение Оперативного штаба, была проведена в самые кратчайшие сроки. Сформированы специальные следственные бригады КГБ и Генеральной Прокуратуры СССР первого и второго эшелона с разграничением сфер ответственности по уровню сложности поставленных задач. Во главе каждой из бригад были поставлены специально отобранные сотрудники, отличающиеся твердостью морально-нравственных устоев, особой принципиальностью и значительным опытом работы. В состав бригад включались преимущественно холостые офицеры, имевшие, как опыт следственной, так оперативно-розыскной работы. Всем сотрудникам КГБ, задействованным в работе следственных бригад, выдавалось личное оружие.
В соответствии с приказом министра обороны СССР в каждом военном округе было сформировано специальное оперативное соединение, которому придавались части воздушно-десантных войск, взвод спецназа и мотострелковый полк. Приказ предусматривал выдвижение оперативного соединения в нужный квадрат в течении трех часов после получения соответствующего приказала, для чего за ним закреплялась специальная авиачасть.
Деятельность специальных следственных бригад КГБ и Генеральной Прокуратуры регулировалось специальным постановлением Верховного Суда СССР «О работе специальных следственных бригад КГБ СССР и Генеральной прокуратуры СССР по наведению конституционного порядка, укреплению трудовой дисциплины и законности на отдельных территориях Советского Союза», где за бригадами закреплялся особый юридический статус и исключительно широкая компетенция. Руководители следственных бригад получили право задерживать на тридцать суток без предъявления обвинения любого гражданина независимо от занимаемой им должности, возраста, пола или социального статуса. Члены бригад имели право на применение личного оружия, в том числе и на прямое уничтожение противника в случае угрозы их личной безопасности или интересам дела. Всем представителям власти, на административной территории которых действовали бригады, предписывалось оказывать следователям самое активную помощь. Препятствование деятельности членов следственных бригад относилось к одним из самых тяжких преступлений и предусматривало длительные срока заключения вплоть до высшей меры наказания.
***
Первую неделю операция под кодовым названием «Большая уборка» развивалась в полном соответствии с разработанным планом. Все происходило по единому утвержденному сценарию: в одну из союзных республик вылетали две следственные бригады - первого и второго эшелона, и сразу же начинали «копать». Отрабатывались уже имевшиеся сигналы о коррупции в региональных органах власти, поднималась отчетность милиции и прокуратуры, выборочно проверялись уголовные дела, повторно вызывались свидетели. Четыре - пять дней аналитической, а в случае нужды и оперативно-розыскной работы, и члены следственной бригады уже в целом представляли себе местную коррупционную ситуацию. Естественно, разговор шел о главных коррупционных игроках, а не о случаях мелких взяточничества навроде коробки дефицитных конфет или дорого коньяка в местном университете или республиканской больнице.
Разработанный алгоритм работы следственных бригад работал практически во всех республиках Советского Союза. Исключением не стал даже Узбекистан, который пять - шесть лет назад гремел на весь Союз в связи с масштабными коррупционными делами, вскрывшимися в рамках так называемого «Хлопкового дела». Тогда республика после работы следственной комиссии оказалась фактически обезглавлена: первый секретарь УзССР Рашидов застрелился в своем собственном кабинете, председатель Верховного Суда республики Пулатходжаев, пять секретарей ЦК компартии республики и одиннадцать генералов республиканского МВД и были приговорены к длительным срокам заключения, министр хлопкоочистительной промышленности республики Усманов и начальник ОБХСС республики Музафаров расстреляны. Сейчас, похоже, на выжженой коррупционной поляне еще не проросли нужные ростки. Было арестовано лишь двое суде и трое генералов республиканского МВД, которые сразу же были отправлены в Москву.
Исключением стали лишь Таджикская и Украинская Советские Социалистические республики, руководство которых принялось активно саботировать деятельность следственных бригад. Все начиналось с малого. На их телефонные звонки никто не отвечал, или нужный чиновник внезапно оказывался в отпуске, в срочной командировке, на больничной палате. Терялись ключи от сейфов и рабочих кабинетов, где хранились нужные печати и бумаги. Дальше больше. Из архивов стали пропадать старые уголовные дела, из уголовных дел – результаты проведённых экспертиз, очных ставок. Свидетели по старым делам исчезали без следа, не оставив никому из родных своего нового адреса. Складывался какой-то заколдованный круг, из которого, казалось, не было никакого выхода.
При всем при этом «большие» начальники в республиканских министерствах и правительствах, обкомах и ОБХСС, и даже местных управлениях КГБ показывали всяческое радушие и демонстративное гостеприимство. Членам следственных бригад выделялись лучшие номера в местных гостиницах либо целые служебные квартиры на время проведения командировки. «Накрывались» богатые столы, которые ломились от деликатесов. Их водили на концерты и представления в местные ДК и театры, где красивые девушки в национальных костюмах танцевали, пели перед ними. В Узбекистане это были чернобровые узбечки в ярких халатах и тюбетейках с узорами из бисера, на Украине – статные хохлушки в искусно расшитых вышиванках и с красными лентами, за плетёными в длинные косы. В Душанбе угощали ароматным пловом из жирной баранины, душистыми дынями, в Киеве – наваристым борщом, варениками со сметаной. Организовывали торжественные встречи с трудовыми коллективами, где все, как один, восторгались достижениями местной власти и заслугами первого лица республики. С большой помпой пытались вручить, а где это и удавалось. То и вручали, ценные подарки - импортные магнитофоны и плееры, дорогой алкоголь, выполненные на заказ охотничьи ножи из булата и именные серебряные портсигары, и другое.
Когда же стало ясно, что ничего не помогает, и следствие только лишь набирает обороты, местная власть пошла еще дальше, и начала открытое давление на членов следственных бригад. Внезапно начинались проблемы с проживанием: то в гостинице сразу горячу и холодную воду, то ближайшие столовые и кафе оказывались закрытыми на карантин. Ломались неожиданно и бесповоротно служебные автомобили, закрепленные за следственными группами. Таксисты, которых еще вчера у гостиниц было пруд пруди, пропадали, словно их никогда и не существовало. Дружелюбие сменилось на хамство и откровенную холодность: администраторы гостиниц недовольно топырили губы, грубили дежурные на этажах, не отвечали на телефонные запросы в органах власти.
За показным хамством последовали наглость и недвусмысленные угрозы.
- … Вы бы поостереглись вечерами ходить, не ровен час, что-то плохое с вами случится, - наглыми ухмылками встречали оперов из следственной бригады в республиканском МВД. - Киев у нас вольный город, здесь чужих не больно любят. В подворотне могут и до трусов раздеть. Все снимут, и поедите в свою Москвы с голыми жо… пардон, в одних трусах в горошек! Ха-ха-ха!
- … А вот на ваших сотрудников жалобы поступают от неравнодушных граждан, товарищ полковник, - «большие и важные» дяди звонили руководителю оперативной следственной группы из республиканского ЦК. Долго и внушительно страшили какими-то странными мифическими заявлениями, которые мол, вот-вот подадут обиженные граждане. Пугали докладами в Москву и «плохими» записями в личные дела. - Говорят, непотребно себя ведут в гостинице. Приходят поздно, сильно пьяными, а еще с собой собутыльников и всяких шлю… м…м… неприятных дам, словом. Вы понимаете, чем это может грозить лично вам и членам вашей группы?
Вскоре от угроз перешли к действиям. В Душанбе на двух оперативников из группы, работавшей по офицерам республиканского МВД, напали прямо около главной гостиницы города в каких-то двухстах шагах от здания МВД. Подошли под видом туристов, будто бы что-то спросить. Когда те отвлеклись, то отоварили чем-то тяжёлым. В итоге, оперативники оказались в больнице с тяжёлыми черепно-мозговыми ранами, без личного оружия и документов. Начальник городской милиции в ответ только руками развел. Мол, видите какая непростая в городе криминогенная ситуация с организованной преступностью, а вы тут про какие-то взятки рассказываете.
В Киеве ещё хуже. Кто-то стрелял в самого руководителя следственной группы. Едва тот вышел из гостиницы и стал на тротуаре высматривать такси, как какой-то прохожий выхватил из-под плаща обрез охотничьего ружья и «жахнул» прямо из двух стволов. Каким-то чудом московский следователь смог увернуться, и получил полновесный заряд свинцовой дробью не в лицо, а в спину. И снова милиция ничем не смогла помочь: мол, будем работать, но это как искать иголку в стоге сена.
- ... Это же настоящие боевые действия, товарищи, – потрясенно пробормотал полковник Земков, руководитель киевской следственной бригады, сидя на больничной койке. Рядом с ним в палате были и остальные - понурые, растерянные. – Что это такое? Позавчера кто-то Антона чуть не сбил на пешеходном переходе. Вчера у нашей Ирины пытались сумочку с документами украсть. Сегодня в меня стреляли...
- Сергей Петрович, – поднял голову тот самый Антон, сидевший на соседней койке. – Они все тут заодно. Повязаны так, что до самого конца пойдут. Я тут не много копнул, а ниточки идут на самый верх – в ЦК Республики. Вы понимаете? К самому первому секретарю.
Полковник растерянности оглянулся. Он, опытный сотрудник Генеральной прокуратуры с почти двадцатью годами стажа работы в качестве следователя, с таким ещё не никогда сталкивался. Естественно, были откровенно тяжёлые дела с дурным составом преступления, когда были замещены серьёзные люди. Ему уже приходилось сталкиваться с давлением, пусть и осторожным, где чаще намекали, и подталкивали, чем откровенно давили. Однако с такой наглой и совершенно дикой твердолобостью, когда могли покалечить, а то и отправить на тот свет, он встречался впервые.
- Сергей Петрович, нужно звонить в Москву. Вы же сказали, что нам обещали полное содействие и помощь а случае проблем.
- Но..., – полковник понимал, что должен это сделать, но никак не мог на это решиться. Ведь, он ещё никогда так не делал, всегда решая свои проблемы сам. – Да, нужно, пока нас окончательно не покалечили.
Медленно подтянул к себе телефонный аппарат и, выдохнув, начал решительно набирать длинный номер.
- ... Дежурный? Киев на связи, полковник Земков, код «Тайфун 324». Да, подтверждаю. Открытое давление, активное сопротивление проведению расследования, нападение с применением огнестрельного оружия, угроза жизни и здоровья членам следственной группы. Все данные отправлены ещё вчера. Принято, ждем.
Замолчал медленно положил трубку телефонного аппарата, причем смотря на неё так, словно это было что-то очень опасное, ядовитое. После этого посмотрел на своих подчинённых.
- Приказ ждать. Расчётное время – полтора часа.
- А чего ждать-то? – скривился Антон, баюкая забинтованную руку. – Ждать, что прилетит волшебник в голубом вертолёте? Честно говоря, не верится больно. Чего я не знаю, как все бывает? Похоже, будет, как и всегда – наше начальство позвонит местному начальству, пожурит их, а потом все они тихо и мирно договорятся. Сколько раз уже так было. Накопаешь что-то серьезное на какого-то гада с верху, а тебе по рукам бьют, работать не дают.
Остальные понимающе переглянулись между собой. И судя по их лицам, думали они то же самое.
- Подождем…
Час тянулся очень долго. Для людей, чего-то очень сильно ждущих, время, вообще, воспринималось по-особенному. Казалось, оно растягивалось, секундная стрелка на наручных часах застревала, притормаживая или совсем останавливая время.
В больничной палате они сидели, как на уголка, вздрагивая от каждого непонятного звука и поминутно бегая к окну. Все прекрасно понимали, что эта командировка могла закончится для них не просто больничной палатой, а чем-то еще более трагичным. Понимал это и руководитель группы, молча кляня себя последними словами за согласие возглавить следственную бригаду. Тогда Земков в этом предложение своего руководства не только ответственное сложное задание, но и признание своих заслуг. Сегодня же задание казалось самым настоящим самочувствием.
- Тихо! - вдруг вскочил с места Антон, с напряженным лицом смотря в сторону окна. - Кажется, я что-то слышу.
Остальные примолкли, и то же посмотрел в сторону окна. Их товарищ медленно подошел и, встав у стены, стал осторожно осматривать больничный двор. Сильно старался не высовываться, опасаясь снайперского выстрела. От местных «товарищей» всего можно было ожидать, в том числе и смертельного выстрела через окно. С республиканским руководством, замазанным в масштабных махинациях, это не казалось таким уж фантастическим вариантов.
- Мать моя женщина…, - в какой-то момент сдавлено пробормотал парень, буквально прилипая к окну. - Это же БТР!
После секундного замешательства все, кто были в больничной палате, тут же ринулись к окну. Даже полковник Земков прискакал на загипсованной ноге.
- Точно БТР! Смотрите, вон еще один! - крикнула Ирина, единственная женщина в группе. Она стояла у второго окна и тыкала пальце куда-то влево. - А за ним еще…
Все подскочили ко второму окну, и замерли. Больничный двор в этот момент напоминал разворошенный муравейник - все куда-то бежали, что-то катилось. Прямо у центрального входа встал угловатый бронетранспортёр, повернув башню с пулеметом в сторону больничных ворот. У угла здания замерла еще одна боевая машина. Рядом занимали позиции военные - десантники, судя по видневшимся тельняшкам и беретам.
- Это за нами что ли? - у Антона задрожала нижняя губа. Побледнел. - Сергей Петрович, это же настоящий мятеж. Они тут совсем с тормозов слетели…
Полковник, ничего не говоря, вернулся к кровати. Вытащил из-под подушки личное оружие, щелкнул затвором.
- Посмотрим, - тихо пробормотал он.
В этот момент в больничном коридоре раздался грохот, и все резко развернулись к двери. Сомнений не было - по коридору бежало десяток, если не больше, человек. Гремело железо, и ни у кого не было ни капли сомнения, что это оружие.
Через мгновение дверь резко распахнулась и на пороге появился крепкий десантник с лихо заломленным голубым беретом.
- Полковник Земков Сергей Петрович? - взгляд десантника сразу же остановился на полковнике. - Майор Кравцов, командир мобильной группы, прикомандирован к вам по приказу командующего Прикарпатским военным округом генерал-полковника Скокова! Разрешите доложить?! - дождавшись от Земкова кивка, десантник продолжил. - Больница блокирована. Все выходы и входа взяты под контроль. Жду ваших распоряжений. Если нужно кого-то арестовать, вы только мигните.
Выдав это, майор широко улыбнулся. Бесшабашный, сразу видно. Десантура, одним словом. Если будет приказа, расшибется в лепешку, но выполнит.
У членов следственной бригады вытянулись лица от шока. Они стояли и пытались все происходящее уложить в голове. Полковник Земков же быстро взял себя в руки.
- Арестовать, говоришь? - на мгновение задумался Земков, прикусив губу. - Мне, и правда, нужно задержать пару человек и предъявить им обвинение. Вот только…, - он задумчиво оглядел десантника. - А каким силами располагаешь, майор Кравцов? А то поставлю задачу, а он тебе не по зубам.
- Что вы такое говорите? Вы только приказ отдайте, мы все сделаем, как нужно, - притворно взмутился десантник, сразу же делая обиженное выражение лица. - У больницы в полной боевой готовности взвод спецназа и рота десанта. На аэродроме уже высаживается мой однокашник, майор Таран. В случае нужды нас поддержат с воздуха. Вертолетная эскадрилья уже в воздухе.
Пожевав губы несколько секунд, полковник Земков решительно кивнул.
- Тогда подъем! Коллеги, пора сделать то, ради чего мы, собственно, сюда и прибыли. Проверьте свои документы, и приведите себя в порядок. Мы не банда махновцев, а представители специальной следственной комиссии. А вас, товарищ майор, я попрошу обеспечить нашу работу и препроводить нас по адресу улица Банковая, дом 11, для предъявления обвинения в организации преступного сообщества…
Глава 14. К ногтю
Киев, ул. Банковая, 11
***
Тогда еще маленький Лёня, или Лёнечка, как его звала матушка, очень хорошо запомнил отца про хорошую жизнь. Мол, ты, Лёня, хорошенько запомни, что большому человеку поклониться спина не отвалится. Поклонись раз, поклонись два раза, поклонись столько раз, сколько нужно, чтобы тебя приметили. Запомнишь, и все у тебя будет хорошо в жизни. Эти слова маленький Кравчук не просто запомнил, а сделал самым настоящим девизом всей своей жизни. Причем он никогда не видел в этом ничего плохого и предосудительного с моральной точки зрения. Напротив, считал, как и многие в их маленьком селе, именно такое отношение к жизни естественным, и единственно правильным. Ведь, своя рубашка к телу ближе всего, и жизнь у человека одна, а раз так, то и жить нужно, чтобы тебе было хорошо, а не кому-то другому.
Так Лёня, а позже Леонид Макарович Кравчук, и шел по жизни. По малолетству прислуживал польскому хозяину, у которого батрачила их семья. За особое усердие часто получал пару кусочков колотого сахара, который потом украдкой от всех остальных с чувством посасывал. Позже он не раз вспоминал особую сладость их крошечных кусочков, когда, укрывшись старой овчиной от нескромных взглядов, клал их на язычок. Двоюродная сестренка конопатая Леська просила сахарок, а он не давал, сам ел. Ведь, это его.
С приходом на бывшие польские земли советской власти Кравчук тут же вступил в пионеры, и развил бурную деятельность. На каждом пионерском собрании его ставили в пример, рассказывая об образцовом ученике и товарище, Лене Кравчуке. За выполнение общественных поручений ему делали поблажки в учебе, чему он был несказанно рад.
При немцах Кравчук то же учился в школе, и уже не вспоминал о своём недавнем пионерском прошлом. Словно его и не было никогда. Учение ему, по-прежнему, давалось плохо, и чтобы на уроках его не бил строгий учитель – немец Шот, он после уроков ябедничал на своих одноклассников. Немец бить не перестал, хотя и делал это не так усердно, как в отношении остальных. При этом с чудовищным акцентом приговаривал, похлопывая школьника по щеке: «Ты, Льеня, есть кароший малчшик, ошень кароший малшик. Карашо делать!».
После Победы Кравчук снова «на коне». Быстро вспоминает о том, что он пионер, и принимается за старое. Его усердие не остается незамеченным, и вскоре его уже принимают в комсомольцы. Несмотря на плохую учёбу, районный комитет комсомола помогает поступить в университет, выбивает общежитие и повышенную стипендию, решает вопросы с экзаменами и зачетами.
Леонид и тут быстро «растёт». Постоянно мелькает перед комсомольским и партийным активом, часто выступает на студенческих собраниях, говорит нужные слова в нужном месте. И вот Кравчук уже секретарь комитета комсомола университета, потом третий секретарь районного комитета партии. Всегда опрятен, серьезен, в костюме, при галстуке и белой рубашке. Когда встает к трибуне на очередной конференции и начинает говорить про светлое коммунистической будущее, то сразу видно – настоящий коммунист, пример для других.
Через год молодого коммуниста Кравчука приглашают в областной комитет партии инструктором по идеологии. О его лекциях, выступлениях среди молодежи, среди рабочих на предприятиях пишут в газетах, рассказывают на телевидении. В 87-м году он уже в Центральном комитете Коммунистической партии Украины, в 89-ом – первый секретарь Центрального комитета. Не за горами переезд в Москву и членство в Политбюро.
Однако к рубежу 90-х годов Кравчук, прекрасно чувствующий конъюнктуру, уже «запел» по-другому. Теперь в его выступлениях все чаще звучал слова о свободе, о национальной свободе, о демократии, о сталинских репрессиях и голодоморе. Он срывает овации, со слезами на глазах рассказывая о своем голодном детстве во времена сталинских репрессий. С горящими глазами клеймит недостатки советской экономической модели, обличая дефицит товаров. В нем видят настоящего лидера, способного повести украинцев к невиданному процветанию. Для жителей Галиции и Львова Кравчук земляк, разделявший идеи самостийной Украины и критиковавший советский строй. Для донбасцев - настоящий хозяйственник, прекрасно знающий беды простого работяги. Киевляне его то же считали своим.
К событиям августа 91-го Кравчук уже взял полный курс на самостоятельность Украины, и видел себя в кресле первого президента новой свободной Украины. Чувствуя слабость Советского строя и власти Москвы, Леонид Макарович быстро выходит из партии, и громко объявляет о своем демократическом выборе. Мол, он будущее видит в демократии и всегда был против коммунизма. Просто ему приходилось приспосабливаться, чтобы выжить. Именно так прямо и незатейливо объясни – я притворялся, потому что мне было так выгодно. И самое страшное, что украинцы его прекрасно поняли, и во всем с ним согласились. Получается, нет принципов, а есть только твое гадливое желание выжить несмотря ни на что.
Правда, после событий вокруг стран Прибалтики, когда там за несколько суток вся экономика и социалка рухнула в первобытнообщинный строй, Кравчук, как председатель Верховного Совета Украинской ССР, «взял паузу» и решил выждать. Весь его опыт и чутье старого аппаратчика подсказывали, что сейчас не нужно торопиться и высовываться. Нужно, наоборот, остановиться и посмотреть, что будет дальше. Если новая власть устоит в Москве, то нужно к ней на поклон идти с повинной. Если же власть снова начнет шататься, то нужно подтолкнуть ее и с этого свой барыш поиметь. Собственно, именно так нужно было сделать, как Кравчук всегда и делал.
- … Артемий, представляешь, как эти москальские черти хитро придумали, - Кравчук криво ухмыльнулся, глядя на своего помощника. - Мол, все по закону, по Конституции, и нет здесь никакого ущемления свободы. Чую, все эти комиссии не просто так. Все эти россказни про коррупцию – это сказка про белого бычка, Артемий. Они всех нас снова к ногтю прижать хотят, чтобы как раньше было. Понимаешь?
Помощник, какой-то его дальний родственник с Западной Украины, недоуменно пучил глаза.
- Хитро, хитро, – продолжал повторять Кравчук с сильным ударением на «О». – Хитро придумали... А потом так вывернут, что, мол, у нас тут полный бардак и безобразие, и пора принимать самые серьёзные меры! Мол, в наших действиях нет и ни разу не было никакой политики, а только экономика, и ничего больше. Точно так же ведь и с прибалтами провернули. То же ни слова не сказали про политику, а все про экономику талдычали. Черти...
А возмущался ведь Кравчук неспроста, совсем неспроста. Дело, ведь, было не только в желание ещё большей самостоятельности, ещё большей власти. С этим-то как раз все было совершенно ясно и понятно. А вот про экономику он не просто так вспомнил…
- ... Точно будут в финансах копаться, искать, – недовольно бурчал он, хмуро поглядывая в сторону окна. Где-то там, на северо-востоке, находилась Москва, в которой он и видел угрозу своей власти. И за примером не нужно было далеко ходить – недавно произошедшая история с Горбачёвым и Ельциным до сих пор стояла перед его глазами. – И ведь нароют...
То, что было чего нарыть, сомнений никаких не было. Последние пять лет, как в Москве все пошло в разнос, здесь в Киеве, как и в других республиках, очень многое «подмяли» под себя. Кравчук, как стал председателем Верховного Совета Украинской ССР, быстро понял, какой невероятный инструмент получил в свои руки. Через принятие новых законов можно было очень просто и, главное, законно, делить самые лакомые куски украинской экономики. Через регулирование добычи янтаря в западных областях республики, через контроль над добычей первоклассных антрацитов на Донбассе и импортом пшеницы через черноморские порты можно было легко получать свой процент. Еще в руках парламента, а значит, и в руках его председателя Кравчука, был рычаг влияния на весь судейский комплекс Республики, так как именно Верховный Совет утверждал судей в Украине. В компетенции парламента было и согласование директоров крупнейших республиканских предприятий, что, вообще, было непаханым полем для зарабатывания просто невероятных денег. Вот все это, Кравчук, и боялся потерять.
- ... Говоришь, с ними не договориться? – Кравчук вопросительно посмотрел на помощника, который, как раз, и решал при нём некоторые скользкие вопросы.
- Нет, Леонид Макарович, не выходит. Уперлись, как танк, и ни туда, и ни сюда, – покачал головой тот, а потом ещё и развел руками. - Вы же знаете, что я могу уговаривать, но тут совсем никак. Им и встречу организовал, и стол накрывал, даже баньку с девочками предлагал.
- Мне доложили, что уже и пугнуть их успел, - усмехнулся Кравчук. - Ладно, Артемий. Не хотят по-хорошему, значит, будет по-плохому. Здесь не их земля, а наша. Давай-ка, вот как сделаем. Договорись с нашим телевидением, газетами. Скажи, есть хороший материал и прямо на злобу дня про коррупцию, про ущемление свобод, про партократию, про дефицит, про рост цен, про бешенные военные расходы. Так выдам во всех красках, что они там как черти на сковородке запляшут.
С горящими глазами Кравчук выпрямился, вскинул руку, словно собрался выступать перед аудиторией. Это была его стихия, где он властвовал, как на Олимпе древнегреческие боги. Довольно хороший оратор, Кравчук с легкостью заводил толпу броскими яркими лозунгами, «сладкими» обещаниями. Вот и сейчас он себе все уже ясно представил, все в уме выстроил. Вот в этот кабинет он пригласит журналистов с телевидения, сам сядет за стол, где будут лежать его рабочие бумаги. За его спиной зрителям должна быть хорошо видна его любимая картина с видами Днепра. Под пиджаком вышиванка. Все должно было говорить о том, что он не какой-то там чиновник их далёкой обнаглевшей Москвы. Он – плоть от плоти украинской земли, рождённый здесь и готовый трудиться не покладая рук во благо украинцев. Это должны зрители, и только это.
- Они думали, что можно приехать в мой дом и безнаказанно мне угрожать, так? – «заводил» себя Кравчук. – Зря так думали! Это мой дом, и здесь мои правила! Ясно? Здесь мои правила, и никакое москальские псы не будут тут диктовать свои законы!
И у него не было ни капли сомнения в этом. Ведь, здесь не какая-то там область где-нибудь в Поволжье, а Украина! Здесь такая площадь, что поместится несколько Франций и Германией разом. Оружия и войск столько, что можно сразу несколько воин одновременно вести.
- Думают, мы здесь головы поднять не сможем, испугаемся голос подать!?
Политические и экономические метания горбачевских времен, особенно, последних лет убедили Кравчука, что вот-вот настанет момент, когда с Москвой можно будет говорить с позиции силы. И сейчас это мнение лишь укрепилось. Он чувствовал, что за ним стоит сила, и Москва ничего ему не сделает.
- А если рыпаться будут, то я к армии обращусь, – тряхнул рукой Кравчук. Многочисленные знакомства среди генералитета, особенно среди тех, что служат на территории Украины, лишь только укрепляли его уверенность в своей силе. – Скажу, неужели вы против родной Украины пойдете? Неужели за москальские гроши продались? Против ридны неньки пойдете? Не пойдут, конечно же.
Выдав это, Кравчук приосанился, принял особую позу, что «хранил» для торжественных выступлений. Вид – величественный, лицо - вдохновлённое, взгляд - воодушевленный. Прямо герой-революционер, вещающий с трибуны перед толпой рабочих и крестьян.
- Ну как? Хорошо? - кивнул он помощнику, что не сводил с него глаз.
И правда, получилось именно то, что и задумывалось. Если бы интервью «писалось» на пленку именно сейчас, то вышла бы первоклассная картинка.
Артемий тут же яростно закивал головой. Мол, слов нет, просто великолепно.
- Вот и отлично. А сейчас давай звони на телесту…
Но договорить Кравчук не успел. Из открытого окна совершенно неожиданно раздался какой-то грохот, словно какой-то автомобиль в столб врезался. Звук уж был очень характерный - звон разбиваемого стекла, хруст и скрежет сминаемого металла.
Следом воздух прорезал пронзительный женский визг:
- А-а-а-а-а-а-а-а!
Мгновение, и все затихло, словно ничего и не было. Кравчук с помощником недоуменно переглянулись. Что-то случилось, а что именно было не ясно.
В этот момент телефонный аппарат выдал громкую трель. Кравчук сразу же нажал на кнопку громкой связи и через динамик тут же послышался чей-то громкий шепот:
- Эй, кто там? Слышите? Здесь воен…
И снова все смолкло, а из телефонного аппарата раздавалось лишь невнятно шипение.
- Артемий, иди все разузнай! - Кравчук показал на дверь кабинета. На душе у него почему-то стало тревожно. - Чего стоишь?
- Понял, Леонид Макарович, понял, - спохватился тот и рванул к двери. - Сейчас все узна…
Едва он схватился за ручку, как массивная дверь с грохотом распахнулась. Не успевшего отскочить парня, с визгом отбросило к стене. А в кабинет, грохоча сапогами, начали вбегать взмыленные раскрасневшиеся солдаты. Около десятка, серьезные, они молча встали у стен, держа в руках автоматы.
- … Коробочка-1, Коробочка-1, как меня слышно?! - следом зашел майор-десантник, громко говоря по рации. По-хозяйски сел прямо на письменный стол Кравчука, даже не смотря на него при этом. - Взять площадь под контроль! Чужих разворачивать. Про особо наглых немедленно мне докладывать! И что лезут?! Ты получил приказ, так выполняй! Все, отбой!
После с тяжелым выдохом вытер пот со лба.
- Ноябрь за окном, а взмок, как в июле на учениях. Ладно, что тут у нас?
Развернулся и пристально посмотрел на Кравчука, который вжался в свое кресло. От его былого лоска и вальяжности не осталось и следа. Сейчас это был испуганный пожилой человек, а не как не недавний герой.
- Ну и что, поиграл во всенародного атамана и батьку? - с усмешкой спросил майор. - Сейчас тебе будем клизму ставить. Что, не хочешь? Никто не хочет, а нужно. Не воровал бы, ничего этого и не было бы.
Майор повернулся к двери и громко крикнул:
- Сергей Петрович, где вы там? Гражданин Кравчук уже готов к сотрудничеству. Черт, и уберите кто-нибудь этого бедолагу! - майор показал на постанывающее тело помощника Кравчука, все еще лежащее у стены. - И вколите ему чего-нибудь, чтобы не мучился.
Вскоре в коридоре послышались шаги. Шел явно не военный, а гражданский человек. Ведь, топот ног в сапогах по паркету ни с чем не спутаешь. Через мгновение в кабинет вошел высокий мужчина в гражданском костюме перевязанной головой. Быстро осмотрелся и сразу же подошел к бывшему хозяину кабинета.
- Итак, представлюсь: я - старший следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР Земцов Сергей Петрович, руководитель объединенной следственной группы Генеральной Прокуратуры СССР и Комитета Государственной Безопасности СССР, - он показал красное удостоверение в раскрытом виде и подержал его ровно столько, сколько нужно было для чтения в обычном режиме. Вы председатель Верховного Совета Украинской ССР Кравчук Леонид Макарович?
Тот, с трудом приходя в себя, медленно кивнул.
- Хорошо, личность удостоверили, - следователь перевел взгляд с Кравчука на большой портрет его же самого, что висел на стене. - Тогда перейдем к главному.
Из папки, что ему передал один из стоявших позади мужчин, то же в гражданской одежде, вытащил толстую пачку документов.
- Граждан Кравчук, встаньте!
С трясущимся ртом тот медленно поднялся с кресла. Его руки, словно жили своей жизнью, то дергаясь из стороны в сторону, то, начиная леденея в кулаках.
- Гражданин Кравчук, в соответствии с собранными доказательствами вы обвиняетесь в совершение преступления, предусмотренного статьями 147. Мошенничество, совершенное в особо крупном размере и в составе организованной группы, 171. Превышение власти или служебных полномочий и 173. Получение взятки в особо крупном размере, по предварительному сговору с группой лиц и неоднократно.
Со стороны майора послышался удивленный свист, а затем и комментарий:
- Вот это ты делов наделал, дядя… Черт, держите его! Грохнется же сейчас!
Кравчук с пепельно серым лицом покачнулся, и, закатив глаза, рухнул на пол.
- Врача, живо! - гаркнул майор, первым оказавшийся рядом. - Сейчас дуба даст, а потом скажут что…
Примерно через час, когда все утряслось, Кравчука начали выводить из здания. Все, кто были в здании парламента, собрались в холе и с широко раскрытыми глазами смотрели на бывшего председателя Верховного Совета республики, и не узнавали его. Куда делся этот представительный мужчина с благородной сединой в волосах и уверенным блеском во взгляде? Куда пропала его знаменитая вальяжная походка хозяина, которого все знаю и уважают? В эти мгновения он выглядел так, словно у него разом отняли с десяток лет, а то два десятка лет. Лицо растерянное, какое бывает у младенца в незнакомом месте с незнакомыми людьми рядом. Бледный, в глазах плещется страх. Идет, шаркая ногами о мраморный пол холла.
- Товарищи, расходимся по своим местам, рабочий день еще не закончился! Чего встали, преступников что ли ни разу не видели? - гремел поставленный голос майора, стоявшего у выхода на улицу. - Обвиняемый в коррупционных преступлениях, гражданин Кравчук будет арестован и препровожден в СИЗО. Закон, товарищи, есть закон, и никаких гвоздей!
***
Нечто похожее в этим часы и дни разворачивалось и в других регионах Советского Союза. В одних местах это проходило тихо, спокойно, и совсем незаметно для населения. В здания Верховных Советов, обкомов и министерств прибывали черные волги с представителями следственных бригад с черными папками и строгими решительными лицами. Через несколько минут они же выводили тех, кто только что занимал самые «высокие» кабинеты. У тех подгибались ноги, открывалось недержание мочевого пузыря и кишечника одновременно, и за ними тянулся зловонный шлейф вони.
В других местах все происходило громко, с подключением милиции, сотрудников КГБ и даже армейских частей. Особенно выделился Узбекистан, где какой-то обкурившийся анаши генерал из местных вывел на встречу московской следственной группе весь личный состав столичной милиции, вооруженных автоматами и пистолетами. К счастью, все закончилось, так и не начавшись. Генерала застрелили подоспевшие десантники, а милиционеры, побросав автоматы и пистолеты, разбежались.
К концу ноября, когда основная деятельность оперативных следственных бригад была практически завершена, начался новый этап операции - медийный. Ведь, важно не только сделать, но и показать, что было сделано.
Это время, без всякого преувеличения, стало «золотым» временем для телевидения, которые и стали основным каналом освещения происходящей в стране полномасштабной борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти. Журналисты и операторы, снимавшие судебные заседания, показывающие «царские хоромы» обвиняемых, в мгновение ока становились телезвездами, которых узнавали на улицах, засыпали письмами.
Народ, который, казалось, за время поздней перестройки, уже привык к картинам показной роскоши и разгульной жизни кооператоров, вновь впал в шоковое состояние. В моменты выхода телепередач, где показывали убранство и обстановку домов задержанных чиновников, складированные мешками деньги и драгоценности, граждане начинали обрывать телефоны скорой помощи и больниц. Им самым натуральным образом дурно становилось от увиденного.
Глава 15. Врагу нельзя дать отдышаться, его нужно добить
***
Невада, Лас Вегас
Одиночку поймать сложнее всего, особенно, одиночку из спецов. Именно так и действовал Одинцов, выполняя приказ генерала Варенникова. Полная автономность, максимальная непредсказуемость стали для него Законом, которого он придерживался неукоснительно.
Вот и сейчас Одинцов спокойно ехал в соседний с Калифорнией штат – Аризону, хотя по всем писанным и написанным законам разведки должен был на всех парах бежать из страны. Калифорния за его спиной, начиная со столицы – города Ангелов, горела десятками крупных волнений и бунтов, акций неповиновения среди негритянского населения. В городах велись самые настоящие бои с применением бронетехники и вертолетов. Полиция, национальная гвардия с трудом удерживали ситуацию под контролем, блокируя крупные районы крупных городов и небольшие городки с бунтующими. ФБР и привлеченные сотрудники ЦРУ сбились с ног, разыскивая хоть какой-то намёк на организатора или организаторов этих волнений.
Организатор крупнейших в США социальных волнений в этот самый момент спокойно ехал в арендованном Chevrolet Caprice серо-стального цвета. Такие автомобили массово закупались государственными структурами, корпорациями, таксопарками и прост обычными гражданами с «непримечательной внешностью», которые не гнались за стилем и броскостью, а хотели обычную рабочую лошадку. Во внутреннем кармане его пиджака лежали документы на имя Стенли Уолеса, обычного продавца факсов небольшой компании из штата Мэн. Рядом с ним на сидении примостился дипломат с красочными проспектами продукции, весь багажник был забит факсами в коробках, то есть именно теми товарами, которые он и должен был продавать.
Тормозившая его на заслонах, полиция сразу же пропускала, едва завидев перед собой скромного коммивояжёра с небольшим брюшком и испуганным лицом. Ведь, какой из него организатор волнений? Так, обычная мелкая сошка, всю свою жизнь проводящая в погоне за американской мечтой. Естественно, он начинал рассыпаться в благодарностях, с тревогой в голосе рассказывал полицейским, каких ужасов он натерпелся в дороге, расспрашивал, не опасно ли ехать дальше. То же самое повторялось и на заправках и придорожных кафешках и мотелях, где он останавливался на ночь, заправиться или просто перекусить.
- … Значит, вы, мистер, настоящий счастливчик, раз смогли выбраться из Лос-Анджелеса, - грудастая подавальщица улыбалась во весь рот, увидев на столе щедрые чаевые. Одинцов, как раз с сытым видом вставал. - Куда теперь едите?
- Теперь на восток, Мэри, на восток. Сначала в Аризону, потом в Нью-Мексико. Меня ведь, как волка, ноги кормят, - тяжело вздохнул он, всем своим видом показывая, как ему опостылела эта кочевая жизнь. - Пока не продав весь товар, что везу, домой лучше не возвращаться. Жена на порог не пустит.
- Хорошего вам дня, мистер. И спасибо за чаевые!
- И тебе, Мэри, хорошего дня.
Таким его в этой придорожной кафешке и запомнят - обычным коммивояжёром, уставшим, немногословным, отправившимся на юг в сторону Аризоны и Нью-Мексико. Какого же было бы их удивление, узнай они, что Chevrolet Caprice серо-стального цвета с продавцом факсов свернуло на автомагистраль I-15 Mohave Freeway, что вела в Лас-Вегас. Действительно, что забыл скромный коммивояжёр в городе с «тысячами» казино?
- … Много богачей, много денег… Хорошее место, чтобы устроить еще один» пожар, - задумчиво пробормотал Одинцов, провожая глазами громадный баннер на дороге с улыбающимся мужчиной в гавайской рубашке и с огромным бокалом пива. - Там, где много денег, много тех, кто их хочет получить. Вот и дам им эту возможность…
В дороге Одинцов решил опробовать в Лас Вегасе старую схему. Обычно он снимал недорогой номер в отеле где-то на окраине города, представлялся продавцом факсов и говорил, что почти днями напролет будет обходить офисные здания в надежде, что кто-то заинтересуется его товаром. Сам же как следует осматривался, и готовился операцию.
В любом крупном или среднем городе Америки было гетто или его подобие, где жили те, кому было уже никогда не выбраться с городского дна. Обычно это было афроамериканцы, реже white trash - белое отребье или белый мусор (уничижительное название бедных, лишенных перспективы, белых граждан США): многодетные мамочки, живущие на пособия, малолетние шлюхи, опустившиеся пьяницы и наркоманы, конечно же члены разнообразных цветных банд. На их территорию - кварталы с захламленными многоэтажками или загаженными пригороды - редко захаживали чужие, боясь быть ограбленными или даже убитыми.
В нужный день, изменив внешность, он появлялся на такой территории. Светил фальшивым полицейским значком и с легкостью нарывался на драку, во время которой, без лишних слов, делал пару - тройку выстрелов в толпу черных и быстро уезжал. Иногда уже этого было достаточно для того, что квартал «полыхнул» массовыми волнениями и вылился в поджоги, перестрелки с копами, нападения на магазины и офисы. Если же ничего особого не происходило, то Одинцов поджигал машину одной из банд и оставлял рядом с обгоревшим остовом пару «горячих» расистских надписей. После такого «пожар» уже точно начинался.
В Лас-Вегасе, к его сожалению, традиционного афроамериканского гетто не было. Пригороды с беднотой были не в счет. Однако здесь было другое - разнообразные уличные банды, которые жестко враждовали друг с другом. За неполную неделю, прижав пару дилеров в темном переулке, Одинцов получил полный расклад по этим бандам. Donna Street Crips или Донна-стрит Крипс, афроамериканская банда, держала под контролем целый квартал в Северном Лас-Вегасе. 28th Street Gang, занимавшаяся крышеванием проституток и угоном машин, действовала в восточном части города. Lil Locos в основной массе состояла из мексиканских мигрантов, среди которых хватало бывших коммандос, дезертировавших из правительственной мексиканской армии. Эти головорезы, татуированные с головы и до ног, специализировались в основном на заказных убийствах. Для них устроить показательную бойню среди бела дня было в порядке вещей. По жестокости от них не далеко ушли бойцы из Los Hermanos, занимавшихся распространением наркотиков. Про них говорили, что киллеры Los Hermanos плотно сидели на тяжелых препарата, которые напрочь отрубали чувство страха. Наконец, были еще скинхеды, группировка которых прочно обосновалась на юге города. Вот именно это осиное гнездо и предстояло разворотить.
- … Вот и поглядим как тут у вас с межнациональной дружбой, - усмехнулся Одинцов, разглядывая через окно автомобиля толпу негров у разрисованной граффити стеной. Дурниной орал здоровенный блестящий бумбокс, полностью заглушая все уличные звуки. - Хм… Мексиканцы ненавидят негров, негры - белых, а те, в свою очередь, - всех остальных. Просто взрывоопасная смесь, к которой лишь осталось поднести спичку.
Еще неделя у него ушла на шлифовку отдельных деталей плана и, собственно, саму подготовку. К дню, который наметил, все было готово. Целью, с которой должна была начаться война между уличными бандами, стала прачечная на 28-ой улице, которая принадлежала одноименной афроамериканской банде. Там по старой доброй традиции «отмывались» деньги, которые шли от крышевания проституции и продажи угнанных машин.
Рано утром Одинцов пригнал автомобиль с двумя укурившимися наркоманами из группировки Los Hermanos и поставил ее напротив прачечной. Любой, кто заглянет в салон, увидит совершенно обычную для этих мест картину: два наглухо забитых татуировками мексиканца в наркотической угаре, использованные шприцы под ногами, здоровенные сверкающие никелем кольты 45-го калибра - излюбленное оружие боевиков Los Hermanos. Все должно было указывать и указывало на очередную разборку между бандами.
Сам пробрался через черного входа в прачечную, вырубил сонного охранника, здоровенного негра с узи, и опустошил внутри помещения целую канистру бензина. «Черный нал» хранился где-то в подвале прачечной за толстенной сейфовой дверью, и его было не вскрыть, но ему и не нужны были деньги. Одинцову нужен был лишь шум, и желательно много шума.
- … Гори елочка, гори, - чиркнул спичкой, почему-то вспомнив слова из детской новогодней песенки. - Гори зеленая, точнее зеленые.
В этот же день он успел навестить и мексиканцев. Проезжая мимо бара, где постоянно собирались бойцы Los Hermanos, Одинцов кинул в окно коктейль молотова, и дал «по газам». В одной из подземных парковок, где про видеокамеры сроду никто не слышал, бросил машину. Под сиденьем оставил браслет с брелком с цифрой 28, которые обожали таскать боевики 28th Street Gang.
- … Еще остались любители бесноватого Адика, - качнул головой Одинцов. - Ими-то я займусь с особым удовольствием. Эту гниль капитально давить нужно, чтобы ни одно ростка не осталось…
То, что ему пришлось сделать, не было красивой схваткой, как это описывается в шпионских романах или показывается в фильмах про спецагентов. Это была тяжелая, кровавая и отчасти мерзкая работа, о которой не принято говорить, но ее все равно кто-то должен делать.
Правда, позже, американские газеты еще долго писали о кровавых разборках между уличными бандами в Лас-Вегасе. Приводили шокирующие подробности, от которых кровь стыла в жила у читателей. В сообщениях властей то же проскальзывали детали, от которых становилось не по себе.
… Одинцов уезжал из Лас-Вегаса, как и всегда, не оглядываясь. Позади от одного из фешенебельных небоскребов поднимались к небу клубы дыма. Последние три - четыре этажа с роскошным рестораном, принадлежавшим одной из мексиканских группировок, были охвачены пламенем. Истошно ревели сирены полиции и других специальных служб. То и дело трещали автоматные очереди, прерываемые взрывами. Уличные банды сцепились не на жизнь, а на смерть, подтянув для схватки всю свою «пехоту».
Он бросал ленивые взгляды в зеркало заднего вида, потом снова смотрел на дорогу, уходящую вдаль. Внутри была усталость и спокойствие, какое охватывает человека после хорошо сделанного дела. Одинцов перевернул еще одну страницу в той борьбе, которую вела его страна, и не сомневался, что в случае необходимости сделает нечто подобное еще раз, и еще раз. Он сделает это столько раз, сколько нужно будет, чтобы заставить врага забиться в свой собственный угол и зализывать там раны. Сделает снова, ведь он солдат.
***
Виргиния, Ленгли
Штаб-квартира ЦРУ
В кабинете директора ЦРУ несмотря на позднее время горел свет. Последнюю неделю, как вместо трагически погибшего директора Гейтса пришёл директор Уэбстер, в этом кабинете едва ли не сутками горел свет. Новый директор пытался разобраться в наследстве своего предшественника.
-... Сэр, вы снова до поздна? – в кабинет тихо вошёл Стюарт, заместитель директора, и подошёл к столу. Его шеф даже голову не поднял, не услышал.
Сейчас вблизи было особенно заметно, насколько стар новый директор. Почти восемьдесят восемь лет, не шутка. Большинство в этом возрасте уже под себя ходят, и если гуляют, то разве только в инвалидной коляске и под присмотром медсестры. Уильям Уэбстер же бодр и деятелен, словно ему едва стукнуло семьдесят. По разговорам среди сотрудников секретной службы сам мистер президент попросил Уэбстера вернуться с почетной пенсии и временно возглавить Центральное разведывательное управление. Там более, что Уэбстеру эта сфера была прекрасно знакома. Ведь, он был единственным человеком, кто успел поработать и во главе ЦРУ, и во главе ФБР.
– Может я тогда сделаю вам свежий кофе? Сэр?
Уэбстер оторвался от бумаг и посмотрел на своего заместителя так, словно первый раз его видел. Потом грустно улыбнулся и кивнул:
- Да, Джордж, было бы неплохо. Совсем не соображаю.
Через несколько минут Стюарт вернулся и положил на край стола бумажный стаканчик, от которого потянулся бодрящий аромат.
- Спасибо, Стюарт, – благодарно кивнул директор, с видимым удовольствием делая глоток. – Это именно то, что мне сейчас нужно.
- Сэр, может я могу чем-нибудь помочь?
Директор хмыкнул, посмотрев на него с укоризной:
- Джордж, я, конечно, уже старая развалина, но еще в состоянии сам разобраться в документах.
- Сэр, я не это хотел сказа…
Уэбстер поднял руку, прося подчиненного замолчать.
- Я понял, Джордж, понял. Спасибо, но я справлюсь сам, - он кивнул ему. – Ты иди домой, выспись, как следует. Завтра будет еще один сложный день, а я еще немного поработаю. И не бойся, я не развалюсь от старости прямо за этим столом.
Стюарт попрощался, и вышел из кабинет. Грустно улыбаясь, директор проводил его взглядом. Шутка шуткой, но ему, и правда, было тяжело, просто он научился хорошо скрывал это. Возраст все равно давал о себе знать, и здесь не помогали ни лекарства, ни хорошая генетика.
- … Ладно, старина Уэб, еще пол часа, и домой, - сказал он сам себе. – Еще пол часа…
Старик подвинул к себе одну из многочисленных папок с документами, что целыми стопками возвышались над его столом. Здесь было собрано все, что сейчас было у ЦРУ и ФБР по делу массовых беспорядков, захлестнувших США в последние недели. Президент, старый друг Уэбстера, лично просил его помочь с этим делом, поэтому он и старался.
- А может они все правы, и все именно так, как они и говорят? – пробормотал он, и потянулся к стаканчику с кофе. Отхлебнул напиток, не чувствуя вкуса, и откинулся на спинку кресла. – Если это просто беспорядки, и ничего больше?
Полиция, ФБР и теперь вот ЦРУ все многократно проверили и перепроверили, но не нашли ни единого следа какого-то внешнего вмешательства. Вывод силовых служб был однозначен – к самым массовым в истории США беспорядкам привел большой комплекс взаимосвязанных причин, среди которых были и острое социальное расслоение, и повальный низкий уровень среди афроамериканских жителей южных городов, и провал специальных служб и муниципальных органов власти, и массовая бесконтрольная миграция, и многое другое.
Уэбстер перевел взгляд на свой блокнот, раскрытый на странице со знакомыми только ему пометками. Еще раз пробежал по ним глазами, несколько раз прочитал вслух, но детали все равно упрямо не хотели складываться в единую картину. Он все равно никак не хотел соглашаться с общей оценкой этих событий.
- Неужели это всего лишь моя старческая мнительность?
Сколько бы он не вчитывался в свои заметки, ясности от этого больше не становилось. Перед глазами был хаос, множество разрозненных, несвязанных друг с другом событий, но внутренний голос, по-прежнему, продолжал твердить одну и ту же фразу: «это все не случайно».
- Нет… Нет, здесь точно что-то есть. Точно есть то, что это все связывает…
Уэбстер чувствовал, что что-то упускает. Какая-то мелкая, но при этом ключевая, деталь снова и снова ускользала от его внимания. И именно ее не хватало, чтобы пазл окончательно сложился.
Вдруг он затаил дыхание, замерев над документом – одним из сотен и сотен опросных свидетельских листов. Похоже, он что-то нащупал.
- Вот… Мужчина средних лет… Среднего роста… Среднего телосложения…, - мужчина держал в руках два опросных листа, в которых свидетели описывали явно одного и того же человека, и называли его одним из участников бандитских разборок. Мол, боевик одной из уличных банд. – Обычный, совершенно обычный.
Директор начал судорожно перебирать документы в других папках, в надежде найти нужно ему сходство. И вскоре нашлось еще три подобных свидетельства, в которых люди описывали какого-то незапоминающегося мужчину то с пистолетом, то с бутылкой с зажигательной смесью. Этот непонятный человек казался бестелесным фантомом – его все видели, но почему-то толком не могли запомнить его особые приметы. Незапоминающийся, называли его свидетели.
Уэбстер не поленился и сходил за папками со стола своего заместителя, который занимался Лос-Анджелесом. И почти сразу же ему улыбнулась удача – под руку попался опросный лист с описание мужчины средних лет с неприметной внешностью, который остановили полицейские при выезде из города во время беспорядков. Мужчина назвался коммивояжером Стеном Уолесом из штата Мэн. Офицер отметил необычный акцент, но это его нисколько не насторожило, так как он знал, что у жителей штата Мэн необычный говор.
- Один раз случайность, два раза совпадение, а три раза – это уже совпадение, - известная поговорка сейчас оказалась очень даже кстати, заставив его помрачнеть. Похоже, он оказался прав в своих подозрениях на все сто процентов, и это было очень и очень плохо. – Получается, нет никакой случайности. Господи…
Получалась очень нехорошая картина. Если он, действительно, прав и массовые беспорядки возникли по чьей-то злой воле, то нужно уже сейчас бить во всей колокола – звонить Президенту, поднимать национальную гвардию, армию.
- Господи... Нет, нет, все нужно еще раз проверить, проверить самым тщательным образом… Но сначала нужно выспаться.
Это тоже было одним из его правил, которых Уэбстер строго придерживался на протяжении всей своей жизни. Перед принятием какого-то важного, судьбоносного решения нужно было хорошенько выспаться.
- Да, нужно выспаться, а завтра все еще раз проверить, - окончательно решил он, и тяжело поднял с кресла. Сейчас после тяжелого дня усталость особенно чувствовалась. От возраста не убежишь, как ни старайся, грустно улыбнулся он. – Домой, теперь домой.
Собрался, вышел из кабинета, убедившись, что все закрыто и выключено. Спустился в холл, кивнул охраннику, как делал этого много раз до этого, и вышел на парковку. Его машина была в самой середке, чтобы с утра немного пройтись пешком.
- ... Хорошо, – Уэбстер с облегчением вдохнул прохладный воздух, и медленно пошел в сторону машины, наслаждаясь каждым шагом. В его возрасте, да и в любом другом возрасте, нужно уметь ценить каждое мгновение, каждый вдох, каждый шаг, что, собственно, он и старался делать. – Хорошо.
В той части, парковки, где он оставил автомобиль, царила темнота. Фонари почему-то не горели.
- Нужно сказать Фареллу на вахте, – Уэбстер сделал зарубку в памяти. Теперь это было и его хозяйство, а беспорядок терпеть он был никак не намерен. – Чтобы разобрался с эти.
Добравшись до автомобиля, он открыл дверцу, сел, и сразу же замер. Рука с ключом зажигания так и застыла в воздухе.
- Кто здесь? – спросил Уэбстер, хотя мог бы этого и не делать. Он все и так уже понял. – Это ведь ты? Как мне тебя называть? Ведь, Стенли Уоллес не твое настоящее имя? Уверен, что в штате Мэн никогда не слышали о продавце факсов Стенли Уоллесе. Я не ошибся.
Многолетний опыт говорил директору ЦРУ, что все кончено, и жить ему осталось немного. Но он все же старался, как мог, оттянуть неизбежное.
- Не молчи, ответь. Неужели, я так много прошу? Это ведь ты все организовал?
С заднего сидения донесся сначала смешок, а затем и сам голос:
- Ты не ошибся, старик, это был я.
Уэбстер вздрогнул, едва прозвучал голос незнакомца. Ведь, он узнал его.
- Господи... Этот акцент, я помню его... Ты точно не из штата Мэн, – дрожащей рукой директор ЦРУ вытер холодную испарину со лба. - Этот восточная Европа... Болгария... Нет, это Россия! Господи, ты русский. Но зачем? Ты ведь не сумасшедший? Зачем все это? Это же война, Господи, это война.
За спиной вновь хмыкнули.
- Это война! – воскликнул Уэбстер, разворачиваясь назад. Он хотел посмотреть в глаза человека, который решил начать третью мировую войну. - Ты понимаешь, что теперь будет война!
В темноте Уэбстер увидел лишь размытый силуэт.
- Господи, ты сумасшедший, настоящий сумасшедший.
Наконец, донесся ответ незнакомца:
- Не мы начали эту войну, но мы ее закончим.
И таким фатализмом и скрытой яростью повеяло от этих слов, что у Уэбстера защемило сердце. Человек, говоривший таким тоном, был готов умереть без всяких раздумий, просто по щелчку пальцев.
- Но почему? Как? – растерянно бормотал Уэбстер. – Что мы начали? Это какая-то ошибка... Подождите.
Человек сзади дернулся, и старик почувствовал острый запах хлороформа у своего лица.
- Подожди, – шептал старик, уже засыпая. – Убьешь меня, и тебя будут искать.
- Не бойся, старик. Никто тебя не будет убивать. Это будет несчастный слу…
Уэбстер вырубился. Его осторожно переложили на переднее сидение. Сиденье водителя занял незнакомец, и автомобиль медленно тронулся. У моста директора ЦРУ вернули на место, и… осталось лишь чуть подтолкнуть автомобиль, чтобы он скатился с насыпи и упал в реку.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге