Диколюд.

Глава 1

Доброе утро.

Господи, как же голова болит... Неужели мы вчера столько выпили?

Я перевернулся на другой бок и, не открывая глаз, почувствовал странный запах. Заставил мозг работать и принюхался. Это был густой, многослойный коктейль из вони дерьма, прокисших помоев и всего самого отвратительного, что я мог вспомнить. Пахло так, будто кто-то решил сварить суп из носков.

Я разлепил веки. Надо мной нависала деревянная крыша, местами поросшая соломой, сквозь дыры в которой подмигивало равнодушное небо. «Красивый потолок, — подумал я. — Жаль, что воняет». Я вскочил и огляделся. Лежал на грязном полу какого-то сарая. Вокруг копошились куры, маленькие поросята и стояла коза. Эта коза смотрела на меня с таким осуждением, словно это я во всём виноват.

Меня тут же вывернуло — видимо, остатками вчерашней трапезы. Что ж, хоть так. Могло быть и хуже: могло вывернуть тем, что я даже не помню, как ел.

Встал, с трудом осмотрел себя: руки, ноги, пощупал голову. Да, я мужчина, и тут вроде бы всё на месте. Даже то, чему положено быть на месте, было на месте, что не могло не радовать. Но голова... голова раскалывалась так, словно вчера я пытался ею остановить телегу. Весь я был в грязи, навозе и бог знает чём ещё. Я честно пытался понять, так ли воняет в сарае, или это аромат от меня. Но то, как коза закатила глаза, и то, как свиньи доверчиво тёрлись о ноги, ясно говорило: меня приняли за своего. Лестно, конечно, но как-то не очень.

Прислушался. Снаружи доносились крики — много криков, мужских и женских. Я даже разобрал плач ребёнка. Что там творилось, было непонятно. Решив выяснить, я шагнул к массивной двери, но, сделав пару шагов, почувствовал, как на ноге что-то натянулось. Опустил взгляд и обомлел: на моей лодыжке красовался кожаный хомут, к которому крепилась толстая цепь. Я прошёл по ней взглядом и упёрся в стену, где звенья были намертво прибиты массивной скобой.

Отлично. Просто замечательно. Я не просто проснулся в свинарнике, так ещё и на привязи. Меня жизнь к такому не готовила. Хотя, судя по амнезии, может, и готовила, но я об этом забыл.

Я отчаянно дёрнул за цепь — держалась намертво. И в этот момент снаружи раздался оглушительный рёв, от которого у меня внутри всё сжалось в точку. Это был не то зверь, не то чудовище — звук, от которого хотелось стать маленьким, зарыться в солому и притвориться навозной кучей. Крики за стеной стали ещё громче и отчаяннее. Сердце заколотилось где-то в горле, меня охватила паника. Метнул взгляд по сторонам в поисках оружия — ничего. Разве что рога у козы отломать, но, полагаю, она была бы против. И в её глазах я прочитал: «Только попробуй».

И тогда я, вложив в рывок всю свою панику, всю злость и остатки непереваренного алкоголя, резко дёрнул ногой. И цепь неожиданно лопнула! Звенья разлетелись в стороны, будто были сделаны из глины. Я тупо уставился на обрывок, болтающийся на лодыжке. Чего?! Эм... ладно, об этом подумаю позже. Сейчас главное — свалить отсюда и, желательно, найти штаны.

Я распахнул дверь и застыл в шоке. Меня занесло в какую-то странную деревню: два десятка домов с земляными крышами, вокруг — огни, крики, бегущие люди. Одним словом, настоящее веселье. И я посреди этого филиала ада на земле — без штанов. С голой задницей. Верх наглости.

Лихорадочно огляделся и заметил на углу ближайшего строения болтающийся лоскут. Я рванул туда, сорвал его и юркнул за угол. Это был кусок грубой кожи. Пришлось кое-как обвязать его вокруг бёдер — нельзя же светить тем, чем не положено, при дамах и детях. Хотя, судя по крикам, дамам и детям сейчас было не до меня. Ну и ладно, мне же спокойнее.

Чуть приодевшись, я решил разузнать, что происходит. Бежать в лес одному, без памяти и оружия, было верной смертью. А там, где люди, — может, найдётся помощь, или хотя бы нормальные штаны. Начал красться по тёмным закоулкам, пока мой лоб не упёрся во что-то твёрдое, массивное и... тёплое. Очень тёплое. И липкое.

Я медленно, очень медленно поднял голову и в тот миг вспомнил всех богов, которых знал и не знал. Мне захотелось молиться, но в голове не было ни одной молитвы, и я мысленно взмолился к матери, чтобы она родила меня обратно. Желательно частями. И без сознания.

Потому что я уткнулся лицом прямо в брюхо не то орка, не то гоблина, а может, и их любовного плода. Эта тварь была ростом за два метра и не меньше в ширину — чёрная, пузатая и мускулистая. Из оскаленной пасти торчали клыки, из носа текло что-то мерзкое, а на голове болтался чей-то скальп. В лапе она сжимала нечто среднее между дубиной и молотом — оружие, которое ясно говорило: «Ты не задержишься здесь надолго». Рассматривать подробнее у меня не было ни времени, ни желания, ни запасных штанов, которые, кстати, уже можно было бы стирать от страха.

Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Так вот, моя жизнь — это тот миг в сарае. Всё остальное — пустота и мрак. Не помню, как я рванул с места. Знаю только, что издал звук, которого сам от себя не ожидал — нечто среднее между визгом поросёнка и криком банши. Я побежал так, как не бегал никогда в жизни. А эта туша — с рёвом и дубиной — помчалась за мной, и было ясно: ей не интересно спрашивать, как у меня дела. Может, она просто хотела обнять меня до хруста костей?

Меня несло сквозь хаос, мимо домов и мелькающих лиц. Но была одна проблема: монстр настигал. Он делал два шага на мои пять. Его дубина, свистя в воздухе, придавала мне невероятной скорости, но тут была и вторая проблема: бежать было некуда.

Я замер у высокого частокола. Тупик. Летать не умею, путь назад отрезан. Чудовище, понимая это, с победным рыком надвигалось на меня, занося дубину. И тут из тени вышел второй — такой же огромный. Как я понял, беда не приходит одна. Ей нравится ходить парами. В его зубах торчала окровавленная человеческая рука, он с хрустом пережёвывал её, и слюна смешивалась с кровью на его морде. Кажется, он был удивлён не меньше моего — видимо, не ожидал, что десерт прибежит сам.

Я понял: буду их следующим блюдом. И, честно говоря, меню сегодня было отвратительным.

Я отчаянно огляделся в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Ничего. И тогда решил: без боя не сдамся. По крайней мере, попробую умереть не как загнанная скотина, а как... ну, как очень быстрая и злая скотина. Взгляд упал на валявшуюся на земле дубину — простую, без изысков, но тяжёлую. Схватил её и принял боевую стойку, которой меня никто никогда не учил. Но телу было плевать на мою амнезию — оно явно знало, что делать.

Чудовища, кажется, даже усмехнулись моей наивности. Первый замахнулся, но я успел увернуться — тело среагировало само, и я мысленно сказал ему спасибо. Пользуясь моментом, пока его рука с дубиной ушла вперёд, я прыгнул и изо всех сил ударил его по голове, вложив в удар весь свой страх, злость и искреннее возмущение тем, что меня вообще занесло в этот бардак.

И — о чудо! Удар пришёлся точно в цель. Я не поверил своим глазам: дубина проломила череп твари, как перезрелый арбуз. Мозги, осколки костей и фонтаны крови брызнули во все стороны. По инерции я пролетел вперёд, упал и тут же оттолкнулся от ещё не успевшего рухнуть тела. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Я сам себя боялся. Весь был залит тёплой липкой кровью. Коза бы меня точно не одобрила.

Мгновенно вскочил и развернулся. Второй монстр смотрел на меня выпученными глазами, его жуткая трапеза выпала из отвисшей челюсти. Он явно не ожидал, что закуска даст сдачи. С рёвом он схватил своё оружие и занёс его для удара, но я был быстрее. Моя дубина со свистом обрушилась на его руку. Раздался оглушительный хруст — приятный, надо сказать, звук, — монстр взревел от боли, и его лапа повисла плетью. Не дав ему опомниться, я нанёс следующий удар, разнеся и его голову. Теперь мы с ним были похожи: он — без головы, я — без памяти.

Стоял, тяжело дыша, не в силах поверить в произошедшее. Без комментариев. Я сам в шоке. Тело, спасибо, конечно, но что это было?! Ладно, разберёмся.

Решив, что на сегодня чудес хватит, я рванул туда, откуда доносились самые громкие крики и звуки боя. Ну а что? Штанов нормальных всё равно нет, а в драке проще слиться с толпой. Пробежав несколько домов, увидел первых жертв: повсюду валялись тела убитых мужчин и женщин, некоторые были буквально изувечены. Выскочив на небольшую площадь, я увидел схватку: три таких же чудовища теснили кучку местных мужиков. Тех было человек двадцать пять, они отчаянно отбивались копьями, но несли потери — несколько тел уже лежали на земле. Было похоже, что мужики пытаются не убить тварей, а просто вытеснить их за ограду. План так себе, если честно.

Без лишних раздумий я ринулся в гущу событий. Проскочив сквозь строй защитников, оказался лицом к лицу с монстрами. Они не сразу заметили меня, увлечённые схваткой, — и зря. Я подскочил к ближайшему и со всей силы ударил его дубиной по колену. Раздался хруст, монстр с рёвом рухнул, и я добил его ударом по голове. Пока его сородич отвлекался на это, я с разворота ударил и его. Третий, видя разгром, с рёвом бросился к воротам. Я настиг его и, не помня себя от ярости, превратил в кровавое месиво. Просто потому, что он мне не понравился. И вообще, день не задался.

Всё было кончено. Весь в крови и липкой жиже, я перевёл дух и повернулся к воротам. Там стояли мужики-защитники. Они смотрели на меня. Молча. Слышно было только, как с моей дубины на землю шлёпаются тяжёлые капли крови. А в их руках копья и вилы были теперь нацелены на меня.

И я их прекрасно понимал. Я выскочил из ниоткуда, голый по пояс, весь в крови, и забил насмерть троих тварей, которых они еле сдерживали толпой. Со стороны я, наверное, выглядел ещё страшнее монстров.

Как я понял, в их глазах новым монстром стал я. И, честно говоря, я был с ними согласен. Но штаны бы мне всё равно не помешали.

Глава 2

Кто Я.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Я — и они. Проблема в том, что их много. Что мне делать?

И тут я чихнул. Просто чихнул — громко, от души, так, что сам вздрогнул. А дальше началось представление. Толпа мужиков, только что стоявших насмерть, ломанулась врассыпную с такой скоростью, будто за каждым из них гнался личный монстр. Копья и вилы полетели в разные стороны, кто-то споткнулся о чьё-то тело, кто-то перепрыгнул через плетень, даже не заметив. Я успел разглядеть, как тот самый седой крепыш, которого я позже мысленно назначил старостой, с неожиданной резвостью сиганул в чей-то огород и затих там — только пятки сверкнули.

Я стоял как вкопанный, с открытым ртом. Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не того, что мой чих окажется страшнее нашествия тварей. Похоже, с моим амбре из сарая это был уже перебор — последняя капля, сломавшая верблюду психику.

— Да я просто чихнул! — крикнул я в пустоту, но в ответ — тишина, только ветер гонял пыль над опустевшей улицей.

Прекрасно. Теперь я не просто чужак без штанов, а ещё и парень, от чиха которого разбегаются целые ополчения. Ну хоть не убили — и на том спасибо.

Я оставил дубинку у ворот и пошёл в деревню — искать, где бы умыться и привести себя в порядок. Иду, а местные мимо бегут. Да ещё как бегут! До этого, когда монстры пришли, они так шустро не двигались. Видимо, я в их личном рейтинге угроз обошёл Тулов с большим отрывом. Побродил немного, нашёл небольшой ручей и деревянное ведро. Отмылся с головы до ног и даже простирал свою единственную одежду. А они стоят в стороне и смотрят. Коза из того самого сарая, проходя мимо, покосилась на меня с уважением. Кажется, я повысил свой статус в её глазах. Приятно, когда хоть кто-то тебя ценит.

Потом есть захотелось. Я пошёл по домам, что попались, и перекусил тем, что нашёл: сухой лепёшкой, куском вяленого мяса и вонючим сыром. Сыр, кстати, имел такой характер, что мог бы претендовать на отдельное место в моём списке врагов. А после плотного обеда, по закону подлости, захотелось спать. Чем я и занялся. Нашёл землянку (они называют это домом), а в ней — не то кровать, не то стол. Кинул на него соломы и завалился спать. Плевать, что жёстко, — после вчерашнего даже это было королевским ложем.

Утром, едва я вышел из своего «покоя», меня ждал сюрприз: тел монстров не было, да и местных тоже не видно. А все следы крови были засыпаны землёй. Я постоял, почесал затылок. То ли у них тут традиция — сжигать туши до рассвета, чтобы не привлекать новых тварей, то ли Тулы после смерти превращаются в зловонные лужи, которые надо срочно закапывать. Спросить? Побоюсь, что они снова за копья схватятся. Оглядевшись, я начал день с забега до места для уединённых размышлений, окончательно поняв, что вчерашняя трапеза была не такой уж свежей и полезной, как я думал.

Приведя себя в порядок и не раз очистив внутренний мир (ну и сыр, иди ты за ногу!), я решил выяснить, кто я такой.

Я выбрал стол, вынес его на улицу, поставил рядом с пнём, а сам сел напротив. Уже собрались местные «представители общества». Я указал на одного, самого крепкого и седого — видимо, старосту или главного тут — и поманил пальцем. Он предстал передо мной, трясясь и уставившись в землю. После недолгой, но очень содержательной беседы я кое-что понял о себе, о здешних местах и о своих перспективах.

1. Кто я? Они не знают. Меня нашли без сознания на дороге у поля и притащили сюда. Не радует.

2. Где я? Деревня находится на окраине какого-то государства (или королевства?), они и сами не в курсе. До ближайшего города — несколько месяцев пешего хода. Раз в год приезжает сборщик налогов и привозит новых «провинившихся» на ПМЖ.

3. Монстры. Живут в соседнем лесу и наведываются раз-два в год, когда у них с едой туго. Иногда жители отбиваются, иногда нет. Но такой бойни, как вчера, здесь ещё не видели.

Планы на меня у них простые: накормят, приоденут и вежливо попросят убраться из их скромного мирка. Места мне здесь нет, потому что у меня нет государственной печати. Для них я чужак, а значит, мне нет места среди народа. Коротко и ясно. Хоть бы спасибо сказали — я же за них монстров порубал, а они вот так. Захотелось, конечно, сказать старосте пару ласковых про неблагодарность и про то, что моя дубина ещё не остыла, но я сдержался. В конце концов, они меня хотя бы не прибили спросонья, и на том спасибо.

Было и хорошее: накормили меня кашей с мясом, дали свежую лепёшку. Выделили штаны, рубаху и даже деревянные башмаки. В них еле ногу втиснул, жмут, гады, но ходить можно.

Я приоделся и вышел к народу, чувствуя себя почти человеком. Но тут случилось то, чего я опять не ожидал: все вещи вдруг осыпались с меня, будто истлели за секунду. Я так и застыл — снова в чём мать родила, только уже не грязный, а умытый, что ситуации не сильно помогало. Местные ахнули и попятились. Пришлось снова надевать свою старую повязку. Похоже, у меня аллергия на местную одежду. Или местная одежда — на меня. Будем искать компромисс. Однако к вечеру мне принесли накидку из шкуры неведомого зверя: дыра посередине — надел на голову, подпоясался ремнём — удобно. И башмаки из такой же кожи, что и повязка, со шнурками. Для начала сойдёт. Одним словом, приодели. Покормили лепёшкой, дали ковш молока.

А на рассвете меня разбудили, сунули в руки кожаный мешок и показали на ворота. Вот так я и пошёл. Хорошо, хоть дубинка моя на месте была.

---

Чуть позже в деревне:

— Так кто это был?

— Кто его знает.

— Но Тулов он знатно побил.

— Что есть, то есть.

— А чего это они все от него ломанулись?

— Так чихнул он. Громко. Дед Борин аж в крапиву сиганул.

— Может, у них там, откуда он родом, так войну объявляют?

— Кто ж этих диких разберёт.

— Зачем он спал на столе?

— Дикий он, вот и спал.

— И ест то, что людям не гоже. То мясо вяленое для пса было, так нашёл и съел. Сыр — на выкид, и ту лепёшку годовалую сгрыз. Точно дикий.

— Видно, что не балован он, вот и ест то, что людям не гоже.

— А одежда-то на нём взяла и осыпалась. Колдовство, не иначе.

— Может, и к лучшему, что ушёл. Нам своих бед хватает, а тут ещё этот чихающий дикарь.

— Это верно. Лишь бы не вернулся.

Глава 3

В пути.

Я тронулся в путь, следуя данному мне наставлению. Велели идти прямо до большого камня, потом свернуть чуть левее и держаться, пока не покажется зелёная вода. «Если перешёл и не утонул, — говорили мне, — увидишь вдали одинокую скалу. Её видно отовсюду. Дошёл до неё живым — значит, твой бог с тобой. В гору путь не прост, не торопись, там ничего не разглядишь. А потом, не сворачивая, иди по тропе до самого конца. Чуть-чуть пройти — и всё, делов на годок, а может, и немного больше. Только сильно не спеши».

Вот так я и шёл, не торопясь, метил все деревца. Эх, добрые люди, низкий поклон вам за ваш добрый сыр! Без него я бы шёл не спеша, но вот с ним — я вприпрыжку, то до кустика, то до деревца. Так и радовалась моя душа: шаг иду, два бегу — удержаться не могу. Добрые друзья снарядили меня в дорогу: дали тухлого сырца (не забуду вас никогда!), лепёшек и вяленого мяса, чтобы с голоду не помереть в пути. Мешок мой, правда, к исходу первого дня приобрёл тот самый сырный дух, от которого даже моя видавшая виды повязка, кажется, морщилась.

Шёл я день, а может, и два — сбился со счёта я тогда. Ночевал, устроившись на крепких суках, питался тем, что было в мешке, а воду пил из лесных родников и ручьёв. Путь мой мог бы быть и безмятежным, не повстречайся мне огромный кабан. Грозный был зверь — в холке с полтора метра, матёрый, лохматый, с устрашающими клыками и маленькими красными глазами-бусинками. Вид у него был такой, будто я наступил ему на больную ногу. И, судя по его фырканью, сразу на все четыре.

Схватка началась мгновенно. Кабан ринулся на меня, продираясь сквозь чащу с грацией пьяного носорога. Я замахнулся своей дубиной, но зверь резко вильнул — и мой удар со всего маху пришёлся в дерево. Дубина отскочила, едва не вырвавшись из рук, а кабан, развернувшись, пошёл на второй заход. Я едва успел отпрыгнуть за ствол, и его клык вспорол кору в сантиметре от моего бедра. Ну уж нет, свиная отбивная, так не пойдёт. Вторым ударом, вложив всю злость и искреннее желание сегодня же поесть горячего, я вбил его башку в землю по самые уши. Кабан кувыркнулся в воздухе, издал предсмертный хриплый хрюк и испустил дух. Извини, друг, но жрать охота.

Не мешкая, принялся я за готовку. Нарубил дров, разделал тушу: часть — на немедленный шашлык, остальное — впрок, ведь путь предстоял ещё долог. Но тут меня подстерегла новая беда: не оказалось огня, а как его добыть — я не знал. Тёр палочки, высекал искры камнями — всё напрасно. Я умолял палочки, я угрожал палочкам, я обещал им золотые горы и вечную славу. Ноль реакции. Потом, совсем отчаявшись, я психанул и сломал одну из них о колено, обозвав бесполезной деревяшкой, — и из обломка, словно извиняясь, вылетела первая робкая искра. Ага! Значит, тут надо не просить, а орать. Я немедленно наорал и на вторую палку, но она, видимо, была не из пугливых. Пришлось ещё полчаса пыхтеть, прежде чем появился первый дымок, а за ним и живое, долгожданное пламя. О, какой же пир у меня был в тот вечер! Наевшись от пуза, я заснул прямо там с таким блаженным лицом, что, проснись рядом тот волк, он бы, наверное, принял меня за труп и ушёл.

На рассвете, собрав свои нехитрые пожитки, я двинулся дальше. Лес стоял дикий, непроходимый, и лишь узкая тропа вилась сквозь его чащу. Красота неописуемая! Омрачали её лишь местные зайцы — какие-то необычные, агрессивные, так и норовили укусить. Размером с небольшую собаку, они смотрели нагло и кидались без предупреждения. Я отбивался дубиной, матерился и проклинал тот день, когда зайцы решили, что они — вершина пищевой цепочки. Но я быстро напомнил им, кто тут главный хищник. На вкус, впрочем, были ничего. Месть сладка, особенно с дымком.

Так я шёл, пока не столкнулся с волком. Я рванул было прочь, а он — за мной. Зверь был могучий, в холке мне по плечо, а пасть полна острых зубов. Поначалу я подумал, что это стая, но быстро понял: он был один, но невероятно ловок и быстр. Началась изматывающая погоня. Я бежал, перепрыгивая через корни, и пытался на бегу вспомнить, едят ли волки людей с амнезией. Может, я невкусный? Может, стоит притвориться деревом? Нет, деревья не воняют тухлым сыром. Я чувствовал, что силы мои на исходе, и рано или поздно придётся принять бой.

Схватка произошла на лесной поляне. Долго мы ходили по кругу, выжидая, кто первый сделает выпад. Я смотрел в его жёлтые глаза и пытался договориться: «Слушай, давай так — ты не ешь меня, я не бью тебя дубиной. У меня в мешке есть мясо. Вонючее, правда, но ты же хищник, тебе ли жаловаться?» Волк, кажется, не оценил предложения. И он атаковал — серой молнией мелькнув в воздухе и оказавшись у меня за спиной. Но я был готов: кувыркнулся в сторону, оттолкнулся и встал на ноги. Волк уворачивался от ударов дубины с поразительной лёгкостью. Это была уже не просто драка, а игра в нервы — кто первый дрогнет. В разгар этой круговерти хищник прыгнул и ударил меня лапой в грудь. Я отшатнулся, ожидая увидеть кровавые раны. В голове пронеслось: «Ну всё, сейчас кишки наружу». Но, скинув одежду, не обнаружил ни царапины. Мы замерли в изумлении: я — ощупывая грудь и глупо улыбаясь, он — смотря на свою лапу в полном недоумении. Кажется, в его волчьей картине мира такого не предусматривалось. Воспользовавшись его замешательством, я нанёс ответный удар, но волк, отпрыгнув, мгновенно скрылся с поляны.

Оглядевшись и убедившись, что опасность миновала, я снова осмотрел свою грудь. Ни следов, ни крови. Вот такие чудеса случаются на свете. Сначала цепь порвал, как нитку, теперь шкура держит волчий удар. Я либо избранный, либо меня забыли предупредить, что я уже умер. Второе, учитывая мою память, вероятнее. Но раз боги (или кто там раздаёт неуязвимость) меня пока не прибрали, значит, идём дальше. Может, там хоть карту дадут. Или штаны поприличнее.

Взяв свои вещи, я снова пошёл вперёд. Путь мой был долог. Хотя, если честно, куда иду и кого ищу — я и сам толком не знал. Но одно я усвоил твёрдо: в этом мире даже зайцы — сволочи, и расслабляться тут нельзя.

Глава 4

Это не я.

Не вспомню уж, сколько дней я бродил по лесу. Время потеряло смысл, а компасом мне служило смутное воспоминание: «Иди до камня, а там видно будет». Пару раз я заговаривал с собственной тенью, а однажды попытался съесть мухомор. Тень отговорила — спасибо ей. Я так ослаб, что даже зайцы-агрессоры вызывали у меня не гастрономический интерес, а уважение. Они хотя бы что-то ели.

И вот он, камень-великан, приветливо темнеющий впереди. Постоял, потоптался, глянул дальше — а там ещё один камень торчит, за ним — другой, и пошло-поехало. Целая каменная армия, и ни одной подсказки, куда ступить. Кругом — ни следа, ни знака. Камни стояли молча, как стража, которой забыли сказать, кого охранять.

Вспомнил я наказ бывалых: «Заблудишься — иди направо». Что ж, логично. Налево ходят семейные, обременённые ответственностью, а я вольная птица. Решил идти направо.

Однако у каждой свободы есть обратная сторона, и имя ей — пустой желудок. Шёл я день, шёл другой, а лес будто вымер. Ни зайца-проныры, ни кабана-буяна, даже колючего ежа-схимника не сыскать. И вот что настораживало: ни листочка, ни травинки. Тишина стояла мёртвая. Будто сама жизнь отсюда сбежала, хлопнув дверью. Даже ветер не шумел — то ли боялся, то ли ему тоже запретили.

А в животе у меня начинался настоящий оперный театр. Кишки выводили арии о былых пиршествах, с каждым часом переходя на всё более басовые партии, грозя провалом в оркестровую яму. Ясно давали понять: «Накорми артиста, или он испустит дух на этом бренном помосте!»

В очередной раз залив внутрь воды из ручья, я устроился на ночлег с меню «воздух под звёздным соусом». И вот, в полудрёме, уловил я нечто обнадёживающее: крики и — о, счастье! — дразнящий аромат жареного мяса. У меня даже во сне слюна потекла. Снилось, будто я сижу за столом, а передо мной — гора шашлыка, и никто не требует за него платить.

Проснулся, прислушался — крики не стихли. Присмотрелся — вдали мерцал огонёк. Сердце ёкнуло: «Пир! Гостеприимные люди! Может, и страннику кусок жаркого перепадёт?»

Я ринулся на свет. Добежав до опушки, решил для начала оценить обстановку. И мой аппетит, который уже почти торжествовал победу, внезапно скончался. Испустил дух, так и не дождавшись ужина.

Картина открылась не для слабонервных: толпа чудаков в чёрных балахонах с капюшонами занималась чем-то средним между бойней и балетом. Они резали всякую живность (и, прости господи, людей тоже), что-то напевали — ритмичное, с подвизгиваниями, — притоптывая босыми ногами в лужах того, о чём лучше не думать. Сжигали это на костре и, подпевая, пускались в пляс. И тут я увидел среди жертв ребёнка — маленькую девчушку с заплаканным лицом, которую тащили к алтарю. И всё. Предохранитель сорвало.

Память моя — дырявое решето, но на уровне души я понял: это «не моё». Терпеть такое безобразие в моём лесу? Нет уж. Внутри что-то щёлкнуло. Проснулась какая-то забытая мощь, руки сами потянулись к дубине. И пошла великая игра!

С громким криком, в котором сплелись и ярость, и праведный гнев, я выскочил из чащи и начал… скажем так, в доступной форме объяснять собравшимся, что их поведение противоречит правилам хорошего тона. «Не по-нашему, — орал я, размахивая дубиной, — это по ночам в лесу людскими душами козлам преподноситься!» Честно говоря, я сам не очень понял, что сказал, но звучало внушительно.

Дело закрутилось мгновенно. Чёрные братья, хоть и превосходили числом, от моей дубины разлетались, как горох из рогатки. Было в этом какое-то дикое веселье. Они метались, кричали, пытались ткнуть в меня ножом, а я, словно на демонической карусели, отплясывал свой танец, выписывая дубиной сложные па. Один особо ретивый попытался запустить в меня огненным шаром, но шар, едва коснувшись моей повязки, пшикнул и погас, будто смутившись. Я наградил метателя отдельным ударом — для профилактики.

Потом, конечно, подоспела подмога — здоровенные ребята с вилами и палками. Но против моей правды (и хорошо приложенной дубины) их аргументы не сработали.

Когда суета утихла и пол застелился кровавым ковром, я заметил странное сооружение — каменную арку. От неё вдруг повеяло зловещей магией, она вспыхнула, заискрилась, и из ниоткуда появился раскалённый шар. А из шара — здоровенная, мохнатая ручища, размером с меня или даже вернее два меня.

Мозги мои, не обременённые лишними знаниями, мгновенно проанализировали ситуацию: «Рука из портала — не та вещь, о которой мечтаешь узнать в лесу ночью. Но раз дубина бьёт даже волшебное, будем считать это бонусом. Сейчас из этой конечности вылезет хозяин — будет очень плохо».

Решение пришло само собой. Я подскочил и вложил всю душу в удар по этой конечности. Раздался сочный хруст — музыка для моих ушей! Я прошёлся по всей её длине, как по клавишам рояля, наигрывая что-то бодрое и воинственное. Тут из портала показалась морда, явно желавшая узнать, что происходит. Огромная, рогатая, с тремя горящими глазами и выражением крайнего недоумения на… эм… лице? В общем, на том, что заменяло ему лицо. Я, не долго думая, вручил ей в нос свой ответ — несколько увесистых комплиментов. Послышался звук ломающейся кости и нечеловеческий рёв. Что-то хрустнуло, что-то брызнуло, один из трёх глаз потух. Морда мгновенно исчезла. Кажется, я выбил зуб. Или рог. Или всё сразу. Не важно.

«Ну нет, — подумал я, — хватит с нас гостей из иных миров». И с размаху разнёс эту дьявольскую арку в щебень. Когда камни посыпались, с арки что-то брякнуло мне под ноги — небольшой каменный диск с непонятной резьбой, похожий на обломок, который случайно оказался идеальной формы. Я, не глядя, сунул его в мешок — трофей на память. Не пропадать же добру.

К утру я свалился без сил и проспал до вечера. Проснулся от тишины. Вокруг лежали результаты моего ночного творчества. «Ну, я тут немного пошумел», — констатировал я факт. Быстренько обшарил карманы и котомки павших «гостей» в поисках провизии. В их котомках нашёлся хлеб, вяленое мясо и маленький идол. Хлеб и мясо я взял. Идола оставил — у меня с местными божествами и так отношения не очень. Разбираться с последствиями такого «праздника непослушания» мне не улыбалось. Пора было возвращаться к тем камням и искать дорогу к Зелёному Озеру.

---

Сцена. Кровавая долина Ада.

— Кто-нибудь, объясните, что это был за обряд?! — вопил один из демонов, размахивая копытами. — Мы готовились столетиями! Отправили посланников, те собрали жертвы, чтобы открыть портал! Всё было просчитано! А кто отвечал за охрану периметра? Ты, Бальтазар? Уволю к бесам-уборщикам!

Другой демон, исполнявший роль лекаря, нервно поправлял очки.

— Всё шло по плану, ваша мрачность… Пока не подошёл Сам Люцифер. Решил лично возглавить вторжение, приободрить войска. Только он просунул руку в портал, чтобы его расширить… как что-то с хрустом эту руку… испортило. Три перелома, семь вывихов. Лекарь сказал — проще отрубить и вырастить новую.

— Это ещё цветочки! — вступил третий, мелкий и дрожащий бес. — Его Величество, разгневанный таким приёмом, решил взглянуть одним глазком на обидчика… И этот наглец… он… он выбил ему зуб! И третий глаз на удаление! Вы представляете? Третий глаз! Он у нас один на весь Ад был!

В адской канцелярии повисла гробовая тишина.

— Но и это не главная проблема! — завопил мелкий бес, подпрыгивая. — Пока все бегали вокруг Повелителя, кто-то сорвал с арки Самосущий Ключ от Всех Миров! Он исчез!

— Как исчез?! — хором проревели демоны.

— Его нет! Мы обыскали всё! Без Ключа Большие Врата между мирами для нас закрыты навсегда! Мы не сможем завоевать ни одного нового мира! Ни-од-но-го! Разве что пешком, а это, сами понимаете, бюрократии не оберёшься.

В аду начался скандал, сравнимый разве что с райским чаепитием, на которое забыли принести сахар. Великое завоевание обернулось международным инцидентом с выбитым зубом, удалённым глазом и утерей главного пропуска во Вселенную.

— Найдите мне его! — проревел Люцифер, держась за челюсть. — И верните Ключ! Живо! Чтоб я этого бородача с дубиной лично в смолу окунул!

Глава 5

Болото.

Решил я, значит, пойти обратно. Добрёл до каких-то камней, покружил, как электровеник, и нашёл-таки едва заметную тропинку. Побежал по ней, довольный собой. Как меня, гения ориентирования, угораздило с неё свернуть изначально — загадка, достойная отдельной летописи. Надеюсь, на предыдущем участке я не натворил ничего такого, что могло бы аукнуться. Если что — я тут ни при чём. Меня там не было, свидетелей нет, а моя совесть чиста, как слёза комара, которого я ещё не успел прихлопнуть. Кстати, комары здесь — отдельная тема. Если бы они платили за ночлег, я бы уже разбогател.

На привале, валяясь под деревом и лениво ковыряя дубину ногтем, заметил на ней странный блеск. Присмотрелся — а там медальон на цепочке, будто врос в дерево! Не висел, не болтался, а именно врос — словно дубина сама его в себя втянула и теперь не хотела отдавать. Пришлось поковырять ножом, приговаривая: «Отдай, не жадничай. Это не твоё. Ты вообще дубина, у тебя вкуса нет». После недолгой борьбы медальон сдался и выпал мне в ладонь. Рассмотрел — ну, медальон как медальон. Камушек мутный, какие-то закорючки по ободу… Я не специалист по древним артефактам, моя специализация — выживание и случайные поджоги. Подумал: «А почему бы и нет?» Цепочка-то уже прилагалась. Надел на шею в ожидании, что вот-вот откроются чакры, снизойдёт древнее знание или хотя бы память вернётся. Шучу, конечно! Ничего не произошло. Медальон висел, поблёскивал и никак себя не проявлял. Просто безделушка. Или я просто не знаю, как включать такие штуки. Может, надо чихнуть?

Дальше я шёл лесами и болотами, пока не упёрся в «Зелёное озеро». Сюрприз! Это оказалось не озеро, а огромное, душевное болото. Вот тебе и «зелёная вода». Я мысленно поблагодарил деревенских за точность формулировок и пообещал при встрече уточнить, что ещё они называют «лёгкой прогулкой». Привязал дубину за спину, нашёл длинный шест и пошёл, шлёпая по трясине. Шест уходил в грязь на полметра, и каждый шаг был как переговоры с бездной — кто кого. Я матерился, молился, вспоминал сырный дух из мешка и вслух обещал себе больше никогда не верить устным картам. Трясина чавкала, пузырилась и пахла так, будто здесь веками хоронили чужие носки. К концу первого дня я был похож на выжатый мочальный кулёк. Нашёл сухой островок и отключился, даже не поужинав.

Следующие два дня были похожи на медленную пытку усталостью. Еда — только сухари и вяленое мясо, и то и другое приобрело болотный аромат. С водой проблема: чистой нет, а местную пить страшно — мало ли что там плавает, кроме утопленников. Я цедил её через тряпицу, делал вид, что кипячу взглядом, и всё равно после каждого глотка ждал, что во мне проснётся какая-нибудь болотная лихорадка.

Через пару дней я выполз на твёрдую землю и рухнул без сил. Не знаю, сколько проспал. Очнулся от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Причём много кто-то. Открываю глаза — а вокруг кольцом стоят… людо-жабы? Людо-лягушки? Зелёные, в тине, с копьями и огромными выпученными глазами, которые, кажется, видели меня насквозь и уже делали ставки. Красота, конечно, та ещё. Утро в новом мире не перестаёт радовать.

Я сел, хрипло произнёс: «Пить». Они не моргнули. Вообще. Ни один. Тогда я изобразил универсальный жест «пить-пожалуйста-очень-надо» — причём так старательно, что сам себе напомнил циркового мима. Одна из тварей швырнула мне в руки сочный зелёный побег. Я вертел его, не понимая. Тогда другая тварь закатила глаза (что с их физиономией выглядело сюрреалистично) и показала: приложить к губам. Я послушался — и в меня хлынул поток самой вкусной, свежей и холодной воды в мире! Я пил, не отрываясь, а мои новые зелёные друзья покатывались со смеху, тыкая в меня перепончатыми пальцами. Кажется, я только что прошёл местный тест на интеллект. И, судя по реакции, провалил его с треском.

Потом меня повели к ним в город. Место нереальное! Всё построено на воде: хижины-ракушки, мосты из лиан, лодки-корзины. Шум, гам, жизнь кипит. Меня привели в большой дом (вернее, во двор — стен как таковых не было, только навес), посадили на пол, поставили передо мной тарелку с живыми (или очень свежими) рыбками и пару тех самых побегов. И… оставили одного. Ни стражи, ни решёток. Я сидел, грелся на солнышке, смотрел на рыбку, которая ещё дёргала хвостом, и думал: «Ну, хотя бы не цепь и не сарай». С этими утешительными мыслями я незаметно отрубился.

Проснулся от тишины. Вокруг стояла толпа жабо-горожан и молча созерцала меня, как экспонат в музее. «Человек обыкновенный, дикий, поза спящая», — наверное, писала табличка в их воображении. Вышла вперёд одна особа (самка, как я позже понял, потому что на ней было что-то вроде ожерелья из ракушек) и с лёгким шипящим акцентом стала допрашивать. Я рассказал почти всё (немного приукрасив свои подвиги — про разбежавшихся от чиха мужиков и про выбитый зуб демона они слушали с особым интересом). Так я узнал, что это народ жаукуров. С людьми они не особо дружат — те вечно их обманывают, называют «лягушками» и почему-то пытаются осушить болото. А главная их беда — пропал Кваки, их бог-покровитель. Болото без него хиреет, вода портится, жизнь становится тяжкой.

Я, конечно, посочувствовал, но дал понять, что я просто скромный путник, мне бы на Большую Землю и вообще у меня график. Они понимающе покивали и пообещали утром проводить. Я было успокоился. Но вечером ворвались охотники с криками: «Кваки нашли!» — и начался такой переполох, будто я снова чихнул. А ночью город огласили душераздирающие вопли — то ли плач, то ли победные крики. Жутковато. Я лежал под навесом, смотрел в потолок и понимал: что-то мне подсказывает, что выспаться не удастся.

Утром начался сбор добровольцев «в помощь божеству». Я тихонько собрал свои пожитки и уже примерялся к ближайшей тропинке, но… Ко мне подбежала стайка юных жаукурчиков. Маленькие, зелёные, пучеглазые — и все смотрели на меня такими огромными, преданными глазами, что внутри у меня что-то ёкнуло. Они ничего не просили, просто стояли и смотрели. Как будто я уже был их героем. Я попытался объяснить, что я — ходячая катастрофа, что у меня дымящиеся руины в послужном списке… Но они не понимали. А может, понимали, но верили. И я, чёрт возьми, сдался. Вот так и становятся добровольцами.

Меня посадили в лодку, и мы поплыли. Через пару дней пути по болотным протокам, где каждый куст выглядел как засада, мы прибыли на место. И я его увидел. Кваки оказался не духом, не призраком, а гигантской, просто колоссальной черепахой! Черепаха была размером с хороший сарай. Даже больше — если бы тот сарай, в котором я проснулся, решил отрастить лапы и панцирь. И не просто панцирь, а панцирь, облепленный какими-то мерзкими паразитическими наростами. Картина была ясна: божество страдает от гигантской болячки. Кваки лежала в грязи, грустно глядя на мир одним глазом (второй был закрыт наростом), и, кажется, тихо вздыхала. Я её понимал. С кем не бывает.

Я вздохнул и стал показывать жестами, что надо это всё счищать. Жаукуры поняли не сразу, но когда поняли — загорелись энтузиазмом. Три дня мы, как заправские чистильщики, освобождали панцирь великой Кваки от скверны. Наросты были склизкие, вонючие и, кажется, что-то шептали, когда их отдирали. Я старался не слушать. Жаукуры работали дружно, распевая ритмичные песни. Я подпевал, путая слова и, кажется, случайно проклиная чью-то тёщу. Один раз поскользнулся на наросте и упал в болото. Жаукурчики ржали так, что чуть не попадали с панциря. Я выбрался, весь в тине, и сказал, что так и было задумано — грязевая маска для лица. Они засмеялись ещё громче.

Работа была грязная, но благородная. Я даже организовал процесс: разделил всех на бригады, назначил старших, ввёл перерывы на воду. К концу третьего дня Кваки сияла чистым панцирем, а я стоял по колено в болоте, гордый как полководец. И тут меня осенило: я установил новую традицию — «Ежегодный санитарный день Великой Кваки». Озвучил это жаукурам — они пришли в восторг, закивали и что-то зашипели одобрительно. Я стал героем! Настоящим! С табличкой и всё такое!

По дороге назад, чувствуя свою значимость и лёгкое головокружение от успеха, я прихлопнул пару жирных крабов, что грелись на коряге. Думал, угощу новых друзей — мол, смотрите, какой я ещё и кулинар.

Вернувшись в город, я решил блеснуть кулинарным искусством. Развёл костерок прямо на берегу, на сваях ихней общей беседки. Жаукуры столпились вокруг, с изумлением глядя на огонь — они, оказывается, его вообще не знали. Кто-то протянул перепончатую лапу — потрогать. Я легонько шлёпнул по ней: «Нельзя! Горячо!». Они закивали с видом понятливых учеников. Я отвернулся к крабам, насвистывая что-то победное, и тут ветер решил, что эта сцена недостаточно драматична. Он подхватил одну-единственную искру и понёс её прямо на тростниковую стену. Сухой тростник занялся с таким звуком, будто кто-то гигантский вдохнул полной грудью. Я обернулся — и увидел, как пламя пожирает стену, мост, хижину, ещё хижину… Жаукуры сигали в воду с воплями. А я стоял с крабом в руке и понимал: дипломатия сегодня не удалась. Полгорода вспыхнуло, как факел, освещая моё бледное лицо с выражением крайнего недоумения.

Наутро меня с ледяным молчанием погрузили в лодку. Даже весла не предложили — видимо, чтобы я быстрее уплыл или чтобы не прикасаться к вещам, которые трогал я. Довезли до твёрдой земли и… деликатно высадили на берег. Ни слова благодарности, ни прощального жеста. Только многозначительные взгляды — примерно как коза в том сарае, только в сорока экземплярах.

Ну что ж. Я приготовил тех самых крабов на берегу — получилось, кстати, объедение. Сидел, жевал сочное мясо и смотрел на дым над болотом. Дым поднимался высоко, и по форме напоминал вопросительный знак. Совесть у меня всё ещё чиста, как слёза того комара, которого я наконец прихлопнул. Герой-спаситель, оставивший после себя дымящиеся руины и новую религиозную традицию. Не каждому такое под силу. В анкете «особые навыки» я теперь мог бы смело писать: «спасение божеств, организация субботников, пиромания». Неплохой набор для человека без памяти.

Я поднялся, отряхнул свою повязку и зашагал дальше. Надо было найти дорогу к той самой скале. А ещё — разобраться, что это за медальон, и не пора ли мне начать вести дневник. С названием вроде «Как я всё ломаю: хроники одного попаданца».

Глава 6

Лубовь.

Ну вот, Зелёное озеро осталось за спиной, а я всё топаю. До той самой горы, кажется, идти ещё лет пять. Шагаю себе и философствую: а куда, собственно, иду? Ну, найду я в городе этих волшебников или учёных — и что? Скажут: «О, так это у вас, молодой человек, амнезия! Подержите табличку». Плевать. Думать об этом сейчас — только голову морочить.

Дорога, правда, стала хоть немного похожа на дорогу. Это радует. А вот запасы — нет. Съедено всё, что могло быть съедено. Вода из случайных ручейков пока спасает, но охота не задаётся. И эта духота! Я уже и не помню, сколько дней иду. Знаю только, что когда еда закончилась, гора на горизонте сделала вид, что не знакома со мной, и продолжила скромно отползать вдаль.

И так бы я и брёл, превращаясь в высушенный сухарик, если бы не наткнулся на огромный старый дом посреди леса. Постучался, едва держась на ногах. Дверь открыла красотка — ну просто с картинки, а какие у неё буфера! Провела к столу, принесла лепёшку и кувшин воды. Может, от голода, но это был пир богов! Я собрался было, поблагодарив, снова в путь, но меня остановили: «Погоди, хозяйка хотела тебя видеть».

Я, конечно, помнил сказки про дома в лесу и красоток-людоедок. Но лепёшка была настоящей и вкусной. И если это ловушка, то очень вежливая — а от вежливых ловушек я ещё не научился отказываться.

И вот появляется ОНА. Та самая хозяйка. Вид у неё такой, что у меня в ушах зазвенело, в жилах будто ртуть побежала, а в штанах начался такой перезвон, будто праздновали победу над всеми монстрами сразу. Она обошла меня вокруг, пристально посмотрела (особенно на грудь, странно), а затем внезапно сгибается в почтительном поклоне:

— О, господин наш! Тысяча извинений, мы вас не признали! Не ждали такого гостя в нашей глухомани!

И давай хлопать в ладоши. Сбежались ещё девицы — милые, улыбчивые — и повели меня, ошалевшего, вглубь дома. Дальше начался какой-то сюрреализм. Меня раздели, отмыли с ароматными маслами, окунули в ванну, накормили фруктами, которые мне в рот клали, пока я бессмысленно жевал. Короче, отскребли до блеска, облачили в чистую одежду и уложили на мягкие подушки. Поднесли какой-то тёмный напиток, назвав его вином. На вкус — кислятина. Но после пары глотков усталость испарилась, а на её месте возникла приятная уверенность в том, что я — центр вселенной. Я назвал это пойло про себя «пойлом бодрости» и решил пить за здоровье хозяек. Кажется, зря.

И тут вернулась хозяйка. В… э… очень облегчённом наряде. Или не наряде, а так — пару тряпочек прикрыли то, что и так хорошо видать и очень хочется трогать и ласкать. Со свитой. Начался пир, танцы, смех. А потом она сама подсела ко мне: целует, шепчет что-то на ухо, прикасается и руки свои суёт туда, куда не советовал бы я… Ну, я не железный! Разбудила в медведе то, что спало глубоко. Она не жаловалась, скажем так. Потом подружки присоединились. Начался праздник, который, как выяснилось, не планировал заканчиваться.

Так пролетело пять дней. На третий день мне показалось, что у старшей круги под глазами. Я спросил — она отмахнулась. На четвёртый я предложил сделать перерыв. Они обиделись. На пятый я решил, что это у них такой образ жизни — энергичный. Девицы не отлипали, твердили о любви, а я, грешным делом, начал входить во вкус. Особенно к тому самому «вину». К пятому дню они стали напоминать не демонических искусительниц, а библиотекарей после ночной смены. Но всё ещё улыбались. Профессионализм, ничего не скажешь.

Но на седьмой день одна из красоток вдруг вскрикнула и осыпалась пеплом прямо у меня в руках. Я замер. Потом понюхал пепел — пахло фиалками. «Странно», — подумал я, отряхнул ладони и сделал ещё глоток. Может, у них тут такая традиция — драматично прощаться? Хотя нет, вторая тоже начала дымиться. Через день — ещё одна повторила участь первой девчонки. Хозяйка продержалась дольше всех, но вскоре и её постигла та же участь. Неудобно вышло.

Обидно! Только разошёлся. Допил оставшееся «вино» и вырубился капитально.

Очнулся через четыре дня в полной тишине. Я проснулся с таким чувством, будто меня обнулили. В хорошем смысле. Потянулся, улыбнулся и только потом заметил, что улыбаться некому. Дом — пустой. Ни души. Собрал свои вещи (аккуратно сложенные в сундуке), прихватил что съестного и, не мешкая, двинул к той самой горе. Я проверил медальон — он висел, как всегда. Но когда я взял его в руку, он показался мне горячим. Или это просто память о жарких днях. Кажется, эта штука всё-таки работает. Или у меня температура. В любом случае, пора было валить. Девчонки, конечно, были милыми… Жаль, что сгорели. Ушли не попрощавшись, а жаль. Хотя, если подумать, они попрощались. Довольно эффектно.

---

А в это время в самом не тихом месте всех миров…

Три суккубы стояли на коленях перед костяным троном, не смея поднять глаз.

— Вы… вы МЕНЯ с каким-то смертным бродягой спутали?! — голос Владыки Преисподней звучал опасным шёпотом.

— О, повелитель, мы раскаиваемся! — запищала старшая. — Но на нём был ваш личный медальон! Мы подумали, что это вы соизволили нас навестить в таком… земном облике! Мы же его так гостеприимно встретили! И накормили! И… полюбили!

— Убивать-то зачем перестали?! — прогремел император. — Ваша работа — высасывать жизненные силы, а не устраивать спа-курорты! И главное — зачем вы сюда вернулись?! Ворота захлопнулись! Теперь вы здесь до скончания времён!

— Мы пытались, владыка! — всхлипнула другая. — Мы его и поили своим зельем, чтобы ослабить, и ласками пытались истощить… А он… он как заряжался! Наш магический дар не сработал! Он как бы ненасытный — ему всё мало: и еды, и вина, и любви! Мы выгорели! Он нас, понимаете ли, ДОИГРАЛ!

В тронном зале повисла гробовая тишина. Вечные искусительницы, асы своего дела, проиграли битву страсти какому-то забредшему простаку.

Сатана, прищурившись, спросил с ледяным спокойствием:

— Ладно, с причиной вашего провала всё ясно. Но почему вы до сих пор на коленях? Встать не пробовали?

Суккубы переглянулись и покраснели так, что стало жарко даже здесь.

— Это… это и есть основная проблема, ваше адское величество, — прошептала третья. — Ноги… не сводятся. От любви. Очень. Болят.

Над Преисподней стоял гомерический хохот три дня. Даже лавовые големы смеялись до слёз.

А где-то на седьмом круге, в личной канцелярии, Сатана задумчиво вертел в пальцах копию доклада. «Так он ещё и Ключ, говорите, унёс? И моих лучших суккубов… переиграл? — пробормотал он себе под нос. — Найдите мне его координаты. Нет, не убивать. Хочу предложить работу».

Глава 7

Темно как не знаю где.

Ну что сказать… Топал я к этим горам, наверное, целую вечность. Особенно по дороге — до сих пор не пойму, зачем они так далеко. Вот скала перед носом, делаю шаг к ней — она от меня два. Хорошо хоть, в голове было что вспомнить: и дичь вкусная попадалась, и… э-э-э… дамы с холмами. Очень душевные встречи, сердечные. Сердце, знаете ли, оживало, правда, чаще не там, где требовалось.

Но в конце концов я дошёл. И обомлел от счастья: в скале зиял огромный вход в пещеру! Наконец-то смена декораций! Проверил припасы, потеребил верную дубинку и, полный надежд, шагнул внутрь.

И тут меня поглотила абсолютная, бархатная, конфетная темнота. Не просто «темно», а «я-руку-к-лицу-поднёс-и-глаз-не-увидел». Отступил на шаг — солнце, птички, жизнь. Шагнул вперёд — ничего. Тьма была не просто тихой — она была звонкой. Каждый мой шаг отдавался эхом, каждый вздох звучал, как овация. Ну, думаю, сказка начинается. Пошёл.

Что было дальше — не забуду никогда. Первые пару часов я просто набивал шишки на лбу, открывая для себя богатство родного языка. К концу второго часа мой лоб напоминал рельефную карту горной местности. Я начал различать стены по форме шишек. Откуда во мне столько колоритных слов, не знаю, но в полной темноте и при встрече лба со стеной они лились рекой, как по делу! Мне даже почудился чей-то смешок в ответ — кажется, сама пещера оценила мой словарный запас. Пару раз я наступал на что-то склизкое, и оно с обиженным хлюпаньем уползало. Один раз на голову упала летучая мышь — мы оба испугались. Мышь, кажется, извинилась и улетела. Наверное. Потом я догадался выставить вперёд дубинку. Стало веселее: я как диджей на тёмной вечеринке — машу палкой, а вокруг взвизги, шорохи и недовольное бормотание. Видимо, не я один тут «слепой котёнок».

Шёл, спал, ел на ощупь. Веселье, одним словом.

А потом вдалеке заморгало пятно света! Костерёк! Я чуть не заплакал от умиления и поплёлся на свет, мечтая о горячей похлёбке и приятной беседе.

И… обомлел ещё раз. У костра копошилась кучка тощих, невзрачных типов, похожих на студентов после сессии, которым к тому же не заплатили стипендию. Они что-то варили в котле размером с ванну. А вокруг — полный аншлаг: толпа зомби и скелетов тупо смотрела на эту готовку, как на телек. Запах стоял, будто носки варили. И вся эта идиллия преграждала мне путь.

В голове созрел план. Вариант А: проскользнуть тихо, как ниндзя-мышка. Вариант Б: с диким криком проложить дорогу дубинкой, разнося эту весёлую компанию. Я, как разумный человек и великий стратег, выбрал вариант А.

Я стал пробираться, затаив дыхание. Получилось… ровно до того момента, пока я не наступил скелету на ногу. Тот, не ожидая такого панибратства, с грохотом рассыпался. Я, пытаясь сохранить равновесие, задел зомби. Тот возмущённо замычал. В общем, через три секунды на меня смотрели несколько десятков пустых глазниц и тусклых глаз. Типа: «Чувак, ты серьёзно?»

— Извините! — пробормотал я, примирительно поднимая руки. — Нечаянно! Я сейчас уйду, не обращайте внимания!

И попытался боком, мелкими шажками прокрасться дальше. Шаг, второй, третий… И тут я запнулся о лежащий череп, который, видимо, положили специально для таких, как я. Полетел вперёд, сшиб ещё пару скелетов и въехал головой прямо в ноги самому тощему некроманту.

План А с треском провалился. Что ж, добро пожаловать в план Б!

Началось самое весёлое за последние дни. Я носился, размахивая дубинкой, как ветряная мельница в шторм. Скелеты разлетались, как кегли, зомби медленно, но верно летели в стороны. В азарте я решил перемахнуть через здоровенный котёл — прыгнул, но нога зацепилась за край. Котёл покачнулся, издал протяжный «бу-у-ум», и я вместе с ним рухнул в лужу светящегося варева.

Наступила тишина. Я стоял, как новогодняя ёлка, в светящемся киселе. Вся нежить замерла, глядя на это сияющее чудо. А потом субстанция капнула на пол… и тьма буквально попятилась от неё, как от раскалённого железа.

— Ого, — выдавил я. — Я, конечно, хотел стать светочем, но не так же буквально.

Это было сигналом. Вся пещера ожила, но теперь уже не от меня — от моего нового «свечения». Я бросился к выходу, который теперь был отлично виден. За мной гналась толпа, но не чтобы догнать, а скорее… чтобы спастись от расползающихся пятен света. Каждая капля с меня пожирала темноту, и скоро за мной тянулись целые светящиеся коридоры. От меня несло светящимся киселём, болотной тиной и, кажется, слегка — фиалками. Спасибо суккубам, парфюм держался даже в таком виде.

Выскочив на солнечный свет, я отряхнулся. Субстанция испарилась с шипением. Оглянулся — из пещеры доносилось паническое шипение и звуки ломающихся костей. Ну, думаю, развлекаются. А впереди виднелась дорога к людям. Я вздохнул и зашагал дальше, смутно догадываясь, что испортил кому-то очень, очень долгий и мрачный план.

---

Где-то в той же пещере, пять минут спустя.

Худой, как щепка, старший некромант всхлипывал, сидя на камне:

— Что он сделал?!.. Кто он такой?! Века мы тут правили! Тьма была наша союзница! А этот… этот вандал! Он пролил Отвар Вечной Ночи! Он его испортил! Теперь он не усиливает тьму, а пожирает её! Скелеты разбежались, зомби загорают в этих светящихся лужах, а я не могу дозваться Повелителя! Он мне не отвечает! Наверное, забил! Или, что хуже, уже пишет приказ о моём увольнении!

Вокруг него толпились остальные. Все в светящихся разводах, с синяками, некоторые — без нескольких зубов.

— Может, не будем его искать? — робко предложил один, завязывая платком челюсть.

— Да-да, — закивали остальные. — Пусть идёт. Герой, видимо. У них это… миссия такая — всё ломать.

— Он не герой! — всхлипнул старший. — Герои носят мечи и броню! А этот… в рваном плаще, с дубиной! Он как медведь в лавке хрусталя!

— Тем более, — хором прошептали некроманты. — Медведя лучше не злить. И не вспоминать. Давайте скажем Повелителю, что… это было природное явление. Светящийся ураган.

— Или метеорит, — подсказал самый молодой, осторожно ощупывая выбитый зуб.

— Да, метеорит! С дубиной!

Самый молодой некромант помолчал и добавил:

— Может, нам… сменить профессию? Говорят, в городе пекари нужны. Тесто, по крайней мере, не взрывается. И не светится.

Все уставились на него с таким выражением, будто он предложил что-то действительно разумное. И от этого стало ещё страшнее.

Они сидели в постепенно светлеющей пещере, чувствуя себя не повелителями нежити, а жертвами разгрома в таверне. Впервые за всю свою долгую, беспечную (пока) жизнь они испытали настоящий страх. И это было унизительно. Но самое унизительное — они понимали, что сами виноваты. Надо было ставить табличку «Посторонним вход воспрещён». Или хотя бы закрыть дверь.

Глава 8

Новый друг.

Шёл я, значит, по дороге. Тишина мёртвая, ни души. Встречаются сломанные телеги, потом и дома развалившиеся попались. Чувство, будто война тут прошлась, но вот странно — ни одного тела. Ни человеческого, ни собачьего. Жутковато. Даже вороны и те куда-то делись. Видимо, им тоже стало не по себе.

Пришёл я в одну деревню — там просто картина маслом «Апокалипсис в глубинке». Все дома в щепу. Выглядело так, будто по ней прошёлся не один дракон, а целая бригада драконов с отбойными молотками. Полазил я по развалинам — пусто. Зато погреба и амбары целы! Вот она, удача! Набил свой мешок, как удав кроликами: балык, кувшины со сметаной, копчёная колбаса… Пир на весь мир! Хлеба только не было, одни сухари. Ну, и ладно. Перекусил сухариком с колбаской и двинул дальше, мысленно благодаря неизвестного разрушителя за то, что не тронул гастрономию.

Так и шёл несколько дней. Ночевал в лесу, ел от пуза, спал как сурок. Жизнь, в общем-то, начала налаживаться. Тишь да гладь, разруха да безлюдье — но сыто и спокойно. Я уже начал подумывать, а не поселиться ли мне тут навсегда. Но судьба, как всегда, имела другие планы.

Пока в один прекрасный день не услышал РЁВ. Такой, что уши завернулись в трубочку и, кажется, попытались спрятаться в голове. «Что за зверь? — думаю. — Медведь? Слон заплутавший? Обиженный сосед?» Вышел по дороге к городу, гляжу — а там не зверь. Там дракон. Огромный, чешуйчатый, в ярости. И методично, с каким-то инженерным подходом, превращает город в стройматериалы. Хвостом — раз! Лапой — два! Головой об башню — три! Город пустой, бить некому, вот он и развлекается как может. Честно говоря, со стороны это напоминало очень злую стройку.

«Не дело это, — мыслю я, глядя на погром. — Надо его урезонить». Спрятал я свой драгоценный мешок с провизией под камень (потому что если уж погибать, то не на голодный желудок), схватил дубинку и с боевым кличем «А-та-та!» побежал на эту ящерицу-переростка. Клич, конечно, был так себе — никакой эпичности. Но на тот момент ничего лучше в голову не пришло.

Бежал я, честно скажу, недолго. Очень быстро понял, что такое «получить хвостом по всему дурдому». Закружился в воздухе, словно осенний лист, и приземлился прямиком в свинарник. Аромат был тот ещё. Феерия. Свиньи, кстати, уже сбежали — умные животные. Отряхнулся, ругнулся (свинарник обогатил мой словарный запас ещё парой выражений) и — снова в бой! Такой уж я упрямый. Может, это мой настоящий талант — не боевые искусства, а ослиное упрямство.

История повторилась раз пять. Мой личный рекорд — почти добежать до его лапы и даже стукнуть по ней. Правда, он этого, кажется, не заметил. Опять взлёт, опять приземление в какую-нибудь хозяйственную постройку. Я побывал в курятнике, в сарае с инструментами (очень больно), в чьём-то огороде (там было мягко, но колюче) и дважды в том же свинарнике. К концу этого цирка я сломал домов, наверное, больше, чем он. Меня это дико бесило. Я тут вообще-то спасать пришёл, а не помогать с демонтажем!

Но в одном из падений я заметил странную вещь: дракон мог бы раздавить меня в лепёшку, но вместо этого швырял в кусты. Будто играл. Или ждал чего-то. Его движения были какими-то… неуклюжими, что ли. Словно он не нападал, а просто беспорядочно носился, и всё вокруг ломалось само.

«Сила не берёт, — соображаю, вылезая из очередного куста и выковыривая из волос ветки. — Надо хитрее». Увидел я верёвку толстенную, которая каким-то чудом уцелела среди руин. Идея созрела мгновенно. Глупая, конечно. Но других идей у меня всё равно не было.

Подкрался сзади, пока он увлечённо давил колодец (бедный колодец, он-то чем провинился?), накинул верёвку на шею и вскочил ему на спину! Вот тут-то и началось самое весёлое. Представьте себе родео, где бык размером с особняк, у которого ещё и хвост есть, и этот хвост очень хочет познакомиться с вашим позвоночником. Он носился, катался по земле (я слышал, как мои кости играют весёлую трещотку), бил себя хвостом по спине, пытаясь сбить назойливого седока. Я орал ему в ухо всё, что думаю о его манерах, его хвосте и его маме-драконихе.

Длился этот адреналиновый марафон, по ощущениям, лет десять. На самом деле — трое суток. Трое! Суток! На второй день я начал с ним разговаривать — просто от отчаяния и голода. Рассказывал ему о своих приключениях, о жаукурах, о суккубах, о сыре. На третий день он, кажется, начал отвечать — издавал какие-то звуки, похожие на сочувственное похрюкивание. Или это у меня начались галлюцинации от недосыпа. Я даже попытался поесть, не слезая с его спины, — у меня в кармане завалялся сухарь. Дракон на секунду замер, почуяв запах еды, и я чуть не свалился.

Пока верёвка, не выдержав издевательств, с треском не лопнула. В последний миг, летя с его спины, я от отчаяния и чистой злости врезал ему дубинкой по морде. Раздался удовлетворяющий хруст. Такой сочный, будто орех раскололи.

Дракон замер. Прямо посреди движения. Затем медленно, с ужасающим скрипом чешуи, повернул ко мне свою огромную голову. В его глазах я увидел не ярость, а… облегчение? Слезу? Радость? Но я этого тогда не понял. Понял я только, что его хвост, движимый инерцией, опять отправляет меня в полёт. На этот раз — к лесной опушке. Классика жанра.

Очнулся я у колодца (того самого, который он давил, — ирония судьбы), выпил воды, дополз до сеновала и вырубился на сутки. Проснулся, почесался, обнаружил в себе пару новых синяков и пошёл в город — посмотреть на последствия нашей «совместной деятельности».

Картина была удручающая. Город лежал в руинах. Вообще всё. Даже колодец, который я считал уцелевшим, теперь выглядел как груда камней. «Ну, мы с тобой, ящерица, тут постарались», — подумал я с горькой иронией. Две разрушительные силы: дракон и я с дубиной. Интересно, кто больше наломал.

И в этот момент увидел ЕГО. Он бежал ко мне через площадь, и на его драконьей морде сияла такая широкая ухмылка, что у меня кровь стыла в жилах. Бежал он, кстати, очень неуклюже, подпрыгивая, как щенок. «Всё, — мелькнула мысль. — Сейчас он меня съест. Главным блюдом буду. Надеюсь, хоть сметаной польёт, она у меня в мешке есть».

Но он, подбежав, аккуратно взял меня в лапы (очень нежно, я бы даже сказал, трепетно) и прошипел, радостно сверкая глазами:

— Спасибо, дружище! Ты настоящий друг!

Я только беспомощно замычал, не понимая ни слова. В голове пронеслось: «Он говорит. Дракон говорит. Со мной. Наверное, я всё-таки умер в том свинарнике».

— Ой, виноват! — он бережно поставил меня на землю, как хрустальную вазу. Затем широко раскрыл пасть, обнажив частокол зубов, от которых пахло так, будто там кто-то умер, воскрес и снова умер, но уже без надежды на спасение. Я едва стоял на ногах от ужаса и вони. Честно скажу: я бился с демонами, пережил болотную трясину и гнев суккубов, но этот запах был самым страшным испытанием в моей жизни. А он тыкал лапой в глубину пасти и счастливо бубнил:

— Видишь? Видишь?!

Присмотрелся я, превозмогая тошноту. Вижу. У него там не хватало одного зуба (точнее, его места — там зияла дырка), а другой торчал криво и, видимо, дико болел. Вся десна вокруг была воспалена и выглядела так, будто её жевали.

Как выяснилось, дракона звали Шуй (полное имя — Шуй-Гро-Мах, но он предпочитал просто Шуй), и он несколько лет мучился с этим зубом. Никто не мог помочь: люди от него разбегались, другие драконы смеялись и называли «кривозубым». Боль делала его слепым, злым и неуклюжим. Он не хотел всё ломать, он искал помощи! А как дракон просит о помощи? Правильно, ревёт и тыкается мордой в дома, пытаясь показать больное место. Его не понимали, принимали за нападение, убегали. Отсюда и сломанные телеги, и разгромленные деревни. Логика, конечно, драконья, но в ней есть своя печальная правда.

А я, выходит, в ходе нашего трёхдневного родео, тем самым отчаянным ударом, выбил ему этот проклятый зуб! Случайно совершил подвиг, о котором местные дантисты и мечтать не смели. Я, человек без памяти и профессии, только что освоил новую специальность — «драконий дантист-травматолог». Интересно, берут ли таких без диплома?

Ну, а дальше — закон жанра. Найти вино и обмыть такое дело! Мы нашли пару бочек в уцелевшем подвале (видимо, боги хранили их специально для этого случая). Обмыли зуб, знакомство, победу над болью. Тостов было много. Я пил за здоровье Шуя, он — за моё. Закуска закончилась быстро, потому что аппетит у дракона, скажем так, соответствует габаритам.

— Летим за новой! — предложил Шуй, и его глаза загорелись гастрономическим энтузиазмом.

Мы рванули на болото за гигантскими крабами. Он летел медленно и аккуратно, я сидел у него на загривке, вцепившись в чешую так, что пальцы побелели. Это было невероятно. Ветер свистел в ушах, мир внизу казался игрушечным. Я чувствовал себя птицей. Очень напуганной птицей.

— Не боишься высоты? — прошипел Шуй, набирая высоту.

— Уже боюсь! — честно ответил я, чувствуя, как желудок уходит в пятки.

— Отлично! Значит, будет весело!

Крабов мы «приготовили» его дыханием. Шуй осторожно дунул на кучу крабов. Половину сожгли дотла, половина получилась — в самый раз, с хрустящей корочкой. Я сидел и ел краба, глядя на закат с высоты драконьего загривка, и думал: «Если это сон, пусть меня не будят».

Веселье наше закончилось, когда у Шуя от обилия выпитого и съеденного случилась огненная… э-э-э… отрыжка. Я успел подумать: «Какой тёплый ветерок». А потом ветерок поджёг ближайший стог сена. И ещё один. И, кажется, чей-то сарай. И болотные жаукуры (те самые, которым я спалил полгорода) подняли такой крик, что даже Шуй протрезвел. Пришлось уносить ноги. Я успел заметить несколько знакомых зелёных физиономий с выражением «опять ты?!». Да, репутация — штука долгая.

Гуляли мы, наверное, несколько дней. Шуй храпел по ночам так, что ближайшие деревья пригибались. Я заткнул уши остатками сухарей — не помогло. Пришлось спать в соседней роще. Но это было весело. Расстались лучшими друзьями. Шуй даже пустил слезу, которая, упав на землю, прожгла дыру в траве. Я на всякий случай отошёл подальше.

Шуй вызвался меня подбросить. Я указал направление (примерно, потому что сам толком не знал, куда иду), устроился поудобнее у него на спине и, кажется, уснул. Последнее, что я помнил — его довольное шипение и ветер в лицо.

Очнулся я посреди совершенно незнакомой дороги. Лежу, голова трещит, в кармане — обгоревший кусок колбасы на память и… чешуйка. Маленькая, переливающаяся, тёплая на ощупь. Шуй оставил на память. Я улыбнулся. Драконья дружба — дело такое. А вокруг — холмы, лес и тишина. И ни одного дракона в небе.

«Ну вот, — подумал я, вставая и отряхиваясь. — С драконом подружился, зуб ему выдрал, полстраны, кажется, объездил. Освоил профессию дантиста-травматолога. А где я теперь — одному богу известно. Но зато с едой проблем нет. И история есть, которую можно рассказывать в тавернах. Если, конечно, таверны ещё остались после нас с Шуем».

И, посвистывая, закинув мешок с драконьими гостинцами на плечо, я побрёл по дороге дальше. Жизнь-то, она налаживается. Даже если для этого нужно подраться с драконом, три дня провести у него на спине и случайно стать героем-дантистом. Главное — дубинка за плечом и чувство юмора при себе.

---

P.S. Где-то в Аду, в личной канцелярии, Сатана читал свежий доклад: «Объект приобрёл союзника — дракона Шуй-Гро-Маха. Выбил ему зуб. Провели совместную пирушку. Рекомендация: не связываться. Повторяю: НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ». Сатана вздохнул, потёр переносицу и потянулся за успокоительным. Кажется, этот бородач с дубиной скоро станет проблемой вселенского масштаба.

Глава 9

Баллада о окорока.

Ну вот, опять я топаю один по дороге. Прямо. Или не прямо? Интересно, я вообще туда иду или, может, в противоположную сторону? Когда очнулся в первый раз — просто пошёл, куда ноги лежали. Куда легли — туда и пошагал. Навигатор мне никто не выдавал. В голове крутилась мысль: «Интересно, а если б я пошёл в другую сторону, то встретил бы меньше приключений? Или больше? В любом случае, там наверняка был бы ещё один свинарник».

Хорошее всё-таки правило: не знаешь, куда идти, — иди, куда ноги лежат. Ноги, они глупости не посоветуют. Им главное — чтоб дорога была и чтоб по ней топать можно.

Людей, кстати, стало побольше. Пару деревень видел, но заходить не стал — стеснительный я. Лошадей видел, запряжённых в телеги. При виде вашего покорного слуги как-то резво прибавляли скорость и уносились в закат. Наверное, им моя аура не нравилась. Или окорок чуяли.

А вот с охотой повезло. Пару кабанчиков по пути подбил — наелся от души. Дичь была знатная. В смысле — и дичь как еда, и ситуация дикая. Но я не жалуюсь.

В речке одной выкупался, золой помылся — древний спа-салон на природе. Волосы отмыл, в хвост собрал. Надо бы укоротить, а то как девушка хожу. Хотя девушки, судя по снам, от меня почему-то убегают. Но об этом позже.

Иду, значит, без приключений. Скучно. Пытаюсь вспомнить прошлую жизнь — а нету. Отрезало, как будто ножницами. Вообще ничего. А вот сны снятся — и там я не один. Красивая девушка, но она вечно убегает. Девушка во сне была прекрасна, но убегала так резво, что я начинал подозревать: может, это не сон, а предупреждение от моего подсознания о женщинах в целом. Потом кровь, люди в мантиях, кони, мужики в доспехах с железками. Какая-то каша, а не сны. Кино бы снимать — блокбастер выйдет.

Но вы же знаете: я без приключений не могу. Это у меня профессиональное.

Вечер. Красота. Сижу у костра, отрезаю кусочки от поросячьего окорока (о, это был великолепный окорок! запомните этот момент, он важен), наслаждаюсь жизнью. Трава мягкая, небо звёздное, костерок потрескивает. Засыпаю...

И тут, на грани сна и яви, слышу: женские крики, слёзы, лошадиное ржание, возня какая-то. Костерок мой уже почти погас. Делать нечего — взял дубинку, остатки окорока (окорок — святое! я прижимал его к груди, как младенца, и если бы он ещё не пах так соблазнительно, всё было бы проще) и пошёл на шум. Мало ли, вдруг помощь нужна. Или, наоборот, не нужна, но я человек любопытный.

Подхожу к опушке — глазам своим не верю. Лагерь, костры, куча народу в доспехах, при оружии. И повозки. Но не простые, а с клетками. А в клетках — люди. От мала до велика. Сидят.

Я, конечно, всякое видал, но чтоб так с людьми — как со скотиной? Хотя, присмотрелся: с животными они явно лучше обращаются. Лошадок из ручья поят, а людям водички не дают, хотя те просят. Надсмотрщики развлекаются: кто палкой тыкнет, кто железкой. И главное — не кормят совсем.

Ну, думаю, не порядок. Дождусь ночи, помогу людишкам. Клетки поломаю, пару голов заодно — мне не привыкать. Главное — окорок сохранить.

Ночь. Темно, хоть глаз выколи. Иду аккуратненько к телегам. Дубинка с собой, окорок с собой (не бросать же! украдут или зверь какой утащит). Подхожу к первой клетке, трогаю замок...

И тут — БАЦ!

Всё. Приплыли. Потерялся во времени.

Очнулся — лежу на полу. Воняет так, что глаза слезятся. Хуже, чем когда первый раз очнулся, а первый раз было неслабо. Первым делом я проверил, на месте ли медальон. Висел. Потом ощупал карманы — пусто. Даже сухаря не осталось. Обида жгла сильнее, чем шишка на затылке. Открываю глаза — клетка. Вокруг куча народу, все на меня смотрят. Телега качается. Голова гудит, как пустой котёл.

Пошарил вокруг себя — нет дубинки. Нет окорока! Окорок! Мой окорок! Предательски защипало в носу, но я мужик или где? Креплюсь.

— Где я? — спрашиваю голосом, полным достоинства и лёгкой обиды. — Кто вы? И куда нас везут?

Тишина. Никто не отвечает. Ну и ладно.

Тут ко мне подваливает здоровяк. Начинает пинать и приговаривать, что я ему место уступил, что он тут главный, самый сильный, все его боятся и слушаются.

Я человек неконфликтный. Честно. Я вообще хотел ему по-хорошему: обнять по-братски, на ушко шепнуть, чтоб не шумел, потому что и так тошно без окорока. Подошёл, обнял... И как-то нечаянно свернул ему шею.

Не, ну я не специально! Честное слово! Он просто как-то неудачно дёрнулся, а я сильный. Бывает.

Здоровяк отлетел в угол, скрючился там непонятной фигурой и переехал в мир иной, даже не попрощавшись. А все остальные отодвинулись от меня в противоположную сторону. Хотя и так темно было, а теперь вообще просветы появились.

Минуту постояла тишина, потом народ чуток расслабился, расселись по углам, но глаз с меня не спускали. И правильно, я красивый.

Едем дальше. Туалета в клетке не предусмотрено — это вам не пятизвёздочный отель. Нужду справляли в том углу, где покойничек лежал (потом его забрали, кстати). По-маленькому туда же — текло в щели, экология. По-большому — технология сложнее: рвали листья с деревьев, мимо которых проезжали, и... ну вы поняли. Потом сбрасывали на дорогу. В общем, весёлое путешествие.

Я сначала хотел разозлиться и навести шороху, но потом подумал: дай-ка ночи дождусь, попытка номер два будет. А пока понаблюдаю.

Приносят еду. Котёл с баландой. Все, кто был, пододвигают котёл ко мне, хотя смотрят голодными глазами. Тут один пацан выдаёт:

— Ты старший и самый сильный, ешь первым. А что останется — нам.

И сглатывает слюну. Аж у меня сердце ёкнуло. Посмотрел я на них (человек двадцать), на баланду, и говорю:

— Раз я самый сильный и старший, слушай моё слово: делим всё поровну. Чтоб голодным никто не остался.

Вы бы видели их глаза! Там такое уважение засветилось... А когда поделили и каждому досталось по пригоршне каши — я вообще стал отцом родным. Тихий час я ввёл не только из гуманизма, но и чтобы самому поспать. Всё равно делать нечего, а так хоть храп не заглушает мысли об окороке.

Подсел ко мне тот пацан. Артуром звать. И давай рассказывать: попали мы в рабство, везут в город Руб. Город рабов. Там продадут, и бежать нельзя. Рассказывал так грустно, что я чуть не прослезился. Но потом подумал: «Руб? Рабский город? Надо же, как интересно!» Аж пальцы на ногах зачесались от любопытства. Нет, вы представьте: город, где одни рабы и рабовладельцы! Сплошная экзотика!

Решил: побег отменяется. Едем в Руб. Чисто из культурных соображений.

Ехали долго. Так долго, что на заднице мозоль выросла. Столько сидеть — это вам не шутки. Порядок в клетке навели образцовый: угол под туалет, график питания, тихий час. Едем смирно, не буяним.

Остановились у речки. Нас, рабов, выгнали мыться, клетки помыли. Местные на меня пальцем тыкают, перешёптываются: «Смотри, какой экземпляр попался!» Радуются, прибыль считают. Ну-ну. Посмотрим, кто последний посмеётся.

В город прибыли ночью. Руб встретил нас запахом рыбы, пота и какой-то особенно циничной формы капитализма. Я сразу понял: тут понадобится дубинка. Рассортировали: мужиков отдельно, баб с детьми отдельно, загнали в большие клети под городом. Там уже народу полно. Я делать ничего не стал, нашёл тёмный угол и завалился спать. Снился мне окорок. Большой, сочный, копчёный. Плакал во сне.

Утром меня пинают. Открываю глаз — стоит мелкий. Метр с кепкой, страшный, как моя жизнь. Гнусавит:

— Ты кто такой? Почему спишь на его территории? Я Гусон, смотрящий в этой яме. Все мне подчиняются!

Я посмотрел на это чудо и заржал. Прямо в голос. Встал, вытер слезу умиления и говорю:

— Слушай, ты, лягушка. Тебя от земли не видать, а ты квакаешь, как будто на тебя наступили. Иди отсюда, не буди во мне зверя.

У него глаза на лоб полезли. Орать начал:

— Бук! Дук! Идите сюда, проучите этого!

Подходят два амбала. Огромные, как шкафы. Ручищи — по пуду каждая. Замахиваются. Я ловлю эти ручищи, хрусть — и сломал одну, хрусть — и вторую. Потом беру их за тупые головы и стукаю друг об друга. Со всей дури, конечно.

И знаете что? Получилась одна голова на двоих. Когда их головы встретились, раздался звук, похожий на удар двух арбузов. Я поморщился: арбузов жалко, а этих нет. Красиво так, но жить с этим, конечно, нельзя. Кровь, мозги, всё по законам жанра. Зато смотрелось эффектно, я вам доложу!

Лягушка наша, с криками «Стража!», побежала куда-то. Но далеко не убежал: кто-то подножку подставил. И не одну. Я подошёл, взял его за шкирку, вырвал язык (вместе с потрохами, кажется) и швырнул об стену. Прилип. Красиво так, аппликация.

Аплодисменты, крики «Браво!». Интересно, у них тут премия была за самого страшного смотрящего? Я, кажется, только что аннулировал конкурс. Потом стража прибежала, посмотрела на художества, мы им объяснили: мол, свои же порешали, бытовуха. Поверили. А что им оставалось?

Несколько дней прошли тихо-мирно. Меня не трогали, я никого не трогал. Баланс в природе.

И вот приходит стража, заковывает меня и ещё пару десятков в кандалы — и на продажу. Привели на площадь. Сцена, вокруг покупатели сидят полукругом. Одеты — мама дорогая! Всё в золоте, в перстнях, в цепочках. Наверное, местная элита, мажоры древнего мира.

Выводят по одному. Какой-то расфуфыренный тип бегает, товар расхваливает: «А вот этот умеет готовить! А этот может пахать! А этот вообще универсальный!» Цифры, торги, покупают.

Дошла очередь до меня. Вывели. Тип этот начинает меня ощупывать, мышцы показывает, в рот заглянуть пытается. Надоело. Я как дёрнусь — а цепи на руках и порвались. Цепи порвались с таким звуком, будто я просто разорвал бумажные гирлянды. Продавец побледнел, а я подумал: «Вот так всегда — не успеешь выйти на сцену, а уже срываешь аншлаг». Нечаянно, конечно. Я вообще аккуратный.

У типа глаза на лоб. Покупатели зашумели. А он, дурак, меня плёткой хлысть! Ну, цепи на ногах я тоже рванул. И понеслось...

Петуха этого расфуфыренного я сразу головы лишил — больно уж наглый был, да и вообще не понравился. Потом взял ядро от кандалов, раскрутил на цепочке и пошёл косить стражу. Стражники слабенькие оказались: от удара головой об шарик разлетались, как кегли. Цепочка оборвалась — ядро улетело в толстого покупателя. А он возьми и поймай его зубами! Метко так. Толстяк ошарашенно смотрел на меня, держа во рту ядро, как яблоко. Я развёл руками: «Извини, я не нарочно. Но зато теперь у тебя есть новый зубной протез». Шарик там и остался, вместо пюре теперь.

И тут вижу — у одного стражника моя родная дубинка! Та самая, с которой я в этот квест отправился. На душе так тепло стало, приятно. Схватил дубинку — и пошла плясать губерния!

Стражники сначала за мной бегали, а потом — от меня. Я клетки ломаю, народ освобождаю, народ ко мне присоединяется. Весело! Оркестра не хватало.

Через три дня города Руба не стало. Нечаянно сгорел дотла. Пожар начался с сарая, куда я случайно уронил факел, пока показывал Артуру, как правильно жарить мясо. Сарай вспыхнул, за ним — конюшня, потом — винные склады. Вино горело синим пламенем, и я на секунду залюбовался. Потом спохватился: мы же ещё и тюрьму не открыли! Спасли всех, но город уже было не остановить. К утру от Руба остались только воспоминания, пепел и мой окончательно испорченный окорок, который, как выяснилось, хранился у начальника стражи.

Освобождённый народ решил идти за мной. Говорят, со мной весело. Им без разницы куда, главное — чтоб приключения были. А я что? Я человек компанейский, но...

Кстати, местным, которые сильно обижались на освободившихся, сделали качели. Привязали за шею и оставили качаться. Поначалу не хотели, сопротивлялись, а потом привыкли — и уже спокойно качались на ветру. Эстетично.

Но я под шумок собрал еды и тихо слинял. Люблю я одиночество. И вообще, толпой командовать — не моё. Назначил старшим того пацана, Артура. Он сказал, что поведёт народ на остров какой-то. Брутания, кажется. Пусть живут.

А я пошёл своей дорогой. Один. С дубинкой.

И знаете, что меня гложет? Что всё это время не даёт покоя? Не рабство, не драки, не сгоревший город...

Куда делся мой свиной окорок?!

Я шёл и думал: может, это и к лучшему. Окорок бы всё равно испортился. Но где-то в глубине души я знал, что буду скучать по нему. Окорок был идеальным спутником: не спорил, не пинал, не пытался убить. Просто был. И этого не отнять.

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал свежий доклад: «Объект уничтожил работорговый узел "Руб". Потери среди наших агентов-работорговцев — стопроцентные. Попутно сжёг город, освободил рабов и скорбит об утраченном окороке. Ключ всё ещё у него. Рекомендация: объявить Объекта стихийным бедствием и занести в Красную книгу угроз Ада». Сатана потёр переносицу и тихо спросил: «А окорок-то ему зачем?» Бесы переглянулись и пожали плечами. Этого не знал никто.

Глава 10

Санитарный день.

Вот беда, хоть караул кричи: куда ни приду — все норовят обидеть, унизить, а то и вовсе жизни лишить. А я же человек мирный, иду себе, никого не трогаю, еду сам добываю, ничего не прошу. Ну, подумаешь, не брит который месяц? Ну, подумаешь, башмаки стоптались так, что пятки и пальцы на свет божий торчат? Оброс, как леший после зимней спячки. Хорошо хоть речки по пути попадаются — окунулся, и уже почти человек.

Иду я как-то по дороге. А народ от меня — врассыпную. Кто в лес бежит, кто на колени падает и давай голосить: «Не убивай, добрый молодец, всё отдам, ничего нет!» А я что? Я ж только спросить хотел, далеко ли до людей. Но, видимо, мой внешний вид отвечал на этот вопрос раньше, чем я открывал рот.

Так и шёл я, пока не упёрся в небольшой городок. Стоит себе за каменным забором. Стена? Да какая ж это стена? Плюнуть жалко — одним ударом развалится. Я такие заборы в деревнях видал — ими огороды огораживают, и то от зайцев не спасает.

Я, значит, небритый, немытый, голодный, но счастливый, вхожу в ворота. И тут на меня выскакивают два чуда. Тощие, как вобла, в доспехах мятых, ржавых, с копьями, которые скорее на кочерги похожи. На головах — не пойми что: то ли горшки, то ли кастрюли прохудившиеся. И давай наезжать: «Откуда путь держишь? Куда идёшь? Как звать-величать? Печать покажи!»

Да если б я на половину этих вопросов ответить мог, я б сюда и не пошёл! Я ж думал: зайду, с людьми пообщаюсь, расспрошу, что к чему. Может, подскажет кто, куда мне дальше топать. А эти двое меня кривыми палками тыкать, гнать почём зря. А один, самый борзый, развернулся да как зарядит мне в живот!

Ну, я не гордый, не обиделся почти. Я просто взял и сделал так, что они со своими железками намертво срослись. Теперь им эти доспехи до конца дней не снять. А чтоб неповадно было, я их на стену городскую повесил. Пусть висят, ворон пугают, а приличным людям проход не загораживают. Они там орали, брыкались, всяко извивались, но поздно — я в творческом угаре ничего не слышу и не вижу, кроме красоты.

Как закончил, все, кто видел, аплодировали стоя. Вот так я в городе и оказался. Добро пожаловать, называется.

А городок тот — хуже помойки. Воняет так, что я, привычный ко всякому, чуть не задохнулся. Из окон помои льют прямо на головы, свиньи по улицам бродят, грязь по колено. Красота, блин. Я даже на секунду задумался: может, зря я тех стражников на стену повесил? Может, они тут за санитарию отвечали?

Пошёл я по городу гулять, на людей смотреть. А люди злые, толкаются. Пару раз какие-то шустрые ко мне подбирались, шарили под одеждой — видно, искали чего. Чего искали — не знаю, но щекотно было. А как находили? Быстро убегали почему-то. Наверное, медальон их отпугивал. Или мой природный аромат.

К вечеру есть захотелось зверски. Заглянул в мешок — а там хоть шаром покати. Расстроился я, аж жуть. Дичи в городе нет, только поросята местные бегают, явно не дикие, ручные. Жалко таких. Хотя, вспоминая того кабана в лесу, я бы и от ручного не отказался. Но пока держался.

И тут вдруг ветер донёс до меня запах! Такой запах, что я про всё на свете забыл. Пошёл на него, как загипнотизированный. Вывел меня нос к одному дому, оттуда свет, шум, а главное — едой несёт так, что слюни ручьём.

Захожу в зал, а там людно, светло, столы стоят. Я выбрал самый большой, основательный, и сел. Подбегает мужичок, весь в движении:

— Господин, чего изволите? Гусь жареный, поросёнок молочный, отбивные, рагу, цыплята в сметане, пироги с зайчатиной…

Долго он так болтал, я аж утомился слушать.

— Неси всё! — говорю. — А то у меня аппетит разыгрался не на шутку.

Мужик убежал, через минуту вернулся:

— А гублики у господина имеются?

Я на мешок свой кивнул. Он обрадовался и исчез.

И понеслось! Одно блюдо, второе, третье, пятое, десятое. На плоских железках несут. Да только порции там такие, что кот наплакал. Я даже вкуса понять не успеваю, а во рту уже пусто. А они всё несут и несут. Я — ем и ем. Смотрел на гору тарелок и думал: «Если они принесут ещё одну, я, кажется, лопну. Но запах был слишком хорош, и я решил рискнуть». Потом кружку деревянную приволокли, с пеной и пузырьками. Вкуснота! Дело пошло веселее.

И вот когда я наконец наелся, а гора пустых железок выросла до потолка, я встал и пошёл к выходу. Мешок в одной руке, дубинка в другой. Тут подбегает этот мужичок, трактирщик, и тоненько так:

— А платить?

Да без проблем! Мне не жалко. Развязал я мешок и выложил ему шкуру волчью (ещё свежая, почти не провоняла) и горсть ракушек разноцветных. Красивые такие, я их берёг.

Тут такое началось! Мужик аж посерел, заорал дурниной:

— Стража!!! Караул!!! Три дня жрал! Разорил! Обокрал! Там на тысячу губликов нажрал!

Прибежали железные люди с кривыми палками. Стоят, рты разинули, слушают этого пижона. А он заливается соловьём: про три дня, про долги немереные, про шикарную жизнь на мои гублики.

Надоел он мне смертельно. Подошёл я, взял его за шкирку. Он сразу притих, смотрит на меня глазами преданными, как котёнок, вот-вот замяукает.

— Сколько я должен? — спрашиваю.

— Уже ничего не должны, — шепчет. — Шкура — загляденье. А ракушки… я о таких мечтал всю жизнь. Претензий не имею.

Разошлись мы миром. Только штаны ему менять надо, и глаз задёргался, и речь стала невнятной. А вообще мужик нормальный оказался, просто глубоко внутри. Я по-хорошему же.

Пошли мы с железными парнями пить из бурдюка. Подружились. Они предложили переночевать у них под охраной, чтоб никто не мешал. Я согласился. Отвели в дом с решётками, соломы свежей постелили. Я лёг и уснул. А они дверь прикрыли и даже засов задвинули — заботливые.

Утром подняли, каши дали с хлебушком. А потом повели куда-то. Привели на площадь — а там сцена, как у рабовладельцев. Народу тьма, смеются, пальцем тычут. А мне руки связали, ноги, и верёвку на шею накинули. Тут до меня дошло: так это ж меня продавать решили?! Не понравилось мне это. И вспомнил я, как мы таких на качели вешали — сначала орут, а потом висят себе, качаются.

Вышел толстый, разодетый как петух, и начал свиток читать. Долго читал, всё на меня показывал. Врал, небось, с три короба. Короче, в конце объявил:

— Казнить неверного слугу сатаны! — и обозвал меня как-то обидно.

Подходит мужик с мешком на голове, хочет пенёк из-под ног выбить. Не выходит. Тогда железные всем скопом навалились, выбили. Да только забыли, что я выше их ростом. Пенёк выбили, а я остался стоять как вкопанный. Толпа ахнула. Палач почесал затылок. Я вздохнул: «Ребята, ну вы чего? Это уже не смешно. Вторая казнь за неделю — может, у вас тут это спорт такой?»

Тут ещё один толстый подошёл, побрызгал на меня водой, побормотал чего-то и сказал: «Сжечь его надо! Прямо здесь!»

Тут уж я обиделся не на шутку. Есть хочется, город этот бесит, нравы дурацкие. Рванул путы — они и порвались. Дубинку в руки — и пошёл работать.

Железные кончились быстро. Почему-то после одного удара они больше не вставали. Потом того, который сжечь хотел, я в колодце выполоскал как следует. Он на колени встал, закричал: «Уверовал!» — и уполз в ближайший храм, дверь за собой подпёр. Второй толстяк, который свиток читал, просто взял и умер, когда я к нему подошёл. Дух от него был тяжёлый, так что даже не жалко.

А толпу, которая смеялась, я наказал творчески. Выстроил всех и заставил город мыть. Всё! Каждый камушек, каждую улицу. Я сидел на крыльце таверны, попивал эль и указывал дубинкой на грязные места. Жители скребли мостовые с таким усердием, что камни начинали блестеть. Одна старушка даже вымыла свинью. Свинья была в шоке, но чистая. Днём и ночью скребли под моим строгим взглядом. Парочка самых слабых не выдержала трудовых подвигов, отправились к праотцам. Остальные старались. А я в это время в той же таверне сидел и культурно отдыхал: поросята, цыплята, эль рекой.

Неделю они вкалывали. Из четырнадцати отцов города в живых осталось шестеро. Остальные с такой ответственностью не справились. Зато город заблестел! И решили они его в мою честь переименовать. Но так как имени у меня нет, переименовали по-своему: в Белокаменную Мокву. Я хотел было спросить, почему «белокаменная», если тут всё из булыжника серого, но промолчал. Спорить с людьми, которые только что город вымыли до блеска, — дурной тон. Красиво же звучит?

Я уж было собрался забор из красного кирпича строить, но народ взмолился: «Отдохни, батюшка!» Устроили пир на весь мир. Три дня и три ночи гуляли. На четвёртый я вырубился.

Очнулся — лежу на телеге. Волы два везут меня куда-то по дороге. Шагают себе уверенно, будто знают дорогу лучше меня. Я решил им довериться — в конце концов, это были первые попутчики, которые не пытались меня убить, обокрасть или навязать религию. Вокруг припасов — горы: и еда, и напитки, и мешок блестящих железяк. А людей — ни души. Волы шагают себе и шагают, увозят меня вдаль.

---

А в Белокаменной Мокве, за городом, собрались выжившие старосты, священник и остатки стражи.

— Святой отче, — молвил один из старцев, — скажи нам, что это было? Наказание Господне или, может, награда?

— Ох, не ведаю, — прохрипел священник, потирая ушибленные места. — Но знаю одно: он меня так окрестил, что я теперь со всеми святыми перезнакомился. И душу очистил, и тело... Кости болят, мясо синее, зато вера укрепилась. Всех, кто городу мешал, он извёл. Кого сам прибрал, кто сам от страха преставился. Гляньте, город-то какой красивый стал!

— Истинно так. Всех нехороших за семь дней вывел, — подтвердил другой старец. — Вон Гер-трактирщик: и заикаться перестал, и тик прошёл. Говорят, на траву перешёл, мясо теперь видеть не может. В монахи собрался.

— Так что жить нам теперь по-новому, — подвёл итог самый мудрый. — И детей научим. А стену надо строить, как он велел. А то вернётся ирод — не факт, что вторая уборка такой лёгкой будет.

Тут на дороге показались три высокие фигуры в монашеских рясах.

— Не видали ли вы тут мужика с дубинкой? — спросил один.

Все как один показали, куда телега укатила. И быстро-быстро забежали в город, ворота на засов закрыли. Хватит с них гостей на ближайшую сотню лет.

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал свежий доклад: «Объект провёл санитарную реформу в городе Белокаменная Моква. Попутно казнил коррумпированных чиновников и ввёл обязательную трудовую повинность. Город переименован в его честь. Наши агенты, посланные для захвата, опоздали на три дня и были вежливо посланы местными жителями в неизвестном направлении». Сатана отложил доклад, потёр переносицу и тихо спросил: «У них там хоть один город остался, который он не перестроил под себя? И почему он всегда уходит на телеге с едой, а мои — пешком и с позором?» Бесы промолчали. Ответа не знал никто.

Глава 11

Вор в законе.

Еду себе, никого не трогаю. Быки идут себе, травку жуют, воду пьют, в телегу впряжены — а я в телеге сплю, ем, опять сплю. Благодать. И, похоже, всех такой расклад устраивал, пока на горизонте не показался город. Большущий, каменный, аж глаза режет. Я аж зажмурился — давно такого не видел. Последний раз, когда Руб горел, и то приятнее было.

Остановились мы у рынка. Народу — тьма-тьмущая. Быки мои сразу к воде потянулись, я их пастись отпустил, а сам сижу на телеге, курочку копчёную уплетаю, по сторонам поглядываю. Вижу: напротив мужик с телеги яблоки раздаёт. Люди подходят, берут, что-то ему суют и уходят. «Дело знакомое, — думаю, — торговля». Только потом смотрю: дети подбежали, стоят, на яблоки глазеют, а попросить боятся — видимо, губликов у них нет. Ну как тут утерпишь? Слез, взял пару яблок, детям отдал. Они засияли и убежали, только пятки сверкали.

Тут ко мне этот самый торговец подкатывает. Усатый, пузатый, аж телега под ним скрипит, бедная. И давай бычить: «Дай метату! Дай мотату!» Я аж опешил: что за метата-мотата? Может, это у них так здороваются? А он наседает, рукой машет, народ уже оборачивается. Ну я и ткнул его пальцем в лоб — слегка, для острастки. Он как сел на задницу, да прямо в лужу (а лужа там была знатная, после вчерашнего дождя), и давай голосить: «Караул! Убили! Ограбили!» Артист, честное слово. Я ему даже посочувствовал немного — промок ведь.

Тут откуда ни возьмись — железные люди. Только эти поблескивают похлеще тех, кого я раньше видел, и вмятин на них поменьше. Видимо, бюджет у города побогаче. Долго не думая, скрутили меня и повели в подземелье. Комната каменная, воняет сыростью и чьими-то несбывшимися надеждами. Кровати нет, вместо неё — охапка соломы, а нужду справляй в дырку в углу. И главное — не кормят. Я бы, может, и потерпел, но курочка-то осталась на телеге!

Через день принесли какую-то миску. Понюхал — непонятно, попробовал — ещё хуже. Есть не стал. Даже мой желудок, который в той деревне переварил годовалую лепёшку и тухлый сыр, сказал: «Извини, но это уже перебор». Лежу, голодный, и думаю: вот ведь жизнь, только что курочку ел, и на тебе. Где справедливость?

На третий день являются мужики в длинных платьях, на головах — искусственные волосы, как у баранов. Смотрят на меня свысока и давай допрашивать: откуда, мол, взялся, где телегу украл, где мешок золота спёр, и вообще, где мотата? Я им честно рассказал: в прошлом городе меня наградили, потому что я помог порядок навести. Рассказал и про чистый город, и про переименование. Они всё записали, переглянулись и пообещали разобраться и отпустить. Но по глазам я видел: не отпустят. У них глаза были такие же, как у того трактирщика до того, как я его за шкирку взял.

Проходит ещё день. Желудок уже бунтует, печень, кажется, начала переваривать саму себя. Думаю, ещё день — и до мозгов доберётся, если их найдёт. И тут — чудо! Пахнуло мясной похлёбкой и жареной курицей. Запах был такой, что я на секунду решил: может, это галлюцинация? Но нет — галлюцинации так не пахнут. Я как дам ногой в дверь! Дверь дубовая, держится, зато каменный косяк не выдержал — рассыпался. Экономили строители на растворе, видать. Надо бы им премию выписать — за то, что я на свободе.

Железные люди, которые меня сторожили, увидели такое дело — и дружно намочили штаны. Буквально. Я услышал характерное журчание. А я культурно, по-воспитанному, прошу: «Люди добрые, налейте тарелочку похлёбки и дайте ножку куриную». А они в меня — копьём! Потом палкой с железным шаром! Мимо, правда. Я даже не уворачивался — просто стоял и смотрел, как они мажут. Но мне обидно стало. Схватил ту самую дверь, которая уже без косяка, и кинул в них — пусть, думаю, пригодится. Они впятером её поймали и держат, а я спокойно сел, поел, потом взял себе кровать, пару матрасов сенных и отправился спать. А они так и стояли с дверью, чтобы, значит, не упала. Дисциплина, ничего не скажешь.

Утром просыпаюсь — вокруг два десятка железных, вооружённых до зубов. Но эти оказались вежливые: накормили яйцами, хлебом, вина дали. Видимо, доложили про дверь и решили не рисковать. И повели на суд.

Большая комната. Посередине я, вокруг — бараны в париках. Судили меня всем скопом. Выяснилось, что я украл не двух волов, а целых восемь, три телеги и ещё кучу добра. Свидетели нашлись такие, которых я в жизни не видел, но они клялись, что я у них всё украл. Даже одна старушка вышла и сказала, что я у неё горшок с геранью унёс. Герань! Зачем мне герань?! Мешок золота почему-то превратился в три блестяшки. И главный свидетель — тот самый усатый толстяк — заявил, что я у него две телеги яблок и одну тыкв уволок, да ещё и избил. При этом ни синяка, ни царапины. Я говорю: если б я его бил, он бы здесь не стоял, а лежал. Не поверили. Ещё мне приписали два ночных ограбления и пару убийств, которые месяц назад в городе случились. Я хотел было сказать, что месяц назад я с драконом пил, но промолчал — всё равно не поверят.

Итог: двадцать лет каторги. Даже не покормив, сразу погрузили в телегу и повезли в каменоломню.

Там выдали инструмент — палку с железками на концах — и сказали: «Руби камень, тогда поешь». Я пошёл. Работа, в общем, не пыльная: стукну пару раз — гора трескается, камни сыплются, люди с корзинами подбегают, собирают. Отдыхай. Только одно плохо: железки на палке часто ломаются, а норма выработки на мне — за десятерых, кормят же — за одного. Я уж и не знал, что быстрее закончится — камень или моё терпение.

Тут дед один местный просветил: суд надо мной был липовый, дело сфабриковали, а начальник тут главный — тот ещё душила. Дед советует: иди к нему, наведи порядок. Что я и сделал.

Захожу к главному, начинаю цепи с себя снимать — а он и вся его шобла в слёзы: «Не бей нас, на перо не сажай, мы люди маленькие, приказы выполняем!» Я ничего про перо не понял — может, у них тут особая казнь такая, с перьями? — но драться не стал. Просто объяснил, что мы сейчас с парнями в город пойдём, к баранам в париках, и там всё по-честному решим.

Собралась наша каменоломенная братия — с криками, с радостью — и пошли к городу. А там мост подняли, стены стрелками утыкали. Оружия у нас — только палки да камни. Но один пацанчик кинул камешек, я подхватил идею: «А ну-ка все разом!» Сначала мелкие камни, потом крупные, потом целые деревья полетели — мне не тяжело, а народу весело. Я себя чувствовал как на ярмарке, только вместо игрушек — булыжники. Через пару часов стены рухнули, мост завалился, в городе кое-где пожар. Ну, пожар — это уже традиция.

Тут вылетают всадники в железе, с длинными палками. А я как раз в канаве свою любимую дубинку нашёл! Она там лежала, сиротинушка, видимо, с тех пор как меня в подземелье уволокли. Обрадовался я так, что чуть не прослезился. Заорал: «За пацанов! Всех на мыло!» — и пошёл махать. Пару железных сбил, ещё несколько зацепил, остальные разбежались. Мы за ними гонялись до утра, вытряхивали из доспехов — они даже сопротивляться забыли. Только один кричал: «Я в доспехах, я в доспехах!» — как будто это что-то меняло.

К утру устроили суд, только теперь уже настоящий. Привели баранов без париков, без платьев — в одних панталонах. Вид у них был до того жалкий, что я чуть не простил их сразу. Но потом вспомнил про баланду и передумал. Выяснилось, что весь поклёп на меня — это у них система: стражники, судьи, адвокаты и продавец яблок — все в доле. Такой синдикат, что любо-дорого. Я даже зауважал их немного — организованность на высоте.

Мне вернули моё добро: вместо одного мешка золота стало пять (инфляция справедливости), волов пригнали, телеги, провизию, вино — хоть залейся. Стражу распустили (парни сказали, что потом с ними по-тихому разберутся). Судей отправили в каменоломню — на исправительные работы. Постановили, что детей в городе теперь кормить дважды в день бесплатно, чтобы недоразумений больше не случалось. Я предложил ещё и яблоки им выдать, но яблоки, увы, кончились вместе с продавцом.

Оставалось одно — побить усатого яблочника, как он сам просил. Но он, когда приговор зачитали, так переволновался, что тихо и мирно скончался. Даже без моей помощи. Вот что значит совесть — штука пострашнее дубинки.

Парни, которые на каменоломне главными были, сказали: «Ты, мужик, правильный. По понятиям, мы тебя готовы короновать, если согласишься. Ты нас поднял, мы за тебя любому глотку порвём». Хотели корону на палец набить, но кожа на руке у меня толстая — не взялось. Я извинился, сказал: «Бывает». Тогда они из золота корону сделали и на мою дубинку приладили. Смотрится — загляденье, и дубинка сразу важной стала. Я её теперь не просто дубинкой зову, а Ваше Величество.

Но время идёт, пора в путь. Попрощался с парнями, запряг волов, собрал караван и тронулся дальше. Парни махали мне вслед, а я сидел на телеге, держал коронованную дубинку и думал: «Интересно, что скажет следующий город, когда увидит мужика с короной на палке? Наверное, сразу сдаваться выйдут».

А там, глядишь, новый город на горизонте появится…

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал свежий доклад: «Объект сверг коррумпированный режим в городе Н-ск. Организовал народное восстание с использованием булыжников. Вернул украденное имущество с пятикратной компенсацией. Короновал свою дубинку. Наши агенты, внедрённые в судейскую коллегию, отправлены в каменоломню. Рекомендация: пересмотреть кадровую политику в регионе». Сатана вздохнул, отложил доклад и пробормотал: «Коронованная дубинка… Этого ещё не хватало. Скоро он с ней в Ад постучится». Бесы нервно переглянулись и начали составлять план эвакуации.

Глава 12

Разрушитель.

Еду себе, никого не трогаю. Быки идут себе, травку жуют, воду пьют, в телегу впряжены — а я в телеге сплю, ем, опять сплю. Благодать. И, похоже, всех такой расклад устраивал, пока на горизонте не показался город. Большущий, каменный, аж глаза режет. Я аж зажмурился — давно такого не видел. Последний раз, когда Руб горел, и то приятнее было.

Остановились мы у рынка. Народу — тьма-тьмущая. Быки мои сразу к воде потянулись, я их пастись отпустил, а сам сижу на телеге, курочку копчёную уплетаю, по сторонам поглядываю. Вижу: напротив мужик с телеги яблоки раздаёт. Люди подходят, берут, что-то ему суют и уходят. «Дело знакомое, — думаю, — торговля». Только потом смотрю: дети подбежали, стоят, на яблоки глазеют, а попросить боятся — видимо, губликов у них нет. Ну как тут утерпишь? Слез, взял пару яблок, детям отдал. Они засияли и убежали, только пятки сверкали.

Тут ко мне этот самый торговец подкатывает. Усатый, пузатый, аж телега под ним скрипит, бедная. И давай бычить: «Дай метату! Дай мотату!» Я аж опешил: что за метата-мотата? Может, это у них так здороваются? А он наседает, рукой машет, народ уже оборачивается. Ну я и ткнул его пальцем в лоб — слегка, для острастки. Он как сел на задницу, да прямо в лужу (а лужа там была знатная, после вчерашнего дождя), и давай голосить: «Караул! Убили! Ограбили!» Артист, честное слово. Я ему даже посочувствовал немного — промок ведь.

Тут откуда ни возьмись — железные люди. Только эти поблескивают похлеще тех, кого я раньше видел, и вмятин на них поменьше. Видимо, бюджет у города побогаче. Долго не думая, скрутили меня и повели в подземелье. Комната каменная, воняет сыростью и чьими-то несбывшимися надеждами. Кровати нет, вместо неё — охапка соломы, а нужду справляй в дырку в углу. И главное — не кормят. Я бы, может, и потерпел, но курочка-то осталась на телеге!

Через день принесли какую-то миску. Понюхал — непонятно, попробовал — ещё хуже. Есть не стал. Даже мой желудок, который в той деревне переварил годовалую лепёшку и тухлый сыр, сказал: «Извини, но это уже перебор». Лежу, голодный, и думаю: вот ведь жизнь, только что курочку ел, и на тебе. Где справедливость?

На третий день являются мужики в длинных платьях, на головах — искусственные волосы, как у баранов. Смотрят на меня свысока и давай допрашивать: откуда, мол, взялся, где телегу украл, где мешок золота спёр, и вообще, где мотата? Я им честно рассказал: в прошлом городе меня наградили, потому что я помог порядок навести. Рассказал и про чистый город, и про переименование. Они всё записали, переглянулись и пообещали разобраться и отпустить. Но по глазам я видел: не отпустят. У них глаза были такие же, как у того трактирщика до того, как я его за шкирку взял.

Проходит ещё день. Желудок уже бунтует, печень, кажется, начала переваривать саму себя. Думаю, ещё день — и до мозгов доберётся, если их найдёт. И тут — чудо! Пахнуло мясной похлёбкой и жареной курицей. Запах был такой, что я на секунду решил: может, это галлюцинация? Но нет — галлюцинации так не пахнут. Я как дам ногой в дверь! Дверь дубовая, держится, зато каменный косяк не выдержал — рассыпался. Экономили строители на растворе, видать. Надо бы им премию выписать — за то, что я на свободе.

Железные люди, которые меня сторожили, увидели такое дело — и дружно намочили штаны. Буквально. Я услышал характерное журчание. А я культурно, по-воспитанному, прошу: «Люди добрые, налейте тарелочку похлёбки и дайте ножку куриную». А они в меня — копьём! Потом палкой с железным шаром! Мимо, правда. Я даже не уворачивался — просто стоял и смотрел, как они мажут. Но мне обидно стало. Схватил ту самую дверь, которая уже без косяка, и кинул в них — пусть, думаю, пригодится. Они впятером её поймали и держат, а я спокойно сел, поел, потом взял себе кровать, пару матрасов сенных и отправился спать. А они так и стояли с дверью, чтобы, значит, не упала. Дисциплина, ничего не скажешь.

Утром просыпаюсь — вокруг два десятка железных, вооружённых до зубов. Но эти оказались вежливые: накормили яйцами, хлебом, вина дали. Видимо, доложили про дверь и решили не рисковать. И повели на суд.

Большая комната. Посередине я, вокруг — бараны в париках. Судили меня всем скопом. Выяснилось, что я украл не двух волов, а целых восемь, три телеги и ещё кучу добра. Свидетели нашлись такие, которых я в жизни не видел, но они клялись, что я у них всё украл. Даже одна старушка вышла и сказала, что я у неё горшок с геранью унёс. Герань! Зачем мне герань?! Мешок золота почему-то превратился в три блестяшки. И главный свидетель — тот самый усатый толстяк — заявил, что я у него две телеги яблок и одну тыкв уволок, да ещё и избил. При этом ни синяка, ни царапины. Я говорю: если б я его бил, он бы здесь не стоял, а лежал. Не поверили. Ещё мне приписали два ночных ограбления и пару убийств, которые месяц назад в городе случились. Я хотел было сказать, что месяц назад я с драконом пил, но промолчал — всё равно не поверят.

Итог: двадцать лет каторги. Даже не покормив, сразу погрузили в телегу и повезли в каменоломню.

Там выдали инструмент — палку с железками на концах — и сказали: «Руби камень, тогда поешь». Я пошёл. Работа, в общем, не пыльная: стукну пару раз — гора трескается, камни сыплются, люди с корзинами подбегают, собирают. Отдыхай. Только одно плохо: железки на палке часто ломаются, а норма выработки на мне — за десятерых, кормят же — за одного. Я уж и не знал, что быстрее закончится — камень или моё терпение.

Тут дед один местный просветил: суд надо мной был липовый, дело сфабриковали, а начальник тут главный — тот ещё душила. Дед советует: иди к нему, наведи порядок. Что я и сделал.

Захожу к главному, начинаю цепи с себя снимать — а он и вся его шобла в слёзы: «Не бей нас, на перо не сажай, мы люди маленькие, приказы выполняем!» Я ничего про перо не понял — может, у них тут особая казнь такая, с перьями? — но драться не стал. Просто объяснил, что мы сейчас с парнями в город пойдём, к баранам в париках, и там всё по-честному решим.

Собралась наша каменоломенная братия — с криками, с радостью — и пошли к городу. А там мост подняли, стены стрелками утыкали. Оружия у нас — только палки да камни. Но один пацанчик кинул камешек, я подхватил идею: «А ну-ка все разом!» Сначала мелкие камни, потом крупные, потом целые деревья полетели — мне не тяжело, а народу весело. Я себя чувствовал как на ярмарке, только вместо игрушек — булыжники. Через пару часов стены рухнули, мост завалился, в городе кое-где пожар. Ну, пожар — это уже традиция.

Тут вылетают всадники в железе, с длинными палками. А я как раз в канаве свою любимую дубинку нашёл! Она там лежала, сиротинушка, видимо, с тех пор как меня в подземелье уволокли. Обрадовался я так, что чуть не прослезился. Заорал: «За пацанов! Всех на мыло!» — и пошёл махать. Пару железных сбил, ещё несколько зацепил, остальные разбежались. Мы за ними гонялись до утра, вытряхивали из доспехов — они даже сопротивляться забыли. Только один кричал: «Я в доспехах, я в доспехах!» — как будто это что-то меняло.

К утру устроили суд, только теперь уже настоящий. Привели баранов без париков, без платьев — в одних панталонах. Вид у них был до того жалкий, что я чуть не простил их сразу. Но потом вспомнил про баланду и передумал. Выяснилось, что весь поклёп на меня — это у них система: стражники, судьи, адвокаты и продавец яблок — все в доле. Такой синдикат, что любо-дорого. Я даже зауважал их немного — организованность на высоте.

Мне вернули моё добро: вместо одного мешка золота стало пять (инфляция справедливости), волов пригнали, телеги, провизию, вино — хоть залейся. Стражу распустили (парни сказали, что потом с ними по-тихому разберутся). Судей отправили в каменоломню — на исправительные работы. Постановили, что детей в городе теперь кормить дважды в день бесплатно, чтобы недоразумений больше не случалось. Я предложил ещё и яблоки им выдать, но яблоки, увы, кончились вместе с продавцом.

Оставалось одно — побить усатого яблочника, как он сам просил. Но он, когда приговор зачитали, так переволновался, что тихо и мирно скончался. Даже без моей помощи. Вот что значит совесть — штука пострашнее дубинки.

Парни, которые на каменоломне главными были, сказали: «Ты, мужик, правильный. По понятиям, мы тебя готовы короновать, если согласишься. Ты нас поднял, мы за тебя любому глотку порвём». Хотели корону на палец набить, но кожа на руке у меня толстая — не взялось. Я извинился, сказал: «Бывает». Тогда они из золота корону сделали и на мою дубинку приладили. Смотрится — загляденье, и дубинка сразу важной стала. Я её теперь не просто дубинкой зову, а Ваше Величество.

Но время идёт, пора в путь. Попрощался с парнями, запряг волов, собрал караван и тронулся дальше. Парни махали мне вслед, а я сидел на телеге, держал коронованную дубинку и думал: «Интересно, что скажет следующий город, когда увидит мужика с короной на палке? Наверное, сразу сдаваться выйдут».

А там, глядишь, новый город на горизонте появится…

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал свежий доклад: «Объект сверг коррумпированный режим в городе Н-ск. Организовал народное восстание с использованием булыжников. Вернул украденное имущество с пятикратной компенсацией. Короновал свою дубинку. Наши агенты, внедрённые в судейскую коллегию, отправлены в каменоломню. Рекомендация: пересмотреть кадровую политику в регионе». Сатана вздохнул, отложил доклад и пробормотал: «Коронованная дубинка… Этого ещё не хватало. Скоро он с ней в Ад постучится». Бесы нервно переглянулись и начали составлять план эвакуации.

Глава 13

Турнир.

Ехал я, значит, дальше. Волы мои, уставшие от бесконечных подарков судьбы в виде лишних мешков с провизией, лениво переставляли копыта. Дорога петляла меж холмов, солнышко припекало, дубинка с короной мерно постукивала о край телеги. Благодать. Я даже начал напевать какую-то мелодию, которую, кажется, сам только что и придумал.

И тут слышу — шум. Да не просто шум, а рёв толпы, звон железа, крики глашатаев. Я аж привстал на телеге: неужели опять кого-то грабят? Или, что вероятнее, кого-то грабят из-за меня?

Подъезжаю ближе — а там поле огромное, шатрами уставлено. Флаги развеваются, кони ржут, мужики в железе с ног до головы бродят, как ожившие кастрюли. Дамы в платьях, как павлины, по трибунам расхаживают. А в центре поля — двое рыцарей на конях друг на друга с палками несутся.

— Турнир, — догадался я. — Рыцарский турнир. Надо же, как в сказке.

Остановил волов у крайнего шатра, слез, размял ноги. И тут ко мне подлетает мужичок в берете с пером, весь из себя деловой:

— Господин рыцарь! Вы записываться? У нас как раз последнее место в списке!

— Какой я тебе рыцарь? — удивился я. — Я так, мимо проезжал. Есть у вас чего перекусить?

— О, скромничаете! — подмигнул он. — По доспехам видно — бывалый воин! И оружие какое... нестандартное! С короной! Наверное, великие подвиги за плечами?

Я хотел сказать, что подвиги у меня в основном случайные, а дубинка просто для настроения, но мужичок уже вписал меня в какой-то свиток и убежал. Делать нечего — пошёл к шатрам.

На входе меня встретил герольд — долговязый, с трубным голосом:

— Назовите ваше имя, сэр рыцарь!

— У меня нет имени, — честно ответил я. — Ну, в смысле, я его не помню.

Герольд задумался на секунду, потом просиял:

— Тогда выступите под титулом «Сэр Непомнящий»! Или «Рыцарь Без Имени»! Романтично!

— А можно «Сэр Поесть»? — спросил я, потому что в животе уже урчало.

Но герольд уже куда-то убежал. Пришлось идти к шатру с едой. Там, к счастью, кормили всех участников. Я взял себе три порции жаркого, миску похлёбки и кувшин эля. Местные рыцари косились на меня с недоумением. Особенно когда я начал есть руками.

— У вас нет даже оруженосца? — фыркнул один, блестящий, как начищенный самовар.

— У меня есть дубинка, — ответил я с набитым ртом. — Она и оруженосец, и советник, и, если надо, ложка.

Рыцари заржали. Один из них, здоровенный детина с гербом в виде кабана, подошёл ко мне и процедил:

— Посмотрим, как ты запоешь, когда я вышибу тебя из седла на первом же круге, бродяга.

Я улыбнулся и откусил ещё кусок. Спорить с человеком, у которого на шлеме хвостик, было как-то несерьёзно.

Настал час турнира. Народу собралось — видимо-невидимо. Трубы трубят, дамы веерами машут, король на троне сидит, важный, как павлин на насесте. Я стоял в стороне, жевал яблоко и ждал своей очереди.

Первым вышел тот самый Кабаний Рыцарь. Он гарцевал на коне, кланялся дамам, посылал воздушные поцелуи. Потом указал на меня копьём и проревел:

— Я вызываю тебя, Бродяга с Дубиной!

Герольд поправил:

— Сэр Непомнящий!

— Да хоть Сэр Курица! — рявкнул Кабан. — Выходи!

Я вздохнул, доел яблоко, взял дубинку и пошёл к барьеру. Коня мне не дали — сказали, что я не умею. Ну и ладно, пешком даже удобнее.

Затрубили рога. Кабан пришпорил коня и понёсся на меня с копьём наперевес. Я стоял, смотрел на это и думал: «Ну вот, опять. Только приехал, а уже кто-то хочет меня проткнуть».

За три шага до меня конь вдруг заржал, встал на дыбы и шарахнулся в сторону. Видимо, учуял мой природный запах. Кабан вылетел из седла и с грохотом рухнул на землю. Толпа ахнула.

Я подошёл, взял его за шкирку и поставил на ноги.

— Ты как? — спрашиваю.

Он попытался ударить меня в челюсть. Я перехватил его кулак, слегка сжал, и доспех на руке смялся, как бумажный. Кабан заорал, сорвал латную перчатку — а под ней голая рука. Железо превратилось в труху.

— Что за колдовство?! — завопил он.

— Не колдовство, — говорю. — Просто доспехи у тебя так себе. Скидка была?

Кабан, багровея от злости, выхватил меч. Я вздохнул и один раз махнул дубинкой. Меч улетел в небо и приземлился где-то в королевской ложе. Король пригнулся. Меч воткнулся в спинку трона.

— Охрана! — пискнул король.

Но охрана уже бежала в другую сторону.

Дальше началось веселье. Я вышел на поле, а на меня, как по расписанию, понеслись остальные рыцари. Один за другим, словно очередь в таверне.

Второй рыцарь, по прозвищу Серебряный Лось, попытался взять меня хитростью: заехал сзади и метнул копьё. Я, не оборачиваясь, поймал копьё за древко и метнул обратно. Оно пробило его щит насквозь и пригвоздило к трибуне. Лось повис, болтая ногами, а дамы визжали. Кто-то даже кинул в него яблоком.

Третий — Рыцарь Пламенного Сердца — решил поджечь свою пику для устрашения. Я стоял и смотрел, как он гарцует с огнём. Красиво, ничего не скажешь. Когда он поскакал на меня, я просто дунул в его сторону. Пика погасла, а заодно с него слетел шлем и укатился в лужу.

— Ты задул мой огонь! — возмутился он.

— Извини, — говорю. — Я думал, это свечка на день рождения.

Четвёртый и пятый напали одновременно — два брата-близнеца. Решили взять меня в клещи. Я подождал, пока они сблизятся, и в последний момент отошёл в сторону. Они врезались друг в друга с таким грохотом, что у меня зубы заныли. Доспехи на обоих лопнули по швам, и они остались сидеть на земле в одних подштанниках. Толпа хохотала так, что у меня уши заложило.

Шестой, седьмой и восьмой пошли скопом. Я размахнулся дубинкой и описал широкий круг. Всех троих сдуло с коней, словно ветром. Они покатились по полю, собирая грязь и овации.

К этому моменту я уже проголодался и решил сделать перерыв. Подошёл к краю поля, где стоял лоток с пирогами, и взял пару штук. Лоточник, дрожа, протянул мне их бесплатно.

— Спасибо, друг, — говорю. — Ты хороший человек. Я тебя не трону.

А в это время на поле выехал Главный Чемпион — огромный, как Шуй, весь в чёрной броне, с рогатым шлемом. Конь под ним был размером с дом. Зрители замерли.

— Я — Сэр Готфрид Непобедимый! — прорычал он. — Ты, жалкий бродяга, посмел оскорбить наше рыцарство! Готовься к смерти!

Я доел последний пирог, облизал пальцы и взял дубинку.

— Слушай, Непобедимый, — говорю. — Может, договоримся? Я устал уже. Давай ты просто сдашься, и пойдём выпьем?

Он зарычал и понёсся на меня. Конь его, приблизившись, вдруг всхрапнул и резко затормозил. Готфрид, не ожидая такого предательства, перелетел через голову коня и шмякнулся прямо передо мной. Я помог ему встать. Он попытался выхватить меч, но меч, как назло, застрял в ножнах.

— Бывает, — утешил я его. — У меня тоже как-то окорок украли.

Он замахнулся на меня кулаком в латной перчатке. Я перехватил кулак, и перчатка осыпалась пылью. Готфрид уставился на свою голую руку, потом на меня, потом снова на руку.

— Что ты такое? — прошептал он.

— Голодное, — честно ответил я.

И лёгким щелчком отправил его в ближайший стог сена. Стог разлетелся, Готфрид зарылся в нём по самые рога. Толпа взревела от восторга.

Я оглядел поле. Больше желающих не было. Кто-то из рыцарей сбежал ещё в середине турнира. Остальные лежали или сидели на земле и старались не встречаться со мной взглядом. Один только герольд остался на ногах. Он подбежал ко мне, схватил за руку и поднял её вверх:

— Победитель! Сэр Непомнящий! Чемпион турнира! Дамы и господа, наш новый величайший рыцарь!

Трибуны взорвались овациями. Я стоял, весь в грязи, с дубинкой на плече, и кланялся. В меня летели цветы, платки, и даже один пирог (я поймал его и съел). Дамы махали мне с трибун, и я, грешным делом, пару раз махнул в ответ. Одна, кажется, даже упала в обморок. От счастья, наверное.

Тут ко мне подошёл королевский распорядитель и с поклоном произнёс:

— Его Величество король Эдрик просит вас пожаловать в королевский шатёр. Дело чрезвычайной важности!

Я пожал плечами, взял дубинку и пошёл. В шатре меня уже ждал король — седовласый, с добрыми глазами и дрожащими руками. Рядом стояла охрана, которая, увидев меня, дружно попятилась к выходу.

— Оставьте нас, — велел король и, когда мы остались одни, заговорил тихо и быстро: — Сэр рыцарь, я видел вашу силу. Вы не просто воин, вы — нечто большее. И потому я осмелюсь просить вас о помощи.

— Давайте покороче, — говорю. — Я есть хочу и вообще планировал после турнира в таверну.

— Мою дочь, принцессу Элиану, похитили! — выпалил король. — Прямо из дворца! Среди ночи! Стража ничего не видела, маги следов не нашли. Но один свидетель говорит, что видел чёрную тень, которая улетела в сторону Проклятых гор!

Я задумался. Проклятые горы. Звучит как место, где точно кто-то захочет меня убить или, наоборот, попросить помощи. И то и другое — моя специализация.

— Сэр рыцарь, — король сжал мою руку, — я не знаю, кто вы и откуда. Но если вы спасёте мою дочь, я дам вам всё, что пожелаете! Золото, земли, титул! Даже руку принцессы, если захотите!

— А принцесса-то сама как? — спрашиваю. — Ну, в смысле, симпатичная?

Король чуть не поперхнулся.

— Она... она прекрасна! Но дело ведь не в этом!

— Да я просто уточняю, — говорю. — Для мотивации.

Я почесал затылок, взвесил дубинку в руке и подумал: «Ну что, приключения сами меня находят. Опять. Может, у меня на лбу написано: "Готов спасать, кормить и крушить"?»

— Ладно, — говорю. — Спасу вашу дочь. Только дайте мне день отдохнуть, поесть и принять ванну. А то от меня даже драконы чихают.

Король закивал так быстро, что корона чуть не слетела.

— Всё, что пожелаете! Мои слуги уже готовят для вас покои!

— И ещё, — добавил я, уже у выхода. — Пусть пришлют пару тех дамочек с трибун. Ну, которые платочками махали. А то путешествие предстоит опасное, надо морально подготовиться.

У короля дёрнулся глаз, но он снова закивал.

Вечером я сидел в королевских покоях, уплетал жареного гуся и думал о том, как странно поворачивается жизнь. Приехал на турнир случайно, побил всех рыцарей, получил корону на дубинку (уже вторую, кстати) и теперь еду спасать принцессу. И ведь что самое смешное — я до сих пор не знаю, кто я такой.

Но знаю одно: завтра я отправляюсь к Проклятым горам. А это значит, что скучно не будет.

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал доклад: «Объект принял участие в рыцарском турнире. Победил всех участников, включая нашего чемпиона Готфрида. Получил приглашение от короля Эдрика. Согласился на миссию по спасению принцессы Элианы. Рекомендация: выяснить, кто похитил принцессу, и предупредить их. Если это наши — пусть сдаются сразу. Объект выезжает завтра». Сатана, не отрываясь от доклада, спросил: «А принцесса-то хоть симпатичная?» Бесы переглянулись и потянулись к базе данных.

Глава 14

Спасатель.

Утро началось с того, что меня разбудили петухи. Точнее, не петухи, а королевский распорядитель, который кукарекал над ухом:

— Сэр Непомнящий! Сэр Непомнящий! Его Величество ждут! Пора выступать!

Я приоткрыл один глаз. В королевской постели было мягко, тепло и пахло лавандой. Уходить категорически не хотелось. С другой стороны, в углу стоял поднос с завтраком, и это примиряло с действительностью.

— Иду, — буркнул я, натягивая свою видавшую виды повязку. — Только поем. Разбудишь без завтрака — пойдёшь к Проклятым горам вместо меня.

Распорядитель побледнел и растворился в дверях.

Через час, сытый и почти довольный, я стоял у ворот замка. Мне выдали коня. Конь посмотрел на меня, фыркнул и отошёл на два шага назад. Видимо, слухи обо мне уже разошлись по конюшням.

— Давайте телегу, — вздохнул я. — С волами. Они хоть не шарахаются.

Телегу дали. Припасов нагрузили столько, что волы укоризненно замычали. Я проверил дубинку (корона держалась крепко), хлопнул волов по бокам и тронулся. Проклятые горы темнели на горизонте, как гнилые зубы какого-то великана. Красиво. И жутко. То, что надо.

Дорога заняла десять дней. Сначала леса, потом холмы, потом болота (опять болота! у меня с ними личные счёты). На третий день у меня кончилось вино, и я впал в лёгкую депрессию. На пятый день волы попытались сбежать, но я их догнал и провёл воспитательную беседу. На седьмой день пошёл дождь, и я проклинал всё на свете, включая короля, его дочь и собственную неспособность сказать «нет». На девятый день дождь кончился, и я увидел горы вблизи. Они были ещё страшнее, чем издалека. Чёрные, острые, с прожилками чего-то красного, что пульсировало, будто вены. Пахло серой и чьим-то недовольством.

— Ну вот, — сказал я волам. — Приехали. Дальше я сам. Ждите здесь и никого не слушайте.

Волы закивали с таким видом, будто только этого и ждали.

Проклятые горы встретили меня тишиной. Не просто тишиной, а такой, от которой уши закладывает. Ни птиц, ни ветра, ни шороха. Только мои шаги и позвякивание медальона на шее. Я шёл и думал: «Интересно, а похитители вообще в курсе, что я иду? Может, стоило послать весточку? Типа: "Ждите гостя, готовьте ужин"».

Поиск логова занял три дня. Я облазил все расщелины, пещеры и подозрительные кусты. Нашёл дохлую козу, старый котелок и скелет какого-то незадачливого рыцаря (судя по ржавым доспехам — из тех, кто тоже «спасать принцессу» ехал). Скелет я аккуратно отодвинул в сторонку. Уважение к предшественникам — это важно.

На четвёртый день нашёл. Вход в пещеру был замаскирован под обычную скалу, но оттуда так несло магией, что у меня медальон на груди нагрелся. Я постучал дубинкой. Никто не открыл. Тогда я постучал сильнее. Скала треснула и осыпалась, открывая тёмный проход.

— Обслуживание ноль, — пробормотал я и шагнул внутрь.

Внутри оказался целый подземный дворец. Мрачный, с колоннами из чёрного камня, факелами, горящими зелёным огнём, и запахом, от которого даже мой закалённый нос зашевелился. Я крался по коридорам, ожидая засады. Но никого не было. То ли похитители ушли на обед, то ли у них выходной.

Принцессу я искал ещё два дня. Два дня! В этом лабиринте! Я блуждал по коридорам, проваливался в какие-то ямы, случайно активировал ловушку (каменный шар, классика) и разбил три магические двери. На третий день, злой и голодный, я просто пошёл на запах. Запах был странный — цветочный, с примесью стали. Так пахнет роза, которую положили рядом с мечом. Я пошёл на этот запах и вышел к большой зале.

И увидел ЕЁ.

Принцесса Элиана сидела на троне из черепов (видимо, местный дизайн), в грязном платье, с мечом на коленях. Она была прекрасна: волосы чёрные, как ночь, глаза зелёные, как то болото, где я чуть не утонул, и лицо такое, что забываешь про всё. Но главное — выражение лица. Не испуганное. Не печальное. А злое. Очень злое.

— Ты ещё кто? — спросила она, и её голос был холоднее, чем ветер в Проклятых горах.

— Я спаситель, — говорю. — Твой папочка прислал.

— О, очередной! — она закатила глаза. — Сколько вас уже было? Четверо? Пятеро? И где они? Правильно, в костях валяются. Слушай, давай быстро: ты сейчас нападёшь, я тебя побью, и разойдёмся. У меня тут свои дела.

Я даже опешил. Обычно принцессы радуются, когда за ними приходят. Эта, кажется, была не рада.

— Какие дела? — спрашиваю.

— Я тут не в плену, придурок! — рявкнула она, вставая с трона. — Я сама сюда пришла! Эти гоблины-похитители уже неделю как на меня работают! Я тут тренируюсь! Меч, магия, тёмные искусства! А твой папочка пусть катится со своим замужеством и прочей ерундой!

Тут она прыгнула на меня. Я едва успел увернуться. Меч просвистел в сантиметре от уха. Девушка была быстрая, как молния, и злая, как дракон с зубной болью. Мы закружились по зале: я уворачивался, она наступала. Я попытался блокировать меч дубинкой — раздался звон, и меч отлетел в сторону.

— Ладно, — говорю, тяжело дыша. — Давай поговорим.

— Не о чем! — и она метнула в меня огненный шар.

Шар ударил меня в грудь и пшикнул. Я даже не пошатнулся. Элиана замерла с открытым ртом.

— Как?.. Ты что, негорючий?

— Да я и сам удивляюсь, — честно ответил я. — Слушай, присядь. Поговорим.

И тут меня прорвало. Я рассказал ей всё: как очнулся в сарае, как бил монстров, как случайно разбил портал в Ад, как подружился с драконом, как два города сжёг (нечаянно!), как победил на турнире. Элиана слушала, сначала с недоверием, потом с интересом, а к концу — с открытым ртом.

— Так это ты тот самый Разрушитель? — прошептала она. — О тебе легенды ходят! Говорят, ты даже Сатане зуб выбил!

— Не помню, — честно говорю. — Может, и выбил. У меня память плохая.

Элиана помолчала, а потом вдруг расхохоталась. Смех у неё был красивый, переливчатый.

— Ладно, спаситель, — сказала она, отсмеявшись. — Уговорил. Возвращаюсь к папочке. Но с условием: я иду с тобой. И по дороге мы устроим этим гоблинам и прочей нечисти весёлую жизнь.

Я посмотрел на неё — с мечом в руке, с горящими глазами, с грязным, но гордым лицом — и понял, что спорить бесполезно. Да и не хотелось.

— Договорились, — говорю.

Дальше началось веселье. Мы шли обратно через горы, и Элиана оказалась права: нечисти тут было полным-полно. Гоблины, упыри, какие-то тени с когтями, даже пара каменных големов. И каждого мы встречали вдвоём.

Элиана была великолепна. Она рубила мечом, метала огненные шары (правда, после случая со мной старалась целиться не в меня), орала боевые кличи и вообще вела себя как маленький ураган. Я шёл рядом, махал дубинкой, сшибал особо крупных и прикрывал ей спину.

— А ты неплох! — крикнула она после того, как я одним ударом разнёс голема.

— Ты тоже! — ответил я, уворачиваясь от упыря.

— Давай кто больше?

— Давай!

К исходу третьего дня счёт был равный. К концу недели мы уничтожили всю нечисть в горах. Вообще всю. До последнего гоблина. Горы, которые раньше назывались Проклятыми, теперь были абсолютно безжизненными. Я даже заскучал немного.

— Знаешь, — сказала Элиана, вытирая меч о траву, — а ты первый, кто не пытался меня похитить, убить или жениться на мне против воли.

— Извини, — говорю. — Я вообще-то за едой больше охочусь, чем за невестами.

Она снова засмеялась. И тут я заметил, что смеюсь вместе с ней.

До замка оставалось два дня пути. Мы нашли заброшенный шалаш (видимо, бывшее логово гоблинов-разбойников, которых мы убили чуть раньше), развели костёр и сели у огня. Элиана сидела рядом, и в свете пламени её лицо казалось совсем не злым, а тёплым и удивительно красивым.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За то, что не стал меня тащить силой. За то, что выслушал.

— Не за что, — говорю. — Я вообще не люблю тащить силой. Только если очень просят.

Она улыбнулась и вдруг придвинулась ближе.

— А что ты ещё любишь? — спросила она, и её голос изменился.

Я посмотрел на неё. Потом на огонь. Потом снова на неё. И подумал: «Ну вот, опять. Сначала суккубы, теперь принцесса. У меня, кажется, карма такая».

— Я люблю поесть, — честно ответил я. — И поспать. Иногда — подраться.

— А ещё?

— Ещё? Ну, дамочек. Особенно таких, которые мечом машут не хуже меня.

Она рассмеялась и не стала отодвигаться.

Утром мы вышли из шалаша. Элиана поправляла волосы и что-то мурлыкала себе под нос. Я шагал рядом, чувствуя неожиданную лёгкость во всём теле. Горы теперь были тихими и безопасными. Даже не верилось, что неделю назад тут всё кишело нечистью.

— Знаешь, — сказала Элиана, — а ты ведь и правда спас меня. Не от гоблинов — от самой себя. Я сидела там, в этой пещере, и думала, что весь мир — враг. А ты пришёл и всё перевернул.

— Я умею переворачивать, — согласился я.

Когда мы подошли к замку, король выбежал навстречу. Увидел дочь — живую, улыбающуюся, с мечом за спиной — и чуть не рухнул в обморок от счастья.

— Элиана! Доченька! Ты цела!

— Папа, — она обняла его. — Я в порядке. И больше не хочу замуж за какого-то принца. Я хочу путешествовать и бить нечисть. И, возможно, иногда возвращаться домой на ужин.

Король побледнел, но спорить не стал. Видимо, уже понял, что дочь у него с характером.

Потом начались награждения. Мне выдали мешок золота (ещё один!), грамоту «Спаситель Короны» (красивая, с печатью) и медаль. И ещё один медаль. И, кажется, ещё одну корону — на этот раз лавровую, из золота. Я нацепил её поверх дубинки. Дубинка теперь сияла так, что на неё было больно смотреть.

— Сэр Непомнящий! — король встал и торжественно произнёс: — За спасение моей дочери я жалую вам титул Защитника Королевства, земли в восточной долине и право взять в жёны любую женщину королевства, включая принцессу, если она, конечно, согласится.

Я покосился на Элиану. Она подмигнула мне. Я подмигнул в ответ.

— Спасибо, ваше величество, — говорю. — Но я, пожалуй, пока останусь просто сэром. И дубинкой. Женатому герою путешествовать тяжелее.

Элиана фыркнула. Король, кажется, выдохнул с облегчением. А я стоял и думал: «Ну вот, ещё одно приключение позади. Интересно, что дальше? Может, на этот раз дадут отдохнуть? Хотя нет, судя по тому, как на меня смотрит Элиана, покой мне только снится».

Вечером был пир. Я сидел рядом с принцессой, уплетал жареного поросёнка и слушал, как менестрели слагают балладу о «Непомнящем рыцаре, что покорил Проклятые горы». Врали они, конечно, безбожно. По их версии, я в одиночку победил тысячу гоблинов, трёх драконов и какого-то демона. Элиана тихо смеялась мне в плечо. Я не возражал. Пусть врут. Лишь бы не про окорок вспоминали.

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал доклад: «Объект спас принцессу Элиану. Принцесса оказалась боевым магом. Вдвоём они уничтожили всю нечисть в Проклятых горах. Горы переименованы в Безжизненные. Принцесса отказалась от замужества и выразила желание путешествовать с Объектом. Наши потери среди гоблинов и упырей — стопроцентные. Рекомендация: не пытаться похищать принцесс в радиусе тысячи миль от Объекта». Сатана отложил доклад и устало спросил: «А он вообще знает, что работает на нас?» Бесы ответить не смогли. Они уже начали подозревать обратное.

Глава 15

Как я украл принцессу.

Дорога. Опять дорога. Волы переставляли копыта, телега поскрипывала, дубинка с коронами (уже двумя!) мерно постукивала о бортик. Я лежал на мешках с припасами, смотрел в небо и жевал травинку. Казалось бы, всё отлично: золото есть, еда есть, даже слава есть, хоть и слегка подмоченная случайными поджогами. Но на душе было... муторно. Не так, как после тухлого сыра, а иначе. Хуже.

Я перевернулся на бок и вздохнул. Потом на другой бок. Потом сел и уставился в горизонт. Там, далеко позади, остался замок, пир, король с его наградами и... она. Элиана. Принцесса с мечом, которая смеялась моим шуткам, метала огненные шары и сидела рядом у костра.

— Вот же ж, — пробормотал я вслух. — Привязалась.

Волы оглянулись, но промолчали. Они вообще тактичные.

Я попытался отвлечься: съел куриную ножку, посчитал мешки с золотом, почистил дубинку. Не помогло. В голове крутились её глаза — зелёные, как болото, в котором я чуть не утонул, но намного приятнее. Её голос: «Ты первый, кто не пытался меня похитить». Её смех. Её волосы, развевающиеся на ветру, когда мы рубили гоблинов.

— Да что ж такое! — я хлопнул себя по лбу. — Я же сам отказался! Сам!

Но внутри что-то ёкало и не соглашалось с разумными доводами. А потом я вспомнил ту ночь в шалаше. И понял, что пропал окончательно.

— Стоять, — скомандовал я волам. — Разворот. Возвращаемся.

Волы замычали с таким видом, будто хотели сказать: «Ну наконец-то! Мы уж думали, ты никогда не дозреешь».

Обратный путь занял три дня. Я гнал волов, как сумасшедший. Останавливался только поесть и поспать, и то неохотно. В голове зрел план — наглый, дерзкий и, скорее всего, противозаконный. Но когда это меня останавливало?

К замку я подъехал ночью. Ворота, конечно, закрыты. На стенах — стража с факелами. И, судя по количеству огней, охраны стало раза в три больше, чем при мне. Похоже, король всерьёз решил, что дочь надо беречь. От женихов. От приключений. И, видимо, от меня.

— Ну-ну, — усмехнулся я, слезая с телеги.

Я обошёл замок по периметру, нашёл участок стены потемнее, размял плечи и полез. Камни крошились под пальцами, но я упрямо полз вверх. На полпути меня заметил стражник:

— Эй! Ты кто?!

— Проверка крыши! — крикнул я. — У вас тут голуби, говорят, развелись!

Стражник на секунду замер, переваривая информацию, а я уже перемахнул через зубец и скрылся в тенях.

Дальше начался квест «Проберись в покои принцессы, не перебудив весь замок». Уровень сложности — «смешно». Я крался по коридорам, прятался за гобеленами, притворялся статуей, когда мимо проходила стража. В какой-то момент ко мне подошёл замковый кот, сел и уставился. Я шикнул на него. Кот не ушёл. Пришлось дать ему кусочек вяленого мяса. Кот мясо съел, но продолжил смотреть.

— Что? — прошептал я. — Тоже хочешь со мной?

Кот моргнул. Я решил считать это согласием.

До покоев я добрался только к полуночи. У дверей стояли четыре стражника в полном доспехе. Скучали. Один зевал, второй ковырял в носу, третий рассказывал анекдот. Я подошёл сзади и кашлянул:

— Добрый вечер, парни.

Они обернулись. Четыре пары глаз расширились. Четыре рта открылись. Четыре тела через секунду лежали на полу и тихо похрапывали. Я аккуратно перешагнул через них и толкнул дверь.

Дверь не поддалась. Я толкнул сильнее — бесполезно. Присмотрелся: замок был магический, с рунами и пульсирующим фиолетовым светом. Серьёзная штука.

— Магией не возьмёшь, да? — пробормотал я. — Ну, тогда по-старому.

Я отошёл на шаг, размахнулся дубинкой и врезал по замку. Раздался хлопок, фиолетовые искры, и дверь с жалобным скрипом распахнулась. За ней открылся длинный коридор, уставленный ловушками. Ямы с кольями, качающиеся топоры, огненные струи из стен — полный набор для тех, кто любит активный отдых.

Я пошёл напрямик. Яма? Перепрыгнул. Топоры? Увернулся. Огненные струи? Прошёл сквозь них и даже не вспотел. На середине коридора с потолка упала клетка — я поймал её одной рукой и аккуратно поставил в угол. В конце коридора выскочили два механических рыцаря с мечами. Я сшиб их одним ударом. Они разлетелись на запчасти.

— Сервис, — прокомментировал я. — А пожрать у вас тут дают?

Наконец я добрался до последней двери. За ней, судя по всему, и была Элиана. Но перед дверью стоял ОН. Маг. Высокий, тощий, в мантии, расшитой звёздами, и с посохом, который светился так, что глаза резало. Лицо у мага было надменное, как у кота, которому наступили на хвост, но он делает вид, что так и надо.

— Стой, смертный! — провозгласил он. — Дальше тебе пути нет! Я — Верховный Маг Королевства, Хранитель Покоев Принцессы! Ты не пройдёшь!

Я остановился и почесал затылок.

— Слушай, маг. Я устал, хочу есть и вообще не в настроении. Может, ты просто отойдёшь? По-хорошему?

— Ни за что! — он топнул посохом, и по полу побежали молнии.

Я вздохнул и пошёл на него. Маг начал колдовать — заклинания летели одно за другим. Огненные шары, ледяные стрелы, какие-то фиолетовые спирали. Я шёл сквозь всё это, даже не замедляясь. Огонь гас на мне. Лёд таял. Фиолетовые спирали отскакивали и били в стены.

— Этого не может быть! — завопил маг и запустил в меня самым страшным — проклятием вечного забвения. Проклятие ударило меня в грудь, и... ничего не произошло. А, ну да. У меня и так вечное забвение. Амнезия. Своё родное.

— Извини, — говорю. — Твоё проклятие опоздало на пару месяцев.

Я подошёл к магу, взял его за шиворот и аккуратно отставил в сторону, как стул, который мешает проходу. Маг висел в моей руке и тихо икал.

— Ты... ты не человек, — прошептал он.

— Я и сам не знаю, кто я, — честно ответил я. — Но дверь открыть могу.

Я толкнул дверь. Она распахнулась.

Элиана сидела на кровати, скрестив ноги, и читала книгу. При виде меня она отложила книгу, и на её лице отразилась целая гамма чувств: удивление, радость, злость, снова радость и снова злость. Победила злость.

— Ты! — она вскочила. — Ты где шлялся?! Неделя прошла! Я тут сижу, как в тюрьме! Отец поставил охрану, мага, ловушки! Я думала, ты за мной придёшь, а ты... ты...

Она замолчала, подыскивая слова. Я стоял в дверях и глупо улыбался.

— Ну, пришёл же, — говорю.

— Пришёл он! — всплеснула руками Элиана. — Через неделю! Я уж думала сама сбегать, но папочка забрал мой меч! И амулет! И даже запасные сапоги!

— Я тебе новые куплю, — пообещал я. — И меч вернём. И амулет. И вообще всё, что хочешь.

Элиана замолчала и уставилась на меня. Потом подошла ближе, ткнула пальцем в грудь и прошипела:

— Если ты ещё раз меня оставишь, я сама тебя найду. И тогда тебе будет очень, очень плохо. Понял?

— Понял, — киваю. — Не оставлю. Честное слово.

Она помолчала, а потом вдруг обняла меня. Я обнял её в ответ, стараясь не раздавить. Так мы стояли, наверное, целую минуту. Маг в коридоре тихо икал и делал вид, что его здесь нет.

— Ладно, — сказала Элиана, отстраняясь и вытирая глаза. — Идём отсюда. Только быстро. И тихо. Хотя... — она оглядела разгромленный коридор, лежащих стражников, икающего мага и груду механических рыцарей, — какая уж тут тишина.

Я пожал плечами. Ну, тихо не получилось. Зато эффектно.

Мы вышли из замка тем же путём. На стенах стража уже била тревогу — крики, факелы, беготня. Но мы были уже у телеги. Элиана запрыгнула на мешки с золотом, я хлопнул волов, и они рванули с такой скоростью, будто тоже участвовали в побеге.

— Ты чего так долго? — спросила Элиана, когда замок скрылся из виду.

— Понимаешь, — говорю, — я сначала не понял, что скучаю. Думал, опять живот прихватило.

— Идиот, — ласково сказала она.

— Наверное, — согласился я. — Но зато я твой идиот.

Она засмеялась и придвинулась ближе. Волы бодро шагали вперёд, а я сидел, держал вожжи одной рукой, второй обнимал принцессу и думал: «Ну вот. Теперь нас двое. И это, кажется, только начало».

---

К утру мы остановились у ручья. Элиана умылась, привела в порядок волосы и потребовала завтрак. Я развёл костёр, достал припасы и соорудил что-то вроде пира. Мы сидели на траве, ели хлеб с мясом и смотрели, как восходит солнце.

— Куда теперь? — спросила она.

— Да куда глаза глядят, — говорю. — У меня план такой: идём прямо, пока не встретим приключения. А если приключения не встретим, сами их устроим.

— Мне нравится, — улыбнулась Элиана. — Только давай без поджогов. Хотя бы недельку.

— Не обещаю, — честно ответил я.

Она засмеялась, а я поймал себя на мысли, что больше не хочу никуда спешить. Приключения подождут. А пока — ручей, костёр, завтрак и принцесса с мечом (меч мы, кстати, стащили из оружейной, когда уходили). Что ещё нужно для счастья?

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал доклад: «Объект вернулся в королевский замок, нейтрализовал охрану, мага и ловушки, после чего похитил принцессу Элиану. Принцесса пошла добровольно. Объект и принцесса направляются навстречу неизвестным приключениям. Рекомендация: объявить их "парой вне юрисдикции Ада". Наши агенты, внедрённые в замковую стражу, взяли больничный». Сатана долго молчал, потом пододвинул к себе бутылку чего-то крепкого и пробормотал: «Он ещё и романтик. Этого мы не предусматривали». Бесы начали вносить поправки в план «Вселенского Зла». Пункт первый: «Не связываться с мужиком с дубинкой». Пункт второй: «Особенно если рядом с ним принцесса с мечом».

Глава 16

Идиллия.

Дорога. Снова дорога. Но теперь нас двое. Я сидел на телеге, держал вожжи и косился на Элиану, которая правила вместо меня и что-то мурлыкала себе под нос. Солнце светило, птички пели, волы шагали бодро — кажется, им тоже нравилась компания. Впереди показались башни города. Высокие, белые, с золотыми шпилями. Пряничный городок, будто из сказки, которую рассказывают детям перед сном.

— Смотри, — Элиана ткнула пальцем, — какая красота! Может, тут отдохнём? Без драк, без поджогов, просто зайдём, поедим, купим мне новые сапоги?

— Без поджогов? — переспросил я. — Сложная задача, но я попробую.

Мы въехали в город через распахнутые ворота. Нас никто не встретил. Вообще никто. Улицы пусты, окна закрыты ставнями, даже собаки не лаяли. Тишина стояла такая, что слышно было, как у меня в животе урчит.

— Странно, — сказала Элиана и положила руку на меч. — Обычно в таких местах хоть кто-то да орёт «Стража!» при твоём появлении.

— Может, привыкли? — предположил я.

Мы остановились у таверны. Я спрыгнул с телеги, потянулся и вдруг услышал шорох. Обернулся — никого. Снова шорох. И тихий смех. И запах. Запах серы.

— Элиана, — тихо позвал я. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — она уже обнажила меч.

И тут из теней, из окон, из-под земли полезли они. Люди? Нет. Когда-то были людьми. Теперь — серокожие, с горящими глазами, в балахонах. Слуги Сатаны. Целая толпа. Они окружали нас, перешёптываясь и скаля зубы.

— Господин ждёт принцессу, — прошипел один, самый высокий. — А тебя, путник, велено убить. Медленно.

Я вздохнул и взял дубинку.

— Слушайте, — говорю, — у нас отпуск. Может, вы позже зайдёте?

Они напали разом. Я махнул дубинкой, сшиб троих, развернулся, сшиб ещё двоих. Элиана рубила мечом, метала огненные шары, орала боевые кличи. Но их было слишком много. Они пёрли из всех щелей, как тараканы, и главное — они уводили Элиану. Я увидел, как её схватили, потащили в какой-то портал, который открылся прямо в воздухе.

— Непомнящий! — крикнула она. — Найди меня!

И портал схлопнулся.

Я остался один. В центре города, полного нечисти. И что-то внутри меня сломалось. Не знаю, как это описать. Будто раньше я злился понарошку, а теперь — всерьёз. Я посмотрел на дубинку. Она тихо загудела, будто почувствовала моё настроение.

— Ну, — сказал я тихо, — вы сами напросились.

Город горел три дня. Я прошёл каждую улицу, каждый дом, каждый подвал. Я выковыривал слуг Сатаны из всех щелей и бил, бил, бил. Дубинка мелькала так, что превратилась в размытое пятно. К концу первого дня я понял, что город был не просто городом — это был улей. Все жители, все до единого, оказались слугами. Они годами притворялись людьми, заманивали путников, похищали души. И теперь их тайна вышла наружу вместе с их внутренностями.

На третий день город перестал существовать. Я стоял посреди дымящихся руин, весь в саже и крови (в основном не своей), и думал: «Где Элиана?» И тут в голове будто щёлкнуло. Я вытащил медальон, который до сих пор висел на шее. Он был горячим. Очень горячим. И пульсировал.

— Ты, — сказал я медальону, — можешь меня туда отправить? В Преисподнюю?

Медальон вспыхнул, и передо мной открылся портал. Тёмный, зловещий, пахнущий серой и бюрократией. Я шагнул в него без колебаний. Потому что там была она.

Ад встретил меня жарой, криками и страшной неразберихой. Демоны носились туда-сюда с охапками бумаг, кто-то орал «Пожар!», кто-то «Опять он!». Я схватил за шкирку первого попавшегося беса — мелкого, рогатого, с бегающими глазками.

— Где принцесса? — рявкнул я.

— Какая принцесса?! — запищал он. — Тут этих принцесс — полный реестр! Вам которая нужна? Элиана, Элеонора, Эльза? У нас их коллекция!

— Элиана! — я встряхнул его.

— А, эта! — он закивал. — Так она же на втором круге! Там такое творится! Она там разнесла пол-казармы, подожгла арсенал и заставила трёх демонов рыдать! Её сам Сатана к себе вызвал!

Я отпустил беса и пошёл на второй круг. По дороге пришлось пробиваться через толпу демонов, которые пытались меня остановить. Я разбрасывал их дубинкой, даже не глядя. Медальон светился всё ярче, и демоны шарахались от меня, как от святой воды.

На втором круге я нашёл Сатану. Он сидел в огромной зале, на троне из черепов, и вид у него был... уставший. Рядом стояла Элиана. Живая, злая, в разорванном платье, с мечом в руке. Увидев меня, она просияла:

— Явился! Наконец-то! Ты где шлялся?! Три дня! Я тут одна против всего Ада!

— Извини, — говорю, — город пришлось сжечь.

— Город?! — она всплеснула руками. — Ты без меня город сжёг?! Эгоист!

— Не отвлекайтесь, — прервал нас Сатана и помассировал виски. — Давайте по делу. Сначала ты, — он ткнул пальцем в меня, — выбил мне зуб. Потом ты, — палец переместился на Элиану, — разнесла мою приёмную и довела до истерики моего главнокомандующего. У меня вопрос: вы что, спецотряд по деморализации?

— Это случайно вышло, — честно сказал я.

— У тебя всё случайно! — рявкнул Сатана. — Ладно. Слушайте оба. Я устал. Вы не представляете, сколько бумаг я из-за вас подписал. Доклады, отчёты, жалобы... Гоблины требуют компенсации, некроманты уволились, суккубы до сих пор на больничном, а теперь ещё и второй круг разгромлен. Я так не работаю.

Он встал с трона и подошёл к нам.

— Короче. Я вам доплачиваю. Да-да, доплачиваю. За то, что вы забрали принцессу. Потому что она, — он понизил голос, — разнесла вторую половину Ада. Если бы она тут осталась ещё на день, от моей Преисподней остались бы рожки да ножки. Забирайте друг друга и уходите. Навсегда. Ворота за вами я закрою. Лично.

— А можно нам ещё ужин? — спросил я.

— УЖИН?! — взревел Сатана и вдруг осёкся. — Ладно. Ужин. В ресторации на первом круге. За мой счёт. Только уйдите.

И тут я наконец посмотрел на Элиану. Она стояла, раскрасневшаяся после боёв, с мечом в одной руке и чьим-то демоническим рогом в другой. Волосы разметались, глаза горели, платье порвано в нескольких местах. Она была прекрасна. Я подошёл к ней. Она бросила меч. Мы обнялись так, что у меня кости хрустнули.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже, — говорю. — Даже больше, чем по окороку.

— По окороку?! — она отстранилась и шлёпнула меня по плечу. — Сравнил!

— Извини, — я улыбнулся. — Это был отличный окорок.

Она засмеялась, и её смех эхом разнёсся по всей зале. Демоны, которые подглядывали из-за колонн, замерли и прислушались. Сатана закатил глаза, но, кажется, тоже улыбнулся.

А потом была ночь. Та самая ночь. Сатана выделил нам отдельные покои в дальней башне — сказал, чтоб мы ему тут «не устраивали филиал земной жизни на виду у подчинённых». Я не очень понял, что он имел в виду, но спорить не стал. Покои были мрачные, с кроватью из обсидиана и шёлковыми простынями. За окном — панорама Ада: лавовые реки, огненные вихри, крики грешников.

— Романтика, — сказала Элиана, глядя в окно.

— Ага, — кивнул я. — Как в той пещере, только пожарче.

Она повернулась ко мне, и всё остальное перестало иметь значение. Ни Ад, ни Сатана, ни подгоревший ужин, который нам принесли перед этим. Только она. И я. И больше никого.

Наутро мы проснулись от стука в дверь. Сатана лично пришёл нас провожать. Он был в халате и тапочках в виде черепов.

— Всё, — сказал он твёрдо. — Я закрываю ворота. Навсегда. Если вы мне понадобитесь — я сам вас найду. Но, честно говоря, я лучше ещё сто лет подожду, чем снова иметь с вами дело.

— Спасибо за гостеприимство, — вежливо сказала Элиана.

— Какое гостеприимство?! — взвился Сатана. — Вы мне Ад разнесли! Оба! Сначала он верхнюю половину, потом ты нижнюю! У меня теперь бюджет трещит по швам!

— Извините, — сказали мы хором.

— Да пошли уже, — вздохнул он и открыл портал. — Вон туда, на Землю. Там для вас приготовлено место. Небольшая деревня, чистый воздух, никаких демонов. Живите, рожайте детей, только обратно не возвращайтесь.

Мы шагнули в портал. Последнее, что я услышал из Ада — голос Сатаны, обращённый к демонам:

— Ворота закрыть! На все замки! И внесите в устав новый пункт: «Вход мужикам с дубинкой и их принцессам строго воспрещён». И котам тоже!

---

На Земле мы нашли ту самую деревню. Небольшую, тихую, с речкой и лесом. Купили дом. Настоящий, с печкой, с садом, с конюшней. Я разгрузил телегу, пристроил волов в сарай, повесил дубинку на почётное место над камином. Элиана развела огород и завела кур.

— Ты только кур не пугай, — сказала она. — А то у тебя аура разрушителя.

— Я тихо, — пообещал я.

Через год у нас родилась дочка. Маленькая, черноволосая, с зелёными глазами, как у матери. Мы назвали её Элисой. Она росла быстро, хваталась за всё, что блестит, и обожала мою дубинку. Я сделал ей маленькую — деревянную, с нарисованной короной.

Пять лет. Пять лет тишины и счастья. Я уже начал забывать, что такое драконы, демоны и случайные поджоги. Хотя нет, поджоги случались — я иногда помогал соседям с очагом и пару раз перестарался. Но в целом — идиллия.

И вот однажды утром мы проснулись, а колыбелька Элисы была пуста. На подушке лежала записка. Я не умею читать, но Элиана прочла вслух:

— «Она пойдёт по стопам отца. Вы её не ищите — она сама вас найдёт. Когда придёт время. А пока — у неё своя история».

Мы переглянулись. Элиана взяла меч. Я снял дубинку с камина. В сарае замычали волы.

— Ну что, — сказала она, — идём?

— Идём, — ответил я. — У меня как раз приключений давно не было.

Мы вышли за порог. Солнце вставало над холмами. Где-то далеко, неведомо где, наша дочь начинала свой путь. А мы — свой. И я знал точно: скучно не будет.

---

P.S. Где-то в Преисподней, в личной канцелярии, Сатана читал доклад: «У Объекта родилась дочь. Девочка унаследовала силу отца и характер матери. Похищена неизвестными. Объект и принцесса отправились на поиски». Сатана долго молчал, потом закрыл лицо ладонями и простонал: «Их теперь трое. ТРОЕ! Готовьте запасные круги Ада». Бесы, не сговариваясь, начали писать заявления на отпуск.

КОНЕЦ