Дикий огонь. Том II

Глава 1

— Эмиль! Вылезай из-под стола.

— Не вылезу! Я жить хочу!

— Я ничем тебе не угрожаю, успокойся.

— О да, — сердито ответил я Шаоме. — Зато мне очень сильно угрожает Лофт! Ты серьезно думаешь, что я вместе с тобой отправлюсь искать гребаную Темную?!

Доктор сокрушенно покачал головой. Я демонстративно забился подальше под стол.

Нас не убили. Из разрушенного, разграбленного Адланиса удалось выбраться живыми.

Когда-то этот город называли жемчужиной Танаира. Храмы и дворцы, сады, спускавшиеся террасами к реке, цветные витражи в окнах и фонтаны на площадях. О красоте Адланиса слагали песни далеко за пределами королевства.

Теперь песни умерли вместе с городом.

Фонтаны завалили мертвые тела, окна выбили, сады вытоптали кони Алых Всадников. Трупы с улиц до сих пор не убрали — над ними кружили вороны и бессчетные полчища мух. На ступенях храма Светозарного валялся чудом уцелевший глиняный горшок. Весь перемазанный кровью.

По улицам бывшей столицы неторопливо двигались имперские патрули — на нас им было плевать. Может, они даже хотели, чтобы мы убрались, разнесли по миру весть о том, что будет с каждым, кто встанет на пути у Иссана. Мы и убрались.

Но перед этим мы похоронили Сидори.

Я нашел ее среди груды тел, заваливших площадь. Долго смотрел в помертвевшие голубые глаза, не в силах поверить, что ее больше нет. Нет отважной, умной, прекрасной девушки, с которой за последний месяц я разделил постель и тяготы пути. Безжалостной чародейки и вместе с тем идеалистки, мечтавшей защитить людей. Вставшей на пути Дикого огня и сгоревшей в его пламени.

Скорее всего, сложись все иначе, мы разбежались бы и лишь иногда вспоминали друг друга, сидя ночью у очага. И все же все могло бы быть. Мы могли бы быть. Если бы не погром, если бы не принц Альберт, если бы не весь ужас, случившийся за последнее время. Если бы не война.

Я оттащил тело на окраину города, туда, где каменную кладку сменила рыхлая земля. Нашел в каком-то сарае лопату. Пальцы на левой руке были сломаны, но я не отдал лопату Шаоме. Копал сам, неумело, неловко. Вырыл неглубокую, маленькую, абсолютно убогую могилу. Могилу, которую наверняка скоро раскопают дикие звери. Долго смотрел на нее и в конце концов положил сверху какой-то весенний цветок.

Доктор рвался в Арамор. Прекрасная Черная Башня теперь казалась уродливой. Там было полно алых солдат — пришлось за руку оттаскивать Шаоме прочь. Но далеко он не ушел и все смотрел, смотрел, смотрел. Пытался что-то разглядеть то в окнах, то у подножия. Или кого-то.

Через два дня мы двинулись вниз по реке. Я все время гнал от себя мысль, жив ли отец. Старался не думать. Старался не вспоминать.

Старался спать меньше.

В покинутых деревнях не было никого и почти не находилось еды. Несколько раз мы встретили разъезды имперских солдат. Казалось, сожжено, разрушено и искалечено все. Весь мир.

Синяки потихоньку сходили. Доктор, хвала его талантам, наложил мне на руку импровизированную шину. Через несколько дней мы остановились в очередной деревеньке. Выглядела она как пережившая погром и пожар вместе взятые, но имелось одно здание, которое в таких случаях либо сжигают сразу, либо не сжигают вообще. Церковь. В ней-то мы и укрылись.

Тогда я и узнал, с кем именно меня свела судьба.

— Так, давай по порядку. Ты утверждаешь, что ты не просто чей-то там дед, а первый советник Темной. Темной! Прости, но я уже тебе не верю. Первому советнику Темной полагается пожирать детей и собирать коллекцию отпиленных голов, а ты благодушнее Светозарного. Еще и называешь себя ее приемным папочкой. У меня у самого есть приемный папочка, мне достаточно! Пойдем дальше: ты пытаешься сагитировать меня остановить кровавую войну с Иссианом и для этого отыскать иссианскую, мать ее, Императрицу! Которая сама и привела сюда армию, которая в данный момент уничтожает все живое и неживое. Найди в собственных речах логику, поскольку мне это сделать не по силам.

Доктор глубоко вздохнул.

— Ее Светлость не такая, какой ты ее считаешь. Она не хотела бойни.

— Ну да, ну да, это все само как-то получилось.

Шаоме потер лицо ладонью.

— Она боролась за справедливость. И собиралась решить дело миром. Принц Альберт предал ее и решил убить.

— Какой сознательный молодой человек. Решил уничтожить мировое зло, развязавшее войну на всем континенте.

— Тебе легко говорить, ты не был на ее месте.

— Вот именно. И не собираюсь! — отрезал я, нехотя вылезая из-под стола. — Потому что место, в котором она в данный момент находится, это тот свет! Причем, учитывая ее многочисленные заслуги, не самая лучшая его часть. И мне категорически не хочется отправляться следом! У твоей любимой доченьки, если ты забыл, аллергия на фамилию де Лантор!

Очередной поразительной особенностью Шаоме оказалось то, что он знал, кто я. Вернее, не так: он знал, кто я, и до сих пор не попытался выцарапать мне глаза. «Все имеют право на ошибку», сказал главный советник Императрицы-колдуньи, главному антиимперскому и антиколдовскому пропагандисту и больше к этой теме не возвращался. Доктор Шаоме был поистине удивительным человеком. Грязь и ужас этого мира обходили его стороной, поскольку просто-напросто не могли поверить в его существование.

Я открыл рот, собираясь продолжить свою гневную тираду. И закрыл его. С улицы послышался какой-то шум.

Я покосился на стол. Залезать под него за последнее время уже стало традицией. Осторожно подошел к закопчённому окну.

В то, что осталось от деревни, въезжали всадники. Определённо не алые, уже хорошо. Красных иссианских мундиров на них не было, равно как и синих танаирских, их заменяли изрядно перепачканные куртки и штаны черно-серых оттенков. Один был в солдатском нагруднике поверх крестьянской рубахи, другой щеголял сразу двумя чужими мечами. Солдаты, познавшие вершины военной хитрости и решившие замаскироваться? Или вовсе не солдаты?

Как ни странно, разбойничьи банды в приграничье практически не мародерствовали, их функции с успехом выполняли имперские рейды из-за реки. Да и настоящая война по сути разгорелась только неделю назад. Но, как говорится, каждое благое дело с чего-то начиналось.

Всадники спешились — их было около дюжины. Привязали коней, размялись после долгой езды и собрались в некое подобие круга. Обладатель наименее грязного одеяния что-то сказал остальным, слов я не разобрал. Двое сделали шаг ему навстречу, завязалась беседа, судя по жестикуляции, на повышенных тонах. Совещание на тему более эффективных способов убийства мирного населения?

— Как думаешь, это наши? — шепнул я на ухо Шаоме.

— А кто именно для нас «наши»?

Я задумался.

— Пожалуй, что никто. Они ведь сюда не пойдут?

— Это церковь, Эмиль, а церкви грабят. Остается молить Великое Древо, что страх перед Светозарным удержит их от святотатства.

Я критически оглядел разбойничьи, или чьи они там, рожи. Судя по рожам, их обладатели не только не боялись Светозарного, они вполне могли вообще быть не в курсе, кто это такой.

Перебранка продолжалась. Капитан Чистые Штаны вскинул руку. Спорящая с ним парочка мгновение постояла и потопала к лошади, на которую указывал начальственный перст.

Только теперь я заметил человека в седле. Точнее, перекинутого через седло. Навыки мои в верховой езде были так себе, но даже их хватало понять, что свесившись вниз башкой по доброй воле не ездят.

Пленника отвязали от лошади. Он был изрядно перепачкан и, похоже, избит.

А еще у него было отрублено правое ухо.

— Отрезали за ересь, — пробормотал я. — Как мило. Насколько я знаю, церковь редко прибегает к настолько суровому наказанию. Интересно, что он натворил?

— Должно быть, что-то серьезное.

— Ага, — буркнул я. — Например, назвал Светозарного светлозадым. А теперь еще и к этим попал, бедняга. Сейчас, полагаю, они торжественно поставят его на колени и расскажут, как нехорошо оскорблять церковь, а потом… — Я осекся. Один из бандитов достал из седельной сумки веревку.

Меня передернуло. За наше короткое и несчастливое путешествие повешенных я успел увидеть больше, чем шишек на елке, но желудок все равно подкатил к горлу.

Пленника дернули под руки и грубо подтащили к дереву. Молодой, не старше меня, и ярко-рыжий, словно осенняя листва. Вывернувшись из рук своих мучителей, юноша грохнулся на колени, сложил руки и принялся истово молиться.

Один из бандитов с размаху врезал парню по лицу. Тот пошатнулся, из носа хлынула кровь. Беднягу схватили за шиворот и подняли. Я покосился на Шаоме.

— Только не вздумай бросаться его спасать, — предупредил я. — Ты ведь понимаешь, что мы ничего не можем сделать?

— Понимаю. Он совсем молодой, Эмиль. Такого не должно быть. Будь здесь Ее Светлость, она бы этого не допустила. Она посвятила жизнь борьбе со злом.

— Ее Светлости здесь нет. Вместо нее с тобой я, и у меня другой подход к жизни: удирать от зла, и чем дальше, тем лучше. А, если это невозможно, как сейчас, хотя бы сидеть и не высовываться, чтобы зло нас не заметило.

Зло между тем приладило один конец веревки на дерево, а второй попыталось набросить на шею пленнику. И вдруг заорало.

Затрещало, из земли вырвались толстые грязные корни. Обвили ноги бандитов — те даже не успели дернуться. Поползли выше, удерживая на месте, подбираясь к горлу, пытаясь задушить. Одновременно рядом образовалась топь, в которую по грудь провалился мужик с двумя мечами. Капитан Чистые Штаны попытался ему помочь — его тут же затянуло следом.

Рыжий сиганул прочь от дерева, сделал пасс рукой, и могучий дуб с треском стал заваливаться набок, придавливая еще троих.

Я смотрел на все это, разинув рот. Прежде мне не доводилось видеть магию земли в действии. В принципе, мне вообще мало что доводилось видеть, мое знакомство с колдунами ограничилось Шириам и Сидори. Два Меча и Чистые Штаны вопили, отчаянно пытаясь вылезти, но колдовская сила утягивала их все глубже.

— По-моему, он тоже немножко зло, — заметил я, наблюдая, как разбойники уходят в землю уже по горло. — Но этому злу я все же больше симпатизирую.

Рыжий оказался проворным, как заяц. Проскочил между пытавшимися его поймать — машущий мечом бандит свалился как подкошенный, пропахав носом землю. Толстого корня, за который он зацепился, секунду назад под его ногами определенно не было.

Земля сделала попытку засосать другого бандита, но тому удалось отскочить. Два Меча и Чистые Штаны уже исчезли под землей. Что там с ними сталось, я старался не думать.

Семерых юный колдун уложил, но остались еще пятеро. Один выхватил нож. Рыжий стоял к нему спиной.

Я схватил с полки церковный рупор и заорал во все горло:

— Остановитесь, глупцы!!!

Бандиты застыли, рыжий тоже. Я бы тоже удивился, если б земля разверзлась, а потом из церкви кто-то завопил дурным голосом.

— Падите на колени передо мной, ибо явился к вам сам Светозарный! Прочь! Тьму на ваши головы!

— Это кто там орет? — спросил самый догадливый, но было поздно. Рыжий очухался раньше.

Земля под пятеркой осыпалась, провалилась вниз. Четверо с воплем рухнули. Один взмахнул руками, пытаясь удержаться на краю, и ему в живот тут же вонзился острый древесный корень.

Я отвернулся.

Через полминуты я заставил себя снова взглянуть в окно. Живых бандитов не наблюдалось. Рыжий колдун обессиленно сидел на земле, обхватив голову руками.

Мы с Шаоме переглянулись. Идея набиваться в друзья к опасному магу, еще и религиозному фанатику, вряд ли сможет выиграть конкурс на решение года. С другой стороны, вдруг мальчишка там умирает? Колдун в нашем маленьком отряде мог бы весьма пригодиться.

Я осторожно приоткрыл дверь церкви, выглянул наружу. Сделал пару шагов к рыжему — тот никак не отреагировал. Шаоме уже спешил вперед — обессиленный и избитый колдун явно не отказался бы от медицинской помощи.

Рыжий оказался не особенно и ранен. Вблизи он выглядел еще моложе. Ярко-зеленые глаза сфокусировались на мне.

Одет колдун был весьма странно. Белая рубашка, грубая, домотканая (хотя уже не очень-то белая). Левая пола была заметно длиннее правой и ложилась поверх нее почти до бедра. Застежка тоже была слева — ряд небольших деревянных пуговиц шел наискось от груди к плечу.

— Спокойно, мы друзья, мы ничего тебе не сделаем, — быстро выпалил я, косясь под ноги. — Мы пришли помочь.

Шаоме подал рыжему руку, тот принял ее, болезненно морщась. Кое-как встал, грохнулся на колени и принялся молиться.

Я закатил глаза. Действительно фанатик. Только этого нам не хватало. И за что ему только ухо отрубили, такому истово верующему?

Главное, чтобы не иодаранец. Терпеть их не могу.

— Восславим же Великого Спасителя, — скороговоркой бормотал юнец. — Чтим Слово Его, и придет Царствие Его, и Послушники Его понесут благую весть во все концы. Да поклонимся мы Ему, да укроет Он нас дланью своей, да осенит Он нас мудростью своей. Восславим же…

— Да-да, — перебил я. — Мы полностью согласны. Восславим Светозарного и все такое. Но у нас здесь есть врач, а тебя неплохо бы осмотреть. И убрать с открытой местности, пока сюда не заглянула еще какая-нибудь банда. Так что вставал бы ты с земли.

Колдун меня не слышал. Окровавленные губы двигались, рыжая голова мерно качалась, отбивая поклоны, в глазах застыло бездумное выражение. Юнец был твердо намерен восславить своего бога за чудесное спасение, причем растянуть это мероприятие минут на двадцать.

— Да восславим же Спасителя нашего, — отбил очередной поклон колдун. — Спасителя нашего Шамора.

Глава 2

«Есть отказывается, — писал Аскольд. — Пить отказывается. Внятно говорить отказывается. Отказываться от своей пагубной линии поведения отказывается. В целом ведет себя, как мой пес в детстве, когда его схватил заворот кишок».

Последнюю неделю колдун вел дневник. Главным образом потому, что помимо этого делать было решительно нечего.

Тан-Фойден сгорел. Сгорел наместник и его прихвостни, сгорел дом, в котором Аскольд Андван когда-то жил, оплавились камни, на которых четыре года назад забили насмерть его семью. Сгорело все, и пожар этот он сотни раз видел во снах, жаждал его больше, чем чего-либо иного. Пожар этот должен был стать для него источником великой радости и полного успокоения. Но Аскольд не радовался. Ему было все равно.

Падение проклятого города словно уничтожило в нем что-то. Освободило душу от жажды мести, вытащило ее, словно занозу. Проблема в том, что кроме этой жажды в его душе больше ничего и не было.

Больше нет смысла сидеть на руинах лагеря, пора сниматься с места, куда-то идти. Но куда?

Можно было идти куда угодно — и никуда не хотелось. Больше всего не хотелось в Иссиан — лицезреть Констанс, жариться под солнцем, снова ввязываться в войну. Но он обещал Проповеднице, да и куда еще податься беглым колдунам. Так что пора шагнуть в портал и вдохнуть жаркий иссианский воздух.

Здесь-то и крылась загвоздка. Источник порталов, да и вообще всех его проблем за последние недели, не желал двигаться с места. Совсем. Синеглазая менталистка страдала от собственных злодеяний и, кажется, всерьез решила уморить себя голодом.

Проповедница сидела прямо на земле. Точнее, на шелковом серстском ковре, который на этой земле валялся и больше напоминал грязную тряпку — запасы из разграбленных торговых караванов все еще не кончились. Аскольд осторожно присел рядом.

Бледное лицо осунулось, словно у чахоточной. Глаза тупо смотрели в одну точку, губы были искусаны в кровь. Руки нервно теребили грязный пояс плаща — дерганное и безотчётное движение. Колдун накрыл ладони Проповедницы своей.

Вокара подняла голову, мгновение смотрела на Аскольда пустым взглядом и отвернулась.

Их осталось немногим больше двадцати. Его отряд, который, на самом деле, уже перестал быть отрядом. Раньше бывших узников объединяла одна цель: отомстить Тан-Фойдену. Теперь город пал, а вместе с ним и их единство. Аскольд знал, что его люди пойдут за ним куда угодно, только попроси. И еще знал, что большинство идти вовсе не хочет.

Иссиан ждет колдунов с распростертыми объятиями, это правда. Но еще в Иссиане любого мало-мальски владеющего магией непременно отправят на фронт. Констанс не упустит шанса пополнить свою и без того огромную армию. Его люди уже навоевались. Похоже, здесь его путь и пути остальных членов отряда расходятся.

Аскольд приложил ладони к вискам, прикидывая, какими еще словами убеждать Вокару вынырнуть из бесконечной хандры и сделать хоть что-то полезное. Цветочек ей, что ли, подарить? Хотя такое глубокое уныние тянет на целую поляну цветочков. Утешать прекрасных дев маг огня не слишком умел, недоставало практики.

В распахнутых, как всегда, воротах лагеря кто-то показался. Озираясь, вошел заросший бородой по самые уши мужик. Одежда, когда-то добротная, висела лохмотьями, правый ботинок зиял здоровенной дырой. За его спиной показалась женщина, такая же грязная и оборванная. За руку она держала девчонку лет семи. Увидев Аскольда, они застыли.

На их месте Аскольд бы тоже не обрадовался, сунувшись в заброшенный лагерь и наткнувшись на полдюжины мужчин-чернокрестников, и девицу. Впрочем, девица-то как раз вряд ли их пугала. А зря.

Аскольд умудрился изобразить поклон, не вставая с земли.

— Привет вам, о, путники усталые, гонимые злым ветром. Будьте же как дома. Приглашаю вас на ужин. — Колдун выдержал театральную паузу. — В качестве закуски.

Мужчина дернулся назад, девчонка пискнула и зажала рот руками.

— Успокойтесь, я ничего вам не сделаю, — сказал колдун уже другим тоном. — Кто вы такие?

Мужчина молчал, только глаза испуганно перебегали с Аскольда на Алавета и обратно.

Аскольд устало вздохнул.

— Проходите. У нас есть еда и вода. Правда, не много, так что не обольщайтесь.

Семейство, поколебавшись, все-таки ступило в ворота. За ним вошли еще человек восемь: грязные, тощие. Вошли и встали перед Аскольдом, ожидая указаний.

Кто они, интересно знать, такие? Точно не из города, те не сунутся в лагерь, даже если за ними будет гнаться дюжина разъяренных демонов. Никто, кто хоть что-то слышал об ужасе Тан-Фойдена, в здравом уме не войдет сюда.

Значит, незваные гости пришли издалека. Откуда и какая напасть погнала их в путь?

Понятно, какая. Во все времена только одно могло выгнать людей из домов и заставить бежать без оглядки, ища спасения. Война. И эта конкретная война носит черные одежды и спрятанный в трости меч.

— Кто вы? — во второй раз повторил Аскольд.

— Мы простые люди, добрый господин. Идем своей дорогой, никому не чиним зла. И взять у нас нечего.

Аскольд ухмыльнулся этому уточнению. Беженец метнул короткий взгляд на жену и дочь.

Наконец колдуну надоело созерцать сборище истуканов, и он раздраженно указал рукой на землю. «Простые люди» тут же уселись, некоторые даже рухнули кулем.

— Нам сказали, здесь рядом город. Большой город. Мы шли туда, но…

— Промахнулись миль на пять?

Беженец опустил голову.

— Здесь был город. Но он сгорел незадолго до вашего прихода.

Женщина потрясенно ахнула.

— Сгорел? Сожгли?!

— Можно и так сказать. Если кто и выжил, в новых голодных ртах они не нуждаются. Мы в вас тоже не нуждаемся, — заверил Аскольд. — Мы уходим отсюда. Можете остаться, в лесу есть вода и зверье, но от войны вы так не скроетесь. К тому же, в лесу водятся волки, — не смог отказать себе в удовольствии упомянуть Аскольд. Дождался испуганного вздоха и добавил: — и монстры с Изнанки. Раньше водились, по крайней мере.

Чьи-то зубы отчетливо клацнули.

— С Изнанки? Быть не может, добрый господин!

— Все дело в том, — доверительно проговорил Аскольд, — что я — великий колдун. Вон там на бревне тоже сидит колдун, а эта прекрасная дева — вообще возрожденный Шамор. Как в такой славной компании не появиться чудовищам Той Стороны?

Беженец какое-то время смотрел на Аскольда круглыми, как блюдца, глазами, а потом разразился смехом. Вслед за ним захихикали остальные.

— Ну и горазды вы придумывать, добрый господин! Спасибо, повеселили. А мы ведь так и не спросили. Кто ж вы на самом деле будете?

— Мы друиды! — авторитетно заявил Аскольд. По кучке беженцев прокатился восхищенный вздох. — Слышали о нас когда-нибудь?

— Те, которые с деревьями разговаривают, — подал кто-то голос.

— Именно. А также с тварями лесными и птицами небесными. Мы презираем города, а потому живем в лесу, ближе к природе. А вы сами откуда?

— С юга.

— Да, я догадался, что не с севера. Юг большой.

— Из разных мест. И проходили, — женщина запнулась, — разные места.

Девчонка, пока взрослые были заняты разговором, подошла к Вокаре. Сорвала цветок и протянула Проповеднице — та не отреагировала. Девчонка ненадолго застыла, не понимая, почему красивая тетя не отвечает, села рядом и принялась обрывать лепестки.

— Адланис… Весь сгорел, говорят. Никого не оставили. Город с землей сравняли, — продолжила женщина.

Надо же, город с землей. Надо будет прочитать Лофт лекцию о способах построения мира во всем мире, альтернативных массовому убийству.

— Мы уж стали жалеть, что Темная…

— Жалеть, что Темная напала, бессмысленно — это было неизбежно, — прервал Аскольд.

— Иногда кажется, лучше, чтоб Темная была жива.

На цветке устроилась пчела. Забралась в бутон — торчала только задница. Девчонка тронула ее пальцем…

— Что?! Констанс умерла?!

Аскольд чуть не упал на землю. Алавет выругался, даже Вокара чуть вздрогнула. Откуда-то со стороны лазарета донеслось: «Ежа мне в портки…»

— Отправилась во Тьму, где ей и место, — подтвердила женщина.

— Но как?!

— Король убил. Только сам погиб…

— Да нет, это ее муж убил! — прервал ее одноглазый старик с седой бородой.

— Не муж, брат!

— Да Шамор с тобой, нету у нее братьев! Муж! Ну в смысле муж, который не муж! Альгад, как там его.

— Он же нелегитимный, — пробормотал Аскольд, как будто именно это было сейчас важно. — Народ не примет Альберта, столица уж точно. Начнутся волнения.

Мысли носились в голове, бегали по кругу. Какие-то глупые, мелкие мысли, отчаянно пытающиеся прогнать главную. Констанс умерла. Его абсолютно несносная, жестокая бывшая подруга, сумевшая перевернуть весь мир, умерла. Это ведь невозможно, немыслимо. Лофт — самый могущественный человек в мире, ей подчиняется магия, армия, народ боготворит ее, она осторожна и безжалостна, она просто не может погибнуть. Нет такой силы, что смогла бы победить Констанс, и уж тем более этой силой не смог бы стать толстый король или ее ни на что не годный любовник.

Аскольд скосил глаза на Вокару. Теперь про визит в Иссиан и спасение Повелительницей Магии ментально искалеченных селян можно забыть. Альберт совсем не такой могучий маг, да и отношения в свое время у них с фаворитом Императрицы сложились не дружеские. Явись Аскольд во дворец, его, весьма вероятно, заточат в темнице до выяснения, зачем он пожаловал и чем был занят последние годы, и выяснение это может оказаться долгим. И закончиться какой-нибудь трагической случайностью вроде падения уже изрядно состарившегося узника с лестницы. И обрушения на него потолка для верности.

— А куда вы, собственно, идете, дорогие гости? — наконец спросил колдун.

— Туда, где нет войны, — тихо проговорила женщина.

— Боюсь, тогда вам придется отправиться на тот свет. И то не могу ручаться, что там все спокойно, я там не был.

— Мы думали… — начал мужик в драном ботинке. — Думали, может быть, в Серсту. С ней Иссиан пока еще не воюет.

— Но будет. Красные пройдут весь север, если их не остановить. А их не остановить. Посидите-ка здесь, мне надо обсудить с этой прекрасной девой наши злодейские планы.

Аскольд подошел к Проповеднице, тронул за руку, отвел ее в сторону.

— Смотри, сколько несчастненьких. Уставших, проделавших долгий путь, голодных. Хотя последнее для меня загадка, в этом лесу полно дичи. Отправь их порталом в Серсту, сделай доброе дело.

Вокара на него не смотрела.

— Порталом? Думаешь, люди, бегущие от войны с Империей, воспользуются помощью колдунов?

— Они воспользуются хоть помощью демонов, лишь бы убраться подальше от красных. Ну так как?

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, Аскольд. Каждый раз, стоит мне даже подумать о магии, меня выворачивает. Я будто вижу их. Город. Мою деревню. Горящих людей.

— Ты же не порталами их поджигала.

— Знаю. Но не могу. Прости.

Аскольд возвел очи горе.

— А как же твой план спасти односельчан?

— Их уже не спасти. Императрица умерла, ты сам слышал.

— Есть другие колдуны, кроме Императрицы.

— Нет, Аскольд. Таких больше нет, и ты сам это знаешь.

— И что мне тогда делать с толпой этих придурков? — Аскольд широким жестом обвел кучку беженцев. — Возиться с ними я не собираюсь, и не проси.

— Не знаю, Аскольд. Как они вообще попали сюда, как обошли бреши?

— Понятия не имею. Когда мы возвращались в город, монстров не было. Может, они как открылись полгода назад от выброса магической энергии, так и закрылись, когда ты… — Аскольд запнулся. — В общем, закрылись.

— Дай им что-нибудь, — предложила Проповедница. — И отправь дальше.

Аскольд глубоко вздохнул.

— Ладно. Мы все равно уходим отсюда. Раз уж не в Иссиан, тогда в Серсту, наверное, а там посмотрим. Так и быть, возьмем этих идиотов с собой.

Проповедница тронула Аскольда за рукав.

— Аскольд.

— Что? Передумала?

— Нет. Сходи со мной в Борки, — тихо попросила девушка. — Это недалеко, пара дней пути.

— Куда сходить? — не понял колдун.

— В мою деревню. Туда, где мы были. Туда, где я…

— Женщина, ты с ума сошла? Все бегут с юга, а не на юг!

— Всего на два дня, Аскольд! Пожалуйста!

— И что мы будем там делать? Твои родичи, они же, — колдун попытался подобрать слово помягче. — Не в себе.

— Просто прикажем им идти за нами.

— А потом? Куда их девать потом? Таскать за собой еще и эту ораву я не собираюсь.

— Доведем до Серсты. До безопасного места. И…

— И бросим на произвол судьбы? — закончил Аскольд.

— И там разберемся. Аскольд, пожалуйста!

Колдун зажмурился, проклиная все на свете.

— Ладно, хорошо, будь по-твоему. Видит Светозарный, женщина, ты только и делаешь, что втягиваешь меня в неприятности.

Вокара благодарно сжала его руку. Ну, хоть какие-то эмоции.

Двинулись утром следующего дня. Аскольд и Вокара в одну сторону, его бывший отряд, еж-в-портки и беженцы — в другую. Колдун обернулся дважды.

Глава 3

— Из Тьмы вернется Он, в короне златой, в одеянии черном, с речами тихими, со взором пылающим. И уверуют люди, увидев Спасителя своего, и поклонятся ему, и настанет царствие Шаморово. И воцарится мир по всей земле, и не будет больше ни войн, ни болезней, ни голода. Будут люди жить счастливо и безмятежно под сенью мудрости Его.

Я подавил стон. Наш новый знакомец, представившийся Шенном, оказался первым человеком, способным как и я болтать без умолку. Только, в отличие от меня, фантазия и запас тем у колдуна были весьма ограничены. Шамор, страдания Шамора, возвращение Шамора, мудрость Шамора, вечное царствие Шамора, Шамор, Шамор, Шамор. В обществе Шенна я начинал потихоньку понимать, каково было со мной папочке.

Шаоме, удивительный человек, бесконечные восхваления слушал с улыбкой и даже кивал в положенных местах. Я подозревал, что первый советник Темной временами просто спал с открытыми глазами.

Я вздохнул, кинул камешек в лопухи и взглядом вопросил у них, доколе. Лопухи ничего не ответили.

Из церкви мы убрались, протопали миль десять и заняли очередной пустующий дом. Шли, в общем-то, в никуда. Я понятия не имел, жив ли отец и что сейчас происходит в стране. Пытался спрашивать — никто из случайных встречных ничего не знал. Идти в столицу, в Аранди? Слишком далеко, нас убьют еще на полдороги — красные, синие, разбойники, чудовища, неважно. Кто-то точно убьет.

Так что мы просто шли прочь от Адланиса.

Отчаянно клонило в сон. Я потер слипающиеся глаза, помотал головой. Нет, не хочу.

Поток чуши не прекращался, и я решил внести в нее хотя бы некое подобие логики.

— Шенн, — перебил я очередную тираду. — А как ты вообще начал веровать в Великого Спасителя? Не хочу оскорбить твои религиозные чувства, но некоторые считают, что Шамор был не настолько благостен, как ты говоришь. Проще говоря, чуть не обрушил мир на Ту Сторону.

— Великий Спаситель был мудр и добр! — горячо возразил рыжий, поднимаясь с колен и разворачиваясь ко мне. — Он был любимым учеником Светозарного в Светлых Чертогах, и Светозарный в мудрости своей отправил его защищать мир от Тьмы и тварей с Изнанки. Беднякам отдавал он последний грош, голодных привечал, правил мудро, а судил справедливо. Шамор учил, что и простому человеку, и магу, и пахарю, и королю, и птице, и зверю малому почтение оказывать должно Зная это, разве можно не поклоняться ему и не воздавать ему хвалу?

— Ага. — Я начал понимать, куда дует ветер. — А потом Иодар в злобе и зависти своей задумал погубить Спасителя и весь наш мир, призвал демонов, убил Шамора и вину свалил на него?

Рыжий подался назад, вскинув левую руку к груди.

— Ересь сие! Оступился Великий Спаситель. Желая принести мир на все земли, не справился с тяжестью ноши. Но негоже о добром человеке лишь по злу судить! Даже великий может ступить во Тьму. Все мы грешники, все духом слабы, посему каждому человеку второй шанс давать должно.

Я помолчал.

— То есть ты признаешь, что Шамор все-таки пытался разрушить мир? Поклоняешься магу, который чуть было не погубил все сущее? Просто уточняю для ясности.

Рыжий посмотрел на меня как на идиота.

— Само собой.

— Я когда-то видел одного шаморанца, — припомнил я. — Он утверждал, что Шамор был святым и непорочным и создал все, включая землю, солнце и звезды. И никаких миров уж точно не разрушал.

Рыжий сокрушенно покачал головой.

— Увы, есть и такие, кто отрицает трагедию Великого Спасителя. Но им не место среди чтущих Его. Мы считаем их отступниками.

Я попытался осознать эту оригинальную религиозную доктрину. Шенн решил, что объяснил все достаточно внятно, снова опустился на колени, и молитва пошла на второй круг. Ко мне подсел Шаоме.

— Эмиль, нам нужно что-то делать.

— Что именно? — уточнил я. — Если имеется в виду заткнуть Шенна, боюсь, мы не справимся.

— Мы должны найти Ее Светлость, — объяснил доктор примерно в восемнадцатый раз со дня нашего знакомства. — Я ее не брошу. И, кроме нее, никто не в силах остановить войну.

Я глубоко вздохнул. Благоразумного и осторожного доктора при разговорах о Светлости словно заклинивало.

— Ее Светлость умерла, — терпеливо ответил я тоже в восемнадцатый раз. — Мне жаль, Исиф, но это так. Ты видел, как на нее напали, а теперь она исчезла бесследно и власть в Империи захватил ее убийца. Ситуация допускает не слишком много толкований.

— Я не верю! Великое Древо хранит ее. Нам надо вернуться в Адланис.

Нет уж! Такая перспектива заставила искать новые аргументы.

— Ладно, предположим, твоя Лофт жива, — попытался растолковать я. — Даже если она каким-то чудом спаслась, в Адланисе ее нет. Она либо телепортировалась неизвестно куда, либо ее телепортировали в имперские подземелья. Хотя я бы на месте Альберта убил, отрубил голову, сердце пронзил колом, тело сжег, а прах развеял. Так, на всякий случай. При любом из этих вариантов в Адланис нам не надо.

— В Араморе могли остаться следы.

— Какие следы? — рявкнул я, начиная терять терпение. — Что ты там хочешь увидеть? Дорожный указатель у подножия башни: «Констанс там» и стрелочку? Надпись кровью поверженных врагов: «Всем привет, это Императрица, я телепортировалась вон в тот сарай»? Единственные следы, оставшиеся в Араморе, это следы крови, да и их давно отмыли. К тому же, в башню мы не попадем ни при каких обстоятельствах, она кишмя кишит имперцами.

Я почувствовал спиной заинтересованный взгляд. Шенн, прервав молитву, смотрел на нас.

— Вы кого-то разыскиваете?

Вопрос прозвучал настолько бесхитростно, что я нервно рассмеялся.

— Да, мы ищем некую особу. Правда, мы абсолютно не представляем, где и как ее искать, и она, скорее всего, умерла. Но это нас, как видишь, не останавливает.

Шенн радостно кивнул. Ничего нелогичного в наших действиях он не обнаружил.

— Вы поступаете верно. Шамор учил не бросать ближнего в беде.

— Ну раз сам Шамор… Ладно!

Я поднялся и заглянул под лист лопуха.

— Уговорили. Начнем поиски. И где же она? Тут нет! И в доме нет, и за углом нет, и вон в том сортире наверняка тоже нет! И как же мы будем ее искать, скажите на милость?

— Эта особа чем-нибудь примечательна? — уточнил Шенн.

Мы с Шаоме переглянулись.

— О да, она очень примечательна. Примерно, как землетрясение и цунами в одном флаконе. Если наткнешься вдруг на женщину, на которую одна толпа будет переть с вилами, другая валяться перед ней на коленях, а третья — уже лежать на земле в виде трупов, значит, тебе туда.

— Она ступила во Тьму?

— Скорее и не выступала оттуда.

— Даже павших спасать должно, — авторитетно проговорил Шенн. — Мои братья поступили бы так же.

— Братья? — переспросил я. Почему-то наличие у шаморанца братьев удивило безмерно. С другой стороны, почему нет. — И много их у тебя?

— Тридцать три! — радостно возвестил Шенн. — И двадцать восемь Шамором благословенных сестер.

— Сколько?!

— Братья по вере, — уточнил Шенн. — Наша община невелика, но чтящие Слово Его могучие маги!

Община? Я принялся лихорадочно соображать.

— Выходит, вас там много таких?

— Тридцать три Шамором благословенных брата и двадцать восемь сестер, — повторил Шенн для непонятливых.

— Нет, я имею в виду, колдунов.

— Тридцать три…

— Вы все колдуете?!

— Каждый из чтящих Слово Его осенен священным даром магии.

— Шесть десятков колдунов?! — подпрыгнул я. — Живете в Танаире, и королевство о вас не знает?

— Мы не выходим во внешний мир, — объяснил Шенн. — Хранитель Слова Его говорит, он отравлен скверной и ложью и делать там нечего.

Они, конечно, сумасшедшие. Но шестьдесят колдунов. Шестьдесят!

Я наступил на ногу Шаоме.

— Думаешь, они помогут найти Ее Светлость?

— Да даже если и нет. Это же целая армия! Правда, они немного чокнутые, но с этим придется смириться. С таким войском мы добьемся… — я запнулся. — В общем, мы сразу станем намного убедительнее.

Я повернулся к Шенну.

— Можешь уговорить их нам помочь?

— Вряд ли это возможно. Чтящие Слово Его не вмешивается в мирские дела. К тому же, вход в общину для чужаков закрыт.

— А если у нас не мирское дело?

— А какое?

— Глобальное! Война скоро будет повсюду, Шенн! Не знаю, где находится твоя община, но она и до вас докатится. И потом, Великий Спаситель же учил помогать людям!

Шенн задумался.

— Лишь Хранитель Слова Его может пропустить вас на нашу землю. За десять лет еще ни один чужак не переступал порога общины.

— Так отведи нас к Хранителю!

— Не могу, — виновато ответил рыжий. — Для этого вы должны предстать перед ним.

— Я готов!

— Хранитель не покидает общину. А чтобы ступить на землю общины, нужно разрешение Хранителя.

— Прекрасно, — кисло ответил я, — к логике не придерешься. Но как-то же вы десять лет назад решили это непримиримое противоречие! — Я почувствовал, что рыжий колеблется. — Придумай что-нибудь!

— Десять лет назад был темный день для нас, — печально ответил Шенн. — Прошлый Хранитель Иворт Заблудший помутился разумом и решил принести чужака в жертву Великому Спасителю. Мы не успели его остановить.

— Нет-нет, так не надо, — быстро перебил я. — Жертвоприношения мы оставим на самый крайний случай. Давай что-нибудь менее… окончательное. Может, ты просто скажешь им, что мы…

Я не успел договорить.

Виноватая улыбка рыжего вдруг превратилась в гримасу. Он дернулся, попытался что-то сказать и неловко завалился на бок.

— Шенн?

Рыжий мелко затрясся.

— Внимаю… — пробормотал он. — Внимаю… Слово Его…

Изо рта потекла тонкая ниточка слюны.

Я замер на месте.

— Шенн?

Шаоме уже подскочил к рыжему. Подхватил Шенна за плечи, осторожно повернул на спину и заглянул ему в лицо.

— Вытаскивай флягу. Быстро!

— Что с ним?

— Заткнись и делай!

Я быстро полез в сумку. Пока я шарил внутри, Шенн продолжал дрожать. Пальцы его то сжимались в кулаки, то беспомощно разжимались. Рыжая голова моталась из стороны в сторону, глаза были закрыты.

— Великий Спаситель… — бормотал он. — Несем мы Слово Твое… Великий Спаситель… Внимаю…

— Вот, держи!

Я сунул флягу доктору.

Шаоме приподнял голову Шенна и дал ему немного воды. Часть пролилась на подбородок и воротник. Доктор осторожно уложил рыжего на бок и подложил под голову свою грязную куртку.

Я присел рядом.

— Шенн?

Ответа не было.

— Может, его в госпиталь надо?

Шаоме бросил на меня короткий взгляд.

— Какой госпиталь ты предлагаешь найти посреди войны?

— Не знаю. Какой-нибудь.

Приступ постепенно стихал. Дрожь стала слабее, потом совсем прекратилась. Шенн тяжело дышал и шептал чуть слышно:

— Великий Спаситель… Великий Спаситель… Ты ведешь нас…

Потом его дыхание выровнялось. Глаза под веками дрогнули и медленно открылись.

Несколько мгновений рыжий смотрел на небо, потом перевел взгляд на нас.

— Великий Спаситель говорил со мной. — Шенн с трудом приподнялся на локте. — Мы поможем вам. Ваше дело Ему угодно.

Я вздохнул.

— Найти Светлость угодно Шамору? Да кто бы сомневался.

***

На четвертый день пути я понял, что фраза Шенна «здесь совсем недалеко» являлась небольшим преувеличением. Подозрения, что хорошего не будет, зародились, когда нас чуть не задрал медведь, окрепли, когда я умудрился свалиться прямо в канаву, и переросли в уверенность, когда лесная дорога внезапно вывела нас на болота. Этого только не хватало.

— Шенн, тебя воспитывали лягушки?

Рыжий сморщил лоб.

— Разумеется, нет. Как бы лягушки смогли меня воспитать?

Искусство метафоры шаморанцу было неведомо.

— Ладно, забудь. Ты уверен, что нам сюда?

— Конечно! Неужели вы не чувствуете первозданную силу этого места? Здесь, в царстве нетронутой природы, сама земля говорит с нами!

— Я, наверное, оглох при погроме. Болото — это прекрасно, но где именно вы здесь живете? И как, позволь спросить, вас не засасывает в трясину?

— О, что ты, мы живем не здесь, — объяснил Шенн. — Трясина — лишь защита, ограждающая нас от внешнего мира. Она поглощает всякого, кто осмелится напасть.

— А нас она не поглотит? — уточнил я.

— Не бойтесь, я знаю тайные тропы. Нас хранит старая магия, магия самого Великого Спасителя!

С этими словами рыжий резво запрыгал по кочкам.

Просто отлично. Волшебный лес у меня уже был, не хватало только волшебного болота. Ругаясь под нос и осторожно ставя ноги, я двинулся следом за рыжим, перед каждым шагом тыкая вокруг прутиком. Может, Шенна Шамор и хранит как своего последователя, а вот мнение Князя Тьмы о моей персоне мне неизвестно, так что не стоит искушать судьбу.

Шаоме плелся следом. Шенн, упрыгавший уже далеко, наконец догадался остановиться и подождать.

— Далеко еще?

— Почти пришли.

Я скептически огляделся. Кочка слева, кочка справа, посередине тоже кочка. Если здесь где-то и можно жить, так это на дне. Шаморанец совсем чокнулся.

Шенн снова ускакал вперед. Я, оступившись и чуть не ухнув в трясину, последовал за ним, и вдруг болото совершенно неожиданно закончилось. Перед нашими глазами предстала община.

По правде говоря, за двадцать два года жизни я редко думал о шаморанцах. Но в те редкие минуты, когда я все же представлял себе культистов, представлял их совсем не так.

Перед нами стояла невысокая каменная стена, местами поросшая мхом. За ней виднелись крыши домов — простых, деревянных, без всякой архитектурной экзотики. В центре торчал храм. На его беленой стене был изображен большой круг, расколотый на три части. Солнце, которое кто-то рассек одним ударом.

Община все же оказалась мрачным местом, но по неожиданной причине. В ней царил траур.

На воротах, которые как раз начали медленно открываться, висела черная ткань. Черными лентами были перевязаны дверные ручки, на некоторых домах к косякам прикрепили узкие полосы темной материи. Лица вышедших к воротам трех мужиков были скорбными, на рукавах чернели траурные повязки.

Судя по виду, шаморанцы вполне могли быть братьями не только по вере, но и в самом буквальном смысле. Один был постарше остальных, с короткой седой бородой. На всех троих были такие же, как на рыжем, перекошенные на левую сторону белые одеяния.

Старший посмотрел на рыжего, потом на нас.

— Великий Спаситель! Шенн, ты привел чужаков?!

— Это друзья, — быстро ответил Шенн.

Голос у него был уверенный, но сам он будто стал меньше ростом.

— Великий Спаситель явил мне волю Свою. Он сказал, что мы должны им помочь!

Шаморанцы переглянулись так, что мне сразу стало ясно: по их мнению, волю Спасителя рыжий понял неправильно.

— Пира, стой! — выкрикнул Шенн, когда бородатый грубо схватил меня за рукав. — Дай мне поговорить с учителем!

Названный Пирой повернулся к Шенну, хватка немного разжалась. На несколько секунд воцарилась тишина.

— Ты же еще не знаешь. Хранитель Слова Его вчера умер.

Рыжий словно разом выцвел. Даже огненная шевелюра — и та померкла. Плечи опустились, Шенн медленно сел прямо на землю.

— Как это случилось?

— Во сне, — тихо ответил Пира. — Он ушел с миром.

Шенн не ответил.

— Ты же знал, что он стар, — добавил другой шаморанец. — Последние годы ему было тяжело.

— Да, — едва слышно сказал рыжий.

— Он ушел в Царствие Его.

Шенн кивнул, но головы не поднял.

Пира вздохнул.

— Иди домой, Шенн.

Рыжий не шелохнулся.

Пира перевел взгляд на нас.

— А этих — в тюрьму.

***

Тюрьма оказалась мрачным приземистым зданием. Нас бросили в небольшую камеру с земляным полом, низким потолком и единственным зарешеченным окном сверху. Оттуда падала узкая полоса вечернего света, в которой медленно кружились пылинки.

В углу стояло ведро, возле стены — две лавки, на которые мы и уселись. Кроме этого, в камере нашлись несколько старых досок, сломанный табурет и какая-то деревянная конструкция, которую использовали вместо стеллажа. Она занимала почти всю дальнюю стену и была завалена всяким хламом: пустыми мешками, обломками ящиков, свернутым тряпьем и парой здоровенных поленьев.

Доктор поначалу молча молился великому Древу, воздев глаза к потолку, а потом о чем-то задумался. Я от скуки принялся мерять шагами нашу убогую камеру. Тоже, что ли, кому-нибудь помолиться? Место располагает.

Шесть шагов от двери до стены. Развернуться. Шесть шагов обратно.

Шесть с половиной, если обходить ведро.

Я пнул его ногой. Ведро уныло звякнуло.

— Ты какой-то неразговорчивый, Эмиль, — заметил Шаоме, ерзая на лавке.

— Сравниваю. Какая тюрьма мне нравится больше: эта или Сида Корале. Пока в моем личном рейтинге обе умудрились занять последнее место.

Я отвесил стене пинок в подтверждение своего недовольства.

— Они нас зажарят и сожрут. Или принесут в жертву, как того несчастного, про которого говорил Шенн. Или все сразу.

Доктор пожал плечами.

— На все воля Великого Древа. Разве не ты хотел армию колдунов, Эмиль?

— Я хотел, чтобы она встала под наше знамя, а она вместо этого засадила нас в каталажку. Правда, у нас и знамени-то нет.

Я снова принялся ходить из угла в угол. Через пару минут мне надоело даже это. Тогда я решил занять единственным доступным делом: что-нибудь сломать.

Табурет оказался слишком крепким. Ведро — слишком грязным. Лавки — слишком тяжелыми.

Оставался стеллаж.

Я подошел к нему и потянул самый большой мешок вниз.

— Эмиль, что ты делаешь?

— Перестановку мебели.

— Осторожно, — предупредил Шаоме.

— Я осторожен.

Мешок рухнул мне на голову.

Я отшвырнул его в сторону и принялся разбирать завал дальше. За поленьями обнаружилась стена, а в стене — узкая металлическая решетка.

Я замер.

— Исиф.

— Что?

— У нас, оказывается, есть окно.

Я присел на корточки и заглянул за решетку. Там была еще одна небольшая камера. А за ней — еще один узник.

Мужчина лет сорока, в белой шаморанской рубахе, сидел на полу, прислонившись к стене, и читал толстую книгу в потёртом кожаном переплёте. Иногда слюнявил палец, проводил им по строчке и переворачивал страницу. Причем читал он справа налево.

Я некоторое время молча наблюдал за ним. Потом постучал костяшками пальцев по решётке.

— Эээ, добрый вечер.

— Здравствуй, брат, благословенный Шамором, — невозмутимо ответил незнакомец.

С этим утверждением можно было поспорить, но я не стал.

Узник посмотрел на меня внимательнее, сощурился.

— Вы не из общины!

— Какой наблюдательный, — шепнул я доктору и снова повернулся к решетке: — Да, мы не местные, так получилось. Но мы всей душой чтим Шамора!

Удовлетворившись ответом, наш сосед вернулся к книге. Подождав минуту, я предпринял новую попытку его разговорить:

— Что вы читаете?

Опыта ведения светских бесед через тюремную решетку у меня не было, поэтому остроумные реплики не придумывались.

— Хронику славных войн Чтущих Слово Великого Спасителя против Ордена Иодара.

— Я правильно разглядел, что книга у вас написана справа налево?

— Само собой. К Слову идем мы. Левая сторона — Слово, правая — Молчание.

— Эмиль, ты не умеешь пользоваться правой половиной мира, — ввернул Шаоме. — И вообще, не приставай к человеку.

— А ты для мрачного советника мрачного диктатора какой-то слишком остроумный, — огрызнулся я и снова повернулся к соседу.

— А что в книге-то написано?

Мужчина все так же равнодушно раскрыл книгу чуть шире и прочел:

— «И было в те дни, когда солнце трижды скрывалось за облаками, явились к воротам нашим воины Ордена Иодара. И спросили они: „Кому поклоняетесь вы?“ И отвечали им Чтущие Слово: „Поклоняемся Великому Спасителю Шамору, ибо Он есть Слово, Мудрость и Путь наш“. Тогда же Иодаровы воины возразили: „Шамор не есть Спаситель, ибо пал Он во Тьму и отвернулся от Светозарного“. И возмутились сердца верных, услышав сии слова, ибо не было для них оскорбления более великого».

Он перевернул страницу.

— «И поднял тогда Хранитель Слова Его посох свой и сказал: „Не потерпим хулы на имя Спасителя нашего“. И взяли Чтущие Слово мечи, копья и луки, и вышли против врагов. И была битва лютая. И пала кровь на землю, и потемнела река от крови, и три дня не смолкали крики раненых. А на четвертый день сожгли Чтущие Слово город и разрушили храм Иодара».

— Сурово, — пробормотал я.

Мужчина продолжил:

— «Но не отступили и враги. И собрали они войско числом в семь тысяч воинов, и двинулись на нас с севера. И встретили их Чтущие Слово у Красного холма. И длилась битва до заката, а наутро продолжилась вновь. Тринадцать дней стояли они друг против друга, пока не осталось в живых лишь двое из десяти. Тогда же Великий Спаситель явил знамение, и рухнула гора на нечестивых».

Он перевернул еще несколько страниц.

— Потом война продолжалась сорок два года.

Я моргнул.

— Сорок два?

— Это первая война. Потом были вторая и третья.

— Эээ… А что вы не поделили?

Узник недоуменно посмотрел на меня.

— Ну, война же. — Я попытался объяснить свою мысль. — Я имею в виду, религия — это прекрасно, но на самом деле войны ведь всегда ведутся за что-то другое. Богатства, земли, женщин, в конце концов.

— У нас не было вражды с воинами Ордена. Лишь за то, что порочат имя Великого Спасителя, пошли мы на них с мечами.

— То есть проливали реки крови, потому что не могли определиться, был живший четыреста лет назад мужик плохим или хорошим? — уточнил я.

— Разве это не достаточная причина?

Я помолчал. Спорить с этим аргументом было невозможно.

— А как вы оказались в тюрьме? И как вас зовут, кстати говоря?

— Радим Богослов. Хранитель разгневался на меня за то, что я неправильно толковал Слово Его. Конкретно девятнадцатую главу. А вы?

— Да так…

Я неопределённо пожал плечами.

Я уже собирался спросить, что именно написано в этой загадочной девятнадцатой главе, когда дверь камеры со скрипом начала открываться.

Я вскочил.

В проёме показалась рыжая голова.

Шенн стоял, опустив плечи. Огненная шевелюра растрепалась, глаза покраснели. Было заметно, что он недавно плакал и теперь изо всех сил старается этого не показывать.

— Спаситель наш! — возопил я. — Не Великий, но всё же. Ты же нас выпустишь?

Шенн виновато кивнул.

— Я хочу попросить прощения. Вы… Ну, в общем…

— Ты надеялся, что нас здесь примут с распростёртыми объятиями, но твои братья и сестры не доверяют чужакам и не спешат бросаться нам на помощь. А после того, что случилось, им вообще не до этого, поэтому нас заперли здесь, пока не решат, что с нами делать, — помог я рыжему сформулировать мысль. — Ладно, не переживай, мы в порядке. — Я помолчал. — Хранитель был твоим учителем?

— Шенн кивнул.

— Он меня вырастил. Тоже маг земли.

Шаоме встал с лавки и подошел ближе.

— Мне жаль, Шенн.

Тот кивнул, но не ответил.

Я положил ему руку на плечо.

— Сочувствую.

Шенн наконец посмотрел на меня. В глазах снова блеснули слезы, но он быстро отвернулся.

Рыжего действительно было жалко, как ребенка, враз осиротевшего. Вспомнилось, как этот ребенок запросто скормил живым корням десяток головорезов. Ладно, ребенок из неблагополучной семьи.

— Я упросил Стражей Слова Его оставить вас у себя на ночлег. Можете выходить.

Я почти бегом рванулся прочь из камеры. Наконец-то свобода! Кажется, мы просидели в этом каменном мешке не несколько часов, а несколько дней. Следом вышел Шаоме.

Воздух снаружи был свежее, потолок — выше, да и вообще жизнь тут же стала прекрасной.

— Восхитительно, — объявил я. — Никогда не думал, что буду так рад просто увидеть коридор.

Мы вышли наружу, и Шенн повел нас по узкой улочке. Солнце давно закатилось — людей почти не было. Но те немногие, что нам встретились, разглядывали нас с доктором во все глаза. Где-то неподалеку хлопнула дверь, послышались приглушенные голоса.

Наконец мне удалось рассмотреть общину как следует. Домов здесь было немного — десятка три, не больше. Все одинаковые: крепкие, рубленые, с высокими крышами и аккуратно сложенными поленницами у стен. Грядки тянулись вдоль домов, на веревках сушилось белье, у колодца стояли деревянные ведра. Между домами бродили куры.

Дом Шенна оказался простым, но теплым. Здесь пахло сухими травами, дымом и свежим хлебом. Я впился зубами в краюху — и на несколько секунд совершенно забыл обо всем на свете. Хлеб был восхитителен.

Шенн почти не ел. Сидел напротив, опустив плечи, и время от времени машинально подносил давно пустевшую кружку ко рту.

— Шенн, что теперь будет? — спросил я, решив разговорить мальчишку. — Кто станет новым Хранителем? У твоего учителя был преемник?

Рыжий немного помолчал, прежде чем ответить.

— Община изберет нового Хранителя Слова Его из числа достойных.

— И кто эти достойные?

— Эдиль Тихий, Памятующий Слово Его, и Корвин Неотступный, Толкователь Слова Его.

Демократия в отдельно взятом болоте. Богатый профессиональный опыт подсказывал мне, что на любых выборах к власти приходит самая большая сволочь.

— Тихий и Неотступный — это у вас вместо фамилии? — заинтересовался я. — А тебя как называют?

Шенн наконец поднял глаза.

— Шенн Рыжий.

— Да ладно! Ну что ж, будем за Эдиля, — решил я, — мне имя нравится.

Шенн едва заметно качнул головой.

— Увы, Памятующий Слово Его не поможет вам в вашем деле. Он считает, что внешний мир есть страшное зло и нам не должно быть дела до его забот.

— В свете последних событий не могу не согласиться. Тогда за Корвина.

— Увы, он тоже. Толкователь Слова Его считает, что внешний мир есть великое зло.

— А тот, кто считает, что внешний мир хотя бы умеренное зло, здесь есть? — Я откусил еще хлеба. — Постой, а как ты тогда оказался снаружи?

Шенн снова уставился в кружку, провел пальцем по ее краю. Я посмотрел на него внимательнее.

— Из-за голоса, так ведь? Голоса Великого Спасителя?

Плечи рыжего опустились еще ниже.

— Да.

Я почувствовал себя последней сволочью.

— Ладно, — сказал я уже тише. — Забудь. Пойдем лучше в комнату. Расскажешь нам про Шамора.

Мерное бормотание рыжего убаюкивало. Сначала доктор закрыл глаза и повернулся на бок, а потом и сам мальчишка начал клевать носом. Не спать, не спать, не спать, не…

Они умирают. Все умирают. Бьется стекло, крошится камень, летят Алые Всадники, а я стою посередине, воздев руки к небу, кричу и не могу остановиться. Людей убивают, топчут конями, рубят головы, разрывают напополам. Старые, молодые, колдуны, обычные люди, мальчишка из приюта, Сидори. Сидори… Магичка колдует, а ей в спину уже летят вилы. Я бросаюсь к ней, пытаюсь защитить, закрыть собой, но тело не двигается, а вместо крика из моего рта вырывается: «Смерть чернокнижникам!»

Сидори… Сидори!!!

Я лежу на кровати. Ничего нет. Никого нет, нет Сидори, нет этих людей, убивающих и умирающих для меня каждую ночь. Конечно, ведь по моей милости они все мертвы…

Что-то гулко стучало. Я с трудом разлепил глаза, прищурился. Шенн стоял на коленях посреди комнаты и отбивал поклоны. Рыжие волосы падали ему на лицо, а губы едва слышно шевелились в молитве.

— О нет, — пробормотал я. — За что ты так наказываешь меня, Светоза… в смысле, Великий Спаситель.

Глава 4

Два дня растянулись на три. И все это время непрерывно лил дождь.

Земля размокла и превратилась в жидкую грязь. По дороге им практически никто не встретился. Аскольд повязал на голову платок, скрывающий татуировку на виске, мок и мерз. Лес поредел, кое-где деревья были поломаны. Пару раз они слышали завывания каких-то тварей — не похожие ни на волчьи, ни на чьи-то еще. Один раз мир вдруг накрыла алая пелена, а в уши ворвался низкий гул, но все обошлось.

Путешествие выходило крайне поганым. Даже поганее, чем предполагал Аскольд — он предпочел бы жечь чудовищ или людей, чем шлепать по колено в грязи. Проповедница по большей части молчала и смотрела перед собой.

— Долго еще? — в конце концов не выдержал Аскольд.

— Пара дней пути.

Аскольд тронул девушку за плечо, развернул к себе, заставив остановиться.

— Госпожа моя, ты говорила, что тут всего пара дней. А мы тащимся уже три. Вокара, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Девушка покраснела.

— Если б я не соврала, ты бы не пошел.

— А что мешает мне сейчас развернуться и уйти? И тебя, кстати говоря, бросить?

— То, что мы прошли уже большую часть. Глупо разворачиваться.

Аскольд выругался. На нос ему упала крупная дождевая капля. Он действительно не развернется на полдороги, Проповедница права. Хотя очень хочется.

— Ну хоть какое-нибудь село по пути будет? Где можно поспать не по уши в грязи?

— Будет, Аскольд, — обрадовала Проповедница. — Скоро покажется.

И оно действительно показалось.

Миль через пять они добрели до небольшой деревеньки, посреди которой орудовало с десяток солдат. Кто-то вытаскивал из дома сопротивляющуюся девицу, кто-то бил по морде мужика, кто-то укладывал в телегу мешки. Изрядно потрепанные синие мундиры стали серыми, а местами и бурыми. Славные воины танаирской армии во всей красе.

Аскольд постоял несколько минут, созерцая безобразие, и метко запустил в одного из солдат камешком. Тот обернулся и вперился в колдуна злым взглядом.

— Кто такой, чего надо? Шел бы ты отсюда, бродяга.

— Чем провинились все эти люди?

Солдат некоторое время буравил Аскольда взглядом, решая, стоит ли странный путник ответа. Периодически взгляд перемещался на Вокару. В конце концов выплюнул:

— Налоги не хотят платить.

— Мы уже заплатили, — заскулил мужчина с подбитым глазом. — Три недели назад сборщики приезжали, все отдали, больше ничего нет, Светозарным клянусь!

— А это новый налог. — Для большей убедительности синий отвесил мужику пинка. — Военный.

— И на что же пойдет этот новый налог? — уточнил Аскольд.

— На оборону. — Солдат положил руку на меч. — От Иссиана.

— Та женщина в разорванном платье, я вижу, уже весьма Иссианом покалечена, — заметил колдун.

— Не твое дело. Иди своей дорогой, а то ведь мы и с тебя может налог потребовать. И с девки твоей. Вы вообще кто такие?

— Мы друиды. Держим путь к священному камню друидов, — невозмутимо проговорил Аскольд.

— Какому еще священному камню?

— Большому и круглому. Стоит на горе, каждый год мы ходим ему поклоняться.

— Отродясь не слышал ни про каких друидов.

— О, мы очень скрытные, так повелел священный камень.

— Камень, значит. — Солдат все пристальнее разглядывал Проповедницу. — Хороший, видать, камень, раз ему такие девки служат. А что камень говорит про то, чтоб честных солдат поублажать? Вдохновить, так сказать, перед боем?

— Перед боем вон за тот мешок картошки, который вы из погреба вытаскиваете? Камень говорит, что падет на тех, кто посмеет тронуть его слуг, кара небесная. Очень быстро падет.

— Какой разговорчивый камень. — Синий вышел вперед. — Узнаем сейчас, как он вас защитит.

Солдат сделал еще шаг и вдруг заорал, повалился наземь. Одежда на нем вспыхнула.

Остальные отпрянули. Кто-то приложил руку к груди, осеняя себя знаменем Светозарного.

— Колдун! Да это ж колдун, чернокнижник!

— Скромный друид, — с издевкой поправил Аскольд. — Ужели колдун может разгуливать на свободе в прекрасном Танаире? А этого неразумного отрока поразил Светозарный за грехи его. На вашем месте я бы задумался, не слишком ли много вы нагрешили.

Кто-то не в меру смелый выругался. Аскольд взмахнул рукой, и вокруг солдата вспыхнуло огненное кольцо.

— Значит, так. Чем вы тут занимаетесь и кто вы такие, я прекрасно понимаю, но мне плевать. Нам с моей прекрасной спутницей нужны лошади, деньги и провизия, чем больше, тем лучше. Мы переночуем здесь. Никого из этих людей вы больше не тронете. Попытаетесь убить меня или девушку — умрете на месте. В мучениях, — вкрадчиво добавил Аскольд, и пламя взвилось у самого лица солдата. — Если вдруг в ком-то взыграл патриотизм, то Иссиану я не служу. Мы заняты здесь своими делами, вас они не касаются. Я ясно выразился?

Дезертиры молчали.

— Я ясно выразился? — рявкнул Аскольд и подпалил одному мундир. — Может быть, мне зажарить вас всех к демонам?

Предводитель синих нехотя кивнул.

— Устройте нам ночлег, мы устали. И не на полу. А пока отдайте мне то, что вы тут насобирали. Поверьте, я позабочусь, чтобы военный налог употребили по назначению.

Аскольд протянул руку, дезертир нехотя вложил в нее кошель с деньгами. Не слишком толстый.

Синий мгновение подумал.

— Можете лечь в амбаре. Или в доме, но дома они, ну, в общем…

— В амбаре так в амбаре, — согласился колдун. — Главное, чтобы там было сухо.

— Думаешь, здесь безопасно? — спросила Вокара сразу же, как только они переступили порог.

— Не совсем. Но я уже не могу валяться в грязи, да и ты, думаю, тоже. Они нас ненавидят, но боятся все-таки больше.

Щедрые мародёры даже выделили им пару одеял. Аскольд бросил Проповеднице самое чистое.

— Зачем ты так с этими людьми?

— С какими? Со славными воинами, что самоотверженно борются со злостными врагами Танаира, но промахнулись мимо фронта миль на триста? Я думал, тебе они тоже не понравились.

— Не паясничай. Ты отобрал у крестьян деньги! Последние деньги! — негодующе произнесла Вокара.

— Да ладно! Я уж думал, ты не заметила. И не у них, у них их отобрали еще до нас.

Проповедница продолжала буравить его гневным взглядом.

— Деньги принадлежат этим людям, мы не можем забрать их себе!

— Принадлежат, принадлежат, — передразнил Аскольд. — Знаешь, что будет, когда мы уйдем отсюда? Наши спины еще не исчезнут вдалеке, как доблестные солдаты, защита и опора государства, продолжат свое славное дело. Будут грабить, избивать, насиловать, если настроение хорошее — еще и жечь. Более того: мы их разозлили, так что сделали своим появлением только хуже. И золото законным хозяевам в любом случае не достанется. А нам пригодится.

— Тогда защити их!

— Как? Единственный способ — перебить весь этот позор танаирской армии к демонам. В принципе, я не против, но ты, добрая душа, наверное, не согласишься. Хотя есть еще один — поселить в их голове мысль, что грабить собственных граждан нехорошо. Хочешь их защитить? Так защити.

— Нет!

— Тогда не приставай ко мне, госпожа моя. Если кто-то и может что-то сделать для этих людей, так это ты. Иначе они обречены.

— Но ты же можешь запугать их? Пригрозить чем-нибудь?

— Мы уйдем, Вокара, — раздельно повторил Аскольд. — А они останутся. И никакие силы, никакие угрозы, никакой страх перед чародеем, которого уже здесь нет, не отвратят их от того, чтобы залезть какой-нибудь женщине под юбку, если им этого захочется. И забрать все, что им захочется, если тут хоть что-нибудь еще осталось. Такова уж человеческая природа. Ложись и спи. Я подежурю.

— Думаешь, они попытаются нас убить?

— Вряд ли, но демоны их знают.

Вокара улеглась, повернулась на бок. Минут через десять спросила:

— Аскольд, а если они направят кого-нибудь в гарнизон, доложат о колдунах?

— В гарнизон чего? Все гарнизоны сейчас скачут на юг. К тому же, в армии их повесят за дезертирство. Спи, женщина, завтра будет долгий день.

Проповедница затихла, но Аскольд чувствовал, что она не спит. Как и прошлую ночь, как и позапрошлую. Пусть хотя бы попытается.

До сих пор не выходило до конца поверить, что Лофт умерла. Казалось, Констанс и есть Иссиан, с ее гибелью Империя развалится, небо окрасится алым, а реки выйдут из берегов. И вот человека, изменившего мир, больше нет, а мир остался на месте. Хотя Империя под руководством Альберта и правда развалится, и довольно скоро.

Они вместе начали эту войну — на свою голову. Это было так давно…

Аскольд почувствовал, что засыпает. Помотал головой, потер глаза. Взглянул на Проповедницу. Как так получилось, что они теперь путешествуют вместе? Что бывший аристократ, потом опальный колдун, потом один из военачальников армии Иссиана и, наконец, узник лагеря смерти, делает в разгар войны в центре Танаира в компании последней из живых менталисток? Да еще и вызвался ее защищать. Или остальных от нее, это уж как пойдет.

Проповедница снова пошевелилась.

— Спишь?

— Нет.

— Тогда пойдем. Сделаем кое-что хорошее.

Ночь выдалась удивительно красивой. Звезды сияли над головой, складываясь в знакомые созвездия. В такую ночь люди не должны убивать друг друга, грабить обездоленных, насиловать женщин и избивать мужчин. Но именно это они сейчас и делают по всему континенту. Умирают на войне, начатой стараниями Констанс, Иерама, Альберта, Максимильена, самого Аскольда и еще кучи народу, каждый из которых хотел, как лучше. Но звезды приколочены к небу, им наплевать.

У стены маячил дозорный. Этот в небо не смотрел, занятый более насущным делом, — отливал в сточную канаву. Обернулся на шорох, попутно застегивая штаны.

Темнота скрывала лица, но Аскольд мог бы поклясться, что дезертир проводил их взглядом, и взгляд этот был недобрым.

Аскольд взял девушку под руку и двинулся в сторону леса. Вчера на это времени не было, да и настроения тоже, но колдун приметил прекрасную поляну.

— Куда мы идем?

— Нарвать цветочков.

На поляне буйным цветом расцветали красные амрии. Цветы крови, как их еще называли. Цветы смерти.

Аскольд переломил хрупкий стебель, посмотрел на цветок в своей руке, и тот вспыхнул алым пламенем. Колдовским огнем, не затухающим и не разгорающимся. Подул, и искры взметнулись к небесам, поплыли вверх, как маленькие звезды. Красные амрии, цветы смерти. Цветы прощания.

— Что ты делаешь?

— Это проводы. Проводы тех, кто ушел навсегда.

Еще один цветок взлетел в небеса.

— Мы делали так в армии. Точнее, в той толпе сброда, которую Лофт поставила под свои знамена и с которой как-то умудрилась захватить половину мира.

Огнетворец сорвал третий цветок. Тонкие лепестки горели и не прогорали, светились в темноте, обжигая пальцы. Аскольд бездумно рвал еще и еще.

— Огонь тебя не жжет?

— Я Повелитель Огня, забыла?

— Я тоже Повелительница Разума. Но от демонов в моей голове это меня не защищает.

Искры летели в небеса, расцвечивая ночь алым цветом. Ночь в разгаре войны, ночь новой эпохи. Эпохи, в которой той, кто своими руками построил старую, больше нет.

Проповедница стояла рядом. Потом осторожно протянула руку и тоже сорвала цветок. Ойкнула, когда он загорелся в ее руке.

— Тоже скорбишь о Лофт?

— Нет. Просто… Обо всех. Ты был в нее влюблен?

— Что?! — не удержавшись, Аскольд расхохотался, безвозвратно разбивая трагичность момента. — В Констанс? Поверь, это последняя женщина, которой я бы мог заинтересоваться. Мы были друзьями, ничего больше. Хорошими друзьями. Пока Тафирская Ведьма не принялась убивать всех подряд, и я ее не покинул. И пока она после этого не наплевала на мою судьбу.

— Не спасла из лагеря? — тихо спросила Вокара.

Колдун нехотя кивнул.

— Она бросила меня. Меня, многих других — использовала в своей войне, а потом бросила. Заявила, что помощь мне не в интересах Империи. Такова уж Констанс. Знаешь, последнее время я терпеть ее не мог. Мечтал все высказать и надавать по морде. А теперь ее нет, и во мне что-то сломалось. Она была важной частью моей жизни — далеко не лучшей, но важной. Мы сражались вместе, делили хлеб и кров, вместе мечтали изменить мир. А теперь ее нет, и все стало совсем другим.

— Думаешь, Иерам и правда ее убил?

— Не знаю. Представить не могу, как ему бы удалось это сделать.

— Тогда Альберт? Но зачем?!

Аскольд пожал плечами.

— Ради власти, ради мести, из ревности, демоны знают, отчего еще. Эти двое всегда казались мне ужасной парой.

Вокара подвинулась к нему и задрала голову к небу. Так они и сидели вдвоем, практически обнявшись. Аскольду вдруг показалось, что звезды, приколоченные к небу над головой, неуловимо напоминают две схлестнувшиеся армии.

***

Аскольд проснулся — Вокара трясла его за плечо.

— Если решила разбудить меня ради проповеди — не сейчас, — сонно пробормотал колдун, встряхнулся и резко сел. Вот ведь идиот, все-таки уснул! Хорошо хоть не в амбаре, а на поляне, далеко от деревни.

Не настолько далеко, чтобы не слышать криков.

В деревне кто-то истошно орал. К тонкому, нечеловеческому воплю присоединился второй, затем третий.

— Они их убивают, — прошептала Вокара. — Солдаты их все-таки убивают.

Аскольд выругался сквозь зубы. Самое время. Но что-то здесь не сходится. Синие спокойно мародерствовали, а теперь вдруг решили всех перерезать? Зачем? И почему именно сейчас, когда рядом спит пугающий их до дрожи колдун? Или они решили убить их с Вокарой, не нашли в амбаре, а потом что-то произошло?

Проповедница уже бежала вперед. Как всегда, спасать несчастных. Аскольд широким шагом нагнал девушку, взял за плечо.

— Стой, не несись!

— Надо им помочь!

— Надо, но при этом желательно не погибнуть самим. Мы понятия не имеем, что там происходит.

Аскольд осторожно подошел к краю леса. Выглянул из-за деревьев.

Почти все жители деревни были мертвы. Как и солдаты. Тела валялись на земле, искореженные, со вспоротыми животами, у многих кишки были сожраны. Кто-то еще шевелился. Вокара зажала рот руками.

— Кто мог такое сотворить?

— Не люди. И не звери, по крайней мере, не звери нашего мира. А, значит…

— Демоны, — прошептала Вокара.

— Скорее уж монстры из мира демонов. Ложись! — Аскольд повалил девушку на землю и зажал ей рот.

Первая тварь выползла из дома. Низкая, приземистая, с огромными жвалами, круглыми фасеточными глазами и множеством ног. Небольшая, размером с собаку, с грязной и окровавленной мордой. Следом появились две других, за ними еще и еще. Штук сорок, не меньше.

В одиночку такой не загрызть вооруженного человека, тем более не перебить всю деревню с мародерами в придачу. Но здесь целая стая.

Тварь принюхалась. Повернулась в их сторону, пошевелила усиками, сделала шаг. Постояла так несколько секунд, потом отвернулась и принялась доедать труп.

Лежать пришлось, наверное, с полчаса. Ждать, пока монстры с Изнанки не обглодают тела до костей, а затем станут драться друг с другом за остатки. Как только тварям стало не до них, Аскольд потянул Проповедницу за руку, и они медленно, стараясь не дышать, поползли назад в лес. Скрылись за деревьями, все так же медленно встали и бесшумно двинулись по свежей траве. А потом побежали со всех ног.

В конце концов, Вокара выбилась из сил, упала на траву и ее стошнило.

— Что это было, Аскольд? Что. Это. Было?!

— Монстры с Изнанки.

— Я знаю! Откуда?!

— Из брешей, — с непонятной злостью ответил Аскольд. — Откуда же еще?

— Это же не значит… Ты же колдовал вчера!

— Не значит, женщина, успокойся. Я не колдовал, а скорее показывал фокусы. Они пришли сюда откуда-то из других мест. Но ничего хорошего это нам не сулит.

— Раньше такого не было. Они не лезли в наш мир в таком количестве!

— Вот именно, не лезли. А это означает, что мир разваливается. Как в эпоху Шамора. И развалится, если ничего не предпринять. Нужно рассказать об этом колдунам, пока они, то есть мы, все окончательно не угробили.

Вокара вытерла рот рукой.

— Ты говорил, Альберт не станет с тобой разговаривать.

— Сафим станет.

— Кто такой Сафим?

— Блюститель трона Иссиана. Один из умнейших людей, которых я знаю. Раньше все время торчал в столице Империи и руководил монструозной махиной по имени «государство», пока Лофт пропадала в военных походах.

— Тогда нам нужно к нему. Мы в любом случае пока идем в сторону Иссиана.

— Пешком, — ядовито уточнил Аскольд. — Предлагаешь шлепать до дворца? Открой портал, Вокара. Сейчас это действительно нужно.

— Я не могу.

Аскольд встряхнул девушку за плечи.

— Открой! Ты можешь! Могла раньше, значит, сможешь и сейчас. Или весь мир к демонам рассыплется от того, что ты боишься применять магию!

Девушка нехотя кивнула. Зажмурилась, плотно сжала губы и вытянула руку вперед. На лбу заблестели капли пота.

Минуту, две ничего не происходило, а потом в пространстве разверзлась дыра. Небольшая и круглая, величиной со сковородку, но все же разверзлась. И стала медленно, очень медленно расширяться.

Вокара покачнулась. Аскольд сделал шаг к нарождающемуся порталу, готовясь в случае чего подхватить девушку на руки, но этого не понадобилось. С громким хлопком портал закрылся, а Проповедница схватилась руками за виски и осела на землю. Из носа у нее текла кровь.

Аскольд, вздохнув, присел рядом с ней.

— Извини. Я пыталась. Но я не могу.

— Ладно. Значит, придется идти пешком до Иссиана.

— Ты хотел сказать, до иссианской армии?

— Пока в твои любимые Борки, дальше разберёмся.

Далеко-далеко позади раздался тонкий визг. Не зверя, не человека, чего-то чужого этому миру.

— И в Борки определенно стоит идти быстрее.

Глава 5

— Я так и знал, что ты захочешь удрать.

Потратив всё утро на лазанье по болотам, к полудню я вернулся к дому рыжего — злой, разочарованный и воняющий тиной. На сапогах засохли комья грязи, штаны приобрели зеленовато-бурый оттенок, а из волос я вытащил два куска мха и какую-то веточку, которую решил оставить себе на память.

Шенна не было, Шаоме сидел на крыльце, греясь на солнце, и что-то читал.

— Разумеется. — Я попытался стереть со штанов грязь — грязи стало только больше. — Лезть сюда было ошибкой! Да, идея моя, я раскаиваюсь и все такое. Они чокнутые! При этом недостаточно чокнутые, чтобы им можно было наплести какого-нибудь вранья. Это хуже всего.

— Я так понимаю, выход ты не нашел.

— А его нет! Нигде!

Я взмахнул руками для пущей убедительности и едва не задел доктора.

— Похоже, выход там же, где и вход, то есть показать его должен кто-то из местных.

— А если сходить в другую сторону? — равнодушно спросил Шаоме, не отрываясь от книги. Что он там читает, медицинский справочник?

— Я уже был в другой стороне. Во всех сторонах! — Безмятежный вид доктора начал меня бесить. — Я, по крайне мере, пытаюсь что-то сделать! Тебя совсем не беспокоит, что мы заперты на болоте среди толпы сумасшедших?

Шаоме пожал плечами.

— На все воля Великого Древа.

— Главное при шаморанцах такого не ляпни. А то пойдут на нас священной войной.

Шаоме перевернул страницу.

Я посмотрел на него, потом в сторону болота. Почудилось, что даже отсюда я слышу кваканье, причем ехидное. Где-то далеко крикнула птица, и ей тут же ответила другая.

Никакой дороги.

Никакого выхода.

Только вода, камыши и проклятые шаморанцы.

Я вздохнул.

— В общем, мы здесь застряли. Помогать нам никто не будет, мы по сути пленники, и как долго мы здесь проторчим и не решат ли эти чокнутые нас прибить, одному Светоза… Шамору известно. Но что-то делать надо! Раз план «А» с побегом не сработал, перейдём к плану «Ш». И нет, — добавил я, увидев вопросительный взгляд, — это не сокращение от твоей фамилии.

Шаоме наконец отложил книгу. Судя по обложке, это и правда было что-то медицинское.

— О чём ты?

Я выдержал эффектную паузу. Эффекта она, как обычно, не произвела.

— Об одном потрясающем юноше с пламенным взором и не менее пламенной шевелюрой, который волею случая стал нашим другом. Они будут выбирать нового Хранителя, Исиф. Из двух старых придурков, ни одних из которых нам точно не нравится. Значит, надо выдвинуть своего придурка, помоложе. В конце концов, я всю жизнь только и занимался, что политической пропагандой.

— В общине фанатиков?!

Я пожал плечами.

— Да какая разница. Честно скажу, от Танаира этот дурдом не сильно отчитается.

— Погоди, ты хочешь сделать Шенна Хранителем?!

— Нет, Исиф, себя! Эмиль Бесстрашный поведет войско шаморанцев в атаку на армию Альберта. С бравым кличем: «Бегите, мы все умрем!» Смотри, у нашего кандидата уже есть два неоспоримых преимущества: голоса в голове и два верных товарища с большим политическим опытом.

— Сходи лучше переоденься, — посоветовал доктор, на которого моя потрясающая идея не произвела впечатления. — А то местные увидят, что ты перемазан болотной жижей.

— Ничего страшного, скажу, что ходил гулять, — буркнул я. — Осматривал грязь, лягушек и камыш. Очень много камыша.

Своей чистой одежды у меня не имелось. Я зашёл в дом, порылся в шкафу и обнаружил целую стопку белых штанов и рубашек левостороннего покроя. Надеюсь, Шенн не обидится.

Рыжий вернулся, когда я пытался выбрать, какая из двух совершенно одинаковых рубашек нравится мне больше. На покушение на своё домотканое имущество он не отреагировал.

— Ты в порядке? — спросил я понурого Шенна, быстро убирая обратно в шкаф штаны, на которые уже успел посадить пятно.

— Да, — ответил рыжий, хотя на лице явно читалось обратное. — Толкователь Слова Его сказал позвать вас. Мы будем хоронить учителя.

Похороны! Где смерть, там и погребальный обряд. Почему-то эта простая мысль совсем вылетела у меня из головы.

— Конечно, пойдем.

Дорога к месту погребения шла между домами и дальше, к болоту. Под ногами все чаще стал пружинить мох, ботинки начали медленно намокать. Я пару раз попробовал разговорить Шенна, оставил эту безнадежную затею и молча поплелся вслед за ним.

Похороны устроили под старым раскидистым дубом. Наконец-то перед моим взором предстала вся община в полном составе.

В основном молодые — человек сорок. Около десятка стариков и примерно столько же детей. Все одеты в белое, левая пола рубашки длиннее правой, застежка на левом плече, на руках повязаны траурные ленты.

Вид у шаморанцев был такой, словно почила целая династия Хранителей, не меньше. Многие плакали — кто-то навзрыд, кто-то тихо, пряча лицо в ладони. Только два совсем мелких карапуза с писком носились вокруг старого пня — скорбное величие смерти им было пока неведомо.

Гроб, укрытый белым полотном, висел в воздухе. Рядом с ним стояли четверо мужчин.

Мы устроились на краю поляны. Совсем рядом стояло пять сундуков, укрытых белым полотном. Не успел я подумать, зачем они здесь, как к нам направился какой-то старик.

Шенн почтительно склонил голову.

— Приветствую, Памятующий Слово Его.

Так это и есть Эдиль Тихий? Скорее Дряхлый. Памятующий Слово был настолько стар, что казалось, что эта конструкция из костей и белой бороды развалится, если уснет в неудобной позе.

Эдиль что-то тихо сказал Шенну, тот несколько раз кивнул. Памятующий Слово повернулся к нам.

— Вас позвали на обряд погребения, ибо вся община должна быть здесь в этот скорбный день, но не думайте, что вам рады. — Голос у старика был и правда тихим и скрипучим. — Священная земля — не место для чужаков. Благодарите Шенна Рыжего, что вам вообще оставили свободу.

— Благодарим, — заверил я. — Мы ни в коем случае не хотели тревожить ваш покой. Просто так получилось.

Эдиль несколько секунд пристально смотрел на нас.

— Мы с Толкователем Слова Его призовем вас позже. Идем, Шенн, ты мне нужен.

Оставшись вдвоем с Шаоме, я принялся смотреть по сторонам. Похороны должны были вот-вот начаться. К этому моменту община уже успела решить несколько важных вопросов: кому достанется дом Хранителя, кто будет следить за садом и, что самое главное, сколько раз следует обойти могилу перед тем, как опустить в неё тело.

С последним возникли трудности.

— Семь, — уверенно сказал мужчина с растрепанной бородой, стоящий справа от меня.

— Три, — возразила ему женщина в платке. — Всегда было три.

— Для обычного человека — три. Для Хранителя — семь.

— А где это написано?

Мужчина задумался.

— В Слове. Не спорь со мной, Марра Трижды Вдова!

— На месте мужика я бы сам не спорил с бабкой, которая угробила троих мужей, — шепнул я доктору.

— Эмиль, ну имей совесть, человек умер, в конце концов!

— Ладно, ладно. Надеюсь, они сейчас не начнут читать всё Слово с начала, — пробормотал я совсем уж тихо. — Собственно, я так до конца и не понял, что это за Слово такое, но неважно.

Не успел я подумать, кто именно из собравшихся — Маг Небес, заставивший гроб левитировать, как гроб опустился рядом с могилой. Фанатики склонили головы. И запели.

Странная это была песня — на древнем языке, а может, и не на языке вовсе. Не столько слова, сколько протяжный гул, в котором иногда проступали отдельные звуки. Один голос начинал, второй подхватывал его, третий вплетался между. Мрачно. Тоскливо. И вместе с тем завораживающе.

Я поймал себя на том, что пытаюсь подпевать. Шаоме толкнул меня локтем. Я перестал.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Все встали на колени. Мы тоже.

Вперёд вышел старик — похоже, Корвин, Толкователь Слова весьма опостылевшего мне за последние дни Шамора.

Он был одет так же, как остальные, но на груди белой рубахи висел небольшой знак расколотого солнца — такой же, как на стене храма. В отличие от Эдиля, Корвин был совсем не таким дряхлым. Половину лица Толкователя Слова занимал длинный нос, вторая половина терялась в черной с проседью бороде. Бороды в общине вообще были крайне популярны.

— Хранитель Слова Его прожил долгую жизнь, — торжественно провозгласил Корвин. — Он нёс Слово Его среди нас.

— Нёс, — эхом откликнулась община.

— Он говорил, когда мы молчали.

— Говорил.

— Он молчал, когда нам следовало слушать.

— Молчал.

— И теперь его разговор с Ним окончен.

Все замолчали. Гроб сам собой опустился в могилу.

Белое полотно на сундуках откинули, и я наконец понял их назначение. Внутри были вещи Хранителя. Причём, судя по количеству, в нём была весьма сильна страсть к накоплению.

— Хранитель Слова Его ушел — пусть же его жизнь уйдет вместе с ним.

Первым в могилу полетел посох — взмыл в воздух и аккуратно лег на грудь мертвеца. За ним же отправилась одежда, кружка, нож, старые письма, чернильница.

— Зачем вы бросаете все в могилу? — шепнул я стоящей рядом миловидной девушке.

— Потому что Хранителя больше нет, — пояснила шаморанка.

В могилу полетело еще несколько вещей.

— А кресло-то в чем провинилось? Как его через дверь вообще протащили?

Шаоме покосился на меня.

— Помолчи.

Сундук за сундуком вещи исчезали в могиле. Посуда, инструменты, письма и прочие мелочи. И кресло, конечно же, куда без него. Теперь понятно, почему могилу вырыли такой глубокой.

В ближайшем сундуке среди одежды лежала небольшая статуэтка. Человеческая фигурка без лица размером с ладонь, вырезанная из светлого камня. Красивая. Очень красивая. Я задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. Потом заставил себя отвернуться.

Наконец шаморанцы взяли лопаты. Первый ком земли глухо ударился о дерево гроба. Потом второй, третий.

Мы с Шаоме смотрели, как могила постепенно исчезает. Земля с шорохом сыпалась вниз. Через несколько минут остался только небольшой холмик.

Земля утрамбовалась сама собой, словно кто-то невидимый утоптал ее сапогами. Сверху два рослых шаморанца положили несколько плоских камней.

Я машинально опустил руку в карман.

Корвин подошёл к холмику.

— Теперь Хранитель Слова Его молчит.

Шаморанцы плакали (даже сильнее, чем перед погребением). Даже я почти проникся торжественностью момента, и тут кто-то вскрикнул.

Я обернулся. Шенн, стоящий рядом с Эдилем, медленно опустился на землю. Старик попытался его подхватить, но в итоге чуть было не свалился сам.

— Шенн?

Расталкивая шаморанцев локтями, я поспешил к рыжему, но меня уже опередил Шаоме. Не обращая внимания на протесты фанатиков, доктор опустился рядом с ним.

Рыжий смотрел куда-то перед собой, широко раскрыв глаза.

— Внимаю, — бормотал он, вцепившись в рукав доктора. — Внимаю…

— Шенн, слышишь меня?

Рыжий не ответил.

— Внимаю…

— Уйдите! — рявкнул доктор в ответ на попытку его отогнать.

И вдруг мне в голову пришла мысль. Настолько очевидная, настолько прекрасная, настолько гениальная, что я сам себе удивился.

— Слушайте, люди! — выкрикнул я.

Головы шаморанцев повернулись к нам.

— Наш Шамором благословенный брат Шенн внимает Слову Его! Все вы знаете, что Великий Спаситель говорит с ним. Сегодня, в день похорон Хранителя, Великий Спаситель явил ему свою волю. И послал знак!

Статуэтка, совсем недавно лежавшая в моем кармане, волшебным образом оказалась у ног рыжего. Все-таки у клептомании есть свои преимущества.

— Великий Спаситель осенил этого отрока священным символом!

Шаоме попытался что-то сказать, я ткнул его локтем.

— Смотрите! Само Слово избрало нового Хранителя!

Несколько человек опустились на колени. Кто-то прошептал молитву.

Я торжествующе оглядел толпу. План работал. По крайней мере, первые три секунды.

Потом Корвин увидел статуэтку и побледнел.

Старуха в платке, схоронившая троих мужей, вдруг прошептала:

— Отверженный.

— Эээ…

Это в мои планы не входило.

— Отверженный!

Слово катилось по толпе, набирало силу.

— Отверженный! — Эдиль отступил на шаг. — Откуда он здесь? Он должен был уйти в могилу вместе с Хранителем!

— Великий Спаситель указывает карающим перстом своим! — завопил кто-то. — Шенн нарушил законы общины!

— Стойте! — выкрикнул я. — Послушайте! Великий Спаситель избрал этого юношу! Неужели вы не видите? Взгляните же на эту прямую спину, на этот волевой подбородок, на лицо, отмеченное печатью мудрости! Не это ли облик истинного вождя?

Шенн, бессвязно что-то бормочущий, сейчас тянул разве что на вождя душевнобольных, но я не давал шаморанцам опомниться. Слова лились из моего рта бесконечным потоком, благо в произнесении всякой чуши с убедительным видом я имел просто-таки колоссальный опыт.

— Знаете ли вы, о преданные слуги Великого Спасителя, какого цвета были волосы Шамора?

Болотники, разумеется, не знали. Таких подробностей исторические хроники не сохранили.

Я сделал паузу.

— Мне довелось посетить закрытую библиотеку Империи, вход куда открыт лишь избранным. Да будет вам известно, что Шамор был рыжим!

По толпе прошёл удивлённый гул.

— Рыжим! — повторил я. — Рыжим, как яростный огонь! Как закат над священной горой! Как…

Я на секунду замялся, не придумав, с чем ещё сравнить рыжие волосы.

— Как Шенн.

На несколько секунд стало совершенно тихо.

Я уже приготовился услышать овации своему ораторскому искусству, но вместо этого меня грубо схватил за плечо Пира — хобби у него, что ли, такое?

— Отверженный! И прихвостни его!

— Нет-нет, — быстро сказал я. — Мы уже это проходили. Он не отверженный. Он рыжий.

— Отверженный!

— Выслушайте меня! Это важная богословская деталь.

Дюжий шаморанец заломил мне руки за спину.

— Да послушайте же… Ай, я могу идти сам! А почему Шаоме руки не заламывают? Вообще-то это была наша общая идея!

— Отверженный привел на священную землю чужаков, — процедил Эдиль. — В тюрьму их!

— Что, опять?

Глава 6

Дорога в Иссиан была прямой, как палка, размокшей и полной беженцев. Мужчины и женщины, старики и дети смотрели на Аскольда с Проповедницей, идущих на юг, как на безумцев. Многие не смотрели — прятали глаза, стремились побыстрее убраться. Несколько раз в сторону Иссиана проскакали конные отряды.

— И по грязи он шел, стеная, навстречу войску злобной тьмы, — продекламировал Аскольд, тщетно пытаясь оттереть штаны от бурой жижи.

— Это откуда?

— Ниоткуда. Ты стала вдохновительницей сего произведения, госпожа моя, потащив меня в свои Борки. Предлагаю вместе придумать, что было дальше. Например, хороший конец: дороги настолько размоет, что вести армии станет невозможно и война закончится. Или плохой: мы все здесь утонем и захлебнемся насмерть.

Колдун уже собрался украсть у кого-нибудь лошадей, как в их пьесе появилась очередная декорация. Как и вся пьеса, трагическая.

Впереди лежала деревня. До них донеслись крики, треск горящей соломы, запах дыма, серый столб которого дождь никак не мог прибить к земле. Под ноги Аскольду выскочил обезумевший от ужаса поросенок.

Что касается людей, то их было немного и предавались они самому популярному в последнее время занятию. Убивали.

На заваленной телами земле шел бой. Деревенские жители, которым умение драться заменял энтузиазм, отбивались от красных.

Рябой колдун с оторванным рукавом увернулся от полетевших в него вил и с воплем: «Иссиан!» запустил в крестьянина ледяным болтом. Тот рухнул замертво.

Аскольд дернул Проповедницу за руку, оттаскивая за дерево.

— Откуда здесь имперцы? — прошептала Вокара. — Граница же далеко!

— Может, прислали порталом.

— Отряд молодых недоучек в какое-то никому не нужное село?

— Ну вдруг Альберт счел это вершиной тактической мысли.

Чародеи и правда были молодыми. И неумелыми. Большинству из вдохновенно поливающих крестьян огнем, льдом и молниями вряд ли исполнилось шестнадцать. Но одеты они были в красное и во все горло орали имперские лозунги.

Один мальчишка с пушком над верхней губой, смеясь, выпускал огненные стрелы, словно упражняясь в стрельбе по мишеням. Девочка лет пятнадцати, прикусив язык от усердия, снова и снова пыталась вызвать молнию. Когда заклинание наконец получилось, она радостно вскрикнула.

Колдуны побеждали. Крестьяне сгрудились у амбара. Им надо напасть всем разом — магия магией, но вилы и топоры обладают своим неповторимым боевым обаянием. Но тогда те, кто будет в первых рядах, превратятся в головешки.

В бой, наверное, следовало вмешаться. Понять бы еще, на чьей стороне.

Один из чародеев скрылся в покосившемся доме. Через минуту вышел, вытаскивая вырывающегося орущего мужика. Судя по толстому пузу и дорогой одежде, старосту.

Пленника бросили на землю, кто-то из колдунов наступил ему на спину. И проткнул насквозь заостренным колом.

Староста страшно заорал, забился, пригвожденный к земле, пальцы скрючились. Очевидно, на кол его предполагалось насадить, но схватка затянулась и колдуны решили действовать проще. Аскольд сплюнул.

— Не знаю, что он им сделал, но вряд ли то же самое, что мне наместник Рёгнер. А потому настолько собачьей смерти он не заслуживает.

Аскольд поднял руку, чтобы зажарить проворачивающего кол в ране огненной стрелой, но не успел. Сзади послышался топот копыт. Прямо на них с воплями летели всадники.

Танаирские солдаты, на этот раз, похоже, действительно солдаты, а не дезертиры, врубились в гущу боя. Крестьяне бросились врассыпную.

Маг небес попытался поразить синего молнией, но взвыл и упал, получив мечом по горлу. Бьющемуся в агонии толстяку проломили голову копытом. Для него это было к лучшему.

Началась бойня. Синие (не такие уж синие после близкого знакомства с дорожной грязью) били красных. Красные в ответ били синих, но неумело. А еще красные значительно уступали синим числом.

На кончиках пальцев одного из чародеев заплясали искры и тут же потухли. Молодой колдун выругался и снова попытался создать огненный шар. Вдруг пламя вспыхнуло, но промахнулось мимо синего и ударило в его же товарища.

Танаирец расхохотался.

— Получайте, выродки! Даже колдовать не можете нормально!

Пользуясь сумятицей, Аскольд добил красного, чтоб не мучился. И вышел из-за деревьев.

Драться магией в сложившейся ситуации было бы неразумно, зато колдун прекрасно умел драться ножами. Им нужны лошади и новости о войне, а от кого их получить, как не от армии. Значит, стоит помочь солдатам любимого королевства в борьбе с магической скверной, хотя бы символически, ведь исход боя уже решен. Проповедница, слава Светозарному, догадалась не соваться и стоять смирно.

Молодые имперцы падали один за другим. Даже осмелевшие крестьяне снова включились в драку. Упал колдун с проломленной головой — ему было не больше четырнадцати, упал синий, которому ледяной болт пробил горло. Упала девчонка с косой, которая весь бой пряталась за телегой и которую задело чисто случайно. Упало еще десяток человек, мертвых или раненых, и все закончилось.

Предводитель синих выплюнул кровь, стащил грязный мундир, оставшись в одной рубашке, и повернулся к Аскольду.

— А ты кто такой?

В голосе не было ни грамма дружелюбия.

Аскольд развел руками.

— Путник. Мы бежим от войны, хотели переночевать. Увидели бой, решили переждать в лесу, но тут подоспели вы. Под защитой солдат я не мог не вступиться за этих бедняг.

Синий фыркнул.

— Надо же, какой смелый. Мы, говорите?

Аскольд сделал знак рукой, и Проповедница вышла из-за деревьев.

— Красииивая, — протянул танаирец. Аскольд сжал руку на ноже.

К синему подскочил один из наиболее шустрых крестьян. Схватил за руку и стал истово ее трясти.

— Спасибо, добрый человек, спасибо! Спаситель, благодетель! Перебили бы они нас без вас, как есть, перебили! Спасли вы нас, добрый человек.

Спаситель и благодетель обернулся на спасенного. И небрежным движением снес ему голову.

Кто-то пронзительно завизжал. Проповедница вскрикнула.

— С ума сошел?! Это не иссианец!

Синий зло выругался.

— Иссианцы? Откуда? Иссианцы далеко, а эти — банда бродячих чернокнижников. А они, — солдат пнул безголовое тело, — давали им приют и жратву прошлой зимой. Жалели, видите ли, бедненьких. А с началом войны обосрались от страха и решили сдать выродков нам, вот только думать надо было раньше.

Синий схватил какую-то женщину за косу и потянул на себя.

— А ну иди сюда! Жить хочешь? Тогда иди готовь жрать! И поживее — не понравится, трахнем всем отрядом. А если понравится… подумаем. Пошла уже! А вы тащите все, что есть в этих халупах и суйте в мешки. Через два часа отправляемся.

— Куда вы едете? — спросил Аскольд

— А тебе-то что? На запад, в замок Морклиф.

— Зачем?

Синий сплюнул снова.

— Ты тупой или как? Добрый господин Морклиф армию собирает. Говорят, у Кровавого Канцлера вторая, соединимся и пойдем бить красных.

— Нам по дороге. Возьмите нас.

— На кой-демон вы нам сдались? И господину тоже?

— Не господину. Пару дней вместе поедем, потом разойдемся, там наши родные места недалеко. — Аскольд подбросил нож. Поймал. — А толпой сейчас безопаснее.

Синий пожевал губами.

— Ладно, демоны с вами. Но ножик чтоб убрал и, пока я не скажу, не показывал. — Синий заговорил тише. — И девку рядом держи. Мы люди не злые, а все ж…

Девка, то есть Вокара, отвела его в сторону.

— Зачем они нам?

— Затем, что едут в ту же сторону и быстрее нас. Хочешь, чтобы эти добрались в твои любимые Борки первыми?

***

За два дня закончились терпение и дождь. Терпение — потому что компания синих оказалась на редкость раздражающей, дождь — по одному Светозарному ведомым причинам.

Но дождь, в отличие от главаря синих (капитан Урим, так его звали), хотя бы не болтал.

— Вот погляди, друид. Профессия — это что такое?

Колдун пожал плечами.

— То, за что платят деньги и что умеешь делать хорошо. Хотя второе необязательно.

— Вот! — Капитан наставительно поднял палец. — Стало быть, когда вещи ненужные забираешь у тех, кому они больше не пригодятся, это тоже уметь надо. Сложить хорошо, нычки найти, да все такое.

— Вы имеете в виду мародерство? — хмуро уточнила Проповедница.

— Девка, да называй как хочешь. Я про другое. Кузнец железо кует и за то деньги получает, пахарь поле пашет, зерно собирает и хлеб потом ест, из муки с того зерна испеченный. Трудятся, стал быть. А мы деревни объезжаем, что оно, легче, по-твоему? Еще сложнее! Тоже труд, да еще какой. Опасный! Иногда ведь и вилами приткнуть могут. Вполне соби профессия, значит.

Аскольд заинтересовался.

— А вор — тогда тоже профессия, получается? А убийца? Хотя это уже, скорее, призвание.

— Эээ, ты не путай! — Капитан Урим грозно сдвинул брови. — Ворье поганое вешать надо с чернокнижниками на одной виселице. Где ворье, а где солдаты! Мы это, родину защищаем.

— В чужом амбаре?

Капитан Урим безнадежно махнул рукой.

— Да ну тебя к Шамору, друид. Ничего ты в родине не понимаешь.

Деревня Борки показалась на пути их небольшого отряда к вечеру. И там не было никого.

Аскольд взглянул на Вокару — очень бледную, до крови закусившую губу. Помог спешиться, положил руку на плечо.

— Где все?

— Да перебили их, небось, — равнодушно ответил Урим. — Куда ж еще они могли деться.

Проповедница затрясла головой.

— Трупов нет, они сбежали в лес. Кто мог их убить, Иссиан же далеко!

— Иссиан, не Иссиан… Кто-то да убил. Какая разница?

— Конечно, сбежали. — Аскольд попытался говорить убедительно — не получилось.

Конечно, нет.

Проповедница вырвалась из его рук, вбежала в ближайший дом, толкнула дверь. Скрылась внутри. Аскольд пошел за ней, хотя и так знал, что там пусто.

Пусто было везде — в сарае и амбаре, в таверне и доме старосты. Они толкали открытые двери и вышибали запертые — без толку. Синие не помогали и не мешали — вместо этого занялись своей профессиональной деятельностью по вытаскиванию из опустевших домов всего мало-мальски ценного.

Больше всего Аскольда беспокоило, что Проповедница не говорила. Вообще.

— Послушай, Вокара…

Аскольд сам не знал, что собирался сказать, но тут послышался топот копыт.

С противоположной стороны в деревню въезжал еще один конный отряд.

Капитан Урим бросил мешок с овсом, схватился за меч, но изборожденное шрамами лицо тут же осветилось кривой улыбкой.

— Храган! На кой-хер тебя сюда занесло?

Предводитель пришельцев, огромный, на голову выше Аскольда, спешился и раскрыл медвежьи объятия.

— Урим! Ты-т тут на откуда? Два года не виделись, или три, сколько?

— Четыре, вроде. Как откуда, в замок еду.

— И мы в замок. Ну в смысле потом в замок. А пока того, патрулируем. Правда, чего тут патрулировать, тут красных нету. Но господин сказал, значит, надо. Эту деревню третий раз уже проезжаем, тоска…

Вокара дернулась, как от удара.

— Здесь были люди! Вы видели их? Видели?!

— Были там какие-то… — Названный Храганом пожевал губами. — Странные.

— Где они?!

— Да тебе-то чего, девка?

— Скажите!!!

— Хахаль у тебя тут был, что ли? Ну ладно. Господин Морклиф сказал хватать это местное отребье и под знамя. Народное, так сказать, ополчение, — ковыряясь в зубах, принялся объяснять Храган. — А то разбойники повылезли, хуже красных. Ну мы их в гарнизон. Девки понятно куда подевались, а мужики… я там сам был. Дали им мечи, два, вроде, на всю толпу и в атаку погнали на банду Косого, чтоб ему подохнуть. Ну они пробежали немного и встали. Стоят. Смотрят… В них ножи летят, а они смотрят. Я ору: «Да бегите уже», без толку. Жуть, я тогда чуть не обосрался. А Косой все равно ушел, мразь поганая.

Проповедница молчала.

Молчала.

Молчала.

Аскольд покачнулся, схватился за виски, опустился на землю. Боль. Боль, боль, боль, не его, чужая. Боль и вместе с ней немое отупение. Мысли уплывали. Из носа потекло что-то теплое.

Колдун помотал головой, залепил сам себе пощечину. Посмотрел на Вокару. На солдат, которые все как один поворачивались к Проповеднице.

— Мы едем в замок Морклиф, — ровно произнесла Вокара. — Все. Сейчас. — Посмотрела на опустившегося на землю Аскольда и вздрогнула.

— Прости!

Боль исчезла, слабые руки попытались неловко поднять его с земли.

— Я не хотела! Ты ведь не…

— Просто голова заболела. — Аскольд с трудом встал. — Ты ведь контролируешь это? Чтобы своих не трогало. Как тогда, в… прошлый раз.

— Да, прости. Я просто…

— Понимаю.

Синие так и стояли неподвижно. Стоят. Смотрят…

— Мы едем в замок Морклиф, — медленно повторил Аскольд. — И да поможет Светозарный тем, кто окажется у нас на пути.

Глава 7

Камера по иронии судьбы оказалась той же самой. Я постучал по уже знакомой решетке.

— Здравствуйте, Радим Богослов. Как там войны против служителей Иодара? Великий Спаситель одержал много славных побед, пока нас не было?

Узник безо всякого интереса повернулся к нам.

— О, так вы опять здесь.

— Да, так получилось… Снова.

Богослов кивнул и опять погрузился в свою книгу. Я еще в прошлый раз заметил, что он удивительно не любопытен.

— Эмиль!

Я повернулся к доктору.

— Ну что? Я хотел как лучше!

— ЭТО ТРЕТИЙ РАЗ ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ!

— Второй! Тот на мельнице не считается. Они же не заметили… вроде. Просто вдруг погнались за нами по неизвестной причине. Да что ты на меня так смотришь?!

Шаоме тяжело вздохнул.

— А я думал, с Ее Светлостью тяжело.

Единственный плюс состоял в том, что рыжего в тюрьму вместе с нами бросать не стали. Не знаю уж, решили, что он достоин лучшей участи, или, наоборот, худшей. Когда нас утащили, Шенн, сиречь теперь Отверженный, все еще приходил в себя.

Доктор отвернулся от меня и поднял глаза в небо, точнее, в наших реалиях в потолок. Молится Великому Древу. Религию южан я никогда не понимал. Светозарный хотя бы похож на человека (по крайней мере, так говорят его служители), но поклоняться дереву?

— Радим Богослов, — снова позвал я. — Вы ведь разбираетесь в религиозных тонкостях?

— Конечно, — рассеянно ответил узник, не отрываясь от книги.

— А кто такой Отверженный?

Впервые за все время шаморанец посмотрел на меня с некоторым интересом.

— Тот, кто отвергнут Им.

— Отвергнут за что?

— За то, что не слышит Слово Его.

— Тогда рыжий не подходит, — пробормотал я. — Он слышит и даже очень. А других трактовок нет? Например, что Отверженный на самом деле прекрасный человек и надежда всей общины?

Узник чуть приподнял брови.

— Были. А зачем вы спрашиваете?

— И что эти трактовки гласили?

Радим Богослов аккуратно раскрыл книгу на середине и продекламировал:

— «И было поле битвы, и когда умолкли мечи и убраны были мертвые с улиц, явился Великий Спаситель к Хранителю Слова Его и сказал: „Ты, избранный Мною, отчего пролил ты кровь тех, кого Я не велел тебе убивать?“ И отвечал Хранитель: „Я сделал это ради Слова Твоего“. Тогда сказал ему Спаситель: „Не ради Слова Моего, но ради собственной воли твоей сделал ты сие“. И отнял у него Слово Свое».

Он перевернул страницу.

— «И сказал Хранитель: „Куда же мне идти, если Ты отнял у меня Слово?“ И ответил Спаситель: „Иди отныне туда, куда не ступает нога верного, ибо ты Отверженный Мною. Там найдешь Слово“. И покинул Хранитель землю нашу, и долго странствовал по миру, пока не скрылось имя его из памяти людской».

Радим на мгновение задумался.

— Это девятнадцатая глава. В ней сказано о Первом Отверженном. Том, кто утратил Слово и кого Великий Спаситель изгнал на вечные скитания. Но было и другое толкование древнего текста. Согласно ему, Великий Спаситель вовсе не наказывал Хранителя. Увидев его пыл, он отправил его зажигать огонь Слова в сердцах людей. Не Отверженный, а Отделенный. Спаситель отделил его от себя, дабы он нес Слово неверным.

— То есть не изгнал, а отправил с поручением? — сообразил я. — А что с ним случилось потом?

— Это нам неведомо. Одни говорили, что он лишился Слова и погиб в своих странствиях. Другие — что продолжал слышать его до самой смерти. Третьи — что он принес Слово в земли неверных и стал Глаголящим. Тем, кого мы почитаем как первого Пророка Его.

Я чуть не подпрыгнул.

— Пророка?! То есть наш Шенн потенциально… Постой, ты говорил, что тебя бросили в камеру из-за толкования девятнадцатой главы. Так ты из-за Отверженного здесь сидишь? Это настолько важный богословский вопрос?

— Не только, — нехотя пояснил Радим. — В девятнадцатой главе также было сказано о прапрапрапрапрапрадеде прошлого Хранителя. Увы, мое толкование его деяний вышло нелестным.

— А, ну это многое объясняет…

Я вскочил.

— Исиф, они должны нас выпустить! Наш рыжий, между прочим, не Отверженный, а практически пророк, который должен нести Слово неверным! И он уже принес его нам. Где тут колокольчик, чтобы вызвать тюремщика? И тебя мы тоже выпустим, — пообещал я Радиму. — За компанию. Еще не знаю, как, но твоя книжка мне нравится!

Мой порыв угас так же быстро, как и разгорелся. Колокольчика здесь, разумеется, не было, и даже ужин нам нести не торопились. Не принесли его ни через час, ни через два.

— Ну, я вижу один плюс, — пробормотал я, пытаясь устроиться на неудобной лавке. — Спать в этом месте практически невозможно.

Проспал я, наверное, не больше часа в сумме. Постоянно просыпался от холода, пару раз чуть не свалился с лавки. Зато мне не снились кошмары — даже им в тюрьме не нравилось.

Тюремщика с утра я встретил радостным воплем:

— Завтрак!!! Ну наконец-то!

В нижней части двери имелось небольшое окошко. Когда-то его, вероятно, закрывали решеткой, но теперь от нее остались только два ржавых металлических прута по краям. Толстая деревянная заслонка снаружи отодвинулась, и внутрь просунулась миска с неприглядного вида кашей. Я попытался схватить держащую ее руку, но не смог.

— Брат, Шамором благословенный, послушай! Произошла страшная ошибка! Наш Шенн совсем не Отверженный. Он Отделенный! И Глаголящий! И пророк! И еще кто-то там!

Сквозь окошко я видел, как совсем молодой шаморанец, не старше меня, изумленно вытаращился, приложил левую руку к груди и отошел подальше.

— Да не уходи ты! Стой… Вы все не так поняли! Шенн избран для великой цели! Да постой ты… Доктора! Доктора, мне плохо!!!

Я повалился на пол и захрипел. Шаоме ринулся ко мне.

— Да не тебя, Исиф! Он же сейчас уйдет, подыграй мне! Скажи, что твои медицинские навыки здесь бессильны.

— Он умирает! — выкрикнул Шаоме абсолютно ненатурально.

За дверью послышались торопливые удаляющиеся шаги.

За стеной вежливо кашлянули.

— Брат, Шамором благословенный, вам плохо? Болезни есть гнев Его, если это вам поможет, я могу прочитать соответствующую главу из Слова…

— Не надо, спасибо.

Пришли за нами через три часа — когда я уже окончательно разочаровался в шаморанцах.

— Я чуть не умер! — пристыдил я скрипнувшую дверь. — Страшно мучился в то время, как вы не проявили ни капли милосердия!

В камеру в сопровождении четырех дюжих мужиков (одним из них был неизменный Пира) вошел Эдиль. Выглядел он каким угодно, только не милосердным.

— Твин Семь раз сказал, ты, чужак, орал здесь, словно одержимый демонами, — процедил Памятующий Слово. — Я слушаю.

— Семь раз чего? — не понял я. — Ладно, неважно. Наш сосед Радим, с которым мы добрые друзья, в своей священной книге нашел потрясающую вещь! Шенн никакой не Отверженный! Наоборот, он избран, чтобы нести Слово неверным. И я смогу это доказать!

Эдиль с минуту сверлил меня взглядом. Я улыбнулся как мог обаятельно.

— Корвин считает, нам нужно вас выслушать. И хоть я против… Выводите их.

— И Радим Богослов идет с нами! — объявил я. — Кто еще будет толковать нам Слово, как не он?

Эдиль нахмурился.

— Радим? Тебя бросили в заключение, потому что ты возводил хулу на род Мивара Безбородого. Но он перестал быть Хранителем восемь лет назад. Разве тебя не должны были выпустить?

Узник безразлично пожал плечами.

— Может быть. Но мне и тут неплохо. Никто не мешает читать священные тексты. Снаружи, знаете ли, столько суеты…

— Мы тебе не помешаем, — пообещал я, что было возмутительной ложью. — Читай, сколько хочешь.

В сопровождении Эдиля, Пиры и трех безымянных шаморанцев мы двинулись прочь из камеры. Уже во второй раз за два дня. Частота моего попадания в тюрьму начинает превышать все мыслимые пределы.

Эдиль пошел прямо к храму, тому самому, с расколотым солнцем на стене. К счастью, отмаливать грехи не заставили. Вместо этого нас привели в маленькую комнату при храмовой библиотеке. Здесь было сухо, пахло пылью и старой бумагой, а на столе лежали какие-то листки. Корвин сидел за столом, сцепив пальцы.

Сбоку от него уныло торчал Шенн. Я попытался взглядом изобразить «извини, что так получилось».

— Чужаки. — Толкователь Слова выглядел не дружелюбнее Памятующего. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. — Зачем вы пришли на нашу землю?

— Мы спасались от войны. — Я решил пока не рассказывать шаморанцам о наших грандиозных планах по поиску Темной. — Случайно встретили Шенна, вместе дрались с бандитами. А потом голос Великого Спасителя повелел ему привести нас сюда!

Корвин поморщился, словно от зубной боли.

— Голос… Отверженный не может слышать Спасителя.

— Он не Отверженный! — Я сделал шаг вперед. — Радим, объясни ему. У вашей древней легенды есть другое толкование! И если оно правдиво…

Радим Богослов достал свою любимую книжку, но Эдиль жестом прервал его.

— Мы знаем. Эту ересь в свое время удалось вырвать с большим трудом.

— Не ересь!

Мой самый убедительный тон из всех имеющихся (я даже специально репетировал перед зеркалом) не убедил ни одного старика, ни другого.

— Отверженный должен быть изгнан из общины, — непререкаемо возразил Эдиль. — А вот что делать с вами, чужаки?

— Изгнан? — Я покосился на Шенна, который с каждым словом словно становился меньше ростом. — Нет-нет-нет! А что, если вы ошибаетесь? Если Шенн и правда ваш Глаголящий, а вы его прогоните, Великий Спаситель разгневается! В конце концов, четыреста лет назад вас там не было, как вы можете знать, что стало с первым Отверженным на самом деле?

Эдиль и Корвин переглянулись.

— Если не верите мне, поверьте Шамору! Шенн говорил мне: Великий Спаситель явит знамение! Завтра!

Шенн повернулся ко мне. Кажется, ему снова было нехорошо.

— Внимаю…

— Вот! Сам подтверждает!

Седые брови Эдиля сошлись к переносице.

— Какое еще знамение?

— Знамение, которое докажет, что Шенн на самом деле ваш вернувшийся пророк. И укажет, кто из вас двоих достоин быть Хранителем!

Старики переглянулись снова. Я почувствовал, что иду в правильном направлении.

— Хранителя выбирает община, но на все воля Великого Спасителя, верно? В мудрости своей Шамор завтра подаст знак, кому из вас должно вести общину по пути Слова Его. И сделает он это через Шенна. Неужто вы, достойнейшие из старейшин, не выслушаете Его волю?

Достойнейший Эдиль, который все это время стоял, наконец опустился на стул. Шаоме ткнул меня локтем — я, разумеется, проигнорировал.

— Один день, почтенные! Мы просим вас дать нам лишь один день, и тогда Великий Спаситель явит вам чудо. Если же нет — изгоняйте нас, казните, делайте, что хотите.

Старейшины не ответили. Шенн сидел, обхватив голову руками, Радим Богослов витал где-то в своих мыслях, Шаоме выразительно молчал. Хоть бы кто-нибудь подыграл!

— Хорошо, — наконец проскрипел Эдиль. — Великий Спаситель являет свою волю в разных обличиях, негоже отвергать ваши слова, не проверив.

— Один день, не больше, — припечатал Корвин. — Завтра община будет выбирать Хранителя — пусть же Спаситель, если ты говоришь правду, явит нам свою волю.

— Спасибо! Вы не пожалеете!

***

— Какое чудо ты собираешься устроить? — спросил Шаоме, как только нас выпустили и отвели в дом Шенна (сам рыжий остался со старейшинами).

— Понятия не имею. Но, к счастью, наш новый друг Радим согласился одолжить мне свою книгу. До завтрашнего полудня нам нужно почерпнуть из нее что-нибудь интересное.

Я раскрыл толстый фолиант на середине.

— Вот, например: «И сказал Великий Спаситель: если не знаешь, куда идти, иди за тем, кто знает. Если же не знает никто — сядь и подожди знамения». Нам подходит.

«И сказал Великий Спаситель: не бойся заблудиться, ибо иногда заблудившийся приходит туда, куда и должен был прийти». Да это прямо про нас. «И сказал Великий Спаситель…» Да сколько же он болтал! Погоди, а вот это уже интереснее.

«И спросил его ученик: Учитель, как узнаем мы того, кого Ты нарек Пророком своим? И ответил Великий Спаситель: не ищите его среди тех, кто стоит справа от меня, ибо правую сторону избирает человек. Ищите того, кто остался слева, ибо левая сторона — сторона Слова. И вышел Глаголящий из дома своего, и солнце было над ним. И посмотрели на него братья его, и увидели, что тень его легла слева от него».

— И чем нам поможет тень пророка? — вздохнул Шаоме.

— Пока не знаю. Но мысли у меня есть.

Глава 8

На нее падал потолок. Трясся, мерцал перед глазами, двоился, снова становился целым. Констанс застонала и с трудом приподнялась на подушках.

Воздух пах чем-то едким, незнакомым, от чего першило в горле. Каждое движение отзывалось тупой болью во всем теле. Все расплывалось: дверной проем, небольшой столик у изголовья кровати, стул и тот, кто на нем сидел.

— Воды, — попросил чей-то чужой, хриплый, слабый голос.

Черная когтистая рука протянула ей стакан. Констанс несколько секунд смотрела на нее, потом все-таки взяла. Пальцы дрожали так сильно, что вода плеснула на одеяло. Она жадно приложилась к стакану и выпила почти все.

— С возвращением в мир живых, Радомат.

Кровать была до крайности неудобной. Черные стены, мебель из странного металла, все неправильное, чужое. Даже свет — слишком ровный, без привычного колебания свечей.

Что-то пищало. Справа от нее стояла какая-то штука, мигающая огоньками, то красными, то желтыми. Из штуки торчала трубка, теряясь под одеялом. А в руку, кажется, воткнута игла.

Мир поплыл, Констанс закрыла глаза, открыла.

На железном стуле сидел демон со шрамом через все лицо, с тускло светящимися алыми глазами и в белой тоге. Фаирасис.

Демон здесь, точнее сказать, это она у демона. Значит, из родного мира ее выкинуло. Выкинуло, когда…

Мысли словно заволокло густым туманом. Кровавый Канцлер, король Иерам, переговоры, а потом… Потом что-то пошло не так и контроль над ситуацией уплыл из ее рук.

Руки. Что-то там было, связанное с руками.

Констанс откинула одеяло с правой стороны, попыталась пошевелить пальцами. Пальцев не было.

Несколько долгих секунд мозг отказывался понимать. Будто правая рука просто спряталась под складками одеяла. Но нет.

Чуть пониже запястья живую плоть заменял металл. Тонкая узкая кисть, почти как прежде, но стального цвета. И кисть эта, забери ее Шамор, медленно шевелилась, повинуясь ее мысленному приказу.

Императрица выругалась — длинно и витиевато.

Фаирасис встал со стула, осмотрел ее с ног до головы.

— Как ты себя чувствуешь, Радомат?

Может ли голос демона звучать участливо? Кому расскажешь — не поверят.

Констанс снова закрыла глаза. Ее тошнило.

— Сам подумай.

— Тебе отрубили руку, Радомат.

— Я заметила.

Голову пронзила игла боли. Ну конечно. Что-что, а мигрень последует за ней даже в другой мир…

— У тебя было заражение крови, по-вашему дурнокровие. Я думал, ты не выживешь.

— Почему я здесь? Что вообще произошло?

— Ты ничего не помнишь?

— Я помню, как падала, — пробормотала Констанс. — Почему я не разбилась? Ты меня вытащил? Как?

— Я следил за тобой.

— Там была башня. И еще Альберт… Проклятье, Альберт! — Она резко приподнялась — перед глазами тут же вспыхнули цветные пятна. — Альберт сейчас правит Иссианом?

Демон кивнул.

Констанс зашипела сквозь зубы. Откинулась обратно и несколько секунд смотрела в потолок.

— Проклятье… Долго я уже здесь?

— Несколько недель.

Констанс снова откинула одеяло. Несколько секунд молча смотрела, как металлический палец касается простыни. С трудом сжала кулак. Потом еще раз. Больно.

— Эта… это… Оно работает или просто болтается для красоты?

— Работает, — подтвердил Фаирасис. — Эта штука называется «бионический протез». Даже не спрашивай, ты не поймешь.

— И не стану.

Как же плохо… Даже отсутствующая кисть болела. Как может болеть то, чего нет?

— Альберт… Под его властью Империя уже развалилась или еще в процессе? А Тарби с компанией помогают ему ее разваливать, верно?

— Не задавай мне таких вопросов, Радомат, я ничего не смыслю в ваших делах.

Констанс, превозмогая боль, свесила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Она посидела несколько секунд, пережидая головокружение, затем уперлась ладонью в стену и поднялась.

— Я возвращаюсь обратно.

— Сейчас? Ты на ногах-то не держишься.

— Я возвращаюсь обратно, — повторила Императрица и сделала шаг вперед. — В Иссиан, пока от него хоть что-то осталось.

Мир тут же накренился. Стены поплыли. Пол вдруг ринулся прямо к ней. Демон подхватил Повелительницу Магии, не давая ей грохнуться ничком.

— Не глупи, Радомат. Ты и шагу не сможешь сделать.

Констанс нехотя кивнула. Вновь рухнула на кровать, стараясь не задевать искусственную руку.

— Сколько мне нужно, Фаирасис? На то, чтобы прийти в себя.

— Неделя минимум. И это при самом благоприятном…

— Три дня, — перебила Констанс. — Три дня и ни днем больше. Я не буду торчать здесь, пока в Империи процветают заговорщики.

Императрица попыталась придать голосу привычную властность, но вместо этого ее стошнило водой.

***

Заговорщики процветали.

Императорский шатер торчал посреди военного лагеря, словно розовый куст на картофельном поле. Огромный и вычурный, уставленный дорогой мебелью и устланный коврами, которые солдаты весь марш тащили на себе. Перед входом два солдата сосредоточенно вытирали сапоги о траву. Вокруг чернели закопченные походные котлы, сушились на веревках штаны и рубахи, пахло потом, лошадиным навозом и дымом.

Рядом с императорским располагался шатер поменьше — барона Табри. И сейчас в этом шатре шло оживленное обсуждение.

Барон привычно протер бокал кружевным платком, хотя тот и без того сиял. Пригубил вино — хорошее. Еще неделю назад оно принадлежало какому-то местному дворянину, который теперь, вероятнее всего, лежал в общей могиле.

Все-таки в завоевательных походах есть плюсы, и главный из них — все имущество захваченных земель автоматически становится твоим. Минусов, правда, тоже полно: боль в ногах, усталость, невозможность нормально помыться, и это они отошли только миль на сто от Адланиса. Чем быстрее они доберутся до столицы, тем лучше. В столице есть дворец, а во дворце можно жить, и делать это гораздо комфортнее, чем в палатке на марше. Впрочем, пока надо заняться более насущными делами.

Нищая Троица обосновалась за длинным столом. Оббид и Лаэрдс подозрительно поглядывали на барона и друг на друга. Стервятники. После того, как он сделал всю работу, рыцарь и церковник вдруг вспомнили, что им тоже хочется власти.

— Наш юный правитель, — Табри снова сделал глоток, — безусловно, очень талантливый молодой человек.

Оббил и Лаэрэдс кивнули. Весь высший свет Иссиана считал Альберта идиотом, но произносить это вслух было дурным тоном.

— Но ему, увы, не хватает опыта и мудрости, которые приходят с годами. Править огромной Империей — нелёгкое дело, а Альберт, долгие годы прожив в тени Констанс, не познал многих политических тонкостей. Ему понадобится мудрый и справедливый советник.

— Истинно так, — кивнул брат Оббид, прикоснувшись к панагии.

— И кто может стать лучшим советником, — барон Тарби проницательно улыбнулся, — чем тот, кто виртуозно освоил тонкости торговли? Торговля — та же политика.

— Светозарный — вот величайший союзник любого правителя, — смиренно возразил брат Оббид. — У подножия трона должен стоять слуга Его.

— Но ведь Светозарному служат все люди на земле, разве не так, святой брат? — Тарби покачал бокал в унизанных массивными перстнями пальцах. — Разве не вы говорили, что правление Альберта угодно ему и Светозарный направляет его своей дланью? Зачем при себе рекущий волю Светозарного тому, кому он указывает напрямую?

— Политика — это война, — отрезал Лаэрэдс из Лаэрэдса, поглаживая эфес меча. — Императору при себе нужен воин.

— Констанс была воином, сын мой, — тут же возразил Оббид. — Великим воином, и посмотри же, куда завели ее гордыня и жестокость.

Констанс много кем была, но Тарби важно кивнул, соглашаясь с церковником. Идиот-рыцарь в последнее время слишком прососался к Альберту, надо дать ему по носу. А Оббидом займемся позже.

— Воля Светозарного… — снова начал Оббид, но тут полог шатра откинулся. На пороге стоял взмыленный гонец.

— Добрые господа! — Гонец обвел собравшихся изумленным взглядом. Очевидно, не ожидал встретить здесь столько народу. — Добрые господа, у меня срочные новости для Его Величества! Но Его Величества нет, он отправился инспектировать войска, и я взял на себя смелость…

— Говори уже, — прервал его Тарби, махнув рукой. Сапоги гонца оставляли на ковре мокрые следы. Барон провожал взглядом каждое пятно. — Откуда новости?

— Отовсюду. Ка-Бодар и Вида объявили о независимости.

— Что?!

Нищая Троица подпрыгнула. Бокал упал на пол.

— В Табиранде вспыхнул бунт, с юга нас атаковали варвары.

Теперь на пол грохнулась бутылка.

— А в Иссиане…

— Что в Иссиане? — вкрадчиво спросил Тарби. По мере того, как гонец говорил, лица собравшихся скисали, словно простокваша. — Иссиан уже давно должен был прислать нам подкрепление. Они хотя бы выдвинули войска?

— В Иссиане короновали Сафима Эрди. Он обвиняет Его Величество Императора в убийстве Ее Светлости. Южная Иссианская Империя, как они теперь себя называют, собирается идти на нас войной.

Повисло молчание. Лаэрэдс машинально потянулся к мечу. Оббид — к панагии. Тарби — к тому месту, где стояла бутылка.

— Ну, господа, — осторожно проговорил церковник. — Кто-то должен со всем этим разобраться. Я полагаю, познания в военном деле славного рыцаря Лаэрэдса пригодятся нам, как никогда.

— Ну что вы, брат Оббид, вы меня переоцениваете, — открестился Лаэрэдс. — Мои таланты не столь велики. Единственный наш шанс — это откупиться, а здесь никто не превзойдет достопочтимого барона Тарби.

— Я лишь скромный купец, на все воля Светозарного, — тут же ответил барон. — Если что и сможет остановить бедствия, так молитва слуги Его.

Гонец по-прежнему стоял перед ними.

Нищая Троица медленно оглядела друг друга.

***

«Дорогая Ваша Светлость, — писал Сафим Эрди. — Если вдруг окажется, что вы живы… Что ты жива… Значит, я зря испортил хороший лист бумаги».

Он остановился, перечитал написанное и несколько секунд смотрел на лист, словно надеялся, что слова исчезнут сами.

Не исчезли.

Кабинет очень изменился за эти несколько дней. Нет, в нем по-прежнему царил идеальный порядок, бумаги были разложены в аккуратные стопки, книги составлены корешок к корешку, а в дальнем углу стоял шкаф с лучшими винами. Просто раньше это был кабинет Сафима. Теперь вдруг стал кабинет Императора — чужого, незнакомого и, как подозревал Сафим, не очень-то приятного человека.

Но это было все же лучше, чем занять кабинет Констанс. Туда зайти Сафим просто не смог. Дошел до двери, положил руку на ручку, постоял так несколько секунд и ушел. Наверное, это было глупо.

«Дорогая Твоя Светлость. Надеюсь, ты не слишком рассердишься из-за того, что за время твоего отсутствия я успел устроить гражданскую войну и короноваться. Ты ведь знаешь, я никогда не хотел трона. Но все катится во Тьму, больше короновать некого, а Альберта, прости, я не смогу стерпеть на престоле.

Без тебя здесь все разваливается. Разваливается Империя, разваливается мир, разваливаюсь…»

Он зачеркнул последнее слово.

На парчовом диване лежала чья-то чужая корона. Рядом валялась мантия — слишком тяжелая, слишком пышная и совершенно не его размера. На ней лежали стопки указов. Их, наверное, должен кто-то подписывать.

Сафим посмотрел на них.

Потом отвернулся.

«Дорогая Твоя Светлость. Пришли, пожалуйста, инструкции, как управлять страной, в которой одновременно голод, двоевластие, бунты, гражданская война, война с соседями, а также несколько более мелких войн схожего характера. Даже если ты в Светлых Чертогах, во Тьме или на Изнанке, я знаю, ты сможешь.

Дорогая Твоя Светлость…»

Сафим скомкал лист, разорвал на мелкие клочки, бросил в камин.

В дверь постучали. Просунулся Норман — когда-то солдат из любимчиков Констанс, а с недавних пор — его адъютант.

— Ваше Величество!

— Не называй меня так.

— Ваше… В общем, под дворцовыми стенами собрался народ.

— Да я слышу, — устало вздохнул Сафим, подойдя к окну.

Толпа внизу действительно шумела. Голоса сливались в возмущенный гул.

Вслед на Норманом в кабинет вошли татуированные кадоби — бывшая гвардия бывшей Императрицы, так не вовремя отправленная ей в Ка-Бодар. Собрал вокруг себя всю бывшую свиту Констанс — да кто бы сомневался. Как будто это поможет вернуть ее саму.

— Ваше Величество, лик ваше темен, а мысли печальны, вам нужен отдых, — пробасил Даа-Марис.

— Это я тоже заметил.

— Вас называют правителем, узурпатором, спасителем Империи и причиной всех ее бед, причем одновременно, — добавил Норман. — Мы боимся, может начаться бунт. Полгорода вас не признает. Альберта, правда, не признают обе половины.

— Ну хоть что-то хорошее.

Толпа за окном колыхалась, как алое море. Сафим различил отдельные выкрики: «Император Альберт!», «Император Сафим!», «Верните Констанс!», «Долой сборщиков налогов!» и совсем уж неожиданное «Хочу бабу!»

Сафим прикрыл глаза.

— Хорошо. Идемте к народу.

Норман радостно распахнул перед ним дверь. Даа-Марис протянул корону, Азу-Каан — мантию.

— Хотя нет, подождите.

Сафим вернулся к столу, взял новый лист, что-то написал.

— Теперь идемте.

Император Иссианский (один из) возложил на голову корону, которая была ему мала, надел мантию, которая ему не шла, и взял скипетр, который совсем не лежал в руке. И вместе с адъютантом и кадоби начал спускаться по лестнице.

За дверью остались пустой кабинет, чужие бумаги и недописанные письма.

В открытое окно ворвался ветер.

Лист слетел со стола, долго кружился по комнате, перевернулся один раз, другой и наконец лег на пол.

«Дорогая Твоя Светлость…

Констанс, пожалуйста, вернись».

Глава 9

— Далеко еще?

— Четыре дня пути, добрая госпожа.

— Здесь переночуем.

Синие остановились одновременно, словно кто-то дернул за невидимую нитку. Лошади недовольно фыркнули, переступили копытами, зазвенели удилами. Аскольд тоже натянул поводья.

Все это время они ехали вперед. Вперед и вперед — почти не останавливаясь, ночуя где придется и на ходу жуя жесткую солонину. Несколько раз находили заброшенные колодцы, но чаще пили из ручьев. Молча — безвольные куклы говорить не могли, Проповедница не хотела, а Аскольду было не с кем. Колдун пытался поймать взгляд Вокары, и почти никогда у него это не получалось. Она все время смотрела в одну точку — вперед и вперед.

Показалась очередная деревня — Аскольд уже перестал их различать. Как и во всех предыдущих, в деревне случилась какая-то пакость.

Людей не было. Не лаяли собаки, не кричали петухи, не слышалось ни стука топора, ни женских голосов. Только ветер лениво перебирал солому на крышах да поскрипывала незапертая калитка. На изгороди сушилась мужская рубаха. Из распахнутого курятника вышла курица, недовольно покудахтала и принялась рыться в грязи.

Аскольд спешился, подал руку Вокаре.

— Был пуст, заброшен край безлюдный, лишь ветер завывал в ночи… Скажи что-нибудь.

Проповедница ничего не сказала. Просто слезла с лошади и сделала знак рукой — синие начали спешиваться. Аскольд посмотрел на капитана Урима, который еще недавно так раздражал его своей болтовней про мародерство. Лучше бы он болтал дальше.

Аскольд медленно прошелся туда-сюда. Пакость выглядела как-то не пакостно. Следов борьбы не было. Заборов никто не ломал, двери не выламывали. На колодце висело полное ведро — кто-то набрал воду и так и не донес ее до дома. На подоконнике остывал чугунок с кашей, над которым кружили мухи. В огороде зеленели аккуратно подвязанные помидоры. Все это — без людей. Картина могла быть жуткой, но жутью не веяло, кроме как от них самих, разумеется.

Дверь в сарай была приоткрыта, приперта камнем, чтобы не захлопывалась. Из темноты донесся едва слышный шорох.

Аскольд остановился.

— Эй.

Тишина.

Он подошел ближе.

— Я знаю, что ты там.

Шорох повторился.

Аскольд заглянул внутрь. Между лопатами, плугом и пустыми мешками мелькнули два огромных глаза. Мальчишка лет десяти. Аскольд схватил его за ухо и вытащил наружу.

— Да не бойся ты! Мы просто едем мимо. Где все?

Мальчишка шмыгнул носом. На лбу у него была здоровенная шишка.

— Нет никого, один я тут.

Из таверны донесся тихий кашель, звук подзатыльника — чуть громче, и еще более громкое: «Не кашляй, совсем тупой, шо ль?»

Аскольд выразительно посмотрел на маленького засранца.

— Лгать нехорошо, так учила Императрица Иссианская. И кто-то до нее, наверное, тоже, вряд ли Констанс придумала это первой. Так что?

Мальчишка молчал.

Аскольд присел перед ним на корточки.

— Мы не собираемся причинять вам вред.

Мальчишка сморщился и вдруг разрыдался.

— В таверне, — выдавил он. — Вас увидели… Спрятались. Но вы же синие, вы добрые, да?

Аскольд посмотрел на Вокару.

— Добрее не бывает.

Аскольд подошел к означенной таверне и громко постучал. Не дождавшись ответа, пнул дверь ногой.

— Открывайте! Мы ничего вам не сделаем!

За дверью кто-то быстро зашептал, скрипнула мебель. Похоже, изнутри подпирали дверь лавками.

— А вы синие или красные? — пискнули из-за двери.

— Зеленые!

Повисла пауза, потом громкий шепот:

— Слышь, Винс, а зеленые за кого?

— А Шамор их знает.

— Да открывайте уже, а то сожгу здесь все к демонам!

Дверь отворилась на пару сантиметров, показался глаз под спутанными черными волосами.

— У нас нечего брать, вот три дня назад уже…

— Не собираемся мы вас грабить!

Дверь распахнулась — за ней столпились люди. Человек сорок, как только все поместились? Мужики с топорами, женщины с младенцами на руках, старики, дети. Кто-то держал ухват, кто-то вилы, кто-то просто кухонный нож. Один, ради разнообразия, сжимал в руках котелок с кашей.

Аскольд поманил рукой Вокару. Пусть увидят юную деву, полегчает.

— Нас две дюжины. Устройте на ночлег, этих, — колдун кивнул на солдат, — можно на конюшне. И покормите. Завтра утром мы отсюда уедем.

Местные начали выползать из таверны. Кто-то крестился, кто-то шептал молитву. Кто-то собрался было выругаться, но запнулся на полуслове, не понимая, кого проклясть — юг или север — и неловко закашлялся.

Женщина попятилась, прижимая ребенка к груди. Вокара заметила это.

— Я помогу вам приготовить еду.

Еще трое сделали шаг назад.

— Нет! Мы сами! Сами мы, добрая госпожа!

— Не бойтесь. Я правда хочу…

Аскольд осторожно потянул Проповедницу за руку.

— Оставь их.

Один из деревенских, видимо самый смелый, выступил вперед.

— Я староста. Мы вам сейчас у себя постелим. Вы уж не обессудьте, добрая госпожа, не хоромы, уж как сможем…

— А вы где будете спать? — спросила Вокара.

Староста замялся.

— Да в сарае с женой поместимся. Невелика беда.

— Это совсем не нужно…

— Спасибо, мы благодарны, — быстро прервал ее Аскольд.

Староста поклонился.

Вокара посмотрела на него, потом на женщину с ребенком, потом снова на Аскольда.

— Пойдем, — тихо сказал он. — Тебе надо поспать.

***

Ночь была темной. Звезды, приколоченные к небу, освещали пустую улицу. Одна сорвалась и полетела вниз. След оставался в небе еще несколько секунд. Почему они падают, гвозди у них, что ли, расшатываются?

Они так толком и не поговорили за все это время. Проповедница все время от него ускользала. Не отпускала от себя свою синюю гвардию, не оставалась без них ни на минуту.

Сейчас Аскольд смотрел в окно и видел ее, сидящую на земле. Маленькая фигурка сгорбилась, голова опустилась. На звезды, приколоченные к небу, она не смотрела.

Аскольд тихо вышел из дома и сел рядом.

— Опять не спишь.

Девушка не ответила.

Аскольд некоторое время сидел молча.

— Ты не виновата.

Тишина.

— Ни в чем.

Он поморщился. Самые дурацкие слова, которые только можно сказать.

— Мне жаль твоих родных, — добавил он.

Где-то за околицей лениво перекликались ночные птицы. В конюшне переступала копытами лошадь. Из соседнего дома донесся детский плач. Глухой шлепок — и снова стало тихо.

Проповедница не говорила ни слова. Луна освещала бледное лицо с огромными, нечеловечески синими глазами, и Аскольд понял, что девушка уже давно плачет. Слезы текли по щекам одна за другой, а Вокара словно не замечала их.

Аскольд обнял ее, привлек ее к себе. Вокара уткнулась в его плечо и разрыдалась.

— Они боятся меня. Почему?

— Они всех боятся.

— Нет, я монстр! Я чудовище! Я ведь не хотела… Опять… И тебя…

— Все хорошо.

Она вцепилась ему в рубашку.

— Обещай. Обещай, что не дашь мне… Что я не стану…

— Обещаю.

***

Наутро коней им уже оседлали.

Староста стоял у дороги, держа в руках старый холщовый мешок. Он был завязан обрывком веревки. Сквозь прореху виднелись несколько буханок хлеба и сморщенных луковиц.

— Вот, собрали, — поклонился староста. — Хлеб, зерно. Все, что есть. Вы уж не обессудьте.

Вокара покачала головой.

— Оставьте себе. Нам ничего не нужно.

Староста побледнел.

— Добрые господа…

Он вдруг упал на колени.

— Не губите, правда, больше ничего нет! Все выгребли!

— Оставьте! — Неожиданно пришла ярость. Колдун пнул мешок, зерно разлетелось, староста отпрянул. — Да что ж вы… мы… за твари-то такие! Поехали! Подальше отсюда. Отовсюду.

***

Страшнее всего было то, что они прошли молча.

Чем ближе подъезжали к замку, тем меньше говорила Проповедница. А когда на горизонте показалась мрачная темная громада, замолчала совсем.

Замок Морклиф рос прямо из скалы, словно был ее частью. Камень отсырел от постоянных дождей. Башни терялись в низких облаках. Поганое место, подстать всему Танаиру, да и всему миру в целом.

На стенах стояли арбалетчики. «Эй, стоять» из надвратной башни оборвалось на полуслове. Заскрипел подъемный мост, ворота открылись, караульные провожали их отряд пустыми взглядами. Слуги, гарнизон — все застывали на месте, пялясь в пустоту.

Проповедница подала голос один-единственный раз.

— Где хозяин?

Большой зал, лестница, потом еще лестница и еще. Покои хозяина замка располагались на самом верху. На стенах чадили смоляные факелы. Ступени, казалось, никогда не кончатся.

Наконец Аскольд пинком открыл дверь.

Господин Морклиф выглядел абсолютно несообразно мрачной фамилии, мрачному замку и творимым мрачным делам.

Он был человеком. Не монстром.

За дубовым столом сидел толстый краснощекий мужчина в расстегнутой рубашке. Лысина на макушке, добродушные морщины вокруг глаз.

В руках он держал деревянного солдатика.

Вокруг него носилась девчонка лет пяти, размахивая деревянной саблей.

— Папа! Смотри!

Мужчина улыбнулся.

— Правой рукой, Агна. Ты же знаешь, рыцарь должен держать меч…

Морклиф увидел их.

Улыбка исчезла.

Деревянный солдатик выпал из его пальцев.

***

Он был не человеком. Монстром.

Мерзкая плешивая рожа. Ни стен, ни комнаты, только эта тварь за столом. Девчонка прижалась, посмотрела, разрыдалась — прочь.

Ни стен, ни комнаты, ни девчонки, ничего. Только тварь и распахнутое окно.

***

— Пойдем, покажу что-то интересное.

Девочка сжалась в углу, обхватила себя руками. Аскольд вытащил ее силой.

— Пойдем, пойдем. Не бойся.

Аскольд вывел ребенка из комнаты, плотно закрыл дверь. Но все равно услышал.

— Стоишь. Смотришь… Прыгай.

***

Стук был почти неслышным.

Колдун поднялся с кровати, свесил босые ноги на холодный пол. Подошел, открыл дверь — на пороге стояла Вокара.

— Можно?

— Конечно.

Она вошла, прикрыла за собой дверь и уселась на кровать. Несколько секунд просто сидела, обхватив себя руками.

— Я чудовище, — прошептала Проповедница. — Я чудовище, чудовище, чудовище!

— Прекрати! — Аскольд обнял девушку. Понял, что на ней только ночная рубашка, убрал руки.

— Не хочешь, да? Боишься? Потому что я монстр! Тварь!

— Вокара, нет! Не говори так! — Аскольд снова привлек Вокару к себе. — Ты не в себе. Не хочу, чтобы утром ты жалела.

— Молчи.

Ее губы были солеными и холодными, пальцы вцепились в него так отчаянно, что стало больно.

— Молчи. Не хочу… ничего. — Она прижалась крепче. — Пусть ничего не будет. Только мы.

Аскольд обнял ее сильнее, прижал, укрыл. Узкие плечи, дрожащие пальцы, белые волосы.

Ничего. Только они.

Глава 10

Хранителя выбирали на закате.

Храм Шамора сейчас казался гораздо более величественным, через при свете дня. Площадь перед ним, на которой собралась вся община, пересекала извилистая трещина, доходившая до самых храмовых ступеней. Она удивительно гармонировала с нарисованным на стене храма символом Расколотого солнца и, похоже, появилась здесь не случайно.

Трещина мне нравилась по причинам, о которых шаморанцам лучше было не знать.

На ступенях храма стояли Стражи Слова — настолько я понял, в эту касту зачисляли всех, кто был не против при случае набить морду еретикам. Возглавлял их уже знакомый нам Пира.

Чуть выше застыли Эдиль и Корвин — по разные стороны друг от друга. Оба уже успели облачиться в церемониальные белые одежды. Между ними стоял стол с двумя кучками камней — черных и белых — и двумя каменными чашами. Чуть дальше переминался с ноги на ногу Шенн в окружении четверых Стражей.

Рыжий выглядел несчастным. Я помахал ему рукой.

Мы с Шаоме и Радимом ютились у края площади — подальше от остальных. Я улыбнулся симпатичной шаморанке — та отвернулась.

— Ты ведь точно знаешь, как проходят такие ритуалы, верно? — шепнул я Радиму. — Кто где стоит и все такое? Это очень важно!

— Самой собой. — Богослов, кажется, немного обиделся. — Мы не отступаем от Слова Его, ибо в Слова все сказано верно. Брат, Шамором благословенный, зачем ты спрашиваешь в шестой раз?

Пира вдруг резко хлопнул в ладоши. Поднялся на ступени и дождался, пока разговоры стихнут.

— Сегодня мы выбираем Хранителя, — торжественно произнес он. — Каждый из вас вверит себя тому, кому доверяет хранить Слово Великого Спасителя и толковать его для общины. Белый камень — голос за Эдиля. Черный — за Корвина.

— Нашли, кому доверять, — пробормотал я себе под нос.

Пира выдержал театральную паузу.

— Не выбирайте по дружбе. Не выбирайте из страха. Не выбирайте ради выгоды. Выбирайте, как велит вам Он.

Первым к столу подошёл седой старик, опирающийся на палку. Он долго смотрел на камни, потом взял белый и положил его в чашу. Эдиль едва заметно кивнул.

Следующей была та самая девушка, которой я пытался подмигивать. Она даже не стала думать — взяла чёрный камень.

Потом пошли остальные.

Белый. Чёрный. Белый. Белый. Чёрный.

— Пять белых, — шепнул я Шаоме.

— Шесть.

— Ты тоже считаешь?

За Эдиля голосовали охотнее, но ненамного. Корвин постепенно его догонял.

Кто-то из Стражей положил белый камень. Старуха, которую я прежде не видел, — чёрный. Молодой парень долго стоял у стола, переводя взгляд с Эдиля на Корвина и обратно. Наконец взял чёрный.

После него на ступени поднялся Радим. Подумал немного и взял белый камень.

— А ведь Богослов казался умным человеком…

— Эмиль, помолчи.

Белые камни один за другим исчезали из кучки. Чёрные тоже. Наконец вперед вышла последняя шаморанка.

— Надо же, Марра Трижды Вдова говорит решающее слово, — шепнул я доктору. — Хотя, если я правильно посчитал, им уже все равно. Эдиль выиграл.

Бабка задумчиво оглядела Корвина и Эдиля, взяла черный камень и положила его в чашу.

Пира подошёл к столу, снял с пояса белый платок и обвязал им чашу Эдиля. Вторым, чёрным, — чашу Корвина. Немного постоял так, давая шаморанцам проникнуться торжественностью момента (я не проникся), вытащил первый белый камень и положил перед собой. Рядом с ним второй. Потом третий. Он выкладывал их один за другим в ровную линию, не произнося ни слова. Когда линия достигла края стола, Пира начал второй ряд, точно под первым. Затем так же медленно пересчитал чёрные камни. Белых было на один больше.

— А где свечи? — шепнул я Радиму. В тишине это прозвучало слишком громко. — Свечи точно будут?

Закончив, Пира провел пальцем вдоль двух рядов, пересчитывая их ещё раз. Потом поднял глаза на Корвина и Эдиля.

— Община сделала свой выбор. Эдиль Тихий поведет нас по пути Слова. Но прежде мы должны спросить Великого Спасителя, принял ли Он нового Хранителя. Чужак сказал, что Шенн Рыжий, которого вчера назвали Отверженным, явит нам знамение. Послушаем же его, ибо Великий Спаситель говорит миллионом уст, даже устами чужаков.

Община зашевелилась. Эдиль и Корвин сошли вниз, за ними поплелся Шенн в сопровождении Стражей. Рыжий встал ровно в центр площади, прямо на трещину, как и предсказывал Богослов. Эдиль и Корвин — по разные стороны от него. Остальные шаморанцы образовали вокруг них круг. Пира обошел их, выдав каждому зажженную свечу. Ну наконец-то!

Нас не приглашали, но и не прогоняли, а потому мы с Шаоме пристроились рядом с Радимом.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Длинные вечерние тени расплывались, медленно исчезая.

Пира поднял руки.

— Великий Спаситель, если Слово избрало того, кто должен говорить от Твоего имени, дай нам знак.

Пира опустился на колени и монотонно завел:

— И сказал Великий Спаситель: «Не будет человек оставлен во тьме, пока Слово Моё пребывает с ним. И не будет народ мой разделён, пока есть тот, кто произнесёт Слово Моё».

— Ой, простите!

Я неловко взмахнул руками, чуть не упал и выбил свечу из рук стоящего рядом шаморанца. Она упала точно в трещину. Ну почти, для нужного результат пришлось чуть подтолкнуть ее ногой.

— Ибо Слово Моё есть свет, а свет Мой есть путь. И где Слово Моё будет сказано, там тьма отступит, — бубнил Пира.

— Смотрите! — заорал я, бесцеремонно перебивая. — Тень его легла слева от него! Глаголящий Слово Его! Он пришел!

Община застыла. Эдиль, Корвин, а затем и все остальные уставились на рыжего.

Против всех законов мироздания тень Шенна вытягивалась не вправо, а влево. Я старался не смотреть в трещину, где еще ночью спрятал маленький фонарь и длиннющий фитиль, который только что так удачно поджег.

— Это знамение! Радим, подтверди.

— «И будет тот, кто принесёт Слово, отмечен светом, и тень его ляжет против солнца. И узнаете вы его по тому, что свет пойдёт за ним, а тьма — от него», — продекламировал Богослов.

— Вот! — Я ткнул пальцем в Шенна. — Именно это я и говорю!

Сам Шенн, похоже, не понимал, что происходит. Я вышел в центр круга, встал рядом с ним и воззвал к собравшимся.

— Братья и сестры, вы ошиблись! Шенн Рыжий — вовсе не Отверженный! Он Глаголящий, великий пророк, вернувшийся к вам! Восславьте же его и склонитесь перед ним! И, раз уж так получилось, что мы с Шаоме его добрые друзья…

Справа послышался стон.

— Внимаю…

Шамор, только не сейчас!

Шенн осел на землю, обхватив голову руками.

— Великий Спаситель… Великий Спаситель говорит, что ты лжешь. Я не пророк.

— Что? Нет-нет, Великий Спаситель все не так понял!

Шаоме уже проталкивался к Шенну. Радим Богослов стоял с совершенно невозмутимым видом. Община перешептывалась, а Эдиль и Корвин буравили меня взглядами. Очень недобрыми.

— Постойте, произошло недоразумение! Шенн — пророк! Я сейчас все объясню!

Пира (да сколько можно-то!), сжав кулаки, сделал шаг мне навстречу.

— Великий Спаситель! — вдруг благоговейно прошептал Эдиль, глядя куда-то мне за спину.

— Можно и так сказать.

Этот голос я никогда не слышал, но каким-то образом сразу понял, кому он принадлежит.

В центре площади разверзся портал — странный, алый, не похожий на те, что творила Сидори. Из него с таким видом, словно ступала в свои владения, вышла черноглазая черноволосая женщина. В правой руке она держала трость, а саму руку облегала тонкая черная перчатка.

— Констанс!

Доктор, забыв про Шенна, кинулся к ней и крепко обнял — я впервые услышал, как Шаоме назвал Темную по имени. Опальная Императрица замешкалась, потом неловко положила левую руку доктору на плечо — правую не стала.

Я дернулся было прочь, но невидимая сила подбросила меня в воздух.

— Де Лантор-младший? — Темная несколько мгновений смотрела на меня. — Исиф, где ты подцепил этого во всех отношениях примечательного молодого человека? И, главное, зачем?

На горле начала затягиваться невидимая удавка. Я схватил ртом воздух.

Доктор торопливо встал между нами.

— Ваша Светлость, Эмиль помог мне вас найти! Не трогайте его, он не такой плохой, как вы думаете!

— Да, я очень изменился! — поспешно вставил я. — Я восхищаюсь вашими свершениями! Я не ведал, что творю, теперь я друг для каждого колдуна!

В доказательство я широким жестом обвел общину шаморанцев.

— А по-моему, ты лживая тварь, де Лантор. Но я пока не могу тебя убивать, есть версия, что ты мне нужен.

— О, так это отлично! — завопил я. — Это полностью меняет дело! На самом деле я вас ненавижу, из-за вас разоряют мою страну!

— Но могу калечить, — уточнила Светлость.

— Тогда я снова вас люблю!

Светлость хмыкнула. Я рухнул на землю, поднялся и попытался принять независимый вид — вышло плохо. Впрочем, сама Темная тоже выглядела как будто и правда полежала в гробу, а потом самостоятельно оттуда вылезла. Под глазами залегли круги, губы потрескались, рука в перчатке то и дело начинала мелко дрожать.

Шаоме бестолково суетился вокруг Темной, пытаясь то пощупать пульс, то заглянуть в глаза.

— Как вы выжили, Ваша Светлость? Говорили, что вы упали и разбились насмерть!

Кстати, да, мне тоже интересно.

— Я упала, Исиф, но не разбилась. Один мой друг перехватил меня на лету. Он же помог найти тебя.

— Ваша Светлость! Если это то, о чем я думаю…

— То, Исиф. — Темная жестом пресекла дальнейшие расспросы. — Можешь прочитать мне нотацию, но потом. Сначала давай разберёмся вот с этим. — Темная широким жестом обвела общину. — Кто эти люди?

— Мы чтим Слово Великого Спасителя, — начал Эдиль.

— Спасителя кого и от чего?

— Они шаморанцы, — объяснил я.

— Прекрасно.

— А вы кто? — наконец-то догадался спросить Корвин. — Вас послал Великий Спаситель?

Темная снова посмотрела на меня, выгнув бровь. Я подмигнул ей обоими глазами.

— Именно. Вообще-то я Повелительница магии и все такое, но вы можете называть меня Лофт. Великий Спаситель явился мне во сне, повелел прийти к вам и повести на бой. Кстати, просил передать, что в миру его зовут Фаирасис.

Корвин и Эдиль прижали левую руку в груди.

Решив, что представление в качестве мессии окончено, Темная снова повернулась к нам с доктором.

— Что случилось, пока меня не было? Иссианом правит Альберт?

— Да, — ответил я.

— А Танаиром?

— Не знаю.

— Не знаешь? — Темная возвела очи горе. — Иерама убили, единственный реальный претендент на трон — твой отец! Он жив?

— Это вас надо спрашивать! — огрызнулся я. — Он сбежал из Арамора?

— Удрал с помощью артефакта. То есть ты за все это время не выяснил, где он сейчас?

— Извините, мы были немного заняты. Спасались от вашей же армии.

Темная на мгновение задумалась.

— Ладно, будем считать, что старый лис живой. Как ни странно, я на это надеюсь. Поможет мне возглавить оборону Танаира.

— Возглавить чего?! — Я чуть снова не грохнулся на землю. — Вы хотите возглавить оборону Танаира? Вы?!

Темная пожала плечами.

— Ну а кто? Теперь Альберт — и мой враг тоже. Так что вперед, де Лантор, надо найти твоего отца.

— Вот так сразу? Только воскресли из мертвых и уже на войну с Иссианом?

— С изменником, — поправила Темная. Чуть покачнулась, стиснула трость в руке. — Иссиан — это я.

— Иссиану об этом расскажите, — буркнул я. — А то он уже месяц, как не в курсе.

— Заткнись, де Лантор. И действуй. Пока мы здесь стоим, Альберт набирает союзников.

Поза и тон у иссианской Императрицы были решительными и властными, правая рука дрожала, а по изможденному лицу давно уже стекала кровь из глубокого пореза над бровью. Темная этого, похоже, не замечала.

Шенн, про которого все забыли, потерянно оглянулся, посмотрел на Темную и грохнулся на колени. Эдиль, Корвин, а затем и остальные шаморанцы последовали его примеру.

***

Император Альберт сидел на троне. Точнее, на богато украшенном походном кресле, которое свежекоронованный Раизиан везде таскал с собой. Констанс такой ерундой не занималась. Впрочем, Констанс рубила головы направо и налево и не позволяла собой манипулировать, а потому маленькие слабости новому Императору можно простить.

— Спаситель наш! Благодетель наш! Милостив Император Альберт, но не знает пощады его меч разящий! Коли пойдет войной на врагов, никому от того меча не скрыться!

Маленький летописец Кориаурс дар Вейедис прыгал вокруг Альберта точно так же, как когда-то вокруг Констанс. Кажется, он вообще не заметил подмены.

— Армия Сафима идет с юга. Если Танаир не падет сразу, мы окажемся между молотом и наковальней, — мрачно проговорил Император.

— Вы абсолютно правы, Ваше Величество. — Тарби склонил голову. — Тогда не стоит ли попытаться помириться со столичным самозванцем? Сафим был верен Императрице, негоже ему выступать против ее вдовца.

Император покачал головой.

— Он не станет со мной разговаривать. Сафим был влюблен в Констанс практически со дня ее воцарения и с того же дня ненавидел меня. К тому же он винит меня в ее убийстве.

— Какая возмутительная ложь! — вознегодовал Тарби. — Все знают, что нашу бедную Императрицу погубило коварство Иерама!

Плечи Императора поникли.

— Конечно.

— Нам нужны союзники, Ваше Величество. — Лаэрдс из Лаэрдса в кои-то веки озвучил разумную мысль. — Самозванец хочет ударить в спину нам — пусть Танаир постигнет та же участь!

— Ты имеешь в виду Серсту? — Альберт поставил подбородок на сцепленные пальцы.

— Возможно. — Тарби решил вернуть себе инициативу, перебив открывшего рот рыцаря на полуслове. — Ваше Величество, на севере ближайшие соседи Иссиана — Серста и Монор. Но Серста ближе, к тому же, король Клемент известен своим вероломством. Если вы позволите, я бы предложил поговорить с винной королевой. Яэнис не может не понимать, что, расправившись с Танаиром, мы двинемся дальше. У нее есть резон не становиться нашим врагом.

Император немного подумал.

— Хорошо. Понятия не имею, как отнесется к этому Яэнис, но надо с ней связаться.

***

Отрубленная голова покатилась по земле. Королева развернулась, выбросила руку вперед, мечи с лязгом встретились. Мастер-мечник удовлетворенно хмыкнул. На лбу его проступал пот.

— Все лучше и лучше, Ваше Величество.

— Я стараюсь.

Яэнис пнула голову соломенного чучела, вложила меч в ножны и стянула тяжелый нагрудник. Королевам полагается играть на арфе, выращивать цветы и танцевать на балах. Она неправильная королева.

Ее прабабушка была принцессой небольшого заморского государства. Вышла замуж за молодого короля Серсты, мечтала о спокойной жизни и никогда не интересовалась политикой. Пока король вдруг не умер и не разразилась очередная приграничная война с Монором.

Юной королеве подбрасывали скорпионов в постель, нанимали убийц, пытались отравить и даже вытаскивали из монастырских библиотек пожелтевшие трактаты, доказывавшие, что женщина не может носить корону. Она пережила всех своих врагов и умерла в девяносто восемь лет собственной смертью. Яэнис, по общему мнению, и внешностью, и характером пошла в нее.

— Ваше Величество!

По плацу бежал ее адъютант.

— У вас просят аудиенции!

— Когда?

— Сейчас.

— Мы за десяток миль от дворца, кто даже здесь умудрился меня найти?

— Красные, Ваше Величество.

Яэнис сжала кулак.

— Эти шаморовы уроды? Кто именно?

— Не назвались. Сказали только, что прибыли от имени Иссиана.

Королева дернула короткую светлую косу.

— Ладно. Послушаем, что они скажут.

Яэнис кивнула мастеру-мечнику и пошла вслед за адъютантом. Меч взяла с собой.

За пределами защищенного от магии плаца, в полумиле от места, где она тренировалась, сиял портал. За ним виднелись смутные очертания кабинета.

— Ваше Величество, будет крайне неразумно…

— Я знаю.

Королева положила руку на меч, погладила ножны. И шагнула вперед.

Падение в никуда, что-то промелькнуло перед глазами, звук, свет, комната. Элегантно украшенный в алых и золотых цветах кабинет. За столом со стопкой идеально разложенных бумаг сидел мужчина. Яэнис не могла не отметить, что он был красив.

— Покорно благодарю за то, что вы приняли мое приглашение, Ваше Величество.

Яэнис фыркнула.

— Только для того, чтобы высказать тебе все в лицо. Как у тебя хватило наглости даже думать, что Серста поддержит чернокнижников?

Мужчина остался невозмутим.

— Странные вещи происходят в странные времена, Ваше Величество. Быть может, если вы меня выслушаете, я найду аргументы, которые смогут вас переубедить. Не желаете ли вина?