Дикий Граф. Приватир

Глава 1

Через неделю после взятия фрегата я угощал английских раненых вареньем. Сам бы недавно в это не поверил, однако коммодор Фрейзер стоял рядом, следя, чтобы его подчинённых не обделили.

Вообще-то на Рождество я думал угостить раненых пунш со льдом, который накануне доставило судно снабжения. Однако лекарь запретил спиртное доброй половине пациентов, и пришлось заменять выпивку сладостями. Потеряв за истекшую неделю ещё нескольких тяжёлых, поневоле научились слушаться врачей. Очень уж хотелось выходить остальных.

Проведав своих людей, Камеамеа пошёл со мной дальше и задержался у англичан. Тау переводил вопросы короля, которые я передавал коммодору по-английски, а ответы тем же порядком- обратно. Король расспрашивал о тех, кто пока не мог ходить. Вчерашние противники с одинаковым нетерпением ждали, когда мимо пройдут с кувшином.

Фрейзер обошёлся без моего угощения. Хотя шею ещё закрывала чистая повязка, держался он прямо, и говорил со своими так, словно явился на смотр. Просить за себя не собирался, зато о матросах расспросил подробно: куда повезут, отделят ли раненых, смогут ли офицеры остаться со своими людьми.

— Тех, кого лекарь дозволит везти, отправим этим же судном в русские поселения. Для всех сразу места не хватит. Вы отправитесь с первой партией.

Коммодор предложил отпустить пленников, взяв с них слово не воевать против нас.

— Британцы и так здесь сильнее. Я брал ваши корабли не затем, чтобы через месяц снова сойтись с этими матросами в бою на другом корабле.

У пленных, впрочем, нашлись собственные знатоки русских обычаев. Преодолев всяческие мытарства, Филлипс с пятью товарищами с «Клео» добрался-таки до Фрейзера, принял шлюп и опять угодил ко мне. Успокаивая новичков байками о прежнем пребывании у русских, эта шестёрка так разошлась, что из-за навеса донеслось возмущённое:

— Нет, медведи по улицам даже на Ситке не ходят!

Закончив обход, мы вышли к берегу, откуда были видны оба приза на внешнем рейде. Я невольно залюбовался фрегатом, и Фрейзер, проследив за моим взглядом, усмехнулся.

— Вы обещали расщепить мне мачту, а слова не сдержали, граф!

— С той поры мои запросы выросли, коммодор, так что я решил не мелочиться и забрать оба корабля. Ну и зачем же мне ломать мачту на своём фрегате?

Коммодор нахмурился. Этот раунд остался за мной.

— Вижу, у вас большие виды на эти корабли!

— Надеюсь найти им достойное применение.

Пока Тау пересказывал наш разговор королю, англичанин вновь оглянулся на рейд. Затем с глубокомысленным видом изрек:

— Сейчас вы в плену заблуждения, граф. Вы принимаете удачный бой за победу над Англией. И Его Величество, это ваше заблуждение, по-видимому, разделяет. Но поверьте мне, наша империя достаточно сильна, чтобы разгромить любую державу. О ваших жалких дикарских потугах и говорить нечего. Мы вас уничтожим! Даже в ракетном деле, которым вы кичитесь, мы смыслим побольше вашего. Вы слышали о Копенгагене?

Слышал, конечно. Датскую столицу британцы всё-таки спалили. Вот только помнилось мне это дело проще: подошла эскадра, постреляла несколько часов — и готово.

— Три дня, граф. С моря и с суши, окружив город батареями, мы вели огонь без передышки. Почти пятнадцать тысяч ракет! Датчанам не помогли ни крепостные стены, ни собственная артиллерия. Они не могли остановить пожары. Вы можете представить себе, что случится здесь?

Выслушав перевод, король через Тау спросил, много ли в том городе каменных домов. Отвечать пришлось мне, поскольку Фрейзер откровенно упивался сравнением датской столицы с нашими хижинами.

Число ракет я оставил на его совести. Куда сильнее тревожили трое суток обстрела и сухопутные батареи. Такого врага одним лихим абордажем не возьмёшь, а каков в деле английский десант, мы уже испытали на своей шкуре. На этот раз справились. Следующая карательная экспедиция грозила оказаться куда многочисленнее.

— Передайте королю, что я не желаю зла его народу, — продолжил англичанин. — Но он выбрал союзников, которые не способны его защитить.

Тут я конечно взбесился. Так и подмывало схватить этого хлыща за шкирку, ткнуть его носом в захваченный фрегат, припомнив и Янга, и всё, что они успели натворить на острове. Коммодор, похоже, добивался именно такой вспышки. Пришлось удержаться: нельзя делать то, чего ожидает враг.

— Я передам. Добавив, какими именно словами вы оценили его войско.

Дослушав до конца, Камеамеа сухо бросил Тау несколько слов. Тот перевёл:

— Король помнит, кто пришёл сюда воевать. Мы сделали выбор!

На том мы закончили. Велев оставить Фрейзеру вещи с письмами, я распорядился согласовать с хирургом список людей на судно снабжения. Коммодор попросил проводить его к офицерам. Король же задержался на берегу, задумчиво глядя туда, где покачивались захваченные корабли.

* * *

После обеда я отправился на фрегат. Хотелось вволю налюбоваться статным корпусом нашей добычи. Хорош! Всё-таки насколько культурнее брать корабли абордажем, без этих дурацких перестрелок! Был бы у нас полноценный морской бой, мы получили бы развалины. А так — загляденье, мачты уцелели, орудия стояли на местах, и никаких прогоревших палуб и дырок у ватерлинии, над которыми горевали бы плотники.

На палубе почти все следы боя уже прибрали. Часть команды проверяла снасти, у пушек возились люди Ратманова; сам он как раз распоряжался насчёт завтрашних работ. Обжившись тут за неделю, Макар Иванович явно прикипел к кораблю и расставаться с ним не желал. Мне это даже польстило. После угроз Фрейзера особенно приятно видеть, как его фрегат оснащают для моей службы.

— Граф, я хотел бы просить вас об этом судне, — начал Ратманов, когда мы остались без посторонних у борта. — Доверьте мне командование!

Я усмехнулся. Как ожидаемо!

— Признаться, я полагал, что вы его уже приняли. Ладно, чего тянуть… Доверяю, Макар Иванович. Фрегат ваш!

Просияв, Ратманов тут же набросился на матросов:

— Чище драить, канальи!

Правда, возникла загвоздка с экипажем. Фрегат — не шхуна, где хватит двух десятков моряков. Прямые паруса требуют множества марсовых, причем опытных и умелых. А где взять? Лисянский не отдаст половину «Невы», да и Ноорт превращать свой «Полумесяц» в плавучий склад не станет. У них самих каждая толковая пара рук на счету. Сажать же к орудиям британцев, которые ещё вчера палили в нас, я вовсе не собирался.

— Шлюп пока оставим в порту, — решил я. — Если людей не наберём, придётся продать. Лучше один корабль с хорошей командой, чем два, которые не могут сняться с якоря.

Хотя расставаться со шлюпом Ратманову не хотелось, перечить он не стал. Заговорил о матросах, которых удастся нанять, и о тех, кого стоило исподволь обучать. Островитяне моря не боялись, но превратить гребца в матроса большого парусника одним приказом не получится.

Мы прошли к корме. На берегу кипела работа, между судами сновали шлюпки, так что отсюда база смотрелась вполне мирно. Вполне подходящее место, чтобы после драки привести себя в порядок, пополнить припасы и снова уйти в море. Если, конечно, возвращаться сюда хозяином, а не под английские пушки.

— Что будете делать, граф?

— Грабить англичан. На всех морях.

Макар Иванович пытливо взглянул на меня, проверяя, не шучу ли я. Я был совершенно серьёзен, хотя удержаться от улыбки не смог. Давно чесались руки взяться за этих господ основательно. Уж слишком привыкли считать чужие торговые пути своими.

— У нас мало кораблей.

— Корабли будут.

Пришлось вкратце посвятить его в историю с голландскими заказами. Адриана вложилась в дело не для того, чтобы новые суда украшали гавань, и я очень рассчитывал на их ход. Теперь же, заполучив настоящий фрегат, мы могли замахнуться на добычу покрупнее одинокого купца.

— Только воевать с линейной эскадрой мы на нём не станем, — заметил Ратманов.

— Упаси господь! Пусть англичане гоняются за нами по всему свету, пока мы сами выбираем, с кем сойтись. Не найдём подходящего купца здесь — поищем в другом месте.

— Для этого нужен надёжный тыл.

— Вот им и занимаемся.

Перед отъездом я ещё раз оглядел палубу. Хотя умом я понимал, что до выхода в море далеко, воображение уже рисовало, как наш приз летит под всеми парусами, пока английский шкипер гадает, сумеет ли унести ноги. Отказываться от такого развлечения из-за угроз Фрейзера я не собирался.

* * *

На берегу хватало дел и без фрегата. Снабженец подоспел вовремя, позволив накормить людей привычной горячей пищей и не трястись над каждым куском железа. Под навесы убирали мешки с зерном и бочонки с солониной, привезённые овощи я велел в первую очередь дать больным. Порох уносили отдельно, к караулу, тогда как пушки ещё предстояло расставить там, где они лучше прикроют бухту.

В письме Горнера особенно порадовало известие о медном листе. Получив, наконец, через Охотск нужную сталь, он довёл до ума прокатный стан, снабжая теперь не одну ситкинскую верфь. Медью поделились с Калифорнией, кое-что досталось и нам. От этих вестей в голове сразу зароились смелые планы, хотя даже старые замыслы требовали казны и людей.

У Састро прибавлялось работы. Чинили малые суда, рубили мастерские, ставили жильё для тех, кто до сих пор ютился без крыши. Пусть до закладки большого корабля на стапеле было далеко, зато у мастеровых наконец-то появилось, чем работать. И доски не приходилось всякий раз отнимать у строителей складов.

В ракетной мастерской меня встретили без радости. Осмотрев припасы и оставшись довольным ими, старый китаец велел толмачу передать, что больших боевых ракет здесь не скрутишь. Подходящего бамбука нет. Тот, который отыскали на острове, оказался слишком тонок.

Чтобы раззадорить старика, я пересказал ему и Бао похвальбу Фрейзера про Копенгаген. Бао присвистнул, а мастер даже попросил толмача повторить число. Вот бы ему поработать с такими запасами! Однако на уговоры получше обшарить заросли он ответил без воодушевления: ученика посылали не раз, но путного ствола не сыскали.

Обидно! Имея свой порох и привозные припасы, мы глупейшим образом споткнулись о палку. Три оставшиеся ракеты мы сберегли при взятии кораблей, но с тремя штуками новую кампанию не начнёшь.

Я попросил показать то, что удалось собрать. Для больших снарядов местный бамбук и впрямь не годился, зато подходил для давней задумки, которую я держал в уме.

— Тогда сделаем маленькие. Только с хорошим, очень развитым хвостом.

Толмач повторил, мастер что-то уточнил. Не пытаясь учить старика его ремеслу, я просто набросал общий вид снаряда. Выслушав толмача и переговорив с подручным, мастер согласился попробовать, но полюбопытствовал, на что мне сдалась такая мелочь.

— Есть одна идея, как их применить.

Бао немедленно заинтересовался. Пообещав, что он первым всё увидит на деле, я попросил мастера заняться заказом, не изводя сразу весь порох.

На следующий день Краус показал первый сахар. Поскольку молодые посадки ещё не поднялись, рубили старый тростник, так что большим выходом хвастаться было рано. Зато сок уже давили и уваривали, а приставленные к котлам островитяне усвоили, что отлучаться по своей прихоти себе дороже.

Сахар вышел темноватым. Взяв щепотку на язык, я похвалил немца: после стольких расходов хотелось ощутить сладость не в мечтах, а наяву. Краус тут же принялся объяснять, чего ещё недостаёт, чтобы добиться лучшего качества. Пообещав уладить его нужды, я выяснил, что сам продукт уже успели поделить за моей спиной.

Король Камеамеа вдруг принялся жадничать. Его татуированное величество желал забрать весь сахар себе. И патоку тоже. Отыскав его с Тау возле котлов и напомнив об уговоре, я услышал, что гавайцы любят ром и не желают вечно клянчить его у пришельцев. Патока нужна для его производства, да и сахар продавать на сторону он пока не собирался.

— Варенье буду варить! Апельсины у нас тоже есть, а варенье стоит дороже!

Я даже рассмеялся. Вот ведь хват!

— Ты ружья себе оставил, вертлюжные пушки не отдаёшь, теперь и весь сахар заберёшь? Чем же мне расплачиваться за то, что сюда везут? Железо в наших поселениях тоже не на пальмах растёт. Мы — в одной лодке! Да, я и Чжэн зависим от тебя, но и ты зависишь от нас! Нельзя всё брать себе!

Препираться при Краусе я не стал, тем более, что и король вовсе не желал глушить котлы. Сошлись на том, что сахар и патоку делим, как условились прежде, варенье варить можно здесь, из королевской доли. С фальконетами вышло сложнее, хотя увозить их с берега мне сейчас всё равно было некуда. Оставили на островах: русские и китайцы будут пользоваться ими и понемногу учить людей Камеамеа. Ружья оставались его собственностью. Зато король соглашался отпускать ко мне стрелков по найму: воины получат содержание и выучку, а оружия у него никто не отнимет.

Считая дело решённым, я собрался уходить, когда он вдруг спросил, надолго ли уплывут нанятые люди. Напомнил, что и дома нужны хорошие воины. Пообещав загодя условиться о сроке, я предложил вечером посидеть за чаркой вдали от Крауса и его котлов.

— Выпьем, — согласился Камеамеа. — Я хочу ещё поговорить с тобой.

* * *

Вечером он явился без свиты, а из наших остался лишь Тау, которому снова предстояло работать языком за двоих. Ужиная, мы обсудили ром, первый сахар и то, сколько хлопот доставляют работники Краусу. Король расспрашивал с явным интересом. Я уж решил, что дело опять сведётся к спору о долях, когда он заговорил о вождях.

Им не нравилось, что чужеземцев становится всё больше. Прежде чужаки лишь сходили на берег, покупали еду и отплывали. Теперь строили дома, перевозили семьи, звали новых работников. И у русских, и у китайцев стояли свои командиры, причём оба отряда располагали оружием. Всё больше островитян нанималось к нам, получая то, за что раньше приходилось кланяться вождям.

— Они говорят, что скоро мои люди станут вашими, — передал Тау.

— Мы никого силой не уводим. Работают, получают плату. А хотят жить дома — кто мешает?

Король отвечал обстоятельно, пока толмач неторопливо подбирал слова. Речь шла вовсе не о том, запрём ли мы работников за оградой. Кузнец даст топор тому, кто хорошо работает. Шкипер возьмёт с собой смелого гребца, и тот воротится с добром, какого нет даже у знатного воина. Люди потянутся за ними. Потом чужеземный начальник скажет одно, вождь другое — кого эти люди послушают?

Простого ответа у меня не нашлось. Особенно если начальником буду я, и мне срочно понадобятся люди. Вождю, который вздумает их удержать ради собственной спеси, наверняка достанется от меня первым.

— А ты сам что предлагаешь?

Король заговорил не сразу. Лишь осушив чарку и отослав слугу, принёсшего еду, он дозволил переводить. Некоторые вожди уже подбивали его прекратить переселение. Пусть пришельцы торгуют и меняют нужные вещи с кораблей, но подолгу не задерживаются. Со временем чужие разъедутся, и всё будет по-прежнему.

Меня это задело сильнее, чем утренний сахар. Только что дрались бок о бок, я едва жизни на его острове не лишился, а меня уже вежливо спроваживают к лодке. Так и подмывало спросить, откажутся ли вожди заодно от захваченных ружей. Но Камеамеа до сих пор говорил о чужом совете. Свой ещё не высказал.

— По-старому не выйдет, — отрезал я. — Англичане знают дорогу. Русские знают, американцы знают. Кому приглянутся твои острова, тот всё равно приплывёт.

— Не позволю ему высадиться.

— Ты вот Фрейзеру не позволял. А если бы он привёл вдвое больше людей? И кораблей? Сам слышал, что они сделали с Копенгагеном.

Нахмурившись, король припомнил каменные стены, за которыми датчанам так и не удалось укрыться. Я не стал повторять рассказ о ракетах.

— Тебе нужны свои моряки, свои мастера. Чтобы не кланяться всякий раз, прося починить ружьё или поставить парус. Откуда они возьмутся, если учителей выгонишь? За морем и Китай, и Япония всеми силами закрываются от чужаков. Страны огромные, людей не счесть. Однако и они бессильны запретить англичанам закладывать новые корабли и лить пушки.

Про будущие опиумные войны я, разумеется, промолчал. Хватало и тех бед, что уже стряслись под боком.

— Мы тебе ещё такие суда построим, что сам не захочешь возвращаться на старые, — продолжил я. — По свежему ветру побегут так, словно на доске по волнам летишь.

Улыбнувшись сравнению, Камеамеа всё же вернулся к своему:

— Если на судне твои люди, то оно – твоё!

— Так присылай в науку своих. Ты же согласился учить их у пушек. И Краус не навечно останется здесь варить сахар.

— А ваши корабли будут приходить всё время.

— Будут. Мне нужна эта гавань. Я должен знать, что здесь удастся сгрузить больных, починиться и пополнить припасы. Тебе от этого идёт доход. И помощь, когда она понадобится.

Выслушав перевод, он спросил, сколько кораблей я приведу, если англичане вернутся. Щегольнуть красивым числом было заманчиво, особенно после Фрейзера. Только король не глуп: выйдет поутру на берег и сам пересчитает всё моё богатство. Про голландские заказы я рассказал, но обещать готовую эскадру не стал.

— Поэтому вам и нужно русское покровительство. Официальное. Чтобы твоим противникам пришлось иметь дело с Россией.

Подбирая слова, Тау долго толковал королю понятие «покровительство». Дослушав пояснения, Камеамеа спросил, кто же станет верховодить островами. Я ответил, что он. Такой сговорчивости король явно не поверил.

— Пока ты здесь — я. Потом придёт другой начальник. Скажет, что я плохо правлю. Или мои же вожди нажалуются ему, рассчитывая чужими руками свалить меня.

Выпивка пошла медленнее. Мне не терпелось дожать его сейчас, пока не остыла память об англичанах, но чем горячее я расхваливал русскую помощь, тем яснее он видел рядом нового сильного чужака. Неприятно было это признавать. Привыкнув считать его союзником и приятелем, я вдруг обнаружил, что мои пушки он считает едва ли не с той же опаской, что и английские.

Камеамеа заговорил о себе. Оказывается, ещё до его рождения было предсказано, что появится человек, который подчинит себе острова. Спасая ребёнка от собственного деда, родня прятала его в глуши, где он и провёл первые годы. Само имя, как пояснил Тау, означало человека, живущего на особицу.

— Отшельник!

Переводчик объяснил королю русское слово. Кое-как выговорив его, король помолчал и признался, что порой чувствует себя так же. Вожди ворчат, будто он набивает сундуки, не желая делиться. Чужеземцы тоже хмурятся, когда он требует оставить оружие или заплатить дороже. Только за острова потом отвечать придётся ему.

— Ты думаешь, почему я жадный? Просто мне нужна сила! Прежде — против соседних королей и вождей, а ныне — чтобы сдерживать вас, приплывших на сильных кораблях!

— И меня?

— Ты — друг!

Он произнёс это без колебаний. Я уж обрадовался и открыл рот, как Камеамеа поднял ладонь:

— Но ты не всё решаешь! Те, кто сменит тебя, могут исподволь лишить нас силы и ограбить!

Лишь теперь до меня дошло, отчего он так вцепился в трофейные ружья. С моей стороны всё выглядело просто: мы отбились от англичан, пора развивать базу и готовиться к новым походам. В глазах же короля на берегу оседали вооружённые люди, которым он не мог приказывать. Даже если сам я против него не пойду, ручаться за будущих начальников не выйдет. Да и за собственную горячую голову не всегда можно поручиться.

— Ты прав, — признал я. — Силу тебе терять нельзя.

Не перебивая, он напряжённо ждал продолжения.

— Петербург далеко, мы не будем претендовать на всю власть. Внутренние порядки — твоя забота. Ты правишь островами, твои вожди подчиняются тебе. Россия берёт тебя под защиту от других держав. Об этом и надо просить государя.

— Твой государь согласится?

— Я буду добиваться, чтобы согласился. Объясню, почему это нужно и тебе, и нам. Но за него ответить не могу.

На сей раз я не торопил толмача, давая Тау перевести всё обстоятельно. Король снова вернулся к вождям, которые могут пожаловаться русскому начальнику. Допытывался, неужто придётся спрашивать у далёкого царя дозволения наказать своего провинившегося. Я пояснил, что именно поэтому внутреннюю власть надо оговорить с самого начала. Не уповать на то, что всякий следующий капитан окажется моим приятелем, а просить покровительства на понятных обоим условиях.

Ружья останутся у его воинов. Мастера продолжат учить местных. Нам нужны базы и пристани, а сажать за него вождей я не намерен. Внимательно слушая и порой прося Тау повторить отдельные слова, Камеамеа вдруг спросил, не потребует ли Россия погнать его воинов туда, где они сроду не бывали.

— По своему желанию наняться — могут. Как мы сегодня и договорились. А забирать твоих воинов без твоего согласия я не стану. Всё, что тревожит душу, следует прямо прописать в прошении. Мы же не о продаже островов говорим.

Трезвый расчёт пришёлся ему по нраву больше клятв в дружбе. Воодушевившись, он сам принялся перечислять, что объявит вождям: останется королём, сбережёт оружие и обретёт заступника, с которым англичанам придётся считаться. И всё же я счёл нужным подмешать сюда ложку дёгтя.

— Только отсюда до Петербурга далеко в обе стороны. Пришлёшь гонца с вестью о нападении — назавтра подмога не поспеет. Оборону всё равно нужно готовить здесь, самим. Пушки ставить, людей учить. И тягаться с тобой из-за каждого котла сахара нам вовсе ни к чему.

Когда Камеамеа рассмеялся, я наконец осушил кубок с давно остывшим пуншем. Лёд жалко, разговор хороший.

— Посмотри на то, что мы уже делаем, — сказал я. — Твои люди учатся варить сахар, рубить суда и ковать железо. Не только покупают готовое у проходящего капитана. Мне нужно, чтобы на берегу было, кому всё это делать, когда корабли уйдут. Янг хотел другого. Сам знаешь, чем кончилось.

Напоминание вышло тяжёлым. Поскольку Камеамеа долго верил англичанину, бередить прежнюю промашку было неловко. Однако и рядиться в бескорыстного благодетеля не хотелось.

— Я сюда деньги вложил. Людей привёз и собираюсь ещё привозить. Мой расчёт в том, чтобы ты крепко держал острова и пускал сюда наши корабли. Если англичане вышвырнут нас обоих, я потеряю изрядно. Ты — гораздо больше.

Король ответил не сразу. Смекнув по его молчанию, что лишние речи только навредят, я оставил его в покое. Тау тоже молчал, устало прислонившись к столбу. За вечер ему досталось пуще нашего: мы хотя бы пили, пока он ворочал языком.

Наконец Камеамеа заговорил:

— Я попрошу твоего государя о защите. Внутренние дела останутся за мной — ты это напиши ясно.

Я подтвердил: так и сделаем. После этого он сам предложил выпить. Осушив чарку, я всё же первым делом подумал о завтрашнем утре. Уж больно серьёзный сговор получился для решения, принятого за ромом.

За завтраком, уже на свежую голову, Камеамеа твёрдо повторил через Тау, что запросит у России покровительства на вчерашних условиях. Отныне можно было всерьёз обсуждать с Чжэн переселение, поскольку король видел в нашем союзе опору и для собственной силы.

Ещё через два дня снабженец ушёл с первой партией пленных. Вместе с Фрейзером отбыли его офицеры, тогда как из раненых погрузили лишь тех, кого дозволил везти хирург. Оставшиеся пока жили под охраной на берегу. Проводив судно долгим взглядом, я велел готовить шлюпку на фрегат. Ратманов ждал меня на борту.

Интерлюдия. Лиссабон, русская Средиземноморская эскадра.

Адмирал Сенявин уже второй час выслушивал просителей. Явившись к нему вместе, несколько офицеров горячо повторили всё, о чём толковали последние недели: киснуть без дела невыносимо, служба идёт мимо, а конца стоянке не видно. О Толстом же ходили такие слухи, что даже самая сомнительная их доля сулила жаркое дело.

— Вы полагаете, у графа для каждого припасён корабль? — спросил адмирал.

Тот, кто до сих пор говорил больше других, замялся. Получить собственный корабль ему не терпелось так отчаянно, что таить это не имело смысла.

Его товарищ ответил проще: лишь бы дали драться. На казённом жалованье за нынешнюю службу богаче всё равно не станешь. Прочие дружно поддержали, хотя один из просителей, прежде всего, надеялся поправить семейные дела. У Толстого, говорили, добычей делились щедро.

Сенявин разрешил уйти небольшой группе добровольцев. Сразу предупредил, что добираться придётся за свой счёт, а на месте граф сам рассудит, кому какое дело поручить. Просители согласились так быстро, что адмирал невольно улыбнулся.

Едва выйдя из каюты, они уже горячо спорили о сборах. Предстояло сыскать попутное судно, сторговаться о плате и наскрести денег, так что один сразу побежал сбывать лишние вещи. Другой остался писать домой, чтобы родные не посылали больше писем в Лиссабон.