Дикий Граф. Калайи

Глава 1

— Фииу!

Деревянная сабля Ефимки Сергунова ласково просвистела возле моего уха. Парень целился мне в голову с таким усердием, будто я задолжал ему жалованье за три года. Ах ты ж, гадюка подколодная!

Отступив к люку, я дождался следующего взмаха, рванул навстречу, поднырнув под клинок, и ткнул засранца под рёбра.

— Туше. Готов, свеженький! Опять зевнул?

— А куда мне было деваться? — возмутился он, потирая бок. — Вы меня сами к люку подвели!

— Я подвёл? Это ты меня сюда загонял. Очень старательно.

Мы перед разминкой убрали бухту каната и сдвинули с дороги скамью, но тут всё равно было негде разгуляться. Капитан почему-то отказался переставлять ради нашего удобства мачту.

Парень нахмурился и снова поднял оружие. На этот раз не полез сразу: сделал ложный выпад, дождался, пока я отведу его саблю, и вдруг хлопнул меня плоскостью по предплечью.

— Ага!

— Ну, ага, ага, — снисходительно ухмыльнувшись, согласился я, пряча руку за спину. — Вот теперь похоже на дело!

Он расплылся в улыбке. Не удержался, подлец!

Мы фехтовали уже полчаса. Ефимка был уже мокрый как мышь, а у меня только-только начал просыпаться аппетит к жизни. Хотелось все подряд победить, потом кого-нибудь отлюбить, и все это — еще до завтрака.

Сменивший Ефимку Тау сперва кружил, почти не нападая. После его второго захода пришлось повернуться — и прямо в глаза ударило солнце. Из белого сияния вылетела деревянная сабля. Отбить её я успел, а вот от тычка в бок уже не ушёл.

— Ах ты, хитрая татуированная задница!

Ученик довольно оскалился.

— Ты говорил — смотреть, где стоишь.

— Говорил. Но ты же вроде не слушал?

Снова обойти меня ему уже не удалось. Не давая паршивцу зайти со стороны солнца, я заставил его защищаться, дважды сменил направление удара и коснулся концом сабли груди.

Тау опустил оружие, признавая попадание. Тут Черныш, до этого лежавший под скамьёй, коротко гавкнул.

— Поздно, — сообщил я псу. — Твоего уже зарезали.

Оба ученика стояли передо мной мокрые, довольные и готовые немедленно начать сначала. Вот и все остатки моего войска. Вспомнились лица тех, кто остался далеко позади; веселье на мгновение отступило. Ефимка поднял с досок выпавший из моей рубахи платок и протянул его мне, а Тау уже поглядывал на чужие клинки у борта.

Ладно. Этих сбережём.

С кормы что-то сердито прокричали по-голландски. Капитан ван Ноорт, наблюдавший за нами возле рулевого, указал на парус, к которому Ефимка только что поднёс остриё.

— Ваше сиятельство, я взялся отвезти вас на Яву. Если вы порубите мои паруса, придётся грести.

— У нас сабли деревянные, Виллем!

— Тем более. Дерево проткнёт парус, но весла из него не получится.

Я рассмеялся и первым убрался в тень. Над нами тихо поскрипывало новое вооружение «Полумесяца», за кормой растягивался светлый след. Шли мы на юг-юго-запад, всё дальше от тех островов, к которым я ещё недавно так рвался.

А началось всё с того, что Ноорт приехал ко мне в Кантоне продавать сахар….

* * *

За две недели до этого

До отхода «Юноны» оставалось совсем немного. Бао с переводчиком только что съехали на берег, я уже успел помахать им вслед и мысленно переселялся к Моане и Тее, когда возле борта остановилась ещё одна лодка.

Голландец поднялся к нам с небольшим свёртком под мышкой. Заговорив о грузе, он оживился.

— Уже уходите, Ваше сиятельство? Я надеялся ещё застать вас.

— Уходим. Если вы опять привезли что-нибудь интересное, показывайте быстрее.

Ноорт развернул на скамье кусок ткани, положил на него бурый сахарный обломок и мешочек с кофейными зёрнами. Последним достал короткий обрезок тяжёлого дерева, гладкий с одной стороны и со следами пилы с другой.

Начал он, конечно, с сахара. Хороший товар, покупатель уже почти есть, но тому непременно хочется дешевле. А капитан вовсе не затем таскает «Полумесяц» через чужие моря, чтобы в конце кормить кантонского перекупщика.

Я попробовал сахар. Сладко, как положено. Сразу захотелось пить.

— Купите по прежней цене? — спросил он.

— Смотря сколько.

В ответ голландец назвал партию и посетовал на покупателя. Я тем временем взял деревяшку. Она оказалась такой плотной, что первый мой вопрос про дешёвые доски отпал сам собой.

— А это откуда?

— С Явы. Тик. Показывал здешнему купцу, хотел сговориться на следующий груз.

— У вас там из такого корабли строят?

— Ещё какие.

Капитан протянул руку, собираясь забрать обрезок, но я уже поднёс его к свету, разглядывая тёмные прожилки.

В голове немедленно всплыла «Эбигейл». Хорошая ходкая шхуна, очень правильная. Таких бы мне десяток. Сколько можно пытаться уместить всё задуманное в трюмах «Юноны» и «Елисаветы»? Собственные суда нужны были и на островах, и у американского берега, а возить лес откуда-нибудь с Аляски — удовольствие на любителя.

— Много такого продают?

— Лес найдётся. На вывозную партию теперь и цену можно получить хорошую.

— Теперь — это почему?

Он стянул край ткани, собирая просыпавшиеся зёрна.

— Англичане, Ваше сиятельство. Из-за них вся торговля наперекосяк. Один мой знакомый купил кофе, приготовил к погрузке. Всё серебро вложил, даже у родни занял. Теперь сидит над мешками и ждёт, когда ему вернутся хотя бы его деньги.

— Товар плохой?

— Кофе хороший. В море с ним выйти страшно.

— И почём отдаёт?

Ноорт посмотрел на меня с некоторым недоверием, но всё-таки назвал цену. Потом — ту, которую за тот же кофе можно было получить здесь, в Кантоне.

Ого. Маржа весьма приличная! Даже для здешней торговли.

— Подождите. Это с привозом?

— Здесь — да. Там — у склада. Только вы не забывайте…

— Помню, помню. Англичане. А с сахаром так же?

— Смотря у кого покупать.

— Тогда узнаем, у кого надо. Нам на островах и кофе пригодится. А лес — тем более. Снасти там делают?

— Делают. Но вы не сможете выбрать из каждого склада по тому, что вам понравилось, и заплатить, как за целый груз. Кто-то согласится только на всю партию. Им нужно вернуть вложенное.

Он говорил всё быстрее, будто пытался успеть перечислить неприятности раньше, чем я успею получить их, купив что-нибудь.

— И одного «Полумесяца» для этого мало. Набьём трюм сахаром — для дерева места уже не будет. А ещё провизия. Вода. Вам ведь не до соседнего берега плыть.

— А свободные суда там есть?

Следующие четверть часа голландец рассказывал, как скверно живется его соотечественникам на Суматре и Яве.

Короче, оказалось, что англичане уже который год разоряли голландские стоянки, жгли корабли, увозили торговцев вместе с грузом. В Батавии после их визита ещё долго горели пакгаузы и купеческие боты. Другие суда, чьи хозяева оказались поумнее, укрылись дальше на восток, в местечке Гресси. Теперь там боятся, что вскоре их все-таки добьют.

Как я это услышал, у меня аж все внутри перевернулось. Там, где идет такой движ, всегда можно что-то урвать. Страшно подумать даже, сколько там может быть незанятых кораблей! Стоят, жрут деньги, требуют починки. Команды кормить нечем, товар вывозить страшно. Для покупателя прямо распродажа века. Бери голыми руками!

А мне как раз страшно нужно тиковое дерево, манильская веревка, якоря, припасы… да чего мне только не нужно!

Ноорт между тем смотрел на сахар, лежавший между нами.

— В Батавии был мой знакомый капитан, с которым мы еще мальчишками ходили в море. После налёта его жена осталась вдовой. Бедняжка сама разбирала, что удалось снять с судна. Просила меня продать здесь.

Он долго растирал между пальцами коричневую крошку.

— Там сейчас многие проклинают французов. И я тоже. С тех пор, как эти господа принялись устраивать у нас свою жизнь, покоя нет нигде. Но когда англичане жгут голландские корабли…

— Да, жалко. Слушайте, а я, пожалуй, мог бы помочь вашим. Пойдёмте на Яву вместе! Вы знаете тамошний товар, я даю деньги. К тому же вы всех там знаете, значит, покажете тех, с кем стоит говорить. Прибылью поделимся.

Ноорт кисло скривился.

— А если её не будет?

— За рейс вы всегда получите свое.

Голландец впервые за весь разговор усмехнулся.

— Н-да. Азарта у вас, Ваше сиятельство, на целый флот хватит!

— Вот и надо обзавестись флотом. А то такое добро пропадает!

* * *

С этой гениальной идеей я, разумеется, тут же пошел к моей новой бизнес-партнерше. Госпожа Чжэн выслушала меня с интересом. Услышав, что я вместо Гавайев собрался на Яву, она страшно изумилась:

— Вы ведь хотели к семье?

— Хотел, и сейчас хочу. Но дома мне опять понадобятся корабли. И вам они, кстати, пригодятся, когда надумаете переселяться. Везти приданое на рыбацких лодках неудобно.

Она усмехнулась и велела служащему придвинуть кресло. Ей уже нравился наш разговор.

Я объяснил, что задумал. На Яве можно было купить товар, найти транспорт, а заодно присмотреть верфь для новых судов. Не просто ещё один груз привезти, а устроить так, чтобы впредь не искать каждый раз свободный чужой трюм. Часть материалов шла бы нашим хозяйствам, остальное можно было продать по дороге. Если Ноорт прав насчёт цен, пустыми мы оттуда не вернёмся.

— Если прав, — заметила она.

— Потому и еду сам. К тому же там наверняка есть специалисты по сахароварению, корабелы, а может, и другие ремесленники.

Это решило дело.

— И что вы хотите от меня?

— Пока дайте Бао с несколькими верными людьми. Большую роту заберём, когда будет на чём. Я иду покупать суда, а не брать Батавию приступом.

Она что-то сказала сыну, сидевшему у открытой двери. Тот ответил сразу. По тому, как он поднялся, перевод можно было уже не ждать.

Служащий, впрочем, всё равно перевёл:

— Он спрашивает, когда выходить.

— Как только капитан закончит торговлю, а мы — работу на корабле. И вы с нами поедете. На Яве мне всё ещё будет нужен человек, который понимает, что говорит Бао.

Бао тут же заговорил с матерью о вооружении. Вместе с малой охраной хозяйка обещала прислать ракетного мастера с учеником и нужным запасом. С таким подспорьем будет проще разговаривать при встрече с особенно настойчивыми доброжелателями. Проверять его в деле я, впрочем, вовсе не рвался.

Бао подошёл ко мне уже у выхода. Поглядел на мои руки, изобразил короткое движение двумя воображаемыми клинками и улыбнулся.

— Он говорит, в море будет время, — пояснил служащий.

— Скажи ему: очень надеюсь. А то пока я с ним только торгуюсь и плаваю.

Следующие дни Ноорт продавал свой груз, а я тратил часть будущей прибыли на его «Полумесяц».

При виде купленного в Кантоне бамбука капитан ещё держался. Но когда плотник полез осматривать рангоут, прикидывая, какие тяжёлые верхние детали можно заменить, хозяин судна пришёл выяснять подробности.

Я показал на запасной деревянный рей, лежавший поперёк палубы.

— Поднимите.

Он приподнял один конец.

— Мне известен вес моих реев.

— Прекрасно. А теперь вот это.

Ефимка с удовольствием взвалил на плечо лёгкую длинную бамбучину прошёл с ней мимо нас. Капитан подхватил второй конец. Парень остановился, удивлённо оглянулся и только тогда понял, что ему помогли.

— Зачем, господин капитан? Я донесу.

Ноорт посмотрел наверх, а я напомнил, как «Юнону» валяло в шторме, и все — во многом из-за огромной тяжести парусов, рей, канатов и прочего такелажа. Возить такую тяжесть над собственной головой мне больше не улыбалось. Зато очень хотелось нести побольше парусов.

— Непривычно как-то, — проворчал голландец. — Бамбук у китайцев на каждом шагу. На наших кораблях я такого не видел.

— Сами говорите, англичане топят и захватывают голландцев. А значит, нам не помешает ни один лишний узел скорости, ни усиление защиты!

— Защиты тоже?

— По бортам поставим щиты от малайцев. Людям за ними будет поспокойнее. Нам в Кантоне они как-то раз о-очень помогли!

В конце концов, мне удалось убедить Ноорта. Верхние стеньги и реи заменили стеблями гигантского горного бамбука, устроили лисель-спирты из обычного. Я платил за работу, капитан отбраковывал то, что ему не нравилось. Лично мне результат понравился, над головой вместо прежнего тяжёлого дерева теперь светлел бамбук.

Когда новое вооружение встало на место, он сам велел попробовать снасти. Матросыполезли по вантам, выдвинули лисель-спирты, поставили паруса.

Все прошло, как надо. Уж очень хотелось спросить: «Ну что, съел?» Но заранее хвастаться новым автомобилем, который ещё не выехал из мастерской, — примета скверная. Подождём моря. Вдобавок для защиты от малайцев укрепили по бортам лёгкие плетеные из бамбука щиты.

На борт доставили имущество ракетчика. Бао, заглянув в лодку, показал на своих людей, потом на ящики, и даже переводчик не смог сохранить обычную невозмутимость.

— Говорит, старик берёт с собой больше, чем весь его отряд.

Мастер, сухонький китаец с редкой бородой, поднял с колен свёрток. Внутри оказались деревянные мерки. Он позволил Бао подержать одну, а потом забрал обратно с таким видом, будто доверил ребёнку любимую чашку.

— Здесь ракету сделает любой? — перевёл служащий его вопрос.

Пират признал, что не любой.

— Тогда мерки поедут со мной.

Я попросил капитана проверить остальные ящики с мастером. Ноорт проводил старика к люку, уже загодя сердясь на всё, что могло плохо переносить воду, огонь или голландские ругательства.

С отправкой «Юноны» я тянуть не стал. Ружья Камеамеа ждал куда сильнее, чем мои рассказы. Купленный у Ноорта сахар тоже успели перегрузить. Капитан получил прежний маршрут: Оаху, затем Нуку-Хива. Четыреста пятьдесят стволов с припасами оставались на его судне; себе я забрал личное оружие и сундук с дорожными бумагами. Между векселями лежала заверенная копия грамоты принца Уэльского. А я уж было и забыл про нее!

Может быть, зря.

Одно лишь терзало мне душу: Моане и Тее я уже написал, что еду домой. Теперь пришлось писать новое послание.

Вертел перо в пальцах, перечитывал собственное обещание и никак не мог придумать приличного начала. «Дорогие мои, тут такое дело…»

Н-да. Сам бы за такое начало прибил! В конце концов, написал как есть: тыр-пыр, восемь дыр, нашёл возможность раздобыть суда и материалы для наших хозяйств, не хочу упустить её и потом опять ездить через полмира за каждой нужной вещью. Задержусь. Очень хочу увидеть вас и детей.

На другой день «Юнона» ушла, а я остался с Чернышом, Ефимкой и Тау. Вот и вся моя армия для покорения Явы и Суматры.

Перед выходом Чжэн подъехала в лодке к борту «Полумесяца». Расспросив капитана о переделке, она обратилась ко мне через служащего:

— Так я могу надеяться, что наше предприятие на Гавайях, наконец, начнет осуществляться?

— Семимильными шагами, мадам! — галантно ответил я, сняв цилиндр и раскланиваясь. — Заложим плантации в лучшем виде, отгрохаем заводы. Вы будете самой сладкой леди во всем Тихом океане!

Она засмеялась, подозвала Бао и негромко сказала ему несколько слов. Молодой пират вернулся на палубу с довольной физиономией. Спрашивать о материнском напутствии я тогда не стал….

* * *

… И вот теперь на палубе «Полумесяца» он стоял передо мной с двумя короткими широкими клинками, и тоже был очень доволен.

— Полагаю, ваша матушка не велела зарезать меня до возвращения? — поинтересовался я.

Переводчик, устроившийся в тени неподалёку от Черныша, передал вопрос. Бао хмыкнул и показал оружие рукоятями вперёд.

Кромки были тупые, острия скруглённые. Учебные «бабочки», похожие на те, что я уже видел у китайских бойцов. Драться китаец пришёл всё-таки по-дружески.

Ну а я оставил себе деревянную саблю. А то не дай бог, оцарапаю кровиночку мадам инвесторки. Объясняйся потом!

Бао поставил ноги пошире, поднял одну «бабочку» возле щеки, вторую вытянул вперёд. Оба клинка вдруг поменялись местами так быстро, что я не успел проследить движение.

Ефимка присвистнул. Тау, наоборот, сразу присел возле скамьи, чтобы лучше видеть ноги китайца.

Я проверил расстояние концом сабли. Коротышки до меня не доставали. Хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что их хозяин нисколько по этому поводу не переживал.

Первую мою попытку ударить по передней руке он встретил одной «бабочкой». Вторая тут же мелькнула снизу. Пришлось отскочить.

— Э, дорогой! Мы так не договаривались.

Пират коротко засмеялся и сам пошёл вперёд.

Встречный выпад заставил его притормозить. Я добавил удар сверху и уже почти поймал момент для следующего, когда сабля соскользнула по широкому клинку, а Бао оказался рядом. Один его нож прижал мою руку снаружи. Второй остановился у бока.

— Ну вот, — с огорчением сказал Ефимка.

— Что — вот?

— Да достал он вас.

— Вижу. Мог бы и не подсказывать.

Бао отошёл и подождал, пока я поправлю хват. Звать его немедленно повторить захотелось так сильно, что я узнал эту Федькину повадку: молодой организм решительно отказывался проигрывать кому бы то ни было, особенно при зрителях.

Ладно. Сейчас попробуем без лишнего благородства.

На этот раз я не стал пятиться перед каждым движением коротких клинков. Ударил, придержал следующий взмах, дождался, пока китаец начнёт сближение, и резко сменил направление. Деревянное лезвие хлопнуло его по плечу.

— Есть!

Бао на мгновение замер, потом с уважением оглядел мою саблю. Показал на плечо и сам предложил повторить.

Повторять тот же приём, конечно, было уже нельзя. Он ждал подвоха. Пришлось немного покружить, пока голландец из команды не потребовал пропустить его к рабочей снасти, и мы оба чинно убрались с дороги, как нашкодившие школьники. Матрос прошёл между нами, совершенно не оценив величия минуты.

Проводив матроса взглядом, Бао посмотрел на меня, и мы рассмеялись одновременно.

На следующем заходе палуба подалась вбок, и оба вместо красивой атаки принялись ловить равновесие. После этого я сам поднял ладонь.

— Погодим. А то Виллем решит, что мы опять ломаем его корабль.

Китаец вытер лицо плечом, зажал клинки под мышкой и показал пустую ладонь — согласен.

Ефимка уже не мог усидеть на месте.

— Ваше сиятельство, я понял! Он одной ловит, а другой бьёт. Покажите ещё раз, только потише.

Бао отдал ему одну «бабочку» и взял у меня деревянную саблю. Когда парень привычно выставил вперёд руку, пират замотал головой, осторожно поправил положение клинка, затем снова подозвал переводчика.

— Пусть в руку посмотрит. Пальцы открыты.

— Так я же не даю туда бить, — объяснил Ефимка.

Тау взял его за запястье, отвёл чуть в сторону и свободной рукой легонько ткнул в грудь.

— Теперь даёшь.

Бао одобрительно заговорил, показывая на островитянина. Несколько минут они втроём выясняли, как именно надо вставать, чтобы за коротким клинком не потерять собственные пальцы. Ефимка, дважды получивший по предплечью, наконец, рассердился:

— Да я не про это! Я ж хотел двумя!

— Двумя оно ещё больнее, — утешил я его. — Мне можешь поверить.

Тау что-то показал ногой, и Бао немедленно согласился. Потом взял парня за руку, повторил её движение вместе с шагом — и короткий клинок вдруг оказался там, куда сам по себе никак не доставал.

Я смотрел на них и чувствовал себя чертовски хорошо. Китайский пират учил русского матроса, островной парень поправлял обоих, а я сидел босой в тени, держал ушибленную руку и уже примерял всё увиденное на себя.

Наконец Бао вернул саблю и устроился рядом. Переводчик подтянулся ближе; он тоже наблюдал за уроком, но участвовать предусмотрительно не пожелал.

— Он спрашивает, с голландцами вы так же будете торговаться? — передал служащий.

— Как?

Пират изобразил мой выжидательный замах и неожиданный удар.

— По обстоятельствам. Если сразу дадут хорошую цену, хватать за рукава не стану.

Бао ответил, поглядев на Ноорта.

— Он говорит, этот капитан теперь за вами постоянно смотрит. Чего-нибудь ещё ждёт.

Я тоже взглянул на корму. Голландец стоял с подзорной трубой, направленной назад, и, похоже, давно перестал интересоваться нашими занятиями.

Увидев, куда я смотрю, он опустил трубу.

— Парус. Пока далеко.

Я поднялся к нему. На горизонте за кормой белело небольшое пятно.

— Нам мешает?

— Пока нет.

Ноорт отвернулся к рулевому, что-то спросил, выслушал ответ и велел чуть поправить курс. Снова отметив взглядом чужой парус, капитан вернулся к компасу.

В тени Тау наливал воду. Я взял кружку. Ефимка, приладив деревянную саблю к короткому ножу, примерялся к невидимому противнику; Бао терпеливо ждал, когда ему вернут оружие.

Через некоторое время голландец снова поднял трубу.

Теперь я ждал его следующего движения. Капитан велел рулевому ещё немного отвернуть. «Полумесяц» изменил положение к ветру, парус над головой чуть захлопал и наполнился снова.

Ноорт долго смотрел назад.

— Что там? — спросил я, подходя.

Вместо ответа он передал мне трубу и указал, где искать. Чужое судно стало заметно яснее. На нём тоже разворачивались паруса.

— Повторил, — негромко произнёс капитан.

Теперь я сам увидел, как парусник, прежде уходивший чуть в сторону, снова ложится вслед за нами. Из-под белого полотна вытягивался тёмный корпус. На корме у него трепетнул флаг, поймать его в линзу удалось не сразу, но Виллему хватило.

— Англичанин.

За спиной всё ещё о чём-то спорили наши ученики. Я отдал трубу, вернулся к скамье и положил деревянную саблю рядом с остальными.

— Хватит на сегодня.

Ефимка осёкся и вернул чужое оружие. Бао, посмотрев на моё лицо, молча убрал клинки.

— Виллем, сколько нам осталось до темноты?

Глава 2

— Часа три, — ответил Ноорт. — До полной темноты чуть больше.

Ветер оттянул полу его куртки. Капитан придержал её локтем, снова посмотрел на англичанина и указал туда, где чужие паруса почти касались нашего кильватерного следа.

— Сначала он был левее. Я отвернул — пошёл за мной. Второй раз то же самое.

— Видел. Если до ночи не подпустим, потом уйдём с курса. Как нам сейчас выгоднее идти?

Виллем оглядел паруса.

— Так и держать. Ветер прибавляет. К вечеру, полагаю, ещё прибавит.

Капитан протянул мне трубу. Над чужим тёмным корпусом поднимались ровные ярусы парусов. Их хватало, чтобы у меня немедленно возникло желание ещё немного облегчить такелаж «Полумесяца». Например, выбросить за борт все свои прежние сомнения насчёт расходов на бамбук.

На англичанине подняли сигнал. Я передал трубу капитану; тот всмотрелся и невесело усмехнулся:

— Английский бриг. Велят остановиться.

— А мы торопимся!

— Боюсь, они будут настаивать.

Было о чем призадуматься. В принципе, англичане имели право досмотреть судно под флагом Русско-Американской компании. Но добровольно приглашать сюда чужую досмотровую команду мне совершенно не хотелось. Кто их знает, что у них на уме…

И я решил рискнуть.

— Давайте попробуем от них уйти. У них бриг и у нас бриг — кто кого?

Ван Ноорт нахмурился. Военный бриг и торговый — это две заметные разницы. У англичанина выше мачты, больше парусов, и, наверняка, свежая медная обшивка днища. А у нас…

— Давайте попробуем наши новые лисели! Зря, что ли, я закупал для них парусину и бамбук?

— Ветер свежеет. Опасно плыть под лиселями!

— Ему тоже придётся убирать паруса. Посмотрим, кому раньше.

Ноорт, помедлив, отдал несколько коротких распоряжений, и команда разошлась по местам.

Бао подошёл со служителем Чжэн. На поясе висело настоящее оружие, и смотрел он на англичанина с самым живым интересом.

— Он спрашивает, где поставить людей, — передал переводчик.

— Пока подальше от снастей. Когда понадобятся — капитан скажет.

Пирату это не понравилось. Он показал на щиты вдоль борта, потом назад.

— До абордажа ещё дожить надо, — объяснил я. — Если начнёте мешать матросам, приблизите его собственными руками.

Бао выслушал, оглядел палубу и сам убрал одного из своих с прохода. А я с тоской посмотрел на высоко висевшее солнце.

Три часа… За хорошим обедом они пролетели бы незаметно. Теперь предстояло провести их под чужими прицелами.

* * *

Несмотря на свежий ветер, мы подняли все паруса. Легкие бамбуковые реи позволили устроить лисель-спирты не только на первом, но и на втором, и даже на третьем ярусе парусов. Корабль шёл, припав набок; тяжёлые мачты остались на своих местах, а ветер дул во всё полотно, какое мы решились ему подставить. Это опасно, сильный порыв ветра при избытке парусов может натворить дел: или повалить судно набок, или даже сломать мачту. Но гибкие бамбуковые лисель-спирты хорошо амортизировали порывы ветра, и каждый раз «Полумесяц» поднимался, выравнивал ход, а Ноорт, стоявший возле рулевого, лишь коротко приказывал держать курс.

Но англичанин продолжал преследование. Наверху Ефимка что-то прокричал. Снизу не разобрали. Парень показал рукой, требуя придержать натяжение, и голландец, стоявший у нужного конца, остановился.

— Что у него? — спросил я у Ноорта.

Тот и сам смотрел наверх.

— Зацепилось. Сейчас освободит.

Оказалось, какая-то рабочая снасть легла поверх крепления и при натяжении тёрлась о выступ. Парень дотянулся до неё, попробовал приподнять, но тут парус снова потянул, и он убрал руку.

— Потравить! Немного! — донеслось сверху.

Капитан повторил приказ по-голландски. Тау, уже помогавший матросу, ослабил усилие вместе с ним; Ефимка перевёл снасть на место и сразу замахал: хватит, выбирайте.

Снизу потянули. Наверху расправился край полотна. Ученик вовсе не собирался подвешивать свою жизнь на одной руке, чтобы поразить публику. Заметил помеху, позвал людей и исправил.

Но затем нас так начало мотать, что капитан, наконец, приказал убрать все лисели и взять рифы на основных парусах.

Я поднял подзорную трубу, вглядываясь в преследователя. Англичанин шёл в оранжево-розовой дорожке заходящего солнца, подсвечивающего его паруса. Расстояние между ним и нашей пенистой дорожкой начало заметно сокращаться.

— Подбирается, — сказал капитан.

Без лиселей нам стало туго. Ветер подхватывал нас порывами, «Полумесяц» ускорялся было, потом будто вяз в очередной волне, а чужие паруса за кормой оставались на одном и том же месте. Увидеть настоящую разницу без трубы было трудно, но Виллем не убирал её дольше обычного.

— Он так и догоняет?

— Ему сейчас удобнее. Но думаю, долго он так не выдержит.

Я запрокинул голову. Наше новое вооружение трепетало над палубой. Никакого чудесного спокойствия, никаких небесных гарантий. Обычный корабль, только часть дерева наверху заменена более лёгким материалом. Пока это позволяло Ноорту не отдавать следующую команду о взятии рифов на основных парусах.

На англичанине верх тоже раскачивался. Отсюда я не мог увидеть, сколько усилий приходится прикладывать там людям, чтобы удержать свой ход.

Виллем отнял трубу от глаза.

— Можно сменить курс и попытаться выиграть расстояние. Только он опять ляжет за нами.

— Сколько осталось до ночи?

Капитан поглядел на солнце.

— Часа полтора.

— Тогда пока держим. Нам не обязательно убежать сейчас. Достаточно, чтобы он не успел подойти.

Голландец коротко кивнул рулевому. Мы продолжили прежним ходом. Бао, слушавший перевод, подошёл к своему отряду и сел вместе с людьми. Я был ему благодарен: никто не мешал матросам и не пытался начать собственную войну.

Ефимка спустился вниз. На последних ступенях он задержался, переждал сильный крен и только потом соскочил на палубу. Тау протянул ему кружку. Парень взял её обеими руками, выпил, закашлялся от попавшей не в то горло воды.

— Ну как? — спросил я.

— Держит, вашсиясь. Только конец там через крепление ложится. В другой раз надо иначе провести.

— Капитану покажешь, когда освободится.

Он покосился назад.

— До темноты дотянем?

— Собираемся.

Ефимка вернул кружку и пошёл к голландцам, которым уже снова требовались руки. На его мокрой спине рубаха пузырилась от ветра.

Я посмотрел на горизонт. Чужой корабль стал достаточно близок, чтобы уже не требовалось его высматривать.

* * *

Бриг «Ариадна», Королевский флот, мастер энд коммандер Форрестолл.

Погоня продолжалась второй час. Началась война нервов. Каждый командир ждал, когда другой возьмет рифы, уберёт верхние паруса. И никто не хотел уступать. Ноорт защищал свой груз, матросы и офицеры Ариадны сражались за приз, что позволит им безбедно дожить до конца дней своих в каком-нибудь «Адмирале Бейнбоу». Уборка торговцем дополнительных парусов и недавняя перемена курса позволила сократить расстояние, но голландец всё ещё держался впереди, хотя ветер крепчал, и с воды уже срывало белую пену.

Лейтенант приблизился к командиру, придерживая шляпу.

— На сигналы не отвечает, сэр.

— Вижу. Наблюдайте за его парусами.

На очередном порыве корабль наклонился так, что вода заплескалась у подветренного борта. Рулевой упёрся ногой, помогая удерживать штурвал. Двое матросов перехватили снасть; один оступился на мокрых досках, но товарищ придержал его, не выпуская собственного конца.

Форрестолл поднял голову.

Мачты с тяжёлым рангоутом описали над ним широкую дугу. Высоко наверху полотно натянулось до жёстких складок, потом судно приподнялось, приняв следующую волну. Шкипер сжал зубы. Голландец должен был испытать то же самое. Рано или поздно его капитану придётся пожалеть снасти.

Нужно было выдержать чуть дольше него.

— Сэр…

Лейтенант не договорил: налетевший порыв хлестнул по лицу. На палубу хлынула вода. Офицер отступил от борта, снова поднял глаза и встретился взглядом с командиром.

Тот уже знал, что услышит.

Отдать сейчас часть парусов означало уступить голландцу остаток дня. Не отдать — рисковать кораблём, чтобы настичь одного торговца. Если наверху что-нибудь не выдержит, ни сегодняшнего приза, ни следующего может не оказаться.

Мгновения сменяли одно другое, и каждый порыв ветра мог стать последним. Командир дождался, пока судно выйдет из крена, и приказал уменьшить парусность.

— Взять рифы на гроте! Марсели долой!

Матросы полезли наверх. Грот-марсель спустили, снимая с него прежнее натяжение. На рее люди разошлись по местам, нагнувшись над деревом, подхватывали хлопающее полотно и крепили собранную часть. Снизу парус казался небольшим, но возле согнувшихся фигур хорошо было видно, сколько ткани ещё предстояло подобрать.

Один из матросов не сразу дотянулся до нужного места. Пришлось выпрямиться, перехватить опору и снова лечь животом на рей. Командир невольно дождался, пока тот закрепит полотно, и лишь затем вернул трубу к голландцу.

На торговце ничего подобного не происходило. Пока британские матросы работали наверху, он продолжал идти под прежними парусами. Его всё так же кренило, из-за борта летели брызги, но лишнее полотно капитан не убирал.

Командир стиснул губы. Упрямец мог дорого заплатить за такой ход! Хотелось, чтобы он, наконец, это понял.

Когда марсель снова подняли, уже с уменьшенной площадью, судно заметно выпрямилось. Остальные верхние паруса, которые требовалось убрать, исчезли один за другим. Рулевому стало легче удерживать курс, теперь можно было гнаться дальше, сохраняя корабль.

А голландец всё ещё был впереди.

* * *

— Он взял рифы, — произнес Ноорт.

Я принял трубу. На чужом корабле изменился рисунок парусов: там, где недавно белела ткань, уже проступали тёмные снасти.

Ну вот. Слава тебе господи, дождались!

Я посмотрел наверх, на наш бамбук, и ощутил острое желание немедленно обнять кантонского плотника. Хороший мужик. Руки из правильного места. Цены у него, конечно, были грабительские, но конкретно сейчас я готов был простить ему даже то, за что всегда был готов перегрызть глотку кому угодно.

— Ну что, теперь уйдём? — спросил я.

Капитан оглянулся к солнцу.

— Расстояние удержим. До темноты он нас видит.

Преследователь больше не подбирался к нам с той неприятной настойчивостью. Его паруса постепенно сместились назад, и я, наконец, смог заметить это без трубы. Ветер помогал обоим, но Ноорт не спешил убирать паруса.

Рядом негромко заговорил Бао. Переводчик улыбнулся, выслушав его.

— Он спрашивает, вы нарочно заставили капитана переделать корабль перед встречей с англичанами?

— Разумеется. Ещё в Кантоне им письмо послал: жду в таком-то месте, приходите одни.

Служащий на мгновение замялся, потом всё-таки перевёл. Бао расхохотался, и один из его людей, которому до этого не было видно лица командира, тоже позволил себе улыбнуться.

— Только отдыхать ещё рано, — добавил я. — Пусть пока смотрят за кормой и под ноги.

Отойдя от рулевого, мы с Ноортом сговорились о ночи. Капитан показал, в какую сторону можно свернуть, сохранив ветер.

— Сейчас туда не надо. Он увидит и повернёт вместе с нами.

— Значит, дождёмся, когда нас перестанет различать. Потом ещё немного. И уйдём.

Море в выбранной стороне было свободно, до берегов далеко. На новом курсе мы сохраним ход и уйдём с линии погони.

Мы условились, что я останусь наблюдать за кормой, а капитан приготовит людей и сам проведёт поворот. Когда чужое судно скроется окончательно, дам знать. До тех пор никаких перемен, которые можно прочесть в трубу.

Солнце опустилось и теперь било по глазам с борта. Английский корпус терялся среди тёмных волн, но полотно над ним оставалось видно прекрасно.

На «Полумесяце» стали готовить освещение. Наружный фонарь закрыли так, чтобы с кормы он не выдавал нас, необходимый свет возле компаса оставили под защитой. Ноорт лично убедился, что всё, что ему положено, рулевой видит. Внизу у лестницы тоже сохранили прикрытый фонарь: ломать людям ноги ради невидимости было бы слишком расточительно.

Черныш ткнулся носом мне в ладонь, когда я спустился к себе за сухой рубахой. Возле лестницы ракетчик, сидевший у своих коробов, уже ел из миски. Его ученик подвинул псу кусочек рыбы и тут же придержал край посуды, чтобы остаток не уехал по настилу.

Внизу ели и не давали псу подбирать косточки. Захотелось посидеть с ними, но пришлось снова лезть к корме.

Ефимка принёс мне кусок хлеба с холодным мясом.

— Сам-то ел?

— Успел, вашсясьво. Капитан велел сейчас поснедать, пока можно.

Очень разумно. Я съел всё, что принёс парень, за это время паруса англичанина слились в один кривоватый треугольник, который тоже начал расплываться.

Пока корабль был виден, я хотя бы понимал, где он находится. Теперь на его месте всё чаще оставалась пустота, но там по-прежнему плыли люди, желавшие добраться до моего добра.

— Ещё видно? — спросил Ноорт.

— Верхушку. Вон там.

Капитан присмотрелся и велел подождать.

Вскоре вместо паруса над водой остался огонёк.

— Зажгли.

Виллем посмотрел назад.

— За ним и держать наблюдение.

Огонь прятался за волной, показывался, снова исчезал. По нему ещё можно было представить положение преследователя, наши же паруса с каждой минутой всё плотнее сливались с небом. Вскоре и лица стоявших рядом людей стали различимы только вблизи.

Мы прошли ещё немного. Даже привыкнув к сумеркам, я не мог разглядеть над огоньком ни мачт, ни парусов.

— Пора, Виллем.

Он ответил негромким распоряжением.

Возле штурвала заговорили. Ефимка, уже ожидавший у матросов, принял нужный конец, Тау встал рядом с ним. Поначалу мне показалось, что ничего не происходит, только парус где-то над головой коротко треснул. Потом палуба стала выравниваться, ветер ощущался уже щекой, а не затылком, и огонёк за кормой пополз в сторону.

Я посторонился, пропуская матроса. Тот задел ногой пустую кружку, которую кто-то поставил у переборки. Звон получился оглушительный.

Бао немедленно придержал одного из своих, успевшего приподняться, и что-то сказал ему почти в ухо. Голландцы работали дальше. Ни одного выстрела с той стороны не последовало, вероятно, англичане даже не подозревали, какое у нас тут произошло акустическое бедствие. Мне самому стало смешно. Чуть-чуть.

Наконец мы завершили поворот. Снасти заскрипели, наполнились ветром, «Полумесяц» лёг на новый курс. Убедившись, что рулевой держит нужное направление, Ноорт подошёл ко мне.

— Теперь прямо.

Я всё ещё видел огонёк. Прежде он был почти за кормой, а теперь виднелся сбоку. Казалось, он перестал двигаться.

— Виллем, гляньте.

Капитан всматривался, а я успел вообразить, как англичанин поворачивает вслед и выходит прямо на нас.

— Пока рано судить, — сказал Ноорт.

— Он как будто опять за нами.

Очень хотелось немедленно свернуть ещё раз. Выкинуть фокус, от которого там на чужой палубе наверняка схватятся за голову. Я даже переставил ноги, собираясь подойти к рулевому, и остановился, осознав, что суечусь попусту. Где именно сейчас находится англичанин, и что он видит, никто на нашем корабле не знал.

— Продолжайте, — сказал я. — Если идёт тем же курсом, пусть идёт.

Ефимка, свободный после поворота, устроился наблюдать с другого места, откуда огонёк не закрывали наши снасти. Иногда он сообщал: «Вижу». Потом перестал.

— Пропал?

— Нет, Ваше сиятельство. Вон там его иногда видно. Только совсем редко.

Я вгляделся. Между двумя гребнями мелькнула слабая точка. До неё могло быть сколько угодно тёмной воды, определить расстояние я уже не брался.

Свет оставался в стороне, будто англичанин продолжал идти прежним курсом. Потом я перестал находить его совсем. Ефимка увидел ещё два отблеска и тоже покачал головой.

— Теперь нет.

Никто не заорал «ура». Капитан посмотрел на компас, негромко поговорил с рулевым и распорядился сменить уставших людей. Вокруг оставалось чёрное море.

Англичанина мы потеряли. Завтра узнаем, окончательно или нет.

* * *

К рассвету я снова выбрался наверх. Немного поспал, не раздеваясь, и теперь чувствовал на боку каждую складку собственной одежды. Ночь уже не казалась сплошной тьмой: над водой проступала серая полоса, становились видны лица.

Ефимка доложил мне прежде, чем я успел задать вопрос, вертевшийся на кончике языка:

— Чисто, Ваше сиятельство. Ни паруса.

Он стоял повыше, держась за опору. Ветер трепал волосы, парень не сводил глаз с той стороны, откуда мог появиться наш вчерашний знакомец.

Ноорт уже был возле рулевого. На мой вопрос только указал на открывавшийся горизонт. Я прошёл к другому борту. Солнечная кромка выползала из-за пустого горизонта. Ни одного паруса. Ушли!

Я улыбнулся Ноорту, а тот, наконец, ответил.

Ефимка спустился, ухмыляясь во весь рот. Хотел было что-то сказать, но вместо этого только потянулся так, что затрещала спина.

— Поспал хоть немного?

— Сменяли. Тау тоже смотрел.

— Иди ещё поспи.

— А посмотреть новое вооружение?

Ноорт вмешался:

— Сначала посмотреть. Потом спать.

Капитан послал людей осматривать рангоут. Когда плотник доложил, что крепления держат и опасных повреждений не видно, голландец спросил:

— На новых судах вы тоже хотите поставить такое?

— Хочу, Виллем. И сами суда хочу побыстрее. На верфях будем выбирать придирчиво.

Он посмотрел на бамбук. В утреннем свете тот казался совсем обыкновенным.

— Это ещё переделка готового корабля, — продолжил я. — А теперь надо с самого начала строить под хороший ход. Помните шхуну, о которой я рассказывал?

Ноорт помнил. И, судя по тому, как он снова принялся расспрашивать о её поведении в море, рассказывать ему теперь было значительно легче, чем в Кантоне.

Бао поднялся к нам чуть позже. Выслушал перевод, оглядел пустое море и спросил, неужели англичане так ничего и не получат за свои труды.

— Получат, — ответил я. — Печальный опыт.

Он засмеялся, а потом сам отправил людей отсыпаться.

***

До Явы мы шли ещё не один день. Капитан вернул нас на нужный курс, команда занималась кораблём, а я старался не спрашивать каждое утро, долго ли осталось. Получалось через раз.

А когда показался Батавский рейд, наверх вышел даже ракетчик. Над низким берегом, ещё скрытым прибрежной дымкой, поднимались синие горные громады. Ноорт назвал Салак, затем показал, где дальше виден Геде. Я смотрел на тяжёлые вершины над плоской зелёной полосой и никак не мог соединить их с той Явой, которую последние дни представлял по рассказам капитана: складами с дешёвым товаром и кораблями, ожидающими покупателя.

Остров оказался огромным.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее выступали низкие постройки у воды. Из-за стоявших на рейде судов выныривали малые лодки, две из них направились к нам ещё до того, как «Полумесяц» выбрал себе место для стоянки.

В первой гребец сидел под острым краем плетёной шляпы. Его спутник, не дожидаясь нашего якоря, поднял вверх небольшой плод и прокричал что-то про свежую еду. С другой лодки на ломаном английском уже предлагали воду. Их перебивал третий человек, готовый отвезти на берег кого угодно, лишь бы мы не согласились с кем-нибудь раньше.

Капитан ответил. Снизу заговорили ещё громче. Я стоял возле него, разглядывая лодки, и чувствовал, как после нескольких дней морского однообразия опять просыпается знакомый азарт. Вот ведь что интересно. Англичане громят флот, голландские купцы сидят над своими мешками, а этот деятель под бортом уже пытается продать нам питьевую воду дороже, чем сосед. И, судя по тому, как ругается сосед, далеко не впервые.

Якорный канат натянулся; «Полумесяц» встал. В одной из лодок поднялся худой пожилой человек в свободной светлой одежде и, узнав Ноорта, бесцеремонно окликнул его по имени. Голландец заметно повеселел. Они обменялись несколькими фразами, человек показал на берег, потом на стоявшие поодаль суда.

— Знакомый? — спросил я.

— Давно здесь торгует. Найдёт лодку, людей, что понадобится. Я через него уже не раз возил груз.

— Тогда пусть начинает с лодки.

Капитан взглянул на меня и усмехнулся:

— Всё-таки сначала спросите цену, Ваше сиятельство.

— Обязательно. И заодно узнаю, что здесь нынче плохо лежит.