Дикий Граф. Арматор

Глава 1

Интерлюдия.

Гавайи. Бунгало коммодора Фрейзера.

Жара к полудню стала такой, что даже ящерицы попрятались в тень. В широких окнах бунгало висели плетёные циновки, смягчавшие солнечный свет, но не спасавшие от духоты. Фрейзер сидел во главе стола, покрытого картами и судовыми ведомостями, и всё сильнее жалел, что согласился принять купцов до обеда.

Бриггс, суперкарго с «Мерси оф Лондон», говорил уже добрую четверть часа. Его судно вошло в гавань только накануне после обычного для Бриггса торгового рейса к калифорнийскому берегу, при котором ни покупаемые, ни продаваемые товары не проходят таможни, и пошлины с них не платятся, что, впрочем, только повышает их прибыльность. Однако его компаньон Янг не пожелал ждать, пока коммодор закончит дела эскадры.

Если верить обоим, британская торговля на островах терпела бедствие, король Камеамеа оказался жертвой русских происков, а Королевскому флоту следовало немедленно вмешаться.

Офицеры Фрейзера, приглашённые обсудить запасы воды и ремонт рангоута, слушали коммерсантов без удовольствия. Старший лейтенант откинулся на спинку кресла, не скрывая скуки; молодой артиллерист, сидевший у окна, время от времени поглядывал во двор, где матросы под навесом перекатывали бочки.

— Вы не представляете, сэр, как нагло меня раздели эти русские дикари! — Бриггс, распаляясь, навис над столом. — И особенно этот ужасный граф Толстой. Дикий граф, иначе не скажешь!

Заканчивая фразу, он искоса глянул на собеседника.

Левая щека коммодора едва заметно дёрнулась. Бриггс поймал взгляд Янга и понял, что тот советовал не зря. Однако закрепить успех ему не удалось: Фрейзер расправил лежавшую перед ним ведомость и заговорил тем ровным служебным тоном, которым обычно объявлял офицеру взыскание.

— Ни граф, ни РАК не являются противниками Великобритании. И войны с Россией у нашей Империи нет. Обращайтесь в суд!

— В суд? — уныло повторил Бриггс. — Какой же суд сыщется на Ситке? Они отняли у меня товар, запугали людей, вынудили подписать разорительные бумаги… Я потерял целое состояние!

Фрейзер не стал напоминать, что, по первой версии самого Бриггса, русские всё-таки заплатили. Сделка могла быть скверной, давление — недостойным, но ни то ни другое не давало командиру британской эскадры права посылать корабли против Российско-Американской компании.

Янг понял это раньше своего компаньона.

— Дело не в одних убытках мистера Бриггса, сэр. Проклятые русские разоряют честных британских джентльменов по всему Северному океану. Их наёмник-американец возит королю Камеамеа лёд и какие-то корешки любви, а взамен получает самый отборный сандал. Нам оставляют сучковатые обрубки, которые в Кантоне только слепой китаец согласится принять за хороший товар.

— Капитан Уоткинс не состоит на русской службе, — заметил старший лейтенант. — Он торгует за собственный счёт.

— За собственный? — Янг презрительно усмехнулся. — А лёд он берёт у кого? Кто строит для него ледники? Кто снабжает людьми? Русские нашли подставное лицо и полагают, будто никто этого не видит.

Фрейзер понимал, что Янг не располагает доказательствами, зато прекрасно умеет произносить слово «русские» всякий раз, когда речь заходила о его прибыли.

— Представляете, а в этот раз они ещё и увели из-под носа половину запасов копры! С чем мы останемся, джентльмены?!

Патетический вопрос не вызвал ожидаемого сочувствия. Артиллерист у окна перестал следить за бочками и с откровенным любопытством спросил:

— А что мешает вам самому сходить на север, запастись льдом и доставить его сюда?

Бриггс нахмурился, словно молодой офицер предложил ему грузить бочки собственными руками.

— Королю хватает поставок через американца!

— Так сбросьте цену, и он будет покупать у вас!

Торговцы переглянулись. Удивления на их лицах не было — только негодование людей, которым предложили нечто заведомо неприличное.

— Сбрасывать цену? — переспросил Янг. — Зачем?

— Затем, что это называется торговлей, — любезно пояснил артиллерист.

— Стоит нам уступить, и русские сделают то же самое! — Бриггс даже привстал. — Мы уступим снова, они ответят тем же, и кто останется в выигрыше? Здешние дикари! Но никак не британские купцы.

Один из офицеров тихо рассмеялся. Старший лейтенант отвернулся к окну, пряча улыбку. Фрейзер сохранил невозмутимость, хотя теперь видел положение совершенно ясно. Янг и Бриггс явились просить не защиты британской торговли, а защиты от торговли как таковой. Они хотели получать прежнюю прибыль, не предлагая лучшего товара и не принимая на себя новых расходов. Королевский флот, по их разумению, существовал затем, чтобы исправлять пушками неудачные негоциации.

— Нет, дикий граф должен исчезнуть! Вместе с «Невой»! — резюмировал Янг.

До сих пор Фрейзер выслушивал купцов из вежливости. Теперь он отложил ведомость в сторону.

— При чём тут «Нева»?

Янг на мгновение выдержал паузу, словно сам удивился неосведомлённости коммодора.

— Как?! Вы не слышали?!

— Что именно я должен был слышать?

— «Нева» в Калифорнии, сэр! — поспешил сообщить Бриггс. Сознание того, что он, наконец, знает нечто важное, заметно его преобразило. — Мы сами видели русский шлюп в заливе Святого Франциска. Он вошёл туда вместе с «Юноной».

— Когда?

Бриггс назвал день прибытия. Фрейзер быстро отсчитал прошедшее время. «Мерси» задержалась у испанского берега, принимая груз, а переход до Гавайев занял почти месяц. Новость была далеко не первой свежести.

— Они могли давно уйти.

— Без графа не уйдут, — вставил Янг.

— Толстой тоже там?

— Собственной персоной, — подтвердил Бриггс. — Его видели в пресидио вместе с камергером, а потом он куда-то уезжал с испанцами. Вернулся лишь незадолго до нашего отплытия.

— Никуда они не ушли! — уверенно возразил Янг. — Русские там застряли. Сначала закупали припасы, потом снаряжали какую-то экспедицию внутрь страны. А камергер втрескался в местную девицу и теперь торчит возле её юбки, вместо того чтобы заниматься делами.

— Николай Резанов?

— Он самый. Вознамерился жениться на дочери тамошнего коменданта. Только даже католики не выдадут дочь за схизматика! — Бриггс злорадно усмехнулся. — Вся Калифорния потешается. Посол ждёт разрешения, девица ждёт свадьбы, а «Нева» ждёт посла. Могут простоять ещё месяц, если не больше.

Фрейзер отодвинул ведомость и развернул карту восточной части океана. Теперь вопросы задавал он. Как глубоко русский шлюп сидел в воде? Чинили ли его? Принимали ли припасы? Оставалась ли команда на борту? Бриггс отвечал охотно, однако вскоре выяснилось, что большую часть сведений он собрал по портовым кабакам. Он видел «Неву» на якоре, видел русские шлюпки у берега и слышал о поездках камергера в пресидио. Всё остальное оказалось слухами.

Но главного это не меняло.

Русские действительно пришли в испанскую Калифорнию. «Нева» стояла в заливе Святого Франциска, а присутствие Резанова лишало Лисянского возможности уйти без приказа. Даже если любовная история была выдумана наполовину, закупка провианта и переговоры с испанцами требовали времени.

— Благодарю вас, джентльмены, — произнёс коммодор, сложив карту. — Ваши сведения будут занесены в судовой журнал.

Янг нетерпеливо подался вперёд.

— И что вы намерены предпринять?

— Ничего!

— Но, сэр…

— Королевский флот не топит суда дружественных держав ради того, чтобы мистер Бриггс мог выгоднее торговать сандаловым деревом.

Коммодор поднялся, давая понять, что приём окончен. Купцам пришлось последовать его примеру.

— Выходит, британские интересы для вас ничего не значат? — не выдержал Бриггс.

— Если вас ограбили, обращайтесь в суд. Если вас победили в торговле, торгуйте лучше. Доброго дня, господа!

Янг сохранил лицо, поклонился и направился к выходу. Бриггс поплёлся за ним, продолжая вполголоса жаловаться на бездействие флота. Только когда дверь закрылась, и шаги посетителей стихли на веранде, артиллерист позволил себе рассмеяться в полный голос.

— Здешние дикари останутся в выигрыше. Какой ужас, сэр!

— Вы напрасно веселитесь, — сухо заметил Фрейзер. — Мистер Янг опаснее, чем кажется. Сегодня он просил нас убрать русских. Завтра предложит русским убрать нас.

Старший лейтенант проводил взглядом торговцев, уже спускавшихся по дорожке к гавани.

— По крайней мере, они ушли недовольными.

— Тем лучше. Значит, оба смогут честно поклясться, что я им отказал.

Смех оборвался.

Фрейзер снова развернул карту, на этот раз придвинув её к краю стола. От Гавайев до калифорнийского берега было далеко, а сведения Бриггса запоздали почти на месяц. Посылать всю эскадру не имело смысла: тяжёлые корабли потеряют время, их появление встревожит испанцев, и скрыть намерения не удастся. Но два лучших ходока могли выйти через несколько дней.

— Сколько воды мы способны принять к пятнице? — спросил он.

Старший лейтенант ответил не сразу.

— Для всей эскадры?

— Для фрегата и авизо. Полный запас. Пусть плотники закончат с рангоутом завтра, остальное будем делать на ходу.

Офицеры больше не улыбались. Они помнили полученное ещё в Лондоне распоряжение: наблюдать за русской экспедицией, избегая дипломатических осложнений. Приказ был составлен осмотрительно. О том, что надлежало сделать при удобном случае, на бумаге не говорилось ни слова.

— Мы идём в Калифорнию, сэр?

— Зачем, Билли? Приказа атаковать испанцев у нас нет, победа под Трафальгаром удовлетворила короля и лордов Адмиралтейства. Но появление британского фрегата поблизости они заметят и насторожатся.

Фрейзер продолжил, одновременно показывая на карте:

— Напомню, «Нева» участвует в кругосветном путешествии и оно не окончено. Резанов может отпустить её домой или поплыть на ней в Россию со своей невестой. И тогда они пойдут на Гавайи, чтобы отдохнуть и пополнить припасы. И мы встретим их в этом районе.

— А если камергер решит плыть на неё на Ситку?

— Вряд ли это случится в ближайшие три-четыре недели, джентльмены. Если же за этот срок «Нева» не появится рядом с Гавайями, мы отправимся поджидать её вот сюда.

И он ткнул в карту севернее мыса Рейес, где начинался открытый океан. Направляясь к русским владениям, «Нева» должна была пройти этот район прежде, чем лечь на дальний курс.

Фрейзер довольно улыбнулся. Бриггс подсказал, где ждать «Неву».

*.*.*

После отплытия «Невы» жители Сан-Франциско в течение шести дней усердно праздновали отплытие Кончиты, словно намереваясь обеспечить её счастьем на десятилетия вперед. Дочь коменданта отправилась с женихом на большом русском корабле совершенно официально, получив благословение матери и сопровождение родственников, что дало горожанам прекрасный повод для гордости. О такой выгодной партии можно было рассказывать соседям годами, постепенно преувеличивая статус Резанова и мощь нашего судна, чему я совершенно не собирался мешать.

По утрам я по привычке искал взглядом «Неву» на рейде, но быстро вспоминал об отбытии посланника и переключался на насущные дела. Праздники в городе не прекращались, плавно перетекая из одних домов в другие, причем многие местные жители внезапно воспылали желанием дружить с будущей родней российского представителя. Первое время я честно изображал счастливого родственника, однако вскоре приспособился незаметно покидать застолья и превратил всеобщую радость в масштабную закупочную кампанию.

Пока длились торжества, слуги таскали на берег закупленную нами обильную провизию, строительные материалы и всевозможные инструменты. Списание негодного имущества из гарнизона также шло полным ходом: комендант оформлял бумаги, Савва Рыжий отбирал действительно испорченные вещи, а качественные припасы переходили к нам по заниженной стоимости. Транспортировка живых саженцев потребовала особых усилий и долгих споров между Лангсдорфом и капитаном Хвостовым о правильном размещении корзин, пока стороны не пришли к компромиссу.

Всю эту масштабную подготовку русского поселения следовало замаскировать под хозяйственную суету, для чего требовался надежный испанский подданный. Дон Диего подходил на эту роль почти идеально, хотя его невеста Беатрис строго контролировала все договоренности. Она внимательно изучала составленный доном Мигелем перечень имущества, заставляя Диего заметно нервничать.

— Лёд остаётся моим, — сказала она. — Погреба, посуда, люди и деньги от продажи напитков — тоже.

— При чём тут лёд? — терпеливо отозвался Диего. — Мы говорим о провизии, которую отправят на север.

— Просто я расставляю приоритеты, дорогой!

Дон Мигель лишь тактично улыбнулся, пока я с сочувствием наблюдал за Диего, которому приходилось привыкать к жесткой деловой хватке будущей жены.

— Провизия, инструменты и саженцы записываются на вас, — продолжил дон Мигель. — Куплены вами у жителей Верхней Калифорнии для устройства нового хозяйства. До передачи на месте они остаются вашей собственностью.

— А русские корабли?

— Оказывают дружескую услугу испанскому дворянину, — пояснил я. — Доставляют его добро туда, куда ему самому неудобно ехать.

Диего с сомнением посмотрел на меня, поинтересовавшись, как объяснить губернатору появление хозяйства на необозначенных землях, где ему ничего не принадлежит. Я посоветовал сослаться на поиск подходящих участков и изучение перспектив торговли с местными племенами, что не являлось преступлением до начала реального строительства. Дон Мигель подтвердил, что по документам мы не фиксируем никаких передач имущества русским.

Предложенная схема выглядела сомнительно, но с юридической точки зрения позволяла затянуть любые разбирательства о незаконной торговле. Диего прекрасно понимал свои риски, поэтому я пообещал ему солидную долю в будущей северной торговле реальными товарами, подчеркнув выгоды статуса незаменимого партнера. Беатрис подняла глаза от перечня:

— Если ты откажешься, я найду другого!

— И выйдешь за него замуж?

— Это зависит от того, насколько хорошо он будет вести дела.

Диего тяжело вздохнул и подписал документы. В тот же день Лангсдорф принёс мне горсть мелких маслянистых семян местного растения, собранных для употребления в пищу.

— Видели? — спросил он.

— Видел, — ответил я, хотя внешне растение выглядело довольно жалко.

Ботаник пояснил, что к следующему сезону можно будет закупить значительные объемы этого сырья. Подошедший Савва попробовал семена на зуб и уверенно заявил, что сможет сделать компактный пресс для отжима масла. Я попросил изготовить хотя бы небольшую партию для подтверждения самой возможности производства, с чем мастер согласился, пообещав управиться к нашему возвращению.

К исходу шестого дня берег якорной стоянки превратился в огромный шумный склад. Люди дона Мигеля занимались учетом, моряки и промышленники грузили припасы, Лангсдорф опекал свои растения, а недовольный Хвостов торопил всех из-за обнаруженной трещины на мачте «Елисаветы». Давыдов в ответ уверял в надежности временного ремонта, но Хвостов опасался сильного отставания от флагмана.

— Севернее выгрузитесь в укромной бухте, — напомнил я обоим напоследок. — Навесы уже поставлены, провизию разделить, порох и спирт держать отдельно!

На вопрос Давыдова об укреплении лагеря я ответил отказом, пояснив, что местный старейшина разрешил только стоянку и хранение груза. Хвостов скептически отнесся к такой дипломатии, предвидя конфликты с индейцами, но я категорически запретил применять оружие из-за мелких краж, разрешив стрелять только в случае прямой вооруженной угрозы. Вскоре оба судна благополучно покинули залив, увозя на север все спорные товары.

Проверяющие от губернатора прибыли на следующее утро. Сухощавый старший чиновник, сопровождаемый секретарем, офицером и солдатами, предъявил полномочия и немедленно осведомился о местонахождении «Невы». Услышав от дона Хосе, что все русские корабли покинули бухту несколько дней назад, и теперь она пуста, представитель губернатора с трудом скрыл разочарование.

Проверку организовали в жаркой комендантской комнате. За столом разместилась комиссия, напротив сидели я, Мария Игнасия и раненый лейтенант Эстебан. Чиновник зачитал жалобу лейтенанта о незаконном вывозе Кончиты без дозволения и под возможным принуждением. Дон Хосе немедленно предъявил письменные согласия родителей, свидетельство священника и список сопровождающих лиц.

— Сеньора Мария Игнасия, — обратился чиновник к хозяйке, — вы подтверждаете эту подпись?

— Подтверждаю.

— Ваша дочь не просила вас помешать отъезду?

— Нет.

— Не выражала страха перед русским посланником?

Мария Игнасия спокойно пояснила, что девушка боялась лишь разлуки с женихом, поэтому отправилась в путь с благословения семьи и в сопровождении родных. Она язвительно добавила, что лейтенанту следовало включить в жалобу фантастическую версию о массовом похищении родственников. Эстебан попытался оправдаться тем, что я оказывал давление на коменданта через финансовую помощь гарнизону, однако представитель губернатора прервал его и перешел к обвинениям в незаконной торговле.

Я не стал отрицать факта передачи товаров, назвав это дружескими подарками, уплатой долгов и карточными выигрышами. В ответ на вопрос о тысячах шкур пушных зверей я предъявил три образца, резонно заметив, что остальной груз принимал капитан Лисянский и описи я не составлял.

— Три тысячи шкур подарены вам благодарными жителями? — уточнил чиновник.

— Вы назвали число, не я. Что до щедрости жителей, она порой удивляла и меня, — ответил я, сославшись на помощь экспедиции со стороны местного населения.

— А нам доложили, что бобров добывали алеуты, приплывшие вместе с вами. Местные индейцы не умеют их бить! — строго заметилпредседательприсланной комиссии.

— Ах, сеньор, я право, не разбираю этих дикарей. Для меня они все на одно лицо! А если кто-то утверждает, что я вру, то я всегда к вашим услугам. Если что, у меня при себе пара отличных Лепажей…

Посланец губернатора угрюмо буркнул, что дуэли запрещены, и больше мы к этой теме не возвращались.

Осмотр складов также разочаровал комиссию. Припасы были законно оформлены на дона Диего, часть предназначалась для нужд комендантского дома, а Лангсдорф продемонстрировал лишь научные коллекции. Диего уверенно подтвердил, что приобрел товары на личные и заемные средства для будущего северного хозяйства. Попытки придраться к присутствию Ивана и Саввы тоже провалились: дон Хосе высоко оценил работу мастера по восстановлению отсыревшего гарнизонного пороха, а Иван вовремя подал комиссии освежающие напитки со льдом. Беатрис жестко пресекла вопросы о доходах от продажи льда, заявив о своих законных правах как испанской подданной.

К концу дня чиновник понял, что доказать незаконные сделки не удастся.

— Вы построили ловкую систему, граф, — сказал он. — Но ловкость не делает её законной.

— А подозрение не делает её незаконной, — парировал я, напомнив о взаимной выгоде нашего присутствия для обеих сторон. Затем комиссия перешла к действиям Эстебана. Выяснилось, что лейтенант пытался задержать иностранное судно, руководствуясь личной неприязнью. Дон Хосе немедленно отстранил Эстебана от службы и приказал сдать оружие. Утром лейтенанта под конвоем отправили в Монтерей для разбирательства у губернатора.

Несмотря на кажущуюся победу, мы с доном Хосе понимали, что Эстебан может переубедить осторожного губернатора. Времени оставалось мало, и я решил ускорить экспедицию за золотом на реку Сакраменто для пополнения финансов. Однако перед самым выездом в бухту тяжело вошел наш вельбот с тревожными новостями от северного стана.

Гонец привез первую партию очищенной соли и короткую записку. Промышленники сообщали об успешной выгрузке припасов, но жаловались на растущую напряженность: вокруг лагеря собирались вооруженные индейцы из соседних селений, требуя немедленного обмена продовольствия и спирта. Защитников оставалось мало, и любой вооруженный конфликт поставил бы крест на мирном освоении территории. Золото могло подождать, а назревающее кровопролитие на севере требовало моего немедленного вмешательства. Я отменил поездку на Сакраменто и приказал готовить вельбот к срочному выходу на рассвете.

Глава 2

Вельбот вышел из бухты на рассвете, унося с собой шестерых свежих гребцов и мое гнетущее предчувствие, вполне годившееся на роль балласта. Слева тянулся северный берег с его чередующимися обрывами и низкими заливами, скрытыми утренним туманом, а справа мерно и тяжело дышал океан, то поднимая лодку на пологой зыби, то опуская ее между водяными холмами.

Лангсдорф, устроившийся возле мачты, то и дело требовал пристать к берегу ради неизвестной птицы или очередного необходимого науке куста. На третий раз Савва Рыжий прямо заявил ботанику, что высадит его немедленно, если тот согласится остаться со своим кустом до нашего возвращения.

— Вы не понимаете значения наблюдений, — возмутился Лангсдорф.

— Отчего же? — отозвался Савва, придерживая ногой разобранный пресс.

— Куст стоит, мы плывём. Наблюдение полное.

Иван рассмеялся, а страдающий от морской качки дон Диего лишь на мгновение приоткрыл глаза, безуспешно пытаясь сохранить достоинство испанского дворянина. Номинальный владелец будущего северного хозяйства оказался единственным в лодке, кому это предприятие уже успело причинить физические страдания.

Хоть Лангсдорф уже неоднократно показывал, насколько полезны его ботанические пристрастия, я предпочитал не вмешиваться, понимая, что за пару дней пути люди сами найдут способ ужиться в тесноте лодки. Мои мысли занимал оставленный на севере лагерь: одиннадцать промышленников, запасы провизии, порох и бочки со спиртом, вокруг которых уже собирались вооруженные местные жители. Записка могла преувеличивать опасность, однако лаконичное «долго не удержим» в устах привычных ко всему промышленников обычно означало готовность к стрельбе.

В первый день мы заночевали в каменистой бухте, вытащив вельбот выше прибоя. Ступив на твердую землю, дон Диего немедленно вспомнил о своем статусе делового партнера и будущего хозяина предприятия.

— Когда мы прибудем, говорить с местными буду я, — объявил он.

— Разумеется, — согласился я.

— Вы согласны?

— Товар записан на вас, хозяйство ваше. Если кто-нибудь потребует отдать все припасы, то и отвечать вам, как владельцу.

Диего помолчал, прислушиваясь к шуму прибоя, а затем произнес:

— Возможно, начать разговор лучше вам.

На исходе второго дня вельбот вошел в знакомую бухту, где после ухода «Юноны» и «Елисаветы» осталась лишь гора добра под парусиновыми навесами.

Впрочем, я отметил, что бочки, мешки и ящики с корзинами были сложены хитро, образуя как бы баррикаду с амбразурами и узким проходом: не нарушая запрета на строительство крепости, промышленные придумали, как укрепиться. Я сделал зарубку на память: надо будет узнать, кто это придумал, наградить и продвигать.Боя мне не хотелось, как и терять припасы, а, весьма возможно, эта придумка дала несколько необходимых дней отсрочки.

Прямо перед ней полукругом расположились около полусотни местных мужчин с луками, копьями и старыми ружьями. Женщины и дети держались поодаль у костров, пока наши промышленники с заряженным оружием несли непрерывный караул. Стороны разделяла узкая полоса вытоптанной травы, сохраняющая хрупкий, готовый в любую секунду сорваться в войну мир.

— Фёдор Иванович! — окликнул меня выбежавший навстречу начальник артели с таким видом, будто Господь переложил на меня свои обязанности. — Слава богу, что вы прибыли!

— Что случилось после отправки письма?

— Пока ничего. Подходят люди. Смотрят. Вчера требовали открыть бочки, позавчера хотели унести мешок муки — мы не дали. Ночью трое ползли со стороны ручья, да Черныш учуял.

Услышав свое имя, довольный пес выбрался из-под навеса, всем своим видом показывая, что ночной лай здесь щедро поощряется.

— Старейшина, который разрешил стоянку, здесь? — спросил я.

— Да, вон тот, в синем одеяле, только другие его не больно слушают. Говорят, бухта общая, ручей общий, зверь в лесу общий, а значит, и наше добро тоже вроде как общее.

Со стороны чужих костров подошел молодой индеец Томас, немного говоривший по-испански после жизни при миссии. Остановившись на почтительном расстоянии, он передал слова старейшин:

— Они спрашивают, зачем пришло столько еды и почему ваши люди говорят, что земля теперь ваша.

— Мои люди так говорили? — я выразительно посмотрел на начальника артели.

— Мы сказали, что здесь будет русский форт, — тот отвел глаза. — Может, кто лишнее брякнул для важности.

Вот за это я и недолюбливал слишком самостоятельных исполнителей: поручи им стеречь мешки, и они тут же начнут основывать империи, портя отношения с соседями.

— Передай старейшинам: земля не наша, — велел я Томасу. — Мы хотим построить дом и склад, но сначала договоримся со всеми, кто пользуется этой бухтой, лесом и ручьём. Сегодня разговора не будет: люди устали, солнце садится. Завтра устроим угощение и игры, пусть придут старейшины соседних селений, охотники, земледельцы и все, кто считает эту землю своей.

Выслушав перевод и посовещавшись со стариком в синем одеяле и широкоплечим мужчиной со шрамом, Томас вернулся с вопросом:

— Они спрашивают, почему нельзя угощаться сегодня.

— Потому что сегодня мы сначала накормим тех, кто двое суток грёб. Завтра еды хватит всем приглашённым, а сейчас мы готовы купить рыбу, дрова, ягоды и коренья с немедленной оплатой.

Вместо раздачи подарков я предложил честную сделку, и вскоре местные жители потянулись к нам с рыбой, хворостом и корзинами ягод, получая взамен железные крючки, иглы и полоски ткани. Напряжение изменило форму: увлеченные торгом люди больше не могли изображать единую грозную силу, обсуждая у костров не штурм навесов, а завтрашний праздник.

— И что мы устроим? — спросил Савва, когда стемнело.

— Праздник. С состязаниями: борьба, бег, стрельба, метание топоров.

— Топоры-то зачем метать? Ими рубят.

— Именно поэтому у нас мало людей, умеющих их метать. Никто заранее не знает, кто победит.

Савва задумчиво почесал рыжую бороду.

— А если они во всём победят?

— Получат призы и уйдут довольными.

— А если мы?

— Получат подарки и уйдут довольными.

— Хитро!

— Дорого. Хитрость начинается, когда за это платит кто-нибудь другой, — ответил я.

Дон Диего хотел возмутиться такой щедростью за свой счет, но вовремя вспомнил, почему вообще согласился на эту авантюру.

Утро началось с подготовки площадки и расстановки мишеней, рядом с которыми на жердях развесили топоры, ножи и медные кастрюли. К лагерю стягивались жители соседних и дальних селений, которых дон Диего степенно приветствовал, представляя себя владельцем товаров, а меня — влиятельным русским графом.

Состязания в беге и стрельбе из лука закончились предсказуемой победой местных юношей. В метании топоров наши промышленники поначалу брали верх благодаря привычке, но вскоре широкоплечий индеец со шрамом приноровился к лезвию и уверенно забрал приз. Точная стрельба из ружей по глиняным горшкам также осталась за индейцем со шрамом, метко поразившим цель с восьмидесяти шагов.

Я стрелял последним, выбрав мишенью крошечное белое донце разбитой чашки, и точным выстрелом из штуцера вдребезги разнес его под одобрительные крики толпы. Это изящно продемонстрировало нашу вооруженную мощь безо всяких прямых угроз.

Во время состязаний по борьбе наши рабочие быстро уступили выносливым местным охотникам. Даже Савва, одолев двоих, проиграл третьему сопернику.

— Земля кончилась, — объяснил он свое падение за черту круга. — Иначе бы не взял!

Перевод Томаса рассмешил победителя, и тот подарил Савве кожаный ремешок с костяной бусиной, вогнав нашего мастера в краску. Зато в борьбе на руках ситуация складывалась иначе: используя технику, правильное положение корпуса и выносливость тела Федора Толстого, я уверенно одолел трех противников подряд.

В этот момент из толпы вышел настоящий гигант, на голову превосходивший меня ростом и обладавший невероятно мощным телосложением.

— Это их лучший борец, — сообщил Томас. — Он пришёл из дальнего селения. Ему сказали, что ты победил троих.

— Передай, что я рад встретить достойного соперника.

— Ты будешь бороться?

— Передай сначала то, что я сказал!

Гигант уверенно уселся у бочки, полностью скрыв деревянное донце под своим огромным локтем.

— Мне надо ненадолго отойти, — объявил я.

— Зачем? — искренне не понял Диего.

— Помолиться. Савва выразительно глянул на соперника и перекрестился.

Отведя Ефимку за навес, я велел ему изо всех сил упереться локтем в ящик.

— Вы чего, барин?

— Учусь побеждать человека, который сильнее меня раза в полтора. А то и в два!

— Так не боритесь.

— Поздно. Давай руку. Весь трюк заключался в изменении захвата до стартовой команды: следовало приподнять большой палец, взять соперника чуть выше, а затем резко потянуть его кисть на себя, разворачивая собственную руку наружу. На третьей попытке Ефимка разгадал мой замысел и едва не приложил меня о ящик.

— Понятно, — сказал я, растирая ушибленную кисть.

— А мне — нет!

— Поэтому я граф, а ты покамест денщик.

— А ежели он вам руку оторвёт?

— Получишь повышение.

Возвращение встретили радостным гулом. Схватка оказалась изнурительной: огромная сухая ладонь индейца с первых секунд непреодолимо потянула мою руку вниз. Превозмогая жгучую боль в плече, я резко подался назад, довернул кисть и заставил пальцы гиганта раскрыться. Перехватив инициативу, я навалился всем весом и медленно, миллиметр за миллиметром, дожал его руку до деревянной поверхности под восторженный рев толпы.

Гигант принял поражение без обиды и, потребовав показать прием, тут же играючи применил его на мужчине со шрамом. Передав мне ожерелье из раковин, за которое я тут же отдарился прекрасным стальным топором, он произнес несколько слов.

— Что он сказал? — спросил я.

— Что ты слабее, но умеешь убеждать руку противника сделать глупость. Для вождя это полезно, — с улыбкой перевел Томас.

— Передай, что он учится слишком быстро и больше я с ним бороться не стану.

Во время праздничного пира мужчина со шрамом заметил, что бочки со спиртом остались закрытыми, и поинтересовался причиной.

— Потому что завтра я хочу разговаривать с друзьями, а не разнимать пьяных, — ответил я. — Русские тоже сегодня спирта не получат.

Промышленники проглотили недовольство, наблюдая за выступлением пса Черныша. Собака безошибочно лаяла в ответ на показанные палочки, зарабатывая куски мяса и приводя зрителей в восторг.

— Сколько мешков русские отдадут нам сегодня? — хитро спросил индеец со шрамом. Черныш благоразумно промолчал, не получив команды.

— Видите, — развел я руками. — Собака умная. Не берётся считать то, о чём ещё не договорились.

Шутку оценили даже старейшины. На закате, когда люди расселись вперемешку у костров, начались переговоры. Дождавшись настоящей, внимательной тишины, я взял слово.

— Мы пришли не за тем, чтобы отнять вашу землю. Русским нужен участок у бухты: место для домов и склада, берег для лодок, вода и поля. За пользование землёй будем платить каждый год. Кто не хочет работать на русских, того никто не заставит.

Томас переводил неспешно, но старейшины немедленно засыпали его вопросами о границах и праве на пользование лесом. Обозначив на карте пределы нашего участка, я гарантировал свободный доступ индейцев к охотничьим тропам и побережью, пообещав щедро платить за добытое ими мясо и шкуры.

Долгий торг определил размер ежегодной платы железом, солью и тканями. Затем я перешел к вопросам безопасности:

— Русский форт будет сильным и защитит селения от большого нападения врагов или солдат. Русские не станут приказывать вашим воинам и не потребуют заложников.

— Испанцы тоже ничего такого не делали, пока были слабы. Но если вы будете слабы — не сможете защищать нас. А когда станете сильны — вспомните ли свои обещания? — перевел Томас сомнения старейшин.

— Да, чтобы защищать себя и вас, нам нужны крепость и пушки. А насчёт того, захотим ли… Я видел людей вашего народа, живущих без солдат, и они сами выбирают, где сеять и сколько отдать зерна за железо и другие товары. И у них урожай намного лучше, чем в миссиях. Такой порядок принесёт пользу не только вам, но и русским. Зачем нам отказываться от собственной выгоды?

Широкоплечий мужчина со шрамом разразился жесткой тирадой.

— Он спрашивает, как мы будем решать споры? — пояснил Томас. — Они непременно возникнут, а у вас будут ружья и пушки.

— Поэтому границы назовём сейчас, при всех, — твердо ответил я. — А если мы нарушим договор, вы перестанете продавать нам еду. Один форт не сможет жить, когда вся земля вокруг станет враждебной.

Старик в синем одеяле одобрительно хлопнул по колену. По требованию местных мы также договорились не продавать спирт без согласия старейшин, на что начальник артели обреченно вздохнул, признав, что русским придется привыкать к новым порядкам.

Когда обсуждение коснулось будущего земледелия и кузнечного ремесла, мужчина со шрамом пренебрежительно бросил:

— Слова!

Томас перевел не сразу:

— Он говорит, что гора еды лежит здесь. Вы предлагаете отказаться от неё ради еды, которая, возможно, вырастет потом.

— Он прав, — согласился я, игнорируя нервные взгляды Диего и промышленников. — Эти припасы можно отнять один раз. А можно сегодня получить плату за землю, завтра продать нам продукты, а через год собрать урожай. Но слова действительно ничего не весят. Поэтому я покажу, о чём говорю.

Савва и Ефимка оперативно собрали деревянный пресс и измельчили семена дикого подсолнечника. Заложив теплую массу в холстину, Рыжий налег на винт, и вскоре в глиняную чашку потекло густое янтарное масло с ярким ароматом семечки. Используя это масло, я очистил драгоценный семенной картофель (вызвав очередное ворчание Лангсдорфа о загубленной науке) и пожарил его с луком на железной сковороде.

Восхитительный запах золотистой корочки оказался красноречивее и убедительнее любых слов. Разделив первую порцию между старейшинами, я с удовлетворением наблюдал, как даже скептичный мужчина со шрамом потребовал добавки.

— Он сказал: вот это — дело, и оно лучше пустых слов! — со смехом перевел Томас очередную реплику индейца.

— Передай, что за хорошие слова иногда дают добавку, — улыбнулся я, позволяя ему взять еще один ломтик.

Картошка и маслобойный пресс окончательно убедили старейшин перейти к конкретным условиям. Договор закрепил границы форта, цены на продукты, правила кузнечного обмена и помощь Лангсдорфа в агрономии. Вместо непонятных европейских подписей соглашение скрепили местным способом: каждый старейшина положил в общую корзину связку раковин в обмен на железные предметы. Если русские нарушат слово, вещи вернутся, а раковины разделят обратно — надежный и предельно честный механизм.

Утром мы торжественно обошли оговоренные границы, проложив черту от ручья до красного дерева. Пока Лангсдорф собирал гербарий, а Савва и Диего планировали постройку бастионов и складов, я смотрел на бухту, где местные женщины уже мирно торговали с нашими рабочими. Форт еще не был построен, но мы обрели главное — соседей, понимающих взаимную выгоду от нашего присутствия.

*.*.*

Разумеется, на этом здешние хлопоты не закончились. Для начала занялись обороной: крепость строить дело долгое, но прямо сейчас можно расставить рогатки на ночь, кое-где низко протянуть веревки и создать иные малозаметные препятствия.

Не ожидаясь окончания, я поспешил в штабную палатку, где мы занялись не менее важным и азартным делом: делили людей. Кто-то должен был заниматься строительством укреплений, а потом оборонять их и поддерживать в них жизнь. Добыча золота тоже требовала хотя бы скромной артели. Ну и добычу бобров никто не отменял, пока что именно она окупала эту экспедицию и кормила Компанию.

Кроили мы этот «тришкин кафтан» азартно, с руганью, пару раз кое-кто даже рвал рубаху на груди. Обсуждение затянулось за полночь, но в итоге сошлись на том, что мне дадут трёх человек, немного понимающих в этом деле, а остальные всем миром навалятся и построят несколько больших погребов, в которых продукты можно будет хранить и летом, а также одну полуземлянку. Рубить толстые стволы на блокгауз пришлось бы слишком долго, не было у нас такого времени.

Ну и, разумеется, нужно как можно активнее использовать труд индейцев, на этом сходились все. Я только ещё раз подчеркнул, что ключевое тут — именно добровольность найма и добросовестность оплаты. И на всякий случай напомнил про майора Лаврентьева, только чудом не потерявшего Ново-Российск из-за штучек с оплатой.

Тут Черныш, до этого мирно дремавший под столом, вскочил и, вздыбив шерсть на загривке, тихо зарычал.

— Похоже, к нам гости! — прокомментировал я его поведение. — Интересно, люди или звери?

И тут, словно отвечая на вопрос, в ночи прогремела пара выстрелов. Чуть погодя — ещё один!

— Ложись! — скомандовал я, первым подавая пример. Блин, ведь только договорились о мире с соседями! Кто же это нагрянул? Испанцы? Или коммодор Фрейзер?

Вечер перестаёт быть томным!