Обложка Дикий атакует (РНВ-19)

Дикий атакует (РНВ-19)

Иванович Юрий

0% прочитано
Стандартный
Иванович Юрий

Дикий атакует (РНВ-19)

Глава 4

Четвёртая глава

ПОТОК ИНФОРМАЦИИ

Конечно, тут же моя кобелиная сущность стала нашёптывать:

«Почему бы и нет? Иметь в постоянной личной доступности прекрасное женское тело – это ли не благо для каждого мужчины? Ведь в Диком, скорей всего, некому будет приласкать и побаловать меня женскими прелестями. А так вот он, свой личный самовар, с которым не зазорно и в Туле хвастаться! Тем более – какой самовар! Чуть ли не самый родной и близкий!»

Так что пришла очередь уточнить:

- Кать, а что твой конь боевой? И где он?

- Ха! Тебе какой нужен? И стала перечислять: - В Лордине – один остался. Второй в столице царства Ешкунов. Третий в Рушатроне, в нашей дипмиссии. Ну и четвёртый, самый умный – сюда со мной проскользнул. Сейчас вон там, в большом сарае маринадом потчуется. Как знала, что потребуется. Там же рядом и твоего друга конь ретивый. Иерархи мы - или нет?

- Молодец, запасливая. Теперь только и мне надо срочно новым поясом Иерарха опоясаться. Иначе своего серпанса так просто по порталам не протащу.

- Значит, вначале прогуляемся на Дно? – стала уточнять принцесса. - Потому что в запасниках у нас ни одного пояса с двадцатью двумя груанами нет. Всё раздали рыцарям, которые сражаются с людоедами. Как и в самой Иярте подобное – дефицит.

- Сейчас подумаем, насчёт Просторов…А вот, кстати, - спохватился я, услышав о волнующей теме, - Что там с переселением когуяров в царство своих предков?

- Туго, если не сказать, что совсем плохо.

Она грустно вздохнула и кратко пересказала суть никак не преодолимых проблем. Если в первые месяцы поток переселенцев только возрастал, то потом вдруг резко пошёл на спад. А затем и отток в обратную сторону начался. И это, несмотря на имеющийся весьма удобный портал с большой пропускной способностью. И грузы там проходили и серпансы гружёные протискивались. Но только по одному «коню» на разумную особь. Но, вдруг, со временем возникло весьма странное ограничение: мог пройти любой когуяр туда первый раз свободно, а вот обратно вернуться – только через двадцать дней. Ещё раз туда, но уже второй раз – ещё через сорок дней. А вот второй раз обратно – уже через восемьдесят.

Тут и создался некий парадокс: в царство Ешкунов хотели все. Как бы. Но! Там ведь царила разруха, ничего не действовало, ничего полезного не росло. Практически там всё следовало поднимать с ноля. Ещё и не получается по любому хотению мотаться туда и обратно.

- А к чему привыкли твои друзья хвостатые в своей Иярте? – вопрошала подруга, с ядовитым скепсисом. – Да жить практически на всём готовом. Ведь Ладони до сих пор продолжают поставлять любой товар и любые продукты питания за легко достающийся с вимлачом груан. Плюс – лихая охота на просторах Дна, она в крови у когуяров. А уж сколько из них подалось путешествовать по иным уровням! Чуть ли не треть от всего количества популяции. Если не больше. Может и половина… Так что великое переселение на прародину сорвалось однозначно. Им всем жить лучше, и многократно, на Дне.

Озадаченно покачивая головой и с досадой цокая языком, я с некоторой опаской вспомнил и о своих обещаниях-клятвах, данных великой империи Альтру. Но первым делом высказал недоумение:

- Мы ведь могли спокойно принимать подарки от Дланей и без всяких груанов. И великий Хруст Багнеяр это умеет…

- Забудь! Кончилась подобная лафа, - ухмыльнулась Катерина. – Видимо в империи Альтру сделали должную перенастройку Дланей, и теперь они на пустышку в виде фигуральной ракушки (почитай – на фигу в кармане) не ведутся.

- Хм! Жаль…

На что принцесса многозначительно фыркнула:

- А вот некоего Иггельда, который обещался подготовить Дно к прибытию и принятию специального контингента из империи Альтру, там ищут весьма усиленно. И грозятся карами для всех, кто не хочет содействовать установлению контакта с ним. Пока все отговаривались тем, что ты пропал, убыл в неизвестном направлении. Но давление возрастает: недавно дошло до ультиматума о прекращении функционирования всех Дланей.

- И всё – из-за меня?! – ужаснулся я такой новости.

И было чему ужасаться. На мне долгов перед Альтру – море разливное! За аренду замков, за сокращение популяции скользких зайцев, за топтание уникальной травы паломник, за порчу и перенастройку лифтов, за обман Дланей, за увод с ПВО (просторы вожделенной охоты) серпансов (этого себе никто из Наездников раньше не позволял!) за разграбление генеральных складов с портальными столбами (мы там с Машкой знатно похозяйничали), за легко принесённые клятвы, которые заранее выполнять я не собирался.

Естественно, на Дно, дочери Герчери могут и без меня смотаться, или какие иные Иерархи на охоту отправятся, но… Но, на физическом уровне самому хотелось туда наведаться, промчаться по Просторам, лихо забрасывая вимлач на загривок опасных хищников. Про личную встречу с Хрустом – и говорить нечего: обязательно надо увидеться как с уникальным, проверенным приключениями другом. Ну и попутно согласовать некие наши общие направления деятельности.

По ходу разговора нашего, вспоминались многие детали, которые требовали прояснения. Например: что с омоложением той же Эниты Каспер, космонавтки застрявшей некогда в Молодильном мире? Как в мире Габраччи окончательно справились с трагедией, при которой подлый Тамихан пытался уничтожить Торговый терминал? Ведётся ли торговля сейчас с иными мирами? Смогли ли наладить доставку оттуда на Землю плодов шулячи? Или иных лекарств против рака, некогда прибывающих из Пирамидального?

Смогла ли Эулеста или Цилхи, племянницы Кабана, стать целительницами? Всё-таки хрустальный шар из мира Айка им достался в приданое каждой. И что там с их детками? Разобрались с отцовством? Идут ли поставки ягод из сада мира Книги? Куда? И сколько?

Нет ли какой весточки от пропавшего Алмаза? Не появились ли у торговцев так давно искомые мною «слойпятки»? Или те же «купрошки»? Смогли ли в моё отсутствие починить трофейный молниемёт? И удаётся ли с его помощью собирать грозовые тучи? Мой то действующий, сгорел напрочь при трагическом взрыве внутри Торгового Терминала.

И ещё масса разных, накопившихся за три года мелочей.

Катерина и Найдёнов отвечали обстоятельно, не спеша, со всеми подробностями. И я их не торопил. Очень важным казалось чётко себе представить картину нынешнего мироустройства, простиравшегося в уже знакомых мне пространствах.

Космическая путешественница Каспер, была в своё время ещё лично мною переброшена в Молодильный (уже став там четырёхлетней девочкой), одной из первых. Затем пробыла там год на всём готовом и при опеке йети, осознала себя и вспомнила свою прежнюю жизнь, после чего изъявила желание жить в дальнейшем не просто в мире Трёх Щитов. Она выбрала Лордин, столицу империи Герчери. И вроде там, несмотря на внешний вид девочки-акселерата, чувствовала себя как рыба в воде. Даже на линии фронта побывала несколько раз, умудряясь поучаствовать в сражениях с людоедами.

О Торговом Терминале, и из мира Габраччи, новостей имелось больше всего. Торговля с иными мирами там давно уже восстановилась, и шла полным ходом. Единственное исключение: мир Пирамидальный. Связь с ним прервалась полностью, а на месте обменного портала теперь там чернела непроницаемая преграда из спёкшегося графита. Учёные из числа изменённых, банально побоялись что-либо делать с этой преградой, а деликатные попытки просмотреть её насквозь ничего не принесли.

Ну и правильно! Риск там не уместен.

Зато обходными путями, через цепочку иных порталов, удалось удостовериться в окончательной и бесповоротной гибели мерзкого Тамихана. Сгорела эта тварь напрочь. Только парочка косточек от него осталась. И то – удивительно.

Тамошний Сияющий Курган, стоящий на высоченном скальном выступе-плоскогорье, действует исправно. Паломники, идущие по пандусу - стоят в громадной очереди на посещение.

О плодах шулячи – было сказано с сожалением: слишком их мало. А вырастить новые плантации этого важного лекарства и афродизиака – дело не быстрое, рассчитанное на десятилетия. Но работа в этом направлении ведётся.

А вот лекарства из Пирамидального, весьма помогающие при излечении от рака, тоже не удалось доставить страждущем. И всё по вине слишком длинной цепочки порталов. Где-то в пути свойства лекарства терялись и оно становилось бесполезным.

С племянниками Кабана (уже давно графа!) всё выглядело внешне прилично и красиво. Обе девушки удачно вышли замуж и таки прославились своими талантами целительниц. Только вот с их детками, получился некий конфуз, рассказывая о котором, Лёня смущался и краснел, словно юный пионер. Старшая имела одного ребёнка, младшая сестра родил двойню. Но вот при определении специалистами родных папочек, им оказался всего лишь один человек. И, к моему немалому облегчению, не я! А всё тот же мой лучший друг Найдёнов.

Вот тут уже я от души порадовался за своего боевого товарища. Никак при этом не мог удержаться от гомерического хохота, еле выговаривая:

- Как же тебе повезло, Лёнь!.. Как никому иному!.. Вот счастье-то привалило!.. У-у-у!.. Ха-ха-ха!..

- До сих пор не верится, - пыхтел недовольно Найдёнов как паровоз, пытаясь возвести на меня напраслину. – Всё-таки ты с ними больше времени проводил…

- Ой не лги, князь! Ой не лги, хороняка! – восклицал я радостно. – Я то в мире Айка больше делами занимался и нашим спасением, а вот ты – утешением этих коварных плакс-притворщиц. Ха-ха! Только с ними и кувыркался!.. Ох… Не могу!..

- Я вот тоже удивляюсь, - ухмылялась Катенька, слава шуйвам, не подверженная вспышкам буйной ревности. – Почему это трое деток оказались Лёниными, а не нашего прославленного, везде успевающего первым многожёнца? - всё равно в нотках её мнимого сочувствия, проскальзывало достаточно ядовитого ёрничества. – Скорей всего, князь, результаты подтасовали, в угоду некоторым лицам…

- Вот! И я – о том же! – воспарил мой друг духом. – Иначе как получается-то? Утешали несчастных девушек оба, а отец вдруг один оказался?

- Вот и гордись! – воскликнул я, подводя итоги. – Что и ты вложил свою скромную лепту в дело увеличения человеческой цивилизации! Да будет так! – и резко сменил тему: - Алмаз о себе весточки не подавал? Потому что, появись он лично, ты бы, Лёня, сразу об этом сказал.

- Увы! – понурился мой друг. – Ни слуху, ни духу от нашего гениального тираннозаврика. Мог ведь, и погибнуть где-нибудь, слишком он бесшабашно себя вёл, учителя своего не слушался, рисковал почём зря. Во всякую дырку пихал свою зубастую мордочку.

Жаль, если такое случилось. Хотя Алмаз сам умел прекрасно рассмотреть все превратности и опасности в открываемом портале, ещё и меня этому обучил, но… Как говорится, и старуха - может получить в ухо. Или как там правильно?.. А наш дракончик в момент нашего с ним расставания ещё оставался сущим дитятей. Хотя где начинать его искать, известно – в мире Книги. И ведь никто из нас до сих пор не знает, что там ещё есть кроме райского сада, с невероятными по силе исцеления плодами.

Упущение! В первую очередь – моё. Хотя… мне вон вздохнуть спокойно некогда. Выспаться или жениться не успеваю толком. Ещё и три года неизвестно куда пропали, словно их языком корова слизала.

«Ух! Пусть только эта «корова» отыщется! – ругался я мысленно. – Рога ей обломаю! И всё остальное – тоже».

Сведения о слойпятках – разочаровали. Никто их отыскать не мог. Или не хотел продавать? Тогда как «купрошки» – накопились уже в изрядном количестве.

- Только вот сложности с ними, - стал объяснять Найдёнов, протягивая мне магический аккумулятор, в виде крупного киви, изрядно сплюснутого по бокам. И добавляя к нему второй экземпляр. – Брать с них энергию – мы научились, а вот собирать её, накапливая – никак. В этой купрошке, половина заряда. Десятая часть артефактов – имеет несущественный мизер. Остальные – нулевые. Как вот этот, второй. Накопление на складе ведётся, но… сам понимаешь.

Понимал, чего уж там. И сейчас, рассматривая артефакты, ничего нового или обнадёживающего в них не замечая. Такая же штуковина, пусть и минимально, но помогла мне в последнем сражении с Тамиханом. А может, не помогла, а спасла? Но в любом случае следовало срочно напрячь всех, вся и всё, и самому раскорячиться, чтобы разрешить эту загадку.

Насчёт молниемёта, доложила принцесса Герчери:

- Вроде наши умники починили. И он даже выдал из себя две страшные молнии с громами. Но на этом все успехи и кончились. Заряд окончился, а новые тучи устройство поглощать не желает. Создалось такое впечатление, что оно только из твоих рук «кушать» будет. Хи-хи!.. Или всё тот же великий Алмаз нужен для окончательной починки оружия охотника за грозами.

- А дезинтегратор? – напомнил я. – Которыми по доброте своей душевной «поделились» со мной учёные иного мира?

- Ещё хуже! – фыркнула Катя. – Потому что там одной наиважнейшей детали не хватает. Видимо ты крайне слабо убеждал тех учёных «поделиться». Вот плату управления они и зажали.

- Да там, кто только свои мерзкие ручонки к этому оружию не прикладывал! – с досадой признавался я, вспоминая перипетии своих приключений на Дождевом Плато. – Ещё и как молотком пользовались. Уроды!

На этой вспышке гнева мы и закончили наши информативные посиделки. Пришла пора решать: где именно и как подкрепиться?

И куда, первым делом, двигать дальше?

Оптимальное решение: на Маяк! Проведать родителей. Устроить небольшой банкет, по случаю моего возвращения. Потом сразу двигать на Дно Пояс Иерарха, с груанами, сам ко мне не прибежит. А без него - никак! И никуда! Ну и с разряженной «купрошкой» по ходу дела колдовать постараюсь. Вдруг, да получится нечто?

А вот к императору Моррейди, Дьюамиру Второму с официальным визитом можно и не заморачиваться теперь. Раз уж с его супругой пообщались и все наиважнейшие темы обсудили.

Приняв решение и выбрав направление, мы уже встали и двинулись в сторону леса, когда Лёня вспомнил:

- Кстати, Борь, что с двумя «зайцами» делать, которые за тобой без спроса увязались? Может здесь девок оставить, пусть отсыпаются? А как проснутся, оставим по их размещению распоряжения, пусть их в Борисограде устроят в удобном месте. А?

Вроде наилучший вариант прозвучал. Но тут ж меня и совесть стала заедать. Ведь укротительница вполне приличная, скромная девушка… была. Жалко её просто так в чужом для неё мире оставлять. И где она в новом городе найдёт для себя применение. А вот в Рушатроне, да ещё в знаменитом тамошнем зоопарке! Самое есть намоленное место!

Мало того! Сразу предстала перед глазами разозлённая, взрывная и непредсказуемая Огнеплюйка. Этой малявке ничего не стоит в бешенстве поджечь что угодно. В том числе и наш старых дом… И весь лес… И священное дерево (!) с порталом! И кто с ней, кроме нас здесь справится? Нет, такой «коххей» нам не нужен! Тоже забираем её с собой. В столице империи Моррейди, чрезмерно активной лилипутке обязательно найдётся применение. А в том числе и мужа ей достойного отыщут. Или… сразу двух?.. Она ведь такая…

Высказал вслух свои размышления. Друг посмеялся, изначально соглашаясь со всем. Великая принцесса Герчери-Ивлаева, продемонстрировала всё своё высокомерие и холодное презрение к самочкам иного мира, словно само упоминание о них недостойно было касаться её сладких, божественных ушек. И только соизволила нас несколько минут подождать, мы паковали в багаж Лениного серпанса две безвольные, сонные тушки. Ну и раздала вместо прощания несколько указаний смотрителям дома, которые присматривали за «музеем» нашего рода.

А вот как только мы вошли в лес, то замерли от раздавшегося с небо громоподобного грохота.

Глава 5

Пятая глава

ПИРОВАТЬ – НЕ МЕШКИ ВОРОЧАТЬ.

При раздавшемся грохоте, мне сразу стало слегка грустно: у меня ведь до сих пор нет пояса «иерарх». Да даже пояса «сияющий» нет, который с пятнадцатью груанами. Зато нахожусь на серпансе великолепно защищённой Екатерины, за её спиной. Уже сама по себе прекрасная преграда от любых неприятностей. Ну и Леонид со своим «конём» - рядышком.

Он же и высказался первым по причине нашей остановки:

- Боря, что за хулиганские выходки в вашем родном лесу творятся?

А мы, продолжая прислушиваться, после грохота ещё и удаляющийся рёв услышали. Из чего стало понятно: нечто громадное над нами пролетело, форсируя двигатели излишне резко. Или специально пугающе?

А ведь громыхнуло так, что с ближайшей сосны посыпались шишки, а у меня заложило уши. Серпансы присели на задние лапы, словно нашкодившие собаки, и дружно попятились из леса обратно на опушку. Причём Катин ещё и попытался развернуться, явно намереваясь вернуться в сарай к недоеденному маринаду. Привередливые кони, чего уж там! Им бы только кушать да ревновать своих седоков к машинам.

А рёв не прекращался. Наоборот, вновь нарастал, накатывался со стороны деревни, давил на перепонки и на всё тело сразу, как огромный каток. И уже через пару секунд над верхушками деревьев, чуть ли не цепляя их брюхом, опять пронеслась громадная серая туша.

Самолёт. Да какой! Не истребитель-шустрик и не кукурузник с удобрениями, а этакий массивный, тяжеленный бомбардировщик. Длинный нос, крылья назад, два чудовищных сопла, из которых били столбы оранжевого пламени. Форсаж! Над заповедником, над нашей деревней, над нашим родовым лесом, на высоте метров ста, если не меньше!

Сосны пригнулись, как трава под ветром. Сверху посыпалась хвоя, сухие ветки, какой-то мусор. А туша, промчавшись над нами, вдруг задрала нос и почти вертикально пошла вверх. Горка! Да ещё какая: лихая, демонстративная, с таким рёвом, что у меня внутри что-то завибрировало в такт двигателям. Ещё мгновение, и серая громадина превратилась в точку, потом в серебристый блик, потом ушла куда-то на север, оставив после себя в небе тающий след и раскатистое эхо.

Ну и звенящую тишину. Даже птицы в лесу замолчали.

Ненадолго. Уже через минуту со стороны деревни донеслись крики, где-то завыла сирена, хором залаяли собаки. Охранное оцепление заповедника поднимали по тревоге. А смотрители нашего «музея» высыпали во двор и показывали пальцами то в небо, то на нас. Видимо, решили, что великий Иггельд, едва проснувшись, опять что-то натворил. Обидно, честное слово. На этот раз я был ни при чём. Наверное.

— Это… что было? — Катерина опомнилась первой. Боевой жезл экселенса у неё уже смотрел в небо, туда, где растаял самолёт. — Нападение?!

— Если и нападение, то очень невоспитанное, — Лёня выпрямился в седле и потряс головой, вытряхивая из ушей остатки рёва. — Без объявления войны. Зато с фейерверком.

— Я его сейчас собью! — подруга уже прицеливалась, не обращая на нас внимания. — Пусть только вернётся!

— Не вздумай! — я перехватил её руку. — Кать, это земной самолёт! Наш! Ну, то есть не совсем наш, но… Собьёшь — и завтра у нас война с половиной Земли. Ещё и экипаж погибнет.

— А пусть не летает, где не положено! Я точно знаю, что над заповедником полёты запрещены. Все договора подписаны!

Знала она, конечно, лучше меня. Я-то три года неизвестно где пропадал. Но и спорить с ней сейчас было бесполезно: глаза у принцессы горели совсем нехорошим огнём. Так что я просто держал её руку, пока она не опустила жезл и не выругалась сквозь зубы. Длинно, витиевато, на поморском языке. Большинство слов я не расслышал, но общий смысл уловил: экипажу этого самолёта лучше бы никогда не попадаться ей на глаза.

Ну а сам я смотрел на небо и прикидывал. Береговой бомбардировщик, если я хоть что-то понимаю в авиации. Морская ракетоносная. Ту-22 или кто-то из его родни, точно не скажу, не силён. Такие на береговых аэродромах базируются и над морями летают. А тут — над лесом, над деревней, где ни моря, ни кораблей, ни учебных мишеней. Да ещё и на форсаже, да ещё и с горкой. Кто так летает, когда задание обычное? Никто. Так летают, когда хотят, чтобы их заметили.

«Или когда хотят кому-то что-то показать, — подленько поддакнула паранойя. — Например, одному только что проснувшемуся экселенсу».

Хм! А ведь вполне может быть. Прошло чуть больше суток, как я вернулся, а над моим домом уже катается стратегическая авиация. Совпадение? Ну-ну. В такие совпадения я перестал верить ещё лет пять назад.

Зато времени на размышления мне не дали. Потому что из багажного отсека Лёниного серпанса донеслось шебуршание, потом возмущённое сопение, потом треск. И наружу, раздвигая ремни, выбралась взъерошенная, красная от злости Огнеплюйка.

— Кто?! — заверещала она так, что серпансы опять присели. — Кто посмел напасть на моего мужа?!

И, не дожидаясь ответа, задрала голову и плюнула в небо. Огненный сгусток размером с кулак взвился вверх, не нашёл там никакого самолёта и, разочарованно описав дугу, влепился в верхушку ближайшей ели. Ель тут же весело заполыхала.

— Еловая жизнь! — только и успел я выругаться, начиная тушить силовым полем. Пожар я задавил быстро, но ель всё равно осталась с обугленной макушкой, словно её подстригли под горшок пьяным цирюльником.

А лилипутка уже сидела на загривке серпанса, чуть сбоку от Леонида, и грозно озиралась, выискивая следующую цель. Плевков у неё, судя по раздувающимся щекам, было в запасе ещё много. Как бы не больше, чем в мире богини Здравы.

— Как она проснулась?! — Катерина, кажется, обрадовалась, что наконец-то есть на ком сорвать злость. — Я её на сутки усыпила! На сутки! А прошло меньше четырёх часов!

— Самолёт разбудил, — предположил я. — Такой рёв и мёртвого поднимет. Тем более что она у нас огненная, шумная, ей такие звуки, видимо, как родные.

— Тогда я её снова усыплю. Вдвое сильнее.

— Только попробуй! — взвизгнула Огнеплюйка и демонстративно надула щёки.

Пришлось приобнимать свою подругу и включать всю свою авторитарность прославленного, и недавно целуемого тела. Ну, сколько её было в старых брюках, найденных утром в шкафу, и в рубашке, которая на мне еле сходилась.

— А ну, тихо! Обе! — рявкнул я. — Принцесса Катерина никого больше не усыпляет. А ты, мелкая, никого больше не поджигаешь. Ни ёлки, ни принцесс, ни самолёты. Ещё один плевок без моего разрешения — и я тебя лично в Дикий отправлю. На вечное поселение. Там как раз ёжиков воспитывать некому.

Про ёжиков я ляпнул наугад, для красного словца. Но лилипутка и в самом деле притихла, только сопела обиженно. А Золана, что характерно, так и продолжала спать в багаже. Ни рёв её не разбудил, ни вопли попутчицы на переселение. Вот у кого нервы! Или Катин эрги’с на неё лучше лёг.

Лёня всё это время бессовестно хохотал, держась за живот:

— Борь, я тебе завидую! Честное слово! У тебя не жизнь, а цирк-шапито! С авиашоу в придачу. Я полжизни на арене проработал, а таких гениальных артостов не видал!

— Хочешь, подарю? — мрачно предложил я. — Обеих. С доставкой.

— Не-не-не! — замахал он руками. — У меня и так трое детей от двух сестёр. Мне хватит.

Тут уж и Катерина не выдержала, прыснула. И напряжение как-то само собой рассосалось.

Ехать дальше пришлось уже с бодрствующей Огнеплюйкой. Усыплять её снова я так и не позволил, а оставлять одну в Лаповке — значит распрощаться и с заповедником, и с лесом, и, чего доброго, с самим заветным деревом. Так что посадил её Лёня уже перед собой, крепко придерживая за шиворот. Лилипутка сидела смирно и только иногда задирала голову, проверяя, не летит ли ещё кто-нибудь обижать её «мужа».

Я же снова удобно расположился за спиной Катерины. Подруга ехала с прямой, как струна, спиной и всё ещё кипела. Но рук моих со своей талии не сбрасывала. Это понемногу наращивало во мне фривольные желания.

— Ты понимаешь, что это было? — наконец спросила она, не оборачиваясь.

— Догадываюсь. Демонстрация. Мол, небо тут наше, а вы хоть трижды экселенсы, но много из себя не стройте.

— Вот именно! — она сердито дёрнула плечом. — Я же тебе говорила, что там все сплошь вурдалаки. Пока тебя не было, они хоть вели себя прилично. Боялись. Не знали, вернёшься ты или нет. А стоило тебе появиться…

— …как сразу прилетели поздороваться, — закончил я за неё. — Вежливые.

— Ещё какие! Я их вежливость…

Что она хотела сделать с их вежливостью, я так и не узнал. Потому что мы выехали к заветному дереву.

Старое дерево стояло на своём месте, раскидистое, могучее, с потрескавшейся корой. Всё такое же, каким я его помнил с детства. А вот всё остальное вокруг изменилось до неузнаваемости. Поляну огораживал забор из сетки с колючкой по верху, на столбах торчали видеокамеры и громкоговорители, а от далековато расположенного шлагбаума к самому стволу тянулся коридор из металлических ограждений. И по этому коридору, под присмотром часовых в бронежилетах, медленно ползла очередь переселенцев. С тюками, рюкзаками, сумками на колёсиках. Дойдя до дерева, предварительно и подробно проинструктированный человек шагал вперёд с правой ноги, и исчезал. Следующий. Ещё один. Ручей ходоков, как и говорила Катерина, ополовинили, но он всё равно не иссякал.

Потоком командовали дежурные: несколько человек в одинаковых оранжевых жилетах, с планшетами и рациями. Кому подождать, кому пройти, у кого багаж великоват, у кого документы не те. Ну и самый главный среди них, старший смены, сразу нашёлся: грузный мужчина лет пятидесяти, с армейской выправкой отставника и с телефонной трубкой у уха. Он нас заметил первым и уже спешил навстречу, на ходу заканчивая разговор.

Да и очередь нас узнала. Шёпот покатился вдоль ограждения: «Это же он!.. Ивлаев!.. Вернулся!.. И принцесса с ним!..» Кто-то снимал на телефон, кто-то показывал пальцем, а одна бойкая бабуля с рюкзаком больше неё самой, даже перекрестила меня издалека. То ли благословила, то ли от нечистой силы оградилась. С моей репутацией — поди разбери. Оставалось только удивляться, как эта старушенция попала в контингент колонистов? Или она это заслужила благодаря своим научным или исследовательским изысканиям?

— Кто у вас тут над лесом хулиганит? — спросил я, едва старший смены поздоровался. — Это ведь только что было не кино про лётчиков?

Мужчина тяжело вздохнул и убрал трубку в карман:

— Вот и я, господин Ивлаев, уже четверть часа пытаюсь выяснить. Позвонил, куда положено. Потом туда, куда не положено. Ответ один: информации нет.

— Совсем?

— Почти, — он оглянулся на своих оранжевых подчинённых и понизил голос. — Тип борта мне по секрету назвали: береговой ракетоносец, морская авиация. ПВО его вела от самого побережья. А вот откуда он взлетел и чей приказ выполнял, никто не говорит. Или не знает. И ещё… — он помялся. — Мои ребята в бинокль смотрели. Номеров на нём не было. Ни бортового, ни опознавательных. Закрашены.

— Летучий голландец, — тут же влез Лёня. — Только с реактивным двигателем.

Старший смены даже не улыбнулся. Видно, ему было не до шуток: начальство молчит, а отвечать за удивительно дырявое небо придётся ему.

Хм! А вот это уже интересно. Кто летает над закрытой зоной на форсаже, да ещё без номеров? Шалуны так не летают. Так летают те, кто точно знает: спросить с них не посмеют.

— И это не в первый раз, — добавил старший смены совсем тихо. — За последний месяц третий. Только те два раза он шёл высоко, без всякого форсажа, мы его еле слышали. А сегодня вот… Похоже, кого-то увидел.

Он не договорил, но и так было понятно, кого. Тоже спешившаяся Катерина за моей спиной фыркнула так выразительно, что старший смены вздрогнул. Лёня, наоборот, сочувственно покивал: мол, понимаю, брат, начальство всегда разбирается дольше, чем самолёт летает.

— А почему его не посадили? — не унимался я. — Тут же зона закрыта договором. Над порталом летать никому нельзя.

— Никому, — подтвердил мужчина и развёл руками. — Только кто ж его посадит, если он свой? Не сбивать же. Пока наверху разбирались, кто да что, он уже и ушёл на север. Там снизился и пропал с радаров.

А я смотрел на этого бедолагу и понимал, что он здесь ни при чём. Его дело — очередь, документы и багаж. А тот, кто посылает безномерные бомбардировщики над заповедником, сидит где-нибудь в высоком кабинете, пьёт чай с лимоном и ждёт доклада. Как, мол, отреагировал наш блудный экселенс? Испугался? Разозлился? Побежал жаловаться?

— Значит так, — сказал я как можно спокойнее. — Передайте наверх. Всем, кому положено, и тем, кому не положено, тоже. Великий Иггельд, глава программы переселения, вернулся и интересуется. Кто прислал этот самолёт, зачем и кто будет отвечать за нарушение договора. Ответ жду письменно. Здесь, у вас. А если ещё раз такой «гость» появится над Лапой без моего ведома… — я помолчал и кивнул на Огнеплюйку. — То вот эта девушка его просто подожжёт. Она умеет. Сами видели, что с ёлкой стало.

Лилипутка тут же гордо выпятила грудь и надула щёки, демонстрируя готовность. Старший смены покосился на обугленную верхушку ели, видневшуюся над лесом, и кивнул с видимым облегчением. Видимо, такая поддержка его устраивала больше, чем молчание начальства.

— И ещё одно, — добавил я. — Тех, кто уже прибыл, пропускайте всех, до последнего человека. Этих не трогаем. А вот новых больше не завозить. Доставку в Борисоград самолётами, поездами и всем прочим транспортом временно перекрываем. Пока я сам не проверю, что там, за лесами.

Старший смены открыл рот, закрыл, снова открыл. Покосился на очередь, которая мерно ползла к дереву, потом на меня, и осторожно поинтересовался:

— А тем, кого уже собрали в дорогу, как объяснить? Там ведь списки на месяцы вперёд…

— Честно. Глава программы переселения вернулся и считает, что слишком спешили. Опасностей слишком много и неопределённостей. Пусть ругают меня. Я привычный.

Он сделал пометку в планшете. Без особой радости, но и без возражений. Видно, и у него на душе кошки скребли.

Ну и ладно. С самолётом мне сейчас всё равно не разобраться, слишком мало знаю. Ни кто там нынче в высоких кабинетах сидит, ни какие у них ко мне претензии, ни что им вообще от меня надо. Отложим. Но запомним. Я такие вещи не забываю.

«А надо бы и не откладывать, — проворчал здравый смысл. — Мало ли что они там следующим пришлют».

Ничего. Пусть присылают. Мы тоже не лыком шиты.

Дежурные придержали очередь, и мы подъехали к дереву. Бабуля с рюкзаком, оказавшаяся последней перед нами, перекрестила меня повторно, теперь уже вблизи и, кажется, точно от нечистой силы. Я ещё раз оглянулся на небо: чистое, спокойное, ни следа от недавнего рёва. Только обугленная ель торчала над лесом, словно памятник неудавшемуся авиашоу.

Шаг — и вместо леса под нами каменная площадка башни, а вокруг до самого горизонта раскинулся Дикий. Тот самый, который ещё вчера встретил меня голого и под шипение Машки. Переселенцы, прошедшие перед нами, уже спускались по пандусу и брели к далёкому лесу между синеющими пятнами бывших озёр.

А я смотрел им вслед и снова чувствовал под рёбрами тот самый червячок тревоги, что разбудил меня утром. Слишком уж всё просто. Слишком гладко. Пришли, поселились, строим посёлки. А что там, за дальними лесами? А за «Рубиконом», о котором мне Катя успела сказать два слова? Нет, правильно я решил. Закрывать надо эту лавочку, пока сам всё не проверю.

Колонна потянулась своим чередом в Дикий, а мы двинулись к другому краю помоста, где нахидились давно мноб установленные порталы. Да плюс ещё старый портал, ведущий в Сияющий курган и ещ в два места мира Трёх Щитов. Туда, в мир Трёх Щитов, шагали только мы: трое на двух серпансах, с багажом, со спящей укротительницей и с бдительной лилипуткой у Лёни под мышкой. За момент до этого я решил не отвлекаться на посещение столичного зоопарка, дабы сдать «багаж» там кому следует. Решил это сделать позже. Как всегда не продумав детали такого поступка, в дальнейшем жалея об этом.

Ещё шаг — и запахи сменились снова. Мы оказались на вершине башни Маяк. Тёплый ветер с реки, дым очагов, свежескошенная трава. Мир Трёх Щитов, Рушатрон вдали, подавляющий своим величием. Всё-таки правильно я сделал в своё время, добавив несколько порталов для быстрых переходов. Зато сейчас не надо просить Лобный Камень Сияющего Кургана о какой-либо помощи. А уже потом, своими ножками спустились на подворье нашего фамильного имения. Золана так и осталась пока в багаже серпанса.

Но ещё сверху я успел всё осмотреть, узнавая. Да и как не узнать? Стены, башенки, флаг рода над воротами. Разве что всё стало как-то солиднее, богаче. Видно, за три года тут успели и пристроить, и покрасить, и укрепить. Ну и фабрика, по производству сгущёнки, сухого молока и конфет, солидно разрослась. Правильно, чего ещё делать, пока главный хозяин неизвестно где шатается?

Первой нас встретила Блачи. Овчарка неслась от ворот с таким визгом, словно её режут, а следом катились два подросших щенка, уже наверное третьего окота, за прошедшие годы. Или четвёртого? Солидные собакены, пока ещё не строгие, а вполне весёлые и игривые. Блачи бросилась на меня, чуть не сбив с ног, облизала лицо, руки, а потом вдруг замерла и подозрительно принюхалась к Огнеплюйке. Лилипутка в ответ тоже принюхалась к собаке. Обе остались явно недовольны друг другом.

А потом из ворот ближайшего здания выбежала мама.

Не вышла, не выплыла, как подобает почтенной хозяйке клана, а именно выбежала, путаясь в юбке. Вцепилась в меня, обняла и разрыдалась так, что у меня у самого защипало в глазах. И ничего не говорила. Только гладила по спине, по плечам, по голове, проверяя, всё ли на месте.

Отец подошёл следом. Обнял крепко, по-мужски, похлопал по спине и долго не отпускал. Тоже молчал. Только глаза у него подозрительно блестели.

Зато дед Назар молчать не стал:

— Явился, не запылился! — проворчал он, опираясь на палку и сверля меня строгим взглядом. — Три года ни слуху, ни духу! Мать вся извелась, отец поседел, а он… Ну-ка, дай я тебя тоже обниму, внучок. Шалопай ты этакий!

И обнял. И тоже, кажется, всхлипнул. Хотя потом сердито утверждал, что это пыль в глаза попала.

Мама отстранилась, вытерла слёзы и тут же, как полагается настоящей хозяйке, перешла к делу:

— Голодный, наверное? Ну конечно, голодный! И худой какой стал, одни кости! — это она про меня, на котором утром не сошлась половина старых штанов. — Сейчас всё будет! Скажу на кухню… Нет, сама пойду, распоряжусь! Праздник у нас! Сын вернулся!

И Маяк закрутился, как растревоженный улей. Забегали работники, проживающие здесь друзья, иные родственники, захлопали двери, откуда-то потянуло жареным мясом и свежей выпечкой. И у меня, несмотря на все переживания этого утра, предательски заурчало в животе.

Катерина, надо отдать ей должное, держалась с моими родными безупречно. Поклонилась, поздоровалась, расцеловалась с мамой. Ну да, она тут не впервые, и наверняка за эти три года бывала частенько. А Лёня сразу же принялся рассказывать деду Назару про бомбардировщик, размахивая руками и изображая то горку, то Огнеплюйку с раздутыми щеками, то озадаченного старшего смены с телефонной трубкой. Дед слушал, кряхтел и мрачнел. Мол, и на Земле внуку покоя не дают.

Ну а потом дед, выслушав всё до конца, задал вопрос, которого я боялся больше любого бомбардировщика:

— А Машка где? Чего не с тобой прибыла?

Повисла тишина. Даже Лёня перестал размахивать руками. И пока я лихорадочно подбирал слова, которые ничего не объяснят и никого не обидят, ответила Катерина. Ровно, вежливо, с безупречной улыбкой:

— У императрицы Герчери срочные государственные дела! – и прижалась грудью к моему локтю.

Мама посмотрела на неё. Потом на меня. Потом снова на неё, на то, как подруга стоит рядом со мной, прижимаясь ну совсем интимно. Ничего не сказала, только вздохнула. Но вздохнула так выразительно, что я понял: ей всё и так ясно. Матери, они такие. Им никакие ауры просматривать не нужно, им и без ауры всё видно. А что со мной станет разбираться, так это позже, наедине

И всё бы ничего. Если бы не одна мелочь, которую я, по своей вечной беспечности упустил из виду.

Огнеплюйка всё это время стояла у нас за спинами тихо, как мышь. Присматривалась. Принюхивалась. Изучала обстановку. А как только поняла, кто здесь главная (пусть и относительно) ловко нас обошла, увернулась от Лёниных рук и в три прыжка оказалась перед моей мамой. Вскинула подбородок, подбоченилась и звонко, на весь двор, объявила:

— Здравствуйте! Я — жена вашего сына!

Мама замерла с поднятой рукой. Отец закашлялся. Дед Назар уронил палку.

А я понял, что бомбардировщик над Лапой был ещё цветочками. Хотя… Мне ли смущаться после огульных, да и не всегда беспочвенных обвинений в многожёнстве?

Глава 6

Шестая глава

ПО СТАРЫМ ДОРОГАМ

Славный банкет в Маяке, в мою славу, удался на славу. Несмотря на каламбур. Да и я сам, среди родных и близких, оттаял душой и значительно окреп духом. Если и проскакивали у меня порой некие воспоминания о Марии Ивлаевой-Герчери, моей бывшей жене, то их тут же напрочь смывала своими улыбками и прикосновениями Катерина Ивлаева-Герчери. Её главенствующую роль возле меня никто не оспаривал. Ни мать с отцом, ни тем более наши две неожиданные гостьи.

Что Лилипутка, что специально разбуженная Золана только издалека приглядывались с досадой к нашей паре. Ещё и князь Найдёнов с ними двумя провёл весьма жёсткую, нелицеприятную беседу, после которой самозваные претендентки на моё молодое комиссарское тело окончательно сдулись и притихли. Ну а что? Здесь им — не там! Нечего свои выдуманные законы волочь в иные миры, потакая своим слабостям и предпочтениям.

Вроде как проблема решена, но я всё-таки отдал нужные распоряжения. Следовало разделить эту проблемную парочку окончательно, задав им правильное движение в будущем. Для Золаны сразу нашлось отличное место в столичном зоопарке Рушатрона, которое ей пообещал прибывший к нам директор здешнего мира Фауны. Пообещал ей золотые горы и молочные реки. И врождённая укротительница даже вроде как согласилась туда отправиться немедленно, сразу после банкета.

Для Огнеплюйки отыскалось иное, не менее престижное место. Она буквально загорелась желанием отправиться в Лордин и там активно поучаствовать в уничтожении людоедов и их летающих приспешников-сатиров. Хотя в последнее время кречи, из-за свалившегося на них проклятия от Вашшуны, вообще перестали вылетать со своей империи Гадуни.

Тем более что защищать императорский дворец лилипутка вознамерилась ещё и по другой причине. Я-то ведь там до сих пор числюсь на должности главного коменданта и наивысшего по инстанции архитектора. Наверняка излишне боевая чудесница из иного мира сообразила, что там она будет возле меня ближе всего. Ну-ну! Блажен кто верует, и песни при тонюсеньких свечах поёт.

Утро после банкета, может, и мудренее вечера, а уж голова у меня с утра — ясная, как стёклышко. Пять симбионтов за ночь вычистили из меня всё банкетное до последней капли, так что проснулся я в начале седьмого огурчиком. Разве что пошевелиться не мог: Катенька спала прямо на мне, обвив руками и ногами, словно опасалась, что я и сегодня лет на три исчезну. Пришлось будить её самым приятным для нас обоих способом. Ну а потом и вставать: пояс Иерарха сам ко мне на Маяк не прибежит.

Первой спровадили Огнеплюйку. Та решила ковать железо, пока горячо, и уже к семи стояла под дверью нашей спальни: в ремнях крест-накрест, с котомкой за плечами и с такими горящими глазами, что я невольно покосился на портьеры.

— Да-а… Я готова! — объявила лилипутка и тут же повисла у меня на шее, как на турнике. — Император Борис, я там всех людоедов пожгу! А потом ты приедешь, и мы…

Что «мы», я так и не узнал. Катерина, в одной моей рубашке на голое тело, но уже вполне грозная, двумя пальцами сняла её с меня, как репей со штанины, и вручила заглянувшему к нам Лёне:

— Князь, проводи. Лично. До самого дворца.

Лёня проводил: порталом с вершины башни — и в Лордин. Вернулся он минут через двадцать, с подпалённым рукавом и с весьма довольной физиономией:

— Сдал дежурному по дворцу. Под расписку! А мне на прощание салют устроили. Хорошо хоть в потолок.

За завтраком выяснилось, что и Золана никуда не уехала: директор зоопарка так усердно поднимал на банкете тосты за моё здоровье, что подорвал своё и до сих пор почивал в гостевом флигеле. Ну и ладно. Проспится — заберёт.

Рано я радовался.

Серпансов мы вывели на подворье в начале десятого. Лёня приторачивал последние тюки, Катерина проверяла жезл, а я прощался с родителями, обещая вернуться «скоро-скоро». Дед Назар ворчал, что знает он эти «скоро» — по три года каждое.

Вот тут из флигеля и выбежала Золана. Собранная, деловитая, в чём-то лёгком, дорожном. Добежала до меня — и опустилась на колени, прямо на идеально чистую плитку подворья:

— Борис! Возьми меня с собой! Умоляю!

Я даже отшатнулся. Зато Катерина шагнула вперёд и смерила просительницу взглядом сверху вниз:

— Это ещё что за представление? Встань немедленно, профурсетка! Тебя в зоопарке ждут. Там тебе самое место, среди прочих зверушек.

Но укротительница вставать и не думала. Только сложила ладони перед грудью и заговорила, быстро и горячо, глядя на меня снизу вверх:

— Мне Эмма всё рассказала! Про Дно! Там же звери, каких больше нигде нет! Огромные, умные, злые!.. Я всю жизнь волков укрощала, секачей… А там! Это же наивысший вызов всему, что я умею с рождения! Ну пожалуйста!..

Аура у неё полыхала таким искренним, чуть ли не детским восторгом, что сомнений не оставалось: не врёт. Не зоопарка она боится, а того, что настоящее чудо пройдёт мимо.

Виновница спектакля стояла у крыльца, придерживая ладонями изрядно округлившийся живот. Эмма Гентлиц ждала уже третьего ребёнка от нашего управляющего Феофана. Вот уж кто времени зря не терял, пока я по чужим вселенным мотался! На мой выразительный взгляд бывшая наёмница только плечами пожала:

— А что такого? Девушка спросила, где у вас водятся самые страшные хищники. Не врать же мне?

— Могла бы и соврать. Для общей пользы.

— Религия беременных нам врать запрещает, — с самым невинным видом заявила принцесса и погладила живот. — Мне так Феофан говорил.

Лёня за моей спиной закашлялся, пряча смех. А во мне тут же проснулась кобелиная сущность и стала вкрадчиво нашёптывать:

«Ну что тебе стоит? Красивая девушка, на коленях, умоляет. Возьми! Когда ещё такое увидишь?»

Ей поддакнуло самолюбие, а следом подтянулась и голова с разумными доводами: укротительница на Дне — это и в самом деле интересно. Хотя, если уж быть честным до конца, всё решили за меня жалость с самолюбием, а голова лишь подобрала им оправдание. Как приятно, когда тебя на коленях умоляют!

Но больше всего меня удивила Катерина. Она вдруг фыркнула:

— Да пусть едет! Пусть полюбуется на тамошних «зверушек». Первый же тервель ей все врождённые умения из головы вышибет. Сама потом в зоопарк запросится, пешком побежит! — и добавила уже вполголоса, только для меня, прижимаясь бедром: — Зато будет у меня на глазах. А не тут, за моей спиной, с твоей мамой чаи распивать.

Женская логика! Во всей своей коварной красе.

Пришлось брать. Директору зоопарка оставили записку с извинениями: мол, укротительница прибудет чуть позже, уже с опытом работы на Дне. «Если прибудет», — дописала Катя собственноручно.

Так и отправились вчетвером на двух серпансах. Я — за спиной у Катерины, где мои ладони так удобно ложились ей на талию. Золана — за Лёней, на месте недавней лилипутки. Друг всю дорогу вертел головой и что-то ей рассказывал. Судя по звонкому смеху — о себе героическом.

Путь на Дно выбрали проверенный и самый короткий. Ещё когда я ставил порталы на вершине Маяка, то среди прочих поставил и такой: прямиком в Иярту, безо всяких лифтов и пересадок. Шаг в портал — и мы уже в том самом разрушенном планетарии Иярты, куда меня когда-то раз за разом выносило «гуляющее» окошко. Золана ахнула и вцепилась в Лёню так, что тот крякнул. Ничего, пусть привыкает. На Дне ещё и не такое увидит.

Полуразрушенный купол, обломки стен, груды щебня — всё как прежде. Зато наверх теперь вели ступени, широкие и добротные, хоть серпанса по ним пускай. Видно, Хрустовы умельцы постарались. По ним мы и выбрались — прямо на знакомую дорогу.

Город-крепость, подсвеченный изнутри: башни и замки причудливых форм упираются в свод, между ними тянутся переходы и акведуки, а вокруг желтеют поля травы паломник. Разве что дозорных на дорогах стало меньше, да и на окраинах народу поубавилось. Сезон отпусков у них, что ли? Ну да, Катя ведь рассказывала: чуть ли не половина когуяров разъехалась охотиться по иным уровням.

Нас заметили сразу. С ближайшей башни замигали сигнальные зеркала, передавая весть дальше, туда, где охотился вождь. И не прошло четверти часа, как навстречу примчался отряд боевых серпансов. Впереди, конечно же, он — Хруст Багнеяр, прямо с охоты. Серый, громадный, ростом с доброго тигра. Вождь когуяров и, чего уж там, один из самых верных моих друзей.

— Миха! — заревел он ещё издалека, соскакивая на землю. — Вернулся! Живой!

И обнял так, что у меня затрещали рёбра, а ноги оторвались от земли. Аура у Хруста полыхала чистой радостью, и только по краям её подёргивала серая плёнка застарелой тревоги.

— Ты его не раздави, — забеспокоился Лёня. — Без пояса вид у него, конечно, неказистый, но других Иггельдов у нас нет.

Разговор пошёл в резиденции Багнеяра, за обедом, с жареным мясом питонов и глиняными лейзуенами (Золана пробовала всё с восторгом, Катерина — с видом дегустатора, которому подсунули отраву). И сразу — о главном. О переселении.

— Не хотят, Миха… — вздохнул вождь, и усы у него обвисли. — Зовёшь — кивают. А как до дела дойдёт, так у одного охота, у другого поле, у третьего родня на дальнем уровне. Кто в Шартику ушёл, тот через двадцать дней обратно. И рассказывает такое, что остальные ещё крепче за Дно держатся.

— А что рассказывают?

— Что там пусто. Трава до пояса, деревья до неба, а охотиться не на кого. Ни зверя, ни птицы, даже мошки нет! Наши без охоты киснут, как молоко на жаре. Здесь бросил вимлач, снял груан — и Длань тебя накормит. А там всё своими лапами.

Я задумался. Ну а думаю я, как известно, по пунктам. Иначе мысли разбегаются, как тараканы от тапка.

Пункт первый: дичь. Нет охоты — нет и когуяра. Значит, дичь в Шартику надо завезти. Хоть каких-то зверушек для начала.

Пункт второй: сам портал. С его странными сроками «туда — и только через двадцать дней обратно» я ещё не разбирался. А ведь лифты и порталы Дна мне, Иггельду, подчиняются. Вдруг и там отыщется своя «корректировка задания»?

Пункт третий: Длани. Империя Альтру грозится их отключить, если не явится некий Иггельд. Значит, задержаться придётся и переговорить с Дланями лично, не откладывая. А то ведь и вправду отключат — и все когуяры сами в Шартику побегут. Наперегонки.

Ну и пункт четвёртый: остатки кардиналов. Отправить их туда авангардом. Пусть молятся на месте и подают пример трудолюбия.

Конец третьего пункта я сдуру высказал вслух. И тут же пожалел: аура Хруста так полыхнула багровым, что я поспешно поднял ладони:

— Шучу, дружище! Шучу. Никто тебе Длани отключать не даст.

— Шутки у тебя, Миха… — проворчал он, понемногу остывая. — Не смешные.

— А кардиналов? — уточнил я с надеждой.

— Кардиналов отдам с радостью, — оскалился вождь. — Хоть всех. Только они сами не пойдут, им и здесь неплохо. Разве что их за продолжающиеся волнения прижать? Как бы… Ведь продолжают воду мутить в умах горожан.

Договорились так: как только добуду себе пояс иерарха, гляну на настройки портала. А про дичь — подумаем, хотя где взять столько зверья для охотничьего азарта целого народа, ни я, ни Хруст пока не представляли. Под конец Багнеяр, пряча глаза, сообщил, что Длани чуть ли не каждый день спрашивают об Иггельде. Вежливо, но всё настойчивей.

— Поговорю я с ними, — пообещал я. — Обязательно и подробно. Только не сегодня: три года ждали, денёк-другой потерпят. Не всё сразу. У меня сейчас планетарий.

Тот самый, крытый, в главном храме. Где подлые жрецы-кардиналы чуть не изжарили меня когда-то на вершине шпиля. Сколько раз я с тех пор собирался в нём покопаться — и ни разу не получилось. То спешка, то война, то ядовитый туман, который годами сочился из приоткрытых створок и разъедал всё вокруг.

— Туман уже больше года не выходит, — порадовал меня Хруст. — Как отрезало. Но внутрь всё равно никто не ходит. Боятся.

Правильно делают. Я бы на их месте тоже боялся.

Площади перед храмом больше не было: туман съел её чуть ли не до голой скалы. Зато ложбина с куполом и лестница с высоченными, сантиметров по шестьдесят, ступенями остались на месте. А у пульта под стальным козырьком я невольно присвистнул.

В щелях всё так и торчало, как я оставил. Слева — мой давний «преобразованный» эрги’с, справа — крииль главного теократа. Сколько лет прошло, а мой эрги’с всё держал створки! Добротную я тогда вещь слепил, на века. Хоть сейчас сдавай в палату мер и весов, в качестве эталона.

Тянуть крииль я не стал, хотя рука так и чесалась. Кто знает, что будет, если его выдернуть? Створки захлопнутся? Туман вернётся? Пусть пока торчит. Не трогай то, что работает, — первое правило любого инженера.

Внутрь я пошёл с Катериной: принцесса заявила, что одного меня туда больше не отпустит, хоть режь её. А Лёня с Золаной остались у края ложбины, вместе с Хрустом и полусотней его воинов.

Внутри почти ничего не изменилось. Та же овальная площадка с перилами, в двух местах проломленными: это мои супружницы когда-то швыряли в них кардиналов. То же маслянистое «озеро» внизу. И тот же бетонный мостик к шпилю. Вот он-то меня и озадачил. Ведь его конец тогда задрался к самому своду! А сейчас он лежал на своём месте, ровненько, как ни в чём не бывало. Кто его опустил? Когда? Или здешняя механика сама себя чинит?

— Боренька, ты уж там поосторожней, — попросила Катя, становясь у перил. — Мне без тебя тут скучно будет.

— Не успеешь заскучать, — улыбнулся я.

— Всё равно не задерживайся, — вздохнула она.

Ну я и пошёл, поглядывая то под ноги, то на свод. Опыт у меня, как говорится, горький и обожжённый: раскалённый сгусток опустился тогда, когда я задержался на верхней площадке. Значит, туда — осторожно и ненадолго. А ступени?

Первую проверку я на них и устроил. Поднялся до уровня плеча, откуда начинаются значки, и замер, считая про себя. Минута. Две. Пять. Свод молчал. Вывод первый: на ступенях можно стоять сколько угодно.

Вторая проверка — верхняя площадка. Туда я поднялся ровно на тридцать секунд. Ничего. Потом — на минуту. Едва досчитал до шестидесяти, как от свода потянуло жаром, а в темноте над головой что-то тускло покраснело. Эпическая гайка! Скатился я вниз быстрей, чем сам от себя ожидал. Вывод второй: наверху — не больше минуты. И то лучше с запасом.

Ну а дальше пошла работа. Долгая, кропотливая и, признаться, жутко увлекательная.

Тогда, в первый раз, три четверти здешних значков были мне незнакомы. Теперь же, после всех моих скитаний по вселенным, я узнавал чуть ли не каждый второй. Вот «Чебурашка» — Земля. Шестиугольник с тремя канавками — Молодильный мир. Квадрат с «ёжиком» из трёх палочек — мир Айка. Две башни с куполом на фоне ракушки — Содруэлли. Мир Набатной Любви, мир Книги, Габраччи…

А дальше начались чудеса. Память у меня после гипны идеальная (хоть в чём-то повезло), и я отчётливо помнил, как здесь всё выглядело тогда. Так вот, на многих гранях, прежде пустых, теперь красовались новые значки! Новые порталы. Словно кто-то за эти годы дописал в старую книгу десяток свежих страниц. Символ мира Трёх Щитов, которого мне так не хватало в тот раз. Значок мира Пирамидального, с которым у Габраччи связь оборвалась напрочь, а ведь оттуда шло лекарство от рака. И даже один, отдалённо похожий на знак над моими порталами в Дикий, на вершине Маяка. Только с лишней чёрточкой сбоку. Или мне показалось?

Но главное — новые обозначения. Возле доброй половины значков появились кружки. А кружок, как я давно усвоил, означает: можно и туда, и обратно. В прошлый же раз все символы здесь были «только туда». Кто это сделал? Та самая кочующая цивилизация вселенских путешественников, что когда-то «вживила» здешние планетарии в общую сеть? Или сеть сама себя обновляет, как живая?

Ответа у меня не было. Зато был вывод, ради которого сюда стоило лезть.

Лёня заглядывал к нам раз в час, если не чаще. Вначале с шутками:

— Борь, ты там не уснул? Я кушать хочу! А Хруст уже ужином грозится.

А под конец и вовсе с тоской:

— Борь… Пятый час… Имей совесть!

Совесть я имел. Но вылезти не мог, пока не сличил каждый значок с тем, что хранила память. Повторы шли всё быстрей: первый виток я разбирал часа полтора, второй — минут сорок, а последние ступени проскочил, как знакомую улицу. На верхнюю площадку поднимался ещё раз пять, строго по минуте. Сгусток убивающего жара так больше и не показался.

Вывод же получился такой, что я его потом трижды пересказывал Кате, пока сам в него не поверил.

Если правильно использовать этот планетарий, то путешествовать из него почти куда угодно легче, чем из Сияющего Кургана. Ведь там самые нужные порталы на стенах, и без левитации к ним не подступишься. Мы с Лёней однажды попали в такой с десятой, если не с двенадцатой попытки, и то лишь потому, что друг меня поддерживал. А здесь? Ступеньки! Поднялся на нужную, нашёл значок, шагнул. Да ещё и обратно теперь можно, где есть кружок. Красота!

Почему «почти»? Да потому, что на верхней площадке больше минуты не постоишь. Серпанса на полутораметровый пятачок не затащишь, разве что на цыпочках. Ну и в некоторые миры, куда отсюда ведут ступени, лучше и вовсе не соваться. Знаю я теперь и такие.

— И что нам это даёт? — деловито уточнила Катерина, когда мы наконец выбрались на свет.

— Вокзал, — ответил я, не раздумывая. — Узловую станцию почти на все миры, которые нам нужны. Осталось только расписание выучить.

— А билеты?

— Билеты — это пояса Иерархов. Так что едем за билетами для моей тушки.

Но вначале Хруст выделил мне серпанса — на время, пока своими не обзаведусь. Боевого, из старых храмовых запасов, явно соскучившегося по настоящему делу. А в придачу — вимлач. Я крутанул его над головой, и пальцы сами вспомнили всё, чему научились когда-то на этих Просторах. Руки помнят, значит, не всё ещё потеряно.

— Как назовёшь? — тут же полюбопытствовал Лёня. — Буцефалом? Или Сивкой-Буркой?

— Ещё чего! Казённому коню — и имя давать? Вернуть же придётся. — Я похлопал серпанса по невидимому загривку. — Будешь просто лошадкой. Скачи, моя лошадка!

Лёня хрюкнул от смеха: мол, тоже мне, детский сад. Но лошадка, похоже, не обиделась.

Замок Лорда, мой арендованный у Альтру дворец, тоже требовал хозяйского глаза. Хотя бы на часок. Подъехали мы к нему с тыльной стороны, по транспортной магистрали. Подали сигнал, скала послушно стала прозрачной, открывая проход в подвал, и навстречу нам выбежала Франя. Одета управляющая была богаче любой столичной дамы (вот что значит распоряжаться наследством Альтру), зато обнимала и всхлипывала совершенно по-домашнему. А вытерев слёзы, тут же перешла к жалобам:

— Миха! Наконец-то! Замок твой совсем от рук отбился! То воды горячей не даёт, то двери не открывает, то холод напустит, хоть шубу надевай. А слушается только тебя!

Неждан, как назло, с утра уехал на дальние угодья, так что поговорить с капризным строением пришлось мне. Приложил ладонь к стене у входа, пустил искорку и мысленно рявкнул: «А ну, не балуй!» Сработало или нет, сказать трудно. Но из ближайшего коридора вдруг пахнуло теплом, а где-то в глубине облегчённо зажурчала вода.

— Вот! — всплеснула руками Франя. — Я же говорила: тебя он боится!

Скорей уважает. Хотя для замка, как и для подчинённых, особой разницы нет.

Накормила нас управляющая так, что я пожалел о своём «только на часок». А вот Золана за стол не села: едва узнав, что прямо за стеной замка лежит каверна травы паломник со скользкими зайцами, она умчалась туда с куском лепёшки в руке.

Когда через час мы вышли её забрать, то остановились как вкопанные.

Укротительница сидела посреди жёлтой, почти по пояс, травы, а вокруг неё сидели зайцы. Десятки оранжевых, скользких и вечно пугливых зайцев. Один, самый наглый, устроился у неё на коленях и жмурился, подставляя ей ухо. Другие тянулись к рукам за крошками. А парочка затеяла возню у её ног, как котята.

— Они такие умные! — восторженно сообщила нам Золана, даже не обернувшись. — И такие доверчивые, если подойти правильно. Я им уже имена дала. Этот — Рыжик, а вон тот — Кусака…

— Ну вот, нашла себе ровню, — тихонько фыркнула Катерина.

— Не язви, — так же тихо ответил я. — Сама видишь: за час приручила. А мне Альтру за сокращение их популяции счёт выставляли! Теперь, глядишь, ещё и похвалят за святое дело.

А сам смотрел на эту идиллию и вспоминал разговор с Хрустом. Про Шартику, где ни зверя, ни птицы. Про охоту, без которой когуяры киснут. Хм! А ведь если укротительница так легко водит за собой зайцев… Сотню поведёт? А тысячу? А если через некий, увеличенный портал?

Мысль была дельная, но пока сырая. Отложил её подальше, но так, чтобы при случае легко достать.

Пора было на иные уровни.

Вот тут и пришёл черёд лифтов. В прошлый раз они стояли мёртвыми, но скадва у Иярты отозвалась на мою ладонь сразу, словно и не было тех лет простоя. Кто-то их починил? Или Дно само оклемалось? Золану пришлось везти по моему давнему рецепту: Лёня усадил её себе на закорки, как рюкзак. Иначе клеть на одного могла и заупрямиться, как когда-то со мной и Машкой. Друг кряхтел, но терпел. Своя ноша, как известно, не тянет. Хотя какая она ему своя?

Минут пять в клети, от которых у Золаны глаза стали круглыми, как у совы, — и мы на техническом уровне, том самом, со складами.

В «мастерскую», где когда-то выращивали исполинские сталактиты, я своих спутников провёл через раскуроченные ворота и нарочно остановился. Пусть посмотрят. Высота — за двести метров, пять километров в длину, три в ширину. Повсюду громоздятся обломки каменных сосулек, а кое-где ещё стоят уцелевшие исполины: у свода — метров по сорок в радиусе, внизу, на опоре, — каких-то пару метров.

Катерина ахнула и машинально схватила меня за руку. А Лёня задрал голову так, что чуть не свалился с серпанса:

— Ежить помножить! Уже который раз вижу, а всё равно дух захватывает! Вот это шапито! Купол под двести метров! Сюда бы мою старую труппу. Слона на ходули поставить — и то до верха не дотянется!

— Только не кричите, — шёпотом попросил я. — И ничего не кидайте. Здесь однажды одна императрица бросила железку, так на нас чуть полпещеры не рухнуло.

— Это которая императрица? — тут же прищурилась Катя. — Какую-то новую сюда приводил?

— Да нет, ты её знаешь. Она тут единственная такая была.

Катя только прыснула. Про Машку и её железку она слышала не раз, а ревновать к ней и не думала. Не тот у неё характер.

Через всю равнину, мимо целёхонькой «ромашки» с порталами, к дальней стене шли тихо, обходя глыбы. Пояса лежали там же, где и в прошлый раз. Тысячи. А скорей, десятки тысяч «Тибурро», по двадцать две ячейки в каждом. Набрали мы их столько, сколько влезло в багаж. Один я сразу надел на себя, пока пустой. Остальные — для рыцарей Герчери, которым всё прежнее добро раздали, да и про запас. Запас, как известно, серпанса не тянет.

«Тянет, ещё как тянет! — тут же заголосили во мне на два голоса жаба с хомяком. — Бери больше! Когда ещё сюда попадём?»

Но сильнее всего Катерину поразили не пояса, а соседний склад. Тот самый, где сплошным лесом стояли шестиугольные колонны метров по двадцать в высоту.

— А это что за карандаши для великанов? — Катя даже рот приоткрыла.

— Порталы, — пояснил я. — Точнее, заготовки для них. Каждая такая колонна, если её правильно поставить, а лучше вкопать по самую маковку, — переход в иной мир. Помнишь, мы с Лёней и Машкой ставили на Земле шестигранные плиты, чтобы ходить в Молодильный? Отсюда мы их и таскали. Только здесь они целиком.

— Целый лес потенциальных дверей о все точки вселенных, — с видом бывалого подтвердил Лёня. — Мы тут с плитами намаялись, так я каждый раз боялся заблудиться. Куда выйдешь — неизвестно. Прямо как у нас в цирке после запойного корпоратива.

Катерина смотрела на колонны молча и долго. А потом взглянула на меня, и что-то на моём лице её сразу насторожило:

— Боренька… ты что задумал?

— Прикидываю, сколько мы на этих колоннах можем заработать, — не стал я скрытничать. — Каждая — дверь в иной мир. Поставь такую у нас на Маяке, в Борисограде или в Диком — и вот тебе торговый путь, какого ни у одной империи нет. Хоть пшеницу вози, хоть лекарства, хоть колонистов.

Ну и, если уж начистоту, прикидывал я ещё и грузоподъёмность. Сколько таких колонн унесёт один специальный установочный трактор? И сколько тракторов для этого понадобится? Всё-таки именно их количество, как это ни обидно, ограниченно. Но это потом. Вначале — пояса и груаны.

Ну а потом — на семьдесят шестой уровень. Лифт, Золана на закорках у Лёни, пять минут в клети. Даже рассказывать нечего.

Зато на месте было на что посмотреть. Огромная долина под сводом, теряющимся в дымке, витые деревья до самого верха, редкие башни по краям. И повсюду стада зверья, а на загривках у них — свечение.

Хищников здесь хватало. А уж груанов было — полно!

На этот раз я хотя бы дышать не забыл. А вот Лёня с Катериной замерли надолго: одно дело — слушать мои рассказы о «грибной поляне до горизонта», и совсем другое — увидеть её своими глазами.

Хищники в большинстве своём оказались старыми знакомыми: тервели и прочая зубастая братия, с которой я когда-то воевал на этих Просторах. А вот чаще всего попадалось нечто новое, чего я здесь раньше не видывал. Громадные бугристые твари на шести коротких лапах, с горбом на загривке, где и светились груаны. Откуда только взялись в таком количестве? Как их назвать? Бронтозавры? Не похожи. Носороги? Мелко. Шестилапые кабаноящеры?

— Бронтохряки! — решил за всех Лёня.

Так они у нас бронтохряками и стали. Хотя хрюкали они, если честно, скорей как паровозы на подъёме.

Золану мы оставили в гроте у подножия скалы, неподалёку от лифта. Единственный вход я на всякий случай перекрыл силовым щитом: изнутри видно всё, а снаружи никому не пролезть. Укротительница порывалась сразу же в долину, к бронтохрякам, но тут уж Катерина была непреклонна:

— Сиди и смотри. Мы тебе их сами подгоним. По одному.

И подгоняли. Кто-нибудь из нас отбивал от стада бронтохряка или тервеля с груаном и гнал прямиком на грот. Зверюга с разгону утыкалась мордой в мой щит, и тут начиналась работа Золаны: она вытягивала руки и что-то тихонько напевала. И первый же бронтохряк вдруг замер. Закачался, словно пьяный. И… уселся на задние лапы, преданно глядя на укротительницу. То ли и в самом деле укротила, то ли зверь от такой наглости сам обалдел.

Продержался он, правда, минуты две. Потом стряхнул наваждение, рявкнул и ринулся обратно к стаду. Но Лёня был тут как тут: бросок вимлачом, рывок — и груан летит в ячейку.

— Ничего! — бодро сообщила Золана, ничуть не расстроившись. — Это только первый. Я их почувствовала. Следующий будет сидеть дольше.

Пока она упражнялась, нам повезло ещё больше. Возле ближайшей башни отыскалось хранилище боевых серпансов, законсервированное, но вполне исправное. Я положил ладонь на чип первого же, и тот отозвался казённым голосом, как и положено машине:

«Объект находится в режиме консервации. Требуется подтверждение полномочий».

«Распоряжаюсь по праву Иггельда! Расконсервировать двоих».

«Подтверждено. Рекомендуется кормление. Рекомендуется инструктаж».

«Обойдутся. Покормлю по дороге».

Так у меня появились ещё два новых серпанса — уже свои, насовсем, а в придачу к Хрустову — и второй вимлач. Зачем мне сразу три «коня», Лёня спросил тут же.

— Лошадку Хрусту вернуть придётся, — напомнил я. — А трофеи со склада сами себя не унесут.

Лёня покосился в сторону лифта, туда, где остался лес колонн, и понимающе присвистнул.

И пошла у нас интенсивная добыча груанов.

Катерина с Лёней орудовали вимлачами, что твои ковбои на родео. Я держался рядом и бросал, едва подворачивался удобный загривок. А лошадка, почуяв в седоке старого наездника, сама выводила меня на самых жирных бронтохряков. Бросок. Рывок. Поймать вимлач. Груан — в ячейку. И снова. И снова…

Первый груан в моём новом поясе засветился ровным тёплым светом. Второй. Пятый. Десятый… А дальше счёт пошёл уже на целые пояса, заполненные груанами.

Вот только интуиция почему-то не радовалась вместе со мной. Шептала, хмыкала, а под конец спросила в упор: «Не слишком ли гладко всё идёт? Когда ты в последний раз хоть что-то получал так легко?»

Хороший вопрос. Правильный. Только задавать его жадному Иггельду в разгар охоты — всё равно, что спрашивать голодного: «Зачем тебе котлеты?»

Глава 7

Седьмая глава

ЯРОСТНАЯ ТОРГОВЛЯ

По окончании охоты следовало вздохнуть свободно. Ибо с этого часа я не только восстановил свой титул Светозарного, но Иерарха — тоже. И не одного Иерарха — а двойного. То есть нацепил на себя плотно сразу два пояса Тибурро. Слишком уж последнее противостояние с гадом Тамиханом меня приучило дуть на холодное. И два — всегда лучше, чем один.

Хотя тот же Хруст Багнеяр тоже носит два наивысших по значению пояса, но ни в чём сверхособенном это не выразилось. Опоясавшись в своё время двумя комплектами груанов, он только что и стал иерархом, двойного свечения не получилось.

А вот у меня эффект наблюдался ощутимый, опять некие особенности организма? Что весьма оживлённо обсуждали мои близкие, наблюдая со стороны:

— Уф-ф-ф! Какое сияние! — жмурилась Екатерина.

— И вуаль, смотри, какая толстая стала! — восхищался Найдёнов. — Вот это защита! Я тоже такую хочу.

— Хотеть — даже полезно! — вздыхала принцесса. — Но мы ведь пробовали. Все. И ты — тоже. Второй пояс нам никакой пользы не давал.

— Помню. Потому завидую сейчас белой завистью! И не пойму, почему Борису так везёт?

— Чего уж там, уникумам везёт во всём. Да и заслужил он своими подвигами.

Однозначно, Катенька мною гордилась. Друг тоже гордился, но от шпильки, полной притворного поклонения, удержаться не смог:

— Ещё бы! Ведь он умудрился побывать в эмпиреях блаженства с самой богиней! А это — не хухры-мухры! Наверняка у него и на лбу некая отметка осталась, только мы, простые смертные, её не видим. Хе-хе! Может, и ещё какие изменения на теле остались, незаметные простому глазу?

Моя подруга, почти официальная невеста, только презрительно фыркнула на это. Мол, всё просмотрела насквозь, нормальный у него организм.

А ведь в самом деле — факт налицо. Я и раньше пробовал, ещё будучи на Дне с Машкой. Ничего тогда не получалось. А сейчас в чём разница? Меток на себе не вижу, но мало ли как богини умеют? То же колечко, якобы должное помочь в поиске Лоушареми, у меня на пальце красуется. Может, в нём какой особый секрет?

Снял. Дал «поносить» Лёне. Затем — Кате. Пролёт! Вернул колечко на место, вопрошая:

— Со мной разберёмся позже, а вот что с Золаной делать? Тоже полным комплектом одаривать?

— Хватит с неё пятнадцати груанов для ранга Светозарной! — категорически заявила принцесса. — И то, с условием, что она остаётся на Дне и всё своё время посвятит укрощению здешних монстров. А потом и устроит некую селекцию с разведением этих монстров в царстве ешкунов. Там для этого подходящих просторов хватает. Чем не места для великолепной охоты когуяров?

Ну да, кто о чём, а великая дщерь богини Герчери и здесь печётся о своей империи. А для той, объединившей под своими знамёнами ещё и княжество тайланов, и анклав с белыми кречами, как-то выглядит не комильфо отступать от заявленного количества членов. Ещё одно царство в состав входит, но как бы без жителей. Надо срочно заселять. Сотня валухов и пара сотен добровольцев с иных государств — это ни о чём.

Мы глянули в сторону грота, возле которого топталось два тервеля. Золана работала. Результаты — налицо. Да и рвалась она сюда, словно ей больше ничего в жизни не надо. А вот захочет ли здесь остаться надолго?

Ладно, узнаем чуть позже. Что мы и сделали уже по завершении охоты и после возвращения в Иярту. Так-то укротительница согласилась, и больше всего этому обрадовалась Екатерина.

А вот лично у меня наметились иные, весьма крупные проблемы. О них мне сообщал Хруст, с первого мгновения нашей встречи:

— Всё, дружище! Как только ты отправился на охоту, Длани перестали работать. Все одновременно и сразу. Народ волнуется. Кардиналы вышли на улицы и вопят о грядущем наказании всех грешников…

— Пакуй их и готовь к немедленной отправке на переселение! — выдал я жёсткое распоряжение. Но вождь когуяров продолжал своё:

— …и главное условие, которое читается на всех дисплеях Дланей: «…немедленно прибыть главному Иггельду для переговоров! Мы знаем, что он в городе!»

Жаль, хотел отложить эти разбирательства на потом, но придётся прямо сейчас идти сдаваться. Иначе когуяры не поймут, при всём ко мне уважении.

Сдаваться я пошёл к ближайшей Длани. Катя с Лёней, понятное дело, увязались следом. А вот Хрусту я ещё раз напомнил о кардиналах, и вождь умчался исполнять с таким сияющим видом, словно ему подарили лучший вимлач Пространств.

Начал он, похоже, прямо с ближайшего перекрёстка. Там один из тех самых кардиналов взобрался на парапет и вещал толпе о скорой и неминуемой каре. Завидев меня, оратор чуть не свалился:

— Вот он, Меченый! Из-за него нас прокляли! Покайся, грешник!

Договорить он не успел: двое Хрустовых воинов деловито сняли его с парапета, как мешок с картошкой, и унесли. Видно, паковать начали с самых голосистых.

Возле Длани было не протолкнуться. Когуяры стояли плотной серой стеной, хвосты нервно хлестали по бокам, но в зону мира у самого уступа не заходил никто. Ауры у всех были одного цвета — тревожно-серого, с багровыми прожилками злости. На экране в глубине щели светилось всё то же требование, с тем самым «Мы знаем…».

Знают они, видите ли. Хотя чему удивляться? Длани погасли ровно тогда, когда я отправился на охоту. То есть когда скадва у Иярты послушно отозвалась на мою ладонь. А потом я ещё и хранилище серпансов вскрыл «по праву Иггельда». Сам себя и сдал, причём дважды и под роспись.

Толпа расступилась. Я положил правую ладонь с меткой наездника на плиту над Дланью, и строчки на экране тут же сменились:

«Иггельд! Идентификация подтверждена. Ты отсутствовал на Пространствах более трёх лет. Назови причину».

Ни тебе «здравствуй», ни «с возвращением». Канцелярия!

«Меня похитили, — ответил я мысленно, ни капли не соврав. — Вместе со временем. Три года попросту украли».

«Хищение времени Общим Сводом Правил не предусмотрено. Причина не принята».

Счастливые! У них, значит, время никто не ворует. А у меня целых три года слизали, как корова языком.

Дальше пошли напоминания. Строчки бежали плотно, без пауз, словно их заготовили заранее (а скорей всего, так оно и было):

«Иггельд принёс присягу империи Альтру. Иггельд получил две тысячи экземпляров инструкций. Иггельд обязался подготовить Пространства к прибытию корпуса спасателей и лично содействовать его приёму. Обязательства не исполнены».

— Борь, да ты у них злостный неплательщик! — восхитился Лёня, бесцеремонно читая через моё плечо.

— Это ещё цветочки, — буркнул я.

Ягодки поспели тут же. По экрану пополз счёт, длинный, как очередь за дефицитом. Аренда замка Лорда — за три года (тех самых, украденных!). Сокращение популяции скользких зайцев. Потрава уникальной травы паломник. Самовольная перенастройка скадв. Обман пунктов связи, обмена и информации ложными груанами. Вывод боевых серпансов за пределы Пространств. Разграбление генеральных складов…

А в самом конце, отдельной строкой, свеженькое: «…а также изъятие поясов Иерархов в особо крупном размере и двух боевых серпансов в ходе последней охоты».

Даже это успели внести! Вот у кого бы нашим налоговикам поучиться.

Следом, как и положено, показали кнут:

«В случае дальнейшего уклонения от исполнения обязательств все пункты связи, обмена и информации на Пространствах будут отключены бессрочно. Аренда замка Лорда аннулируется. Материалы о клятвопреступлении передаются в арбитражный суд империи».

О клятвопреступлении, значит. Догадались. Ну да, Длани ведь перенастроили, моя «фига в кармане» больше не работает, Катя рассказывала. Видать, заодно перенастроили и отношение к моим легко принесённым клятвам.

Катенька тихонько сжала мне локоть:

— Боренька… не горячись. Пусть вначале выскажутся до конца.

Высказались. После кнута, как водится, достали пряник. И даже не пряник, а целую кондитерскую фабрику. Снова поплыли по экрану горы золотые, виллы на мармеладных островах и райские кущи на берегах молочного моря. Всё это я уже читал однажды, в тот самый день присяги. И тогда, признаться, чуть не купился.

А вот потом пошло новенькое:

«Дополнительно. Полное списание задолженности. Замок Лорда — в наследственное владение Иггельда. Право пользования имуществом генеральных складов — без ограничений».

Во мне тут же встрепенулись жаба с хомяком и заорали дуэтом: «Склады! Без ограничений! Соглашайся, пока не передумали!»

— Борь, соглашайся, — поддакнул Лёня, не подозревая, что подпевает им третьим голосом. — Они ж тебе узаконить хотят то, что ты и так тащишь.

Ну уж нет. Знаю я эти пряники. Морковка перед носом ишака, только на этот раз морковку повесили потолще, а кнут положили рядышком, на виду. Меня же попросту «продавливают»! Нагло, по всем правилам: напомнить, пригрозить, посулить — и снова пригрозить. Как это у нас называется? Взять за горло? Припереть к стенке? Или, по-научному, создать безальтернативную ситуацию? Тут всё сразу, комплексно, да ещё и с доставкой на дом.

Вот только почему именно меня?

Иерархов теперь — пруд пруди. Двадцать рыцарей Герчери, Катя, Лёня. Тот же Хруст — так и вовсе с двумя поясами. Да и наездников с метками хватает. Почему же они вцепились в одного-единственного дикаря, который их уже раз обманул? Ещё тогда, при присяге, Длань уверяла, что империя «питает огромные надежды на полноценную помощь Иггельда». Выходит, надежды так и остались огромными, а помощников за эти годы не прибавилось? Или своих людей у Альтру уже нет? Или они к нам пройти не могут? Раймольке ведь отсечены со стороны империи, мне об этом ещё чип когда-то докладывал. Тогда кто-то должен открыть им дверь изнутри? И открыть её может только Иггельд? Или… спасать собираются вовсе не нас?

Вопрос я переправил Длани, как мог корректней:

«Почему корпус не может принять кто-либо иной? Например, вождь когуяров. Или любой из Иерархов».

«Вопрос некорректен».

Ага! Значит, вопрос как раз самый что ни на есть корректный. Просто ответ мне знать не положено. Зайдём с другого бока:

«Почему корпус не прибыл за все эти годы? Обещали ведь от трёх дней до нескольких лутеней».

«Информация секретна. Доступ у Иггельда отсутствует».

Вот и поговорили. Ну что ж. Раз продавливают, значит, без меня им никак. А раз никак, то можно и поторговаться. И не просто можно, а нужно!

«Условие первое, — отчеканил я. — Все Длани на Пространствах включить немедленно. Когуяры ни в чём не виноваты».

«Пункты связи, обмена и информации будут включены по прибытии Иггельда в точку приёма корпуса».

«Тогда разговор окончен».

Вот тут и началось самое интересное. Ответа не было минут двадцать. Видать, мои слова побежали по цепочке древних ретрансляторов в приёмную самого императора, а там их ещё и обсуждали. Наконец экран ожил:

«Пункты будут включены по завершении переговоров. Немедленно по завершении».

Уступили! Пусть на полшага, но уступили. Значит, торг пошёл.

Зато следом прилетели новые условия, уже с их стороны. И куда жёстче прежних. Никаких больше расплывчатых «подготовить Пространства». Всё конкретно, как в армейском приказе:

«Окно переноса корпуса открывается через трое суток. Иггельду надлежит находиться в точке приёма лично. До прибытия корпуса покидать Пространства запрещается. Изъятие имущества складов прекратить».

Про склады я благоразумно промолчал. Молчание, как известно, знак согласия, но ещё не подпись. А вот сроки задели меня за живое:

— Трое суток?! — вырвалось у меня уже и вслух. — Три года ни слуху ни духу, а теперь — трое суток?!

Когуяры за спиной притихли. Катя снова сжала мне локоть, на этот раз покрепче. А я принялся объяснять Длани, почему это невозможно. И, что характерно, без всякой фиги в кармане:

«Мой родной мир в опасности. По уставу переселения я — глава всей программы, с правом вето. Тысячи колонистов уходят в новый мир, о котором толком никто ничего не знает. Над родовым заповедником летают бомбардировщики без опознавательных знаков. Брошу всё сейчас — погибнут люди».

«Родной мир Иггельда не входит в юрисдикцию империи Альтру».

«Зато входит в мою».

Дальше торговались, как на восточном базаре. Разве что без зелёного чая и халвы.

— Проси втрое больше, чем надо, — шепнула мне Катя. — Тогда, глядишь, и дадут сколько надо.

Всё-таки принцесса. В посольских торгах она понимает побольше моего.

«Сорок суток», — заломил я.

Двадцать минут тишины.

«Пять».

«Тридцать».

Полчаса тишины.

«Семь. Напоминаем: отказ от исполнения присяги квалифицируется как измена империи».

«Тогда я отказываюсь от подданства».

«Отказ от подданства Общим Сводом Правил не предусмотрен».

Удобно устроились! Хищение времени у них не предусмотрено, отказ от подданства — тоже. Зато измена — пожалуйста. Ну раз так:

«Двадцать. Иначе ищите себе другого Иггельда».

Вот и проверим, есть ли у них этот другой. Молчали они на этот раз дольше всего. Я успел отойти, посидеть на ступеньке, сжевать принесённую Лёней лепёшку и выслушать три его анекдота про бюрократов. Наконец:

«Десять».

«Четырнадцать, — отрезал я. — И ни часом меньше. А ещё когуяров за мои грехи не наказывать. Задолженность — заморозить до прибытия корпуса».

Последнюю паузу я выстоял у плиты, не отнимая ладони. Из принципа. И дождался:

«Принято. Отсрочка — четырнадцать суток. Предоставляется в порядке исключения, с учётом повысившегося индекса магических показателей Иггельда. По истечении срока Иггельду надлежит находиться в точке приёма. Точка приёма будет сообщена дополнительно».

Про точку приёма я дочитал вполглаза, а вот строчку про индекс перечитал трижды. Повысившегося?!

«На сколько повысился индекс?»

«Вопрос некорректен».

«Причина повышения?»

«Причина устанавливается».

Устанавливается у них! А мне что прикажете думать? Опять из-за связи с некоей Богиней? Резервуар-то мне Здрава удвоила, это я знаю точно. Но колечко её я уже проверял — пролёт. Да и никакой отметки на лбу, вопреки Лёниным подначкам, зеркало не показывает. Или из-за двух поясов? Дважды Иерарх с двойным свечением — такого на Дне среди Наездников не бывало за всю историю Пространств. Хруст вон тоже два пояса носит, а светится, как все. Или это попросту баг? Сбой в программах? Древние ведь системы, сколько веков без ремонта…

«Подорожал ты, Иггельд, — ехидно хмыкнула интуиция. — Вот тебе и уступили. А подорожавший товар обычно и стерегут крепче».

А шестой уровень, как мне в своё время строго выговорил чип, — только у императора и его десяти министров. С занесением в личную картотеку! Так что расти мне дальше, пожалуй, вредно. Не ровен час, отдадут под суд за кощунство. А я что? Я ничего! Оно само растёт!

Когда я наконец отлепил ладонь от плиты, оказалось, что общались мы три с половиной часа. Три с половиной! Вымотался я, как Тузик в трёхдневной погоне за Бобиком. Пять симбионтов тело лечат исправно, а вот против канцелярита, видать, и они бессильны. Голова гудела, словно трансформаторная будка.

Зато экран мигнул, и вместо требований на нём засветились привычные дата и время. Ближайший когуяр недоверчиво сунул в приёмник груан. Десять секунд — и из каменного массива вывалился первый ящик. Рёв, который поднялся у Длани, наверное, услышали и на соседних уровнях.

Кардиналов Хруст к тому времени уже упаковал в дорогу, как и было велено. Но те и в упакованном виде успели объявить, что Длани ожили по их горячим молитвам. Ну, раз связь с небесами у них такая крепкая, пусть теперь в Шартике и молятся. Глядишь, и дичь там по их просьбе заведётся.

Ну а за ужином, в резиденции Багнеяра, мы занялись Золаной. Катерина слово держала: отсчитала в пояс ровно пятнадцать груанов, ни одним больше. Пояс, по всем правилам Дна, Хруст подал укротительнице на конце копья: «свои» груаны полагается надевать самой. Золана опоясалась и замерла, прислушиваясь к себе. И тут же её окутало ровное, мягкое сияние.

Лёня, для проверки, запустил в неё куском лепёшки. Та вежливо обогнула плечо и шлёпнулась на пол.

— Светозарная! — довольно констатировал друг. — Принимай работу, Борь.

— Условия помнишь? — строго напомнила Катя укротительнице.

— Остаться на Дне. Укрощать монстров. А потом разводить их в царстве ешкунов, — без запинки отбарабанила Золана и просияла ещё ярче, хотя ярче, казалось, уже некуда. — Да я об этом всю жизнь мечтала!

Хруст от таких слов чуть не замурлыкал. Ещё бы: дичь для Шартики сама шла к нему в руки. Точнее, в лапы.

А перед сном я всё-таки заглянул к Длани. Просто так, проверить. Под привычными датой и временем светилась новая строчка, мелкая и аккуратная: «До окончания отсрочки — 13 суток…». Дальше шли часы и минуты. И минуты менялись прямо на глазах.

Вот и выторговал себе две недели. Осталось придумать, как успеть за них всё то, на что мне не хватило трёх лет.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге