"Дикая" ведьма из провинциального городка

Глава 1

На улице было жарко. Воздух над раскаленным асфальтом дрожал, как над костром, а далекие крыши домов казались расплавленными. Последний весенний месяц на календаре в реальности превращался в летний. Народ в округе изнемогал от зноя и старательно прятался в тени, находя ее где угодно, включая собственные погреба и подполы — там, внизу, пахло сырой землей и прошлогодними соленьями, и даже мыши двигались медленнее обычного.

Я сидела в гостиной в собственном доме, закрыв все окна, занавесив их тяжелыми льняными шторами цвета слоновой кости, и наслаждалась прохладой. Простейшая модель вентилятора, работавшая на магии — три медные лопасти, зачарованные на вращение от сгустка бытовой силы, — сейчас вполне справлялась со своей работой. Она охлаждала комнату, позволяла не сойти с ума от жары и радовала меня и моих домочадцев относительно свежим воздухом, в котором даже пыль танцевала медленно и лениво.

— Алиска, а Алиска, — лениво мяукнул с дивана рыжий наглый кот Васька, развалившийся на боку так, что его пушистый живот почти касался прохладной обивки, а хвост свешивался до самого пола. — Ты когда работать-то пойдешь?

— А ты? — я зевнула, прикрывая рот ладонью. — Не горишь желанием? Ну вот и отстань от бедной ведьмы, помирающей от жары.

Какая работа? Да я даже с охлаждающим амулетом — маленькой серебряной пластинкой с каплей застывшей росы внутри — из дома носа не высуну. Погода словно с ума сошла. На улице жарило, как не в себя: столбик термометра за окном, который я сама же и зачаровала на точность, застыл где-то между «бедные сумасшедшие» и «дьявол знает что». Не удивлюсь, если, в противовес жаре, на днях зарядит холодный весенний ливень. Чтобы землю остудить, угу. Ну и заодно помочь мозг проветрить в головах местных жителей. А то маются дурью тут некоторые. А ведьме потом расхлебывай.

— Дина, — позвала я домовушку, не вставая из кресла. Голос мой ушел куда-то в угол, где за печкой в темноте обычно клубилось ее привычное теплое присутствие. — Дин! У нас квас есть?

Квас появился передо мной в жестяной кружке — старой, с отколотой эмалью на дне, потому что из нее почему-то вкуснее. Вот они, плюсы ведьмачества, как сказал бы мой приятель, волк-оборотень Кларк. Простые существа должны сами себя обслуживать, ну или прислуге платить. На них домовые не работают. А я… Позвала — и пожалуйста, квас в кружке в воздухе висит, слегка покачиваясь, а от темной поверхности тянет ржаным духом и мятой.

Я осушила ту кружку в несколько жадных глотков. Холодный квас легко потек по пищеводу, и по коже пробежала мелкая дрожь удовольствия.

— Ты ж моя спасительница, — выдохнула я, закончив пить и вытирая тыльной стороной ладони влажные губы.

Кружка исчезла — просто растаяла в воздухе, даже не звякнув. Из дальнего угла, из-за резного края буфета, послышался довольный смешок — сухой, шуршащий, как прошлогодние листья под ногами.

Дина, как и другие домовые, старалась без надобности не показываться никому, включая меня. Я видела ее всего дважды: первый раз — сердитым комком тени в углу, второй — морщинистой ладонью, что поправляла сползшую скатерть. Но с обязанностями своими справлялась отменно. И белье чистое, и полы подметенные — так, что ни пылинки, — и еда вкусная, наваристая, с дымком. Чего ж еще желать ведьме? Правильно, нечего.

— Между прочим, Васька прав, — заявила тем временем Дина. Голос у нее был пронзительный. — У нас продукты заканчиваются. Я в погреб спускалась сегодня — банок с соленьями почти не осталось, крупа на донышке, мука вся вышла. О припасах на зиму я вообще молчу. Нет их. Снега навалит, как ты по улицам пойдешь?

— Кому надо, сами придут, — проворчала я беззлобно. — Да пойду я работать, пойду. Вот щас жара спадет, и высуну нос из дома. Или вы, умники, хотите, чтоб я там задохнулась от зноя?

— Амулетами обвесься, — обнаглел Васька. Он перевернулся на спину, подставив прохладному воздуху из вентилятора рыжий живот, и прищурил зеленые глазищи.

— Мыши в подполе как поживают? — парировала я, приподнимая бровь. — Всех поймал уже? Я тебя зачем кормлю, оглоеда такого?

— Злая ты, Алиска, — буркнул обиженно Васька, начиная вылизываться с таким видом, будто совершает ритуал глубочайшего презрения к хозяйке. — Я, между прочим, домашнее животное, а не мышеловка! Должен приносить эстетическое удовольствие и тебе, и окружающим!

— Эстетическое удовольствие, значит? — хмыкнула я, разглядывая его вымазанную в чем-то рыжем морду. — Набрался умных слов, паразит рыжий.

Не знаю, до чего мы дошли бы в своей ругани — Васька уже поджал губы, готовя очередную колкость, — но в дверь постучали. Три размеренных удара, не слишком громких, но настойчивых. Угу, в ту самую, входную — старую дубовую дверь с медной ручкой, от которой даже на расстоянии тянуло вековым деревом. Кому-то, похоже, срочно понадобилась ведьма. Настолько срочно, что и жара помехой не стала.

— Войдите, — негромко произнесла я, выпрямляясь в кресле и одергивая подол легкого летнего платья.

И мой голос, магически усиленный, прокатился по прихожей, скользнул под потолок и донесся до двери.

Она распахнулась. Тяжелая дубовая створка, чуть скрипнув петлями, отворилась внутрь, впуская в прихожую волну раскаленного воздуха, пахнущего пылью и расплавленным асфальтом. На пороге появилась Ритка.

Маргарита горт Ностранамус, баронесса Астрайская, — так она представлялась всем и каждому при первой встрече, чуть вскидывая подбородок и прищуривая темно-вишневые глаза. Чистокровная вампирша, Ритка была моей подругой в этом городе — единственной, кто не шарахался от меня после ведьминских шуток.

Всклокоченная, потная, в шелковом платье цвета увядшей розы, прилипшем к телу влажными разводами, она ввалилась в дом, на ходу сбрасывая легкие туфли на низком каблуке, и уже через пару секунд сидела под вентилятором — прямо на полу, раскинув руки и запрокинув голову, чтобы прохладный воздух обдувал шею и влажную от испарины линию волос.

— Боги, как хорошо, — выдохнула она, не боясь заболеть. К вампирам ни одна естественная болячка не прилипала — ни простуда, ни ангина, ни насморк. Да и магические, типа порчи и сглаза, тоже липли редко: их кровь была слишком старой и сильной для такой мелочи. — Алиска, ты волшебница!

— Ведьма я, — усмехнулась я, довольная похвалой. — Тебя что заставило из дома выйти, в такую-то погоду?

— У Жорика опять мигрень! — Ритка страдальчески закатила глаза, и я заметила, как под тонкой кожей ее век проступила синеватая сетка сосудов. — Алиска, дай своих капель!

Жориком Ритка ласково называла (с моей подачи, естественно) своего старшего брата, чье настоящее имя было Жорас — высокомерный, вечно недовольный вампир с идеальной осанкой и холодными пальцами. Ритка его обожала, несмотря на то, что он постоянно пилил ее за легкомыслие.

— И ты только из-за капель появилась здесь? Слугу послать не могла? — хмыкнула я, щелкнув пальцами. В воздухе пахнуло мятой и полынью.

Нужный пузырек — темное стекло, узкое горлышко, натертая до блеска пробка — сам поднялся с полки напротив, где стоял в ряду таких же склянок, и мягко подплыл к Ритке, остановившись на уровне ее ладони.

— Вот в кого ты такая умная, Алиска, — фыркнула Ритка, выуживая из маленького кармашка на поясе три медяка. Монеты звякнули, выложенные на стол между нами — стандартная плата за капли, ничего личного. — Ты ж моя спасительница.

— В папу с мамой, — любезно просветила я ее, наблюдая, как пузырек исчезает в кармане. — Так что опять стряслось?

— Да, собственно, ничего такого, — пожала плечами Ритка. Пока она говорила, я заметила, как по ее платью пробежала легкая рябь — она использовала малую толику магии, чтобы осушить ткань, и та перестала липнуть к телу. — Помнишь замок на горе? Ну тот, что за городом? Серый такой, с тремя башнями и проваленной крышей на восточном флигеле?

Я кивнула. Тот замок, мрачный и темный, считался местной достопримечательностью. Он располагался в нескольких километрах от города, на невысоком, но крутом холме, поросшем старым шиповником и ежевикой. Раньше, несколько сотен лет назад, он считался прибежищем нежити — местные легенды рассказывали о мерцающих огнях в его окнах и странных звуках по ночам. Теперь же, уже лет сто, а то и больше, он пустовал: окна зияли черными провалами, ворота были заколочены, а на внутреннем дворе вырос целый березняк. Все это я вычитала из книг по местной истории, которые прямо глотала в свободное от работы время, сидя в кресле с ногами и чашкой горячего шоколада.

— Ну так вот, — в глазах Ритки появился огонек азарта, при виде которого многие ее знакомые срочно искали укрытие. Этот взгляд я знала слишком хорошо: он означал, что подруга вляпалась во что-то интересное и теперь тащит меня за собой. — Говорят, что его купили! И там будет новый хозяин! Дракон! Самый настоящий! Представляешь?!

— Дракон — в смысле ящер, который умеет летать и плюется огнем? — невинно уточнила я, принимаясь крутить в пальцах край своей шали. — Так он в том замке не поместится. Разве только хвост наружу выставить, и то в разбитое окно.

— Тьфу на тебя, — фыркнула Ритка, поправляя влажный завиток волос, упавший на лоб. Она была в курсе насчет моего иномирного происхождения. — Алиска, я серьезно. Дракон. Высшая раса. В нашей глуши. Они же только в столице проживают! В своих мраморных особняках, с прислугой и фамильными сокровищницами!

— Видимо, уже не только, — развела я руками, чувствуя, как Васька замер на диване, навострив уши. — Рит, он дракон, не бог, не полубог. Расслабься. Ну купил. Ну замок. И что? Может, он устал от столичной суеты. Может, у него кризис среднего возраста. Может, ему просто нравятся заброшенные здания с видом на город.

— Вот нет в тебе азарта, Алиска, — проворчала Ритка, поднимаясь со своего места. Она отряхнула юбку — платье уже почти высохло, только на спине оставалось влажное пятно в форме неровного ромба.

— Нет, — согласилась я, не двигаясь с кресла. — За азартом — к Ваське. Если хочешь, могу тебе его одолжить на пару недель. «Порадуешь» Жорика.

Жорас моего кота терпеть не мог. И тот отвечал ему взаимностью — Васька при виде Жораса выгибал спину дугой и противно шипел, не хуже настоящей змеи.

— Алиска! — послышалось со стороны Васьки. Он приподнял голову, и глаза его возмущенно сверкнули из полумрака дивана. — Где у тебя совесть?!

— Дракон съел, — сообщила я, не моргнув и глазом.

Ритка весело хмыкнула, покачала головой и все же ушла, не прощаясь. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, и в гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гудением вентилятора.

Я же решила поесть, не обращая внимания на ворчание «бедного несчастного котика, которого не любит собственная хозяйка». Васька тем временем спрыгнул с дивана и теперь терся о мою ногу с видом великомученика, изредка издавая жалобные «мррр».

— Дина! — позвала я, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — Дин, покорми меня, пожалуйста. А то я, голодная, могу глупости натворить. Например, согласиться на что-нибудь авантюрное без завтрака.

— И меня! — сразу влез Васька, поднимая хвост трубой и садясь возле своей пустой миски с таким видом, будто его не кормили как минимум неделю.

— Проглоты на мою голову, — выдала раздраженно Дина, появляясь возле стола. Я не видела ее целиком, только смутный силуэт у края столешницы — сутулые плечи, быстрые руки, седой завиток над ухом. — Ни минуты покоя. Только расселись, только расслабились — и сразу «Дина, подай, Дина, принеси».

Но еду все же выставила. На стол — тарелку с горячей гречневой кашей, политой маслом, ломоть свежего хлеба, соленый огурец из прошлогоднего урожая и кружку холодного молока. Ну и Ваське — в мисочку, на пол: кусочек отварной рыбы, размятой вилкой, и немного бульона, который Дина всегда держала для него в отдельной плошке в погребе. Васька немедленно набросился на еду, забыв про все обиды, и только довольное чавканье разнеслось по гостиной.

Глава 2

Меня звали Крутова Алиса Михайловна. По местным меркам я была старой девой — тридцать семь лет, не замужем, бездетная. В этом насквозь патриархальном магическом мире замуж выскакивали в восемнадцать, сразу же беременели и в моем возрасте уже становились бабушками, окруженными внуками, невестками и вечными семейными дрязгами. Причем это веяние было среди всех рас: и люди, и вампиры, и оборотни, и даже полукровки следовали одному и тому же негласному правилу — семья, дети, дом, традиции. Я же, землянка, менеджер небольшой фирмы по продаже офисного оборудования, не стремилась замуж ни на Земле, ни здесь. Мне было хорошо одной, свобода ни разу не тяготила меня. Родителям, напоминавшим о «тикавших часиках» при каждом телефонном разговоре, я с иронией отвечала, что еще не встретила принца на белой иномарке. Но правда была в том, что меня полностью устраивал мой образ жизни: встречи в кафе и барах с подругами после работы и на выхах, когда мы обсуждали мужчин, начальников и дурацкие планы на отпуск; пару раз в год поездки на курорты, пусть и недорогие — Турция, Египет, иногда Крым, если хотелось чего-то своего; прогулки по ночному городу, когда в воздухе пахнет асфальтом и жареными семечками, а в ушах играет любимый плейлист; возможность сорваться и уехать куда хочу и когда хочу, не отчитываясь ни перед кем, не согласовывая маршрут и не думая о том, кто будет готовить ужин. Так что я жила, как хотела. И ни о чем не жалела.

Ну а потом, однажды утром, проснулась хоть и в своем теле — те же руки, те же ноги, та же родинка над левой бровью, — но в другом мире. Спросонок, еще не понимая, что происходит — глаза слипались, голова гудела, а простыня под пальцами оказалась какой-то слишком грубой, домотканой, — выругалась от души, вложив в пару крепких слов всю свою земную злость.

— Здесь так не выражаются, — нравоучительно заявил мне воздух, формируясь в фигурку лохматого нечто.

Сначала это был просто сгусток сероватой дымки, потом проступили глаза — маленькие, блестящие, как мокрые сливы, — потом клочковатые волосы, потом корявые лапки, сложенные на груди. Лохматик потом назвался Диной. И выглядел так, будто только что вылез из печной трубы и не успел причесаться.

— Да иди ты, — огрызнулась я, зевая во весь рот и щурясь от незнакомого света, льющегося из окна — там, за стеклом, было не мое серое утро Москвы, а что-то яркое, золотистое, с высоким синим небом. — Камеры здесь где? Эй вы, ироды! Верните меня домой! Я ж на работу опоздаю! У меня в девять планерка, а начальник у нас — редкостный козел, он меня за опоздания премии лишает!

— Дикая, — вздохнул участливо лохматик, покачивая головой так, что его лохмы заколыхались. — Как же ты попала сюда? Не по своей воле, это видно.

Я объяснила, на русском народном — со всеми оборотами, которые только знала, с матом, с сарказмом, с упоминаниями ЖЭКа, налоговой и бывшего, который три года назад так и не вернул мне тысячу рублей. Меня слушали, не перебивая. Дина стояла передо мной на колченогих ножках и только хлопала глазами. А когда я закончила, тяжело дыша и чувствуя, как горло саднит от крика, услышала:

— Ведьма. Силы много, ума нет. Совсем дикая. Необученная, неотесанная, сама по себе. Таких у нас еще не было.

Вот так, с легкой руки Дины, я и стала дикой ведьмой, как меня называли здесь, в городе — и за глаза, и в лицо, и с уважением, и со страхом. Потому что дикая ведьма — это та, которую никто не учил. Та, что может и вылечить, и проклясть, сама того не желая. Та, у которой нет наставницы, нет книги теней, нет ритуалов передачи силы. Просто сила и я.

И с проблемами своими все шли ко мне, независимо от тяжести тех проблем. Шли и днем, и ночью, и в жару, и в дождь, и в праздники, и в будни. Потому что дикая ведьма не отказывает. Потому что дикая ведьма берется за любое дело. Потому что у нее — как потом выяснилось — нет страха перед неизвестностью.

Вылечить злобного оборотня, которого укусил бешеный волк и который уже неделю метался по подвалу в получеловеческом обличье, раздирая стены когтями? Не вопрос. Приготовить зелье для орка, который хочет впечатлить девушку своей силой, но не знает, как это сделать без вреда для окружающих? Да уже делаю, по старому бабушкиному рецепту — с березовым соком, медом и щепоткой чего-то горького. Поболтать с пьяным троллем, который забрел в городской парк и теперь крушит скамейки, чтобы усыпить его до прихода стражи? Щас все будет, дайте только время найти общий язык — тролли, они как дети большие, им внимание нужно. Я, по словам Дины, не знала тормозов. Совсем. Никаких.

— Тебя в табун диких кентавров отправь, — ворчала она, когда я бралась за очередное дело. — Ты и там всех уболтаешь. И вылечишь. И накормишь. И спать уложишь. Мозги же надо иметь в голове. А не кидаться по первому зову, как щенок на кость.

Я лишь отмахивалась, отвечая, что раз на Земле не померла — и в перестрелку случайно не попала, и с моста в пьяном виде не упала, и от начальника с инфарктом не скопытилась, — и тут выживу. Чего мне бояться? Троллей? Оборотней? Вампиров с их вечными мигренями? Да я в родной московской маршрутке в час пик такое видела, что местные монстры покажутся детским садом.

Васька прибился к нам случайно. Пришел в один промозглый зимний вечер, когда за окнами выл ветер, а снег валил так, что за три шага ничего не было видно. Начал мяукать под дверью — тоненько, жалобно, настойчиво, с перерывами в несколько секунд, будто знал, что внутри кто-то есть и что его обязательно услышат. Я открыла, в раздражении рукой взмахнула, потому что кот отвлек меня от важного — я как раз пыталась разобрать местные травы, и в голове уже начинала складываться неплохая схема сбора. Искры, сорвавшиеся с кончиков пальцев — случайная магия, неконтролируемая, как часто бывало в тот месяц, — попали на рыжую шкуру. И привет, говорящий кот.

Его, такого болтливого — он начинал трещать с утра и заканчивал далеко за полночь, комментируя каждый мой шаг, каждое движение Дины, каждую пролетевшую за окном муху, — шарахались все окружающие. Считали демоном, проклятием, порождением нечистой силы. Соседки сотворяли обережный круг при виде него, дети кидали камни. Пришлось мне брать его в дом, сажать на довольствие — рыба, мясо, молоко, иногда сметана по праздникам. Ну и воспитывать. Хотя порой я думала, что это он меня воспитывает, гад рыжий.

Так и жили уже несколько месяцев — я очутилась в этом мире в начале зимы, когда снег лежал по колено, а температура опускалась ниже того, что я когда-либо видела на московских термометрах. По словам Дины, раньше, до меня, здесь жила старая мудрая ведьма — сухонькая, строгая, с серебряными волосами и глазами, которые видели насквозь любого. Она как-то обмолвилась домовушке, что за ней придет ведьма молодая, неопытная, а потому надо для нее припасов подготовить, чтобы с голоду не умерла, с холоду не замерзла. Она подготовила — полные погреба солений, варений, сушеных трав, мешки с крупой и мукой, вязанки дров на зиму, — и исчезла. Испарилась, будто ее и не было. Только легкий запах полыни остался в воздухе. А через двое суток в доме появилась я — растрепанная, злая, в пижаме с мишками и с мобильником, который так и не ловил сеть. И жила, считай, на всем готовом. Да только к концу лета это «готовое» должно было закончиться. Банки с огурцами — на исходе, крупа на дне, варенье съедено. А зимы здесь снежные, суровые — местные говорили, что иногда снег заносит дома до крыш, а мороз стоит такой, что птицы падают на лету. Так что следовало готовиться к ним уже сейчас.

И потому, едва спала жара — небо затянуло легкой дымкой, солнце перестало жечь спину, а асфальт (точнее, булыжная мостовая) остыл до терпимого состояния, — я переоделась в длинное цветастое платье из плотного хлопка, чтобы не просвечивало на солнце, завязала на голове платок, от остатков солнца, взяла в руки котомку со снадобьями и амулетами — тяжелую, холщовую, с двумя отделениями — и вышла за дверь дома.

Духота еще ощущалась — воздух стоял плотный и влажный, как перед грозой, — но хотя бы солнце не палило, так что жить можно было. Да и амулет мой, надетый под платьем — маленькая серебряная пластинка с каплей росы внутри, застывшей навечно, — охлаждал воздух вокруг меня, создавая узкий, в полшага, ореол прохлады. И я шла по городу, оглядываясь по сторонам, выискивая, кого бы осчастливить своей помощью. Потому что помощь — это не только доброе дело, это еще и еда, и свечи, и новые травы для зелий, и возможность заплатить Дине за ее труды, пусть домовая и работала за любовь, но и ей иногда хотелось маленьких радостей — нового фартука, например, или кусочка сладкого пирога.

Народ, словно почуяв что-то — или услышав от соседей, что дикая ведьма вышла на промысел, — прятался по домам. Ставни закрывались, двери запирались на засовы, даже собаки затихали в своих будках. И вокруг меня возвышались только каменные стены зданий — серые, мрачные, кое-где увитые плющом, но в основном голые. Без единого деревца, угу. В этом городе зелень была роскошью: только на площадях перед храмами и в садах самых богатых купцов. Простым смертным — только пыль под ногами.

Мой дом располагался практически в центре города, там же, где и дома купцов побогаче да знатных горожан — с резными наличниками, коваными воротами и фонарями на столбах. Ведьм здесь уважали и боялись. Уважали — потому что без них никак: ни болезнь вылечить, ни порчу снять, ни суженого приворожить. Боялись — потому что ведьма могла и проклясть, и навести порчу, и превратить в жабу за неосторожное слово. Так что я, со своими куцыми знаниями — две книги по местной магии, пара десятков рецептов, переданных Диной на словах, и бесконечные пробы и ошибки, — пользовалась в городе авторитетом. Ко мне шли даже те, кто при старухе ведьме предпочитал отсиживаться по углам.

Не сказать, чтобы я радовалась этому, ведь обратной стороной такого авторитета был страх. Люди кланялись, но не улыбались. Помогали, но не дружили. Но, по крайней мере, в дом не лезли и при встрече не панибратствовали. А что там обо мне говорили за спиной, мне было пофиг. Я не в пионерском лагере, честное слово.

Первым мне на глаза попался хромавший гном. Коренастый, с рыжей бородой, заплетенной в три тугие косички, в кожаном фартуке поверх рубахи и с тяжелым молотом за поясом. Непонятно, где он умудрился себе ногу поранить — может, в мастерской что-то уронил, может, наступил на острый обломок металла, — но шел явно с трудом: припадал на левую ногу, морщился при каждом шаге и опирался на длинную деревянную палку, которую явно смастерил на скорую руку. Увидел меня и буквально просиял — его широкое, обветренное лицо расплылось в улыбке, а маленькие глазки-бусинки засверкали надеждой.

— Матушка ведьма, помоги! — крикнул он издалека, заковылял быстрее и чуть не споткнулся о собственную ногу.

Да помогу я, куда ж я денусь. Ведьма здесь и за врача, и за психолога, и даже, порой, за психиатра, когда кому-то из местных привидится, что в погребе завелся призрак, а это всего лишь крыса шуршит. Так что помочь больному — моя прямая обязанность. Жаль только, что за свою услугу больше медяка мне не содрать. Гномы — малые прижимистые, будут торговаться до хрипоты за каждую монету, а потом еще и подарок попросят в придачу. Не со мной, правда. Со мной они почему-то не торгуются. То ли боятся, то ли уважают. Или Дина по ночам ходит и запугивает их — не знаю, но факт остается фактом.

— Что у тебя случилось, Артин? — спросила я, подходя поближе и разглядывая его сапоги. Толстая кожаная подошва, прошитая в три ряда, металлические набойки на каблуках, кованые пряжки. — Вон какая толстая подошва на сапогах. Как ты умудрился что-то проткнуть?

— Так с утра еще, до того, как я сапоги надел, напоролся на что-то босой ногой, — вздохнул гном и почесал бороду, отчего косички жалобно закачались. — Осколок стекла, наверное. Или игла. В мастерской вечно что-то валяется. Не уследишь.

— А ко мне сразу же зайти? — ворчливо поинтересовалась я, прикидывая мысленно, обойдется ли гном амулетом, или надо мазь доставать. Рана могла быть глубокой, могла воспалиться — гномы ходят в тяжелых сапогах, нога потеет, грязь попадает.

Артин покраснел — даже сквозь густую рыжую бороду было видно, как залились краской щеки.

— Так дела ж, матушка ведьма. Они же ждать не любят. Заказ — святое. Если пообещал клиенту к полудню, значит, к полудню должно быть готово. А нога... нога потерпит.

Ну да, ну да. Артин был ювелиром, потомственным, как и его родня в нескольких поколениях — отец, дед, прадед, все с золотыми руками и вечно загруженной работой. И бьюсь об заклад, прежде чем выйти на улицу, успел заработать не один золотой, пока хромал по мастерской и доводил до ума очередное колечко или подвеску. А платить ведьме будет медяками — и еще вздыхать, будто я обдираю его как липку.

Глава 3

Помахав амулетом перед носом Артина — небольшим округлым кусочком горного хрусталя на кожаном шнурке, внутри которого лениво перекатывался серебристый туман, — и проведя подобным образом диагностику, я без сомнения выдала ему мазь. Магия показывала, что нога если не нагнаивалась, то совсем скоро начала бы: туман в амулете окрасился в грязно-желтый цвет, а по краям хрусталя выступили мелкие темные точки, похожие на крошечные кляксы. Рана уже начала воспаляться — несильно, но верно. И лучше было нанести обеззараживающее средство уже сейчас, пока инфекция не ушла вглубь. Артин взял мазь — маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, — бережно, двумя руками, будто драгоценность, сунул ее за пазуху, в нагрудный карман фартука, и заковылял дальше, опираясь на палку уже чуть бодрее. Получив свой медяк — маленькую, чуть погнутую монетку с изображением городской башни, — я с чувством удовлетворения от работы пошла дальше.

Прошла квартал зажиточных существ, в котором жила сама — с мощеными улицами, фонарями на чугунных столбах и аккуратно подстриженными живыми изгородями перед каждым домом, — вышла к домам поплоше. Здесь мостовая кончилась, сменившись утоптанной землей, местами усыпанной мелкой галькой; заборы покосились, крыши кое-где были крыты не черепицей, а дранкой, а вместо фонарей у калиток висели глиняные плошки с маслом и фитилями. Народ здесь жил похуже, но и расплачивался продовольствием — яйцами, мукой, салом, свежей зеленью, иногда домашним сыром или копченой колбасой. А именно это мне и нужно было в данный момент. Следовало ублажить Дину — она в последнее время поглядывала на пустеющие полки с тяжелым вздохом, — и принести домой хоть что-то съедобное, кроме гречки и соленых огурцов.

Старая оборотница тетушка Эрта встретила меня у калитки своего дома — добротного, сложенного из темного бревна, с резными наличниками на окнах и занавесками, расшитыми волчьими (или львиными?) мордами. Несмотря на возраст, видела тетушка Эрта просто чудесно, что и не удивительно. Раса оборотней все же. Им без хорошего зрения никуда: ни охота не получится, ни за стадом не уследишь, ни врага вовремя не заметишь. Ее глаза — ярко-желтые, с вертикальным зрачком, даже когда она была в человеческом облике — блеснули из-за калитки, едва я показалась на улице.

— Алиса, детка, — она гостеприимно распахнула калитку, и та жалобно скрипнула на старых петлях, — заходи, чая с пирогом попьем. У меня сегодня вишневый, с корицей. Сама пекла.

Угу, а заодно и посплетничаем. Знала я, зачем меня зовут. Тетушка Эрта была чуть ли не первой сплетницей в городе. Поговаривали, глава городского патруля приходился ей дальним родственником — то ли племянником, то ли внучатым племянником, точно никто не знал, — и нещадно пользовался этим родством при любом мало-мальски важном деле. Потому что только тетушка Эрта и знала все обо всех в городе: кто с кем поссорился, кто кого любит, кто на ком женится, а кто вчера тайком покупал яд у проезжего торговца. Остальные сплетницы ей в подметки не годились — только перешептывались на лавочках да сплетни перевирали. Эрта же хранила информацию холодно и точно, как библиотекарь — старый фолиант. Высокая, статная, с седой шевелюрой, уложенной в тяжелый пучок на затылке, она до сих пор оборачивалась в белую львицу каждое полнолуние — и тогда по ночам над городом разносился низкий, грудной рык, от которого у местных собак поджимались хвосты.

— С удовольствием, тетушка Эрта, — улыбнулась я, перешагивая порог.

Под ногой не скрипнуло — тетушка Эрта держала свое жилище в идеальном порядке, даже крыльцо мыла каждое утро, несмотря на возраст и магию, которую могла бы использовать для этого.

В домике было уютно. Пахло свежевыпеченным хлебом, сушеными травами — мята, зверобой, липовый цвет — и чем-то сладковатым, возможно, тем самым вишневым пирогом. В углу тикали старые напольные часы с маятником в виде крошечного льва; на стенах висели вышитые рушники и несколько пожелтевших фотографий в деревянных рамках — снимки детей, внуков, правнуков, все с той же хищной, узнаваемой породой в чертах. Печь, сложенная из изразцов, еще хранила утреннее тепло, хотя на улице стояло лето. На подоконнике в глиняных горшках зеленел лук и какая-то пряная трава, которую я не сразу узнала.

В центре комнаты стоял дубовый стол, накрытый льняной скатертью, а на нем — две глиняных кружки, чайник с отбитым носиком (но аккуратно заклеенный магией) и большое блюдо с пирогом, нарезанным на широкие ломти. От пирога шел пар — значит, тетушка Эрта ждала меня не просто так, а заранее зная, что я появлюсь. Возможно, учуяла запах ведьминой магии за три квартала. Оборотни, они такие.

Глава 4

Мы уселись за дубовый стол — я напротив тетушки Эрты, чтобы видеть ее желтые глаза и заодно контролировать, не подкладывает ли она мне в пирог что-нибудь лишнее. Домовушка оборотницы, мелкое суетливое создание с видом вечно обиженной кухарки, бесшумно водрузила перед нами чайник и испарилась, не дожидаясь аплодисментов. Пирог уже был нарезан — ломтики лежали ровными рядами, как солдаты на параде, — и тетушка Эрта ловко подцепила один вилкой и переложила на глиняную тарелку передо мной.

— Угощайся, детка, — сказала она с такой интонацией, будто только что спасла меня от голодной смерти. — Сама пекла сегодня в пять утра. Пока город спит, пироги самые вкусные получаются. Духовка не ленится, и никто под руку не лезет.

Пирог и правда пах так, что у меня заурчало в животе. Корочка была румяной, присыпанной сахарной пудрой, а на срезе красовались крупные вишни, утопающие в янтарном желе. Я отломила край — теплый, рассыпчатый — и отправила в рот. Тесто таяло, начинка приятно щипала язык, корица согревала изнутри. Я даже на минуту забыла, что тетушка Эрта сейчас начнет изливать мне в уши все городские новости.

— Хорошо-то как, — выдохнула я вполне искренне. — Тетушка Эрта, вы кудесница.

— Кудесники — это вы, маги, — усмехнулась она, но по тому, как она расправила плечи, я поняла: комплимент ушел в самое сердце. — Я просто бабка с печью и ягодами из собственного сада.

Она разлила чай — темный, терпкий, с запахом смородинового листа и чего-то травяного, что она явно добавила секретного. Чайник был старый, с отбитым носиком, который держался на магии и, кажется, на чистом упрямстве. Я взяла кружку обеими руками, грея ладони о теплые бока — хотя на улице было плюс тридцать, и греть руки было примерно так же актуально, как надевать шубу в сауне. Тетушка Эрта пила не спеша, с видом человека, который знает за вами какой-то мелкий грешок и ждет, когда вы сами сознаетесь.

— Ну, — сказала она, отставляя кружку и принимая позу заправской рассказчицы. — Что в городе слышно, спрашиваешь?

— Я не спрашивала, — вежливо улыбнулась я, жуя второй кусок. — Но если вы сами хотите поделиться, я не против, я человек не гордый.

— А ты хитрая, Алиса, — хмыкнула она, но беззлобно. — Ничего, я таких люблю. С ними разговор длиннее и чай пьется вкуснее. Не то что с некоторыми — те чай хлебнут и бегут, будто за ними пожарные.

Она сделала театральную паузу, хотя мы обе знали, что она давно уже все придумала и даже отрепетировала перед зеркалом.

— Первое, — начала она, загибая палец. — У Розенкранцев младший сын пропал. Третью ночь нет. Ты помнишь их, наверное? Нет? Ну, купцы такие, тканями торгуют, в северном ряду лавка. Так вот, мальчишке шестнадцать лет, сбежал вроде как из-за любви. Служанку одну он обхаживал, а родители были против. Отец даже обещал плетьми высечь, если увидит у своей двери. Ну парень — герой любовного романа, делать ему нечего — рванул в закат. Теперь мать рыдает, отца трясет. Патруль их делом не занимается — не маленький, говорят, сбежал и сбежал, сам вернется, когда жрать захочется.

Она отпила глоток, и в глазах у нее блеснул огонек хищного удовлетворения. Я уже знала этот взгляд — он означал, что сейчас последует что-то еще более сочное.

— Второе, — загнула она второй палец. — У Хромого Бенни, трактирщика со Свиной площади, крысы завелись. Не простые, а магические. Такие, из-за которых пиво киснет за ночь, а мясо в погребе покрывается плесенью с такой скоростью, будто оно участвует в скачках. Бенни уже и яды сыпал, и ловушки ставил — все мимо. Думает, кто-то из конкурентов подложил специально. Я бы на его месте тоже так думала. Потому что неделю назад к нему зачастили стражники с южной заставы — пиво у Бенни дешевле, чем у других. А у соседа, хозяина трактира «Три пня», дела встали колом. Хозяин тот — мужик с памятью слона и обидчивостью пятилетнего ребенка. Он и не такое может подложить.

Я слушала и кивала, как китайский болванчик, машинально доедая пирог. Тетушка Эрта говорила с таким смаком, будто сама собственноручно запустила этих крыс в погреб Бенни и теперь с удовольствием наблюдала за результатом.

— Третье, — она согнула третий палец, и голос ее зазвучал почти сладко. — А третье у нас касается твоей подруги.

— Ритки? — внутри у меня похолодело. С Риткой всегда что-то случалось, и это «что-то» обычно потом перетекало в мои проблемы.

— Ее самой. Маргариты горт Ностранамус, — тетушка Эрта выговорила полный титул с явным удовольствием дегустатора, пробующего дорогое вино. — Баронесса Астрайская на той неделе разбила трофейную вазу в доме своего брата. Не случайно, как поговаривают, а нарочно. Жорас на нее накричал при гостях. Что-то про легкомыслие и про то, что она позорит род. А она развернулась — и вазу об пол. И не простую вазу, а подарок самого графа Вранского, за которого Жорас до сих пор надеется выдать сестру замуж.

Я поперхнулась чаем и закашлялась.

— Замуж? Ритку? За Вранского? Да она его терпеть не может! Он старше нее на тридцать лет и, говорят, зубы вставные носит, которые свистят при вдохе.

— Вот именно, — довольно кивнула тетушка Эрта, наслаждаясь моей реакцией. — И новость разлетелась по городу меньше чем за сутки. Теперь Жорас ходит чернее тучи, а Ритка — белая и сияющая, потому что ваза была любимая и уникальная, и братец ее больше нигде не достанет. За что купила, за то и продала, как говорится.

Она помолчала, давая мне время переварить, и томно добавила:

— Гости, кстати, говорят, что ты научила ее так ловко крушить посуду. Дескать, дикая ведьма — она на всё горазда.

— Я?! — возмутилась я, чуть не подпрыгнув на стуле. — Я вообще никого ничему не учу! У меня кот, и тот меня не слушается!

— Так я и передала, — тетушка Эрта примирительно подняла ладонь. — Но слухи есть слухи, детка. Ты же знаешь. А я только повторяю то, что слышу. Снимать с себя ответственность за достоверность — моё любимое занятие.

Она отодвинула свою кружку — пустую, я даже не заметила, как она выдула полчайника — и промокнула губы салфеткой. Пирога она почти не ела: только половину тонкого ломтя, для приличия. Оборотницы вообще считают, что мясо — это еда, а всё остальное — так, баловство.

— Четвертое, — продолжила она, даже не поинтересовавшись, хочу ли я добавки. — А четвертое касается ведьм. Тебя и той, второй, что в восточном предместье живет. Старуха Грета.

— А что Грета? — насторожилась я.

Если честно, старуха Грета меня слегка пугала. Не потому, что она была злой, а потому, что она была старой, мудрой и вечно недовольной тем, что я называю себя ведьмой без диплома и стажа.

— А то, что она в позапрошлую среду ходила на кладбище в неурочный час. С тремя черными свечами и зеркалом. — Тетушка Эрта понизила голос до заговорщического шепота, хотя в доме никого, кроме нас, не было — даже домовушка сбежала, не выдержав такой кучности сыпавшейся информации. — Люди видели. Двое парней возвращались с ночного гулянья — ну, сама понимаешь, что значит «гулянья» в их возрасте, сидят в кустах, пьют дешевое пойло. Спрятались за оградой, потому что боялись, что Грета их проклянет за то, что трезвыми не были. И говорят, Грета кого-то вызывала. Кого — не разобрали, но зеркало треснуло, и свечи погасли сами собой. А потом она ушла быстро, почти бегом. С тех пор на кладбище по ночам кто-то стонет.

— Стонет? — переспросила я с вежливым скептицизмом. — Может, ветер в деревьях? Или у тех парней уже начались слуховые галлюцинации от всего выпитого?

— Алиса, детка, — тетушка Эрта посмотрела на меня с той мягкой жалостью, с которой смотрят на котенка, пытающегося поймать собственный хвост. — Я сто лет на этом свете живу. Ветер от стона отличу, даже если буду глуха как пень. Там что-то неупокоенное завелось. И боюсь, теперь это твоя проблема. Потому что Грета старуха — та ещё авантюристка, но сдавать начала, а ты единственная ведьма в этой части города, у которой голова на плечах не для того, чтобы в ней ветер свистел.

Сказано было без лести, но с такой долей черного юмора, что я не обиделась. Только вздохнула. Очередное приключение на мою ведьминскую голову.

— Еще чаю? — спросила тетушка Эрта, поднимая чайник с видом официанта из дорогого ресторана.

— Да, пожалуйста, — кивнула я, протягивая кружку. Потому что если уж выслушивать все городские сплетни, то хотя бы с горячим напитком. И пирогом — с которым я, кажется, уже почти разобралась.

Она разлила — и темная жидкость плеснула на глиняное дно, поднимая облачко пара, пахнущего травами и чем-то неуловимо домашним.

— Пятое, — тетушка Эрта замялась на секунду — редкость для нее, как снег посреди июля, — но потом все же выпалила. — У нас на рынке новая торговка объявилась. Молодая, красивая, глаза зеленые, волосы черные как сажа. Продает травы и приворотные зелья. Дешево. И, говорят, действуют безотказно. Три мужика уже сбежали из семей, привороженные. Одна жена приходила ко мне плакала. Муж, говорит, как чужой, на нее не смотрит, а к той торговке бегает каждую ночь с горшочком, просит добавки. Бедная женщина — муж ей теперь не муж, а ходячий кошелек с ногами.

— И вы думаете, это не просто любовь? — спросила я, осторожно дуя на чай.

Привороты — это всегда грязная история.

— Алиса, — тетушка Эрта наклонилась ко мне через стол так близко, что я увидела каждый золотой ободок вокруг ее зрачков, и ее голос упал до шепота, который, казалось, вибрировал в воздухе. — Три мужика за две недели. В городе, где полвека ничего такого не случалось, потому что местные жены пугают мужей даже не сковородкой, а рассказом о личной встрече с ведьмой. И ни одна ведьма про эту торговку ничего не знает. Я сама ее видела вчера. От нее пахнет не травами. От нее пахнет кровью.

Она откинулась обратно, и спина ее выпрямилась с почти военной выправкой. Львица, мать ее за ногу, даже в человеческом обличье.

— Так что, детка, ты уж будь осторожна. И на Грету посматривай — мало ли, что она там на кладбище наколдовала. И на кладбище, может, сходи, если не боишься привидений и рассказов парней, которые там дешевое пойло пили. И про торговку ту вызнай. Потому что если она и вправду кровью промышляет — это уже не сплетни. Это твое дело. И, между нами, от него пахнет не так вкусно, как от моего пирога.

Я медленно кивнула, допивая чай и понимая, что теперь рабочие будни мне обеспечены как минимум на неделю вперед. Пирог закончился, солнце за окном стало уходить за горизонт, и в доме тетушки Эрты стало как будто чуть тревожнее — в том смысле, что теперь эта тревога легла на мои плечи. Тетушка Эрта улыбнулась — широко, с чуть заметным намёком на клыки, — и я поняла, что разговор окончен и пора сматываться, пока она не начала рассказывать шестое.

— Спасибо за угощение, тетушка Эрта, — сказала я, поднимаясь и отряхивая крошки с платья.

— Спасибо, что зашла, детка, — ответила она, провожая меня до калитки с таким видом, будто только что передала мне секретное досье. — И помни: если в городе что-то случится, я первая тебе скажу. Ну или последняя, в зависимости от того, кого убьют первым. Я всегда за интригу, детка.

Она рассмеялась — сухо, каркающе, как старая ворона, нашедшая блестящую монетку — и захлопнула калитку у меня за спиной. Я осталась стоять на пыльной улице с полной котомкой сплетен и твёрдым убеждением, что оборотни — самые страшные информаторы во Вселенной.

Глава 5

Темнело здесь быстро. Буквально за полчаса небо из бледно-голубого превратилось в густо-синее, по краям тронутое багрянцем, а потом раз — и звезды вылезли. Городской фонарщик, говорят, тоже был магом, но ленивым, так что фонари зажигал через раз. Но я все же успела обойти еще пяток клиентов, пока окончательно не стемнело и я не начала спотыкаться о булыжники, которые местные мостовые просто обожали высовывать, чтобы острые углы попадались самым безответственным пешеходам.

У вампирши Найры, жены столяра Арта, меня встретили с таким энтузиазмом, будто я была дорогой гостьей, а не уставшей ведьмой с тяжелой котомкой. Найра, бледная, с вечно припухшими глазами — не от бессонницы, а от вечного недосыпа из-за детей, которые, как назло, рождались у вампиров такими же крикливыми, как и у обычных людей, — проводила меня в амбар. Там я поработала амулетом, чтобы вывести мышей из амбара. Амулет, маленькая медная пластинка с руной отпугивания, нагрелся в моей руке, пару раз чихнул магической искрой и принялся за дело — через минуту из щелей донесся испуганный писк и топот множества крошечных лапок, удаляющихся в сторону соседского огорода. Получила я за это крынку сметаны, глиняную, толстостенную, с тряпичной крышкой, обвязанной бечевкой. Сметана внутри была густая, деревенская, ложка бы в ней стояла, если бы у меня была ложка. Я аккуратно отправила крынку в котомку, пристроив между мазями и сухарями, чтобы не разбилась по дороге.

Гномка Истрана, мать пятерых детей и бабушка десяти внуков, обитала в крошечном домике на отшибе, который, казалось, держался исключительно на честном слове и паутине по углам. Сама Истрана — ширококостная, низенькая, с седой косой, уложенной вокруг головы в три оборота, — порадовала меня теплым караваем взамен на мазь от радикулита. Каравай был размером с небольшое колесо телеги, румяный, с хрустящей корочкой и такой тяжелый, что я чуть не надорвала спину, поднимая его. От него пахло медом и ванилью. Я отломила краешек прямо на месте — грех было не попробовать — и чуть не застонала от удовольствия. Истрана довольно хмыкнула, потерла поясницу и сказала, что ногам ее теперь полегчало, а это главное. Мазь, кстати, она уже нанесла при мне, с таким усердием, будто хотела втереть ее прямо в кости.

Оборотень Горт вручил мне десяток яиц после того, как я вылечила его руку. Горт — здоровенный детина с руками-лопатами и лицом, которое, казалось, встречало каждый кулачный удар лично и с удовольствием. Он умудрился засунуть эту самую руку в деревообрабатывающий станок. Ну и получил… В общем, не позавидуешь. Я наложила несколько слоев заживляющей мази, нашептала короткое заклинание ускорения регенерации — оборотням оно помогало лучше любых бинтов — и даже не стала ругаться, хотя очень хотелось. Горт виновато отводил глаза и мялся, как школьник, которого застукали на списывании. Яйца он передал бережно, в плетеной корзинке, выстланной соломой. Я пересчитала — десять, ни одного треснутого. Хотя одно мне показалось подозрительно квадратным, но я решила не придираться. Оборотни, они такие.

Еще были тролльша Артана и дриада Ласса. Артана — массивная, с кожей цвета старого гранита, говорившая так, будто камни ворочала. Ласса — напротив, тоненькая, зеленоволосая, с глазами как два болотных огонька. Они обе просили настойки для приворота. Каждая — для себя, и каждая клялась, что «это в последний раз, и вообще он сам виноват». Артана вздыхала о каком-то тролле из соседней деревни, который «не смотрит в мою сторону уже три года, хотя я для него и пироги пекла, и рубаху вышивала драконами». Ласса же тосковала по молодому лешему, который увлекся березкой с соседней опушки: «Представляешь, Алиса, березкой! Она даже говорить не умеет!». Я выдала обеим по пузырьку стандартной настойки — не самого сильного действия, чтобы не натворить бед, — и взяла с них слово, что применять будут с осторожностью и без фанатизма. Взамен отдарились баночками варенья. Артана — крыжовенным, темно-изумрудным, с целыми ягодами, плавающими в сиропе. Ласса — черничным, почти черным, густым как смола. Баночки были разного размера, но одинаково аппетитные, и я мысленно прикинула, что Дина, возможно, сегодня меня не убьет.

Домой я дошла уже по темноте — фонари так и не зажглись, фонарщик, видимо, опять запил свою лень чем-то горячительным, — довольная как тот слон, которого, говорят, можно узнать по походке и равномерному распределению груза. Да, припасов немного. Всего ничего, если честно. Но все же… Сметана, яйца, каравай, варенье — это вам не пустая котомка и голодный вечер. Теперь можно было пару дней не выходить на охоту за пропитанием и спокойно сидеть дома, наслаждаясь прохладой и обществом наглого кота.

Дина, правда, мою радость не разделяла. Вылезла из-за печки — сердитая, лохматая, похожая на веник, которому надоело стоять в углу, — осмотрела добычу с видом ревизора, проверяющего государственное имущество, и фыркнула.

— И на сколько тебя, интересно, этого богатства хватит? — спросила она, критически тыкая пальцем в яйца. — Квадратное-то зачем взяла? Оно ж страшное.

— Оно вкусное, — парировала я, обиженная за оборотня. — И вообще, нам повезло, что Горт хоть яйцами расплатился. Мог бы и медяками.

Дина поворчала немного о хозяйке-лентяйке, которая могла бы и побольше собрать, если бы не тратила время на душеспасительные беседы с каждой клиенткой, и посоветовала завтра выйти на работу с утра пораньше.

— Пока солнце не встало, народ не ленится, — изрекла она с глубокомысленным видом. — А как припечет, так все по домам разбегутся, и будешь ты, дикая, опять без хлеба сидеть.

— Посмотрим, — отмахнулась я, развязывая котомку и выкладывая добычу на стол. Каравай занял почетное место в центре, вокруг него выстроились баночки с вареньем и крынка со сметаной. Яйца я аккуратно переложила в миску — квадратное положила отдельно, чтобы Дина на него не косилась. — Как дело пойдет. Может, завтра вообще никто не заболеет, и я высплюсь. Мечты, они такие.

Васька, услышав слово «высплюсь», тут же спрыгнул с дивана и потерся о мою ногу с выражением «я-то-высплюсь-всегда-а-тебе-повезет-если-я-разрешу». Я вздохнула, погладила его и, чувствуя приятную усталость от пройденных километров и съеденного пирога, отправилась мыть руки. Ирония судьбы заключалась в том, что в этом мире ведьме приходилось работать за еду, как средневековому крестьянину — только без феодала. Но, честно говоря, мне нравилось. По крайней мере, клиенты не звонили в два часа ночи с вопросом «а вы не могли бы сделать скидку?». Потому что в два часа ночи они обычно сами сидели в кустах и боялись позвать ведьму даже шепотом.

Глава 6

Спала я как младенец. То есть сладко и без задних ног. Усталость взяла свое — вчерашние километры, клиенты, тяжелая котомка и пирог тетушки Эрты (которого я съела явно больше, чем следовало) сделали свое черное дело. Не помню, что снилось — то ли мармеладные драконы, то ли танцующие гномы, да и бог с ними, — но утром я проснулась от звука капель по подоконнику. Настойчивых, частых и крайне недовольных тем, что я еще сплю. На улице лил ливень — не просто весенний дождик, а самый настоящий тропический потоп, будто кто-то на небесах открыл кран и забыл его закрыть. Что ж, ожидаемо. После такой-то духоты еще и не такое должно было случиться.

— Похоже, сегодня я никуда не иду, — пробормотала я, потягиваясь в постели с таким хрустом суставов, будто мне не тридцать семь, а все сто.

На улице было серо, мокро и совершенно не вдохновляюще. Даже мысль о заработке не могла заставить меня высунуть нос под этот водопад.

В углу недовольно зашуршали. Дина показывала, что ей совсем не нравится мой настрой. Демонстративно так, с чувством, с расстановкой. Ее проблемы. Я не собиралась ни мокнуть под струями дождя, ни мочить ноги в лужах после этого самого дождя. Я — дикая ведьма, а не водоплавающая птица. Пусть те, у кого есть зонты и резиновые сапоги, радуют мир своим присутствием. Я побуду дома.

Встав — не спеша, с остановкой на промежуточный зевок, — я привела себя в порядок. Умылась ледяной водой из рукомойника, отчего по телу побежали мурашки, расчесала спутанные волосы (самый трудоемкий процесс за все утро), переоделась в сухое и теплое — длинную юбку и мягкую кофту с длинным рукавом, потому что от дождя в доме стало прохладно.

Потом подошла к напольному зеркалу, стоящему в углу спальни в тяжелой деревянной раме, и критически себя осмотрела. Ведьма, как есть ведьма. Среднего роста — не выше и не ниже, в самый раз, чтобы теряться в толпе, но при этом дотягиваться до верхней полки. Худая — не от диеты, а от постоянного бега по клиентам и отсутствия нормального режима питания. С кругами под глазами до такой степени выразительными, что хоть на выставку абстракционизма отправляй. Глаза мои, кстати, были как у хамелеона. Повезло, угу. Они меняли цвет в зависимости от моего настроения — и это при том, что врать я всегда умела плохо, а тут еще и дополнительный индикатор выдали. Сейчас они были карими. Темными, почти черными, что означало мое глубочайшее желание отдохнуть, причем ото всех, включая наглую рыжую морду, уже, вероятно, проснувшуюся и как обычно голодную. Ну и что, что утро только началось. Кот наверняка уже строил планы по опустошению кладовой.

Зевнув еще раз — теперь уже во весь рот, не стесняясь никого, кроме разве что портрета предыдущей ведьмы на стене, — я вышла в общую комнату из спальни, плюхнулась на лавку с такой грацией, будто мешок картошки сгружали, и глазами поискала Ваську. Искать, впрочем, долго не пришлось.

— Я голоден, — заявила эта туша вместо приветствия из кресла у окна.

Он расположился там, свернувшись калачиком, но при этом умудрялся занимать не меньше половины сиденья. Язык у него был розовый, сонный, а взгляд — наглый до неприличия. Никакого «спокойной ночи», никакого «доброе утро». Только чистая манипуляция на тему желудка.

— И тебе доброе утро, — хмыкнула я, потирая затекшую шею. — Ты всегда голоден. Даже когда только что ел.

— Какое там доброе то утро, — рыжий хвост раздраженно прошелся по бокам с такой амплитудой, что с дивана слетела пушинка, — когда ребра к позвоночнику прилипли. Я, может, уже третий час не евши!

— Ты в дверь уже не пролезаешь, — парировала я, окидывая его критическим взглядом. — Круглый стал, как шар. Еще немного, и будешь не из кресла вылезать, а выкатываться.

— Алиска, я есть хочу!

Его голос приобрел ту самую тональность, от которой у нормальных людей дергается глаз и включается режим «немедленно накорми, иначе случится что-то ужасное».

— Два проглота на мою голову, — вмешалась в нашу перебранку Дина, появляясь из ниоткуда. Она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и смотрела на нас как учительница на нерадивых первоклашек. — Только встали, а уже орете. И ведь не уймешь никого, пока не накормишь.

Она щелкнула сухими пальцами — и на столе появились миски с едой. Дымящаяся каша с маслом, ломоть хлеба, кружка молока. У Васьки плошка тоже наполнилась — рыбой, мелко нарезанной, с виду свежей и пахнущей довольно аппетитно.

— Ешьте, пока я щедрая, — добавила она сухо. — Потом получу откат в виде благодарности или хотя бы тишины на полчаса. Это всё, на что я надеюсь.

Я ухмыльнулась и активно заработала ложкой. Каша была горячей, масло таяло на языке, и где-то на третьей ложке я почти простила миру его несовершенство в виде дождя за окном. Почти. Васька рядом довольно чавкал, изредка поднимая мокрую морду и стреляя в меня зелеными глазами с выражением «ну вот, другое дело». Я демонстративно отвернулась и принялась за молоко.

Дина постояла еще минуту, убеждаясь, что мы не передрались за еду, и исчезла, шурша и бормоча себе под нос что-то о «нормальных хозяйках» и «котах, которые давно бы уже мышей ловили, а не просили рыбу в такую рань». Под ее бормотание и стук дождя по стеклу даже Васькин аппетит показался мне чем-то привычным и почти уютным. Дождливый день начинался не так уж плохо. По крайней мере, в тепле и с кашей.

Глава 7

Дождь шел весь день, не прекращаясь ни на секунду. С утра до самого вечера за окном стояла серая стена воды, и казалось, что кто-то на небесах решил устроить генеральную стирку, а заодно проверить местную канализацию на прочность. Я уж грешным делом подумала, не всплывет ли город. Ну, или не утонет. И то, и другое мне не нравилось — потому что, во-первых, плавать я не умела (на Земле как-то не сложилось, а здесь магическое плавание, говорят, осваивали лет пять), а во-вторых, тонуть — это вообще сомнительное удовольствие. Так что я сидела дома, периодически поглядывая в окно и радуясь, что мой дом стоит на небольшом возвышении, и лужи пока не добрались до крыльца.

Но так как из дома все равно было не выйти — даже для самого заманчивого клиента, который мог бы заплатить золотым, — я занималась тем, что сортировала высушенные травы. В основном они достались мне от предыдущей ведьмы, судя по объему запасов, очень запасливой. Связки висели под потолком, пучки лежали в плетеных корзинах, а отдельные, самые ценные экземпляры, хранились в глиняных горшочках с нацарапанными на крышках названиями. Почерк у предыдущей хозяйки был такой, будто писала она лапой. Ну, или несколькими лапами одновременно. Пришлось принюхиваться, приглядываться и иногда даже пробовать на вкус, что, между прочим, не всегда полезно, если перед тобой, скажем, полынь или что-то посерьезнее.

Ну и припасы зелий и мазей заодно перебрала. Разложила пузырьки по группам: «зеленое — от живота», «желтое — от настроения» и «мутное непонятно что — на всякий случай, но лучше не трогать». Результаты были неутешительными, как на смотре войск перед решающим сражением, где половина солдат уже в лазарете, а вторая пьет чай и не планирует воевать. От радикулита, простуды, ревматизма, ОРВИ средств почти не осталось. Народ здесь хоть и был бережливым — медяки считали, в кредит просили редко, и то с расписками, — но болел часто, так как молодежи вокруг было мало. В основном — старики, мои постоянные клиенты. Бодрые такие старички-оборотни, гномы-пенсионеры, парочка вампиров с хронической бессонницей и тролль, у которого постоянно болела спина от горба (хотя троллям, по идее, горб не мешает, но этот жаловался упорно). Вот они те зелья и потребляли, как не в себя. Будто у них соревнование: кто больше выпьет, тот и победил в номинации «Хроник города».

И по всему выходило, что до зимы все разойдется. Не то чтобы мои старички превратились в ледяные статуи, но без мазей и настоек жить им станет совсем тоскливо. А мне без них — голодно. Надо было варить новые настойки, заготавливать новые мази. Да и травы, по-хорошему, следовало собрать — вчерашние сборы были так себе, больше для души, чем для дела. Ту же чунку разноцветную, помогавшую от артрита — редкая дрянь, растущая исключительно на старых пнях в сырых местах, да еще и требующая, чтобы ее собирали левой рукой и только после заката. Да и ромашка с одуванчиком почти закончились — а это была моя база, основа основ, без которой даже простой чай не заваришь, как полагается. В общем, не миновать мне было прогулки за стены города. Туда, где трава не вытоптана городскими жителями, деревья не спилены на дрова, а магия, говорят, течет ручьями.

Там и трав нарву, если не сожрут местные волки, которые, по слухам, здесь размером с небольшую собаку и с аппетитом лошади. Там и на кладбище местное полюбуюсь. У нас же за городом, говорят, погост старинный, еще с тех времен, когда магию тут уважали и боялись. Послушаю, кто какие звуки там издает. Вдруг и правда неупокоенная душа завелась. Или что похуже, типа вурдалака. Диагнозы ставить пока рано, но городские сплетни, пересказанные тетушкой Эртой, тревожных ноток добавили.

— Травы, так травы, — мрачно сказала я самой себе, завязывая последний мешочек с остатками ромашки. — Кладбище, так кладбище. Лишь бы дождь кончился. А то в такую погоду даже уважающий себя вурдалак сидит дома и пьет чай с малиной.

Дина из своего угла одобрительно хмыкнула — кажется, впервые за весь день. Приняла это как знак, что я, дикая, начинаю соображать хоть что-то полезное для выживания зимой. Ну или она просто порадовалась, что я наконец перестала ныть из-за погоды и занялась делом.

Васька, с кресла, откуда он наблюдал за моими перемещениями по комнате, лениво приоткрыл один глаз и изрек:

— Если ты на тот погост пойдешь, меня с собой не тащи. Я призраков боюсь. И вурдалаков тоже. И вообще, я домашний кот, а не полевой. Моя задача — кресло охранять, чтобы не сбежало.

— Охраняешь, я вижу, — фыркнула я, кивая на вмятину в сиденье, где его рыжая туша провела уже часов пять. — Прямо героически. Даже форма утопталась.

— А это не вмятина, — обиженно ответил Васька, переворачиваясь на другой бок. — Это стратегическая зона отдыха жизненно важного кота. Без меня ты бы тут от тоски сдохла.

— От тоски? — переспросила я. — С тобой — быстрее от раздражения.

— Ну и правильно, — Васька зевнул, демонстрируя розовую пасть и внушительные клыки. — Значит, не заскучаешь. Так что про кладбище забудь. Я с тобой туда не пойду.

— Кто тебя звал-то? — усмехнулась я, откладывая мешочек с мутной травой. Кажется, она была для снятия порчи, но я не была уверена, оставлю на потом. — Я и одна справлюсь. Ты мне больше как балласт. Будешь жаловаться на каждый куст и требовать, чтобы тебя на руках несли.

— И не стыдно тебе так со мной? — притворно вздохнул Васька. — Я, между прочим, твой единственный защитник. Кто тебя ночью будить будет, если кто-то в окно постучит?

— Ты меня будишь, если кто-то в холодильник стукнет. Или в миску, — парировала я. — Но идею с кладбищем мы пока отложим. Дождь кончится — тогда и поговорим. Да и вообще, лучше бы мышей ловил, чем мне тут мозг выносил.

— Мыши — это пошло, — отрезал Васька, зажмуриваясь. — И потом, я с ними по-соседски. Они со мной сыр делят. А ты нет.

— Еще один разговор про сыр, и ты переходишь на сухой корм, — пригрозила я беззлобно.

Васька сделал вид, что уснул. Трус рыжий.

Глава 8

Дождь закончился ночью. Как и не было его. Я проснулась от тишины — той самой, когда за окном не капает, не шуршит, не стучит по подоконнику, и мир наконец-то перестал имитировать аквариум. Выглянула в окно и чуть глазам не поверила: асфальт (ну, то есть булыжная мостовая) почти просох, небо сияло такой голубизной, что хотелось прищуриться, а солнце грело уже вовсю. Очень скоро луж почти не осталось. Все же сказывалось приближавшееся жаркое лето: земля пила воду как не в себя и тут же испаряла обратно в атмосферу, экономя мне удовольствие перешагивать через лужи в единственных приличных туфлях.

Я позавтракала под ворчание Дины — она сегодня была особенно красноречива, перечисляя все мои грехи от лени до неправильного хранения сушеных грибов, — переоделась в уличное платье (то самое, цветастое, которое уже успело стать моей визитной карточкой), поискала взглядом Ваську, не нашла и решила не продолжать поиски. Кот явно затаился, чтобы не тащиться со мной за травой. Ну и правильно. Мне его нытье «Алиска, я лапки намочу, а у меня же шерсть рыжая — она сохнет три часа» в лесу было нужно как рыбе зонтик. Так что я плюнула и пошла сама собирать травы.

Не с корзиной, нет. Это было бы слишком по-простому, по-деревенски. У меня, как у сильной, пусть и дикой, ведьмы был свой пространственный карман. Правда, активировала я его не очень часто — банально забывала. В пылу работы или домашней суеты щелкать пальцами и отправлять грязную кружку в параллельное измерение как-то не приходило в голову, и Дина потом полдня мыла посуду и бухтела. Но когда выходила пополнить припасы, то обычно кидала все туда. Безразмерный, не имевший веса (и это приятно удивляло, учитывая, сколько в него влезало), он работал очень просто: я щелкала пальцами — раз, и нужная мне вещь исчезала, перемещалась в тот самый карман. Веса ее я не чувствовала. Она же, невидимая, повсюду следовала за мной, как хвост, только беззвучный и не приносящий хлопот. При желании я могла засунуть туда хоть тушу артонароса — местного динозавра, который, по преданиям, вымер три-пять тысяч лет назад, но чьи кости иногда выкапывали гномы в своих шахтах. Я, конечно, не проверяла — артонаросы попадались мне только в книжках, — но звучало внушительно. Так что теперь я вышла без котомки. Пустые руки мне очень пригодились бы — для хватания за ветки, раздвигания кустов и нервного отмахивания от назойливых насекомых.

Народ в городе просыпался поздно, не то что деревенские. В богатых кварталах жизнь начиналась к полудню — купцы открывали лавки, стражники выходили на патруль с таким видом, будто их только что вырвали из сладкого сна, и даже собаки на улицах зевали с чувством собственного достоинства. Я же, дикая ведьма, была существом утренним. Ну, когда надо. И потому до окраин я дошла довольно быстро — некому меня было окликать. Ни одной знакомой физиономии, ни одного клиента с вопросом: «А можно подешевле?» Тишина, покой и только собственное сопение.

Сразу за бедными кварталами, там, где жила одна голь перекатная, начиналась природа, такая же дикая, как и я. Сначала раскинулся луг — зеленый, сочный, до того яркий, что глаза резало. Он так и манил цветами: тут тебе и лютики желтые, и колокольчики синие, и какие-то пурпурные штуковины, которые лучше не трогать, потому что жгутся. За лугом — речка, узкая, но быстрая, с водой прозрачной до дна, где мерцали камешки и изредка проплывала рыба, делая вид, что ее тут вообще нет. Вдалеке — лес. Черный, густой, стоящий стеной, как будто кто-то специально посадил его в ряд, чтобы отгородить цивилизацию от того, что живет дальше. Тут можно было и на нечисть всякую натолкнуться, типа мавок или шишиг — они по утрам, говорят, злые как черти, потому что не выспались, — и нежить встретить. Или что похуже. Потому и ходило среди зажиточных горожан злобное пожелание для недруга: «Чтоб тебе в нищих кварталах побывать». Дескать, если уж ты туда докатился — то все, пиши пропало. Но я-то знала, что настоящие опасности начинаются не на окраинах, а сразу за ними. Там, где даже местные бомжи обходят стороной некоторые кусты.

Луг, река, лес за ней только на картинках выглядели красиво и умиротворенно — этакая открыточная идиллия с оленями, бабочками и непременным домиком лесника, где дымок из трубы вьется. В реальности же самый мелкий оборотненок старался без обережного круга и дешевого амулета (с позолотой, но с магией внутри — не то чтобы очень работающей, но для успокоения души сгодится) на тот луг не соваться. Потому что травка тут зеленела не сама по себе, а на чьей-то памяти. И цветочки благоухали иногда так, что в носу свербило и начинались галлюцинации. И тишина стояла не от покоя, а от того, что всех, кто шумел, уже съели. Я суеверно поправила амулет на шее — тот самый, с каплей росы, проверенный на себе, — и осторожно ступила на траву. Так, вроде не взорвалось. Можно работать.

Глава 9

Я огляделась, определила фронт работ — луг передо мной раскинулся во всей своей первозданной красе, пестря разнотравьем, которое так и манило мои ведьминские пальцы, — и приступила к действиям. Я рвала артек душистый — длинные серебристые листья с пряным запахом, помогавшие от мигрени даже вампирам (а они, между прочим, ныли пуще обычных людей). Лучису многоцветную — мелкие, похожие на колокольчики цветы, которые в сушеном виде превращались в базу для лучшего снотворного во всем городе (сама проверяла, когда Васька храпел особенно громко). Орлик звездчатый — его я брала с осторожностью, через тряпочку, потому что сок этого растения оставлял на руках желтые пятна, не смывающиеся дня по три, и потом клиенты смотрели на меня как на прокаженную. Подорожник — куда ж без него, царица ран и ссадин, выручал и оборотней, и гномов, и даже троллицу Артану, которая однажды так неудачно споткнулась о собственный порог, что рассекла себе лоб до кости. Одуванчики — их листья шли в салаты, а корни сушились для отвара от кашля. Мать-и-мачеху — низенькие желтые головки на пушистых стеблях, растущие почему-то чаще всего на влажных, неудобных местах, но от простуды — лучшего средства не придумаешь.

Да все, что попадалось под руку. Я срывала, щипала, выдирала с корнями, когда надо, и безжалостно отправляла в пространственный карман. В этом мире никогда не знаешь, какая травка для чего пригодится. Вдруг листья лопуха помогут спасти тролля от ОРВИ? У меня такого опыта еще не было — тролли вообще болели редко и больше любили жаловаться на радикулит, — но домовушка рассказывала и не такое: про то, как болотная ряска вылечила водяного от депрессии, а плесень на старой обуви оказалась единственным средством от бессонницы у огров. Я теперь на всякий случай тащила домой любой подозрительный стебелек. А впереди ожидалась снежная зима — долгая, злая, с морозами, от которых даже вампиры начинали лезть на стенку, — когда каждая травинка будет на счету. Месяца через два луга укроет снегом, и хоть волком вой, а лечебных корешков из-под земли не добудешь. Так что я рвала ручками все, что мне попадалось, кидала это в пространственный карман и мысленно обещала вылечить всех и сразу — всех своих старичков, Ритку с её вечными вампирскими мигренями, Жораса, когда он у себя в особняке проклянет третий за день завтрак, и даже Ваську, если он подавится рыбьей костью (хотя, скорее всего, он подавится чужой сметаной, но и на этот случай у меня была мазь).

Я настолько закопалась в свою траву — нагнувшись над особо пышным кустом артека, копошилась в нем как крот, ничего не видя и не слыша, — что не заметила приближавшихся шагов. Ну, или этот гад шел еле слышно, по воздуху, левитируя над землей как какой-нибудь театральный призрак. Кто его разберет. Местные аристократы, они такие: считают, что земля для их ног слишком груба, и отращивают себе привычку передвигаться на магической подушке. В любом случае, когда за спиной послышался веселый смешок — звонкий, самодовольный, явно принадлежавший типу, который привык, что ему всегда и везде рады, — я подпрыгнула чуть ли не до неба и резко повернулась, роняя из рук свою травку.

Передо мной стоял молодой элегантный красавец, явно аристократ. И это была даже не догадка, а констатация факта, потому что так вычурно одеваются только те, у кого в роду не было ни одного человека (в смысле, не-магического существа), работавшего руками. Одетый в костюм-тройку из тонкой шерсти — черный пиджак, идеально сидящий по фигуре, жилет с серебряными пуговицами, брюки с заутюженными стрелками, которые на этой траве смотрелись как минимум странно, — он выглядел здесь так же чуждо, как корова на льду. Или как тролль в оперном театре. Туфли начищены до зеркального блеска, волосы уложены идеальной волной, на мизинце перстень с большим темно-зеленым камнем. Он стоял, слегка склонив голову набок, и улыбался — той самой улыбкой, от которой хочется сказать что-то резкое и желательно с магическим подтекстом.

— Первый раз вижу ведьму за работой, — легкомысленно заявил красавчик, так, будто увидел диковинного зверька в зоопарке. — Милая, что ж ты помощников сюда не отправила? Зачем ручки свои напрягаешь? Травка всякая, земля, букашки... Не для благородной дамы это всё. Да и запах, знаете ли...

Он брезгливо повел носом, и я вдруг остро ощутила, как пахнут мои собственные пальцы — полынью, одуванчиковым млечным соком и, кажется, чем-то болотным, к чему прикасаться не следовало. Мои ручки, те самые, угу, которые я якобы напрягала, предательски перепачкались в земле и зелени, а под ногтями наверняка застряла вековая грязь.

Я заскрипела зубами, пока что мысленно — чтобы не сглазить раньше времени, — и мои ручки, которые еще секунду назад мирно рвали подорожник, захотели сами собой сжаться в кулаки. Инстинктивно, без магии. Чисто по-бабьи.

Я ненавидела панибратство — особенно от типов, мнивших себя пупом земли. Таких, кто говорит «милая», когда видит в первый раз. Таких, кто считает, что ведьма — это обслуживающий персонал, который должен быть благодарен за внимание. Я ненавидела их всех — и земных начальников, которые хлопали меня по плечу и называли «Алисочка», и местных аристократов, которые смотрели на меня свысока, даже если я ростом была выше. А потому я в первую очередь наслала на него икоту — старую добрую, проверенную временем, от которой нельзя избавиться ни щипком, ни заклинанием, только время лечит, — и только потом распрямилась (спина хрустнула, потому что в наклонной позе я провела добрых полчаса) и окатила презрительным взглядом. Глаза мои, кстати, из мирных карих стремительно превратились в сердито-зеленые. Цвет хамелеона, как же.

— Убирайтесь, — вежливо сказала я, поправляя съехавший набок амулет. — Икнете за городом, ни одна сволочь не поможет.

Красавчик замер, открыл рот — икнул. Довольно звонко, как-то по-детски даже. Глаза у него округлились. Он явно не привык к такому обращению. Икнул еще раз. Потом еще.

— Вы... ик... кто... ик... такая? — выдавил он, теряя всю свою напускную элегантность.

— Та, кто может сделать так, чтобы вы икали до следующего полнолуния, — любезно просветила я, наклоняясь за оброненными травками. — Или добавить бородавок на этот прекрасно отутюженный нос. Не испытывайте мою ведьминскую доброту, любезный. Она сегодня в отпуске.

Он икнул — и, кажется, впервые в жизни задумался о том, стоит ли связываться с дикой ведьмой на пустынном лугу, где ни свидетелей, ни патруля. Икнул еще раз для убедительности — и молча, без прощаний, но с достоинством человека, у которого только что случился самый неловкий момент в жизни, развернулся и зашагал обратно, откуда пришел. «Зашагал», конечно, громко сказано — скорее, попытался сохранить осанку, периодически вздрагивая от очередного «ик». Я смотрела ему вслед, чувствуя глубокое удовлетворение.

— И не возвращайтесь, — добавила я в пустоту. — Я тут травы собираю. Между прочим, для таких, как вы — от нервной икоты. Ирония судьбы, да.

Луг снова опустел. Только птицы где-то вдали перекликались да ветер шевелил цветы. Я вздохнула, отряхнула колени — теперь уже не стесняясь испачкаться еще сильнее — и снова нагнулась, теперь уже за подорожником. Работа, как говорится, есть работа. А аристократы... аристократы пусть икают в своих гостиных. И не мешают дикой ведьме готовиться к зиме.

Глава 10

Домой я вернулась под вечер, уставшая, вымотанная, еле передвигавшая ноги — и это я еще скромничаю. На самом деле все было хуже: спина болела от бесконечных наклонов, колени хрустели при каждом шаге, а пальцы рук были такими зелеными от трав, что меня можно было принять за молодую дриаду, заблудившуюся среди каменных домов. Пространственный карман оттягивал магический резерв — не весом, нет, а тем фактом, что я туда накидала примерно половину луга, включая пару кустов, которые, возможно, вообще были не травой, а малоизученными сорняками. Но на всякий пожарный — пригодятся.

Я шла по городу как сомнамбула: ноги сами несли меня к дому, глаза смотрели в асфальт (ну, в булыжную мостовую), а мысли были только об одном — лечь, поесть и не двигаться хотя бы до завтрашнего обеда. Хорошо, что народ на улицах уже попрятался — вечерний час, ужины готовят, детей укладывают, и никому нет дела до усталой ведьмы с растрепанным платком и прилипшими к подолу репьями. Пару раз мне показалось, что меня окликнули, но я сделала вид, что ветер шумит. Простите, клиенты, завтра.

— Дина, корми меня, — выдала я, перешагивая порог и падая на лавку в гостиной.

Не села, не прилегла аккуратно, а именно упала — всем телом, с такой грацией мешка с картошкой, что мебель жалобно скрипнула. Платье задралось до колен, платок съехал на глаза, одна туфля чуть не слетела с ноги. И плевать. Дома. Можно быть неряхой. Это законное право любой ведьмы, отработавшей шесть часов на лугу под солнцем.

Васька фыркнул со своего места в кресле у окна. Он сидел там, свернувшись калачиком, и смотрел на меня с выражением, которое можно было прочитать как: «Ну наконец-то, вечно ты пропадаешь, а мне поесть никто не дал». Рыжая морда была наглой, усы топорщились, хвост нервно подрагивал. Я в ответ запустила в него мелким пульсаром — маленьким, размером с горошину, чисто символическим, но достаточно ярким, чтобы он звонко щелкнул рядом с левым ухом, как бы предупреждая: хозяйка не в духе, не рискуй, не испытывай судьбу, не начинай разговор на тему: «А где моя вечерняя рыба». Васька — кот умный, несмотря на всю свою наглость. Быстро оценил ситуацию, прижал уши, демонстративно зажмурился и сделал вид, что он вообще не здесь, а где-то далеко, например, в параллельной реальности, где нет злых ведьм с пульсарами наперевес.

Он даже дышать стал тише, специально, чтобы не провоцировать. Я мысленно поставила ему плюс за сообразительность. Конечно, минут через пятнадцать он снова начнет, я его знаю, но сейчас — тишина. Благословенная, редкая, почти волшебная тишина.

Так что я с удовольствием поела в полной тишине! Дина, на удивление, не ворчала, видимо, мой вид говорил сам за себя. На столе материализовалась тарелка горячего овощного супа с куском свежеиспеченного хлеба, в кружке появился чай с мятой, а на отдельном блюдце лежал кусок пирога — не того, вишневого, тетушки Эрты, а своего, Дининого, с яблоками и корицей. Я ела медленно, смакуя каждый глоток, чувствуя, как усталость постепенно отпускает мышцы, как тепло разливается по животу, как возвращается желание жить, а не просто существовать. Васька не издал ни звука, только сверкал одним приоткрытым глазом из-под лапы. Я сделала вид, что не замечаю. Пусть знает, где в этом доме главная.

Чай я допила с наслаждением, зажмурившись. За окном темнело, где-то вдалеке тявкнула собака, Дина тихонько шуршала в углу, наводя порядок после ужина. А я сидела, чувствуя, как по телу растекается приятная тяжесть сытости и умиротворения. Рабочий день закончен. Травы в кармане. Клиенты не звонят, потому что телефонов тут нет, и слава всем богам. Жизнь, пусть и в другом мире, постепенно налаживалась.

— Дина, — позвала я шепотом, чтобы не нарушать тишину. — Завтра разбуди меня пораньше. Травы надо рассортировать.

Из угла недовольно вздохнули, но «хорошо» прозвучало вполне отчетливо. Васька же, услышав слово «завтра», наконец решился переменить позу — перевернулся на другой бок, демонстративно свесив хвост, и утробно вздохнул. Спектакль окончен. Все живы, все сыты, все почти счастливы. Даже дикая ведьма.

Глава 11

На следующий день снова вернулась жара. Будто и не было недавнего ливня, будто небо не умывало землю слезами облегчения после недели духоты. Солнце палило с утра пораньше, и уже к десяти утра улицы опустели — нормальные люди и нелюди попрятались по подвалам и погребам, а ненормальные ведьмы остались дома разбирать травы, потому что деваться некуда. Пришлось включать свою чудо-машину — тот самый магический вентилятор, единственного моего союзника в борьбе за прохладу, — и разбирать травы при нем, в дальнем конце комнаты, где их не сдувало ветром. Место было неудобное, заставленное коробками и мешками, и ветер от лопастей до меня долетал уже совсем уставшим, едва шевелящим волосы на затылке. Удовольствие было средним, так как там, где я сидела, воздух особо не охлаждался — так, легкое дуновение для успокоения совести. Но выбора не было. Следовало разобрать все то, что я сорвала на лугу, пока свежее, пока магия из листьев не выветрилась, и травы не превратились в бесполезную труху.

Я устроилась на низкой скамеечке, поджав под себя ноги, разложила вокруг пучки и связки — артек душистый отдельно, лучису многоцветную кучкой, подорожник веером, — и принялась перебирать, отбрасывая засохшие листья и скручивая стебли для сушки. Пальцы мои снова позеленели, в воздухе стоял густой травяной дух — полынь, мята, еще что-то терпкое, от чего начинало щипать в носу. Васька, который обычно в такие моменты ошивался рядом в надежде выпросить вкусненькое, на этот раз благоразумно устроился на диване в противоположном конце комнаты, под прямым потоком от вентилятора, и даже не мяукал, только наблюдал за мной со снисходительной улыбкой кота, которому не надо работать.

Я так зарылась в свои травы — с головой, с руками, с мыслями о том, не перепутала ли я орлик звездчатый с какой-нибудь ядовитой гадостью, — что чуть не подпрыгнула, когда сработал звонок над входной дверью. Резкий, дребезжащий колокольчик (Дина повесила его в первый же месяц, потому что я вечно не слышала стука в дверь, уткнувшись носом в очередной корешок) дернулся пару раз и затих. Я вздохнула, выпрямляя затекшую спину, и крикнула:

— Дина, гостям рады, если они не отвлекают от дела.

Домовушка, шурша, проскользнула мимо меня к двери. Я слышала, как она отодвинула засов, как что-то негромко сказала пришедшему — или пришедшей — и как затем знакомые, нетерпеливые шаги зацокали по половицам. В дом, а затем и в комнату, ввалилась Ритка.

Ввалилась — это мягко сказано. Она влетела как ураган, скинула на пол туфли (одна улетела под стул, вторая закатилась под печку), откинула с лица взмокшие волосы, от которых осталась мокрая дорожка на лбу, и оглядела комнату с таким видом, будто пришла на пожар, а не в гости к подруге. На ней было легкое шелковое платье цвета морской волны — явно не для прогулок в такую жару, потому что ткань прилипла к телу почти прозрачными пятнами. В руках она держала сложенный веер из черного кружева — бесполезная вещь в этом климате, чисто для красоты.

— Давно не виделись, — иронично заметила я, не отрываясь от трав.

Руки мои продолжали механически перебирать пучки, сортируя длинные стебли в одну сторону, короткие — в другую. Я даже голову не подняла. Пусть знает, что визиты без предупреждения не приветствуются, даже если ты чистокровная вампирша и моя лучшая подруга. Принцип.

Ритка проигнорировала мой тон — она всегда его игнорировала, когда это было ей неудобно, — плюхнулась в кресло рядом с вентилятором с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло, и весело спросила — слишком весело для человека, который только что преодолел полгорода под палящим солнцем:

— Алиска, тебе жить надоело?

— В смысле? — не поняла я, все же прекратив сортировать травы.

В голосе Ритки прозвучало что-то такое, от чего у меня внутри привычно похолодело — обычно этим тоном она сообщала мне, что я в очередной раз вляпалась в историю, сама того не подозревая. Я отложила пучок артека и подняла голову, встретившись с ее темно-вишневыми глазами. В них плясали бесенята. Ну, или вампирята. Что там у них водится.

— Ты зачем наслала непрекращающуюся икоту на столичного дракона?

— На кого? — удивилась я, и тут до меня дошло.

Тот наглый тип на лугу. Костюмчик-тройка. Перстень с зеленым камнем. Легкомысленный смешок. Обращение «милая». Мои пальцы, сжавшиеся в кулаки. И икота. Славная, звонкая, непрекращающаяся икота. Я присвистнула, не стесняясь, откинувшись на пятки и глядя на Ритку с новой, только что зародившейся смесью удивления и злорадства.

— Так вот кто это был, — протянула я, потирая зеленые пальцы. — А я гадала, кто настолько глуп, чтобы подходить к работающей ведьме на пустынном лугу и называть ее «милой». Нет, Рит, это не мне, это ему жить надоело. Иначе не полез бы. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте, с пульсаром в кармане и плохим настроением

— Алиска, — Ритка подалась вперед, понижая голос до траурного шепота, — это же дракон. Высшая раса. Из столицы. Они там все со связями. Он на тебя может обиду затаить.

— Он на меня икоту затаил, — поправила я ее с легкой улыбкой, возвращаясь к травам. — И пусть теперь икает в свое удовольствие. Часа через три-четыре пройдет. Или к вечеру. Магия-то дикая, непредсказуемая.

— Ты неисправима, — вздохнула Ритка, падая обратно в кресло и закрывая глаза рукой.

— А что он, собственно, делал на том лугу? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Небось, тоже травы собирал? Или просто решил прогуляться в самом неожиданном месте в радиусе десяти километров?

— Говорят, замок осматривал, — лениво отозвалась Ритка, наслаждаясь струей прохладного воздуха от вентилятора. — Который купил. Тот самый, на горе. Ну, и решил заодно окрестности изучить. А наткнулся на дикую ведьму, только этого ему для комплекта не хватало.

— Сам пришел, сам нарвался, — философски заметила я, завязывая очередной пучок лучисы. — Нечего к чужим ведьмам в огород лезть. У нас тут личное пространство, знаешь ли. И мы его магией защищаем.

Ритка хмыкнула, но ничего не ответила. Только ногой пошевелила, пытаясь достать улетевшую туфлю из-под печки. Дина, наблюдавшая эту сцену из-за косяка, скептически кашлянула и скрылась — то ли по хозяйству, то ли пересказывать новости тетушке Эрте. Васька же, на диване, приоткрыл глаз, оглядел Ритку, потом меня, вздохнул всем своим рыжим существом и снова закрыл глаза. Мол, от женщин в этом доме одни проблемы. И драконы — туда же. А ему, коту, отдыхать надо.

Глава 12

Ритка ушла где-то через час, вывалив на меня все новости, как клана, так и города. Я слушала вполуха, кивала в нужных местах, изредка поддакивала и продолжала перебирать травы — пальцы работали на автомате, связывая стебли в пучки, отбрасывая подгнившие листья, сортируя корешки по размеру. Ритка говорила без остановки, перескакивая с темы на тему: сначала про то, что у Жораса опять болит голова (и он подозревает, что это я его сглазила, потому что ему «не может быть так плохо просто так»), потом про то, что в восточном предместье поймали вора, который оказался переодетым эльфом, а потом вдруг — про дракона. Несколько раз. С разной степенью драматичности. Я делала вид, что меня это не касается. Но где-то на третьем упоминании Ритка заметила, что он, мол, «очень красивый, несмотря на икоту», и намекнула, что я могла бы быть с ним повежливее. Я в ответ кинула в нее пучком сухой полыни, чисто символически.

— Ладно, мне пора, — сказала она наконец, поднимаясь с кресла и с сожалением оглядывая вентилятор, словно прощалась с лучшим другом. — Мать меня заждалась. У нас там семейный ужин, а я еще не выбрала платье и не накрасилась. Ты же знаешь, вампирши без тонального крема — это зрелище не для слабонервных.

Я не стала уточнять, зачем тональный крем на ночном ужине — их семейные традиции были мне так же чужды, как и возможность родиться драконом. Ритка чмокнула меня в щеку (губы у нее были холодные, как у всякой вампирши, даже в такую жару), на ходу подхватила свои туфли — так и не надела, выйдет босиком — и исчезла за дверью, оставив после себя легкий запах цветочных духов.

Я снова вернулась к разбору трав. Но мысли то и дело перескакивали на нахального дракона. Значит, мое проклятие сработало. Приятно, блин. Магия иногда подводила — то слишком сильно действовала, то почти незаметно, то наоборот, хотела одно, а получалось другое. Но тут — чистое попадание. С первого раза. Я даже мысленно похвалила себя, хотя обычно скромничала, когда дело касалось моих талантов. Ничего, пусть поикает. Этому типу полезно. Может, в следующий раз будет мозг включать, хоть ненадолго, прежде чем подходить к незнакомой ведьме на пустынном лугу с фамильярным «милая». Или, может, в следующий раз он вообще обойдет мой луг стороной — и ладно. Травы будут целее. Ни один драконистый козел их не потопчет.

С травами я провозилась до вечера. Солнце уже клонилось к закату, когда я завязала последний пучок, оглядела свою рассортированную коллекцию — теперь она выглядела как армия перед сражением, построенная по ранжиру, — и с чувством глубокого удовлетворения отряхнула руки. Зеленые пальцы остались зелеными, но это дело привычки. Уставшая, но удовлетворенная, я потом вымылась в большой деревянной лохани, воду для которой Дина грела для меня по вечерам (роскошь, недоступная простым смертным, но ведьма, она и есть ведьма), поела — на этот раз не спеша, без Васьки под боком, потому что он дрых без задних лап, — и завалилась в постель. Спать. До утра. Не вставая. Ни за какие коврижки.

Подушка была мягкая, одеяло теплое — даже жаркое для лета, но я отодвинула его в сторону и лежала, раскинувшись звездочкой, наслаждаясь прохладой, которая наконец-то пришла в дом вместе с ночью. За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака, и было так спокойно, что я заснула, кажется, еще до того, как успела закрыть глаза.

Во сне ко мне пришел дракон. Да-да, тот самый. Только теперь он был не в костюме-тройке, а в длинном темном плаще, сшитом из чего-то явно очень дорогого и струящегося, как вода на свету. Он стоял на том же лугу — том самом, где я собирала травы, — и икал. Размеренно, ритмично, с выражением глубокой обиды на лице. Смотрел на меня, сверкая глазами — в темноте они горели как два уголька, золотистые, пронзительные, — молчал и икал. Ни слова, ни жеста, просто стоит и смотрит. И икает.

«Ну и стерва же ты», — прочитала я в его взгляде. Так четко, будто он это вслух сказал. Без злобы, даже с каким-то изумленным уважением — мол, как ты вообще посмела? Но меня это не тронуло ни капли. Я по-прежнему чувствовала себя в собственной правоте.

Я пакостливо улыбнулась в ответ — во сне, наверное, вышло очень выразительно, потому что дракон дернулся, икнул особенно громко и начал медленно таять, превращаясь сначала в дымку, потом в облачко тумана, а потом и вовсе исчез. Остался только лунный свет да тишина.

«Стерва, ага. Чем и горжусь», — мысленно сказала я ему вслед, переворачиваясь на другой бок. И тут же провалилась в сон без сновидений.

Проснулась я утром, в отличном настроении. Солнце светило в окно, птицы орали за стеной как резаные, Васька, как обычно, голосил на кухне, требуя завтрак, и все это не раздражало. Наоборот, казалось правильным, уютным, родным. Я потянулась в постели, хрустнула суставами и решила, что сегодняшний день я посвящу кому-нибудь еще более наглому, чем дракон. Ну, или просто начну делать настойки из трав. Жизнь дикой ведьмы прекрасна в своей непредсказуемости. А икающий дракон — это теперь повод для разговоров с Риткой. Она оценит. Хотя бы потому, что не ей икать.

Глава 13

Весь следующий день я провела, бегая по заказам. Дина ворчала — с самого утра, как только я открыла глаза, и, судя по интонации, намеревалась продолжать до самого вечера. «Продуктов почти не осталось, зима на носу, снега навалит по крышу, а ты всё по клиентам бегаешь мелкими шажками, а не большими и доходными». Голос у нее был такой пронзительный, что даже Васька спрятался под кровать. В общем, активность мою домовушка не одобряла, но что-то мне подсказывало, что если я останусь дома, она начнет говорить о том, что я лентяйка и проедаю старые запасы. Так что пришлось, угу. Идти. Работать. Спасать мир от мышей, клопов и нервных срывов.

Благо погода порадовала — небо затянуло тучами, тяжелыми, свинцовыми, пахнущими дальней грозой, и солнце уже не палило так нещадно, как позавчера. Дышать было легче, хотя влажность зашкаливала и пот на спине выступал при малейшем движении. Душно, конечно, было. Но тут уже амулеты спасали — тот самый, с каплей росы, верой и правдой охлаждал воздух вокруг меня на полшага вперед, позволяя не превратиться в мокрый комок нервов.

Так что я ходила из дома в дом, в основном в кварталах победней — там, где крыши держались на честном слове, заборы подпирали друг друга, а дети бегали босиком даже по булыжникам, не жалуясь. Зажиточные клиенты, конечно, тоже были, но они предпочитали вызывать ведьму к себе, а не ждать, пока я дойду до них экономным шагом. И платили обычно серебром, но реже — потому что «у нас дома чисто, мыши не водятся, и вообще, матушка, вы бы там поаккуратнее, полы только помыли». А вот беднота расплачивалась едой, и честно — мне это нравилось больше. Медяки звенели в кошельке, но каша звенела громче, когда ложка стучала о край миски.

Я буквально торговала собой, как выразился бы мой бывший начальник на Земле. С той разницей, что там я торговала офисной бумагой и степлерами, а здесь — магией и душевным равновесием клиентов. Я выводила мышей — заходила в амбар, щелкала амулетом, и через минуту оттуда выбегала целая процессия грызунов, построенных в колонну по одному, правда, без билетов и чемоданов. Травила клопов — с ними было сложнее, они магически устойчивые, гады, поэтому приходилось использовать специальную настойку из артека душистого и горькой полыни, которую я наносила на щели с помощью пера. Снимала сглаз и порчу — тут работы было немного, в основном у нервных бабушек, которые считали, что соседка на них «навела», потому что та улыбнулась не той стороной лица.

Ну и заодно слушала жалобы народа. И жалоб этих было хоть отбавляй. Про то, что муж пьет, жена еду не варит, дети не слушаются, свекровь вообще демон в юбке. Про то, что молоко скисает не вовремя, куры перестали нестись, а в колодце завелась какая-то зеленая штука, которая по ночам стонет. И про местное кладбище, естественно, тоже жаловались — душу отводили, наверное, потому что я ведьма, мне и положено всех выслушивать. Кладбище за городом, за лугами и речкой, то самое, о котором уже тетушка Эрта рассказывала. И на котором, по словам клиентов, продолжали стонать какие-то неупокоенные души. Страшно, говорили, мимо проходить даже днем, хотя днем вроде бы тихо. А вот ночью — да, стонут. И не ветром там пахнет, и не туман клубится, а что-то явно живое и недовольное.

— Может, это просто собака воет, — робко предположила я у одной особо напуганной тролльши, но та только безнадежно махнула рукой — массивной, размером с мою голову, — и сказала:

— Собак я отличу от нечисти. Собаки умнее.

Я слушала и понимала: придется сегодня или завтра тащиться туда ночью. Посмотреть, что там воет, чем дышит и не пытается ли это что-то выйти за ограду кладбища. Потому что если рванет в сторону города, мало не покажется ни стражникам, ни жителям, ни даже дикой ведьме, которая очень любит спать по ночам, а не охотиться на нечисть.

— Хоть бы там оказался просто пьяный тролль, — вслух мечтала я, шагая от очередного клиента к следующему. — Или старый вурдалак, который не может уснуть от радикулита. Или кто-нибудь еще, кого можно заговорить, отпоить отваром и отправить обратно в могилу досыпать до следующего века.

Но внутренний голос, который звучал подозрительно похоже на Дину, шептал: «Не надейся. Удача не для того тебе улыбнулась, чтобы ты отдохнула». Я вздохнула, поправила амулет и пошла дальше. Впереди был еще дом старой гномки, у которой в подполе завелся призрак, который, как оказалось позже, был не призраком, а просто соседским котом, спрятавшимся от дождя. Но это уже отдельная история. Про кладбище я старалась пока не думать. Но оно само лезло в голову, стоило только замолкнуть очередному клиенту или перестать звенеть медякам в кошельке.

Глава 14

Ночь выдалась темная — хоть глаз выколи. Луна спряталась за тяжелые тучи, звезды тоже не светили, будто специально сговорились не помогать дикой ведьме в ее ночных приключениях. Я шла по пустынной дороге за городскую стену с одной маленькой магической лампой в руке — она светила ровно на три шага вперед, не больше, и от этого вокруг казалось еще темнее. В траве стрекотали насекомые, где-то вдалеке ухала сова, и мое собственное дыхание звучало подозрительно громко в этой тишине.

— И зачем мне это надо? — бормотала я себе под нос, перешагивая через корягу. — Спала бы сейчас в теплой постели. Васька бы мурчал под боком. Дина бы чай грела. А я тут, на ночь глядя, иду разбираться с неупокоенными душами. Героизм у меня наследственный, что ли?

Кладбище встретило меня каменной оградой с покосившимися воротами. Кованые прутья были ржавыми, некоторые отсутствовали вовсе — видимо, местные умельцы утащили на переплавку. За оградой темнели силуэты старых надгробий, покосившихся крестов и сложенных из камня склепов. И оттуда, из глубины, доносилось то самое — низкий, тягучий, непрекращающийся стон.

— Не вурдалак, — определила я на слух. — Вурдалаки голосистее. И ругаются матом, а это... это словно ветер в трубе, только жалобнее.

Я перелезла через пролом в ограде (потому что калитка была заперта на замок величиной с мою голову, а ломать его магией — только время тратить) и двинулась на звук.

Они нашлись в дальнем углу кладбища, возле старого склепа с выбитой дверью. Четверо скелетов — вполне себе классических, костяных, с пустыми глазницами и хищно скалящимися челюстями. Они топтались на месте, бесцельно перебирая костяными пальцами, и издавали тот самый стон — хором, на разные голоса, отчего создавалось впечатление, что поет неудавшийся церковный хор.

— Ну, ребята, — вздохнула я, доставая амулет и готовя заклинание упокоения, — веселье кончилось. Идите вы в свой следующий мир. Там и постонать успеете.

Скелеты, заметив меня, повернули свои черепушки в мою сторону. Глазницы вспыхнули тусклым голубоватым светом — признак того, что в них еще теплится какая-то неживая жизнь, но разума уже нет, одни инстинкты. Один из них сделал шаг вперед, протягивая костлявую руку.

— Ай-ай-ай, — цокнула я языком. — Нехорошо. Не так встречают гостей. И вообще, по правилам хорошего тона полагается сначала предложить чай, а потом уже хватать.

Я щелкнула пальцами — и знакомое заклинание упокоения вырвалось серебристой волной из амулета. Волна прошла сквозь скелетов, и они замерли. Голубые огоньки в глазницах моргнули, погасли и снова зажглись — но уже ровным, спокойным золотистым светом. Челюсти их перестали стонать и, кажется, даже попытались улыбнуться. Вот так, с улыбкой, они и начали медленно оседать — сначала позвонки, потом ребра, потом трубчатые кости. Через минуту на могильной траве лежали четыре аккуратные кучки костей.

— Покойтесь с миром, — сказала я с легким поклоном. — И соседям не мешайте.

Я уже повернулась, чтобы уходить, когда за моей спиной раздался мягкий шорох. И следом — голос. Низкий, бархатистый, с нотками такого холодного бешенства, что мурашки побежали по спине даже сквозь летнюю ночь.

— Не спите, чай не пьете, чужих мертвецов упокаиваете.

Я медленно развернулась и уставилась на фигуру в темном плаще, возникшую буквально из воздуха между надгробиями. Ни шагов, ни шелеста травы — просто стоял себе, невидимый и тихий, и смотрел. Плащ струился в неверном свете моей лампы, скрывая черты лица, но я уже знала, кого увижу, когда он сделает шаг вперед и лунный свет все же пробьется сквозь тучи.

Дракон. Тот самый. Без костюма-тройки, но в той самой плащ-накидке из моего сна. И глаза его горели золотом — не от магии, а от ярости.

— Вы, — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Вы зачем здесь? Тоже скелетов упокаивать пришли? Или просто решили полюбоваться ночным пейзажем?

— Я, — сказал он, делая еще один шаг ко мне, и теперь я видела его лицо — красивое, аристократичное, с острыми скулами и идеальной линией губ, которые были плотно сжаты, — я здесь занимался расследованием. Выяснял, кто и зачем поднял этих скелетов. А вы… вы их просто отправили обратно. Не оставив мне никаких зацепок.

— Ой, извините, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Не знала, что благородные драконы теперь расследуют мертвецов, как патрульные на зарплате. Может, мне еще разрешение у вас спрашивать, прежде чем помогать людям?

— Помогать? — Его бровь взлетела вверх. — Вы нарушили мое расследование. Я следил за ними три ночи. Хотел понять, кто именно их активировал. Магический след был свежий, четкий. И вы его... вы его просто стерли своим упокоением.

— Ах, вот оно что! — Я тоже шагнула вперед, уже не боясь — злость пересиливала страх. — Значит, вы стояли в кустах, смотрели, как скелеты пугают местных жителей, и ничего не делали? Спасибо, хранитель. Вон как народ благодарен. Жалко, я не знала, что мне нужно ждать, пока какой-то столичный тип додумается до расследования.

— Я не «какой-то тип», — процедил он, и воздух вокруг него, кажется, нагрелся на пару градусов. — Я глава клана. И если я говорю, что вы мне помешали — значит, помешали.

— А если я говорю, что мне плевать на ваши клановые разборки? — Я вскинула подбородок и встретила его горящий взгляд своим — спокойным, даже наглым. — Я дикая ведьма. Моя работа — помогать людям. Здесь и сейчас. А не ждать, пока высокий лорд соизволит расчехлить свои магические причиндалы.

Он замолчал. Ноздри его раздувались, пальцы сжимались в кулаки. Он явно не привык, чтобы ему перечили. И уж тем более чтобы какая-то неопытная ведьмочка с луга втирала ему про совесть и долг посреди ночного кладбища.

— Вы... — начал он, но я перебила.

— Я — это та, кто всего час назад сюда пришла, потому что люди жаловались и боялись ходить мимо кладбища. А вы, лорд... простите, не расслышала вашего имени...

— Эраст, — процедил он сквозь зубы. — Лорд Эраст горт Вердиан.

— Лорд Эраст горт Вердиан, — кивнула я, мысленно отмечая, что язык сломать можно о такое имя. — Вы стояли тут неизвестно сколько и даже не попытались успокоить эту костяную самодеятельность. Это называется «бездействие». А бездействие, знаете ли, не очень хорошее качество для расследователя.

Он открыл рот, чтобы ответить — и икнул. Звонко, как и в прошлый раз, но явно не от испуга, а от перенапряжения.

Я не удержалась — ухмыльнулась во весь рот.

— Икота все еще не прошла? Могу снять. Если попросите вежливо.

— Не дождетесь, — отрезал он, развернулся — плащ эффектно взметнулся в воздухе — и зашагал прочь. Икнул еще раз, на полдороги, но даже не обернулся.

Я стояла посреди кладбища, смотрела ему вслед и чувствовала странное удовлетворение. Скелетов упокоила. Дракона взбесила. Ночь прошла не зря.

— Эй, лорд! — крикнула я в спину. — Если у вас есть еще жалобы — прием в четверг с двух до пяти. Запись у домовушки!

Дракон не ответил. Только икнул в третий раз — уже где-то за оградой. Я вздохнула, поправила сползший амулет и побрела домой. Спать. До утра. И никаких больше скелетов. И драконов. И хотя бы одна спокойная ночь — неужели это так много для дикой ведьмы?

Глава 15

Два дня прошли в привычной суете. Клиенты, травы, настойки, ворчание Дины и наглые выходки Васьки. О драконе я старалась не вспоминать — ну его к бесу, подумаешь, повздорили на кладбище. Мало ли кто на кого повышал голос посреди ночи. У меня, может, тоже нервы не железные. Но где-то глубоко внутри копошилось глупое, совершенно неуместное любопытство: а что же он там, в своем замке, делает? Чай пьет? Икает? Или, может, уже улетел обратно в столицу, поджав крылья и обидевшись на местную ведьму?

На третье утро, когда я только-только села завтракать (каша с тыквой, сегодня Дина была в хорошем настроении), в дверь постучали. Настойчиво, но вежливо — три удара, пауза, еще три.

— Дина, открой, — лениво бросила я, отправляя ложку в рот. — И без меня не ешь.

Домовушка шмыгнула к двери, зашуршала там с кем-то, а вернулась уже с помятым конвертом в руке. Бумага была плотная, почти пергаментная, с сургучной печатью — на ней красовался силуэт дракона, свернувшегося кольцом. Пахло от конверта дорогими духами, чем-то древесным и явно недешевым.

— Тебе, — коротко сказала Дина и сунула конверт мне в руки. — Оттуда.

«Оттуда» она произнесла тоном, которым обычно говорят «от сатаны рогатого», но я сделала вид, что не заметила.

Я вытерла пальцы о салфетку, взяла конверт, покрутила его в руках — печать не магическая, обычная, но аккуратная, со вкусом. Вскрыла. Внутри лежал листок такой же плотной бумаги, исписанный каллиграфическим почерком без единой помарки.

«Уважаемая ведьма Алиса

Позвольте пригласить вас на ужин в мой замок сегодня вечером, к девяти часам. Надеюсь, наша предыдущая встреча была лишь недоразумением, а за ужином мы сможем обсудить дела более конструктивно.

Лорд Эраст горт Вердиан»

Я перечитала три раза. Перевернула, нет ли приписки «шучу, икота прошла, но осадочек остался». Нет, не было. Совершенно серьезное, даже чопорное приглашение. Без слова «ик».

— И что ты будешь делать? — спросила Дина, заглядывая мне через плечо, хотя она и так уже все прочитала — домовые они такие, любопытные до ужаса.

— Пойду, конечно, — пожала я плечами, складывая письмо обратно в конверт. — Бесплатный ужин в замке, да еще и от дракона. Не каждый день такое случается. И потом, интересно же, что он там задумал.

— А вдруг он тебя там... того? — Дина выразительно провела пальцем по горлу. — Драконы, они кровожадные.

— Во-первых, не кровожадные, а гордые, — поправила я. — Во-вторых, я ведьма. И в-третьих... ну, не сожрет же он меня при свечах. А если сожрет, Дина, ты уж проследи, чтобы Ваську куда-нибудь пристроть. Иначе он разорит всех соседей.

Васька, услышав свое имя, поднял голову из миски и внимательно на меня посмотрел.

— Ты куда? — спросил он коротко.

— В гости, — ответила я.

— Надолго?

— Не знаю.

— Принесешь что-нибудь вкусное?

— Обойдешься.

Васька фыркнул и снова уткнулся носом в еду. Разговор был окончен.

Вечером я, конечно, думала, в чем идти. Все мои уличные платья были либо в травяных пятнах, либо застираны до прозрачности, либо имели вид «я только что с огорода». Ритка, узнав о приглашении, притащила целую кучу нарядов, но все они были либо слишком открытыми («Алиска, у тебя ноги красивые, чего ты их прячешь?»), либо слишком вампирскими («Это кружево — не кружево, это паутина, я таких пауков даже не боюсь»). В итоге я выбрала свое любимое темно-синее платье с длинным рукавом и небольшим вырезом — скромно, но со вкусом. И не жалко, если дракон его огнем испортит.

— Ты бы еще метлу надраила, — язвительно заметил Васька, наблюдая, как я кручусь перед зеркалом. — Вдруг там гостиная не убрана?

— А вот знаешь что, — осенило меня вдруг. — А ведь верно. Метла — это же мой транспорт. Почему бы и нет?

Васька охнул и попытался меня отговорить, но я была непреклонна. Мне не на чем было ехать в замок — пешком далеко, лошади у меня нет, экипаж не мой профиль. А метла — самый подходящий вариант. Тем более у Дины была припасена новая метла, еще не облетанная, крепкая, с удобной ручкой.

— Дина, — позвала я. — Моя прелесть готова?

Дина вынесла метлу — длинную, с аккуратно подрезанными прутьями, ровной рукоятью и даже с каким-то подобием маленького сидения, которое я попросила приделать после того, как в прошлый раз отсидела себе все, что можно.

— Ты уверена? — с сомнением спросила домовушка.

— Абсолютно, — кивнула я, закидывая ногу. — Ковер-самолет у меня в ремонте. Так что — вперед, к драконам!

Метла послушно взмыла в воздух, я поймала поток ветра и полетела в сторону замка на горе. Сзади остался город — огоньки в окнах, лай собак, крики ночных стражников, которые, завидев ведьму в небе, крестились и плевались. Впереди темнел силуэт замка, подсвеченный бледной луной. Окна горели теплым золотистым светом — то ли свечи, то ли магия. А ветер свистел в ушах, трепал волосы, и мне вдруг стало удивительно весело. Ужин с драконом? Легко. На метле? Еще легче. Что он мне сделает, этот лорд? Икнет и успокоится.

Я приземлилась прямо перед главным входом — на каменные плиты, с легким стуком прутьев и облачком пыли. Метла встала как вкопанная, я скинула ногу, поправила платье и подошла к тяжелым дубовым дверям. Стучать не пришлось — они открылись сами, бесшумно и плавно, будто намагниченные.

Внутри было светло, красиво и очень дорого. Мраморные полы, кованые перила, гобелены на стенах, изображающие сцены охоты и... битв с кем-то чешуйчатым. Лампы магические мерцали мягким ровным светом. Ни пылинки. Ни паутинки. Только запах воска и сухих трав — это уже приятно, хоть я тут не при чем.

Лакей — сухой, высокий, с лицом, не выражающим абсолютно ничего, — поклонился и произнес:

— Лорд ожидает вас в малой столовой. Позвольте проводить.

— Позволяю, — великодушно кивнула я, пряча метлу в пространственный карман. — Только подождите, я ничего не забыла... ах да, аппетит я захватила с собой.

Лакей не улыбнулся. Лакей вообще не улыбался, видимо, по долгу службы. Он развернулся и зашагал вперед, а я за ним — с интересом оглядывая зал за залом, коридор за коридором. Большой замок. И дорогой. Чувствуется бывшая столичная рука.

— Лорд Эраст, — лакей распахнул дверь в небольшую комнату, — госпожа ведьма прибыла.

И я вошла.

Он сидел в кресле у камина — в том самом кресле, которое явно было создано для осмотра владений с видом на огонь. Сегодня без плаща, в обычном темном костюме, с перстнем на пальце. И не икал. Уже прогресс.

— Вы опоздали, — сказал он, не поворачивая головы. — На семь минут.

— А вы меня не встречали, — парировала я, садясь напротив, на такой же мягкий стул. — Сочтемся.

Он повернулся. И замер.

— Вы... на чем вы приехали?

— На метле, — честно ответила я. — А что, нельзя? У нас, у ведьм, транспорт традиционный. Не на драконе же мне лететь, у меня своего нет.

Лорд Эраст горт Вердиан закрыл глаза. Открыл. Убедился, что не галлюцинирует. Закрыл снова.

— На метле, — повторил он глухо. — В мой замок. На ужин.

— Ваш лакей видел, не побрезговал, — кивнула я. — А вы что, против?

— Я... — Он запнулся. На секунду мне показалось, что он снова икнет, но нет — справился. — Я не знаю, что сказать.

— А вы не говорите, вы кормите, — улыбнулась я. — Мы же на ужин, а не на словесность.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. И вдруг — кажется, впервые с нашей первой встречи — уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка, но предпосылки.

— Хорошо, — сказал дракон. — Будет вам ужин. Но если метла припаркована не в том месте, вы сами будете объясняться со стражей.

— Метла в кармане, лорд, — сказала я, похлопывая по боку. — В пространственном. Не переживайте.

Он вздохнул — тяжело, как человек, у которого рушится картина мира, и хлопнул в ладоши.

— Накрывайте, — приказал слугам, появившимся неизвестно откуда. — И вина. Много вина. Мне оно понадобится.

— Мне тоже, — жизнерадостно поддержала я, устраиваясь поудобнее. — Так о чем мы будем говорить? О скелетах, драконах или о том, что икота прошла?

Лорд Эраст посмотрел на меня с выражением, которое сложно было назвать любовью. Но и ненависти в нем уже не было. Скорее, растерянность. И какая-то странная решимость.

— Икота прошла, — процедил он. — Сама. Спасибо, что спросили.

— Не за что, — улыбнулась я. — Это я так, на всякий случай.

Ужин обещал быть интересным.

Глава 16

Ужин подали быстро, что меня приятно удивило. Слуги — бесшумные, почти бесплотные — расставили тарелки, бокалы, приборы, и через каких-то пять минут передо мной красовалась тарелка с чем-то невероятно красивым, ароматным и явно очень дорогим. Маленькие канапе с икрой, тонко нарезанная рыба, какие-то прозрачные бульоны в крошечных чашках — всё выглядело так, будто я случайно попала на королевский прием, а не к дракону, который пару дней назад икал на кладбище и злился на дикую ведьму.

— Вы не стесняйтесь, — заметил лорд Эраст, наблюдая, как я осторожно ковыряю вилкой ближайшее канапе. — В моем замке не принято морить гостей голодом.

— А не отравите? — невинно поинтересовалась я, отправляя канапе в рот. — Слуги проверили? Или на своем драконьем здоровье экспериментируете?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, снова вздохнул — второй раз за вечер, кажется — и сделал глоток вина. Дорогого, старого, с букетом, от которого у меня закружилась голова еще до того, как я попробовала.

— Я не травлю гостей. Как минимум до десерта, — ответил он наконец. — А если серьезно... я просто хотел поговорить. На нейтральной территории. Без скелетов и магии.

— Так где ж тут нейтральная территория? — фыркнула я, оглядывая баснословно дорогую столовую с лепниной на потолке и люстрой, которая весила явно больше моей квартиры на Земле. — Это ваша нора, драконья. Как я тут могу быть в безопасности?

— Моя нора, — повторил он с легкой усмешкой. — Вы первая, кто так назвал этот замок. Обычно говорят: резиденция, имение, фамильное гнездо.

— А вы не любите, когда льстят?

— А вы не любите, когда к вам лезут на пустынном лугу, — парировал он, и в глазах его мелькнуло что-то живое, почти человеческое.

Я улыбнулась. Кажется, мы начинали понимать друг друга.

Между вторым и третьим блюдом — кажется, это была какая-то птица под неизвестным соусом, с гарниром из запеченных овощей — лорд Эраст заговорил о замке. Я слушала вполуха, налегая на утку (или что это было, очень вкусное), но когда он сказал про предков, я невольно навострила уши.

— ...замок построили в двенадцатом веке по местному летоисчислению, — рассказывал он, вертя в пальцах бокал с вином. — Мой пра-пра-пра-прадед. Потом, во время междоусобных войн, род разорился, замок продали... чужим. Не драконам. А какому-то купеческому клану, который сдавал его в аренду, а потом просто бросили. Замок стоял пустой лет сто, если не больше. Потом его пытались продать на аукционе, но желающих не нашлось — слишком далеко от столицы, слишком много проблем с реставрацией.

— А вы нашли, — я отставила бокал и посмотрела на него с неподдельным интересом.

— Я нашел, — кивнул он. — Вернее, я его выкупил. Через подставных лиц. Потому что, если бы узнали, что замок покупает прямой потомок рода, цена взлетела бы в пять раз минимум. Местные жители, — он чуть усмехнулся, — наверное, до сих пор не знают, кто их новый сосед. Думают, какой-то столичный чудак, который решил поиграть в феодала.

— Так и есть, — любезно согласилась я, отрезая еще кусок утки. — Чудак. Столичный. Который по ночам ходит по кладбищам и икает.

Бокал в его руке дрогнул.

— Вы напоминаете мне об этом при каждом удобном случае?

— А вам есть, что вспоминать? — улыбнулась я ангельской улыбкой.

— Я... — он запнулся, потом отставил бокал и посмотрел на меня уже серьезно. — Я хочу попросить вас о работе. Не об услуге. О работе. За плату.

Я насторожилась. Сейчас начиналось самое интересное.

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил — ровно, без своих обычных аристократических закидонов, будто снимал маску.

— Когда я купил замок и начал его восстанавливать, я обнаружил кое-что. В старом склепе, который не вскрывали лет пятьдесят. Там... там обитает призрак. Моего дальнего прадеда. Того самого, который построил этот замок. Он не дает покоя ни слугам, ни строителям, ни даже мне, когда я пытаюсь работать в кабинете. Стреляет тарелками, громыхает цепями, стонет по ночам... вы, наверное, слышали, что на кладбище кто-то стонет? Это он. Только не на кладбище, а в замке. Просто звук разносится далеко, вот и кажется, что с погоста.

— Так вы знали про стоны, — протянула я. — И ничего не сделали?

— Я пытался. Магия драконов не действует на призраков. Мы — существа из плоти и огня, а они... они из другого теста. Я нанимал магов из столицы. Дорогих, с рекомендациями. Они разводили руками, брали плату и уезжали, говоря, что призрак слишком стар и слишком зол, чтобы его можно было развеять обычными методами.

— А я, значит, необычный метод? — Я подняла бровь.

— Вы — дикая ведьма, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Необученная, нестандартная. Вы делаете то, что другие не могут. Или не хотят. Я видел, как вы упокоили тех скелетов — быстро, чисто, без лишней магии. Просто щелчком пальцев. Я подумал... может, у вас получится и с прадедом.

— А если у меня не получится?

— Тогда я заплачу вам половину оговоренной суммы и никогда больше не побеспокою, — ответил он спокойно. — Но я почему-то уверен, что получится.

Я задумалась. С одной стороны — призрак дальнего прадеда, который долгие годы доводит всех до белого каления. Злой, старый, упрямый — типичный дракон, если верить легендам. С другой стороны — я, дикая ведьма, которая в упырях еще не специализировалась. Но почему-то зуд в пальцах уже давал знать — хочется попробовать. Авантюра? Да. Опасность? Ну, не костер же на площади, в конце концов.

— Сколько заплатите? — спросила я, беря бокал с вином.

Он назвал сумму. Я чуть не поперхнулась.

— Это... это золото? В смысле, настоящие монеты?

— Настоящие. Драконьи. С моим профилем, — ответил он с легкой усмешкой. — Если хотите — можем серебром. Или едой. Я слышал, ведьмы предпочитают натуральную оплату.

— Шутите, да? — Я перевела дыхание и поставила бокал. — Ладно. Согласна. Но с условиями. Я работаю одна. Никаких ассистентов, никаких советчиков, особенно из столичных магов, которые только деньги тянут. Второе — вы обеспечиваете мне доступ во все помещения замка, включая склеп и подвалы. Третье — если я решу, что призрака лучше не развеять, а договориться — вы не спорите. Понятно?

— А вы можете договориться с призраком? — удивился он.

— Я дикая ведьма, — пожала я плечами. — Я с кем только не договаривалась. С троллями, с гномами, с Риткой... даже с собственным котом иногда. Призрак вашего прадеда — не самый страшный вариант. — Я отставила бокал и с сожалением посмотрела на недоеденную утку. — Знаете что, лорд? Тянуть смысла нет. Утро вечера мудренее не в нашем случае. Призраки, они как кошки: пока их не поймаешь, спать не лягут. Ваш прадед сегодня стонал — и завтра будет стонать. А потом и до города докатится. Давайте-ка я прямо сейчас с ним разберусь.

— Прямо сейчас? — Лорд Эраст поднял бровь. — В одиннадцать ночи? После утки?

— А что такого? — Я встала, отряхнула платье. — Вы обещали доступ во все помещения. Или вы боитесь за свою антикварную мебель? Не волнуйтесь, я профи. В том смысле, что... ну, почти.

Глава 17

Дракон посмотрел на меня долгим взглядом — как на стихийное бедствие, которое уже не остановить. Вздохнул — ну, в пятый раз за вечер — и поднялся из-за стола, отодвигая тяжелое кресло с такой легкостью, будто оно весило не больше пушинки.

— Хорошо. Как скажете. Я провожу вас к склепу. Но если прадед разозлится сильнее обычного, не говорите, что я вас не предупреждал.

— Договорились.

— И если он вас чем-нибудь запугает, зовите. Я буду наверху.

— А вы ему родственник, — хмыкнула я. — Может, он из-за вас и беснуется. Соскучился, понимаете ли.

Лорд Эраст не ответил. Только закатил глаза — очень выразительно, по-человечески, и двинулся к выходу из малой столовой.

Склеп находился в подвале. Даже не так: в самом глубоком, самом темном, самом пыльном подвале, куда никто не заглядывал десятилетиями. Мы спустились по каменной лестнице, где ступеньки были стерты до блеска — то ли ногами предков, то ли лапами призрака, который любил пройтись сквозь стены. Эраст шел впереди, не оборачиваясь, и держал магический фонарь, который отбрасывал на стены длинные, кривые тени. Я шла сзади, прижимая к груди маленький мешочек с травами и амулетами — так, на всякий случай, чтобы руки были заняты. На всякий случай — заклинание упокоения у меня было в пальцах, и я могла щелкнуть в любой момент.

— Здесь, — лорд остановился у массивной дубовой двери, окованной железом. На двери висел амбарный замок — современный, но с какими-то дополнительными магическими печатями. — Я открою. Только вы, пожалуйста... не ломайте ничего.

— А они сделаны из золота? — спросила я, кивая на печати.

— Нет. Но их поставил один очень дорогой маг из столицы.

— Ах, если поставил дорогой, значит, они точно не сработают, — жизнерадостно заявила я. — Открывайте давайте.

Эраст вздохнул в шестой раз. Коснулся замка — тот щелкнул, печати вспыхнули тусклым светом и погасли. Дверь медленно, с похоронным скрипом, открылась.

В лицо пахнуло холодом. Не сквозняком из подвала — нет, это был именно холод нежити: сухой, неприятный, от которого у меня по позвоночнику побежали мурашки. В глубине склепа кто-то — или что-то — заворочалось.

— Уходите, — сказала я тихо, толкая дракона в плечо. — Вам туда нельзя. Я одна. Иначе он будет играть на ваших родственных чувствах. А мне лишних сложностей не надо.

— Но...

— Уходите, лорд. Я сказала. Ждите наверху с успокоительным. Если услышите грохот — вызывайте патруль.

Эраст посмотрел на меня, на дверь, снова на меня — и ушел. Шаги его быстро стихли на каменной лестнице. Я осталась одна.

— Ну что, прадедушка, — сказала я в пустоту, переступая порог склепа. — Давай знакомиться. Меня зовут Алиса. Я дикая ведьма. И я пришла уложить тебя спать. Добровольно или принудительно — решать тебе.

Склеп оказался большим — даже очень. Сводчатый потолок, каменные саркофаги вдоль стен, в центре — что-то вроде алтаря, покрытое вековой пылью. Воздух здесь не двигался, запахи стояли. А в глубине, у дальней стены, клубился серебристо-синий туман, принимающий очертания человеческой фигуры. Фигура была высокой, широкоплечей, с длинной не то бородой, не то плащом — я не сразу разобрала. Глаза горели белым, бешеным светом.

— Убирайся, — прозвучало в голове. Не голос даже — так, мысль, чужая и злая. — Это мой дом. Моя земля. Не смей.

— Ваш дом уже не ваш, прадедушка, — вздохнула я, доставая из пространственного кармана амулет упокоения — на этот раз не маленький, а большой, с тяжелой подвеской из горного хрусталя. — Его выкупил ваш правнук. Красивый такой дракон, немножко икает, когда нервничает. Не узнали?

Призрак взвился. Туман заклубился, сгустился и понесся на меня — с воем, с грохотом, с цепями, которые он сам себе добавил для устрашения. Из саркофагов что-то посыпалось — крышки слетели, изнутри потянуло еще большим холодом.

— Ай-яй-яй, — цокнула я языком, уклоняясь от первого наскока. — А нехорошо портить антиквариат. Ваш потомок, между прочим, за него заплатил немало.

Призрак не слушал. Он метался по склепу как угорелый, пытаясь то ли раздавить меня своей аурой, то ли напугать до потери сознания. Честно сказать, пугало в нем только одно — ощущение, что я нахожусь в морозильнике, который включили на полную мощность. Ноги мои подкашивались, но не от страха, а от холода.

— Так, — сказала я, щелкая пальцами, чтобы создать вокруг себя теплый купол. — Если ты сейчас не успокоишься, я применю силу. Мне не хочется, мне предлагали утку, но я, знаешь, как раз в настроении.

Призрак замер.

— Ты со мной разговариваешь? — прозвучало в голове уже не так агрессивно — скорее удивленно.

— А с кем еще? — Я чуть подвинулась, чтобы уйти из зоны сквозняка. — Ты тут один, если не считать саркофагов, но те молчат. Так что давай по-человечески. Или по-драконьи. Ты почему не покидаешь этот мир? Скучаешь по былой славе? Обиделся на потомков? Или просто привык, так что лень уходить?

— Лень? — возмутился призрак. — Мне не лень! Я не ухожу потому, что... потому что...

— Ну? — Я терпеливо сложила руки на груди. — Я слушаю. У меня есть время. Утки уже не осталось, так что мне некуда спешить.

Призрак замялся. Туман его перестал клубиться и начал медленно собираться в более-менее человеческую фигуру — теперь это был высокий старик с длинной седой бородой, в старомодном камзоле и в короне (мелкой, как у князька, но всё же). Он стоял передо мной, скрестив руки, и смотрел исподлобья, как обиженный ребенок.

— Потому что они забыли, — сказал он наконец — уже вслух, не в голове. Голос у него был скрипучий, как немасленая дверь. — Никто не помнит, кто построил этот замок. Никто не приходит на мою могилу. Даже цветов никто не кладет. Я умер, а меня похоронили, как собаку — в углу, под лестницей!

— В саркофаге, — поправила я. — И не под лестницей, а в отдельном склепе. Вы, кстати, видели, как тут красиво? Ваш правнук потратил кучу денег на реставрацию.

— Плевать мне на правнука! — взревел призрак. — Я хочу, чтобы меня помнили! Чтобы славу мою пели! А они... они даже камня с моим именем не поставили!

Я посмотрела на саркофаги — и правда, на многих таблички стерлись, а некоторые и вовсе отсутствовали. В запустении замка виноваты были не драконы, а время и купцы, которые сдавали его в аренду кому попало. Но объяснять это разгневанному призраку — всё равно что доказывать коту, что сметана полезнее мышей.

— Слушай, прадедушка, — сказала я мягко, подходя ближе. — А давай договоримся. Ты уходишь в мир иной — с миром, с песнями, с почестями. А я обещаю, что твой правнук поставит тебе такой памятник, какой ты захочешь. С золотой табличкой. И с турниром в твою честь. Или что вы, древние драконы, любите? Фейерверки? Парады?

Призрак задумался. Тумана вокруг него поубавилось — свечение стало спокойнее, голубым, а не агрессивно-белым.

— С фейерверками? — переспросил он с сомнением.

— С самыми лучшими, — заверила я. — Такими, что в столице увидят.

— А имя мое напишут на камне? Большими буквами? И что я — основатель?

— И что вы — основатель, — кивнула я. — Первый камень в основание, первый дракон, первый герой. Всё, как вы любите. Только, прадедушка, от вас требуется одно: уйти. Прямо сейчас. Без скандалов. Потому что мне, если честно, холодно и хочется к утке.

Призрак помолчал еще минуту. Потом вздохнул — тяжело, по-человечески, и кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Уговор. Но если не выполнишь, я вернусь. И тогда, ведьма, я буду громыхать цепями так, что ваш город утонет в моем стоне.

— Выполню, куда я денусь, — пробормотала я, пряча амулет и готовясь к финальному аккорду. — Ну, с Богом. Или с кем вы там?

Призрак выпрямился — и в последний раз оглядел склеп. С грустью, с ностальгией. Потом начал медленно светлеть, терять очертания. Туман сгустился в облачко, поднялся под потолок — и с тихим хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь, развеялся. Исчез. Не осталось даже холодного воздуха.

Склеп наполнился теплом. Обычным, подвальным, но уже без той неживой стужи.

— Упокойся с миром, прадедушка, — сказала я, оглядываясь. — Памятник тебе обеспечен. И имя. И фейерверк, черт с тобой.

Я вышла в коридор, притворив за собой тяжелую дверь. На лестнице, у самого выхода, стоял лорд Эраст — бледный, с вытаращенными глазами и с бокалом чего-то явно успокоительного в руке.

— Всё? — спросил он хрипло.

— Всё, — кивнула я, проходя мимо него и начиная подъем. — Упокоился. Сказал, что хочет памятник, имя и фейерверк. Выполните?

— Конечно, — выдохнул дракон. — Конечно, выполню. А как вы... как вы его уговорили?

— По-человечески, — пожала я плечами. — Поговорили по душам. Предложили условия. Он оказался сговорчивым.

— На него никто не мог наложить заклинание упокоения, — пробормотал Эраст, выходя за мной на свежий воздух. — А вы... вы просто говорили.

— Потому что я дикая ведьма, лорд, — улыбнулась я, вытаскивая метлу. — А мы не заклинаниями берем, а словом. Ну и немножко магией. В основном словом.

Мы вышли на улицу. Я оседлала метлу, поймала ветер — ночной, пахнущий магией и сбывшимися обещаниями — и посмотрела на дракона сверху вниз.

— Памятник не забудьте, — крикнула я, отрываясь от земли. — И к утру мне гонорар приготовьте. Пришлю Дину, она заберет. Только без обид.

— Без обид, — ответил он, глядя, как я поднимаюсь в небо. — Без обид, матушка ведьма.

И в его голосе, кажется, впервые прозвучало уважение. Честное, драконье — без всякой икоты.

Глава 18

Домой я добралась уже далеко за полночь. Город спал — фонари не горели, собаки молчали, даже ветер стих, будто устав от моих ночных приключений. Метла шла ровно, не дергалась, но вот воздух... воздух был холодный. Очень холодный. И я, разгоряченная после ужина, после перепалки с призраком, после беготни по склепу, вдруг почувствовала, как продрогла до костей. В платье, в котором сидела в теплой столовой, на высоте было... мягко говоря, некомфортно.

— Ничего, — стуча зубами, сказала я себе. — Долечу. Дома тепло. Дина печку натопила. И чай есть.

Метла нырнула к моему дому, я кое-как спешилась, чуть не подвернув ногу о порог, и ввалилась в сени. Внутри пахло травами и сушеными грибами — уютно, по-домашнему. Я скинула туфли, повесила плащ на вешалку, прошлепала босиком в спальню и рухнула на кровать, даже не переодеваясь. Силы кончились. Даже на то, чтобы раздеться, меня не хватило.

— Я у мамы гений переговоров, — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку. — И дипломат. И немножечко ведьма.

Васька, дремавший на моей половине кровати, недовольно приоткрыл глаз, фыркнул, но перелезать не стал — то ли из солидарности, то ли лень. Я заснула мгновенно, даже не успев досчитать до трех.

Спала я как убитая. Никаких снов — ни драконов, ни призраков, ни икающих аристократов. Просто черная, глубокая, блаженная тишина. Даже Васька, который любил поорать под утро, сегодня почему-то молчал — то ли пожалел, то ли сам проспал.

Проснулась я от того, что не могла вздохнуть. Буквально: нос заложило так, будто туда кто-то засунул вату, а потом еще и залил воском. Горло саднило, в голове гудело, и каждая мышца в теле протестовала против любых попыток пошевелиться.

— Ой, — сказала я сипло. — Не ой, а ай.

— Ай? — раздалось из угла. — Сейчас я тебе покажу «ай»!

Дина выросла надо мной с таким видом, будто собиралась не лечить, а добивать. В одной руке она держала глиняную кружку с дымящимся отваром, в другой — пук каких-то веников, которыми явно собиралась меня охаживать.

— Ты что творишь, дикая? — завелась домовушка с пол-оборота. — Ночь на дворе, температура — самый холод после заката, а она на метле летает! Да еще и платье свое тонкое не сменяла! Умная какая нашлась!

— Я призрака... — начала я, но Дина перебила.

— Какого призрака? Ты кто вообще такая, чтобы призраков ловить? Ты дикая ведьма, а не охотник за нежитью! У тебя не специализация, а профориентация какая-то! — Она сунула мне под нос кружку. — Пей! Живо! И не выдыхай, пока не допьешь!

Я послушно сделала глоток. Отвар был горьким, терпким и пах чем-то вроде горелой мяты с добавлением сосновых иголок и, кажется, прошлогодних листьев. Желудок воспротивился, но я зажала нос и выпила всё одним залпом.

— Боги, — выдохнула я, отставляя кружку. — Ты меня лечишь или убиваешь?

— А какая разница? — мрачно ответила Дина, начиная расправляться с вениками. — Результат один: жар собьешь, температуру снимешь, сопли высушишь. А если через час не поможет, добавлю еще. И не смотри на меня так, сама виновата.

Васька, наблюдавший эту сцену с комода, где он устроился в позе сфинкса, не удержался от комментария:

— Я предупреждал. Тебя не переслушать. Вечно ты со своими геройствами. Ну сходила на ужин, и сидела бы там до утра, в тепле, под крылышком у дракона. Но нет, ей метлу подавай, ей ветер в лицо, ей призраков разгонять. Кто теперь страдает? Мы. Дина отвлекается от своих дел. Я не выспался из-за твоего храпа. Кошмар.

— Я не храплю, — слабо возразила я, зарываясь в одеяло.

— Храпишь, — хором сказали Дина и Васька. И посмотрели друг на друга так, будто только что заключили союз против общего врага.

Дина колдовала надо мной еще час. Втирала в грудь мазь из барсучьего жира и прополиса — после этого я стала пахнуть так, что даже Васька ушел к окну дышать воздухом. На голову мне водрузили компресс из отвара ромашки и лопуха, который был не холодным, а почему-то горячим, и я чувствовала себя мешком с травами, который забыли на плите.

— Никакой совести, — бубнила Дина, укутывая меня в еще одно одеяло поверх старого. — Никакого мозга в голове. Дикая, как есть дикая. Полетала, называется. Купила себе приключений на полную котомку.

— Но я же призрака уговорила, — пискнула я из-под вороха тряпок. — Он ушел. С фейерверком. Памятник ему обещали.

— Ах, фейерверк! — всплеснула руками Дина. — А у самой сейчас температура под сорок, и фейерверк в башке! Красивый? Хлопает? Молодец, Алиса. Правильно, сначала дела, потом здоровье. А зимой что будет? На улицу не выйдешь, потому что огребла воспаление легких на свою... — тут она замялась, подбирая слово, — на свою драконью голову!

Я не нашлась что ответить. Потому что была неправа. В том, что касается полетов разгоряченной в холодном небе — неправа категорически. И внутренний голос, который подозрительно походил на голос моей земной мамы, поддакивал Дине и советовал «в следующий раз думать не только языком, но и другими частями тела».

— Ладно, — сдалась я. — Виновата. Больше не буду.

— Скажешь тоже — не буду, — отмахнулась Дина, накрывая меня последним пледом. — Будешь, я тебя знаю. Ты вся в своих делах как шелкопряд в коконе. Ночь не ночь, работа не работа. Было бы кому помочь — побежишь. Даже с температурой.

— Спасибо, Дина, — прошептала я, чувствуя, как отвар и тепло начинают делать свое дело — глаза слипаются, нос потихоньку откладывает, а знобящая дрожь уходит вместе с сознанием.

— Спи уже, — буркнула домовушка, поправляя сползшие простыни. — Завтра будем лечиться дальше. И если ты, не дай боги, встанешь раньше, чем я скажу, я тебя сама привяжу к кровати. Магией. Поперек живота.

— Не встану, — пообещала я, проваливаясь в сон.

Васька, дождавшись, когда Дина выйдет из комнаты, спрыгнул с комода и устроился у меня в ногах, свернувшись рыжим клубком.

— Дура, — сказал он шепотом. — Но наша дура.

И закрыл глаза, пригреваясь под одеялом.

Утро, вернее, уже почти полдень, встретило меня запахом липового чая и новых Дининых причитаний. Я, честно сказать, чувствовала себя пареной репой, но температура уже спала, и горло болело не так отчаянно.

— Выпей, — Дина сунула мне еще одну кружку. — И сегодня — никаких улиц. Никаких клиентов. Никаких драконов. И скелетов — тоже. Сиди дома.

— А что завтра? — спросила я слабым голосом.

— Завтра — посмотрим, — сурово ответила домовушка. — Если будешь хорошо себя вести — может, к вечеру отпущу на кухню. Картошку почистишь. В наказание.

Я вздохнула. Вздох вышел хриплым и с присвистом, но это был вздох смирения.

— Хорошо, — сказала я, отпивая отвар. — Буду паинькой. Только фейерверк и памятник мне все равно не отменят. Потому что обещала.

— Тьфу на тебя, — сказала Дина. — И на твои обещания. И на дракона твоего икающего. Сиди, пей. Я пока обед согрею. И никаких полетов, даже в мыслях.

Она вышла, громко хлопнув дверью. Я осталась лежать, укрытая с головой, слушая, как за стеной звенит посуда и ворчит домовушка — тихо, но очень выразительно. Васька, который успел сбегать на кухню и явно что-то утянул, пока Дина не видела, вернулся, запрыгнул на кровать и устроился у меня на животе.

— Выздоравливай уже, — сказал он снисходительно. — А то Дина слишком много бухтит. Мне это надоело.

— Тебе надоело? — простонала я. — Мне жить надоело.

— Ничего, — философски заметил кот. — Переживешь. Ты живучая, как... как кошка.

— Кошки, между прочим, тоже болеют, — сказала я.

— Но не так глупо, — парировал Васька и зажмурился, давая понять, что разговор окончен.

Я вздохнула, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Впереди был день лечения, томления и Дининых наставлений. А потом — памятник, фейерверк и гонорар. Может, оно того стоило? Может.

Но метлу я завтра всё равно проверю. На всякий случай. Лучше уж быть здоровой, чем больной, но принципиальной.

Глава 19

Два дня пролетели как один — в соплях, компрессах, горьких отварах и бесконечном Динином ворчании. Я лежала под тремя одеялами, смотрела в потолок и чувствовала себя героиней любовного романа, которую скосил чахотка в самом разгаре бала. Правда, вместо бала у меня была грелка, вместо поклонников — рыжий кот, который нагло спал на моих ногах, а вместо букета алых роз — засушенный букет травы от радикулита, которым Дина почему-то тыкала мне в лицо каждые два часа.

«Мать твою за ногу, — думала я, залпом допивая очередную кружку мерзости. — На Земле я болела раз в пять лет и то по собственному желанию. А тут — полетал на метле, и пожалуйста. Дикая ведьма, блин. Дикая и глупая».

Васька комментировал каждый мой чих с ехидством профессионального критика. Дина же действовала методично: отпаивала, закутывала, втирала мази и не забывала при этом напоминать, что «без меня ты бы уже три раза померла, дикая». Я не спорила. Во-первых, было лень. Во-вторых, правда. В-третьих, голос пропадал после третьего глотка того зелья, от которого даже стены начинали потеть.

На второй день, ближе к вечеру, я чихнула в последний раз, высморкалась с чувством глубокого удовлетворения и поняла: всё. Отступило. Болезнь, не успев начаться по-настоящему, сдала позиции и убралась восвояси, проклиная Динину настойчивость и мою дурацкую ведьминскую регенерацию.

— Вроде жить буду, — сообщила я Ваське, который скептически осматривал меня с комода.

— Видимо, — фыркнул кот. — Жаль. Я уже привык спать на кровати, не боясь, что ты меня задавишь во сне.

— Я тебя ни разу не задавила.

— А сегодня был подходящий момент.

Я встала — медленно, с пробным шагом, — прошлась до кухни и обратно. Итог: голова не кружится, колени не трясутся, нос дышит абсолютно свободно. Диагноз: здорова. Зла. И хочет есть, потому что Динина диета из отваров не оставляла места для нормальной еды.

— Дина, — позвала я, заглядывая в угол, где обычно пряталась домовушка. — Я выздоровела. Гонорар от дракона в силе? Мне нужна нормальная еда. И желательно — сегодня.

— Гонорар в силе, — буркнула Дина, не показываясь из своего убежища. — Но если ты сейчас же не сядешь и не наденешь что-то теплое — я его заберу себе. На лечение твоей головы.

— Надела, надела, — соврала я, натягивая поверх рубашки шерстяную шаль. — Я вся в шерсти. Как овца. Довольна?

— Никогда не буду довольна, — проворчала Дина. — Ешь. И за дело. А то я от твоей лени уже плесенью покрываться начала.

На третий день я уже была как огурчик. Прямо с утра, несмотря на вялые попытки Дины меня остановить («Температуру мерила? А вдруг рецидив? А вдруг тебя опять продует?»), я оделась, подхватила котомку, проверила амулеты и вышла за дверь. Васька даже не попрощался — он уже знал, что спорить бесполезно, и предпочел досматривать сны под теплым пледом.

Город встретил меня привычной суетой. С утра народ еще не успел устать от жары — солнце только начинало припекать, и люди на улицах выглядели почти бодрыми. Я зашагала по своему обычному маршруту, заглядывая к тем, кто ждал, и к тем, кто не ждал, но очень обрадовался.

Первый клиент — гном Хромой Бенни, у которого, оказывается, завелись не только крысы, но и какая-то плесень в погребе, пахнущая серой.

— Матушка Алиса, вы живы? — обрадовался он, увидев меня на пороге. — А то слухи пошли, что вы заболели. Думали, не придете.

— Как видите, жива, здорова и плюю на слухи, — улыбнулась я, доставая амулет от плесени. — Давайте вашу серую гадость. И заодно крыс проверю — вдруг вернулись.

Вторым оказалась троллиха Артана, которой моя настойка наконец-то помогла — она светилась от счастья и даже попыталась меня обнять. Я ловко увернулась — объятия троллей штука опасная, могут и ребра сломать от избытка чувств.

— Тебе спасибо, матушка! — утирала она слезы. — Он на меня посмотрел! Вчера посмотрел! Целых две секунды!

— Я за него рада, — честно сказала я, принимая в качестве оплаты банку меда. — Но если он снова начнет смотреть на березки, приходи. У меня есть настойка посильнее.

Третьим, четвертым, пятым... К концу дня я успела обойти полгорода. Котомка пополнилась яйцами, мукой, куском домашнего сыра, тремя банками варенья и даже парой медяков от особо благодарных. Дина, когда я вечером выложила все это на стол, нехотя признала:

— Не так уж плохо для человека, который два дня назад не мог без чиха пройти и двух шагов.

— Для дикой ведьмы — просто отлично, — поправила я.

— Для дикой — да, — вздохнула домовушка. — Только ты, Алиса, не геройствуй больше. Пообещай мне.

— Пообещаю, — легко согласилась я, пряча улыбку. — Только если дракон фейерверк не отменит.

— И дракона оставь в покое, — добавила Дина строго.

— Как скажешь, — кивнула я. И мысленно добавила: «Но если он сам придет, это уже не я».

Васька, учуяв банку с медом, проснулся и начал тереться о мои ноги, всем видом показывая, что он, в отличие от драконов, существо домашнее и требует немедленной дегустации. Я запустила руку в банку, выудила немного меда и сунула коту под нос.

— На, паразит. Только Дине не говори.

— Не скажет, — раздалось из угла. — Я и так всё вижу.

Вот такая она, жизнь дикой ведьмы. Беготня, клиенты, болезни, выздоровления и вечный надзиратель в лице домовушки. И ни одного выходного. Даже после болезни.