Дикая Мята и Порох

Пролог. В логове зверя

В конюшне пахло лошадьми, кожей и сухим сеном. Эти запахи Камилла знала и любила с детства. Они напоминали ей о доме, об отце, которого она так горячо любила и которого так рано потеряла.

Молодая девушка поставила ведро с овсом рядом с загоном и тряхнула головой, пытаясь скинуть с лица непослушные длинные локоны. Загорелое лицо блестело от пота, большие карие глаза с любовью смотрели на Нуара — одного из лучших жеребцов прошлогодней ставки. Она провела ладонью по влажной шее вороного, и тот тихо фыркнул, доверчиво наклонив голову. Полтора года она ухаживала за лошадьми на ранчо Блэквуда, этого мустанга она выхаживала с самого его рождения и очень привязалась к нему.

— Спокойно, жизнь моя, — прошептала она по-испански, и ее пальцы сами нашли узел спутанной гривы. — Спокойно.

Она часто переходила на испанский, разговаривая с животными. Камилла говорила с лошадьми так, как не говорила с людьми с того самого дня, когда вся её жизнь рухнула и мир обернулся против неё.

Руки девушки привычно выполняли рутинную работу по уходу за лошадьми, а мысли уже улетели далеко, на четыре года назад, как обычно, снова и снова возвращая ее в тот злополучный день.

***

Камилле тогда только исполнилось двадцать три. Отец, Хавьер Рейс, держал небольшую ферму в долине у реки: дом, три акра под кукурузу, десяток кур и одна старая лошадь. Земля перешла к нему от деда, который пришел сюда из Соноры еще до того, как эти места стали называть штатом. Отец не умел читать по-английски, но превосходно умел читать землю, он знал, где вода пойдет весной, где ветер высушит посевы, а где урожай будет добрым.

Когда люди Блэквуда пришли к нему с предложением выкупить землю, он сказал «нет». Получив отказ во второй раз, головорез Блэквуда, сухопарый мужчина с жестким, прокуренным лицом, криво усмехнулся. Он поправил на поясе тяжёлый ремень с кобурой, окинул дом презрительным взглядом и процедил:

— Твоё упрямство, старик, ничем хорошим тебе не сулит. Скоро мы заберем эту землю за бесценок, а твои выблядки будут ползать у нас в ногах, выпрашивая корку хлеба.

Он смачно сплюнул на сухую траву прямо к ногам Хавьера, резко развернул коня и ускакал прочь.

Отец молча смотрел ему вслед: осунувшийся и сильно постаревший за эти дни. В бесцветных от возраста глазах стояли слезы, но жилистые, узловатые руки твёрдо сжались в кулаки. Он не стал больше ждать, он отправился к Блэквуду сам. Он обнял жену, нежно провел грубой рукой по волосам Камиллы:

— Я поговорю с ним как мужчина с мужчиной, в конце концов, мы оба ранчеры, мы найдем общий язык. Мы договоримся. — Камилла смотрела на его прямую спину, когда он гордой походкой отправился в сторону конюшни, и холодное предчувствие сжало ей сердце. Она чувствовала: такие, как Блэквуд, не разговаривают, они просто забирают то, что хотят.

Отца нашли на рассвете следующего дня у подножия обрыва на восточной границе ранчо Блэквуда. Шея была сломана, руки неестественно вывернуты, а по всему телу пугающее месиво из ссадин и глубоких кровоподтёков. Не нужно быть законником, чтобы понять: отца сначала долго и методично избивали, а когда жизни в нём не осталось, просто скинули в пропасть, как ненужный мусор. Однако в заключении коронера написали откровенную ложь: «Несчастный случай. Сорвался с обрыва в попытке незаконно проникнуть на ранчо мистера Сайласа Х. Блэквуда».

И всё. Вот так просто. Отца больше нет.

Через неделю после похорон пришли люди Блэквуда. Двое, в хороших костюмах, с папками в руках. Мать Камиллы — маленькая женщина с седеющими волосами и руками, которые никогда не переставали дрожать с того самого утра, как отец ушел к Блэквуду, стояла на крыльце и слушала.

— Миссис Рейс, перед смертью ваш муж успел продать нам землю. Вот документы. Его подпись.

— Мой муж не умел ни читать, ни писать по-английски, он вообще не умел писать, — дрожащим голосом сказала мать.

Люди переглянулись. Один из них, с рыжими усами, пожал плечами.

— Это его подпись. Заверено судом. Земля теперь принадлежит мистеру Блэквуду. Вам полагается компенсация.

Он протянул конверт. Мать осторожно взяла его, будто опасалась найти внутри чахотку, открыла, посмотрела внутрь. Там было меньше, чем отец зарабатывал за сезон. Камила, стоявшая в дверях, увидела, как лицо матери стало белым, словно из него выкачали всю кровь.

— Убирайтесь отсюда, — взревела мать, швыряя конверт в одного из головорезов. — Вы убили его. Вы убили его и украли нашу землю. Вы оценили жизнь моего мужа этими жалкими грошами и говорите мне, что это компенсация? Компенсация за что? За бесценную жизнь моего благородного Хавьера? За наши сломанные жизни? Будьте вы прокляты! Дьявол вас дери, будьте вы прокляты!

Всадники переглянулись и посмотрели на женщину с тем же безразличием, с каким смотрят на дохлую муху. Один из них коротко кивнул, поправляя поля шляпы, и они пришпорили коней, сказав напоследок:

— Миссис Рейс, я вынужден попросить вас покинуть территорию до захода солнца.

Копыта выбили тяжёлые комья сухой земли прямо в сторону крыльца, подняв удушливое облако серой пыли, которая забилась в складки чёрного платья матери. Стук копыт быстро затих, оставив после себя лишь звенящую, мертвую тишину прерии.

Как только всадники скрылись за поворотом, яростный огонь в глазах матери погас. Она вдруг стала казаться совсем крошечной. Ее плечи поникли, руки задрожали ещё сильнее, и она начала медленно оседать на доски крыльца, словно из неё одним разом выкачали всю жизнь.

— ¡Madre! — Камилла, всё это время стоявшая в тени дверного проёма, мгновенно оказалась рядом. Она подхватила мать под локоть, не давая ей упасть, и прижала к себе. Тело женщины было сухим и хрупким, как осенний лист.

— Тсс... Mamita, дыши, — тихо заговорила Камилла, утыкаясь лицом в её седые волосы, пахнущие мылом, полынью и… горем. — Не смотри им вслед. Они того не стоят.

Мать лишь беззвучно шевелила губами, глядя в пустоту перед собой. Камилла осторожно усадила её на скамью у входа, а сама спустилась на одну ступеньку вниз. Её взгляд упал на затоптанный в пыль конверт, который мать швырнула в приказчика. Гордость жгла Камилле сердце, требуя оставить эти грязные деньги гнить в земле, но холодный рассудок шептал другое: впереди была неизвестность, а у матери не осталось даже пары крепких ботинок для долгого пути.

Камилла наклонилась и резким движением подобрала конверт. Она быстро отряхнула его от песка и одним скупым движением заправила плотную бумагу за кожаный ремень своих пыльных штанов. Широкая мужская рубашка, которую она донашивала за отцом, надёжно скрыла эту маленькую добычу от посторонних глаз.

Эти деньги не были компенсацией, они были первым взносом в счёт того огромного долга, который Блэквуд теперь должен её семье.

— Пойдем, Mamá, — Камилла ласково, но твёрдо потянула мать за руку. — Нам нужно собрать вещи. До захода солнца мы должны исчезнуть отсюда.

Они ушли к вечеру. Камилла взяла то, что смогла унести: одежду, отцовский нож, немного еды, старую фотографию, где он держал на руках маленькую Камиллу и улыбался, щурясь от солнца. Девушка вела под уздцы нагруженную вещами кобылу. Мать шла молча, не оборачиваясь. Только когда они вышли на дорогу, ведущую в город, она остановилась и сказала:

— Ничего не предпринимай, дочка. Прошу тебя. Por favor.

Камилла не ответила. Она не стала обещать то, чего не выполнит.

***

Мать умерла через полгода. Доктор сказал: «Разбитое сердце». Камилла теперь точно знала, что можно умереть от тоски. Она видела, как это происходит: медленно, день за днём, как жизнь медленно покидает эту маленькую, когда-то сильную женщину, как глаза становятся прозрачными, а голос таким тихим, что его еле слышно даже в тиши.

После похорон Камилла продала всё, что у них осталось: старую одежду, отцовское седло, единственное кольцо матери, и поклялась себе, что вернёт землю и отомстит. Она не знала как. Не знала когда. Но знала, что Блэквуд вор и убийца, и что у таких людей всегда есть слабое место.

Она устроилась на его ранчо через два года после смерти матери. К тому моменту она уже научилась держать лицо неподвижным, как маску, даже когда внутри все выжигало яростью. Научилась опускать глаза и покорно цедить «Да, сэр», в то время как ногти до крови впивались в ладони, скрытые в глубоких карманах штанов, и это была единственная слабость, которую она себе позволяла. Внешне же она не вздрагивала от звука его голоса и не выдавала себя ни единым лишним движением, когда его тень ложилась на порог конюшни.

Камилла пришла на ранчо и без лишних слов показала, как умеет обращаться с животными. Блэквуд держал отличных лошадей: чистокровных, дорогих, требующих руки знающей и терпеливой. Камилла знала их привычки, движения и страхи так, как другие женщины знают узоры вышивки или секреты обольщения знатных господ. Управляющий конюшней, мистер Джейкоб Холлис, понял это в первый же день, когда увидел, как самый строптивый жеребец замер под её ладонью, едва почуяв уверенное, почти материнское спокойствие, исходящее от этой молчаливой девчонки. Он показал ей дальний угол денников, перечислил обязанности, в которые входила: утренняя кормежка, чистка, смена подстилки, проверка копыт, и больше не беспокоил. Камилле это подходило. Она работала тихо, не привлекала внимания, не заводила лишних разговоров, как и друзей. Тень среди теней, так она могла смотреть и слушать.

Она стала подлинной тенью ранчо. Приходила раньше всех, уходила позже всех. Смотрела. Слушала. И ждала. Даже животные, казалось, заключили с ней тайный союз: псы не лаяли, когда она бесшумно пересекала двор в предрассветных сумерках, а лошади лишь приветственно прядали ушами, узнавая её ещё до того, как она касалась задвижки денника. Для них она пахла не потом и табаком, как другие конюхи, а прохладой дикой мяты, которую Камилла всегда носила в кармане и растирала в ладонях, чтобы смыть с кожи вкус чужого ранчо.

Этот горьковато-свежий аромат принадлежал ей. Единственное, что она позволила себе забрать из прошлой жизни. Запах дикой мяты неизменно сопровождал ее с тех пор, как отец показал ей на заднем дворе их маленького ранчо невысокий кустик с бледными соцветиями и своей большой шершавой ладонью растер зеленый листок в ее крошечной детской ладошке.

***

За полтора года она узнала многое.

Узнала, что Блэквуд не просто скупает земли. Он делает это с благословения судьи из Сен-Дени и шерифа, который закрывает глаза на любые жалобы. Она узнала, что по ночам на ранчо приходят повозки с тяжелыми ящиками, а уходят с другими, они легче, но упакованными с особой тщательностью. Контрабанда.

Но главное она услышала от старого Сэма. Сэм десятилетиями служил на этом ранчо, пока раздробленная копытом нога не отправила его на пенсию чинить сбрую в углу конюшни. Его считали полуглухим и безвредным, но Камилла замечала, как блестят его глаза, когда он замолкает при виде приближающихся людей Блэквуда. Камилла приносила старику крепкий табак и фляжку дешевого виски, и старик, надравшись в стельку, смягчался и начинал вспоминать.

— Блэквуд ни одной бумажки не выбросит, — скрипел Сэм, прикладываясь к фляге. — Видала в его кабинете портрет масляной дамы в кружевах? Глаза у неё такие, будто следит за тобой... Так вот, за этой дамочкой сейф, черт её дери. Тяжелый, как грехи хозяина. Он там всю свою «грязь» держит: расписки, поддельные купчие, черную кожаную книжку с именами и цифрами.

Старик сплюнул на солому и понизил голос:

— Судья, шериф, пара мелких чиновников — все в доле и помогают Блэквуду с контрабандой. Уж поверь мне, милая, — Сэм зашелся удушливым кашлем. — Поверь, старый Сэмюэль знает. Знает.

Он откашлялся и, глубоко вздохнув, откинулся на свежую солому. Через мгновение девушка услышала громкий храп, сопровождаемый частым хлюпаньем и вонью перегара.

Камилла запоминала каждое слово. Самого портрета она не видела, ей ни разу не доводилось бывать в кабинете хозяина, да и уверенности в словах пьянчужки Сэма не было никакой. Но с тех пор, проходя мимо главного дома, она всегда бросала взгляд на окна второго этажа. Туда, где, по её расчётам, должен был находиться кабинет Блэквуда. Она ждала. Возможности или знака — момента, когда Вселенная скажет ей: «Сейчас».

Тот роковой день начался как любой другой. Камилла пришла на рассвете, задала корм лошадям и проверила копыта Нуара. Всю неделю внимание было приковано только к нему — вороному жеребцу без единого светлого пятнышка, угольно-черному, как сама южная ночь. Его готовили на продажу, и Камилла знала: этот конь — большая гордость Блэквуда, его живое золото. Через два месяца он уйдет по баснословной цене с аукциона.

Убедившись, что с копытами всё в порядке, она принялась вычищать его шкуру до зеркального блеска. Жеребец нервничал последние дни: беспрестанно перебирал ногами и прерывисто, зло фыркал, словно чувствовал что-то, чего не замечали люди. Камилла списала это на звериное чутьё, конь явно предчувствовал скорую разлуку.

Девушка как раз наполняла поилки, когда со стороны главного дома донесся крик.

Это не был вопль, предвещающий беду, а скорее резкий, яростный звук, суливший громкий скандал. Камилла замерла, прислушиваясь. Голос был мужской, грубый, в нем клокотала злоба, отчаянно искавшая выхода. Она даже не думала пойти посмотреть, в чём там дело. За эти годы Камилла твёрдо заучила правило: не совать нос в дела, которые её не касаются.

Но через десять минут в конюшню влетел запыхавшийся Мэтт.

— Тебя хозяин зовёт, — выдохнул он, упираясь руками в колени. — К себе в кабинет. Живо!

Сердце Камиллы стукнуло раз, другой, третий, тяжело и гулко, как копыто по мёрзлой земле. Она медленно опустила ведро. Пальцы привычным жестом поправили выбившиеся пряди, а затем она тщательно вытерла мокрые руки о передник. Камилла не могла объяснить, почему так нервничала: то ли необъяснимая тревога Нуара наконец передалась и ей, то ли само нутро почуяло недоброе.

— Зачем я ему? — голос прозвучал суше, чем ей хотелось.

— А я почём знаю? — огрызнулся Мэтт. — Велено привести. Топай давай!

Она направилась к главному дому. Пульс бешено колотил в висках, отдаваясь во всём теле. С каждым шагом по пыльной дорожке Камилла чувствовала: прежняя жизнь кончилась прямо сейчас. И чутьё, спасавшее её в самые тёмные времена, снова не подвело.

Она никогда не была в кабинете Блэквуда.

Это была комната, которая кричала о деньгах с той особой неуклюжестью, с какой кричат о них люди, не рожденные в богатстве. Тяжёлый дубовый стол, кожаные кресла, шкафы, забитые книгами, которые явно никто никогда не читал. Над каминной полкой красовались оленьи рога, а под ними стальной капкан, начищенный до блеска, словно дорогое украшение.

Блэквуд стоял спиной к двери. Он склонился над сейфом, вделанным в стену, и тот был открыт настежь.

Камилла замерла. Она увидела пачки банкнот, стопки бумаг и, сердце пропустило удар, черную кожаную записную книжку. Похоже на ту, о которой рассказывал Сэм. Значит, всё остальное тоже могло быть правдой. Её бросило в жар; пульс забился так сильно, что, казалось, Блэквуд должен был услышать его в этой тяжелой тишине. Она смотрела в недра открытого сейфа, и в голове набатом била одна мысль: «Вот оно. Твоё отмщение. Прямо перед тобой».

— Говорят, ты знаешь лошадей лучше любого из моих парней, — бросил Блэквуд, не оборачиваясь.

— Я люблю лошадей, сэр, — прохрипела Камилла и тут же откашлялась, прочищая внезапно пересохшее горло.

— Любовь здесь ни при чём, — он медленно повернулся. В тусклом свете

лампы его лицо казалось вырезанным из старого дерева: глубокие морщины, тяжелая челюсть и глаза цвета мутной речной воды. — Мне нужен человек, который доведет Нуара до идеала. Скоро аукцион и соберутся важные шишки, они то точно понимают толк в лошадях. Жеребец должен выглядеть безупречно. Справишься?

— Да, сэр. Нуар уже почти готов. Вы можете взглянуть на него, когда вам будет удобно, — голос Камиллы обрел стальную твердость.

— Прекрасно, — Блэквуд снова повернулся к сейфу. — Тогда иди. И запомни,

— в его тоне прозвучал лязг металла, — если сделка сорвется по твоей вине, я с тебя живой шкуру спущу. Ближайшие два месяца глаз с него не спускай, теперь он твоя первостепенная обязанность.

Камилла не двинулась с места. Она смотрела на открытый сейф, на черную книжку, на те самые бумаги, которые могли вернуть ей землю.

Доказать, что подпись отца подделана. Уничтожить Блэквуда. Впервые за годы в ней вспыхнула настоящая надежда.

— Я сказал — иди! — голос хозяина стал жестче.

Камилла уже взялась за ручку двери, когда та внезапно распахнулась сама, едва не ударив её по лицу. Девушка отскочила в сторону.

В проеме стоял мужчина. Крупный, с побагровевшим лицом и мясистыми ручищами, сжимавшими револьвер. От него разило дешевым виски и застарелым потом. В глазах застыла та гремучая смесь ярости и затравленности, которая бывает у людей, припёртых к стене.

— Блэквуд! — рявкнул он, переступая порог. — Думал, я не узнаю?

— Джексон, сейчас не время, — голос Блэквуда оставался ледяным, но Камилла заметила, как его пальцы хищно скользнули к ящику стола. — У меня дела.

— Дела, черт тебя дери! Всегда дела! — Джексон шагнул вперед, наводя ствол в грудь ранчеру. — Ты кинул меня на пять тысяч, сукин ты сын! Пять тысяч! Я возил твое дерьмо, я рисковал шкурой, а ты решил слить меня законникам?!

— Опусти пушку. Мы всё решим. — Голос Блэквуда даже не дрогнул.

— Я уже всё решил, грязный ты сын шлюхи! — голос сорвался на безумный фальцет. — Я пришёл за своим!

Из коридора донёсся тяжёлый топот. Охрана. Кто-то снаружи крикнул:

— Мистер Блэквуд, всё в порядке?

Джексон дёрнулся, и револьвер в его руке грохнул.

Пуля ушла в потолок, выбив каскад штукатурки. Белая известковая пыль посыпалась вниз, густо оседая на полированный стол и лицо Блэквуда, которое в одно мгновение стало таким же мертвенно-белым.

— Идиот! — прошипел Блэквуд.

Джексон, окончательно обезумев, выстрелил ещё раз, но уже в сторону двери, на звук шагов. Крик, мат, тяжёлый грохот падающего тела. Блэквуд выхватил свой револьвер, и в следующую секунду кабинет превратился в ад. Джексон палил в коридор, нырнув за массивный дубовый шкаф; Блэквуд отстреливался, прикрываясь столешницей. Пороховой дым и белая взвесь заполнили комнату, превращая всё в серый туман.

Камилла прижалась спиной к книжным полкам. О ней забыли. Для хозяина она перестала существовать, Джексон вообще не знал кто она. Сейф зиял открытой пастью в трёх шагах от неё.

Она не думала. Мыслей не было, только тело, ведомое инстинктом. Камилла метнулась к стальному ящику и сгребла всё, до чего дотянулись пальцы: чёрную книжку, пачка банкнот, какие-то бумаги. Всё это мгновенно исчезло под рубашкой.

Не поворачиваясь спиной к хозяину, она попятилась вдоль стены к узкой двери для слуг в углу кабинета. Пальцы нащупали задвижку, та поддалась с сухим щелчком. Секунда и Камилла уже была по ту сторону, в узком коридоре. Звуки бойни за спиной стали приглушенными, но пульс в её ушах все еще гремел громче пушек. Камилла пошла по коридору к чёрному ходу. Быстрым, скользящим шагом, стараясь не стучать каблуками по половицам. Она миновала кухню, пропахшую жареным беконом и луком, проскользнула мимо кладовой и, толкнув тяжелую дубовую дверь, вышла на задний двор.

Свежий воздух ударил в лицо резкий, утренний, пропитанный горькой полынью и прелым навозом. В доме всё еще гремели выстрелы и яростные крики, но здесь, во дворе, царило обманчивое спокойствие. Камилла направилась к конюшне. Она заставила себя не бежать. Бегущий человек притягивает взгляд, как мишень. Женщина, идущая по своим делам, лишь часть привычного пейзажа.

Корица — ее кобыла, тонконогая, гнедая и быстрая, как степной ветер, стояла в первом деннике у самого выхода. Камилла уже коснулась пальцами железной щеколды, когда из густой тени прохода шагнул Томми.

Ему было едва за двадцать. Рыжий, веснушчатый, с добрыми глазами и вечно сбитыми костяшками на неуклюжих руках. Он ломал всё, к чему прикасался, но лошади доверяли его мягкому голосу. Томми был безнадежно влюблен в Камиллу. Она знала это: видела, как он заливается краской при каждой встрече, как ищет нелепые предлоги, чтобы оказаться рядом, и помнила тот алый цветок в горшке, который он однажды принес ей, запинаясь от смущения.

— Камилла? — он испуганно моргнул, услышав отдаленный грохот со стороны дома. — Ты слышала? Там стреляют... Что происходит? И почему ты... — его взгляд упал на её запыленную одежду и странно раздавшуюся грудь под мужской рубашкой. — Почему ты седлаешь Корицу сейчас?

— Мне нужно уехать, Томми, — она оборвала его на полуслове, грубо оттесняя парня плечом. — Срочно. Мистер Блэквуд поручил мне дело в городе.

— Прямо сейчас? — он послушно шагнул следом, помогая удержать готовую сорваться с места кобылу. — Но там же палят, Камилла... Может, переждешь в сарае?

— Нельзя ждать, — она набросила уздечку, её пальцы действовали механически, пока глаза лихорадочно обшаривали двор за плечом парня. —

Помоги мне, пожалуйста. Седлай!

Томми не стал больше спрашивать. Он слишком сильно хотел ей угодить, чтобы спорить. Его руки работали неуклюже, пальцы заметно дрожали, цепляясь за пряжки. Он нутром чуял, что-то идет вразрез с законами ранчо, но взгляд Камиллы лишал его воли. Он накинул попону на спину Корице и с натугой затянул подпругу.

— Готово, — выдохнул он, отступая на шаг.

Камилла взлетела в седло. И только теперь смогла слегка перевести дух. Вес краденых бумаг за пазухой казался теперь неподъемным.

— Спасибо, Томми.

Она уже подобрала поводья, когда со стороны главного дома, спотыкаясь и выкрикивая ругательства, выбежали трое. В лучах утреннего солнца хищно блеснула сталь револьверов. Один из преследователей вскинул руку, указывая прямо на конюшню: «Вон она! Держи девку!».

— Камилла?.. — Томми перевел взгляд с бегущих людей на неё, и в его глазах медленно проступило страшное понимание. — Камилла, что ты наделала?..

Она не ответила. Вместо слов с силой ударила Корицу пятками в бока. Кобыла рванула с места так резко, что у Камиллы перехватило дыхание, а фигура рыжего парня, стремительно отдалялась, исчезая в облаке поднятой пыли.

Она летела к воротам, к спасительной колее, уходившей в предрассветные холмы. Сзади раздался громкий крик, она узнала хриплый голос Блэквуда. Грохнул выстрел, пуля с визгом взрыхлила землю в двух шагах от бешено бьющих копыт Корицы.

У самых ворот Камилла обернулась.

Томми застыл посреди двора — нелепый, растерянный, с судорожно поднятыми руками. Один из людей Блэквуда подскочил к нему вплотную, почти ткнув дулом в грудь.

— Куда она поехала?! — проревел он, хватая парня за ворот.

Томми лишь медленно, едва заметно покачал головой. Ответный выстрел винтовки был коротким и сухим, как треск ломающейся ветки.

Томми рухнул лицом в пыль. Добрый, нескладный Томми, который за всю свою короткую жизнь и мухи не обидел. Камилла видела всё: как его тело безвольно сложилось, как рыжие волосы смешались с серой, жадной землёй ранчо. Она не слышала собственного крика, но почувствовала, как горло обожгло невыносимой, рвущей болью.

Корица неслась вперед, выжимая из себя все силы. Камилла вцепилась в поводья так, что костяшки пальцев побелели и стали прозрачными. Она смотрела только перед собой, в пустоту дороги, заклиная себя не оборачиваться. Не видеть. Не запоминать.

Но она уже запомнила. Каждую деталь. На всю оставшуюся жизнь.

***

Лес принял их равнодушно и молчаливо. Ветки хлестали по лицу, Корица неслась между стволами, не сбавляя хода, и Камилла прижималась к её шее, чувствуя, как бешено бьётся сердце лошади в унисон с её собственным.

Она не знала, сколько времени они скакали без оглядки. Час. Может, два. Когда лес наконец закончился, начались пустые холмы. Дикие, где не было ни домов, ни дорог, ни даже звериных троп. Камилла остановила кобылу у безымянного ручья, сползла с её взмыленной спины, и только тогда её руки по-настоящему задрожали.

Она опустилась на колени прямо в жесткую траву и достала из-за пазухи добычу. Чёрная записная книжка. Та самая. Камилла открыла её неслушающимися пальцами: имена, даты, колонки цифр. Против каждой фамилии короткие пометки: «Оплачено шерифу», «Судья одобрил», «Иск отклонён».

Она лихорадочно перелистывала страницы, пока взгляд не замер на заветной строчке:

«Земельный надел №47, долина Рио-Эрмоса. Владелец: Хавьер Рейс. Продано за 40 долларов. Подпись заверена судом».

Сорок долларов. За землю, которую её дед расчищал своими руками. За дом, где она родилась. За жизнь отца и разбитое сердце матери. Рядом стояло имя судьи — Уильям Пайк, заверившего подделку, и сумма его «услуг» — триста долларов. В семь с половиной раз больше, чем бросили им в пыль как подачку.

Камилла закрыла книжку и долго смотрела на восток, туда, где за горизонтом осталось ранчо Блэквуда и где в серой пыли лежал рыжий Томми. Затем она перевела взгляд на запад, туда, где начинались «ничьи земли», скалы и древние леса, в которых можно исчезнуть.

Корица тихо фыркнула, ткнувшись бархатной мордой в плечо хозяйки.

— Спокойно, жизнь моя, — прошептала Камилла, поглаживая влажную шею кобылы. — Спокойно. Теперь только ты и я, Корица.

Камилла поднялась с травы, спрятала бумаги и записную книжку в седельные сумки, легко взобралась в седло и направила лошадь на запад, вглубь холмов, где встающее солнце уже обещало беспощадную жару. Позади осталось всё: ранчо, Блэквуд, могила отца и матери, свежая кровь на дорожной пыли. Впереди была лишь неизвестность. Но наконец-то у нее появилось то, чего у неё не было долгие годы.

Надежда.

Глава 1. Жребий Судьбы

Утро в Нагорье Подкова выдалось паршивым. Солнце едва пробивалось сквозь рваные облака, окрашивая скалы в грязно-оранжевый цвет. Артур сидел у края обрыва на поваленном бревне, методично прогоняя шомпол сквозь ствол своего карабина. Внизу, в долине, просыпался лагерь, встречая Артура привычным утренним гомоном.

Где-то у главного костра Абигайл уже вовсю ругалась с маленьким Джеком, который наотрез отказывался есть кашу, капризно отодвигая тарелку. Чуть поодаль Билл возился со своим старым седлом; когда жесткая кожаная пряжка соскочила и с силой ударила его по пальцу, он разразился такой отборной бранью, что даже Свансон на мгновение перестал бормотать свои молитвы. Мэри-Бет, как обычно, сидела на перевернутом ящике с тетрадью на коленях; она то и дело вскидывала глаза к серому небу, замирая с пером в руке, словно высматривала там вдохновение для очередного любовного романа среди проплывающих туч. Слышался глухой стук топора Пирсона и звон металлической посуды. Банда медленно, но верно входила в свой обычный ритм.

Покой Артура нарушила нависшая над ним тень. Она перекрыла скудный утренний свет, упав прямо на разобранный затвор оружия. Вместе с ней принесло знакомый шлейф типографской краски и скверных намерений, которые Леопольд Штраус всегда упаковывал в вежливые просьбы. Артур даже не поднял головы, лишь его пальцы на мгновение замерли на стальном стволе.

— Мистер Морган, — вкрадчиво начал Леопольд Штраус, поправляя очки на переносице. — У нас есть должник. Ферма Даунсов, совсем рядом с Валентайном. Сумма небольшая, всего двадцать пять долларов, но проценты... Человек, кажется, болен, но это не наше дело. Я хочу, чтобы вы напомнили ему об обязательствах.

В горле у Артура неприятно запершило от одного упоминания этого бедолаги Даунса, который вечно трется в Валентайне с кружкой для пожертвований. Однако Артур натянул на лицо привычную маску равнодушия и, сдвинув шляпу на глаза, с ленивой ухмылкой произнес:

— Этот настырный, заносчивый добродеятель? Знаю я таких людей.

— Благодарю, герр Морган, — с явным облегчением выдохнул Штраус, почуяв, что дело пойдет.

— Не стоит благодарностей, — безразлично бросил Артур. Он поднялся с бревна, и в утренней тишине лагеря резко лязгнул металл — Морган одним точным движением захлопнул затвор карабина.

— Он пронырливее, чем кажется. Не верьте его бредням. Я пытался быть с ним вежливым, — наставительно добавил Леопольд, потряхивая рукой в воздухе.

— Бредням? Я? — с усмешкой переспросил Артур.

Он подошел к котлу, над которым поднимался густой пар. Пирсон, судя по запаху, сегодня постарался на славу, но стоило Артуру зачерпнуть похлебку и попробовать её на вкус, как варево обожгло язык. Морган выругался и с силой швырнул тяжелый черпак обратно в котел. Брызги полетели на землю, но Штраус даже не повел бровью.

— Если у него не будет денег, врежьте ему, — Штраус убедительно посмотрел на Артура поверх приспущенных очков, и в его взгляде на мгновение промелькнула холодная расчетливость ростовщика.

— Обычно я так и делаю.

Артур отряхнул руки и уже собирался направиться к коновязи, чтобы оседлать лошадь, но в этот момент в их разговор бесцеремонно вмешался Датч. Его рука легла на плечо Артура уверенно и по-хозяйски.

— Оставь его, Лео! — Датч прищурился, попыхивая сигарой. — У меня есть дело посерьезнее. Люди некоего Блэквуда, какие-то головорезы, судя по всему, но в выслеживании ничего не соображают, они обратились к нам. Сами, видать, не в силах справиться, решили, что проще нанять нас. Ищут какую-то девчонку. Аванс уже в общаке.

Артур выпрямился, чувствуя, как невидимая петля Штрауса наконец соскользнула с его шеи.

— Понял, Датч. Сделаю.

Штраус, до этого хранивший молчание, всплеснул руками. Его лицо пошло красными пятнами, а голос негодующе сорвался:

— Но Датч! — выкрикнул Леопольд, делая шаг вперед и едва не наступая в костер. — Это неприемлемо! Двадцать пять долларов — это живые деньги, которые нужны лагерю прямо сейчас! У мистера Моргана есть обязательства перед бандой. Кто, если не он, приструнит этого Даунса? Мы не можем позволить каждому встречному фермеру водить нас за нос!

Штраус обернулся к Артуру, и его очки блеснули в утреннем свете:

— Вы всегда находите предлог, чтобы увильнуть от настоящей работы, Артур!

Это безответственно!

Артур ничего не ответил. Только усмехнулся краем губ той усмешкой, которая говорила:

Говори, говори, Лео. Я и не такое слышал.

Датч медленно повернул голову к ростовщику. Его взгляд стал тяжелым, как свинец, и Штраус мгновенно притих, втянув голову в плечи.

— Лео, — со скрытой угрозой в голосе произнес Датч. — Я сказал: оставь его. Мы здесь не для того, чтобы собирать центы по канавам, пока мимо проплывают золотые слитки. Займись своими книгами и не указывай мне, куда посылать моих людей.

Штраус что-то обиженно пробурчал себе под нос, нервно поправляя манжеты, и, бросив на Артура полный разочарования взгляд, поспешно ретировался к своей палатке.

— Не обращай внимания, — Датч снова переключил внимание на Моргана, увлекая его в сторону своего шатра. — У него вместо сердца счетная машинка. Зайди ко мне на минуту, Артур. Обсудим детали.

Внутри палатки, как всегда, царил идеальный для полевых условий порядок: пахло дорогим одеколоном, воском и старой кожей. Датч подошел к небольшому столику, на котором лежала раскрытая карта штата, придавленная по углам тяжелыми револьверами.

— Эти ребята из свиты Блэквуда — редкостные остолопы, — Датч усмехнулся, не оборачиваясь. — Пришли ко мне под утро, мялись, как девственницы на балу. Говорят, девчонка сбежала четыре дня назад. Ушла чисто, через холмы на запад. Они боятся, что хозяин скоро скормит их свиньям. Девчонка водит их за нос, кретины не в силах выследить ее. Поэтому они решили прийти к «профессионалам». Уже заплатили аванс, скромный, правда, но дело обещает быть перспективным.

Датч повернулся к Артуру, и его глаза азартно блеснули.

— Она забрала какие-то документы. Судя по тому, сколько золотых монет они готовы заплатить по итогу, эти бумаги не семейные рецепты Блэквуда. Найди её, Артур. Поговори с ней, если сможешь... Встреча назначена на старой угольной станции у подножья горы Шон. Девчонку передай им сразу, в лагерь ее тащить не надо, но на бумаги сначала я должен взглянуть сам. Ты меня понял?

Артур поправил шляпу, всматриваясь в лицо Датча. В его словах всегда была эта манящая нотка «большого дела», которая заставляла забыть о грязных поручениях Штрауса.

— Понял, Датч. Девчонку отдаю, документы везу тебе. Ты знаешь, могут быть проблемы. Они не захотят отпускать меня с бумагами, одной девчонки им будет мало. — Артур внимательно следил за выражением лица Датча и лишь поэтому уловил мимолетную тень, проскочившую во взгляде лидера, потому что в следующее мгновение Датч уже улыбнулся ему холодной, расчетливой улыбкой и, похлопав по плечу, сказал:

— Могут, именно поэтому я посылаю тебя. Никто лучше не справится. Как добудешь бумаги, просмотри их сразу, может, они нам и не пригодятся. — Датч сделал паузу, уже поднося сигару к губам. — Будь осторожен. Если Блэквуд действительно так влиятелен, как говорят эти кретины, он не любит терять свое.

Датч проводил его до выхода из палатки.

— Артур... Ты же знаешь, что только на тебя я безоговорочно могу положиться?

— Знаю, Датч.

— Вот и славно. — Датч улыбнулся, но улыбка вышла какой-то... неполной. Словно он думал о чём-то другом. Или о ком-то другом. — Иди. И помни: я в тебя верю. Ты мой сын.

Артур кивнул и вышел. «Сын». Это слово всегда наполняло его гордостью. Но в этот раз оно почему-то вызвало смятение.

Покинув палатку Датча ван дер Линде, Артур направился к коновязи и уже взялся за поводья Боуди, когда из-за фургона Пирсона, лениво поигрывая ножом, вышел Мика Белл. Его маслянистые глаза блеснули в утреннем свете, а тонкие губы растянулись в ухмылке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Слышал, Датч дал тебе важное поручение, Морган, — протянул он, растягивая слова, как патоку. — Девчонку какую-то искать. Прячешься от настоящей работы?

Артур не обернулся. Он продолжал поправлять подпругу, не удостоив Мику взглядом.

— А ты, я смотрю, переживаешь за мои дела, Белл. Может, тебе ещё мой дневник показать? Там есть пара интересных зарисовок, а ещё посидим как-нибудь у костра, обсудим наши планы на будущее?

Мика хохотнул, но смех вышел неестественным.

— Остришь, Морган? А я-то думал, ты только мычать умеешь.

Артур наконец повернулся. Он посмотрел на Мику долгим, спокойным взглядом, тем самым, от которого людям становилось не по себе.

— Знаешь, что я заметил, Мика? — Он говорил лениво, растягивая слова. — Ты всегда появляешься, когда Датч раздаёт задания: следишь за людьми, всюду суёшь свой нос. Однако когда доходит до дела, тебя почему-то нет. Может, расскажешь свой секрет? Мне любопытно.

Ухмылка Мики застыла. Нож в его пальцах перестал вертеться.

— Я работаю не меньше твоего, — процедил он.

— Ну конечно. — Артур криво усмехнулся и взлетел в седло. — Передай Датчу, что я уехал. Хотя... ты и так ему всё передаёшь, верно?

Он тронул поводья, и Боуди пошёл к выезду из лагеря. Мика остался стоять у фургона, и его взгляд, полный ненависти, Артур чувствовал спиной ещё долго.

Крыса, — подумал он. — И когда-нибудь она себя выдаст.

У выезда из лагеря, на своём обычном месте, старом ящике с шахматной доской, сидел Хозия. Он поднял глаза на Артура, и его лицо, изрезанное морщинами, тронула лёгкая усмешка.

— Снова в разъезды, сынок?

— Датч велел найти одну девчонку. Говорит, дело перспективное, — Артур натянул поводья, придерживая Боуди.

Хозия затянулся трубкой. Дым поплыл над его головой сизым облаком.

— Дааааа, я уже слышал об этом деле. Датч всегда говорит о перспективах. Ты бы поосторожнее, Артур. Чует моя старая печень, что нам еще аукнется связь с этим богатеем и его грязными головорезами.

Артур хмыкнул.

— Ты всегда чуешь неладное, Хозия.

— Потому и жив до сих пор, — старый мошенник подмигнул ему и вернулся к шахматной доске.

За воротами лагеря дорога уходила вниз по склону, петляя между сосен. Утренний туман ещё не рассеялся, и Нагорье Подкова казалось призрачным, почти нереальным. Артур пустил Боуди рысью, вдыхая влажный воздух, пахнущий сырой землёй.

Девчонку ищут уже четыре дня. Значит, она не так проста, если смогла уйти от Блэквуда, значит, есть голова на плечах. Что же ты натворила, мисс? И что такого в этих бумагах, что Датч так загорелся?

Он привык не задавать вопросов. Так было проще. Но после Блэкуотера вопросы приходили сами. Та девушка... Хейди. Датч сказал, так было нужно. Что она была угрозой. С тех пор что-то изменилось. Нет, Датч всё тот же, он говорит правильные слова, обещает Таити, хлопает по плечу. Но Артур иногда ловил себя на мысли, что всматривается в его лицо чуть дольше обычного. Ищет перемены.

И ещё этот Мика, — мысль о Белле всегда оставляла горький привкус, как дешёвый табак. Откуда он вообще взялся? Всего полгода с нами, а уже сидит у Датча в любимчиках, шепчет ему на ухо, и тот слушает! А ведь это после его появления всё пошло под откос в Блэкуотере. Раньше он советовался со мной. Или с Хозией. А теперь у него новый любимчик. Может, я просто завидую? Может, это всё ерунда? Но почему-то от этого «может» на душе легче не становилось.

Артур всегда был правой рукой Датча. Он гордился этим, гордился так, как ничем другим в своей никчёмной жизни. Но в последнее время он всё чаще чувствовал себя не рукой, а инструментом. Дубиной, которой машут, когда нужно кого-то запугать или избить. Он сам выбрал этот путь. Никто не тащил его силком. Но иногда, редко, наедине с собой, вот как сейчас, ему хотелось, чтобы Датч искренне спросил у Артура: «Как ты, мой мальчик?»

Глупость, — оборвал он себя. — Датч — лидер. У него нет времени на сантименты. Делай свою работу, Артур, и не задавай лишних вопросов.

Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и пришпорил Боуди.

Глава 2. Вынужденный Альянс

Артур ехал по следу уже несколько часов, позволяя коню самому выбирать наиболее удобный путь среди спутанных корней и валунов. В паре миль от наезженной дороги, там, где лес становился плотнее, а воздух прохладнее, он придержал поводья. В густом малиннике у ручья что-то заставило его насторожиться.

— Стой, парень... Тпру-у, — негромко произнес Артур, натягивая повод.

Боуди, мощный, широкогрудый гнедой, послушно замер, лишь шумно выдохнул через ноздри. Артур легко спрыгнул на землю, и подошвы его сапог мягко утонули в хвое. Его внимание привлекло старое кострище, почти скрытое за зарослями папоротника.

Морган опустился на одно колено, коснувшись кончиками пальцев серой золы. Угли были холодными, мертвыми. Но рядом, на плоском сером камне, лежала забытая веточка — сухая дикая мята. Её тонкий, свежий аромат все еще отчаянно боролся с тяжелым запахом прелой хвои и сырой земли. Артур повертел хрупкий стебель в заскорузлых пальцах, задумчиво разглядывая бледные листочки.

— Мята... — пробормотал он под нос.

Зачем-то, сам не зная почему, он достал свой кожаный дневник и бережно вложил веточку между страниц, рядом с зарисовкой горного хребта. Захлопнув тетрадь, Артур поднялся и подошел к коню. Он крепко похлопал Боуди по мускулистой шее, чувствуя, как под кожей перекатываются живые узлы мышц.

— Видал, Боуди? — Артур почесал жеребца за ухом, и тот доверчиво ткнулся лбом ему в плечо. — Наша беглянка непроста. Оставляет после себя цветочки вместо гильз... Датч говорит, она водит тех олухов за нос уже четыре дня. Если она забралась в такую глушь, значит, знает, что делает. Или ей просто очень страшно, а люди Блэквуда — последние дураки.

Боуди тихо фыркнул, словно соглашаясь, и Артур, вставив ногу в стремя, легко взлетел в седло.

— Ну, пойдём, поищем её, пока девчонка не наделала глупостей. — Хороший мальчик, пошли.

Хижина затерялась в самой гуще старого ельника, где низкие, тяжёлые лапы деревьев почти касались земли, скрывая постройку от случайных глаз. Воздух здесь был неподвижным и тяжёлым, пропитанный сыростью, древесной корой и едва уловимым, едким дымком, тянущимся из просевшей трубы. Артур спешился, жестом приказав Боуди стоять, и короткими перебежками добрался до входа. Дверь, сошедшая с одной петли, была приоткрыта, приглашая внутрь полосу мутного света, в которой танцевали пылинки.

Едва Артур переступил порог, тишина взорвалась.

Из густой тени за дверью метнулась фигура. Блеск стали у самого лица заставил Моргана сработать на инстинктах, он резко качнулся в сторону, уходя от выпада, и перехватил тонкое, но жилистое запястье. Девушка не сдалась: она попыталась ударить его локтем, но Артур, используя своё превосходство в весе, выхватил у девушки нож, резким движением развернул ее спиной к себе и впечатал в свою крепкую грудь. Правой рукой, в которой теперь у него была сталь, он обхватил девчонку за шею, а левой обхватил ее спереди, фиксируя предплечья.

Она рванулась, как пойманная рысь, отчаянно и зло, но хватка Моргана была железной. Вцепившись в него двумя руками, она пыталась высвободиться, ее лицо исказила гримаса. Камилла тяжело дышала, и Артур чувствовал спиной её напряжение, каждый мускул. Её лицо и шея были в пыли, а руки в мелких ссадинах и местами перепачканы кровью, мокрые от пота кудри облепили лоб.

В этот момент его обоняние прошил резкий, чистый аромат — та самая дикая мята, веточку которой он спрятал в дневнике, но теперь она была живой. Запах исходил от её волос, смешивался с теплым запахом кожи, пота и чем-то неуловимо женским. Чёрт возьми, этот аромат был настолько неуместен в этой вонючей дыре, что Артур на секунду замер, невольно вдыхая его глубже.

— Тихо, мисс... Потише, — прохрипел Артур ей прямо в затылок. Его голос был низким и ровным, без тени насмешки, и в нём чувствовалась пугающая уверенность человека, который привык к насилию. — Я не хочу причинять тебе вреда. Но если продолжишь дёргаться, мы оба наделаем глупостей. Давай просто поговорим, ладно?

— Пусти... — Она замерла. Дышала тяжело, но больше не рвалась. Он чувствовал под своей рукой, как тяжело поднималась ее грудь в такт дыханию.

Она была измотана до предела, но держалась. Артур чувствовал её напряжение, сбитое дыхание, дрожь, которую она пыталась подавить. Страх? Злость? Или что-то еще? В тишине хижины его собственное дыхание казалось слишком громким. Он чувствовал изгиб ее спины, тепло, которое просачивалось сквозь ткань рубашки. Влекущий его запах мяты смешивался с его собственным — запахом пороха, кожи и табака.

Артур резко отпустил её, словно обжегся. Сделал шаг назад. Поправил шляпу, пряча глаза.

Камилла мгновенно развернулась, прижимаясь спиной к стене, она смотрела на него с ненавистью.

— Ты от него... — Голос был низким, и в нем не было страха. Только усталость и злость. — Ты один из псов Блэквуда.

— Блэквуда? — Артур коротко хмыкнул. — Его люди слишком глупы, чтобы выследить тебя, и слишком ленивы, чтобы пачкать сапоги в этой глуши. Они наняли меня. И я вижу, что ты им не по зубам, далеко забралась.

— Ты говоришь, что они наняли тебя, — она говорила быстро, но отчетливо, каждое слово било наверняка. — Значит, ты совсем не знаешь Сайласа Харкорта Блэквуда. Я провела на его ранчо достаточно времени, чтобы выучить одно: этот человек не любит свидетелей.

Она коротко, невесело усмехнулась, не сводя взгляда с угрюмого лица Артура, расценив его молчание за предложение продолжить:

— Те, кто тебя нанял — мелкие сошки. Они боятся, что хозяин узнает, как долго они упускали меня, и теперь пытаются заткнуть дыры твоими руками. Блэквуд не прощает ошибок своим, и он точно не станет платить чужаку. Как только ты отдашь им бумаги, ты станешь лишним звеном. Опасным свидетелем, которого проще пристрелить в ближайшем овраге, чем отблагодарить. У Блэквуда длинные руки, а его правая рука, Джейкоб Холлис, достанет кого угодно, где угодно. Мне повезло еще, что Холлиса не спустили с поводка в поисках меня, видимо, Блэквуд не считает, что я далеко уйду. И поверь, теперь проблемы будут не только у меня, но и у тебя.

Она ехидно улыбнулась и гордо задрала подбородок.

Артур промолчал, лишь желваки на его лице едва заметно дрогнули. Он знал этот сорт людей. Знал слишком хорошо.

Черт подери, Датч! Ты опять манипулировал мной, преследуя свои безумные идеи. И ничего не сказал мне…

— Он убил моего отца, — тише добавила она, но голос не дрогнул. — Отобрал ранчо. Забрал всё. А теперь благодаря тебе избавиться и от меня.

Морган смотрел на неё. В ее глазах сверкали молнии, она не была похожа на загнанного в угол зверька, хотя Артур, несомненно, зажал ее в угол.

— Покажи, что у тебя там, — негромко приказал он.

Камилла несколько секунд медлила, словно взвешивая, стоит ли доверять этому человеку, а затем медленно двинулась к углу хижины. Что-то в этом мужчине вызывало спокойствие и доверие. То, как он уверенно держался, как хрипло, но располагающе звучал его голос. Она запустила руку в глубокую щель между поленьями и вытащила потрепанную кожаную сумку. Протянула ее Артуру, не сводя с него взгляда.

Артур принял сумку. Вес ее был солидным. Он расстегнул потертый ремешок и заглянул внутрь.

Сверху лежала черная записная книжка в переплете из дорогой кожи. Артур открыл ее, пахнуло старыми чернилами. Страницы были испещрены ровными колонками цифр, дат и имен. Между страниц, словно закладки, были вложены плотные листы — долговые расписки. Артур прищурился, вчитываясь в размашистые подписи. «Шериф... судья Пайк... казначейство штата...» Имена тех, кто должен был олицетворять закон, здесь стояли в одном ряду с суммами взяток и откатов.

Ниже, под книжкой, лежали пачки новеньких, хрустящих долларов, перевязанных грубой бечевкой, и несколько купчих с тяжелыми сургучными печатями. Артур пролистал их: печати были настоящими, а вот подписи бывших владельцев земель выглядели подозрительно похожими.

Он молча захлопнул книжку. Эти бумаги были приговором для половины чиновников штата и билетом в безбедную жизнь для банды. Он решительно запихнул всё, кроме денег, во внутренний карман куртки, который теперь заметно оттопыривался. Датч будет в восторге.

Тяжелую пачку банкнот он небрежно бросил обратно в сумку и протянул ее девушке.

— Деньги твои. Забирай. На билет до Сен-Дени или новую жизнь в Мексике хватит с лихвой.

— Деньги? — Камилла посмотрела на пачку банкнот так, словно Артур протянул ей горсть сухого навоза. Она не взяла сумку, лишь горько выдохнула. — На что мне эти бумажки? В лесу на них ничего не купишь, а в городе наверняка на каждом углу стоят люди Блэквуда. Стоит мне высунуть нос к станции, как меня тут же схватят эти подонки. Лучше убей меня прямо сейчас, — сказала она. В ее глазах не было мольбы. Только холодная, спокойная решимость. — Потому что я и так ходячий труп, а без доказательства мне и вовсе ничего не остается!

Артур на мгновение задержал на ней взгляд, с силой сжал челюсть, его скулы напряглись, молча захлопнул сумку. Он не привык оправдываться, особенно перед теми, кого грабит. Поправив шляпу, он сухо, но беззлобно бросил через плечо:

— Дура. — Артур развернулся и вышел, тяжело стуча по гнилым доскам крыльца. Каждое слово девчонки попало в цель, но работа была работой.

Боуди ждал его у дерева, там, где он его и оставил, нетерпеливо встряхивая гривой. Артур легко взлетел в седло.

— Но-о, парень, — негромко скомандовал он, и конь послушно двинулся вглубь леса.

Вокруг скрипели старые ели, где-то в вышине перекликались птицы. Но тишина для Моргана была оглушительной. Он снова и снова видел перед собой ее глаза: горящие, полные жизни и решимости, несмотря на то, что у нее отобрали всё, кроме этой жалкой, отчаянной попытки отмщения. Хотя теперь он забрал у нее и это.

Он проехал уже порядочное расстояние, когда натянул поводья и оглянулся. Хижина скрылась за деревьями. Люди Блэквуда ждали его у старой шахты, но он не поедет туда, потому что не мог заставить себя выполнить приказ до конца.

Датч сказал: «Сначала документы, потом девчонка». Бумаги лежали во внутреннем кармане. А девчонка осталась в хижине. Одна.

Что скажешь Датчу?

Ответа не было. Он знал, что это неправильно. Что Датч будет зол. Может, он и не вспомнит про нее, когда увидит бумаги? Там есть на что поглядеть. Все в этом деле изначально было неправильно. Все нескладно и рвано. Датчу застилает глаза возможность легкой наживы, но он, Артур…

Может, я и правда превратился в тупую дубину для орудия в руках Датча?

Просто работа, Артур. Просто деньги для лагеря, — снова и снова твердил он себе, но это не помогало.

Она предложила ему убить ее. Смотрела в глаза и просила о смерти, потому что он забрал единственное, что у неё оставалось, и ушел.

— Черт... Проклятье, — выругался он сквозь зубы, натягивая поводья. — Мы не можем так, Боуди. Раз уж мы не повезли ее в старую шахту, чтобы сдать головорезам… Датч меня придушит, но мы просто не можем оставить ее здесь. Оставить ее одну там еще хуже, чем пристрелить.

Он развернул коня, и Боуди рванул с места, выбивая комья лесной земли. Подъезжая к зарослям ельника, Артур спешился и, пригнувшись, двинулся к дому. У крыльца стояли две чужие лошади.

Изнутри донесся сиплый, прокуренный голос:

— А ты ничего, кошечка. Блэквуд сказал, что ты нужна ему живой, но он не говорил, что мы не можем немного развлечься. — Он мерзко загоготал, но внезапно звук резко оборвался.

— Убери руки прочь, свинья! — раздался звон пощечины.

Артура накрыла ярость. Он не понял, как оказался внутри. Просто в какой-то момент дверь вылетела из проема, и он уже стоял в хижине, а в руке был взведенный «Скофилд».

Один из наёмников держал Камиллу за волосы, прижимая к столу. Второй стоял рядом, усмехаясь.

— Кажется, я забыл поздороваться, — со смертельной угрозой прохрипел Артур.

Он выстрелил раньше, чем первый успел выхватить оружие. Пуля вошла ему в плечо, развернула, отбросила к стене. Второй рванулся было к поясу, но Артур уже нависал над ним, и удар прикладом в висок отправил наёмника в беспамятство.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание и запах пороха.

Камилла стояла у стола, прижимая руку к разбитой губе, и смотрела на Артура. В её глазах читалась благодарность, смешанная с удивлением.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Похоже на то, — Артур вытер ствол о куртку и сунул револьвер в кобуру. — Живая?

— Живая, — она усмехнулась, и кровь блеснула на губе. — Документы у тебя?

Артур похлопал себя по груди.

— У меня.

Камилла подошла к углу, подняла сумку с деньгами. Она прижала ее к груди и посмотрела на Артура.

— Теперь ты тоже перешел им дорогу, — сказала она. — Тот длинный, — девушка кивнула в сторону головореза в отключке, — сказал, что они следили за тобой. Они не собирались платить ни тебе, ни твоему главарю. Тебе повезло, что ты смог уйти живым. Они хотели убить тебя. — И, помедлив секунду, она добавила: — Добро пожаловать в команду.

Артур посмотрел на неё, потом на двоих поверженных наёмников, потом на дверь, за которой темнел лес.

Глава 3. Лицом к лицу

Солнце уже миновало середину неба и пошло на убыль, когда Артур опустился на колено рядом с первым наемником. Косые лучи сочились сквозь щели в стенах хижины, робкие и тусклые. Тот, кого он ранил в плечо, лежал лицом вниз, и кровь растекалась по сгнившему полу липкой лужей. Артур перевернул его на спину, осмотрел рану. Пуля вошла чуть выше ключицы, пробила мышцу, и теперь из отверстия сочилась темная, густая кровь. Он надавил пальцами, проверяя глубину, без пульсации, артерия не задета. Раненый застонал и приоткрыл рот, дернулся, но не очнулся.

— Жить будешь, — буркнул Артур, вытирая ладони о штаны.

— А второй?

Голос Камиллы раздался совсем близко, он не слышал, как она подошла. Артур поднял голову. Она стояла в двух шагах, прижимая к груди свою потрепанную сумку, и смотрела на распростертые тела без ужаса, но как будто с волнением.

Она что, переживала за жалкие жизни этих головорезов, которые хотели надругаться над ней?

Он перешёл к тому, кто лежал у стены. Голова наёмника запрокинулась неестественно, как у сломанной куклы. На виске расплывался синяк от удара «скофилда». Артур осторожно повернул его лицо к свету. Один глаз глядел в никуда мутным, расплывшимся зрачком, второй сузился в точку, как будто тело уже начало отключаться.

— Височная кость слишком слабая, — сказал он скорее себе, чем Камилле. — Удар мог ее раздробить. Если очнется, то, считай, повезло.

Девушка подошла ближе, заглянула через его плечо. Её лицо было бледным, но не дрожало. Только губы сжались в тонкую суровую нитку.

— Ты их обыщешь? — спросила она.

Артур покосился на неё из-под полей шляпы.

— А ты что, хочешь помочь?

— Я хочу убраться отсюда, — в голосе проскользнула искра, быстрая и горячая, как спичка. — Чем быстрее ты закончишь, тем быстрее мы уйдём.

Артур невесело усмехнулся уголком губ. Присел на корточки и принялся за дело. Пальцы шныряли по карманам наемников быстро, привычно, без брезгливости. Деньги, патроны, револьвер — лишним не будет. Нашёл ещё пару долларов мелочью, сунул в карман. Всё могло пригодиться в дороге.

Камилла стояла рядом и не отворачивалась.

— Закончил?

— Да, — Артур поднялся, расправив плечи. — Живы. Оба. Очухаются и пойдут к Блэквуду. Нам нужно убираться и найти убежище для ночлега. Пока свет есть.

Камилла кивнула, но на пороге обернулась. Посмотрела на распростёртые тела долгим, тяжёлым взглядом, будто взвешивала что-то на невидимых весах.

— Хорошо, что они живы, — наконец сказала она тихо.

Артур поднял бровь.

— Не потому, что я добрая, — добавила она, перехватив его взгляд. — Просто... Я не хочу, чтобы из-за меня ещё кто-то умирал. Даже такие, как они.

Она отвернулась и вышла в свет уходящего дня.

Артур задержался на секунду, глядя ей вслед, и не стал спрашивать, кто ещё из-за неё погиб.

Не хочет, чтобы из-за неё кто-то умирал, — подумал он. — А мстить Блэквуду собралась. Женщины. Никогда у них не бывает всё просто, сплошь душевные терзания.

Он сплюнул на землю, поправил шляпу и вышел следом.

— Моя лошадь тут недалеко, — сказала Камилла, кивнув в сторону густых елей. — Я оставила её в сарае. Его сразу и не заметить, а от хижины всего пара минут пешком.

Она помедлила, потом всё же добавила:

— Я боялась, что, возможно, придётся отступать тихо, без лишней возни, не привлекая к себе внимания.

Сказав это, она развернулась и направилась в сторону предполагаемого сарая, уверенно обходя огромные корни деревьев и валуны. Проходя мимо лошадей, на которых прискакали люди Блэквуда, Камилла вздрогнула, узнав в них двух братьев из одного приплода — Расти и Клэя. Теплые чувства тут же нахлынули на нее. Она с тоской и любовью вспомнила Нуара. Первый порыв был протянуть к ним руку и погладить по мягкой, теплой морде. Однако девушка так и не решилась на этот сентиментальный жест и, резко тряхнув головой, отступила чуть в сторону. Она стиснула зубы. Вспомнился запах конюшни, сена, лошадиной шкуры. Всё это напоминало о той жизни, где еще был отец, где не нужно было бояться каждого шороха. Но за этим запахом вставало и другое. Блэквуд. Его тяжелый взгляд, его холеные руки, которыми он подписал смертный приговор ее отцу.

Скучаю, — призналась она себе. — По лошадям. По работе. По конюшне, которая в последние полтора года стала мне домом, но в то же время я ненавижу это долбаное ранчо и ублюдка Блэквуда.

Она отвернулась от коней, чувствуя, как в груди ворочается что-то горячее и горькое одновременно.

— А с этими что? — Она кивком головы указала на двух рыжих коней.

Артур, с интересом наблюдавший за игрой эмоций на лице девушки, не сразу понял, что она обращается к нему. Его словно заворожили ее длинные непослушные локоны, которые упали на ее лицо, после того как она сердито тряхнула головой и нахмурила брови. Когда Артур сообразил, что она смотрит на него в упор, а он просто пялится на нее, то смущенно прокашлялся и хрипло ответил:

— Отпустим. Нельзя брать их с собой, лишнее внимание и возня нам ни к чему. Оставить тут их тоже нельзя.

Говоря это, Артур уже отвязывал коней от могучей сосны, которая выполняла роль коновязи.

— Давай, бегом, бегом! — Он хлопнул Расти и Клэя по крупу — сначала одного, потом второго, и кони резво рванули с места, скрываясь между деревьями.

Проводив скакунов тоскливым взглядом, Камилла двинулась дальше за лошадью. Примерно через сотню шагов она свернула к маленькому покосившемуся строению, внутри которого стояла гнедая кобыла с длинной шелковистой гривой и белой звездочкой во лбу. Она тихо фыркнула, услышав приближение хозяйки. Камилла шагнула к ней, обняла за шею, прижалась щекой к теплой шерсти, пахнущей травой и лошадиным потом.

— Спокойно, жизнь моя, — прошептала она по-испански, гладя лошадь по морде. — Спокойно, я рядом.

Кобыла ткнулась носом ей в плечо, всхрапнула, словно спрашивая, всё ли в порядке. Камилла улыбнулась, впервые за этот долгий день, и поцеловала её в белую звездочку.

— Ты испугалась, да? — голос ее был мягким, почти мурлыкающим. — Ничего, милая. Мы уходим. Всё будет хорошо.

Артур стоял в трёх шагах и смотрел. Он видел, как её пальцы перебирают гриву, как она склоняет голову, нежно разговаривая с лошадью на испанском языке, как кобыла замирает под её руками, успокаиваясь. Он разглядел её улыбку — такую тёплую, живую, не ту холодную усмешку, с которой она смотрела на него в хижине.

В груди что-то ёкнуло. Он снова поймал себя на мысли, что смотрит на девушку не отводя глаз.

— Хорошая лошадь, — сказал он, чтобы сказать хоть что-то.

Камилла обернулась, и улыбка сползла с её лица, сменившись обычной настороженностью.

— Её зовут Корица, — сухо ответила она.

— Красивая. Откуда такая?

Она помедлила, поглаживая кобылу по шее.

— Я выходила её. Год назад нашли на дороге, истощённую, с рваной подковой. Хозяин, видно, решил, что не вытянет, и бросил. А я... — она пожала плечами, — я не смогла пройти мимо. Холлис, главный конюший, разрешил оставить её. Месяц отпаивала, лечила копыта. Теперь вот моя.

Артур кивнул. В её голосе не было гордости. Только любовь и нежность.

— Нам нужно найти место, — сказал он, меняя тему. — Спрятаться. Переночевать и решить, что будем делать дальше.

Камилла кивнула, взнуздала Корицу и легко взлетела в седло.

— Я знаю одно место. В низине за лугами есть укромная пещера среди скал. Туда даже охотники не суются, ее просто не видно, если не знать, где искать. Мы с отцом собирали там травы и дикие ягоды каждый год. Случайно нашли ее. До темноты успеем, если поторопимся. Я как раз направлялась туда, но на пути мне попалась эта треклятая хижина, и я решила тут остановиться. Напрасно, как видишь. — Девушка невесело усмехнулась.

Артур подошел к Боуди, потрепал его по шее, проверяя, не беспокоит ли что. Конь стоял спокойно, лишь встряхивал гривой, поглядывая на кобылу с ленивым любопытством.

— Тогда веди, — сказал Артур, взлетая в седло.

Они ехали молча, углубляясь все дальше в лес, но постепенно деревья начали редеть, и вскоре лес расступился, открывая широкую, залитую солнцем равнину. Впереди расстилались луга, бурые от солнца, пахнущие полынью и сухой землей. Где-то далеко темнела полоска леса, но Камилла свернула в другую сторону, туда, где луга переходили в каменистую осыпь у подножия невысокого холма. Здесь уже не было травы, только серый камень, потрескавшийся от времени, и редкие кусты куманики и дикая слива, прижимающиеся к склону.

Они ехали по осыпи гуськом. Камилла вела Корицу уверенно, объезжая крупные валуны, и Артур отметил про себя, что копыта лошадей не оставляют следов на камне, твердая порода лишь глухо звенела под подковами. Воздух здесь был теплее, пахло камнем и влажным мхом.

У подножия холма Камилла резко повернула вправо, в узкую расселину между двумя скальными выступами. Проход был тесным и низким, пришлось слезать с лошадей и аккуратно протискиваться вглубь. За поворотом расселина неожиданно расширялась, образуя небольшую котловину, со всех сторон закрытую скалами и густо заросшую старыми дубами. Их ветви, переплетаясь, образовывали плотный полог, сквозь который едва пробивались последние лучи солнца. На земле ковром расстелился клевер вперемешку с дикими цветами. Артур с восторгом осмотрелся по сторонам и присвистнул. В глубине этого каменного кармана, под нависающей скалой, темнел вход в пещеру. С дороги просто невозможно разглядеть это место и предположить, что здесь скрывается такая красотища!

— Здесь. — сказала Камилла, спрыгивая с лошади.

— Как ты узнала об этом месте? — Артур все еще восхищенно крутил головой по сторонам.

— Однажды, еще ребенком, случайно наткнулась, — сухо ответила девушка. Морган вспомнил, как она сказала, что приходила сюда с отцом, понял, что это личное и посвящать его в детские воспоминания она не намерена.

Камилла повела Корицу к пещере, остановилась у входа. Ослабила подпругу, чтобы кобыла могла вздохнуть свободнее, но седло снимать не стала, мало ли что. Корица тут же опустила морду, принялась щипать сладкий клевер.

Артур последовал ее примеру. Похлопал Боуди по крупу, проверил стремена, осмотрел, не натерто ли где. Конь стоял смирно, привычный к таким действиям.

Девушка по-хозяйски окинула взглядом пещеру и радостно вскрикнула:

— Смотри! — Она неосознанно коснулась рукой груди Артура, тот вздрогнул, и она тут же убрала от него ладонь. — Извини. — Она отвела глаза. — Просто тут еще лежит наш с отцом котелок, две кружки и всякая мелкая походная утварь. Я не приходила сюда с тех пор, как… — Камилла запнулась, но, сделав над собой усилие, продолжила ровным, но грустным голосом: — С тех пор как убили моего отца.

— Я разведу костер и найду воду, — буркнул Артур. Сам не зная почему, он чувствовал себя виноватым, будто это он убил ее отца или был причастен к этому. — А ты пока… займись чем-нибудь. Тебе надо обработать губу.

Камилла коснулась разбитого уголка рта, поморщилась.

— Ну что ж, пойду поищу что-нибудь.

Она вышла из пещеры, и Артур слышал, как она шуршит в сумерках, что-то напевая себе под нос.

***

Костер разгорелся быстро, бросая на стены пещеры пляшущие, золотистые тени. Камилла вернулась с охапкой различной зелени, опустилась на корточки у огня, принялась перебирать листья.

— Это дикая мята, — она отложила пучок травы в сторону. — Успокаивает. Для чая. А еще… ну не важно. — Девушка смущенно улыбнулась и убрала непослушную прядь волос с лица.

Так устала и расслабилась, что чуть было не начала болтать, как отец учил растирать мяту для аромата.

Она порылась в травах и аккуратно выудила тонкую веточку, усыпанную мелкими, синими ягодами. По пещере разнесся приятный хвойный аромат, который гармонично перемешался с дикой мятой.

— А это можжевельник. — Камилла раздавила несколько ягод прямо пальцами. — Соком из этих ягод можно обработать рану, чтобы не загноилась. Отец научил. Когда мы только переехали на ранчо, я накололась о ржавый гвоздь. Он набрал этих ягод, растолок в кашицу и растер на ране, тогда все обошлось. Мне повезло, я наткнулась на куст неподалеку. Можно будет и губу обработать, чтобы не так дергало.

Она отложила веточку в сторону и зашелестела дальше. Камилла так увлеклась, перебирая травы, и совсем забыла о том, что рядом с ней сидит незнакомец, который еще пару часов назад хотел сдать ее Блэквуду.

Из небольшой сумки на поясе она достала горсть темных, почти черных ягод, припорошенных лесной пылью.

— Ежевика. Эти ягоды я сушила ещё на ранчо. Почти всегда ношу с собой мешочек, когда сил совсем нет, закидываю горсточку в рот, и сразу становится легче. Это мне конюх старый подсказал. Сэмюэль. Добрый пьяница, но лошадей любит. И ко мне хорошо относился.

Она высыпала горсть сушеных ягод в котелок, добавила туда мяту, можжевельник и еще какой-то стебелек с белыми цветами.

— И ещё, для чая, — Камилла подняла несколько веточек с кружевными цветочками. — Это таволга. От головной боли помогает и для спокойного сна. Мать заваривала, когда у меня живот болел. — Она помолчала. — Помогало… После всего, что было, нам обоим не помешает. Большая удача, что я нашла его тут в поле. Это редкость.

Она взглянула на Артура, проверяя, смотрит ли он на неё, и продолжила перебирать травы.

Артур смотрел. Смотрел, не отрывая глаз, как она растирает ягоды в ладонях, как осторожно прикладывает их к разбитой губе. Лицо её в свете костра казалось мягче, моложе. Кудри выбились из плена, падали на лоб, и она то и дело смахивала их нетерпеливым движением.

— Откуда знаешь травы? — спросил Артур. Голос его прозвучал тихо и хрипло в этой ночной тишине, которую разбавлял лишь треск костра.

— Мать учила, — ответила Камилла, не глядя на него. — Она была из семьи, где травничество передавалось от матери к дочери. Говорила, что аптекари для богатых, а простой человек должен уметь лечить себя сам.

— Что с ней стало? — спросил Артур тихо.

— Умерла через полгода после отца. — Голос Камиллы был ровным, но Артур заметил, как дрогнули её пальцы, перебирающие травы. — Сердце не выдержало. Или просто не захотело жить.

Почему я все это ему рассказываю? Я сейчас сижу тут лишь потому, что люди Блэквуда в очередной раз повели себя как законченные ублюдки и решили, что пристрелить этого бандита будет проще, чем заплатить обещанное. Камилла вздохнула и покосилась на мужчину, он думал о чем-то своем и не смотрел в ее сторону. И все же он вызывает у меня доверие. Это странно, но от него веет покоем. Да, рядом с ним спокойно, и она не чувствует себя такой беззащитной. И он ведь вернулся за мной? Спас меня. Кто знает, что у него на уме…

Костер потрескивал, вода в котелке закипала, и аромат трав плыл по пещере.

Камилла протянула Артуру кружку с чаем.

— Держи. У тебя уставший вид, тебе не надо обработать какие-то раны?

Артур усмехнулся. Принял кружку, отхлебнул. Мята обожгла горло, разлилась теплом по груди.

— Спасибо, я не ранен. — Сказал он.

Камилла села напротив, поджав под себя ноги, обхватила свою кружку обеими руками. В свете костра её глаза казались огромными, почти чёрными, а тени от ресниц ложились на скулы трепетными полумесяцами.

— Что теперь? — спросила она. — Ты отвезёшь бумаги своему... Главарю?

Артур посмотрел на неё. На её разбитую губу, на спутанные волосы, на руки, сжимающие кружку. На шее, у ворота рубашки, билась тонкая, едва заметная жилка.

Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Опять.

Сколько можно! Как это вообще контролировать?

Артур разозлился на себя.

— Отвезу, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня нужно отдохнуть.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Артур не смог прочесть. Может, надежда. Может, просто усталость.

— Тогда завтра, — сказала она. — Завтра решим.

Костер догорал, угли мерцали оранжевым, и в пещере становилось всё темнее. Где-то далеко ухнула сова, и ветер прошелестел в ветвях старого дуба, закрывающего вход в пещеру.

— Спать надо, — сказал Артур. — Завтра тяжелый день.

Камилла кивнула, подбросила в костер последние ветки.

— Спокойной ночи… - Камилла внезапно издала короткий смешок. - Забавно, но я до сих пор не знаю, как тебя зовут. - Она склонила голову набок и впервые улыбнулась ему открытой, по-детски чистой улыбкой.

Артур пропустил удар сердца. Ему захотелось убрать прядь ее вьющихся волос с лица, чтобы лучше видеть улыбку и маленькие веснушки, которые озорно рассыпались по ее лицу.

— Артур. Артур Морган. - Он не смог заставить себя улыбнуться ей так же открыто. Он не мог объяснить себе, почему в эту секунду центром его вселенной была эта улыбка. Его пугало это. Это все не для него.

— Спокойной ночи, Артур Морган. Мое имя Камилла Рейс. - Она аккуратно расстелила попону из седельных сумок и, свернувшись клубочком, улеглась.

Артур улыбнулся в темноту. Его имя звучало в ее устах почти ласково. Он откинулся на стену пещеры, чувствуя спиной прохладу камня, и закрыл глаза.

Мята. Ее голос, когда она разговаривала с лошадью. Ее пальцы, перебирающие травы. Как она улыбнулась ему минуту назад.

Все это крутилось в голове, не давая уснуть.

Что с тобой, Артур? — спросил он себя. — Еще с утра ты собирался сдать эту девчонку богатому ранчеру и плевать, что с ней будет. А теперь ты то пялишься на нее, то два слова не можешь связать, как болван. Очнись, старина. Очнись.

Где-то в темноте фыркнула Корица, и Боуди тихо всхрапнул в ответ. Костер догорал, угли мерцали, и запах трав все еще витал в воздухе, смешиваясь с дымом и тишиной.

Артур провалился в сон, и снилась ему дикая мята, растущая у холодного ручья, и чьи-то нежные руки, скользящие по его плечам.

Глава 4. Час волка

Артур вздрогнул и открыл глаза. Пара секунд понадобилось на то, чтобы вспомнить, где он находится. Он медленно, словно большой кот, потянулся и покрутил шеей. Обвел взглядом пещеру. Камиллы нигде не было. Первое чувство, которое он испытал, была тревога, но потом он заметил, что костер весело потрескивает свежими ветками, а над ним висит закипающий котелок. Артур вышел из пещеры и подошел к лошадям. Они были вычищены, накормлены, свежие яблоки лежали у подножья скакунов.

Черт подери, а эта девчонка не так проста. Она вообще спала этой ночью? Натаскала воды, веток для костра и где-то нашла яблоки. А теперь ее куда-то унесло, бьюсь об заклад, в поисках еды. Наверное, решила совсем удивить меня и притащить лося. Ну-ну.

Артур саркастически хмыкнул и хотел уже отправиться на поиски девушки в окрестностях, но его нос уловил легкий аромат дикой мяты, и он резко обернулся.

— Доброе утро, мистер Морган. — Камилла предстала перед ним такая свежая и чистая. Загорелая кожа блестела в лучах солнца, настырно пробивающихся в ущелье, а влажные еще волосы спутались и красиво падали на лицо.

Она что, где-то купалась? Рисковала своей жизнью ради того, чтобы помыться и украсть пару яиц?

Эти мысли вихрем ворвались в голову Артура при виде девушки, и взгляд его стал колючим.

Камилла лукаво смотрела на мужчину, который, как ей показалось, слегка разозлился. — Я принесла немного свежих фруктов, ягод и, ты не поверишь, — она неуверенно достала из сумки несколько яиц, поглядывая на Моргана. — Та-дааам, и даже немного молока. — Девушка начала копаться в сумке, но резкий голос Артура заставил ее прекратить.

— Откуда? — Он хмуро кивнул в сторону ее сумки с едой. Лицо Камиллы украсил легкий румянец. Она нервно попыталась сдуть локон с лица, но потом просто заправила его за ухо. Не такой реакции она от него ожидала.

— Когда я проснулась, то отправилась бродить по окрестностям и наткнулась на небольшое ранчо. Надо признать, сначала я повела себя отвратительно, я украла яблоки, принесла их лошадям. Я вернулась обратно и хотела залезть в курятник, чтобы стащить пару яиц для нас, но тут я увидела хозяйку ранчо, а она меня. Я заговорила с ней, она оказалась милейшей женщиной. Пригласила меня в дом, накормила завтраком, дала яиц и молока с собой. — Камилла тараторила очень быстро от волнения, иногда переходя на испанский, но Артур прекрасно понимал ее. — Ты смотришь на меня осуждающе, но ничего плохого я не сделала! — Ее голос резко стал холодным и жестким. Вину сменила злость.

Она аккуратно поставила сумку у костра и демонстративно задрав подбородок прошла мимо Артура, слегка задев его плечом, тут же неизменный аромат мяты окутал его. Артур утробно рыкнул в сторону девушки, ему не хватало только клацнуть зубами ей вслед. Камилла, не обращая внимание ни на Артура, ни на булькающую воду в котелке, нагнулась за яблоками и начала по очереди кормить лошадей. Корица брала с ладони мягко, почти нежно, а Боуди жадно, сразу хрумкая и роняя слюну. Артур зло прищурился, открыл и закрыл рот. Грубые слова вот-вот готовы были сорваться с его губ, но он так и не смог их произнести, в тот момент, когда Камилла наклонилась за очередным яблоком, и солнечный свет упал на ее волосы, высветив в них медные и золотые нити. Он осекся на полуслове, чувствуя, как раздражение уходит, оставляя после себя странную, непривычную пустоту.

— Я не осуждаю тебя, — со вздохом произнес он. — Я не нашел тебя утром и… — Артур запнулся. — А потом увидел эти чертовы яблоки. Нам не нужны неприятности, не хватало, чтобы еще местные фермеры пожаловались законникам на кражу.

Девушка не обращала на него никакого внимания, она нежно поглаживала Корицу и что-то шептала ей. Артур устало провел рукой по лицу.

Женщина! Господи, зачем всегда все нужно так усложнять? Она в бегах и тащится на чужую ферму стащить пару яиц. Ааааа, черт, скорее бы привести ее к Датчу, пусть решает, что с ней делать.

Морган подошел к Боуди и потрепал его по загривку. Сбоку седла была закреплена его потертая шляпа с широкими полями, он отстегнул ее и надел. Хмуро посмотрел на Камиллу и уже собирался вскочить в седло, но девушка заговорила с ним:

— Нам нужно решить, что делать. — Она по-прежнему не смотрела на Артура, и голос ее не стал теплее. Морган с секунду смотрел на ее спину, а затем забрался на Боуди.

— Я поеду осмотрю окрестности, попробую добраться до Валентайна. — Он развернул коня к выходу. — Бога ради, не высовывайся никуда отсюда, мисс Рейс. Если тебе захочется свежей выпечки, пожалуйста, прояви терпение и благоразумие. Не нужно брать штурмом ближайшую пекарню. — Сказав это, он пришпорил коня и поскакал прочь.

Камилла осталась одна, пару минут она яростно сверлила глазами то место, где только что был Морган, а затем громко расхохоталась.

***

Артур объезжал окрестности уже несколько часов. Вокруг все было спокойно, лишь ветер гулял по холмам, пригибая выгоревшую траву, вдалеке перекликались вороны. С севера потянуло прохладой. Отчётливо запахло грозой. Тяжёлые тучи уже собирались над горами, обещая к вечеру сильный ливень.

Надо поторапливаться, если хочу добраться до Валентайна и успеть обратно до темноты. Может даже удастся поговорить с Датчем.

Артур поскакал галопом в сторону городка, иногда он переходил на рысь, успокаивая Боуди, поглаживая его по могучей шее. Мысли его снова и снова возвращались в пещеру, где он оставил Камиллу.

Датч, во что ты впутал меня? Это должно было быть простое дело: найти девчонку, забрать документы.

Он на мгновение закрыл глаза и пустил Боуди в карьер, позволив себе хотя бы ненадолго отпустить тяжелые мысли.

Валентайн встретил его привычной суетой. У коновязи толклись пьяные ковбои, из салуна доносились звуки расстроенного пианино, где-то лаяли собаки. Пахло навозом, дегтем и жареным мясом. Густой, тяжелый запах города, который всегда вызывал у Артура желание поскорее убраться обратно в лес.

Он спешился у лавки оружейника, привязал Боуди и уже собирался зайти внутрь пополнить запас патронов, но боковым зрением заметил их.

Пятеро. Вооруженные, в кожаных куртках и сапогах, несмотря на духоту. Они стояли у почтовой станции, переговаривались вполголоса и сканировали улицу тяжелыми, цепкими взглядами. У одного из-под плаща торчал край помятого плаката с надписью «Разыскивается». Артур не видел изображения, но сразу понял, чей это портрет.

Люди Блэквуда уже здесь.

Он натянул шляпу пониже и, стараясь не привлекать внимания, двинулся вдоль построек. У дверей шерифской конторы стоял помощник шерифа — ленивый, сонный тип с бляхой на груди, он болтал с одним из незнакомцев так, словно они были старыми приятелями. Артур скривился.

Ясно. Законники уже куплены.

Он собирался обойти контору стороной, когда заметил знакомую фигуру.

Хозия Мэттьюз сидел на скамье у почтовой станции, читал газету и курил трубку. Он выглядел как человек, у которого нет никаких срочных дел, но Артур знал этот взгляд, старый мошенник всегда был начеку.

— Хозия, — Артур подошёл и сел рядом, не глядя на него.

— Артур, мой мальчик. — Хозия отложил газету и внимательно посмотрел на него. — Ты выглядишь так, будто спал на земле и не завтракал.

— Потому что так и есть, — хмыкнул Артур. — Слушай, мне нужно встретиться с Датчем. Срочно. Но в лагерь я сейчас не могу, длинная история. Ты можешь устроить встречу? Где-нибудь в стороне от посторонних глаз. Артур как будто невзначай мотнул головой в сторону шерифской конторы.

Хозия задумчиво осмотрел эту странную компашку и прищурился, он всё понял, но не стал задавать лишних вопросов. За годы в банде он научился терпению.

— Датч сегодня к вечеру будет на старом ранчо Грейнджеров, к северу от города. У него там какие-то дела. Я скажу ему, чтобы ждал тебя. Ты в порядке, сынок?

— Пока нет, — честно ответил Артур. — Но, надеюсь, буду.

***

Небо затянуло тяжелыми тучами. Ветер гнул верхушки сосен, и воздух стал густым, влажным. Гроза обещала быть сильной. Артур добрался до пещеры раньше, чем хлынул ливень.

Камилла сидела у костра и что-то помешивала в котелке. Пламя бросало на ее лицо теплые, дрожащие отсветы, и в этом свете она казалась почти девочкой, несмотря на упрямый подбородок и твердый взгляд. Услышав шаги, она резко обернулась, и он заметил, как мелькнуло в ее глазах облегчение. Быстрое, почти неуловимое, но он заметил. Артуру не хотелось в этом признаваться, но он сам был рад вернуться. Он говорил себе, что просто не может оставить беззащитную девчонку на растерзание псам Блэквуда, но…

— Ты вернулся, — сказала она, и в ее голосе чувствовались радостные нотки.

— Я же обещал.

Он опустился у огня, стянул шляпу, устало провел рукой по волосам. Камилла протянула ему кружку с горячим отваром, пахло таволгой и ещё чем-то терпким, успокаивающим.

— В городе люди Блэквуда, — сказал Артур, принимая кружку. — Человек пять, вооруженные до зубов. И, судя по тому, как они болтали с помощником шерифа, законники уже на их стороне. Думаю, во всех ближайших городках такая же обстановка. Не знаю, что стало с теми двумя подонками, которых мы оставили в хижине, я их не видел в Валентайне, но они явно оклемались и дали ход делу. В любом случае, тебе нельзя соваться в город.

Камилла ничего не ответила. Она обхватила колени руками и смотрела в огонь.

— Я встретил в Валентайне одного из наших, — продолжал Артур. — Сегодня вечером я поеду к Датчу. Отвезу бумаги и расскажу, как все обернулось. Может, он придумает, как тебе помочь.

— А если не придумает?

Артур промолчал. Он не хотел врать ей. Вместо этого он отхлебнул отвар и закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Снаружи громко ударил раскат грома, и гроза ярко осветила их ущелье. Первые капли дождя забарабанили по листве у входа в пещеру. Артур поднялся.

— Я поеду сейчас. Гроза собьет следы, если кто-то вздумал рыскать в округе. Ты остаешься здесь. — Он помедлил, потом добавил: — Я вернусь. Что бы Датч ни сказал, я не брошу тебя здесь одну. Поняла?

Камилла подняла на него глаза. Она долгим, серьезным взглядом смотрела на него и наконец кивнула.

— Поняла, Артур Морган. Я буду ждать.

***

Дождь хлестал по плечам и полям шляпы, когда Артур подъезжал к старому ранчо Грейнджеров. Заброшенный дом темнел на фоне грозового неба, и только в одном окне горел тусклый свет керосиновой лампы.

Датч ждал его на крыльце в неизменном жилете и черной шляпе с атласной лентой, с сигарой в зубах. Рядом топтался Билл Уильямсон, кутаясь в плащ, и этот прохвост Мика Белл, который теперь всюду сопровождал Датча. Артур сразу помрачнел, он не доверял Мике и не хотел обсуждать при нем важные дела.

— Артур, мой мальчик! — Датч широко улыбнулся, но глаза его остались холодными и цепкими. — Хозия сказал, у тебя срочное дело. Надеюсь, ты принес хорошие новости.

— И хорошие, и плохие, Датч. Я хочу переговорить с глазу на глаз. — Артур с презрением посмотрел в сторону Мики, и это не утаилось от маслянистых глаз старого бандита.

— Сынок, мы же одна семья! — Датч склонил голову чуть набок, словно хищник, разглядывающий добычу. — У меня нет секретов от моих людей. Что бы ты ни хотел сказать мне, ты можешь сказать это при всех. Если, конечно, это касается дела, а не чего-то… личного. — Уголки его губ дергаются в подобие улыбки, но взгляд все такой же холодный.

— Да ладно, босс. — Мика ехидно оскалился, лениво ковыряя ножом под ногтями и даже не смотря в сторону Артура. — Дайте сосунку возможность объяснить вам, почему его сомнения и милосердие в очередной раз лишили нас мешка денег. Мы с Биллом не в обиде, постоим тут на страже.

— Знаешь, Мика… Когда-нибудь ты порежешься об этот нож, которым так любишь играть, а я с удовольствием прослежу, чтобы это наконец-то случилось. — Морган медленно и даже лениво повернул голову в сторону Белла, и хотя Артур стоял спокойно, не предпринимая никаких действий, Мика на мгновение замер, перестав орудовать ножом, и заметно напрягся, хотя всем видом пытался показать, что ему плевать, и даже открыл рот для язвительной шутки, но Датч прекратил перепалку:

— Полегче, Мика. Артур не заслуживает такого отношения. — Датч, похлопав Мику по плечу, спокойно прошел мимо, и Артур заметил это. От его внимания не ускользнул тот факт, что Датч защитил порядок, не дал разгореться скандалу, но он не защищал самого Артура и его честь. И это больно саднило Моргана.

— Чертов псих. — еле слышно пробубнил Мика себе под нос, уже без ухмылки. Он проводил Артура тяжелым взглядом, и его пальцы крепко сжали рукоять ножа.

Датч ван дер Линде первый вошел в дом, Морган следом за ним. Внутри пахло сырой штукатуркой, пылью и старым деревом. Датч зажег еще одну лампу и развернулся.

— Артур… Я ценю твою честность и то, что ты не юлишь, а говоришь как оно есть, но в следующий раз не давай Мике повода. Он, может, и груб, но он задает правильные вопросы. А ты мой сын, и я жду от тебя ответов, а не оправданий.

Артур Морган криво ухмыльнулся, и столько горечи было в этой ухмылке, что Датч не мог этого не заметить, но предпочел не реагировать.

— Понял, Датч. Не давать повода.

Сняв шляпу, Артур стряхнул с нее воду и начал без утайки. Он рассказал всё: как нашел девчонку в хижине, как люди Блэквуда следили за ним и напали, как он ранил обоих. И про то, что они собирались сделать с Камиллой, тоже рассказал. Не смакуя, сухо, но достаточно, чтобы Датч понял.

— Они прижали ее к столу, Датч. Хотели развлечься, прежде чем везти к хозяину. Я вошел и вырубил обоих. Они живы, но будут помнить меня долго.

Лицо Датча изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, уступив место той самой гримасе, которую Артур знал слишком хорошо.

— Ты хочешь сказать, — голос его стал тихим и страшным, — что из-за какой-то девки ты влез в перестрелку с людьми Блэквуда? Что ты оставил в живых двух свидетелей, которые теперь расскажут хозяину, что банда Датча ван дер Линде встала у него на пути?!

Артур стоял молча. Желваки на его лице заходили ходуном.

— Я защищался! — сказал он, и голос его прозвучал глухо, но твердо. — Они напали первыми. Хотели убить меня и забрать девчонку. А то, что они собирались с ней сделать… Ты сам говорил, Датч, что мы помогаем людям. Или это теперь просто слова?

— Не смей! — Датч шагнул к нему вплотную, и в свете лампы его лицо казалось маской, безумной и страшной. — Не смей читать мне мораль, мальчишка! Ты поставил под удар всю банду! Весь наш план! Из-за какой-то девки. Ты сказал, что взял бумаги и уехал, какого черта ты вернулся? Выходит, Мика прав, твое чертово…

Он осекся, но Артур понял, что хотел сказать лидер.

— Мое чертово милосердие, — тихо закончил он за Датча.

В комнате повисла тишина. Только дождь барабанил по крыше и где-то в углу подтекала вода.

Датч медленно выдохнул, отступил на шаг. Провел рукой по лицу, и когда он снова заговорил, голос его звучал почти спокойно.

— Ладно. Что сделано, то сделано. — Он сделал паузу, и его глаза хищно блеснули. — Документы хотя бы при тебе?

Артур на мгновение замешкался. Он вспомнил Камиллу. Вспомнил, как она стояла в хижине и говорила: «Забери бумаги, но без них я ходячий труп». Вспомнил, как она улыбалась ему у костра.

— Артур? — Голос Датча стал тверже. — Я спросил: документы при тебе?

— Да, — Артур полез за пазуху. Пальцы нащупали черную книжку и плотные листы купчих. Он помедлил еще секунду и протянул их Датчу.

Тот почти выхватил их из рук. Раскрыл, пролистал. И вдруг его лицо осветилось тем самым азартным огнем, который Артур знал слишком хорошо. Датч разглядел в этих бумагах то самое большое дело, после которого они смогут отправиться на Таити есть манго.

— Великолепно… Черт подери, это просто великолепно! — Датч заходил по комнате, перебирая страницы. — Ты понимаешь, что мы можем с этим сделать? Судья, шериф, казначейство, тут все на крючке. Блэквуд будет у нас в кулаке, стоит только намекнуть, что эти записи попадут к законникам. — Он остановился и вдруг счастливо рассмеялся, почти безумно. — И подумать только, его же собственные люди пришли ко мне! Сами! Эти кретины наркотой и виски просрали последние мозги, раз решили нанять банду. А когда Блэквуд узнает, что они натворили… Да он их собственными руками удавит!

Он повернулся к Артуру, и его голос стал мягким, почти ласковым.

— Ты хорошо поработал, сынок. Я знал, что могу на тебя положиться. А насчет девчонки… — он небрежно махнул рукой. — Отвези куда-нибудь подальше и… ну, ты понял. — Датч отвлекся от бумаг и заметил, как у Артура сжались кулаки и взгляд стал отстраненным, тут же попытался сменить тактику. — Она живой свидетель, и она слишком много знает. К тому же она жаждет отмщения, она может все испортить. Нам нужно защищать банду. Мы не можем подставить Эбигейл и маленького Джека, Тилли… Сделай это ради семьи. Сделай то, что должен. Избавься от нее.

Артур замер. Внутри все похолодело.

— Ты хочешь, чтобы я ее убил? — голос прозвучал глухо, как из бочки.

— Я хочу, чтобы ты позаботился о безопасности банды. — Датч уже смотрел на него, он снова уткнулся в бумаги. — Как ты всегда это делал. Ничего личного, Артур. Просто работа. Это дело стоит того, верь мне.

Артур смотрел на него, на человека, за которым шел с малых лет. Которому верил, как отцу. Который сейчас небрежным тоном приказывал ему убить девушку, которую он спас от головорезов и насильников. Это противоречило всей его натуре.

И вдруг он понял: Датч даже не сомневается, что он это сделает. Потому что Артур всегда делал, что ему говорили. Потому что он верный пес, который не задает вопросов. Он вспомнил, как Датч похлопал Мику по плечу, когда они входили в дом, и как часто стало меняться его настроение.

— Да, Датч, — сказал он. Голос его прозвучал ровно, без эмоций. — Я позабочусь.

Гром с силой ударил где-то недалеко, и молния символично расколола небо пополам. Он надел шляпу, развернулся и вышел в дождь.

Снаружи ливень хлестал с такой силой, что в двух шагах ничего не было видно. Билл что-то крикнул ему вслед, но он не расслышал. Кровь стучала в висках, заглушая всё. Грозу, голоса и собственные мысли.

Избавься от неё. Сделай то, что должен.

Артур вскочил на Боуди и поскакал прочь от ранчо Грейнджеров. Он скакал на восток, к холмам. Туда, где в пещере горел костер и пахло дикой мятой. Туда, где его ждали.

Глава 5. Раскол

Гроза не прекращалась, и дождь стоял плотной стеной, однако Морган упорно скакал назад к пещере, где оставил Камиллу, и к ночи был на месте. Потоки воды низвергались с небес так яростно, что земля под копытами Боуди превратилась в жидкое месиво. Артур въехал в расселину, с трудом различая дорогу в кромешной тьме, лишь вспышки молний на мгновение выхватывали из мрака мокрые скалы и согнутые ветром дубы. Холодные струи хлестали по плечам, затекали за воротник, пробирали до самых костей. Он весь продрог, но хуже холода было то, что творилось у него на душе.

Избавься от неё.

Слова Датча звучали в голове, как приговор. Он знал, что не сделает этого. Знал с той самой минуты, как вышел с ранчо Грейнджеров. Но что тогда? Вернуться в лагерь и соврать, что дело сделано? Что, если Мика что-то пронюхает? Старый хрен обязательно попытается.

— Ты загнал себя в угол, дружище. — Сказал он вслух, но очередной раскат грома заглушил его слова.

В такой угол, из которого не выйти, не запачкавшись. Я найду выход, я что-нибудь придумаю. Датч сказал: избавься от девчонки.

Я избавлюсь, но каким способом — решу сам. Вот так, Датч, впервые твои расплывчатые формулировки сыграют на руку мне, а не тебе.

Он спешился у входа в пещеру. Изнутри пробивался слабый, дрожащий свет костра, уютный, почти домашний. Артур стянул шляпу, с которой ручьями стекала вода, и вошел.

Камилла сидела у огня, обхватив колени руками. Она обернулась мгновенно и вскочила, на ее лице промелькнуло то же быстрое, почти неуловимое облегчение, что и в прошлый раз. Но теперь она не пыталась его скрыть. Камилла улыбнулась и вместо приветствия сказала:

— Ты весь мокрый. Садись к огню. Я сварила похлебку, и чай еще горячий.

Пахло в пещере умопомрачительно: густой, сытный дух овощной похлебки, дымок костра и все та же дикая мята, казалось, этот запах теперь всюду преследует Артура. Он опустился у костра, чувствуя, как тепло начинает понемногу отогревать замерзшие руки.

— Я насквозь промок. Если я сейчас не сниму это тряпье, то к утру точно свалюсь. А нам обоим это совсем не на руку.

Камилла бросила на него короткий взгляд через плечо. Он ожидал, что она отвернется, может, отпустит какую-нибудь колкость. Но она не отвернулась. Пальцы его, все еще непослушные от холода, расстегнули верхнюю пуговицу рубахи, потом другую. Мокрая ткань липла к телу, обрисовывая широкие плечи и спину. Он снял рубашку привычным, будничным движением и бросил ее у костра.

Камилла замерла. Она не собиралась смотреть. Она хотела отвернуться, правда хотела. Но… Свет костра ложился на его торс теплыми, дрожащими мазками, выхватывая из полумрака каждый изгиб мышц. Широкие, загорелые плечи, сильные руки, на которых вздувались жилы от недавнего напряжения. Она поймала себя на том, что разглядывает его жадно, без стеснения, и внутри нее что-то сжалось, стало горячо и тесно.

Что с тобой, Камилла? Отвернись. Отвернись немедленно. ТЫ ОТКРОВЕННО ПЯЛИШЬСЯ НА АРТУРА МОРГАНА!

Но она не могла. Ее взгляд скользнул по его груди вниз, туда, где свет костра рисовал тени на животе и плотно надулась вена, которая нескромно уходила внутрь штанов, приглашая за собой. Камила облизала губы. У нее пересохло во рту. Она почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь, и румянец предательски осветил ее лицо. Она резко отвернулась, изобразив, будто ей срочно что-то понадобилось в седельных сумках. Руки ее дрожали.

Глупо, — сказала она себе. — Глупо, глупо, глупо. Ты ведешь себя как идиотка. Он чужой человек. Бандит. Ты ничего о нем не знаешь. Прекрати немедленно.

Но внутренний голос не помогал. Она все еще чувствовала тепло, разливающееся где-то внизу живота, томное, тягучее, совершенно неуместное.

Артур, казалось, ничего не заметил. Он растянул рубашку на камнях у костра, чтобы та сохла, и остался сидеть с непокрытым торсом, спокойно, буднично, словно ничего особенного не произошло. Но Камилле показалось, что краешек его губ чуть дрогнул. Будто он все понял.

— Похлебка стынет, — сказала она, и голос ее прозвучал неестественно ровно.

— Угу, — отозвался Артур и потянулся за деревянной миской.

Какое-то время они молчали, лишь изредка тишину нарушали звуки непрекращающейся грозы. Дождь барабанил по листве у входа, костер потрескивал, и в этом молчании была какая-то своя идиллия, которую не хотелось нарушать. Которой не было ни у одного из них уже очень-очень давно.

— Ты вся дрожишь, — заметил Артур Морган, покончив с похлебкой, — хватит стоять там, садись поближе ко мне. — Он закашлялся, немного смутился и тут же исправился: — Поближе к костру, разумеется.

— Я не дрожу, — смущенно ответила она, но все же села у костра напротив Артура. Он долго, задумчиво смотрел на нее, и вдруг его взгляд стал серьезным.

— Датч забрал бумаги, — сказал он, хватая кружку с горячим отваром. Голос его прозвучал глухо, почти безжизненно.

Камилла замерла с половником в руке, которым наполняла свою миску. На ее лицо набежала тень.

— И что он сказал? — спросила она осторожно. — Про меня?

Артур отхлебнул чай. Вкус незнакомой травы обжег горло.

— Сказал, что бумаги — это то, что нам нужно. Что они стоят больше, чем все, что мы добыли за последний год.

— Я не про бумаги, Артур. — Ее голос стал тверже. — Что он сказал про меня? Он поможет? Каков его вердикт?

Он не хотел врать ей. Но и правду сказать не мог. К тому же у него появилась идея, как поступить с Камиллой.

Какое-то время они молчали, лишь изредка тишину нарушали звуки непрекращающейся грозы. Дождь барабанил по листве у входа, костер потрескивал, и в этом молчании была какая-то своя идиллия, которую не хотелось нарушать. Которой не было ни у одного из них уже очень-очень давно.

— Ты вся дрожишь, — заметил Артур Морган, покончив с похлебкой, — хватит стоять там, садись поближе ко мне. — Он закашлялся, немного смутился и тут же исправился: — Поближе к костру, разумеется.

— Я не дрожу, — смущенно ответила она, но все же села у костра напротив Артура. Он долго, задумчиво смотрел на нее, и вдруг его взгляд стал серьезным.

— Датч забрал бумаги, — сказал он, хватая кружку с горячим отваром. Голос его прозвучал глухо, почти безжизненно.

Камилла замерла с половником в руке, которым наполняла свою миску. На ее лицо набежала тень.

— И что он сказал? — спросила она осторожно. — Про меня?

Артур отхлебнул чай. Вкус незнакомой травы обжег горло.

— Сказал, что бумаги — это то, что нам нужно. Что они стоят больше, чем все, что мы добыли за последний год.

— Я не про бумаги, Артур. — Ее голос стал тверже. — Что он сказал про меня? Он поможет? Каков его вердикт?

Он не хотел врать ей. Но и правду сказать не мог. К тому же у него появилась идея, как поступить с Камиллой.

— Датч считает, что тебе нужно уехать, — сказал он наконец. — Подальше отсюда. Так будет безопаснее для всех. — И он почти не соврал, Датч сказал ему избавиться от девчонки. Так он и собирается поступить.

— Уехать? — Камилла резко бросила половник в котелок. — Я четыре дня бежала через лес не для того, чтобы уехать. Бумаги — это всё, что у меня было. Всё, ради чего я рисковала жизнью. А ты просто отдал их своему главарю, и теперь я должна уехать?

— У тебя нет выбора, — сказал Артур, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Эти бумаги — приговор для Блэквуда, но они же приговор и для тебя, если ты попытаешься их использовать. Ты сама говорила: Блэквуд не оставляет свидетелей.

— Значит, ты предлагаешь мне сдаться? Просто забыть обо всем и сбежать? — Чувствовалось, как ярость закипает в голосе Камиллы.

— Я предлагаю тебе остаться в живых.

Их взгляды скрестились. Камилла смотрела на него с гневом, который готов был прорваться слезами, но она держалась. Артур видел, как дрожит ее подбородок, как сжаты побелевшие пальцы. Он знал, что она чувствует. Он сам чувствовал то же самое. Бессилие, ярость, разочарование.

— Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — Ты не знаешь, каково это — всё потерять.

— Не знаю? — Артур усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти злой. — Я потерял больше, чем ты можешь себе представить, мисс Рейс. Но мертвые не мстят. Мертвые просто лежат в земле. И я не хочу, чтобы ты оказалась среди них.

Камилла молчала. Потом отвернулась к костру, плечи ее поникли.

— Значит, я больше не нужна твоему Датчу. — В ее голосе звенела горечь. — Я должна просто исчезнуть. Как будто меня и не было.

— Я этого не говорил.

— Тебе и не нужно. Я всё поняла.

Она замолчала и больше не проронила ни слова. Сняла котелок с огня и накидала в костер побольше веток. Молча, не глядя на Артура. Он смотрел на ее ссутулившуюся спину и чувствовал, как между ними вырастает стена, которой не было ещё час назад.

— Завтра я поеду в Энзбург, — сказал наконец Артур. — И в Строберри, может. Посмотрю, где спокойно. Где нет людей Блэквуда и продажных шерифов. А потом… — Он помедлил. — Отправлю куда-нибудь далеко. Посажу на поезд до Сен-Дени. Или куда захочешь. Деньги Блэквуда все еще у тебя, на первое время хватит.

Камилла подняла на него глаза. Во взгляде ее не было ни злости, ни обиды. Только пустота.

— Да, — сказала она. — Пожалуй, это будет лучше всего. — И добавила чуть тише: — Я устала от этой пещеры. И от твоей компании, мистер Морган.

Артур ничего не ответил. Он смотрел в огонь, и лицо его было непроницаемым, как маска. Но внутри у него все оборвалось. Он сам предложил это. Сам сказал: Посажу на поезд. Так почему же ее слова резанули, словно ножом?

Потому что ты идиот, Артур. Тебе нравится эта девчонка, и ты чего-то ждешь, но даже не смеешь надеяться. Ты не заслуживаешь ее доброты.

Камилла допила чай, закуталась в попону и легла у стены, свернувшись клубочком. Через несколько минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула.

Артур остался сидеть у огня. Спать не хотелось. Мысли крутились в голове, как назойливые мухи. Он достал из седельной сумки потрепанный кожаный дневник, раскрыл на чистой странице и взял огрызок карандаша.

Света было мало, но ему хватало. Он посмотрел на спящую Камиллу, на ее рассыпавшиеся по попоне волосы, на красивое загорелое лицо в веснушках, на ресницы, бросающие тени на скулы, и начал рисовать.

Штрих за штрихом на бумаге проступали очертания ее лица. Он рисовал долго, старательно, не торопясь. Рисовал изгибы ее губ: сейчас, во сне, они не были сжаты в суровую нитку, а приоткрылись, мягкие и беззащитные. Рисовал линию скулы, прядь волос, упавшую на лоб. Рисовал ее руки, все еще сжимающие край попоны.

Что ты со мной делаешь, мисс Рейс? — подумал он, отводя карандаш от бумаги.

Ему нравилось в ней все, что он успел узнать. То, как мягко она говорила с лошадьми, почти нежно, на этом своем певучем испанском языке, который он мог слушать бесконечно. То, как она сдувала прядь с лица, упрямый, почти детский жест. То, как она спорила с ним, не боясь, не отступая, хотя он был вдвое крупнее и опаснее. То, как она горделиво задирала подбородок, отворачивая при этом голову в сторону. То, как она смеялась утром, запрокинув голову, открыто, заливисто, словно не было за спиной ни погони, ни страха, ни смерти.

Он вспомнил, как она кормила Корицу яблоком с ладони, осторожно, чуть наклонив голову, словно слушала, что лошадь ей отвечает. Вспомнил, как она прикладывала травы к разбитой губе, не плача, не жалуясь, просто делая то, что нужно. Вспомнил, как она сказала: Поняла, Артур Морган. Я буду ждать, и то, как его имя прозвучало в ее устах.

Ты хорошая, Камилла. Добрая. Ты заслуживаешь совсем не такой жизни. И уж точно не такого человека рядом, как я, который и себя угробил, и тебя может погубить. И уж совершенно точно, Я, не заслуживаю такую женщину как ты.

Последний штрих, и он закрыл дневник. Вздохнул и откинулся спиной к прохладной стене пещеры. Мысли не унимались, сна не было ни в одном глазу.

Дождь кончился только под утро. Все это время он так и просидел, глядя на спящую девушку, прокручивая в голове возможные сценарии ближайшего будущего. Артур поднялся, стараясь не шуметь, потянулся, разминая затекшие плечи. Рубашка высохла, он натянул ее и вышел из пещеры, пока небо на востоке только начинало проясняться. Он так и не смог заснуть, чтобы не терять зря времени, Артур решил поохотиться. Подошел к Боуди, снял свой старенький лук и стрелы, похлопал коня по теплой шее и молча отправился к выходу.

В лесу после грозы аромат стоял головокружительный. Пахло мокрой хвоей, влажной землей и сладкими ягодами. Капли дождя еще дрожали на кончиках сосновых игл, а над мокрой травой поднимался легкий туман. Артур шел бесшумно, привычным шагом охотника, не потревожив ни одной ветки. Он заметил молодого оленя, одиноко стоявшего на опушке. Олень жадно щипал траву, периодически вскидывая морду и с опаской озираясь по сторонам.

Нет, парень, сегодня ты слишком крупная добыча для меня. У тебя счастливый день. Повезло тебе, что мне некогда с тобой возиться.

И тут Артур услышал шорох травы и кустарника, он резко обернулся и зацепился глазом за серую шубку и длинные уши. Идеально. Он снял лук из-за спины и достал стрелу.

Он вернулся к пещере, когда солнце уже поднялось над холмами. В каждой руке по зайцу. У входа Камилла раздувала костер, услышав шаги, она подняла голову, и ее взгляд упал на добычу.

— Кролики! — воскликнула она, и в голосе ее прозвучала искренняя, детская радость. От вчерашней обиды и злости как будто бы не осталось и следа. Артура это удивило, но он так устал от сосущего чувства вины перед ней, преследовавшего его последнее время, что просто позволил себе обрадоваться.

— Где ты их взял?

— Я вышел прогуляться, — Артур с легкой усмешкой бросил зайцев на траву. — А они сами на меня набросились, еле отбился. — Артур поднял руки вверх.

— Очень смешно, Артур Морган, я вижу, по утрам у тебя обостряется чувство юмора. Я умею их готовить, — сказала Камилла, поднимаясь и указывая на кроликов. — Отец учил. Свежевать, потрошить… Я всё это умею.

— Да ну? — Артур с сомнением посмотрел на нее. — Хочешь сказать, что сама освежуешь?

— А ты думаешь, я побрезгую? — она упрямо вздернула подбородок. — Дай нож.

Он протянул ей свой охотничий нож, все еще ожидая, что она передумает. Но Камилла решительно взяла зайца, перевернула и одним точным движением сделала надрез. Артур молча наблюдал, прислонившись плечом к скале. Она работала быстро, уверенно, и он вдруг почувствовал к ней уважение, смешанное с нежностью. Эта девушка продолжала его удивлять. Она сильно отличалась от всех женщин, которых он знал.

Камилла почувствовала его взгляд и обернулась.

— Что?

— Ничего. — Он отвел глаза. — Просто… хорошо у тебя получается.

Она хмыкнула и вернулась к работе.

Через час они сидели у костра. Жареное мясо пахло так, что у обоих сводило желудки. Артур не ел свежего мяса уже несколько дней, Камилла и того дольше. Она уже и забыла, как это вкусно, не хватало только соли, но в таких условиях выбирать не приходится. Девушка с аппетитом откусывала от ножки, и по подбородку ее стекал сок. Артур смотрел на нее и сам не заметил, как улыбнулся.

***

Он вернулся к вечеру. Солнце уже клонилось к горизонту, и в ущелье было тихо, только ветер шелестел в ветвях дубов да где-то далеко пересвистывались птицы. В Энзбурге и Строберри было полно головорезов, везде висели плакаты Камиллы, и, на удивление, ни одного плаката с Артуром Морганом. Хотя он и не сильно удивился. Люби Блэквуда поступили глупо, обратившись к Датчу без ведома хозяина. Скорее всего, они попытаются утаить от него этот факт.

— Мисс Рейс? — позвал он, спешившись.

Никто не ответил.

— Камилла?

В пещере было пусто. Кострище еще дышало теплом, и Артур на автомате закинул туда сухого валежника, который он принес утром с охоты. Камиллы не было ни внутри, ни у входа. Артур огляделся по сторонам и нахмурился. Лошади тоже нигде не было.

Внутри у него все оборвалось.

— Камилла! — крикнул он в пустоту.

Тишина.

Он бросился к выходу из ущелья, лихорадочно осматривая землю. На каменистой поверхности следов особо заметно не было, но если быть очень внимательным и точно знать, что следы здесь должны быть, можно что-нибудь разглядеть.

Так и есть, вот пыль на твердой поверхности слегка смазана в сторону. Как будто лошадь загребала копытом. Чуть дальше на обочине, у пыльного кустарника куманики Артур заметил несколько волосков с хвоста Корицы.

Артур побежал по следу. Ветка дикой сливы больно хлестнула по лицу, он лишь отмахнулся, ноги скользили по мокрой после ночного дождя земле, но он не сбавлял шага. Сердце колотилось где-то у самого горла.

Глупая, глупая девчонка. Зачем ты ушла? Я же просил… Я же обещал тебе…

След вывел его на небольшую поляну у подножия холма. Сначала он услышал ржание лошади, и только потом он увидел ее.

Камилла лежала у старой сосны, поваленной вчерашней непогодой. Одна нога была неестественно вывернута, девушка не шевелилась и не издавала ни звука. Он пулей бросился в ее сторону. Девушка была без сознания, на лбу виднелся кровоподтек, в районе живота растекалось красное пятно, руки, измазанные кровью, безвольно лежали вдоль тела. Глаза закрыты. Лицо бледное, без единой кровинки.

Артур упал на колени рядом с ней, прижал пальцы к шее, пульс был, слабый, едва уловимый, но был. Он с шумом выдохнул.

— Камилла… Камилла, очнись. — Голос его дрогнул. — Ну же… открой глаза. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она не ответила. Ветер качнул ветви сосны над их головами, и где-то в стороне он услышал выстрел.