Дикая

Глава 1. Начало

- А то - что?

Яра смотрела прямо в несмешливые глаза Бармалея. Это должно было случиться рано или поздно. Он кошмарил половину школы. В том числе старшеклассников. А на девчонок пока только косился. Но это пока. Яра ловила на себе хищный взгляд местного типа авторитета и чувствовала, что он ищет. Ищет возможность, повод. И было понятно, почему.

Бармалеем его прозвали еще с первого класса. Сам-то Виталик терпеть не мог свое прозвище. У каждого подростка в наше время было по два, а то и более, погоняла. Одно для обращения в лицо для друзей и товарищей. Второе – обидное. Для обсуждения за спиной, или прямого унижения. Кто-то гордился своим. Но большинство считали это стрёмным. Верхом популярности считалось, когда все, особенно старшие, обращаются к тебе по имени. То есть не иметь прозвища совсем. Особенно, если имя сокращено до короткого «по-свойски». Например, Макс. Или – Вован. Но Бармалею с этим не везло. Как бы ни старался юный бандит зарабатывать себе авторитет, но с именем Виталий, достойного обращения ему было не видать. Веталь с ударением на Е – звучало по детсадовски. Вертель – еще хуже. Бармалей, прилипшее от первой и последней его театральной роли на новогоднем утреннике в 1 классе, было еще, куда ни шло. Сам он не был особо умным, чтобы выдумать нечто благозвучное, а позволить как-то неприятно себя называть не мог – авторитет, как никак. Хотя, какой он авторитет? Восемнадцатый справа в нижнем ряду дворовых отморозков, почему-то решивших ,что они поняли жизнь, выучив пару слов на тюремной мове. Бармалей был у них на побегушках, а для всех нормальных – часть банды. Потому предпочитал, чтобы его называли Виталя, или друган. Бармалем позволял себя звать только старших. И то - морщился незаметно каждый раз.

Восьмой класс – это еще не верхушка популярности, но уже и не позорный 6-й. Почему, позорный? Потому, что ты еще никто среди подростков в свои 13, но уже, вроде как, и не ребенок. То есть подра*ивать тебя уже можно, но отпор давать пока рано. А вот восьмой – уже сила. Тело налилось мощью, гормоны наполняют энергией, выкрученная на максимум нервная система не знает, есть ли в этом авто вообще педаль тормоза. Первые поллюции прошли, та штуковина уже не просто сама по себе просыпается, а конкретно обрела свой разум и стала способна выбирать себе объект внимания.

Вот и Бармалей, избавившись (а если проще – прижав к ногтю) в свои 15 от всех конкурентов мужского пола, решил, что пора его власти в классе стать абсолютной. И теперь ему уже не хватало бесплатной еды и денег, само собой рождающихся в чужих карманах, но чудесным образом перетекавших в его. Теперь его плоть жаждала власти над другой плотью. Над той частью окружения, которая пока ему не подчинялась, но у которой было кое-то, что ему бы сейчас очень хотелось получить. И желательно в безвозмездное пользование. Но тут была одна проблема. И звали ее Яра.

- Хочешь проверить? – Яра усмехнулась нехорошей улыбкой.

Она не тусовалась в кругах тех, кто вел себя, словно с рождения воспитывался за решёткой. Не имела своей банды. Она просто была дерзкой. Каждый в классе понимал, что не построй Бармалей сначала Яру, трогать остальных девчонок – не имело смысла. Остальные вмиг объединятся. Ведь у них был свой негласный лидер. Вот этот лидер сейчас стояла одна перед группой самых отъявленных дэбилов класса и усиленно напрягала мозги, как бы отбить у нашего местного бандита желание подмять под себя женскую часть их дружного коллектива.

- А ты чё такая смелая? Есть, кому слово за тебя сказать? - Не унимался Виталик, вальяжно расставив ноги прямо перед девушкой. «Вот бы съездить сейчас этому хмырю в промежность» - мелькнула мысль у Яры. Но девушка отогнала этот вариант в самый конец списка. Она знала – нельзя. Так она сразу поставит себя в категорию баб и никогда не сможет отстоять свою позицию в иерархии класса. Вдобавок, если Бармалей вдруг по неосторожности накосячит (неаккуратно выразится), за нее действительно никто ничего не сможет сказать. Бить по яйцам пацана – нельзя. Не по понятиям. Даже если ты девчонка.

Надо искать другой способ.

Яра понимала, что этот разговор когда-нибудь должен был состояться. Она готовилась. Но сегодня было не вовремя. Хотя, для такого «вовремя» не бывает. Если только не ты закрутила события. Бармалей успел раньше.

- Ну, че молчишь? – он почувствовал, что инициатива переходит в его сторону и тут же попытался усилить позицию. Яра медленно моргнула и встряхнула своими волосами.

- А ты такой торопливый только в разговоре, или в принципе?

- В смысле?! – Заревел взбешенный пацан.

«Попался» - усмехнулась про себя девушка. Сам себя загнал в угол.

- Да без смысла! Говорю, всегда так спешишь?

Стоило бы добавить «в сексе тоже», но он же может и втащить. И тут пока не ясно, за дело или нет. Надо тоньше.

У того зрачки расширились, как после шмали. Он часто дышал и приблизился настолько, что едва что ни касался ее лица.

- Хочешь проверить на себе?

Это был хороший ход. Молодец, сдержал гормоны. Понимал, что слушают. Осознает, что могут спросить за слова. Да и не только за слова. Первым ударить – это легко. Каждый может. Но вот сможет ли потом «пояснить» за что ударил? Всегда нужен весомый повод. Если, конечно, ты не бил какого-нибудь лошару. Да и то, нельзя по лицу. Нельзя серьезно. Только – чтобы унизить. Иначе – спросят за беспредел. Такие правила были у нас в школе. Да и по всей стране были похожие. Плюс-минус. А уж ударить девчонку, тут можно было только за дело. За то, что не фильтровала базар. За то, что унизила мужское достоинство. Потому – нельзя в лоб. Нельзя прямо. Только намеками, только на грани фола.

Ну, же Ярка! Не дрейфь! Это ж быдло! Не самое глупое, но, все же, быдло.

- Наш Бармалей решился, наконец, пригласить девушку на свидание?

«Ох, куда я так гоню? А если не поведется на Бармалея?» - в панике выругалась про себя Яра. Но он повелся. Всего на секунду вышел из себя. Всего на миг…

- Ты чё, коза…

Наверное, само предложение и не содержало дальше ни угроз, ни унижения. Но он забылся. Да, она не пацан. Да, коза – это не козел. Но сути не меняет. Назвав девушку «козой», он неосознанно обвинил того, кто может стоять за ней (брата, отца или парня) в том, что тот недостаточно следит за ней. Или вовсе – стукач. Или стукачка – она. А для правильной девушки это не менее обидно, чем для пацана. Такое не прощают.

Яра больше не стала ждать. Она была в праве. Со всего размаху девушка врезала с головы Бармалею прямо в переносицу. Сильно, всем весом. Благо, сзади была парта и было, на что опереться.

Он упал. В последний момент его лицо приняло такое выражение, словно он осознал свою ошибку, но времени на отыгрывание уже не было. Яра могла врезать ему. Она лишь назвала его принятым всеми прозвищем. На это не требовалось особого разрешения. Ну и что, что ему не нравится? Может ей так удобно? Кто виноват, что мужик не может держать себя в руках? Теперь она поставила его на место. А тот не мог ответить. Или – стрела. Разборки. Да, у Яры не было приблатнённых дружков, но за такой вопрос можно было подтянуть пообщаться любого. Это почетно – разрулить такую тему, еще и когда замазался кто-то из своих. Пусть даже мелких. Все равно – встать за нормальную девчонку захотели бы многие. Яра победила.

Бармалей вскочил, юшка из носа лилась на чистую выкрахмаленную белую футболку. Он тяжело дышал и ошарашено моргал бешеными глазами. Это своеобразная вилка. На подобное пацаны отвечают подобным. Но она была в праве. Ей-то и нужно было только замешательство. Короткая пауза.

- Слушай сюда, Виталик. – Медовым голосом начала Яра. – Я не буду вытягивать тебя за «козу». Носа мне хватит: ты сам виноват. Но если еще раз так подкатишь – придется отвечать. Не мне тебе объяснять, что за это бывает. А класс подтвердит, что такое было.

Девочки закивали и подошли к Яре. Все поняли, что захвата власти не случилось. И Бармалей подпортил свою репутацию. Нет, стучать никто не побежит – так не принято. Если сама Яра не обратится к старшим за разъяснением. А вот это уже может стоить кому-то его авторитета.

Он молчал. Он понял все сразу. Бармалея подвела его гордость. Яра не была авторитетом, она была просто лидером девчонок в классе. Может быть, он понадеялся взять на испуг. И - просчитался. А девушка рассчитывала его вывести из себя. Раскрутить на неосторожное слово. При всем классе. Много ушей, каждый бы подтвердил. Это была чистая победа.

- Ладно, Ярка. – Сплюнул прямо на пол кровью Виталик и вытер лицо футболкой. – Замазались. Если кто обидит – свистни. – И вышел из класса. За ним тут же потянулись его опричники.

Нет, положительно этот маргинал был не дурак. И проигрывать он умел. Еще и лицо свое сохранил. Возможно, стоит рассмотреть его как кандидатуру на постоянного парня. В будущем. Глядишь, и добьется чего в жизни с такой-то выдержкой. Хотя… какая там выдержка?

Прозвенел звонок. Жизнь возвращалась на круги своя. Только благодарные взгляды девчонок – тех, которые понимали, чем чревато было поражение Яры в, казалось бы, обычной перепалке, грели душу. Сзади шептались парни. Не те, что в свите Бармалея. Обычные.

- Я ж говорю, она дикая! – Полушепотом кто-то комментировал произошедшее.

- Внатуре, чувак. У меня аж встал. – Тут же подтвердил сосед по парте.

Яра улыбнулась и поймала взгляд училки. Озадаченный. Она чувствовала, что атмосфера в классе изменилась. Учителя глупые, но не идиоты. Они все понимают.

Они шли домой после секции по волейболу. Уже темнело. Почти все девчонки класса сегодня объединились вокруг Яры. Конечно, в первую очередь обсуждали Инцидент. Прям так – с большой буквы. Так это событие начали называть в классе. Конечно, за глаза Бармалея и его банды. Яре поначалу это поднимало настроение. Но очень скоро настоящим эмоциям пришли не смену утрированные и, откровенно, подхалимные. Тогда девушка одной фразой оборвала дальнейшее пережевывание этого конфликта. Наступила неловкая пауза. Между девчонками словно образовалась незримая преграда. Еще не пропасть – но некая дистанция. Яра была вынуждена поставить его на место. Но тем самым подняла свой авторитет среди девок на недосягаемую высоту. Надо было срочно сглаживать, пока она не осталась совсем одна.

- Слышали, по телеку объявляли, что сегодня в 10 часов вечера будет типа затмение? – вдруг спросил кто-то неуверенно. Видать, чтобы разрядить обстановку. – Там какие-то волнения на солнце, а еще типа все звуки пропадут.

- И мы все оглохнем. - Хохотнули девчонки.

- Хрень, как по мне. – Тут же ответили с другой стороны. Яра не встревала в разговор. Она думала.

- Девчат, а давайте сегодня вечером соберемся? Отметим в узком бабском кругу? Я, естественно, угощаю.

Дружный визг радости дал понять, что все ЗА.

- Как обычно, на детской площадке? – Спросил кто-то сзади.

- Там всегда пацаны. – Ответила Яря. – Не отвяжутся потом. Хочу только девчонками.

- Тогда, можно у меня. – Неуверенно пропищала Юлька. Она была тихоней и всегда держалась в стороне. Сегодня впервые пошла со всеми домой. – Мама сегодня в ночь, а папа не зайдет в комнату, где сидят одни девушки.

- Даже если мы будем орать и танцевать?

Юлька кивнула и покраснела. Яра усмехнулась. Ну, кто бы мог подумать? И в самом деле, в тихом омуте черти водятся.

- Хорошие у тебя родители. Ладно, забились. Тогда все через час у Юльки дома.

Яра не любила алкоголь. Но девок надо было расслабить, чтобы не начали шугаться уже ее. Конечно, денег не было. Потому пришлось обойтись «отверткой». Эта гадость продавалась в любом магазине и была самым популярным товаром для школьников перед субботней дискотекой. Продавцы в магазинах смотрели сквозь пальцы на то, кто покупает. Всегда можно было сказать, что домой отцу берем.

Яра взяла пять полторашек на 12 человек. И конфет на закуску. Это был лучший вечер на свете. Весело, куражно и по-взрослому. Юлькин папа, и правда, ни разу не заглянул. Даже когда кто-то из девчонок разбил люстру, хоть грохот стоял на всю квартиру. Соседям – привет. Юлька сказала, что у него такое воспитание. Когда к ее маме приходят подруги, папа тоже не лезет: «Мужику нечего делать среди баб».

В теплом замкнутом помещении всех развезло мгновенно. Благо, никто «Борю не звал» и с «белым другом не пошел на свидание». Пока сидели в гостях, по крайней мере. Зато, как вышли на улицу – понеслось. Песни, признания в любви и частичный стриптиз. Что может быть дурнее пьяной девочки подростка? Разве что – толпа пьяных девочек подростков. Пару раз разгоряченные подружки даже пытались кидаться на проходящих парней, с целью показать, что: «и мы можем быть крутыми». Но Яра сразу остужала их пыл и душила конфликт в зародыше. Тем, более что по всему району уже разлетелись слухи о том, что она с головы рубанула кому-то из парней. И этот факт был новостью не из разряда обыденных. Кому - разносить не осмелились, но ей уважухи поприбавили.

Проводив каждую до дома, Яра со спокойной душой побрела к себе. Настроение было отличным. Тело легким. Только голова немного шумела. Яра пила немного, больше за компанию. Не любила она этого. Подходя к подъезду, девушка заметила, что в окне кухни горел свет. Значит, мама еще возится с готовкой. Поесть сейчас было бы кстати. Но вот спалиться перед предками не хотелось. Так что – сразу к себе. И типа спать.

Фонарь у подъезда, как всегда не работал. Точнее – был разбит. Как и все остальные. Темнота – друг молодежи и оставлять живые фонари было не в ее интересах. Роль ночника выполнял свет из окон первого этажа. Достаточно для того, чтобы не переломать себе ноги, и при этом не видно лишних эмоций на лице. Яра нырнула в тьму подъезда и постояла секунду, привыкая к полной темноте. Привычный запах сырости от стен и с открытой двери подвала ударил в нос. Эти ароматы не брала никакая стадия опьянения. Девушка вздохнула и пошла по лестнице наверх. Впереди был долгий подъем на самый верхний этаж. Пять этажей – не каторга только для всегда свежей и полной сил саранчи. Детей, что ниже метра в высоту. Яра же выдохлась уже не шестом пролете. В висках пульсировало. Ноги дрожали, в ушах звенело. Голова кружилась. Хорошо, перила были на расстоянии вытянутой руки. В какой-то момент у Яры в глазах совсем потемнело. Не видно было даже собственной руки. Девушка шла по перилам наощупь. Потом пропали звуки.

«Может, это то самое затмение, о котором говорили девчонки?» - подумала Яра. - «По времени, вроде, совпадает».

Она не привыкла останавливаться, если что-то шло не как обычно. Темно? Какие проблемы? Пойдем наощупь. Ничего не слышно? Зажмем нос и сильно дунем в себя, чтобы уши разложило. Подкосились ноги – ползем по приборам. Это не трудности, это лишь временные неудобства.

Дойдя до двери, девушку ждало еще одно разочарование. Дверь была не та. Ее дверь была обита дермантином. А эта оказалась железной. Вся. И ручка была какая-то странная по ощущениям.

«Ошиблась подъездом? А думала, что чуть-чуть выпила»

Яра пыталась припомнить, в каком подъезде их дома есть такая железная дверь. Но ничего не выходило. Может, заменили соседи? Один хрен, спускаться. Вздохнув, девушка, схватилась за перила и пошла назад. Уже выходя из подъезда, она вдруг споткнулась обо что-то непривычное, расположившееся прямо на выходе. Чего раньше точно там не было. Она лишь выругалась, пока летела лицом прямо на бетонную плиту.

«И как я могла перепутать подъезды?» - думала, пытаясь подняться девушка. А рядом прозвучали незнакомые голоса.

— Сигма-падение. — Чё? — Говорю — красиво ушла. — Тебе лишь бы рофлить. Помочь не? — Ага, щас. Сначала чекну, что там за движ.

«Видать сильно ударилась. Ни слова не понимаю» - подумала про себя Яра и потеряла сознание.

Глава 2. Странный сон

Сначала вернулся звук. Противный. Рваный. Будто где-то рядом плакал электронный младенец, которому никак не могли заткнуть рот. Смутно-знакомый. Потом — свет. Он бил прямо в глаза: белый, холодный, не похожий ни на свет из окон, ни на фонарик. Вообще ни на что. Яркий и неприятный. Яра попыталась отвернуться, но затылок отозвался болью. Сильной. Но терпимой. В школе бывало и хуже. Пришлось зажмуриться.

В голове стоял звон.

Это ж надо, как приторкнуло, тебя, Ярка!

— Девушка, слышите меня?

Голос был мужской. Незнакомый.

Яра попыталась через свет сконцентрироваться на мутной фигуре, нависшей над ней. Лицо в голубой медицинской маске. Из-за резинки нелепо торчало одно ухо. На лбу блестел пот.

— Слышите?

— Слышу.

Слово вышло хриплым и каким-то чужим.

Человек облегчённо выдохнул и повернул голову.

— Контактная. Сознание восстановилось.

Кому он это сказал, Яра не поняла.

Вокруг было слишком много ног.

Кроссовки. Тапки. Босоножки. Чьи-то голые пятки в шлёпанцах. Чёрные ботинки. Детские сандалии с мигающими лампочками.

Лица стояли вторым рядом. И третьим. Кто-то уставился просто с нахальным любопытством, а кто-то прятал свое лицо за странными прямоугольными предметами. Блокноты? Зеркальца? Штуки были явно важные – почти каждый держал такую в руках.

Людей вокруг было много. Весь двор собрался, что ли?

Яра лежала на спине прямо возле подъезда. Под головой было что-то мягкое, но шершавый асфальт всё равно ощущался лопатками. Пахло бензином, горячей пылью и чем-то резким, больничным.

Рядом стояла белая машина с красными полосами. Задние двери были распахнуты. Внутри горел свет. На крыше крутилась синяя мигалка, разрезая двор короткими вспышками. Скорая. И не просто скорая, а как в боевиках по телеку показывают. Вся какая-то чудная, разрисованная. Но надписи на русском. Тут что, кино снимают? Мы что, начали снимать фантастику? Достойно. Это потому было так темно?

А я тут что делаю? Наверное, мешаю съемочной группе?

Яра осторожно пошевелила пальцами. Потом ступнями.

Руки целы.

Ноги тоже.

— Лежите спокойно, — приказал человек в маске.

— Я и так спокойно.

— Не вставайте.

— А я и не встаю.

Он посмотрел на неё поверх маски. Глаза у него были усталые, но вроде добрые.

— Тогда мы с вами прекрасно понимаем друг друга.

Яра хотела спросить, что происходит, но тут толпа зашевелилась.

Кто-то кого-то расталкивал.

— Пропустите! Да дайте пройти же!

На колени рядом с Ярой упала женщина.

Мама.

Ну, вот. Теперь точно не уйти от нравоучений. А она так надеялась проскользнуть незаметно. Вот почему так всегда?

- Доченька! Ты как?

Чего? Яра даже не поняла поначалу, что услышала. Не «Вставай, чего разлеглась?!»? Не «сколько я тебе говорила – не хрен шляться потемну»? «Как ты»? Серьезно, что ли? Мама с заботой гладила ее по руке.

«Может, я умерла?» - вдруг промелькнуло в голове девушки. Тогда все логично. Странная скорая, как в кино. Любящая мама. Мама, которую помнила Яра, любила иначе. Подзатыльник, чтобы надевала шапку на голову зимой. Указкой по рукам, когда слишком спешила и криво выводила буквы в тетради. Никакого ужина, пока не сделаешь уроки. Помнится, Яре пришлось съесть (в буквальном смысле) целую пачку сигарет, когда мама учуяла от девушки запах курева. Та, с той поры на них и смотреть не может.

Но никак не «Доченька!».

Точно! Это, блин, сон! Все сходится.

Настоящая скорая бы отхлестала по щекам, сунула витаминку в рот, и наругала за то, что ходит ночью без фонарика. А, скорее всего, и вовсе бы не приехала по такой мелочи. Подумаешь, обморок? Что такого-то? Здесь же какая-то сказочная фантазия ее разума.

Да и мама. Совсем другая. Нет, лицо вроде то же. Те же волосы, только светлее. Та же маленькая родинка возле губы. Та же складка между бровей, которая появлялась, когда она злилась. Но мама никогда не красила ногти в такой цвет. Ярко-красный. И волосы у неё обычно были собраны резинкой, а сейчас рассыпались по плечам. А самое главное - это выражение лица. Оно… доброе, что ли? Прям сияет заботой, неподдельной тревогой и добротой.

И запах: мама пахла духами. Не кухней, не поношенной домашней одеждой. Духами!

И всё равно это была мама.

— Ярочка...

Мама схватила её за руку обеими ладонями, прижала к губам и заплакала.

Не всхлипнула.

Не пустила одну слезу, как в кино.

Заплакала по-настоящему — некрасиво, шумно, со сбившимся дыханием.

Яра замерла. Это было странно. Такой чужой неправильный сон. Все вокруг в этом сне было знакомым, но чужим. Девушке бы порадоваться, раз такая красота видится, но она лишь испугалась. Сильно. До дрожи в груди.

А мама все плакала. Она и плакала-то всего дважды. Первый раз, когда умерла бабушка. Второй — когда отец пришёл домой утром. Тогда мама сидела на кухне, курила в форточку и велела Яре идти спать.

Из-за разбитой коленки она не то что слезу не пустила бы – даже бровью не повела. Но Яру все равно проняло. Мама плачет из-за нее.

— Мам, ты чего?

Женщина не ответила. Только сильнее сжала её пальцы.

— Мам, да нормально всё.

— Не шевелись, — попросила она. — Пожалуйста, не шевелись.

Все сегодня сговорились, что ли?

— Да я просто навернулась.

— Ты без сознания лежала! – В голосе мамы была тревога и злость. Но, что удивительно, не на нее – Яру. Такого тоже раньше не было. Обычно, девушка была всегда виновата во всем, что бы с ней не происходило.

— Ну и что?

Мама посмотрела на неё так, словно Яра сказала нечто совершенно ужасное.

— Как это — ну и что?

Яра пожала бы плечами, но медик придержал её.

— Не двигаться.

— Да поняла уже.

— Хорошо, что поняли. Некоторые с третьего раза только начинают.

— Я со второго.

Медик едва заметно улыбнулся.

Мама — нет.

Она продолжала держать Ярину руку и большим пальцем гладила костяшки. Снова и снова. Будто пересчитывала их.

— Как зовут? — спросил медик.

— Ярослава.

— Полное имя?

Она покосилась на него.

— Это и есть полное.

Медик потер переносицу.

— Я спрашиваю имя и фамилию?

Девушка назвала.

— Сколько вам лет?

— Пятнадцать.

Толпа загудела, послышались странные улюлюканья со стороны. «Пятнадцать!» - кто-то повторил утрированно-важно. «Паспорт есть» - добавил второй. И раздался дружный гогот.

«И чего тут смешного?» - нахмурилась Яра. Присмотрелась.

Там сбились в небольшую группу те странные парни.

Слева раздался странный щелчок.

Яра повернула голову на звук и увидела парня помладше в коротких штанах. Он держал перед собой тонкую чёрную штуку. Да, это оказалось зеркальце, только оно еще и светилось в придачу. В нём была она сама — лежащая на асфальте, с родителями по бокам.

Парень сам тоже был в этом зеркале. Просто стоял и смотрел на нее через отражение.

— Эй, ты дебил? — окликнула его Яра.

Тот вздрогнул.

— Чего вылупился?!.

— Я … - замялся тот, - чего?

— Не чего, а на кого! На кого смотришь?

— Ну... на движ.

— Этот Движ сейчас поднимется и засунет тебе это вместе с рукой прямо в задницу.

Парень опустил телефон.

— Она точно в поряде, — сказал кто-то в толпе. – А ты, малой, нашел время стримить.

Несколько человек засмеялись.

Яра тоже хотела, особенно после того, как кто- то исковеркал слово «стрём» до глагольной формы. Еще и с ошибкой. Но прозвучало забавно. А еще – естественно. Привычно, словно это слово он произносил часто. Но в затылке сразу кольнуло и девушка выкинула из головы новое словечко.

Медик повернулся к людям.

— Всё, представление закончилось. Расходимся.

Никто не разошёлся.

Мужик в майке с пакетом мусора остался возле лавочки. Женщина с полотенцем на голове выглядывала из-за его плеча. Две девчонки шептались у качелей, не сводя с Яры глаз. На балконах тоже стояли люди.

Где они все раньше были?

Когда Яра в третьем классе упала с турника, во дворе никого не оказалось. Она минут десять сидела в песке, зажав ладонью разбитый подбородок. Потом сама поднялась и пошла домой.

Мама готовила ужин.

Отец смотрел новости.

— Чего ревёшь? — спросил папа. Мама могла и ремнем успокоить. Потому, безопаснее было идти к отцу.

— Не реву.

— Тогда чего лицо мокрое?

Яра на это лишь всхлипнула и стерла рукавом предательски скользнувшую по щеке слезу.

Рану промыли водой, залили зелёнкой и заклеили пластырем. Наутро Яра пошла в школу. Следующие две недели ходила с зелёным подбородком и дралась со всеми, кто называл её водяным.

А тут целый двор.

Скорая.

Мама на коленях.

Из-за машины вышел ещё один человек в синей форме. В руках он нёс оранжевую доску с ремнями.

— Зачем это? — спросила Яра.

— Переложим вас.

— Я сама встану.

— Не встанете.

— Поспорим?

Она упёрлась ладонью в асфальт.

Мир тут же качнулся.

Дом накренился вправо. Балконы поплыли, синяя мигалка размазалась длинной полосой, а из живота к горлу подкатило что-то горячее.

Яра успела стиснуть зубы.

Только бы не блевануть.

При всех — вообще не вариант.

Медик придержал её за плечи.

— Вот поэтому мы и не спорим.

Яра снова легла.

— Поняла.

— С первого раза?

Яра лишь презрительно смерила его взглядом.

Мама нервно рассмеялась. Коротко. И сразу снова всхлипнула.

Яра отвернулась. Не могла она на это смотреть. Если мама плачет, значит, всё действительно плохо. Но тут-то что плохого? Все ведут себя так, словно сговорились и решили разыграть девушку. Вот сейчас они ее поднимут, а потом опустят обратно и дружно начнут ржать со словами:

«Ну что, принцесса? В себя поверила? Правильного пацана осадила? Королевой почувствовала в классе? Ну-ка, давайте отнесем принцессу в ее королевские покои!»

И пинками да подзатыльниками загонят Яру в подъезд. Это было бы логичным объяснением. Но все продолжали играть свой спектакль.

«Выходит, все же сон» - решила Яра.

Голова кружится. Бывает. Память чудит. Тоже бывает. Наверное.

Мама плачет из-за ушиба — не бывает.

Она посмотрела на дом.

Пять этажей остались. Но стены были выкрашены в белый и серый. Над подъездом горел настоящий фонарь — целый, яркий. Неестественно белый. Почти как фонарик у врача. Тут, во сне все так светится прикольно? Вместо старой деревянной двери стояла железная, с блестящей ручкой.

На двери светились цифры. А справа от ручки кто-то приклеил калькулятор зачем-то. Прикольно, надо будет поинтересоваться, в чем фишка.

Во дворе не было ржавой карусели. Вместо неё — новая площадка с резиновым полом. У лавочки стояли машины, которых Яра раньше не видела. Гладкие, пузатые, будто игрушечные. Это лишь подтверждает версию о сновидении. Такие машины только в кино бывают.

Даже деревья стали выше.

Намного выше.

Яра закрыла глаза.

Под веками сразу возникла темнота старого подъезда. Сырая стена под ладонью. Холодные перила. Звон в ушах. Незнакомые голоса:

«Сигма-падение».

«Красиво ушла».

Все как-то странно. Слова понятны, а смысл не улавливается.

Она снова открыла глаза.

Медики положили рядом оранжевую доску. Один придерживал голову, второй осторожно поворачивал тело. Яра терпела. Только пальцы сами сжались на маминой руке.

Слишком сильно.

Мама поморщилась, но не отняла ладонь.

— Больно? — спросил медик.

— Нет.

— Врёте.

— Не вру!

— Где больно?

Яра молчала. Он что, решил ее перед всем двором унизить?

— Да сказала же… Ай!

Тот несильно надавил на место ушиба и Яра не сдержалась. Дернулась. Все вокруг снова поплыло.

— Ну-ну.

Он кивнул, будто именно этого и ожидал.

Под спиной оказалась жёсткая доска. Ремни легли поперёк груди и ног.

Её подняли.

Толпа сразу отступила, образовав узкий проход к машине. С высоты носилок двор выглядел ещё более чужим. Чистый и ровный асфальт без дыр. Луж совсем не было, хотя Яра помнила, как перепрыгивала через темные пятна грязной воды, разбросанные по всей дороге у дома.

Яркие окна со странными толстыми рамами.

Большие деревья.

И мама, так и не отпустившая ее руку, торопливо идущая рядом. Яре не было так неуютно даже на последнем дне рождения, когда мама решила поцеловать дочку в щеку, подарив подарок.

Возле машины медик остановился.

— Вы с нами хотите? – Вопрос адресовывался маме. Яру, как ни странно, интересовал он тоже.

— Нет, я сразу за вами, — ответила она. – На своей.

Тот кивнул и поправил край пледа, которым девушку успели накрыть, хотя вечер был тёплый. А Яра пыталась осознать, что значило «на своей». Это не было чем-то вроде: я приеду завтра. Или – «заберем девочку после выписки». На своей… Яра бы продолжила «машине». Только вот у них не было машины. А у мамы не было прав…

Сон! Это все просто сон!

Носилки задвинули в машину. Потолок оказался низким, весь в шкафчиках, проводах и странных креплениях. Пахло пластиком, лекарствами и чужим страхом.

Мама стояла и смотрела на свою дочь.

Двери начали закрываться.

— Мам?

— Я здесь.

— Свет на кухне горел?

Женщина непонимающе нахмурилась и посмотрела на окно, выходящее на сторону подъезда.

— Какой свет?

— Когда я шла домой. На кухне свет был.

Мама молчала.

— Ты готовила, — напомнила Яра.

— Яра...

— Что?

— Наша кухня с другой стороны. Это твоя комната.

Двери закрылись.

Сирена включилась не сразу.

Несколько секунд машина стояла в полной тишине. Было слышно, как медик раскрывает упаковку, как водитель что-то ворчит, как снаружи кто-то опять просит людей разойтись.

Машина тронулась.

За матовым стеклом поплыли огни чужого двора. Дома. Машины. Деревья. Всё было на месте.

Только не там. Только совсем другие.

Яра закрыла глаза.

Можно ли проснуться во сне?

Глава 3. Палата

Яра лежала и смотрела в потолок. Чистый, аккуратный потолок. Без ржавых разводов, без неровностей и швов. Просто ровная, приятная на вид поверхность. Ткань? Похоже. И лампы. Красивые. Белые. Плоские, как в фильмах про будущее. Яра изо всех сил пыталась проснуться. Уже несколько часов подряд.

А сон никак не желал отпускать. Больница вся светилась и сияла — как снаружи, так и внутри. На каждой двери — аккуратные таблички. Красивая, но простая мебель. Врачи и медсёстры в стильных костюмах, словно находятся не в поликлинике, а на космической станции. Все вежливые, ухоженные. Вокруг стерильная чистота. Это точно не Россия девяностых.

Яра хотела смеяться и плакать одновременно. Мама — не мама, двор — не двор. Вместо кухни во двор выходит окно комнаты, которой у Яры отродясь не было. В квартире, к которой она привыкла, было всего две комнаты: спальня родителей и зал, где на раскладном диване спала девушка. Уроки приходилось делать на кухне, так как стол у них был только один. Какая, к чёрту, «твоя комната»?!

Она так сильно старалась прислушаться к внутренним ощущениям, чтобы хоть как-то зацепиться за спасительную теорию о необычном сновидении, что не заметила, как вырубилась. Слишком многое свалилось на девушку за последний день.

Из крепкого сна Яру выдернул звук, издаваемый чем-то или кем-то совсем рядом.

Громкий. Мерзкий. Причавкивающий.

Хрум.

Чавк-чавк-чавк.

Хрум.

Будто кто-то сидел рядом и медленно хрустел пальцами, между делом меся глину.

Она открыла глаза.

На соседней кровати сидело нечто. Назвать её девочкой у Яры просто не повернулся бы язык. Она была тощая, даже худющая. Коротко, по-пацански стриженная, с синей прядью над левым глазом. Одна нога была в гипсе и лежала на подушке. Одежда на ней вызвала дурацкую ассоциацию с советским мультфильмом про попугая Кешу, который надел куртку тракториста Василия и угнал его трактор. Какой-то стрёмный мешковатый свитер размеров на пять больше нужного. Такие же, будто с отца снятые, джинсы. Она выглядела как бездомная, одетая в первое, что попалось под руку.

Хрум.

В руках у соседки по палате был пакет с чипсами. Фирма знакомая, но пачка — нет. Хотя мало ли? Может, новый завоз.

Увидев, что Яра проснулась, соседка перестала жевать.

— О, живая, — обрадовалась она.

— Ясен пень, — буркнула Яра, пытаясь сменить горизонтальное положение на сидячее.

— Ясен… как? — хохотнула та.

— Со слухом плохо?

Девчонка моргнула.

— Чего?

— Того.

— Я без негатива вообще-то.

Яра задумалась. «При чём тут негатив фотоплёнки?» Вероятно, у фразы был иной смысл. Или она больная? Может, её положили в отделение с психами? По внешнему виду сходится. Вот же свезло — торчать в одной палате с шизофреничкой.

— Вижу, что без, — решила не вдаваться в детали Яра и отвернулась.

Повисла короткая пауза. Незнакомка убрала чипсы.

— Капец, ты душная.

— Окно открой.

— В смысле?

— В прямом. Душно тебе — открой окно.

Девчонка несколько секунд смотрела на неё, потом фыркнула:

— Чё ты агришься?

Яра смотрела на соседку не моргая. Она говорила на том же незнакомом языке, что и парни у подъезда. По интонации было понятно, что та пытается свести разговор к миру. Но что это за идиотские слова?

— А ты чё докопалась? — парировала она.

Девочка внимательно смотрела на Яру. Это был странный диалог. Обмен фразами чередовался с обменом непонимающими взглядами.

— Я типа вроде понимаю, о чём ты. Но…

— Тогда научись нормально разговаривать.

Соседка улыбнулась. Не обиделась. Наоборот, будто Яра её чем-то порадовала.

— Ну ок, — сказала она и потянулась к своей тумбочке, где лежало такое же зеркальце, как у того парнишки в коротких штанах.

Яра заворожённо смотрела, как та провела по нему пальцем и картинка сменилась. На экране было изображение этой же девчонки, только очень крутое. Словно мини-постер к фильму. Может, она какая-то знаменитость? Откуда у неё такие красивые картинки? Выглядит как бомжиха, а саму на фотокарточках печатают.

Дальше Яра могла только смотреть и растерянно моргать. Соседка поднесла карточку к лицу и что-то на ней нажала. Карточка издала негромкий звук, а та просто начала в неё говорить:

— Короче, меня сегодня точно не выпишут. Мама только что с врачом разговаривала, пишет, что пару дней надо полежать. Растяж или чё-то типа. Так что я пока тут почилюсь. Ты мне домашку потом скинь, лан? Только не как тогда, а чтоб нормально видно было. И спроси у Катяни, что там географичка: приняла проект или опять зарубила?

«Пи**ец, она со своим фото разговаривает. Точно больная», — смотрела и думала Яра. Но в следующее мгновение она совсем перестала что-либо понимать. Карточка пиликнула, и соседка снова к ней прикоснулась. Тогда прямо оттуда послышался голос другой девушки:

— Блин, ещё пару дней? Капец, тебе пруха. С двух контрош свинтила. Лежи тогда, отдыхай. Домашку скину, ток вечером. Катяню не видела ещё, пересечёмся — спрошу. Ну как там вообще? Гипс наложили? Больничка норм в целом? Не бесит ещё?

Девочка замолчала, отвела зеркальце от лица и посмотрела на Яру. Та вскочила с кровати и бешено уставилась на то, что соседка держала в руках.

— Оу! Тихо! У тебя что, припадок? Или чё-то типа того?

Яра вся дрожала, её прошиб крупный пот. Этого просто не могло быть.

— Что?! — выкрикнула она. — Что это было?

— Подруга, ты под колёсами, что ли? Это приход такой? — соседка тоже вскочила со своего места.

— С кем? Ты. Сейчас. Разговаривала? — проговаривая каждое слово, спросила Яра.

Они смотрелись очень забавно: Яра, прижавшаяся спиной к стене, и странная девочка с синей чёлкой, стоявшая перед ней и вытянувшая вперёд руки. Можно было сказать, что они испугались друг друга.

В этот момент дверь палаты открылась, и внутрь заглянула женщина средних лет в форме медсестры. Цепко оглядела помещение и остановила взгляд на Яре.

— Что у вас тут за шум?

Соседка по палате быстро оценила обстановку, бросила сомневающийся взгляд на Яру и подскочила к ней.

— Да мы тут просто… У неё же сотряс? Вот она встала резко и как шмякнется о стену.

И как она умудрялась так ловко скакать с этим громадным гипсом на ноге?

Яра с детсадовской скамьи выучила наизусть: разборки разборками, а взрослых впутывать нельзя. Соседка среагировала даже раньше. Шустрая. Заслуживает уважения. Поэтому Яра не стала сопротивляться и позволила уложить себя на кровать.

Медсестра нахмурилась, но уточнять не стала. Просто сказала:

— Вам положен постельный режим. Обеим. Вот и лежите.

И вышла.

Яра хмуро смотрела на странную соседку. Выжившей из ума она не выглядела. Скорее наоборот. Взгляд трезвый и цепкий.

— А тебя сильно приложило, да? — спросила она.

— К чему приложило? — не поняла Яра.

Та лишь молча указала на перевязанную голову.

— Да не. Просто царапина.

— Я бы так не сказала.

Они замолчали. Было понятно, что у обеих полно вопросов и что разговор простым не будет.

— Яра.

Она первой решила переступить эту неизбежную черту. Раз уж придётся коротать время в одной палате.

— Крис, — соседка улыбнулась. — Чипсы будешь?

Яра не стала отказываться. Надо было закрепить примирение. Крис — вероятно, сокращённо от Кристины? Звучит тупо, но она произнесла прозвище с гордостью. Пусть так.

— А с кем ты там разговаривала?

Крис вернулась на свою кровать и протянула Яре открытую пачку.

— С Лизой.

Яра посмотрела на дверь. Потом на пустую палату. Крис рассмеялась:

— Реально?

— Что реально?

— Рофлишь?

Крис словно ждала от Яры чего-то. Признания? Слов: «Да, я угораю»?

— А где она?

— Дома.

— А ты откуда знаешь?

Крис нахмурилась:

— В смысле?

— Ты сказала, что разговаривала с Лизой. Она дома. Ты здесь.

— Ты реально не выкупаешь?

— Чего я должна купить?

— Не купить. Выкупить.

— С первого раза услышала. Денег нет.

Пару секунд соседка растерянно моргала, а потом в голос засмеялась.

— Всё, врубилась! Это типа фича такая. Ты кого-то пранкуешь? Или как там? Ну, типа следующий левел после квадроберов.

В этот момент Яра окончательно поняла, что вокруг всё по-настоящему. Это не её привычный мир. Здесь всё по-другому. И это не Крис сумасшедшая, а как раз Яра — в её глазах. Признавать, что это не все вокруг, а ты не такая, неприятно. Стыдно. Страшно. Разум всё пытался найти какие-то оправдания. Но это уже походило на агонию. Яра стиснула зубы.

— Ты чего?

— Голова. Болит.

Но Яра не привыкла сдаваться. Это всего лишь другая игра. Правила изменились, но принцип должен остаться прежним. С первого класса Яра была вынуждена учиться, наблюдая, слушая и отталкиваясь от чужих ошибок. Иначе на улице не выжить.

— Да, угадала. Это такая фи-ча.

— Господи, это настолько тупо, что даже гениально.

Яра приподнялась на локтях. Затылок тут же отозвался болью.

— Ты меня сейчас дурой назвала?

— Нет. Я сказала, что ты рофлишь гениально.

Снова это слово. «Тебе лишь бы рофлить», — так сказал тот парень. И сейчас. Это вроде как «шутишь»? Или «выражаешься»? Скорее первое.

А Крис тем временем откровенно развеселилась:

— Всё, поняла. У тебя такой образ.

— Какой?

— Ну, типа девочка из девяностых. У тебя даже вайб соответствующий.

Яра замерла. «Девочка из девяностых». А она сама тогда кто? Стоп! Не говорите только, что вокруг будущее… Это ведь полнейший бред! Логичный, но всё же бред. Или не бред? Может быть, все эти писатели-фантасты тоже не из головы всё брали? Блин, ну надо же было так влипнуть! И что мне теперь делать? Рассказать всё Крис? Она вроде как не особо меня боится. Но это пока она думает, что я притворяюсь. Видимо, в этом мире такое поведение не считается сумасшествием. Или сумасшедших не особо боятся. Яра надеялась всё же, что не второе. Что ж, придётся подыгрывать.

Но Крис сама проявила инициативу:

— Давай, что ты там спрашивала? Это гораздо кайфовее, чем просто залипать в телефон.

— Так откуда ты узнала? — невинным тоном спросила Яра.

— О чём?

— Что Лиза дома?

Крис рассмеялась и пересела на кровать Яры.

— Я ей голосовое записала.

— Что?

— Голосовое.

— Куда записала?

— В чат.

— В какой ещё чат?

— Обычный. Наш с ней.

— Вы его с собой носите?

— Кого?

— Ну, чат.

— Чего? Носим?

— Ты сказала: «Наш чат». Он в этом… в этой штуке?

Крис перевела взгляд на смартфон.

— Он, конечно, не новый. Но всё ещё топ. Не гони.

— Это телефон?

— Завязывай. У тебя самой что, семнадцатый? Чё так «Андроид» засираешь?

Яра посмотрела на тонкую чёрную пластинку. Похожа на плитку шоколада в обёртке. Ни проводов, ни антенн, как на спутниковых трубках. Ни кнопок с цифрами. Просто зеркальце с картинками.

— Не похоже.

— На что? Ой, Лиза что-то записывает.

— Как ты поняла? Разве она не дома?

Крис искоса посмотрела на Яру:

— Может, ты всё же под веществами?

Яра поняла, что дальше играть в дурочку не выйдет. Видимо, даже у идиотизма современного общества есть какой-никакой предел.

— Слушай, что-то у меня голова раскалывается. Я посплю немного…

— Приятных снов, — вздохнула Крис и, вернувшись на своё ложе, вставила в ухо беспроводной наушник.

Она потеряла к Яре интерес, казалось, мгновенно. При этом совсем не выглядела расстроенной. «Тоже странно», — отметила Яра.

Пока логичнее всего было предположить, что вокруг действительно будущее. Но как это может быть? Если она перенеслась вперёд во времени, то почему здесь её мама? Другая, но её. Она не углядела в Яре ничего странного. Или всё же что-то заметила? Ладно, мама, если она мама, сама спросит, когда придёт. А если она всё же поймёт, что это не та дочь, к которой она привыкла?

Люди здесь ещё менее предсказуемы, чем в её времени. Нельзя, чтобы её признали невменяемой. Придётся подыгрывать и подстраиваться, пока она во всём не разберётся.

Яра притворялась спящей, а сама слушала и запоминала. Пыталась понять смысл незнакомых слов, исходя из контекста.

Ближе к вечеру пришла мама. Девушка не была готова к разговору и продолжила делать вид, что крепко спит. Мама посидела рядом несколько минут, оставила пакет с гостинцами и вещами, поцеловала дочь и ушла.

Девушке хотелось плакать. Такой одинокой она себя ещё никогда не чувствовала.

Вдруг ей на спину легла рука. Яра от неожиданности встрепенулась. Крис смотрела на неё без обычной игривости, серьёзно.

— Я поняла, — прошептала она, словно девочек мог кто-то подслушивать из-за двери. — Это твой купол. Ну, типа маска – защита такая. У вас что-то случилось? В семье. Поэтому ты не хотела с мамой говорить? Поэтому у тебя нет с собой телефона? Подруга, это жёстко! Можешь мне ничего не объяснять. Я — могила. Им никогда нет дела до нас.

Яра смотрела в глаза Крис и чувствовала в ней что-то уверенное и надёжное.

— Подруга, — сказала она и протянула из-под одеяла руку.

— Подруги! — Крис шлёпнула её по руке и поковыляла к своей кровати.

В своём времени Яра восприняла бы такой жест как пренебрежительный отказ. Но от девушки исходила такая лёгкость, от неё прямо веяло доверием. «Значит, так принято», — успокоила себя.

Раз уж из этого мира не получается проснуться, пора начать к нему адаптироваться.

Девушка закрыла глаза и впервые за два дня не стала искать выход. Она просто уснула.