Дикари из Вайоминга

Глава 1. Дикари из Вайоминга

История семьи Валентайнов не претендует на классическую модель традиционной американской семьи. Большой дом, два автомобиля, ухоженный садик на заднем дворе, добропорядочные соседи - американская мечта моих родителей с годами оказалась пустышкой. В какой-то момент они решили кардинально поменять свою жизнь, чем несказанно удивили коллег по работе и все тех же любопытных соседей. С чего это приличные образованные люди, годами строящие карьеру в сфере умственного труда вдруг распродали все имущество и переехали жить в глушь, где даже интернета с телефонной связью нет? Еще и с крохотным ребенком на руках. Вероятно, Алек и Марта просто-напросто сбрендили, или попали в лапы сектантов, запудривших им мозги!

Меня зовут Руна Валентайн, и это - моя семья. У меня есть некрасивый факт. Добрую часть своей жизни я ощущала себя не в том месте, где должна была быть. В чужой шкуре. На незнакомом этаже. В комнате, полной незнакомых людей. Родители выбрали для моего рождения заброшенную глухую американскую деревеньку. Вайоминг – и без того относительно малолюдный штат с низкой плотностью населения, но папа мечтал уехать еще ближе к природе и растить детей в поистине диких условиях. Мы со старшей сестрой росли на склонах живописных гор, дышали чистейшим воздухом и пили вместо модного кофе на соевом молоке травяной чай с родниковой водой. Лиза обожала простую деревенскую жизнь в крохотном поселении, где около пятнадцать семей знали друг о друге практически все. Секреты здесь редко хранились в пределах одного дома, ввиду чего, я никогда не признавалась вслух о том, что…с двенадцати лет мечтаю уехать в город. Пусть даже маленький, но все же – город. И вдвойне было страшно признаваться папе, ведь он потратил так много сил и времени, чтобы устроить Валентайнам вполне комфортную и сытую жизнь в диких условиях.

Родители держали поголовье разного мелкого скота, птицу и выращивали овощи на участке; в общем, старались по возможности перейти на полное самообеспечение. Это была нелегкая задача, на все сто процентов невыполнимая, но деревня существовала также за счет постоянного обмена и взаимовыгодной купли-продажи. Наши ближайшие соседи – экономичные Куперы занимались выделкой кожи и изготовлением кожаных изделий. Они поставляли нам хорошую обувь и одежду взамен молочных и мясных продуктов. С овощами было немного проще; практически каждая семья умела возделывать землю и собирать урожай. Куперы не только удачно охотились и мастерски обрабатывали кожу, но и сбывали часть своей продукции в близлежащие мелкие города. На полученные деньги им удавалось покупать даже предметы «роскоши», вроде украшений для рачительной миссис Купер и игрушек для ее троих сыновей-погодков. Видимо, не такие уж мы и дикари, раз продолжали держать связь с большим миром.

Мистер Купер ездил в Лэндер несколько раз в месяц на традиционные ярмарки народного промысла, которые часто собирали молодых хипстеров и поклонников «натурального» образа жизни. Юные и обеспеченные горожане являлись основными потребителями изделий наших талантливых соседей. Я страшно хотела посетить хотя бы одну из таких ярмарок. Зачем, спрашивается? Гм. Познать новые лица. Увидеть иную жизнь и неизвестный уклад общества. Познакомиться с кем-то, кроме папиных лошадей и детей, развлекающихся жеванием песка и тыканьем палкой в навоз. Определенно, я была рождена не в том месте. При этом никаких претензий к родителям у меня нет. Они любили нас и заботились так сильно, как могли… они пожертвовали многим, чтобы начать новую страницу жизни. Внутри меня зудел назойливый чертенок, шепчущий непристойные вещи о…свободе.

- Разве ты не считаешь себя свободной? – Лиза нахмурила густую пшенично-русую бровь и даже отставила лопату, прекращая убирать свежевыпавший снег у конюшни. Я мечтательно сидела на перевернутом ведре, подперев лицо кулаками, и снова глядела куда-то наверх. Туда, где высятся манящие верхушки седых гор, а солнце неспешно заходит за горизонт. Взять бы лошадь, немного провизии и рвануть на осеннюю ярмарку, где звучит веселая музыка, кипит яркая жизнь, а дородные тетеньки продают самые изысканные яства. Впрочем, в сравнении с нашим однообразным пресным рационом любые другие блюда покажутся изысканными. – Городские щеголи и балованные девки никогда не познают той сладостной свободы, что есть у нас, - заверила меня улыбающаяся Лиза, кивая на окружающие нас густые леса и нависающие скалы, по дальним склонам которых, кажется, только что пробежали несколько оленей-черных точек. – Что есть у них, чего нет у тебя?

- Права выбора, - не задумываясь, выпалила я. Пухлые губы сестры презрительно сдвинулись. Недовольно фыркнув, она терпеливо взялась за лопату и продолжила сгребать снег, сдувая со лба длинную челку. – Смотри, не заикнись о своих запретных мечтах папе, или болтливой тете Альме. Та мигом расщебечет всей деревне о неблагодарной дочери Валентайнов. Потом старейшины устроят над тобой самосуд. – Какая разница, если я все равно уеду отсюда, как только мне исполнится восемнадцать? Я хочу учится, познавать мир и отрастить себе хоть немного мозга, способного на что-то, кроме готовки, вспалывания грядок и охоты на уток. Слушай, Лиза, а может быть я, поди, приемная?

- Дурная ты, вот кто, - Лиза закатила глаза, строго передавая мне лопату. – Физический труд облагораживает. Авось, даже из твоей буйной головы выбьет дурь, коли ты совсем не пропащая…

Тяжело вздохнув, я окинула мрачным взором нашу вполне чистенькую конюшню и ухоженных лошадок, беспечно жующих сено. Ясное дело, что если я покину родовое гнездо после совершеннолетия, то деревня вряд ли примет меня обратно с распростертыми объятиями. Здесь не все так просто. Рождение, взросление, свадьбы, похороны и всевозможные обряды с использованием языческих ритуалов – деревня жила обособленно и закрыто, предпочитая сотрудничать и создавать новые семьи только с жителями поселения. Исключения, безусловно, случались, но крайне-крайне редко. Семья Валентайнов и была тем самым исключением; я уж не знаю, какие сладостные речи папа заливал в уши старейшин, что они позволили нам жить в их деревне. Хмм. Рано, или поздно эта система должна привести к кровосмешению, нет? И за кого я должна выходить замуж? Мне никто здесь не симпатичен!

Руки страшно затекли от веса тяжелой лопаты, и я по-щенячьи заныла, устало опуская подбородок. Сестра усмехнулась, переплетая густые светлые волосы в толстую косу.

- Кому-то нужно больше есть мяса и картошки.

- Я устала от мерзкой картошки. Надоела! А мясо я и так не ем, ты же знаешь! Мистер Купер давеча привез братьям что-то вроде сладкой плитки с орехами и изюмом. Говорят, что это очень вкусно… - Отец убьет, если узнает, что ты ела сахар! – Лиза снова включила осуждающий тон старшей сестры. – Плевать. Ну убьет. А кому потом охотиться на уток и проверять заячьи капканы?

Лиза в сердцах всплеснула руками, разочарованно покачивая головой.

- Я уже почти готова поверить в версию о твоем удочерении, Руна! Ох, и достанется же тебе! Но, к слову, Кендрик просил тебя зайти сегодня. Мистер Купер передал ему что-то для нашей мамы. Надеюсь, что это не сахар, и не городские приблуды для лентяев, - фыркнула сестра, гордо удаляясь в дом.

Лиза любила меня. А я – ее.

Но моя необъяснимая тяга к свободе была сильнее даже самой преданной сестринской любви. В свои подростковые годы я не представляла дальнейшей счастливой жизни в окружении любопытных соседей, голопопых детей, маразматичных стариков, тетушки Альмы и даже добросердечной миссис Купер. Они не пропадут. Деревня – это опора и поддержка, живой организм. Так было испокон веков. От моего ухода даже воздух не содрогнется. Иногда я просыпаюсь по утрам и осознаю, что могу объять целый мир!

Но потом я выхожу на улицу и снова вступаю в куриный помет.

Лиза выйдет замуж за старшего Купера – Кайла, нарожает ему кучу красивых детей и будет встречать рассветы с улыбкой на своем пухлощеком личике. Вероятно, она сама мечтает о таком будущем. Не зря Кайл постоянно ошивается возле окна комнаты Лизы, словно, зацикленная на аппетитной кости, собака. Возможно, как они поженятся, то сестра обязательно попробует ту сладкую плитку с орехами? Вот бы и мне перепал кусочек!

Не знаю. Мы, Валентайны, считаемся в деревне «новичками», новоприбывшими с материка. Кроме меня. Лиза родилась в городском роддоме незадолго до переезда в лес, а вот я впервые увидела этот мир сквозь пыльное треснутое окно наспех сколоченной избы. Стоит упомянуть, что за короткое время папе удалось завоевать крепкий авторитет и слово в совете, поддерживая репутацию отличного семьянина, выносливого работника и отзывчивого соседа. Куперам также многое сходило с рук, так как они много работали во имя процветания поселения и всегда были щедры на полезные подарки. Ха! К черту. Наверняка, и в их красивом доме тоже скрывались какие-то страшные тайны, старательно спрятанные в запертом на замок шкафу. Но разве можно считать опасной тайной мое стремление к самостоятельности?

Очнувшись, я поняла, что ноги сами вынесли меня к бревенчатому дому Куперов, в окнах которого светился огонек разожженного камина. Из приоткрытой двери тянулся опьяняющий аромат свежеиспеченного пирога с яблоками. Я судорожно сглотнула слюну, напрягая мышцы живота, чтобы не смущать Кендрика голодным урчанием. С самого утра я не ела ничего, кроме пары ложек овсяной каши, потому что папа поставил ультиматум: либо я начинаю есть мясо, либо не ем совсем ничего. Включив упрямого барана, я избрала трудный путь мученика. Мама мудро согласилась с поучениями отца, но ловко сумела сунуть мне в рот несколько ложек каши, пока папаня собирался на встречу с местными охотниками.

Тихо подкравшись к заветной двери, я притаилась у входа, шпионски высовывая любопытный нос. Прикрывая глаза от наслаждения чудесным ароматом пирога, я внезапно пошатнулась, теряя равновесие от голода и неуклюже вываливаясь в прихожую прохудившимся мешком. Однако все обошлось. Меня поймали чьи-то холодные, но сильные руки. Из груди вырвался вздох облегчения. Миссис Купер не должна думать, что меня плохо кормят. Это негативно скажется на репутации Валентайнов.

На меня внимательно взирали два серых, почти бесцветных, но маниакально сосредоточенных глаза. Это был Кендрик – младший из трех сыновей Куперов, мой ровесник и довольно странный юноша. Пока что мне довольно трудно объяснить, в чем конкретно проявлялась его странность, но…мне было неуютно находиться с ним наедине в пустой комнате. Кендрик прекрасно умел налаживать контакт с собаками и даже дрессировал нескольких охотничьих псов моего отца. По этой, или иной неизвестной причине, младший Купер любил тайком подкладывать мне на подоконник черепа мелких животных, типа крыс, мышей и белок.

Однажды Лиза страшно захотела в туалет посреди ночи и нечаянно спугнула во тьме Кендрика, тихонечко раскладывающего на моем окне конструкцию из крысиных высушенных косточек. Малой ни разу не серанул, а лишь бойко натравил на сестру свою лопоухую собаку с лисьей мордой. Но Лиззи – не пальцем деланная, заорала так, что разбудила полдеревни своим оглушительным криком. Это она с виду такая милая блондинка с пухлыми щечками. Внутри Лизы живет настоящая когтистая медведица, ревущая низким басом. Пока я продирала сонные глаза, силясь рассмотреть впотьмах ночного гостя, сестра уже яростно преследовала испуганную собаку младшего Кендрика, замахиваясь на нее топором и свирепо улюлюкая заправским индейцем.

Подышав свежим морозным воздухом из открытого окна, я немного успокоилась и зажгла парафиновую свечу. На подоконнике лежали аккуратно разложенные крысиные косточки в форме неизвестного мне треугольного символа. Мудрёная конструкция не внушала никакого страха, скорее, наоборот, разжигала толику здорового любопытства. Казалось, что Кендрик знает что-то, чего не знаю я? В моей душе постоянно скребли кошки на тему собственной узколобости. Обитатели деревни не могли дать ответы на большинство моих многочисленных детских вопросов.

Все «подарки» младшего Купера я заботливо складывала в холщовый мешочек и прятала под кроватью. Вдруг однажды ко мне придет чудесное озарение, и я распознаю скрытый смысл его ночных посланий? Однако наряду с этим мне по-прежнему не хочется оставаться с бледнолицым Кендриком в одной комнате. Оставалось только беспокойно уклоняться от его светлых немигающих глаз.

В этот раз я промахнулась. Кендрик крепко и даже больно держал меня за плечо своей жилистой рукой с выпирающими венами, по-лисьи прищуривая взгляд бесцветно-серых глаз. Миссис Купер частенько баловала сыновей, готовя им различные вкусности, вроде пирогов и сладких булочек с изюмом, но калорийная еда никоим образом не прибавляла Кендрику веса. Острый профиль, тонкие черты лица и точеные скулы, словно, высеченные из белого мрамора, совсем не гармонировали с общим пейзажем вайомингской глубинки. Он походил на отощавшего шакала-альбиноса. Злого, вечно голодного, но неизменно сильного и готового к поединку на смерть.

Его старшие братья – Кайл и Гейб – казались рожденными совсем от другого отца. Ну или от матери, хех. Их широкие лица красиво обрамлялись каштановыми кудрями, а теплые карие глаза никогда не награждали собеседника презрением и холодом. Мускулистые, смуглые, богатырского телосложения парни, весьма точно отражали смысл выражения «кровь с молоком». Хм, возможно, Кендрик тоже случайный приемыш, как и я? Эх, счастье, что люди пока что не научились читать чужие мысли, иначе, гореть мне на священном костре Самхейна.

Кендрик нехотя разжал пальцы, и я проворно скользнула вбок, ловко уворачиваясь от возможного телесного контакта. Шакал лишь усмехнулся и протянул мне кожаный кошель, в котором звякало что-то металлическое. Я нахмурилась, вспоминая предупреждения Лизы о городских «подарках» для лентяев.

- Что там?

- Бери.

- Ты не ответил.

Тонкие губы Кендрика чуть дрогнули, но он все же сдержался от презрительной усмешки.

- Пусть твои мама и сестра носят это на шее. Считай, оберег от злых духов, привлекающий удачу в повседневных делах.

Расшнуровав узелок, я распахнула кошель, чуть не выронив его содержимое. Там было что-то вроде тоненьких амулетов из незнакомого мне светлого металла, скованных по типу разных геометрических фигур: крест, помещенный в перевернутый треугольник, который, в свою очередь, был обрамлен кругом.

- Бери, - с нажимом повторил младший Купер, буравя меня мерцающим взором. – Это чистое серебро. Помимо полезных свойств эти амулеты просто красивы. Любая женская шея превратится в произведение искусства… - Эй, - недовольно перебила я. – Их только два. Или ты считаешь, что Руна достойна только старых вонючих останков лесных крыс? – Кендрик часто закивал, загадочно улыбаясь и облизывая губы. – Тебе не нужны никакие амулеты. Бери. Проследи, что мама и сестра носили эти украшения днем и ночью. Так будет лучше для них…

- Чего?

- Неужели они не кажутся тебе красивыми?

- Нет, - честно призналась я. – Терпеть не могу всякие побрекушки. Они только мешают. А в охоте и подавно слишком громко бряцают, пугая дичь и уток. – Что же Кендрик может подарить прекрасной Руне…гм…не оставлять же слабую деву без подарка… - задумчиво пробормотал бледнолицый парень, нервно приглаживая тонкие пепельно-соломенные волосы, спадающие ему до плеч. – Хм. Кажется, я знаю. Стой. Никуда не уходи.

Метнувшись на кухню, призрачный Кендрик мгновенно исчез, оставляя меня наедине с двумя серебряными амулетами и пустым урчащим животом. Я вздохнула, присаживаясь на поскрипывающую скамью и сетуя на свои натянутые отношения с мясом. Папа вечно заставлял меня его есть, а я…искренне ненавидела вкус мяса с самого детства. Спустя минуту Кендрик появился с тарелкой того самого яблочного пирога, чей аромат пьяняще благоухал возле их дома. Пока я вежливо принимала тарелку, мне думалось, что я залью слюнями весь пол. Не успев даже сказать «спасибо», я жадно впилась зубами в мякоть свежайшей выпечки и уничтожила щедрый кусок пирога до самой последней крошки. Все это время Кендрик сидел рядом и наблюдал за моими нехитрыми действиями, склонив голову набок.

- Тебе нельзя голодать, - заметил он. - Потребность в энергии можно закрывать не только мясом…

- Объясни это моему папе, - печально ответила я, с сожалением взирая на пустую тарелку. – Спасибо. Правда. Это был лучший момент за целый чертов день…

Жар от горящего камина приятно согревал мои замерзшие руки. Дом Куперов всегда был теплым, хотя вряд ли его можно назвать гостеприимным. Наши соседи любили дарить подарки и помогать другим обитателям деревни, но они никогда не устраивали чисто домашних посиделок с гостями за большим столом. Даю зуб, что их шкафы ломятся от вороха жутких тайн…

А с другой стороны.

Хочется ли мне разгадывать сложные загадки и заглядывать в чужие окна, когда здесь меня кормят самым вкусным пирогом в мире?

Глава 2. Яблочный пирог и тайная расческа

Поздний воскресный ужин был украшен признанным маминым шедевром – тушеной олениной в клюквенном соусе. На гарнир пошла квашенная капуста и жареные грибы, источающие сочный пряный аромат. Лизушка смогла отыскать последние грибы уходящего осеннего сезона, ввиду чего, их аппетитный вид еще сильнее провоцировал голод. Мой голод. Ведь остальные члены семьи целиком и полностью были сосредоточены на оленине.

Папа не одобрял чрезмерно яркие специи в повседневных блюдах, не разрешая нам слишком соленую-перченую пищу, но в особые дни мама все же доставала с верхней полки заветные баночки со смесями перцев, кориандром и базиликом. Кухня была любимым, даже святым местом для мамы, где она частенько обменивалась рецептами с миссис Купер. Папаня опять-таки не выражал довольства «бабскими» посиделками, потому что после них соседушка благодушно дарила моей маме красивые баночки со специями, или, упаси небеса, бутылку красного вина. В такие моменты мама лишь невинно хлопала ресницами и беспечно запускала руки в седоватые волосы, принимая самый «естественный» вид, на который она была способна. Папаня недовольно фыркал, дергая из рыжеватой клокастой бороды несколько волосков и театрально испускал драматичный вздох.

Маме многое сходило рук.

А я прикусывала язык и накладывала себе побольше капусты с грибами, заставляя отца багроветь от подступающего гнева.

- Лизушка собрала чудесные грибы к ужину, правда, Марта? – папа злобно сверкнул на меня осуждающим взглядом зеленоватых глаз, украшенных красноватыми прожилками. В последние дни он много работал и постоянно помогал местным охотникам и рыбакам, возвращаясь домой выжатым лимоном. Мама безмолвно кивнула и подложила отцу добавки, чтобы смягчить его конфликтный настрой. Но папаня выразительно отставил вилку и нож в сторону. – Скорее всего, это были последние грибы. Впереди – долгая зима. Чем будет питаться ее величество Руна Валентайн? Снегом? Овсянкой? Или тайными подачками Куперов? – последняя фраза задела меня больнее всего. Каждый раз, когда папа проводил со мной «воспитательные» беседы, внутри меня лопалась очередная прочная струна, связывающая наши родные сердца. Я прощала отца. Всегда. Плакала ночами. Пинала ногами крапиву. Огрызалась на лошадей, когда они начинали тупить. Но неизменно прощала. Запаса прочных струн хватит еще на несколько жизней. Или нет?

- Захочет есть – съест и куриную кожу, и копыто кабана, - поспешно вмешалась мама, не желая ссориться за ужином. – Алек, лучше посмотри, какие красивые амулеты подарил нам Кендрик!

- Рад за вас, - сквозь зубы пробубнил папа, даже не глядя на Лизу и маму. – А почему твоя дочь выглядит так, словно, ее причесали? Разве в нашем доме появились расчески? – не унимался отец, направляя свой гнев в адрес Лизы. Сестра чуть не подавилась огромным куском оленины, что она только что отправила в рот. Длинные пшеничные волосы Лизы и впрямь выглядели слишком гладкими для девушки, не видавшей расчески, но папа не знал, что у каждой леди в нашей деревне есть свои секреты. Я снова покорно закусила губу, утыкаясь носом в тарелку.

- Никаких расчесок, только ловкость рук! – вскричала Лиза, подскакивая на стуле. Сестра еще больнее переживала критику со стороны отца, боясь расстроить его даже своим внешним видом. – Мама добавила в воду немного уксуса, который придает волосам мягкость и блеск. Это старинный рецепт, известный нашим предкам с давних времен; многие девушки в деревне так делают, можешь спросить даже у старой Альмы, - тараторила Лиза, часто моргая и задыхаясь от волнения. Медведица за мгновение ока превращалась в затравленного медвежонка под суровым гнетом отца. Хорошо, что мои коротко стриженые под мальчика волосы не вызывали так много вопросов. Хотя после той стрижки папа еще месяц не мог прийти в себя, обвиняя меня в срезании силы, энергии и чего-то такого великого и непостижимого детскому уму двенадцатилетнего ребенка. Впоследствии отец смирился с дочерью-постреленком и даже сам просил маму регулярно стричь мои отросшие патлы. Он говорил, что без локонов я усерднее работаю, а не думаю о собственной красоте.

После ужина мы с сестрой помогли помыть посуду и прибрать кухню. Никто не захотел обсуждать подробности неприятной беседы, поэтому после привычной вечерней рутины мы безмолвно разошлись по своим комнатам. Мама отправилась запирать скотину и кормить кур, а отец уже дремал в кресле гостиной, делая вид, что читает какую-то потрепанную книжонку.

Огромная полная луна освещала нашу притихшую деревеньку мягким сиянием, обнажая размытый силуэт пьяного дяди Джонни, который пошатываясь, направлялся к своей лачуге, где его ждала сварливая молодая женушка с садовой лопатой наперевес. Джонни совершил практически невозможное: привез новоиспеченную супругу из города, и пока что она толком не осознала, насколько ее муженек без ума от бутылки. Старейшины строго запрещали алкоголь в непраздничные дни, но для Джонни...наверное, они сделали исключение?

Пожилая, но не утерявшая с возрастом вороньего любопытства, сплетница-Альма, наконец-то свернула клетчатый колючий плед и спрятала очки-пенсне в карман длинной шерстяной юбки. Веранда ее скромного, но вычищенного до скрипоты домика, опустела. Дозорный пост сдан. Теперь ночную службу понесут собаки Куперов. Перед тем, как запереть за собой дверь, Альма на всякий случай погрозила пальцем в сторону нашего дома. Однако я знала, что она нихрена не видит без своих уродливых очков. Тем более я всегда дотошно гашу свечки, если развлекаю себя вечерними «гляделками» за соседями. Возможно, когда я постарею, то займу почетное кресло Альмы и заберу ее клетчатый плед…?

Фу. Какая гадость.

Где-то в конце деревушки оглушительно завизжала умирающая свинья. У кого-то сегодня намечается шикарный ужин, ведь свиней резали только в самые важные даты, праздники, или во время внезапных событий. Чаще печальных. Свинушек откармливали на протяжении многих месяцев, чтобы, например, в праздничный Йоль подать на стол десятки разных блюд из отборной свининки.

Откинувшись от подоконника, я погладила свой урчащий живот. Съеденная капуста и грибы не слишком помогли восполнить потраченную за сегодня энергию. Либо я действительно такая ненасытная прорва, либо отец прав. Да только меня воротит от одного лишь мясного запаха! То ли дело яблочный пирог Куперов. Почему им можно есть то, что они хотят, а мне – нет?

Вытащив из холщового мешочка высушенные останки всевозможных грызунов, я принялась напевать какую-то несуществующую песенку и раскладывать «дары» Кендрика в хаотичном порядке на разобранной кровати. Раздался глухой звук и последующие нецензурные выражения в самых обильных количествах. Джонни встретился с любимой женушкой. Из гостиной послышался громовой храп. Папа все же дочитал книгу о рыбалке. Хлопнула входная дверь. Мама вернулась с вечернего обхода скотины. Все как обычно. Все спокойно. Типичное воскресенье. Немного скучное, тягучее, засасывающее, но по-хорошему предсказуемое. В деревне любят предсказуемость. Это показатель отличного результата кропотливой годовой работы.

В дверь комнаты робко постучали. Из моей груди вырвался выдох облегчения. Отец всегда входит без стука. Лизе не спится? Одним движением я молниеносно сгребла косточки в мешок и швырнула «подарки» под кровать. Почему-то мне не хотелось признаваться даже сестре, что мне отдаленно нравится повышенное внимание странного Кендрика. В самых далеких дебрях души я надеялась, что моя «останочная» коллекция вскоре пополнится новыми экспонатами. Но не сидеть же у подоконника ночами напролет?

- Че тебе, Лиза?

- Зайти-то можно? – беззлобно пробурчала сестра, толкая дверь. Я угукнула, подбирая ноги и кутаясь в одеяло. Лиза опустилась рядом, обдавая меня свежим ароматом лаванды. Распущенные волосы рассыпались по ее мускулистой спине блестящей пшеничной волной. Медведица просто обожала травы, окружая свою спальное место мешочками с высушенной лавандой. К тому же она верила, что лаванда отпугивает злых духов и чистит энергетику дома. Об этом ей рассказала все та же всезнающая старуха Альма. Какое-то время мы молча любовались живописной луной, разливающей свой ненавязчивый свет по склонам заснеженных гор и вековых сосен, потихоньку укрывающихся первым снегом.

- Спасибо, что не выдала меня отцу, - улыбнулась Лиза, нежно прижимаясь ко мне своим горячим плечом, укрытым лишь белой льняной ночнушкой в пол. Я миролюбиво кивнула. – А где ты ее прятала? – Там, где редко бывает мужская рука - в наволочке.

- Умно, - заметила я. – А мама в курсе?

- Это мамина расческа, - хихикнула Лиза. – Прости, я забыла, что ты у нас не нуждаешься в таких вещах.

Проведя рукой по своим растрепанным коротким волосам, я обнаружила, что они довольно прилично отросли, формируя на макушке нечто наподобие сорочьего гнезда.

- Интересно, а папа хотя бы раз в жизни мечтал расчесать свою спутанную рыжую бороду? – задумчиво спросила я. Румянощекое лицо сестры почему-то посерело. – Мм? Ты чего? Живот что ли болит?

- Руна…собственно, я за этим и пришла. Я хочу поговорить с тобой о наших родителях. Ты, конечно, странная и местами совсем дурная, но…как ты думаешь, наша мама…ммм… жалеет о том, что переехала сюда?

- В глушь?

- Угу.

Тягучее молчание снова зависло в маленькой комнате, бережно освещаемой заботливым лунным блеском. Мама вроде бы никогда не жаловалась, не плакала и не молила отца вернуться в город, но иногда мне казалось, что она обросла неким панцирем, защищающим ее от реальности, которая не оправдала былых надежд. Она никогда не перечит отцу в открытую, но при этом постоянно нарушает поставленные им правила с вымученной улыбкой якобы счастливой жены. Ради нас? Ради детей? Она бросила университет, работу в коллегии адвокатов и любимых подруг ради здорового и «правильного» будущего своих отпрысков. Хм. Расчески, украшения, красное вино и баночки со специями – это лишь малая часть вещей, формально запрещенных в нашей семье, но…не чересчур ли много «но»?

- Знаешь, Руна, я ведь понимаю тебя. И маму. Но маму я больше жалею, чем понимаю. Ты все время говоришь о праве выбора. О том, что хочешь уехать в город, бросить эту пресловутую жизнь дикарей из Вайоминга, сосредоточенных лишь на выживании и добыче пропитания. Мама сумела увидеть своими глазами обе стороны монеты. Почему же ты не можешь? Если там будет супер дерьмово – ты всегда можешь вернуться, верно? Другое дело – я. Меня в общем-то все устраивает. Кроме запрета на расчески и украшательство.

Но я лишь покачала головой.

- Не думаю, что меня примут обратно. А если и примут, то я до конца своих дней буду изгоем и предателем. Хорошо, коли меня не сожгут на костре за опрометчивое возвращение.

- Ты прекрасно охотишься на уток и мелкую дичь, Руна, но я совсем не вижу тебя здесь, понимаешь? Не вижу! Здесь, спустя годы. Женщины этого поселения проживают единую для всех жизнь: выходят замуж строго за жителя деревни (исключения – огромная редкость!), ведут хозяйство, работают, готовят еду и обязательно рожают много детей. По достижению старости с них снимаются тяжелые обязанности, и они мучаются от скуки и безделья, превращаясь в назойливую тетушку Альму, которая проводит остаток пустых дней на веранде. Ты хочешь такой жизни?

- А ты? – я решила схитрить, бросив в сестру встречный вопрос. Она заулыбалась, скромно потупив взгляд. Я моментально все поняла. – Кайл? – Ага. У нас сегодня было что-то типа свидания. – Ого! И…и он реально-реально тебе нравится? Ну, то есть…я не знаю… - Да-да, все так и обстоит, - тихо проговорила Лиза, понижая голос, чтобы родители не услышали. – Но я – совсем другая. Я люблю нашу дикую жизнь. Мне не нужен город, чтобы быть счастливой…

- Хм.

- Кто знает, будь у тебя какой симпатичный воздыхатель на примете, и не грезила б никаким вонючим городом, - подмигнула Лиза, вставая с кровати. – Спи давай. Завтра с утра нужно готовиться к Самхейну. Поди, на моей секретной опушке еще осталось немного грибов. А там и до Йоля недалеко…мммм…наедимся с тобой от пуза!

На шее сестры блеснула серебряная цепочка. Значит, она и впрямь решила носить подарок Куперов даже ночью. Это так мило. Хоть бы мама тоже его не снимала. Серебро так красиво подчеркивает белизну ее кожи. Не то, чтобы я верила в магические побрякушки, но в нашей деревне существовал культ поклонения природе и стихиям, так что чем черт не шутит. Лучше я тоже на всякий случай поверю. Вдруг это окажется правдой?

Эх. Счастливая Лиза. Ее ждет прекрасное женское счастье. Прекрасное, потому что она сама этого хочет. А что я? Вместо затейливого искусного амулета на тоненькой цепочке Кендрик Купер подарил мне кусок пирога. Вкусный. Безумно вкусный. Но. Почему не амулет? Не кожаный браслетик? А вместо первого свидания он регулярно и тайком «мусорит» на моем окне костями мелких животных, которые можно было с пользой скормить охотничьим собакам.

Мама сделала свой выбор. Выбор терпения. Молчания. Сдерживания. Что ж…вероятно, она настолько сильно любит папу, что готова разделить с ним его жизнь даже в забытой глуши гористого Вайоминга.

Но я не настолько люблю странного Кендрика, чтобы забивать на свою пламенную мечту…

Глава 3. Посвящение в охотники

То, что казалось городским детям чем-то шокирующим – было для нас привычной повседневностью. Семьи занимались добычей пропитания, сбором урожая, охотой, рыбалкой и празднованием значимых для деревни дат. Поселенцы поддерживали друг друга и всегда подставляли плечо в трудных ситуациях. Да, знаю, вы называете нас чокнутыми сектантами, но даже если это так…ни один ребенок нашей деревни не остался бы голодным, или брошенным на произвол. Даже самые изнеженные отпрыски учились работать и помогать родителям по хозяйству с самых малых лет. Времени на плевание в потолок и разжевывание тягучих мыслей попросту не было. В конце дня мы с Лизой всегда быстро засыпали и редко мучились бессонницей.

- И что…совсем-совсем ничего интересного? Руна – ты сама скука! Вы же следовали культу поклонения стихиям, а, значит, и жертвы, поди, приносили…богам всяким, духам и хранителям леса, - не унимался Бруно, игнорируя зашедших в кафе посетителей. Украсив ванильный латте симпатичной розочкой из молочной пены, я протянула ее местному завсегдатаю, предпочитающему самые сладкие напитки и засахаренные булочки с корицей. Укрывшись до макушки головы огромной газетой, он поспешно уединился в углу кофейни, стараясь не привлекать к себе внимания. Эх. Пока Бруно выпытывал кровавые факты из моей биографии, я все пыталась раскусить историю того скрытного господина. Кто он? Кем работает? Почему в столь солидном возрасте ест так много сахара и носит в жару черные кожаные перчатки? Редко какие мужчины из Лэндера заказывают у нас подобные напитки. Здесь с давних пор в почете брутальная мужественность, которая как нельзя кстати сочетается с горьким эспрессо, ну или хотя бы американо со льдом.

Любопытный Бруно не унимался. С тех пор как он узнал о моем прошлом – ни дня не проходило без его дотошных расспросов. Я вздохнула, тайком оглядывая заведение в поисках всевидящего шефа, ловко отстегивающего персоналу штрафы за всевозможные проступки. Однако утро понедельника пришлось не по зубам даже жесткому на язык мистеру Андерсону. Штрафы, конечно, неприятны. Но еще неприятнее – потерять работу и снова начинать восхождение к мечте с самой нижней ступени. Впрочем, я уже в городе. Два счастливых, безусловно, тяжелых, но каких же упоительных года!

Горящие глаза мексиканца требовали ответов. Я сдалась, с удвоенным рвением натирая стойку бара и косясь на «сладкого» господина.

- Всякое бывало. Ну, я не знаю, как вы, но на некоторые праздники мы пили кровь диких животных. Когда ребенок достигает двенадцатилетнего возраста, то он проходит некую инициацию, посвящение в охотники. Подросток должен самолично убить любое лесное животное и выпить его кровь, чтобы заполучить силу избранного зверя. После выполнения ритуала ребенок обретает часть способностей и покровительство убитого животного. В некоторых голливудских фильмах это называется типа «боевое крещение». Наверное, это хорошее сравнение.

Бруно аж присвистнул, стремительно разворачиваясь на пятках и все же обращая внимание на двух ждущих девушек, недовольно оборачивающихся на безответственного официанта. Естественно, злиться на лучезарного и учтивого Бруно было невозможно. Он имел редкий талант расположения к себе даже самых озлобленных людей. Одна лишь широкая белозубая улыбка и…даже мистер Андерсон скрепя сердце вычеркивал одну цифру из кругленького штрафа мексиканца.

- И кто же достался тебе? Наверное, речная крыса! – захохотал Бруно. – Ты хоть раз в жизни видел речную крысу? – хитро улыбнулась я. – Значит, ты не знаешь насколько это сильные и ловкие звери. Придержи язык, городской лентяйчик…

Юные дикари из Вайоминга, естественно, мечтали бросить пыль в глаза и удивить взрослых своими редкими охотничьими талантами. Мало кому удавалось убить действительно сильного зверя, но…среди наших детей гуляла история о том, что пару веков назад один хилый мальчик сумел голыми руками убить голодного свирепого волка. Якобы ребенок чудом остался жив и волшебным образом нашел в себе силы приползти домой. За его худенькой фигурой тянулся длинный кровавый след, а лицо было разодрано чуть ли не в кашу. Не знаю, насколько это правда…но старожилы говорят, что мальчик вырос могучим воином и блестящим охотником, способным укрощать диких волков одним только взглядом. К несчастью, после той роковой встречи мальчик был вынужден до самой смерти носить на лице кожаную маску, ибо деревенские детишки в ужасе разбегались при виде его изуродованной физиономии. Красивая легенда о мальчике-волке всегда завораживала нас с Лизой, хотя подсознательно мы понимали, что она не может быть чистой правдой. Скорее, взрослые сами пустили такой слух, чтобы вдохновить детей на смелость во время прохождения «боевого крещения».

Моя сестрица Лиза отличалась выраженными мускулами даже среди мальчиков. Вся в отца. Выносливая, терпеливая, но при этом бесконечно нежная. Медведица не боялась тяжелой работы и легко объезжала даже строптивых рысаков. Ей очень нравилось копаться в огороде и ухаживать за лошадьми. Она и впрямь была очень хороша в этих делах. Охота не стала ее коньком: сказывалась врожденная близорукость. Как ты понимаешь, отец выступал против ношения очков и линз, хотя наш сосед мистер Купер неоднократно предлагал помочь ребенку, используя связи в городе.

Тем не менее, только под вечер уставшей двенадцатилетней Лизе повезло наткнуться на бобриную хатку и после пяти неудачных выстрелов из карабина – попасть в жирного малоподвижного древоточца. Тебе, смешно, Бруно, но, пойми, охота никогда не была фишкой Лизы. Даже бобер – это очень хороший результат. Да что там бобер! Говорят, что один из братьев Куперов так замотался искать животное, что просто принес домой толстую жабу, пойманную руками в ручье.

- И выпил ее кровь? – завороженно вопрошал Бруно. Я пожала плечами. – Скорее всего. Деревня строго соблюдает древние традиции. Жаба – значит жаба.

Не могу сказать, что я отличалась уникальностью, или редким даром, но, в целом, охота давалась мне чуточку легче, чем большинству местных девочек. Наверное, просто везло. "Удача – это восемьдесят процентов успеха в охотничьей стезе", говорил папа. Уверена, что младшему Куперу в тот день просто не повезло. Звери, словно, чувствовали опасность, исходящую от лесного гостя, вот и попрятались в норы. Еще до торжественного ритуала инициации в охотники я часто ходила с папой на мелких животных, вроде зайцев, лис и куропаток, так что особого волнения я не испытывала. Природа наградила меня зорким глазом и неким звериным чутьем. Однако меня жутко тревожила мысль о том, что меня может постичь горькая судьба одного из братьев…и мне придется пить кровь вонючей жабы?

- Кхм! Безумное племя! Ты сейчас серьезно? Скажи, что это шутка! И ведь вы проживаете относительно недалеко от приличного Лэндера?! Вы до сих пор ездите на лошадях? А как же пикапы? – блестящие глаза Бруно округлились от ужаса. – То есть. Вот сейчас поправь меня. Двенадцатилетняя девочка с карабином и охотничьими ножами наперевес гуляла по диком лесу и переживала не о том, что ее сожрут волки и медведи, а волновалась за то, что ей придется пить кровь жабы? Мать моя, женщина, Руна, счастье, что ты сбежала оттуда!

- Дурак, - беззлобно ответила я, терпеливо отскребая от стойки налипшую грязь. – Я приехала в город, чтобы познать новое. Попробовать на вкус частичку нового мира. Оставить свой след…и, возможно, снова вернуться домой, если ваш хвалёный город окажется глупой пустышкой! – смех беззвучно заклокотал у меня в груди, но изумленный Бруно даже не повел бровью.

День уже клонился к вечеру. На летнем небе постепенно зажигались звезды, предвещающие скорые сумерки. Помню, что мои ноги сильно распухли от долгого хождения и многочасового взбирания по крутым предгорьям. Стеклянные воды журчащей реки красиво отражали могучие лапы темных пушистых елей, а тонкий резной месяц украшал живописную картину магическим серпом. Сняв кожаные сапоги, я опустила ноги в холодную воду, блаженно растирая натруженные лодыжки. Тебе трудно понять, Бруно, но в тот сказочный момент я ощущала истинное единение с дикой природой...как будто я перестала быть гостем, опасностью, напуганной девочкой, вздрагивающей от каждого шороха в кустах.

По уставшему телу разливалось чистое блаженство теплой летней ночи, возможное только в середине ласкового июля. Надвигающиеся бархатные сумерки разогнали все детские страхи, позволив мне просто любоваться текущим мгновением и не думать о завтрашнем дне. Ты удивишься, Бруно, но тогда, у зеркальной глади прозрачной речушки я настолько успокоилась, что даже смирилась с возможной неудачей. Кровь жабы больше не пугала меня. Я боялась лишь потерять это прекрасное сиюминутное соединения с окружающим миром. Казалось, что вот-вот я проснусь и снова окажусь на кухне, в сгорбленной позе, чистящей бесконечное количество картошки и засыпающей от нудной изматывающей работы. В зарослях камыша выразительно запела лягушка, чью хриплую мелодию подхватили сверчки и цикады. Неестественно громкий шорох листвы заставил меня встрепенуться и бесшумно надеть сапоги. Позже мне пришлось крепко зажать себе рот ладонью, чтобы не закричать от увиденного.

На той стороне мелкой речушки возвышалась гордая высокая фигура взрослого чернохвостого оленя, в одиночестве пришедшего на вечерний водопой. Как же он был красив! Не описать никакими человеческими словами! Шумно втянув мягкими ноздрями воздух, зверь внимательно осмотрелся по сторонам и принялся неторопливо пить воду. Мышцы шеи перекатывались под его жесткой шерстью налитыми буграми, а сосредоточенные миндалевидные глаза взирали точно на меня. Неужели заметил?

Это был шанс. Удача. Та самая вредная удача, которая редко поворачивается лицом к начинающим охотникам. Но в ту летнюю ночь капризная госпожа милостиво одарила меня пронизывающим взглядом черных миндалевидных глаз. Стараясь не шуметь, я вскинула карабин, и осторожно прицелилась. Магия, не иначе. Все движения оказались легкими, как будто мною руководила неведомая рука доброго покровителя. Я ни разу не запнулась в последовательности, не сглотнула слюну и не покрылась мурашками. Кажется, что я совсем перестала дышать в тот миг. Палец не дрогнул и спустил курок в момент, когда чернохвостый красавец прекратил водопой и гордо поднял свои завитые толстые рога над гладью серебряной реки.

Странно, но моя добыча даже не закричала. Олень не издал ни единого звука, прежде чем испустить дух и упасть боком на мягкую траву. Его пронзенное пулей сердце оказалось смелым и лишенным всякого животного страха. Зверь, словно, был заведомо готов к собственной гибели и встретил ее более чем достойно. Чернохвостый олень принял быструю смерть без капли страха.

А трусливая Руна панически боялась пить кровь несчастной жабы? И кто же из нас сильнее, спрашивается?

- Сильные люди не посылают своих детей на охоту и не заставляют их пить кровь, - мрачно отчеканил Бруно, задумчиво провожая глазами господина в черных перчатках. – Ты не прав, - возразила я. – Кого ты считаешь сильным, Бруно? – официант сдвинул черные кустистые брови. Парень все свои двадцать лет прожил в крохотном Лэндере, однако, ему повезло обучаться в школе, ходить на вечеринки, свидания и не добывать каждый день пропитание с оружием, или лопатой наперевес.

- Мой классный руководитель был очень сильным человеком. Сильным духом. Не телом. Он умел держать эмоции в узде и всегда учил нас добру, принятию и всепрощению, даже если у него в тот день умерла любимая собака. Грязь нашего мира как будто отталкивалась от его личной планеты и напрочь сгорала в атмосфере без следа. - Хм, наверное, он – хороший человек, - согласилась я. – Я не спорю, нет. Просто понятие «силы» меняется в зависимости от окружающих нас условий. Твой учитель отлично приспособился и научился выживать в обществе, с которым он сталкивался каждый день. Но, боюсь, что в диких лесах Вайоминга его умение «сжигать» удары судьбы не пригодилось бы вовсе. Не потому что он слабый – просто другой.

- Ты имеешь ввиду, что сильный человек из вашей безумной секты должен принимать удары и пропускать их сквозь себя? – недоверчиво спросил парень. Я скривилась. – Отчасти. Если ты наступил на грабли и получил по морде, то в следующий раз будешь осторожнее ступать по земле. Вряд ли ты сумеешь противостоять оголодавшему после зимы медведю, используя скилл принятия и всепрощения. Ревущий медведь не нуждается в твоей доброте, а лишь – в плоти. Попробуй не явиться на важный праздник, или пропустить древний ритуал, совершаемый нашими предками много веков подряд – ты будешь жестко наказан. Защитная атмосфера – это неплохо. Но ты же учился в школе и прекрасно знаешь, что даже в Солнечной Системе есть планеты, которые не имеют никакой атмосферы, либо обладают чрезмерно слабым «защитным» слоем. Не греби всех людей под одну расческу.

Повар окликнул Бруно, кивая на готовую картошку фри и куриные ребрышки. Мексиканец закусил губу и молча отправился на кухню. Две юные девушки беспокойно заерзали на стульях, заприметив движение официанта.

«Наверное, очень голодные. Как же мне это знакомо…»

_______________________________________________________________________

Слова Бруно о том, что я якобы сбежала – немного ранили меня. Возможно, потому что в них была некая доля правды.

В теплую июльскую ночь двенадцатилетняя девочка застрелила чернохвостого оленя, что вызвало неоднозначную реакцию совета старейшин. Притащив домой рогатую голову зверя, я торжественно возложила ее на пороге, радостно предвкушая одобрение отца и круглые глаза Лизы. С моих губ стекала оленья кровь, но я лучезарно улыбалась, припоминая прожитое неземное блаженство и необъяснимое чувство гармонии, разливающееся по каждой клеточке тела. Мама выбежала во двор и чуть не споткнулась об охотничий трофей, скорее провожая меня в дом. Накопленная за тяжелый день усталость навалилась на меня свинцовой волной, а веки закрывались сами по себе. Отец увидел голову оленя еще в окне, но почему-то ничего не сказал, лишь бросился на улицу, схватил мою добычу и бросился к дальним домам, где заседал совет старейшин. Ни похвалы, ни одобрения, ни даже ругани. В другой день я бы крепко обиделась. Но как только я коснулась лицом подушки – мигом провалилась в сладостный глубокий сон.

Наутро я вышла из комнаты, чувствуя себя так распрекрасно, как никогда в жизни. Бодро зашагав на кухню, я увидела всю семью, собравшуюся за столом завтракать. Мама что-то весело щебетала, разливала травяной чай и постоянно трепала Лизу по волосам, что явно говорило о волнении. Папа глянул на меня исподлобья, приветственно кивнул и снова углубился в чтение книги без обложки. Взяв со стола краюху хлеба, я жадно принялась за еду, но папа не дал мне сполна насладиться вкусом свежеиспеченной лепешки.

- Руна, ты хорошо себя чувствуешь?

От неожиданности я привскочила на стуле. Дождаться от папы доброго слова, или искренней заинтересованности в моем самочувствии было практически невозможно. Но я не стала врать.

- Лучше всех! Только жутко хочу есть…

Папа нахмурился и снова погрузился в чтение. В моей тарелке оказался свежий омлет, приправленный зеленью с грядки. Завтрак показался мне наивкуснейшим, разве что слишком тихим. Даже вечно воркующая Лиза как-то съежилась и притихла, неслышно поглощая свою порцию омлета.

После завтрака Лизы грубо поймала меня за домом, когда я собиралась пойти к Куперам и похвастаться им вчерашней удачей на охоте.

- Дуреха, ты зачем оленя пристрелила? – зашикала сестра, дергая меня за шиворот и разворачивая к себе лицом. – Я вчера тайком подслушала разговор отца со старейшинами; они там такого нагородили! - Чегооо? – обиженно заныла я. – Я прошла обряд инициации, убила лесного зверя, выпила его кровь и даже отчекрыжила голову, чтобы доказать свою честность! Чего им не нравится?! – но Лиза часто задышала и резко метнула взгляд за угол дома, убеждаясь, что нас никто не подслушивает. – Старейшины выглядели напуганными, когда папа вручил им твой трофей. Они что-то говорили про священное животное, какое-то пророчество и страшные вещи, что должны произойти; блин, я пряталась под окном, что-то могла прослушать и пропустить мимо ушей, но, в целом, их голоса так дрожали. Руна, ты вообще понимаешь, о чем я говорю?! Ты чего лыбишься, крысуха?!

Безудержный смех так и рвался из моей груди.

- Аха-ха-ха! Вот чудные…подумаешь, олень. А как насчет мальчика, который убил волка? Заумные старейшины тоже вызывали его отца на ковер и пророчили ужасные вещи? Аха-ха-ха! Прости, я никак не могу перестать смеяться! – задыхаясь от хохота, я утерла слезы, льющиеся по щекам, и вырвалась из крепких рук сестры. Мой живот скрутило от боли, вызванной приступом смеха, и я чуть согнулась, чтобы унять дискомфорт. Однако в ту же секунду мне прилетела звонкая пощечина, мгновенно отрезвившая изгибающееся естество.

- Ты совсем чокнулась?! – мигом выпрямившись, я отскочила в сторону, на автомате принимая боевую стойку. Глаза сестры были сухи и сосредоточены. Ее сжатые губы выражали чистейшее презрение. – Случилось что-то очень плохое, веришь ты в это, или нет. Старейшины, повидавшие на своем веку всякое, по-настоящему напуганы. И ты – тому причина, - Лиза брызгала на меня слюной и шипела заправской гадюкой, будто в нее вселилась неведомая зловещая мегера. – Можешь идти к своим любимым Куперам. Вали. Давай-давай. Заодно спроси, какого зверя поймал Кендрик. Он тоже вчера прошел инициацию. Надеюсь, что его жертвой стала какая-нибудь очередная жаба! Ведь это только Руна Валентайн способна убивать священных животных и смеяться над нашими древними традициями!

- Традиции?! Пф! Дура ты, Лиза. Неужели ты забыла, что мы – не шибко-то местные? Ты родилась в городском роддоме, а родители переехали в эту богами забытую глушь, не имея никаких родственных связей с жителями деревни. Повезло, что вас хоть радушно приняли, а не отправили домой пинком под зад! – яростно вскричала я, подавляя в себе желание вцепиться сестре в волосы. Ресницы Лизы чуть дрогнули, но ее осанка не сгорбилась. – Ну хорошо. В твоих словах есть доля правды. А ты? Что же насчет Руны Валентайн, рожденной здесь, в вайомингской глуши, посреди леса, в самом сердце дикой природы? Неужели ты не ощущаешь тесной причастности к этому прекрасному миру, нетронутому цивилизацией и разрушительной рукой городского человека? Кровь не кричит в тебе? Зов лесных духов не оглушает твое дремлющее сознание? Руна!!! Крыса, просто крыса!

Я лишь махнула рукой, оставив сестру без ответа. Хватит на сегодня ссор. Тем более мое утро так хорошо начиналось. К дому Куперов я подошла вполне успокоившейся. Я знала, что если вступлю с Лизой в открытый конфликт, то обязательно ударю ее. Желчная злоба вскипала где-то в районе живота, поднимаясь к горлу и болезненно обжигая мое нутро. Нельзя ссориться с сестрой. Нельзя. Она – единственная, кто понимает меня в этой деревне. И чего ей так не угодили крысы?

Оказавшись на порожке дома соседей, я подняла кулак, чтобы постучать в дверь, но не успела. Дверь Куперов внезапно распахнулась во всю ширину, и моему взору предстала неожиданная картина, которая точно сбила бы с ног даже стрессоустойчивую Лизушку.

Высокий и худощавый Кендрик Купер явно поджидал моего визита. Он горделиво смотрел на меня сверху вниз и зверовато улыбался. С его тонких бледных губ стекали капли свежей крови, пачкающие белую майку и свежевымытый пол. В одной дрожащей руке он сжимал остро заточенный топор, а в другой…

Капризная госпожа удача взирала на меня из глубин завораживающих миндалевидных глаз, когда-то принадлежавших благородному чернохвостому оленю.

Глава 4. Белтайн

В окнах нашей маленькой квартирки на первом этаже горел теплый приглушенный свет. Лавандовые полупрозрачные занавески небрежно зашторены, а из приоткрытой форточки клубился сигаретный дым. Бруно свалил с работы пораньше, чтобы навестить бабушку и сейчас, вероятно, уже давно распивал на кухне горячий чай. Мы с ним на пару снимали дешевую малогабаритную квартирку с двумя комнатами у родственников Бруно, и это было самое уютное жилье в целом мире!

Перепрыгнув через две сломанные ступеньки порога, я толкнула боком скрипящую деревянную дверь, и оказалась… дома? По испачканной стене прихожей пробежал жирный таракан, но Руна Валентайн никогда не боялась таких мелочей. Стоптав пыль со своих дешевых белых кед, я вошла на кухню не снимая обуви. Хозяйка квартиры так и не вытравила муравьев.

- Америка – свободная страна. Каждый волен жить, как хочет, если его выбор не вредит другим людям, - проговорил Бруно, не ко мне поворачивая головы. Как обычно он распивал любимый черный чай с бергамотом, курил тонкие сигаретки и наблюдал за улицей, «прячась» за лавандовыми занавесками. Я почесала затылок, стараясь понять суть услышанного. Бруно налил мне чернейший чай из заварочника и продолжил созерцать закат. Папа запрещал нам с Лизой причесываться и носить очки, но поощрял чтение книг. Еще до моего рождения мама сумела привезти в деревню целую сумку любимых авторов, предусмотрительно закупившись литературой о садоводстве, рыбалке, охоте и выживании в лесу. Мамина коллекция была зачитана мною до дыр, но, естественно, я всегда хотела большего. Домашнее обучение заключалось в том, что несколько раз в неделю мама усаживала нас с сестрой за стол и зачитывала различные интересные истории, которые, по ее мнению, должны были пригодится нам в жизни. Лиза обожала сказки и красивые истории о боевых принцессах, носящих доспехи, ну а мне запали в душу фольклорные страшилки в сочетании с фактами о космосе, биологии и медицине. Отец же сосредотачивал наше внимание сугубо на хозяйских и бытовых делах, уповая на развитие физической выносливости и способности выжить даже будучи брошенными где-то в безлюдной глуши.

В Лэндере я почти сразу начала работать в кафе, тратя свободное время на библиотеку и чтение книг с полок съемной квартирки. У меня не было школьного образования, но это нисколько не мешало тянуться к знаниям и вполне успешно работать барменом в маленькой кофейне мистера Андерсона. Впервые попробовав эспрессо, я поняла, что хочу связать как минимум несколько лет своей жизни с этим неземным напитком.

Однако фраза Бруно о свободе выбора заставила меня всерьез засомневаться в собственной невиновности перед миром.

- Возможно, что мой «побег» из деревни причинил кому-то…если не зло, то весьма ощутимое неудобство, - глоток крепкого перезаваренного чая заставил меня поморщиться. – Ууу, - саркастично протянул Бруно. – Значит, все-таки речь идет о «побеге». Я подозревал, что твое рыльце в пуху.

Правда, Бруно. После проведения ритуала инициации что-то изменилось. Увы, не во мне. Дух чернохвостого оленя не проник в мою душу, если ты ожидал именно такой волшебной развязки. Жизнь в лесу текла своим чередом, но я кожей чувствовала повышенное внимание соседей и старейшин к своей персоне. Старая сплетница Альма засиживалась на веранде до позднего вечера, покидая дозор только после того как в окне моей комнаты погаснет свеча. Перед уходом она всегда злобно смотрела в сторону нашего дома и грозила пальцем, словно, на всякий случай. Соседи по-прежнему здоровались со мной, обменивались с мамой разными продуктами и полезными вещами, но почему-то стали все реже отпускать своих детей к нашему двору. Раньше мы с Лизой часто играли с соседскими отпрысками, даже с пятилетними малышами, но после того инцидента люди…ммм…я не знаю…я ведь могу ошибаться…но они будто стали бояться меня.

Только семья Куперов относилась ко мне также тепло, как и раньше. Наверное, потому что их сына Кендрика постигла та же злосчастная участь. Всему виной оказались чертовы оленьи головы, напомнившие старейшинам о каком-то древнем пророчестве, или проклятии, я уж не знаю. Значит, до этого случая мы спокойно жили-не тужили, а тут – двое детей подстрелили в лесу чернохвостых оленей – и все, привет, паника и обостренная вера в сверхъестественное?!

- Ого! – удивился Бруно. – Я бы тоже тебя боялся, ну посуди сама. Ты родилась в деревне, отродясь не видела города и других людей, помимо жителей вашего поселения. Испокон веков вы празднуете древние праздники, совершаете стремные ритуалы и соблюдаете традиции. Даже в Лэндер ваш мистер Купер приезжал только на лошади. Дети впитывают эту культуру с самого рождения, искренне верят в духов, ведьм и священных оленей. С чего вдруг ребенок, взращенный матушкой-природой и страшными сказками об оборотнях, вдруг превратился в оголтелого скептика? Как тебя вообще не сожгли на костре после такого?!

- Я не понимала поведения взрослых, - призналась я. – И оно, честно говоря, обижало меня. Я не сотворила ничего ужасного, за что меня нужно было бояться. Взрослые люди вели себя нелогично и непонятно, а, значит, и все остальные слова «мудрых» могли не иметь под собой никакой правдивой почвы. Вот и все.

- Эх, ты явно родилась не там, где нужно, - заметил мексиканец. – Многие мои знакомые твоего возрасте не способны рассуждать в подобном ключе, интересуясь лишь компьютером и кукурузными чипсами. - Нет, ну поесть я никогда не против, - засмеялась я. – А еще поспать. Чем я сейчас, пожалуй, и займусь. Как же гудят ноги! – распрощавшись с Бруно, я отправилась в свою маленькую комнатку, вмещавшую в себя только раскладной диван, комод и рабочий стол, заваленный книгами и прошлогодними периодическими изданиями. Где-то под кроватью снова запищала мышь, прогрызшая дыру в стене. Наверное, грызуну гораздо больше нравилось жить в моей уютной комнатке, чем у соседей-пьянчуг.

Хвостатую соседку коричневого окраса я окрестила тетей-Милой и в часы одиночества разговаривала с ней, угощая остатками ужина.

Некоторые вещи безопаснее рассказать подкроватной мышке, чем словоохотливому Бруно.

_______________________________________________________________________

В канун своего шестнадцатого дня рождения я решила открыться родителям и рассказать им о своем решении покинуть деревню. Лучше, если они узнают об этом из моих уст. Мысль о том, что я трусливо сбегу, оставив семью без честных ответов, душила меня совестливой змеей. Папа точно бы загрыз Лизу в попытках вытащить из нее правду.

Я не могла молчать. Хотя бы ради сестры.

То был великий и развеселый Белтайн, сверкающий огненными языками и источающий терпкие ароматы костров. Вся деревня шумно гуляла по окрестностям, водила хороводы и разжигала костры, через которые прыгали лишь самые бесстрашные души. Вино и домашнее пиво лилось рекой, ведь алкоголь был разрешен советом старейшин только по большим праздникам.

То был Белтайн. И мой день рождения.

Вместе с Лизой и другими девочками мы бегали по деревне и громко пели какие-то песни, выученные из дряхлой книжки со скандинавскими легендами. Мотив мы, конечно, придумывали сами, но вряд ли наше пение было искусным и хотя бы немного красивым. Также с шестнадцати лет жителям поселения разрешалось пить алкоголь и участвовать в ритуалах, до которых допускались только «взрослые». Стоит ли упоминать, что вся наша девичья компания, где я была младшей, охмелела в самую первую очередь? В весенний Белтайн молодежи дозволялось почти все. Мы тяжело трудились в обычные дни, но праздники были святым временем, когда люди могли делать все, что душе угодно. Старейшины закрывали глаза даже на Куперов, разливающих всем желающим заморский эль и шотландский виски, купленный в Лэндере.

В Белтайн мы спали до полудня, не проверяли капканы, не пололи грядки и даже не готовили завтрак, предпочитая собирать ягоды на лесных опушках и запивать их домашней смородиновой наливкой. С наступление темноты вся деревня зловеще полыхала алым заревом, исходящим от огромных костров и развешанных на заборах факелов. Пьяный смех, крики, шум грохающих кружек с пивом не утихали до самого утра. До сих пор помню, как дядя Джонни лихо танцевал на заставленном снедью столе, раскидывая голыми ногами тарелки с запеченным мясом. Его городская женушка с трудом сдерживалась, чтобы не вмешаться, краснея спелым помидором. Впрочем, старейшины не позволили бы ей прервать веселье дядюшки, ведь в Белтайн можно все. И даже больше.

Первый «полноценный» Белтайн запомнился мне так ярко, что даже здесь, в Лэндере, я часто воспроизвожу те события и улыбаюсь пестрым картинкам, всплывающим перед глазами. Ах, если бы мой Белтайн длился вечно! Настоящее, чистое счастье! Единственный, кто толком не веселился в тот день, имел рыжую бороду и крайне уставший вид. Уличный праздничный стол ломился от всяких вкусностей и спиртного, но папа задумчиво сидел в углу и жевал какой-то сухарик, изредка одаривая меня ледяным взором. Мама заботливо подкладывала в его тарелку жареную курицу и подливала в кружку вино, но он мало интересовался едой.

Да. Я честно призналась родителям в своем желании еще с утра, но не получила в ответ никакого открытого негатива. Вероятно, поэтому мое настроение взлетело до самых небес, и я полностью отдалась огненному духу магического и по-животному дикого праздника. Мама как обычно молчала, но я знала, что она улыбается мне из глубины своего сердца. Бывает, что человек вроде бы серьезен, но весь его облик как будто светится изнутри. Моя мама научилась улыбаться, даже не поднимая уголков губ. Ее молчание окрыляло похлеще любой похвалы.

- Ты уверена? – насуплено спросил отец, подозрительно бледнея лицом. В канун Белтайна он просыпался позже всех и всегда долго приходил в себя после непривычно долгого сна. Я терпеливо выждала пару часов и подскочила к нему только после завтрака и утреннего чтения книги по животноводству. К моему изумлению, отец вовсе не выглядел злым, или разгневанным. Он медленно опустился на скамейку и втянул голову в плечи, стараясь размять затекшие мышцы. Его растрепанные рыжие волосы перемешались с большим количеством седины, чем несколько лет назад. В тот миг в его сознании явно кипела оживленная работа. Я была готова ко всему. Даже к побегу…в случае резко отрицательной реакции отца. К слову, Лиза в тот момент находилась рядом, подбадривая меня одним лишь своим присутствием.

- До твоего восемнадцатилетия еще два года. Возможно, ты передумаешь? – повторил отец, внимательно изучая мое лицо. Сглотнув слюну, я пошатнулась на каменеющих от волнения ногах, отвесив отрицательное покачивание головой. Неизменно строгий взгляд отца как будто смягчился, отдавая неким любопытством и даже…жалостью, но вовсе не жесткостью. Кто этот человек? Как понять, о чем он думает? Я запуталась. Окончательно запуталась. Но тут папа попросил Лизу и маму выйти из комнаты, лишив меня последней опоры и поддержки. Мои ноги покосились от ужаса, и я не нашла иного выхода, кроме как неуклюже сесть рядом с отцом. Он не сводил с меня немигающих глаз, которые вдруг заблестели незнакомым мне доселе сиянием. Слезы? Нет, папа не умеет плакать. Это просто невозможно.

- Я не хочу давить на тебя, Руна, - теплая папина рука коснулась моих холодных пальцев. – Мы с мамой желаем вам с сестрой лучшей жизни. Именно поэтому вы живете здесь, а не в прогнившем обществе лентяев, забывших о своем истинном предназначении. Я пытаюсь понять твои мотивы, Руна. Честно. Пытаюсь. Но никак не могу. Приди ко мне с подобным заявлением Лиза…я объяснил бы все тем, что она была рождена в городе…кровь, знаешь ли, помнит…кровь зовет…рано, или поздно она бы прислушалась, поддалась…захотела городских впечатлений, но ты…почему ты такая, Руна? Что ты ищешь? Чего тебе не хватает?

- Папа, дело не в том, что мне чего-то не хватает. Знаешь, я всегда была привязана к нашей деревне, укладу жизни и традициям. Я обожаю гулять по лесам и охотиться, гладить наших лошадей, любоваться закатами и в сотый раз перечитывать затертые до дыр мамины книги. Ты говоришь про зов крови. Я слышу этот зов, папа. Но я боюсь идти к нему. В его голосе есть что-то зловещее, опасное. Поэтому я хочу уехать отсюда, хотя бы на время.

- Расскажи, - попросил папа. – Что ты слышишь? - …словно, я причастна к чему-то…чему-то нехорошему… - прошептала я, боясь, что отец причислит меня к сонму безумцев. Но папа нервно почесал нос и согласно кивнул, задумчиво опуская глаза в пол. Он что-то знает? – После ритуала инициации что-то сильно изменилось, - …так гласит пророчество, - отец понизил голос, призывая меня к тому же. Внутри меня все похолодело. – Совет старейшин наблюдает за тобой, Руна. Наблюдает за нами. «Два чернохвостых оленя, убиенных руками малых детей, понесут за собой череду кровавых событий, остановить которые можно только черной свадьбой.»

- Что это значит? - встрепенулась я. – Мы с Кендриком призвали в деревню зло? – отец вздохнул и рассеяно улыбнулся. – Это всего лишь старинная легенда, Руна. Они слепо верят в нее, но вера еще не является твердым гарантом истины. Разве ты считаешь себя плохой девочкой?

- Ну…с утра я уже успела выпить смородиновой наливки. Мне ведь формально уже стукнуло шестнадцать? – запнувшись, затараторила я. Отец понимающе хлопнул меня по плечу, но его зеленые глаза по-прежнему мерцали непривычным влажным блеском. – Я не поддерживаю твое решение, Руна. Но не собираюсь приковывать тебя цепями к забору. Однако имей ввиду, что никто не будет тебе помогать. Как только ты выйдешь за пределы этих земель – ты потеряешь всякую поддержку и помощь с нашей стороны. - Но я ведь смогу вернуться? – дрогнувшим голосом спросила я. - К сожалению, я не могу ответить на твой вопрос. Такие решения принимаются советом старейшин. У тебя есть два года, чтобы все обдумать. Вдруг за это время что-то изменится?

- Угу.

Папа отвернулся от меня, делая вид, что перевязывает взлохмаченные волосы в хвост. Разговор окончен?

- Я люблю тебя, пап.

- Иди уже, иди. Сегодня – твой праздник. Веселись от души. Сегодня тебе можно все.

Застыв в леденящем оцепенении, я часто задышала, ощущая, как сердце норовит вот-вот вырваться из груди. Мой отец никогда не говорил мне слов, теплее этих. Наверное, он и взаправду любит меня.

____________________________________________________________________________

«Два чернохвостых оленя, убиенных руками малых детей, понесут за собой череду кровавых событий, остановить которые можно только черной свадьбой.»

Белтайн.

Какой он? Шумный, яркий, пьяный, обжигающий, разудалый и, конечно же, порочный.

Лиза лучше остальных девчонок прыгала через костер, не подпалив ни кусочка белой льняной ткани ее свободного платья; а ее подруга Мира умела пить вино кувшинами и не хмелеть, мастерски соревнуясь с парнями и побеждая их своим тайным искусством пития. Я ничего особо не умела, кроме как без устали плясать у костра, упиваясь неистовым блаженством и заразительной дикостью, сквозящей из каждого уголка нашего поселения.

И пусть лентяйчик-Бруно называл нас чокнутыми сектантами…отвечаю, что мексиканец за всю свою жизнь ни разу не веселился так, как мы в Белтайн!

_______________________________________________________________________

Во главе стола горделиво восседали три хищные птицы с острыми когтями и зоркими глазами. Молчаливые сестры-старейшины как на подбор отличались тонкими длинными носами и худыми скуластыми лицами, придающими им сходство с лесными ястребами, или соколами. Пергаментная кожа старух имела медный оттенок и текстуру старого дерева, отчего пламя костров делало их облик каким-то потусторонним и далеким от мирских забот. Иногда они тихо переговаривались друг с другом и отпивали маленькими глоточками вино, но общего веселья старухи не разделяли. Мне казалось, что каждый раз, когда я пробегала мимо праздничного стола, старейшины следили за мной, не поворачивая своих птичьих голов.

После полуночи бешеная пляска только набирала обороты, завлекая в свой безжалостный затягивающий хоровод все больше расслабляющихся жителей, поддавшихся первобытному очарованию огненного Белтайна. Краем глаза я видела, как смеющуюся маму подхватил под руку мистер Купер, разудало пускаясь с ней вокруг пылающего костра. Папа лишь усмехался в бороду, выслушивая пьяные бредни дядюшки Джонни и наблюдая за легконогой мамой, которая, казалось, вот-вот воспарит над землей и запросто перемахнет даже через двухметровое пламя трещащего костра. Пока мы с Лизой кучно ошивались возле напитков, в Миру прилетела потная рубашка мистера Купера, внезапно обнажившего свой голый накаченный торс и ни капельки не смутившего этим жестом моего папу.

Это Белтайн.

В этот день позволено почти все.

Раскатистый хохот басовитой Лизушки заставил меня вздрогнуть и отвлечься от созерцания перекатывающихся кубиков на животе мистера Купера. В бок мне шутливо прилетел тяжелый сестринский кулак, и я чуть было не согнулась в три погибели. Да что с тобой такое?!

- Лиза, черти тебя дерут! Больно же! – вскрикнула я, делая попытку ущипнуть сестрицу за живот, но она быстро отскочила назад, хитро подмигивая. – Дурнина! Ты посмотри, кто здесь…да не пались же ты так, Руна! Ой, чтоб тебя!

– Ась?

Я тайком глянула в ту сторону, куда стреляли горящие глаза медведицы. Возле дома Куперов нарисовались статные братья Кайл и Гейб, вероятно, уже нормально хапнувшие папиного виски еще до полуночи. Оба богатыря, как подбор моей медведице-Лизе: каштановые кудри до плеч, теплые ореховые глаза и смугловатая кожа – они выросли точными копиями мускулистого мистера Купера, хотя до столь рельефного пресса им еще расти и расти. Заметив наши взгляды, братья дружелюбно подняли кружки и приветливо улыбнулись. Наверное, Лизушка давно бы упала без чувств, случись с ней подобное на трезвую голову. Румяные щеки сестрицы еще сильнее запылали алым цветом, и она не смогла сдержать счастливую улыбку. По крайней мере, у них все взаимно. Я пихнула Лизу вперед.

- Так чего стоять и краснеть? Иди…иди поздоровайся…поздравь его с праздником…сегодня же Белтайн…можно почти все, - горячо зашептала я в ухо сестры, и она на удивление послушно кивнула, подобрав полы льняного платья, и грациозно вышагивая к своему объекту воздыхания. Оглянувшись, я поискала взглядом Миру, но она исчезла в чаще леса вместе с миссис Купер. Кажется, в их руках были цветочные венки, которые они собирались пускать по реке.

Алкоголь тяжелым обухом ударил меня по голове, но почему-то картинки вокруг нисколько не расплывались, а наоборот становились четче, контрастнее. Действие спиртного сказалось лишь на моем настроении и страстном желании чего-то дикого и необузданного. Праздничный стол ни капли не интересовал меня, как и вкусная еда с редкими приправами, запрещенными в обычное время. Все мое изнывающее нутро требовало насыщения энергией, не имеющей ничего общего с едой и питьем. Запрокинув голову, я моляще устремила голодный взор на сиящую луну, мысленно обращаясь к чему-то неведомому, способному утолить мои резко вспыхнувшие потребности. Луна презрительно молчала. Звезды нежно мерцали в небе, безмолвно оставляя Руну Валентайн без ответов. Мне хотелось выть на луну. Глухо рычать одинокой волчицей, реветь медведем, жалобно скулить шакалом и просто бежать, бежать вперед, напролом, сломя голову, ломая кусты и задыхаясь от усталости; нестись куда-то далеко-далеко, откуда доносится еле слышимый зов…

Зов крови?

Боковым зрением я видела, как птичьи глаза старейшин снова заострились на мне. Фыркнув, я демонстративно осушила кружку с темным пивом и решила зайти в дом, чтобы сменить запачкавшееся платье. К слову, мы с Лизой всегда одевались в Белтайн одинаково – белые льняные платья на широких бретельках свободного кроя. Различие было только в длине: Лизушка немного стеснялась своих мышечных ног, поэтому просила маму удлинять низ платья до самых лодыжек; мои же праздничные наряды никогда не прикрывали ноги ниже уровня колен, потому что именно с такой длиной мне было удобнее танцевать у костра. Но отмечать Белтайн и собственный день рождения в испачканном вином платье мне совсем не хотелось. Тем более такие платья всегда шились в запас в количестве двух-трех штук учитывая «активные» праздники и местами «грязные» ритуалы нашей деревни.

«Два чернохвостых оленя, убиенных руками малых детей, понесут за собой череду кровавых событий, остановить которые можно только черной свадьбой.»

- Руна? – среди всеобщего гомона разгоряченных голосов и заливистого смеха я сумела распознать негромкий хрипловатый голос. Знакомый голос. Почему-то он причинил мне необъяснимую боль. Оглянувшись на полпути к дому, я увидела бледнолицего Кендрика, в вальяжной позе прислонившегося спиной к амбару. В руке он держал полупустую бутылку шотландского виски, явно взятую из драгоценных запасов мистера Купера. Его светло-серые сосредоточенные глаза были абсолютно трезвыми и спокойными. Первый и настоящий Белтайн праздновала не только я, но и странный Кендрик, сумевший убить чернохвостого оленя и навлечь на себя чрезмерное внимание трех хищниц.

Я старалась избегать младшего Купера, неизменно ощущая себя не в своей тарелке в его компании. Где-то на уровне интуиции я чувствовала опасность, корни которой уходили глубоко в недра подсознания. Искать логику в собственном сопротивлении мне не хотелось. На это просто не было времени. После инициации Кендрик стал проявлять ко мне повышенный интерес, однако, действия парня вовсе не имели никакой схожести с полюбовно развивающимися отношениями Кайла и Лизы. Помимо тайных подкладов в виде костей животных, бледнолицый юноша с прозрачными глазами вечно попадался мне на глаза, словно, намеренно старался вызвать во мне хоть какие-то чувства. И они явно не походили на невинную подростковую симпатию.

Безумный Белтайн оказался благосклонен к Кендрику.

Поборов в себе желание бежать без оглядки в дом, я все же благоразумно притормозила. Когда, как не сейчас, на пьяную голову я могла бы разузнать все его потусторонние мотивы, спросить об останках грызунов и вообще...раскрыть тайну тех непонятных символов на серебряных амулетах? Он, единственный из трех братьев, кто мало вписывался в семью Куперов по многочисленным параметрам. Руна Валентайн сгорала от любопытства. Но также застенчивая Руна была снедаема страхом. Страхом, который напрочь покинул юное тело в священный Белтайн и в ее шестнадцатый день рождения. Ведь именно в тот злополучный миг я была снедаема нечеловеческим голодом, не имеющим ничего общего с мечтами о свином окороке, или тарелке доброй каши. Повеяло пронзительным ароматом свежесобранных ромашек. Наверное, хрупкая Мира уже запустила первые цветочные венки по течению мелкой речушки. Той самой речушки, где я столкнулась лоб в лоб с чернохвостым оленем. Зверем, из-за которого привычная жизнь вайомингских дикарей приобрела нарочито негативный оттенок. Сладостное опьянение сменилось чистым безумием?

Мы стояли в метре друг от друга. Север бледно-серых глаз схлестнулся с охмелевшей дикостью болотно-зеленых. Кендрик взирал на меня сверху-вниз, как учитель смотрит на провинившегося школьника. Но я совсем не чувствовала себя виноватой. В груди разгоралось неистовое желание поглощения...насыщения...страсти...чего-то неосязаемого и категорически необъяснимого.

- Че нужно? - вызывающе бросила я, вскидывая короткими волосами, из которых внезапно выпала колючка репейника. Кендрик усмехнулся, отшвыривая бутылку виски на землю. Остатки ароматной янтарной жидкости мгновенно впитались в мягкую почву. Видел бы это мистер Купер...впрочем, ему сейчас явно не до детей. К моему лицу бесшумно приблизилась бледная рука призрака, смахнувшая с головы остатки колючего растения. Замерев окаменевшей фигурой, я шумно сглотнула. - Ты вроде шла домой? - негромко ответил младший Купер, гипнотизируя меня взором бесцветных глаз, подернутых пеленой алкогольного дурмана. При этом он совершенно непринужденно держался на ногах, не выдавая ни единого признака физической нестабильности. Высушенный и сухощавый стан Кендрика-шакала украшался традиционным белтайновским нарядом - черной льняной робой в пол, напоминающей одеяние христианских монахов, разве что более обтянутое и дополненное шнуровками в области груди и рукавов. Черный цвет идеально сидящей робы красиво оттенял его смертельно-белый цвет кожи и придавал светлым волосам редкий пепельно-серый оттенок. Пылающий всеми человеческими пороками, огненный Белтайн намертво впился в мое бешено стучащее сердце острейшими клыками, испачканными в ядовитой крови чернохвостого оленя.

Зов крови. Я слышала протяжные жалобные вопли, взывающие к моему естеству, манящие куда-то вглубь крепко запертых дверей запыленного сознания. Кипящий жар ударной волной приливал к ушам, а виски начали болезненно пульсировать. Мечущиеся, рваные воспоминания наконец-то начинали пробуждаться от векового сна, разрывая цепкими когтистыми лапками давно забытую могилу.

Есть. Я хочу есть. Так сильно, что готова убить?

Но рядом был он. Осязаемый призрак человека-шакала, облаченного в одеяние “монаха”, и пожирающего меня маниакальным взглядом точно такого же оголодавшего хищника.

Кендрик тоже слышал зов крови?

Обессиленно пошатнувшись, я облизнула искусанные в кровь губы и сделала робкий шаг навстречу к пугающему призраку, ощутимо уменьшая расстояние между нами. Аромат пьянящих ромашек стал невыносимым, смешанным с тяжелым дурманом шотландского виски.

Кендрик за долю секунды расценил мой жест как приглашение и безо всяких колебаний крепко схватил меня за талию, хищно утягивая в темную глубь амбара.

«Два чернохвостых оленя, убиенных руками малых детей, понесут за собой череду кровавых событий, остановить которые можно только черной свадьбой.»

_______________________________________________________________________________________

Яркие солнечные лучи ласково пробудили меня от мертвого сна, которым я беспечно забылась на довольно уютном сеновале в амбаре Куперов. Приоткрытые двери сарая впустили в помещение немного целебного света.

Рядом никого не было. Однако это вовсе не помешало мне вспомнить прошлую ночь в мельчайших подробностях. Голод испарился. Сознание кристально очистилось от похотливой скверны. Ночное безумие бесследно растворилось с приходом прохладного майского рассвета.

Общую картину блаженной неги портило лишь мое белое платье, испачканное в вине, грязи и первой крови.

Выскользнув из амбара серой мышью, я в мгновение ока очутилась на пороге своего дома, перепрыгнув через парочку пьяных тел и опрокинутые скамейки. В округе царила гробовая тишина, нарушаемая лишь одиночным пением лесных птичек и стрекотом насекомых. В окне напротив мелькнул сгорбленный силуэт Альмы, которая, вероятно, никогда не спит; на отшибе деревни слышалась отборная ругань из уст женушки дяди Джонни; ну а Лизина подруга Мира - умиротворенно посапывала под праздничным столом, свернувшись клубочком. Возле ее тела были раскиданы оборванные цветки ромашек и обглоданные куриные кости.

Прошмыгнув на кухню, я неожиданно столкнулась с мамой – умытой, причесанной и совершенно свежей, разогревающей в печи вчерашние пирожки с яйцами. Она рассеяно напевала под нос незатейливую мелодию, и ее лицо засветилось искренней радостью. Однако мимо моего внимательного взора не смогли проскользнуть синеватые мешки под глазами и несколько уставший вид. При этом общее состояние мамы прямо-таки источало внутреннюю энергию и удивительную силу духа, которой я немножко завидовала.

- Кхм.

- Мм? - мама миролюбиво обернулась, зардеваясь смущенным румянцем. – Все в порядке, Руна? У тебя такое грязное платье…ахаха, ты ходила на охоту, или пролила на себя вино? – дрожащие руки мамы продолжили орудовать деревянным половником, размешивающим травяной чай в кастрюле. – Какая охота, ну ты что, мама! – стыдливо открестилась я, старательно приспуская платье ниже колен. По моим голым ляжкам стекали струйки теплой крови, но мама так увлеченно занималась приготовлением завтрака, или витанием в облаках, что даже не заподозрила ничего дурного в моем «потасканном» облике. – Мира пролила на меня кружку с вином. Мне срочно нужно помыться и постираться…у нас есть горячая вода? – О, да, я уже нагрела тазик для папы, но ты можешь потратить его порцию. Не думаю, что он проснется раньше полудня.

- А где медведица? – деловито осведомилась я. Мама вздрогнула, грохая половником о стенки кастрюли. – Оу. Лизушка, кажется ночевала у Куперов, она еще не вернулась. Руна, ты не могла бы проверить капканы после того как закончишь наводить марафет? И покорми кур, пожалуйста. Я доделаю завтрак и выведу скотину на выпас. Твой отец сегодня вряд ли очухается до состояния работоспособности. Пусть отдыхает, верно?

Я быстро угукнула в ответ, поспешно бросаясь на задний двор, где находилась наша самодельная ванная: большой тазик с нагретой водой, имитация душа и несколько половников для омывания тела. Грубо сколоченный забор достигал уровня пояса, так что при желании любой прохожий мог спокойно заглянуть в «помывочную». Однако негласно все жители соблюдали правила приличия и практически никогда не ходили мимо задних дворов соседей рано утром и по вечерам.

На растянутой веревке сушились вещи нашей семьи, среди которых я схватила просторные военные штаны Лизы и белую хрустящую футболку, привезенную из города мистером Купером специально для моей мамы. Скинув изрядно запачканное мокрое платье, я мигом забралась калачиком в глубокий тазик с водой, скрывающий тело по самые колени, если не разгибаться в полный рост. Горячая вода – это настоящее счастье, дарованное людям, проживающим в любых климатических условиях. Правда, чистая нагретая вода моментально окрасилась в буро-красный цвет, слегка портя изящное впечатление от утреннего моциона.

Птицы защебетали с удвоенной энергией, словно, стремились поскорее пробудить жителей деревни от затянувшегося хмельного сна. Втянув голову в плечи, я протяжно выдохнула, скидывая с себя все напряжение и прожитые эмоции яркого Белтайна. Праздника, который я запомню на долгие годы. Я и впрямь была рождена в то время, в том месте?

Смущенная улыбка сама собой нарисовалась на моем чумазом лице, которое я старательно оттирала багровой водой и куском мыла. Зов крови исчез. Ничто не беспокоило истерзанную ранее душу. Сердце не кричало, разрываясь на сотни режущих осколков. Руна Валентайн источала внутреннюю гармонию и полное единение с окружением. Голод пропал, хотя мне по-прежнему не была понятна его первоначальная природа.

- Значит, ты собираешься покинуть деревню? – тихая идиллия одинокого уединения была нагло прервана все тем же хрипловатым негромким голосом. Теперь в нем звучала легкая щепотка гордости и самодовольства, с чем я могла только поздравить его надменного обладателя. Неужели Лиза проговорилась? Кому-то сегодня больно влетит.

- Откуда ты знаешь?

Худощавый силуэт Кендрика отбросил черную угловатую тень на невысокий забор, плохо скрывающий мою наготу от посторонних глаз.

- Догадался.

- Я не верю тебе…

- Всему свое время.

Скривив презрительную мину, я закатила глаза, скручиваясь в тесном тазике в гибкий крендель. Кендрик усмехнулся, показываясь из-за угла:

- Не слишком ли много крови?

- У меня к тебе тот же вопрос, – беззлобно огрызнулась я. Призрак помолчал, задумчиво прохаживаясь вдоль забора, но не спуская с меня изучающего взгляда. – У тебя есть выбор, Руна. У нас с тобой есть выбор. Кстати, твои сестра с мамой все еще носят серебряные амулеты? - я кивнула, наглухо погружаясь в свои мысли, имеющие отношению лишь к…городу. Мечте, тянувшей меня все сильнее с каждым днем.

- Подумай еще раз, Руна, - слащаво протянул младший Кендрик, нарочито подкидывая полотенце в метре от меня. – Возможно, дело вовсе не в мечте, а в крике, что ты слышишь по ночам. Он пугает, запутывает, морочит; ты пытаешься бежать, устремляясь в некое безопасное место…но ты не думала, что это - вовсе не крики?

Это всего лишь зов твоей настоящей крови.

Глава 5. Черная перчатка

По моим щекам стекали то ли слезы, то ли холодный пот. Сердце стучало ошалелым мотором. Хотелось кричать раненым зверем, но из горла вырывалось лишь глухое сипение. В голове стоял набатный гул, заглушающий привычные звуки раннего утра. Это опять началось.

Здесь, в Лэндере. Впервые за последние два года.

Мне виделся сон. Ужасный, но в то же время прекрасный. Как хорошо было в нем…! До той поры, когда я не открыла заплаканные глаза.

Холодный ветер поздней ночи воинственно развевал мои растрепанные волосы, подгоняя и без того дикий мятежный дух, жаждущий чего-то запретного…порочного…неземного, что адски клокотало в неспокойной груди и не давало ровно дышать. Само существование грозило превратиться в мучительную пытку, если я вдруг беспечно остановлюсь. Что есть разум, когда есть зов крови? Мои голые ноги едва касались верхушек хвойных деревьев, но этого было мало. Чертовски мало.

«Вперед-вперед! Не смей тормозить! Слишком, слишком медленно. Быстрее-скорее, пока не стало слишком поздно!»

Вырываясь всем изнывающим телом вперед, я боролась со стихией тяжелого воздуха, который как будто сдерживал меня сильными руками Лизы, не позволяя достичь заветного источника манящего аромата. Слабеющий разум покорно сложил оружие перед мощными инстинктами. На тернистом пути вдоль замерзающего леса расстилалась кровавая пелена, но мне не нужно было зрение, чтобы чувствовать местонахождение объекта.

Луч преданной луны осветил пыльное окно бревенчатого дома, показавшегося мне знакомым, однако, последняя капля холодного рассудка мгновенно растворилась в горьком ядовитом помешательство. Со всего размаха я влетела в хрупкое на вид окно, с грохотом разбивая стекло и ощущая вкус собственной крови на губах. Падение пришлось на мягкий овчинный коврик, расстеленный у горящего камина. Кубарем покатившись по полу, я приземлилась на мягкую шерстяную подстилку, обагряя ее горячей кровью, обильно текущей из разбитой головы.

В углу, на кровати, съежившись, сидел человек, чье лицо было размыто той самой кровавой пеленой, не позволяющей мне распознавать дорогу человеческим зрением. Однако его аура так и пульсировала животворящей энергией, чистой, сильной, такой насыщенной и цельной, что у меня ноюще засосало под ложечкой. Сгруппировавшись дикой кошкой, я облизнула пересушенные ветром губы и приготовилась напасть на лакомый кусок, манивший меня так много километров.

Позади громко затрещали сгорающие поленья. Из камина вырвался крупный язык пламени, резко осветивший темную комнатушку, усыпанную осколками окровавленного стекла. Я сглотнула слюну и вдруг на мгновение прозрела: слепая пелена спала, обнажая передо мной воистину удивительное существо.

На противоположной стене томно покачивалась высокая рогатая тень совершенно обнаженной девушки, позади которой развевались огромные черные крылья, не имеющие ничего общего с ангелами и белыми голубями. С ее подбородка стекала некая жидкость. Существо недоуменно склонило голову. Кап-кап. Я закашлялась, утирая губы трясущейся рукой, украшенной длинными острыми когтями. Сладковатый вкус железа во рту окончательно убедил меня в том, что страшную тень отбрасываю именно я.

Однако я не успела ничего толком предпринять, ибо запуганный человек, сидящий до этого на кровати, сиюминутно ретировался в сторону, хватая какое-то оружие со стены, и с воинственным криком обрушивая его на мою голову со всем возможным остервенением.

По моим щекам стекали то ли слезы, то ли холодный пот. Сердце стучало ошалелым мотором. Хотелось кричать раненым зверем, но из горла вырывалось лишь глухое сипение. В голове стоял набатный гул, заглушающий привычные звуки раннего утра. Это опять, опять началось…

Поднявшись на дрожащие ноги, я босиком прошлась по пыльному скрипящему полу, стремясь в ванную. Взглянув на себя в зеркало, я обессиленно опустила взгляд, хватаясь руками за проржавевшую раковину. Зубы противно застучали, а в животе начало подниматься мерзкое ощущение жуткого голода.

С моего подбородка стекала тонкая струйка крови, вызванная невесть откуда взявшейся ссадиной на лбу, а искусанные губы неестественно подергивались, аналогично синдрому «нервного» глаза. Что же до глаз. Я моргнула раз. И еще раз. Но ничего не исчезало. Слезы, словно, застыли, готовые вот-вот пролиться теплым соленым дождем. Это был всего лишь сон…только сон. Но почему мне так сложно в это поверить? Болотная зелень заспанных глаз оказалась застелена туманной красноватой дымкой, ровно в моих белках размешали воду напополам с кровью.

На работу я явилась в красной бандане Бруно и темных очках, естественно, вызывая недовольные вздохи мистера Андерсона, удосужившегося посетить кафе в столь ранний час.

- Мисс Валентайн, снимите очки, будьте так добры, - строго процедил шеф, чинно пригубляя чашечку эспрессо. Я криво усмехнулась, немного стягивая очки на нос. Босс поперхнулся горячим напитком, пачкая свежую газету. – Не распугивай посетителей, окей? И сходи уже к офтальмологу. Или перестань бухать перед рабочей сменой, поняла? Все, иди работай. И запиши себе штраф в размере десяти долларов. Я пошел. Мне сегодня нужно в аэропорт. Встречаю своего сына…он на днях успешно закончил Гарвард… - как бы между прочим похвастался мистер Андерсон, но я лишь равнодушно развела руками, повязывая коричневый фартук и методично начищая кофейный аппарат.

___________________________________________________________________________________________

Я бежала. Никакие оправдания не заменят такого простого и понятного слова, как «побег». Куда бежала Руна Валентайн? От кого? Почему и зачем?

В сотый раз задаю себе эти вопросы здесь, в Лэндере, стоя за кофемашиной и ожидая прихода первых посетителей.

Бруно задел тонкие отзывчивые струны, связывающие меня с семьей. Домом. Родной деревней. Открытыми дверями, из которых тянуло ароматом теплого пирога с яблоками. Бледным призраком ночи. Шотландским виски. Но наряду с этим – зловещими огнями, полыхающими из впалых глазниц трех сестер-ястребов. Я помню тот день также ясно, как наблюдаю расплывающуюся лужицу кофе под чашкой мистера Андерсона.

Царил летний июльский зной. Такой изнуряющий и жестокий, что даже мой трудолюбивый папа никак не мог заставить себя вылезти из прохладного погреба, где обычно хранились продовольственные запасы. В жаркое время года мама обустраивала там что-то вроде комнаты отдыха, где можно было спрятаться от зноя и пережить невыносимый полдень в компании охлажденного чая с мятой и смородиной.

Лиза закончила чистить лошадей и слезно отпросилась у отца на речку в компании вездесущего Кайла. Вся деревня со дня на день ожидала, когда же старший Купер сделает медведице предложение, но юные влюбленные души вовсе не собирались потакать чужим желаниям и торопиться. Бледно-желтое ослепляющее марево нещадно палящего солнца отбивало всякую возможность думать и сосредотачиваться на делах. Мама забросила готовку обеда, поскорее убежав к миссис Купер, чтобы пропустить с ней стаканчик домашнего лимонада.

Деревня опустела, словно, по ней прошелся смертельный рой, или некая ужасная болезнь, сметающая все живое на своем пути. Даже «дозорная» старуха Альма не вынесла чудесной летней погоды, поспешно свернув плед и скрываясь в пыльной темноте своего захламленного домика. Ну а я блаженно растеклась ленивой лужицей в уютном теньке на нашем заднем дворе. Компанию мне составила лисомордая и ушастая собака Кендрика, ежеминутно утыкающаяся лохматой мордой в мои голые колени.

Однако полуденную негу нарушило незваное появление одной из старейшин – кривоносой соколицы Астрид, имевшей самое большое влияние на совет и бесспорное уважение всех жителей деревушки. Да. Естественно, я недолюбливала Астрид. Она казалась мне типичной злобной старухой, зацикленной на чистоте, соблюдении правил и выглаживании черных юбок, чопорно прикрывающих кончики пальцев на ногах.

- Добрый день, Руна. Приятного отдыха, - негромко заговорила старуха, осуждающе оглядывая мои оголенные ляжки, слегка прикрытые короткой хлопковой юбкой. В ответ я пробулькала что-то нечленораздельное. Жара окончательно отбила мою способность здраво мыслить и даже разговаривать. Гостья пожевала сухие сморщенные губы и шумно втянула раскаленный воздух узкими змеиными ноздрями. – Не буду томить тебя долгим вступлением. Руна. Я здесь, чтобы задать тебе несколько конкретных вопросов. Надеюсь, что ты ответишь честно. Хорошо? Хм. В такую погоду даже обычные разговоры кажутся подвигом. Что ж. Каким ты видишь свое будущее, милая? У тебя есть на примете какие-то серьезные планы?

Вопрос соколицы застал меня врасплох, и я мгновенно «отрезвела», изгоняя из разума остатки томительного жара. Лисомордая собака встрепенула длинными ушами, не понимая, почему я перестала ласково гладить ее по спине. Этого еще не хватало. Руна Валентайн – честная девушка? Правда вскроется. Ложь еще никогда не приносила счастья ни одной стороне. Так говорилось в маминых книжках английский писателей. Меньше всего мне хотелось подставлять папу и Лизу, знавшую о моих давних планах до мельчайших подробностей.

- Возможно, что я покину деревню…на какое-то время.

У Астрид не было бровей. Однако если бы они существовали, то однозначно достигли бы высочайших небес. Или крайней точки обширного лба старейшины. Старуха ухватилась за наш забор, подозрительно оглядываясь по сторонам. Адское пекло отпугнуло даже стойкую Альму, которая могла бы пару лет своей жизни отдать ради сочных сплетен. Астрид же была непробиваемой. Камнем. Горным ручьем, свободно текущим сквозь прочные препятствия. В том числе и через двери обитателей деревни. Соколица чуть нагнулась ко мне и перешла на шепот:

- Но…но почему ты так решила?

- Хочу, - коротко отрезала я, вздернув обгоревший нос. Ну не вдаваться же в мистические подробности о зове крови и прочей необъяснимой ереси, весьма далекой от длинного носа старейшины? Однако Астрид лишь печально вздохнула. – Ох. Как неожиданно. Интересно-интересно. Но все же. Ты любишь свою семью, Руна? Ты готова оставить их ради удовлетворения элементарного юношеского любопытства? Поверь, город ничем, категорически ничем не отличается от нашего прекрасного поселения. Спроси вот…хотя бы мистера Купера. Безусловно, там есть много вещей, облегчающих жизнь и дарящих массу свободного времени, но…Руночка…суть не в вещах; люди не меняются. Ты – не меняешься. Место жительства не в силах подменить твою душу. Душу, с которой ты была рождена на диких просторах свободного Вайоминга!

Я лишь хмыкнула, нарочито отвлекаясь на поглаживание рыжей собаки.

- Твоя сестра, кажется, скоро будет очень счастлива. Он обрела истинную любовь и поддержку в лице надежного Кайла. Мои сестры добросердечно поддерживают этот благой союз. Он принесет много радости и света обеим половинкам. Неужели ты не мечтаешь испытать подобное чувство? – пытливый взор хищницы буравил меня насквозь.

- Астрид, я никого здесь не люблю, если вы так хотите узнать о моих любовных предпочтениях. А строить семью с кем попало, лишь бы порадовать ваш глубокоуважаемый совет мне совсем неохота.

- Дерзость – это неплохо. Однако она должна быть уместна, девочка. В будущем ты можешь пожалеть о сказанном. Слова никогда невозможно вернуть обратно… - глухо заворчала Астрид. – Мы заинтересованы в процветании деревни. Ее безопасности. Благополучии жителей. Совет всего лишь желает тебе добра и от всего сердца беспокоится о Руне Валентайн, как о родном человеке. Ты родилась и выросла здесь, впитав с корнями мудрость нашей земли. Извини мои слова, но твои мама с папой, конечно же, не в курсе таких подробностей, но мы с сестрами доподлинно знаем, что каждый Белтайн ты имеешь особенную связь с Кендриком Купером. Последние два года, верно? Нам это известно. Известно еще с давних времен, когда мы прочитали древнее пророчество, гласящее о двух малых детях и убийстве чернохвостых оленей.

Я закатила глаза. Что за боль? Сейчас опять начнется околомагическая чепуха, нацеленная на мое перевоспитание страхом. Да. В пекло. Конечно, в чем-то старуха права.

Последние два Белтайна я и Кендрик…ммм…впрочем, я действительно не понимаю, что происходит между нами. Некоторые вопросы лучше пока оставить без ответов. Неразумно затеивать ссоры с тем, кого ты обречен видеть почти каждый день. Почему-то именно в Белтайн нас начинает жутко тянуть друг к другу; я схожу с ума, теряю рассудок, полностью отдаваясь эмоциям и некоему животному зову, контролирующему все движения, мысли, слова; меня начинает терзать необъяснимый волчий голод, который в силах утолить только бледнолицый призрак. Не будь рядом Кендрика – я сумела бы уничтожить все поселение, штат…да, к черту, поглотить с потрохами весь этот мир! Чистая, спасительная и мощная энергия самых сильных духом людей – вот, что неистово манило меня в священный Белтайн, так ловко совпадавший с моим днем рождения. А, может быть, все это – лишь плоды юношеской фантазии, последствия гормональной перестройки, не имеющие ничего общего с реальным положением? Я сама себе напридумывала сказку, в которую поверила?!

- Руночка, выслушай меня. Тебе уже стукнуло восемнадцать, а, значит, ты – взрослая девушка, имеющая ряд определенных прав, недоступных детям и подросткам поселения, - терпеливо продолжила Астрид, принимая облик доброй совестливой старушки. – Не совершай фатальных ошибок, о которых ты будешь сожалеть со слезами на глазах. Делать выбор из-за страха, или побега от неизвестности – удел трусов. Чернохвостый олень – священное животное, дающее своему убийце великую силу и мощную защиту. Неудивительно, что в твоей душе посеяно зерно сомнения…гм…юное тело мечется в поисках правды, безопасного места, взращенная лесами Вайоминга, вскормленная дарами природы. Бесстрашная Руна Валентайн еще никогда не была так близка к познанию истины и подлинного единства с этим чудесным краем.

- Вы опять говорите загадками, - отмахнулась я. – Объясните человеческим языком, почему я должна остаться? – Астрид поджала губы и замолчала, словно, просчитывала возможные варианты моей непредсказуемой реакции. – Если ты покинешь деревню на долгое время…если ты забудешь нас…предашь забвению тех, кто дает тебе силы…любовь…всю свою энергию и заботу…наступят темные времена. Поселение накроет глубокая тьма, рассеять которую сможешь только ты…да только…лишь бы не стало слишком поздно, Руночка.

Так гласит древнее пророчество, написанное несколько веков назад одним удивительным мальчиком, задушившим голыми руками свирепого лесного волка. Испокон веков деревня существовала без значительных потерь и горестей. Мы подчинялись тексту пророчества, ответственно исполняли написанное и неизменно росли, процветали и жили в гармонии с природой. Теперь же, ты, дева, рожденная в лесах Вайоминга, получившая благословение чернохвостого оленя, стремишься разрушить вековой баланс, который мы упорно пытались сохранить своими руками.

- Вы отлично освоили искусство манипуляции, - заметила я, сурово хмуря брови. Соколица сделала вид, что не услышала последнюю фразу. Подобрав черную длинную юбку, она собралась уходить.

– Руна, умоляю, поговори с Кендриком. Уверена, ему есть, что тебе рассказать.

_______________________________________________________________________________________________

Бесшумно ковыляя, старуха неспеша скрылась в темных недрах дома совета старейшин, украшенного флагом-растяжкой с изображением черных оленьих рогов. Вздохнув с облегчением, я вскочила на ноги, смахивая со лба набежавшие капли пота. Мое тенистое укрытие было замечено солнышком, или же, скорее, адским всесжигающим гневом.

Руна Валентайн действительно была рождена здесь. То был священный Белтайн, когда вся деревня веселилась, пила и танцевала вокруг многочисленных костров. Крик новорожденной девочки поглотили пьяные возгласы хмельных соседей. Государство - не моя родина. Кровь, что течет во мне, принадлежит лишь этим суровым пейзажам, заснеженным вершинам гор и кристальным звукам бурных мелких речушек, спускающихся с крутых склонов. Городские жители зовут нас «дикарями из Вайоминга»; что ж, да будет так…

Разве что.

Разум отказывался повиноваться и искать логичную причину нестерпимого желания покинуть родные пенаты. Это было, словно, выше меня. Помешательство. Туман, застилающий глаза красной пеленой. Что за? И за что? Мысль о побеге годами снедала мое естество, внушая истинную цель, далекую от сказочной чепухи, что несла престарелая Астрид. Есть что-то сильнее, выше, могущественнее. Оно взывает ко мне все чаще и чаще. Зов крови снова пробуждался, взывая к запертым уголкам сознания оглушительным волчим воем. Я слышу. Я слышу тебя! Всеми фибрами естества! И Руна придет к тебе как можно скорее!

Ноги сами донесли меня до комнаты, где я старательно заперлась на ключ. Никто не должен меня видеть. Даже Лиза. Даже мама. Отогнув одну из досок под кроватью, я достала давно заготовленный мешок с одеждой и фляжку с водой. До Лэндера всего лишь сутки пути на лошади. Никакая еда не понадобится. Сейчас середина лета, и леса ломятся ягодами и орехами. В случае голода я всегда смогу подстрелить утку и пожарить ее на костре.

Папина футболка с длинным рукавом, все те же военные штаны и кожаные сапоги Куперов для верховой езды – ночи в июле теплые; к тому же я не собираюсь останавливаться на ночевку. Помедлив с секунду, я подобрала из-под кровати маленький холщовый мешочек с костями животных. Какая разница…много места он не займет. Никогда в жизни я не собиралась так быстро. Дробовик через плечо, патроны, несколько ножей на пояс. Надеюсь, в Лэндере разрешено носить так много оружия? Осталось набросать Лизе записку, тайком пробраться в конюшню и незаметно покинуть деревню.

Возвращение. Возвращение. Примут ли меня обратно, если план Руны Валентайн благополучно провалится? А, если нет? Нет! А, если я останусь жить в городе навсегда? Лэндер находится не так далеко от поселения дикарей. Не дальний свет. Не другой конец планеты. Лиза сможет навещать меня, коли не проклянет. Благо мистер Купер часто приезжает на городские ярмарки ради закупок.

Открыв окно, я бросила на землю дробовик и завязанный бечевкой мешок. Вдох. Глянув в противоположное окно Альмы, я убедилась, что бдительная карга не следит за мной. Спасибо адской жаре. Мягкий прыжок. Медленный аккуратный выдох. Собака Кендрика снова назойливо трется у моего колена; в последнее время она как-то прилюбилась мне…постоянно ходит по пятам, ластится и даже лижет в нос; странная псина, учитывая, сколько раз она кусала Лизу за зад и с лаем гонялась за мной по деревне.

Пробравшись в конюшню, я седлала молодого вороного коня Муна, давно засидевшегося в стойле. Он имел крайне строптивый нрав, не давался гладиться и часто брыкался, но его характер как нельзя кстати был мне по душе во время охотничьих вылазок. Главное, что он - не любимец сестры. Иначе она точно меня никогда не простит. Старший Купер рассказывал, что в Лэндере очень любят лошадей, впрочем, как и во всем Вайоминге.

Тишина. Испепеляющий полдень стал моим укрытием, союзником, другом прикрывающим спину.

Я осторожно вывела Муна из конюшни, шепотом успокаивая несдержанного жеребца. Под его копытами затрещала сухая земля. Красавец так и норовил фыркнуть и громко игогокнуть, вскидывая блестящей гривой, но гладить зверя строго запрещалось. Засиделся, парень. Затекли мышцы, но его кровь по-прежнему горяча. Мун терпеть не мог телесных прикосновений и прочих телячьих нежностей, адекватно воспринимая лишь тон голоса и его интонацию.

Спустя несколько минут мы скрылись в чаще леса. Какое-то время нас преследовал рыжий пес Кендрика, отстав где-то возле перехода через мелкую бурлящую речку. Дав коню возможность попить воды, я пристально оглядела окрестности. Птицы умолкли. Звуки леса стали настолько тихими, что общий пейзаж навевал глухое ощущение полуденного ужаса. Безысходность. Пустота. Пустота, обманчиво покрытая ярким солнечным светом. За ней ничего нет…только…странный шорох позади заставил меня вскинуть дробовик на изготовку. Непохоже на зверя. Все нормальные животные сейчас прячутся в норах, или…идут на водопой? Встреча с человеком крайне нежелательна. Ведь, если он окажется сильнее, то, скорее всего, меня вернут в деревню против воли.

Хм.

А почему я так уверена, что незваный гость – это обязательно житель деревни?

Вдоль треснутого ствола раскидистого дуба пугающей змеей заскользила худая бледная рука, чья тонкая кисть была затянута в черную кожаную перчатку. Даже мой зоркий взгляд не смог распознать владельца сей «неживой» руки, жутко расплывающейся в мерцающем свете ослепляющих солнечных лучей. В той полуденной картине было что-то…неестественное. Ненормальное. Нечеловеческое. Я кожей ощущала невесть откуда взявшийся противный холодок, мерзко проскользнувший по спине. Да какой еще к черту холодок в жаркий июльский зной?

Не медля ни секунды, я одним прыжком вскочила на Муна и ошалело ударила его по бокам мягкими пятками кожаных сапог. Конь поднялся на дыбы, с наслаждением игогокая и чувственно тряся головой, но я все же сумела удержаться в седле, тесно прижимаясь к роскошной гриве вороного скакуна.

- Скорее! Скорее, Мун!!!

Паника охватила нас обоих. Мои щеки пылали самым огненным жаром. Звенящая тишина еще сильнее внушала ужас потустороннего явления. Мы быстро преодолели мелководный брод, не сбавляя скорости еще добрых пять минут. Убедившись, что за нами нет погони, я нехотя притормозила коня, пытаясь начать дышать спокойно. Мун послушно зашагал по травке, мирно пощипывая приглянувшиеся ему растения, а я никак не могла прийти в себя.

Перед глазами маячила она.

Страшная белая рука в черной перчатке, извивающаяся противной змеей по стволу дерева.

Глава 6. Еретик

После ухода Руны Валентайн жизнь в деревеньке дикарей, кажется, лилась своим чередом, однако, с чьей уж стороны посмотреть. Сильнее всех страдала Лиза, на плечи которой, свалилась тяжелая ноша работы, ранее принадлежащая зоне ответственности сестры. Плохое зрение медведицы не позволяло ей охотиться с эффективностью Руны, поэтому на лесные вылазки она просила сопровождения Кайла. Парень нисколечко не был против столь приятного времяпрепровождения, но у семьи Куперов также не хватало сильных рабочих рук. Миссис Купер слегка прихворала, переложив домашние обязанности на плечи мужа Генри и младшего сына Кендрика, который, в свою очередь, начал вести себя в последние дни невесть как странно. По-северному уравновешенный и абсолютно непробиваемый, сродни мраморному холодному изваянию, он внезапно стал подвержен вспышкам гнева, что жутко пугало его мать Алис.

Семья Валентайнов стоически замалчивала хроническую боль, коротая обеды и ужины за обсуждением бытовых тем. Огород, рецепты выпекания хлеба, утепление стен дома к холодам и планы на грядущие праздники - застольные беседы мастерски притворялись обыденными. Заклеишь пластырем рану - быстрей заживет? Но болезненные нарывы имеют обыкновение периодически воспаляться. За одним из таких воскресных ужинов Лиза не выдержала и взорвалась на ровном месте:

- А почему мне нельзя носить очки?! Я как слепой крот плутаю между деревьев и пугаюсь собственной тени! Если бы не Кайл - меня давно бы уже волк сожрал! Мне не по зубам работа Руны! Раз ее нет - наймите охотника за деньги, чтобы он ходил на уток и проверял капканы.

Отец нахмурился, ответив далеко не сразу. Лицо его заметно осунулось и похудело, хотя с момента побега младшей дочери прошло не больше недели. Имя Руны больно отозвалось в ушах каждого члена семьи. Марта поспешила налить всем травяного чаю.

- Ты знаешь правила нашей семьи, Лиза. Никаких очков. Каждый из нас имеет определенные таланты, которые нужно развивать в правильном русле. Пусть утки не твой конек, но очки - это лишь призрачная уловка, которая обманом заставит тебя поверить в то, что ты - неплохой охотник. Каждый из Валентайнов должен быть на своем месте. Заниматься тем, что у него лучше всего получается...

- И на каком же месте у нас сейчас я? - ядовито заметила Лиза. - В роли универсального солдата?

- Хорошо, Лиззи, мы с мамой тебя услышали, - папа переглянулся с Мартой, ища в ее глазах поддержки, и она согласно кивнула. - Передай Кайлу наше предложение чутка подзаработать. Его глаза, кажется, острее твоих слепушонок, верно? - Алек попытался неловко пошутить, но смурной вид дочери заставил его виновато потупить взгляд в чашке. - Ладно, - снисходительно ответила Лиза, поднимаясь из-за стола. - Мне нужно к Мире. Она обещала отсыпать еще травяного чая; наш ведь почти кончился, да, мама?

- Почти, - вздохнула Марта. - В ближайшие дни нам явно не помешает успокаивающий сбор...подожди, вот, передай ей мою авторскую смесь специй для свинины...я добавила туда один секретный ингредиент. Надеюсь, понравится.

Не доев ужин, Лиза поспешно скрылась во тьме безлунного вечера, оставив двух взрослых людей за столом безмолвно взирать друг на друга, читая мысли и подслушивая сокровенные желания. За столько лет брака им толком не нужно было разговаривать вслух, чтобы понять истинные чувства.

- Она ведь вернется? - тихо проговорила Марта, закусывая губу.

- Она обязательно вернется, - заверил Алек.

______________________________________________________________

Дом Миры находился неподалеку от обиталища сестер-старейшин, на вершине холма, с которого открывался вид на всю деревню. Лиза поежилась от холода, обнимая себя за плечи и вприпрыжку взбираясь по склону.

"Руна сбежала и забрала с собой все тепло! Свинота!"

Безлунная тихая ночь того летнего дня напоминала магические похороны могущественного лесного духа, в дань уважения которому, даже птицы приглушили сумрачную трель, а сверчки молчаливо затаились в траве до самого утра. Деревенька постепенно умолкла, оставляя в качестве признака жизни светящиеся огоньки парафиновых свечей в окнах.

Кудрявая полупрозрачная Мира жила вместе со своей матерью, промышляя травническим делом, лечебными мазями и, конечно же, разнообразными сборами чаев на любой вкус и цвет. Впрочем, не будет лишним упомянуть, что жители деревни привыкли закупать важные медикаменты у старшего Купера, который наведывался в Лэндер почти каждый месяц, так что Мира продавала нарасхват именно свои фирменные чаи и травяные сборы.

Ее сухонькая долговязая мать много лет болела неизвестной душевной болезнью; всегда молчала, улыбалась в пустую стену, или монотонно напевала посреди ночи незатейливую мелодию, однако, никакой опасности людям она не представляла. Мира однажды поведала Лизе тайну о том, что ее мать не всегда была больной, хотя и будучи здоровой не отличалась особой разговорчивостью. Что-то перещелкнуло в ее голове после загадочного исчезновения отца, который не вернулся после рыбалки. Мира тогда еще пешком под стол ходила. Отец был матерым волком, знающим лес как пять пальцев, смелым человеком, родившимся и выросшим на просторах Вайоминга, но в тот день он не вернулся домой. Деревенские охотники несколько недель подряд прочесывали лес вместе с собаками, но не обнаружили даже обрывков его одежды, удочки, или следов лошади. С того рокового дня мама Миры замолчала. Однако именно она научила дочь различать ядовитые растения, находить редкие ягоды и смешивать ингредиенты в правильном порядке. Мире также досталось от матери много томов старых дневников и записных книжек, которые помогли юной деве обрести почетное место в деревне.

Раздосадованная Лиза толком не замечала происходящего вокруг: ни молчание сверчков, ни гробовая тишина деревни не поражали ее разум, ведь все, что охватывало ее бунтующее сознание - злость, обида и гнев. На сестру-ли, на отца, или на саму себя; она еще не могла толком разобрать. Пробегая мимо самого темного участка холмистой тропы, слева от которого черной пропастью зияла чаща леса, медведица вдруг застыла на месте, протяжно втягивая широкими ноздрями воздух. Ее рука бесшумно потянулась к ножу, висящему на поясе. "Надо было взять с собой фонарик, глупая я бошка!"

Потерявшая бдительность, медведица-Лиза не успела даже глазом моргнуть, как мимо промелькнула высокая белая тень, и что-то неистовой мощной волной отбросило ее в сторону зияющей лесной тьмы, заключая в удушающее объятие. Ни одна птица не вспорхнула с ветки, не заклекотала в испуге, словно, лес оглох, ослеп и стал совершенно равнодушен к бедам его мирных жителей.

Спустя мгновение ока Лиза очнулась, хрипя и покашливая, крепко прижатая к стволу вековой сосны. Угасающие огни деревни остались недалеко позади. Горло девы жестко обхватывали холодные тонкие пальцы, которые она не могла сдвинуть своими мускулистыми руками даже на миллиметр. Перед лицом горели два бледно-серых немигающих глаза, чей взор застилался кровавой пеленой безумия. Девушка начала задыхаться, исходясь в судорожных попытках вырваться из каменной хватки, но ослепляющий взгляд ненависти прожигал медведицу насквозь, парализуя ее попытки освободиться.

- П-почему ты не остановила ее?! Отвечай!!! Сейчас же! Сволочь, ты же ее сестра! Сестра, или кто?! Ты могла найти слова, могла подобрать любую причину, чтобы она осталась! Она верила тебе. Только тебе, твою мать!

Лиза приглушенно захрипела, изводясь в дрожащей конвульсии и с трудом показывая пальцем на свое горло. - Да чтоб тебя! - бледные пальцы разжались, и обессиленное тело медведицы сползло по стволу дерева. Она кашляла и кашляла, припадая к земле, пытаясь продышаться и восстановить нарушенное дыхание. В траве валялся ее испачканный мешочек с авторскими мамиными специями. Отчего-то эта картина взыграла в душе Лизы неистовым гневом, помноженным на всю ту же старую обиду. В голове проявились образы предательски сбегающей Руны, похудевшего отца и мамы, делающей вид, что жизнь продолжается, а сама как будто вот-вот заплачет. Кровь вскипела. В одной точке сошлись две мятежные души, объятые святой ненавистью. Сжав пальцами сырую землю как звериными когтями, она быстро подскочила на ноги, смело заглядывая в глаза обидчику.

- Чертов еретик! - зашептала она. - Кем ты себя возомнил?! Кхе-кхе...господом богом? Ты чуть не убил меня, придурошный! Надо было всадить нож тебе в печень, ведь тогда любимая Руночка точно бы вернулась, чтобы отпраздновать пышные похороны! Ох, дорогой мой, не удивляйся, я знаю, что семья Куперов богаче любого сытого дома в нашей деревне! Ах, хотя...подожди. Подожди. Ты - не самый любимый сынок миссис Купер, не такой сильный, не такой талантливый, как твои прекрасные братья... - Лиза поднялась на самые носочки, чтобы сровнять свой рост с Кендриком и с трудом сдерживалась, чтобы не сломать ему нос кулаком. Ее сморщенное краснеющее лицо все сильнее отдавало сходством с рычащей разъяренной медведицей. Младший Купер не дрогнул ни одним нервом, прищуривая один глаз и скореживая тонкие губы в подобии улыбки.

- Ты не представляешь, во что мы влипли. Во, что все вы влипли...- мрачно вымолвил Кендрик, отшагивая назад и поднимая глаза к небу. Маска гнева за долю секунды сменилась равнодушием. - Да чего ты завелся, безумец?! Или ты веришь во все эти магические предсказания сбрендивших старух? Ушла и ушла! Она - свободная девушка, и может идти, куда ей заблагорассудится. Вернется, али нет - без разницы. Наша жизнь продолжается. Прими это как факт и перестань вести себя как ребенок!

Но Кендрик лишь продолжал потусторонне улыбаться, восхищенно глядя в звездное небо. Лиза махнула рукой и смачно сплюнула сгусток крови, подобрав мешочек со специями и тщательно отряхнувшись. "Как же много бед ты принесешь нашей семьей, Руна!"

- Хрен с тобой. Ты не заслуживаешь Руны даже кончиком своего обмороженного мизинца. Я вообще шла к Мире. Если еще хоть раз тронешь меня пальцем - я зарежу тебя как свинью, и никто даже не найдет твое гниющее тело в лесу. Поверь на слово, я прекрасно разделываю свиней! Ни одной твоей части не отыщут, обещаю!

- Лиза, - безмятежно окликнул медведицу Кендрик, не отрывая завороженного взгляда от зажигающихся звезд. - Передай, пожалуйста, миссис Валентайн, чтобы она не снимала серебряный кулон. Помнишь, тот, что я дарил ей в детстве? И сама тоже не снимай. Поняла?

- Заткнись уже, полоумный, - хрипло процедила Лиза, бегло ретировавшись в сторону деревни.

Покосившаяся избушка Миры только снаружи выглядела заброшенной и убогой. Безусловно, этому жилищу не хватало мужской руки, однако, внутри царил настоящий магический уют, созданный заботливыми руками двух спокойных женщин. Каждую зиму отец Лизы помогал Мире утеплять окна к холодам, чинил им крышу и делал мелкий наружный ремонт, прося взамен только травяные чаи и сушеные листья мяты. Старейшины не баловали похвалой семью Миры, сетуя на то, что в ней нет полезных мужских рук, но уникальный травнический талант девушки заставлял старух закрыть глаза на неидеальность их семьи.

Лиза неуклюже ввалилась в избушку, прислоняясь спиной к двери и переводя дух. Мира сидела за столом, листая мамины дневники и попивая из кружки какую-то темно-зеленую густую жижу. При виде грязной взлохмаченной подруги, она мигом встрепенулась, хватая со стены щетку.

- Ты с кем дралась? На, почисть кофту, а то я только полы здесь помыла. Знаешь, скольких трудов стоит отмыть грязнющие полы? - Лиза послушно кивнула и принялась отчищать куски почвы с одежды. - Ты одна? - Ага. Маманя пошла к Альме. У них что-то типа книжного клуба. Они читают книги, обсуждают, критикуют, пьют всякое...конечно же, чай, ну а что же еще, хех. Ну а маманя просто отмалчивается и наблюдает. Ей полезно иногда менять обстановку. В последнее время она стала такой раздражительной...

- Че за дерьмо ты там пьешь? - Лиза вытянула шею. - Налей мне тоже. Держи, мама передала тебе авторские специи для свинины. Они немного просыпались, но...на парочку готовок точно хватит, - перед Лизой оказалась чашка с той же темно-зеленой жижей. Пахла она отвратительно, но доверие к Мире было сильнее предрассудков. Глотнув странное пойло, девушка скривилась. - Я ведь не залью туалет после этого?

Мира расхохоталась, кивая в ответ.

- Кто знает. Напиток должен придавать сил и тонизировать. А там уже как повезет. Но не спрашивай рецепт - ты все равно не сумеешь правильно его приготовить.

- Это последнее, о чем я думала.

- Так, с кем ты подралась? Али в яму какую упала?

Медведица рассказала про инцидент с Кендриком, умалчивая о серебряном кулоне и прочей околомагической чепухе. Мира постепенно менялась в лице, серея на глазах.

- Лиза, все очень серьезно.

- Да, боже мой, вы с ним заодно что-ли?! - фыркнула медведица. - Нет-нет, ты не понимаешь. Вот, блин. Не думала, что до этого дойдет. Это не какая-то детская влюбленность, разбитое сердечко и так далее, - Мира понизила голос, украдкой косясь на запыленное окно. - Кендрик угрожал мне. Я никому дотоле не рассказывала, даже тебе, но я жутко боюсь выходить из дома после захода солнца. После ухода Руны он, словно, на голову сбрендил! Несколько ночей подряд я видела во тьме его фигуру, мечущуюся вдоль деревни, по кустам, между домов; он места себе не находит, как бешеное животное.

- Он следит за тобой? - напряглась Лиза. Мира задумалась. - Я не знаю. Но моя чуйка так и кричит, что он опасен. Причем...

...смертельно опасен.

Лиза допила прегадкий зеленый коктейль, на удивление, почувствовав себя гораздо лучше.

- Не покидай дом без оружия, Мира. Обещай мне ладно?

- Хорошо, - печально согласилась дева. - Только я драться-то не умею. Здоровье не позволяет даже тяжелое поднимать. Вот только на травах своих и держусь.

- Чтобы вонзить нож в шею обидчику много ума и сил не надо, поверь. И не стесняйся просить нас о помощи; папа никогда вам не откажет. Все, я пошла. Береги себя.

- Лиззи. Мы что-то будем делать с этим Кендриком?

Губы Лизы скривились в недовольной ухмылке. Одно лишь имя младшего Купера пробуждало в медведице кипящую ярость.

- Попробую поговорить со старейшинами. Послушаю их сказочную ересь. Вдруг что-то из их слов нам все-таки пригодится?

Благополучно добравшись до опустевшего спящего дома, Лиза поспешно заперлась в своей комнате, подозрительно прислушиваясь к громкому бурчанию в животе. Плотно укутавшись в тяжелое одеяло, она пристально наблюдала из окна за яркими звездами, так и норовящими упасть на верхушки черных деревьев. "Это все из-за тебя, Руна! Все из-за тебя!"

Где-то в мрачной чаще леса, неподалеку от уютной деревеньки, освещенный мягким мерцанием ночных звезд, неподвижным изваянием, застыл бледнолицый высокий парень, чьи глаза все также неотрывно следили за безлунным густым небом. Его истерзанные тонкие пальцы слегка дрожали, а стеклянный взгляд был подернут кровавой пеленой.

...кровавой пеленой, что Руна Валентайн снова наблюдала в своих воспаленных глазах в треснутом зеркале ванной комнаты.

Глава 7. Голод

Воскресным апрельским утром в Лэндере зачиналась очередная ярмарка, собирающая мастеров и ремесленников со всей округи и близлежащих городов. Я не хотела попадаться на глаза мистеру Куперу, который по традиции приезжал сюда сбывать собственноручно сделанные кожаные изделия и затариваться вещами первой необходимости. Поэтому прохладное утро я провела в неторопливых сборах на лесную вылазку, закидывая в рюкзак все, что может пригодится для выживания на просторах Вайоминга. Эта привычка была заложена с детства: идешь в лес даже просто проверить капканы - бери с собой провизию и воду на три дня вперед. Про ножи и спички так и вовсе упоминать не требовалось. Погода стояла теплая, но я все равно закинула в рюкзак ветровку. Хоть я и переехала в город, стала получать зарплату и покупать нужные вещи, своему стилю в одежде я не изменяла: все те же военные штаны и хлопковые кофты с длинным рукавом были универсальны и практичны в любую погоду. Растить волосы и покупать всякие побрекушки мне тоже не сильно хотелось. Внутри меня теплилась неиспаряемая тревога, подразумевавшая постоянную готовность к схватке, побегу, выживанию; в общем, к экстремальным ситуациям, в которых максимально неудобно носить длинные распущенные патлы, узкие джинсы и короткие топики.

Платья я могла позволить себе только там, где чувствовала максимальную расслабленность и безопасность. К сожалению, последнее льняное платье я носила лишь в Белтайн два года назад. Знатно мы тогда с Лизой повеселились! Жаль, что в Лэндере не принято праздновать языческие праздники с тем размахом, с каким отмечали мы. Здесь люди ходят на воскресные службы в церковь и молятся деве Марии, которая по канону вроде как не шибко одобряет развеселые гуляния, пьянки и прыжки через костер. Впрочем, я не осуждаю. Наш дядюшка Джонни тоже был любителем бутылки, за что старейшины регулярно его наказывали.

А здесь...здесь люди наказывают себя сами.

А ведь уже скоро Белтайн...

Выскользнув из квартиры серым призраком, я направилась в сторону склонов гор, чьи предножья покрывало редколесье изумрудных елей. Два года жизни в Лэндере дали мне кое-что понять. Эта мысль одновременно грустная, но и отчасти жизнеутверждающая, и я все никак не могу перестать ее думать. Нет пограничной разницы между жизнью в деревне и в городе. Везде живут одни и те же люди, желающие быть счастливыми. Место не имеет значения. Важно, куда тянет твою душу. Вот только моя душа изорвана бесконечными и нескончаемыми страстями, голодом и беспокойством, от которого я не могу усидеть на месте! Круг не прерывается; все попытки тщетны, ибо невозможно убежать от себя самой. Ты мечешься раненой птицей, запертой в тесной клетке, ведь дороги назад нет! Нет?! А в Лэндере ты никогда не станешь своей, сколько бы пива не заложила за воротник с местными старожилами, и сколько бы чашек ванильного латте не выпила с городскими девчонками. Между вами глубочайшая, бездонная пропасть!

Юные лэндерцы испытывают миллион разнообразных чувств, вызванных нежным возрастом, гормонами, все еще детским максимализмом, светлыми надеждами на счастливое будущее. А ты, Руна. Ты испытываешь только одно.

Голод. Нестерпимый, всепоглощающий и такой изнуряющий голод.

По тропинке из города я откупорила банку охлажденного пива. Лэндер славится своими знаменитыми попойками местных ковбоев, литрами хлещущих светлое разбавленное пиво. Наверное, это не самое вкусное пойло в мире, но раз я здесь, то должна полностью проникнуться духом городских обитателей. Сделав пару глотков, я поморщилась, выливая в траву добрую банку, за которую в лэндерском в баре тебя бы приняли с потрохами за кореша. Как же я скучаю по смородиновой наливке Куперов, которой мы с Лизой изрядно наклюкались перед Белтайном...и моим днем рождения. Надеюсь, что в деревне все хорошо. Надеюсь, что с моим уходом стало спокойнее. Жаль, что не мне.

Поднявшись выше в горы, я обернулась, чтобы перевести дух. Лэндер лежал как на ладони. Он казался таким крохотным, уязвимым. Деревня дикарей надежно запрятана в густых вайомингских лесах, что только опытный путешественник сумел бы найти дорогу к поселению, минуя бурные речушки и болотистые районы. Расставленные поселенцами капканы также скрасили бы скуку незваного путника. И, наконец достигнув деревни, он вряд ли наткнулся бы на гостеприимный прием. Но Лэндер. Лэндер слишком открыт, слишком распахнут, сродни чернохвостому оленю, вышедшему на водопой, гордо выпрямившему спину...для смертельного выстрела. Я поежилась, чувствуя, как мне становится физически неуютно при виде обнаженного городка.

"Лиза, милая, выслушай. Я бежала, чтобы обезопасить семью. Я - опасность. Во мне трепещет что-то очень плохое, смертоносное, неутолимое. Да, периодически мне снятся необычайно реалистичные сны, в которых я не узнаю себя. А наутро просыпаюсь в крови...но это - не моя, не моя кровь! Пророчества старух-старейшин не сбудутся, если их персонажи будут находиться вдали друг от друга. Все, что я делаю, Лиззи - ради безопасности семьи и жителей деревни!" - почти каждый день я писала в блокноте письма Лизе, которые я никогда не отправляла. В деревне не было почты и телефонной связи, но суть не в том. Послания помогали мне понять собственные мотивы, объяснить происходящее в понятной форме. Когда я общалась с Лизой на бумаге, мне казалось, что голод немного приглушается, утихает, пусть и ненадолго. К своему стыду, я писала аналогичные письма и Кендрику Куперу, но их содержание заставляло меня густо краснеть, поэтому "его" страницы подверглись последующему вырыванию и сжиганию.

__________________________________________________________________________

С Бруно мы сдружились еще в самом начале моей жизни в Лэндере. Он помог мне пристроить коня Муна на ферму к своему знакомому, а дальше пошли многочисленные расспросы, пробудился живой интерес, и мы с ним удивительным образом сдружились, несмотря на кардинально противоположные взгляды и прошлое за плечами. Единственное, что объединяло меня с темпераментным мексиканцем - наша общая отбитость от стада. Бруно жестко травили в школе из-за его миролюбивого нрава и категорической неконфликтности. Мужчины Вайоминга в своем большинстве - брутальные, мужественные ковбои, готовые укротить любого скакуна, или зарвавшегося нахала. Они любят выпить, пошуметь, влезть в драку и не полезут в карман за словом. Старшее поколение поучает младшее, но зеленая молодежь Лэндера скучает. В городе ничего толком интересного не происходит, и бушующие гормоны правят головами юных хулиганов.

Если бы хоть одного из них нагрузить той работой, что выполняет Лиза на повседневной основе, вся скука и дурь мигом выбились бы из их черепушек. Наверное, поэтому городские юнцы не отмечают праздники со всем душевным размахом и молодецкой прытью. Они попросту не устают в будни. Деловито потянуть пивко, лениво сидя на завалинке, или покумекать со стайкой хихикающих девушек, загадочно сдвинув шляпу на брови, вот и все праздничные развлечения молодежи Лэндера.

- Ты не понимаешь, Руна, - убеждал Бруно. - Все они хотят свалить отсюда. Им грезится, что счастье возможно только в городе.

- В смысле? Лэндер и есть город, - отрицала я.

- Ну, извини. В твоем-то понятии, да, глупая моя деревенщина. Ты же читаешь свои библиотечные книги, а, значит, представляешь, какие большие и крутые города есть на свете. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сиэтл в конце концов. Одна лишь столица Вайоминга всяко продвинутее нашей сельской залупы. Молодежь влекут возможности, деньги, связи...все они мечтают ухватить свою удачу за хвост. А здесь они тухнут и загнивают. Отсюда скучающие мародеры, да быдло-ковбои, наводящие шорох после захода солнца.

Тот разговор с Бруно плохо закончился. Вероятно, я и правда тупая деревенщина, но мне так и не удосужилось понять, зачем искать счастье в других городах, если все равно везде все одно и то же? Люди одинаковы. Я и сама, безусловно, не ангел, но мой побег не был обусловлен поиском счастья. То, что двигало моими внутренними целями, до сих было неподвластно пониманию и логике. Мы с Бруно закончили беседу взаимными оскорблениями и обиженно отправились спать по своим комнатам.

В общем, я обрела в лице Бруно понимающего брата. Мы вместе работали в кафе мистера Андерсона и снимали квартиру у его родственников. Там я познакомилась с кофе, научилась его готовить и по-настоящему влюбилась в крепкий эспрессо. Если я когда-нибудь вернусь домой, то обязательно захвачу с собой мешок отлично обжаренных зерен. Странно, что мистер Купер тайком привозил семье шоколад, но ни разу не заикался про кофе. Вероятно, яркий аромат свежесваренного напитка окутал бы всю деревню, и старейшины точно изгнали бы своевольного Генри за нарушение целого свода правил.

Что ж. Я прекрасно готовила кофе, ходила в библиотеку, готовила обед из супермаркетовских продуктов, но на этом что-то типа все. Местные парни и девчонки считали меня чужой. Даже прокаженной. Подтрунивали и грязно шутили над моим внешним видом. Хотя я изо всех сил старалась делать работу хорошо, играя по правилам давно устоявшегося общества. Им было всего лишь любопытно, но не более того. О дружбе никто из них ни разу не заикался. Дружба с чужаками, дикарями, прокаженными, не такими, как все - пугает, только и всего. Но неужели я настолько отличалась от них?

В иные моменты мне становилось страшно от мысли о том, насколько же одинок мой чернобровый улыбчивый мексиканец, раз из всего города сумел подружиться только с запуганной дикаркой из глухой деревни, в глаза не видавшей города.

______________________________________________________________________________

День разгорался к обеду, обдавая мое лицо весенними лучами согревающего солнца, и спустя час неспешного променада вдоль склонов гор, я решила передохнуть. Щеки пылали огнем от долгой ходьбы по пересеченной местности, где уже практически нигде не было видно остатков зимы, но я никак не могла перестать любоваться бескрайними пейзажами родного Вайоминга. Человек - дикий стайный зверь, чьи глаза отдыхают на созерцании природы и ее просторов. Оттенки зеленого лечат любые печали. К чему же двуногий так тянется запирать себя в тесных городах? Вопрос выбора, не больше, правда?

В воздухе резко запахло тревогой и почему-то алкоголем. К горлу снова подступал тугой комок, а внутренности съеживались в предчувствии очередного приступа голода. Ближе к Белтайну всегда становилось невмоготу выносить терзающий голод. Вдали от Лэндера я хотя бы никому не смогу навредить...местные жители сейчас веселятся на ярмарке, а Бруно, скорее всего, опять чаевничает текилой у бабули. Мой живот болезненно скрутило пополам, ровно он не видел еды добрую неделю, но я плотно позавтракала перед выходом из дома. Ухватившись за ствол упавшей сосны, я тяжело задышала, стараясь привести мысли и ритм дыхания в порядок. Помру здесь, и ведь никто меня не отыщет. Кроме разве что талантливых охотничьих собак мистера Купера. Черт. Начинается...

В тот злосчастный день мне не было суждено умереть в одиночку. Картинка густо плавилась перед глазами, ровно, на нее по бокам заливали раскаленную сталь; границы зрения подернулись белесой туманной рамкой, и я чуть было не взывала от тупой боли в животе. Казалось, что я могу разорвать нутро когтями и выдернуть из себя ноющий источник страданий, чтобы он никогда боле не беспокоил меня! В ушах стоял мерный низкий гул, напоминающий мощный сход лавины, но горы, под которыми я находилась, не были столь высоки и заснеженны. А потом все внезапно прояснилось. Фокус вернулся, и я в ужасе, сглотнула противный тугой комок. Солнце слепило глаза, заставляя щуриться, но ум был абсолютно ясен. Я была в окружении.

- А ты чего-й то тута делаешь?

Сделав осторожный шаг назад, я споткнулась о все то же корявое бревно, неловко на него осев. Слабость в ногах не позволяла мне подняться. Рююкзак с припасами, водой и курткой валялся немного поодаль, но его еще дальше отбросила чья-то нога в замызганном кожаном сапоге с металлическим носком. Вот и наступил конец дикарки Руны Валентайн. Какая злая ирония.

Меня окружали пять человек, местных парней-ковбоев не из самых благополучных семей. Я заочно знала этих дружков по рассказам Бруно, да и на городских попойках они частенько попадали в новостные сводки из-за драк и буйного поведения. Шериф спускал рукава на злодеяния компании, так как все же они немного работали и приносили Лэндеру какую-никакую пользу. Каждый работающий житель в Лэндере был ценным ресурсом. Бруно просил меня не поминать их всуе ковбоями, потому что они хоть и носили соответствующие шляпы и джинсы, объезжали лошадей и даже помогали стареющим родителям пасти стада овец, весь их непросыхающий и безмерно скучающий облик позорил доблестное имя ковбоев. Возможно, их деды и отцы впрямь были настоящими ковбоями, но сыновья и внуки подавно растеряли тот внутренний стержень и кодекс чести свободолюбивых вайомингцев. Более того, в раскрасневшихся лицах гостей Руна узнала тех самых одноклассников мексиканца, издевавшихся над ним в школьные годы. В городе они избегали оставаться с ними наедине, даже во время смены в кафе, или, не приведи боги, столкнуться в темном переулке с парочкой крепких молодцов, однако, здесь, у одинокого подножья горы, никто в Лэндере не услышит крики несчастной Руны и без того загибающейся от боли.

- Че-то я не понял, - рослый златокудрый парень с широкими скулами и еще не зажившим воспаленным шрамом, рассекающим половину брови, подшагнул ко мне ближе, разя свежим запахом ядреного спирта. Его рука беспокойно ерзала на поясе с висящим в чехле длинным ножом.- Отвечай, давай. Чего-й тута делаешь?

- А тебе какая разница? - огрызнулась я, злобно сверкая взглядом на всех пятерых, сужающих меня в тесное кольцо. Раздался бесстыдный гогот. Боль сменилась отекающей слабостью, жаром и нарастающим животным страхом. Я могла бы противостоять одному. Возможно, ранила бы второго. Но пять... - Гм, гм, - златокудрый обвел суровым взором своих корешей, и те притихли, не прекращая скалить желтоватые зубы в нахальной усмешке. У одного из юношей я заметила торчащий из кармана кожаный кошелек c витиеватым вензелем, явно купленный у мистера Купера на ярмарке. - Ну, дорогуля, мне казалось, что австралопитеки и неандертальцы уже давно вымерли, а ты шляешься по нашим краям, не уважаешь традиции, держишься обиняком. Знаешь, предателей и чужаков нигде не любят, - красномордое лицо обидчика приблизилось к моему, и я увидела свой дрожащий силуэт в полупрозрачных голубых глазах. По его лбу стекала жирная капля пота, и он с омерзением смахнул ее на палец, вытирая им об мою щеку.

- Ты совсем одна здесь, дорогуля, мы знаем, мы немножечко следили за твоим путешествием, все равно заняться нечем, - нараспев заговорил златокудрый, вынимая дрожащей рукой нож, с которого я доселе не спускала глаз. Здоровенный нож для разделки туш. Зачем он носил его с собой на попойки с товарищами? - Ни родителей, ни семьи, ни мужа. Жеребца-то хоть своего в конюшне навещаешь, а? Скучает, поди, темпераментный у тебя зверь. А ты...ты - бесполезный аппарат для варки плохого кофе, который в скором будущем будет успешно заменен полностью автоматической системой. Занимаешься херней. Пользы от тебя, как от хромой собаки. От Бруно твоего тоже. Лэндеру не нужны такие как ты, правда, ребята?

С ног до головы меня обдало одобрительным гулом пьяных мужских голосов, смыкающим в удушающее кольце мою обмякшую на бревне тушку. Оглушительный запах спирта, усиливающийся с каждым шагом оборзевших ковбоев, напрочь сбил бы меня с ног, будь я на ногах...либо мое обоняние странным образом обострилось? Я никогда, нет, никогда не хотела так умирать, но, если бы судьба равнодушно оставила меня на кровавый произвол, то...я обязательно сделаю так, что мои последние мысли будут о тех, ради кого я жила. О Лизе. Папе и маме. О Кендрике. Прозрачной Мире и ее вонючих травах. Любопытной Альме и красивой чете Куперов. Даже о трех старухах немного подумаю...только совсем долю секунды, да, о вас.

О дикарях из Вайоминга.

Я вновь сглотнула очередной ком в горле, теперь уже больше напоминающий настоящие слезы. На моих военных штанах также висел зачехленный нож, но гораздо более уступающий в размерах страшному орудию, что мелькало в разные стороны у меня перед носом. Я не знала, не знала, что же делать. Просто не имела ни малейшего понятия. Снова бежать? Сколько можно убегать, Руна! Да ты и не можешь бежать; ноги подкашиваются, как у паралитика, а слабость разливается по телу предательски теплой волной! Мои глаза заслезились, защипали, словно, я в старые добрые времена оказалась на кухне с суровой Лизой, сосредоточенно режущей свежайший лук для обжарки мяса к обеду. Папа нахмуренно сидит за столом, погрузившись в чтение все той же книжки без обложки, а мама мило кудахчет за нарезкой овощного салата. Судорожное промаргивание не помогло улучшить обзор ни на йоту, и я полуслепым котенком лишь тихо вымолвила:

- Оставьте меня в покое...

Но эта фраза еще сильнее раззадорила пьяных хулиганов, которым по сути было все рано, что я отвечу, ведь они целенаправленно следили за мной; и тут же один из них отвесил мне звонкий шлепок по затылку. Поморщившись от боли, я крепче ухватилась за ребристо-черствую кору бревна, заслышав, как ломаются мои отросшие ногти, и стиснула зубы, прикидывая в уме, как много ударов я смогу нанести прежде чем сама не отправлюсь на тот свет. Ноль, Руночка. Ровно ноль. Ты изнурена и обессилена голодом, что не отпускает тебя с короткого поводка в последние годы; голодом, что накануне Белтайна превращается в отдельное разумное существо, зверя, полноправно управляющего твоими мыслями, поступками и страстями.

Так чего же жаждет его величество Зверь прямо сейчас?

- Оставьте меня в покое...

Пшенично-золотые, но по-крестьянски маслено-засаленные кудри главаря ковбоев упали мне на лицо. Казалось, что я вот-вот упаду в обморок, задохнусь от мерзейшего прелого сочетания запахов спирта, немытого тела, крепкого пота и сальных волос. Не помню, чтобы мой папа хоть раз источал подобное амбре даже после самых развеселых праздников, или летних будней, наполненных тяжелой физической работой. Мне страшно, просто невыносимо захотелось домой...в деревню, в самую глушь; мне захотелось туда, где мы были самый краткий миг счастливы...в амбаре...вместе с Кендриком...когда зарево высочаших костров Белтайна вздымалось над празднующим поселением дикарей...в ту волшебную ночь, когда можно было все и даже больше.

- Да, дорогуля, мы сделаем, как ты пожелаешь...оставим тебя в покое, ведь тебе здесь не место. Ты совершила грубейшую ошибку, приехав сюда и возомнив себя одной из нас. Еще и наивному дурачку Бруно запудрила мозги своими первобытными россказнями. Есть ли хоть что-то правдивое в твоих сумасшедших историях? По тебе психушка плачет, а ты трешься возле умных и образованных парней! Господи! Знаешь вообще, что такое школа и таблица умножения? Чаво бошку понурила? Смотри мне в глаза! В глаза, мразь! Вот, черт! Дикая сучка просто захотела жить в комфорте и тепле, за счет нас, городских ребят, слепивших себя самостоятельно, а сама она представляет собой обыкновенную обезьяну, едва слезшую с дерева! - кто-то снова ударил меня по затылку, а главарь с ненавистью отвесил мне оплеуху. Тыльной стороной ладони я утерла с лица слюни, которыми златокудрый меня обрызгал.

- Оставьте меня в покое... - хрипло прошептала я, окончательно заливаясь горячими слезами и ощущая, как в груди растет и формируется какое-то неведомое доселе чувство. Зверь, страстный и безжалостный, он пытался всеми силами прорваться сквозь грудную клетку, выкарабкаться из плоти, освобождая свирепую сущность на сладостную волю. Туда, где царила безмятежность весеннего пробуждающегося Вайоминга. Туда, где можно свободно быть истинным зверем, воплощая все врожденные инстинкты и повиноваться зову крови.

- Иначе, что? Ну, что, дорогуля? Раскидаешь нас, как тряпичных кукол? Оставь это своим влажным фантазиям. Сегодня - не твой день. Мы оставим тебя в покое. Но прежде - немного позабавимся...ты же не против, дорогуля? Ну а потом лежи тут в покое хоть до скончания времен! Ребятушки, вы шляпы лучше снимите, а то еще испачкаете, не дай бог...батя заругает, - кореша послушались и отбросили свои шляпы в стороны, деловито прохрустывая костяшки. Теперь я отчетливо, как по нотам чувствовала запах каждого из них. Самый младший парень, длинноволосый и узколицый, напоминающий молодую лошадь, громко заулюкал, словно, пародировал индейца, и одним прыжком оказался на бревне рядом со мной. Я вспомнила, как он иногда приходил в нашу кофейню и всегда брал американо с корицей. Он был вежлив, улыбался и всегда желал мне хорошего дня. В ноздри проник терпкий аромат корицы, и я еле подавила в себе желание блевануть.

Потный красномордый ковбой широко взмахнул огромным ножом и, на удивление, ловко срезал мою хлопковую футболку вдоль по середине, обнажая вздымающийся от участившегося дыхания, бледный живот. Однако лезвие все же легко коснулось нежной кожи на груди, и я ощутила, как теплые струйки крови заструились вниз. Вид первой крови как будто ударил остальных мразей по голове, сдирая с них защитные шоры. Кто-то заорал, и первым бросился ко мне, срывая остатки рваной футболки. Я в миг упала на землю лицом вниз, захватывая пальцами сырую, все еще холодную после зимы землю, зажмуривая глаза так крепко, как только могла. Сверху прилетел еще один удар грязным сапогом, точно в район почек, и я охнув, скрутилась калачиком, прижимая ноги к груди. Чужие острые ногти царапали кожу, удары тяжелыми сапогами и кулаками сыпались со всех сторон, и мне казалось, что я настолько отупела от боли и унижения, что захотела умереть как можно скорее, чтобы не наблюдать со стороны за своим отвратительным бессилием.

Руна Валентайн никогда не дала бы себя в обиду, как и Лиза, она дралась бы даже с лесным медведем, человеком, волком, самим господом богом, если бы...не этот чертов голод, отнимающий жизненную энергию в столь неподходящий момент. С усилием приоткрыв глаза, я видела странную, реалистичную картину, как стая голодных волков раздирает несчастную овцу в клочья. Разум помутился от бесконечных тумаков по голове, и я как будто перестала чувствовать боль. Как это странно.

Ведь из всех шестерых голодная здесь только я?

Последние обрывки одежды были сорваны лошадиномордым дикарем, вообразившим себя заправским американским индейцем и, вероятно, решившим, что лучшим завершением его развлечения станет снятие скальпа. Он выудил собственный нож и занес его над моим лбом, пронзительно улыбаясь всеми передними зубами, что еще сильнее придавало ему сходства с рысаком не самых голубых кровей. Златокудрец уже отошел в сторону отдышаться, посозерцать сцену убийства, утереть пот и перекурить сигаретку. Смрадный запах сигарет забил мои ноздри, и вдруг, неожиданно для себя самой, я чуть разогнулась, приподнимаясь на локтях, и рассеянно озираясь вокруг. С рассеченной губы стекала кровь, почти как тогда, во сне, где я летела над острыми верхушками деревьев, а потом осточертело ворвалась в чью-то спальню, разбив окно. Кровавая пелена бережно застелила мне слезящиеся глаза, и по моим венам вдруг заструилось что-то горячее, обжигающее, ровно по телу пустили чистейший спирт, заменив им обычную кровь. Знакомо, мне уже знакомо это? Кровавый туман...я помню его...я слышу его...зов крови, застилающий человеческий разум и пробуждающий нечто свирепое, рвущееся из груди наглым оголодавшим зверем! Он здесь, он уже здесь!

Внезапное поднятие сбило с толку разгоряченных убийц, думающих, что я уже вконец обречена, и мне моментально прилетел удар снизу в челюсть. Кровь брызнула прямо на лошадиномордого, и он в омерзении отшатнулся, отряхивая рубашку. Златокудрый потушил сигарету, и вздохнул, приближаясь ко мне. Юнец растерянно пожал плечами, поднимая с земли свою шляпу. Кашель сиплым гостем продрался через мои легкие, но я все-таки сумела подняться во весь рост, заливая кровью из рассеченой губы чью-то ковбойскую шляпу. Что же скажет на это чей-то батя? Ощупав рот и убедившись, что зубы на месте, я воззрила всю ненависть на главаря. По-весеннему свежий ветерок гулял вдоль моей голой груди, но жидкие струйки алой крови, на удивление, придавали мне охотничьего азарта.

- Дурак ты. Отойди. Не умеешь - не берись, - мелкий пугливо отскочил, уступая дорогу старшему. Тот выразительно крякнул, ухмыленно потирая сбитые кулаки. Подойдя ко мне вплотную, он с наслаждением пустил в ход металлический носок сапога, наискось сбивая им нежное место под коленями. Я вновь упала оземь, но в этот раз как будто специально, еле подавляя вымученную улыбку. Кажется, лошадиномордый разглядел неладное, и боязливо отбежал на безопасное расстояние. Глупец! Во мне яростно полыхал неутомимый жар, а кровавая пелена предвещала великую радость предвкушения о том, что я вот-вот...

...буду сполна насыщаться, утоляя древний голод!

Раздался звук расстегивающейся ширинки, и я хищно облизнула губы, сплевывая остатки крови. Давай! Давай же! Городские, дикие, деревенские, больные, или здоровые - не имеет значения. Важно, какой выбор ты сделаешь. Златокудрый ковбой присел на корточки и крепко схватил меня за подбородок, фиксируя пьяный блуждающий взгляд на моих глазах. Давай! Сделай это! Однако в то же мгновение что-то жутко напугало обезумевшего главаря, и он в панике отшатнулся назад, падая и поспешно застегивая джинсы. Я пристально глядела на него, не мигая и не отводя взгляда. Только и всего.

- Ты чего? Передумал? - всполошились остальные. - Кончай ее! - лошадиномордый юнец молча пятился назад, скрываясь за толстым стволом дерева. Он увидел то же, что и главарь. - П-п-парни...бегите...бегите...она - не человек! БЕГИТЕ!

- Оставьте меня в по-ко-е, - еле слышно и вкрадчиво прошептала я, так и не найдя в себе сил сдержать клокочущий смех, рвущийся из грудной клетки. Громогласный хохот пролетел над вековыми соснами, спугнув сидящих там птиц. Мне хотелось смеяться и смеяться, ведь...

Никогда дотоле я не была так голодна.

Никогда дотоле передо мной не было так много пищи...

Томительным всплеском кровавая пелена вырвалась из моих глаз, окрашивая все вокруг в багрово-красный торжественный цвет. Чугунная голова, словно, отяжелела, и сквозь окровавленный скальп начинало что-то пробиваться, что-то вырастать. Мои ногти все глубже и глубже врастали в мягкую почву, что я могла всем телесным естеством ощущать через них целительную жизнь и трепет растений, уходящих в нее своими корнями. Раздался сдавленный крик, и я тут же метнулась головой в сторону звука. За толстым стволом дерева я различала пульсирующую энергию жизни, ауру страха и...вожделения. Никаких лиц, только чистейшая питательная энергия. Одним мощным движением я вырвала ноющие руки из под земли и за долю секунды бросилась к источнику живительной энергии. Я чувствовала себя живее всех живых, сильнее самого сильного зверя и голоднее целого мира!

Никогда дотоле передо мной не было так много пищи...

Глава 8. Фрэнк

"Она не человек!"

Надо мной простиралось темное ночное небо, украшенное россыпью блистающих звезд, которые невозможно было сосчитать даже при всем усидчивом желании. Казалось, что я могу пролежать вот так до скончания эпох, до вымирания человества, до того момента, как древние боги заскучают от бесполезных людишек и возжелают стереть их с лица земли, чтобы создать новую, более удачливую и разумную расу. Однако, как показывает история, живые существа, не обладающие самосознанием, живут в полной гармонии с природой, в отличие от венца творения. Ум приносит горе. Ум приносит печали. Сознание рождает алчность, откуда по всей планете простирается страх, насилие, обиды и вечные разногласия.

"Звезды холодные, или горячие?"

А вот и оно: самое красивое созвездие на небосводе. Яркая Большая Медведица напоминала о Лизе, ее забавно сморщенном личике с круглыми щеками, которые она комично надувала в минуты гнева. Счастлива? Она счастлива? Все ли хорошо у нее с Кайлом? Скоро ли свадьба? Прячет ли она свою тайную расческу в наволочке, или нашла ей новый подходящий тайник? Лучезарная глупая улыбка все никак не хотела покидать моих израненных губ, и я, протянув руку к небу, словно, пыталась дотронуться до сверкающих ночных блесток. Как же они прекрасны! Потрогать бы хоть одну из них!

Скользнув рукой по телу, я ощутила лишь тепло голой кожи, несмотря на глубокую прохладную ночь. На поясе штанов висел зачехленный нож, который я даже не сумела достать, чтобы защититься. А? Защититься, от кого? Сколько часов провела я, лежа на холодной земле? Кто я? Почему я здесь? А?

"Она не человек!"

Голову резко сдавило железным обручем, но в тот же миг отпустило. Позади меня зияла небольшая скалистая пещера, где я, вероятно, ранее нашла себе убежище. Память потихоньку возвращалась, с каждым новым воспоминанием заставляя меня отползать все глубже, в самую тьму моего тайного убежища. Гулкое уханье совы больно отдалось в голове, пробуждая в чертогах разума всевозможные оттенки боли. Но одно было точно ясно и неоспоримо.

Голод утих.

Тщательно ощупав грудь, живот и спину, я в ужасе вздрогнула, вспоминая страшные слова пьяных ковбоев. Раны почти затянулись. Отбитые почки не болели; не было ни единого намека даже на синяки. Зубы на месте, а рассеченная губа больше не кровоточила. Скальп в порядке. Чуть испачканные кровью штаны выдавали истину пережитой схватки, но я совсем не помнила подробностей, а также момента, как я очутилась в этой пещере. Далеко ли Лэндер? И где мой рюкзак? Почему так жарко, словно, все мое естество лижут согревающие языки пламени, но при выдохе изо рта идет пар? Белтайн, скоро Белтайн, Лиза! Мы будем веселиться от души, танцевать до утра и разрешать себе любые глупости! Ты слышишь?

"Звезды холодные, или горячие? Если холодные, то почему так ярко светятся? А если горячие, то почему не греют? Их свет далек от меня так же, как самая холодная звезда в моей жизни..."

Если я - не человек, то кто? Я была права, права с самого начала, с тех самых пор, как необъяснимый зов не давал мне покоя! Мне нельзя жить рядом с людьми! Нельзя возвращаться в город, домой, к семье, к Лизе и Кендрику! Эта глухая пещера...она станет моим домом. Моим последним прибежищем.

Густой страх заливался в каждую клеточку моего тела, провоцируя неконтролируемую дрожь, и я не нашла лучшего решения, чем жалобно обнять себя за плечи и спрятаться вглубь пещеры загнанным зверем-отшельником. Я проиграла. Худшее, что могло со мной случиться - случилось. Страхи оправдались. Зов крови одержал победу.

Прости меня, Лиза.

Мы больше никогда не увидимся.

________________________________________________________________________________

Время потеряло для меня всякий смысл. Я перестала его ощущать. Пребывая в полусне-полуяви, я периодически открывала глаза, пугливо озираясь по уголкам темной пещеры, но, видимо, дикие животные чуяли, что это убежище принадлежит кому-то другому...то ли человеку, то ли зверю, но ли неопознанному созданию, чье уродство отталкивает и держит на расстоянии всю живность вайомингских лесов. Меня совсем не беспокоили ни холод, ни голод, что позволяло обездвиженно пребывать в состоянии удручающего анабиоза, который, как я надеялась, окончится моей безболезненной гибелью. Раз я не человек, возможно, мне выпадет удача самостоятельно призвать к себе смерть?

Я страшно опухла от слез, но они продолжали течь из глаз просто так, без усилий, без надрыва и рыданий, как будто вся влага разом решила покинуть мое тело. Все мое прошлое, разношерстные воспоминания, приятные моменты, проведенные с семьей, яблочный пирог Кендрика, смородиновая наливка мистера Купера, сумеречная охота на чернохвостого оленя, лавандовый аромат золотисто-русых волос Лизы, строгий папин взгляд и нежные мамины прикосновения...все это...это было совершенно бессмысленно? Мы с детства усердно учимся, познаем мир, вдыхаем его каждой клеточкой тела, пытаемся найти красивое даже в уродском, в самой промозглой серой погоде, или черной полосе, которая обязательно сменится белой; обнимаем близких, привязываемся к тем, чьи души увлекают нас своей загадочностью, клянемся в верности, пишем любовные письма, страдаем и терпим лишения; и наконец-то принимаем жизнь во всем ее многообразии и красочной палитре, чтобы...что?

Чтобы в один прекрасный день осознать полнейшую бессмысленность жизни.

Чтобы умереть прокаженным изгнанником в забытой богами пещере, где тебя едва ли кто отыщет. Чтобы твою гниющую плоть разорвали на мелкие кусочки дикие шакалы и черные птицы. У всех один конец. И он никогда не бывает красивым, поэтичным и вдохновляющим.

Первые лучи солнца назойливо пробивались в мое тайное убежище, заставляя щурить опухшие глаза. Поморщившись, я протерла их руками, шумно выдохнула и мутно уставилась в сторону зачинающегося розоватого рассвета. В глубине души мне хотелось еще раз встретить солнце и полюбоваться его утренней свежестью, но...воспоминания былых дней обладали стальной жестокой хваткой. Снаружи пещеры раздался аккуратный шорох. Я вздрогнула, устало поднимая голову, отмечая, что при этом была абсолютно спокойна. Дрожь покинула тело. Мандраж испарился вместе с ночной темнотой. Любой гость, любой исход, любой конец. Я готова ко всему. Ничто боле меня не удивит.

Но призрак увиденного в слепящих лучах весеннего солнца заставил меня охнуть и медленно подняться на ноги, не спуская взора с удивительной картины. Это сон?

Перед глазами маячила она.

Страшная белая рука в черной перчатке, извивающаяся противной змеей по своду пещеры у самого входа.

____________________________________________________________________________________

- Я тебя знаю, - промолвила я, смело глядя на незваного гостя. Галлюцинация это, или нет, мне уже ничего не страшно. Плевать. На ковбоя он не похож, а, значит, уже к лучшему. - Очень сомневаюсь, - покачал головой человек, облаченный в просторный черный плащ с капюшоном, надежно укрывающий его лицо. Защитный футляр представлял собой полностью сокрытое тело, оголяя лишь бледные полумертвые запястья, которые человек поспешно спрятал, натянув выше кожаные перчатки. Негромкий голос показался мне неестественно хриплым, прокуренным, словно, его обладатель давно словил какую-нибудь эмфизему, или астму...впрочем, я мало представляю, чем болеют глубоко курящие люди.

Гость вежливо крякнул и чуть склонив голову, протиснулся в пещеру, хотя она была довольно просторная и вовсе не тесная. Высокий, но худой. Слишком высокий. Почему я раньше этого не замечала? Он легко приземлился напротив меня, жестом указывая проделать то же самое. Во тьме капюшона горели два желтоватых огонька. Что ж, убивать меня он явно не собирался. Жаль.

- Вы - тот "сладкий" господин. Я помню. Еще не впали в сахарную кому? - кисло пошутила я, и гость, к моему дичайшему изумлению, оценил неловкий сарказм. - Ах! Ты явно не докладывала сахара в ванильный латте; я напишу на тебя жалобу. Пф. Жалкие десять кусочков...только малым детям на смех! Кхе, да ты тут неплохо обустроилась. Помирать что-ли собралась? Фу. Отвратительное место для похорон. А где же пышность? Где роскошь? Ты же не какая-то шваль из преисподней? Крысам, курам, детям, Лизе на смех! Кха-кха, чертов кашель совсем замучил!

- Откуда ты знаешь про Лизу? - нахмурилась я. Может быть, намеренно подслушал нашу с Бруно беседу в кафе, и пытается тут меня напугать. Нет, не прокатит. - А, ну отвечай! - вскрикнула я, подрываясь на носки и наглым образом хватая незваного гостя за капюшон. Он пошатнулся, но сумел усидеть на месте, мягко выскальзывая из моей хватки. Пламя его желтоватых глаз обжигало звериной яростью, и он мигом отвернулся, ровно побоялся мне навредить, или...обнажить свое лицо. - Да ладно тебе. Я ж не с мешком говна пришел. А твой мешок, кстати, вот, захватил. Нужен тебе, а? Лес, поди, коварен, хоть и внушает весеннее расслабляющее тепло, застудить себе горло проще простого. Помрешь от воспаления легких. Хоронить тебя я не буду. А ты так вообще. Кхм. Голожопая ходишь. Неприлично же, Руночка.

- Я не голожопая, - внутри меня всклокотала обида, и, бросившись, к рюкзаку, я достала оттуда свернутую в рулон ветровку и упаковку влажных салфеток. Обтерев лицо и тело, я напялила куртку, почувствова себя гораздо комфортнее, хотя, не могу сказать, что до слова "голожопая" я испытывала серьезный стыд, или около того. Черный человек склонил голову вбок, безмолвно наблюдая за моими нехитрыми манипуляциями. Потом он оптимистично цокнул языком и азартно затараторил.

- Давай, договоримся, Руночка. Я здесь не для того, чтобы тебя обидеть, убить, или еще чего похуже. Я расскажу тебе кое-что, а ты сиди, да помалкивай. Оставь вопросы для чуть попозже. Жаль, конечно, разговор пойдет без ванильного латте...от сахарочку я бы сейчас не отказался. Ну да ладно.

Черный человек слегка помедлил, как бы колебаясь с мгновение, усмехнулся, но все же откинул с головы просторный капюшон. Теперь я поняла, почему он скрывал лицо даже в лютую жару. Правая половина бледного лица была сильно изуродована, словно, ее обладатель пережил ужасный пожар, или его обглодали клыкастые звери. Розовато-коричневые струпья кожи свисали разнообразными сталактитами; изуродованная часть была усеяна жирными шрамами, уползающими под брови и выглядывающими в районе лба, прикрытого прямыми засаленными волосами огненно-рыжего цвета. На вид ему было от сорока до пятидесяти лет, однако, игривые горящие глаза как будто бы принадлежали задорному юнцу, или...хищному зверю.

Звать меня Фрэнк. Называй меня так, или как сама захочешь. Смысла в моем имени никакого нет. Перейду сразу к делу, потому что времени у нас в обрез маловато.

У нас с тобой много общего, Руночка. Например, я тоже из деревни дикарей. Это моя малая родина, в свое время давшая крышу, еду, защиту, вскормившая и воспитавшая меня. Ты скажешь, да как же так, Фрэнки, я тебя там ни разу не видела? Ну ты и не могла, деточка. Кхех. Я жил в деревне несколько веков назад, когда еще ваших трех старух в помине не было. Ты знаешь о пророчестве чернохвостого оленя, легенду о мальчике-волке и всем таком сказочно-магическом? Приятно познакомиться. Я - и есть тот мальчик. С обглоданным волками лицом. Угу. Автор пророчества, которое, обречено сбываться при совпадении определенных условий. Пророчество чернохвостого оленя - мой дар деревне. Благодарность за заботу и хорошее отношение. Если жители будут свято соблюдать предсказание, выполнять его условия, то деревеньке ничего не грозит.

«Два чернохвостых оленя, убиенных руками малых детей, понесут за собой череду кровавых событий, остановить которые можно только черной свадьбой.» Наизусть, поди, выучила? Подробностей, наверняка, не знаешь, иначе не сидела бы тут депрессивным старым дедом, ожидающим кончины! Тьфу, смотреть на тебя противно!

Мир этот довольно сложен. А уж мир богов - подавно. Вы поклоняетесь языческим божествам, отмечаете сезонные праздники, приносите дары, соблюдаете традиции...и все это здорово сплачивает самих смертных людей, но вот богам, извините, совершенно нет никакого дела до всего этого. Боги запойно играют в рулетку, сладостно воюют за власть, всеми способами добиваются внимания и жаждут как можно больше преданных душ. А еще они постоянно конкурируют между собой. Эх. Называй это хобби, спортом, как любят говорить ваши мужские братья. Сестричку мою несчастную в грош не ставят, например, проклятые...

Текст пророчества подразумевает спасение жителей деревни от последствий неисполнения условия предсказания. Ваши старухи боятся древних существ, чья сила способна сильно навредить людям, а то и уничтожить. Их называют суккубами и инкубами. Слыхала, верно? Не самые ужасные существа в мире. Не самые смертоносные. Слабачки. По-своему красивы. Богам бояться нечего, а вот люди - смертны, уязвимы, болезненны и вообще - могу помереть тупо от тоски и страдающего ума.

Суккубы - низшие существа божественной иерархии. Они - дочери богини Лилит. Первые суккубы рождены в огне и горькой отравленной крови. Богиня по-своему любит нежеланных детей и дарует им магическую поддержку. Как минимум, суккубы редко страдают от холода. Но голод может убить даже самого сильного суккуба...понимаешь, Руна? Просто кивай, не смей перебивать, а то я упущу суть повествования. Важны все детали!

Инкубы - мрачноокие сыновья богини царства мертвых Хель. Вернее, она называет их исчадьями, бастардами и мерзкими отпрысками, заслуживающими смерти. Чувствуешь разницу, мм? Инкубы рождены в холодных снегах и темных водах смертоносных рек, протекающих в Хеллхейме. В отличие от страстной любящей Лилит, хладнокровная Хель презирает сыновей-инкубов, навеки изгоняя их из своего царства и подвергая вечному забвению. Они оказались ее неудачным экспериментом. Дети, безусловно, ни в чем не виноваты. Им обидно, они опечалены; чем заслужили они ненависть богини? Чтобы все-таки добиться прощения суровой матери, неудавшиеся творения с охотой приносят ей новые людские души. Хель все еще злится на непутевых детишек, но дары молча принимает.

Одна легенда гласит, что богиня царства мертвых страстно желает заполучить одну очень ценную душу, на поиски которой якобы брошены все силы ее нежеланных сыночков.

Позволь, посвятить минутку полезной теории. Что-то вроде инструкции: "Как распознать суккуба-инкуба?", которой руководствуются старейшины вашей деревни. Я сам разработал правила этой инструкции вместе с...эмм, ну, об этом чуть попозже.

Ребенок рожден строго в Белтайн. Естественно, далеко не все подряд дети являются суккубами, но чтобы точно распознать это существо, избравшее определенное человеческое тело - малым ребенком его отправляют на охоту. В итоге он должен вернуться домой с трофеем в виде головы чернохвостого оленя. Священный чернохвостый олень - существо редкое, обладающее благословением богини Лилит.Примерно к своему шестнадцатилетию подросток начинает странно себя вести, отказывается от еды, сбегает из дома, не может насытиться привычной едой и питьем. Иногда это наблюдается даже раньше. Ребенка мучают кошмары и навязчивые идеи вроде "бежать, куда глаза глядят". Так в инкубе-суккубе пробуждается голод - главный инстинкт этого низшего порочного существа.

Так уж получилось, Руночка, что я оказался в мире людей. По своей воле, надо отметить. И дикари из Вайоминга сумели сохранить мне жизнь. Хорошие, душевные люди, без червоточинки в сердце. А уж какой вкусной выпечкой они меня баловали! Смак! Детишки, правда, злыдни, дразнили меня за уродливое лицо, но я не в обиде, не в обиде на поганцев. Удивительные творения!

Чтобы спасти жителей деревни от возможного появления в их рядах суккубов и инкубов, я заключил договоренность с богиней Лилит. Она - одна из немногих, кто сохранил довольно неплохое отношение к моей скромной персоне. Лилит желает счастья и могущества своим убогим дочерям, вынужденных всю жизнь скитаться по миру людей в поисках утоления своих пламенных страстей и голода. Лилит согласилась помочь мне, а я - любезно помог твоим землякам. Ну не красавчик, а?

Итак. Мы с Лилит потолковали и придумали. Если в деревне рождается мальчик с душой инкуба - обязательно рано или поздно появляется и суккуб, чтобы отвести внимание двух демонов строго друг на друга. Окружающие люди не пострадают, если два демона будут целиком и полностью поглощены собой. Они, своего рода, скручивают свои души в змеиный клубок, не обращая внимания на пищу, свободно разгуливающую вокруг. Договоренность с Лилит распространяется строго на деревеньку дикарей; остальной мир варится в собственном соку. Пророчество мальчика-волка гласит о проведении черной свадьбы; да, той самой свадьбы двух низших демонов во имя мира и процветания вашей распрекрасной деревни. Жить с демонами бок о бок в условной безопасности представляется возможным лишь при таком раскладе. Никто не пострадает, а прочая случайная нечисть будет за километры сторониться проклятого поселения во главе с двумя дьяволами. Сечешь, Руна? Эгэээ! Видишь, как все просто? А ты зачем-то в вонючий Лэндер ускакала...

_________________________________________________________________________________

В иное время я бы смачно расхохоталась в лицо незваному гостю с многочисленными шрамами и нездоровым пристрастием к сахару. Но я сидела в пещере. Практически голышом. В сердце глухого леса. Не знала, сколько прошло времени после инцидента с ковбоями. Не понимала, что происходит внутри меня. Пыталась отыскать хоть малейшее объяснение всему, что произошло за мной за последние годы. И единственное существо, давшее ответы, которые по началу отдавали безумием, сказкой, ночным кошмаром - внушило мне толику доверия. Имя ему - Фрэнк?

- Ты что-то говорил про свою сестру? Что ее кто-то в грош не ставит... - наконец выговорила я, задумчиво наблюдая как ярчайшее солнце восходит над деревьями в полуденной точке. Где-то в груди у меня зажглась надежда. - Кто она? - вопрос гостю совсем не понравился, и он неприветливо поджал тонкие красные губы, кутаясь в плащ. - Сестрица-то моя...кхе...сестрица моя - та еще боль. Не любят ее, не считаются с ней. Тяжелую обиду затаила она. Издавна слыла мстительной, хладнокровной и непоколебимой. Помнишь, я сказал: "Одна легенда гласит, что богиня царства мертвых страстно желает заполучить одну очень ценную душу, на поиски которой якобы брошены все силы ее нежеланных сыночков."

Хель - моя родная сестричка, да. Родственничков не выбирают, верно?

Мои внутренности резко похолодели. Головоломка сложилась воедино. Стая мыслей стремительно вернулась к Лизе, маме, Кендрику и всем обитателям деревни. Мы попали под горячую руку. Оказались обыкновенной случайностью, по воле которой дикари из Вайоминга стали проклятыми. А я связана с ним. Инкубом. Мы связаны еще с момента рождения. И он ищет, ищет ту ценную душу ради удовлетворения матери?

- Ты - мальчик-волк. Фрэнк. Как твое настоящее имя?

- Фенрир, уважаемая госпожа-суккуб. Только без паники и без лишних движений, пожалуйста. А то я ведь могу защищаться. Ата-та! Сестрица Хель костьми ляжет, чтобы вернуть меня в Хеллхейм...сколько же кровушки она мне испила!

Какой странный день.

После полудня я решительно отменила свои преждевременные похороны, возвращаясь в Лэндер и минуя ту злосчастную поляну с упавшей сосной. Чуть поодаль шел человек, плотно укутанный в черное и скрывающий свое израненное лицо. Он насвистывал какую-то фольклорную песенку и пребывал в крайне приподнятом расположении духа. На опушке валялись обрывки одежды, куски кожаных ремней и части изношенных сапогов тех лэндерских мразей, что однажды возомнили себя богами. Однако ни особой крови, ни костей, ни явных останков я так и не смогла разглядеть в ближайшем периметре от места преступления.

- Я хотел было вмешаться, но передумал, - раздался хриплый голос Фрэнка. Я насупилась. - Следил за мной? - Лишь хотел в точности убедиться в своих догадках. - А почему не вмешался? - Фрэнк как-то непонятливо покосился то на меня, то на остатки несчастных пьянчуг-ковбоев, равнодушно махая рукой, затянутой в перчатку. - А зачем мне, спрашивается, нарушать чужую трапезу? Ты и без моего "приятного аппетита" неплохо справилась. К тому же ты была очень-очень голодна. Поди, и я сам мог под горячую лапу попасть.

- Надо признаться, что я совсем не хочу есть, - вдохновенно произнесла я. - О, это ненадолго, - заверил меня Фрэнк.

Чудненько. Обыкновенный суккуб, погрязший в беспрестанных страстях и голоде, скучающий по своей семье и простым человеческим радостям... и великий волк-Фенрир, которого по древним легендам, так опасались древние и могущественные боги. Не таким, совсем не таким я себе представляла великого волка из книжных сказаний. Однако по неизвестным мне причинам он зачем-то сбежал в мир людей, чтобы начать новую жизнь в хрупком кожаном теле. Пока что получается из рук вон плохо, о чем символизирует его изуродованное струпьями и шрамами лицо.

И теперь за ним охотится не только безжалостная сестрица-Хель, но и самая холодная звезда на моем небосклоне.

Глава 9. Белый шакал

В комнате Гейба наконец-то починили разбитое окно.

До этого Генри Купер наспех склеил его бумажным скотчем, сетуя, что на грядущей ярмарке придется основательно закупиться. Мира слезно просила привести для своей матери хоть какие-то снотворные препараты, которые возможно приобрести без рецепта; супруга Алис жаловалась на нехватку дрожжей для выпекания пышных пирогов; ну а сам Генри специально для ярмарки сшил отличную партию кожаных кошельков и монетниц. "Надо бы еще захватить бутылку хорошего виски для Алека и Марты, если удастся распродать все изделия", - с улыбкой думал мистер Купер, въезжая через главные ворота Лэндера. "Хорошо бы в кои-то веки развеяться, а то чертовы старухи всю плешь проели своими дурацкими россказнями о проклятиях и пророчествах..."

Неприятный ночной инцидент вынудил Гейба Купера каждый раз перед сном проверять наличие остро заточенного топора под кроватью. Рассказам парня все равно никто не поверил, внушая, что окно могло разбиться из-за сильных порывов ветра, или больной обезумевшей вороны. Мало-ли что бывает. Привиделось. Однако Гейб с полной уверенностью утверждал, что той ветреной ночью к нему в комнату залетел некий демон с рогами, крыльями и когтями, желающий напиться человеческой крови. Он сумел ударить неведомое существо обухом топора по голове, и оно, истекая кровью, поспешило удрать через то же разбитое окно.

- Ну-ну! Ты что ли тайком напился, или чего? - Кайл смеялся во всю силу своих мощных легких так оглушительно и басовито, что на кухонной полке звенела посуда. - Я не удивился, если бы зануда-Кендрик придумал нечто эдакое; он тот еще мастер выдуманных историй, но ты, Гейб... - старший Купер продолжал басовито хохотать, заставляя свою мать Алис закрыть уши. Гейб молчаливо погрозил брату кулаком, вспыхивая от нахлынувшего гнева. - Кайл, прекрати издеваться над братом! - не выдержала Алис, с грохотом ставя перед сыном плошку с горячим густым бульоном из сушеных грибов и картофеля. - Мы все сейчас немного не в себе...да, господи, давно не в себе. Старейшины не сводят с нас глаз, а соседи наблюдают за каждым шагом. Скажите спасибо отцу за его способность мастерски убалтывать и налаживать контакты. С тех пор, как Руна Валентайн сбежала в город, старухи полностью переключили фокус на нашу семью...

- Ну не совсем на нашу семью, - строго поправил Кайл, зыркая исподлобья на Кендрика, старательно раскладывающего на обеденном столе высушенные косточки мелких животных. - Они за этим дурнем следят. Угораздило в детстве братца на оленя напороться, так и все, пиши-пропало, развели наши древние старушки кудахтанье... - Алис печально вздохнула, глядя, как бледнолицый Кендрик еще сильнее похудел за последние месяцы. - Кендрик, убери со стола эту гадость, пожалуйста. И поешь. Поешь, давай. Похлебка сегодня, чудо, как удалась! Ты ведь сегодня даже не завтракал, бедняга...

- Ешь, тебе говорят, дурень! - Кайл по-отцовски повысил тон на младшего брата, ударяя тяжелым кулаком по столу, и тот нехотя, но все-таки безмолвно отхлебнул из ложки немного бульона, снова погружаясь в свои мысли. Остаток обеда прошел в тягостном молчании. Кайл и Гейб сверлили друг друга ненавистными взглядами, а их мать поспешила ставить горячий чай для Генри, который как раз обещался приехать примерно к середине дня. Задумчиво ковыряясь ложкой в похлебке, прозрачный Кендрик вдруг обратился к Гейбу:

- А оно было красивым?

Средний брат непонимающе покачал головой. Неловкое молчание сменилось звуками смачного прихлебывания. В семье Куперов все уже понемного привыкли к странным фразам Кендрика. Но Гейб как будто почувствовал себя лучше, ощущая моральную поддержку брата.

- Кто?

- То существо...

- Да, черт тебя дери, Кендрик. Оно хотело меня сожрать...

- Гм...

Разрумянившееся лицо Кайла снова зашлось в гогочущем смехе, что он сам чуть не свалился спиной со скамейки, попеременно бранясь и потирая пальцами пульсирующие виски.

В комнате Гейба наконец-то починили разбитое окно.

_________________________________________________________________________________

Ах, если бы Куперы только знали, как много тайн скрывает их же семья! Недаром расторопная Руна Валентайн на чистейшей интуиции подозревала у соседей наличие шкафов, заполненных скелетами. Но одно дело: самостоятельно запирать тайный шкаф на замок и приставлять к нему сторожевую собаку; и совсем другое - копаться на привычной полке с вещами, внезапно обнаруживая в самом углу нечто настолько пугающее, что заставляет волосы шевелится на голове.

За все годы сознательной жизни в деревне Кендрик Купер, если чему и научился, так это держать язык за зубами. Он довольно быстро понял, что даже одно-единственное, наспех брошенное слово, способно помешать достижению мечты. Его братья с детства были ребятами широкой, открытой души, громкие, щедрые, боевые и всегда готовые подраться за справедливость. Генри и Алис воспитывали парней одинаково, честными работягами и смелыми мужчинами, но молчаливый Кендрик, словно, изначально придерживался только ему известного врожденного пути, упрямо игнорируя заветы родителей. Младший Купер никогда не лез на рожон, предпочитая наблюдать за ребяческими потасовками издалека; родительским нравоученим он напрямую не перечил, но в итоге всегда поступал по-своему, молча.

Как-то в разговоре с Лизой ее подруга Мира высказала о Кендрике следующее: "Он выглядит как человек, у которого есть план. А, коли нет - значит, он просто сумасшедший".

Частенько белый шакал наведывался в свой "тайный шкаф", чтобы сполна насладиться грезами о том, как его страстные мечты однажды обретут себя в реальности. Точнее, он не совсем пустословно мечтал, а, скорее, знал. Знал, наверняка. Младший Купер был маниакально уверен, что его счастливый финал - лишь вопрос времени и должного молчания. На верхней полке Кендрик бережно складывал высушенные косточки крыс, белок и мышей, формируя из их останков странные символы, или просто сгребая в одну горку. С ранних лет им двигала неудержимость, о которой не знала ни одна живая душа...

Но одна душа все-таки знала.

Кендрик был еще двенадцатилетним ребенком, когда это случилось. Уже тогда он считал себя не похожим на других детей, что слегка угнетало и вызывало слишком много вопросов, на которые неокрепший ум еще не мог дать удовлетворительных ответов. Кайл и Гейб взяли младшего брата с собой на охоту, чтобы тот не мешался у родителей под ногами в предпраздничный летний день. Время уже предательски клонилось к вечеру, а руки ребят были пусты. Кайл ежеминутно бранился, виня Гейба в том, что он слишком медлительный и неловкий, ну а Кендрик вовсю старался не отставать, неся на своем худом горбу припасы и воду. Для дикарей из Вайоминга было позорно возвращаться после охоты с пустыми руками.

Но судьба в тот день оказалась милостива к трем бравым юнцам. Когда всякая надежда на удачу была потеряна, гончие собаки отца вдруг напали на след, заливаясь радостным лаем и оповещая хозяев о важной находке. Братья стремглав кинулись за стаей ушастых помощников, постепенно обретая призрак надежды на то, что пустой долгий день окончится хотя бы парочкой заячих, или лисьих тушек. Этого будет достаточно, чтобы заслужить одобрение отца и тарелку горячей вареной картошки с ароматной тушеной свининой на ужин.

В том заливистом звонком лае гончих явно читался победный охотничий азарт...

Погоня за собаками длилась вроде бы недолго, но в какой-то миг Кендрик серьезно отстал, понимая, что лай четвероногих помощников как будто чрезмерно быстро испаряется в воздухе. Чем стремительнее двигался белый шакал, чем сильнее он задыхался от скоростного бега с препятствиями, тем тише становился собачий лай, словно, стая намеренно убегала и растворялась в чаще леса. С каждой минутой лес заботливо укрывался густым сумеречным туманом. В конце концов, младший Купер окончательно выбился из сил, потеряв из виду не только братьев, но и шум собачьих голосов. Вокруг царила полумертвая тишина, не нарушаемая даже стрекотанием сверчков и пением ночных птиц. Тяжело дыша и спотыкаясь о коряги, Кендрик подошел к звонко журчащему ручейку, чтобы умыть потное лицо и хоть как-то прийти в себя. Он никогда не боялся заблудиться в чаще леса, так как талантливые собаки отца были натасканы не только на след дичи, но и на поиск людей по запаху. Генри Купер с детства внушал детям отсутствие страха перед лесом, темнотой и одиночеством, так как "рассвет все равно наступит, а малый ребенок слишком слаб, и не сможет уйти слишком далеко; его обязательно найдут...обязательно живого и невредимого, если он найдет в себе силы не паниковать, а сохранять спокойствие." Белый шакал редко слушался родителей, поступая по-своему, наперекор, но в данной ситуации его личные взгляды полностью совпадали с отцовскими.

В этот летний вечер Кендрик был совершенно спокоен, старательно умывая раскрасневшееся лицо ледяной водой из ручейка. "Братья обязательно вернутся. Иначе папаня вставит им по первое число", - усмехался про себя шакал. "А я пока перекушу хлебной горбушкой, а то Гейб точно не позволил бы мне ее съесть!"

Но желанная горбушка черного домашнего хлебушка так и оказалась нетронутой. Протерев уставшие глаза, парень вдруг испуганно отпрянул назад, протирая глаза еще и еще раз, недоумевая от странного отражения в бурлящем ручейке. Помимо бледного вытянутого лица, играющего в кромке журчащей воды расплывчатыми кругами, рядом темнели мутные очертания зверя, чей взор светился двумя алыми огоньками. Кендрик стиснул зубы и поднял голову.

С другой стороны ручейка, точно напротив Кендрика, в траве стоял огромный черный пес, размером с откормленного теленка, чьи сосредоточенные глаза ярко светились багровыми бриллиантами. Взгляд лесного гостя бы разумно направлен ровно на бледнолицего мальчика, упавшего от неожиданности в заросли осоки. Плотная густая шерсть черным бархатом обрамляла мускулистое тело гостя, придавая ему некий потусторонний облик. Кендрик проморгался, лелея надежду на то, что он просто слишком вымотался на охоте, вот и мерещится всякое. Как и все Куперы, он был не из пугливой братии, однако, знания, полученные от отца, явно не подразумевали наличие в вайомингских краях волков подобного толка.

Тем более, это был совсем не волк.

Широким мягким прыжком лохматый гость приземлился возле Кендрика и деловито уселся рядом, просверливая парня взором красных мерцающих глаз. А потом таинственный пес заговорил самым обыкновенным человеческим мужским голосом:

- У меня мало времени, Кендрик Купер. У нас мало времени. Меня зовут Гарм. Мы никогда ранее не встречались. Но это не значит, что мы с тобой не знакомы.

- Кто это "мы"? - сдавленно спросил Кендрик, осторожно приподнимаясь на локтях и завороженно рассматривая блестящую бархатную шерсть зверя. "Это собака. Никакой не волк. Просто очень большая собака". Гарм фыркнул, потряхивая ушами и втягивая носом воздух. - Не хочу ходить вокруг, да около...меня дома ждет вкуснейший обед и куча рабочих обязанностей. Ваши леса такие жаркие...не нравится. Некрасиво.

Я - сторожевой пес Хеллхейма, царства мертвых, которым правит моя госпожа Хель. Ты, вероятно, слышал, или читал об этом, впрочем, мне все равно. Поверишь ты, или нет - уже не моя проблема. Но я здесь, чтобы говорить с тобой от лица богини Хель, твоей истинной матери.

Зрачки Кендрика сузились, но он не стал перебивать пса, вспоминая, как сильно он всегда отличался от братьев, обожал сочинять страшные истории и...верить в них со всей страстью. С раннего детства шакал как будто четко знал, что ему предначертано, каким путем двигаться, где замолчать, а кого старательно избегать. Этот Гарм кажется до боли знакомым, но ведь они никогда ранее не встречались?

- Боже, пусть все инкубы будут такими же молчаливыми, как ты, юноша, - усмехнулся Гарм.

"Ты, Кендрик Купер, как и твоя подруга Руна Валентайн, были оба рождены в Белтайн. Однако тебе, наверное, не рассказывали, что при рождении ты оказался совершенно холодным, бледно-синего цвета. Ты не плакал, как это обычно делают человеческие младенцы. Родители подумали, что их малыш родился мертвым, испугались, уже думали тебя хоронить, но спустя несколько минут ты все-таки задышал и начал постепенно согреваться. Ты - инкуб, Кендрик, дитя Хель. Нежеланное, нелюбимое, но все же дитя.

Твоей матери сейчас очень нужна помощь. Твоя помощь, инкуб. Поможешь ей - мы сделаем все, чтобы любимая Руна стала навеки твоей".

- Вы знаете о моей цели? - недовольно ухмыльнулся Кендрик, пытаясь по кусочкам сопоставить раскиданную мозаику в один паззл. Гарм закатил огненные глаза к небу. - Мы знаем о тебе почти все, инкуб.

Чудный был день. Сумерки плавно перетекали в лунную ночь, обнажая на небе серебряный острый серп. Время незаметно утекало сквозь пальцы. Лес опасливо затаился, словно, боялся своими звуками нарушить неторопливый диалог двух существ. Возле бурлящего ручейка неподвижно сидели две фигуры: силуэт бледного полупрозрачного юноши и огромного черного пса-теленка, чьи глаза опасно светились адским пламенем.

Гарм рассказал бледному мальчику много интересного о мире богов, их ссорах, распрях и роскошных пирах. "Иногда и мне с хозяйского стола выпадали остатки вкуснейших блюд!" Кендрик молча слушал, не перебивая, обняв себя за острые колени, однако, для себя он точно решил, что ни за какие коврижки не согласился бы жить в мире богов. Особенно, если там не будет Руны.

- Хель призывает тебя помочь отыскать беглого брата Фенрира. По вашим деревенским поверьям его называли мальчиком-волком, получившим человеческое тело на этой земле. Старейшины не знают истинной природы мальчика, ведь он затуманил их бдительность своими пророчествами. Моя печальноокая богиня чувствует, что братец бродит где-то неподалеку от своего места рождения. Сама она не в силах находиться в мире живых длительное время, поэтому просит о помощи свое дитя. Благо, ты - единственный инкуб в этих местах, еще и так удачно родившийся в той же деревне, что и Фенрир несколько веков назад. Хель, дорогая моя хозяйка и властительница, она сильно, как же сильно обижена другими великими богами! Имеющие огромную власть, древние боги совсем не считаются с королевой мертвых. Они унижают и не учитывают ее мнения в принятии важных решений. Гм. Не мне, собаке, судить божественный замысел, но моя госпожа имеет право на месть, согласен, инкуб?

Тень мрака пробежала по бледному лицу шакала. Он осторожно спросил:

- Не будет ли госпожа Хель мстить миру людей, не получив возможности отомстить богам?

Гарм презрительно отвернулся, оставив этот вопрос без ответа.

- Будь-то инкубы, суккубы, любые другие существа божественной иерархии, включая меня; все мы испытываем определенный зов крови. Ты должен кое-что знать и о своем зове. Инкубам предначертано по факту происхождения души из холодного Хеллхейма свергать людские души во имя матери Хель, во имя ее всепрощения и милости. Нравится тебе это, или нет. Зов крови становится сильнее по мере преобладания в твоей душе человеческого, или демонического начала. У инкубов и суккубов этот процент примерно равный, хотя встречаются уродливые отклонения. Уф. Ты никогда не сможешь быть абсолютным человеком. Твоя человеческая семья и жители деревни всегда будут в опасности, если рядом ты. Зов крови - это и благодать, и проклятье.

- Я могу как-то обезопасить их? - оживился Кендрик. Гарм помолчал немного, расчесывая задней лапой висячее ухо. - Гм. Когда я исчезну - проверь свой мешок с вонючей едой. Там будут подарки от госпожи Хель, изготовленные в самом Хеллхейме. Отдай их тем, кто, по твоему мнению, больше остальных заслуживает защиты.

Неудивительно, что тебя тянет к Руне, ведь эта связь заложена в вас еще до рождения. Позднее договоренность Фенрира с Лилит еще сильнее укрепила эту тягу. Волк хитер, но ему не обхитрить богиню мертвых. Не обольщайся, инкуб. Вы - низшие существа божественной иерархии. Многое было предрешено за вас. Я вот - вообще собака.

Братец Хель красноречивый, могущественный и почти неуязвимый. Однако все это присуще ему лишь в мире богов. Среди людей он уязвим. При должном старании и щепотке удаче ты сумеешь исторгнуть его душу в Хеллхейм. Только не забудь предварительно на ком-нибудь попрактиковаться. Пока ты взрослеешь, инкуб, я буду иногда навещать тебя. Ты ни в коем случае не должен забывать о своей главной задаче.

Напоследок я расскажу тебе о страшной тайне, которую Фенрир предпочтет забрать с собой в царство мертвых, чем она вскроется в мире людей.

Зов крови медленно, но верно взывает божественного Фенрира к уничтожению всего живого вокруг. Его злость на мир богов безгранична, а личная обида на сестру стара, как сам замерзающий Хеллхейм. Волк принял решение бежать из Хеллхейма и начать новую жизнь среди людей, смертных существ, которые маленькими горстками все еще поклоняются древним богам. Он нашел свое прибежище в уютной деревне дикарей из Вайоминга.

Помни, инкуб. Какими бы сладкими речами тебя не окутывал красноречивый Фенрир, не верь ни единому слову. Ради личной безопасности великий волк готов пожертвовать многим.

Зов крови Фенрира - это уничтожение мира. Рагнарек.

И в этот мир также входит твоя родная деревенька дикарей, инкуб.

Глаза черного пса вновь загорелись алым пламенем пуще прежнего. Он горделиво выпрямился во весь рост, пристально всматриваясь в темноту лесной чащи. Кендрик собрал раскиданные по траве вещи и протяжно выдохнул, ощущая, как у него болезненно пульсируют виски. Уши Гарма чуть прижались к голове, и он недовольно сморщил клыкастую морду. Вдалеке послышался лай гончих собак и окрики братьев Куперов.

- Выследи великого волка. Исторгни его душу для своей матери. И больше никто и никогда не побеспокоит твое тихое счастье. До встречи в аду, инкуб! - прорычал Гарм.

Пес сделал два мягких прыжка в глубь леса и моментально растворился в сумраке вековых елей, оставив окаменевшего Кендрика наедине со своими мыслями. Подняв голову к небу, парень подзавис и завороженно уставился на мерцающие звезды-алмазы.

"Интересно, а звезды все-таки холодные, или горячие?"

Глава 10. Улыбка

"Руна тоже любила яблочный пирог. Сожрала тот здоровенный кусок за один укус! Вот это пасть. Даже обжоре-Гейбу потребовалось минимум три просторных укуса", - вспоминал Кендрик, подавляя горькую улыбку и помогая матери печь пироги к грядущему Белтайну, который стал настоящим отвлечением для уставших обитателей деревеньки. Семьи вовсю готовились, стирали, замешивали, чистили и украшали, дабы создать в поселении атмосферу "нормальности", обыденности и праздничного настроя.

Праздники нужны людям, как воздух, как сама жизнь и солнечный свет, а те, кто намеренно отказываются веселиться, рано или поздно насовсем разучиваются радоваться простым мелочам, безвозвратно утопая в серости однообразных будней. Так завещали старухи-старейшины, повторяя одинаковые вдохновляющие речи на каждом празднике, обряде, или важном мероприятии. Однако с ходу было довольно трудно сказать, умели ли веселиться сами старые соколицы? На всех пирах они сохраняли "лицо", держась в рамках приличия и пригубливая один бокал всю долгую развеселую ночь. Они никогда не танцевали, не участвовали в глупых конкурсах, не прыгали через костер и не нажирались от пуза. Миссис Купер объясняла детям, что "старейшинам отрадно наблюдать за счастьем жителей деревни, и одно лишь это осознание заставляет их сердца пылать изнутри. Мы, к сожалению, не можем того увидеть. Но, запомните, дети, если мы не можем увидеть что-то своими глазами - это вовсе не значит, что этого нет."

- Кендрик, передай мне, пожалуйста, мешок муки. Кажется, одного нам сегодня не хватит, - посетовала Алис, замешивая тесто хрупкими, но все же сильными, натруженными руками. Как быстры и ловки были ее отточенные движения, словно, у молодой грациозной лани! Бросаясь к раскаленной печи, она добрасывала туда сухих поленьев, по пути хваталась за кружку с остывшим чаем и выпивала глоточек, чтобы снова задорно включиться в работу, которая профессионально отлетала у нее от рук. Младший сын пошел весь в нее: извечно бледный в какую-то призрачную синеву, с выпуклыми венами на руках и тонким сухощавым станом. В свои юные годы Алис, наверняка, называли эльфийкой, или северной принцессой, но с годами она совсем не растеряла былую стройность и легкость движений.

Сын подал матери мешок муки, и она поблагодарила его, убирая за ухо прядь серебряных волос. С ее плеча чуть соскользнула серая шерстяная шаль, которую Генри подарил своей невесте еще в день свадьбы, но шерстяная вещица все еще была в прекрасном состоянии. О ней явно заботились, берегли. Кендрик нахмурился, обводя взором мутно-серых глаз белизну острых плеч и шеи своей матери. Она не носила никаких украшений, колец и кулонов, особенно во время сотворения кулинарной магии. Бледный шакал похолодел, вспоминая давнюю встречу с черным псом Гармом, который оставил ему в подарок два серебряных амулета с причудливыми символами. На следующий день после охоты трех братьев миссис Купер снова пекла фирменный яблочный пирог, который окончательно скрепил зарождающиеся чувства Кендрика к Руне. Он не задумывался ни единой минуты, ни малейшего мгновения о том, кому хотел бы вручить эти судьбоносные дары из сердца Хеллхейма. Почему?

"Почему я решил подарить амулеты именно Лизе и Марте? Почему я так и не вспомнил про свою мать?" - Кендрик поправил упавшую шаль матери и подлил в ее чашку свежего горячего чая. Безмолвно нарезая яблоки для пирога, он все думал и думал о событиях давно ушедшего летнего дня, когда он испуганно сидел у ручья возле бархатного черного существа, гипнотически внимая каждому его слову. Легкая злоба на самого себя потихоньку нарастала в его противоречивой душе. По возвращению домой у парня не оставалось никаких сомнений по поводу адресатов этих подарков. Он просто знал. Знал и все.

"Я бы никогда не обидел свою хрупкую мать. Будь я, хоть кто! Чертов проклятый инкуб, паршивец-Локи, да сам дьявол во плоти! Никогда!"

Пес Гарм рассказывал, что в мире людей существуют еще более уродливые инкубы, в которых человеческое и демоническое начало поделены как бы не поровну. Интересно, что именно он подразумевал под "уродством"? И в какую сторону движется мой уклон? Ведь я контролирую себя, а, значит, я - априори больше человек, чем инкуб."

Контролирую ли?

Очнувшись от назойливых мыслей в уютные реалии теплой кухоньки, Кендрик неловко обнаружил, что весь стол, на котором он резал яблоки, оказался заполнен дольками зеленых кисловатых плодов. Алис обернулась, и, увидев яблочный ароматный ковер, заливисто захохотала:

- Это ты решил еще Лэндер нашими пирогами накормить? Куда ж нам столько начинки?! Мне буквально два пирожка еще осталось испечь, и все! Но, ладно-ладно, спасибо...пожалуй, ведь можно сварить еще и компот? Не бывает мало компота, согласись? Твой отец обожает яблочный компот, хлебом не корми!

Кендрик стыдливо улыбнулся, чувствуя, как густой румянец заливает его щеки. Ни один человек в мире не был способен вызвать у шакала юношеский стыд, или жгучее ощущение вины. Но младший Купер по-своему жалел мать, уважая ее непростой каждодневный труд, который она по привычке воспринимала с оптимизмом и легкостью. Однако Кендрик был уверен, что никто из остальных членов семьи не пожелал бы оказаться на ее месте ни дня.

- Раз уж яблок нам больше не требуется, не мог бы ты передать мне вооон ту большую миску из буфета? - Кендрик угукнул, но, к сожалению, Алис так и не дождалась свою миску. Прошло уже около двух минут, а за ее спиной не происходило никакого характерного движения. Увлечение работой полностью поглотило ее внимание, а раскатанное тесто получалось уж очень аппетитным на вид. Утерев пот со лба, она наконец отвлеклась от посыпки готовых пирогов корицей, и мельком обернулась на сына. Несколько яблок с глухим стуком попадали на деревянные половицы.

Младший Купер неподвижно стоял у окна, уставившись в сгущающуюся тьму, освещаемую лишь слабым фонариком, висящим у веранды дома. Оцепеневший Кендрик крепко сжимал и разжимал пальцы в кулаки, пряча их в подоле черной длинной рубахи, но Алис видела, как его костяшки побагровели от натуги. Она окликнула сына раз-другой, но его глаза были абсолютно стеклянными и сосредоточенными на чем-то, ведомым только ему. Положив руку на плечо Кендрика, она вздрогнула: "Совсем холодный! На кухне так жарко, с чего ему мерзнуть?"

Глянув в окно, Алис поначалу не разглядела ничего необычного. Обыкновенный весенний вечер, уже теплый, несущий в себе надежду на скорый летний зной. Где-то вдалеке зажглись огоньки дома трех старух, которые любили по вечерам садиться стайкой у окна и пить свой грибной отвар при черных свечах. Мимо проскакала и скрылась за углом соседского дома их ушастая рыжая собака, азартно несущая в пасти то ли крысу, то ли крота. Но Кендрик никак не реагировал на эти обыденные явления, ровно видел в темноте нечто, что вот-вот выйдет на свет перед их слабо освещенной верандой. Алис слегка сжала плечо сына, пытаясь обратить его внимание на себя, но реакции не последовало. А потом ее внутренние опасения оправдались.

Чуть поодаль слева показалась тонкая фигуры травницы Миры, приостановившей свой ход и с опаской косящейся на дом Куперов. Встретившись глазами с Кендриком, она пугливой овечкой задрожала всем телом, словно, привидение увидела. Одной рукой дева прижала к груди драгоценную корзинку со свежими ландышами, а другой, спотыкаясь, подобрала полы длинного темно-синего платья, вприпрыжку бросившись бежать. Все это время немигающий взор шакала следил за каждым ее движением, провожая Миру до самого дома.

Как только молодая соседка полностью скрылась из виду, Кендрик Купер моргнул, поспешно отстраняясь от окна. С его глаз исчезла туманная пелена. Как ни в чем не бывало он направился к буфету за той большой миской и преспокойно протянул ее изумленной матери. Он старался вести себя максимально естественно, но даже при всем гипотетическом желании младший Купер не сумел бы подобрать подходящих слов, чтобы описать то невыносимое слепое чувство, сковывающее все внутренности отвратительно леденящей хваткой. Неутолимый, господствующий над разумом, голод, скользкой белой змеей упорно поднимался откуда-то из живота и расползался по телу все выше и выше, к груди, горлу и даже глазам.

Да. Он с трудом сдерживал в себе желание убить Миру...

___________________________________________________________________________________

После ярмарки Генри Купер привез в деревню не только вырученные товары, но и дурные новости о пятерых убитых в лесу ковбоях из Лэндера. Дело оказалось громким, но не получившим глобальной огласки. В маленьком городке слухи расползлись быстро, и почти каждый житель считал своим святым долгом рассказывать историю гибели молодых ребят со своей колокольни, дорисовывая, по их мнению, недостающие детали и страшные факты, намеренно замалчиваемые продажным шерифом. Якобы пацаны сами себя поубивали, предварительно набаловавшись с запрещенными в штате веществами; или же их тайно похитили пришельцы. Также распространена была версия о популярной в начале 2000-х годов чупакабре. Слухи и домыслы обильно затекали в каждый дом, давая горожанам свежую почву для разговоров за вечерним чаем.

Однако Генри случайно повезло нарваться на первоисточник - самого шерифа - захотевшего купить у приезжего ремесленника затейливую кожаную ключницу. Тот и поведал ему, что дело с пятерыми ковбоями-пьяницами скоропостижно закрыто из-за отсутствия фактического криминального подтекста. Чего тут выдумывать? Ситуация как на ладони. Парни жестко напились, бездумно отправились шляться по лесам в заведомо опасный сезон, когда пробудившиеся голодные медведи шатаются по окрестностям в поисках пищи; да и на стаю волков нарваться - плевое дело. На месте происшествия не было обнаружено ничьих посторонних следов, кроме медвежьих и шакальих. Да и чисто формально, какой же такой уникальный человек способен в одиночку разодрать пятерых хоть и пьяных, но довольно крепких парней до состояния мокрого места? Лэндер - тихий мирный городишко, где кроме пьяных дебошей и драк больше ничего опасного не происходит уже много лет. Ибо бежать-то потенциальному воришке, или убийце не-ку-да. А то, что. Медведи начали трапезу. Дикие шакалы ее окончили. Ох, ну да, да. Я ж все понимаю. Грустно. Жалко. Порядочных и сильных парней в Лэндере всегда не хватает. Но эта печальная история послужит поучительным уроком для молодежи, считающей, что бутылка - отличный способ времяпрепровождения.

После откровенной беседы местный шериф расплатился за ключницу и радушно предложил мистеру Куперу отправиться вместе с ним в бар после работы.

- Да отказался я! Ну вы чего! - засмеялся мистер Купер, заметив на себе колючие взгляды жены и насупившегося Кайла. Семья собралась за столом с самого утра, чтобы "протестировать", насколько удачными получились яблочные пироги к празднику. Вдруг они настолько вкусны, что стоит обязательно испечь еще партию? В конце концов, пироги готовят не для того, чтобы смотреть на них. - Я ж только по праздникам немного того...вы знаете, ну...надо бы, кстати, сегодня вечером разлить смородиновую наливку по бутылкам; поди, хорошо настоялась. Валентайны обрадуются. Правда, Алек в этот Белтайн останется без виски. Ничего приличного я в городе не сумел найти. Раскупили, али не завезли, один хрен пойми. В Лэндере в основном пьют светлое пиво, больше напоминающее по цвету и запаху ослиную мочу. Градусов там минимум, а в туалет потом бегаешь весь остаток дня. Бесполезное пойло для сопляков!

- С твоей наливкой ничто не сравнится, - добродушно заметил Кайл, вгрызаясь в хрустящую корочку ароматного пирога. Какое-то время все молчали, наслаждаясь чудесным пирогом с яблоками и корицей. "Вероятно, надо испечь еще..." - подумала Алис, горделиво вскидывая пучком серебряных волос. Это был ее звездный час.

- Но беспробудное пьянство ради пьянства до добра не доводит, - промолвил Генри, меняясь в лице и хмуря взор в сторону Кендрика, стоявшего спиной к окну и неторопливо жующего корочку черного хлеба. - Дикие шакалы доели все останки несчастных ребят, даже косточек не оставили. Странное поведение для зверей, что ни говори. Неужели настолько голодные? Медведь после зимней спячки вряд ли сумел бы легко справиться с пятерыми молодцами. На каких харчах у него были силы?

- Удивительно, что после нападения на первого никто из них не додумался убежать, позвать на помощь. Хоть кто-то тогда бы спасся. Не полезли же они все разом в драку с медведем? - мрачно добавил Кайл. - Хоронили только лоскутья одежды, да шляпу одного из самых юных ребят. С дикой природой шутить нельзя.

- А вот дядя Джонни сегодня с утра укатил на лошади в лес с бутылкой самогона под мышкой, - наябедничал Гейб. - Вряд ли он им будет обрабатывать раны. - Гейб. Дядя Джонни - самый везучий сукин сын, которого я знаю, - рассмеялся Генри, прося Алис положить ему в тарелку еще крохотный кусочек мучного счастья. - Он еще всех нас переживет.

Кендрик слушал отца со всей чуткостью, но после истории о ковбоях всеми силами пытался подавить в себе рвущуюся наружу улыбку. В его глазах замерцали озорные огоньки. Доев хлеб, он поспешил отвернуться, чтобы не смущать семью своей неуместной мимикой, но было поздно.

"Это Руна! Это точно она. Она жива! Она пробудилась...!"

Кайл, к несчастью, удосужился заметить тщетные попытки брата, и за спиной отца сделал Кендрику страшную гримасу, проводя большим пальцем вдоль горла.

Пока Алис суетилась за приготовлением еще одного чайника мятного чая, а Генри рассыпался с Гейбом в обсуждениях не иначе, как магической удачливости дяди Джонни, Кайл попросил младшего брата выйти с ним подышать. Просьбы таким тоном обычно раздают вовсе не с целью услышать отказ и десятки отговорок. Бледный шакал вздохнул, мысленно осуждая себя за эмоциональную распущенность. Одна лишь мысль о Руне не могла спокойно взять и уйти, не вызвав горячий отклик в душе хладнокровного инкуба.

Братья с детства дружили как бы против Кендрика, считая его незаслуженным любимцем Алис, хотя миссис Купер по-настоящему обожала всех своих сыновей, даже в мыслях не разделяя их на любимчиков. Но младшего...она чаще жалела, как раз из-за предвзятого отношения братьев. Никто ведь ведь не жалеет сильных и крепких котят? Они по своей природе сумеют выжить, добыть себе мышей и намяукать миску молока. Но слабые особи нуждаются в заботе чуть больше остальных. По крайней мере, так считала Алис.

Кендрик отличался от старших братьев практически по всем параметрам, начиная от прозрачного внешнего вида и заканчивая неприсущими будущим защитникам деревни интересами, привлекавшими его с ранних лет. По обыкновению большинство деревенских мальчишек увлекались охотой, объезжанием лошадей, стрельбой из лука и различных видов оружия, в общем, совершенно классическими мужскими занятиями. Генри воспитывал сыновей одинаково, не давая никому поблажек, спуску и губительных излишеств. Кроме, конечно же, праздников. "Жизнь дикарей из Вайоминга, безусловно, гораздо легче, чем выживание аборигенов где-нибудь в лесах Амазонии, но без должных навыков юные мужчины останутся засахаренными вафлями, неспособными защитить свою женщину и прокормить семью", - так учил мистер Купер своих детей.

Пока Кайл и Гейб прилежно учились стрелять уток и взаимодействовать с охотничьими собаками, младший Купер помогал на кухне, мешался под ногами на охоте, выдумывал всевозможные страшные небылицы, выдавая их за правду, чем частенько доводил мать до нервного срыва; коллекционировал скелеты животных, разрисовывая черной краской крысиные черепа, и разговаривал по душам с рыжей ушастой собакой с лисьей мордой. Она была единственным живым существом, которое слышало за свою жизнь куда больше откровений, чем любой член семьи Куперов.

Кендрик соглашался со всем, что говорил отец.

Но в итоге всегда поступал по-своему...

Однако к родным братьям его миролюбивое согласие никак не относилось.

- Ты, чего, собака, ухмыляться вздумал? - только захлопнулась входная дверь, и Кайл моментально перешел в воинственное наступление, тесно зажав Кендрика в углу веранды. - Отец рассказывает, как молодых ребят медведи загрызли, а тебе все смешно? Придурок конченый! А будь ты на их месте? - со стороны эта картина смотрелась, если не забавно, то совсем уж несчастно. Здоровенный мускулистый парень, под два метра ростом, с широченными плечами и квадратной челюстью разгневанно угрожал тонкому бледному призраку с высушенным станом и узким лицом. Тот был ненамного ниже Кайла, однако, из-за общей массивности брата он смотрелся совсем-совсем маленьким, съежившимся. Светлые волосы ниспадали Кендрику на лицо, почти полностью скрывая его униженный разгорающийся взгляд.

"А будь ты на их месте?" - вопрошающие слова Кайла отдались в ушах инкуба сладким медом. "Я был бы счастлив...счастливее всех на свете...!" - замечтался про себя Кендрик, снова нечаянно улыбнувшись. Это стало последней каплей, разбудившей в старшем брате рассвирипевшего медведя, и он покраснел до самых ушей, с ненавистью занеся над шакалом свою просторную загорелую ладонь. - Ублюдок! Видел бы отец твою рожу там, на кухне! Ты можешь не уважать меня! Можешь даже в жалкий грош не ставить ни меня, ни Гейба! Но, выслушай внимательно: если ты хоть в мыслях, хоть на толику, на щепотку проявишь неуважение к отцу, который ради нас каждый день в лепешку расшибается...обещаю, я изобью тебя так, что даже мамочка тебе не поможет...приползешь собакой на коленях к дяде Джонни, чтобы отлил тебе самогона...для заживления ран, так сказать, понял? Будешь все лето ночевать на псарне вместе со своей рыжей собакой в обнимку. Таким, как ты, место - на свежем воздухе! Понял?

Гневно раздувая широкие нозди, Кайл потерял всякий самоконтроль, предпринимая попытку шлепнуть Кендрика ладонью по затылку, как бы по-отечески, в воспитательных целях. Так же, как иногда Генри отвешивал ему в детстве "оздоровительные" подзатыльники. Но Кендрик даже не собирался просить прощения и делать виноватый вид. Его глуповатая улыбка становилась все шире и шире, переходя в откровенный громкий хохот. Узкая грудь младшего Купера сотрясалась от хрипловатого смеха, и наконец он запрокинул голову назад, откидывая волосы и обнажая какой-то непонятный для Кайла лик безумия. По всей ближайшей округе деревни разливался счастливый, заливистый и такой искренний смех, что у старшего брата по спине побежали мурашки. От ярости у него заскрипели зубы. Занесенная над светлой головой ладонь медленно, но уверенно сжалась в тяжелый кулак. Кайл ощущал, как его глаза наливаются кровью, что только придало ему слепой ненависти.

"Я должен выбить из паршивца всю дурь! Чтобы он больше никогда и думать не смел подобные мысли!"

Радостный заразительный смех пронзительно клокотал в трясущейся груди Кендрика, но он уже не пытался скрывать эмоции. Сероватая дымка вновь подернула его мутноватые глаза. Шакал вроде бы задорно улыбался, но сумрачный взор одновременно выражал невыразимую гробовую скорбь.

"Если бы Кайл только знал истинную причину моего счастья! Он бы смеялся вместе со мной? Поддержал бы? Разделил мою радость? Да если бы он только мог прочувствовать хоть на крохотное мгновение то, что я чувствую каждый день под своей кожей! Впрочем, с его врожденной драконовой толстокожестью это могло и не сработать. Но я уже привык, давно привык хранить вечное молчание!".

В ту же секунду тяжеленный кулак Кайла поставленной техникой больно прилетает шакалу поддых, и тот, охая, съеживается пополам, теряя нить мыслей. Сбитое дыхание заставило парня кашлять и прерывисто дышать, падая на колени и хватаясь за спасительные перила веранды. Резкий прилив голода вновь начал подниматься из недр его демонического естества, презрительно заглушая даже боль от акцентированного удара. А потом вокруг все поплыло, расплавилось, заполняя поле зрения густым алым туманом, заполняющим собой каждую клеточку тела, каждый уголок деревни и всего этого мира. Привкус железа и запах гниющей плоти воззвали к самой сути хладнокровного инкуба, и он глухо зарычал. Жуткое головокружение, сухость во рту и "пьяная" потеря ориентации в пространстве заставили Кендрика злобно отряхнуться, весьма ловко вскакивая на ноги заправским шакалом. Он ненавидел свое состояние. Ненавидел голод. Ненавидел всем сердцем, но не мог ему не подчиниться.

В золотисто-карих глазах отважного и по обыкновению неустрашимого старшего Купера вдруг промелькнул отблеск страха, и он нехотя повиновался ему, отступая на пару шагов назад. Однако этого было недостаточно, чтобы избежать нарастающего голодного гнева нежеланного ребенка точно такой же озлобившейся богини царства мертвых.

"Ведь я контролирую себя, а, значит, я - больше человек, чем инкуб. Контролирую ли?"

Раздался оглушительный грохот, напоминающий взрыв, или около того, на который сбежались не только Куперы, но и все остальные обитатели деревни. На вершине холма показались сухощавые фигуры трех старух-сестер, облаченных в черные балахоны с капюшоном. Они скорее спешили вниз, прихрамывали, но активно помогали себе деревянными клюками, больше напоминающими некие посохи для магических обрядов. В окне дома травницы промелькнуло мертвенно-бледное лицо Миры, которая в ужасе пошатнулась от увиденного, зажимая рот рукой.

Амбар Куперов был частично разрушен. Половина постройки обрушилась, словно, в нее бросили гранату, или намеренно разломали стены огромным чугунным ядром. Изначально Генри Купер строил его совсем временной постройкой, чтобы чуть позже довести амбар до ума и как полагается укрепить его стены, но нельзя сказать, что это было совсем хрупкое деревянное хранилище. Вокруг развалин бегали ошалевшие кудахчущие куры, не понимающие, куда им бежать, и что случилось. Собаки Куперов всласть лаяли на псарне своими звонкими голосами, от которых аж в ушах стреляло. Рыжая собака Кендрика стояла подле своей будки и даже не шелохнулась от громких звуков, навострив уши и приподняв переднюю лапу в охотничьей стойке. Все ее напряженное мускулистое тело символизировало готовность защищать и защищаться. Периодически она переводила внимательный взгляд на своего любимого бледнолицего хозяина, ожидая команды, но тот, к разочарованию собачки, никак не реагировал на молящие "просьбы" питомицы.

В куче деревянных обломков лежала грузная фигура Кайла, беспомощно пытающаяся выбраться из завалов, немного испачканных его кровью. От истеричного вопля миссис Купер у Кендрика екнуло сердце, и он вздрогнул, словно, пробуждаясь от кошмарного сна. Грубо оттолкнув младшего сына, мать стремглав бросилась к амбару, путаясь в белом переднике, испачканном корицей. Подбежавший Алек Валентайн и Генри помогли аккуратно вытащить парня. Следом подбежала и Лиза, безмолвно хватающая своего возлюбленного под руку. Ее суровый взгляд в свой адрес Кендрик запомнил лучше всех.

У Кайла было довольно глубоко рассечено лицо вдоль щеки, но серьезные повреждения, кажется, обошли его стороной. Амбару повезло куда меньше. Никто из местных не паниковал, не кричал и даже не расспрашивал Куперов о причинах инцидента.

Бедные дикари из Вайоминга, словно, все разом поверили в пророчество мальчика-волка о чернохвостых оленях, хотя до этого всеми силами старались жить той жизнью, что была у них прежде. Предсказуемой, стабильной, обыкновенной счастливой жизнью. Коллективный разум как будто заставил дикарей замолчать, осознавая все то, от чего они так рьяно пытались убежать. Трусоватая Мира все же нашла в себе смелость выйти из дома и обработать рану старшего Купера своими лечебными травами из маленьких баночек. Однако краем глаза бедная пташка все равно следила за местонахождением бледного шакала. Три соколицы стояли чуть поодаль, опершись на посохи и наблюдая за происходящим, не участвуя напрямую. Их лица в капюшонах были серы и сморщены, сродни высохшей пергаментной бумаге. Иногда они вздыхали и покачивали головами, но мистер Купер был по-своему благодарен им в тот момент за отсутствие любых комментариев.

Кендрик все еще стоял застывшим изваянием на веранде, замерев то ли от испуга, то ли еще от каких необъяснимых чувств, но он не мог...никак не мог противиться...никак не мог противостоять этой проклятой счастливой улыбке, глупо застывшей на его губах.

Глава 11. Лизоблюд

Вдоль высоченных каменных сводов, уходящих сужающимися геометрическими верхушками в самое небо, гулял порывистый ледяной ветер, принесший в опустевший дворец Хель крупные снежные хлопья. Цельные монументальные стены удивительного строения, к которым явно приложили руки нечеловеческие силы, были украшеные резной изморозью, созданной суровыми погодными условиями Хеллхейма. Ни декораций, ни искусственных украшений; только строгая грубая красота заснеженного царства. Природа холода видит красоту окружающего мира по-своему. Узкие стрельчатые окна не имели стекол, или любых ограничений, поэтому морозный воздух спокойно проникал сквозь них в длинный неуютный зал. Богиня мертвых не приемлела двери, поэтому с ее остроугольного трона, высеченного из блестящего куска черного мрамора, было видно все происходящее в ближайшей округе царства.

Царица душ обладала зорким зрением, способным видеть далеко за пределами своего замерзшего обиталища, но даже, несмотря на уникальные способности, меньше всего Хель хотела бы жить в тесной огороженной тюрьме, где витиеватые финтифлюшки мозолили бы ее уставшие глаза.

Возле трона своей двуликой хозяйки гордо покоился черный пес Гарм - грозный страж царства мертвых и правая рука богини. Этому красноокому и чернейшему, как сама ночь, могучему зверю, было под силу выполнить почти любой приказ Хель. Как верный друг, он никогда не давал отрицательные оценки капризам хозяйки, следуя простому и понятному правилу: "какой бы ни была команда, она должна быть выполнена". Правда, ничто собачье не чуждо даже преданным созданиям из Хеллхейма - Гарм обожал, когда ему чесали пузико и баловали вкусностями с пиршественного стола. Недаром его бархатному густому меху и роскошному подшерстку мог бы позавидовать любой откормленный северный медведь.

Полупрозрачные души тихонько стонут и мечутся возле входа во дворец, но невидимый барьер не позволяет мертвым нарушить долгий отдых богини. Их жалобные стенания не сумеют растопить холодное сердце неумолимой правительницы. Всем им был дарован шанс прожить свою жизнь. И молить о прощении, возвращении и покаянии они должны вовсе не Хель.

Восседая на черном троне, когда-то статная и гордая царица, наводящая трепетный ужас на смертных и даже богов, апатично треплет Гарма по ушам, пусто глядя в одну точку. Совсем одна, в завывающем от ветров просторном зале, она сидит, задумчиво приперев голову ладонью, съежившись и скорчившись от бессилия и череды сплошных неудач. Последние столетия все рушится, отмирает, а богиня вынуждена беспомощно наблюдать, как погибает все, что она старательно выстраивала многие тысячелетия. Перестав гладить пса, она безыинтересно берет бокал горького вина, отхлебывая маленький глоточек и созерцая суровые своды каменного замка.

В последнее время Хель требует от пса постоянной информированности о происходящем в мире людей, но сегодня Гарм слишком устал, как самый обыкновенный пес. Максимум, на что он был способен - поддерживать свою королеву ободряющим словом.

- Ты когда-нибудь ощущал себя волком, Гарм? - в воздухе завис странный вопрос. Пес приподнял голову и чуть оскалился. - Как же я могу чувствовать себя тем, кем не являюсь? - Гм. - царице ответ явно понравился, и она снова пригубила горького вина, погружаясь в размышления. - Как думаешь...получается, мой братец-волк почувствовал себя дворовой псиной и решил, что бегство - отличный выход?

- Ну это бред, - фыркнул Гарм. - Собаки - преданные существа. Они не бросают. Не убегают. Не предают...про волков, извините, вот совсем ничегошеньки не знаю, не имел удовольствия родиться волком, достопочтимая госпожа.

- Так кем же, по твоему мнению, возомнил себя великий Фенрир, трусливо покинувший меня и Хеллхейм, свой родной дом и сестру?- с нажимом вопрошала Хель, крепче сжимая бокал. Ее светло-голубые яркие глаза с мольбой возделись к сводам замка, а тонкие сухие губы задрожали. - Простите, госпожа. Не могу, не могу знать. Пути великого Фенрира неисповедимы. Обиделся, поди? - простодушно вякнул Гарм, и Хель побледнела пуще прежнего, сдвинув светлые тонкие брови.

"Насколько доверяет мне инкуб, чтобы я могла довериться ему?" - королева мертвых вспоминает, как по ее поручению Гарм отдал Кендрику дары из Хеллхейма - два серебряных кулона, которые он может подарить тем, кто по его мнению, заслуживает спасения. Эти души будут надежно защищены от возможных атак инкуба. Ну, то есть, самого Кендрика.

- Нам нужно всеми средствами продемонстрировать инкубу свою исключительную милость, семейную причастность и заинтересованность его личными проблемами...только так мы сумеем заставить его сделать то, что нужно нам, милый Гарм. Посещай его так часто, как сможешь. Хотя бы во снах.

- Конечно, госпожа, делаю все, что в моих силах, - Гарм насупился, выражая мордой неудовольствие. - Ах! Если бы я только мог исторгнуть душу Фенрира своими лапами...не сомневайтесь, я бы вылез из шкуры, сточил клыки и стерпел любые глубокие раны, чтобы доставить вашего брата в Хеллхейм!

- Не утруждайся, дорогой Гарм, - снисходительно улыбнулась Хель. - Если бы все складывалось так гладко. Боги не могут существовать наполовину. Либо они обитают в мире богов, обладая всей силой, мощью и магической поддержкой, либо спускаются "вниз", по мере необходимости, теряя божественную суть и множество полезных талантов. Остается лишь формальное бессмертие, подпорченное возможностью получить увечья, травмы и помереть от рук других смертных. Но, к сожалению, заруби Фенрира топором какой паршивый крестьянин - в Хеллхейм его душа не попадет. Для богов уготованы другие условия. А если он не бог, то страшные условия.

- Вы не желаете брату зла, я понимаю вас, отлично понимаю, госпожа. Мир людей ненамного безопаснее божественных кущ, где каждый считает себя избранным, достойнешим и наикрасивейшим...тьфу на него! - выругался Гарм. - Хорошо, что ты - не бог, Гарм, - мрачно улыбнулась Хель. - А тебе давно бы уже вырвали столь длинный язык.

"Насколько доверяет мне инкуб, чтобы я могла довериться ему?"

Фенрир совершил ужасное деяние. Он сбежал. Покинул Хеллхейм. Бросил семью. Нет ни малейшего оправдания его дурным деяниям! Сбежал, как трусливая вшивая собака, испугавшись возможного противостояния с Локи и Гекатой. Глупец, как же он не понимает, что многие боги сами боятся великого волка, помня о страшном пророчестве! О Рагнареке. Ты помнишь, Гарм? Все боги помнят. Помнят, но молчат. О зове крови, что может пробудиться в брате в любое мгновение! Вместе мы могли бы использовать эту правду, не позволив двум зазнавшимся наглецам занять родной Хеллхейм. А уж, если призвать на помощь саму Лилит и ее бесчисленное воинство с демонами разного ранга...мы отстоим, мы отобьем наше царство мертвых! Чего бы это ни стоило! Оно всегда было нашим. Нашим, слышишь?! Отдать свое - значит, проявить слабость! А это - верная смерть... - Хель закончила свой эмоциональный монолог почти шепотом, и снова убого скрючилась сухим деревом на троне, украдкой прикладываясь к полупустому бокалу. Черный пес поднялся на все четыре лапы и жалобно положил голову ей на колени, прикрытые полурваным черным платьем, напоминающем нищенские лохмотья.

Этот Кендрик. Инкуб из Вайоминга - не так примитивен, как остальные мои вечно голодные безмозглые инкубы, дорогой Гарм. Пока остальные бездумно пожирают энергию и души во имя своей матери, не брезгуя даже близкими родственниками, этот еще не совершил ни одного подношения к своим годам. Вдумчивый хищник с аналитическим умом, не отрицающий в себе человеческое начало. Гм. Обыкновенные инкубы не приняли бы его в свою стаю. Разве что в качестве вожака. Мальчик с самого детства подозревал, кто он. Ах, Гарм! Милый Гарм! Несчастные, бедные мои детишки! Сердце сжимается колкой жалостью, но отчего-то еще и лютой злобой, глядя на этих уродцев! И все же моя чистая холодная кровь пробуждается в талантливых детях куда раньше, чем в посредственных исчадьях. Гарм, ответь мне...только честно...без твоего привычного собачьего лизоблюдства. Скажи, я - не самая ужасная мать?

Неприятный вопрос назойливо залетел в висячие уши черного пса, оставив стража царства мертвых в коротком недоумении. Он пожевал губы и облизнул нос, растягивая время и внимательно рассматривая потухшее, бледное лицо хозяйки, в которой он почти не узнавал ту великую и могущественную богиню, пред которой краснели даже воинственные боги.

- Ваши нежеланные дети любят вас, госпожа. Как бы вы к ним не относились - они помнят о вас, приносят жертвы, воюют, убивают, молятся во имя вашей святой милости. Они видят прекрасный белоснежный Хеллхейм в своих снах, то чудное место, куда им никогда не суждено вернуться. Если бы они не любили вас, то к чему им все это?

Легкая полуулыбка тронула суровые губы Хель, и она отставила пустой бокал, чуть выпрямив узкую спину. Гарму показалось, что богиня как будто стала выше, и вокруг нее еле заметно замерцал голубоватый свет. Хотя, возможно, все это было лишь фантазией ее преданного друга.

- Я же просила без лизоблюдства, Гарм...

Пес убрал голову с колен и оскалился в звериной улыбке, проигнорировав беззлобный упрек хозяйки. Царица выпрямилась еще сильнее, величественно поднимаясь с трона во весь рост, и медленно устремляя взор к просторам замерзшего Хеллхейма, который был виден из всех многочисленные окон дворца. Ее глаза выражали искреннюю любовь и бесконечное любование этими заветренными суровыми пейзажами.

"Насколько доверяет мне инкуб, чтобы я могла довериться ему?"

Бледный мальчик из деревни дикарей - наш подарок и великий шанс на победу. Я давно ощущала близость Фенрира к той местности, а позднее и ты, Гарм, подтвердил мои догадки, увидев волка своими глазами. Да, безусловно, жаль, что божественные существа не могут проявлять свою силу в мире людей. Но, как же прекрасно, что это не относится к полукровкам, полубожественной нечисти, обитающей среди смертных! Изначально я считала инкубов своим неудачным, уродливым творением, исторгнув их из божественного мира прямиком к смертным, чтобы никогда не лицезреть этого уродства, но...я ошибалась, дорогой Гарм! Боги ошибаются. Боги врут. Боги сожалеют и раскаиваются. В отличие от людей, нам всего лишь чуть больше повезло...

Кендрик Купер был единственным инкубом в той части Вайоминга, где ты приметил след Фенрира. И как же нам повезло, что в деревеньке зародилось еще и женское исчадие Лилит, к которому инкуб был неравнодушен еще до полноценного пробуждения его холодной крови. Цель нашего уникального Кендрика - любыми способами связаться в змеиный клубок вместе с любимым суккубом. Она - его финал. Его предел мечтаний. Коварный Фенрир заключил с Лилит свой деревенский договор, чем еще сильнее усугубил привязанность нечисти друг к другу. Холодная кровь моего сыночка очень сильна, как и человеческое начало, как это обычно случается поначалу. Но со временем в инкубе сотрется все людское, человеческая природа испарится за ненадобностью, уступая место чистым демоническим инстинктам и врожденному зову крови. Не знаю, что там понаделала хитроумная Лилит, но, вероятно, похожая история ждет и ее суккубов.

Боги, заимевшие человеческое тело, особо не стареют, не болеют, но способны получать урон и даже умереть. Ужасный, ужасный исход. Их ждет беспросветное небытие. Исторгнуть душу Фенрира обратно в Хеллхейм может только полубожественное существо, имеющее магическую силу в мире людей. Инкубы и суккубы - самые подходящие кандидаты на роль карающей длани. Какая злая ирония! Нам несказанно повезло, понимаешь, Гарм? Я хочу использовать свои "ошибки" ради благого возвращения Фенрира в семью. Ради счастья и процветания нашего древнего рода. Ради сохранения Хеллхейма в руках его истинных правителей. Ах! Жаль, что я осталась совсем-совсем одна. Ты ведь со мной, дорогой Гарм?

- Скажите только слово...

- Только ты понимаешь меня, дорогой Гарм! Не зря люди кличут собак лучшими друзьями...

- Мед для ушей, моя королева! Однако смею ненавязчиво напомнить, госпожа, что нам нужно поторопиться. Даже в мире смертных зов крови Фенрира может внезапно пробудиться.

- ...зов к разрушению всего сущего, - задумчиво подтвердила Хель. - Угу, - хмыкнул черный пес. - А нам было бы очень и очень нежелательно уничтожать мир людей.

Кто мы без них?

Глава 12. Метания Гейба

Последующая ночь повеяла необъяснимой тревогой для обитателей деревеньки. Старухи-сестры не нагнетали и без того раскаленную обстановку, выбрав выжидательную тактику, но сами дикари вдруг внезапно вспомнили и пророчества, и предсказания, и предупреждения старейшин, которые твердились им изо дня в день. Мудрые сестры прекрасно знали человеческую душу, оставляя людям право выбора без морального давления. Увы, но горький жизненный опыт показывал, что ситуация сдвинется с мертвой точки только когда случится что-то нехорошее. Петух больно клюнул. И он клюнет еще и еще раз.

"Люди часто не могут поверить в то, что не имеет фактических доказательств. И они имеют на это полное право", - считали старухи-соколицы, съев за свою жизнь далеко не одну собаку, в попытках достучаться до своих односельчан. "Нельзя общаться с людьми свысока. Их можно плавно направить, но лишь в том случае, коли они сами попросят совета. К чему вся эта закомплексованная авторитарность?"

Несмотря на очевидность, Кайл не выдал младшего брата, хотя Куперы еще со дня посвящения в охотники настороженно приглядывали за шакалом. Старухи-то, возможно, те еще любители сказаний и легенд, но Кендрик действительно рос несколько необычным ребенком. А уж после побега Руны он так и вовсе замкнулся в себе пуще прежнего. На расспросы отца Кайл промямлил что-то про: "в шутку дубасились с Кендриком, и я со всей дури случайно влетел в амбар, ну он и повалился...я-то не пушинка, знаешь-ли, а постройка давно требует ремонта". Скривленное лицо Генри выразило недоверие, но разборка с Кендриком может подождать до утра.

Многие жители не могли быстро уснуть, беспрестанно перебирая в голове странные события ушедшего дня, вроде напуганной Миры, но некоторые сладостно захрапели, как только ухо коснулось мягкой подушки. Лиза Валентайн заботливо осталась в комнате Кайла, чтобы охранять его поверхностный сон и периодически обрабатывать ссадины на коже. Взаправду, он мог бы легко обойтись без ее внимания, так как раны не были глубокими, но...умная Лиза не могла упустить свой шанс. А вот Гейб Купер принадлежал к второй когорте жителей. Кто усердно работал, тот чаще всего не имел никаких серьезных проблем со сном. Гейб мог бы запросто посоревноваться с остальными Куперами за звание главного чемпиона крепкого сна в ту ночь, если бы не один преудивительный инцидент...

Кажется, была уже глубокая середина ночи. Прохладные порывы ветра играли в каштановых кудрях среднего Купера. Пробирающий холод заполнил все внутренности парня, заставляя его ежиться и сворачиваться тугим калачом. Обняв себя руками за плечи, дабы немного согреться, он не ощутил ни капельки ожидаемого облегчения. Выругавшись во сне, он начал постепенно пробуждаться, не переставая дрожать всем телом. В конце концов, Куперу страшно надоело мерзнуть. Злоба победила озноб. Гейб нехотя приоткрыл сонные слипшиеся глаза, наощупь потягиваясь за шерстяным пледом, который, скорее всего, ночью сполз на пол. Но ни пледа, ни пола, ни кровати, продрогшему до костей Гейбу, так и не удалось обнаружить.

Он навзничь лежал на взмокшей сырой земле, весь перепачканный свежей грязью и болотной тиной. В нос бил пряный запах почвы, гнилых листьев и почему-то маминой корицы. Над головой нежно светила луна, с трудом пробиваясь сквозь тяжелые хвойные лапы елей и ветви сосновых верхушек. Заухала сова. Жестокий ночной холод отрезвил Гейба, и тот наконец-то с усилием протер глаза, в ужасе рассматривая окружающую его местность. "Вот, черт!"

Тщательно ощупав себя и убедившись в отсутствии ран, Гейб, кряхтя, поднялся на босые ноги, отряхивая землю с порванной белой майки и замызганных пижамных штанов. Его стопы провалились во влажную почву еще глубже, словно, где-то неподалеку было болото. Подул еще более хладный ветер, принесший вонь тины и...навоза из деревни...

"Значит, деревенька совсем недалеко!" - обрадовался Гейб, решая следовать запаху, как охотничья собака. Спросонья, он еще толком не пришел в себя. Потирая замерзший нос и шатаясь, Купер вслепую направился к источнику запаха, хлюпая в мягкой земляной жиже. "Сидение на одном месте до утра могло бы сработать только в летнюю жару. Залез бы на дерево, да и спокойненько переждал ночь. Но что-то лето совсем не торопится в этом году. Может, я что-то вроде лунатил во сне? Другого объяснения в помине нет. День был трудный, стрессовый...кто знает, как все это влияет на организм? Эх. Угораздило, блин! Кайл будет ржать, как лошадь, узнав про эту историю! До конца дней припоминать же будет, дьявол!"

Луна благосклонно освещала тропу для Гейба, и тот почти поверил в собственную теорию о лунатизме. Правда, стоит отметить, что парень знал о лунатизме ровно столько, сколько говаривала прелюбопытная старуха Альма в его детстве. Якобы все лунатики - это спящие сумасшедшие люди, бродящие ночью по лесам с вытянутыми вперед руками, и совершающими всевозможные глупые действия, вроде...убийства членов своей семьи. Иначе, зачем им брать с собой топор?

Топора за собой Гейб не заметил.

"Я - не сумасшедший. Да и с какого хрена? Но мне нужно постараться успеть дойти до дома, прежде, чем Кайл увидит...увидит Кайл - узнает Лиза - расскажет Мире - а там, вся деревня трындеть будет. Да и ни к чему пугать мать с отцом. А вот Кендрик, поди, заинтересуется, и совсем не отлипнет...да, чтоб его волки жрали!"

Грубым движением руки Гейб разломал сухой кустарник, мешающий ему пройти, глухо ойкнув, прорываясь сквозь сухостой. Острая коряга, торчащая из земли заточенным шипом, впилась парню в голую пятку. Побродив в недоумении минут пять в лунном свете, натыкаясь на тупиковые тропинки и груды валежника, Гейб немного приуныл, теряя из обоняния знакомый запах добротного свежего навоза. Однако активная ходьба как минимум помогла парню разогнать кровь по телу и чуточку согреться. "И где я умудрился порвать майку в нескольких местах? Надо будет с утра сходить к Мире и узнать, чем лечить этот треклятый лунатизм".

Узенькая, еле заметная тропа, мелькающая из-под пробивающейся зеленой травы, привлекла внимание Гейба, и он возликовал, ускоряя хромающий шаг. "Если есть тропа, значит кто-то по ней регулярно ходит. Следовательно, она обязательно куда-то ведет. Ну а так, как поблизости больше нет населенных пунктов, кроме деревни...остается только одно - следовать этой тропинке". Восторженное ликование среднего Купера достигло двойного апогея после того, как он обнаружил заветную засечку на одной из сосен, оставленных Генри. "Отлично. Деревенька близко. Спасибо отцу".

Гейб не сразу заметил, что то место был каким-то странным. Не только потому, что он невесть, каким способом посреди ночи очнулся в чаще леса. И даже не из-за плутающих тропинок, желающих заблудить, запутать и заморочить голову случайному путнику. Лесные обитатели, птицы, сверчки, жабы и даже прячущиеся во тьме шакалы, словно, затаились, наблюдая за каждым шагом двуногого существа. Он не мог видеть их глаз, очертаний и фигур, но отчего-то всей кожей чувствовал на себе заинтересованные и, что немаловажно, как будто бы совершенно разумные взгляды представителей животного мира. Парня пробрала мелкая дрожь. "Они следят? Наблюдают? Ждут, когда оступлюсь? Да черт бы их побрал! Птицы не умеют думать! Глупый-глупый Гейб! На моем месте старина-Кайл не сомневался бы и секунды. Взял бы яйца в кулак и спокойно шел бы по засечкам, насвистывая песенку и мечтая об утреннем завтраке. Красавчик. Ночью лес совсем не тот, что при дневном свете. От того и мерещится всякое. Но я ж не Кендрик, чтоб сходить с ума от малейшего подозрительного звука?"

Под ногами Купера вдруг захрустели сухие листья, испугавшие стайку многочисленных летучих мышей, прятавшихся по темным дуплам старых деревьев. Они пронзительно запищали, захлопали крыльями и стремительно полетели прочь, так низко и бесстрашно, что почти коснулись всклокоченных кудрей Гейба. Отряхнув волосы, он притворно выругался крылатым гостьям вслед, хотя и был приятно удивлен неожиданной встрече. Когда еще повезет столкнуться с этими по-своему красивыми созданиями в их излюбленной тьме под прекрасным лунным светом?

"О, снова засечка. Как бальзам на душу. Надеюсь, отец сегодня хорошо выспится. Денек был непростой..."

Однако Гейб не сумел отыграть роль отважного Кайла так долго, как ему хотелось. Его ушей достигло неведомое ныне зычное урчание, напоминающее звуки рассерженной кошки, или собаки, которая заприметила за забором незваного гостя, но пока что только предупреждает, а не с лаем гонит человека прочь.

Вдоль узенькой тропинки высились привычные сосны, между которыми стройными рядами росли еще молоденькие деревца, обладающие пышной хвойной кроной. И между густыми зарослями он видел нечто, что никак не мог себе объяснить. Сглотнув ком в горле, парень пожалел об отсутствии топора, которым старуха Альма пугала деревенских детишек в своих рассказах о лунатизме.

"Просто галлюцинации. Обыкновенные глюки. В моем состоянии абсолютно нормально видеть всякое. И уж тем более в ночном лесу. Отец говорил, что ночью все кошки - серы. Да и по силуэтам сразу понятно, что это не медведь...а страшнее медведя только..."

Человек?

Несмотря на успокаивающие речи, что остолбеневший Гейб внушал сам себе, это никак не повлияло на усиливающиеся вокруг звуки, наполняющие пространство все новыми и новыми пугающими оттенками, играя на тонких струнах человеческих страхов. Монотонное гулкое урчание сводило с ума. Лес казался Гейбу живым, дышащим и думающим, способным на месть. Способным на смерть...

Непонятные тонкие, высокие фигуры прятались во тьме чащи, шуршали упавшей листвой, бесстыдно хрустели ветками, стремительно окружая Гейба со всех сторон; смыкая его в кольцо, но так и не показывая себя. Парень мог поклясться, что слышал смех, сдавленное хихиканье, словно, кто-то специально зажимает себе рот, дабы не расхохотаться во весь голос. На голову Купера давили страшные урчащие звуки, от которых леденели руки, а кровь замедляла свой бег, чтобы не приведи, боги, они почуяли его. Если звуки и могли причинять реальную боль, то именно сегодня Гейб физически ощутил эту давящую, воспаленную и непреодолимую боль. Даже зажав уши ладонями, ее невозможно выгнать из головы.

У Гейба перехватило дыхание, и он тихонько попятился назад, стараясь не хрустеть сухими листьями. Галлюцинации приобрели новые очертания: оленей, волков и огромных собак; они множились и видоизменялись на глазах, то пропадая, то снова появляясь за густыми кронами юных сосен, издавая зычные, хрипящие звуки. На поверхности земли заструился кроваво-сизый туман, еле заметный, невесомый, но ввергший парня в смятение. Туман быстрой змейкой приближался к человеку, рассеиваясь вокруг него алыми густыми кольцами дыма. В глазах Купера потемнело.

"Починил ли отец разбитое окно?"

Гейб внезапно понял, что он не хочет бежать. Не бежать. Не сбегать. Не прятаться. Но...лишь догонять, охотиться, добывать...насыщаться...ведь ему так повезло, о, как же ему несказанно повезло оказаться этой лунной ночью в месте, где обитают те, кого он видел во снах. Те, с кем он искал встречи каждый раз, когда сладостно засыпал после сложного дня, погружаясь в заветные фантазии. Разбитое окно починили. И с того момента Купер никогда не мог прикоснуться к ней еще раз, ощутить прилив пьянящего адреналина, жара, окутывающего конечности до самой дрожи, и заставляющего быть здесь. Быть живым. Быть настоящим. Не скрывающим животную часть человеческой природы...

Силуэты мечущихся волков и оленей окончательно растворились в ночной тьме, однако глухое урчание слышалось так близко, словно, голодный хищник дышал в спину, предварительно разыгрывая спектакль "кошки-мышки", где Гейб уже абсолютно точно выбрал себе роль. Свирепая улыбка коснулась его губ, и ноги сами развернули парня по направлению к источнику звука. За широким сосновым стволом пряталась высокая стройная фигура, сокрытая тьмой, но ее выразительные очертания мерцающими контурами выделялись мягким лунным светом. Гейб точно знал, нет, он был уверен, что это она. Стиснув зубы, он крадущимися шажками, подступал к манящей фигуре, стараясь не спугнуть таинственную гостью. Бешеный стук крови в висках сбивал Гейба с плавного ритма, но все же он отчетливо видел свою цель, которая мерещилась ему во снах. "К чему убегать? Одержимость владеет разумом. Так что в том плохого? Я прикоснусь к ней снова и снова, дабы испытать то неутолимое чувство, бьющее по голове страхом и вожделением, насыщением и тревогой, терзающим желанием бесконечно насыщаться из этого вечно полыхающего адского источника!"

"Починил ли отец разбитое окно?"

В ту злосчастную ночь загадочное существо с рогами и когтями немного ранило парня, и, заливая кровью пол, улетело в разбитое окно, испугавшись, что Гейб убьет ее вторым ударом топора. Но теперь...теперь он не отпустит ее...никогда! Не для того он хранил в тайне свою страсть. Не обидит, не убьет, не поранит даже в мыслях. "Я просто хочу сидеть с ней рядом, пока мир не рухнет. Пусть все горит синим пламенем, пусть человечество умирает в огне собственных страстей! Я буду просто сидеть с ней рядом. Любоваться дикой первобытной красотой, наслаждаться ее изгибами и больше не замечать тех ужасных вещей, что творятся вокруг!

Я не должен был причинять ей боль! Не должен! Возможно, теперь она боится меня?

Однако светловолосое крылатое существо молчаливо сверкало глазами-изумрудами, нерешительно выглядывая из-за дерева, словно, притворяясь, что парень ее по-настоящему пугает. От высокого мускулистого естества исходила темно-пурпурная аура, к которой примешивался тот кроваво-сизый туман, скользящий вслед за Гейбом. "Туман преследовал вовсе не меня! Он принадлежит ей..."

Точеная обнаженная фигура всем своим напряжением напоминала натянутую тетиву мощного лука, готового вот-вот сорваться в погоне за добычей. Но Гейб окончательно потерял всякую бдительность, загипнотизированный столь прекрасным и одновременно ужасающим видением. Он искал ее во снах и наяву; маялся при свете дня, поторапливая время к ночи, а нужно было всего-то расслабиться и уснуть без задних ног. Лунатизм, или что-то еще...какая разница, если мы воссоединились?

Монотонное урчание стало тише, бархатнее. Еще несколько шагов приблизили Купера к желанному объекту. Существо замерло, в любопытстве склонив голову, но загадочное лицо все еще скрывалось в ночном сумраке. Парень рассматривал хищника со всей жадностью, боясь упустить хотя бы одну важную деталь этой пугающей адской красоты. Поглощал глазами, насыщался взглядом, упивался влекущим образом. Протяни руку, и он легко коснулся бы ее белой кожи, погладил обнаженное плечо, скользнул бы ниже, чтобы ощутить трепет ее твердого живота...а эти огромные черные крылья, заботливо укрывающие спину, ниспадающие до самой земли; она - воплощение королевы летучих мышей, ах, если бы не тяжелые длинные рога, опасно возвышающиеся над головой...

Ни одна (даже самая лучшая!) отцовская смородиновая настойка не сравнится с тем чудным опьянением, что Гейб испытал в ту ночь. "К чему вообще пить алкоголь, коли на земле ходят такие прекрасные существа?". Парень так крепко стиснул зубы, что они противно заскрипели от томительного напряжения. Дом, далекий, неосязаемый, ускользающий, он покоился где-то там, далеко, в объятиях лесов, окутанный запахом навоза, пирогов и маминой корицы, но возвращение в деревню означало бы проигрыш, фатальный проигрыш, потерю самого драгоценного бриллианта, когда-либо увиденного человеком!

Купер почти вплотную приблизился к крылатой деве, пожирая ее глазами, вдыхая запах пряных трав, но она вовсе не собиралась убегать, или, чего хуже, нападать на гостя. Гейбу на полном серьезе казалось, что она вот-вот растает, улыбнется и упадет в его сильные объятия, и тогда...тогда все свершится, все закончится, и ей больше никогда от него не убежать! Сама луна следовала за ней, подсвечивая лик существа так ярко и отчетливо, что все происходящее вокруг поглощала бесконечная слепая тьма. "Если дева - дитя луны, то ее мать беспечно предала свою дочь, позволив ей попасться мне на пути!"

Неожиданная приятная усталость сковала мышцы Гейба, и он чуть оперся о дерево, хватаясь рукой за ствол сосны. Однако. Он победил. Сегодня он - охотник, а не жертва. Его душа восторженно ликовала. Золотисто-карие глаза играли довольными огоньками. "Кайл обзавидовался бы!" В метре от него стояло удивительное существо из снов, чья мерцающая фиолетовая аура обещала Гейбу воплощение всех страстных фантазий. Черные крылья мягко расстилались у нее за плечами, укрывая наготу, словно, бархатные черные занавески. Огромные черные рога ничуть не делали ее образ тяжелым, или массивным, скорее, они могли бы назваться ее оружием? Неизвестно. Так много вопросов! Наконец светловолосая бестия пошевелилась, игриво стрельнув на Гейба горящим взором ядовито-болотных глаз. Хитрая улыбка коснулась алых влажных губ, с которых снова стекали струйки густой крови.

Гейб похолодел.

Существо медленно развернулось, плотоядно урча и расплываясь в зловещей улыбке. Убрав ниспадающие волосы за ухо, дева тихонько захихикала заправской мурлыкающей кошкой. Игра в кошки-мышки продолжается? Лунный свет бережно упал на ее рельефное лицо, но увиденное заставило Купера в изумлении приоткрыть рот. На мгновение он хотел броситься бежать без оглядки, куда глаза глядят, а лучше - домой, в деревню, в теплую кровать; накрыться одеялом и сделать вид, что жизнь продолжается, и это - всего лишь глупый ночной кошмар!

Хищница аккуратно прибрала часть спутанных волос на одну сторону, гордо демонстрируя парню свою незажившую рану на голове, явно нанесенную неким тяжелым тупым предметом. Запекшаяся кровь уже покрыла серьезное повреждение, но только частично; кое-где сбоку еще сочилась свежая кровь, окрашивая некоторые светлые пряди в красный цвет. Крылатый суккуб нежно провела по ране кончиками пальцев, однако, с внезапной ненавистью стряхнула остатки крови на землю, обагряя несколькими каплями лицо Купера. Гейб поспешно отшатнулся назад, горько сожалея, что изначально не выбрал дом, манящий его знакомыми навозными запахами. Скованность тела мешала разуму дать сигнал о срочном побеге. Но было уже поздно.

"Я не должен был причинять ей боль! Не должен! Возможно, теперь она боится меня? О, нет, нет, глупый Гейб, такие, как она, не боятся. Они сами внушают страх!"

Существо презрительно фыркнуло и резко перестало уютно мурчать, расхохотавшись во всю ширину клыкастой улыбки. Ловко подлетев к Гейбу одним прыжком, она затормозила, втягивая ноздрями холодный воздух ночи. На влажной земле остались лишь вмятины от ее копыт. "Мать-луна не предавала дочь. Это только мои наивные домыслы!"

Хищница обнажила острые зубы в кровожадном оскале, легко схватив за голову обессиленного парня своими крепкими пальцами, из кончиков которых с мерзким треском вырастали цепкие обсидиановые когти, больно впивающиеся в кожу головы и норовящие расколоть череп со всех сторон. Купер не мог даже шевельнуться, то ли от животного коченеющего страха, парализующего ноги, то ли от неведомой магии ночной охотницы. "А, может, я просто сам себе навыдумывал эти причины, желая всего-навсего раствориться в святой ярости самого красивого существа на белом свете?"

По крайней мере, так считал сам притихший Гейб, терпеливо стиснувший зубы, не моргающий, не дышащий, и жадно рассматривающий склоненное над ним лицо существа. Мельчайшие подробности и акцентирование на отдельных частях немного сбили его с толку, тотально ослепляя первичную суть личности загадочной крылатой девы. Когти хищницы уверенно входили в кожу головы жертвы, разрывая мягкие ткани, и ни один нерв не дрогнул на изящной скульптуре лица жестокого суккуба. Ядовито-зеленые, чуть раскосые глаза прожигали парня насквозь, отражая свет угасающей луны. "Она - не человек! В ней ничего человеческого!"

Сверлящая боль пронзила голову застывшего Гейба, но он мужественно терпел изо всех сил, добела сжимая губы и продолжая всматриваться в по-своему прекрасное, израненное лицо существа, поглощая его глазами, разумом, всем естеством. "Смотреть, пока смотрится. Впитывать, пока я жив. Даже, если это - последнее, что я увижу в жизни - я умру счастливым!". Руки-плети беспомощно болтались вдоль тела, и он никак не мог пошевелить ими, словно, из парня сшили бесполезную тряпичную куклу.

Отец починил разбитое окно. Смородиновая настойка выветрилась. Ресницы задрожали. Пальцы Гейба обрели способность двигаться, но он все еще висел в "объятиях" свирепого чудовища обмякшим мешком. Отрезвление произошло в тот момент, когда Гейб внезапно перестал любоваться отдельными частями суккуба. Собрав черты лица воедино, он моргнул, роняя на грудь случайную слезинку, и рассеяно улыбнулся, повторяя про себя раз за разом одно-единственное слово, колотящееся в мозгу воспаленным болезненным нервом.

Истина, принесенная существом в ту ночь, оказалась неподъемной ношей для среднего Купера.

Кровь Гейба застыла, ровно, совсем прекратила свой привычный бег по венам, и он ловким, но неудачным движением оттолкнул от себя суккуба, вырываясь из цепких объятий. Из мелких рваных ран, нанесенных черными загнутыми когтями, хлынули струйки крови. Падая оземь и скорее отползая к стволу дерева, Купер застонал, хватаясь за окровавленную голову, которую хищнице все же удалось немного разодрать. Тишину вайомингского леса пронзил оглушительный вопль Гейба, неистово повторяющий и повторяющий в безумной монотонности всего лишь одно слово. Кроваво-красная пелена застилала слезящиеся глаза Купера, охрипшего и ошалевшего от собственного невыносимого крика. В то мгновение существо коварно улыбнулось, пощелкивая заостренными когтями и перебирая ими свои длинные светлые волосы. А потом рогатая дева просто рассыпалась в звенящем морозном воздухе пепельно-серым прахом, не издав ни звука.

Словно, ее никогда там и не было.

____________________________________________________________________________________

- Ты чего орешь?! Отца разбудишь же! Да что б те...- Кендрик без стука ворвался в комнату Гейба и на полуслове запнулся, увидев, что тот, белый, как смерть, сидит на скомканной кровати весь в холодной испарине, мелко дрожит и в ужасе смотрит в одну точку. Шакал нахмурил белесые брови, бесшумно затворяя за собой дверь комнаты. Прислушавшись к происходящему в коридоре, он убедился, что дом Куперов спокойно спит. "Лишние уши ни к чему." Осторожно присев рядом, шакал заглянул брату в лицо, но тот никак не отреагировал. "Белый, как полотно. Зрачки расширены". Из его золотисто-карих глаз текли слезы, перемешивающиеся со струящимся по щетинистым щекам потом.

- Кошмар приснился? Или с кровати упал? - младший Купер укрыл окоченевшие ноги брата колючим шерстяным пледом, зачем-то мельком убедившись в том, что окно не разбито. Тревога шакала сменилась волчьей подозрительностью. Проморгавшись и утерев слезы, Гейб слабо улыбнулся, не ожидая, что в кои-то веки он будет искренне рад видеть на своей кровати именно Кендрика. "Кайл поднял бы меня на смех, это уж точно".

- Я кричал?

- Угу.

- Что я кричал?

- Гм. Ты выкрикивал имя Руны...

- Руны?! Это...это совершенно невозможно! Может, тебе послышалось?

- Ну да, я же по-твоему глухая тетеря...

"Черт, черт, черт! Поэтому прибежал именно ты, а не Кайл. А я уж думал, что младший братец и впрямь испугался за меня. Что за сумасшедшая ночь?!"

Почесав затылок и убедившись, что голова абсолютно цела, Гейб вытер текущие сопли из-под носа, подтягивая колючий плед к груди. В какой-то момент ему стало жутко стыдно за то, что младший Купер видел сурового Гейба в таком жалком состоянии. Ночной кошмар обнажил темные ранимые уголки души одного из трех братьев, считавшего себя неустрашимым и стойким к любой невзгоде. "Но, увы, таков только Кайл. Мне до него, как до луны пешком. И все-таки это был всего лишь сон. Как же реален, как же осязаем он был! Никак не могу поверить в то, что все это мне только привиделось. Господи, да пусть это будет проклятый лунатизм!"

Однако даже после окончательного пробуждения Гейб отчетливо видел перед собой те ядовито-болотные глаза, жадно сверлящие его насквозь. Руна. Хм. Это взаправду была она? Вероятно. Только...не совсем. Исчадие зла, восставшее из глубин преисподней, ненасытное и неумолимое. Темная стороны луны. Темная сторона доброй и отзывчивой Руны, привычно знакомой всем обитателям деревни. Что о ней сказать? Не такая примечательная и красивая, как ее обаятельная сестра, но чем-то Кендрика все же зацепила, что тот маниакально одержим ею с детства.

Гейб закусил губу, вспоминая тревоги вчерашнего дня, разрушенный амбар, круглые глаза Кайла и окровавленную голову чернохвостого оленя, что младший брат горделиво бросил у порога во время посвящения в охотники. Какие уж там охотники...в обычной жизни Кендрик никогда не отличался добычными талантами, в основном мешаясь под ногами и плохонько исполняя роль мальчика на побегушках. Подай, принеси, подержи, проверь. А тут. Редчайший чернохвостый олень из пророчества, встретившийся на пути не только хилому шакалу, но и везучей соседской Руне Валентайн.

Если это вообще можно назвать "везением".

Гейб отчаянно хотел поверить в правдивость деревенских легенд по одной простой причине. Всеми фибрами парень жаждал очередной встречи с той свирепой хищницей. Отчего-то он совсем не отождествлял ее с образом Руны, целиком отделяя их личности. "Никто из Куперов, кроме горе-Кендрика, не поверил и не поверит в мою историю о суккубе. Не совершу ли я ошибку, поделившись с младшим братом? Что ж, будет хранить на еще один секрет больше. Ему ведь не привыкать?"

Бесконечная ночь, кажется, не собиралась оканчиваться рассветом. Звезды продолжали мерцать на небе россыпью блесток, то и дело, отвлекая внимание Кендрика от эмоционального рассказа Гейба. Тихонько пробравшись на кухню, младший Купер принес им по кружке яблочного компота, спешно возвращаясь в комнату. Умение слушать родилось еще задолго до появления Кендрика на свет, поэтому Гейбу удалось не скупиться в описательных эпитетах, на которые был способен обычный деревенский работяга. Иногда он прерывался, восхищенно улыбаясь куда-то в пустоту и делая глоток кисловатого компота. Глаза брата горели тем самым огнем, что когда-то сжигал суть самого Кендрика. В те минуты сердце младшего Купера колола острая ревность. Но Гейб совершенно не замечал изменений в лице брата, продолжая описывать яркую встречу с суккубом во всех красках и подробностях. Насупленный вид шакала также мастерски скрывал еще и тихую радость, пульсирующую в его груди при каждом упоминании любимого суккуба.

Но, что бы ни испытывал инкуб, его внешняя аура всегда оставалась холодной.

"Удивительно слушать брата, который всячески пытается убедить меня в реальности его видений. Уж кого-кого, а меня убеждать вовсе не стоит", - ухмылялся про себя Кендрик, с усилием подбирая будущий ответ для Гейба. "Насколько я готов ему раскрыться? Настолько ли я готов доверять брату, который с детства меня в грош не ставил? Он готов облизывать пыльные сапоги Кайла, лишь бы услышать от того похвалу сквозь зубы. А, что - я? Кто я для него?"

- Прежде, чем я расскажу тебе парочку интересных вещей, ты должен поклясться. Поклясться, Гейб, слышишь? Я не шучу. У меня плохое чувство юмора, ты знаешь. Поклянись, что больше ни одна душа не услышит то, что я сегодня тебе поведаю? Иначе...тьфу, иначе, обещаю, твоя жизнь превратится в ад наяву. И, поверь, там не будет никаких развратных суккубов, разве только настоящих, кто будет по кусочку рвать твою трепещущую плоть, пить горячую кровь и выедать сладкие мозги. Я не желаю тебе страданий, брат. Но есть вещи, пребывающие за гранью твоего понимания.

Гейб глубоко выдохнул, пристально глядя в прозрачно-серые глаза брата. Он никогда не пытался его понять, познакомиться с ним, узнать, чем живет младший Купер. Детские годы братьев напоминали будни юных волчат, вечно грызущихся и рвущих друг другу бока за что угодно: внимание родителей, лучший кусок, похвалу, или более высокое место в иерархии семьи. Кендрик в волчьей грызне не участвовал, но это не означало, что ему не доставалось. Заняв позицию аутсайдера, он отрекся от вылезаний из кожи вон, в то время, как Гейб ежедневно и надрывно выпрыгивал из носков, дабы хоть на йоту приблизиться к ореолу "лучшего" сына Куперов. Однако Кендрику казалось, что все усилия среднего брата обречены сгинуть в пустоте, так как он всего лишь навсего родился вторым. Не повезло? Никакого секрета и магии. Родись он первым, родители воспитывали бы его, как главного сына, опору семьи и надежду Куперов.

- Тебе сильно повезло не стать жертвой суккуба в ту ночь, - негромко проговорил Кедрик. - Починенное окно, топоры и стенающие мольбы не остановят вечно голодного хищника Лилит. - Ты так говоришь, что суккубы - чистейшее зло! - недоверчиво отрезал Гейб. - Во время тех двух встреч я не могу сказать, что испытывал один только страх. Мне было так хорошо! Скорее хорошо, чем плохо. - Еще бы. Демоны умеючи усыпляют бдительность выбранной жертвы, пробуждая в них самые сокровенные, низменные и страстные чувства. На то они и суккубы, - шакал вздохнул, возвращаясь мыслями к Руне.

Тебе несказанно повезло выжить после встречи с демоном, однако, убитые суккубом, или инкубом души, отправляются прямиком в горячие объятия Лилит. Или правительницы царства мертвых - госпожи Хель. Пророчество чернохвостого оленя абсолютно правдиво, Гейб. Веришь ты в него, или нет, твое отношение не повлияет на исход предсказания. Плохую концовку для всех нас можно остановить лишь черной свадьбой инкуба и суккуба, которые будут упиваться друг другом и не захотят трогать жителей деревни. Это дар мальчика-волка, росшего в нашем поселении несколько веков назад.

- Мальчик, вынужденный носить маску, чтобы не пугать людей своим изуродованным волками лицом, - подтвердил Гейб. - Красивая легенда, конечно. - Это не легенда! - грубо отрезал Кендрик. - И, чем скорее ты убедишься в этом, тем проще нам будет избежать...смертей... - густые брови среднего Купера в изумлении поползли наверх. - Смертей? Это все суккуб, да? - шакал закатил глаза, но сумел сдержать сарказм. - Гейб, ты все еще не понял. Или забыл? В день посвящения в охотники мы с Руной принесли в качестве добычи головы чернохвостых оленей, всполошивших старейшин да самых седых волос. Пять лэндерских ковбоев, съеденных дочиста медведями...гм... ты, правда, в это веришь? В свирепых медведей?

Гейб. Мы никогда не были с тобой близки. Но меньше всего я хочу зла своей семье. Мы с Руной - обреченные персонажи пророчества мальчика-волка. И, если ритуал черной свадьбы не свершится, к сожалению, могу погибнуть люди. Руна чувствовала неладное, пробуждение зверя, слышала зов крови, но всячески отрицала эти чувства. Боялась себя. Боялась за других. Я должен был ее остановить, предотвратить бегство, но, видимо, не нашел нужных слов. Моя ошибка. Своим побегом она хотела спасти семью, уберечь деревню от той мощной силы, что в ней зарождалась. А теперь ее нет. И...должен признаться, что с каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже...

- Значит, это ты...это ты...ну...Кайл...амбар?

- Угу.

- Боже, ты - инкуб...

- Помни про свою клятву, Гейб, - холодно заметил Кендрик. Брат охотно закивал, но на его уставшем лице шакал не увидел тени страха, или отвержения. Это была какая-то странная эмоция. Взволнованная радость? Предвкушение? "Кажется, мы совсем друг друга не знаем."

Дети Хель и Лилит - не кровожадные убийцы по своей природе. Скорее, вынужденные курьеры, организующие доставку душ по конкретному адресу. Заодно они питаются человеческой энергией, ее страстями и всем тем, что двигает смертных продолжать свою жизнь, несмотря на предсказуемый конец. Они выедают без остатка. Медведи на такое не способны. Многие суккубы теряют человеческий облик, полностью принимая звериную форму и подчиняясь инстинктам. Гейб. Слушай внимательно. Ты попал в глубокую задницу, из которой легко не выбраться.

Выжившие после встречи с хищником потихоньку сходят с ума, начиная искать повторной встречи. Никого не напоминает, мм? Они жаждут снова и снова испытать те сильные чувства, без которых бедняги мучительно маются в наркотической ломке. Кто-то молится, принося дары и жертвы суккубам; просит о помощи и почитает демонов, как великих божеств. Тебе знакомо это, Гейб? Невинные, на первый взгляд, действия, со временем ввергают души выживших служению языческим культам. И даже, если они умрут естественной смертью - их ждет Хеллхейм, или то неведомое мне место, куда попадают жертвы дочерей Лилит. Тут я уж не в курсе, извини.

- Ты хочешь сказать, что после смерти я отправлюсь в ад?! - ужасается Гейб. - Пф. Это гораздо лучший вариант, чем попасть в вечное небытие, - мрачно замечает Кендрик.

Радостный утренний щебет весенних птиц заставил братьев вздрогнуть. За окном постепенно разгорался персиково-розовый рассвет, рассеивающий длинную темную ночь. Гейб сладостно потянулся, прохрустев затекшей спиной, и зачесал каштановые кудри пальцами назад, добродушно посмеиваясь. Бледность его лица сменилась здоровым румянцем, а счастливая улыбка совсем сбила младшего Купера с толку. "Сбрендил несчастный братец. Поехал головой, бедняга. Впрочем, столь близкие и частые встречи с демонами не проходят бесследно".

Схватив брата за широкие плечи, Кендрик слегка потряс его, заставляя посмотреть себе в глаза. "Слишком много впечатлений за одну ночь. Как бы не двинулся". В ответ - все та же рассеянная улыбка деревенского дурачка. Зрачки Гейба расширились. Нетерпеливо оттолкнув шакала, он хитро закусил губу, притворно грозя кулаком.

- Раз уж мне при любом раскладе суждено отправиться в ад, то пусть я буду отправлен в пекло ее острыми когтями! - воскликнул Гейб. В его голосе звучало воинственное воодушевление, но все-таки объятое пеленой безумия. "Все мы - одержимы по-своему", - кисло ухмыльнулся Кендрик, больше не желая вступать с братом в спор. - Я не собираюсь тебе помогать искать смерти, Гейб. Она и без того слишком близко бродит возле нашего дома. Ты выглядишь глупо, брат. Ведь я...я - чертов проклятый инкуб, нежеланный ребенок, чья душа была рождена в холодном Хеллхейме...и каждый день я испытываю лютый голод, гораздо более сильный, нежели обыкновенный человеческий... - Гейб смотрел на брата широко распахнутыми глазами, но его мысли, казалось, витали где-то в другом мире. - Тебе, Гейб, гораздо проще сдерживать свой голод. Изволь, держать страсти в узде. Не ищи встречи с суккубом. Не мельтеши перед глазами Валентайнов. А со всем остальным я уж как-нибудь сам разберусь.

Руна Валентайн - молодой неопытный суккуб, еженощно испытывающий зов крови и терзания голода. Может случится так, что человеческая часть ее природы на мгновение уснет, и тогда...она не пощадит тебя, Гейб. Третья встреча окажется последней.

Недовольный вздох вырвался из легких Гейба. Он был расстроен, что Кендрик так и не поддержал его пламенные желания. "Я не зря всегда следовал за более сильными. За Кайлом. За отцом. За теми, у кого есть, чему учиться, есть, что перенимать. Такие, как одиночка-Кендрик, будь они хоть инкубами, демонами, люциферами и, тьфу, проклятыми королями загробных миров; они никогда не будут считаться с моими чувствами!"

- Думаешь, раз ты инкуб, то можешь указывать мне, как жить? Умерь свою гордыню, зазнайка, - средний Купер поднялся с кровати, разминая плечи и деловито упирая руки в бока, созерцая живописный рассвет за окном. Кендрик разочарованно закусил губу. У него резко пропало всякое желание вести дальнейший разговор. - Но раз я поклялся молчать, то, так и быть, сохраню в могиле твою ужасную тайну. Однако, знай, что я не поддерживаю тебя ни секунды, точно так же, как и ты не поддержал моей страсти.

Зуб за зуб, братишка.

Вернувшись в свою крохотную комнату, Кендрик обессиленно опустился на грязный пол, утирая рукавом черной рубашки влажные глаза. По его жилистому худому телу прошла пульсирующая судорога, какая иногда бывает при вспышке ослепляющей ярости, которую ты вынужден накрепко запирать в себе на тяжелый замок. Закусив до крови кулак, он изо всех сил зажмурил глаза, тихонько постукиваясь затылком о бревенчатую стену комнаты.

Так инкуб просидел до того момента, пока звонкая Алис не позвала семью завтракать. Парень очнулся, как по будильнику, старательно пряча за свисающими на лицо волосами кривую ухмылку. Волны ядовитой злости и плещущейся через край ревности так и рвались наружу, и Кендрик в бешенстве вскочил на ноги, гулко ударяя кулаком в бревенчатую стену.

"Зачем ты пришла к нему, Руна?! Почему он? Почему, к черту, он, а не я?!"

В том месте стены, где младший Купер монотонно бился затылком, осталось несмываемое темно-красное пятно.

_________________________________________________________________________________

Вечером тоже дня миссис Купер выгнала всех членов семьи из дома, с упоением затеяв уборку. Меньше всего ей хотелось праздновать Белтайн, зная, что в углу спальни висит паутина, а под кухонным буфетом скопился сантиметр пыли. Подобные мысли напрочь отбивали у Алис все желание радоваться.

А вот в комнате Кайла не нужно толком прибираться. Старший сын был удивительно чистоплотен, что объяснялось даже не его дотошной аккуратностью, но уважением к труду матери. Младший Купер, как обычно, разводил у себя хаотичный срач, но Алис видела в том проявления творческой натуры, лишний раз не отчитывая сына. Она знала, что Кайл, вероятно, уже не поскупился на оскорбления ее младшего мальчика. Горечь пронзала материнское сердце, когда братья ссорились, но Генри строго-настрого запрещал жене вмешиваться в разборки сыновей. "Так они взрослеют, учатся взаимодействовать и договариваться друг с другом".

"Да какое уж там. Плохо учатся, раз такие здоровенные лбы все еще решают свои проблемы рукоприкладством!", - злилась Алис, проглатывая обиду за Кендрика.

- Ох, а это еще, что за игрушки? - во время тщательного мытья пола под кроватью Гейба, миссис Купер выудила оттуда нечто крайне занятное, что, как ей показалось, она вовсе не должна была находить. У изголовья стоял маленький, наспех сколоченный деревенный алтарь, на котором стояла сплетенная из прутиков забавная крылатая фигурка. Алис недоуменно покрутила ее в руках, осознавая, что предсказуемый рубаха-Гейб еще способен ее удивлять. Игрушка напоминала человека, разве что с закрученными рогами и крыльями, сделанными из лоскутков черной ткани.

- Ай, рукодельник! - улыбнулась Алис, поспешно ставля фигурку на место. "Не дай бог, Гейб заметит, что я копалась в его вещах!"

Рядом с алтарем были также раскиданы сухие останки мышиных костей, тех самых, которыми любил обкладываться Кендрик. "Ну какая мерзость! Это у вас семейное что-ли?" - вздохнула миссис Купер, морща нос и аккуратно сгребая на совок остатки когда-то счастливых грызунов.

Фигурка с рогами и крыльями осталась нетронутой.