Дикарь с окраины вселенной

Глава 1

– Шагай, шагай! – пропыхтел коротышка Сенька. – Это тебе не макивару ногами лупить. И даже не медитировать после тренировки. Тут, понимаешь, ногами работать надо. Тут всё с умом.

– Сеня, когда ты, наконец, заткнёшься? – не выдержал Кирилл.

– И не надейся! Разговор дорогу сокращает.

– Так то разговор, а у тебя сплошной монолог. Беспрерывный, к тому же.

– Сколько нам ещё пилить? – проворчал Сенька. – Спроси у Бориса, а?

Спрашивать Кирилл не стал. На последнем привале старший группы сказал, что осталось километров пять. Если бы путь пролегал по равнине, они уже давно были бы на месте, но поскольку их группа продиралась по непролазным таёжным чащам, оставалось надеяться, что долгий переход закончится к вечеру. Хорошо, если засветло.

– И вообще, нечестно груз распределили, – нашёл новую тему Семён. – Ты вон какой здоровенный, а я тебе почти по пояс. Значит, и рюкзак твой должен быть вдвое больше моего.

Кирилл остановился, подождал, пока приятель нагонит его, и ткнул ему под нос фигу.

– Видел? Потому что за свои идеи надо отвечать. Кто придумал отправиться в этот поход к чёрту на рога? Ты. А я зачем-то поддался на твою провокацию. Эх, надо было оставаться в городе.

Кирилл лукавил – если не считать изнурительного пешего пути, ему пока всё нравилось: и живописная тайга, и погода, и компания, с которой его познакомил неугомонный Сенька. И даже сама причина, по которой он, Кирилл Костров – человек сугубо городской, оказался посреди глухой тайги, уже не казалась такой бредовой.

Началось с того, что Сенька, натура легковоспламеняющаяся, после неуспешных занятий рукопашным боем, куда он увязался вслед за Кириллом, вздумал заняться спелеологией. Нашёл парней, которые уже не один год ходили в пещеры, и, мало того, что затесался к ним в компанию, так ещё и умудрился уговорить друга отправиться за тридевять земель на окраину Верхнеустюжинского заповедника. До этого момента Кирилл не слышал ни о пещерах, затерянных где-то посреди глухой тайги, ни о самом заповеднике. Но, сам себе удивляясь, согласился на Сенькино безумное предложение и взял на работе отпуск.

Путь до заповедника занял три дня – сначала на поезде до станции Верхнеустюжинской, затем на пойманной попутке до границы заповедной зоны. А потом пешком. К настоящему моменту Кирилл прошагал с огромным рюкзаком по первобытной тайге вот уже двадцать километров. Позади пыхтел невысокий Сенька и беспрерывно трещал всю дорогу. Заткнуть его не было никакой возможности, а потому приходилось терпеть. К счастью, через два часа группа из трёх бывалых и двух новоиспечённых спелеологов-любителей прибыла к небольшому озеру – основному ориентиру, на север от которого следовало искать пещеры.

Кирилл с облегчением сбросил тяжеленный рюкзак на землю и отправился вместе с Борисом и Сергеем искать вход в пещеру. Без них Кирилл до конца отпуска не нашёл бы вход – он-то ожидал увидеть огромную дыру в горе, куда может въехать целый автобус. А пещера оказалась обычной тёмной норой метра полтора в диаметре, вход в которую зарос кустарником с резными листьями, а сверху был прикрыт шапкой вьющегося плюща.

– Ты уверен, что нам нужна именно эта дырка? – с сомнением спросил он у Бориса – старшего группы.

– Не переживай – мы не ошиблись. Внешний вид ни о чём не говорит, – усмехнулся тот. – Главная красота внутри. Да вот, сам посмотри – кострище старое. Наверняка осталось от парней, которые мне и рассказали об этом месте – они здесь были два года назад. Ну, давайте перетаскивать сюда вещи. А завтра пойдём в первый заход.

К тому времени, когда от солнца остались только багровые блики на верхушках деревьев, лагерь уже был разбит. Сенька свирепо отмахивался от комаров и пытался как можно плотнее закутаться в куртку, чтобы оставить минимум места, куда мелкие кровососы могли бы его укусить. Борис и Сергей подготавливали верёвки и крепления, Николай проверял аккумуляторы для фонарей. Кирилл сидел у костра и глядел на огонь, весело лижущий стенки четырёхлитрового котелка. Завтра он впервые опустится в пещеру и, быть может, найдёт там такое, чего ещё не доводилось видеть никому из людей.

*****

Два флота маневрировали в пограничье, стремясь занять наиболее выгодную тактическую позицию. Группы кораблей перемещались от одной звёздной системы к другой, после чего аналитики обеих сторон отслеживали перемещения противника, оценивали новую ситуацию и передавали командованию свои выкладки. Манёвры враждующих флотов вскоре должны были прекратиться – свободный космос между Коалицией Джани и Сообществом Хизариум вовсе не бескрайний. И встреча произошла у системы двойной звезды Китанор.

Брюхоногие обитатели Китанора вышли на связь с враждующими сторонами, умоляя их устроить сражение подальше от их звёздной системы. Но на кону у омиан и хизареков стояло слишком много, чтобы принимать в расчёт дальнейшее существование жителей независимой системы, до сих пор не присоединившейся ни к одной из сторон.

Огромные корабли-матки Хизариума, первыми приблизившиеся к внешним границам Китанора, рассеивали в пространстве миллионы мобильных зондов, на каждом из которых был установлен нейтринный уловитель. Близость двойной звезды гарантировала, что пойманный и перенаправленный нейтринный поток будет мощным, а время, потраченное на его создание – минимальным. Остальные корабли: линкоры, быстроходные эсминцы, громоздкие контейнеровозы, суда технической помощи – все они теснились около кораблей-маток. В предстоящем бою единственной их задачей было не допустить вражеские истребители до своих кораблей-маток, а в случае успешного завершения битвы – разгромить остатки флота противников, когда созданный звёздный маятник разнесёт корабли-матки Коалиции Джани в клочья. В случае же неудачи что от крохотных истребителей, что от линкоров одинаково толку ни будет.

Флот омиан, опоздавший занять выгодную позицию, начал строить оборонительные сети. Коалиционные сетевики подготавливали собственные нейтринные уловители для отражения атак Хизариума и, по возможности, перехвата посланной ими энергии.

С обеих сторон из неуклюжих и объёмных транспортников начали стартовать штурмовики, чьей задачей было находить и уничтожать нейтринные уловители противника. Они были не столь быстрыми и маневренными, как истребители, но имели большой запас хода и неплохую броню. На штурмовиках не было сверхмощного оружия, зато имелись несколько турелей гипер-лазеров, позволявших не только уничтожать зонды-уловители, но и выигрывать в ближнем бою у противника, существенно превосходящего по классу вооружения.

Сообщество Хизариум, уступающее Коалиции по количеству и составу кораблей, в преддверии грандиозной битвы обратилось к Наёмным мирам с просьбой об аренде боевых кораблей. Старейшины наёмников категорически отказались давать линкоры и крейсеры, зато предоставили в распоряжение хизареков великое множество кораблей лёгких классов. И теперь среди чёрных хизарекских судов можно было заметить размалёванные ционнийские эсминцы, серебристые валанитские истребители и черно-зелёные штурмовики Маликса. Некоторые корабли наёмников выглядели нелепо и как-то несерьёзно, зато их пилоты имели степень совместимости со своим кораблём от тридцати до сорока процентов, о чём и хизарекские, и коалиционные пилоты могли только мечтать. Старейшины наёмников брали в свои ряды только лучших.

На одном из таких штурмовиков находился Беган Онтер – шеф-полковник службы безопасности флота сообщества Хизариум, хотя его место согласно боевому расписанию было на флагмане. Пилот штурмовой машины, перед боем узнав о пассажире и его охраннике, лишь пожал узкими плечами, а в ответ на недоумённый вопрос напарника, почему он согласился, сказал "А куда было деваться? Мы же у хизареков в найме. К тому же, хотят рисковать своими узкими макушками – пусть рискуют". Подобный вопрос задала начальнику и охранница, облачённая в полный боевой комплект.

– Господин шеф-полковник, зачем мы здесь? Тут тесно и воняет маликсами.

Действительно, в воздухе штурмовика отчётливо ощущался некий мятный привкус, присущий атмосфере Маликса. Шеф-полковник, сидя в глубоком анатомическом кресле, оторвал взгляд от небольшого обзорного инфошара.

– Майор, на этом штурмовике есть место для восьми десантников ростом с маликсов или для двух пассажиров хизареков. Как вы думаете, почему я взял с собой вас, а не Воко?

Мутант-гаргиец Воко вот уже сорок стандартных циклов был бессменным телохранителем Онтера. Майор службы охраны святынь Хизариума Алиа Лованн посмотрела в бирюзовые глаза собеседника, словно пытаясь прочитать в них ответ.

– Не могу знать, господин шеф-полковник.

– Потому что ты – моя племянница, Алиа, – мягко сказал Онтер. – А у меня очень нехорошие предчувствия насчёт исхода сегодняшней битвы.

Алиа Лованн растерянно сняла бронированные перчатки.

– Ты же знаешь, я очень редко ошибаюсь в таких вещах. Потому и решил перестраховаться. К тому же, здесь, хотя и тесно, но не так уж плохо – во всяком случае, температурный режим корабля маликсов вполне комфортабелен для хизареков. Окажись мы на штурмовике под управлением хенков, уже замёрзли бы.

– Дядя, – отбросив официальный тон, сказала Алиа, – но тогда почему ты не остался на флагмане? Там безопаснее, чем в этой жестянке. Тем более что с минуты на минуту мы можем попасть в перестрелку между штурмовиками.

– Другого способа уйти с флагмана не было, – буркнул Онтер. – Адмирал, видимо, что-то заподозрил и приставил ко мне охрану. К счастью, шеф-администратор – мой старый друг, и включил в число охранников тебя.

– И теперь мне грозит трибунал за дезертирство перед боем, – проворчала Алиа. – Как, впрочем, и тебе.

– Тебе-то беспокоиться не о чем – ты выполняла мой приказ. Ладно, оставим это – возможно, оправдываться будет не перед кем. Нам бы уцелеть в грядущей бойне.

– Всё так плохо?

– Подозреваю, даже хуже. Кое-какие донесения наших агентов заставляют меня думать, что омиане приготовили что-то весьма неприятное. Но на мою аналитику начальство не обратило внимания. Идиоты жирные. Пришлось действовать по-своему. У нас с тобой есть шанс выбраться: во-первых, маликсы всегда комплектуют свои корабли так, что те без труда могут перепрыгнуть без дозаправок на другую границу цивилизованных миров – лишь бы позволяло мастерство пилота. А во-вторых, пилот этой жестянки – лучший среди всех. Во всяком случае, так уверяли старейшины Наёмных миров. Судя по его анкете, совместимость с кораблём – сорок пять процентов.

– В самом деле? –надбровия Алиа поднялись. – Впечатляет. Но это не спасёт нас от залпа джанийских гипер-лазеров. Уверена, что на стороне Коалиции тоже имеются наёмники, а, значит, шансы равны.

– Ошибаешься, – усмехнулся Онтер. – Все наёмники лёгких классов кораблей воюют на нашей стороне. Мы заплатили старейшинам Наёмных миров столько, что скупили у них все средние и лёгкие корабли, даже старьё. Поэтому старейшины в любом случае не стали бы слушать посланников всевечного Джани, чтоб он сдох! Нашему пилоту предстоит драться только с джанийцами, а в этом он превосходит их. Деактивируй доспехи и садись в кресло, скоро… А, вот и началось!

Корабль тряхнуло, когда он вывалился из чрева гигантского транспорта. Алиа Лованн поспешно устроилась в кресле, которое тут же приняло форму, удобную для расы хизарек. Беган Онтер, не обращая внимания на возросшие перегрузки, надел на остроконечную голову обруч ментальной связи и попытался установить связь с пилотом. Однако ни пилот, ни его второй номер не отвечали, подготавливаясь к предстоящей боевой операции. Наконец ему удалось пробиться к второму номеру и оружейнику в одном лице.

– Чего надо? – раздался в голове Онтера нетерпеливый вопрос.

– Как ты обращаешься к высшему? – моментально вскипел хизарек.

– То есть, я – низшее существо? – уточнил оружейник.

– Я хотел сказать, что надо правильно обращаться к шеф-полковнику флота Хизариума, у которого вы состоите в найме, – тут же поправился Онтер, хотя, разумеется, имел в виду совершенно другое. Но сейчас было не время и не место обсуждать расовое превосходство хизареков над маликсами.

– Быстрее, шеф-полковник, что вам нужно? У меня полно целей, которые ждут, чтобы их уничтожили. Я поспорил с парнями, что в этот раз набью не меньше десяти тысяч уловителей, что, согласитесь, требует времени.

– На этот раз вам придётся забыть о пари, – прервал оружейника Онтер. – Скажите пилоту, чтобы он уводил корабль к краю зоны джанийских уловителей.

– Для чего? Равис – свободный охотник, и сам решает, где ему вести бой.

– Вы забываетесь, солдат! Сейчас, я ваш командир! Это – приказ!

Прошло несколько секунд, прежде чем послышался ответ маликса.

– Выполняем.

До Онтера донеслась слабая мысль "высокомерная тварь", и связь оборвалась. Шеф-полковник был убеждён, что маликс специально запоздал с отключением связи, но оставил выяснение отношений "на потом".

– …какого ты разрешил ему подключиться? – негодовал на напарника Равис – пилот штурмовика. – Теперь, если мы ослушаемся, он подаст рапорт в трибунал старейшин о невыполнении приказа. Забыл, как без корабля сидеть? Хочешь, чтобы "Шенну" отобрали?

Барр Хайнер лишь виновато пожал узкими плечиками – маликсы были расой, в число достоинств которой физическая сила не входила.

– Ладно уж, занимайся своим делом, – проворчал Равис, разворачивая штурмовик туда, где поисковые сенсоры предполагали границу поля джанийских уловителей.

"Шенна" – корабль, с которым Равис почти наполовину ассоциировался, плавно рванулась прочь от гигантской круговерти, образовавшейся из крошечных огоньков джанийских и хизарекских штурмовиков. По пути Барр Хайнер, ассоциированный с орудийной системой корабля, отслеживал показания поисковых сенсоров и уничтожал нейтринные уловители противника – оружейник уже не питал надежды выиграть пари, но выходить после боя совершенно "сухим" тоже не желал. К тому же, чем меньше будет работоспособных устройств у джанийцев, тем больше шансов на победу у Хизариума.

С тех пор, как учёные открыли возможность использовать в немирных целях энергию, излучаемую звёздами, космические битвы изменились. Эра поединков эскадр и флотилий ушла в прошлое – теперь в большой военной политике всё решало количество нейтринных уловителей и мастерство построителей боевой сети.

Потоки нейтрино, излучаемые звёздами, пронизывали любые физические объекты и уносились в тёмную бесконечность Вселенной, чтобы когда-нибудь быть пойманными очередной звездой и спустя некоторое время вновь отправиться в путешествие. Но некоторые из них попадали в уловитель, структура которого позволяла отразить поток нейтрино и направить его на другой уловитель. В результате многократно усиленный поток энергетических частиц формировался из множества источников и превращался в убийственное по своей силе оружие, за долю секунды превращавшее в бесполезный хлам армаду бронированных военных судов. После битвы с участием "нейтринщиков" уцелевшие корабли проигравших можно было сосчитать по пальцам.

Хизарекские сетевики плели узоры, присоединяя всё новые и новые уловители к уже созданной структуре, и любая ошибка в конфигурации сети могла привести, как минимум, к невосполнимой потере времени, а как максимум – уничтожению собственного флота. Тысячи штурмовиков, подобных "Шенне", рассеялись на огромном пространстве, уничтожая вражеские уловители, и на каждом из них пилот ждал контрольного сигнала об отступлении. Потому что никто не желал оказаться между своими уловителями и неприятельскими кораблями в тот момент, когда звёздное оружие наберёт достаточную мощность и заработает.

В нынешней схватке преимущество в позиции было на стороне флота Хизариума. Возможно, сообщество Хизариум одолело бы превосходящий по численности флот Коалиции. Возможно, после этой битвы всевечный Джани, правящий Коалицией уже более пятисот циклов, был бы свергнут. Возможно, миры Хизариума стали бы новой метрополией, куда стекались бы богатства со всех уголков обитаемой Вселенной. Возможно…

Но всё обернулось иначе.

Битва началась странно: штурмовики Коалиции вместо того, чтобы охотиться за уловителями противника, понеслись в бессмысленную атаку на укреплённый центр противника, а за ними двинулись и более мощные суда. Равис, уводивший "Шенну" далеко от центра зоны боевых действий, только подивился безумству джанийских пилотов – едва те приблизятся на расстояние уверенного залпа основного калибра хизарекских флагманов, и от них останется только раскалённый пепел. И "звёздный маятник" останется без работы. Зачем?

Откуда Равис мог знать, что коалиционные суда вооружены новыми излучателями, позволявшими вносить пси-помехи в слаженную работу тандема "пилот-корабль"? Эта новейшая разработка джанийских военных не просто свела к нулю преимущество асов из Наёмных миров над пилотами Коалиции, но и нарушила работу гигантских кораблей-маток, внутри которых хизарекские сетевики уже почти собрали "звёздный маятник".

Штурмовики первыми почувствовали на себе действие нового оружия джанийцев. Небольшие корабли охотников за уловителями вдруг начали бессмысленно метаться из стороны в сторону, пилоты теряли контроль над кораблями, в закодированных каналах связи слышалась многоголосая ругань на десятках языков.

Сознание Барра Хайнера внезапно оказалось вышвырнутым из ассоциации с оружейной системой. Он удивлённо распахнул глаза – такого ещё никогда не случалось. Тембр работы двигателей "Шенны" тоже изменился. Барр с тревогой посмотрел на товарища. Равис, обычно управлявший кораблём с безучастным видом, морщился и ёрзал в кресле, словно ему что-то мешало.

– Эй, что слу…

Корабль резко мотнуло в сторону, Равис застонал – его лицо исказила гримаса боли. Барр Хайнер попытался вернуться к ассоциации с оружейной системой "Шенны", но его сознание натолкнулось на какую-то невообразимую мешанину образов и символов. Хайнер тоже застонал – его мозг отказывался принимать такую абракадабру, и это причиняло настоящую физическую боль. А ведь он сотни раз уже управлял именно этой батареей гипер-лазеров и знал её характеристики, как свои тонкие и слабые пальцы. Хайнер ещё трижды пытался воссоединиться с оружейными батареями – безуспешно. После четвёртой попытки он потерял сознание.

"Шенну" трясло и швыряло, двигатели её работали вразнобой – корабль, словно полуослепший, рывками удалялся от наступающих джанийских кораблей. Атакующий клин начал рассыпаться – джанийские штурмовики, словно падальщики, разлетались в стороны, уничтожая обездвиженных хизарекских охотников за уловителями.

Вслед за "Шенной" бросился один из таких "стервятников", надеясь по-быстрому прикончить беспомощного противника и принять участие в дальнейшем избиении хизареков. Однако пилот Коалиции не угадал – Равис, корёжась от боли и судорог, сумел взять под контроль обезумевший корабль, и "Шенна" рванулась в открытый космос. Джанийский наводчик ругнулся на новое оружие, поле которого не сумело остановить беглеца, и посоветовал своему пилоту возвращаться в общую битву – там было больше шансов отличиться, чем гоняясь за одиноким штурмовиком.

Но если некоторые пилоты Хизариума, подобно Равису, сумели хотя бы частично восстановить контроль над машинами, то сетевики – создатели звёздного маятника, оказались полностью отрезаны от уловителей. Оружие, почти готовое к применению, в один момент рассыпалось на независимые составляющие, и потоки сверхбыстрых частиц, готовые обрушиться на джанийцев, освободились из плена. Зато сеть, сотканная специалистами Коалиции, продолжала действовать, и хотя её изначально готовили для обороны, джанийцам понадобилось совсем немного времени, чтобы перестроиться для атаки.

Всевечный Джани наблюдал через спецканал из столичного мира за избиением наглых хизареков. И он не отказал себе в удовольствии отдать приказ о включении "звёздного маятника".

– Запускайте, – кивнул он головой, и мясистые наросты над глазами, присущие расе омиан-перворождённых, колыхнулись. – Уничтожить всех! И пленных не брать!

Командующий коалиционным флотом адмирал Краас вскинул руку в подтверждение приказа.

– Начали! – проревел он.

Команда была мгновенно разнесена пси-ретрансляторами на сотни боевых постов. Сетевики, объединившиеся в один гигантский сверхмозг, сфокусировали потоки звёздных частиц, до этого момента с невообразимой скоростью метавшихся между уловителями, в одну точку – туда, где были корабли противника. И перенаправленная звёздная энергия обрушилась на флот Хизариума.

За долю секунды шестьдесят линкоров превратились в плазменные шары. Ещё несколько мгновений, и начали взрываться неповоротливые корабли-матки, а вокруг них сотнями и тысячами вспыхивали, словно мотыльки в пламени, эсминцы и истребители. Там, где только что находился хизарекский флот, на несколько мгновений вспыхнула крохотная звезда и тотчас погасла.

Джанийские сетевики продолжали жечь корабли противника – тех, кто уцелел после основного залпа. Пилоты Хизариума, ещё не пришедшие в себя после ментальной атаки, разрушившей их связь с кораблями, были окончательно деморализованы гибелью основной части флота, а потому представляли собой лёгкие цели.

Наёмники, имевшие ассоциацию с навигационными системами выше тридцати процентов, первыми сумели восстановить свои способности к управлению, и начали выводить корабли из-под ударов. Но уйти от всевидящего ока джанийских наводчиков удалось немногим – слишком быстрым и ужасным оружием был "звёздный маятник". К тому же, приказ всевечного Джани был краток и категоричен – "пленных не брать".

Едва ли несколько десятков штурмовиков смогли выбраться в "полумёртвую зону" – куда джанийцы не могли сфокусировать большие потоки звёздной энергии. Пилоты кораблей из Наёмных миров решили, что бегство – это самый лучший выход, тем более что с уничтожением флота Хизариума контракт можно было считать расторгнутым.

– Мой император, флот врага уничтожен! – доложил суверену адмирал Краас.

Всевечный Джани смотрел на командующего с непроницаемым выражением лица. Адмирал содрогнулся. Когда император смотрит так на своего подданного, это может означать только одно – тот больше не жилец. К счастью для адмирала, на сей раз Джани направил гнев в другую сторону.

– Вижу, что вы неплохо справились, – сказал, наконец, всевечный. – Однако приказ мой выполнили не до конца. Некоторые корабли мерзких хизареков уцелели.

– Это не хизарекские суда, господин, – рискнул объяснить Краас. – Это наёмники. Они сумели преодолеть действие ментального модулятора и вернули контроль над своими кораблями. Жалкие остатки, пусть летят. В другой раз остальные…

– В другой раз командовать флотом я отправлю другого, – тихо сказал Джани. – Того, кто чётко выполняет приказы своего господина. Я же сказал "уничтожить всех". Что непонятно, адмирал?

Краас хотел было сказать, что после убедительного разгрома хизареков, расправа над кораблями наёмников приведёт к тому, что Наёмные миры перестанут сотрудничать с Коалицией. И что это только усилит позиции противников, которые придут вслед за хизареками, потому что лучшие корабельные верфи по-прежнему находятся под контролем старейшин Наёмных миров. Но передумал – когда на кону стоит собственная пупырчатая шкура, не время указывать господину на ошибки. К тому же, у императора, наверное, имеются какие-то скрытые козыри, раз он так смело сбрасывает со счетов Наёмные миры.

– Господин, будет выполнено.

– И ещё: направьте "звёздный маятник" на Китанор – эти брюхоногие слишком много о себе возомнили. Я им предлагал встать под мою руку. Они отказались, теперь пусть пеняют на себя.

Краас шумно сглотнул: одно дело – воевать с вооружённым противником, и другое – наказывать хотя и отсталый, но суверенный мир, который никоим образом не вмешивался в чужую драку. Это уже пахнет военным преступлением. Но, конечно, возразить всевечному не посмел.

– Я хочу объявить, что одержал абсолютную победу, и любой, кто встанет мне поперёк пути, будет уничтожен. Китанор будет уроком другим строптивцам.

Спецканал оборвался. Адмирал Краас отёр лоб. Старшие офицеры стратегической службы, присутствовавшие при разговоре, сосредоточенно уставились в полупрозрачные карты боевых действий и делали вид, что не замечают какого цвета пот у шефа. Потому что фиолетовый цвет пота означал: существо расы бронори, к которой принадлежал адмирал, перенесло сильнейший приступ страха.

– Послать в погоню по три… – обернулся Краас к первому помощнику. – Нет, трёх мало – случайностей быть не должно. Пошлите по десятку малых кораблей за каждым уцелевшим беглецом. Уйти ни один не должен. Выполнять! Теперь…

Адмирал умолк, собрался с духом и продолжил:

– Приказываю развернуть фокусировку "маятника". Объект – пятая планета.

Пока сетевики выполняли приказ адмирала, карательные команды уже отправились на охоту. Корабли наёмников разлетелись кто куда, но у каждой из команд был "след" – прибор, позволявший с некоей долей погрешности определить направление гиперпрыжка преследуемого. Коалиционные военные, одержавшие немало побед за историю существования государства, очень хорошо умели пользоваться "следом", а потому адмирал Краас всего лишь через три часа получил доклад – шестьдесят пять вражеских кораблей уничтожены. Скрыться удалось только одному – беглец серией гиперпрыжков удрал куда-то за окраину полуцивилизованных миров, но карательная эскадрилья продолжает преследование.

Адмирал пришёл в ярость, отчего пупырышки на его лице стали вдвое больше.

– Если не догонят – пусть лучше совсем не возвращаются!

Начальник истребительной службы хотел было напомнить, что совместимость с кораблями у хизарекских пилотов гораздо ниже, чем у пилотов Наёмных миров, а потому они не смогут выдержать такое же количество гиперпрыжков с такой же дальностью. Но, взглянув в бешеные глаза адмирала, оставил сведения при себе и лишь молча отдал честь, подтверждая приказ.

Флот джанийцев начал перегруппировываться в походный порядок, и вскоре пространство у системы Китанор опустело. На месте битвы были оставлены несколько кораблей техпомощи и охранения – встречать последнюю карательную команду. Обугленная и изуродованная пятая планета системы – колыбель брюхоногих китанорцев, продолжала свой путь вокруг двойной звезды, вот только разумной жизни на ней уже не было. Адмирал Краас педантично выполнил приказ всевечного и вскипятил Китанор, превратив его поверхность в горящий ад.

Глава 2

*****

– Равис! Очнись!

Барр Хайнер осторожно потряс пилота. Тот остался недвижим, и только на его иссиня-бледной шее еле заметно пульсировала тонкая жилка, доказывающая, что Равис Торн жив.

Удирая от преследующих их джанийцев, Равис увёл "Шенну" куда-то далеко за границу полуцивилизованных миров. На третьем или четвёртом прыжке оружейник потерял сознание – при том, что он не управлял кораблём. Каково же пришлось Равису? Удивительно, что он вообще выжил после таких физических и ментальных перегрузок.

Хайнер бросил взгляд на экран навигатора и тяжело вздохнул – где они сейчас находились, он понятия не имел. Ответ на этот вопрос мог дать только сам Равис Торн, поскольку навигационное оборудование корабля, напрямую связанное с личностью пилота, оказалось заблокированным и выдавать какую-либо информацию отказалось.

– Что с ним? – послышался вопрос по ментальной связи.

Хайнер обернулся – в узком коридоре стоял хизарек. Позади него виднелась фигура охранницы в боевых доспехах.

– Не знаю, – вслух ответил оружейник, не сомневаясь, что лингвотранслятор переведёт хизареку сказанное. – Я потерял сознание во время боя. Равис, судя по всему, тоже.

– Я спрашиваю не про пилота, а про навигатор, – тон, переданный лингвотранслятором, был презрительным. – Что с ним?

Хайнер, несмотря на отвратительное самочувствие, начал закипать. Хизареки всегда были чванливой расой, гордящейся своим происхождением едва ли не от самих легендарных тинтартов. При этом умели оскорблять так искусно, что придраться к словам хизареков было сложно, а ответить достойно, и вовсе, практически невозможно. Однако Хайнер всё же попытался.

– Вам следовало бы поинтересоваться в первую очередь здоровьем пилота.

– Молчать! – проскрежетала охранница. – Как ты смеешь разговаривать с шеф-полковником флота Хизариума в таком тоне, тварь?!!

– Ну, во-первых, никакого флота Хизариума больше нет…

Хайнер не договорил – длинная рука охранницы молниеносным движением выхватила из наколенной кобуры парализатор.

"Одна из самых мощных ручных моделей, – отметил маликс, глядя на оружие. – Если она выстрелит, я скончаюсь в страшных конвульсиях".

Видимо, его самоконтроль нарушился, и мысль просочилась в лингвотранслятор, потому что шеф-полковник Онтер криво усмехнулся и произнёс вслух:

– Не выстрелит, не бойся. Она знает, насколько низкий болевой порог у маликсов. Алиа, детка, покажи ему, кто здесь хозяин.

Охранница не стала подходить к Хайнеру – она просто вытянула длинную руку и ткнула стволом парализатора его в грудь. Возможно, для хизарека этот удар был несильным, но щуплый маликс отлетел на другой конец рубки. Хайнер, задыхаясь от боли, с трудом поднялся.

– А теперь ты ответишь на вопросы господина шеф-полковника, – прорычала охранница. – Уважительно, как и полагается низшему существу, когда к нему обращается хизарек.

Хайнер с трудом заблокировал яростные мысли, которые могли быть услышаны хизареками посредством лингвотранслятора.

– Где мы?

– Не знаю.

– Где джанийцы?

– Неизвестно. Скорее всего, отстали. Иначе нас бы уже превратили в пыль.

– Не забывай добавлять обращение "господин", тварь! – прорычала охранница.

Онтер подошёл к навигационному пульту и попытался сделать пару запросов – в главном окне не появилось ни символа.

– Что с навигатором?

– На это может ответить только Равис, а он, как видите, без сознания, – ответил оружейник и, глянув на наставленный на него парализатор, добавил: – Господин.

– Приведи его в чувство.

Поскольку именно это Хайнер и собирался сделать до прихода пассажиров, сейчас он не стал мешкать. Первое, что требовалось проверить – почему система обеспечения жизнедеятельности до сих пор не вернула пилота в нормальное состояние. Хайнер был ассоциированным оружейником и бортинженером, но при случае мог поработать и медтехником, правда, не очень квалифицированным.

Он подключился к корабельной системе, нашёл медблок и принялся изучать данные. Хизареки смотрели на маликса, с тревогой ожидая результатов проверки. Наконец Хайнер открыл глаза и устало потёр виски.

– Всё плохо. Корабль не может больше нормально функционировать. Равис выжал себя до предела, и медсистема "отключила" его.

– Как это отключила? – удивилась Алиа Лованн – она раньше никогда не слышала терминологии боевых пилотов.

– Организм Торна крайне истощён, и поддерживает его в жизнеспособном состоянии только медсистема. Поэтому она и ввела его в состояние псевдоанабиоза, – пояснил оружейник. – Если вернуть Торна к жизни сейчас, он недолго протянет. Но самое страшное не это. В другой ситуации Торн спокойно набрался бы сил, после чего был бы разбужен.

– А какая ситуация сейчас? – спросил Онтер.

– Медсистема израсходовала все ингредиенты, необходимые для восстановления организма маликса. Торн останется в таком состоянии до тех пор, пока мы не найдём полностью заправленную медсистему.

В рубке управления воцарилось молчание. Алиа Лованн наморщила высокий лоб, явно не в силах сообразить, что такого угрожающего ей сообщили. А вот Беган Онтер понял сразу.

– Ты хочешь сказать, что мы застряли неизвестно где?

– И неизвестно когда сможем отсюда выбраться, – кивнул Хайнер. – Кораблём способен управлять только Равис.

Длинные руки Онтера опустились чуть ли не до пола. Алиа спрятала парализатор в наколенную кобуру и посмотрела на дядю в полной растерянности. Хайнер задумчиво посмотрел на неподвижное тело пилота и шагнул к своему креслу.

– Надо бы его переместить в криокамеру…

– Отставить! – резко прозвучал приказ Онтера.

Хизарек вытянул руку и подтянул к себе Хайнера.

– Поправь меня, малыш, если я ошибаюсь, но ведь маликсы всегда устанавливают на свои корабли медсистемы экстра-класса? И она способна не только поддерживать жизнь пилота во время боя?

Тщедушный маликс почти висел в крепкой руке хизарека, ворот одежды передавил ему горло, а потому Хайнер смог только кивнуть. Онтер отпустил оружейника и продолжил:

– Насколько я помню, в такой медсистеме на всякий непредвиденный случай есть возможность трансплантации матрицы личности пилота. Как мне кажется, такой случай настал, а потому имеет смысл воспользоваться этой возможностью. И единственной кандидатурой на почётную роль нового пилота я вижу тебя, малыш.

Онтер пристально посмотрел на Хайнера. Тот выпрямился во весь свой невеликий рост.

– Хорошая попытка, господин шеф-полковник, но нет, – Хайнер ядовито усмехнулся. – У меня, видите ли, полная несовместимость с корабельными системами. Наставники утверждали, что мои мозги не подходят для высших пси-упражнений. В противном случае, я бы не прозябал на жаловании оружейника, а был пилотом. И к этому времени превратился бы в свободные атомы у Китанора. Так что, нет худа без добра.

– Врёшь, поганец! – при этих словах невозмутимость изменила Онтеру. – Ты просто боишься!

– Конечно, никому не хочется получить в башку чужую личность, – кивнул Хайнер. – Но если вы всё-таки сделаете мне трансплантацию, то получите идиота, не способного ни пилотировать штурмовик, ни управлять оружейными батареями, и окончательно лишитесь возможности добраться до цивилизации. Однако мне идея нравится. Если кто-нибудь из вас двоих решится на пересадку личности, то мы сумеем выбраться с этой окраины.

Онтер посмотрел на племянницу, в глазах которой промелькнул неприкрытый страх. Трансплантация удалит прежнюю личность и заменит новой. Превратить Алиа в зомби, способного управлять кораблём, но лишённого воспоминаний о прошлой жизни? Кем она станет: с телом хизарека и замашками низкородного маликса? После такой операции её не возьмут даже в водители уборщика на подвальных этажах городов для мигрантов.

Шеф-полковник мрачно смотрел на наглого маликса, раздумывая, каким образом можно проверить правдивость его слов. Риск остаться в ловушке посреди необъятного и, главное, совершенно чужого космоса был слишком велик. И Алиа он не мог подвергнуть психовивисекции – не для того он брал её с собой, чтобы вот так просто лишить славный род Онтеров последней плодоносящей ветви. О том же, чтобы ему самому стать подопытным, разумеется, не было и речи.

– У меня есть одна мысль, – неторопливо сказал он. – Но прежде… Алиа, дорогуша, сломай нашему хрупкому другу руку. Можешь в нескольких местах.

Хайнер не успел даже испугаться – Лованн приступила к выполнению приказа дяди моментально. Её длинные руки метнулись, словно две змеи, к маленькому оружейнику, и спустя секунду маликс пронзительно заверещал. А потом ещё… и ещё… От боли Хайнер потерял остатки самоконтроля.

– Почему ты не способен управлять кораблём! – заорал Онтер, не давая маликсу опомниться. – Отвечай немедленно! Или ты лгал?

Ответ, пришедший шеф-полковнику через лингвотранслятор, был смутным, замешанным на ненависти и переплетённым с ослепительно острой болью. Но не тот, который надеялся получить Онтер.

– Отпусти его, Алиа. Мерзавец говорил правду – его недоразвитые мозги не способны ассоциироваться с управляющими корабельными системами. Даже если мы пересадим ему личность пилота – это ничего не изменит.

– Значит, мы избежали гибели от "звёздного маятника" только затем, чтобы сгнить в вонючем маликсианском штурмовике? – в голосе Лованн отчётливо прорезались истерические нотки.

– В присутствии низших нельзя поддаваться эмоциям, – Онтер презрительно скривился, и Алиа немедленно успокоилась. – Я вижу два выхода. Первый – отправить несколько зондов транслировать на гиперволнах сигналы "СОС", а самим залечь в анабиоз до прибытия помощи.

– А если сигнал перехватят джанийцы? – немедленно спросила Лованн. – Они явно ближе к нам, чем… чем наши союзники.

Онтер уловил её заминку и невесело усмехнулся. Союзники! Остались ли они? Да, после разгрома у Китанора о вселенской славе Хизариума можно забыть надолго. Если не навсегда. И множество вчерашних друзей уже стало непримиримыми врагами хизареков.

– Потому я и оставляю этот вариант, как запасной. Думаю, мы сделаем вот что: проверим наличие разумной жизни в ближайших звёздных системах, захватим аборигена и, если мозги его будут достаточно развиты – перенесём туда матрицу пилота.

– О-о! – протянула Алиа. – Дядя, недаром тебя назначили шеф-полковником. Вот только как мы узнаем, есть ли разумная жизнь в пределах досягаемости, если наш корабль не способен сдвинуться с места?

– Зонды, дорогуша. Мы отправим их на обследование. А что касается "сдвинуться"… – Онтер посмотрел на тело Рависа Торна. – Думаю, если планета с разумными найдётся, мы сумеем заставить нашего пилота сделать последний полёт, прежде чем он отойдёт в иной мир. Передача личности, как ты понимаешь, всё равно убьёт его.

Хайнер с ненавистью смотрел на хизареков, которые обсуждали судьбу его друга так, словно речь шла о каком-нибудь приборе. У него мелькнула мысль покончить с собой – тогда этой надменной парочке никто не поможет разобраться с манипулированием медсистемой. Но маликс тут же подумал, что в этом случае хизареки просто лягут в анабиоз, и, вполне вероятно, дождутся помощи извне, а его жертва будет напрасной. К тому же, ему совсем не хотелось умирать.

*****

С начала похода прошла неделя. И за это время Кирилл узнал о пещерах больше, чем за все прожитые им двадцать пять лет. Во-первых, под землёй оказалось весьма прохладно. А он-то поначалу удивлялся, зачем среди лета тащить с собой утеплённые куртки! Во-вторых, в пещере оказалось не просто интересно, а чертовски интересно. И в-третьих, там было очень красиво!

В первый визит новичков под землю Борис велел им ни на шаг не отступать от него. На удивлённый Сенькин вопрос "почему" последовал краткий ответ "заблудитесь". Кирилл, честно говоря, не поверил старшему группы, пока сам не оказался в пещере. Узкий поначалу коридор постепенно расширился, а затем начал разветвляться на отдельные ходы. Глянув, как яркий луч фонаря слабо высвечивает противоположную стену огромного зала, Кирилл, наконец, осознал, насколько обманчивы размеры пещеры.

В течение пяти дней ближайшие к входу коридоры, гроты и залы были тщательно обследованы, но кроме осколка кости с круглой дыркой посередине ничего особенно интересного спелеологи-любители не нашли. Нет, конечно, Семён в первый же день отломал на память кусок сталактита, а Кирилл припрятал в рюкзак немаленький осколок известняка с отпечатанным на нём листом какого-то древнего растения. Потом оказалось, что каменных сосулек в пещере немерено, как, впрочем, и всяких разных окаменелостей – от свёрнутых в спираль ракушек до метровых стволов доисторических деревьев. По здравом размышлении, друзья решили больше не перетаскивать содержимое пещеры в собственные рюкзаки – хватит и пары-тройки сувениров.

Ещё через три дня на вечернем совете, проходившем при свете разведённого костра, было решено сделать подземный базовый лагерь – с каждым разом спелеологи забирались всё дальше, затрачивая на обратный путь всё больше времени.

Кирилл и Семён, как младшие члены группы, были отряжены паковать вещи на наземной стоянке, а остальные занялись подготовкой и обустройством подземного лагеря. Как всегда, Сенька ворчал без остановки.

– Не, ну что за жизнь такая! В школе старшеклассники гоняли, в институте тоже продыху не было от старшекурсников. На работе – если молодой специалист, значит, работай допоздна и в выходные. И даже тут мне подсунули самую неблагодарную работёнку!

– Это, Сеня, ты ещё в армии не был, – ухмыльнулся Кирилл, на собственной шкуре испытавший "прелести" уставных и неуставных отношений. – Но у тебя ещё есть шанс – до двадцати семи-то пока не дорос. Глядишь, там тебя человеком сделают. Опять же, зубы научишься показывать.

– Благодарю покорно, не горю желанием – мне хватает и твоих рассказов, – буркнул Семён. Он, в отличие от Кирилла, "оттянувшего срочку", уже который год изобретал всё новые и новые способы "откосить", тратя на это немало сил, времени и денег. – Опять же, зубы у меня растут не для того, чтобы их скалить, как вульгарный хищник. Я – не то, что некоторые, и являюсь продуктом цивилизации. Так сказать, высшим звеном, которое…

– Слушай, звено, – прервал Сенькины разглагольствования Кирилл, – ты бы лучше упаковывал вещи. Парни скоро вылезут, а у нас тут всё разбросано. Давай, начинай сворачивать палатки.

Семён тоскливо окинул взглядом две палатки.

– Кир, может, я лучше рыбки наловлю? Ушицу сделаем…

– Разве что из тебя, премудрый пескарь. Ты же на рыбалке никогда не был, и каким концом удочку держать – не знаешь.

Семён вздохнул и принялся распутывать узел на растяжке от палатки. Спустя минуту неудачных манипуляций он попросил нож.

– Видел? – Кирилл вместо ножа выкрутил в его сторону фигу. – Развязывай.

– А зачем нам, вообще, палатки под землёй? – задал резонный вопрос Семён. – Пусть себе стоят. Выберемся обратно, свернём.

Вразумительного ответа Кирилл не нашёл. Только предположил: возможно, это связано с тем, что они находятся в Верхнеустюжинском заповеднике незаконно. И Боря не хочет, чтобы палатки оставались на виду.

– А какая, собственно, разница? – немедленно прицепился Семён. – Если лесник нагрянет сюда прямо сейчас, штрафа нам всё равно не миновать. А вообще я сразу говорил – не к добру это! Тайком залезли в заповедник, словно воры какие. Или браконьеры.

– Сеня, тебе уже сто раз объяснили, что всё дело в бумажной волоките, – настолько терпеливо, насколько мог, сказал Кирилл. – Никому не жалко пары тысяч рублей, просто разрешения на посещение пещеры мы бы ждали несколько месяцев.

– Ага, а если с нами что случится? Никто ведь не знает, что мы тут. Вот завалит нас под землёй, как помощь звать будем?

– Тьфу на тебя! – рассердился Кирилл. – Умолкни, балаболка! Тебя в пещеру никто за шиворот не тащит. Сиди тут наверху, на природу любуйся. Или учись рыбку ловить.

– Хочешь, чтобы я за всех отдувался, когда нас накроют? Нет уж, я лучше вместе с вами в пещере побуду.

Кирилл только вздохнул. Сколько он знал Семёна, тот всегда легко загорался новыми идеями и не менее легко терял к ним интерес. Так было, например, с секцией рукопашного боя, где Кирилл занимался уже шесть лет: Семён, глядя на друга, однажды решил стать "крутым бойцом". Но спустя месяц занятий энтузиазм улетучился без остатка, и больше Сеньку в тренировочном зале Кирилл не видел. Вот и сейчас, похоже, его другу надоела походная обстановка.

– Тогда не отлынивай, а собирай вещи.

В этот момент из тёмного жерла пещеры вылез Николай, жмурясь от яркого света.

– Парни, вы долго ещё? – спросил он, оглядел разбросанные вокруг вещи и покачал головой. – Видимо, до вечера не успеете.

– Не успеем, – с готовностью закивал Семён.

– Ладно, тогда переночуете здесь, наверху, а утром начнём переезд.

– Коль, может, палатки оставим? Чего их с собой таскать?

Николай, глядя Семёна, только пожал плечами.

– Можно вообще ничего с собой не брать. Только не забывай, что это – заповедник. И медведи тут непуганые. Сто процентов полезут узнать, что тут у нас есть интересного и вкусного, если оставить лагерь без присмотра.

– Какие ещё медведи? – Семён округлил глаза.

– Лохматые такие, – хмыкнул Николай. – Ладно, пакуйтесь, утром я приду.

– А чего бы тебе тут не ночевать?

Кирилл ткнул друга локтём и сказал Николаю:

– Иди, иди, не обращай на него внимания.

Николай забрал с собой один из рюкзаков и ушёл. Семён вздохнул и как-то внимательно принялся оглядывать окрестности.

– Забудь! Коля про медведей пошутил.

– Думаешь? А то я уж переживать начал.

– Уверен, – сказал Кирилл и, пытаясь сохранить серьёзную физиономию, добавил: – Здесь нужно только рысь опасаться. Знаешь, это такой здоровенный кошак с кисточками на ушах? Так вот, рыси любят на деревьях сидеть, а потом, когда добыча приблизится, они прыгают сверху и рвут её на части.

Кириллу, конечно, доставили удовольствие испуганные глаза Сеньки. Впрочем, шутка немедленно вышла ему "боком".

– За водой к озеру сам пойдёшь, – категорично сказал Семён. – И за дровами тоже.

Глава 3

*****

– Ну, что? – требовательно спросил Онтер.

Хайнер, только что читавший данные, переданные с одного из зондов, устало закрыл миндалевидные глаза.

– Зонд обнаружил разумную жизнь. Сначала он уловил сигналы, переданные на радиочастотах, затем нашёл и сам источник. Третья планета у жёлтого светила. Вот здесь, – оружейник показал на звёздной карте систему.

– Радиосигналы? – нахмурился хизарек. – А остальные зонды?

– Молчат. Значит, никого не обнаружили.

– Радиосигналы, – повторил Онтер. – Это же примитив и полная беззащитность от врагов. Можно посмотреть, что за существа?

– Сейчас увидим.

Хайнер включил воспроизведение перехваченных и присланных зондом сигналов. Все трое с любопытством уставились на движущееся изображение найденных существ.

– Ну и уроды! – воскликнула Алиа. – Может, здесь когда-то была колония аллирийцев?

– Зато он тинтароид[1], как и мы с вами, – не преминул отметить Хайнер.

Он хотел ещё что-то добавить, но вспомнил о непримиримой вражде между хизареками и аллирийцами, и промолчал.

– Отдалённое сходство в анатомии не может позволить считать маликсов родственниками хизареков, – пренебрежительно выпятив бледную нижнюю губу, сказал Онтер. – И, тем более, сравнивать нас с этими…

Шеф-полковник кивнул на объёмный информационный шар, в котором несколько существ переговаривались меж собой. Критически покачав длинной головой, Онтер сказал:

– Однако, ты прав, оружейник, эти существа тинтароиды и даже внешне схожи кое с кем. И если они хотя бы на треть столь же разумны, как аллирийцы, мы получим нового пилота.

– Наверняка их мозги ещё не развиты в достаточной степени, – недовольно скривилась Алиа, отчего мелкие чешуйки на её лице встопорщились. – Дядя, предлагаю подождать известий от остальных зондов. Вполне возможно, что они найдут других разумных, более подходящих для нашей задачи.

Шеф-полковник согласно кивнул.

– Конечно. Оружейник, где сейчас остальные зонды?

Хайнер хотел сказать, что "Шенна" находится на задворках Вселенной, где разумная жизнь встречается нечасто, но решил не связываться с хизареками – на их стороне грубая сила. Он, осторожно придерживая сломанную руку, уселся в кресло и начал опрос.

– Номер два и номер три ушли на семнадцать и двадцать четыре световых года соответственно, – лингвотранслятор озвучил мысли Хайнера в военном стиле. – Признаков разумных не обнаружено. Номер четыре не отвечает. Номер пять обнаружил покинутую планету, на которой явно видны следы глобальных боевых действий. Разумной жизни нет.

– Запустим шестого? – спросила Алиа.

Онтер отрицательно покачал своей удлинённой головой.

– Нет, последний зонд останется на случай, если нам понадобится послать сигнал о помощи.

– Дядя, ты не уверен в успехе?

– Слишком много неопределённостей, – туманно ответил Онтер. – Слишком мало данных для полного анализа.

Шеф-полковник надолго замолчал, что-то обдумывая. Алиа не тревожила дядю, а Хайнеру, тем более, не хотелось общаться с заносчивым хизареком. Наконец Онтер глубоко вздохнул и вынес решение:

– Идём к третьей планете. Оружейник, приведи пилота в сознание.

– Этот полёт убьёт Рависа – его организм обессилен…

– Маликс, ты понял, что тебе приказали?

Интонации, переданные лингвотранслятором, были угрожающими. Хайнер вжался в кресло, словно это могло защитить его от гнева хизареков, но упрямо повторил:

– Этот полёт убьёт Рависа. Пусть он наберётся сил. Мы пока можем лечь в анабиоз…

– Сколько ему понадобится времени?

– До сорока корабельных суток – это зависит от степени истощённости организма.

– Слишком долго! – сразу же последовал ответ Онтера. – Джанийцы могут нас накрыть в любой момент. Оружейник, буди пилота. И отключи медсистему – нам совершенно ни к чему, чтобы она вновь ввела пилота в искусственную кому.

– Нет!

– Алиа!

Хизарийке не понадобились дополнительные команды. Она метнулась к креслу, в котором сидел оружейник, и резким движением выдернула щуплого маликса. Держа его одной рукой, Алиа Лованн второй принялась методично хлестать Хайнера по лицу. У расы маликсов кожа была тонкая и нежная, а потому уже после пятого удара обе щеки оружейника кровоточили. В довершение экзекуции хизарийка схватила сломанную руку маликса и несколько раз дёрнула её. Хайнер взвыл и от боли потерял сознание.

– Дорогуша, пожалуй, на этот раз ты перестаралась, – Онтер невозмутимо наблюдал за действиями племянницы. – Будь с ним поаккуратнее, маликс нам ещё нужен.

Хизареки подождали, пока Хайнер придёт в сознание, после чего шеф-полковник повторил приказ. Хайнер больше не мог сопротивляться – он, всхлипывая и стоная, принялся отдавать команды корабельной медсистеме.

– Прости, друг, – прошептал он, глядя, как дёрнулся, пробуждаясь, Равис Торн.

– Пикнешь – убью! – передал свою мысль Онтер и сорвал с головы Хайнера шлем лингвотранслятора.

Алиа схватила оружейника в охапку и вышла с ним из рубки управления, зажав маликсу рот своей шершавой ладонью.

Равис Торн приоткрыл глаза, когда хизарек бесцеремонно потряс его.

– Пилот, я тобой говорит шеф-полковник хизарекского флота Онтер. Ты находишься на боевом задании и должен выполнить мой приказ.

Онтер получил какую-то мешанину из мыслей и образов – лингвотранслятор не смог передать какого-либо связного ответа Торна.

– Маликс даже членораздельно ответить не может, как же он поведёт корабль? – озабоченно пробормотал хизарек. Онтер вспомнил, как оружейник называл товарища. – Равис! Очнись! Вспомни, ты – лучший пилот Наёмных миров. Ты должен выполнить задание. Только ты можешь это сделать.

Равис Торн сумел открыть глаза. Онтер склонился над пилотом, глядя в его расширенные буро-зелёные зрачки.

– Равис, ты меня слышишь? Ты понимаешь, что я тебе передал? – получив в ответ слабый кивок, хизарек настойчиво продолжил: – Ты должен доставить корабль в точку, которую я тебе укажу. Только ты, лучший из лучших, можешь сделать это. Равис, от тебя сейчас зависит судьба всех Наёмных миров. Ты должен справиться. Давай, принимайся за дело!

– Где точка?

В голове Онтера послышался еле слышный шёпот – это лингвотранслятор очень точно воспроизвёл интонации мыслей маликса.

– Во вспомогательном навигаторе данные от посланного зонда. Ты должен доставить корабль на третью планету звёздной системы под временным номером 93433. Приступай, солдат!

Равис Торн прошелестел "Есть" и закрыл глаза. Онтер с тревогой уставился на маликса, чьи хрупкие кости, казалось, просвечивали сквозь тонкую кожу – настолько тот исхудал за время изнурительного бегства от джанийских карателей. Несмотря на опасения Онтера, из недр корабля послышалась дрожь заработавшего двигателя. Хизарек поспешил плюхнуться в кресло, которое ранее занимал Хайнер. Алиа к этому времени уже находилась в тесной каютке для десантников, крепко прижимая к себе оружейника – щуплый маликс даже не пытался вырваться из крепких рук хизарийки.

"Шенна" плавно набрала ход, и Онтер облегчённо вздохнул – похоже, пилот не так уж и плохо себя чувствует, как это представил оружейник. Словно в ответ на эти мысли, корабль вдруг дёрнулся, замедлив ход, затем снова начал набирать предпрыжковую скорость. Теперь шеф-полковника посетила другая мысль – не менее страшная: а что, если пилот умрёт во время гиперпрыжка? Штурмовик останется в сером "нигде" навечно, а вместе с ним и хизареки. А если маликс подохнет во время посадки? Тогда "Шенна" превратится в пылающий шар на безызвестной планете где-то далеко за границей обитаемых миров. А вместе с ней и два последних представителя славного рода Онтеров.

Может, всё-таки, нужно последовать совету оружейника и подождать, пока организм пилота наберётся сил естественным образом? И тут же Онтер подумал, что капитаны джанийских кораблей наверняка имеют приказ уничтожить беглецов. И ему, Онтеру известно почему – потому что всевечный Джани любит чужие страдания и ненавидит отдавать долги. Нет, ждать прибытия карателей нельзя. Неизвестно, что их ждёт на отсталой планете, зато от джанийцев можно ждать только одного – смерти.

Шеф-полковник невероятным усилием избавился от этих ужасных мыслей и постарался успокоиться, чтобы отголоски его волнения через лингвотранслятор не просочились в мозг пилота. За свою долгую жизнь он и не из таких передряг выбирался, выберется и из этой, сказал себе Онтер.

Пилот будто решил опровергнуть это утверждение и обмяк в глубоком кресле. Корабль, уже набравший предпрыжковую скорость, дёрнулся и задрожал, словно попал внутрь гигантского вибростанка. Потрескивание переборок ввергло Онтера в панику – он почувствовал, как по щекам стекают струйки пота – явление в высшей степени неприличное в среде хизареков.

– Солдат, очнись! – взревел шеф-полковник. – Корабль в опасности!

Вопль хизарека или мысль, что "Шенна" вот-вот рассыплется, вернули Рависа в сознание. Маликс выровнял работу двигателей, проверил координаты и послал штурмовик в гиперпрыжок. В отличие от прошлых прыжков, этот был поистине ужасен. Онтер почувствовал, как сознание его рассыпается на мириады мельчайших составляющих, и отключился.

Когда шеф-полковник пришёл в себя, "Шенна" уже тормозила. На дисплее визуализатора Онтер увидел, что Равис сбросил скорость до стандартной планетарной. Несмотря на своё крайне истощённое состояние, пилот сумел не просто совершить гиперпрыжок, но и доставить корабль точно по адресу – прямиком к третьей планете жёлтой звезды под временным номером 93433. Если, конечно, визуализатор не врёт.

В рубке управления царила полутьма – освещение почему-то отключилось. Хизарек приподнял голову и посмотрел на пилота, утонувшего в глубоком кресле. В свете, отбрасываемом главной панелью, маликс выглядел, как живой труп: огромные глаза смотрят в никуда, сквозь полупрозрачную кожу просвечивают кости, из ноздрей течёт струйка буро-коричневой крови.

– Эй, ты живой? – шеф-полковник осторожно потряс маликса.

Равис слабо пошевелился, попытался что-то сказать, и из его потрескавшихся губ брызнула кровь. От неожиданности Онтер отпрянул: осторожность никогда не помешает – вдруг пилот заболел какой-нибудь экзотической болезнью, которую биоспециалисты цивилизованных миров ещё не вычислили и не заблокировали? Но, подумав пару секунд, Онтер пришёл к выводу, что у маликсов так проявляются признаки истощения организма, и снова придвинулся к пилоту.

– Солдат, очнись! Ты должен посадить корабль на планету.

– Нет сил, – прошелестела в голове шеф-полковника ответная мысль пилота.

– Ты должен, слышишь? Равис! Ты – лучший! Кроме тебя никто этого не сможет сделать. Вспомни о своём друге, – Онтер с трудом вспомнил имя оружейника. – Хайнер в опасности. Спаси его и всех нас – посади корабль на планету.

– Куда?

Шеф-полковник хотел было сказать "на планету", но с некоторым опозданием сообразил, что пилот запрашивает конкретное место для посадки. А откуда, шеррх его раздери, Онтеру знать это место? Аборигены этой планеты, конечно, дикари, но уже вышли в космос. Может, у них и оружие имеется, способное пробить защиту штурмовика. Не хватало ещё вступать в бой с противником, обладающим неизвестным потенциалом.

Онтер ещё раз посмотрел на пилота, могущего в любой момент потерять сознание или даже умереть. Остаться в космосе или рискнуть дать команду? Альтернативой посадке была смерть от орудий джанийцев, которые, несомненно, придут сюда, рано или поздно. А, может, и не придут…

– Включай защитный экран и сажай корабль куда-нибудь подальше от крупных скоплений туземцев, – решил он, наконец. – Там на месте разберёмся.

"Шенна" медленно и как-то нерешительно изменила положение относительно жёлтого светила и двинулась к третьей планете.

*****

– Сеня! – вскипел Кирилл. – Прекращай валять дурака!

– Ты же сам говорил о рысях, – возразил Семён. – Поэтому я от костра ни на шаг.

– Скорее, ни на шаг от Кострова, – Кир таким незатейливым способом обыграл свою фамилию, однако шутка не помогла заставить поднять приятеля и отправить его к озеру. – В конце концов – это ты перевернул котелок, и мы остались без воды.

– Я лучше голодным спать лягу, – решительно заявил Семён, и Кирилл понял, что к озеру придётся идти самому.

На каждом шагу спотыкаясь в темноте, он отправился к озеру. Уже на самом берегу Кирилл оступился и растянулся, грохнув фонарик о камень. Поругав себя за разбитый фонарь, Кирилл зачерпнул воды в котелок и замер, любуясь первозданной красотой природы. На поверхности лесного озера слабо колыхались еле заметные волны, отчего лунная дорожка шевелилась, как живая, а звёзды плясали какой-то странный танец. Небо над озером ему вдруг представилось огромным чёрным котлом, в котором варились яркие колючие звёзды. Кирилл стоял, задрав голову вверх, и казалось, если он простоит так ещё несколько минут, то запросто сможет воспарить в необъятный космос и прикоснуться руками к холодным звёздам. А звёзды, подобно искрящимся пылинкам, прилипнут к его ладони, измазанной в сосновой смоле…

Он даже не заметил, как впал в медитативный транс. Алексей Васильевич – тренер группы рукопашного боя, где Кир занимался, настаивал, чтобы бойцы после каждой тренировки занимались ментальной энергетикой, и для полной релаксации требовалось вообразить себе нечто огромное и спокойное. Сейчас Кириллу не понадобилось ничего воображать – картина, которую он наблюдал, была настолько прекрасной и дышала таким вселенским спокойствием, что он на некоторое время полностью отключился от действительности и стал частью огромного космоса.

К реальности его вернул далёкий вой волка. Кирилл встрепенулся и едва не выронил котелок. Он был исконно городским жителем, но даже ему – человеку несведущему в лесных делах, было стопроцентно ясно, кто издаёт этот долгий и заунывный вой. Он подумал, что запуганный им Сенька, который без сомнения тоже слышал волков, может со страху устроить что-нибудь несуразное, и поспешил к палатке. Опасения его оправдались в полной мере: Семён, выхватив горящую головню из костра, махал дымящейся деревяшкой над головой – не иначе приготовился обороняться от волков.

– Сеня, волки далеко и к нам вряд ли сунутся. Положи головню обратно в костёр, пока палатку не спалил.

– Причём тут волки? – удивился Семён, не переставая вертеть над головой деревяшкой. – Я дымом от комарья спасаюсь. А ты чего так долго?

Кирилл признался, что застрял, любуясь ночным озером.

– Пойдём, глянешь, – предложил он. – Красотища! И фотоаппарат надо обязательно взять. Девчонки знакомые пищать от восторга будут.

– Девчонки, говоришь? – Семён хлопнул себя по шее, убив мелкого кровососа. – Около озера комаров меньше?

– Столько же, как и везде, – пожал плечами Кирилл.

– Тогда не пойду, – буркнул Семён. – Ты комаронепроницаемый, вот и фотографируй, а я пока в палатке посижу. Знал бы, что здесь столько гнусья – в жизни бы сюда не сунулся!

– Сеня, прекрати ныть! – Кириллу надоели непрекращающиеся жалобы друга. – Ты погляди, какая вокруг природа. А небо какое красивое! В городе такого не увидишь.

– Небо, как небо.

– А звёзды? Смотри, какие крупные. И метеоры падают. В городе-то всё смогом затянуто.

– Здесь звёзды скрыты тучами комаров, – ответил законченный пессимист Сенька.

– Тьфу на тебя! – Кирилл рассердился. – Ну и сиди в палатке до самого конца отпуска.

Семён не снизошёл до ответа и, кинув головёшку обратно в костёр, поспешил укрыться от зловредных мелких кровососов под надёжной защитой палатки. Кирилл подвесил котелок на крюк складной треноги и уселся около костра, глядя в огонь. Когда вода закипела, он достал пакет концентрированного супа и высыпал содержимое в котелок. В воздухе поплыл запах ароматизаторов, который Семён немедленно унюхал.

– Уже готово?

– Через три минуты ужин. Кто не успеет вылезти из палатки – тот спит голодным.

Спать голодным Семён не желал, а потому практически мгновенно оказался у костра. Кирилл не преминул отметить ложку в одной руке друга и блестящую жестяную тарелку в другой, и уже хотел сказать по этому поводу что-нибудь язвительное, но слова замерли у него на языке при виде вытаращенных глаз Сеньки.

– Ты чего?

– Т-там…

Кирилл обернулся и застыл. В тёмном небе что-то двигалось… что-то непонятное… ярко сиреневое пятно, будто размытое по краям.

– Это метеорит? – сиплым шёпотом спросил Семён.

– Сеня, метеорит – это то, что летит из космоса и падает на землю, – механически поправил друга Кирилл, не сводя взгляда с сиреневого пятна в небе. – А оно не падает.

– Может, спутник? – послышался нерешительный вопрос.

– На такой малой высоте? Смеёшься что ли? Скорее уж, это самолёт. Или вертолёт.

В этот момент светящееся пятно резко изменило траекторию движения, несколько раз вильнуло из стороны в сторону, затем начало быстро снижаться.

– Кир, – прохрипел Семён, – это не вертолёт. Это настоящее НЛО.

Несмотря на дикость такого утверждения, Кирилл почти согласился с другом. Не могут земные летательные средства с такой скоростью и лёгкостью менять курс. Хотя…

– Возможно, военные испытывают какие-нибудь новые штуки, – пробормотал он. – В конце концов, эта глухомань – самое место для секретных испытаний.

– Точно тебе говорю – это НЛО! – Семён швырнул на землю ложку и тарелку и бросился в палатку. – Где фотоаппарат?

Пока Сенька рылся в рюкзаке, Кирилл наблюдал за летящим пятном. Если военные испытывают что-то секретное, то разработка у них явно никудышная – вон как летательный аппарат мотает из стороны в сторону. А, может, так и надо? Может, вояки проводят испытания на прочность?

К тому времени, когда Семён выскочил с фотоаппаратом из палатки, сиреневое пятно заметно приблизилось к месту стоянки спелеологов-любителей. Теперь Кирилл невооружённым взглядом отчётливо видел овал самого летательного аппарата, окружённый призрачным сияющим ореолом. Сенька принялся снимать НЛО, но тут же заорал:

– Кто истратил аккумулятор?!! Кир, я тебя прибью!

Кирилл глянул на фотоаппарат и возразил:

– Он же был у тебя – значит, ты и истратил.

– Я сегодня фотографировал – батарея была полная, – недоумённо пробормотал Семён, вертя в руках "мыльницу". – А-а, ладно. Надо хотя бы на телефон снять. Камера там никакая, но лучше, чем ничего.

Он вновь кинулся к рюкзаку и спустя несколько секунд вернулся со стареньким "Филипсом".

– Тоже не работает, – пожаловался он Кириллу. – Даже не включается. А в телефоне заряда должно было хватить до конца отпуска.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежала холодная дрожь. Что-то мистическое было в этой ситуации.

– Нам же никто не поверит, – между тем причитал Семён, тщетно пытаясь включить фотоаппарат. – Это же надо! Такой случай один раз в жизни выпадает. Где твой телефон? Может, он работает…

– Сеня, боюсь, мой телефон тоже не будет работать. На этом... – несмотря на очевидность происходящего, Кирилл никак не мог произнести аббревиатуру "НЛО", – аппарате явно стоит какая-то глушилка.

– Смеёшься? Он от нас в паре километров!

– Между прочим, он… оно приближается.

Сенька даже подпрыгнул от возбуждения.

– Ух ты! В самом деле! Сейчас будет первый контакт с инопланетянами.

– Какой контакт, полоумный?!! – крикнул Кирилл. – Он же вот-вот на нас упадёт.

Действительно, неизвестный летательный аппарат явно летел в их сторону, при этом неуклонно снижаясь. Семён, оценив надвигающуюся опасность, немедленно радикально сменил точку зрения.

– К чёрту контакт! Бежим в укрытие.

И, бросив фотоаппарат, первым помчался к входу в пещеру. Кирилл отстал от друга на лишь на пару шагов. Удивительно, на что способен человеческий организм в минуту стресса – они не только нашли вход в темноте, но даже ни разу не споткнулись по пути. Буквально влетев под надёжную защиту каменной толщи, друзья остановились в паре метров от входа.

– Как думаешь…

Что именно хотел спросить Семён, Кирилл не узнал – снаружи послышалось басовитое гудение, затем треск ломающихся деревьев, скрежет металла и плеск воды. Яркая вспышка осветила каждый камешек под ногами людей, каждую травинку у входа в пещеру. Кирилл зажмурился, инстинктивно прижимаясь к холодному камню. Сенька рухнул в пыль, прикрыв голову руками. Никакого взрыва, который по мнению Кирилла должен был бы сопровождать такую жёсткую посадку, не последовало.

Прошло несколько минут. Басовитое гудение смолкло, после чего наступила полная тишина. Ночные птицы, встревоженные вторжением, молчали. Кирилл осторожно выглянул в ночную темень и не увидел ни огня, ни даже просто сиреневого свечения.

– Сеня, поднимайся. Надо посмотреть на твой НЛО. Он явно упал в озеро.

– Ты же говорил, что это не НЛО, а военные что-то испытывают, – возразил Семён, поднимаясь с камней и отряхивая с себя пыль. – Сейчас налетят особисты с автоматами и упрячут нас, как свидетелей государственной тайны.

В словах друга был резон. Знакомство с военной тайной чревато неприятностями – это Кирилл узнал на себе, получив после армии десять лет невыезда за границу, как имеющему первый допуск секретности.

– Так, Сеня, быстро сворачиваем лагерь, – принял он решение. – Я собираю палатку, а ты туши костёр – чтоб ни одного уголька не осталось. Если сюда прилетят военные, они не должны узнать, что мы тут вообще были. Всё до последней ложки через пять минут должно быть в пещере.

Они принялись лихорадочно подбирать разбросанные вещи и перетаскивать их в пещеру. Палатку Кирилл не стал упаковывать, а просто скомкал и в таком виде отнёс к прочим свидетельствам пребывания спелеологов-любителей в запрещённом для посещений месте. Друзья, подобно муравьям, сновали от лагеря к пещере, спотыкаясь и падая в темноте.

Оставалось подобрать ещё кое-какие мелкие вещи. Кирилл, вернувшись к месту стоянки, вдруг различил в неверном лунном свете фигуру, стоящую шагах в десяти от дымящего костра.

"Убью Сеньку, он же не погасил костёр" – подумал Кирилл.

Он успел отметить, что существо хотя и выглядит, похожим на человека, но таковым явно не является – у него были слишком длинные, как у гориллы, руки. А голова, вытянутая кверху, заканчивалась острой макушкой.

"Инопланетянин. Вот и контакт".

Контакт представителей двух цивилизаций, действительно, начался, но совсем не так, как того ожидал человек. Существо вскинуло длинную конечность, и последовала беззвучная вспышка. Кирилл понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой и рухнул на землю. Семён, выскочивший из пещеры, не успел понять, что происходит – последовала новая вспышка, и он, подобно Кириллу, растянулся на камнях.

Чужак осмотрел дыру в камнях, откуда появлялись аборигены, и после короткого раздумья вытянул руку в сторону пещеры. Последовал беззвучный залп, земля содрогнулась, камни начали крошиться и осыпаться. Несколько секунд спустя, когда осело облако пыли, на месте входа в пещеру была гора расколотого гранита.

Существо без видимых усилий подхватило неподвижных людей и скрылось с добычей в овальном корабле, частично погрузившемся в воду лесного озера. На месте лагеря спелеологов-любителей остались только блестящая металлическая тарелка, пара походных ковриков да непогашенный костёр.

[1] Существо, имеющее две ноги, две руки и одну голову, вне зависимости от расы и степени разумности принято называть тинтароидом (гуманоидом). Считается, что тинтароиды – это потомки тинтартов (одной из двух древнейших рас), те, кто сумел выжить после глобальной войны, практически уничтожившей разумную жизнь во Вселенной.

Глава 4

*****

Посадка была не зубодробительной, но жёсткой. Барр Хайнер, едва могучая хизарийка выпустила его из своих лап, помчался в рубку управления. Он подозревал, что его друг уже мёртв, потому что Равис Торн, относившийся к "Шенне", как к настоящей маликсианской леди, никогда раньше не позволял себе столь небрежно сажать штурмовик. В рубке Хайнер увидел шеф-полковника, склонившегося над Рависом.

– А-а, маликс. Хорошо, что ты так быстро пришёл. Дай команду медсистеме на консервацию сознания пилота, не то он не доживёт до пересадки сознания.

Вопреки всему, что Хайнер знал о хизареках вообще, и пассажирах "Шенны" в частности, он до последнего надеялся на то, что у Онтера проснётся чувство милосердия, и шеф-полковник откажется от убийственного для пилота замысла. Трансплантация личности – это последняя возможность управлять кораблём в практически безвыходной ситуации. Хайнер знал, что некоторые, особенно в окраинных мирах, практиковали пересадку личности, чтобы получить новое тело. Но процедура не давала стопроцентной гарантии на новую жизнь, к тому же, не всегда срабатывала корректно, поэтому результатом операции могли быть один труп и один идиот, способный к выполнению ограниченных задач. Или вообще ни на что не способный. В общем, к пересадке прибегали лишь в крайних случаях. Сам Хайнер сталкивался с "пересаженным" лишь однажды – когда пилот курьерского корабля подхватил какую-то экзотическую и смертельную болезнь во время доставки важной почты и был вынужден "пересесть" в тело местного аборигена. Сейчас был второй случай, и надо же было судьбе так распорядиться, чтобы донором личности оказался ближайший друг Хайнера. Нет, нельзя этого допустить…

– Живее, оружейник! Или тебе поломать вторую руку?

Хайнер тут же растерял остатки решимости сопротивляться – раса маликсов никогда не была расой бойцов, бравирующих своей физической силой. Напротив – маликсы всегда склоняли голову перед грубой мощью. Другое дело – управление космическими кораблями – тут у маликсов было мало равных среди прочих рас. Но в ситуации, в которой оказался Хайнер, его возможности в управлении орудиями штурмовика не имели никакого значения.

Постанывая от безысходности, Хайнер подключился к медсистеме "Шенны" и дал ей команду на консервацию личности пилота. Равис Торн словно растёкся по креслу, когда медсистема принялась перекачивать во временное хранилище его личность.

– Прости, друг! – в огромных глазах Хайнера плескались слёзы боли и отчаяния.

– Ты дурак, маликс, – насмешливо сказал Онтер. – За что ты просишь прощения? Ты же спасаешь его от смерти. Вместо того чтобы погибнуть под огнём джанийских карателей, которые вскоре неминуемо нас найдут, он получает шанс прожить новую жизнь, хотя и в другом теле. Уверен, твой дружок скажет тебе спасибо, когда сумеет заговорить. Если сумеет, конечно.

Хайнер с ненавистью посмотрел на хизарека.

– Если пересадка – благо, что же ты не решился?

– Как ты разговариваешь с господином, мразь?!! – послышался вопль хизарийки, и оружейник вдруг потерял контакт не только с корабельной системой, но и с происходящим.

Когда Хайнер очнулся, левая сторона его лица вздулась, нижняя челюсть отзывалась острой болью при попытке пошевелить ею, а левый глаз маликса почти закрылся.

– Дорогуша, соизмеряй силы, – послышался голос Онтера. – Ещё немного, и ты бы его убила. Медсистема за отсутствием ингредиентов не сможет подлечить маликса, а он нам пока нужен. Оружейник, ты меня слышишь?

Хайнер слабо кивнул.

– Запусти поиск. Как далеко находятся от корабля аборигены? И сразу можешь начать готовить к полёту спасательную капсулу – на ней Алиа полетит за нашим новым пилотом.

Поиск закончился неожиданно быстро. Сканер уловил ауру разумных особей прямо около корабля. Хизарийка, явно довольная тем, что ей не придётся лететь в крошечной капсуле неведомо куда, рванула наружу, едва открылся входной шлюз. Онтер следил за ней из рубки, не забывая периодически посматривать то на окровавленного оружейника, то на умирающего пилота. Хизарийка вернулась практически сразу, неся два бесчувственных тела.

– Они воняют, – фыркнула Алиа, бросив добычу на пол рубки. – Смотрите, волосы у них растут даже на лице. Типичные аллирийцы. Фу!

– Надеюсь, ты их не попортила? – осведомился Онтер, разглядывая аборигенов.

– Нет, только всадила каждому по минимальному разряду из парализатора.

– Я слышал грохот…

– А-а, это я запечатала дыру, из которой эти твари лезли. Я подумала, что двоих нам хватит с избытком, а остальным совершенно незачем видеть корабль.

– Если этих двоих не хватит, тебе придётся лететь, – заметил Онтер. – Может, ты поторопилась запечатать дыру в их жилище.

Длинное лицо хизарийки вытянулось ещё сильнее.

– Но, дядя…

– Замолчи! Перенеси одного в кресло.

– Какого?

Онтер поглядел на аборигенов и пожал широкими плечами.

– Без разницы. Оружейник, покинь кресло.

Хизарийка небрежно швырнула бесчувственного аборигена в освободившееся кресло, которое тотчас приняло нужную форму, подстраиваясь под нового пассажира.

– Начинай.

Хайнер, морщась от боли в сломанной руке, осторожно откинул голову назад – кресло послушно сделало "шлем", внутри которого находились сенсоры, и дал команду на первичное сканирование мозга реципиента. Прошло несколько минут.

– Ну, что так долго? – нетерпеливо спросил Онтер.

Хайнер, пошатываясь от слабости, опёрся здоровой рукой о спинку кресла.

– Не знаю. Я никогда раньше не пересаживал личность. По инструкции медсистема должна была ответить практически сразу. А, вот и отклик. Однако!

Хайнер замолк, поражённо читая данные на дисплее. Хизареки склонились над ним, но поскольку по-маликсиански не знали ни слова, о происходящем могли только догадываться.

– Проклятье! – прорычал Онтер. – Вы что, не могли перевести свои каракули на лингвостандарт?

– Зачем? Мы и по-маликсиански неплохо понимаем, – не удержался Хайнер.

– Ладно, забудь, – проскрежетал шеф-полковник. – Что случилось?

– Медсистема сообщила, что мозг реципиента подходит для трансплантации, но полностью отсканировать его она не может.

– Почему?

– Я в медицинских терминах не очень-то понимаю, – пробормотал Хайнер. – Здесь написано о психоблокираторе второй степени, причём алгоритм его создания кардинально отличается от общепринятого. И что для его взлома придётся расщепить личность, что приведёт к преждевременной кончине пациента.

– Отличается? – изумлённо воскликнул Онтер. – Даже у высших…

Шеф-полковник не помнил никого из высших чинов в Хизариуме, у кого была бы нестандартная степень психоблокировки, не говоря уже о прочих рядовых обитателях Сообщества. Сам он, например, обладал второй стандартной степенью – и этого вполне хватало, чтобы не выдать все военные и гражданские тайны, попади он в плен. А здесь, далеко за окраиной не только цивилизованных галактик, но и полуцивилизованных миров, на дикой планете у первого попавшегося аборигена установлена блокировка с неизвестной степенью защищённости.

Онтер задумчиво почесал высокий лоб.

– Алиа, поменяй аборигенов местами. Оружейник, сканируй другого.

Результат оказался прежним – после нескольких минут работы медсистема сообщила о такой психоблокировке.

– На самом деле, это даже неплохо, – после недолгого раздумья сказал Онтер. – Столь сильная блокировка лишний раз подтверждает, что мозги туземцев вполне способны вместить личность маликса. Впрочем, ничего удивительного – маликсы, наверняка, недалеко ушли в развитии от этих дикарей, которые в свою очередь до безобразия похожи на аллирийцев.

Хайнер уже отлично знал, что лучше не реагировать на оскорбления, а потому сделал вид, что не заметил последних слов шеф-полковника.

– Вопрос, откуда эта блокировка вообще взялась на дикой планете? – продолжал рассуждать хизарек. – Может, это у них врождённое? Или здесь действительно когда-то побывали аллирийцы и оставили своё потомство? Ладно, сейчас это не столь важно. Оружейник, дай команду системе на расчленение личности аборигена.

– Дядя, дикарь может погибнуть, – сочла нужным напомнить хизарийка.

– У нас есть ещё один. А если и тот сдохнет, тогда тебе придётся вылететь на новую охоту, милая.

"Милая" поморщилась.

– Начнём с того, что поменьше. Эволюцией доказано, что в маленьком теле – неразвитый мозг, – при этом хизарек едко усмехнулся и поглядел на притихшего маликса. – Если мозги меньшего по размерам аборигена вместят в себя личность пилота, то большой нам вообще не понадобится. А пока пусть остаётся про запас. Приступай, оружейник.

Хайнер, чувствуя себя если не убийцей аборигена, то пособником, дал команду медсистеме. Потекли минуты ожидания. Маликс, избитый и ослабевший, почти сполз на пол, хизареки стояли, согнувшись и не сводя глаз с дикаря. Наконец на центральном дисплее появилась надпись.

– Медсистема сообщает, что расщепление личности удалось на шестьдесят процентов.

– Мёртв? – шеф-полковник брезгливо ткнул обмякшее тело туземца.

– Мозг – да. Тело функционирует, но вместить личность пилота не уже сможет, – прочитал Хайнер вывод медсистемы. – При следующей попытке вероятность успеха прогнозируется уже около девяноста процентов – медсистема вроде бы наработала алгоритм размещения.

– Вроде бы? – переспросил Онтер, на глазах свирепея. – Ты, мерзавец, говоришь "вроде бы", когда наши жизни зависят от успеха одной единственной попытки?

– Дядя, – медоточивым голоском произнесла Алиа, – ты же сам учил меня, что при низших нельзя показывать эмоции.

– Замолчи, женщина, иначе я забуду про то, что ты моя племянница и суну в это кресло тебя вместо дикаря. Твой-то мозг точно подойдёт, да и психоблокировка у тебя всего лишь первой степени.

Алиа Лованн умолкла – кажется, шеф-полковник не на шутку рассердился, а в таком состоянии он способен на любые поступки. Впрочем, Онтер почти успокоился, когда Хайнер пояснил, что столь неопределённые выкладки не его рук дело, а выводы полуорганической медсистемы корабля.

– Майор Лованн, кладите второго аборигена.

Официальное обращение, означающее, что дядя ещё не окончательно остыл, подвигло хизарийку выполнить приказ максимально быстро. Хайнер вновь дал команду на сканирование, и медсистема начала свою разрушительную работу.

Шеф-полковник внимательно глядел на постепенно разглаживающееся лицо дикаря, как если бы невидимый художник стирал неудачный набросок. Алиа Лованн, напротив, совсем не смотрела на аборигена, зато не сводила глаз с дяди, который мог запросто решить, что её мозги всё-таки подходят для пересадки личности куда лучше. Хайнера не интересовали ни хизареки, ни дикарь – он с тревогой смотрел на сообщения медсистемы об ухудшении состояния пилота.

– Ну, что? – спросил Онтер, когда на центральном дисплее высветились новые данные.

– Система подтверждает взлом блокировки с сохранением возможности трансплантации, – сказал Хайнер. – Некоторые участки мозга аборигена почему-то остались недоступны, но это уже не играет роли. Тело готово к пересадке.

Онтер несколько секунд колебался, затем решительно сказал:

– Начинай.

Хайнер никак не мог дать последнюю команду. Он твердил себе, что для Рависа, который прямо сейчас умирал от крайнего физического и психического истощения, пересадка личности будет шансом на выживание. Но как будет существовать миниатюрный и утончённый маликс в неуклюжем и большом теле дикаря?

Затрещина, которую отвесил Хайнеру хизарек, прервала размышления.

– Чего ждёшь, оружейник?

Хайнер закрыл глаза и дал команду. Полуорганическая медсистема корабля принялась за работу. На дисплее появились первые столбики данных.

– Переводи, – приказал Онтер.

Хайнер послушно принялся читать:

– Первичная активация мозга донора начата… Завершено… Первичная активация мозга реципиента начата… Завершено… Закрепление идентификатора личности донора у реципиента начато… Завершено… Подготовка области данных донора начата… Ожидание превышает норму… Вероятность успешной трансплантации личности упала до девяноста процентов.

– Почему? – хизарек склонился над дисплеем.

– Наверное, потому что Равис умирает, – тусклым голосом сказал Хайнер. – Вероятность успешной трансплантации личности упала до восьмидесяти процентов. Подготовка области данных донора закончена… Подготовка областей приёма данных реципиента… Ожидание превышает норму…

– Опять?

Хайнер проигнорировал возглас шеф-полковника.

– Завершено. Вероятность успешной трансплантации личности составляет семьдесят три процента. Начат процесс переноса данных памяти…

– Вероятность семьдесят три? – задумчиво проговорил Онтер. – У пилота была совместимость с кораблём сорок пять процентов. Значит, если сейчас всё пройдёт нормально, то совместимость нашего нового пилота будет около тридцати процентов. Даже это выше, чем у большинства наших хизарекских пилотов. Ничего страшного.

– Невозможно извлечь некоторые данные памяти донора, – прочитал Хайнер. – Ответственные участки мозга реципиента отказываются принять данные. Вероятность успешной трансплантации упала до шестидесяти шести процентов.

– Ты не врёшь? – Онтер ухватил маликса за плечо.

– Я всего лишь читаю, – лицо Хайнера посинело от боли. – Идёт переброс личности в новое хранилище… Основные блоки памяти частично перемещены. Языковые и адаптивные навыки… Вторичные блоки памяти… неудачная попытка… переброска идёт… снова ошибки… Вероятность успешной трансплантации равна пятидесяти… нет, сорока трём процентам… ошибки… не знаю, что означают эти термины. Вот и всё.

– Готово?

– Равис умер, – Хайнер выпрямился и отдал военный салют умершему другу.

– Умер? – шеф-полковник посмотрел на крошечное тело маликсианского пилота, затем на неподвижного аборигена. – А что с переносом личности?

– Трансплантация была частичной – около сорока процентов. Не знаю, хватит ли этого для идентификации личности корабельной системой. Хотя, идентификатор ведь перенесён.

Шеф-полковник Беган Онтер от души выругался замысловатым хизарекским ругательством. Алиа Лованн, в отличие от дяди, облегчённо вздохнула – теперь ей уже в любом случае пересадка личности не грозила.

– Приведи дикаря в сознание, – приказал Онтер.

– Медсистема уже пытается активировать реципиента, – прочитал Хайнер сообщение. – Здесь написано, что все команды отданы.

Хизареки и маликс уставились на аборигена, зашевелившегося в кресле оружейника.

– Дикарь открыл глаза, – прокомментировала Алиа, словно остальные этого не видели. – Интересно, он что-нибудь понимает?

– Языковые навыки были перемещены. Равис, ты меня слышишь? – на свистящем маликсианском спросил Хайнер. – Ты меня понимаешь?

Абориген ничем не показал, что слышит вопросы, только бессмысленно глядел на потолок рубки.

– Алиа, надень ему лингвотранслятор, – велел Онтер.

Хизарийка надела на голову аборигена обруч лингвотранслятора, после чего Хайнер принялся посылать ментальные команды. Но абориген только мычал что-то неразборчивое, а лингвотранслятор выдавал мешанину мыслей и непонятных образов, которые ему так и не удалось трансформировать в разумные слова.

– Оружейник, попробуй подключить его к корабельной системе. Опознает она его или нет?

– Но как? – Хайнер вытянул руку ладонью кверху – этот жест у маликсов означал недоумение. – Пилот всегда делает инициацию сам.

Онтер озадаченно посмотрел на племянницу. Та только развела длинными руками.

– Может, он ещё не привык к новому телу? – с сомнением сказал он. – Пусть посидит некоторое время. Алиа, следи за… нашим пилотом, чтобы он не сотворил чего-нибудь. Я немного отдохну. Оружейник, ты идёшь со мной.

– А как же Равис?

– Который?

Хайнер подавил ругательство – шеф-полковник говорил о его друге, словно о вещи. Впрочем, для хизарека маликсы, видимо, являлись просто придатками корабля.

– Умерший, – сухо ответил Хайнер. – Надо положить тело в криокамеру, чтобы потом похоронить его по маликсианским обычаям. Я не смогу донести его с одной действующей рукой. Прикажите вашей охраннице.

– Маликс, ты сошёл с ума? – искренне удивился хизарек. – Может, ты и полумёртвого дикаря хочешь положить туда же? Выбросить их – и всего дел.

– Но…

– Никаких "но". Алиа! Вышвырни из корабля лишний груз.

Онтер подождал, пока Алиа выполнит приказ и только после этого пошёл отдыхать. Хайнер, измученный и избитый, едва упав в пассажирское кресло, отключился моментально.

Очнулся оружейник от боли – хизарек тряс его за сломанную руку.

– Поднимайся. Пойдём, поглядим, как там наш новый пилот.

Хайнер морально был опустошён, а физически чувствовал себя просто ужасно, и ему совершенно не хотелось никуда идти. Но, понимая, что хизарек не оставит его одного без присмотра, с трудом поднялся и поплёлся вслед за шеф-полковником в рубку. Там хизарийка нависла над креслом, в котором шевелился абориген.

– Как он?

– Всё так же. Пару раз хотел встать, – ответила Алиа. – Я пыталась связаться с дикарём, но лингвотранслятор не может отловить разумных мыслей. Похоже, дядя, это существо не сможет не то что управлять кораблём, но даже просто общаться. Хотя корабельный ундин опознал пилота Торна по идентификатору личности.

Хайнер вновь попробовал заговорить с аборигеном, но ни вербальные, ни ментальные попытки ни к чему не привели. Шеф-полковник, потерявший изрядную долю спеси, снизошёл до того, чтобы лично протестировать дикаря, однако достиг не больших результатов, чем оружейник и племянница. Наконец Онтер с раздражением сдёрнул обруч лингвотранслятора с головы аборигена и сказал:

– Трансплантация личности явно не удалась.

– Выходит, мы застряли, – подала голос Лованн.

Хизарек попытался выпрямиться, но высота командной рубки, рассчитанная на низкорослых маликсов, не позволила этого сделать. Шеф-полковник только стукнулся своей длинной макушкой и сердито прошипел:

– Алиа, не будь глупее, чем кажешься! Разумеется, мы застряли. У нас, конечно, есть ещё один зонд, который отошлёт сигнал о помощи, но…

– Джанийцы на подходе, – закончила хизарийка. – Если они перехватят зонд…

Хайнер промолчал – во-первых, чтобы не напоминать о себе лишний раз, а во-вторых, говорить не о чем – и так всё понятно. Без помощи извне они будут сидеть на этой отсталой планете до скончания времён, а отсылка зонда несёт риск привлечь к себе внимание джанийских кораблей, которые, несомненно, вскоре появятся около этой звёздной системы. Если уже не появились.

– Мы можем послать зонд не сейчас, – подала мысль хизарийка.

– Судя по тому, как долго нас преследовали, всевечный Джани отдал приказ уничтожить всех, кто был у Китанора, – задумчиво сказал шеф-полковник. – Его псы не успокоятся, пока не найдут нас. А найдут они наш корабль быстро – едва только выйдут на орбиту планеты.

Все трое замолчали, потом Хайнер нерешительно сказал:

– Если отключить защитное поле, то джанийцам будет гораздо труднее обнаружить "Шенну".

– Тогда нас смогут засечь аборигены – ведь препятствий для радиоволн уже не будет, – немедленно возразила Лованн.

– Судя по данным коллектора, мы в малонаселённой местности, – задумчиво произнёс Онтер. – Если оставить только биозащитное поле, то все животные организмы разбегутся от корабля, а из космоса это поле заметить невозможно. Конечно, джанийцы не дураки, и у них наверняка имеется ещё пара-тройка способов отыскать корабль на планете, но… другого выхода я не вижу.

Онтер сбросил с себя нерешительность, как старый костюм, и снова стал шеф-полковником флота Хизариума.

– Решено. Оружейник! Убирай с корабля всю защиту, за исключением биополя.

Хайнер повиновался, и вскоре сиреневое свечение вокруг "Шенны" исчезло.

– А теперь нам самое время улечься в криокамеру, – сказал Онтер. – Пока мы можем только ждать, а криокамера – самое лучшее место для этого.

– Дядя, я не хочу лежать рядом с маликсом и дикарём, – недовольно воскликнула Алиа.

– Перетерпишь. Маликс нам ещё нужен. Кстати, а это существо почему ещё здесь? – спросил Онтер, словно он уже давал приказ убрать аборигена из корабля. – Майор Лованн!

– Да, господин шеф-полковник, – Алиа выпрямилась, стукнулась макушкой о потолок и снова согнулась.

– Вышвырните дикаря из корабля.

Хизарийка без видимого труда схватила аборигена, бормочущего что-то неразборчивое, и потащила его прочь из рубки. Минуту спустя она вернулась и официальным тоном доложила:

– Господин шеф-полковник, ваш приказ выполнен. Дикаря я выбросила в воду, надеюсь, он утонул.

– Молодец, девочка, – холодно похвалил её Онтер. – А пристрелить без моего приказа не догадалась? Зачем оставлять свидетелей, даже и безумных?

Лованн смутилась.

– Но он же еле двигается. Я не думала… Могу ли я исправить упущение, господин шеф-полковник?

– Оставь, – махнул рукой Онтер. – Дикарь беспомощен – даже если и выберется из воды, вскоре станет жертвой какого-нибудь хищника. Оружейник, пойдём к криокамере. Мы ляжем в неё втроём, а уже изнутри ты дашь системе команду. Сам понимаешь, тебе я не доверяю и не хочу, чтобы ты устроил нам какую-нибудь подлость.

"Во всяком случае, он откровенен", – осторожно, чтобы мысли не просочились в лингвотранслятор, подумал Хайнер.

Оружейник улёгся между рослыми хизареками и дал команду к началу анабиоза. Прозрачная дверь криокамеры закрылась, волна холода накатила на маликса, заставляя забыть о боли в сломанной руке и изуродованной челюсти. Последняя мысль, которая посетила засыпающий мозг Хайнера, была об аборигене. Маликс надеялся, что волосатый дикарь выживет, а вместе с ним будет жить и частичка Рависа Торна.

Глава 5

*****

Командир эсминца "Глаз Батхи" эдориец Карад мрачно смотрел на изображение пилота последнего оставшегося в строю штурмовика.

– Мой пилот утверждает, что больше не в силах "прыгать". Только не говори мне, что и ты выдохся.

– Да, командор, – массивный омианин Яхриад по прозвищу "бешеный" кивнул, сверкнув шишковатой лысиной. – Мне нужен отдых для следующего гиперпрыжка.

– А ведь у тебя тридцать процентов совместимости, – только и сказал Карад, не рискуя больше корить соотечественника Всевечного Джани – омиане славились тем, что по любому поводу жаловались императору.

– У маликса явно больше, – проворчал омианин. – Вот он и скачет, как колтохский попрыгун. Надо было брать с собой парней из Наёмных миров – они бы смогли его догнать. Или, во всяком случае, не отпустить очень далеко.

– Надеюсь, мы и так не слишком отстали. А почему Всевечный не стал заключать контракт с Наёмными, не наша с тобой проблема, – буркнул Карад. – Наша задача – уничтожить беглеца.

Сказав это, эдориец шумно вздохнул. Как он может уничтожить маликсианский штурмовик, если попросту не в силах его догнать? Из девяти кораблей, отправленных в короткий карательный поход, четыре истребителя отстали уже после третьего гиперпрыжка – топлива в этих машинах ближнего боя больше не осталось. Ещё один пилот не смог преодолеть пятого прыжка. Потом отвалились ещё двое, хотя, возможно, они сумеют догнать эсминец. Сейчас "Глаз Батхи" остался всего лишь с одним сопровождающим, но пилоты обоих кораблей совершенно выдохлись.

"След", установленный на эсминце, по-прежнему контролировал возмущения гиперполя и исправно указывал, куда удрал маликсианский штурмовик. Карад побарабанил толстыми пальцами по переборке. Для продолжения погони пилотам нужен отдых – как, наверняка, и маликсу. Караду хотелось надеяться, что маликс – представитель расы хрупкой и нежной, благополучно скончался от истощения организма, и после следующего прыжка джанийцы увидят беспомощный штурмовик, болтающийся в открытом космосе.

Пилот омианского штурмовика смотрел на Карада взглядом, исполненным бесконечной усталости – череда прыжков сильно вымотала его, и сейчас Яхриад никак не оправдывал прозвища "бешеный".

– Сколько тебе нужно времени?

– Система поддержания жизнеспособности истощила свой ресурс, – вяло пожал широкими плечами омианин. – Несколько стандартных суток, как минимум.

Карад нахмурился – пилот "Глаза Батхи" заявил, что ему потребуется не меньше семи стандартных суток. Всё-таки, омиане хороши в плане физической подготовки – тут ничего не скажешь. Однако один штурмовик без эсминца никуда не улетит. Значит, придётся ждать – для полёта пилоты должны быть в здравом уме и хорошем физическом состоянии. И чем больше будет измотан пилот, тем больше времени понадобится ему на восстановление.

– Отдых, – дал команду Карад. – Может, за это время подтянутся отставшие.

Он оказался прав. На исходе шестых корабельных суток прибыли два отставших на последнем прыжке штурмовика. Отряд усилился, но новоприбывшим пилотам потребовалось ещё несколько суток для восстановления. Когда, наконец, все пилоты были готовы к переходу и, возможно, бою, Карад вызвал к жизни "след". Прибор дал почти затухшие координаты точки входа маликсианского штурмовика, и четыре корабля один за другим ушли в гиперпрыжок.

К великому разочарованию Карада беглеца они не обнаружили, зато "след" выдал новые координаты – на сей раз возмущения гиперполя были едва уловимы.

– Проклятый маликс! – выругался эдориец. – Сросся он с кораблём, что ли?!! На следующем скачке мы уже не обнаружим его.

Четвёрка карателей вновь "прыгнула". На сей раз "след" вывел их к системе жёлтой звезды, где и сообщил, что возмущений гиперполя больше не наблюдается. Карад облегчённо вздохнул.

– Командор – пилотам. "След" сообщил о конце пути, – подождав, пока утихнут довольные возгласы, Карад продолжил: – Первому нашедшему маликса – двойная боевая премия и моя личная благодарность в виде оплаты похода в лучший ресторан на нашей базе.

– Командор, ты разоришься – я могу съесть очень много, – захохотал омианин.

– Не разорится – я ем мало, – усмехнулся Стелп – пилот одного из штурмовиков. – А беглеца найду именно я.

– Хорошо, оплачиваю ужин каждому, – решил Карад. – Только найдите мне этого ублюдка, из-за которого мы потеряли столько времени впустую.

Три штурмовика и эсминец разлетелись в разные стороны, сканируя пространство в поисках защитного поля маликсианского корабля. Прошёл час, второй, а никаких следов беглеца так и не было найдено. За это время командор Карад узнал, что на третьей планете системы обнаружена цивилизация примитивных тинтароидов, которые, впрочем, уже начали выходить в космос. Эдориец порылся в звёздных справочниках – эта планетная система не только не числилась в списке полуцивилизованных миров, но даже не имела ранее контакта с разведчиками. Версия, что маликсы стремились к какой-то своей запасной базе, отпала, как несостоятельная – этот сектор космоса находился в дремучей глуши. Вряд ли даже пираты миров Коата наведывались сюда.

Пилоты штурмовиков метались от планеты к планете и периодически докладывали, что следов защитного поля маликсианского корабля не обнаружили. После шестого доклада Карад начал злиться.

– Яхриад! – заорал он, когда омианин в очередной раз оповестил, что не видит маликсианского штурмовика. – Мне не нужно знать, чего ты не нашёл. Я хочу услышать, что ты обнаружил беглеца. То же относится ко всем остальным. Отбой!

Доклады перестали сыпаться. Три штурмовика и один эсминец продолжали прочёсывать звёздную систему, сканируя пространство в поисках следов беглеца. Карад уже давно заподозрил, что они впустую теряют время – скорее всего, маликс отключил защитное поле и затаился на каком-нибудь астероиде. А корабль с неработающими двигателями и отключённым защитным полем можно искать до скончания веков.

"Глаз Батхи" приблизился к третьей планете. Поисковый сканер обнаружил на её орбите великое множество искусственных спутников – и стационарных, и движущихся. Карад презрительно посмотрел на выкладку сканера: для связи используются сплошь радиосигналы, ни один из спутников не оснащён полуорганикой – только электроника. Остаться невидимым для техники аборигенов проще простого – достаточно включить защитное поле. Вполне возможно, что маликсианский корабль спрятался где-то здесь, в обиталище нецивилизованных, после чего спокойно отключил защиту. Или на спутнике третьей планеты… Или среди астероидов… Или…

Эсминец сделал пару десятков витков вокруг планеты, но, конечно, не обнаружил ни единого всплеска гравиполя, вызванного работой двигателя маликсианского штурмовика. Карад задумчиво почесал мясистый нос, просчитывая в уме план действий. Когда пилоты штурмовиков доложили, что на двух ближайших к светилу планетах беглеца не нашли, эдориец уже принял решение.

– Парни, нам крупно не повезло, – начал он без предисловий. – Возвращение с докладом, что беглец не уничтожен – это конец нашей карьеры, а, возможно, и жизни. Сами понимаете, приказы всевечного должны быть выполнены. Любой ценой. Поэтому, до тех пор, пока маликс не будет найден, мы будем торчать здесь.

Лингвотранслятор передал Караду мысли пилотов штурмовиков. В большинстве своём – нецензурные.

– Мне хочется сидеть тут не больше вашего. Яхриад, что ты хочешь сказать?

– Командор, как именно ты собираешься искать маликса? – тон омианина был язвительным. – Без защиты и с неработающим двигателем корабль ничем не отличается от любого куска камня. Мы, возможно, уже сотню раз пролетели мимо него…

– Я не собираюсь его искать, я ещё из ума не выжил, – предельно спокойно ответил Карад, хотя внутри у него всё вскипело – омианин вёл себя, как минимум, вызывающе. – Мы займём позиции на окраинах системы и расставим поисковые зонды, которые зафиксируют старт беглеца и оповестят об этом нас.

– А если маликс ещё долго не стартует?

– Боишься состариться? – усмехнулся Карад. – В криокамере время идёт незаметно.

Пилоты штурмовиков помрачнели, но хотя выглядели они, мягко говоря, недовольными, ни протестовать, ни оспаривать решение командора не решились.

– Надеюсь, никому из вас не придёт в голову дурацкая мысль сбежать, пока остальные находятся в анабиозе, – заметил Карад. – Думаю, все знают, как всевечный относится к дезертирам.

Все, разумеется, знали. Всевечный Джани до того, как прийти к власти и стать диктатором, был профессиональным военным и терпеть не мог тех, кто удирает с поля боя, спасая свою шкуру. Теперь в Коалиции дезертиру назначалось наказание в виде смертной казни, длящейся столь долго, сколько это возможно для существа конкретной расы. И кроме этого, репрессиям подвергались родственники провинившегося – их лишали всех званий и наград, конфисковывали их имущество и отправляли в ссылку на неблагополучные миры.

– Возможно, имеет смысл кому-нибудь из нас отправиться на пару прыжков назад, чтобы запросить помощи у командования, – осторожно сказал омианин Яхриад. – Это ведь не будет считаться дезертирством.

– А если всё-таки кому-нибудь из вас в голову придёт странная мысль лично оповестить командование о ходе операции по уничтожению маликсианского корабля, то знайте, что я ещё пару прыжков назад отправил зонд, который отошлёт на гиперволнах мой отчёт, – холодно сказал Карад. – Яхриад, ты меня удивляешь. Соотношение три наших штурмовика к одному маликсианскому тебя не устраивает? Плюс мой "Глаз Батхи", который вооружён не хуже ваших жестянок, а в скорости переигрывает штурмовик вдвое. И плюс ко всему – на эсминце стоит новейший генератор искажения, который нарушает связь пилота с кораблём. И ты всё ещё желаешь попросить помощи? Хочешь, чтобы над нами смеялись даже уборщики ангаров?

Омианин буркнул что-то настолько неразборчивое, что лингвотранслятор даже не сумел это перевести.

– На этом всё. Получите координаты расположения своих кораблей и наблюдательных зондов. Как встанете на точки, глушите двигатели. Защитное поле установить на половинную мощность – аборигены этой системы, конечно, не сумеют даже добраться до нас, не говоря уже о причинении вреда, но осторожность не помешает. Настроить криокамеры на мгновенное пробуждение при сигнале с "Глаза Батхи". Действуйте!

Эдориец смотрел на объёмный шар командного пульта до тех пор, пока огоньки трёх штурмовиков не встали на свои места. Он убедился, что пилоты и оружейники штурмовиков благополучно легли в анабиоз, и только после этого дал команду своему экипажу пройти к криокамерам. Команда эсминца состояла из пяти эдорийцев, включая самого Карада, а вот криокамер было только три. Конструкторы или заказчики корабля, вероятнее всего, сэкономили при строительстве. Или же решили, что при необходимости в одну камеру могут забраться и двое.

– В конце концов, я – командир корабля, – проворчал себе под нос Карад. – А старшему положены хоть какие-то привилегии.

И улёгся в криокамеру один, а в двух оставшихся разместились остальные четверо.

"Глаз Батхи", временно лишившийся экипажа, продолжал сканировать космос в поисках следов беглого корабля. Как и три штурмовика. Как и двадцать три зонда, образовавших огромную растянутую наблюдательную сеть. Когда появится первый сигнал о местонахождении маликсианского штурмовика, сеть сработает, и корабли карательного отряда выполнят, наконец, приказ всевечного Джани.

*****

– Здорово, Михалыч! – послышался сквозь треск радиопомех голос участкового.

Фёдор Михайлович Галан, лесник Верхнеустюжинского заповедника, подкрутил настройку приёмника, треск и помехи исчезли.

– И тебе не болеть, Иван. Узнал что-нибудь?

– Нет. Сделал запрос – за последнее время побегов не было. Ты уверен, что он не зэк?

– Говорил же тебе, непохож он. Одет, как турист, волосы сзади собраны в короткий хвостик. Ты когда-нибудь видел зэка с косичкой?

– Зэк с косичкой? Юморист ты, Михалыч, – участковый даже хрюкнул от смеха. – А у своих спрашивал?

– Спрашивал. В управлении сказали, что заявок ни от туристских, ни от научных групп не было. Так что наш заповедник тоже не в курсе. Ты бы сам на мою находку глянул.

– Да-а, – протянул участковый, – надо до тебя добраться. Вот только живёшь ты у чёрта на куличках. А у нашего УАЗика задний мост благополучно накрылся ещё на прошлой неделе. Новый дать обещали только недели через две.

– Ты, Ваня, на попутках добирайся, – посоветовал лесник.

– Тьфу на тебя! Какие ещё попутки? К тебе же никто не ездит. Разве что на медведе добраться.

– Ну уж, сразу на медведе. Лошадку возьми.

– Михалыч, я ж на лошадях с детства не ездил, – жалобно протянул участковый. – Может, лучше ты парня сам в Верхнеустюжинский привезёшь?

– Да я и привёз бы, – вздохнул лесник, – только он совсем плох. Боюсь его с места срывать – можно и не довезти. Он же с лошади непременно свалится.

– По хорошему, вертушку бы заказать…

– С ума сошёл? – удивился лесник. – За чей счёт? Наши бухгалтеры из управления заповедником удавятся за рваный рубль, не говоря уже о том, чтобы выложить пару десятков тысяч за доставку какого-то неизвестного бродяги в посёлок. Вот, разве что, полиция полёт оплатит…

– Ага,– послышался безрадостный голос участкового, – оплатит. Жди.

– Да я так… мысли вслух, – проворчал лесник. – Ладно, Иван, как появится возможность – приезжай посмотреть на моего подопечного.

– Михалыч, а он точно не опасен? Ты всё-таки поаккуратнее с ним.

– Разве что для самого себя опасен – вчера, пока меня дома не было, встал. Прихожу, а парень сидит около клети с рысью и пальцы сквозь решётку суёт. Почему ему рысь пальцы не оттяпала, до сих пор не пойму – зверюга-то бешеная, хоть и подраненная. А так, парень только лежит да целыми днями бормочет что-то непонятное.

– Ясно. Ладно, Михалыч, как нашего "козлика" починят, я первым делом к тебе. Конец связи.

– Конец связи.

Галан отключил питание радиопередатчика и накрыл металлический корпус ажурной вязаной салфеткой – покойная жена была великая мастерица в части вязания и вышивания. Лесник прошёл в дальнюю комнату, где он поселил "найдёныша". Парень лежал на кровати, бормоча что-то непонятное, и периодически подёргивался, словно его било током. Михалыч покачал головой – того и гляди его случайный постоялец перейдёт в лучший из миров. Хотя, парень он молодой, организм у него крепкий, может, и выкарабкается. Всё-таки уже пять дней в таком состоянии – улучшений нет, но и хуже не становится.

Пять дней назад Фёдор Михайлович во время очередного объезда наткнулся на парня. Причём, наткнулся в буквальном смысле этого слова – конь лесника едва не наступил на человека, выползшего из раскидистых кустов. Что удивительно, Серый – пёс лесника, почему-то не учуял человека. А когда тот выполз, Серый шарахнулся прочь от незнакомца, словно встретил на узкой тропинке хозяина тайги – тигра.

Леснику и раньше приходилось встречать на заповедных землях незнакомцев: то группу студентов-охотоведов, приехавших на практику и заблудившихся на просторах огромного Верхнеустюжинского заповедника, то туристов, тайком проникших в запретную для посещений местность. Много раз встречал Михалыч браконьеров, которые с постоянством, достойным лучшего применения, лезли в заповедную зону за пантами, выслеживал их и по-свойски с ними разбирался, не утруждая участкового ехать за тридцать километров в таёжную глушь из посёлка. Теперь в сарае у Михалыча хранился целый арсенал ружей, капканов, камуфляжной формы всех размеров и несколько десятков пар сапог – нарушители уходили из заповедника безоружными, раздетыми и босыми.

Пару раз наталкивался лесник и на "высоких гостей" из губернаторской администрации, которым директор заповедника устраивал неофициальные и эксклюзивные охотничьи туры – этих Михалыч гнал со своей территории, невзирая на чины и ранги, за что неизменно получал нагоняй от начальства. Но жить на дальней окраине заповедника никто, кроме Галана, не хотел, а потому директор каждый раз ограничивался словесным нагоняем да урезанием квартальной премии.

Глава 6

Встречались и по-настоящему опасные незнакомцы – беглые зэки не по одной неделе шатавшиеся по тайге. Этих Михалыч узнавал моментально. Не из-за наколок или рваной чёрной робы – взгляд у этих людей был волчий. Но с волком можно разойтись даже на узкой тропинке – зверь первым практически никогда не нападёт, а вот с людьми так не получалось. Однажды встреча с таким "волком" едва не стоила Михалычу жизни.

Но человека, который выполз на едва заметную кабанью тропу прямо под ноги коню, лесник не смог определить ни в одну из этих категорий. Поглядев на одежду парня, Михалыч было решил, что тот турист, но не увидел ни рюкзака, ни даже накомарника – вещи, без которой ни один городской не сунется летом в тайгу. То, что парень не местный, было понятно по его одежде: буро-зелёные ветровка и штаны выглядели почти новыми – у жителей посёлка Верхнеустюжинского такой экипировки сроду не найти.

Незнакомец продолжал ползти, явно ничего не замечая и, возможно, даже не слыша окликов лесника. Пришлось Михалычу грузить вяло сопротивлявшегося парня на лошадь и везти домой. Там он раздел его и осмотрел раны на руках и ногах – парень, похоже, путешествовал на четвереньках довольно долго – ладони и колени стёрты до крови. Других физических травм Михалыч не обнаружил и принялся врачевать – промыл и перевязал раны, затем сделал компресс, снимающий отёки с лица, искусанного гнусом.

Во время этих процедур незнакомец почти не сопротивлялся, лишь периодически то мычал, то булькал, то пытался свистеть. Ни на какие вопросы он не реагировал, и Михалыч поставил диагноз – псих. Вот только откуда он мог сбежать, ведь ближайшая психиатрическая больница находилась километрах эдак в ста пятидесяти от дома лесника? Или, может, у парня какая-то психологическая травма, к примеру, связанная с авиакатастрофой – рухнул вертолёт в тайгу, только один пассажир и спасся. Но не повезло – беднягу "заклинило".

Осмотр одежды незнакомца свет на тёмное прошлое владельца не пролил: в карманах обнаружился складной нож с лезвием из плохой стали – явно китайская поделка, карабин с фиксатором для верёвки и окаменелая ракушка. Всё.

Михалыч когда-то любил читать рассказы о Шерлоке Холмсе и в тот момент подумал, что гениальный сыщик, возможно, по этим трём предметам сумел бы восстановить прошлое парня до мельчайших подробностей. Самому Галану это было явно не под силу. Он сообщил о незнакомце в управление – там приняли информацию к сведению, но ничего определённого сказать не смогли. Участковый Иван Стрельцов тоже оказался бессилен чем-либо помочь, хотя и пообещал навести справки в районном управлении.

Галан задумчиво покрутил в руках окаменелую ракушку, вспоминая, где он уже видел что-то подобное. И вспомнил, что несколько лет назад одна из научных групп привезла окаменелости из окрестностей Хрустального копытца – небольшого лесного озера. Вроде бы в пещере нашли, вход в которую, как знал Михалыч, был буквально в паре десятков метров от берега озерца. Получалось, незнакомец тоже побывал на Хрустальном копытце.

Галан вновь связался с управлением, но там ответили, что только на середину августа зарегистрирована группа экологов, а сейчас никаких официальных посетителей в заповеднике быть не должно. Значит, решил лесник, парень был посетителем неофициальным.

Поскольку пациент вёл себя смирно и даже не пытался вставать, Михалыч решил съездить на разведку к Хрустальному копытцу. Кто знает, что там произошло? Наверняка парень был не один, возможно, там есть и другие пострадавшие. А то и, не приведи Господь, трупы.

Михалыч выехал с утра. Путь до озерца верхом занимал около двух часов, плюс час-другой на обследование местности – лесник рассчитывал вернуться домой к обеду, надеясь, что его подопечный за это время ничего страшного не успеет сотворить. По пути мысли Галана крутились вокруг странного парня, поэтому он очнулся только тогда, когда его Ясень начал переходить вброд неглубокую речку.

Лесник осмотрелся и ругнулся – он находился километрах в пяти от озера, хотя уже должен был бы стоять на берегу Хрустального копытца. Галан вновь направил коня по знакомой тропинке, осматривая по пути местность в поисках следов людей. Если парень был не один, то, возможно, прямо сейчас Михалыч наткнётся ещё на кого-нибудь.

Ни на кого Михалыч не наткнулся. Более того, внезапно он понял, что вновь находится в нескольких километрах от озера, но теперь уже по другую сторону маршрута. Его конь сделал здоровенный крюк, обогнув озеро, и теперь Галан видел перед собой Волчью скалу, прозванную так за сходство с волчьей головой. А к этой скале он никак не должен был попасть.

Ругаясь и недоумевая, Михалыч в третий раз направил коня к Хрустальному копытцу, решив уже более не отвлекаться на окрестности. Ясень некоторое время довольно уверенно шёл к цели, потом начал забирать в сторону, то и дело норовя сойти с тропы. Серый, до этого неторопливо трусивший перед конём, тоже поскуливал и отказывался идти к озеру. На душе у самого Михалыча отчего-то стало тревожно, и какой-то неясный страх то и дело накатывал волнами и сжимал сердце.

В конце концов, Галан понял: всё дело в том, что он беспокоится о "психе", который остался один в доме. Ведь парень ничего не соображает и может натворить бед – к примеру, устроить пожар. И лесник повернул коня прочь от озера, чувствуя, как постепенно покидает его щемящая тревога.

Как оказалось, волновался Михалыч не зря: "пациент" за время его отсутствия поднялся с постели и выбрался из дома. Парень сидел на земле около небольшого загона, где лесник временно поселил рысь. Израненное животное Михалыч подобрал недели две тому назад – не иначе браконьеры подстрелили. Зверюга неделю отлёживалась, а потом едва не оторвала руку лесника, когда тот ставил ей миску с водой. После этого Михалыч проталкивал миски в клетку палкой.

К великому удивлению лесника дикий зверь не только не порвал неосторожного парня, но даже забился в дальний угол клетки, откуда рычал на человека. Михалыч поскорее оттащил парня от греха подальше, а сам принялся думать, что ему делать.

Держать в доме незнакомца теперь, когда он начал ходить, стало небезопасно – его бы отправить в посёлок, пусть им занимаются участковый и врачи из поселковой больницы. Но старенький УАЗик-"буханка", приписанный к участку Михалыча, давным-давно забрали для нужд администрации заповедника да так и "забыли" вернуть. А тащить парня тридцать вёрст верхом – удовольствие не из великих. Одна надежда – участковый сам приедет и заберёт с собой обузу лесника.

Галан в очередной раз попытался заговорить с парнем.

– Эй, друг, ты меня слышишь?

"Друг" по-прежнему бормотал что-то непонятное, не реагируя на слова.

– Что же мне с тобой делать?

В ответ Михалыч услышал что-то среднее между поскуливанием и тонким свистом.

– Да-а, мозги у тебя точно набекрень, – вздохнул лесник. – Есть, небось, хочешь? Погоди, я сейчас.

Когда он вернулся, подопечный сидел на кровати и озирался. Почти осмысленным взглядом, как отметил лесник.

– Вот, выпей, – он протянул кружку молока.

Торопясь и проливая молоко, парень быстро осушил кружку и уставился на Михалыча.

– Ещё хочешь? – не получив в ответ никакого подтверждения, лесник присел на край кровати. – Тебя как звать-то?

Парень попытался что-то сказать, но у него это не получилось. Михалыч смотрел, как на лице подопечного отражаются стадии какой-то внутренней борьбы: смятение, недоумение, злость и, наконец, что-то близкое к отчаянию. В конце концов, парень повалился на кровать, вздрагивая и дёргаясь, словно в конвульсиях.

– Эк тебя корёжит, – проворчал лесник. – Ну, ты полежи, отдохни, а я тебе травок заварю.

Дошёл ли до парня смысл его слов, Михалыч так и не понял. Он ушёл в сарай, где на стенах были развешаны веники из трав и веток. Хмурясь, лесник придирчиво отобрал несколько пучков трав, затем, поколебавшись, полез в погреб, откуда вытащил банку с настоем корня женьшеня. Пока он на кухне заваривал травы и колдовал над пропорциями лекарства, парень успокоился. Теперь он неподвижно лежал на кровати, безучастно уставившись в дощатый потолок.

На ночь лесник напоил парня успокоительным отваром. Галан всю ночь прислушивался, не попытается ли пациент вновь отправиться бродить, но, видимо, лекарство подействовало, потому что до самого утра тот с кровати не поднялся. А утром Михалыча ждал сюрприз: едва открыв глаза, он увидел около себя парня. Тот сидел на полу и немигающим взглядом смотрел на лесника.

– Фу, напугал, чертяка! – Михалыч откинул одеяло и сел на кровати. – Ты чего поднялся? Легче стало что ли?

– Лехч-че, – вполне отчётливо пробормотал незнакомец. – Х-хто?

– Что "кто"? – не понял Галан. – А-а, кто я? Лесник. Галан Фёдор Михайлович. А вот ты сам кем будешь?

На небритом лице парня отразилось почти физическое страдание – видимо, он пытался найти какие-то слова. Но не смог. Михалыч подождал минуту, другую, потом решил не торопить события и на время отказался от разговоров – пока достаточно того, что парень начал понимать вопросы. Во всяком случае, выглядело это именно так.

– Ну, раз ты немного оклемался, давай поедим.

Галан помог незнакомцу подняться и повёл его на кухню. Пока лесник доставал из погреба квашеную капусту, солёные грузди и сваренную вчера картошку, парень бродил по комнате, разглядывая и трогая всё, что попадалось ему на глаза. Михалыч резал хлеб, а сам краем глаза следил, как тот рассматривает нехитрую кухонную утварь. Кошка, жившая в доме Галана уже лет шесть, сидела на подоконнике и тоже не спускала зелёных глазищ с чужака.

– Эй, эй, ты поаккуратнее! – воскликнул лесник, когда парень схватился за здоровенный тесак, которым обычно Михалыч рубил мясо. – За лезвие-то не берись – обрежешься. И, вообще, положи нож от греха подальше. Садись, ешь.

Парень послушно уселся на стул и взял предложенную лесником вилку. Михалыч отметил, что тот держит столовый прибор, как малыши в детском саду – зажав в кулаке.

– Не так надо, – он показал, как нужно держать вилку.

Парень неловко взялся, поковырял вилкой грибы и с трудом донёс груздь до рта. Лесник смотрел, как тот, сморщившись, жуёт.

– Не нравится что ли? Грибов никогда не ел?

– Не ел-л, – странно растягивая согласную, повторил постоялец.

– Господи, откуда ты такой взялся, а? – Михалыч всплеснул руками, отчего картошина сорвалась с вилки и укатилась куда-то в угол. Кошка немедленно спрыгнула с подоконника и побежала за картошкой, но, убедившись, что это не мясо, вернулась на свой наблюдательный пункт. – Ты хоть что-нибудь помнишь?

– Р-равис.

– Равис? Что это? Город?

– Р-равис. Я, – с трудом выговорил парень.

– А-а, это тебя так звать, – понял Михалыч. – Из прибалтов, значит? Далеко тебя занесло.

Парень вдруг схватился за голову, словно пытаясь раздавить её, и глухо застонал. Михалыч вскочил из-за стола.

– Что, плохо? Тошнит? Слушай, у тебя же сотрясение мозга, не иначе. Давай-ка, дружок, поднимайся – надо до кровати добраться. Поспишь, отдохнёшь, мозги в порядок сами придут.

Он довёл неожиданного постояльца до кровати – тот брёл, словно механическая кукла. Пока лесник ходил за успокоительным отваром, парень уснул. Михалыч постоял, раздумывая, не привязать ли парня к кровати, поставил питьё на табуретку и ушёл. Ему сегодня нужно было успеть снять данные с фотоловушек, установленных в четвёртом квадрате на кабаньих тропах, и поскорее вернуться домой. Обычно на это у Михалыча уходил почти весь день. Но сегодня он совершил объезд в рекордно короткие сроки и вернулся, когда солнце ещё не дошло до зенита.

Едва Галан зашёл в дом, как увидел постояльца. Тот стоял посреди кухни и оглядывался с удивлённым видом.

– Вижу, что тебе, Равис, легче стало, – пробасил лесник. – Это питьё целебное помогает. Давай-ка…

Галан не успел закончить мысль. Парень остановил на нём недоумённый взгляд и, слегка пожав плечами, сказал:

– Я не Равис. Точно не помню, но, кажется, зовут меня Зайчик.

*****

Сначала его не было.

Серая мгла непробиваемой крепостью колыхалась вокруг тусклой искры его сознания. Эта мгла была тюрьмой. Когда-то он знал, что такое тюрьма, но теперь забыл – осталось только неясное воспоминание, что это не хорошо. Что такое "хорошо", он тоже не помнил.

Потом появилась мысль, что окружающее его серое спокойствие было не всегда. Смутно забрезжило воспоминание о том, чему нет места в сплошной серой мгле. Круглая жёлтая луна, дорожка света на поверхности озера, колючие звёзды в бескрайнем чёрном небе, запах сосновой смолы, оставшейся на ладони… Это воспоминание раскалённым лучом прожгло беспросветную серость, указывая искорке сознания путь. Куда? Неважно, лишь бы вырваться.

Постепенно мгла стала редеть, и начали появляться обрывки воспоминаний.

… сержант в вылинялой тельняшке орёт "Подъём", и он, ещё толком не проснувшийся, прыгает со второго яруса прямиком в сапоги…

… небо то удаляется, то становится ближе – он, ещё совсем малыш, задрав голову, качается на качелях…

… учительница математики смотрит на него поверх очков и спрашивает "Что значит логарифм икс по основанию игрек"…

… трое ответчиков, прижмуривающих от удовольствия глаза, глядят на него во время ритуального удаления волос – ему уже девять циклов, и он почти готов к ношению туники…

… он смотрит в окно на полустанок: там женщина в оранжевой куртке стоит с поднятой кверху рукой – непонятно, то ли с кем-то прощается, то ли встречает кого-то…

… здание захолустного космопорта Керталя хищно блестит осколками центральных витрин, из которых валит чёрный дым. Задание выполнено, и его штурмовик взлетает, оставляя за собой пожарище и трупы врагов…

… девушка с короткими тёмными волосами обнимает его и что-то страстно шепчет на ухо…

… "вонючим маликсам не место среди цивилизованных" – громадный омианин презрительно оттопыривает нижнюю губу, указывая на дверь. Он покорно наклоняет голову и уходит из общего зала офицерской столовой – маликсы всегда подчинялись грубой физической силе. Будь он на корабле, тогда дело другое…

… удар, ещё удар! Мужик хватается за челюсть и отступает. Он от души пинает противника по коленной чашечке – тот матерится и, прихрамывая, исчезает в темноте.Девушка, у которой грабитель хотел отнять телефон, всхлипывая, пытается отыскать на асфальте выпавшие ключи…

… он видит, как что-то непонятное опустилось на цветок ромашки и хватает это "нечто" – "Мама, папа, смотрите, что я поймал!" А затем резкая боль в ладони и плач – пчёлы не любят, когда их ловят…

… первый полёт! Что может быть прекраснее? Наконец-то он почувствовал себя частью громадного корабля – важнейшей его частью. Ну и что с того, что этот корабль – ужасный монстр-грузовоз, давным-давно списанный за ненадобностью в школы начинающих пилотов? Главное, что он подчиняется такому крошечному существу, как маликс…

Мешанина воспоминаний захлестнула его, и справиться с этим потоком он не мог. Он попытался уцепиться за какое-нибудь воспоминание, но они мелькали и исчезали в серой мгле.

А потом он оказался захвачен эмоциями. Его швыряло и било о чувство страха и боли, он касался тёплого ощущения нежности, скользил вдоль бесформенного равнодушия, изредка приближался к уродливой ненависти и обжигался о любовную страсть.

Постепенно воспоминания начали срастаться с эмоциями – симбиоз их был ярким и назойливым. Он бы зажмурился, но глаз у него не было. Эта мысль странным образом дала толчок, и он принялся думать – каково это, смотреть. Почему-то всплыло воспоминание о рези в глазах, когда он насмотрелся на сварку во время ремонта прогнившего кузова самосвала. И похожее ощущение было, когда он почти ослеп после того, как внезапно отказал защитный экран стратосферного перевозчика – жестокое светило Кассая не щадило маликсов с их огромными глазами.

Пришло понятие осязания. Вот он прислонил ладонь к ледяному, покрытому слоем тонкого инея стеклу автобуса, и держал её до тех пор, пока кончики пальцев не начало покалывать невидимыми иголками. На замороженном стекле остался оттаявший отпечаток детской ладошки. Или вот: он поймал летуна-медузоида, сжал его, и аморфное тело животного протекло между тонких пальцев, словно жидкость. Старший ответчик неодобрительно покачал головой – зачем убивать беззащитное животное? Не такое уж и беззащитное, пришло вспоминание, пальцы после касания медузоида будто склеились, и потом к ним прилипал всякий мелкий мусор.

Он попытался пошевелить пальцами, и на какое-то мгновение ощутил руку – расцарапанную ладонь сильно саднило, а большой палец сгибаться вообще не желал. На этом успехи закончились – он вдруг вновь оказался в серой мгле.

Но теперь он уже не был беспомощным комком сознания. Он принялся искать путь из серой тюрьмы и, как и в прошлый раз, на помощь пришло воспоминание о лунной дорожке, крошечных огоньках звёзд и ладони, пахнущей смолой. Снова закружился хоровод беспорядочных ощущений и обрывков памяти. Он попытался вызвать к жизни управление рукой – той самой, исцарапанной и болевшей, однако ничего не получилось – серая мгла вновь поглотила его.

Раз за разом он вырывался из тюрьмы, лишь для того, чтобы спустя несколько секунд снова оказаться в ней же. Но он был упорен, и во время, наверное, уже тысячной попытки, сумел обрести слух. Услышал он немного: негромкий ритмичный звук, похожий на тиканье часов, да иногда раздавался дробный стук – словно дождь тарабанил по крыше. На этот раз в серой мгле оказался он не скоро. Однако, оказался.

После этого он стал чаще получать доступ к различным ощущениям, а иногда даже мог управлять сразу несколькими органами чувств. Но с каждым разом сеансы становились всё короче и короче, а в последних попытках он оказывался в серой тюрьме практически сразу – словно кто-то следил за ним и немедленно заталкивал обратно. Он обнаружил странную связь: чем чаще он пытался вырваться, тем слабее и безуспешнее становились попытки. Тогда он замер в серой мгле – не потому, что отчаялся, а чтобы осмыслить происходящее, набраться сил и, возможно, усыпить бдительность неизвестного тюремщика.

Сколько времени прошло в затишье, он не знал – в серой мгле не от чего было оттолкнуться и вести отсчёт. А потом принялся освобождаться с удвоенной силой. Он не делал ни малейшего перерыва между попытками, атакуя непрерывно и яростно, и чувствовал, что серая мгла начинает редеть, а доступ к управлению организмом становиться всё лучше.

В какой-то момент он понял, что полностью владеет телом. Он чувствовал спиной мягкую поверхность, под правой рукой было что-то холодное, голова упиралась куда-то макушкой, и из-за этого болела шея. Какое прекрасное чувство – боль в шее! Он вспомнил, что ещё ему должно подчиняться зрение. Потом пришла несколько запоздалая мысль, что веки попросту закрыты – он открыл глаза, но ничего не увидел. Зрение отказало? Нет – это из глубин памяти пришло знание, просто темно – ночь. В окно попадал слабый свет, похоже, лунный.

Он неловко сел – тело слушалось неохотно, словно чужое. А, может, это тело и не его? Он порылся в памяти, пытаясь вспомнить, как он выглядел раньше, но образы смешивались и путались. Он попеременно представлял себя то высоким человеком со светлыми волосами, то миниатюрным маликсом с головой, абсолютно лишённой растительности, и никак не мог определить, что верно.

Кто он? Потрогал голову и ощутил волосы. Значит, он в теле человека. Значит, он человек? Но ведь он и маликс тоже – память это чётко показывала.

Разобраться с тем, кто он есть, не успел – вдруг появилось ощущение присутствия кого-то чужого. Тот, другой, был рядом… внутри… чужак ощущался, как яркое пламя, обволокшее искорку его сознания. И это пламя поглотило его, упрятав в нематериальную тюрьму и разом отрезав от всех органов чувств. Теперь он понял, что, вернее, кто мешал ему освободиться, и вспомнил, что когда-то именно он был хозяином этого тела. Значит, тот, другой – захватчик и враг.

После этого борьба владение телом стала ещё яростнее. Тот, кто сейчас был хозяином, постепенно слабел и всё чаще допускал ошибки. Теперь захватчик подолгу не проявлял себя, когда сознание прежнего владельца брало власть над телом. Потом яркий чужак неизменно появлялся и побеждал, но с каждым разом это ему давалось всё труднее и труднее. И однажды чужак не сумел отнять то, чем безраздельно владел – тело было поделено между двумя враждующими сознаниями. Ему оказались подвластны обоняние и чувство голода. Немного, но лучше, чем ничего.

Теперь он уже отчётливо понимал, что раньше был человеком, но не помнил, откуда взялось сознание чужака в его теле. И почему он вдруг стал заключённым, а хозяином оказался другой. Другое сознание давило на него, стараясь отвоевать обратно контроль над телом, но только теряло позиции: вскоре от чужака безвозвратно ушёл контроль над левой рукой и, почему-то над икроножной мышцей правой ноги. Постепенно перевес оказывался на стороне бывшего хозяина тела.

Такое двоевластие было абсурдным: владеть телом должен кто-то один – это было ясно. Терпеть чужого в своей голове он не желал, однако не знал, как отделаться от врага – другой беспрерывно пытался подавить бывшего хозяина и загнать его в серую мглу.

Возможно организм человека отторгал чуждое сознание, или просто личность врага оказалась слабее – он постепенно отвоёвывал контроль над чувствами и ощущениями. И однажды наступил момент, когда он понял, что победил. Он полностью владел телом.

Ладони болели от множества незаживших ссадин и порезов. Мышцы спины затекли от долгой неподвижности. Голова была словно набита ватой, отчего, похоже, и наблюдалась некоторая нечёткость зрения. В животе бурчало от голода – временный владелец не очень-то заботился о пропитании тела. В остальном чувствовал себя он довольно неплохо.

Он сел на кровати и огляделся – обстановка была незнакомой. На бревенчатой стене висело несколько больших фотографий женщины и мужчины. На другой стене – ходики с маятником и гирьками в виде шишек. На потолке светильник с зелёным потрескавшимся абажуром. На полу бордовый половик с вытертой серединой. Сами половицы покрыты коричневой краской, кое-где уже облупившейся, и сквозь прорехи в краске проглядывали тёмные от времени доски.

Он поднялся и подошёл к окну. Сквозь немного мутное оконное стекло оглядел двор и высокие сосны за забором. Где он? Он такого места не знал. Впрочем, а что он вообще может вспомнить? Он вдруг понял, что не знает даже собственного имени.

В дверном проёме он увидел в соседней комнате зеркало. Из глубин посеребрённого стекла на него смотрел светловолосый парень. Синие глаза, нос с лёгкой горбинкой, чуть впалые щёки. Картину довершали короткая щёточка усов и кудлатая светлая бородка. Поросль на лице выглядела неаккуратной – непохоже, что он специально отращивал бороду и усы, скорее, последнее время просто не брился. А что, пожалуй, борода ему идёт, если, конечно, подровнять её. Тут же промелькнула мысль, что волосы на голове и, тем более, на лице – это мерзкий атавизм, от которого все цивилизованные существа должны избавляться как можно скорее.

Диаметрально противоположные точки зрения, обе из которых воспринимались им, как должное, ввели его в лёгкий ступор. Как же так? Или борода – это нормально и даже красиво, или это признак полнейшего дикаря. С некоторым трудом он осознал, что первое – это от человека, а второе – мнение маликса. Поскольку он считал себя человеком, то решил, что оставит бороду. А вот длинные волосы, собранные в хвостик на затылке, пожалуй, срежет.

Придя к такому решению, он принялся разбираться в воспоминаниях, безумным калейдоскопом кружащихся в голове. Они относились к разным временам и к разным существам. Он отсеял те, которые точно принадлежали маликсу, и начал сортировать воспоминания человека, стараясь обнаружить такие, где упоминалось его имя. Прошло пять минут, десять, а он не нашёл ничего, что помогло бы ему восстановить собственное имя. Единственное, что хоть как-то идентифицировало его – это воспоминание о девушке с тёмными короткими волосами, которая, капризно надув губки, обращалась к нему "Зайчик, я хочу это платье. Ну, зая, не будь таким букой…". И следом всплыл образ молодой женщины, которая одевала его – ещё совсем маленького, и приговаривала "Все хорошие мальчики-зайчики слушаются своих мам. Ты ведь хороший? Вот и молодец, настоящий зайчик".

– Зайчик? – недоумённо пробормотал он. – Странное у меня было имя.

Что-то ему подсказывало, что "зая" – это не имя. Во всяком случае, не его имя. Но провалы в памяти были настолько обширными, что он не мог сообразить, почему его так звать не могли. В то же время он чётко знал, что имя миниатюрного существа с огромными миндалевидными глазами было Равис Торн. Он уже понял, что тот светлый, захвативший его тело, и был Рависом Торном – маликсом, но как он попал к нему в голову, оставалось загадкой. На это ни в воспоминаниях человека, ни в памяти маликса ответа не было.

Попытки восстановить прошлое прервались, когда он услышал шаги. В дом вошёл высокий, грузный мужчина и приветливо ему улыбнулся.

– Вижу, что тебе, Равис, легче стало. Это целебное питьё помогает. Давай-ка…

Незнакомец знал имя маликса.

– Я не Равис, – твёрдо сказал он и с некоторым колебанием добавил: – Точно не помню, но, кажется, зовут меня Зайчик.

Мужчина даже закашлялся, явно пытаясь скрыть улыбку.

– Зайчик? Ну, как скажешь. А ты уверен, что это твоё имя?

– Не уверен, – нахмурившись, ответил он. – Но ничего другого пока не вспомнил.

Улыбка тотчас пропала с лица незнакомца.

– Здорово тебя шарахнуло. А как здесь оказался, помнишь?

– Здесь, это где?

– В Вернеустюжинском заповеднике. Я лесник, Фёдор Михайлович. Галан моя фамилия. Нашёл тебя почти неделю назад, когда ты по лесу полз, и домой привёз. А что до этого с тобой случилось – не знаю.

Название Верхнеустюжинский ни о чём ему не говорило.

– Нет, ничего не помню.

– А ты лучше говорить стал, – заметил лесник. – До этого еле языком ворочал.

Значит, маликс успел пообщаться с лесником. Любопытно, о чём он говорил?

– И что я рассказывал? – небрежно поинтересовался он.

– Ты и этого не помнишь? – удивился Галан. – В общем-то, ничего такого. Только сказал, что зовут тебя Равис. Я ещё подумал, что ты из прибалтов – и имя нездешнее, и сам белобрысый.

Кто такие прибалты, он не помнил, но точно знал, что к нему они отношения не имеют.

– Нет, я не Равис, – повторил он.

– А тогда как к тебе обращаться? Человеку без имени никак нельзя.

– Когда вспомню своё имя – скажу.

Лесник посмотрел на него с каким-то странным выражением, потом вздохнул и нерешительно сказал:

– Если ты не против, я пока тебя Даниилом звать буду. Сына моего так звали. А ты на него даже немного похож.

Он согласился. Имя не лучше и не хуже других. Жаль только, что не его собственное.

Глава 7

*****

Через неделю приехал участковый. Михалыч решительно пресёк попытки Стрельцова поглядеть на "постояльца" и первым делом предложил гостю сесть за стол.

– Погоди ты, не мешай человеку. Он на заднем дворе дрова колет.

– Значит, эксплуатируем нелегальную рабочую силу? И разрешения от миграционной службы наверняка нет. Так в протокол и запишем.

– Ваня, я тебе в лоб сейчас "запишу"! Какое ещё свидетельство? Человек даже имени собственного не помнит, а ты…

Разыгрывать Михалыча было неинтересно – лесник верил любой ерунде. Участковый только хмыкнул в ответ на гневную тираду.

– Да ладно, остынь! Шучу я.

– Шутник, – проворчал Галан. – А я вот не шучу! Сейчас надаю тебе по ушам и не посмотрю, что начальник.

– Ну уж, начальник, – буркнул Стрельцов, на всякий случай отступив на шаг. Михалыч – мужик суровый, и вполне может исполнить свою угрозу. Во всяком случае, в детстве Иван от него подзатыльники периодически получал.

– Куда пошёл? – рыкнул лесник, заметив манёвр участкового. – За стол садись.

Иван послушно уселся на видавший виды деревянный стул. Лесник достал из буфета початую бутылку и начал разливать содержимое по стаканам. Участковый возмутился:

– Михалыч, мне же за руль.

– Можно подумать, я тебя отпущу на ночь глядя. Пей!

– Знаменитая кедровая? А твой… постоялец не употребляет?

– Тьфу на тебя, Ваня! У него и без спиртного памяти нет. И вообще, знаешь что? Оставь-ка ты парня в покое. Не надо его пока забирать в посёлок. Пусть поживёт у меня, может, чего вспомнит. Думаю, здесь ему лучше будет, чем у тебя в отделении. А в больнице его вообще в дурку упрячут.

– Михалыч, а чего это ты его так рьяно защищать начал? – удивился Стрельцов. – Вроде недавно мечтал избавиться, требовал, чтобы я к тебе хоть на попутных медведях добирался.

– На Даньку он чем-то похож… – проговорил лесник и залпом осушил стакан.

Участковый отвёл взгляд и тоже выпил. Даниил – единственный сын Галана, учился в одном классе со Стрельцовым, потом поступил в военное училище. А потом погиб в бою где-то на Кавказе; военкомат так и не сказал ничего определённого, мол, государственная тайна. Иван помнил тот день, когда "груз 200" добрался до Верхнеустюжинского – провожать цинковый гроб на кладбище пришла половина посёлка. А Фёдор Михайлович за день постарел лет на двадцать. Мать Даньки ненадолго пережила сына – Галан схоронил её три года спустя. С тех пор Михалыч перебрался из посёлка на дальнюю заимку и вылезал из дебрей только за продуктами да с отчётами в управление заповедником.

– Пойду, посмотрю на него, – сказал Стрельцов.

– Ты его это… не отвлекай. Он пока делом занят, хорошо себя чувствует, – проворчал лесник. – Пока что-то чинит или вот как сейчас дрова колет – человек, как человек. А как посидит без дела, так на него накатывает.

– В каком смысле "накатывает"? – удивился участковый.

– Ну… дёргаться начинает, как параличный, – неохотно проговорил Галан. – Или, наоборот, усядется, как пенёк, и сидит без движения, а потом жалуется на головную боль.

Стрельцов вышел во двор. Со стороны дощатого навеса раздавались удары топора. Свернул за угол, он увидел парня, азартно рубившего дрова. Тот был по пояс обнажён, и спина его блестела от пота. Участковый отметил, что незнакомец сложен неплохо – ни капли лишнего жира, а мышцы отчётливо играют под кожей при взмахе топором. Вдруг парень невнятно ругнулся, оставил топор в чурбаке, взмахнул рукой и сжал кисть в кулак.

– Получай, зараза!

Он разжал кулак и отшвырнул что-то прочь. Стрельцов только хмыкнул: во даёт, слепня на лету поймал!

– Ты бы оделся, а то бзыки так и будут к тебе лететь.

Парень обернулся.

– Жарко. Ты к Фёдору Михайловичу? Он в доме.

Стрельцов замер. А ведь прав Галан: парень очень похож на Даньку, только волосы светлее. Данька таким был лет двадцать назад. А сейчас он бы заматерел, стал бы таким, как сам Стрельцов. Хотя, нет, не стал бы – Галан-младший всегда любил спорт, в отличие от Ивана. Участковый невольно втянул живот, но тот предательски продолжал нависать над ремнём.

– Нет, я к тебе. Участковый из Верхнеустюжинского. Старший лейтенант Стрельцов Иван Васильевич. А ты кто таков будешь?

– Лесник зовёт меня Даниилом, но это не моё имя. Не помню ни имени своего, ни фамилии, – спокойно ответил парень. – И как я тут оказался – тоже. Галан говорит, что нашёл меня в лесу.

Участковый потоптался на траве, усыпанной щепками, и сказал:

– Ты, как дрова закончишь рубить, в дом приходи. Мне надо с тебя показания снять, на бумаге всё зафиксировать.

– Хорошо, – легко согласился парень и снова взялся за топор.

Участковый вернулся в дом. Лесник по-прежнему сидел за столом.

– Действительно, похож, – сказал Иван, словно продолжая прерванный разговор.

Галан молча плеснул кедровой по стаканам. Участковый хотел отказаться, но передумал – настойка у Михалыча отличная.

– Придёт, отпечатки пальцев с него сниму, – сказал Иван. – В район отправлю, пусть проверят по картотеке.

Галан со вздохом кивнул.

– Надо, так надо. Хотя и без того видно, что он не зэк.

– Это ещё не означает, что он хороший человек, – проворчал участковый. – Может, он мошенник какой-нибудь, который в тайге отсидеться решил. А потерю памяти симулирует. Ладно, разберёмся. И фотографии твоего парня надо будет сделать – вдруг кто-нибудь из поселковых его раньше видел.

*****

Прошёл месяц с тех пор, как он вновь стал владельцем своего тела. Он уже привык откликаться на имя Даниил или Дан, как чаще всего звал его Михалыч. Он так и не вспомнил свою прежнюю жизнь – только какие-то разрозненные кусочки, не складывающиеся в единое и логичное целое. Зато он знал многое из жизни существа по имени Равис Торн, хотя, скорее всего, это тоже были куски воспоминаний и обрывки сведений, нежели полная картина жизни чуждого существа.

Дан помнил планету Маликс – родину Торна. Помнил, как планета выглядит из космоса: серо-вишнёвый шар, словно слегка размытый по краям, на поверхности которого постоянно царит полутьма. Помнил космические бои: Торн практически во всех выходил победителем. Помнил столицу Маликса: конгломерат из извилистых наземных лабиринтов и воздушных дворцов, растянувшийся на поверхности планеты на десятки тысяч ирри и покрывавший почти целый континент. И, да, он знал, что ирри – это чуть больше километра.

В то же время Дан понимал, что никогда не был на Маликсе, что эти знания – лишь воспоминания чужака, который продолжал копошиться где-то на задворках осознанного и никак не желал смириться с тем, что его свергли.

Но если с воспоминаниями всё было более менее понятно, и отличить память маликса от памяти человека было довольно просто, то разобраться в мешанине ощущений Дан иногда не мог. Иной раз одна и та же вещь вызывала в нём абсолютно разные чувства. К примеру, когда он причёсывался по утрам перед зеркалом, одна часть его личности была удовлетворена причёской, а другая неистово желала сбрить с головы всё до последнего волоска. То же самое относилось и к еде, особенно что касалось мясных блюд. Зато вкус малинового варенья был одобрен единогласно, в связи с чем количество банок со сладким лакомством в погребе лесника заметно уменьшилось.

Постепенно Дан научился определять, какие предпочтения присущи человеку, а какие – чужому, и всё равно было очень тяжело сопротивляться тому, что представлялось ему собственными мыслями и эмоциями. Он каждый раз буквально ломал себя, когда действовал вопреки чувствам маликса.

Но хуже всего было то, что чужак продолжал попытки вырваться на свободу и вновь завладеть телом, которое ему не принадлежало. Дан заметил: когда он был занят физическим трудом, чужак словно скрывался и не подавал признаков своего существования. Но стоило Дану прилечь отдохнуть хоть на час, как он начинал ощущать присутствие чужого. В это время он чувствовал себя так, словно в голове у него копошится клубок острых лезвий, а после невидимых, но ожесточённых схваток с маликсом по нескольку часов умирал от головных болей.

Несколько раз он даже пытался установить контакт с чужаком, но едва не сошёл с ума, пытаясь говорить сам с собой, как с другим человеком. Чужак же ни разу не отозвался и на контакт не вышел.

Лесник продолжал пичкать подопечного отварами и настоями трав – Дана уже мутило от одного только запаха домашних лекарств Михалыча. Он, конечно, понимал, что старик действует из лучших побуждений, а потому целый месяц послушно продолжал глотать горькие настойки. Правда, потом Дан не выдержал и решительно отказался от врачевания лесника. Против ожиданий, Михалыч не обиделся – наоборот, обрадовался.

– Во-от, – удовлетворённо протянул лесник, – действуют травки. Если ты чувствуешь, что они тебе уже не нужны, значит, помогли. Организм сам знает, сколько и чего ему принимать.

– Да не помогают они! – не выдержал Дан. – Понимаешь, Михалыч, у меня ведь не тело болит. У меня… с головой проблемы.

Лесник моментально стал серьёзным.

– Само собой, у тебя не всё хорошо. Нормальный человек помнит, что с ним происходило.

Дан заколебался – стоит ли рассказывать старику правду. Потом решился.

– Дело не в памяти. Понимаешь, Фёдор Михайлович, такое впечатление, что у меня в голове будто кто-то ещё есть.

– Ха, парень, я знаю, как это называется. Шизофрения, вот это что такое. Но могу тебя утешить – ты не безнадёжен, раз понимаешь, что это неправильно. Ты пойми главное – на самом деле это просто расстройство психики, и кроме тебя никого в твоей голове больше нет.

– Нет, – нахмурился Дан, – тот, другой, вполне реален. И я даже знаю кто он.

– Ну? И кто же?

– Он… инопланетянин.

Лесник смущённо кашлянул, стараясь не рассмеяться над фантазией несчастного парня. Дан всё понял, но продолжил.

– Я серьёзно. Это существо каким-то образом проникло в мой мозг. И завладело моим телом. Оно даже сумело начать говорить, насколько я понимаю.

– Подожди, подожди, – встрепенулся лесник. – Ты хочешь сказать, что в первые дни я разговаривал с… этим? Как он тогда назвался?.. А, вспомнил, с Рависом.

– Равис Торн, – подтвердил Дан. – Это его имя.

Михалыч застыл, пытаясь поверить в эту невероятную историю.

– Я боролся и победил – и мы с ним поменялись местами, – продолжил Дан. – Теперь я снова владею своим телом, а он всё время пытается вырваться. Пока моё тело занято физическим трудом, чужак скрывается, но появляется, едва я перестаю чем-то заниматься.

– Ясно, – протянул лесник – только теперь он понял, почему неугомонный парень беспрерывно пытался что-то делать. – Слушай, мне кажется, тебе нужно показаться врачам.

Дан сердито нахмурился и, прервав разговор, ушёл во двор. Там он принялся делать растяжки и упражнения, хотя откуда он их знал, вспомнить не мог. Его тело словно вспоминало что-то из прошлой жизни, руки и ноги совершали выверенные движения и наносили удары по невидимому противнику. Дан уже неделю назад заметил, что эти упражнения нейтрализуют чужака в его голове не хуже, чем колка дров или рытьё ям, а потому каждую свободную минуту посвящал наклонам, приседаниям, отжиманиям и "боям с тенью".

После часа изнурительных упражнений он – взмокший и уставший, опустился на траву. Откуда-то из глубин памяти всплыло, что после тренировки некоторое время обязательно нужно посидеть в расслабленной позе, давая телу отдых и позволяя ему набрать вселенскую энергию, что пронизывает каждый сантиметр пространства и является основой самой жизни. Что это за энергия, каким образом она будет набираться, Дан не помнил, но, доверяя осколкам своей памяти, закрыл глаза и принялся ждать, когда эта самая энергия его наполнит.

Возможно, в прошлой жизни он таким образом восстанавливался после тренировок, но теперь… Стоило ему посидеть минут десять, расслабившись и слушая птичьи трели и шум ветра в кронах сосен, как чужак активизировался. Дан приготовился к очередной драке с маликсом, и его сознание ощетинилось копьями ярости и злости. Но чужак, против обыкновения, не попытался вытеснить хозяина с его исконной территории и даже не попробовал отнять контроль над какой-нибудь частью тела. Наоборот, чужак, обычно представлявшийся клубком острых лезвий, теперь ощущался как нечто монолитное, но без острых углов.

Удивлённый поведением маликса, Дан некоторое время не атаковал чужака. А спустя пару минут тот сам ушёл в серое небытие, так и не попытавшись завязать драку с хозяином тела. Дан поднялся на ноги, совершенно не чувствуя головной боли, сопровождавшей обычно появление маликса. Немного поразмышляв, он пришёл к выводу, что головная боль – это последствие ментальных схваток между ним и чужаком, ведь сейчас он чувствовал себя вполне нормально.

Дан решил, что маликс пытается найти точку соприкосновения с сознанием человека и, кто его инопланетянина знает, возможно даже хочет мира. Однако ошибся.

Этой же ночью Дан проснулся от удара. Почему-то он лежал не на кровати, а посреди кухни на полу. Дан потрогал отчаянно болевший нос и ощутил на руке липкую теплоту.

– Парень, ты чего? – послышался голос лесника.

– Не знаю. Упал вот, – ответил Дан, вытирая кровь с подбородка.

– Чего тебя среди ночи на кухню понесло? – проворчал Михалыч. – Проголодался что ли?

– Ага, есть захотел, – буркнул Дан, толком ещё не проснувшийся и ничего не соображающий.

И тут же пришло понимание: маликс! Это он, воспользовавшись удобным моментом, временно захватил контроль над телом, выбрался из кровати и даже успел добраться до кухни.

– Картошка с мясом в погребе, – сонно сказал Михалыч. – И ложкой не греми.

– Не буду, – тихо сказал Дан, вытирая капавшую из носа кровь.

Умывшись, он уселся на крыльце, размышляя над тем, что как ему теперь быть. Если так будет продолжаться и дальше, то он рискует стать полноценным лунатиком и однажды проснуться, к примеру, в овраге со сломанной ногой. Или не проснуться вообще. Но каким образом можно договориться с чужаком? И о чём с ним договариваться? Вопрос стоял ясно и чётко: или он, или маликс – двум сознаниям хозяевами одного тела не бывать.

Наутро Дан подошёл к леснику и попросил помочь ему добраться до Верхнеустюжинской больницы.

*****

Михалыч предложил Дану ехать на Ясене, а сам вызвался идти пешком. Парень, конечно, не согласился, чтобы пожилой лесник шагал тридцать километров, и принялся доказывать, что ему вполне по силам добраться до посёлка своими ногами. Дело кончилось тем, что конь лесника отправился в путь, нагруженный лишь сумками с лесными подарками, а Михалыч и Дан пошли пешком, ведя коня в поводу.

– В посёлке-то больничка небольшая, – рассказывал лесник, – поэтому тебе там вряд ли помогут. По-хорошему нам сразу в Каменногорск надо ехать.

– Это далеко? – спросил Дан.

– Вёрст сто пятьдесят.

– Далековато.

– Не переживай: понадобится – доберёмся. От Верхнеустюжинского автобусы ходят. Ты погоди, может тебе Вера Павловна чего умного скажет, – поймав вопросительный взгляд парня, лесник пояснил: – Она в посёлке на все руки мастер: и укол сделает, и рану зашьёт, и простуду вылечит, и по женским болезням специалист.

– Мне по женским вопросам не надо, – буркнул Дан. Настроение у него испортилось – почему-то он заранее был уверен, что никакая Вера Павловна ему помочь не сумеет. – Далеко ещё?

– К вечеру будем. Ночевать остановимся у Ивана, заодно и спросим насчёт твоих документов.

– Каких документов? – удивился Дан.

– Да любых. Паспорта у тебя нет, свидетельств страховых нет. В первый раз тебя в больнице примут, а потом всё равно бумаги потребуют. Или забыл поговорку, что человек без бумажки не человек?

– Да я и так не человек, – тихо сказал Дан, и до самого посёлка больше не проронил ни слова.

Участковый, завидев у своих ворот Галана, немедленно потащил его и Дана в дом. Жена Стрельцова бросилась накрывать на стол, младшие дети с визгом и смехом тут же полезли в мешки с гостинцами, сам участковый что-то рассказывал Михалычу, азартно размахивая руками, и только Дан тихо сидел в углу. Он чувствовал себя здесь лишним и чужим.

В этот момент он вдруг подумал о маликсе – а каково же приходится ему? Существо с другой планеты, оказавшееся в теле человека, должно быть чувствовало себя просто ужасно. Чужое тело, чужой мир, незнакомые нравы и обычаи. Даже самое элементарное – процесс принятия пищи, и тот был противен привычкам маликса. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев. Дан порылся в памяти насчёт пищевых пристрастий маликсов, и удивлённо поднял брови – почему же раньше он этого никогда не делал? Оказывается, большую часть воспоминаний составляли какие-то коричневые брикетики, и на вкус они были сладковатыми. Эти брикетики – обычная пища маликсов в космосе. Тут он понял, почему малиновое варенье Михалыча не вызывало отторжения со стороны маликса – оно напоминало ему ту еду, к которой он привык в своей прошлой жизни – жизни пилота.

Со стороны наблюдая за суетой в доме Стрельцовых, Дан вдруг начал ощущать с маликсом некое родство, и совсем не из-за того, что делил с ним одно тело. Они оба были чужими в этом мире. Дан невесело усмехнулся: кто он, кем был – всё покрыто мраком неизвестности. Даже имя чужое, хотя он к нему уже и привык.

Во время ужина Дан отказался от выпивки, до сих пор чувствуя во рту вкус спиртовых настоек Галана. Ему сейчас зверски хотелось мяса, подрумяненными кусками лежащего на большом блюде посреди стола. А той части личности, что наследовала привычки маликса, так же зверски хотелось сладкого. Дан, разрываясь между желаниями, попросил варенья. Слегка удивившись, Елена – жена участкового, сказала:

– Конечно, сейчас принесу. Вам какого?

– Любого, лишь бы сладкое было.

Пару минут спустя на столе стояли несколько банок варенья.

– А ну, брысь! – Елена шлёпнула по рукам младшим детишкам, пытавшимся запустить ложки в лакомство. – Это гостям.

– Пусть едят, – попробовал вступиться за детей Стрельцов.

– Ага, их не остановить, так они все банки опустошат, а зимой что делать будем? Хватит, я сказала! А вы, Даниил, угощайтесь. Вот земляничное, вот малиновое, а здесь брусничное.

Дан почувствовал себя неловко – из-за него детям досталось. Он положил себе на тарелку кусок прожаренной свинины, щедро полил сверху брусничным вареньем и принялся жевать мясо, при этом одной частью своей личности наслаждаясь вкусом, а другой – содрогаясь от отвращения к жареной органике. Лесник и участковый оторопело смотрели на сие действо. Младшие отпрыски Стрельцовых тут же схватили по куску мяса и потянулись к варенью, явно обезьянничая Дану, а хозяйка дома, удивлённая странными вкусами гостя, даже не заметила этого.

– Ну и как? – хмыкнул Михалыч.

– Вкусно, – с набитым ртом ответил Дан и кивнул жене участкового. – Елена, вы прекрасно готовите.

– А-а, варенье зачем? – спросила она. – Кто же так делает?

– Между прочим, я слышал, что скандинавы любят есть мясо с вареньем, – заметил Стрельцов. – Выходит, Дан, ты к нам из Европы прибыл? И по виду на скандинава похож.

Дан перестал жевать, подумал и отрицательно покачал головой.

– Нет, я не оттуда. Во всяком случае, я так думаю.

Участковый с лёгким прищуром посмотрел на парня.

– По-прежнему ничего не вспомнил? Или кое-что всё-таки прорезалось?

– Прорезалось, – проворчал Михалыч. – Поэтому завтра и хочу показать его Вере Павловне. А у тебя есть какие-нибудь новости?

Участковый только мотнул головой.

– В посёлке его никто не знает. И по картотеке не проходит. Так что пусто.

Дан вздохнул. Он очень хотел узнать о себе что-то новое, что помогло бы ему вспомнить собственное прошлое, и одновременно опасался этого знания. Вдруг, как когда-то предположил Стрельцов, он был мошенником и сбежал в тайгу от гнева обманутых. А уже в заповеднике с ним что-то случилось. Вообще-то, Дан в подобное не верил, но и доказать обратное не мог – в этом память отказывалась служить ему.

После ужина Стрельцов и Галан ещё долго о чём-то разговаривали. Дан их не слушал – где-то глубоко зашевелился маликс. Нужно было срочно нагрузить тело физическими упражнениями, поэтому он вышел во двор и начал делать разминку. Младший сын Стрельцовых – мальчик лет девяти, зачарованно наблюдал, как гость делал наклоны и растяжки, а потом принялся бить руками и ногами по деревянному забору. Серые от старости доски потрескивали после каждого удара, отчего Дану казалось, что забор вот-вот рухнет. Оказалось, не казалось: после очередной серии ударов послышался громкий треск, и целый пролёт забора свалился на траву.

Дан смущённо принялся поднимать попорченную частную собственность участкового.

– Дядя, вы даже руку не поранили. Вот здорово! А вы кирпич разбить можете?

Мальчишка восхищённо глядел на свежесломанный забор.

– Я всё могу, – усмехнулся Дан. – Вот что: тащи побыстрее молоток и гвозди. А то твой папка увидит, и мне достанется.

– Не, не достанется, – покачал головой пацан. – Вы же сильный. Хотя, у него настоящий пистолет есть.

– Вот и неси молоток, пока твой отец пистолет не достал.

Мальчишка убежал в сарай и вскоре вернулся с молотком и десятком гвоздей. Дан по-быстрому прибил упавший пролёт к опорным столбикам. Пацан, тем временем, приволок откуда-то кирпич – сырой и с комками земли. Дан пожал плечами – почему бы и не попробовать?

– Знаешь, – сказал Дан мальчишке, – главное тут – поверить, что ты сможешь сломать камень. И что твоя рука пройдёт сквозь кирпич, как… как…

Он запнулся, подбирая подходящее сравнение. Так и не найдя слов, он нанёс резкий удар. Кирпич с глухим стуком разлетелся на две половинки. Дан тихо зашипел сквозь сжатые зубы – боковая часть ладони сильно болела и даже онемела.

– Больно?

– Нет, это я так лишнюю энергию выпускаю, – соврал он

– Дядя, – прерывающимся от волнения голосом спросил мальчишка, – а вы меня научите так бить?

– Этому нужно долго учиться, – начал Дан и замолк.

Он вдруг понял, что и сам долго осваивал искусство рукопашного боя. Сколько времени он потратил на это, Дан, разумеется, не помнил, но был уверен, что он не новичок в боевом искусстве.

– Я согласен, – услышал он тонкий голос мальчишки.

– Тогда запомни: сила мышц важна, но главное – это внутренняя энергия. Каждый человек имеет такую энергию, только не все умеют её применять. И накапливать тоже.

Дан удивлялся сам себе – он так уверенно рассказывал, будто знал, о чём говорил. Но как объяснить мальчишке принципы ментальной энергетики, учитывая, что Дан и сам половины терминов не помнит?

– Поэтому давай начнём с духовных упражнений, – он уселся на траву, скрестив ноги. Сын участкового поспешно плюхнулся рядом. – Садись. Положи ладони на колени, закрой глаза и представь, что вокруг тебя никого нет. Только ты, огромное синее небо и Солнце. Тёплые жёлтые лучи греют тебя и дарят энергию. Представь себя сосудом, который наполняют лучи Солнца. Собирай лучики, копи их и не отпускай.

Дан искоса поглядел на пацана – тот даже посапывал от усилий. Дан закрыл глаза и попытался отрешиться от внешних раздражителей. На нешумной заимке Галана это получалось гораздо быстрее, однако и здесь, в посёлке, Дан сумел сконцентрироваться. Постепенно он перестал замечать истошные петушиные вопли, мычание коровы в сарае, пение птиц в небе и крики мальчишек из соседнего дома. Он остался один на один с самим собой.

Но стоило Дану впасть в это состояние, как маликс немедленно напомнил о себе. Инопланетянин проявился, словно облачко светлого пара, и с явно ощутимым любопытством замер. Дан тоже застыл, ожидая, что последует. Если маликс сейчас начнёт драку, то получит по полной программе. А если нет… то как тогда узнать, чего ему нужно?

Ответа на этот вопрос Дан так и не получил. Он почувствовал сильный толчок в плечо и услышал бас лесника.

– Эй, парень, ты чего расселся на мокрой траве? Опять плохо стало?

Дан открыл глаза – над ним склонился Михалыч. Рядом с озадаченным видом стоял Стрельцов.

– Нет, всё хорошо, – проворчал раздосадованный Дан. – Мы тут с сынишкой участкового ментальной энергетикой занимались.

– Че-ем? – на лице Стрельцова отчётливо обозначилось подозрение. – Да, я тебя…

– Эй, эй! – Дан не удержался от улыбки. – Это совсем не то, о чём ты подумал. Я пытался научить его, как собирать энергию. Это помогает организму сохранить баланс после тренировок.

– Он тебя не трогал? – спросил участковый сына.

– Нет, – помотал головой пацан и добавил: – Зато он забор сломал голыми руками.

Лесник только хмыкнул, Стрельцов недовольно пожевал губами и сказал:

– Ладно, всем спать. Михалыч, завтра, как выспитесь, в десять жду тебя и твоего… гостя, в отделении. Будем оформлять документы.

Глава 8

*****

Наутро они отправились в отделение полиции. Стрельцов велел Дану заполнить анкету. Дан только удивлённо пожал плечами.

– А что мне писать? Я же даже фамилии своей не помню.

– Пиши: Даниил… ну, Галан, что ли. Даниил Фёдорович Галан. Если, конечно, вы оба не возражаете.

Михалыч и Дан не возражали. Стрельцов ткнул пальцем в анкету.

– Заполняй. Если когда-нибудь найдём твои настоящие данные, тогда и исправим, а пока…

Дан послушно заполнил те места, куда ему показывал участковый. Затем Стрельцов написал что-то на бланке, шлёпнул на него печать и размашисто расписался.

– Вот, держи. Справка от нашего отделения о том, что ты – это ты. Можешь с ней даже до Каменногорска съездить, но дальше не советую, потому что это "липа" чистой воды. По уму тебе надо бы официальное временное удостоверение личности оформлять, но в миграционной службе обязательно запросят твои прежние данные. А их нет. Так что, пока живи с этой бумажкой, а там видно будет.

Из отделения полиции они направились в поселковую больницу. Вера Павловна – улыбчивая женщина лет шестидесяти, выслушала Дана, осмотрела его, постучала небольшим молоточком по коленям, заставила сделать несколько упражнений и произнести пару скороговорок.

– Физически – здоров, как бык, – врач развела руками и сказала леснику: – А вернуть память ему я не в силах, уж извини, Фёдор Михайлович.

– А как насчёт его… гм… собеседника в голове? – поинтересовался Галан.

– С этим вам надо в первую Каменногорскую ехать. Там психиатрическое отделение есть. Но, знаешь что? Не советую. Его там заколют до состояния овоща.

Дан испуганно посмотрел на женщину – овощем ему становиться не хотелось. Галан протянул ему деньги и кивнул на дверь.

– Иди, купи в магазине чего-нибудь. А мне с Верой Павловной поговорить нужно.

Дан поспешил покинуть медучреждение. Через дорогу он увидел одноэтажное здание с надписью наверху "Все продукты для вас" и направился туда. В магазине он с любопытством уставился на ряды бутылок, банок с соленьями и разноцветных пакетов с макаронами и печеньем. Некоторые из этих товаров показались Дану знакомыми, видимо, в своей прошлой жизни он уже сталкивался с ними. Но, конечно, кроме смутных ощущений "дежа вю", в памяти ничего не всплыло.

– Что вы желаете?

Молоденькая продавщица в кокетливо сдвинутой на бок белой шапочке улыбнулась. Дан вдруг смутился – он не помнил, как нужно вести себя с девушками. Тем более, симпатичными. А то, что всплывало в памяти о девушке с короткими тёмными волосами, явно было за гранью приличий и для нынешней ситуации не подходило.

– Я пока просто посмотрю, – пробормотал он.

– Конечно, смотрите, выбирайте. А я вас не знаю. Вы из города? К кому приехали? Надолго к нам?

Девушке явно было скучно.

– Я на заимке у Фёдора Михайловича Галана пока живу, – сказал Дан. – А насколько долго это затянется – не знаю.

В глазах продавщицы отчётливо загорелись огоньки любопытства.

– А я про вас слышала. Вы, наверное, тот самый парень, который память потерял, да? Стрельцов про вас рассказывал. Галан вас в заповеднике нашёл.

Дан кивнул, не видя смысла отпираться.

– А вы совсем-совсем ничего не помните? Ой, как интересно!

Он уже начал подумывать, не покинуть ли ему магазин без покупок, когда хлопнула входная дверь и послышался громкий голос:

– Вика, красотуля, дай-ка мне пару бутылок.

С лица продавщицы улыбка исчезла так быстро, словно её стёрли.

– Никакой водки, пока долг не отдашь! – отрезала она.

– Ой, ну что ты такая, – здоровенный мужик подошёл к прилавку, небрежно оттеснив Дана в сторону. – Отдам я тебе эти триста рублей, как только зарплату получу.

– Герман, тебя же на прошлой неделе с работы выгнали. Не дам ничего! И вообще, не мешай, я с покупателем разговариваю.

Мужчина повернулся и критически осмотрел Дана с ног до головы.

– Я тебя не знаю. Городской, что ли?

От незнакомца исходил густой запах перегара и давно немытого тела. Дан непроизвольно поморщился и отступил на шаг.

– Он – тот самый парень, которого Галан в тайге нашёл, – сказала девушка и повернулась к Дану: – Так что вы будете покупать?

Дан ответить не успел. Здоровенная рука ухватила его за отворот куртки, и спустя мгновение он уже полувисел, прижавшись нос к носу с незнакомцем.

– У Галана, говоришь? – прорычал тот, дыша перегаром ему в лицо. – То-то я смотрю, курточка знакомая. Её старый хрыч снял с Федьки Усилова, когда нас в заповеднике поймал. Слышь, снимай!

– Герман, перестань! Отпусти человека! – взвизгнула продавщица. – Уходи отсюда, или я Стрельцова позову!

– Я уйду, – ощерился высоченный Герман, – только раньше я Федькину куртку у этого козла заберу. Снимай, говорю!

Дан вскипел. Какое право имеет этот наглец оскорблять его, тем более, в присутствии девушки! Несмотря на то, что противник был на голову выше Дана, скрутить его особого труда не составит. Дан прижал к себе кисть, держащую его за отворот куртки, повернулся в сторону, перекинул свою руку поверх руки Германа и резко надавил противнику на локоть. Послышался вопль, и здоровенный мужик в мгновение ока оказался сидящим на полу, изумлённо глядя на свою руку. Дан спокойно глядел на поверженного противника.

– Ты-ы! – Герман поднялся. – По-хорошему не понимаешь? А ну, пойдём на улицу – там поговорим.

– Ну, пойдём, – усмехнулся Дан.

Но не успел он сделать пары шагов по направлению к выходу, как в мозгу слепящим облаком взорвалось появление маликса. Чужак выбрал самый неподходящий момент, какой только можно было представить. Маликс атаковал Дана стремительно, моментально оттеснив его от управления двигательными центрами, и парень понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Он застыл посреди деревенского магазина, покачиваясь, будто от невидимого ветра.

Здоровяк Герман очевидно решил, что "городской" струсил, и издевательски рассмеялся.

– Чего пришипился? Понял, чем пахнет? Пошли, говорю!

Все органы чувств остались в распоряжении Дана, а потому он не только слышал восклицание полупьяного мужика, но и почувствовал оплеуху, которую тот ему закатил. В левом ухе Дана зазвенело от боли, и он отчаянно попытался вырвать контроль над своим телом из цепких лап маликса. Чужак внутри него так же отчаянно сопротивлялся. То ли удар Германа нарушил что-то в голове Дана, то ли борьба, которую вели меж собой сознания человека и маликса, перешла нерушимую ранее границу, но только Дан вдруг отчётливо ощутил чужую мысль "нельзя сопротивляться". Точнее, это была не мысль, а, скорее, чувство непреодолимой уверенности в своей правоте.

Это было настолько неожиданно, что Дан вместо того, чтобы атаковать маликса, задал несвоевременно-дурацкий вопрос "почему". Объяснение пришло незамедлительно:

– Нельзя сопротивляться физическому воздействию, если оно несёт в себе угрозу жизни – нужно подчиниться и переждать опасность. Это закон.

– Слышь, сопляк, снимай куртку! – неистовствовал между тем Герман. – Федька за неё полтыщи отдал.

От следующего удара Дан упал – теперь Герман бил уже не ладонью, а кулаком. Во рту сразу стало солоно от крови.

– Если не сопротивляться – меня убьют! Нас убьют, ты, чёртов маликс! Скройся и дай мне возможность прибить этого гада!

– Нельзя! Это закон.

Дан понял, что маликс по-хорошему не уйдёт.

– Значит, уйдёшь по-плохому. Получай!

Он ударил по яркому маликсу. Чужак подался под напором сознания человека, но не исчез, по прежнему контролируя двигательные центры организма.

– Я тебе сказал "снимай". Не хочешь? Получай!

От нового удара из глаз Дана посыпались искры. Чтобы отбиться от здоровенного Германа Дан сначала должен был избавиться от маликса, потому что он не мог сражаться одновременно с двумя противниками.

Он перестал обращать внимание на боль в разбитой губе и сосредоточился на чужаке. Дан давил на него, изо всех сил желая завладеть своим собственным телом, и вскоре маликс начал отступать. Он усилил натиск, и чужак исчез. Дан несколько секунд привыкал к тому, что вновь обрёл возможность двигаться, затем перекатился вбок и поднялся на ноги.

Молоденькая продавщица к этому времени уже выбежала на улицу, откуда слышались её крики "Милицию позовите, в магазине драка". Герман, содрав пятнистую куртку с "городского", довольно ухмылялся.

– А я думал, ты помер от страха. Ну что, щенок, снимай теперь сапоги.

– Сейчас я тебе сниму, – пообещал Дан, сплёвывая кровь.

Он уже сделал шаг по направлению к небритому здоровяку, когда ослепительная вспышка парализовала его. Никогда ещё головная боль, что приходила после ментальных схваток с маликсом, не была такой сильной. Виски сжало невидимыми клещами, а в затылок словно вонзили раскалённый прут. Дан застонал и рухнул на пол. Что происходило потом, он уже не осознавал – кажется, Герман ударил его ещё несколько раз.

Когда Дан, несмотря на ужасную головную боль, начал более-менее воспринимать окружающее, около него уже стояли какие-то люди.

– … а он говорит, мол, снимай. И ка-ак даст! А я ему кричу, что милицию позову… – взахлёб тараторила продавщица.

– Милиции давно уж нет, теперь полицию звать надо, – проскрипел чей-то голос.

– Да, какая разница! Стрельцов скоро придёт.

– Эй, парень, вставай. Ну и досталось тебе. Ирод этот Герман, управы на него нет.

Дан мутящимся от боли взором посмотрел на пожилую женщину, помогавшую ему подняться.

– Спасибо, я сам, – прохрипел он и, пошатываясь, встал.

Вскоре в магазин прибежал участковый и, вытерев потный лоб тыльной стороной ладони, принялся расспрашивать, что случилось. Вика, торопясь и сбиваясь, рассказала про драку, пожилая женщина и невзрачный дедок подтвердили, что Герман Луков убежал из магазина с пятнистой курткой в руках.

– С Луковым всё ясно – кутузка по нему плачет, – буркнул Стрельцов, разглядывая окровавленную физиономию Дана. – Я одного не пойму: если ты заборы руками ломаешь, то почему Германа испугался?

Дан хмуро посмотрел на участкового: рассказывать ему о внезапно проснувшемся маликсе и его странных взглядах на законы жизни не было никакого желания. Он, поморщившись, потрогал разбитую губу и демонстративно отвернулся.

– Ну, ладно, это дело твоё, – сказал Стрельцов. – Вика, дай, пожалуйста чистый лист. Спасибо. Даниил, бери ручку, пиши заявление.

Дан поморщился от очередного приступа головной боли, покачнулся, но сумел устоять. Продавщица Вика смотрела на него с жалостью и, как показалось Дану, с некоей долей брезгливости.

– Ничего писать я не буду. Сам разберусь.

Участковый хмыкнул и спрятал авторучку в планшет.

– Ну, как знаешь. Где Михалыч?

– В медпункте.

– А, уже вижу – вон он идёт.

Когда Галан подошёл, Стрельцов сказал леснику:

– Вот что, Михалыч: не отпускай от себя парня до тех пор, пока его мозги на место не встанут. Он же сейчас вроде ребёнка.

Галан, узнав, что произошло в магазине, рассвирепел, и участковый еле успокоил его, пообещав принять меры.

– Прими, прими. А я ему в лесу встречу горячую приготовлю. Дан, пойдём к Вере Павловне – она тебе какое-нибудь кровоостанавливающее даст.

Дан от визита в поселковую больницу отказался. Полчаса спустя головная боль утихла, и они отправились домой. Всю дорогу лесник то негодовал на "негодяя Геру", то винил себя, что оставил Дана без присмотра.

– …ведь забыл совсем, что сам дал тебе куртку этого Усилова. Я ж их двоих в конце весны поймал на участке, оружие конфисковал. Да ещё и раздел, чтоб неповадно было в заповеднике браконьерствовать…

Дан молчал. Он пытался осмыслить, что же произошло. Впервые реакция маликса была столь сильной и неистовой, и это не могло не тревожить Дана. Чужак сумел одной, хотя и неожиданной, атакой заблокировать доступ к двигательным функциям организма. И из-за чего?!! Чтобы не дать Дану сопротивляться насилию! Глупость какая-то! Но маликс был абсолютно уверен в собственной правоте – Дан это почувствовал. Более того, теперь он находился в полнейшей растерянности, потому что какой-то частью сознания понимал, что маликс действительно прав.

Откуда-то из задворок памяти всплыло воспоминание, что раса маликсов – существ нежных и физически неразвитых, ещё на заре веков выработала закон поведения при опасности физического воздействия: покориться грубой силе, чтобы выжить. Дан не мог не признать некоторой справедливости этого принципа, ведь не далее, как на прошлой неделе, он был свидетелем последствий короткого урагана, пронёсшегося над заповедником. Ураган с лёгкостью ломал огромные и мощные деревья, а хилые кустарники, от ветра лежавшие на земле, уцелели. Аналогия определённо была, но…

Но как, спрашивается, жить дальше, если из-за дурацкого мировоззрения маликса Дану придётся кланяться любому наглецу только по той лишь причине, что тот физически сильнее и превосходит его в размерах? Он был категорически не согласен с таким положением вещей, особенно учитывая, что не всегда сила решает исход поединка. Дан был уверен, что не вмешайся маликс, он бы скрутил здоровяка Германа в бараний рог.

Когда они приехали на заимку, Дан был полон решимости приложить все усилия, чтобы изгнать из своей головы чужака, правда, как конкретно это сделать – представления не имел.

– Ничего, – сказал он себе, – поживём – увидим. Что-нибудь придумаю.

*****

Промёрзшую землю уже покрыл первый снег, а он так ничего и не придумал. Маликс по-прежнему возникал из небытия, и после его "явлений" Дана мучили сильные головные боли. Михалыч с жалостью смотрел на страдающего парня, однако ничем помочь ему не мог. От посещения центральной Каменногорской больницы Дан наотрез отказался, как, впрочем, и поселковой Верхнеустюжинской, заявив, что никакие лекарства ему не помогут. К тому же, он помнил слова Веры Павловны "овощем станет", что только усиливало нежелание появляться в медучреждении.

Лесник, вспоминая происшествие в магазине, старался не отпускать парня надолго, опасаясь, что тот при встрече с каким-нибудь браконьером, вроде Геры Лукова, опять впадёт в ступор. И если в посёлке всё обошлось парой синяков да разбитой губой, то в тайге такая встреча может закончиться плохо.

Поэтому Дан несказанно удивился, когда однажды утром Галан предложил ему в одиночку отправиться за границы заповедника.

– Я не могу уехать – скоро "шишки" из самой Москвы нагрянут, – пояснил лесник. – Директор сказал, что из комитета по экологии. Хорошо, если только водку жрать будут да по банкам стрелять, а то ведь и в тайгу полезут. Ищи их потом. Поэтому я должен остаться – вдруг начальство их сюда притащит. А тебе нужно съездить кой-куда. Дорогу я объясню и на карте покажу. Гостинцы отвезёшь моей старой знакомой. Побудешь у неё недельку и вернёшься.

Удивление Дана прошло быстро. Он понял: лесник не хочет, чтобы его здесь видели приезжие, а гостинцы – это просто повод. Конечно, "шишки" могут и не заинтересоваться его персоной, зато начальство заповедника наверняка обратит на него внимание.

Дан внимательно слушал пояснения лесника, когда тот описывал ему дорогу к жилищу своей знакомой.

– … смотри, на карте речка. Она почти доведёт тебя до места. Вот тут, – Михалыч ткнул заскорузлым пальцем в бумагу, – около сопки река уходит к северу, а тебе нужно свернуть на запад. Проедешь пару километров и увидишь дом Сайнаары – он стоит около высокой скалы. Вообще-то, это не дом, а просто заброшенное охотничье зимовье.

– Как её зовут? – переспросил Дан.

– Сайнаара. Она из эвенков. До того, как она перебралась в тайгу, её звали Валя. Никифорова, кажется. Не помню фамилию. Потом вся её семья погибла, а сама она подалась в отшельницы. Выбрала себе место подальше от людей и уже лет двадцать живёт в тайге. Шаманит потихоньку, травы разные собирает. Между прочим, меня от радикулита вылечила. А к ней теперь со всего края приезжают те, кто настоящей медицине уже не верит.

– Думаешь, она мне поможет?

– Честно говоря, не думаю, иначе уже давно бы тебя к ней отправил, – признался лесник. – Она врачует тело, а у тебя… К тому же, у Сайнаары у самой "не все дома"… Ну, ладно. Дорогу запомнил? Карабин приготовил? Патроны, спички? Хорошо. Надеюсь, помнишь, что в заповеднике зверей стрелять нельзя?

– Зачем мне тогда карабин? – Дан прекрасно знал, почему нужно брать с собой оружие, но не мог не спросить – на лице Михалыча прямо-таки было написано, что он жаждет проинструктировать своего подопечного.

– А затем, бестолочь, что если наткнёшься на хозяина тайги, стрелять нужно в воздух. Или волков отогнать, если они за тобой увяжутся. Всё, иди, седлай Ясеня, а я пока еды в дорогу соберу, да мешочек для Сайнаары принесу.

Мешочек оказался немалых размеров. Дан, глядя на объёмный тюк, озадаченно почесал в затылке – как же везти такую тяжесть? Галан усмехнулся:

– Не бойся, он большой, но не тяжёлый. К седлу привяжи.

Действительно, несмотря на размер, мешок был гораздо легче рюкзака с продуктами. Дан попробовал протестовать против такого количества еды, но умолк, когда лесник сказал:

– Тебе там только перекусить в дороге. Остальное отдашь Сайнааре. То, что в бутылочке – для лекарств, так ей и скажи. Ну, езжай.

Дан легко вскочил в седло, дал шенкеля Ясеню, и конь неспешной рысью двинулся вглубь леса. Периодически сверяясь с картой, Дан добрался до безымянной речки, которую ему указал лесник. Несмотря на уверения Михалыча, что он без труда найдёт нужный изгиб реки, он промахнулся и понял свою ошибку только спустя несколько километров. Пришлось возвращаться.

Проехав от речки по прямой на запад, он увидел дымок, поднимающийся, судя по всему, из трубы дома знакомой Галана. Обнаружить избушку, оказалось, действительно нетрудно. Подъехав в жилью, Дан спешился и крикнул:

– Эй, хозяйка! Принимай гостей.

За дверью, сколоченной из грубых досок, послышался грохот и невнятная ругань. Спустя несколько секунд дверь широко распахнулась и на пороге возникла фигура. То, что перед ним женщина, Дан понял не сразу – одета она была в какое-то бесформенное тряпьё. Лицо её, напоминающее печёную картошку – такое же сморщенное и коричневое, почти полностью закрывали пряди длинных седых волос. В общем и целом она напоминала ожившее огородное пугало. Женщина улыбнулась жутковатой из-за отсутствующих передних зубов улыбкой.

– А я и чую, что русским духом запахло. Эх, покатаюся, поваляюся, Ивашкиного мясца поевши.

Дан непроизвольно отступил на пару шагов, потому что в память прыгнул издавна знакомый образ. Баба Яга? Настоящая? Не, не может быть!

– Может! – словно читая его мысли засмеялась старуха. – Ладно, парень, не бойся, не буду я тебя есть. В дом заходи да рассказывай, зачем пожаловал.

– А я и не боюсь! – возмутился Дан и неожиданно для себя выпалил: – Ты сначала меня напои, накорми, в бане попарь, а потом уж вопросы пытай.

– Нет, вы на него посмотрите, – уперев руки в бока, воскликнула хозяйка избушки. – Ну и клиенты пошли. Мало того, что из-за твоего вопля я чуть не расшиблась…

– Так я вроде не клиент, – растерялся Дан. – Михалыч сказал, гостинец передать.

– Так ты от Феди? – старушка активно всплеснула руками, и Дану показалось, что рукава её ветхого тулупа сейчас отвалятся. – Что ж ты сразу не сказал? А я сослепу Ясеня-то и не узнала. Ты его вот здесь под навесом поставь – я ему потом сена принесу. Проходи, проходи в избу. А баньку мы истопим, не сомневайся.

Дан расседлал коня, поставил его под навес и вошёл в дом. В противоположность внешнему виду, избушка внутри оказалась чистой и вполне ухоженной. Пучки трав, висящие на стенах, источали терпкий аромат; от печки-буржуйки исходил жар и запах разогретого железа. Хозяйка указала на скамью около дощатого стола.

– Садись. Сейчас кушать будем.

– Сайнаара, это куда? – Дан показал объёмистый мешок. – Михалыч передал.

– Клади на стол.

Старушка проворно развязала тесёмку и достала из мешка плотный пакет с коричневыми сушёными листьями.

– Ах, Галан, молодец, знает, чем старую порадовать, – морщинистое лицо Сайнаары расплылось в широкой улыбке. – Наконец-то я покурю нормально.

Только сейчас Дан сообразил, что коричневые листья – это сушёный табак. Сайнаара немедленно достала трубку, ловко накрошила в неё табака, вынула из печки маленький уголёк, сунула его в прокуренное жерло трубки и с довольным видом принялась пускать клубы дыма, явно забыв про гостя. Дан, тем временем, принялся выкладывать продукты из рюкзака. Сложив на столе пирамидку из консервных банок и пачек макаронов, последней он достал из рюкзака литровую бутылку с прозрачной жидкостью.

– О, спирт! – как оказалось, старушка всё же наблюдала за действиями гостя. – Давай сюда.

Отложив в сторону трубку, она открутила пробку с бутылки и плеснула спирта в алюминиевую кружку. Проигнорировав высказывание гостя "лесник сказал – это для лекарств", Сайнаара сделала несколько долгих глотков, потом громко выдохнула и, протянув кружку Дану, невнятно сказала:

– И ты пей.

Он не испытывал особого желания выпить, но отказаться – значило обидеть старую эвенкийку. Дан сделал глоток, чувствуя, как огненным потоком неразведённый спирт устремляется в желудок. Удовлетворённо кивнув, Сайнаара протянула бутылку Дану.

– На! Спрячь её куда-нибудь подальше, чтоб я не знала. Упьюсь ведь…

Едва Дан взял пластиковую посудину, как хозяйка избушки рухнула на пол. Дан, удивлённый тем, что старушку так быстро развезло, перетащил её на кровать, застеленную лохматой медвежьей шкурой. Сайнаара пробормотала что-то неразборчивое и, отвернувшись в бревенчатой стене, захрапела.

– Вот тебе и таёжное гостеприимство, – хмыкнул Дан.

В голове у него слегка шумело от спирта, но в целом он чувствовал себя вполне прилично – даже несмотря на то, что весь день провёл в седле. Дан оставил хозяйку храпеть, а сам отправился исследовать новое для себя место. Под навесом он обнаружил небольшую груду серого от времени сена, поворошил его, выбрал то, что показалось на вид посвежее, и сунул Ясеню. Там же под навесом находилась поленница дров – практически разобранная. Отдельной горкой лежали штук десять чурбаков – видимо, старушка так и не собралась их поколоть.

– Как же она зимовать собралась? – удивлённо хмыкнул Дан. – Здесь же дров всего на пару недель.

Он переколол все заготовленные Сайнаарой чурбаки, но складывать их в поленницу не стал – отложил на завтра. Вернувшись в избушку, обнаружил шаманку, бродившую с закрытыми глазами по комнате. Удивлённо глядя на сомнамбулу, Дан сумел уложить неугомонную бабуську на кровать, нашёл в углу какое-то старое и пахнущее прогорклым жиром одеяло, улёгся на деревянную нару и моментально уснул.

Глава 9

*****

Утром он проснулся от запаха выпечки. Старушка бодро суетилась около печки, периодически громыхая сковородкой. Заметив, что гость открыл глаза, Сайнаара ткнула в сторону стола.

– Блины. Варенье. Топлёное медвежье сало. Чайник только вскипел. Кушай.

– Варенье? – Дан, ещё не пришедший в себя после сна, недоумённо уставился в плошку с красноватой жижей, в которой плавали небольшие сосновые шишки. – Из шишек?

– Ты не спрашивай. Ешь. Полезно, – буркнула старушка.

Блины, смазанные топлёным салом и вареньем (сами шишки Дан пробовать не рискнул), оказались потрясающими. Чай – крепкий, почти чёрный на вид, прогнал остатки сна и влил в Дана новые силы. Сайнаара, хмурясь и пожимая губы, слушала похвалы гостя, а сама мрачнела прямо на глазах.

– Ты это… – наконец выдавила она, – куда бутылочку дел? Я поискала, не нашла.

– Михалыч так и велел передать – спирт для медицинских надобностей, – ответил Дан, обходя вопрос о местонахождении пластиковой бутылочки.

– Ой, мне как раз сейчас нужна медицинская помощь, – чёрные глазки старушки блеснули . – Хотя бы пару глотков.

Дан растерянно подумал, что спирт всё равно придётся оставить – лесник же его Сайнааре передал. Так какая разница, выпьет она "огненную воду" сегодня или после его отъезда? Сейчас, по крайней мере, старушка будет под его присмотром.

Он подошёл к кровати Сайнаары и достал из-под подушки пластиковую посудину. Старая эвенкийка зацокала языком.

– Ах, какой хитрый, а? Я весь дом обшарила, даже у коня в сене искала. А он у меня же под подушкой спрятал. Умны-ый…

На сей раз Сайнаара не стала тратить время на переливание спирта в кружку, а отпила прямо из горла. Затем она протянула бутылку Дану.

– Спрячь, чтобы я не видела её. Упьюсь ведь…

Хозяйка проспала до обеда. Правда, часа два спустя она, как и прошлой ночью, поднялась и начала бродить по избушке, глаз при этом не открывая. Что удивительно – шаманка ни разу не стукнулась о стол и не упала, споткнувшись – то ли шестым чувством чуяла преграды, то ли сказывалась многолетняя привычка. Дан понял, что у эвенкийки совершенно отсутствует сопротивление алкоголю. Он посмотрел на развешанные по стенам травяные веники, и ему пришла в голову идея. Воплотив её в жизнь, Дан усмехнулся и подумал, что теперь старушка вряд ли станет пить привезённый им спирт.

Он успел напилить ещё с десяток чурбаков и переколоть их до того времени, когда Сайнаара проснулась. Эвенкийка, спросонья ещё более косматая (хотя Дану казалось, что такое невозможно), одобрительно поцокала языком, глядя на пополненную поленницу и немедленно затребовала вожделенный спирт. Дан молча протянул ей требуемое.

– Это что? – старушка уставилась чёрными бусинками глаз на бутылку, в которой темнели какие-то тонкие полоски.

– Я у тебя нашёл кору ивовую, – старательно сохраняя серьёзное выражение лица, ответил он. – Размельчил её, чтоб побыстрее размокла. Думаю, отличный настой получится. А, заодно, соли ещё всыпал. Теперь если живот у тебя прихватит или лихорадка какая – лекарство всегда под рукой.

– Ах ты, барсук позорный! – запричитала эвенкийка. – Зачем испортил спирт?

– Потому что Михалыч сказал: спирт для лечебных целей, а не для пьянства, – назидательно сказал Дан.

– Злые вы, – обиженно хмыкнула Сайнаара. – Как же им лечиться, если он горький и солёный стал?

Дан только развёл руками. Старушка сердилась долго, остаток дня с ним не разговаривала и даже ночью он слышал её недовольное бурчание. Наутро она сменила гнев на милость и даже отправилась протапливать баню. На вопрос Дана, почему баня выглядит гораздо лучше избушки, Сайнаара пояснила, что баньку ей срубили клиенты, что жили у неё позапрошлым летом. Точнее, не сами клиенты – они мастеров привезли, те и срубили.

Постепенно разговор закрутился вокруг лечебных талантов отшельницы.

– …ничего мудрёного нет – главное, знать, какое растение какую болезнь прогоняет. И не только растения – тайга, она вся лечебная. Вот, к примеру, муравьи. Они, знаешь, какие полезные? Если их набрать в бутыль, да спиртовую настойку сделать, – при этих словах Дан непроизвольно ухмыльнулся, но, к счастью, эвенкийка не заметила, – вот тебе и средство от ревматизма или от простуды, когда пропотеть надо. Галан как-то сюда забрёл и пожаловался на боли в спине. Я ему сказала, что сделать. Подлечился такой вот настойкой, потом рассказал кому-то в посёлке, люди начали ко мне приезжать со своими хворями. Иногда даже из самого Каменногорска приезжают. А мне не жалко, я никому не отказываю.

– И что, все поголовно выздоравливают?

– Нет, конечно! – возмутилась старушка. – Я ж не дух тайги. Это ему всё по силам.

– Жаль, что ты не дух тайги, – проговорил Дан. – Да ты мне всё равно бы не помогла.

– Что, платить нечем? – Сайнаара хитро улыбнулась. – Не беспокойся, мне много не надо: дрова поколол, и то хорошо. Так, что у тебя?

Дан пожал плечами – почему бы и не рассказать?

– У меня в голове инопланетянин. Чужак. Хочу от него избавиться, но не знаю, как. Из-за него у меня постоянные головные боли.

Эвенкийка с уважением посмотрела на гостя.

– Однако, сильная хворь у тебя. Инопланетянин – это тебе не глистов выводить. Тут думать надо.

– Думай, – безразлично ответил Дан. – Всё равно без толку.

*****

Всё следующее утро старушка действительно ходила весьма задумчивая. Дан, чтобы ей не мешать, взял двуручную пилу и отправился на поиски сухостоя. Через два часа он свалил сухую сосну, распилил её на чурбаки и при помощи Ясеня доставил их к избушке. К вечеру поленница существенно выросла в объёме.

Зайдя в избушку, Дан, голодный, как волк, осведомился у Сайнаары, нет ли чего перекусить. Старушка только отмахнулась, продолжая помешивать какое-то варево. Он заглянул в котелок – вид, как и запах, был, мягко говоря, не очень воодушевляющий.

– Я такое есть не буду, – на всякий случай заявил Дан.

– Будешь, – не отрываясь от помешивания, сказала Сайнаара, – потому что мне нужно больше узнать про твоего чужака-инопланетянина. Вот если бы кое-кто спирт не испортил, мне не пришлось бы полдня у котелка стоять. Сейчас остынет, и приступим. Будет весело. Хе-хе!

Смешок старушки прозвучал весьма зловеще. Дан почесал затылок, пытаясь придумать повод, чтобы не пить серо-зелёную бурду, но никаких идей в голову не пришло. Сайнаара выставила котелок на улицу, где его содержимое быстро остыло, после чего налила мутной жидкости в алюминиевую кружку и протянула Дану.

– Пей.

– А не отравлюсь? – с сомнением спросил он.

– Не доверяешь, что ли? Я тоже выпью, иначе ничего не получится, – старушка настойчиво ткнула кружкой в его сторону. – Давай.

Дан с опаской понюхал – запах из кружки шёл как от кучи прелой листвы. Не сказать, что неприятно, но пить такое было непривычно. Он сделал глоток тёплой жидкости – понял, что цедить эту бурду не в силах, и, не отрываясь, допил содержимое кружки до конца. Эвенкийка одобрительно кивнула и сделала несколько глотков прямо из ковшика.

– И что теперь? – осведомился Дан, чувствуя, как выпитое просится обратно.

– Будем ждать. Сейчас мухоморы начнут действовать.

– Мухо… Ты меня мухоморами накормила?!! – заорал Дан.

– Не накормила, а напоила, – поправила она. – Ты не кричи, садись на пол, сейчас я камлать маленько буду.

– А почему на пол? – удивился Дан.

– Потому что ниже пола не упадёшь. Хе-хе!

Он послушно устроился на тёмных досках, чувствуя, что уже начинает кружиться голова – чего бы там не намешала в своё зелье эвенкийка, действовать оно начало быстро. Сайнаара бодро, словно и не пила мутного дурманящего напитка, принялась притоптывать и кружиться вокруг себя, при этом что-то бубня себе под нос и ритмично похлопывая в ладоши. Дан сначала смотрел на бабуську, а затем понял, что танцует не только она, но и всё окружающее. Стены корёжились и шевелились, стол тихо подпрыгивал двумя ножками, окно издевательски скалилось гостю четырьмя маленькими стёклами, а шкура енота, висящая в углу, помахивала хвостом в такт танцующей эвенкийке.

Дан закрыл глаза, не в силах совладать с круговоротом вещей перед своим взором – стало немного легче, зато ритмичное хлопанье Сайнаары заметно усилились. Теперь её сухонькие ладошки исторгали такой глубокий звук, словно рядом хлопали друг в друга два огромных кожаных котла. Причём, котлы были шершаво-красного цвета, иначе звук не получится бы таким питательным и почтовым.

Он не заметил, как мысли понеслись вскачь, теряя связь друг с другом и с окружающим. Разум незаметно отошёл на второй план, а затем и вовсе скрылся в тумане образов и перемешанных глубинных чувств. В памяти всплывали важные события, мимолётные обиды, всплески радости и фонтаны слепящей ненависти – всё это вызывало почти физическую боль. Между тем, хлопанье "котлов" продолжалось с нарастающей силой, и остановить его было так же невозможно, как удержать голыми руками стартующий на максимальной тяге штурмовик. Дан со стоном зажал ладонями уши, пытаясь заглушить гулкие хлопки и тем самым прекратить мучительный процесс извержения воспоминаний.

– Хе-хе, просыпайся, давай! Здесь весело.

Подчиняясь эвенкийке, Дан открыл глаза. Огонь в печке, до этого вполне обычный, сейчас сверкал так сильно, что смотреть на него, не прищурившись, было невозможно. Отсветы пламени яркими сполохами играли на стенах и на полу, и даже сумерки за окном вдруг расцвели необычными красками.

– Да-а, давненько у меня не получалось такой забористой штуки, хе-хе, – прокашляла старушка. – Ну, как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, – прохрипел Дан. – Всё плывёт… И слишком ярко стало.

– Это просто твои зрачки расширились. Пройдёт. А твой инопланетянин? Как он себя чувствует? – продолжала допрос Сайнаара.

Дан прислушался – маликса он не чувствовал. Нет, не так: он не чувствовал маликса, как чужака, но ощущал его присутствие в самом себе. Сейчас он одновременно был человеком и маликсом, но это не вызывало такого дикого диссонанса, как раньше. И даже обострившаяся реакция на свет роднила его с чужаком.

– Он… я… – только и сумел выдавить Дан.

Старушка наклонилась и уставилась ему в глаза.

– Кто ты?

Он мучительно пытался разобраться и не находил ответа.

– Эстеш кадли в црс Дан.

– Чего? – недоумённо спросила старушка.

– Андиррак гопио Дан.

– Не понимаю.

Дан отстранённо подумал, что его произношение и маликсианского, и всеобщего лингвостандарта явно хромает.

– Ладно, приступим к сильнодействующим средствам. Хе-хе.

Эвенкийка, потрясая седыми космами, заговорила утробным голосом, периодически прихлопывая в ладоши. Дан вновь почувствовал, что впадает в полукоматозное состояние – звуковой гипноз шаманки-отшельницы совместно с дурманящим зельем действовал безотказно.

Старушка, продолжая прихлопывать, вновь склонилась над ним, и Дан почти физически ощутил её ауру – напористую и сильную. Он попытался отодвинуться, чтобы разорвать неприятный, хотя и невидимый контакт, но тело отказывалось ему повиноваться.

Всплыла ленивая мысль, что для борьбы с гипнотической атакой нужно употребить формулы астральной интеграции, иначе он попадёт во временное, но безусловное подчинение к сумасшедшей отшельнице. Дан удивился, откуда ему известно про астральную интеграцию, а, заодно, удивился, почему он сразу не прибег к этому способу защиты – ведь это обязательная реакция любого маликса на ментальное вторжение.

В памяти всплыли принципы построения индивидуального защитного поля, и он немедленно воздвиг вокруг себя невидимый барьер. Настырная аура старушки продолжала попытки подавить его ментальное поле, но теперь она натыкалась на непробиваемую броню. Постепенно звуки гипнотизирующих хлопков затихли, а потом и вовсе исчезли; напористая аура отшельницы отодвинулась и больше не пыталась пробиться к нему.

Дан парил. Сейчас он не был ни человеком, ни маликсом – всего лишь сгустком сознания, которое не раздражают и не ограничивают недостатки физического тела. Он ощущал около себя отшельницу как некое бесформенное пятно; чувствовал неподалёку присутствие каких-то крошечных сознаний – может, белок или птиц. Это было странно, но не незнакомо – он раньше уже испытывал нечто подобное, правда, не столь качественно.

Пришло понимание, что состояние отрыва от физической сущности, в которое он впал благодаря вареву Сайнаары, у маликсов называлось алорра, а у людей самым близким понятием был астрал.

– Просто отлично, – усмехнулся Дан, – значит, теперь я просветлённый. Просветлённый наркоман? Алорра-кат мухоморный? Бред какой-то!

Стоило ему так подумать, как он вернулся из неведомых далей. Возвращение в тело не было болезненным, просто стало жаль потери состояния воздушной лёгкости.

– Эй, эй! Открывай глаза. Да что же это такое?!!

Эвенкийка немилосердно трясла его и хлопала по щекам.

– Отстань! – Дан неловко отмахнулся – рука была словно чужая.

– О, очнулся. Наконец-то! – выдохнула облегчённо старушка. – Я уж думала, всё, конец тебе.

– Почему это?

Он хотел подняться, но, пошатнувшись, снова сел на пол.

– Потому что никогда ещё это зелье человека не вгоняло в такой ступор. Я половину ночи около тебя выплясываю – думала, ты совсем ушёл. Ну, ты как?

– Слабость, – пробормотал Дан. – И спать хочется.

– Давай, давай. И я отдохну. Утром поговорим.

Сайнаара помогла ему добраться до полки, и Дан немедленно отключился, а потому не слышал, как эвенкийка, удручённо покачивая головой, бормотала "Никогда такого не было. Как же так вышло, а? Старею, однако."

*****

Он проспал до обеда. Проснувшись, почувствовал себя так, словно вчера совершил пятидесятикилометровый марш-бросок с мешком песка за плечами.

– Живой?

В избушке витал аромат жареного мяса. Дан почувствовал, что зверски голоден.

– Можно сказать и так, – проворчал он. – Что за дрянь ты мне вчера дала?

Эвенкийка переставила сковородку с печки на стол и, проигнорировав его вопрос, сказала:

– Ешь. Тебе силы нужны.

– Надеюсь, здесь мухоморов нет? – на всякий случай поинтересовался он.

– Хе-хе, а надо?

Дан покачал головой – старушка неисправима, и принялся уплетать мясо. Сайнаара подождала, пока он поест и только после этого приступила к разговору.

– Значит так: я не знаю, почему ты вчера чуть не ушёл, – резюмировала она происшествие.

– Не ушёл, – передразнил её Дан. – Да я чуть не помер, судя по всему.

– Умер и ушёл – разные вещи, – наставительно ответила старушка. – Раньше люди, которые пили напиток свободы, полностью раскрывались и рассказывали мне всё. Даже самое тайное и сокровенное, даже то, что они, казалось, забыли. Я хотела, чтобы… ну, твой сожитель, что ли… рассказал, кто он и что он.

– Понятно. А он? То есть, я?

– А ты сначала был, как все, а потом вдруг отгородился от меня. Ты был здесь и не здесь. Твоё тело было тут, а дух ушёл.

– Это называется алорра, – пояснил Дан.

– Не знаю, как это называется, но ты ушёл. И говорить не с кем стало.

– То есть, ты ничего толком не узнала, – подытожил он и глотнул терпкого чая с брусничными листьями. – Как я и говорил, бесполезно всё это.

– Почему не узнала? – удивилась старушка. – Узнала маленько. В тебе есть задатки великого шамана.

Дан поперхнулся чаем.

– Только настоящие шаманы могут уходить духом, но даже они никогда надолго не покидают тело. Потому что тело без духа может умереть, и возвращаться будет уже некуда. А ты ушёл почти на полночи – я боялась, насовсем. Потому что неподготовленному уйти легко, а вернуться куда труднее. Но ничего, ты сумел. Значит, ты можешь стать не просто шаманом, а великим шаманом.

– Ну, спасибо, – хмыкнул Дан. – Только пользы от этого мне никакой, как и от твоей нарковорожбы.

И примолк. А ведь он неправ. Во время вчерашней экзекуции он почувствовал, что граница между его сознанием и сознанием маликса почти стёрлась. Дан ощущал себя единым целым с инопланетным существом, и это было… нормально.

Он поковырял кусочек мяса на сковородке – мясо, как мясо. Жареное, ароматное, хотя, на его вкус, жирноватое. Пару месяцев назад без ожесточённой внутренней борьбы он не мог и кусочка съесть. Месяц назад он мясо уже ел почти спокойно, лишь с изрядной долей отвращения к себе. А сейчас… сейчас Дан не испытывал никаких противоречивых чувств и внутренних терзаний.

Получается, вчерашний сеанс терапии от Сайнаары всё-таки сработал? Мухоморное варево каким-то образом примирило его с сущностью маликса? Интересно, это примирение постоянное или временное? И если оно закончится, к примеру, завтра, то для установления нового перемирия ему придётся снова глотать мухоморы?

Дан даже головой встряхнул, словно пытаясь избавиться от избытка захлестнувших его вопросов.

– А, забыла! Ты мне что-то говорил, только я твою тарабарщину совсем не поняла.

– Я отвечал тебе сначала на маликсианском среднем диалекте, а потом на лингвостандарте. Первый – родной язык инопланетянина, что живёт в моей голове, второй – всеобщий язык общения цивилизованных и полуцивилизованных миров, – ответил Дан.

– И что ты говорил? Я-то твоими языками не владею.

– Говорил, что я человек по имени Дан, – медленно протянул он.

Эвенкийка с интересом посмотрела на него.

– Забавно. На чужом языке утверждал, что ты – человек? Символично.

Дан удивлённо посмотрел на старушку.

– Сайнаара, извини, может, я лезу не в своё дело…

– Ну-ну, – поощрила его эвенкийка, – спрашивай.

– Понимаешь, я не понимаю…

– Какое красноречие! – сыронизировала она. – Демосфен был бы посрамлён.

– Я хотел спросить… словом, почему ты говоришь так… правильно, что ли? Твоя речь совсем непохожа…

– На речь шаманки из таёжной глуши, ты это хотел сказать? – сморщенное личико эвенкийки приобрело серьёзное выражение. – Видишь ли, до того, как перебраться в тайгу, я была учительницей русского языка и литературы в Байкыте. Большой посёлок. Другая жизнь. Семья была.

Старушка отвернулась к стене, помолчала и глухим голосом сказала:

– Не могут эвенки пить. Как раньше не умели, так и сейчас не умеют. И мы… моя семья, тоже. Когда умерли все, я бросила дом и уехала куда глаза глядят. Думала, забраться в тайгу и помереть – жить больше не для чего было. Потом повстречала охотника, он и посоветовал на тот свет не торопиться, обосноваться здесь и присмотреться к таёжной жизни. Я так и сделала. С тех пор живу тут одна да иногда общаюсь с теми, кто за помощью обращается.

Дан с сочувствием и уважением посмотрел на старушку.

– Извини.

– Ничего, много лет прошло уже. И вот что: в следующий раз если приедешь, привози спирт сразу в виде настойки ивовой коры. А то ведь…

После сказанного эвенкийкой Дану уже не захотелось шутить по поводу выпивки – он только согласно кивнул.

– Ну, вот и ладно, – старушка на глазах повеселела. – А теперь давай-ка я что-нибудь приготовлю – тебе силы нужны. Уход из тела – он много даёт, но и много требует. Нет-нет, ты отдыхай пока, я сама.

Но долго отдыхать Дан не стал – как только почувствовал себя более-менее прилично, тут же отправился на поиски ближайших сухостоев. Старушка, увидев его с топором, всплеснула руками.

– Какие такие сухостои? Пусть себе стоят – мне дрова только для бани нужны, а баню я топлю не шибко часто. – А на недоумённый вопрос, как она собирается пережить зиму, ответила: – У меня целая цистерна бензина за сараем стоит – не на одну зиму хватит. Вот если он сломается, тогда да, придётся и печку топить.

Он с удивлением посмотрел на эвенкийку.

– А на чём, по-твоему, генератор работает? – ответно удивилась Сайнаара. – Ты ни разу не задумался, откуда электричество для спутникового ресивера и телевизора берётся? Ну, ты и "внимательный"!

Дан прислонил топор к стене и, как во сне, вышел на улицу. Под навесом, пристроенным к избушке, он с изумлением увидел жёлто-оранжевый дизель-генератор. На крыше нахально торчала ярко-красная спутниковая антенна, которую он раньше просто не замечал. В полной задумчивости он снова вошёл в избушку, где сразу же обнаружил "плоский" телевизор, висящий на стене.

– Почему же я раньше этого не видел? – потрясённо проговорил он.

Точнее, телевизор он видел, но воспринял его, как интерьер дома, наравне с вениками трав, шкурой енота и бревенчатыми стенами. То же относилось и к спутниковой антенне – она была просто частью крыши избушки. И он не обращал на электронные приборы никакого внимания, пока старушка не завела о них речь. Теперь Дан словно проснулся и понял, что эти вещи ему знакомы.

– Такое впечатление, что я смотрел на мир глазами маликса – видел, но не понимал что именно, – пробормотал он.

– Ага, ага, я вот тоже поначалу на генератор смотрела и не понимала, с какой стороны к нему подходить, – сообщила старушка. – Знаешь, как забавно он у меня появился? Мужик как-то сюда приезжал. Замгубернатора, кажется. У него расстройство нервное было – трясся, как лист осиновый, психовал, чуть что – в крик срывался. Я его травками попоила, с бубном вокруг потанцевала – шаманка я или нет? Да и назад отправила – думаю, всё равно помочь не смогу. А он вдруг выздоровел. Через месяц заявился – вид довольный, улыбается, не орёт чуть что. Даже вес набрал. Спасибо сказал и ещё травок попросил. Я и дала целый мешок – жалко что ли? Ещё, думаю, соберу. А мужик этот в благодарность за успешное лечение на эмчээсном вертолёте привёл цистерну с бензином, дизель-генератор, телевизор со спутником. Даже кухонный комбайн притащил, только мне он не нужен – вон, в углу пылится. Кстати, тебе не надо?

Дан, конечно, отказался. Да и вообще, ему было не до благ цивилизации, так неожиданно свалившихся на голову старой шаманки – сейчас его гораздо больше интересовало примирение с маликсом и странности восприятия мира. Сколько ещё сюрпризов преподнесёт ему собственное сознание, перемешанное с личностью маликса?

Следующим утром он попрощался с Сайнаарой и отправился на лесную заимку Галана, ставшую ему домом.

Глава 10

*****

После поездки к таёжной отшельнице прошёл месяц. Дан помогал леснику дома по хозяйству и с лесными обходами, а вечерами устраивал себе изнурительные тренировки, после которых по часу-полтора проводил в релаксации и аутотренинге. За месяц маликс ни разу не проявился, и сначала Дан приписывал этот успех тренировкам, но потом решил, что всё-таки дело не в физических нагрузках.

Во время очередного обхода участка, который вверил ему лесник, Дан умудрился простыть, после чего целую неделю пролежал с высоченной температурой – конечно, ни о каких тренировках в это время речи не могло быть. Михалыч ворчал на "задохлика" и готовил отвары трав кастрюлями, а Дан готов был плеваться при одном только упоминании зверобоя и шалфея. Но других лекарств лесник в доме не держал, и потому Дану приходилось глотать горькие отвары и надеяться, что вскоре организм одолеет простуду и избавит его от доморощенного лечения.

Но, несмотря на полное отсутствие физических нагрузок, маликс так и не попытался захватить контроль над телом. Больше того, Дан не ощущал маликса, как самостоятельно действующее сознание. Он попытался вспомнить, когда в последний раз маликс обнаруживал своё присутствие – получалось, как раз перед сеансом "нарковорожбы" у Сайнаары. А потом чужак пропал. Вместе с ним исчезли и головные боли, так мучавшие Дана после незримой борьбы с маликсом.

Он, впервые с тех пор, как стал хозяином своему телу, почувствовал себя полноценным человеком. Дан спокойно ел не только варёное и жареное мясо, но даже сырую мороженую строганину. Он без чувства дискомфорта рассматривал свою короткую бородку, его больше не смущал запах собственного пота, и отправление естественных надобностей не вызывало дикого отвращения. Чтобы увериться в полной и окончательной победе над маликсом, Дан решил провести небольшое испытание, но для этого ему надо было наведаться в Верхнеустюжинск.

Случай представился после того, как Михалыча цапнул хорёк. Хорь периодически наведывался в курятник, и после каждого его визита лесник недосчитывался одной курицы. Серый только виновато прятал глаза – старый пёс так и не смог не то что поймать, но даже учуять нахального хищника. Тогда Михалыч соорудил ловушку, в каковую хорь и попался. Торжествующий Михалыч надел брезентовую рукавицу и, схватив за шкирку хорька, торжественно продемонстрировал его Дану, как свидетельство торжества разумной мысли над тупыми инстинктами хищника. Но хорёк не пожелал быть доказательством превосходства человека над животным миром – он извернулся, от души цапнул лесника за палец, прокусив при этом дырявую рукавицу, и сбежал.

Михалыч, глядя на окровавленный палец, пожелал хорьку больше не возвращаться – "не то башку-то откручу". Дан усмехнулся и пошёл в дом за бинтом. На следующий день палец лесника распух, и никакие травяные припарки не помогли снять отёк. Михалыч, мрачно заявил, что поедет в Верхнеустюжинск за "какой-нибудь мазью". Дан уговорил лесника не ездить, тем более, что Ясень захромал.

– Михалыч, коня беречь надо, да и ты не юнец. А я на лыжах по-быстрому сгоняю – к вечеру вернусь.

Галан нахмурился. Тридцать вёрст туда и столько же обратно для тренированного парня не проблема. А вдруг…

– А вдруг ты в посёлке опять на Лукова наткнёшься?

– Я бы не прочь встретить этого типа, – серьёзно сказал Дан. – Мне кое-что выяснить надо.

– Ты же говорил, что твой инопланетянин против насилия. Опять с синяками неделю ходить будешь.

– Вот и проверю, смогу ли я преодолеть свои маликсианские законы.

Галан ещё некоторое время посопротивлялся, но в конце концов отпустил Дана в посёлок – не может же он держать парня около себя до конца жизни.

Зимние дни короткие, и темнеть начало уже часа в три. К шести вечера Галан раз пятнадцать выскочил на улицу посмотреть, не вернулся ли Дан. К восьми часам лесник уже предполагал самое худшее и собирался седлать Ясеня, когда хлопнула входная дверь и на пороге появился сияющий Дан.

– Вот мази, – сказал он, положив на стол пакет. – Вера Павловна привет передавала.

– Угу, – буркнул лесник и, указывая на длинную ссадину на щеке парня, спросил: – А это что?

– Пустяки, – расплылся в широкой улыбке Дан, – заживёт. Всё хорошо.

Лесник недоверчиво посмотрел на довольного парня, но, поскольку тот не пожелал ничего разъяснять, промолчал. Однако, когда на следующий день с ним на радиосвязь вышел участковый, ему стала ясна причина радости Дана.

– Михалыч, привет! Как твой подопечный поживает? – начал без предисловий Стрельцов.

– Вроде неплохо, – ответил лесник. – Ты что-то новое про него узнал?

– Нет. Слушай, у нас вчера кто-то Германа Лукова раздел. Он в одних подштанниках и с расквашенным носом полпосёлка прошагал, ругался сильно. Но заявление писать не стал, и что случилось не рассказал.

– А от меня чего хочешь? – сделал вид, что не понимает, лесник.

– Твоего парня вчера видели в посёлке.

– Да, я его за мазью посылал. Ты его подозреваешь? Перестань, Иван, он же мухи не обидит. Сам видел, что с ним Луков в прошлый раз сделал.

– Видел, – проворчал участковый. – Но тогда кто так с ним обошёлся?

– Герман скорее всего с собутыльниками рассорился, вот и ушёл раздетый, – предположил Галан.

– Трезвый он был. А его одежду и полушубок мальчишки нашли на окраине посёлка – всё аккуратно сложенное.

– Ну, не знаю, чем тебе помочь.

Закончив сеанс связи со Стрельцовым, Галан посмотрел на Дана, с невинным лицом слушавшего разговор.

– А если бы он обморозился?

– Он мог в любой дом зайти, – возразил Дан. – Это ему урок, что на всякую силу найдётся другая сила.

– То есть, ты сумел?

– Сумел! – Дан расплылся в улыбке. – Когда Лукова повстречал, он на меня бросился – хотел, наверное, опять раздеть. А я в этот момент думал, что маликс опять меня в ступор вгонит. Но он так и не объявился. Дело в том, что я понял: сопротивляться грубой силе – это неправильно. И не просто понял – я принял точку зрения, которая у маликсов равносильна закону.

– Но тогда… – Галан окончательно запутался. – Как же так?

– Нужно понять и принять, чтобы суметь обратить знание, – с глубокомысленным видом сказал Дан. – У меня это получилось. На какой-то миг я стал настоящим маликсом и попытался убедить себя, что непротивление злу – ещё большее зло. Попробовал заставить себя понять и принять логику поведения человека.

– И? – с любопытством спросил Галан.

– Получилось. Я был человеком и маликсом одновременно. Смотрел на приближающегося Лукова и не мог решить, как мне поступать: вступать в бой или любой ценой свести потери к минимуму. Я, будучи маликсом, заколебался – может быть, не так уж и хорош древний закон выживания. Это решило дело: человек во мне взял верх. Ну я и врезал Герману.

Галан только головой покрутил – парень так запросто говорит о себе, как о нескольких личностях, словно это в порядке вещей.

– Теперь я знаю, почему меня больше не мучают головные боли. Два сознания: моё и маликса, больше не враждуют в борьбе за тело. Он растворился и стал со мной одним целым. За это надо сказать спасибо Сайнааре, хотя она явно ничего подобного и не замышляла, когда стряпала своё адское мухоморное варево.

– Какое ещё мухоморное варево? – удивился лесник. – Сайнаара совсем с ума сошла? Вот не знал – не то никогда бы к ней тебя не отправил.

– Она хотела с помощью лёгкого наркотика раскрепостить моё сознание, чтобы узнать больше о маликсе, – пояснил Дан. – В итоге я погрузился в глубокий транс, после которого понял, что я и маликс – единое целое. На самом деле, маликс и раньше демонстрировал своё дружелюбие, только я этого не понимал.

– Ага, значит головные боли – это всего лишь следствие хорошего отношения к тебе чужака, – с сарказмом сказал Галан.

– Нет, – не понял иронии Дан, – головные боли были из-за наших ментальных драк. А во время моих медитаций после тренировок, сознание маликса проявлялось и постепенно сливалось с человеческим. Но если бы не Сайнаара, я бы, видимо, этого так и не понял и не попробовал соединиться с ним.

Михалыч задумчиво погладил седую бороду.

– То есть, теперь ты и человек, и чужак одновременно? И как оно?

– "Оно" – нормально, – усмехнулся Дан. – Но всё же я во-первых – человек, и лишь во-вторых – маликс. Да и то, я чувствую себя им только… как бы поточнее выразиться… по желанию, что ли? И, знаешь что, Фёдор Михайлович? Только ты не обижайся… Поскольку я стал одним целым с маликсом, я решил, что отныне буду Даном Торном.

Лесник только руками всплеснул.

– Да ты что, Даня! Какие обиды? Наоборот, я рад, что ты теперь и свою фамилию имеешь. А как твоя память? Ты что-нибудь знаешь о прошлом чужака? Или тоже всё забыл?

– Какие-то куски и обрывки воспоминаний, – Дан сразу помрачнел. – В основном – сценки из прошлой жизни Рависа. И совсем ничего о том, как он очутился в моём теле.

– Расскажи что-нибудь? О жизни там… на звёздах, – попросил лесник и ткнул рукой вверх.

– Михалыч, ты палец-то мазью мажь, я зря что ли шестьдесят километров намотал? А насчёт жизни "там"… Непростая там жизнь. Начать с того, что я … то есть, он … в общем, в прошлой жизни Равис Торн был пилотом. Боевым пилотом…

*****

Прошло ещё две недели. Дан заметил, что чем больше он рассказывал леснику о жизни "там", тем больше подробностей вспоминал о Маликсе и других планетах, на которых он, будучи Рависом, побывал. Воспоминания просыпались внезапно, словно цепляясь за что-то уже рассказанное. Дан назвал это "скачком памяти". Но даже эти воспоминания были какими-то обобщёнными, а всё, что касалось самого Рависа, и вовсе носило отрывочный и разрозненный характер.

Кроме инопланетных сведений Дан начал вспоминать многое из собственной – человеческой жизни, чему немало способствовали рассказы Галана о прошлом. Когда лесник, попыхивая самокруткой с махоркой, рассказывал ему об истории России, Дан после очередного "скачка памяти" вспомнил о революции и Великой Отечественной войне. После слов Михалыча о развале СССР, Дан вспомнил, как США "несут демократию" по всему миру, оставляя за собой ввергнутые в хаос государства. Он вспомнил многие вещи: крейсер "Варяг", Гагарина, анекдоты про Чапаева и Вовочку, чему равен логарифм икс по основанию игрек, кризис 2008 года, Д'Артаньяна из "Трёх мушкетёров", что в Лондоне есть Биг Бен, а в Париже – Эйфелева башня, мировые истерии по поводу коронавируса, принцип действия двигателя внутреннего сгорания…

Дан теперь отчётливо знал, что жил он в России, в большом городе. Но на том личные сведения и заканчивались. Он, к примеру, мог сказать, какова на вкус терпкая хурма, но когда и при каких обстоятельствах её пробовал – не помнил. Ему нравился запах махорки, но курил он раньше или нет – тоже не помнил. Попробовал затянуться, прокашлялся, не понравилось, и решил, что не курил.

В большинстве своём вернувшиеся воспоминания принадлежали человеку. Инопланетные же видения возникали во время сна и иногда задерживались в памяти, но по большей части исчезали, оставляя за собой тусклый след чего-то нереального и невозможного. Хотя, появлялись они и не только во сне. Дан во время очередного визита в посёлок прикупил сборник музыки на семи компакт-дисках, после чего выяснил, что мелодии Жана Мишеля Жарра с завидным постоянством напоминают ему о необъятном космосе. Слушая странную и неземную музыку француза, Дан умудрялся даже медитировать. А пару раз и вовсе достигал алорры.

По большому счёту Дан особо не расстраивался из-за того, что не может вспомнить каких-то вещей из жизни маликса. Да и из человеческой тоже. Здесь, посреди заповедной тайги, ему не нужны были знания из прошлых жизней. Так он думал до тех пор, пока не произошло одно событие. Началось с того, что Михалыч как-то утром завёл разговор о подкормке копытных.

– Дан, мне твоя помощь нужна, – глядя в карту, разложенную на столе, сказал лесник.

– Не вопрос, – Дан заглянул через плечо Михалыча в карту. – Что тут интересного?

– У меня получилось, что шестнадцатый квадрат остался без подкормки, – проворчал лесник, дымя самокруткой. – Вот, видишь, точки красные? Это засеки, на которых я оставил подкорм и соль для копытных. А в шестнадцатом пусто.

Дан поглядел на карту участка. Да, в шестнадцатом квадрате не было ни одной красной пометки.

– Значит, Фёдор Михалыч, ты просто туда не ездил, – пожал он плечами. – Бывает.

– Как не ездил, если на прошлой неделе я всё западное направление обработал?!! – закипятился лесник. – Не мог я пропустить Хрустальное копытце. Там и олени, и косули, и лоси каждую зиму собираются – место уж сколько лет прикормленное.

– Ты хочешь, чтобы я туда сгонял?

– Да, мне сегодня в другую сторону. А ты возьми каменной соли мешок. И топор – если старая засека порушилась, сделаешь новую. Знаешь как?

Дан кивнул – чего тут не знать? Рубишь дерево, делаешь на стволе углубление, кладёшь туда соль – копытное зверьё потом приходит к засеке полакомиться.

– На карте потом отметь, в каком месте засеки сделал. Серого с собой возьми.

Дан отказался – зачем мучить старого пса, заставляя его десяток километров утопать по брюхо в снегу? Он собирался недолго, и уже спустя десять минут на широких охотничьих лыжах отправился к шестнадцатому квадрату.

Лёгкий ветряной наст, образовавшийся на снегу, мешал идти быстро, но Дан всё равно двигался широкими, размашистыми шагами. Он чувствовал себя замечательно: головные боли давно исчезли, а тренированное тело слушалось безукоризненно. По пути Дан сделал то, что в последнее время частенько практиковал: поменял восприятие реальности, вызывая к активной жизни то, что когда-то было личностью маликса. И сразу же он чувствовал собственное удивление происходящим: что хорошего в физических нагрузках, да ещё и на ледяном воздухе? Как, скажите, можно этим наслаждаться? Маликсы – раса хрупких существ, и им не пристало носиться по лесам, словно каким-нибудь амаори. Впрочем, теперь он больше не в теле маликса, а потому прежние доктрины и понятия утратили смысл. Но всё равно он не одобряет таких развлечений, хотя, больше по привычке.

Вернувшись к своему человеческому восприятию, Дан только ухмыльнулся – бывший маликс понемногу перевоспитывается. Глядишь, через пару месяцев ему понравится бег и бои "с тенью". А то подавай ему только сеансы медитации и аутотренинга, да побольше, побольше.

Дан на ходу прикидывал сколько времени займёт работа: часа три на поиск старых и сооружение новых засек, затем надо будет посмотреть на крытую кормушку на границе пятнадцатого и шестнадцатого квадратов (Михалыч и это забыл сделать), а потом можно возвращаться и начинать топить баню. А вечером и попариться от души.

Дан уже заранее предвкушал, как вдохнёт запах бани: горячий воздух, пропитанный хвоей и наполненный мятным привкусом – пучок мяты был обязательным атрибутом в парилке Галана. А потом, после парилки, можно нырнуть в обжигающе-холодный снег – ощущение незабываемое, сразу хочется жить.

Он до того задумался о приятной вечерней процедуре, что даже не заметил, как сбился с маршрута. Только вдруг понял, что солнце, тускло пробивающееся сквозь пелену серых туч, находится совсем не там, где должно быть. Дан сверился с компасом и картой – действительно, он почему-то идёт на север и уже находится в пятнадцатом квадрате. В принципе, ничего страшного не случилось – он как раз сейчас проверит крытую кормушку на стыке квадратов.

Он повернул и зашагал к точке, которую планировал посетить последней. Крытая кормушка оказалась разрушенной вдребезги – на неё упало дерево. Дан сделал отметку на карте и направился в сторону Хрустального копытца – небольшого круглого озера со смешным названием. Но чем ближе он подходил к нужной точке, тем тревожнее становилось у него на душе. Интуиция подсказывала: что-то не так. И у Дана создалось отчётливое впечатление: впереди его кто-то поджидает – возможно, даже сам хозяин тайги.

Он остановился. Пар от его дыхания на морозном воздухе зависал прозрачным облачком и тут же таял. Дан попытался успокоиться – ему просто кажется, что где-то впереди затаился тигр. Ведь ни Михалыч, ни он сам не видели тигриных следов уже больше месяца. И всё-таки Дан решил подстраховаться – он снял с плеча карабин, спустил предохранитель и осторожно двинулся вперёд.

Шагать на лыжах, держа наготове карабин, было чертовски неудобно. Особенно мешались палки, которые он то и дело норовили попасть под лыжи или цеплялись за все встречные ветки. Пройдя таким образом шагов пятьсот, Дан устал так, словно бегал два дня без перерыва.

– Пустое дело задумал Михалыч! – в сердцах сказал он. – Кому они нужны, эти соляные кормушки? Только устраивать тигру место для засады.

От этих слов страх перед затаившимся хищником всколыхнулся в груди с новой силой. Дан крепче сжал цевьё карабина и поводил стволом в направлении ближайших кустов.

– Эй, хозяин, я не боюсь тебя! – крикнул он, чувствуя, как предательски трясутся руки. – Уходи, пока цел!

В подтверждение угрозы он выстрелил в воздух. Гулкий звук прокатился по замершей тайге. И только сейчас Дан обратил внимание, что здесь царит практически мёртвая тишина. Нет, разумеется, в кронах сосен шумел лёгкий ветер, и где-то неподалёку скрипел ствол треснувшего дерева. Но это было всё: здесь не раздавался скрежещущий клёкот соек, не было слышно перестуков, издаваемых вездесущими дятлами, и белки не цокали, переговариваясь на своём беличьем языке.

Дан осмотрелся – повсюду снег был девственно чист. Ну, хорошо, тигриных следов он не видит – и это замечательно. Но ведь здесь нет ни птичьих лап, ни цепочек мышиных следов, которые встречаются повсюду. Он содрогнулся – лес не просто выглядел мёртвым, он и был таким.

Дан невольно попятился – теперь он был уверен, что там, впереди его поджидает не тигр, а что-то другое. Голодное, мощное и злобное. Ему даже показалось, что справа шагах в пяти от него между стволов сосен промелькнула полупрозрачная огромная туша. Дан снова попятился. Никакой зверь не умеет двигаться так тихо и быстро – даже хозяин тайги.

"Вот потому-то и тишина в лесу, что всё зверьё разбежалось от неведомого хищника, – подумал Дан и в десятый раз пожалел, что не взял с собой Серого. – Что же это за зверь такой?"

Там, где ему померещился огромный неведомый хищник, снег был чист и нетронут. Но ведь ни одно живое существо не умеет двигаться над землёй. Если только… если только оно земное. Новый приступ страха сжал сердце Дана, после чего холодным комком устроился где-то в нижней части живота. Неужели здесь прячется инопланетный монстр? А что, вполне может быть – ведь оказался же маликс в голове человека. Почему бы здесь не быть ещё какому-нибудь образчику инопланетной живности?

Дан принялся судорожно рыться в памяти, некогда принадлежавшей маликсу, но ничего подобного тому, что ему привиделось, не обнаружил. Может, он не так ищет? Может, надо попробовать посмотреть на ситуацию глазами самого маликса?

Дан вызвал к жизни свою инопланетную ипостась, и сразу понял, что некогда уже испытывал подобное тому, что с ним происходило сейчас. В "той" жизни. Непроизвольное подрагивание конечностей, навязчивые иррациональные страхи, зрительные, обонятельные и осязательные галлюцинации – всё это весьма напоминало воздействие биозащитного поля.

– Откуда здесь биозащитное поле? – удивлённо пробормотал он. – Неужели "чужие" устроили в глухой тайге какой-то тайник? Или даже блокпост? Надо разобраться. Может, заодно, и про моё маликсианское прошлое что-нибудь узнаю.

Но разобраться с проделками "чужих" ему не довелось. Прошагав ещё с сотню шагов, Дан понял, что дальше идти попросту не может. Ноги отказывались двигаться, живот крутило в дичайших спазмах, по спине текли ручьи липкого пота, а в глазах стояла муть, отчего лес перед ним корёжился и расплывался. Ему ничего не оставалось, как повернуть назад.

Постепенно боль утихла, зрение восстановилось и руки перестали дрожать. Когда Дан дошёл до места, где стрелял в воздух, пугая призрачного тигра, он чувствовал себя уже вполне сносно.

Он обернулся и пообещал:

– Я сюда вернусь!

Ответом ему было только недолгое эхо.

Глава 11

*****

Вернувшись домой, он первым делом расспросил лесника, не было ли чего-нибудь необычного во время обхода пятнадцатого и шестнадцатого квадратов. Михалыч задумался, потом пожал плечами.

– Нет, ничего такого. Разве что Ясень заупрямился и не хотел идти, да Серый исчез, а обнаружился только полчаса спустя.

Дан почесал кончик носа. Да, всё совпадает. Животные первыми чувствуют действие биозащитного поля.

– Михалыч, вспомни, ты чего-нибудь опасался в тот момент? К примеру, тигра в засаде.

– Да ну тебя, какой ещё тигр! – возмутился лесник, но тут же умолк. – А ведь ты прав. Помню, показалось, что где-то неподалёку хищник притаился. Я ещё подумал, что Серый потому и убежал. Тигры, они же собак любят. В смысле, пожрать.

– А потом?

– А потом я вспомнил, что Стрельцов обещался на связь выйти, и домой поспешил. А уже вернувшись, понял, что день перепутал.

– Всё ясно, – проворчал Дан. – Я тут тоже кое-что вспомнил, потому и вернулся.

Он пообещал леснику снова наведаться в шестнадцатый квадрат и поставить там пару засек, а сам принялся вспоминать, как можно преодолеть воздействие биозащитного поля. В памяти маликса никаких подробностей не нашёл, кроме того, что это поле быстро слабеет с расстоянием. И что генераторами биозащитного поля оснащены все гражданские суда и военные корабли, которые во время эксплуатации могут контактировать с нецивилизованными мирами.

Земля подходила под характеристики нецивилизованного мира. Дану стало более, чем интересно, что же находится около Хрустального копытца – инопланетный корабль или база постоянного пребывания чужих? Но в любом случае он обязан туда попасть и узнать ответ на вопрос: что случилось с маликсом и каким образом он попал в тело человека. И, быть может, даже получить обратно свою память, а, заодно, избавиться от незваного соседства с чужаком. Впрочем, насчёт избавления от маликса Дан уже не был уверен, потому что привык к возможности смотреть на мир глазами инопланетянина. Да и возможно ли такое избавление в принципе? Это же значит оторвать часть себя.

На следующий день Дан взял с собой Серого и вновь отправился к Хрустальному копытцу. Как и говорил лесник, собака начала проявлять беспокойство намного раньше человека – Серый тревожно нюхал воздух, потом начал поскуливать и в итоге попросту сбежал, оставив Дана наедине с неизвестным. Сам Дан начал ощущать присутствие чего-то неведомого и страшного гораздо позже. Он пытался доказать себе, что никого там нет, но организм жил собственной жизнью, не прислушиваясь к доводам рассудка. Чем ближе подходил Дан к озеру, тем сильнее становились приступы иррационального страха. И, что самое неприятное, вскоре он перестал отличать реальность и вымысел.

Чтобы дать хотя бы небольшую передышку своей человеческой сущности, Дан "переключился" на восприятие маликса. Это помогло, но не сильно – маликсианская часть его "Я" шагов через сто выдохлась под напором неведомых страхов и навязанных фобий. Дан вновь вернулся к человеческому восприятию, почувствовав, что опять может продолжать путь. Ещё сто пятьдесят долгих и тяжёлых метров преодолены. Новое "переключение", ещё пара десятков метров. И ещё…

Занятый борьбой с собой, Дан абсолютно отключился от реальности. А вернулся тогда, когда чуть не свалился со скалистого обрыва и увидел внизу инопланетный корабль – овальная штука метров сорока в длину, наполовину погрузившаяся в замерзшую воду, ничем другим быть не могла. Мало того, эта "штука" была знакома Дану, хотя раньше видеть её он, конечно, не мог.

Да, знакомые до боли овальные очертания корабля, выпущенного из верфей Маликса, те же скруглённые выступы, под которыми прячутся батареи гиперлазеров, та же фирменная чёрно-зелёная расцветка брони. "Шенна"?

Дан начал спускаться, дважды упал, потому что ноги его по-прежнему плохо слушались, а голова сильно кружилась. Он зашагал к кораблю. Сейчас он, возможно, наконец-то узнает, что же с ним произошло, и как маликс оказался в теле человека.

Никто не открыл входной шлюз, никто не вышел ему навстречу и даже не выслал предупреждение посредством пси-передачи. А, ну да, ундин же видит представителя местной жизни, а не маликса. Тогда Дан сосредоточился на мысленном призыве. Ответом на отчаянный мысленный вопль стало знакомое ощущение: Дана словно окутало невидимое и неосязаемое облако – любопытствующее и отчуждённо холодное одновременно. Ундин – полуорганический центр управления кораблём, несколько секунд ощупывал ауру Дана, затем проявил первую ступень проверки целостности личности пилота:

– Характеристики персональной ауры совпадают минус четырнадцать.

В памяти всколыхнулись воспоминания, и Дан, не задумываясь, ответил:

– Скачок великолепия не есть признак превосходства.

Нелепая фраза, которую произнёс Дан, вызвала в нём отклик ассоциаций – блистающее высокородное дворянство на балу у вице-премьера Керталя, жгучее оскорбление и сладкая месть. Всё это, несомненно, было прочитано ундином, потому что вновь послышался его бесплотный голос:

– Характеристики персональной ауры совпадают минус шесть.

Так, что там у нас следующее? А, вспомнил…

– Оранжевый каркурс одиноко бредёт у края безнадёжности.

Старый, даже ветхий, транспорт с дырявым оранжевым фургоном. Он буквально набит беженцами всех рас: от четырёхногих валиан до рыбоидов в аквариумах. Движок фургона искрит и вот-вот прекратит работать – за время войны на Даззае разрушилось и производство, и снабжение. А впереди только существование на уровне первобытной жизни…

– Характеристики персональной ауры совпадают минус два.

И напоследок… Что-то короткое и ёмкое, вызванное раздражением на эти дурацкие инициационные тесты.

– Да пошёл ты!..

– Характеристики персональной ауры совпадают полностью. Рад быть с тобой, Равис.

– Аналогично, ундин. И убери это проклятое биополе – если бы у меня так не тряслись ноги, я бы уже убежал отсюда.

– Отключено.

Дан почувствовал, что невидимое биополе исчезло – прекратились невольные судороги, и ему больше не казалось, что на спину вот-вот прыгнет какой-то зловещий и могучий хищник.

– А я теперь изменился. Это заметно?

– Основа для идентификации осталась. Физическая составляющая роли не играет.

– Тогда какого пса ты держишь меня снаружи?

– Изменились твои физические характеристики, Равис. Я регулирую биоклиматические условия корабля – это займёт около пяти минут. Окончательная калибровка займёт ещё около часа.

Дан нахмурился – маликсы же, как и люди, кислорододышащие. Температура комфортного существования составляет около плюс тридцати – для человека жарковато, но можно потерпеть. Тогда чего там ундин настраивает?

Он с любопытством потрогал рукавицей заиндевелую темно-зелёную поверхность корабля. Она при ближайшем рассмотрении была не такой гладкой, как казалась издали: на черно-зелёном катриле виднелись трещины, оплавленные участки и даже кое-где сквозные дыры – похоже, корабль недавно побывал под огнём вражеских батарей.

Наконец в сплошном корпусе появилось треугольное отверстие, из которого выехал короткий пологий трап. Дан уверенно шагнул на него, остановился на пороге, посмотрел на валенки и обстучал снег о стену. Он поколебался, не зная, куда деть палки и широкие охотничьи лыжи, в итоге сложил всё около входного шлюза и двинулся внутрь корабля. Карабин же оставить не решился, хотя и понимал, что здесь ему оружие вряд ли пригодится.

Голубоватый свет шел, казалось, от стен, потому что никаких светильников он не обнаружил. Короткий коридор быстро закончился, превратившись в три ответвления. Дан секунду помедлил, потом двинулся по центральному. Ещё десяток шагов, и Дан оказался в рубке управления кораблём. Он застыл, осматриваясь, и сразу же нахлынули воспоминания…

… два адаптивных кресла: для пилота и помощника. В левом он, будучи Рависом, провёл не одну тысячу стандартных часов…

… большой обзорный шар. На нём удобно обрабатывать информацию в режиме отдельной от корабля личности…

… дверь к эвакуационной капсуле. Какая-то она маленькая стала, как, впрочем, и всё остальное. Ну да, маликс почти в два раза меньше человека. Вот потому Дан и подпирает головой потолок рубки…

… центральный медблок – главный помощник пилота. Предоставляет всё, что нужно организму, истощённому боем и гиперпрыжками…

… хранитель. Содержит в себе всё, что происходит с кораблём с момента выхода его с верфи и до момента деактивации. Кстати, вот и шанс узнать, что же произошло с Рависом…

Дан вдруг понял, что он уже не рассматривает окружающее с позиций маликса. Как-то незаметно для себя, он постепенно снова переключился на восприятие человека. И сейчас он, вспомнив о хранителе, подумал про Рависа, не как про свою часть, а как про постороннее существо. Но ведь он по-прежнему владеет той информацией, которой владел маликс.

– Ундин, – мысленно позвал он.

Интересно, услышит ли его сейчас корабельный мозг? Или после того, как Дан перестал проявлять себя маликсом, ундин не будет с ним общаться?

– Да, Равис.

Услышал.

– Я хочу просмотреть последние полётные данные, вплоть до…

До чего? Наверное, до посадки на Землю. Или, наоборот, смотреть нужно с момента приземления?

– Данные бортжурнала последнего рейса до момента посадки на эту планету.

– Выведено.

На информационном шаре отобразились строчки и таблицы. Дан уставился на закорючки, понимая, что ничего не понимает.

– Слушай, переведи-ка… хотя, подожди. Не надо.

Закорючки и иероглифы начали складываться в слова и предложения. Среднемаликсианский – общий язык для содружества Маликс. Оказалось, что строчки в инфоршаре Дан понимает не хуже, чем содержимое книг с книжных полок в доме Михалыча. Впрочем, чему удивляться, всё-таки он частично маликс.

– … приказ Совета старейшин о тотальной мобилизации. Консолидация с флотом нанимателя. Начало сражения у Китанора… Так, а это ещё что? Какой приказ на уклонение от боя?

Дан с недоумением ткнул пальцем в строчку, и рядом всплыло пояснение "непосредственный приказ представителя нанимателя – шеф-полковника Онтера". Он порылся в памяти маликса и не нашёл никаких подробностей не только о каком-то "руководителе", но даже о битве у Китанора.

– Странно, – он просмотрел следующие строки. – Сбой адаптации, связь пилот-ундин разрушена. Связь восстановлена. Выход из боя, гиперпрыжок, обнаружены преследователи, второй гиперпрыжок, третий, четвёртый… Пилот в полукоматозном состоянии, медблок истощён, резервы закончились. Пятый гиперпрыжок! Шестой, седьмой… Он… то есть, я… то есть… тьфу, совсем запутался!.. погибнуть хотел что ли?

Дан, пользуясь сведениями из прошлой жизни Рависа, знал, что пять гиперпрыжков подряд могут убить пилота вернее, чем бластерный разряд в голову. Особенно, если пилот – нежное существо вроде маликса. Зачем же он так рисковал?

– Восемь?!! Восемь прыжков за одну сессию?!! С ума сойти!

Дан, и вправду, чувствовал себя немного сумасшедшим. Одной частью сознания он осознавал опасность восьми гиперпрыжков подряд, другой – не понимал, что вообще такое этот гиперпрыжок. И чем он так опасен для пилота.

– Посадка, истощение организма пилота до смертельного уровня, – продолжил читать он строки бортжурнала, и с каждым новым словом удивление захватывало его всё больше и больше. – Для сохранения возможности управления кораблём произведена попытка трансплантации личности Рависа Торна в тело аборигена. Трансплантация завершена неудачно. Организм маликса прекратил жизнедеятельность, контакт с аборигеном невозможен ввиду полного отсутствия разумной деятельности у реципиента.

Дан глубоко вздохнул и вытер пот со лба. Проклятье, он в меховой шапке, тулупе и валенках сейчас превратится в закипающий чайник! А воздух здесь градусов тридцать. Или даже выше. А ундин что-то говорил о климатизации. Дан скинул с себя всю верхнюю одежду, и вскоре стоял в рубке инопланетного корабля в трусах и тельняшке, которую ему месяц назад подарил Михалыч. Стало ощутимо легче – можно продолжить расследование.

Итак, теперь понятно, что здесь произошло. Каким-то образом сюда на корабль попал абориген – то есть, он. И в него трансплантировали личность маликса, да так неудачно, что Равис скончался, а сам он, если верить этой штуке, лишился разума. Ну, разума, допустим, не лишился, а вот памяти…

Что ж, теперь он знает, почему в его теле оказался инопланетянин – для Рависа это был шанс на выживание, пусть и ценой жизни другого существа. А как сам Дан оказался на инопланетном корабле, можно узнать из бортжурнала внутренней регистрации.

– Ундин, где внутрикорабельные события?

– В бортжурнале, – ответил на поставленный вопрос полуорганический мозг.

– Тьфу! Это-то понятно. Выведи сведения.

На шаре немедленно отобразились новые строчки. Дан принялся читать. Оказывается, с ним на корабле был не только напарник, про которого он почему-то ничего не помнил, но и пассажиры: тот самый шеф-полковник с охранником. Дан почесал в затылке – какого пса этот полковник залез в штурмовик, который должен вступить в маневровый бой? Может, надзирал за маликсами? Не, ерунда какая-то! Это сколько же нужно таких надзирателей, если в бою у Китанора по сведениям ундина участвовало не меньше десяти тысяч малых кораблей? Да и в памяти маликса не было сведений ни о каких надзирателях. Впрочем, в памяти маликса много чего не было, как и в человеческой. Похоже, трансплантация сознания далась обеим сторонам нелегко.

Дан вновь переключился на чтение. В общем-то, записей было немного, зато они сопровождались видеоинформацией. С некоторой дрожью Дан выбрал событие "трансплантация личности" и вызвал видеосопровождение.

Он увидел в шаре рубку управления. В кресле пилота с закрытыми глазами лежал иссиня-бледный маликс – Равис, надо полагать. Во втором кресле… Дан прерывисто вздохнул… во втором кресле лежал он. На нём надета та же самая ветровка, что сейчас висит на вешалке в доме лесника, и те же штаны, что Михалыч впоследствии пустил на тряпки ввиду их полной непригодности к использованию. Лицо видно плохо, потому что он полностью погружён в адаптивное кресло.

У центрального пульта стоял ещё один маликс. Вид у него был просто ужасный: нижняя челюсть распухла, глаз заплыл, одна рука безвольно болталась, и каждое её движение причиняло сильную боль маликсу – это было видно по его искажённому лицу.

За действиями маликса наблюдало здоровенное существо. Голова его была непропорционально длинна, словно кто-то взял за макушку и вытянул её вверх. Длинные и мускулистые руки почти доставали до пола, ноги существа были короткие и кривые. В общем и целом оно своим внешним видом напоминало гориллу, только абсолютно безволосую, да ещё и облачённую в боевую броню. В памяти колыхнулось слово "хизарек".

Второй хизарек в парадной офицерской форме с презрительным выражением лица сказал:

– Оружейник, ты идёшь со мной.

– А как же Равис?

– Который?

– Умерший…

Дан вздрогнул, только сейчас обратив внимание, что на полу рубки лежал ещё один человек – тот безучастно уставился в потолок, а с уголка его рта стекала тонкая струйка слюны. Выходит, он попал на инопланетный корабль вместе с кем-то. Дан всмотрелся в лицо незнакомца – нет, он не помнил его. На записи в шаре было видно, как первый хизарек схватил лежащего и выволок его из рубки. Затем маликс и двое хизареков коротко обсудили создавшуюся ситуацию и решили лечь в анабиоз, дожидаясь пока неведомые преследователи уберутся из солнечной системы.

Дан дважды посмотрел момент, когда один из хизареков легко вытряхнул его тело из адаптивного кресла и небрежно утащил прочь. Силён обезьяноподобный, ничего не скажешь – несёт почти девяносто килограммов под мышкой, и даже не покачивается. Затем трое оставшихся на корабле легли в анабиоз, ундин отключил все защитные силовые поля, за исключением биозащиты, и на том активные действия закончились до момента, когда здесь появился Дан.

– Всё-таки, как я оказался тут, по-прежнему неизвестно, – Дан устало потёр глаза. – Да и выяснить моё человеческое прошлое тоже не получилось. Ладно, посмотрим, что ещё есть.

Дан поднялся на ноги и отправился к коридорной развилке. Одно ответвление ведёт к выходу – он оттуда пришёл в первый раз, другое – в двигательный зал. Третье идёт к десантному отсеку и криокамере. Дан решил, что на двигатели сможет посмотреть попозже и шагнул в третье ответвление.

Тусклый свет, идущий от стен небольшого помещения, мягко освещал аморфные силуэты малых адаптивных кресел для десантников и обрисовывал контур двери криокамеры. Дан, мельком взглянув на кресла, подошёл к полупрозрачной двери. Там, за матовым стеклом (или другим материалом, похожим на стекло) он увидел две огромные фигуры хизареков и скрючившегося между ними крохотного маликса. Существа, по вине которых он лишился своей прошлой человеческой жизни. Да и от маликсианской ничего не осталось – так что теперь он ни человек, ни маликс…

– Вот вы где, твари! А, может, взять да пересадить вам сознания друг друга? – пробормотал Дан. – Чтобы испытали на своей шкуре все муки, какие мне выпали.

С трудом изгнав эту недостойную мысль из головы, Дан ещё несколько минут боролся с желанием открыть криокамеру и просто вышвырнуть тела хизареков и предателя-маликса прочь из корабля. Сам себя уговорив, что такой поступок будет противоречить человеческим и маликсианским нормам морали, он покинул десантный отсек.

Настал черёд поинтересоваться двигателем корабля, но поход туда закончился ещё быстрее, чем в десантную часть. Дан, посмотрев на огромные золотисто-серые кожухи, скрывавшие какие-то механизмы, обнаружил, что ничего не понимает в их устройстве. Ни как человек, ни как маликс. В памяти Рависа он нашёл только сведения, что под кожухами спрятаны малые двигатели, позволяющие маневрировать вблизи планетарных масс, и гравиприводы, при помощи которых корабль мог совершать гиперпрыжки.

В общем-то, вот и весь корабль обследован. Остальное пространство корабля было занято резервуаром для топлива. По сути, этот инопланетный корабль и был сплошным топливным контейнером. Бронированным, вооружённым, но всё-таки контейнером.

– С ума сойти, оказывается маликсы летают на межзвёздных цистернах! – хмыкнул Дан.

– Неверное утверждение, – послышался голос ундина, – межзвёздных цистерн не существует.

Дан вздрогнул. Он, на секунду забывшись, заговорил вслух, и полуорганический мозг корабля ответил ему не только вербально, но и по-русски.

Глава 12

– Ты что же, понимаешь меня, когда…

– Конечно, Равис, ведь ментальные гармоники неизменны. Даже обычный лингвотранслятор способен воспроизвести их в доступной форме. Я – гораздо совершеннее лингвотранслятора.

В голосе ундина Дану послышался оттенок пренебрежения.

– Вообще-то, я ничего не утверждал, когда говорил о цистернах, – заметил Дан. – Это было просто… Ты знаешь, что такое сарказм?

– Знаю, – немедленно ответил ундин и после некоторой заминки добавил: – Только не различаю.

– Понятно. Слушай, а почему ты раньше меня не поправил, когда я этих… в криокамере, тварями назвал? Это ведь тоже неверное утверждение.

– Инсинуации не нуждаются в исправлении, – с достоинством ответил ундин.

Дан только махнул рукой – хотя мозг корабля и частично органический, но от неживой составляющей в нём явно больше. С минуту поглазев на кожухи, он вернулся в рубку. Немного поколебавшись, он осторожно присел на краешек главного адаптивного кресла – ему, как человеку, было чертовски интересно оказаться на месте пилота, а маликсианская его часть просто жаждала вновь почувствовать себя чем-то большим, чем просто разумное существо.

– Ох ты… – Дан едва сдержал крепкое словцо, чуть не сорвавшееся с языка, когда он неожиданно глубоко провалился в мягкое чрево кресла. Субстанция, из которой состояло адаптивное кресло, ощущалась, как студень, и этот студень поглотил Дана с головой, лишив его не только возможности говорить, но и дышать. Он дёрнулся было, пытаясь освободиться из липкого плена, но тут в дело вступила та часть его личности, что некогда была Рависом. Пришло знание, что так надо и бояться нечего – ведь он уже испытывал такое "погружение" тысячи раз.

Он осторожно открыл глаза – ничего страшного не случилось. Вот только смотреть сквозь толстый слой полупрозрачного вещества было неприятно – окружающее непрерывно переливалось и искажалось. Дан попробовал дышать, но с удивлением понял, что никакой необходимости в этом не испытывает – ундин исправно снабжал его организм кислородом.

И вдруг Дан понял, что теперь он уже не человек. И совсем не в том смысле, какой он вкладывал в это выражение, когда думал о себе, как о вместилище сразу двух личностей. Теперь он физически перестал быть не просто человеком, но даже тинтароидом – прямоходящим разумным существом с двумя ногами, двумя руками и одной головой. Дан ощущал себя каким-то странно монолитным – ни рук, ни ног у него не было, голова тоже отсутствовала – эдакое сплошное тело со спрятанным внутри мозгом. Что же такое с ним произошло? Знание из маликсианского прошлого пришло моментально.

– …это только первое приближение. Нужно глубже погружаться, и тогда я снова стану пилотом.

– Куда уж глубже! Я и так по уши в… в кресле.

– Так, стоп! Нельзя отвлекаться, иначе мне никогда не достичь ни второго, ни третьего приближения. Ну-ка…

Дан ругнулся – надо было сразу обратиться к знаниям своей второй половины, а не гадать: правильно – неправильно, и что делать дальше. Он переключился на восприятие маликса и тут же почувствовал второе приближение: он обрёл органы чувств, которые до этого не мог даже себе представить. Направленного зрения, как у человека или маликса, у него не было – теперь он видел всё сразу: окружающий его лес, замерзшее до дна озеро, сковавшее корабль ледянымпанцирем, серое от бесконечных туч небо… Но кроме этого, Дан теперь видел и многое, о чём раньше и не подозревал. Солнце, скрытое пеленой облаков, изливало на промёрзшую землю энергию, человеческому глазу невидимую. Атмосфера была наполнена огромным множеством потоков, в которых он при подсказке ундина опознал радиоволны. Оказывается, планета была вся окутана радиоэфиром – начиная с высоты в несколько сот метров до самых границ космоса. А там, наверху, он увидел спутники, от которых радиоволны, сферически расширяясь, шли к земле.

– Красиво, – подумал он, и тут же поправился: – Радиоволны – это же древний примитив.

Дан начал сердиться. Состояние двойственности сознания сейчас проявилось, как никогда сильно. В последнее время он уже настолько свыкся с маликсом, что считал его самим собой, и как-то подзабыл, насколько дискомфортным бывает чувство непрерывного разлада в собственной голове. Впрочем, маликсианские сведения были точны – Дан вспомнил, что повсеместное применение генераторов электронной энтропии привело к полному исчезновению электронных управляющих центров – ведь их так легко вывести из строя. После чего всем без исключения расам пришлось использовать живых индивидуумов в роли пилотов.

Второе приближение вдруг стало исчезать: сначала упало качество "зрения", затем восприятие окружающего мира и вовсе пропало. Дан, всем телом чувствуя студенисто упругий материал адаптивного кресла, пошевелил рукой. Да, определённо контакт с корабельным ундином прервался. Он вынырнул из чрева кресла и посмотрел на руки – ни следа серо-коричневого материала, который только что его полностью обволакивал.

– Да-а, забавная вещь, это ваше кресло, – вслух сказал Дан, на что немедленно получил ответ:

– Равис, раньше ты никогда не восторгался элементарными возможностями корабля.

– Раньше я был другим. Теперь… теперь даже не знаю, кто я такой. Вот каким ты меня видишь?

– Изменилась твоя физическая сущность, – ундин говорил так бесстрастно, словно сообщал, что пилот сменил гигиенические тапочки. – Изменилась ментальная составляющая: идентификационная основа, по которой ты был опознан, сохранилась, но разумная аура сильно видоизменена. Фактически до неузнаваемости.

Дан с сомнением покачал головой.

– Значит, основой моей личности является маликс, а не человек?

– Ты и есть маликс, – в голосе ундина не слышалось ни тени сомнения. – Идентификатор личности не может ошибаться. Хотя, слияние с личностью аборигена не прошло бесследно: теперь твоя аура, Равис, очень похожа по описанию на ауру тёмного охотника. Во всяком случае, как предположительно она должна выглядеть, ведь никто её вживую не видел.

В памяти колыхнулись какие-то неясные сведения: тёмный охотник, угроза смерти, пик мастерства за гранью возможного... Дан помотал головой, словно отгоняя непрошенные и непонятные образы.

– Ундин, я не хочу, чтобы ты называл меня Рависом. Я… – Дан на секунду задумался, – уже не маликс и не человек, и в то же время и маликс, и человек. Поэтому зови меня Дан Торн.

– Хорошо, Дан Торн, – послушно согласился ундин.

– Можно просто Дан.

– Хорошо, Дан.

– А как мне звать тебя?

– Ты не помнишь этого?

– Помнил бы – не спрашивал.

– Ты звал меня Шенна.

При этих словах ундина ярким взрывом взметнулись воспоминания: в древнемаликсианском пантеоне Шенна – богиня смерти и войн, немилостивая к трусам, обожающая кровь врагов и дающая последнее успокоение смертельно раненым воинам. Маликсы, философия которых была исполнена непротивления физической силе, ненавидели любое упоминание о ней, даже став цивилизованными и далёкими от религии существами. Почему же Равис назвал таким страшным именем ундина корабля?

– Мне нравится это имя. Ничего, если я буду продолжать звать тебя так же?

– Смысловое содержание вопроса опознано, но его конструкция непонятна, – в голосе ундина послышалось еле заметное смущение. – Для чего употреблено слово "ничего"?

Дан впал в лёгкий ступор. Он разговаривал с корабельным мозгом, созданным инопланетными учёными, как с Михалычем – не задумываясь над формулировками и употреблением слов. Оказывается, ундин не всё понимает в великом и могучем русском языке, хотя разбирает мыслеобразы. Забавно…

– Я по-прежнему буду звать тебя Шенной. Кстати, это женское имя.

– Согласно маликсианской мифологии – да.

Дан только головой покрутил: он – человек с частью личности инопланетянина, но идентифицируемый, как маликс, во время пилотирования корабля должен сливаться с полуорганическим корабельным мозгом, который как бы женщина. Рехнуться можно! Кстати, о слиянии…

– Шенна, я хочу снова попробовать управлять кораблём.

– Ты – пилот, и волен делать всё, что пожелаешь.

– Тогда повторим попытку.

И Дан, рефлекторно набрав дыхания, снова погрузился в адаптивное кресло и сразу же приступил к медитативным формулам первого алгоритма. Первое приближение не заставило себя долго ждать – он почувствовал, как постепенно изменяется и превращается во что-то огромное и неуклюжее. Второе приближение включилось следом: Дан вновь ощутил картину мира через призму чувств, которых у человека никогда не было. Пару минут он любовался плавным течением волн радиоэфира, льющейся из космоса энергией солнца и сиянием ионизированных слоёв атмосферы, затем приступил к третьей – завершающей стадии инициации.

"…вверяя себя внешним силам, я подчиняюсь Вселенной, становясь её хозяином, – в памяти Дана слова третьего алгоритма пилота всплывали сами собой. – Я – чистый разум, и силой мысли сокрушаю презренное бытие. Я – светлый холодный источник… Интересно, какое именно "я" – холодный источник? Тот, кто был маликсом, или тот, кто уже больше, чем просто человек? Да и формулировка "чистый разум" в моём случае, пожалуй, не подходит – у меня в голове намешано порядочно…"

Проклятье! Дан не заметил, как сбился с алгоритма, и третье приближение, без которого невозможно управлять кораблём, не состоялось. Он, будучи бесплотным разумом, только почувствовал присутствие кого-то или чего-то чуждого, пытавшегося прикоснуться к нему, но посторонние мысли отпугнули это нечто. Контакт не состоялся.

Расстроенный неудачей, Дан замысловато выругался – кажется, даже на двух языках. Наверное сочетание среднемаликсианских и русских ругательств имело какое-то неведомое сакральное значение, но только "нечто" вновь объявилось. Туманным облаком оно окутало Дана, и он, наконец, понял, что это было. Ундин, искусственный разум корабля.

Дан растворился в облаке ундина, став его хозяином – именно так, как гласил алгоритм третьего приближения, и на некоторое время застыл, не в силах понять свои ощущения. Попроси его кто-нибудь объяснить, что именно с ним происходит, Дан не смог бы внятно рассказать.

Нет, он бы, конечно, объяснил, что теперь чувствует каждый узел штурмовика, как часть собственного организма. Что почти пустые топливные баки вызывают чувство, близкое к голоду. Что обшивка в тех местах, куда попали лучи вражеских гиперлазеров, саднит, подобно ободранной коленке. Что озёрная вода, попавшая в мелкие конструктивные поры, вызывает неодолимое желание встряхнуться. Но как передать это словами? Как объяснить, что чувствует человек, на время превратившийся в боевой корабль?

Дан некоторое время пытался разобраться в функциях новоприобретённых органов, но большого успеха в изысканиях не достиг – только понял, что занятие это довольно бесполезное. Ведь он, будучи человеком, знал о работе собственного организма лишь пару общих вещей: сердце перекачивает кровь, которую печень чистит и обновляет, лёгкие снабжают организм кислородом… Вот, пожалуй, и все его знания человеческой физиологии. То же самое он испытывал, став управляющим центром корабля: знал общие принципы функционирования, ничего не ведая о тонкостях настройки тех или иных частей и механизмов.

Дан попытался подняться в воздух и, конечно, остался недвижим. Маликсианское "я" нетерпеливо толкалось где-то в глубинах сознания, требуя передать ему управление. Дан "переключился", и с удовольствием ощутил возвращение давно знакомых эмоций и навыков. Так, первым делом нужно активировать малые двигатели. Внутренний контур отработал, планетарные двигатели включились. Дан поёжился – вскипевшая около него вода озера неприятно бурлила около обшивки.

Теперь нужно выровнять положение – иначе он стартует прямиком в заснеженную гору. С помощью гравикомпенсаторов приняв вертикальное положение, он медленно начал подъём. Испытывая необъяснимый восторг от полёта, пусть пока и на такой малой высоте, Дан начал горизонтальное движение. Озеро, вода которого исходила паром, осталось внизу, острые верхушки сосен плавно проплывали буквально под дюзами гравикомпенсаторов. Он сделал круг над озером и совершил несколько крутых разворотов, с удовольствием отметив, что управляет кораблём легко и непринуждённо.

Пожалуй, даже в "той" – маликсианской жизни у него не было такой степени ассоциации с штурмовиком. Дан подробностей по-прежнему не знал, однако помнил, что тонкое маневрирование – это один из самых сложных экзаменов по пилотированию. От такого маневрирования зависит исход ближнего боя, не говоря уже о планетарных схватках, где победу определяет не количество оружия на корабле, а мастерство пилота.

Он взвился вверх, практически моментально оказавшись выше границы облаков. Яркий солнечный свет на время ослепил бы его, будь он обычным человеком, или надолго лишил возможности видеть, находись он в теле маликса. Но сейчас Дан был ассоциирован с великолепным произведением инженерной мысли маликсианских учёных, и свет солнца никак не повлиял на его способность обозревать окружающее. Он просто поменял границы приёма видимого спектра и перешёл на другое восприятие.

Теперь его окружали электромагнитные поля различных частот и длин волн. Дан с интересом осмотрелся – вокруг было великое множество источников излучения. Один из самых заметных был на земле: посреди тайги километрах примерно в трёхстах от того места, где сейчас находился Дан.

– Интересно, что это может быть? – сам себя спросил он и решил приблизиться к источнику. – А чего гадать, если можно посмотреть?

Дан снова снизился и начал горизонтальное движение, держась над самыми верхушками сосен и повторяя все изгибы рельефа. Заснеженные деревья и замёрзшие речки мелькали под ним с огромной для человеческого восприятия скоростью, но самому Дану казалось, что он движется очень медленно. Через пару минут, когда он преодолел большую часть расстояния до интересующего его источника излучения, Дан вдруг обнаружил, что ему навстречу движутся несколько самолётов. Это примитивные истребители, услужливо подсказала память ундина.

– Ох, я же чуть не вломился на военную базу, про которую Михалыч рассказывал, – Дан завис в воздухе. – А излучение наверняка идёт от радара. Ладно, всё понятно, будем держаться от вояк подальше.

Но его нежелание знакомиться пилоты истребителей явно не поддержали. Два самолёта быстро приближались к висящему над тайгой объекту, и Дан вдруг понял, что ничего хорошего ему эта встреча не сулит, потому что вторжение неизвестного летательного аппарата вполне оправданно вызовет интерес военных. Точнее, уже вызвало.

– Быстро они отреагировали, – проворчал Дан, наблюдая, как истребители берут его в "клещи". – И что дальше?

А дальше последовало короткое радиопослание "Вы нарушили границу военного объекта! Следуйте за самолётами сопровождения, в противном случае мы будем вынуждены применить силу". Причём, с иронией отметил Дан, послание было на английском языке, который он явно знал в прошлой жизни. Он ответил на русском:

– Нет, ребята, мне с вами не по пути.

Ещё несколько секунд послушав переговоры пилотов и командования, Дан начал двигаться обратно. Истребители, получив команду "Огонь", не колебались ни секунды – четыре ракеты прочертили воздух дымными следами и устремились к нарушителю. Дан с чувством тотального технического превосходства, спокойно следил за приближающимися реактивными снарядами. Когда расстояние между ним и ракетами сократилось до нескольких десятков метров, он "подпрыгнул", за секунду поднявшись метров на четыреста.

Ракеты, потеряв цель, бестолково заметались, пилоты ошарашенно докладывали, что "НЛО" исчезло из поля зрения. С базы дали наводку "объект над вами", и оба самолёта тут же начали набирать высоту. Он совершенно не опасался пушек и пулемётов истребителей, а от неуклюжих ракет он безо всякого труда мог увернуться. Но вот что он будет делать, когда вернётся обратно, а за ним увяжется толпа преследователей?

Нет, надо от них избавляться сейчас же. Дан совершенно не желал уничтожать ни в чём не повинных парней, которые просто выполняли свой долг и даже не подозревали, с кем они пытаются меряться силой. Он порылся в памяти, состоящей теперь из сведений человека, маликса и полуорганического мозга корабля, и нашёл решение, которое позволит уйти от истребителей и скрыться от радаров военной базы без применения силы.

Защитное поле фиолетовыми сполохами окутало штурмовик, и сразу же электромагнитные волны, которыми было наполнено пространство, начали отклоняться в стороны от корабля. Дан с удовольствием послушал недоверчивые возгласы диспетчеров, которые не могли понять, куда делся с экранов радаров объект, и ругательства пилотов, которые утверждали, что по-прежнему видят НЛО, и только потом нырнул в облачность. Истребители, потеряв визуальный контакт, ещё некоторое время кружились над тайгой, но Дан за ними больше не наблюдал.

– Вот Михалыч удивится, когда я сяду прямо во дворе, – усмехнулся он и взял курс на заимку лесника. – А потом я его прокачу до Верхнеустюжинского. И там-то Стрельцов убедится, что я не был ни мошенником, ни симулянтом. А то заладил…

Густые облака совершенно не мешали – напротив, этот полёт в серой мгле напомнил ему тренировки на планете Астелла, где он – тогда ещё курсант школы военных пилотов, единственный из группы в условиях тотального шторма сумел выполнить экзаменационное задание.

– Да, сейчас намного легче, чем на Астелле, – заметил Дан, облетая возникшую на пути сопку так низко, что сбил снег с верхушек сосен. – Опять же, здесь нет никаких установщиков помех и ртутных туч … Проклятье, а это ещё что?