Диббук. Мертвая ведьма

Пролог

Нудный дождь лил и лил, размывая комья кладбищенской земли. Крупные капли падали на восковое лицо покойного, стекали слезами по щекам. Люди жались к другу, пытаясь спрятаться от резких порывов ветра, отводили взгляд от мертвого лица, с нетерпением ждали окончания церемонии.

Внезапно одна из присутствующих женщин побледнела и схватившись за сердце, охнула. Стоявшая рядом Старушка попыталась поддержать ее, подхватив за локоток, но женщина оседала на землю, жадно ловя ртом воздух. Одного взгляда Ларисе хватило, чтобы определить сердечный приступ. подскользнувшись в грязи, она бросилась к женщине:

– Ни****церин есть у кого-то? – спросила она, обведя взглядом столпившихся старичков. Они напоминали воркующих пугливых голубей.

– У… у меня! – подняла вверх руку сухонькая бабулечка и принялась копошиться в сумке.

Лариса сунула руку в карман, достала упаковку асп**ина, заставила женщину разжевать таблетку.

– Капсулу под язык, – командовала Лара. – Раскусите, но не глотайте! Держите ей голову! – дрожащими пальцами она расстегнула пуговки на воротнике строгого черного платья. – Чего вы все стоите? Звоните в скорую!

Мир дернулся куда-то в сторону и перед глазами вновь возникла палата реанимации.

– Мне очень жаль, Лариса.

– Нет… нет, – она качает головой, но уже понимает – там, под белой простыней ее отец. По спине бежит холодок. – Операция плевая, – бормочет она, – я сама, лично обследовала его… – голос пропадает, горло сжимает спазмом. Врач качает головой:

– мне очень жаль, Лариса. Ты не можешь не знать, что в его возрасте…

она запускает пальцы в волосы, царапая кожу.

– Ему было шестьдесят пять , Гоша. Всего шестьдесят пять… это моя вина! Он умер из-за меня!

Гоша хватает ее за плечи, встряхивает:

– ничего подобного, ты не виновата, никто не виноват! Так бывает, ты же знаешь, Лариса…

– Уходи, Гош! – кричит она и оттолкнув его бросается к телу отца, падает на колени у койки и рыдает…

Лариса вздрагивает, шесть лет прошло, а она помнит все, как вчера; с трудом ей удается подавить нахлынувшие воспоминания.

Могильщики опускают гроб, орет спешащая к кладбищу скорая. Женщину кладут на носилки, врач что-то быстро-быстро говорит, но Лара его не слышит.

***

Луна выглянула из-за туч и ее бледный свет рассеял тьму. Лариса ужасно устала, но все никак не могла уснуть. Справили девять дней, родственники разъехались, она осталась одна.

Лариса и самой себе не могла объяснить почему не вернулась в Москву сразу после похорон, ведь дом, доставшийся ей в наследство, почему-то пугал ее. Это был необъяснимый мистический страх, претящий рационализму, он накрывал с головой, как цунами, превращал кровь в парализующую жидкость. В такие минуты Лара чувствовала потустороннее присутствие, невидимое глазу нечто следило за ней из каждого уголка, как затаившееся чудовище. Стоит потерять бдительность и сомкнутся его хищные челюсти, и утянут на дно...

Лариса думала, что никогда не сможет жить здесь, как бы не влек ее местный воздух – свежий, живительный, влажный. С самого первого дня пребывания знала, что по возвращению в город выставит дом на продажу.

Из распахнутого окна доносились ночные звуки – трещали сверчки, кричала «ху-ху-хууу» неясыть, где-то выла собака. Дверца шкафа скрипнула и открылась. Лариса взглянула на шкаф, ожидая увидеть кого угодно – от бестелесного призрака до потустороннего монстра, но тут же одернула себя. Нервы и разыгравшееся воображение плохое снотворное.

Она встала и направилась к шкафу. Дверца распахнулась еще шире, обдав Лару удушающим зловонием. в черной пасти шкафа она заметила человечка – маленькую девочку в красном оборчатом платье с торчащими в стороны косичками. Нет, конечно, не девочку, а просто старую тряпичную куклу. Кукла глядела прямо на нее, сверкая янтарными бусинами. Рука сама потянулась к игрушке. Лицо, сшитое из лоскутков грубыми стежками, напомнило чудовище Франкенштейна. – Мама! - сказала кукла.

Ног коснулось что-то холодное. Сердце в груди екнуло, Лариса скосила глаза вниз и к своему немалому удивлению увидела кошку. Глаза горели в темноте, как автомобильные фары. Прямо таки зеленоглазое такси, а не животное. Откуда она только здесь взялась? – Мяу. – Откуда-откуда, – ответила сама себе Лариса, – окно вон настежь, запрыгнула, приблуда несчастная.

Женщина присела и коснулась кончиками пальцев свалявшейся в колтуны шерсти, не холодной, как сперва показалось, просто мокрой - от кошки разило нечистотами. Неужели свалилась в выгребную яму? Кошка снова мяукнула, сомнения отступили на задний план. Что ж она, Лара, за человек-то такой? – Пойдём, моя хорошая, - позвала Лариса. – Пойдём на кухню, я тебе молочка налью.

Лара прошла по коридору, на кухне свет не включала. Открыла холодильник, достала бутыль молока. Молоко кошке не понравилось, она только понюхала плошку и отошла. – Ну что ещё тебе? Колбаски? Хочешь колбаски? – приговаривала Лариса, уже нарезая кружочками "докторскую". – Ай! – Нож попал аккурат по указательному пальцу. – Мяу. Кошка запрыгнула на столешницу и стала толкать головой руку женщины. – Погоди, киса. Погоди. – Она взяла кусочек варенки и протянула кошке. Но кошка и не думала притрагиваться к колбасе - шершавым языком она коснулась ранки и с жадностью стала слизывать выступившую кровь.

Лара отдернула руку, взяла кошку под мышку и вынесла на улицу. черная кошка, мяукнув, мгновенно исчезла в темноте.

Вернувшись в спальню, Лариса щелкнула выключателем. Яркий свет залил комнату. Лара подперла дверцу шкафа стулом и легла в постель. Под окном послышались шаги, зазвучал хрипловатый старушечий смех, но Лара уже находилась во власти сна и ничего не слышала, а проснувшись утром решила, что и кукла, и кошка ей просто приснились.

Лара встала с постели. Впервые за долгое время она чувствовала себя отдохнувшей. Проходя мимо шкафа Лариса машинально прикрыла открытую дверцу.

***

Глава 1

Все началось в мае, когда умер Степкин прадед и мама отправилась на похороны в деревню со смешным названием «Кобылки». Степку в деревню не взяли – деда он не знал, места в машине не было, к тому же к окончанию года нужно было подтянуть кое-какие предметы, а если точнее – все предметы, кроме русского и литературы.

– Пусть ребенок учится. – Заявила мама не терпящим возражения тоном, хотя отец слова против не сказал. – Подростки, говорят, очень впечатлительны.

Степка себя ни ребенком, ни впечатлительным не считал, однако на похороны к прадеду ехать действительно не хотелось. В Кобылки мама поехала одна (папа как раз уехал в очередную длительную командировку), а вернулась какая-то странная и, с блуждающей улыбкой на осунувшемся лице, рассказала Степке о том, какой чудесный дом достался им в наследство.

– Значит так, – командовала мама, утрамбовывая чемодан, – квартиру сдадим. Как раз тетя Оля недавно спрашивала нет ли в нашем доме свободных квартир. С такими деньжищами в Кобылках мы ни в чем нужды знать не будем! Сначала на лето съездим, осмотримся,а там, может, и насовсем переедем. Тебя в местную школу запишем. Корову заведем…

Степка не спорил. Только растерянно моргал, поглядывая на мать. Никогда раньше за мамой не замечалось желания завести корову. Да что там корову! Степке даже рыбок завести не разрешали.

« – Ты наиграешься, а мне потом ухаживай! Нет уж, спасибо, сыночка!» – говаривала мама, стоило Степке лишь заикнуться о живности.

– Рыбки рыбками, а корова в хозяйстве пригодится, – отрезала мама, даже не взглянув на Степку.

Он что вслух это сказал?

Вслух или не вслух, а все же… Что общего может быть у его мамы с какой-то там Буренкой? У мамы, кандидата медицинских наук, в прошлом ведущего кардиолога небезызвестного медицинского центра? У мамы, которая даже козла Митрофановны (соседки по даче) остерегается?!

В общем, все это было странно. Странно, но любопытно. Любопытно потому, что накануне отъезда Степка нарыл в интернете один интересный факт – на Кобылкинском кладбище находилась ведьмина могила.

«...Несколько простых гранитных крестов напоминают о захоронениях времен Великой Отечественной Войны – здесь нашли упокоение венгры, захваченные в плен Советской Армией. Кладбище очень старое. Иногда сюда приезжают посетители, но вовсе не для того, чтобы почтить память усопших, скорее чтобы совершить магический ритуал. За территорией кладбища находиться ведьмина могила...»

Ссылку он тут же кинул Семе и Максу.

Друзья – Степка, Очкарик и Макс Фандеев неразлучная троица. Фандеев - начинающий блогер, исследователь заброшек и нехороших мест. Сема (Кирилл Семаков) изобретатель и компьютерный гений.Он - техногик, мозг их небольшой компании.А Степка сподвигатор. Проще говоря, сценарист, генератор идей. Фантазер и выдумщик, любитель всякого рода ужастиков. Это ему в голову пришла идея создать ютуб-канал и друзья, как обычно, поддержали. Сема взял на себя все заморочки с техникой, Макс, обладающий соответствующей внешностью и красноречием, стал ведущим, Степа же нашел применение своим историям. О том, что мальчик пишет страшилки, кроме Очкарика и Макса, никто не знал. Это был его секрет, делиться которым он стеснялся и одновременно с тем мечтал однажды стать Королем ужасов, как Стивен Кинг.

Их канал существовал всего полгода, но уже имел десять тысяч подписчиков и каждый считал это своей маленькой победой. В работе они становились единым механизмом, отдавались делу со всей душой и поэтому находили отклик в сердцах зрителей.

***

Мальчишки пришли незадолго до отъезда. Фандеев едва ли не сиял от восторга. – Короче, я столько всего узнал! Там, в этих ваших Кобылках – просто кладезь мистики! Туда в две тысячи седьмом экстрасенсы приезжали, одна потом дала интервью, в общем включай ноут, – сказал Макс, разуваясь.

Степка включил видео и откинулся на спинку стула. Экстрасенс выглядела соответственно – худая, с длинными неухоженными волосами, лицо скрывала позолоченная ритуальная маска. Колдунья сжимала трость с набалдашником в виде черепа и когда её длинные чёрные ногти царапали лобную кость становилось вовсе не по себе. – Вы не должны были давать нам такое задание. - Сказала она густым тягучим голосом. - Это место проклято. Люди не должны там жить. Она хочет выбраться, понимаете? Ищет способ разрушить защиту. Диббук. Вот она кто. – Что вы имеете ввиду? – Спросил журналист. – Диббук... Мертвая ведьма. Её нельзя тревожить. Если вы угодите в сети вас сожрут. Она или тысячи её кровожадных покойников-паучат. Деревню нужно спалить. Только благодатный огонь поможет уничтожить паучиху. – Эээ... Вы не могли бы объясняться понятнее? Экстрасенс зыркнула в камеру и выругалась.

– Диббук – жуткая тварь, демон-паразит. Дух злого умершего человека.

Душа-диббук не может расстаться с земным существованием из-за своих преступлений и ищет отчаявшегося человека в которого может вселиться. Чтобы обрести тело, она завладевает чистой душой, заставляет ее служить злу и питается темной энергией, чтобы после смерти своей кормилицы завладеть ее телом… Иногда бывает так, что жертва оказывается слишком слабой, тогда диббук руками подневольной ей ведьмы создает подклад – обычно это обрядовая кукла. Ведьма готовит куклу для человека, который её смертельно обидел. Как говорится, отольются кошке мышкины слезы. Тот, кто примет от ведьмы такой подарок, сам того не ведая, становится одержимым демоном… Диббуку под силу оживлять покойников, принимать облик животных, оморачивать, но, если после смерти ведьмы он не найдет новую жертву, то не сможет покинуть тело ведьмы, до тех пор пока количество загубленных душ не достигнет дьявольского числа… Поэтому Диббуку так важно завершить начатое и переродиться до того, как ведьма умрет. Поэтому подневольная ведьма вредит и убивает – Диббук мучит ее, принуждая совершать зло.

– Вы сказали, диббук ищет отчаявшегося. почему?

Экстрасенс по-птичьи склонила голову набок.

– Триумф ада – отчаянье. Когда нет никаких надежд, человек впускает в себя тьму.

– Что же будет с тем, которого Диббук выберет жертвой? Он умрет?

– Умрет? – Рассмеялась экстрасенс. – Хуже, гораздо хуже. Сперва Диббук изведет всех его родных и близких, а после, когда Диббук высосет из него все силы, да, умрет…

– Но если после смерти ведьмы, диббук столь слаб, как же он тогда убивает?

– Страх. Диббук создает иллюзии, он может заставить вас поверить во что угодно...

Пшш... Изображение пошло рябью и пропало.

Степка зацокал языком. Прелюбопытнейший сюжет получится. – Что скажете? – Гордый собой Фандеев сверкал, как начищенный чайник. – Жутенько. – Ответил Очкарик. – Как думаете, это правда – ну, про паразита?

Степка пожал плечами. Макс развел руками: – Тебе-то какая разница? За сюжет и правдоподобность у нас вон, Степыч отвечает. Значит так... – Фандеев, как всегда, принялся раздавать команды. – Степа, снимешь видео. Поатмосферней. Кладбище, там, могилу, все дела. С тебя, Сема, камера. Эх, жаль, меня предки в Испанию забирают,мы бы такое развернули…

– Не развернули бы, – промычал Сема, – я же в лагерь еду, забыл что ли?

Макс отмахнулся.

– Вообще это даже хорошо, что мы разъедемся. Я уже наметил несколько мест, которые собираюсь посетить. Вот, например, пещера ведьм… очень в тему, правда?

– Да, – согласился Степка. – Сема, камеру принес?

Очкарик достал с кармана портативную мини-камеру и протянул Степке.

– Все, что надо – датчик движения, ночная съемка, прямая трансляция...

В комнату постучала мама.

– Степ, пора. Я такси уже вызвала.

На улице моросил мелкий дождик.

– Ну друг, – Сказал Макс, подавая растопыренную пятерню, – пиши, звони, не забывай в общем.

Когда к дому подъехала машина с шашечками, Макс все еще продолжал давать наставления, в которых Степка совсем не нуждался.

– Разберусь, – сказал он, – лети в свою Испанию, ни о чем не беспокойся!

Он бросил в багажник сумки, сел в машину и захлопнул дверь.

Позже, Степка не раз проклинал день, когда поддался своему любопытству и не отговорил маму от отдыха в Кобылках, а пока он радовался предстоящей дороге, и в предвкушении приключений мурлыкал себе под нос детскую песенку.

Ах, сколько будет разных сомнений и соблазнов, Не забывай, что эта жизнь — не детскаяигра. Ты прочь гони соблазны, усвой закон негласный — Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра. Ты прочь гони соблазны, усвой закон негласный — Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.*

«Дорогою добра», из к-ф Маленький Мук

***

На вокзал приехали за час до отправления – пробок не было, да и таксист попался лихач. Степка пошел к киоску, чтобы купить воды и кроссворд. Лариса ждала сына у входа в зал ожидания. Объявляли поезда, мимо с сумками спешили люди и только одна девчушка-цыганка на вид не старше семнадцати лет, никуда не торопилась. Она разглядывала Ларису и встретившись глазами, направилась прямиком к ней:

– Тетенька, позолоти ручку. Всю правду тебе скажу, ничего не утаю, что было, что есть, что будет, что на сердце у тебя...

К цыганкам Лариса всегда относилась настороженно, но глядя на это невинное точеное создание с глазами олененка Бэмби, машинально сунула руку в карман и протянула ей смятые купюры.

Девчушка улыбнулась, взяла ее ладонь и стала водить по линиям пальцем, приговаривая:

– Дорогу вижу… Счастье в дом к тебе придет. Счастлива будешь, ой счастлива…

Она говорила и говорила, но Лара не слушала слов – только голос. Тихий, ласковый, убаюкивающий. Он уносил прочь, подальше от вокзальной суеты, стука колес, разноголосья звуков…

– Ааааа! – Душераздирающий крик вывел Лару из состояния гипноза.

По перрону, расталкивая спешащих прохожих, бежала растрепанная старуха в длинной пестрой юбке и накинутом на плечи цветастом платке.

– Мулло! Мулло!*1 – кричала она, указывая пальцем на Ларису.

Старуха подскочила к девчонке, стала что-то лепетать на цыганском, приговаривая:

– Мулло! Мулло!

‌‌‌‌ Лицо юной цыганки исказилось гримасой ужаса. Она отшатнулась от Ларисы, как от прокаженной, наступив на ногу схватившему ее за локоть парню.

Вокруг уже собрались любопытные.

– Что тут происходит? – Спросил подоспевший к представлению Степан.

Старая цыганка заголосила, будто вдова, бросилась к Ларисе в ноги, причитая и воя, а молодая жестом фокусника выудила из широкого рукава черный лаковый кошелек, отдала Степке и подхватив старуху под локоть потащила прочь.

– Обдерут, как липку, – протянул из толпы усатый, как Почтальон Печкин, мужик. – Вы, дамочка, легко отделались. Черте что творится… Я вот вам что скажу, вы сами виноваты, нацепили на себя побрякушек, как новогодняя елка! – он открыл было рот, намереваясь высказать все, что думает по этому поводу, но Степан грубо оборвал его на полуслове:

– Идите куда шли, – сказал он. – без вас разберемся!

Назревающий конфликт прервал голос диспетчера.

– Внимание! Уважаемые Пассажиры! Поезд Москва- Санкт-Петербург отправится в двенадцать часов двадцать две минуты с четвертого пути!

Усатый выругался, подхватил сумку и поспешил на перрон. Остальные зрители, разочарованные «окончанием концерта», разбрелись в разные стороны.

– Сама не понимаю, как так вышло, – посетовала Лариса уже в вагоне. – И главное, она кошелек стащила, а я этого даже не заметила.

– Выходит, эта орущая бабка тебя спасла, – засмеялся Степка.

Лариса пожала плечами. Какое-то нехорошое предчувствие зародилось у нее в душе, но она запретила себе об этом думать.

Электропоезд покатился вперед, постепенно набирая скорость.

(1 У цыган неупокоенных мертвецов называют "мулло" (mullo, что значит "мёртвый, мертвец")

Глава 2-3

– Подъезжаем. – Сказала мама и отодвинула цветастую шторку.

Степка тоже выглянул в грязное, пыльное окно замедляющей ход электрички, встал, закинул на плечо рюкзак и двинулся к выходу, волоча за собой сумку с их скромными пожитками.

– Тяжелая! Давай вместе, Степ!

Он отмахнулся. Сумка действительно оказалась не в меру тяжелой, но не маме ведь ее тащить! Женщинам тяжести таскать закон запрещает, как говорит папа.

Электричка загрохотала, отъезжая. Мама посмотрела ей вслед, промокнула лоб салфеткой.

– Какая жара!

Она водрузила на голову широкополую шляпу. Даже в этом соломенном недоразумении мама была красивой. Многие говорят, что Степка на нее похож. Черты лица у него мягкие, гармоничные; он худощавый и невысокий (второй с конца в ростовой шеренге) и выглядит младше своего возраста.

– Далеко топать? – Спросил Степка, оглядываясь вокруг.

Мама взглянула на него отрешенным взглядом и предложила:

– Здесь кладбище неподалеку. Если через него пойдем — совсем близко будет.

И снова брови у него взлетели на самый лоб.

– А ты не боишься? – Спросил Степа — уж он-то знал, мама всегда не любила погосты, даже убираться на могилки он ездил вдвоем с отцом.

Мама рассеянно пожала плечами, взяла его за руку и они вместе свернули на неприметную, поросшую сорняками тропку, петляющую, как гадюка. Шли через поле, солнце нещадно припекало, трещала саранча, а над ними, словно заякорённые, нависли тяжелые ватные облака. Воздух был душным, пыльнымСтепка остановился, достал с рюкзака бутылку минералки, сделал несколько жадных глотков и взял сумку в другую руку. Перед ними, шагах в ста, лежало кладбище. Было оно совсем небольшим — не в пример городским и каким-то серым. Приглядевшись, Степка понял – это сереют холмики земли, не поросшие цветочками, у некоторых нет ни креста, ни памятника. Тут-то он впервые и увидел ведьмину могилу — выглядела она в точности описанию – одинокий холмик чуть поодаль других могил и Степка почувствовал непреодолимое желание подойти ближе.

Мама взглянула на Степку и покачнулась, будто кто-то невидимый толкнул ее в спину и вдруг схватила его за плечи, встряхнула с нечеловеческой силой. Ее бледное, словно выбеленное мелом лицо, задергалось, казалось, что рот склеен «моментом» и она с трудом разлепила бесцветные губы.

– Ой, Степочка, – прошептала она, – не ходи туда, слышишь! Ни за что не ходи!

Как раз эта реакция Степку не удивила — мама, видимо, знала, что от станции до деревни пилить и пилить, а потому решила сократить да потом испугалась через кладбище идти.

– Ладно, мам, – бросил он. – Давай тогда вернемся. Длинным путем пойдем.

Мама кивнула. Всю дорогу она крепко держала его за руку, словно опасаясь, что он может вырваться и убежать.

***

Раньше Степка и не задумывался, что всего в двух часах езды от города встречаются такие места, как Кобылки. Пыльная крохотная деревушка, поросшая сорняками и тишиной. Никакого намека на цивилизацию – магазин и тот один, да и не магазин вовсе, а так, одно название – избушка на курьих ножках. Никакого многоголосья шумных городских улиц, автомобильных гудков, шороха шин. На улице ни души. Ощущение было такое, будто Степка оказался не в российской деревушке, а где-нибудь в Припяти — в мертвом месте, где сама смерть спряталась за каждым покосившимся, полуразрушенным срубом, за каждым кустарником, тянущим свои лапы-веточки к гостям, свежему мясцу, так любезно пожаловавшему в самый центр искусно сплетенной паутины. Вот-вот появится здоровенная паучиха, заклацает жвалами, выпьет кровушку…

Он сунул руку в карман и вытащив мобильный телефон, ткнул пальцем в экран — сеть отсутствовала.

– Интернета здесь, как я понимаю, нет?

– Есть, – сказала мама. – Не везде ловит, но есть.

Деревня, словно была разделена на две части – жилую и покинутую жителями. Заброшенные дома торчали из земли, как гнилые пни зубов в старушечьей пасти. Степан улыбнулся. Сколько жутковатых историй придумается ему в этой холодящей кровь атмосфере!

Мама остановилась у дома с покосившейся цифрой «6».

– Пришли.

Из-за невысокого забора выглядывал добротный дом из белого кирпича. Два выходящих на улицу окна украшали резные ставни. Мама отворила калитку. К крыльцу вела дорожка из тротуарной плитки-брусчатки. Мама звякнула связкой ключей, распахнула дверь в темное прожорливое нутро (надо же, как разыгралось воображение). Степка вошел первый, пошарил по стене и щелкнул выключателем. Коридор оказался довольно большим — гораздо больше, чем в их городской квартире. Напротив входной двери стоял массивный буфет, наверное, времен Ильи Муромца. На припавшей пылью полке лежал осколок зеркала, стояли пустые трехлитровые банки со следами ржавчины. На одной из них Степка увидел бурый отпечаток пятерни.

Слева от Степки находились две двери — одна запертая, низкая и узкая, вторая, выкрашенная в белый, тяжелая, деревянная с железным крючком снаружи. Это показалось Степану странным – словно его прадед запирался в коридоре от кого-то, кто был в доме. Степка откинул крючок и потянул на себя дверь – с другой стороны она вся была исцарапана, следы когтей отчетливо виднелись и на дверной коробке. Впервые Степка ощутил, как его пробрал холодок, но тут же отогнал дурную мысль — у деда наверняка была собака, очень крупная собака, вот он и запирал ее в доме…

Позади,с протяжным скрипом, захлопнулась входная дверь.

В кухне царил полумрак – лампочка перегорела, а окно было занавешено черной рваниной, и мама попросила Степу немедленно снять тряпку.

– День еще, а мы в потемках. Я пока к соседке схожу, а ты сумки разбери, пожалуйста.

Степа подвинул табурет, сдернул это подобие занавески и заорал от неожиданности. Прижавшись к стеклу безносым лицом на него взирала… смерть. Степка отпрянули грохнулся со стула, больно стукнувшись головой об пол. Ужасобъялдушу, заставил отползти в угол, и замереть,сжавшись в комок. Сейчас онаподастся вперед и стекло осыпется на пол мелкой сверкающей крошкой. Смертьвлетит в дом, шурша черным саваном, взмахнет косой, рассечетнадвое,заходясь ледяным смехом, а потом спрячется за дверью и дождется Степкинумаму… мысль о маме заставила Степку задвинуть страх на задворки сознания.Ну уж нет! Сейчас он схватит что-нибудь поувесистей и пусть только сунет к ним свои костлявые лапы! Стараясь не упускать смертьиз виду, он протянул руку к стоящей тут же, в углу, кочерге, сомкнул пальцы на железной ручке. Время остановилось, застыло и Степка барахтался в нем, точно мухав бочке густого меда.

Понадобилосьминуты три, показавшиеся Степке целой вечностью, чтобы он понял – смерть и не думала нападать. Глядела на негонеотрывно пустыми глазницами, скалилась кривыми зубами, совсем как хэллоуинская маска МаксаФандеева…

Ну да, маска и есть!

Злясь уже на самого себя, — надо же, мастер ужасов, повелся, как первоклассник, вылез из укрытия и бросился на улицу. Сто пудов, шутник где-то рядом, ждет не дождется исхода розыгрыша! Степка сжал кулаки.

ГЛАВА 3

Местный Петросян оказался здоровяком, года на три старше самого Степки. Левую сторону его лица обезображивали старые ожоги.

–Ты сделал? – Спросил мальчик, подлетая к шутнику. В руке Степка сжимал маску (остряк нацепил ее на древко метлы и подставил к стеклу).

–Ну-у-у, – протянул здоровяк. - Допу-устим.

Ответа оказалось вполне достаточно – хилый Степка размахнулся и, вложив в удар всю злость, впечатал кулак в вздернутый нос. Здоровяк пошатнулся, но устоял на ногах. Слевой ноздри хлынула струйкакрови. Пареньвытер ее тыльной стороной ладони и удивленно крякнул.

–Сломал, зараза! – Пророкотал он, и повалил Степку наземь, колошматя по чем попало.

Мальчик тщетно пытался отбиться, скинуть с себя эту мельницу рук с кулаками-кувалдами.

– Баба Оля! – Раздался где-то рядомзвонкий девчачий голос. – Тут Митька дерется! – Проорав это, девчонка подлетела к Митьке и схватив его за футболку стала оттаскивать от Степана.

К тому времени Степе уже весьма перепало — бровь оказалась рассечена и половину лица залила кровь, а на скуле расцвел багровый синяк. Оглядев физиономию противника, Митька деловито цвыркнул слюной сквозь зубы.

–Что, выкусил?

Девчонка посмотрела на него с осуждением и протянула Степке холодную бутылку с минеральной водой. Он молча приложил бутылку к синяку и отвернулся. Было стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, только чтобы девочка не видела его распухшего лица.

Баба Оля – тучная женщина с косой вокруг головы – выковыляла из-за угла и, всплеснув руками, стала бранить Митьку на чем свет стоит, а потом подошла к Степану и зацокала языком:

–Пойдем в избу, умоешься.

Степа покачал головой.

–Ну, шельма, – выругалась баба Оля на внука, – задам тебе трепку! Домой давай.

–Он первый начал, ба! – Огрызнулся парень и поплелся за бабкой.

Степка с девочкой остались вдвоем.

– Я — Аня, – сказала она таким бесстрастным тоном, словно знакомились они в совершенно обыденных обстоятельствах — никакого любопытства к причине драки, ни одного косого взгляда на его «боевые раны». Степка был ей за это благодарен. Не хотелось лишний раз вспоминать о своем унижении.

–Степан.

–Давай на колонку сходим.

Мальчик пожал плечами.

–Пойдем. – Он не хотел показываться перед мамой в таком виде – и без того вопросов не оберешься.

Аня шла рядом, она была чуть выше его, на пол головы, не больше. Пока шли кколонке, молчали. Во рту пересохло, язык присох к нёбу.Но не только потому, что Степанчувствовал себя поверженным и стеснялся этого. Аня была красивой (с карими глазами-блюдцами, густыми волосами цветакрасной медии россыпью золотых веснушек на оливковомзагорелом лице),а с красивыми девчонками всегда теряешься, скукоживаешься и начинаешь нести всякуюерунду.

Смеркалось.По густому травяномуковру стелился туман, окутывая нежилые дома, стоявшие отдельно от жилых, ржавая водяная колонка словно служила шлагбаумом между этими двумя мирами —брошенным, опустевшем, пропахшим стоячей водой, гнилью, мхом, поросшим на осиротевших избах и еще живым, дышащим, дряхлым, как древний старец. Степка окинул взглядом крайний дом, стараясь запомнить каждую деталь – бледную россыпь поганок у покосившегося колодца, слепые окна, заколоченные крест-накрест, наглухо забитую досками дверь. Сад за домом зарос высокой травой, крыша альтанки провалилась внутрь...

Аня схватилась за ручку колонки и стала качать воду. Степка умылся и даже утолил жажду — вода была холодной, вкусной, совсем, как родниковая.

– Спасибо. – Сказал он и умолк. Вдруг почудилось, что в квадрате заколоченного окнамелькнул силуэт.

Нет уж, больше Степка не купится!

–А-ну выходи! – Заорал он. – Я тебя вижу!

Аня побледнела.

–Ты чего? – Шепнула она, насторожившись, как пугливая лань.

– Прячется там кто-то,– насупился Степа, ткнув пальцем в окно покосившейся избы.

Девочка передернула плечами и проследила за направлением его взгляда, глаза ее испуганно расширились. Тот, кто находился в доме помахал им рукой. Помахал как-то скованно, неестественно, словно управляемый театральный фантош.Не говоря ни слова, Аня схватила Степкуза руку влажной холодной ладонью и бегом бросилась прочь, волоча его за собой.

Запыхавшиеся, они мчались назад, как спринтеры – только ветер свистел у Степки в ушах да сердце грохотало где-то у самого горла.Притормозила Аня только у собственного дома – кирпичного, с красной черепичной крышей и ставнями-жалюзи.

–Домой иди, – резко бросила она. – И не говори никому, что видел.

Степка пожал плечами. Жаловаться – последнее дело. Сам разберется, найдет способ отомстить подлому Митьке.

–Не беспокойся, не скажу. – Ответил он. – А этому передай – еще раз шутить удумает я ему ноги повыдергиваю!

Аня моргнула, взмахнув пушистыми ресницами:

-Совсем что ли? Не Митька это! Да он в жизни бы туда не сунулся, и вообще… никто из наших не пошел бы, ни больной, – она покрутила пальцем у виска, – ни здоровый.

Степка хмыкнул.

–Ладно, Ань. Сам разберусь.

Аня вздохнула, поняв его ответ по-своему.

–Обиделся? Ну хорошо. Слушай. Деревня наша, как ты уже сам заметил, на две части разделена. Все местные знают, здесь – безопасно,если кому на станцию надо идут только по нашей улице, не беда, что далеко.

–Кладбища что ли боитесь? – Буркнул Степка.

–Знаешь уже? Не только кладбища. Дом крайний раньше ведьме принадлежал.

– И что?

Аня развела руками – ну что за бестолковый мальчишка. Закусила губу, секунду-другую поразмыслила и принялась растолковывать.

Ведьма умерла в мае 1969 года и в Кобылках вздохнули с облегчением. Открыто она никому не вредила, но в деревне знали – все беды от нее, она насылает мор на людей и животных, она по ночам бродит по селу, оборотившись то черной кошкой, то свиньей, то вовсе катится перекати полем, поджидает на перекрестке задержавшегося путника. Кому дорогу перебежит – не жилец больше.Дед Афанасий говорил, по ночам – неотпетыхпокойников у себя принимает, они потом, как назад возвращаются в окна заглядывают, царапают стекла отросшими ногтями – поэтому в Кобылках ни одного дома без ставень не сыщешь…

Вздохнуть-то вздохнули, но рано. По истечению сорока днейстали замечать, что в ведьминой избе ночами творится что-то странное, жуткое – ровно в полночь зажигается свет, мелькают причудливые тени. Псы в деревне, словно одурели – в один голос воют, так жалобно-жалобно, будто в последний раз.Страшно людям стало, а что поделать? Собрались у Афанасия, некоторые с собой ружья захватили, другие на них понадеялись… Как стрелки на двенадцати соединись – смотрят, идет она. Дошла до Афанасьего дома, остановилась, принюхалась - люди чуть от страха не умерли.Ведьма под окнами бродит, ис той стороны зайдет, и с этой – человечиной несет, но невидимая преграда не пускает,не может забор осиновый обойти. Отвадилась. К себе пошла.

Вошла она в дом и дверь за собой затворила. А окна ее как раз на Афанасьевы выходили. Смотрят люди – мигает в избе все, светится, не иначе, как пляшут нечистые, хороводы с мертвяками водят.Тогда самый смелый предложил взять и святой воды на порог налить, чтобы ведьма не вышла. Благо, Афанасий верующим был, каждое крещение выходил к реке, вырубал крест и в бутыли воду набирал . Вышли издвора, к Афанасию жмутся, как цыплята к наседке, но дело сделали – облили порог святой водой и вернулись в избу, дрожат, как зайцы. Незадолго до пения петухов, ведьма на порог сунулась.Как орала — вся деревня слышала, проклинала всеми проклёнами, выла, что ноги ей обожгли. Когда петухи запели – разбила стекло и вылетела в окошко.

Спустя сутки, утром, прибежал Афанасий к соседям, весь белый, слова вымолвить не может. В конце концов разговорили его и вот, что узнали – ведьма ночью снова воротилась, не одна – с вурдалаками. Всех, кто ей навредил, утащили, загрызли – один только Афанасий спасся – в красный угол забился и молитвы читал, вот его и не тронули. Люди сперва подумали – спятил, перепил, может. Пошли поглядеть – а деревня в той стороне словно вымерла, ни единой живой души. Вызвали по такому делу милицию – приехали, и так крутились, и этак, собака их, как не тянули даже на ту территорию не пошла, легла у колонки и долго протяжно выла. Перед самим отъездом решил подполковник ведьмин дом проверить, Афанасий еле отговорил.

– Ну тогда хоть воды напьюсь, – сказал милиционер и опустил в колодец ведро…

– А вытащил знаешь что?

–Что? – Выдохнул Степка.

–Полное ведро человеческих костей.

–Степа! – Раздался голос за его спиной и оба вздрогнули от

неожиданности.

Мальчик обернулся.

–Что случилось? Что у тебя с лицом? – Ахнула мама.

–Упал. – Ответил он и выразительно взглянул на маму – мол, не спрашивай при девчонке-то.

–Здравствуйте, – поздоровалась Аня.

–Здравствуй, – ответила ей женщина, улыбнувшись. – Вижу, ты времени зря не терял. – Она подмигнула девчонке. – Лариса. – Представилась женщина и добавила: – Просто Лариса, без теть и прочего.

–Аня.

– А что же вы на улице стоите? Пойдемте в дом, меня таким пирогом угостили…

Аня покачала головой.

–Простите, эээ… Лариса. – Ей было непривычно обращаться к взрослой женщине просто по имени. – Мне домой пора, я бабушке обещала не задерживаться.

–Хорошо, Анечка. Ты к нам завтра заходи, поболтаем.

Аня кивнула и густо-густо покраснела.

–Пока, Степ. Досвиданья.

–Пока. – Бросил Степка.

Мама улыбнулась и помахала на прощание. Скованно и неестественно, словно марионетка. Степу прошибло холодным потом.

–Ма-а-ам, – протянул он так жалобно, что сам не узнал свой голос. – Пойдем в дом, а?

Всего в доме было три комнаты – дедова, дальняя; маленькая, так называемая «детская» , которую заняла мама и проходная гостиная. Обстановка по-советски скромная, без излишеств – в детской кровать-малютка, стол, колченогий стул со спинкой, шифоньер. В дедовой – тахта, тумба с дисковым телефоном и большой шкаф-купе. В гостиной стоял диван, слева обеденный стол с задвинутыми стульями, комод, на котором громоздился цветной «фотон» с рогатой антенной, трельяж (зеркал в створках не было) примостился в углу.

Воздух в доме был тяжелый, пыльный, смешанный с запахом нафталина, старых газет и лекарств, но больше всего Степку покоробило от странного чувства «взгляда в спину». Раньше он читал о подобных ощущениях, но никогда не испытывал ничего подобного.

–Обживемся, – сказала мама. Онипили чайс вкуснющим пирогом, которым Ларису угостила соседка Лена. – Папа звонил, ему предложили выгодный контракт, но придется задержаться почти на месяц. Зато потом обещал полгода быть дома.

– Так уж и полгода? – Хмыкнул Степка.

Глава 4-5

Глава 4

Ночью Cтепку разбудили шаги. Кто-то подошёл к двери и стал дергать ручку, она медленно проворачивалась, вот-вот поддастся... Степа лежал в кровати и не мог даже пошевелиться – тело одеревенело и покалывало. Дверца шкафа скрипнула и открылась. Со шкафа вывалилась что-то тяжёлое - в темноте степка не различал контуров, но отчетливо слышал шлепок. Послышалась какая-то возня и мерзкое хихиканье где-то под кроватью, у изголовья. А потом в край одеяла вцепилась крохотная детская ручка и потянула на себя. Степка скосил взгляд, в темноте блеснули два янтарных глаза.

Под кроватью снова хихикнули и тонкий детский голосок запел :

По синему морю, к зеленой земле Плыву я на белом своем корабле На белом своем корабле На белом своем корабле

Меня не пугают ни волны, ни ветер, - Плыву я к единственной маме на свете Плыву я сквозь волны и ветер К единственной маме на свете Плыву я сквозь волны и ветер К единственной маме на свете

Скорей до земли я добраться хочу "Я здесь, я приехал!", - я ей закричу Я маме своей закричу Я маме своей закричу...

Но мама не слышит, она не придет,

Но мама меня никогда не найдет...

Из-за тучи выглянула бледно жёлтая луна. На полу комнаты сидела девочка лет трех-четырёх в красном платье с оборками, и низко склонив голову пела; её косички смешно торчали в разные стороны, но от голоса стыли жилы. – Ты кто? – Пересилив себя спросил Степка и тут же пожалел об этом. Девочка медленно обернулась. Уродливое лицо, сшитое из лоскутов, исказила злобная улыбка. Теперь он отчетливо видел, что существо, сидевшее в центре комнаты совсем не девочка, а всего навсего тряпичная кукла. Кукла встала и переваливаясь, направилась к нему. Степка открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но из горла вырвался только жалобный стон. Кожа покрылась мурашками.

Кукла ловко забралась в постель, откуда-то взяла подушку и накрыла лицо парализованного Степки.

– А-А-А-А-А! – Заорал он и проснулся.

Степан даже не сразу понял, что вырвался из кошмара – сперва ему показалось, что на кровати действительно кто-то сидит, но , приглядевшись, он понял, что это всего навсего скомканное одеяло. Никакой живой куклы в комнате, разумеется, не было.

Где-то за окном истошно орала кошка.

***

Понедельник начался с субботника. Мама пылесосила, Степа таскал из колодца воду, сметал с углов тонконогих пауков с жирными брюшками, отодвигал мебель и тщательно вымывал «вековую» грязь. После мытья полов вода стала графитово-серой.

Степан взял ведра, вышел во двор и выплеснул содержимое в сливную яму. С соседями их двор разделялся сеткой-рабицей.Одного лишь взгляда на соседский, чистый и ухоженный двор, оказалось достаточно, чтобы понять – более неприятного соседства невозможно себе представить. На клумбе возилась баба Оля, но его неприязнь, конечно же, относилась совсем не к бабке, а к ее зловредному внуку. – Ба! – Окликнул Митька, появившись из-за низкого деревянного сарая. – Где лопата?

Он шел, словно в замедленной съемке – упругой походкой, босой, с футболкой, повязанной на голове на манер банданы. На загорелом жилистом торсе выступали крупные бисерины пота. Высокий, сильный, шрам от ожога, почти как у героя комиксов Ника Фьюри...Скажи кому, что схлопотал по носу от тщедушного Степки и не поверит никто. По правде, Степан сомневался, что нос он ему действительно сломал, но врезал знатно — это подтверждал криво наклеенный пластырь на переносице врага.

Митька метнул в Степку полный враждебности взгляд, но при бабке и не мяукнул. Поторчав для приличия на крыльце, чтобы здоровяк не подумал, будто Степа его боится, и не дождавшись провокации, Степка набрал воды и вернулся в дом. Пожалуй впервые он допустил мысль о том, что мамино "помешательство на деревенской жизни" может оказаться тем самым переосмыслением, которым ближе к сорока годам так кичатся взрослые. Он подумал сможет ли жить в Кобылках, отказаться от прелестей городской жизни? В Кобылках-то и школы нет. Наверняка Митька и Аня единственные дети. При воспоминании о Ане в груди что-то екнуло. Вероятно, она тоже учиться в девятом, ведь старше всего лишь на полгода. Здорово было бы попасть с ней в один класс. Они могли бы сидеть за одной партой и обмениваться записками, общаться на переменах, ходить к друг к другу в гости, якобы списать домашку, а на деле засиживаться допоздна за разговорами…

В Степином классе было много симпатичных девчонок, но все какие-то жеманные, лишенные простоты и естественности, глядевшие на ребят свысока и наигранно поджимающие губы, когда кто-нибудь из мальчишек все же решался выразить свою симпатию. Чтобы привлечь внимание Наташки Ивантеевой Степке постоянно приходилось притворяться кем-то другим, становиться неестественным, нарочитым, тщательно подбирать слова, казаться умнее, старше. Чтобы она сказала, если бы узнала, что больше всего на свете Степке нравится писать о мерзких склизких тварях, пожирающих человеческие внутренности или живых мертвецах? Только хмыкнула бы, посчитала ненормальным.

« Парень должен быть серьезным и думать о будущем, - щебетала она на ухо Янке, впрочем, достаточно громко, чтобы ее расслышали двое — Степа и Егор, извечные соперники». Егор оказался серьезнее. Как и Наташка, он планировал поступать в юридический и тем для разговоров у них было гораздо больше, чем с горячечным Степкой.

Размышления прервала мама: – Степочка, – сказала она, смахнув пыль с письменного стола, – принеси мне пожалуйста зеркало, в коридоре на буфете лежит.

Степан чуть приподнял брови.

– Оно же битое, мам.

Мама пожала плечами.

– И что с того? Зеркал-то в доме нет больше, только это да в спальне. Вот обживемся, я новое закажу.

Степка молча вышел в коридор. Взгляд его задержался на банке с кровавым отпечатком. Интересно, что здесь произошло? Воображение тут же забурлило, предлагая очередную фантазию. Что, если у деда действительно была собака, но не простая, а, скажем пес-людоед… Нет, бред какой-то.

– Ну где ты там? - Крикнула мама.

Степка занес зеркало и водрузил на стол. Мама тут же погляделась в него, вынула с белокурых волос заколку-камелию и локоны водопадом рассыпались по плечам . Степан картинно закатил глаза – женщина. И тут же краем глаза заметил в зеркале странное отражение, из зазеркалья за ним следили жуткие глаза без зрачков…

Степка замер, шальная мысль пронеслась в голове, он стоял как раз за маминой спиной и попытался вновь взглянуть в отражение через ее плечо, но мама резко встала, заслонив собою зеркало. Никогда еще Степе не было так жутко. Коленки дрожали, ладони взмокли, как вор он метнулся вперед, к осколку и заглянул в него. Казалось, сердце не выдержит напряжения и лопнет, как воздушный шар с громким «БАХ!» . Кровь стучала в висках, желудок скрутило в узел и к горлу подступила тошнота. Он почти наверняка знал кого увидит, но все же оказался к этому неготов.

Отражение вылупилось на него круглыми испуганными глазами. Степка мешком рухнул на стул и расхохотался. Ну Анька, ну молодец! Чуть с ума его не свела своими страшилками, любому Кингу фору даст!

В окно тихонько постучали.

Глава 5

Мама хлопотала на кухне, а они с Аней сидели в гостиной, присёрбывали чай и увлеченно беседовали.

– Кладбище домашних животных. – Ответил Степка.

– Не-е, – протянула Аня. – Я больше наших авторов люблю, они пишут колоритнее.

« Оно и видно. – Улыбнулся он про себя. – Вон какую легенду задвинула, хочешь-не хочешь испугаешься.»

– Вот ты Антонова читал? А Мастрюкову? – Продолжала Аня. – Как утром начнешь – на сутки из жизни выпадешь. Ходишь – читаешь, ешь – читаешь, уроки не сделаешь, прочтешь к полуночи и лежишь, как чебурашка, к каждому шороху прислушиваешься.

Степан рассмеялся. Забавная она девчонка, есть в ней что-то особенное.

– Я сейчас, – бросил Степка, повинуясь какому-то внутреннему порыву и выскочил из комнаты.

Впрочем, вернулся быстро – всего через несколько минут, прижимая к груди толстенный блокнот в кожаном переплете. Сел рядом, пролистал с деловым видом и выбрал рассказ, которым втайне гордился.

" Падальщик поселился в подполье. В ветхой лесной хижине было темно, сыро, уютно и пахло так восхитительно, по-домашнему - мокрицами, крысами, плесенью и тленом. Он редко выбирался наружу – ненавидел свет, хвойный воздух и пение птиц, до которых не добраться, не сцапать, но голод иногда гнал из нутра, заставлял искать полуразложившуюся падаль. Бывало, везло и он хватал добычу когтистыми ручонками и тащил в берлогу, но чаще приходилось таскаться за крупным хищником и всячески пугать, заставляя бросить поживу, выжидать, пока мясо приобретет характерный привкус гниения.

Зимой приходилось туго – плоть в морозы замерзала, становилась безвкусной, пресной... Весной – пировал. Сходили снега, оттаивали трупики мелких лесных животных – зайчат, бельчат, грызунов. Так бы он и существовал, если бы однажды случай не привел в хижину странное двуногое существо. От существа нестерпимо разило смешанными удушливыми ароматами, оно портило мясо, грея его на огне и вдыхало горький дым из тонкой трубочки. Падальщик наблюдал за существом через щель в полу и существо это чувствовало, нервно передергивало плечами, издавало странные звуки, то ли рык, то ли подвывание, чтобы заглушить топот ног, доносящийся из подполья. Существо догадывалось, что оно не одно, но по какой-то причине не уходило, пыталось подстроиться, сосуществовать. Сперва такое соседство падальщику было противно, но потом он вдруг понял, что страх двуногого пришелся по вкусу и ухищрялся, как мог - выл, стонал, царапал стены, стучал, бахкал, в общем всячески изводил существо, наполняясь его ужасом, как комариха наполняет брюшко кровью. Вскоре существо привыкло к его присутствию, не пугалось больше шумов и стонов, стало стучать в ответ, заколачивать дыры в полу, вгоняя в доски острые палочки. А однажды существо стукнуло себя по пальцу штукой, которой вбивало палочки, громко вскрикнуло от боли и на пол упала бурая капля, манящая дивным ароматом. Кровь существа оказалась терпкой, пряной; когда существо засыпало, Падальщик выбирался из подполья, прокусывал смердящую кожу и наслаждался удивительным вкусом. Вскоре существо заметило мелкие ранки на своем теле и испугалось. Выскочило из дома и побежало прочь. Падальщик отправился с ним. Он повис у существа на спине, цепляясь крошечными пальчиками за верхний слой кожи, которую существо иногда меняло. Падальщик не знал, что вскоре существо вынесет его к другим двуногим, и другим падальщикам, живущим в злоуханных чистотой городских квартирах и он вместе с другими будет пугать жильцов, а ночью выбираться со щелей и утолять голод. Падальщик нашел кров в комнате маленькой девочки, в ящике для белья. Ему нравилось пугать ее – когда Падальщик рычал под кроватью, девочка пугалась и плакала, громко звала маму. " – Спи, - говорила мама, ласково гладя девочку по волосам. – Здесь никого нет, здесь безопасно".

Она сидела на краю кровати и лишь когда девочка засыпала, вздыхала с облегчением, и быстро выходила, не останавливая взгляда на острых тенях. Включала погромче телевизор, делая вид, что смотрит, а не пытается оградиться от посторонних звуков. Двуногие слышат Падальщиков, вздрагивают от внезапного шороха, скрипа половиц, перезвона посуды, пытаются найти объяснение мелким синякам – только бы не задумываться о тех, кто обитает рядом, потому что от них не убежать и не спрятаться. Они везде - в пыльном шкафу бабушки-пенсионерки, в детской музыкальной игрушке, так некстати включающейся по ночам, даже под ванной. Они приспособились к отвратительным запахам шампуня и геля для душа, свету и теплу. Потому что нет ничего вкуснее свежей человеческой крови.» Степан дочитал и умолк, ожидая ее реакции. Аня недоверчиво взглянула на Степку. – Кто тебе это рассказывал? Он смутился, почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Я... Эээ... Сам придумал. – Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то сверхъестественным? Степка мотнул головой. Он сам не понял почему солгал. – Странно. – Она снизила голос и заговорила. – Понимаешь, они оставляют на людях свои отметины... – Кто? Аня пожевала обветренные губы. – Нечистые. Степка шумно втянул воздух. В который раз Аня заводит его в тупик. – Они сами выбирают к кому прийти и когда. Те, кто с ними столкнулся могут помнить эту встречу до конца своих дней или, наоборот, навсегда забыть, но никогда они не станут прежними. Степка сглотнул ком в горле. Он был из числа тех, кто помнил. – А что с ними происходит, с теми, к кому пришли ? – Сердце билось быстро-быстро, словно от ответа зависела вся жизнь. – Они начинают чувствовать... присутствие... – Она задумалась. – Это невозможно описать словами – необъяснимая тревога, ощущение чего-то зловещего, потустороннего, колючего взгляда в спину... Ты соврал мне. Ты знаешь о чем я говорю. Поэтому ты пишешь. Не можешь не поделиться, боишься, что тебя сочтут сумасшедшим. Прячешь за слоями выдумки... Кого ты видел? – без обиняков спросила она. Степка сдался.

Это произошло в январе. Перед самым Рождеством. Степка проводил каникулы у бабы Гали, что жила на западной Украине. Баба Галя приходилось Степкиному папе троюродной сестрой по материнской линии. Это была дородная, добродушная, верующая женщина. Своих детей у неё не было и к Степке она испытывала едва ли не материнские чувства.

Баба Галя, в отличии от Степкиных родителей, была очень суеверной и боялась всяческой чертовщины.

В святой вечер баба Галя засобиралась на службу в церковь. Степке она строго-на строго наказала в дом никого не впускать и на стук не отзываться. - Ты гляди, - говорила она, - перед Святками носа на двир не суй. Дидько по хатам ходыты будэ.1

Говорила она о том, что до первой звезды из дома выходить не принято, ибо нечисть последний вечер по земле гуляет и пакостить будет пуще обычного. А уж после того, как загорится на небе Рождественская звезда и соберётся семья за праздничным столом можно ничего не боятся. Степка в эти деревенские забобоны не верил. Он с нетерпением ждал гуляний - местная молодёжь взахлёб рассказывала о традициях, колядках, вождении козы. ("дэ коза хо-о-одыть, там жы-ыто р-о-одыть!").

Когда баба Галя ушла, на улице пустилась метель да такая, что света белого не видно сквозь снежную завесу. Тут вдруг слышит Степка - стучит в окошко кто-то, плачет - стонет жалобно-жалобно. – Есть тут кто? Впустите меня, добрые люди... Степа к двери подошёл, глянул в щелку – стоит на пороге старичок с локоток. Стало Степану мужичка жалко, отворил. В дом ворвался свистящий вихрь, засыпал глаза ледяным снегом, а старичка и след простыл.

Баба Галя позвонила спустя несколько дней после Степкиного возвращения в Россию. Выглядела она неважно, волосы, не покрытые «хусткой»2 были грязными и нечесаными.

– Он мне покоя не дает, Слава. – Донеслись до Степки баб Галины слова. – Ходит, бродит, вздыхает, ждет, когда я усну. Другой раз , как долго глаз не сомкну, рядом ложиться и дышит так тяжело, словно храпит. А когда я усну наваливается на грудь и душит… я его видела, старичок ростом с полметра, а ладони у него густой черной шерстью покрыты…

– Тетя Галя, – устало отвечал отец, – я же вам уже говорил – сонный паралич это. Обратитесь к доктору.

Кто его знал сколько бы это продолжалось, но в конце концов бабу Галю забрали к себе племянники и нападения «дидька» прекратились. А спустя полгода она умерла. Говорят, на поминальном обеде за столом сидел старичок в черных перчатках и горько-горько плакал.

– А ты видела? - Спросил Степа.

Аня нахмурилась:

- Видела. Только рассказывать не проси.

1– Ты гляди, – говорила она, – перед Святками нос на улицу на высовывай, черт по избам ходить будет.

2Хустка – косынка, платок

Глава 6-7

До того, как это случилось Аня была обычным подростком. Она хорошо училась, ходила в художественную школу, занималась боулдерингом.1 Слушала музыку и даже думала, что влюблена в соседа по лестничной клетке Никиту Власова.

Та жизнь канула в лету в день её тринадцатилетия. Как это было?

Аня проснулась посреди ночи, ощутив чужой и недобрый взгляд. Окно почему-то было распахнуто настежь, штора отодвинута в сторону, комнату заливал лунный свет. На подоконнике сидел старик и глядел на Аню немигающим взглядом. Сначала она так удивилась, что даже закричать не смогла, а потом рот её словно склеили и члены отекли. Тело напряглось от невыносимой боли и Аня вдруг поняла - это старичок навёл на неё оцепенение, чтобы, чтобы...

С кошачьей ловкостью старик прыгнул ей на грудь и она охнула от боли. Его ледяная фарфоровая ладонь коснулась ее щеки. Белые светящиеся глаза уставились с маниакальным интересом. Со рта высунулся раздвоенный змеиный язык и старик облизнул потрескавшиеся сухие губы.

Аня лежала неподвижно, словно скованная каким-то заклятием и только глядела испуганными глазами по сторонам в надежде на то, что кто то проснётся - папа, мама?

За окном одиннадцатого этажа мелькнула тень, раздалось противное царапанье пластика. За окном сидел мальчик с золотыми волосами и хищным лицом, он жадно скребся в окно длинными желтыми когтями.

Аня видела, как он подполз к распахнутой створке. Вполз в открытое окно, как насекомое... Медленно, словно в фильме ужасов, мальчик перебрался на потолок. Может у него на ладонях присоски – мелькнула безумная мысль.

Мальчик повернул голову на триста шестьдесят градусов и глядел на Аню плотоядным взглядом. Аня чувствовала, как сходит с ума от ужаса, невозможности пошевелиться, она подумала что сейчас обмочится, но эта мысль показалась ей отчаянно нелепой в преддверии того, как эти жуткие твари набросятся на неё. Время замедлило бег.

Мальчик открыл рот и издал резкий скрипящий звук – кушать подано. Старик обнажил мелкие острые зубы...

Аня вдруг почувствовала как покалывание в теле становится менее ощутимым. Сейчас или никогда!

Старик склонился к ней в тот самый миг, когда она высвободила руку из под одеяла и нащупала на прикроватной тумбе увесистый торшер.

Вот её щеки коснулся шершавый язык...

Хрясь! От удара голова старика раскрошилась как фарфор и он упал на спину и забарахтался, как большой безголовый жук.

Пробежав по потолку, мальчик выпрыгнул в распахнутое окно. Аня сжала торшер сильнее. Там где секунду назад валялись осколки башки теперь копошились жирные белые личинки. Старик наконец перевернулся и на четвереньках двинулся к ней. Отсутствие головы, казалось, вовсе не смущало его.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Она била до тех пор пока весь пол не усыпали сотни личинок.

В коридоре зажёгся свет.

Когда мама постучала в комнату и отворила дверь, Аня успела поставить торшер на тумбу и притвориться спящей. Дверь со скрипом захлопнулась. Личинки, на которые попал жёлтый свет энергосберегающей лампы исчезли, только на ковре темнели влажные пятна.

В следующие несколько ночей все повторилось. Насекомоподобные появлялись в комнате, едва стрелки часов показывали полночь. Аня ждала их, вооружившись тем же торшером и каждый раз давала отпор.

Обессиленная от бессонных ночей, девочка заметно похудела и под глаза легли фиолетовые тени. Обеспокоенная мама по настоянию врача отправила её в деревню к бабушке. Летние каникулы Аня провела в Кобылках, вновь прибавила в весе. Казалось, домашние продукты и свежий воздух пошли ей на пользу, но на самом деле Ане пошло на пользу отсутствие в Кобылках насекомоподобных.

***

В следующий раз это произошло в школе. Химичка – Козюлина Яна Андреевна, особа весьма молодая и крайне отвратительная ввиду постоянных придирок – расписывала у доски формулы.

– Ну-сс, – сказала она, обведя восьмой «б» взглядом королевской кобры. – Кто мне скажет что такое химический символ? Гордеева!

Аня закатила глаза. Опять Гордеева.

– Химический знак – условное обозначение химического элемента. Первая буква его латинского названия. Иногда добавляется вторая буква – одна из последующих, обязательно строчная. – Поднявшись с места, ответила Аня. Благо,эта тема ей зашла – пусть гоняет вдоль и впоперек.

– Вот как? – Кобра скривила губы. – Садись, Гордеева. Плохо.

– Яна Андреевна , – возмутился Мишка-отличник. – Почему плохо? Она же все правильно сказала!

Аня скрестила руки, намекнув Мишке – завязывай, мол, ничего не добьешься. Личная неприязнь. Эта Яна Андреевна вдруг возомнила себя мисс Марпл и провела личное расследование по случаю похабных записочек, обнаруженных в классном журнале. Аня знала имя автора – им был Серега Ершов, тихоня и задрот, ненавидящий химию и Козюлину в частности. Он рисовал на химичку страшные карикатуры, а влетело за рисунки Ане.

– Гордеева, ты мне за это ответишь! – Шипела Яна Андреевна , тыча пальцем в очередной рисунок. – Этому тебя учат в художественной школе?

Можно было, конечно, Ершова заложить, но Аня думала, что он, как нормальный человек сам во всем признается, однако Ершов только поглумился над тем, как все сошло ему с рук.

Все это пронеслось в голове в миг, когда Козюлина выводила в ее дневнике жирную тройку.

– В следующий раз, Гордеева, – сказала она, – постарайся понять материал, а не вызубрить.

СТЕРВА!

Аня едва дождалась звонка и первой выскочила с кабинета, едва не столкнувшись с Власовым.

– Привет, – буркнул он.

– Привет, – ответила Аня и почувствовала, как к лицу приливает кровь.

***

В школьном туалете прокапывал кран и жутко воняло хлоркой. Аня поторопилась сделать свои дела, поправила юбку и подошла к большому, оправленному в массивную позолоченную раму (какая безвкусица) зеркалу.

О черт! На носу, будто майская роза, расцвел здоровенный прыщ. Откуда он только взялся, утром ведь не было же! И нос из-за него словно опух, а в коридоре Никита Власов… Если Ане повезло и при столкновении Никита не успел заметить весь этот ужас, то на перемене уж точно обратит внимание. Нет уж, лучше досидеть до звонка и когда ребята войдут в класс, Аня быстренько прошмыгнет на второй этаж, извинится перед алгебраичкой – она нормальная, полная противоположность Козюлиной, и мозг выедать не станет.

Аня вздохнула. Внезапно в зеркале ей показалось какое-то едва уловимое движение, словно отражение подернулось почти невидимой полупрозрачной дрожащей туманной дымкой... Аня пригляделась и ужас заполнил её до краев. С зеркала на неё смотрела другая Аня. Она была какая-то неестественная, аномальная - глаза ввалились, Рот сжат в тонкую нить, а лицо... все лицо усыпано красными с белыми головками отвратительными прыщами. Другая Аня улыбнулась ей и девочка увидела тонкого белого червя выползающего из слезного глаза. Как завороженная, Аня уставилась на свое-чужое отражение. Что за ерунда здесь творится? Дверь в туалет дёрнулась и Аня ухватилась за ручку :

– Занято! – Заорала она. Какое помешательство бы здесь не происходило это её личное дело. Дверь дернули сильнее. – Занято! Тем временем отражение высунуло с зеркала бледные пальцы. И Аня вдруг поняла – нельзя позволить ему вылезти, любой ценой нужно заставить это существо (кем бы оно ни было) убраться восвояси. Рванула к зеркалу и в этот миг случилось сразу несколько необъяснимых вещей. Существо высунуло с зеркала прыщавую башку и с шумом втянуло воздух, Аня схватила отражение за волосы и с силой ударила о зеркало, дверь вновь дернули – девочка взмахнула рукой, почувствовала как её ладонь вспыхнула, словно коснулась подошвы утюга, но дверь захлопнулась.

Внезапно она все поняла. Скорее подсознанием, чем разумом.

Замахнувшись, Аня представила, как наносит чудовищу сокрушительный удар и это свершилось! Тварь отлетела прочь и растворилась в зеркальной глади. Аня перевела дух и отпустила дверь. В комнату ввалилась толстуха-одинадцатиклассница. – Ты в своём уме, пигалица? – Набросилась она на Аню. – Что творишь? Аня сцепила зубы, подняла с пола сумку и, толкнув толстуху, выскочила в коридор. Столкнулась с Никитой и, даже не извинившись, побежала к выходу. На улице зима, без разрешения учителя из гардероба куртку ей не получить, да и фиг с ней. Дом через дорогу, не заморозится.

Когда Аня выскочила на проезжую,часть водитель проезжающего мимо фургона едва успел притормозить. – Куда прешь? – Заорал он.

Аня даже не обернулась, она нырнула во двор, едва не сшибла дворника дядю Васю, добежала до своего подъезда, приложила таблетку от домофона, на одном дыхании взлетела на одиннадцатый этаж (лифтом она воспользоваться не решилась. В лифте висело зеркало). Оказавшись в квартире, Аня закрылась на все замки, и скользнула мимо зеркального шкафа на кухню, достала с сумки смартфон и привалившись к стене, ввела в поисковик : психокинез.

1Боулдеринг(англ.bouldering) — вид скалолазания

Глава 7

Паранормальные способности давно будоражат человеческие умы. Среди психофизических феноменов: телепатии, ясновидения, предвидения и других – явление психокинеза одно из самых интригующих. Зачастую способности проявляются в детстве, некоторые исследователи зафиксировали, что основные случаи спонтанного психхокинеза (телекинеза) происходят с подростками возраста 11-15 лет. Иногда в критических ситуациях. Это происходит за счет выброса адреналина в кровь и подтверждает мысль о скрытых резервах организма, особенно мозга.

В истории известны случаи, когда люди не прикасаясь гнули, перемещали, подвешивали в воздухе ножи, вилки и другие предметы, а также разгоняли тучи, гасили пламя и воздействовали на живые организмы.

Так, Нинель Кулагина в ходе экспериментов, запечатлённых на фотоплёнку, психокинетически воздействовала на сердце лягушки, отделённое от тела: сначала в обе стороны меняла пульс, потом остановила сердце.

Однако подобные опыты нельзя проводить бесконечно – поскольку его проявление связано с чрезвычайным напряжением физических и психических сил, что может существенно повредить здоровью. Во время демонстрации телекинеза происходит резкая активация психических процессов, повышение артериального давления, частоты сердцебиения. Даже после окончания эксперимента испытуемый длительное время не может вернуться в нормальное состояние.

Ученые утверждают, что воздействие происходит за счет образования мощных физических полей (отмечено, например, что при телекинезе генерируются сильные импульсные поля электромагнитного происхождения и аккустические сигналы длительностью в 0,1-0,01 с) или мысленного усилия.

Психокинез может происходить как с помощью сознательного усилия, так и без него. В 1912-1914 гг. Эверард Филдинг, член Общества исследования психических явлений, изучал способность польского медиума Станиславы Томчук. В состоянии гипноза она контролировала свои способности, заставляя передвигаться ложки и спичечные коробки, не прикасаясь к ним.

Так называемый "эффект Геллера" стал известен ученым наблюдавшим Ури Геллера, родившегося в Тель-Авиве в 1946 г. Уже в четыре года проявилась его способность усилием мысли сгибать ложки. Также он мог читать мысли, гнуть ключи и прочие металлические предметы простым касанием или даже взглядом, пускать механизмы и останавливать их.

Сегодня со слов очевидцев мы знаем истории о людях, которые в стремлении спасти кого-либо, поднимали автомобили или другим образом демонстрировали нечеловеческую силу .

В научно документированных случаях описаны некоторые особенности, наблюдаемые практически во всех экспериментах с телекинезом:

способность к телекинезу ослабевает в штормовую погоду, (возможно связано с атмосферным давлением)

во время прохождения тестов ЭЭГ показывает увеличение уровня активности в той части мозга, которая контролирует зрение (иногда испытуемый на некоторое время терял способность видеть;

кроме того, сами телекинетики утверждают, что благодаря мощному энергетическому полю становятся объектами промысла некоторых темных сущностей.

Реальные случаи:

Анжелика Коттен жила в нормандской деревушке Бувини. Девушке было всего четырнадцать. Однажды вечером она в компании нескольких девушек занималась шитьем и уколола палец. Тогда со стола упала лампа и отлетела в угол. Девушки навели порядок, но когда Анжелика вновь взяла в руки шитье лампа снова упала. Испугавшись, девушки позвали на помощь. В присутствии односельчан стали происходить необъяснимые вещи, Анжелика опрокинула целый стол. Очевидцы решили будто девушка одержима дьяволом. На ее счастье, о случившемся узнал господин Фаремон – человек просвещённый и уважаемый. Благодаря ему феноменом Анжелики Коттен заинтересовались в Париже. Сохранились записи экспериментов:

"Во время пика ее электрической активности, девочка не могла прикоснуться левой рукой ни к одному предмету, чтобы тут же не отдернуть ее, как от ожога...»

Десять лет спустя подобный случай произошёл с Онорин Сепон, девочкой тринадцати с половиной лет, жившей в городе Айи, департамент Эндр-и-Луара.

Однако, учёным, изучавшим Анжелику и Онорин, не удалось найти объяснения происходящим явлениям.

Сперва осознание силы повергло ее в ступор, но вскоре шестеренки заработали с удвоенной скоростью. Нужно выяснить пределы этого невесть откуда взявшегося дара, узнать, какие перспективы открываются перед ней.

Аня подошла к окну. Поискала глазами Настин «матиз». Оторвать его от земли оказалось несложно – куда сложнее удержать , для этого приходится приложить недюжинные силы – руки задрожали, переносица взорвалась болью – на белый, как снег, подоконник упало несколько густо-багровых капель. К своему ужасу, Аня вдруг поняла – в комнате она не одна. И если это вернулась псевдо-Аня нужно немедленно взять себя в руки и отделать её так, чтоб пропало всякое желание вылезать из зазеркалья. Медленно она обернулась, напоминая себе Ван Хельсинга, и встретилась взглядом с такими же карими глазами, как у неё самой. – Аня! – Всплеснула руками мама. - Боже мой, у тебя кровь! Что случилось? Вова! Звони в скорую! – Все нормально, мама. Все в порядке, я просто ударилась. – Ударилась? Да ведь это может быть перелом! – Нет там никакого перелома. Меня в школе медичка смотрела, – соврала Аня. – Смотрела она! – Возмутилась мама. – На рентген в таких случаях надо. Болит? Вова, ну что ты стоишь?

– Света! – Гаркнул отец. – Отстань от ребенка!

– Не смей повышать на меня голос! – Взорвалась мама и вышла из кухни, хлопнув дверью.

Из-за двери донеслись их сердитые голоса.

Аня запустила дрожащие пальцы в волосы. Нет. Дурной сон. Сейчас зазвенит будильник и она проснется.

Один, два, три…

Чашки на столе мелко задребезжали. Аня развела руки и подняла над головой (сдаюсь), глубоко вдохнула и выдохнула. Дребезжание прекратилось, а в груди завязался тугой узел –

телекинетики утверждают, что благодаря мощному энергетическому полю становятся объектами промысла некоторых темных сущностей.

Ночью Аня долго ворочалась без сна, а когда уснула в возбужденном подсознании тут же визуализировалась картинка.

– И… феномен… Анна Гордеева! Девочка-психокинетик.

Она выходит на арену, вся в блестящих одеждах. гордость, восьмое чудо света! Взмахнув рукой, демонстрирует свой талант- стол взлетает в воздух и, совершив изящный пируэт, возвращается на место. Многотысячный зал рукоплещет, выстраиваются в очередь желающие взять автограф и сфотографироваться с ней. Никита пробивается к ней с огромной охапкой роз и фотоаппаратом моментальной печати. Ах, как он теперь жалеет, что когда-то не замечал ее. Аня принимает букет из его рук, Никита щелкает фотоаппаратом

– Подпишешь? – Спрашивает он с надеждой.

Аня ставит подпись на снимке, но неожиданно этот сон сменяется другим, не менее ярким.

Вот она сидит в квадратной комнате, на ее голове смешное приспособление, напоминающее железную бочку со всякими проводами и датчиками. Ее руки исколоты, под глазами лежат фиолетовые тени. Усилием воли она заставляет себя повторить фокус – вода в тазу не просто вскипает , она расходится, как расходилось черное море по велению Моисея. Мозг пульсирует от боли.

– Гениально! – Кричит сумасшедший профессор. – Пора!

В лаборатории появляется уродливый Франкенштейн – так Аня про себя называет помощника профессора, одноглазого медбрата – в его руке пятикубовый шприц.

– Нет! – Аня пытается тщетно вырваться из его цепких лапищ, Франкенштейн больно сжимает ее руку, и вводит лекарство.

– Не сопротивляйся, – говорит профессор, его глаза – два горящих безумием факела. – Раз и все.

– Я не убийца, - отвечает Аня.

Профессор хрипло, по-гиеньи, хохочет.

– Сыворотка увеличит твою силу примерно в сто тысяч раз. Ты не сможешь держать ее в себе. Повторяю, не сможешь справиться с ней. Если она выплеснется против твоей воли мы все погибнем, – он качает седой башкой. – Да, Аня, и я и Виктор тоже, также, как и ты, и твои родители, которых мы благоразумно пригласили наблюдать за экспериментом. Ты можешь помешать этому – нужно всего-то навсего направить разрушающую волну на город… Помни, девочка, выбор за тобой.

Выбор за тобой…

Слова фантомного профессора звучат в ушах, когда она просыпается.

«Почему я?» Думает Аня, прежде чем снова провалиться в сон.

Утром Аню будит звонок, на экране мобильного «номер не определен». Аня нажимает зеленую трубку:

– Алло!

– Здравствуй, Аня, – звучит в трубке незнакомый голос. – Меня зовут Вера. Я знаю, как тебе помочь…

Глава 8-9

Глава 8

Ночью Степка не сомкнул глаз, вспоминал Анино побелевшее лицо. Что могло так сильно напугать ее? Он вздохнул. Раз уж не спится, нечего время терять. Вылез с постели, со скрипом открыл дверцы шифоньера и достал с рюкзака блокнот и ручку. Свет не включал — луна этой ночью светила на удивление ярко.

« Я поселился недалеко от кладбища. Сперва мне нравилась здешняя тишина и умиротворенность, словно люди, привыкшие к смерти иначе оценивали жизнь, не растрачивали по пустякам. Даже телефонами они пользовались не ради разговоров, а строго по делу, а уж о интернете, соцсетях и речи не шло.

Держались они обособленно, здоровались неохотно, поглядывали на меня со злобой – чего, мол, приперся, чужак. Мне не было до них дела – закупка материалов, починка дома, проведение коммуникаций отнимали много сил и времени. Вечера я проводил на рыбалке – неподалеку от дома находилась речка, превращенная запрудой в большой водоём. Рыба в нем водилась – не больше ладошки, но ловил я ее для удовольствия, а потому после поимки сразу же выпускал. И тут я увидел...

О Боже, я даже не поверил собственным глазам, столь ужасным было увиденное. Пригляделся, вдруг показалось и с воды торчит вовсе не голова, а, какая-нибудь причудливая коряга. В следующий миг послышался жалобный, почти человеческий плач, и я не раздумывая снял одежду и сиганул в реку. Дело было в апреле, вода прогрелась градусов до 9, не более. Я сделал несколько размашистых гребков. Зубы стучали не только от холода, но и от человеческой жестокости – всего в метре от меня, цепляясь за доску крошечными лапками, дрожал щенок. Протянув руку, я осторожно отцепил его от балки и погреб к берегу. Там я скоро оделся, сунул зверя запазуху и побежал, нет, понесся к дому. Сперва я думал он не выживет. Но время шло и малец оклыгивал, вилял куцим обрубком при виде своего спасителя. Надо сказать, кроме меня он никого не признавал, но я его не винил. Поди-ка поверь людям, после всего, что он пережил. Спустя два года мой Тайсон превратился в матерого мосластого пса. Все так же, как и раньше с людьми он вел себя недоверчиво, даже агрессивно. Кормил его только я и если приходилось уезжать в город я запирал его в вольере с полными мисками, но пес не притрагивался ни к корму, ни к воде, лишь клал голову на лапы и глядел на меня черными грустными глазищами. Я старался не оставлять его надолго, но однажды мне пришлось отсутствовать целые сутки. Возвращался с чувством вины. Я ожидал застать Тайсона тоскующим в вольере, но к моему удивлению пес не только лежал на крыльце, но и что-то увлечённо грыз. Я подошёл ближе, намереваясь потрепать его за ухом, бросил беглый взгляд на поедаемую Тайсоном кость и меня вытошнило прямо на ботинки. Пес поднял голову, наконец-то заметил хозяина и подбежал ко мне, виляя хвостом и сжимая в зубах то, от чего мой желудок снова вспороло спазмом. Пес бросил это к моим ногам и оглушительно гавкнул. Конечно, я вызвал полицию. Человек, чью руку приволок пес лежал в соседнем доме, обглоданный до костей. Преступление было тем удивительней, что и двери, и окна были заперты изнутри и Тайсон проникнуть в дом никак не мог, разве что... Эту мысль я не обдумывал, предпочитая неизвестность догадкам, которые были одна страшнее другой. Я молча затолкал пса в машину, снял со стены ружье и поехал в лес. Позже я думал, как мог я ехать в одной машине с людоедом и не дрогнуть, не бросить эту затею и не пристрелить его на месте. Ехал я все дальше и дальше, вглубь векового леса, чтобы там, в его недрах я мог бы не только пристрелить пса, но и похоронить частичку себя. Тайсон доверчиво выбрался с машины, стал подпрыгивать и весело носиться вокруг меня. Дрожа всем телом, я вскинул на плечо ружье, но выстрелить не успел.

Раздался оглушительный рык и пес ринулся вглубь леса, а через секунду я услышал его жалобное поскуливание. Трусость настаивала бросить его там, в лесу, умчаться прочь из деревни, пусть разбираются те, кому это по зубам - полиция, спецслужбы, Бог знает кто ещё... Но бремя ответственности за тварь, которую я достал из реки, лежало целиком и полностью на моих плечах. Каждый шаг давался мне с трудом, будто ноги были налиты свинцом.

И наконец я увидел все собственными глазами - Тайсон с остервенением бросался на грибников, рвал их на части, во все стороны летели ошметки тел. Я выстрелил. Выстрелил и промахнулся. Наверное, это и спасло меня, потому что в тот самый миг, когда пуля застряла в дереве, - один из мужиков - в нем я узнал жителя своей деревни, отбросил свою палку и прыгнул на меня. С его пасти торчали два острия – похожие на змеиные, загнутые вовнутрь зубы. Тайсон взлетел за ним, клацнул зубами... Существо вцепилось в пса, а остальные – их было трое, такие же Божьи одуванчики, каким изначально мне казался сосед понеслись прочь – пауками они карабкались по стволам сосен и прыгали как обезьяны где-то высоко над моей головой. Я выстрелил наугад и попал. Один из них зашипел и свалился на землю, на его груди чернела дыра, но к моему ужасу Оно и не думало умирать и на четвереньках двинулось ко мне. Наверняка мне бы не поздоровилось, если бы Тайсон не расправился и с ним... До сих пор не могу ни назвать, ни написать то ужасное слово, кем оно, наверняка, было. Я истратил на них весь порох, но жуткие твари и не думали подыхать. Они падали и поднимались, падали и поднимались, но хуже всего было то, что получив ранение они не умирали, а множились. Дрожа всем телом я указал псу пальцем на свою ладу, а сам уселся за руль и притопил так, что очнулся только когда проклятая деревня осталась далеко за спиной. "

Степка поставил точку. В груди грохотало, как это обычно бывает, когда пишешь жутенькую историю. В горле пересохло. Степка встал, клацнул свет, и побрел на кухню. Странно, при свете дня коридор, хоть и был немаленьким, все же не казался бесконечным, а в темноте идешь и идёшь, будто по вестибюлю. В маминой комнате что-то с грохотом упало. Бросившись туда, он сперва, конечно, постучал, но мама не ответила и мальчик рывком распахнул дверь. Впервые он понял, что имеют ввиду, когда о говорят о шевелящихся волосах. Это было мерзкое ощущение, будто по голому черепу ползут мокрые дождевые черви. Мама лежала в своей постели, уставившись открытыми глазами в потолок. Белые локоны разметались по подушке, пальцы мелко подрагивали, словно во сне она играла на рояле, а в ногах у нее сидела тень,напоминающая костлявую гаргулью с пергаментно желтой кожей... Гаргулья медленно повернула морду к Степке и... О ужас, он ничего не успел сделать, прыгнула на маму и растворилась в ней.

Не помня себя от страха, Степка бросился к матери, схватил ее за плечи и закричал. – Мама, мамочка, проснись, – он не отдавал отчет сколько времени тряс ее, как тряпичную куклу, до тех пор когда веки ее наконец дрогнули. Полный непонимания взгляд скользнул по его лицу. – Степа? Степочка, что случилось? Он вглядывался в ее лицо, а сердце потихоньку замедляло свой бешеный бег. Привиделось. Привиделось дураку. Перенапряжение нервной системы. Все правильно - сначала уборка, потом Аня со своими историями , бессонница, ужастик про пса... – Ты кричала во сне, - брякнул он первое, что пришло в голову. Мама села и обняла его, потрепала по вихрастой голове. – Мне приснился кошмар, – сказала он шепотом. Степка взглянул на круглые настенные часы – без четверти четыре. – Будешь кофе? – Спросил он маму, каким-то шестым чувством догадываясь – она уже не уснет, как не уснет и он сам. Мама вышла на кухню, накинув свой шелковый халат - совершенно не вписывающийся в обстановку этого совдеповского дома. Все же было в ней что-то неестественное, будто маму украли инопланетяне, а вместо нее подсунули искусную китайскую копию.Монстра в человеческом теле . Он мотнул головой, отгоняя противные мысли. Все страшилки сплошь выдумка, даже история о ведьме из Кобылок всего лишь плод больного воображения. Мало ли в мире ненормальных. Как бы там ни было, в своих историях Степка никогда не писал о маме, даже имя ее не использовал, словно выдуманные им чудовища могли как-то навредить маме, выбравшись со страниц блокнота.

Степа сварил две чашки крепкого кофе и разлил по чашкам. Себе он добавил сухих сливок, маме – ложку сахара.

Кофе получился горьким, но это было даже хорошо — спустя десять минут Степа чувствовал себя гораздо бодрее, собраннее.

Когда наступала ночь, Лариса оставалась с темнотой один на один. Мрак нападал на нее, как хищный зверь, рвал когтями, тащил за собой в небытие, где нет ни тепла, ни света, только обволакивающий могильный холод… Когда наступала ночь Лариса больше не могла сопротивляться чудовищу, порожденному мраком – чудовище проникало в ее сознание и притворялось Ларисой; чем дольше оно играло чужую роль, находясь в ее теле, тем дальше по темным запутанным коридорам устремлялась ее душа и в конце концов заплутала, оказавшись в недрах подземелий, где пахло влажной землей и трупами. Наверное, она с чудовищем поменялась местами – каким-то непостижимым разумом способом.

Чудовище проникло в ее мир, а она проникла проникла в мир чудовища. Порой Лариса думала , что похоронена заживо и вскоре погибнет, но потом поняла, что нужна чудовищу живой. Это давало некую надежду, призрачный шанс на спасение. Если только кто-то догадается, что чудовище овладело ею… Если только оно допустит ошибку. Пока что чудовище играет свою роль безупречно.

Но что же оно такое и можно ли его уничтожить? Этого Лариса не знала. Знала лишь то, что оно ненавидело эту девочку – Аню. Почему-то она пугала его, Лариса чувствовала страх чудовища и его страх придавал ей сил. Если оно боится значит оно не бессмертно…

Не бессмертно и не глупо, и сделает все, чтобы девочка держалась от них подальше.

После обеда пришла Аня. Впервые в жизни Степка заметил мелькнувшее на мамином лице раздражение – обычно мама встречала его знакомых едва ли не с распростертыми объятиями. Мама легко находила общий язык с ребятами и вовсе не потому что потворствовала им. Мама была веселой, открытой и ничуть не навязчивой, но не сегодня. Она буквально буравила взглядом их спины и зачем-то пришла в его комнату - уж не думала ли, что они хотят совершить какую-то глупость? При одной лишь мысли о подобном недоверии Степка вспыхнул. Никогда в жизни мама не стала бы его "пасти", это полностью противоречит всему ее воспитанию - поговорить, выяснить что к чему, позволить самому сделать выбор, пусть и неверный. Странным было, что она не вытолкала их взашей - чтобы они не торчали в доме, не дала денег на мороженое и колу, а на предложение Ани прогуляться немедленно придумала за него какую-то нелепую отмазку.

Наконец, Ане надоело торчать в духоте и она ушла. Мама нахмурилась. – Эта... Девочка... Тебе не кажется, что она какая-то странная? – Спросила мама и Степка чуть не заорал в ответ. "Это ты странная, ты, мама, начиная с того дня, как вернулась с этой дурацкой деревни!" вертелось у него на языке, но он только пожал плечами. Какая-то неуловимая мысль бередила его сознание, вот-вот и он ухватит ее за хвост, но в самый последний момент мысль ускользала и он снова и снова пытался ее поймать.

Глава 9

Тётя Оля приехала во вторник. Она вылезла из машины, громко хлопнув дверью. С гнездом на голове и густо подведенными черным глазами, Ольга походила на смертоносную фурию. Объемные телеса сжимало трикотажное платье размера на три меньше положенного. К пышной груди женщина прижимала Пабло Пикассо – вечно дрожащего, сонного рыжего чиха. – Как дела, Степашка? – Спросила Оля, щурясь от яркого солнца. – Нормально, – буркнул Степка, доставая с багажника черную спортивную сумку – собственно поэтому Ольга и приехала – привезла кое какие вещи и оплату за квартиру. Несмотря на свою эпатажность, Степке Ольга нравилась – она была незаурядной, стихийной, феминистично настроенной женщиной, но кроме этого Оля умела слушать и никогда не оставалась в стороне. Если с кем из взрослых и можно было поделиться своими опасениями так только с Олей.

– Эээ… – Протянул Степан, не зная с чего начать.

В этот же миг вялый Пабло вдруг словно очнулся и ощерился, обнажая ряд крошечных зубов.

– Не узнал, – улыбнулась Ольга, целуя вышедшую из дома подругу.

– Что же вы здесь стоите?Пойдемте в дом.

– Как обустроились? – Спросила тетя Оля, протискиваясь боком во входную дверь.

– Прекрасно, Оленька, прекрасно, присаживайся.

Тетя Оля плюхнулась на ту самую табуретку, с которой недавно свалился Степка. Пабло вел себя странно – шерсть на загривке поднялась, он повизгивал и пытался вырваться из крепких хозяйкиных рук.

– Пикассо, милый, что случилось? – Удивилась тетя Оля, поглаживая ставшую дыбом шерстку, – впервые вижу, чтобы он так себя вел. Это, наверное, стресс. По дороге в ваши Кобылки малыша укачало. – Она вдруг вскрикнула – это Пабло цапнул ее за палец, спрыгнул на пол и бросился на Ларису. Из карликового пса, ручной игрушки, он превратился в злобного волкодава – рычал, лаял и норовил укусить.

– Пикассо! Пикассо! Успокойся, – кричала Ольга, пытаясь подхватить его на руки, но Пабло не унимался.

В другой раз Степка бы обязательно посмеялся с этого каламбура, но сейчас поведение апатичного Пабло только подтверждало его опасения. Наконец, Ольге удалось подхватить Пикассо на руки и даже слегка успокоить.

– Понятия не имею, что на него нашло, – посетовала Оля, поднимаясь со стула. Вернулась она спустя пару минут, – пришлось запереть его в переноске. – Вздохнула Оля. - Три часа в пути, мой мальчик совсем не привык проводить столько времени в машине. Мне следовало оставить его дома, но пусичек так скучает... А ты, Лариса, – она скользнула взглядом по скучным зеленым стенам. – Неужели в самом деле приехала сюда на все лето? Нет, ты конечно права, воздух и все такое, но как же наши воскресные посиделки? Тем более мне недавно подарили сертификат в спа-центр. – Нет, нет, – она нацелила на на нее указательный палец. - Если ты откажешься я всем расскажу, что тебя подменили, - она захохотала и крикнула куда-то в потолок, сложив ладонь рупором, – эй, вы там, забирайте вашу зануду, отдавайте нам Лару! Лара рассмеялась чужим хриплым смехом и Степка понял – что бы с ней не происходило, она сделает все, чтобы никто из взрослых не заметил перемен. Я займу место твоей мамочки, мальчик, а тебе никто не поверит…

- Хорошо, хорошо, - закивала она.

– Вот и замечательно. Пойдем, покурим, расскажешь, как докатилась до такой жизни, – рассмеялась Оля.

Степка видел в окно, как Ольга вытащила из пачки тонкую сигарету, и, подкурив, затянулась ядовитым дымом. Она что-то говорила, активно жестикулируя, мама отвечала, а потом они оставили ему Пабло, а сами поехали в магазин.

***

– Ну ты, Лариса, даешь. – Сказала Оля, когда они ехали в магазин. – Как тебе удалось так похудеть? Сколько скинула? Пять? Семь? А Славик что? Все так же сидит в своей Чехии и домой не собирается? Или вы поругались и ты поэтому в эту дыру перебралась?

Лариса покачала головой.

– Не хочешь, не говори. И все же могу поверить, что тебе здесь нравится. Странное место и дом какой-то жуткий… Знаешь , у меня все время такое чувство, будто за нами следит кто-то… недобрый. – она глуповато хихикнула. – священника что ли пригласи, – оля крутанула руль вправо и выехала на проселочную дорогу. – ты мне кстати про деда своего никогда не рассказывала. Может, он колдуном каким был.

– Колдуном! – Фыркнула Лариса. – Скажешь тоже. Подлецом он был, заделал бабке моей бэбика, прожил с ней год, а потом ни с того ни с сего взял и выгнал с ребенком на улицу.

– Как это выгнал? – Захлопала нарощенными ресницами Ольга.

– А вот так, – отрезала Лара. – В один прекрасный день выставил за порог с чемоданами и с тех пор о нем ни слуху ни духу, бабуля говорила если б не его отец, который тогда, при союзе, высокий пост занимал, ей бы туго пришлось.

– Вот козел, – выругалась Ольга. – Так а если они не общались как же ты узнала, что он умер?

– Позвонил какой-то мужик, представился нотариусом. Сказал завещание на мое имя написано.

– И все? – Оля притормозила на стоянке у магазина.

– Вообще-то нет, повинился передо мной, так, мол, и так, попросил дед мне письмо передать. «понимаете, Лариса Викторовна, здание, где я офис снимал, старое. Ночью проводку замкнуло, часть документов того... Восстановлению не подлежат. Хорошо вот, что завещание в сейфе лежало...» Ну и черт с ним, с письмом. - и что же тебе совсем не интересно, что в письме было? Лара пожала плечами. - Что может быть интересного в попытке оправдаться? Ольга взглянула на Ларису, будто впервые видела. Ее слова, сказанные нарочито пренебрежительным тоном, совершенно не вязались с незлобливой и добродушной Ларой.

Ларисе Н. Здравствуй, внучка. Пишет тебе твой непутевый дед. Надеюсь, не станешь держать на меня обиду и дочитаешь письмо до конца. Много чего нужно тебе пояснить да только как найти те слова, которые коснулись бы твоего сердца?

Одна ты у меня осталась, всех пережил я. Уже жить мне осталось совсем недолго, а я этому и рад. Я б и раньше ушел, да тварь не пускала. Нужен я ей, пока живу и она жива, сосет с меня силы, как пиявка. В последние дни часто вижу ее, проклятую. Думал, из зеркала приходит, все уничтожил, но зря. Как являлась она так и является. Запираться от нее стал, в коридоре ночую. Сосед Федька считает, умом я тронулся. Как бы не так! Хотел ее изничтожить, ничто не берет.

Пишу тебе, чтобы ты знала после моей смерти от дома в Кобылках держаться нужно подальше. Есть основания полагать, что тварь всеми силами попытается тебя очаровать, ты для нее лакомый кусочек, путевка в мир. От меня, старика, мало толку, едва дышу, а ты молодая, здоровая. Как умру, на похороны не едь. Дом не продавай, не сдавай. Пусть придет в запустение. Может, хоть так удастся остановить ее. Прости, что не участвовал в твоей жизни. Хотел оградить, да не вышло.

Дед Николай.

***

Небольшой деревенский магазинчик не мог похвастаться большим ассортиментом, но зато у прилавка не толпилась очередь, как в московских супермаркетах. Продавец, расторопная женщина с пережженными химией волосами улыбнулась приветливо, сверкнув золотыми коронками.

– Ларочка, здравствуй. Давненько ты к нам не захаживала.

– Здравствуйте, Люба. – Ответила Лара. – Все как-то некогда. Обживаемся.

– Конечно-конечно, – закивала разговорчивая Люба. – Что тебе?

– Нагребай, подруга, пока на машине, – рассмеялась Оля.

– Значит так, – Лара загнула палец, – овощи – картошку, морковку, лук, огурцы, помидоры. Крупы – гречку, рис, манку и пшено. Говядину, киллограмма два.

– Это кто у тебя говядину ест? – Удивилась Ольга.

– Что?

– Говядину, кто ест, говорю? Сколько вашу семью знаю вы ни свинину, ни говядину не едите, только курицу или индюшатину.

Лариса криво улыбнулась, а Люба одобрительно рассмеялась:

– Привыкают к деревенской жизни.

Лара рассчиталась, подхватила два пакета и направилась к выходу.

– Ларис, я сейчас. – сказала Оля и обратилась к Любе. – Пачку «мальборо», пожалуйста, коробку зефира и «якобс».

– Пятьсот сорок два рубля. – Люба взяла у покупательницы пятитысячную купюру и принялась отсчитывать сдачу. – Хорошая у вас подруга. Она ведь маме моей жизнь спасла, первую помощь оказала. Врач от Бога.

– Да, – кивнула Оля.

Лариса ей ничего не рассказывала, но она ничуть не удивилась – Лара действительно была « врачом от Бога», никто поверить не мог, когда она бросила медицину и осела дома. Даже ей, Ольге, не была известна причина столь радикального решения.

Оля смахнула с блюдца сдачу.

– Спасибо. До свиданья.

– До свиданья. – Помахала рукой Люба.

Уехала Ольга поздней ночью, но Степке так и не удалось с ней поговорить .

***

Степка не спал. В ночной тишине кто-то бродил под открытым окном, тяжело дыша. Осторожно, так, чтобы не быть замеченным, Степка выглянул из окна. В бледном свете полной луны он увидел черную тень, шмыгнувшую за угол дома. С колотящимся сердцем Степка вышел из комнаты. Он вдруг подумал о том, что следовало бы закрыть окно, ведь тот, кому принадлежала тень наверняка захочет влезть в дом, но... Не нашёл в себе сил вернуться. Степа проскользнул мимо гостевой спальни и замер у двери маминой комнаты... Представил, как этот человек стоит и смотрит на спящую маму.

Человек ли? Затаив дыхание он приоткрыл дверь и окинул взглядом комнату. Окно, как он и думал, было распахнуто настежь, а мама... Сперва он подумал, что она спит, накрывшись с головой простыней, но приглядевшись понял, что это всего лишь скомканная постель. Осколок зеркала блестел на столе, словно фантастический портал.

– Мам, – позвал он. Степан вышел во двор, вооружившись кочергой и вздрогнул, увидев на земле длинную рогатую тень. Степка привалился спиной к стене дома, а желудок аж свело, дыхание в горле застряло, с места сдвинутся страшно.

Дзеньк! Из открытого окна кухни донесся звук бьющейся посуды. Мама?!

На миг он отвел глаза от тени и она исчезла, пропала, будто никогда ее и не было. Ну и черт с ней, с тенью! Словно в замедленной съемке Степа двинулся к окну и заглянул в него. Разбитая чашка валялась около стола, а мама стояла у раковины, и... что-то ела. Степка замер. Здравый смысл подсказывал – не дыши, замри, она не должна тебя видеть, но он не слушал его, не в силах был отвести взгляда от увиденного.

В темноте ее синие глаза флуоресцировали. Обведя взглядом кухню, она тряхнула головой и вновь зачавкала, жадно заталкивая в рот содержимое пакета. Почему она не включила свет, не села за стол? Что она ест? Никогда в жизни Степка не слышал, чтобы мама так отвратительно чавкала. Она доела, выбросила пакет в мусор и обернулась к окну – (Степа едва успел присесть) – ее губы, подбородок, даже щеки были вымазаны чем-то багрово-красным и это был точно не ягодный сок…

Кровь?

- Степа! Степочка, где ты? – Позвала мама чужим приторным голосом. – Куда же ты подевался?

Замереть. Не отвечать, не дышать… Степан замер. холод проник сквозь кожу, и сердце покрылось ледяной коркой.

Он слышал, как она подошла к окну и стала принюхиваться, а потом злобно захихикала, совсем как кукла из его сна. – Что такое, сынок? –Осклабилась горгулья. – Ты боишься меня?

Что-то холодное коснулось его ног. Степа открыл глаза и покачнулся от неожиданности. Ни мамы, ни горгульи не было. Ярко-ярко светила полная, похожая на череп, луна. Он стоял во дворе, сжимая в руке кочергу, ветер трепал кухонную шторку...

В голове запрыгали мысли.

... я хожу во сне? ...я… лунатик?

А может это вовсе не лунатизм, а какая-то особая форма сумасшествия?

Неужели я сошел с ума? Помешался на ужасах?

Ему очень хотелось поделиться мыслями с Аней, почему-то казалось, что Аня наверняка поймет что же с ним происходит.

Проходя мимо маминой спальни, он приотворил дверь и заглянул в комнату. Мама спала, свернувшись калачиком...

Глава 10-11

Все реже Лариса отдавала себе отчет в происходящем. Она чувствовала себя марионеткой, все чаще ей казалось, будто некто невидимый дергает ее за ниточки, заставляет ходить, улыбаться, жить. Ничем не выдавать одержимости.

Даже это страшное слово совсем не пугало ее, более того, Лариса никогда еще не чувствовала себя настолько счастливой. Какое-то прямо таки нереальное счастье заполняло ее – она была в плену и радовалась этому. Так, наверное, чувствуют себя зависимые от пагубных привычек. Но у Ларисы не было пагубных привычек. Кроме одной… с недавних пор она ела сырое мясо.

***

В субботу случилось сразу несколько вещей. Во-первых позвонил по видеосвязи Макс и Степка наконец-то вспомнил, что обещал прислать ему видео с ведьминой могилы. – Как это ты забыл? – удивился Фандеев, но тут же махнул рукой и перевел тему. – Ну да ладно. Мы с родаками ездили в пещеру ведьм. Гляди, что нашел. Он повертел перед камерой желтой монеткой. Сперва Степка даже не понял, что на ней изображено, но приглядевшись понял - это был амулет, размером чуть больше пятирублевика. На одной стороне была начерчена пентаграмма и какие-то неизвестные Степке символы. На другой ветка лилии с пятью распустившимися цветами. – Думаешь, золотой? – ахнул Степа.

– Ха! Уверен. Степа увеличил картинку, пытаясь разглядеть мельчайшие детали. И затаил дыхание. Кошмар, шестилетней давности ожил.

Глава 11

Вечером Степа вспомнил о сделанных фото и решил отправить Фандееву и Очкарику. Открыл галерею , отправил пару снимков и обмер – в кадр попала мама. То, что он увидел на снимке внушало невообразимый ужас.

Она стояла у оградки кладбища и глядела прямо в камеру (даже странно, что Степа не увидел ее, когда фотографировал.) Синий костюм, который они со Степкой купили буквально перед поездкой в Кобылки, сидел на ней из ряда вон плохо. Все потому, что за время пребывания в деревне мама сильно похудела – килограмм на десять, не меньше. Лицо искажала гримаса невыносимой боли, тонкие руки-плети безвольно висели вдоль тела, а за ее спиной стояло нечто… нечто инфернальное, принадлежащее Степкиным ночным кошмарам – то, что было похоже на горгулью – и обнимало маму черными когтистыми лапами.

Степка вскочил с кровати и принялся лихорадочно одеваться, а спустя пару минут уже барабанил в Анину калитку.

– Ты чего так поздно? – Высунулась с окна растрепанная Аня.

– Выйди. Поговорить надо. – Сказал Степка.

– Ну заходи.

Дом, в котором жила Аня, выглядел очень современно – Аня пояснила, что к этому приложили руки родители.

– Мама у меня дизайнер, – сказала она, заметив удивленный взгляд. – А у папы строительная фирма. – Проходи, – она отворила дверь, пропуская Степку в светлую детскую. – Что у тебя стряслось?

Степан был бледен, его губы приобрели синеватый оттенок, словно он просидел в холодной воде как минимум час.

– Я был на кладбище. Был у ведьминой могилы. – Сказал Степа.

– Что?

– Мне нужно тебе кое-что рассказать…

Аня упала в кресло и закрыла лицо ладонями. Степка уселся напротив, с шумом втянул в легкие воздух и заговорил. Он рассказывал о ночных кошмарах и лунатизме, раскаивался в том, что был таким близоруким и вовремя не забил тревогу, ведь он знал, чувствовал!

– Ты не понимаешь. Все не так просто. – Сказала Аня, Выслушав его сбивчивый рассказ, – Гаргулья, говоришь?

Она передернула плечами и, кажется, на что-то решилась. Вскочила со стула, бросилась к шкафу, распахнула его и достала черную обувную коробку. Дрожащими пальцами сняла крышку и Степка увидел кипу альбомов для рисования. На каждом была написана дата. Девочка отложила в сторону несколько альбомов и взяла в руки тот, на обложке которого был нарисован чёрный мерседес. Быстро пролистала несколько страниц – некоторые рисунки степа и разглядеть-то не успел, и наконец ткнула пальцем в существо, глядевшее с рисунка злобными желтыми глазами.

Степка переводил взгляд с одного рисунка на другой, который был нарисован на второй странице и не мог понять, что пугает его больше – горгулья, сжимающая в своих мерзких когтистых лапах корову или нечто, похожее на черную безхвостую крысу на задних лапах с торчащими изо рта клыками – именно таким Степка представлял себе падальщика…

В уши словно залили воды – Аня говорила и говорила, а Степка не мог разобрать ни слова….

– Так что, согласен? – Спросила она и Степан почувствовал себя абсолютным болваном.

Аня покачала головой и повторила уже помедленнее.

– Здесь неподалеку, в Черешневом живёт ясновидящая. Знает многое. Поедем вместе, без меня она с тобой говорить не станет. Маме скажи, что с ребятами на озеро порыбачить собираешься, если все так, как я думаю она должна тебя отпустить, главное не говори, что со мной и о Черешневом молчи.

Степка только кивал.Вот-вот , казалось, она рассмеется ему в лицо и толкнет кулаком в плечо, попался? Сколько бы он отдал за то, чтобы все это оказалось глупым розыгрышем…

Сглотнув ком в горле, он сказал:

– Мама завтра в город поедет.

Аня подняла вверх большой палец.

– Бабушке я скажу, что мы на речку собрались. На велике ездить умеешь?

Степан фыркнул. За кого она его принимает?

– Вот и отлично. Завтра в девять будь готов.

До рассвета Степка не сомкнул глаз, а в без десяти девять утра, как штык, ожидал Аню в условленном месте – у полуобвалившегося здания, гордо именуемого «клубом».

***

Ехали по проселочной дороге, мимо речки, на которую Аню отпустила бабушка. На пологом песчаном берегу грели животы местные мальчишки. Заприметив девочку, они махнули рукой.

– Эй, Анка, давай к нам! – Позвал длинновязый.

– В другой раз, Стас! – Крикнула ему Аня, поворачивая на узкую, петляющую лесную тропку.

Уже через несколько метров лес сомкнулся вокруг. Степка даже пения птиц не слышал – бешено крутя педали старенького «Орленка», он едва поспевал за Аней , урвавшей на горном байке далеко вперед. Начался мелкий дождь, но здесь, под кронами высоких сосен его почти не ощущалось – деревья укрыли их под куполом ветвей. Добрались быстро – вскоре в просветах деревьев показались крыши домов.

Ясновидящая жила в двухэтажном коттедже с мансардной крышей. Аня спрыгнула с велосипеда и покатила его по выложенной плиткой дорожке к воротам. «Осторожно, злая собака» прочел Степан предупреждающую табличку, Аня нажала на кнопку звонка. Спустя несколько минут на балконе появилась девушка в расшитом цветами платье. Увидев Аню, она приветливо махнула рукой, навела пульт на ворота и створка отъехала в сторону. Навстречу девочке бросился крупный пес, приветливо завилял хвостом.

– Дик, нельзя, – скомандовала девушка, когда пес подбежал к Степке. Она уже спустилась вниз и ожидала их на крыльце, усевшись в плетеное кресло, и не сводила с мальчика пристального взгляда.

Ребята подошли, поздоровались, Аня открыла было рот, но девушка перебила ее.

– Знаю я зачем вы пришли, - заговорила она, - но не знаю не поздно ли. Идите в дом, ничего не трогайте, я сейчас.

***

В центре комнаты стоял большой круглый стол с красной скатертью, вокруг четыре резных стула, в углу – книжный шкаф с колдовскими книгами. Под потолком сушились пучки трав.

– И не скажешь, что ведьма, – прошептал Степка, разглядывая иконы на стенах.

Иконы были везде – словно не в дом попали, а в церковь.

– Не ведьма она, – так же шепотом буркнула Аня, – знахарка.

– Запомни, мальчик, – сказала за спиной ясновидящая. – Не ведьма я.

Она жестом указала на стул и положила на стол два куриных яйца. Степа сел куда сказала, Аня напротив.

– На икону смотри и молитву читай, пока выкатывать буду. Запоминай :

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,помилуй мя!»

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,помилуй мя… – начал Степка, когда знахарка стала водить яйцом над его головой.

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша…

После чтения молитвы Вера перекрестилась и стала за спиной мальчика, обкатывая яйцо по шее, по позвоночнику, возвращаясь к рукам, долго водила по раскрытым ладоням, а после схватила что-то над его головой и стянула, словно невидимую простыню.

– Беда, Анютка, – прошептала знахарка, раздавив яйцо над металлической миской и Степка похолодел – нити белка выглядели, как могила с крестом, а в желтке… о ужас… мальчик едва сдержал рвотный позыв – в желтке копошились черви.

Не говоря ни слова, Вера бросила в миску какие-то травы, налила какой-то дурнопахнущей жидкости и подожгла, а потом подошла к шкафу и достала с выдвижного ящика настольное зеркало-трюмо, поставила перед Степкой и вручила черную, сплетенную жгутом, свечу.

– В зеркало смотри внимательно, – сказала ясновидящая. – Не дай Господь тебе взгляд отвести или моргнуть. Всех угробит. Тварь к твоей матери пристала, ты ее видел. От меня прячется, не хочет показываться. Твоими глазами смотреть буду.

Она зажгла свечу и в нос ударил терпко-горький запах. Степка глядел в зеркало, колдунья стояла позади него, глядя в отражение из-за его плеча, ее блеклые глаза напряжённо вглядывались в зеркальную гладь.

В комнате тихо тикали часы. Дым вился над свечкой серыми нитками, сплетаясь в зеркале замысловатыми узорами. И он увидел...

Это было создание лишь издали напоминающее гаргулью. (Степке стоило огромных усилий не отвернуться и продолжать смотреть. Отведешь взгляд - всех угробит, звучали в голове слова ворожеи.)Тварь походила на обтянутый сгнившей кожей скелет, ее руки напоминали скорее лапы тиранозавра; длинные, сильные ноги заканчивались тремя пальцами, из-за чего казалось будто двигается она, привстав на носочки. Тонкий и лысый, как у крысы, хвост метался со стороны в сторону. Заметив Степку, существо расхохоталось, обнажая две пары острых клыков и зашипело:

– Глуп-пый мальчиш-шка!

– Не отводи взгляд! – Напомнила гадалка. – Она тебя испугать попытается, не бойся.

Мальчик дрожал, как осиновый лист, но не моргал. Молча глядел, как тварь летит на него – ближе, ближе... Миг и ударится в зеркало, выберется и прикончит их разом – Степку, знахарку и Аню...

С громким рыком тварь приблизила к стеклу страшную морду и Степа встретился с ней взглядом. Ее глаза были бездонным омутом, вязкой засасывающей трясиной.

– Будь осторожен, – донесся откуда-то издалека голос Веры, – она попытается подчинить твое сознание. Не поддавайся ей. Не смотри в глаза.

Степка сделал еще одно усилие, но понял, что поздно.

Он находился в каменной пещере. С потолка падали огненные капли. Они пролетали в миллиметре от его голой кожи, но не задевали. Откуда-то, сверху и снизу, со всех сторон, как в многоквартирном доме со слабой звукоизоляцией доносились голоса, полные боли. Они кричали и стонали, и молили и обещали исправиться, но судя по нарастающим звукам никому не было дела до их молитв.

Степка сделал несколько шагов вперед и вдруг понял, что стены и потолок и пол пещеры движутся, надвигаются на него, грозясь расплющить… прямо из ниоткуда перед ним возникло несколько существ – ужасных, жутких существ с рогами. Они гримасничали и верещали, как дикари, тыкая в его тело копьями…

Одно из существ запрыгнуло ему на плечи и обхватило шею мощными лапами… Неожиданно существа перестали бесноваться и жалобно повизгивая расступились. Степка увидел ее. Тварь. Она была одета, как женщина – в пышное кринолиновое черное платье, расшитое золотыми и серебряными нитями…

Тварь грубо схватила Степку за руку и поволокла за собой.

– Добро пожаловать в ад! – Прохрипела она.

Вопреки его ожиданиям, в аду не было огня. Только множество змей ползло по обгоревшим камням, а камни двигались и стонали…

Приглядевшись, Степка ахнул от ужаса. То, что изначально виделось ему камнями оказалось людьми – тощими с почерневшей кожей. Гады шипели, время от времени кусая их и вырывая куски обожженной плоти. Он понял, что ошибся. Огонь все таки был… огонь пожирал этих людей изнутри…

Тварь издала странный шипящий звук – позвала змей и все, как одна, подняли уродливые бошки и двинулись к ним… один из гадов подполз к Степке, коснулся его босых ног скользим брюхом…

– Нет! Прочь! Прочь! – Заорал Степан и отпрянул, сбив на пол зеркало. Оно разбилось, приумножив тварюку в сотне мелких осколков, и в каждом сидела тварь и хохотала над ним, держась за живот.

Картинка, возникшая в сознании, погасла.

Знахарка оттолкнула мальчика в сторону и накинула на осколки черный платок.

– На, парень, выпей, - Приказала ворожея, сунув ему в руки стакан с водой, над которым сперва что-то нашептала. – Вам уходить пора. Скоро она сюда явится.

Степка медленно повернулся к колдунье и осушил стакан несколькими большими глотками.

– Тварь эта давно в вашей семье прижилась, - сказала ему ясновидящая, – мужчина седовласый ее запазухой носил, а когда слабый стал – ведьма тебя получить хотела. Ты ей почему-то не по зубам оказался, вот она в мать твою и забралась, жизненные силы с нее сосет... Времени у тебя не больно много. Если хочешь отвадить – запоминай. Нужно найти подклад и сжечь. Она морок наводить попытается – ты не бойся и молитву читай. Взгляда не отводи, тронуть тебя не посмеет, если на шею освященный на Пасху крестик наденешь. А после ищи способ уничтожить ведьму. А не найдешь - пеняй на себя. Погубит ее...

Ее слова оборвал рингтон Степкиного телефона .

– Мама, - сказал он, взглянув на экран.

Вера расхохоталась.

- Это ведьма, что в ней сидит. Она тебя видела. Знает, что ты здесь. Постарается убить тебя прежде, чем ты помешаешь ей осуществить задуманное.

– Как убить? – Испугалась Аня.

– Не знаю, – пожала плечами Вера. – Разве мало у нее способов?

– Что же мне делать? - воскликнул Степка. – Как найти подклад?Где взять этот крестик?

– Подклад в доме ищи. – Ответила колдунья. – Бывает, его даже при строительстве закладывают.

Аня подошла к Степану и взглянула как никогда серьёзно, а потом сняла со своей шеи крестик и надела ему.

– Он защитит. – Сказала она, переглянувшись с колдуньей. – Меня однажды защитил.

Домой ехали молча, угнетенные словами знахарки. Только проезжая мимо речки, Степка наконец заговорил. Голова его кипела от боли и очень хотелось освежиться.

Аня взглянула на наручные часы и спрыгнула с байка.

– Давай, только недолго. До захода солнца домой вернуться бы.

Степка стянул футболку, скинул шлепки, отдал Ане мобильный и бросился в реку, подняв фонтан брызг. Шорты тут же набрали воды.

Задержав дыхание, он нырнул и проплыл под водой, чувствуя, как вода лелеет горячую кожу. Он плыл все дальше и дальше, до тех пор, пока легкие не заболели от нехватки воздуха и хотел было вынырнуть, но почувствовал цепкие пальцы на своих лодыжках.

Вдруг показалось, что вода остыла едва ли не до нуля. Он ничего не видел – только сплошную муть, только длинные черные волосы, поднимающиеся вверх, колыхающиеся под водой, словно живые водоросли. Мальчик попытался всплыть, но что-то тянуло его ко дну.

(Ведьма постарается убить тебя прежде, чем ты помешаешь ей осуществить задуманное.)

«Сыне Божий,помилуй мя…» . слова молитвы возникли в голове сами собой, словно кто-то невидимый нашептал их Степке и чьи-то белые руки обхватили его за талию и потащили вверх.

Он вынырнул и закашлялся. Перед глазами плавали желтые пятна света.

– Что за дурацкие шутки? – Закричала на него Аня. – Думаешь это смешно?

Она стояла рядом и Степка вдруг понял, что тоже касается ногами дна, а под водой плетутся и шевелятся тонкие водоросли.

Не дожидаясь ответа, девочка поплыла к берегу.

– Аня! Ань! – Крикнул Степа. Горло нещадно саднило. – Я и не думал тебя разыгрывать, подожди! Ты не так поняла!

Аня обернулась, взглянула на что-то позади него. Ее глаза округлились от страха и она закричала так громко, что у Степки заложило уши.

По поверхности расходилась кругами водная рябь, касаясь мертвых бледных пальцев, заканчивающихся острыми, как бритвы когтями. Красные бусины глаз подернулись белой пленкой, рот был слегка приоткрыт, словно в предсмертном писке, из пасти торчали желтые загнутые резцы…

Степка провел по воде рукой, создав волну, которая отнесла дохлую крысу подальше от Ани, а выбравшись на берег нашел две палки, не без отвращения подхватил утопленницу и выбросил в кусты.

– Ненавижу крыс! – Сказала Аня. – Как представлю, что она плавала рядом... фу!

– Забудь об этом, – ответил Степа. – Поехали в Кобылки, хватит с нас на сегодня.

Дед Евгений, отец мамы, умер 6 лет назад. Отпевали его в церкви, но на церемонию прощания Степку не взяли, разрешили присутствовать только при опускании гроба в землю. Священник посыпал землю на тело умершего, прочел молитву и закрыл крышку гроба. Гроб был белым, на крышке, там где обычно бывает распятие сверкала позолотой веточка лилий с пятью распустившимися цветами…

Позже Степка спросил маму зачем на крышке гроба сделали это неуместное украшение. Заплаканная мама пожала плечами:

– Я не знаю, Степочка. Это была его воля, я не смела ослушаться.

Впервые дед приснился ему на девятый день после смерти. Степка стоял в черном туннеле, абсолютной кромешной тьме и только вдалеке белело пятно света, оно росло и росло, из пятна появился человек. Приглядевшись, Степан узнал деда Женю. Он шел навстречу к внуку, тяжело переставляя ноги, двигался, как зомби из фильма ужасов.

– Ты не должен тут быть, дедушка. – Сказал Степка. – Ты мертвый.

Дед качнул головой. Улыбнулся кривой сползающей улыбкой. Протянул к Степке исхудавшие руки.

– У меня для тебя что-то есть, внучок. – Хрипло сказал мертвец, хватая за плечо холодной костяной ладонью.

Степка дернулся, попытался освободится от ледяной хватки.

– Ну что же ты? – Рассмеялся дед и жестом фокусника выхватил из темноты бронзовую ветку лилий – теперь это по праву твое… Скоро ты будешь на моем месте…

Все меняется и они оказываются на кладбище, стоят у могильной ямы. Белый гроб открыт. Дед обнажает в полуоскале желтые зубы, толкает Степку в могилу и злобно хохочет…

- Чего затих? – Макс заржал. – Шучу, купил в музее. Короче, жутенько тут в пещерах. Согласно одной из версий, пещера использовалась ведьмами для ритуалов и шабашей. Со временем информация об этом добралась до святой инквизиции, отправившей в деревню священника. По доносу одной из жительниц, арестовали пятьдесят человек. Суд установил вину одиннадцати женщин, мерой наказания выбрали сожжение на костре, пятеро осуждённых умерли в тюремных камерах не дождавшись казни. Говорят, по ночам до деревни все ещё доносятся стоны и крики казненных ведьм...Местные жители не очень рады туристам. Зато экскурсовод нам попался – мировой мужик. У этой истории, как он выразился, есть обратная сторона и лично он больше склонен верить второй легенде, чем первой. По его словам, в деревне раньше действительно жили люди, обладающие силой, но в отличии от заявившей на них особы, служили они не тьме, а свету. Проще говоря, были не ведьмами, а как раз охотниками на ведьм. А вот та, которая донесла, наоборот, считалась одержимой бесами и использовала инквизицию, чтобы уничтожить своих врагов.

В комнату постучала мама.

– Степочка, ничего не планируй. Сейчас на кладбище поедем, на дедовой могилке убраться нужно.

– Здрасьте, теть Ларис! – Помахал ей с экрана Макс и произнес загробным голосом. – Сте-е-епан, помни-и-и о на-а-ашем у-говоре-ее!

Степка попрощался с Максом, наспех оделся, сунул в карман камеру и вышел из дома. Мама ждала его на улице, вооружившись тяпкой и ведром.

– Бери вон, – указала она пальцем на пакет с принадлежностями для уборки.

***

Кладбище оказалось на удивление чистым – то ли здесь регулярно следили за порядком, то ли просто мусорить было некому. Никаких пакетов, бутылок, бычков. Только ржавые оградки со следами облезшей краски, сорняки и пыль на памятниках и крестах. – Степа, давай, убери венки. Там, – мама указала рукой куда-то вглубь кладбища, – на обочине мусорный контейнер. Степка кивнул, надел перчатки и вытащил из влажной земли искусственные цветы. Черные ленты свернулись в трубочку и уже не разобрать слов с соболезнованиями. Венков было всего два и несколько пластиковых гербер, с чего можно было сделать вывод, что проводить прадеда в последний путь пришло совсем немного людей. Как ни странно пребывание на кладбище, в мире мёртвых, успокаивало. Какие бы байки не рассказывали о этом месте - сейчас он собственными глазами видел – это был обычный погост.

Степка взял мусорный пакет, пересёк кладбище и выбросил мусор в урну. По пути назад остановился у ведьминой могилы. Могила поросла сорняками, крест с табличкой покосился, буквы стерлись так, что имени не разобрать, только рисунок – ветвь лилии с пятью распустившимися цветами, словно вчера выгравирован.

Брови взлетели вверх.

– Во дела, – прошептал Степан. Интересно, что значит гравировка? Не слишком ли часто встречается ему этот символ – пять лилий?

Он достал телефон, приблизив, сделал несколько снимков, а потом установил мини-камеру напротив ведьминой могилы, и впервые в жизни мысленно взмолился, чтобы утром не увидеть ничего такого, что…

Окончательно сведет с ума.

Чтобы не увидеть мертвую ведьму…

***

Мы существовали всегда. Мы выглядели, как люди, одевались, как люди, говорили, как люди, но мы никогда не были людьми – не были такими, как те, другие, которые почитали нас за жрецов, волхвов и целителей. Наши сыновья и дочери обладали особыми дарами: чтение мыслей, ясновидение, управление мыслями и многими другими. Мы были созданы из света, чтобы бороться с мраком. Демоны и подземные твари были нашими врагами и мы неизбежно побеждали их; Но все изменилось, когда началась охота на ведьм. Наш народ стали обвинять в колдовстве и нам пришлось прятаться под личинами, чтобы избежать казни. То были страшные времена. Когда мы – одаренные и простые оклеветанные люди подвергал смертельным пыткам, а зло, облаченное в праведность, уничтожало все на своем пути. Многие из нас, чтобы спасти свои семьи, отрекались от дара, но еще больше наших погибло от рук инквизиции. Тогда наш правитель собрал тех, кто остался и приказал оставшимся брать в жены обычных женщин, и отдавать дочерей за обычных мужчин. Таким образом мы должны были слиться с ними и перестать вызывать подозрения.

Тем же, кто отказался он приказал идти до последнего. Так мы вошли в тайное общество, чтобы узнавать друга друга мы носили амулеты-лилии, символизирующие борьбу со злом.

– Отныне вы должны отречься от всего мирского и станете носить этот символ, как защитники рода человеческого. – Напутствовал нас правитель.

Мы сделали все, как он велел. Отныне мы вели себя так же, как и те, против кого выступили (демоны). Жили, не привлекая к себе излишнего внимания, а по ночам выходили на охоту. Дрались не на жизнь, а на смерть.

Однако они все же победили. Их было много. Сотни и тысячи, тогда как мы просто не могли похвастаться численностью… В наш город пришла чума. Наше общество она не пощадила – захворали все и надежды на выздоровление не было.

Я так никогда и не узнал, кем был тот человек, который положил этому конец. Возможно, имел сговор с демонами, но я склонен верить, что все же он не желал нам зла… он пришел поздней ночью и представился сыном известного алхимика, сказал, что принес некое волшебное снадобье – эликсир, лечащий любые болезни…

Мы поверили ему. Все выпили, кроме четверых, а я же сделал только один глоток и убрал пузырек в тайник…

Утром все, кто выпил умерли. Я же был на грани, но выжил.

Так нас осталось пятеро. Спустя некоторое время я понял, что не старею…

Шло время. Первым умер Кай, за ним Жанна, Агнис и Александр.

Я ПРОДОЛЖАЛ ЖИТЬ.

Я уничтожал демонов.

Я поклялся себе бороться.

Я искал потомков тех, кто однажды отрекся от дара в страхе за свою жизнь… я желал снова восстановить братство…

Франсуа

Глава 12-13

Глава 12

Олин фордик притормозил у калитки около восьми вечера. Мама вернулась отдохнувшей, в хорошем настроении и глядя на неё Степка не мог поверить, что её одержимость не плод его больного воображения.

– Как отдохнули? – Спросил он, натянув на лицо улыбку.

Оля подняла вверх большой палец.

– Словно заново на свет родились, Стёп.

Мама ничего не ответила, лишь обдала его злобным ледяным взглядом.

– Мам, - он почувствовал, как по спине ползут мурашки. – Ты почему звонила? Я не слышал, только увидел пропущенный...

Мама рассмеялась.

– Вот видишь, Оленька, какие дети нынче пошли. Неужели я соскучиться не могу? – Она протянула руку, чтобы пригладить взъерошенные волосы и Степка., не отдавая себе отчёт, отшатнулся в сторону .

– Да что с тобой сегодня? – Удивилась мама. – Не заболел ли?

Она коснулась его лба тыльной стороной ладони.

Ольга подкурила сигарету.

– Мне пора, Лара. Звони, не забывай. – Она втиснулась в фордик и выдохнула в открытое окно сизый дым. – Пока, Степашка.

Он помахал Ольге на прощание.Что бы она сказала, если бы узнала, что ее лучшая подруга одержима какой-то неведомой потусторонней тварью? Ведьма в ней сидит, так, кажется, сказала Вера?

За ужином Степка вновь стал сомневаться в своей адекватности. Мама вела себя совершенно обычно, шутила и смеялась, а ещё сказала, что давно не чувствовала себя столь хорошо, словно заново на свет родилась.

– Сделаем здесь ремонт, – Сказала она. – Машину купим, не волнуйся, Степочка, все будет хорошо...

Он прокручивал в голове все события этого дня и не мог понять, что же все таки происходит. Может ведьма все таки поняла, что он не сдастся и отступила?

Не волнуйся, не волнуйся, – звучал в голове ласковый мамин голос.

Не волнуйся, мальчик, скоро все закончится...

НЕ ВОЛНУЙСЯ, НЕ ВОЛНУЙСЯ…

НЕ ВОЛНУЙСЯ…

***

Ночью ему снилась мама в черном кринолиновом платье. Мама стояла у окна и плакала, закрыв лицо ладонями, и всхлипывания ее были столь горькими, что у Степки сжалось сердце.

– Мам? – Он подошел к маме и тронул ее за плечо. – Что случилось?

Она обернулась к сыну и покачала головой.

– Не думала, что когда-нибудь доживу до того дня, когда ты предашь меня, Степа, – сказала она.

Степка принялся было уверять ее в обратном, но мама и слушать ничего не желала. Она мягко подтолкнула его к окну.

– Смотри. Эта девочка… Аня… она не та за кого себя выдает.

Аня стояла к ним спиной. На ней была та же одежда, что и в день знакомства – серая футболка в поцелуйчиках и джинсовые шорты с высокой посадкой. Но ноги… ноги у Ани были не человеческие, а козлиные, как у фавна. Аня обернулась и громко засмеялась, ее красные зрачки светились в сгущающихся сумерках, как два раскаленных уголька…

Степка проснулся. Сердце бешено колотилось в груди.

Экран смартфона, на который транслировалось видео с ведьминой могилы, тускло освещал комнату. Дрожащими пальцами Степка взял телефон. Луч фонаря выхватывал из темноты ведьмину могилу. Минут десять Степка глядел в экран. Сперва не было ничего необычного, только время от времени пролетали какие-то белые пузыри. Плазмоиды, как говорил Очкарик.

Степка даже почти разочаровался, что нечего будет отправить Максу.Странно все же устроена человеческая психика, как можно бояться чего-то и в то же время испытывать жгучий интерес?

Задумавшись, он упустил момент, когда на видео появилась женская фигура. Медленно-медленно, словно в фильме ужасов, она обернулась к камере и помахала Степке рукой. Помахала как-то скованно, неестественно, словно управляемый театральный фантош.

На ней была та же одежда, что и в день знакомства – серая футболка в поцелуйчиках и джинсовые шорты с высокой посадкой.

Степку прошиб холодный пот, отшвырнув от себя телефон, он сполз с кровати и на ватных подгибающихся ногах зачем-то поплелся к маминой комнате, приотворил дверь и заглянул… Мама лежала в постели неестественно откинув голову назад, на лбу ее блестели капельки пота, веки подрагивали. Возможно, ей снился кошмар.

Может, разбудить ее? И что он скажет? А если Вера права и тварь, забравшаяся в маму все таки попытается убить его? Например, отравит овсяной кашей?

Степка нервно рассмеялся, вышел на кухню, налил в чашку воды, прямо из под крана, и достал мамины успокоительные капли. Капли были терпкими, как полынь, но, как говорила мама, обладали поистине волшебным действием.

Как бы то ни было принимать решения нужно на свежую голову, с этими мыслями Степка улегся в постель и натянул простынь до подбородка.

Капли и в самом деле оказались действенными – уже через полчаса мысли перестали путаться, в теле появилась расслабленность и он не заметил, как провалился в сон.

А утром, едва разлепив глаза, он взглянул в окно и захотел вновь очутиться в ночном кошмаре.

***

Они сидели рядом, плечо к плечу, так близко, что наверняка слышали дыхание друг друга. Она – в футболке с поцелуйчиками и джинсовых шортах. Она смеялась. Митька вскочил и, выставив перед собой руки, зловеще зашевелил пальцами и завывал у-у-у-у, оскалился, делая вид будто кусает кого-то невидимого и громко заржал. Степка почувствовал, как сердце совершило несколько кульбитов и замерло. Пульс оглушительно стучал в висках. Он запустил руку в волосы, ощутил, как по венам бежит кипяток, как его бросает то в жар, то в холодный пот. Ладони взмокли. В голове зароились тысячи жалящих мыслей. Все, что случилось ранее вдруг представилось в совершенно ином свете. Всплыло в памяти заплаканное мамино лицо. Аня… не та за кого себя выдает…

Он глядел на них и не понимал, что происходит. Она смеется. Митька рассказал ей анекдот или…?! Они смеются над трусливым соседским мальчишкой! Может, они обсуждают какой-то фильм или…?! Смеются над глупым трусливым мальчишкой! Но ведь Аня не может так с ним поступить. А что ты знаешь о ней, дурак? Но он же собственными глазами видел ведьму в зеркале... Маленький Глупый трусливый впечатлительный мальчик. Он чувствовал нарастающую панику.

Степка знал, что некоторые шарлатанки, выдающие себя за ведьм, владеют гипнозом, и могут заставить увидеть что угодно. Тебя обманули, маленький трусливый глупый мальчик! Он чувствовал, как ревнивое Чудовище подняло уродливую голову, открыло зловонную пасть и из неё брызнула струя смертоносного яда.

***

Они сидели рядом, плечо к плечу, и сердце Агапова замирало. Он был влюблен в Аню с самой первой встречи. Ну или со второй.

Их школа в Черешневом вовсе не была образцом дружелюбия, но класс в который попала Аня был сосредоточением неприязни к новеньким. Хотя Аня по своему характеру ни к кому не испытывала вражды, две девочки-заводилы относились к ней настороженно. Аня чувствовала это и старательно избегала конфликтов. Держалась благожелательно, но не заискивающе, что, впрочем, не уберегло ее от скорой стычки.

« Есть такие люди, – вспоминал Митька слова бабушки. – С ними всегда случается то, чего они сторонятся.»

В московской гимназии программа была гораздо сложнее, чем в Черешневской школе. Многие темы Аня давно прошла, поэтому на уроках решала задачи одна из первых. Как решит, достает альбом и рисует всяких чудовищ. Учителя к ее занятию относились лояльно, в конце концов, дисциплины она не нарушает, сидит тихонько, как мышка, до конца урока.

Только двум девочкам – Яне и Алене – не давало покоя, что новенькая так открыто демонстрирует свое превосходство и они всячески пытались ее подколоть.

После уроков Митька столкнулся в коридоре с Ивлевой и Назаровой.

– Дима, – окликнула Агапова Яна.

Он обернулся.

– Рыжая с Кобылок ведь?

– Тебе-то что? Не трогай ее, ясно?

– Что, Агапов, влюбился? – Засмеялись девчонки.

– идите куда шли!

– А мы, может, к тебе и шли, – хмыкнула Назарова. – Передай своей ненаглядной растеряше.

Она протянула ему голубой рюкзак.

– А Аня где? – Тупо спросил Митя.

– Выскочила, как ошпаренная твоя Аня и понеслась куда-то. Ты гляди с ней поосторожнее, она, похоже, того… – покрутила пальцем у виска Аленка.

Девчонки расхохотались, и круто повернувшись направились к девчачьему туалету.

Митька давно понял, что Аня что-то скрывает. Он не раз видел ее в компании местной колдуньи, замечал , что время от времени Аня носит странные амулеты, или бубнит что-то себе под нос, как заклинания. Еще и рисунки эти, о которых вся школа судачит – демоны, жуткие чудовища, мертвецы…

Он скосил взгляд на рюкзак с пушистым брелоком.

– Митя! – голос Ани прозвучал неожиданно и заставил его вздрогнуть. – Где ты взял мой рюкзак? Я вернулась в класс, но его уже не было…

– Девчонки попросили тебе передать, – начал было Митька. – Ивлева и Назарова.

– Только не это! – прошептала Аня и лицо ее пошло красными пятнами.

– Аня?

Девочка не ответила ему, она выхватила рюкзак и бросилась к выходу.

Утро следующего дня началось с тягостного ожидания. В класс Аня пришла одной из первых, надеясь, что она все же достаточно выучила девчонок, чтобы предугадать их последующие действия. Конечно, они могли бы раскрыть ее тайну, разослав всем сообщения в соцсетях, но что-то подсказывало Ане, что Ивлева все же настоит на очной ставке.

Одноклассники неспешно подтягивались. В среду первым уроком у них был «нулевой», так называемый «классный без классной», когда ребята обсуждали насущные дела класса, например, устанавливали дежурство, готовили сюрпризы для именинников или просто болтали на разные темы.

Наконец, когда весь класс собрался, в кабинет королевской походкой зашла Ивлева, за ней семенила Назарова.

– Что, Аленка, снова будешь предлагать конкурс красоты организовать? – Подколол Федоров.

– Нет, битву экстрасенсов… – съязвила Яна и девочки прыснули от смеха.

Жестом фокусника Алена вытащила из кармана сложенный пополам тетрадный лист. Аня сидела белая, как полотно, проклиная себя за ротозейство. Она зашла к Вере в понедельник после уроков и знахарка сообщила отличную новость. Вера отыскала древнее защитное заклинание, способное оградить Аню от посягающих на ее дар тварей.

Аня должна была выучить его наизусть и сжечь, но запамятовала и – вот результат.

– Дамы и господа! – С присущим ей пафосом начала Алена, сверкнув белоснежной улыбкой, – приготовьтесь поприветствовать …

Вряд ли кто-то воспримет заговор всерьез, успокаивала себя Аня. Не воспримет, но какое прозвище прилипнет к ней после «разоблачения»?

– Нашу главную героиню, – заливалась Ивлева, – А… кхе… кхе… простите, Ан… кхе… кхе… кхе…

Буквально у всех на глазах девчонка стала пунцовой, словно кто-то невидимый ухватил ее за горло и заставил замолчать. Аня не сводила с нее глаз.

– Кхе! Кхе! Кхе! – Задыхалась в приступе кашля Алена, Яна бегала вокруг с невесть откуда взявшимся стаканом воды, кто-то предложил постучать Ивлеву по спине.

Воздуха становилось все меньше, казалось, трахея стала тоньше пластиковой коктейльной соломинки. Листок с заклинанием, Алена скомкала и крепко зажала в кулаке, словно это было спасением или, наоборот, уликой. Ивлева перевела взгляд на Аню. Та едва заметно кивнула и в то же мгновение – о чудо! – приступ прошел так же внезапно, как и начался.

– Ивлева! Как ты нас напугала! – Запричитала Ирка Губа.

– Давай уже говори, что там у вас? – Потребовал Федоров.

– Ничего. – Фыркнула Алена. – Мы вас разыграли, а ты повелся?

– Как это… – не сообразила Янка, но смолкла, поймав на себе уничтожающий Аленкин взгляд. Аленка, краснея, подошла к парте за которой сидела Аня и молча отдала ей смятый листок.

Целую неделю в девятом «а» смаковали это событие – чтобы Ивлева и первой пошла на мировую, такого отродясь не бывало! Аня вмиг стала неприкосновенной. Никто больше не посмеивался над ее «странностями».

Митька никогда не допытывался, что же тогда произошло, но загадочность Ани не оттолкнула, а только лишь привлекла его. И чем больше он узнавал Аню, тем сильнее становилось пылкое чувство, называющееся первой любовью.

Митька смеялся. Аня плакала от смеха. Вот уж в чем Митя мастер, так это любую историю преподнести так, словно юмореску.

– Я, значит, одеяло до подбородка натянул и лежу прислушиваюсь. Взмок весь... А оно бродит под моими окнами и завывает так страшно : у--у-у, – он изобразил привидение, - Ну я думаю все. Капец мне. Не иначе, как ведьма за душонкой моей явилась. Впрыгнет сейчас в окно и сожрёт с потрохами, – клацнул зубами. – Начал молитву читать, слышу затихло оно. Ах ты ж нечистая сила... Выглядываю в окошко так медленно-медленно, а сам готов в любую секунду дать драпака. А оно, значит, из куста смотрит прямо на меня, аж в душу глядит светящимися глазами. Ну тут я и не выдержал. Заорал. Бабка прибежала. Ты, говорит, чавой вопишь, будто режут тебя? Тут я ей все, как на духу выложил, и про ведьму-вампира, глядящую на меня из крыжовника. Бабка через левое плечо сплюнула: Господь с тобой окаянный. Где твоё чудо-юдо? И подходит к окну. Ты же мою бабку знаешь, ей хоть ведьма, хоть вампир, хоть сам черт – отходит так лозиною, что три дня на пятую точку не сядешь. Ой, бабулечка, жалобно блею я, не надо, не гляди туда. А она окно распахнула и языком так цок-цок-цок. Гляжу, вылазит вампир из кустов, весь чернявенький, хвостом машет. Иди, говорит бабка, забери кутенка. Я ему молока налью.

– Так как назвали-то?

– Тайсон. – Ответил Митька. – Забавный он. Пойдём к нам, Анюта, я тебе его покажу.

Аня покачала головой.

– Не-е, Митюш, чуть позднее. Мне к Степке надо.

Парень скис, скривился, будто лимонного соку выпил.

– Гляжу, сдружились вы. На речку ездили, да?

Аня пожала плечами.

– Ну ездили. – Ответила она. Не говорить же, что к знахарке Степку возила.

– Он вроде нормальный пацан. – Поразмыслив, ответил сквозь зубы Митька. – Только ты все равно поосторожней с ним. Мне бабка рассказывала, что дед его, Николай Федорыч, по молодости с ведьмой связь имел, а потом бросил и на другой женился. Вот ведьма весь его род и прокляла.

От неожиданности Аня закашлялась.

– Врешь!

– Ты ж меня знаешь! – Насупился Митька, но ничуть не обиделся. – Пойдём, сама у неё спросишь.

***

– Ишь чего удумали! - Разозлилась бабка. – Прошлое то дело, нечего ворошить.

– Ну, ба, – заканючил, как маленький, Митька. – Ты ж единственная со всей деревни знаешь как дело было. Никто так ладно истории не рассказывает.

Бабка хмыкнула, но щеки её слегка слегка зарделись, словно у юной девицы. Она сцепила крючковатые пальцы.

– Говорю вам – не вашего ума дело.

– Я же говорил, ничего она не знает, – шепнул Анюте Митя, достаточно громко, чтобы бабка расслышала.

– Вот ироды, не отцепитесь же! - Прошамкала баба Оля и уставилась в стену бесцветными глазами, припоминая. - Ладно, слушайте. Мамка рассказывала было оно, когда мной тяжелая ходила. Семья Лизки (Лизаветой её в деревне нарекли, на самом деле иначе её звали, да больно вычурное имя, не нашенское – семья у неё корнями не русичи, чернявые все, не поймёшь сразу не то румыны, не то цыгане) неблагополучная была, батька пил, мать вечно нищенствовала, побираться ходила… детей полно, мал малого меньше... А Кобылки в то время большими были, хлопцев, девок полно, выбирай - не хочу. Лизка-то не дурна собой была, только влюбилась в не чету себе – Николу Загорского, внебрачного генеральского сына. Николка хоть и внебрачный, а повадки все, говорили, папкины взял. Гордый такой, не подступишься. А уж красавцем был! Высокий, широкоплечий, глаза янтарные... Жили Загорские богато, генерал их навещал нечасто, но если что нужно – помогал и деньгами, и связями. Невеста у Николки была, под стать ему... Вот только Никола с Лизкой путался, не раз видели, как утром от неё возвращался. Всем селом над Лизкой измывались – мало того, что с чужим женихом таскается, так ещё и ведёт себя, как... - тут бабка кашлянула и словно вспомнила, что с детьми говорит, – в общем, погано. А Лизка свое талдычит, мол, нипочём ей невеста Николкина, на ней он жениться. Кто ж его знает, как бы оно сложилось, если б не война. Немногие из наших выжили, только мамка моя, я, да Загорский с Лизкой. Мама говорила, будто тут уж и она решила, что Никола с Лизкою обручится – она его всю войну ждала, и когда немцы деревню подожгли не уехала, хоть и была такая возможность. Но Никола, как с войны вернулся и не глядел в её сторону; а немного погодя взял и на городской женился. Лизка тогда вроде как с ума сошла. Пришла к Николе ночью, в окно поскреблась, принесла что-то запазухой и говорит: возьми подарок, не то руки на себя наложу.

Никола и взял. А потом оказалось, прокляла его Лизка... - бабка вздохнула и поглядела на Аню. – Вот, что порой любовь с людьми делает. Лизка вроде как к ведьме одной ходила ухаживать, старуха при смерти уже была, ей свой дар и передала.

– А что же дальше было? – Ахнула Аня.

– Что-что... - Бабка выпятила нижнюю губу. – Запил Николка, чертей стал видеть. Городская его и месяца не продержалась – в сарае ихнем повесилась… У нас от Николки стали подальше держаться, все уж прознали – бесноватый он. Иной раз выйдет со двора и приступ у него начинается – словно эпилепсия, в конвульсиях бьется и голосами разными орет или по звериному воет. Слухи о том до старика Загорского дошли, он сынка в охапку и повез куда-то, кто говорил в монастырь, кто – к сибирским шаманам. Вернулся Николка прежний, приступами боле не мучился, жил, как все в послевоенное время жили. Потом сорвался с места, в город уехал, там вроде как с женщиной познакомился, она ему ребенка родила, только не сложилось у них, снова в Кобылки воротился, будто Лизавета его приклеила к этому месту. Так в Кобылках и помер.

– А Лизавета? – Спросила Аня.

– Лизавета… – протянула баба Оля. – Лизавета раньше него на двадцать годков ушла. В последние дни свои совсем худа стала, будто паразит какой из нее все соки выпил. После смерти стала бродить по деревне, ведьма неупокоенная. Ну дальше вы-то наверняка слыхали, про Афанасия-то. А спустя месяц после тех событий, с Афанасием, приехали в Кобылки четверо – трое важных таких, а четвертый возрастом младше Нюты. Стали про ведьму выспрашивать, что да как… Суетились, что-то вынюхивали, с Николкой Загорским долгие беседы вели, видать где-то у них не заладилось чего. На могилку к Лизке ходили, а потом убрались восвояси, не поймешь чавой приезжали. А Николка потом проболтался. Мол, так и так, прознали они о чертовщине, которая в Кобылках творится и пытались уничтожить ведьму , но не вышло. Тем не менее, после того случая ведьма нас беспокоить перестала, только никто как видите на ее территорию сунутся не решился, так и стоит, поросшая быльем да осотом наша деревенька.

***

Лизавета с отвращением взглянула в одутловатое старушечье лицо. В деревне поговаривали старуха сведуща в черном колдовстве, видели будто, как в Купальскую ночь она на метле летала. Лизаветка хмыкнула – чего уж только не напридумывают. В мистических способностях бабки Лизка весьма сомневалась. Разве можно, будучи повелительницей тьмы, влачить столь жалкое существование? Да эта мерзкая, испражняющаяся под себя, кляча даже ложки до рта не донесет без посторонней помощи. Слышала, у старухи есть дочь. Ждёт не дождется, видимо, когдамамка преставиться. Жаба . Живёт в свое удовольствие, к матери и носа не кажет, а как помрёт маменька, словно на крыльях примчится. За наследством. В том, что наследство имеется, и немалое, Лизавета не сомневалась, – вон как старуха шикует, на шелковых простынях спит. Ей, Лизке, недурно платит. Лизоньке бы хоть десятую часть старухиного богатства, авось и Николка бы кичиться перестал, принял бы папаша-генерал Лизку, как родненькую, свадьбу бы сыграли пышную... А старуха-то все смотрит на неё бесцветными зенками, прямо дыру в душе просверливает. " Чего уставилась, сука?" – Хочется крикнуть Лизке, но не смеет. – Что-нибудь угодно вам, Аглая? – Подойди, девочка, – скрипит старая, а лицо злобно кривится. Лизка подходит, низко опустив голову. С чего приспичило её звать-то? А что если старуха и вправду ведьма и прочла недобрые, Лизаветкины мысли? Взгляд старухи вблизи ещё более колючий, прямо как железные шипы, так и впивается... – Скажи, Лизонька, что тебя ко мне привело? – Знамо что, - отвечает Лизка. – На кусок хлеба заработать охота. – Возьми ключ у меня под подушкой и поди, Лизавета, в горницу, открой платиновый шкаф, да погляди что там. Авось что-то тебе и приглянется. Лизка перечить не стала. Достала ключик. Позолоченный такой, не больше мизинца. Юркнула мышей к шкафу, открыла а там... Такого она отродясь не видала... Доверху коробки наставлены и в каждой драгоценности да не какие-нибудь побрякушки, а массивные, золотые, с камнями сверкающими... Лизка схватила целую горсть без разбору, запихала под платье, а потом достала из сундука, обшитого красным бархатом, крупные серьги с изумрудами и понесла старухе, предварительно дав себе обещание ночью выкрасть волшебный ключик и провести в закромах ревизию. Карга довольно каркнула, едва Лизаветка вошла в комнату. Внезапно в её лице поступило нечто жуткое, звериное... Лизке даже на миг показалось будто бабка давно мертва, а перед ней мулло, нежить из страшных легенд ее народа. Лизаветка тут же прогнала глупую мысль – старуха-то вовсе из ума выжила, вот и разбрасывается добром.

– Что же ты, Лизавета? – Воркует старая. – Не боись, добра у меня много… А сердце твое, гляжу, неспокойно…

– Откуда вы знаете? – Опешивает Лизка..

Спина у нее покрывается липким потом, когда старуха хрипло хохочет.

– Сама знаешь откуда. Хочешь , помогу тебе?

– А сможете? – Спрашивает Лизавета и сердце замирает в ожидании ответа.

– По силам. Есть у меня покровительница во всех делах. Откроешь ей душу – любое желание твое исполнит. Готова?

– Готова, бабушка.

Старуха криво ухмыльнулась.

– Тогда гляди мне в глаза, – сказала она, – гляди да приговаривай: – отрекаюсь от света и светлого...

– отрекаюсь от света и светлого…

– доброго и святого…

– доброго и… – бормотала Лизавета, глядя в глаза-колодцы.

Черная бездна, словно трясина затягивала ее все глубже и глубже… там на дне ждала Лизавету ужасная, похожая на обезъяну, тварь; ждала растягивая губы в плотоядной улыбке.

Лизавета закричала, когда тварь приблизила к ней уродливую морду, но крик потонул в недрах бездны.

– Умница девочка, – проворковала старуха. – теперь это твоя судьба...

Глава 13

Весь день Степка пролежал в кровати в позе эмбриона и только к вечеру в его раскалывающейся голове появился план. Поспособствовало этому внезапно нахлынувшее вдохновение – как это часто бывало в момент нестерпимой душевной боли, история возникла из ниоткуда, будто кто-то невидимый надиктовывал, а ему, Степке, осталось лишь записать.

Он кипел. Ярость огненной лавой выплескивалась на бумагу и в груди разливалось сладковатое чувство, подобное тому, что испытывают боксеры, выпускающие пар, колошматя набивной мешок.

Точно такое же чувство удовлетворения испытывал Степка, когда написал рассказ.

«Ивану снился странный сон. Человек в шляпе загадочно улыбнулся и поставил на стол раскрытый чемодан. Иван едва сдержался, чтобы не ахнуть. – Миллион? – Спросил он, глядя в выцветшие глаза собеседника. Тот кивнул. – Вы даете гарантию, что оно не тронет меня? – Разумеется. – А что будет с тем, кого... – Миллион большая сумма, не так ли? Достаточная, чтобы заглушить голос совести. Итак, повторюсь. Вы должны найти сообщника, любого мальчишку, согласного отправиться ночью на кладбище и раскопать могилу. Повторяю, к его смерти вы будете причастны лишь косвенно. Иван постучал указательным пальцем по столу, склонил голову набок, будто бы размышляя. – У меня большие связи, - сказал он напускным небрежным тоном. – Если вы обманете меня... Незнакомец расхохотался. От его громкого смеха стекло в оконнице мелко задребезжало…

Это самое дребезжание и разбудило Ивана. Он протёр глаза и огляделся. В комнате витал аромат тяжёлого мужского парфюма. На столе, разверзнув черную пасть, стоял чемодан с деньгами.

– Значит решили? – Иван задрал верхнюю губу и сплюнул под ноги товарищу. – Однозначно. – Пополам.

– Пополам. Они оба были настоящими храбрецами или попросту безбашенными идиотами, охотниками до чужого добра. – Правда, что ведьма сокровища стережет? Иван скривился с презрением глядя в синие глаза Митяя и нарочито растягивая слова, ответил: – Призрак она, ясно? Что тебе призрак сделает? Просто мимо пройдёт, зубами для эффекта поклацает. Митяй кивнул, чувствуя как по спине бежит холодок. Одно дело собирать на погосте сигареты и сладости, другое - вскрыть могилу в поисках драгоценностей.

Ровно в полночь они двинулись на старое кладбище. – Никогда не слышал такой тишины, - сказал Митяй, едва впереди показался покосившийся забор цвынтаря. – Даже цикады молчат. Иван фыркнул. Ноющие интонации в голосе друга начали его раздражать. Спокойно, сказал он себе, иначе малец сделает ноги. Митяй замер, прислушиваясь. Опасность он чувствовал печенками. – Чего встал? – Иван посмотрел на него каким-то странным, обрекающим взглядом. И не было в нем ни раскаянья, ни жалости, только тяжкая повинность. Митяй по-девчачьи передернул плечами и ступил на вытоптанную тропку, ведущую к кладбищенским вратам. В бледном свете луны молочный расползающийся туман тянул к непрошенным гостям длинные щупальца. Так некстати звучала в голове любимая песня:

Не покажу тебеВсе то, что есть во мне...Но жаль в душе Все не под контролем...Ты от меня беги,Ведь стану зомби -По телу ярость Разольется с кровью.Царапины везде:В коридоре на стене.Уже нет сил, Все не под контролем...

Не существует зомби. Есть только могила с прахом и золото. Много золота. Между могилами мелькнула чёрная тень.Сверкнули алчущие глаза. – Видел? – Спросил Митяй, кожей ощущая зловещий взгляд. – оно вон там, следит за нами... Иван выругался. – Пёс бродячий. Ты пса испугался, дурень? Митяй мотнул головой и сглотнул ежа в горле. Его обуял настоящий ужас. За ними следили. Он знал это так же точно, как и то, что завтра их найдут мёртвыми на заброшенном кладбище и в газетах напишут о вандалах, оскверняющих могилы. – Вон она. Могильный холмик почти сравнялся с землёй. Митяй взглянул на истертые буквы на гранитном камне. – Ты уверен, что есть, что брать? – Пискнул он, пугаясь собственного голоса. – Копай. Иван снял с плеч походный рюкзак и достал оттуда две складные лопаты. Руки не слушались. Он молча вонзил заступ в сухую землю. Больше они не перемолвились ни словом до тех пор, пока не показалась крышка гроба. – Давай, – сказал Иван, ударив полотном лопаты по ржавым петлям. Мысли спутались в змеиный клубок и шипели в унисон, так что не разобрать, где глас разума, а где увещевания жадности: Давай же, почти закончили. Железный гроб... Ну же, ещё немного. Почему гроб железный? Полный ящик золота. Живых мертвецов хоронят в железных гробах... Ведьма не сможет выбраться, если ей не помочь.

Теперь он собственными глазами видел, как крышка гроба съезжает в сторону, оттуда высовывается белая, похожая на паука, рука, шевелит пальцами, скребется в попытках выбраться. Митяй обернулся к Ивану, страх нарастал внутри, парализуя мышцы. Боже мой, нет никаких сокровищ!!! Он знал, знал... Чудовище, некогда имевшее тело человека, вылезло из гроба и огляделось мёртвыми рыбьими глазами. Скелет , обтянутый пергаментной кожей... Сгнивший обрубок носа с шумом втягивал запах человеческого мяса, пота и страха, клацали крупные, похожие на кукурузные зерна, зубы... Вот оно выпрыгнуло, выгнуло спину, как мартовская кошка и двинулось к ним... Митяй разглядел длинные загнутые когти не только на руках, но и на ногах... – А-а-а-аа! – Между ног потекла тёплая струйка.

Иван вдруг ожил, в блестящих безумием глазах мелькнула ненависть, он прыгнул на Митьку, толкнул его в сторону ведьмы, и дал деру. Хладная рука схватила мальчишку за горло, когти пронзили плоть, кровь брызнула фонтаном, окропив перекошенное лицо и мутные бельма глаз. Он слишал хриплое дыхание, похожее на утробное рычание гиены...

Не покажу тебеВсе то, что есть во мне...Но жаль в душе Все не под контролем...Ты от меня беги,Ведь стану зомби -По телу ярость Разольется с кровью.Царапины везде:В коридоре на стене.Уже нет сил, Все не под контролем...Я чувствую внутри,Как ярость вновь кипит!Признаться сложно,Но я словно монстр!И мой не слышен крик,Это не сон, а быль -Он сидит внутри меня!Убейте монстра!1

Но когда Степан поставил точку желание отомстить не утихло, только разрослось, пустило корни. Степка с силой влупил кулаком по столешнице и процедил сквозь сжатые зубы:

– Ненавижу! Пропади он пропадом!

***

Прежде всего Степан решил исследовать ведьмин дом и заодно заглянуть в колодец. К действиям его побуждало желание доказать, что ничуть он, Степка, не повёлся на их деревенские байки. Так, подыграть решил. Уши горели, ложь претила ему, но поразмыслив, он решил, что лучше быть не в ладах с собой, чем позволить Митьке потешаться над ним, а Аня… Про Аню он вовсе старался не думать. Пусть смеется, если это сделает ее счастливее.

Степка шел и думал над тем, что же на самом деле заставило жителей покинуть деревню. Наверное, причина была далека от Аниных страшилок – Кобылки покидали в поисках лучшей жизни и перспектив городской жизни.

Так он размышлял, пытаясь унять предчувствующее беду, отчаянно колотящееся сердце.

Колонка осталась позади. Степка перешагнул невидимую черту и огляделся. Дома казались жалкими, как старички на паперти и мальчик поежился. Солнечный диск почти утонул в багровых облаках. Тени стали длинными, заметно похолодало, но не было никаких причин полагать будто из каждой трещины сочится зло.

Степа подошёл к заколоченному окошку ведьминого дома и заглянул внутрь,но не увидел ничего, кроме темноты. Тогда он решил обойти дом вокруг. Так он разгадал первую тайну. В стене зияла дыра. Теперь ясно, как Митька попал в избу, Ане бы в актрисы податься. Отлично сыграла роль! Впрочем, чего-то подобного он и ожидал, поэтому не особо удивился. Только коротко кивнул самому себе, будто подытожил.

Потревоженная посторонним присутсвием, из проема в стене выпрыгнула черная кошка и жалобно замяукала.

Степка присел, чтобы взять ее на руки, но едва лишь протянул ладонь, как она выгнула спину дугой и зашипела, а потом бросилась и вцепилась зубами в кисть (прямо питбуль какой-то). От неожиданности, Степка не удержался на корточках и сел на пятую точку, он попытался схватить кошку второй рукой, но не тут то было – она заорала и словно ошпаренная, бросилась прочь.

– Наверное это какое-то неправильное село и в нем живут неправильные коты. – Пробормотал ошарашенный Степка.

Лезть в дом он не стал. Отчасти потому, что внутри ужасно воняло, отчасти оттого, что потерял к хижине интерес. Оставался только колодец. Он чернел на фоне заходящего солнца и казался зловещим. Входом в преисподнюю. И если в доме воняло, то с колодца несло. Это не было зловонием застоявшейся воды, гнили или болотной жижи. Смердело мертвечиной, разлагающейся плотью... Степка отшатнулся от колодца, но все же любопытство взяло верх и он достал с кармана смартфон и включил фонарик. Затаив дыхание Степка посветил вниз, а в следующий миг уже готов был истошно визжать… Дно колодца было усыпано человеческими останками. И... Господи Боже..Он должен был рухнуть без сознания или бежать, словно в спину палят из автомата, но он все стоял и вглядывался вниз, не в силах пошевелиться... Оцепенение длилось несколько секунд - этого хватило, чтобы до него наконец дошло,что он на самом деле видит.

Кто-то сделал в колодце свалку – и в груде мусора он видел сломанных кукол... Зрительная иллюзия сыграла злую шутку со спятившим разумом. В этот самый миг, когда сердце все еще стучало, как отбойный молот, Степан почувствовал на себе колкий взгляд. Он смотрел на Степку и его округлившиеся от ужаса глаза казались такими огромными, что занимали все лицо. Лучшего стечения обстоятельств Степа и представить себе не мог.

***

Митька сидел на корточках и трепал за ухом Тайсона, когда увидел Заморыша, выскользнувшего со двора. Куда это он? Парень до хруста сжал кулаки. Не иначе, как к Ане. Вот уж, неугомонный. Митька знал, что Заморыш не застанет девчонку дома – она обмолвилась, что вечером поедет с родителями в город, но тем не менее поднялся и шикнув на щенка, вышел следом за мальчиком. К его удивлению Заморыш прошёл мимо Аниного дома. Незамеченный, Митька следовал за ним. Неужели на колонку? Вполне возможно. Поговаривают, что вода в колонке из какого-то святого источника, вот только кто ж за водой с пустыми руками ходит? Не, Степан хоть и был, как сказал Митяй "нормальным пацаном", но все же ему не нравился. Это мнение не имело ничего общего с проклятие Загорских и даже практически не касалось Ани... Это была скорее иррациональная, непостижимая разумом антипатия. Мальчик дошёл до колонки и... перешёл черту. Митька ахнул. Жить что ли надоело? Сначала он хотел было его окликнуть, но возможность была упущена - постояв, "на пороге" мальчик двинулся к ведьминому дому. Просто Клинический идиот!

***

– Чего прячешься? – Заорал Степка. – Кто прячется? – Крикнул ему Митька. Он все еще стоял за чертой, поэтому совсем не боялся. – Разве тебе не пора баиньки? – Ответил мальчик. Он откуда-то знал на какие рычаги давить, чтобы задеть сильнее,будто кто-то невидимый нарочно нашептывал обидные слова. Митька сцепил зубы. Нарывается. Ну уж нет, он не такой дурак, чтобы последовать в самое пекло, пусть даже для того, чтобы надавать Заморышу оплеух. Показав мальчику неприличный жест (средний палец) он повернулся и поплелся домой. Зачем вообще нужно было идти за этим придурком? Он разберётся с ним завтра, при свете дня, подальше от... Чвяк! Комок мокрой земли прилетел аккурат между лопаток. Митька медленно обернулся. Чвяк! Следующий попал прямиком в лоб. Степка едва не запрыгал от собственной меткости. Правильно, мальчик, задай ему жару! И Митька не выдержал. Туда и обратно! Минуты хватит, чтоб схватить Заморыша за шкирку и выволочь за черту, где никакая ведьма не помешает дать гаденышу по шее, но неумолимо надвигавшемуся возмездию не суждено было свершиться. Солнце зашло. Ветер раскачивал деревья и длинные тени прыгали на землю, обретая причудливые формы.

***

Степка растерянно моргнул - ему почудилось, будто он пропустил мощный апперкот в челюсть и отправился в нокаут, по крайней мере только так он мог объяснить себе внезапно наступившую темноту.

Это тонкие бледные пальцы нащупали выключатель и мир погрузился во мрак или он ослеп?!

Из-за туч медленно выплывала луна. Пятна на поверхности напоминали глазницы черепа. Её жёлтое сияние осветило деревню и мальчик увидел перекошенное Митькино лицо. Тот смотрел куда-то поверх его головы и истошно орал. На крыше крайнего дома стояла женская фигура в длинном одеянии, напоминающем то ли сорочку то ли смертный саван. Длинные седые волосы торчали в разные стороны, будто колючая проволока. Степан рванул первый, толкнув на бегу орущего Митьку и тем самым приведя его в чувство. До границы было рукой подать и Митька перепрыгнул её первый, в то время, как Заморыш, запнулся на ровном месте и рухнул на землю, точно мешок с дерьмом.

***

Он бежал во всю прыть. Не разбирая дороги. Ветер свистел в ушах. Глаза слезились, горло саднило от жажды. Казалось, что вот-вот мертвая ведьма догонит его, он услышит за спиной ее хриплое дыхание, тогда страх взвивался над ним кнутом, заставляя прибавить скорость. В тот момент он не думал о Заморыше, вспомнил о нем лишь когда привалился горячей спиной к железной калитке у своего дома. Отдышавшись, Митя задумался. Что станет теперь с мальчишкой? Он не пересёк грань; когда Митька оглянулся на него в последний раз, Степан валялся на земле, обхватив ногу обеими руками и жалобно подвывал. Какое ему дело до Заморыша? Он его презирал, как презирают вздорных выскочек, он стыдился его, как уродливого тавра, напоминающего о недостойном поступке, он ненавидел его, как жгуче ненавидит покинутый возлюбленный более удачливого соперника...

И даже если ведьма со своими вурдалаками разорвёт его на куски - какое ему дело до Заморыша? Он представил, как упыри обступили мальчика и бросились на него все разом, чтобы с жадным причмокиванием обескровить это хлипкое создание и выругавшись, понёсся обратно. Он мчался как гепард, кровь пульсировала и выстрелами била в виски. За границей горели дьявольские огни. Чёрные тени обступили лежавшего на земле мальчишку, тянули к нему костлявые руки.

Но ведьмы нигде не было видно и Митька счёл это хорошим знаком. Он ворвался в круг зловещих теней с громким криком и одним рывком схватил Степку за шиворот – в точности так он собирался сделать для того, чтобы надавать ему по шее каких-то полчаса назад, – и поволок к невидимой черте.

1The PanHeads Band - Монстр (Skillet Cover)