Диагност 3 (Дети олигархов)

Глава 1 Знакомство

Знакомство

Раф, словно пружина, распрямился после утреннего комплекса упражнений. Две недели отпуска – тонкая грань между ним и ледяной бездной дальней базы у Юпитера. Вещи давно томились в дорожной сумке, предвкушая скорую встречу с космосом. Выпуск из училища военных лётчиков остался позади, отмеченный красным дипломом и предписанием, словно путеводной звездой. Космос манил его с детства, с тех пор, как отец впервые показал созвездия на ночном небе. И никто не пытался отговорить от мечты, хотя Раф родился в семье промышленного магната. В их клане царил культ плодовитости: братья, сестры, кузены – целое войско родственников! Но лишь ему одному выпал счастливый билет в звёздные дали, остальные остались верны земным делам.

Приготовив себе скромный завтрак, Раф планировал рвануть в Крым, чтобы напоследок напитаться солнцем перед долгим годом на базе. Билеты уже ждали в системе, когда раздался звонок. На экране высветилось имя Олега, старого приятеля по училищу, сбежавшего в гражданский космос, так и не доучившись. Олег подрабатывал эскортом, благо данные позволяли: два метра роста, аристократическое лицо и пшеничная шевелюра, словно сошедшие с полотна художника. Но внезапно его сразила неведомая хворь. Лицо распухло, глаза превратились в узкие щёлочки. Олег молил Рафа о подмене на одном важном мероприятии – Дне ВМФ в Севастополе.

Раф пожал плечами. Времени было вагон, один день ничего не решал. Нужно было всего лишь сопроводить какую-то супермодель на приём. Там не принято появляться без пары. Вспомнив про свой фрак, который пылился в шкафу, он решил захватить его с собой. Арендовать – моветон. Да и туфли, сшитые на заказ у потомственных сапожников с Сэвилл-Роу, в прокате не найдёшь. Закинув сумку в скоростной поезд, Раф уже через три часа дышал морским воздухом Севастополя. Забронированный номер ждал его в отеле. Развесив вещи, он облачился в шорты, майку и, вооружившись тёмными очками, отправился на набережную.

Ароматный кебаб в лаваше, щедро сдобренный острым соусом, и обжигающий чай утолили голод. Раф неспешно фланировал по набережной, наслаждаясь атмосферой южного города. Случайно наткнувшись на показ мод, он задержался у подиума, высматривая интересные лица. Одна модель, с экзотической, нездешней красотой, особенно врезалась в память. Купив мороженое, он продолжил прогулку.

К вечеру, утомлённый впечатлениями, Раф вернулся в отель и завалился спать. Завтра его ждала работа. После завтрака, облачившись во фрак, он направился к Морскому собранию – точке сбора. Звонок от менеджера шоу определил место встречи и номер в гримёрке. Переодевшись, Раф вышел к месту встречи, где его подхватил помреж, тараторивший инструкции:

– Олег, никаких самодеятельности! Ждёшь свою пассию. Она прибывает в лимузине. Встречаешь, под руку – в бальный зал. Там пара танцев по желанию клиента. Затем фуршет – тусуешься, не отвечаешь на вопросы. Потом сваливаешь в казино – проигрываешь пару тысяч из гонорара. Твою пассию уведёт кто-нибудь из гостей. Компренде? Назад сам. В гримёрку не попадёшь. Вещи заберёшь утром по жетону. Реквизит оставишь в шкафчике. Вопросы есть?

– Есть. Во-первых, я не Олег. Он заболел, я его подменяю. Во-вторых, я не знаю вашу пассию в лицо. В-третьих, что, если я выиграю? И в-четвёртых, что, если мою пассию никто не уведёт? Я просто впервые на таком празднике жизни.

– А, так ты девственник, что ли? – опешил помреж. – То есть, впервые на приёме?

– Ага, – подтвердил Раф. – Но я быстро учусь.

– Блин, вот же засада! Короче, твоя пассия – супермодель. Выглядит на четырнадцать, но ей уже восемнадцать. Полукореянка, полурусская. Красотка – отвал башки! Очень привередливая, но смешливая и острая на язык. У вас сеанс четыре часа. Всё. Я тебе её покажу перед приездом. Зовут Юки – это псевдоним для публики. Таких просто нет. Да, а ты танцуешь? Олег – тот мастак был!

– Не ссы, смогу. Не впервой паркет фалдами мести.

– Ну и гут. Иди встречай свою пассию.

Вереница лимузинов медленно двигалась к парадному входу. Когда подъехал очередной, помреж кивнул Рафу, и тот направился к дверце. Лакей распахнул её, и Раф галантно подал руку выходящей даме. Из лимузина выпорхнула юная девушка, словно бабочка, в чёрном шелковом платье а-ля Шанель. Длинные, волнистые каштановые волосы ниспадали до пояса. Широкие, совсем не корейские глаза лучились озорством. На лице – минимум макияжа. Толпа завороженно ахнула. Раф, далёкий от мира моды, не сразу узнал её. Но потом вспомнил: он видел эту девушку на показе вчера. Юки грациозно поприветствовала толпу, махнув рукой, и, опершись на руку Рафа, двинулась по красной дорожке в бальный зал. Папарацци не упускали ни одного момента, то и дело прося их остановиться для кадра. Юки охотно позировала, а Раф лишь оттенял её красоту, держа лицо с бесстрастным видом. Он, конечно, не Олег, с его богатырским ростом, но тоже был не промах.

Они вступили на красную дорожку, и она, словно багряная река, влилась в помпезный бальный зал. Гости, словно пестрые рыбки в аквариуме, плавно курсировали между парами, обмениваясь светскими любезностями.

— Мой рыцарь сегодня как-то неузнаваем, — прошептала Юко, едва касаясь ухом его плеча. — Олег обычно чуточку выше и сияет нордической белизной волос. С кем имею честь скоротать этот вечер?

— Раф к вашим услугам, прекрасная госпожа. Олег пал жертвой внезапного недуга, его лицо приняло столь причудливые формы, что он не решился предстать перед вами в таком виде. Я же просто не смог отказать другу в столь приятной услуге, тем более, что она мне уже начинает нравиться.

— В таком случае, Раф, вы уже знаете мое имя. Будем покорять этот местный бомонд, — лукаво блеснула она медовыми глазами.

— Да, моя леди, интернет – вещь всемогущая. Но позволите ли мне называть вас Лаурой-Марией за кулисами этого приема? Уверен, публика слишком ранима для таких откровений.

— Вы так печетесь о публике? — удивленно вскинула брови Лаура.

— Безусловно! Они так падки на сенсации, так рьяно берутся судить о вещах, в которых не смыслят ни бельмеса. Зачем давать им лишний повод для пересудов? Они и без того найдут, к чему прицепиться.

— Согласна. Публике нужна мечта или хайп, простите за мой английский. Но совсем не дать им пищи для сплетен мы не можем – иначе зачем все это? — она обвела рукой бальный зал.

— Вы неотразимо убедительны, моя госпожа, — Раф склонил голову в легком поклоне. — Говорят, нас ждут танцы. Какое развлечение вы предпочитаете в этот час?

— Ах, да, в программе что-то такое значилось… Чем вы сможете удивить публику? Только не предлагайте банальные танго или вальс.

— Хм… Задача не из простых. Наша цель – не эпатировать публику, а все-таки получить удовольствие самим? — Раф вопросительно приподнял бровь.

— Вы так искушены в танцах? Вас явно не воспитывали в средней школе. Раф, признавайтесь, вы тайный бастард олигарха?

— О, Лаура, я не тайный и не бастард. Мои родственники владеют кое-чем и кое-что производят, так что я – плод частного пансиона и военного училища.

— Это заметно, — хмыкнула она. — Так что же с танцами?

— Предлагаю гавот и сальсу, — предложил Раф, — от чопорной старины к жгучей страсти.

— Неожиданно. Гавот я совсем не знаю. Сможете показать основные движения? Я, к счастью, быстро учусь.

— Думаю, мы сможем найти укромный уголок, чтобы я смог продемонстрировать основные па, — спокойно произнес Раф. — Тем более, что вы ведь имели практику в балетной школе?

— Да, совсем немного, но это дало мне понятие о дисциплине.

— Тогда это не составит труда. Я отлучусь на пару минут.

И он исчез. Лаура неожиданно почувствовала себя уютно. Раф не лебезил, не преклонялся, не изливал ей душу, не напирал на свои мечты и эго – он просто был ее кавалером, как он сам и сказал. Он был явно воспитан не на улице, хотя его внутренняя сила была почти осязаема. Это было неожиданно. И приятно. Она недолюбливала Олега – ее штатного кавалера – он был чересчур себе на уме и страдал нарциссизмом. Но ее агенты уверяли, что их такая разная внешность может сыграть ей на руку. Она и не спорила – пока все так и было, до появления Рафа.

Раф возник так же внезапно, как и исчез, и предложил пройти в свободную комнату. Войдя, Раф закрыл дверь на ключ, вынул свой телефон, нашел запись и запустил ее, показывая па из гавота. Это оказалось несложно с ее подготовкой, и она быстро вошла в ритм. Они немного порепетировали гавот, а затем перешли к сальсе.

https://www.youtube.com/shorts/HNDdO-170SY

Когда они вернулись, оркестр уже начал играть гавот. Они оказались единственной парой на танцполе, решившейся на этот старинный танец. Под свежим впечатлением Юки и Раф станцевали гавот трижды под аплодисменты публики. Затем оркестр грянул сальсу, и тут уж страсть полилась рекой. Все были поражены техникой и экспрессией этой пары. Сорвав бурю оваций, они раскланялись и направились в игровой зал казино.

— Юная леди желает выиграть или проиграть? — учтиво спросил Раф.

— Выиграть, конечно, но теория вероятностей говорит об обратном.

— Не все так плохо. Есть ухищрения, которые дают шанс обыграть систему на коротком промежутке времени. Просто мне этого сделать не дадут, а вас, юная леди, никто не заподозрит. К тому же, вы, как говорят, фартовая, — Раф подмигнул ей. Но они не успели ничего предпринять, как к ним подбежал помреж с мольбой вернуться и станцевать показательный танец для публики и прессы – фотографы рвали и метали.

Юки состроила кислую гримасу, но прием есть прием, и им пришлось вернуться на танцпол. Раф достал из кармана фрака небольшой сверток и, распустив его, окутал тончайшим белым шифоном фигурку Юки. Он заказал медленный вальс и, закатив свою правую руку за спину левой, повел партнёршу в танце. Белый шифон, окутывающий ее фигуру, действовал на публику просто магически, словно белое облако грациозно двигалось по танцполу. Они исполнили все положенные танцу фигуры, особенно акцентируя на фигурах с изменением позиций и контактов – открытый и закрытый телемарки, корте, спины, локи и под конец исполнили плетение и закончили баунсом. Зал разразился аплодисментами и криками «Браво!». Они картинно поклонились и стали удаляться в сторону игрового зала. Толпа расступалась перед ними в восхищении. Лишь позади слышались ахающие и цокающие звуки, выражающие мужское одобрение.

— Раф, я впервые вижу эскортника, умеющего так танцевать вальс. Это ведь редкий медленный вальс, его обычно танцуют на конкурсах бального танца, — хитро посмотрела на него Юки.

— Ну, я не профессиональный эскортник, а только учусь заменять его, — улыбнулся Раф.

— Ну-ну, а обещания про выигрыш? Я никогда не выигрывала в казино.

— Нет ничего проще, Лаура. Сейчас мы выберем самого усталого крупье или не самого усталого, но того, кто больше занят своими мыслями, а не самой игрой. Пожалуй, вон тот метросексуал нам подойдет, — и Раф указал глазами на молодого крупье, в глазах которого читалась какая-то печаль.

— Юная леди ставит на те номера, что я вам скажу, и сделайте лицо азартной простушки, и вам простят выигрыш, — прошептал ей на ухо Раф.

Юки приготовилась и подошла к столу, полностью преобразившись из дивы из мира моды в наивную простушку с жадными глазами. Раф встал ей в спину и пока просто наблюдал. Через пять или шесть бросков он быстро стал шепотом диктовать номера для ставки и количество фишек. Юки послушно исполняла указания – слово "дисциплина" она знала прекрасно. Они выиграли шесть раз подряд, и Раф увел ее от стола.

— Раф, что это было? Вы провидец? — тихо сказала Юки.

— Техника, как говорит мой дед, — улыбнулся Раф. — Почти на грани фантастики.

— Ну хоть раз я в плюсе в этом доме алчности и наживы, — фыркнула Юки.

— Вы, Лаура, прекрасно сыграли, так что гонорар по делу, — спокойно заключил Раф. — Пойдемте к кассе, вам зачислят ваш выигрыш на карту-счет. Не стоит злить хозяев казино – им теперь разбирать это пару часов, если не больше. Они ужасно дотошные, особенно что касается ИХ денег.

— Не боитесь, что вас раскроют, Раф?

— О нет, конечно, ставили-то вы, а не я, так что с меня взятки гладки, — Раф развел руками.

— А вы азартны, Парамоша, — улыбнулась Юки.

— Согласен. Старый добрый фильм, — понимающе кивнул головой Раф.

— Я разделю выигрыш. Напополам.

— Не стоит, Лаура. У меня в гонораре было две тысячи на проигрыш. Так что я уже в плюсе, — хмыкнул он.

Юки лишь состроила гримасу.

— Нам тут еще час пофланировать, — сказала она, — а потом какие планы?

— Мне помреж сказал, что вас кто-то должен увести от меня, но я почему-то против такого сценария, — серьезно произнес Раф. Она повела плечами – сценарий написан – дело актеров следовать ему.

— Ну, можно попытаться его слегка изменить. Например, ваш уводящий тупо напьется и уведет кого-то другого. Или уснет за столом. Мало ли – устал человек.

— А вы авантюрны, мой кавалер, — рассмеялась Юки. — Скажите мне по секрету, где делают таких эскортников?

— По мне так вполне уместна фраза из «нашего всего» — во глубине сибирских руд, — улыбнулся он.

— Хорошая локация, — заключила она. — Что же там с фуршетом? Я что-то проголодалась.

— Вам стоит лишь намекнуть, и все будет доставлено по адресу. Я только немного покоррумпирую кухонных, — сказал Раф и исчез.

Юки чувствовала себя удивительно уютно с Рафом – это точно не Олег с его невероятным самомнением. Она не успела насладиться тишиной закутавшись в шифон, как тут же возник официант, который расставил на столике все, что было приготовлено на фуршет. Он разлил шампанское и тут же удалился, пряча улыбку. Тут же появился Раф – его брови поползли вверх. — Лихо они тут работают, — удовлетворенно кивнул он сам себе. Угощайтесь, моя госпожа, тут все для вас.

Юки удивленно посмотрела на стол и на Рафа.

— Оказывается, у старшего официанта дочка ваша поклонница, и ему было бы чрезвычайно приятно получить для нее автограф, — и он протянул ей программку вечера. — Ее зовут Оля. Юки машинально расписалась и, передав программку обратно, принялась за еду.

Раф, вложив программку во внутренний карман, разделил с ней трапезу – он тоже был голоден.

Когда первый голод был утолен, Юки удовлетворённо вздохнула: – Нам еще тут томиться полчаса, Раф. Думаешь, стоит вернуться в бальный зал или в казино?

– Не думаю… Там уже вовсю судачат о лучшей паре вечера, и боюсь, нас и так найдут. Ты была само совершенство, милая Лаура, но серпентарий этих старых кошелок не приемлет подобного великолепия, и они натравливают своих старых пердунов на иное решение.

– Фу, Раф. Это низко – ворчать на пожилых.

– И то верно. Мы не золотой червонец, чтобы всем нравиться, – согласился Раф.

– Тогда подождем еще немного и – на волю!

– Осмелюсь поинтересоваться, Лаура, каковы ваши ближайшие планы? Хочу пригласить вас разделить со мной ужин на фоне божественного заката недалеко от мыса Форос. Там мой друг держит знаменитый ресторан, и есть отдельные бунгало. Я все равно в отпуске, за исключением сегодняшнего вечера.

– Ну а почему бы и нет? – ответила Юки. – Я еще неделю здесь, и работать не собираюсь. Можно сказать, я тоже в отпуске, хотя у нас это редкость.

– А как вы смотрите на поездки на байке?

– Обожаю, но мне запрещают ездить страховщики. Риск травмы слишком велик. Хотя вожу я прекрасно.

– Тут все просто. Вести буду я, так что страховщики умоются. И тогда я покажу вам секретный пляж, куда можно попасть только пешком или с воды. Он крохотный – человек на шесть, не более, – и о нем почти никто не знает.

– Раф, да вы полны тайн! Это интригующе. Там надо ходить в неглиже?

– Там можно ходить, кто как хочет. Никто ни на чем не настаивает. Тем более, мы, скорее всего, будем там вдвоем.

– Раф… Вы что, за мной ухаживаете? Приглашаете на свидание?

– Ну да. Я, прямо скажем, средних статей, но вы чертовски привлекательны. Я ничего не теряю перед своей командировкой, – улыбнулся он.

– Вы что, летите в Антарктику? Там не очень приятно, конечно.

– Нет, Лаура, я на базу у Юпитера. Предписание уже готово. К сожалению, пригласить с собой не могу. Я все-таки военный.

– Так вот откуда вы знаете Олега! Но он же ушел в гражданский космос.

– Да, мы с ним учились вместе три года. Потом он ушел, не закончив училище.

– Жаль, с вами не придется больше блистать на таких приемах. Вы, Раф, прекрасно танцуете. Знание старинных танцев и такие па я видела только в балетном училище.

– Ну, просто менуэт я счел чересчур медленным. Гавот все-таки поживее.

После объявления их парой вечера им вручили чеки на небольшие суммы, и гости стали расходиться. Раф вызвался проводить Юки по набережной до отеля. И только тогда она вспомнила, что не вернула отрез шифона. На что Раф только хмыкнул и пожелал спокойной ночи. И ей вдруг стало неожиданно тепло от мысли, что Раф не забрал его обратно, и теперь этот лоскуток будет всегда оттенять ее маленькое черное платье от Дома Юсуповых, что было высшим шиком в светской тусовке. Платье было сшито из ткани, в которой переплелись две нити льна, две нити хлопка, одна нить специальной космической ткани и обработанный шелк дюжины сортов. Его можно было спрятать в кулаке и оно не требовало глажки. Она была без ума от этого материала, но он не был в открытом доступе, но не для нее. Засыпая, она поняла, что Раф ее чем-то зацепил. Он был какой-то… настоящий.

Утром она увидела Рафа на байке у отеля. Он как раз вошел в лобби и направился к бару. Там заказал кофе и сел, ожидая ее. Юки вышла в легкомысленных коротких шортиках и серебристой блузке-апаш. В руках у нее был небольшой рюкзачок и всё. На ее попку смотрел, пожалуй, весь отель – кто с завистью, а кто с горечью. Раф поднялся с места, поцеловал ее в щечку, а затем и руку, отчего все выдохнули разом. Раф, не допив кофе, вывел Юки из отеля и, вручив ей шлем, усадил позади себя на байк. Тут уже мужская часть отеля выдохнула во второй раз. А пара просто унеслась прочь по своим делам, оставив перешептывания и домыслы там же.

Юки прижалась к Рафу. К его спине, ощущая, как ее грудь касается его спины. Ей нравилось немного провоцировать его, да и самой прижаться тоже. Она обхватила его торс руками, укрывшись от набегающего ветра за его могучей спиной. Она чувствовала, что он ведет байк профессионально и аккуратно, и перестала думать о плохом. Юки была аккуратной девушкой и быстро нашла фото выпуска военно-летного космического училища при Академии имени Гагарина, где Раф красовался во всей своей красе с красным дипломом. А уж его фамилия и вовсе внушала. Такой клан не мог вырастить подлеца. Она и сама, постоянно находясь под прицелом камер, понимала, как важно, кто ты и чьих ты кровей. Ее дед всегда об этом говорил. Как и отец с матерью. Поэтому всегда проверять свои связи стало для нее не причудой, а необходимостью. Она просто не имела права подвести своих родителей своей беспечностью. А тем более брата, который души в ней не чаял.

Они провели всю неделю, переезжая с места на место: то на укромном пляже, потом в ресторане его друга, а затем в бунгало при этом ресторане. На том самом пляже она и потеряла девственность, поняв, что это наконец произошло с тем, с кем она и хотела бы ее потерять, а не с однокурсником под винными парами, с липкими поцелуями и потными ладонями под лифчиком. Раф провожал ее на вокзале и потом прислал ее фото, где у нее были глаза печальной лани, оторванной от своего клана, но все такой же красивой и желанной для него. Она даже всплакнула в поезде, получив фото, но, приехав в Москву, поняла, что у нее началась другая жизнь.

Глава 2. Подготовка.

Подготовка.

Раф еще целую неделю, словно автомат, провалялся на пляжах, прежде чем поплелся в распредцентр. Там его вновь накрыла привычная армейская дисциплина. В сущности, предстоял рутинный полет к базе у спутников Юпитера, где трудилась когорта ученых под присмотром пары космонавтов, следивших за станцией. Дорогостоящую станцию никто не собирался бросать на произвол судьбы ученым, чья дисциплинированность оставляла желать лучшего, несмотря на строгий отбор. Им предстояло сменить команду на станции и доставить новую смену ученых по ротации. Ничего особенного, если не считать сам аппарат. Новейший проект, еще не выходивший на системную трассу, а лишь прошедший ходовые испытания. Рафу, признаться, старый проект нравился куда больше – «Лунь» с трансурановыми плазменными двигателями казался ему воплощением инженерного гения, образцом красоты и выверенности до последней заклепки. Их наштамповали множество модификаций: транспортные, пассажирские, разведчики и даже дальние разведчики с экипажем всего в два человека. На них ребята летали к самому Плутону, и «Лунь» был единственным таким кораблем во всем флоте. Пока ему не открыли доступ к проекту «Кондор». Увидев его, Раф онемел. Это был настоящий монстр. Обводы «Кондора» ничем не напоминали «Лунь», и было очевидно, что такая громадина не сможет самостоятельно приземлиться на планету – не та масса. Вникнув в ТТХ, он постиг замысел разработчиков. Это был корабль для пустоты, собранный на орбите Земли и не предназначенный для посадок. Корабль-матка, как в старые добрые времена во флоте. На его борту умещались четыре переделанных «Луня»: два малых и два средних. Он был оснащен шестью усиленными плазменными двигателями ДВТ-003 на основе трансурановых технологий, огромным грузовым отсеком и внешней палубой для приема разведчиков.

Экипаж с головой ушел в изучение «птички» и через месяц знал о ней все. Нейросети космонавтам давали не просто так. Никто ничего не объявлял, и они стартовали с Северного Урала в направлении полюса, оставшись незамеченными. Пристыковавшись к корпусу «Кондора», они переместились в его отсеки, и командир отдал приказ на старт. Мгновенно они вылетели за Луну, скрытно зайдя под ее прикрытие, откуда и стартовал весь комплекс. Зрелище было завораживающим.

Громадные хвосты пламени пронзили пустоту, и корабль устремился к заветной точке в трехмерном пространстве. Каждый член экипажа находился на своем посту, сосредоточенно отслеживая свой участок работы. Корабль плавно набирал скорость, что ощущалось иначе, нежели на «Луне», где перегрузка была куда сильнее. Здесь скорость набиралась будто мимоходом, и вскоре корабль застыл в пустоте, в инерциальном движении. Раф, штатный штурман, уселся за монитор движения расчетного модуля, чтобы пересчитать маршруты к Юпитеру. На вахте находился штатный офицер, связанный с расчетным модулем под шифром РМ-3.1. Он тщательно проверил все данные и не стал вносить изменения в программу полета. Кивнув вахтенному, он ушел спать. Все изрядно вымотались.

Им предстояло провести в инерционном режиме примерно неделю. Затем — торможение и, по специальной дуге, причаливание к станции. Связаться с ней в дуплексе было невозможно: слишком велика задержка сигнала. Короткая шифрограмма с «Кондора» ушла за доли секунды, указав примерное время прибытия, но контрольного талона на стыковку так и не последовало. Командир продублировал запрос — снова молчание. Ситуация становилась странной, и «Кондор» запросил инструкций у ЦУПа. Ответ пришёл мгновенно: следовать маршрутом, после торможения провести контрольный сеанс связи уже в дуплексе — тогда задержки не будет.

Так и поступили. Раф рассчитал манёвр торможения, командир отдал приказ расчётному модулю выполнить все действия по данным штурмана. С двойным чекингом. Торможение прошло штатно, и сразу же последовал вызов станции в дуплексе. Станция молчала.

Это уже переходило все границы. Командир принял решение сближаться без согласования параметров, отправив шифрограмму в ЦУП. «Кондор» приблизился к станции, но командир, не рискуя кораблём, приказал приготовить малый разведчик «Лунь» — визуально понять что-либо было невозможно. Раф получил приказ на вылет. Привычным движением заняв кресло пилота и получив добро, он отстыковался и медленно приблизился к массивному телу станции, начав плавный облёт. Было очевидно следы механического воздействия: все внешние антенны снесены, обшивка носила следы ударов. Станция явно пережила нечто из ряда вон выходящее.

Причалив к стыковочному узлу, Раф прошёл шлюзование, облачился в лёгкий скафандр и ступил на борт. Его никто не встретил. Тишина. На центральном посту у пульта управления ни души. Стало не до шуток. Он начал планомерный обход всех отсеков, надеясь найти хоть кого-то живого. Станция была пуста.

Он проверил ангар для планетарных челноков, предназначенных для спуска на поверхность спутников. По штату их должно было быть три: два основных и один резервный. В ангаре стоял лишь один. Двух других не было вовсе. Доложив командиру, Раф получил приказ проверить логи команд на центральном вычислителе — мощном модуле, сродни корабельному. Убедившись в отсутствии утечек воздуха, он снял скафандр, сел в кресло оператора и запустил процедуру полной диагностики систем. Данные в реальном времени видели и на «Кондоре».

Картина вырисовывалась тревожная: вопреки всем инструкциям, весь экипаж станции погрузился на два челнока и ушёл в ручном режиме в сторону Каллисто. Сканеры потеряли их, как только спутник Юпитера закрыл собой сигнал, и с тех пор — ни звука. В логах была запись о метеорной атаке: станция попала в небольшой поток. Странно, однако, что никто не включил метеорную защиту, хотя та была исправна. Поток и снёс антенны, а слабое силовое поле в автоматическом режиме отразило основные удары по обшивке — серьёзных повреждений не было.

Раф оставил «Лунь» у стыковочного узла и дал «Кондору» наведение на основной шлюз. Через полчаса корабль причалил. Учёных, находившихся в ротации на «Кондоре», решено было пока не выводить. Оставив вахтенного офицера на борту, четверо космонавтов сошли на станцию, и вся группа из пяти пилотов начала расследование. Покинуть станцию, нарушив главный постулат — оставить вахтенного на посту, — было немыслимо. Этому учили в Академии, это знали как «Отче наш». Что же могло заставить их перечеркнуть основы?

Раф углубился в штурманские логи. Станция не пыталась маневрировать, несмотря на предупреждение о метеорах. Модуль сигнализировал об опасности, но не получил команды на уклонение. Сразу после атаки экипаж в спешке покинул станцию. По инструкции они должны были создать группу по устранению повреждений — связь жизненно важна. Но они даже не попытались. Поэтому ЦУП и не получил данных. Однако модуль зафиксировал странное излучение, похожее на электромагнитное, но не смог его классифицировать — в базах аналогов не было. Раф проверил все системы: излучение было, но не нанесло ущерба оборудованию. С людьми же явно произошло что-то иное.

Тогда он поднял архивы видеонаблюдения — и внутренние камеры, и внешние. Это заняло бы уйму времени, но он договорился с модулем о фильтрации: искусственный интеллект должен был выделить всё, что выбивалось из рутины. Постепенно прояснилось: в момент фиксации странного излучения люди замерли на местах, будто в ступорe, а затем, словно по команде, собрались в ангаре. Звука не было — возможно, его отключили. Но паники не наблюдалось, лишь непонятная, механическая целеустремлённость. Затем все втиснулись в два челнока и покинули ангар. На внешних камерах, незадолго до регистрации излучения, было видно слабое синевато-серебристое свечение на обшивке.

Раф снова запросил у модуля анализ излучения. Тот снова «завис» — для расчётов не хватало данных. На быстром совете решили: новую смену учёных выгружать на станцию, но предупредить о пропаже коллег. Итого пятнадцать учёных и два космонавта исчезли бесследно, предположительно направившись к Каллисто. На этот раз на станции оставили трёх человек из экипажа, а для разведки отправили один «Лунь». Риск пока был минимален: садиться на поверхность не требовалось, лишь облететь спутник и просканировать его. У челнока была система опознавания — своего рода «чёрный ящик», — которая должна была ответить, даже если аппарат разбит.

Вылететь снова доверили Рафу. Получив разрешение, он отстыковался, отошёл на пару километров, включил двигатели и после нескольких импульсов вышел на орбиту Каллисто. Включив инициирующий сканер, он спокойно пообедал и стал ждать сигнала с поверхности, попутно сканируя окружающую пустоту. Космос молчал.

Первичное сканирование заняло у него двое корабельных суток. Здесь стоит уточнить: в дальнем космосе сутки на корабле отличались от земных и составляли примерно 36 часов по старой земной шкале. К такому ритму пришли после серии экспериментов, когда человека лишали внешних ориентиров — восхода и заката, механических часов, любого привычного цикла. Без них организм сам переходил на 36-часовой цикл, с двенадцатичасовым сном или двумя фазами по шесть часов. Учёные считали, что это говорит о древнем, исконном ритме, к которому возвращалось тело, будто Земля когда-то вращалась медленнее. А может, всё проще: после падения того гигантского астероида планета чуть ускорилась. Так или иначе, корабельные сутки стали иными — сначала непривычными, но потом даже удобными: работы и отдыха хватало с избытком.

Первичное сканирование не дало ничего — ни сигналов «чёрных ящиков», ни следов челнока. Раф доложил, ждал указаний. Командир, действуя по инструкции ЦУПа, приказал обследовать Каллисто тщательнее. Пропажа экипажа станции была уже доложена на самый верх, это ЧП высшего уровня. Впрочем, версию о диверсии сразу отмели: технологии земных конкурентов безнадёжно отставали, они давно перестали состязаться с Россией в космосе. Она ушла слишком далеко вперёд. Поэтому публичных заявлений пока не делали — лишь тихо, в рабочем порядке, приказали разобраться. Космос хранил ещё слишком много тайн, чтобы удивляться; оставалось исследовать то, что возможно, постепенно расширяя знания. Такой политики и придерживались, следуя советам учёных, которые когда-то и вывели страну к дальним рубежам.

Каллисто для станции был источником молекулярного кислорода — загадочного, возникающего прямо на поверхности. Природу явления ещё предстояло понять, но оно уже помогало системе жизнеобеспечения: возить кислород с Земли было слишком накладно. Как и воду — её добывали на Европе в виде льда, обеззараживали и использовали как техническую. Для питья же пока не решались, хотя химики не находили угроз; протокол запрещал. Впрочем, питьевой воды требовалось несравнимо меньше, поэтому обходились. Атмосферы у спутника почти не было, и Раф спустился на нижнюю орбиту, задействовав весь букет приборов. Поверхность Каллисто была изрыта исполинскими кратерами — в такие мог бы поместиться не просто челнок, а целый небольшой город. Размером же спутник почти не уступал Меркурию. Особое внимание Раф уделил многокольцевым циркам — структурам, где один кратер накладывался на другой, образуя сложные лабиринты. Там, в глубине разломов, можно было скрыться после аварии. Версию, что экипаж улетел на другой спутник, он отвергал: челнок заметили бы сканеры, да и расчётный модуль станции не потерял бы его так просто. Искать нужно было здесь.

Он тщательно изучал разлом за разломом, пока не спустился ниже — и тогда наконец услышал сигнал. Голос «чёрного ящика» сообщал об аварии. Сигнатура говорила сама за себя: если бы челнок был исправен, картина была бы иной. Раф запросил командира и получил добро на обследование разлома с видеофиксацией, помимо непрерывной телеметрии. Разлом оказался свежим, его не было на картах станции. Сканеры работали на полную, выстраивая новую модель этого молодого шрама на лике Каллисто. Раф следил, чтобы съёмка шла чётко — и в ультрафиолете, и в инфракрасном спектре.

Он начал спуск в разлом на антиграве, включив прожекторы. Расщелина шириной метров в сорок-пятьдесят свободно пропускала его «Лунь». Внизу, в глубине, мелькнуло сине-серебристое свечение — и сразу скакнул радиационный фон, связь снаружи дрогнула, поплыла помехами. В тот же момент сканер наконец поймал чёткий сигнал «чёрного ящика». Скаф Рафа был защищён от высоких доз, бояться пока было нечего — потом дезактивация на станции. Наконец он увидел обломки челнока и тела, разбросанные среди них. Связь прервалась окончательно. Раф принял решение: забрать трупы. Их нужно было исследовать, узнать всё, что ещё можно узнать. Манипулятором, а потом и вручную, он перенёс восемь тел в грузовой отсек. Нашёл и «чёрный ящик» — предстояла расшифровка.

Он отметил на свежесозданной трёхмерной карте точку аварии и начал подъём, с восемью мёртвыми на борту. Когда сине-серебристое свечение осталось внизу, связь постепенно восстановилась. Он ещё раз прошёлся вдоль разлома, но больше ничего не обнаружил — пора было возвращаться. Сдать находки, отдохнуть.

После его возвращения состоялось короткое совещание. Командир отпустил Рафа, а сам начал разбор результатов поисковой миссии. Решили исследовать тела, продолжить поиски второго челнока. И назначили комиссию по расшифровке самописца.

Вскрытие тел взял на себя штатный, недавно прибывший на станцию врач — человек, прошедший строжайший отбор, ведь работа здесь подразумевала не только наблюдение за здоровьем экипажа, но и полноценные научные изыскания. Он был универсалом, и теперь ему предстояло выполнить роль судмедэксперта. Вместе с биологом, исполнявшим обязанности санитара, они вскрыли все восемь трупов, а затем, сменив инструменты, сели за микроскопы — уже как гистологи. Внешние повреждения говорили сами за себя: смерть каждого была обусловлена падением с высоты — сочетанными травмами скелета и массивными разрывами мягких тканей. Однако гистология открыла иную, куда более загадочную картину.

В нейронах мозгового вещества исследователи обнаружили аномально высокую концентрацию медиаторов — их уровень зашкаливал, что означало лишь одно: проводимость нейронных связей ничем не сдерживалась, что неминуемо вело к нервному истощению. Более того, искусственные нейросети на коллагеновой основе оказались разрушены под влиянием некоего воздействия, денатурировавшего именно их белок, в то время как белки самого мозга остались нетронутыми. Столь избирательного влияния они ещё не встречали, и работа закипела с новой силой.

Пилоты тем временем взялись расшифровывать данные самописцев, но ничего подозрительного не нашли. Создавалось впечатление, что люди словно пошли на самоубийство под давлением неведомого фактора. Без видимой причины они покинули станцию, углубились в разлом и на полной скорости врезались в его дно, причём двигатели работали до самого конца. Однако истинную причину этого фатального поведения установил врач экспедиции Иван Петрович Семенов. Будучи по натуре исследователем, он мыслил масштабно. Его вывод был таков: всему виной — ионизирующее излучение криптогенной природы, которое селективно разрушало, или, говоря научным языком, денатурировало коллаген нейросетей. Длина волны этого излучения, по‑видимому, была такова, что белки мозгового вещества не входили с ним в резонанс и оставались невредимы. А вот с коллагеном оно вступало во взаимодействие, порождая ионизацию воды и образование высокоактивных свободных радикалов. Эти радикалы атаковали аминокислотные остатки, рвали ковалентные связи и вызывали структурный коллапс белков, что и привело к сбою нейросетей. Все выводы отправили в ЦУП, где, почесав затылки, задачу переадресовали учёным: срочно найти защиту от новой угрозы.

Тем временем Раф, отдохнув, готовился к новому вылету — на поиски оставшихся членов экипажа. На этот раз он летел с напарником, чтобы сосредоточиться на пилотировании, поручив второму работу со сканерами. И тут всё встало на свои места. У Рафа была биологическая нейросеть, выращенная на основе его собственной ДНК, а у напарника — коллагеновая. При погружении в очередной разлом напарник начал вести себя неадекватно: с нейросетью явно творилось что-то неладное. Раф мгновенно вернулся на станцию, сдал товарища врачам и снова устремился к разлому. Позже выяснилось, что при образовании таких разломов планета генерировала ионизирующее излучение, поражающее именно коллагеновые сети. Именно оно и рождало то самое сине-серебристое сияние, чья интенсивность прямо указывала на силу излучения. Рассчитав дистанцию до Каллисто в момент катастрофы, они вывели примерный безопасный рубеж для обычных нейросетей. Раф рассеял в пространстве множество датчиков и сумел определить параметры губительных волн. Учёным потребовалась неделя, чтобы понять: для защиты достаточно изменить состав водной среды в коллагеновых матрицах. Оказалось, что нужно просто пить подсоленную воду с обычной пищевой содой — это предотвращало алкалоз крови и меняло pH в нейросетях, делая их невосприимчивыми.

Ещё одна загадка, подаренная его величеством Космосом, была разгадана — ценой пятнадцати жизней. Раф же нашёл последний челнок в состоянии, схожем с первым. Все тела решили заморозить и отправить на Землю для передачи родственникам. Плодить кладбища на Каллисто не стали.

После столь неожиданной и мрачной находки планы экспедиции пришлось корректировать. Двух пилотов оставили на станции, ещё одного отправили на Землю с грузом тел, а ЦУП пообещал новые инструкции с прибытием дополнительного экипажа, который должен был заменить «Лунь» с его скорбным грузом. Пока же станцию отбуксировали подальше от Каллисто, и небольшая группа осталась ждать подкрепления с родной планеты.

Вернувшись в Москву, Лаура перестала быть Юки. Её подработка завершилась, и настало время с головой погрузиться в учёбу. Как и мать, она изучала ксенобиологию в МГУ и уже стала дипломанткой академика Кирсанова. Её судьба во многом повторяла материнскую: та же подработка моделью — благо сногсшибательная внешность позволяла, — те же светские приёмы, фуршеты, съёмки и стримы. Всё это казалось несерьёзным, но приносило немалый доход, избавляя от необходимости просить у родителей деньги на «шпильки». Жила она на дедовской даче в Опалихе, которую любила за старинную планировку и за домового Кузьмича, души в ней не чаявшего. Тот баловал её то ягодами, то готовил что-нибудь вкусное к её возвращению из университета. Как и мать, Лаура обожала гонять на байке, правда, только вне контракта — страховщики строго-настрого запрещали.

Теперь же выяснилось, что её включили в команду ксенобиологов, которым предстоял годичный вояж на планету Вольфа. Лететь туда пока что было предприятием не то чтобы смертельно опасным, но и не проторенным. С момента открытия планету посетили всего три разведывательные экспедиции, главной задачей которых был точный расчёт параметров входа в подпространство и выхода из него. Подготовленных пилотов не хватало, их долго учили, натаскивали сначала на коротких прыжках, ведь уход в подпространство на две недели — дело серьёзное, и сходу такие маршруты никто не решался прокладывать. Теория, открывшая возможность таких прыжков, была лишь намечена, её предстояло развить и проверить на практике. Так и прошли годы, прежде чем удалось собрать полноценную экспедицию, объединив учёных разных направлений: биологов, ксенобиологов, геологов, океанологов. Им предстояло работать на двух материках целый год, после чего должна была последовать ротация. Первыми летели две группы по пятнадцать человек, со всем снаряжением и научной аппаратурой. Лаура попала в число избранных во многом благодаря отцу — первооткрывателю планеты. Экспедицию не раз переносили из-за отсутствия подходящего корабля, способного вместить всех на одном борту, и теперь, когда случай представился, она тщательно готовилась к отлёту. Такая поездка стоила огромных средств и сулила невероятные перспективы — доступ к абсолютно новому, неисследованному миру с его гигантским биоматериалом.

Команду собрали и отправили на Северный Урал для финальной подготовки. Предстоял полёт на двух «Лунях», один из которых должен был вернуться обратно. Они загрузились, вышли на орбиту, и после привычного разгона с перегрузкой корабль перешёл на плавный полёт по инерции, унося их в глубины незнакомого космоса.

Глава 3. Подпространство

Глава 3. Подпространство

Вся научная группа прибыла на станцию у Юпитера — временно, но от этого тесноты не убавилось. Пришлось потесниться, как-то разместиться. Выход в подпространство лучше всего изучался именно с юпитерианской орбиты; отсюда стартовали все разведывательные экспедиции. Возглавил миссию капитан первого ранга Василий Алексеевич Громов — один из самых опытных капитанов, двадцать лет отдавший дальнему космосу и четырежды уходивший в подпространство. Его кандидатуру утвердил лично канцлер Империи Александр Максимилианович Юсупов.

«Кондор» был уже изучен и готов к старту. Команду пришлось перетасовать: Рафа назначили штурманом миссии, а его прежнее назначение на станцию аннулировали. Новое предписание он получил на месте, и Громов тут же его подписал. Раф уже дважды бывал в подпространстве, и оба раза его расчёты оказывались безупречны — это даже отметили в выпускной характеристике, которая легла в личное дело. Он был только рад живой работе, а не просиживанию штанов на станции.

В экипаж вошли три вахтенных офицера, офицер связи, командир и штурман. Остальные были из учёной братии, их снабженцы и техсостав. Раф имел и смежную специальность — оператора медицинской капсулы. Его готовили как оператора станции, а там такие знания были обязательны, чтобы не тащить в экипаж отдельного врача. Слишком жирно — один врач на двоих космонавтов. Но он с интересом погружался в эти базы данных и даже подкачал себе дополнительных знаний, в том числе по аурной диагностике, особенно по её расшифровке. В конце концов, он просто попросил отца — и в чём-чём, а в деньгах на образование тот ему не отказал, считая это не излишеством, а хорошим вложением.

Пока экипаж готовился к старту, гражданские начали грузиться в «Кондор». Они перетаскали свой скарб и расселились по каютам. Все каюты были двухместные, с компактным санузлом и душем. Душ — капельный, опять-таки для экономии воды. При включении тело окутывало облако мельчайших брызг, которые лишь смачивали кожу; затем нужно было намылиться, и только смывалась пена уже настоящей, хотя и экономной, струёй.

Громов ограничил доступ пассажиров к расчётному модулю. Их нейросети видели лишь малую часть общей картины, а доступ к важным узлам корабля был для них закрыт. Раф углубился в расчёты и вывел результаты на проверку модулю для двойного контроля. Громов отдал команду на расстыковку и медленный разгон — «Кондор» плавно сдвинулся с места. За ним наблюдали со станции, попрощались, и корабль лег на траекторию разгона.

Последовали короткие команды и доклады: от управления щитами, от оператора оружия, от штурмана, от связиста, от вахтенного дежурного. Громов объявил минутную готовность и приказал всем занять места для старта. Корабль медленно двинулся, постепенно набирая скорость. Ускорение достигло 4G, ощутимо вдавив всех в кресла. Разгон длился долго — масса корабля была немаленькой. Под конец прозвучала команда штурмана: «Форсаж, две минуты! Отсчёт пошёл!»

На экране замелькали секунды и миллисекунды. Затем — «Форсаж!» — и вдруг всё стихло. Пилоты были готовы к этому; все они проходили процедуру выхода в подпространство, и всё же на душе стало как-то не по себе. Слышна была лишь работа внутренних систем корабля, вентиляции и кондиционеров. А вокруг наступал так называемый «звуковой вакуум». Они ушли в подпространство. Лететь предстояло около трёх недель.

Все вздохнули. Громов объявил, что корабль в подпространстве, и теперь можно отдыхать и заниматься своими делами. Обед — по расписанию. Он уточнил корабельное время.

Раф сидел на вахте, внимательным взглядом скользя по приборам. Телеметрия исправно писалась сама собой, и его присутствие, хоть и номинальное, было необходимо — как показывает практика, не всё можно доверить автоматике. Поэтому вахты неслись чётко, по уставу. От нечего делать он пробежался глазами по списку пассажиров, заметив одну знакомую фамилию, но инициалы ему ничего не сказали. Затем снова углубился в наставление по входу и выходу из подпространства, составленное Зиларом Ксай-Таном — первым землянином, кто сумел покинуть подпространство без аварии. Ту легендарную операцию он провёл вместе с известным учёным, академиком Владом Вольфом, тем самым, что построил первые нейросети. Позже Вольф отошёл от космических исследований, а Зилар Ксай-Тан до сих пор преподавал в Космической академии дальние перелёты, давно став профессором космоплавания и основоположником теории подпространственных перемещений — без неё человечество так и осталось бы запертым в Солнечной системе. Субсветовые скорости в обычном пространстве теперь казались архаичными: зачем они, когда уже освоены прыжки сквозь подпространство? Сдерживало прогресс лишь одно — стоимость постройки таких кораблей. Слишком дорогой оказалась лямка, которую тянула одна Россия, создавая графеновые корпуса. Даже расчётные модули подолгу вычисляли обводы, а затем всё это нужно было навить специальной машиной по сложнейшей схеме. Страна с трудом, но тянула эти рейды, не залезая в бюджетные долги. Раньше всё стоило ещё дороже из-за дефицита криптона. Теперь же, с освоением трансурановых технологий, стало куда дешевле: криптон использовался лишь для инициации плазмы, а дальше её поддерживали трансурановые топливные элементы. И Америка, и Япония предлагали разделить расходы, но цена была в передаче технологий — на что Россия не пошла, оставаясь единственной владелицей ноу-хау. Так что плазменные двигатели хранились в строжайшем секрете, а само движение в подпространстве не афишировалось вовсе.

Неожиданно корпус корабля затрясся, словно в лихорадке. Свет мигнул и погас, затем тут же включилось аварийное питание, завыла сирена, а в рубке вспыхнуло багровое табло: «Непредвиденная опасность». В подпространстве звёзд не видно — корабль двигался в абсолютной темноте, без ориентиров, лишь по расчётам штурмана и машины. Затем раздался глухой хлопок, и Раф услышал рёв двигателей, автоматически перешедших на торможение — как при выходе из подпространства. «Модуль, доклад, и быстро!» — бросил он.

Расчётный модуль немедленно отозвался: произошёл нештатный, незапланированный выход в обычный космос по неизвестной причине. Пока корабль тормозил, Раф приказал определить их координаты. Наконец судно сбавило ход, двигаясь на малых оборотах. В пределах видимости зияла незнакомая звёздная система без названия, в сердце которой пылал голубой гигант.

Раф принялся вычислять сам, не дожидаясь окончательных данных модуля. Его нейросеть тоже кое-что стоила — и в трёхмерной проекции уже проступили очертания: одна из звёзд созвездия Льва, но ближе к Солнечной системе. Судя по спектру, это был либо Регул, либо Шаомин. Не совсем гиганты, конечно, но температура и свечение позволяли причислить их к таким. «Оранж» оказалась как раз в тени Регула, с Земли её не было видно, и Раф предположил небольшую погрешность в расчётах прыжка: массу гиганта не учли, и звезда своей гравитацией выдернула корабль из подпространства. Он понял суть ошибки почти мгновенно. Система не имела планет, а была тройной — сам Регул и две звезды-спутника, значившиеся в атласах как оранжевый и красный карлики. В момент прохождения подпространством все три светила выстроились в линию, и их совокупная тяга вытолкнула судно назад, в открытый космос. Теперь предстояло заново просчитать траекторию, точки входа и выхода. За доклад командиру он не волновался — модуль доложит и без него, — но штурманское решение нужно было принимать немедленно.

В рубку вошли командир и руководитель экспедиции, гражданский. Раф вытянулся и чётко изложил свои выводы о причинах аварийного возвращения: ни штурман, ни машина не учли положение двух других звёзд, поскольку на момент расчётов те находились в тени голубого гиганта, и вычислить их влияние было невозможно. В остальном же всё в норме — идут расчёты для повторного входа. Тут руководитель экспедиции спросил, есть ли в системе планеты. Раф их не искал — задачи не было, — но пообещал просканировать пространство и отправить результаты на почту. Обследовав систему, он обнаружил три геоида неправильной формы, больше похожих на гигантские астероиды, чем на планеты. Рассчитав их орбиты, он направил данные командиру, в копии указав руководителя.

Дальше началась рутина: вычисление оптимальной траектории, сверка с машинными данными, корректировка курса. Следующей точкой выхода наметили орбиту шестой планеты системы Оранж.

Неожиданно командир запросил его мнение о возможности высадки на геоиды для забора проб и разведочного бурения. Раф ответил утвердительно, но запросил официальный приказ. Получив его немедленно, он отдал модулю команду рассчитать траектории подхода «Луня» к малым телам. Из бодрствующей смены выделили пилота для сопровождения учёных. Корабль попеременно зависал у геоидов, давая группам возможность быстро высадиться и забуриться с помощью мобильной установки.

Взяв образцы, все вернулись к обязанностям. Раф заметил, что и остальные учёные, словно дети, радовались неожиданной остановке, затаив дыхание у иллюминаторов. Голубой гигант действительно внушал благоговение. Сам он никогда не видел таких звёзд вблизи, но модуль исправно записывал данные со всех ракурсов — будет что изучить потом, в тишине архивов.

Закончив расчёты, он сдал вахту сменщику и отправился отдыхать. Волнений за день выдалось немало, но командир на прощание кивнул ему — жест, в котором читалось признание профессионализма и выдержки. Громов хвалил редко, но всегда умел дать понять офицеру, если тот служил достойно. На этот раз он добавил: «Учёные хотят видеть вас. Расскажите им сами, как получилась эта остановка… та, что показала им больше, чем они могли предположить». Рафа пригласили на ужин в кают-компанию пассажирского отсека. Он поблагодарил, пообещал прийти, только немного поспит после волнительной вахты.

Отдохнув, Раф сменил рабочий комбинезон на форму и перешёл в пассажирский секцию. Его встретили у входа и проводили в кают-компанию, где маститые учёные закатили нечто вроде импровизированного праздника. Его усадили за стол, синтезатор по общему требованию выдал его любимые пельмени по-сибирски с острым томатным соусом. Затем потребовали деталей происшествия — и только после этого отпустили восвояси.

Уже на выходе он нос к носу столкнулся с Лаурой Вольф, которой не было на собрании. Она распахнула и без того огромные глаза: «Раф! А ты как здесь?» — То же самое мог бы спросить и я, милая Лаура, — усмехнулся он. — А как же мир моды? Осиротел без такой красавицы. — Пусть поживёт без меня, — махнула она рукой и бросилась ему на шею, целуя в губы. — Блин, как хорошо, что ты здесь! А я думала, ты остался на базе у Юпитера. Ты же сам говорил… — Там ЧП случилось, всё переиграли. — Да, я в курсе. Ужас… Весь экипаж. — А тебя наши приглашали на рассказ? — Ну да. На моей вахте выскочили из подпространства. — Тогда потом всё расскажешь. Приходи к нам завтра после вахты, а то нам к вам нельзя — вы там все важные, как индюки надутые. Устав и всё такое. — Устав есть устав, тут не разгуляешься, — вздохнул он. — Попробую завтра в шестнадцать по корабельному, сразу после вахты. Заскочу. И вообще… я соскучился. — А я как?! Раф, милый, как же хорошо, что ты здесь… — она обняла его крепче. — Слушай, мне уже бежать — предвахтенное время. Опаздывать никак. — Конечно, господин лейтенант, — весело подмигнула Лаура. — Знаю я ваши офицерские штучки: чуть что — сразу на службу и устав. Нет чтобы время для ухаживаний найти. — Лаура, милая, завтра будет всё честно-честно. — Идите, господин офицер. И служите честно, — важно произнесла она и рассмеялась.

Они быстро поцеловались, и Раф побежал на пост.

После двойной проверки расчетов траектории Раф дал команду на разгон. Все повторилось точь-в-точь, как всегда при входе в подпространство. «Кондор» вновь взял курс на систему Оранж. Выход в систему прошел без сучка и задоринки, торможение прогнали в автоматическом режиме. Вышли к шестой планете — газовому гиганту, уточнили координаты и отправились к четвертой, планете Вольфа. Рассчитав орбиту, собрали совещание по порядку десантирования. Решили задействовать все четыре «Луня» — по два на континент — и начали собирать вещи и оборудование. Началась рутина высадки персонала станций. Пока «Кондор» сканировал поверхность, составляя уточненную карту планеты. Она, конечно, уже была, но лишняя точность никогда не вредила.

Место для станции выбирали долго. От побережья океана отказались — ветра здесь гуляли нешуточные. На всякий случай вынесли комплекс на пологий холм, сразу подключили к работе дроидов. Собрали жилые модули, два лабораторных корпуса. Зарыли септики и реактор, поставили универсальную установку для добычи воды из воздуха — искать источник было некогда, этим решили заняться потом. Проложили кабели, вывели спутниковую связь, запустили серверы — начали обживаться. Уложились в неделю, полностью очистив грузовой отсек.

Теперь предстояла жеребьевка: кому из пилотов оставаться с учеными для управления «Лунем». Громов не стал приказывать — все пилоты были подготовлены на совесть, но остаться должен был один, как и один «Лунь» для связи и атмосферных полетов. Малый же «Лунь» переходил под управление геологов и океанографов — его системы были проще, в подпространство он не уходил, лишь бороздил просторы системы и атмосферу планеты. Жребий выпал Рафу, чему он лишь обрадовался. И Лаура была тут, и дело интересное — первая экспедиция на легендарную планету, а он оказался в ней почти случайно. Но как бы то ни было, работы здесь был непочатый край. Через десять дней «Кондор» убыл обратно, и они стали готовиться к своей робинзонаде. Вся ученая братия разделилась на три группы: те, кто изучал материки и все, что на них, вторые — океан, третьи — саму систему и ее планеты.

На самой же планете Вольфа Рафу сначала удавалось бывать нечасто. В основном он летал по системе, исследуя все подряд: атмосферы, посадки для бурения и забора грунта, оставлял спутники с приборами и собирал, собирал, собирал данные. Самой интересной оказалась вторая планета с ее чудовищным радиационным фоном. Сначала отправили экранированные дроны, а потом рискнули одной высадкой. Пробное бурение показало наличие технеция в породах, гелия-3 и даже такого редчайшего элемента, как астат. Вообще, планета оказалась кладезем трансурановых элементов — идеальное сырье для топлива. Газовые гиганты мало интересовали, зато седьмая планета преподнесла сюрприз: редкоземельных элементов здесь оказалось на порядок больше, чем давали астероиды. Дальние же миры были абсолютно безжизненны, лишены вулканической активности и походили на громадные глыбы базальта и гранита — ничего примечательного.

Но самое интересное Раф нашел в кольцах газовых гигантов — частицы космического излучения ультравысоких энергий, идущие прямо из центра галактики. Система Оранж была куда ближе к ядру Млечного Пути, и на Земле такое излучение считалось редкостью. К примеру, орбитальный стереофлуоресцентный телескоп регистрировал его считанные разы, и изучить феномен как следует не удавалось. Здесь же оно лилось потоком. Спутники, расставленные Рафом на его пути, постоянно фиксировали данные и отсылали их расчетному модулю станции. В теории частицы ультравысоких энергий могли дать ключ к созданию мощнейших двигателей, разгоняющих плазму до головокружительных скоростей, совершив прорыв в энергетике. При этом наблюдался эффект свечения, похожий на черенковское излучение, но со сдвигом в ультрафиолетовый спектр.

Как уже было известно, чтобы увеличить скорость истечения плазмы, требовалось усилить электрическое или магнитное поле, повысить ее температуру, оптимизировать геометрию сопла и увеличить энергоподвод. Но черенковский эффект позволял рассчитать скорость частиц ультравысоких энергий и точечно контролировать параметры плазменных пучков. Генерируя такое излучение, можно было создавать направленные потоки частиц, что на порядки увеличивало скорость истечения плазмы в двигателях и ее температуру. Именно этим Раф и занялся, утвердив тему исследований у начальника экспедиции — самодеятельность здесь была ни к чему. В глубине души он оставался технарем, верным знаку семьи Урусовых, где испокон веков рождались инженеры, конструкторы и изобретатели.

В это время Лаура, с которой Раф делил жилой модуль, с головой погрузилась в свои изыскания — исследование флоры и фауны новой планеты.

Она погрузилась в древнейшую из загадок — зарождение жизни, но Земля была исхожена вдоль и поперек, а здесь, на Вольфе, перед ней лежал целый живой мир, нетронутая сокровищница. Сравнить две планеты — сама судьба велела, и она с яростной жадностью бросилась в этот океан неизведанного. По её предварительным оценкам, растительный мир застыл где-то на уровне мелового периода, и планету ожидал свой собственный кайнозой. Млекопитающие уже пробегали по лугам, но скромные, неприметные; птицы напоминали земных собратьев. А вот эпохи исполинских ящеров, судя по всему, здесь не случилось — по крайней мере, пока не было найдено ни кости, ни отпечатка. И главная тайна — источник жизни — всё ещё висела в воздухе; она склонялась к панспермии, к мысли о семенах, занесённых из глубин космоса. Но всё это были лишь гипотезы, а впереди лежала титаническая работа по классификации всего, что предстояло найти. Начинала же она, как и положено, с каталогизации уже собранного.

В их отряде было всего два ксенобиолога. Коллега занималась флорой, а Лаура — царством животных. В распоряжении — лишь один небольшой «Лунь», вечно занятый, и начальник экспедиции установил жёсткий график его использования, чтобы никому не было обидно. Помимо прочего, на них висела и метеостанция — вроде бы автоматическая, но требующая присмотра. Пока что ураганов они не наблюдали, но эрозия береговой линии ясно говорила: ветра здесь бывают свирепые, а волны способны вздыматься на двадцать метров, если не больше. Вскоре им предстояло ощутить это на себе.

Через полгода жизни на Вольфе они познакомились с местной стихией лицом к лицу. Видимо, это происходило на стыке сезонов, когда океан уже накопил тепло, а полярные шапки, всё ещё скованные зимой, выталкивали на равнины ледяные воздушные массы — гигантский природный холодильник. Начался сезон ураганов. Давление рухнуло стремительно, словно провалилось в бездну. Наползли тучи, густые, почти чёрные. Свет померк, как при полном затмении. Температура резко упала, и небо разорвали исполинские молнии, бившие без перерыва. Лаура как раз работала в предгорьях главного хребта и успела укрыться в карстовой пещере на склоне, но такого разгула стихии она не видела никогда. Скорость ветра была чудовищной — какая там пятая категория, тут и шестая не предел по земным меркам. Местные растения и деревья гнулись до земли, но цепко держались за почву и друг за друга. Земные дубы вырвало бы с корнем и умчало в небытие, но флора Вольфа была слеплена из иного теста — гибкая, упругая, живучая.

Ей едва удалось вырвать Таню Митину, второго ксенобиолога, из когтей урагана и втащить в ту же пещеру. Таня как раз изучала растительный мир Вольфа. А затем хлынул ливень — холодный, с градом, не стихавший больше суток. Он шёл сплошной отвесной стеной, потопом библейских масштабов. Сухие русла, которые они раньше наблюдали, мгновенно наполнились и понеслись со склонов бурными потоками, сметая всё на пути. Связь с базой прервалась, и пока лил дождь, не было ни малейшего шанса её восстановить. Даже когда на полдня наступило затишье, вскоре стена воды обрушилась с новой силой. Лаура с Таней сидели в пещере, питаясь аварийным рационом. Спутниковая информация, которую они так старательно изучали, оказалась бледной тенью реальности. То, что творилось снаружи, было настоящим адом. Никто не мог этого предвидеть. Они знали о сезоне дождей, но со спутника не разглядишь ярости ураганов и не измеришь температуру струящегося с неба холода. А дождь шёл ледяной, едва выше нуля, пронизывающий до костей.

Глава 4. Планета

Глава 4. Планета

Они сидели в глубине пещеры, глядя на разбушевавшуюся стихию за порогом своего убежища, и понимали, как им повезло оказаться здесь, а не встретить ураган под открытым небом. Пока живы батареи, холод им не страшен — их комбинезоны были оснащены подогревом. И с рационами пока всё в порядке: их хватит на месяц, а если растянуть, то и на большее.

Лаура не стала сидеть без дела и принялась готовить место для сна. В конце концов, отдыхать тоже нужно, и лучше заранее обустроить уголок. Она нашла в пещере кучу сухостоя, но разжигать костёр внутри не стала — боялась, что пламя съест кислород, да и дыму было некуда деться. Выключив подогрев комбинезона, она сэкономила энергию. Обойдя всю пещеру, Лаура отвела закуток под импровизированный туалет, а потом подошла к выходу и, оценив потоки воды за порогом, перенесла место для будущего костра ближе к проёму. Здесь будет постоянная подкачка воздуха, и угореть не получится. Для неё это не было проблемой — Лаура умела выживать в тайге. Родители крепко научили её не умирать с голоду и всегда находить способ согреться. Она с братом неделями жила в лесу на подножном корме и не парилась. Их учили выживать, и они не подводили, делая всё без истерик и заламывания рук.

Лаура понимала, что их станция, скорее всего, не перенесла такого урагана и была просто стёрта с лица планеты, но подтвердить это всё равно было нужно. Взяв флакон с жидким мылом, она вышла под ледяной ливень, быстро вымылась и вернулась обратно. Таня съёжилась.

— Как ты можешь мыться в ледяной воде? — спросила она. — Как всегда, Танюша. Нас учили выживать, и это вбито в подкорку. Гигиену соблюдать надо, иначе — кирдык, — ответила Лаура. — Думаешь, наша станция пережила этот потоп? — с надеждой в голосе спросила Таня. — Думаю, что нет. По проекту она такое не выдержала бы. Скорее всего, её просто смыло, — бесстрастно сказала Лаура. — Как ты можешь так говорить! Мы здесь совсем одни, что нам теперь делать? — Выживать, подруга. Не умирать же. Где-то там, — она махнула рукой вверх, — летает на «Луне» мой парень, и он вернётся. Рация у нас есть, спутник ловим — как дождь закончится, сбросим ему сообщение, и он прилетит. — Лаура пожала плечами. — Рекомендую помыться, Таня. Это дисциплинирует.

Лаура снова пошла исследовать пещеру. На первый взгляд — обычная карстовая полость, но что-то не давало ей покоя, пока было неясно что. Она тщательно осмотрела каждый угол, а затем вернулась обратно. Потом провела аудит запасов еды и инструментов. Её с детства приучили: нужно уметь собраться и решать проблемы по мере их появления.

Ураган бушевал неделю, а затем в разрывах туч показался диск Оранжевой — и они поняли, что выжили в этом аду. Вынесли радиостанцию, установили параболу на спутник и, связавшись с ним, отправили Рафу сообщение с координатами и описанием случившегося. Теперь оставалось только ждать. Обратно ногами не уйти — расстояние под полторы тысячи километров. Со станцией, как и ожидалось, связаться не удалось: эфир молчал как на основной частоте, так и на запасной. Вторая станция на другом материке тоже не отзывалась. Настроение стало подавленным — они не ждали такого поворота. Получалось, остались только они трое; остальные, видимо, сгинули в урагане.

Отправить сообщение на Землю было нельзя — передавать данные через подпространство они ещё не умели, а обычным путём сигнал шёл бы полторы сотни лет. Глаз радовал лишь костёр, словно отголосок далёкого прошлого, когда живой огонь согревал земных аборигенов и давал им возможность готовить пищу. Таня нашла какие-то травы, успела проверить их в анализаторе и решила добавить к рационам. Вариантов было три: с животным белком, рыбным и вегетарианский. Разносолом, увы, не пахло. Позже она отыскала съедобные корнеплоды, и их запекали в углях, словно картошку.

Лаура не сомневалась, что Раф получил сообщение, — спутник работал как часы, и он уже должен был лететь к ним от седьмой планеты. Путь занимал около двух недель, поэтому она не волновалась. Потом пришло подтверждение: он в пути, и на душе стало легче.

Таня была из семьи ботаников в третьем поколении, и её знания внушали уважение. Но она выбрала ксенобиологию, понимая, что будущее именно там, — и не прогадала. Вот только в личной жизни пока не везло, хотя Лаура поддерживала её как могла, зная по себе: иногда всё меняется в один миг. Как было у неё самой.

Раф поддерживал связь и уже вышел на траверс орбиты планеты Вольфа. Со второй станцией ему тоже связаться не удалось — это нужно было проверить на месте.

Они сидели у костра и жарили змей, которых здесь водилось в изобилии, к счастью, неядовитых. Сухостой был не древесный, а травяной, и прогорал быстро. Из развлечений — только музыка да старые фильмы в модуле, загруженные ещё на Земле. Таня тем временем проверяла всхожесть семян пшеницы и ржи в местном грунте. Быстро поняв, что с пшеницей не выйдет, оставила только рожь — та вызревала с нормальной органолептикой. Водились здесь и амфибии, но Лаура побрезговала, и жаб они не тронули. Птицы в основном были падальщиками, и анализ показал, что такое мясо лучше не есть. Ещё Таня заметила, что здесь отлично вызревает овёс, и его вегетативный период намного короче земного.

Пока ждали Рафа, Лаура занялась бактериями, собрав внушительную коллекцию местных штаммов и поместив их в среду Кэри–Блейра для транспортировки в лабораторию. Она отдавала себе отчёт, что от лабораторного комплекса, вероятно, мало что осталось, но подземное хранилище могло уцелеть. Основные запасы и образцы находились под землёй, и там было много ценного. Иначе вся их миссия шла насмарку. Просидеть здесь два местных года просто так не хотелось катастрофически. Да и с едой пока было туго: адаптировать удалось только рожь и овёс. Остальные культуры ещё не доведены до ума.

Раф прилетел, заранее предупредив, чтобы площадку ему обозначили фальшфейерами — самому искать не хотелось. Лаура и Таня отметили место, куда «Лунь» опустился, расставив все четыре свои лапы. Аппарель открылась, и из неё вышел Раф — усталый, но светясь от радости, что девчонки целы и невредимы. Он уже слетал на станцию и теперь, сидя у костра, поведал им о том, что обнаружил.

— Девчонки, там ничего не осталось — всё просто сдуло. Я потом нашёл люк в серверную и проверил логи метеостанции — скорость ветра была под пятьсот километров в час, почти как на Юпитере. Проектанты, естественно, такого не учли. Станцию рассчитывали на самый мощный земной ураган, триста сорок километров в час. Никого не нашёл. Тела тоже… потом придётся искать, но сейчас важно забрать всё ценное. Так что нам придётся потрудиться, — закончил он свой рассказ. — Будем обустраиваться здесь — вам повезло найти убежище. Его возьмём за основу, пустим дроидов и сделаем всё, чтобы переживать такие катаклизмы. Модуль рассчитал, что эти ураганы происходят на стыке сезонов, когда зима переходит в весну и обратно при охлаждении океана. На Вольфе большие снежные шапки на полюсах, что тоже даёт свой эффект.

И они принялись за работу. Вместе отправились на руины станции и начали буквально откапывать всё из засохшей грязи, намытой наводнением. Первым делом нужно было найти дроидов — сориентировались с трудом, обнаружили место, где хранился запасной комплект. Основного просто не было. Потом дело пошло легче: настроили дроидов и начали откапывать септики, реакторы. Опреснительную абсорбционную установку тоже вытащили. Раф начал рейсы к отрогам хребта, к их карстовому убежищу.

Так они трудились месяц по местному времени и после этого перестали считать дни по сдвоенному календарю, оставив только местный. Удалось спасти почти всё лабораторное оборудование из ЗИПов, забрали спальные принадлежности, бельё, часть запасной одежды, кухонные принадлежности и часть склада продуктов длительного хранения. Сохранились топливные стержни для двигателей и реакторов. И тут они поняли, что весь состав станции похоронен здесь. Нашли бывший пустой склад, служивший хранилищем для образцов — там, в застывшей грязи, лежали трупы всех сотрудников. Вероятно, они укрылись там от урагана, но ветер сорвал слой почвы, и наводнение залило всё жидкой грязью — никто не выжил в таком потопе.

Тогда они осознали: нельзя убирать местный дерн с поверхности — он буквально держит верхний слой почвы, не давая воде и ветрам размывать её. Показали Рафу съёмки урагана, где деревья гнулись до самой земли, но их не вырывало с корнями и не уносило — они приспособились. Тогда Таня решила подсадить на внешних стенках убежища такие травы, чтобы в следующий ураган не размыло стены.

Расширили пещеру, приведя её в порядок, организовали склады и лаборатории, спальный отсек и столовую-кухню. Она занимала совсем немного места на трёх человек. Затем Раф зарыл там же тела всех коллег — крест ставить не стал, а поставил памятный знак: трёхтонный камень с высеченными именами погибших. Дроиду это было нетрудно, а три тонны ветру не унести.

На второй станции ситуация была ещё хуже — не было выраженных горных хребтов, холмистый ландшафт не давал шансов укрыться, и почти всё, что было под землей, тоже погибло. Раф откопал пару дроидов и остатки продуктов длительного хранения — в основном тушёнку, что стало для них спасением, и рыбные консервы в жестяных банках. Ещё он смог оживить спектрометр и газоанализатор. Частично сохранились аккумуляторы и кое-что из ЗИПов. Тела практически не нашёл, лишь три фрагмента, разорванных в клочья. Там тоже поставил памятный знак с именами погибших.

Таня вовсю работала с рожью, подготовив делянку для посева. Муки, найденной в запаянных жестяных банках, хватит от силы на год, потом — только подножный корм. Слой перегноя был мал и беден на микроэлементы, и Раф искал источники азота и калия в горных разломов. Он нашёл небольшое соляное озеро и брал воду, чтобы выпарить калийные соли для удобрений. Для азота обнаружил скопления птичьего помёта на скалах, а Таня решила высадить горох — он накапливал азот и был подспорьем в еде. Кстати, он прилично прижился на таких бедных почвах.

Пока Раф не занимался деталировкой материка, но тут как раз привалило, и он начал детальное сканирование. Задействовал все приборы для анализа поверхности и под ней — до глубины метров тридцать-сорок мог точно определить, что где лежит. Увидел месторождения железа, глинозёмы, известняки, доломиты, каменный уголь (скорее всего бурый). В разломов были отчетливо видны рудные жилы цветных металлов — судя по цвету, меди, олова и свинца. У северного побережья видны были разливы нефти и нефтяные озёра. Составление карты шло ударными темпами.

Таня работала с растениями и нашла несколько уникальных эндемиков. Одно растение, вернее его сок, был сильным коагулянтом и обладал регенеративными свойствами. Другое — наподобие элеутерококка, с сильным возбуждающим эффектом, и ещё пара-тройка эндемиков, которые предстояло исследовать. Таня заказала ему привезти доломита для раскисления почвы.

А пока он занялся сканированием отмелей на предмет рыбы — она тут была, но все записи пропали, кроме тех, что сохранились на основном сервере и оказались полезными. Ихтиологов среди них не было, но океанологи поработали и добыли часть рыб, среди которых были съедобные образцы. Раф вытащил из памяти модуля варианты плетения сетей, распустил канат и начал плести простейшую рыболовную сеть. Нейросеть подсказывала, что и как делать — сеть он сплел и даже закинул на мелководье, выловив килограмм двести разной рыбы, из которой потом выбирал только съедобные особи. Так в первом приближении вопрос с едой был решён.

Дальше, оставив девушек заниматься их работой, он стал исследовать материк уже детально. Вот так, дядя Раф — был космонавт, а стал искателем рыбы и рыбаком, блин. Вот влипли. Как кур в ощип. И продолжил работать. Пока ничего особенного не нашёл, вернулся на базу, где командовали молодые робинзонки, или, как предлагал назвать их Раф — Пятницы, но девочки были против, прося обращаться к ним по именам. Раф посмеялся и оставил всё как есть.

Пока вопрос с пищей был решён, предстояло поработать с планом работ — потому как всё кардинально поменялось.

Небольшое собрание постановило загрузить в Рафа и Лауру дополнительные базы данных, чтобы закрыть те участки работы, что оказались оголены из-за нехватки специалистов. Рафу выпали геология и океанология — эти дисциплины теперь были в его распоряжении. Лаура же приняла на себя биохимию и метеорологию. Тане ничего не досталось — других баз просто не существовало, — но Лаура поделилась с ней данными по фауне, чтобы хоть как-то ускорить общий труд.

В наследство от прежней экспедиции им достались два небольших катера с подвесными моторами. Бензин решили добывать «самоваром» — перегонять из сырой нефти, которую Раф обнаружил в здешних нефтяных озёрах. Топлива должно было хватать и на рыбную ловлю, и на исследование мелководья.

Раф начал с прибрежных вод. С первых же погружений он вытащил целую коллекцию моллюсков на любой вкус и цвет — всё для передачи Лауре. Акваланг ему был не нужен: он мог задерживать дыхание на двадцать-двадцать пять минут, чего с избытком хватало для сбора даров океана. В одном из мелководных заливов он присмотрел удачное место для сетей и, следуя жёсткому расписанию, ставил их перед приливом, а снимал в отлив, буквально выгребая из ячеистой паутины трепещущую добычу. Затем расставил датчики течений, за показаниями которых уже следил спутник, — нужно было хоть приблизительно оконтурить основные водные потоки вокруг их материка. Выставил ловушки на ракообразных, которые регулярно опустошал и вновь забрасывал. Провёл эхолокацию полярных шапок, определяя толщину льда. Обнаружил в прибрежных водах теплокровных существ, напоминавших тюленей; их мясо оказалось отвратительным на вкус, хотя и неядовитым.

В общем, занимался он совсем не своим делом, но ему было дико интересно познавать этот мир заново. Потом взялся за прямые обязанности — геологоразведку и поиск ресурсов для будущих колонистов. Уголь нашёл быстро, затем — запасы железной руды, обширное месторождение полиметаллов, пласты глинозёма, залегавшие почти у поверхности. Он набрасывал на карту контуры находок, но не тратил время на детализацию: время было ресурсом невосполнимым.

В недрах древнего хребта на севере материка он отыскал золото и платиноиды, а чуть поодаль — алмазную трубку. Нефть сочилась прямо из-под земли, и проблем с ней не предвиделось. Попутно выяснилось, что ураганы здесь — не редкость, а суровая норма. Их убежище спасало, когда вихрь обрушивался на побережье — всегда внезапно, в считанные минуты, пока барометр падал на глазах.

Однажды после особенно яростного шторма Раф увидел выброшенного на берег головоногого и притащил тушку Лауре. Оказалось, его тело съедобно и представляет собой целое скопище нужных человеку минералов и белков. Вкус оказался очень даже приличным — почти как у земных осьминогов. Так что их рацион обогатился ещё на один пункт.

Всё шло рутинно, пока однажды магнитометр не зашкалило, показав аномальное скопление металла под водой, на небольшой глубине у второго материка. Берег там был обрывистый, скалы вздымались на шестьдесят метров, но глубина не превышала сорока. Раф отметил аномалию на электронной карте, оконтурил зону. В тот день прибой был свиреп, садиться на воду он не рискнул, решив вернуться позже.

Дождавшись штиля, он отправился на разведку. Соорудив плавучий якорь и опустившись на воду, нырнул вниз. Взяв с собой груз, чтобы не тратить воздух на борьбу с плавучестью, он достиг дна.

И увидел корабль.

Космический корабль, поразительно похожий на те схемы, что рисовал им когда-то преподаватель Зилар Ксай-Тан. Почти четыреста метров в диаметре, почти идеальный круг, если не считать хвостовой части, где размещались шесть двигателей. От них виднелись лишь дюзы, но и этого хватало, чтобы всё понять.

Раф пронырнул вдоль и поперёк гигантского корпуса, отыскал шлюз и, запасшись баллоном с кислородом, решил попытаться войти — как если бы это был выход в вакуум. Если на борту сохранилась атмосфера, корабль можно будет исследовать сразу. Если же герметичность нарушена — вернётся позже, с аппаратом и запасом воздуха, потому что изучить такую громадину займёт немало времени.

Взяв баллон и привязав к поясу линь, он нырнул снова. Сначала закрепил конец троса за обломок внешней антенны — её, видимо, снесло потоком воды при неудачной посадке, — превратив его в импровизированный якорь. Затем подплыл к шлюзу и попытался открыть его.

На удивление, массивная дверь поддалась. Ворот ручного привода сработал, механизм не закоксовался в солёной воде. Вместе с ним в шлюзовую камеру хлынула вода; Раф быстро проскользнул внутрь и изо всех сил захлопнул дверь. Давление было небольшим, и его сил хватило.

Вторая дверь, ведущая во внутренние отсеки, открылась без сопротивления. За ней открылся коридор, слабо освещённый аварийными светильниками — ровно так, как это бывает на корабле, перешедшем в режим сохранения после катастрофы.

Он явственно уловил металлический привкус воздуха — будто где-то рядом варили сварочным аппаратом, и бессознательно направился к источнику. Подойдя к двери двигательного отсека, он провернул ручной ворот, с усилием отжал тяжёлую створку. В лицо ударил густой, едкий запах горелого металла — так пахнет, когда коротнуло и выжгло шину. Взгляд скользнул по двигателям: два из них превратились в оплавленные остовы вместе с приводами от реакторов. Именно от них и тянуло этим смрадом. Кожухи спеклись в бесформенные глыбы — восстановлению агрегаты не подлежали. Осмотрев уничтоженные приводы, он шагнул в реакторный отсек. Картина повторилась с жестокой точностью: два реактора оплавлены, стержни в нишах разрушены термически, не механически. Комбинезон защищал от радиации, но задерживаться здесь надолго было опасно для здоровья.

Раф вышел в коридор, ведущий, судя по всему, в жилой сектор или аппаратную. Двери вдоль коридора он пока не открывал. Как и предполагал, перед ним оказался жилой отсек — двенадцать двухместных кают и одна капитанская. Это был не пассажирский сектор: те всегда изолированы от рубки и экипажа отдельными переборками.

Он начал осмотр. Всё мало-мальски ценное выкладывал на стол в каюте — но почти ничего не нашёл. Словно кто-то вымел помещение подчистую. Ни личных вещей, ни мусора. Только комбинезоны висели в нишах за рольставнями. Это насторожило: значит, корабль покидали не второпях, а продуманно. Лишь в каюте капитана обнаружилось нечто полезное для выживания на планете — ящик с инфокристаллами. А при тщательном обыске — секретный сейф (или то, что можно было так назвать) с пластиковыми папками документов. Читать их он пока не мог — язык был незнаком, — поэтому просто забрал всё с собой.

Из жилого сектора он направился в пассажирский. Там царил тотальный хаос, а в ноздри ударил дикий, сладковатый запах мертвечины. Он отключил рецепторы, чтобы не чувствовать этой вони, и двинулся дальше. Перед ним раскинулось неупокоенное кладбище. Тела уже перешли в стадию жировоска — от двух месяцев до полутора лет, если помещение герметично, а влажность стабильна. Раф понял: здесь ему делать нечего. Нужно санировать отсек, но коды доступа он не знал. Решил вернуться в рубку, разобраться с искином. Но и тут ждало разочарование — ни язык корабля, ни язык программирования ему не поддавались. Он сел в кресло, задумался. Топить такую махину — глупо: её нужно исследовать. Но сделать это можно лишь подключив свой расчётный модуль. Можно протянуть кабель с «Луня» сюда, в рубку, но такого длинного провода у него не было, а наращивать — нечем. Оставалась надежда найти кабель на корабле.

Он прошёл по техническим отсекам. В одном из складов обнаружил ЗИПы и кабель длиной метров сто. Этого всё равно не хватало, но если добавить беспроводной модуль, вывести его на поверхность океана на поплавках, дальности должно хватить до его судна. Так он и сделал. Раскатал кабель, нашёл в ЗИПах разъёмы, припаял их к кабелю, соединил с блоком разъёмов искина. Поплавки соорудил из баллонов, похожих на кранцы, и вывел конструкцию через технический люк за борт. После всплытия прикрепил беспроводной модуль уже на поверхности. Выходил через шлюз, добрался до корабля, нашёл мобильный модуль связи, выловил болтающийся на волнах кабель и припаял модуль лазерным резаком. Решил пока поработать здесь, а позже поставить ретранслятор на берегу — океан шутить не любит.

Он сел за панель управления расчётного модуля, наладил связь и начал расшифровывать коды доступа к искину. Модуль знал язык и запустил процесс. Раф запрограммировал обед с напитком и взглянул на панель: расчётное время получения доступа — два часа с минутами. Пока он приводил в порядок полученные данные, время истекло. Доступ к искину был открыт. Модуль переводил информацию параллельно. Картина открылась трагичная.

Катастрофа произошла ещё до их прилёта — в сезон ураганов, который застал их врасплох. Они влетели в штормовой фронт; несколько мощных молний ударили в двигатели. А там — ионизированная плазма, как магнит для разрядов. Двигатели выгорели, они не смогли взлететь и уйти от бури. Корабль рухнул в океан. Экипаж спасся, но на свою беду — спасательную капсулу смял ураган. Пассажиры погибли внутри корпуса: для них капсул не предусмотрели. Помощи не дождался никто. Раф покачал головой: стихия не щадит даже таких махин с диким запасом прочности. Видимо, у них было минимум информации о планете — не перестраховались.

Он пересчитал массу корабля: около семидесяти тысяч тонн. Такую громадину не поднять на поверхность — половина затоплена водой. Решение пришло само: обнести объект на всё ценное, а потом затопить отсеки, устроив братскую могилу пассажирам. Связался с девушками, рассказал всё. Решили работать втроём — объём работ слишком велик, даже с дроидами одному не справиться.

Полная телеметрия уже была скачана и анализировалась. Он начал с демонтажа двигателей — самого ценного. Снял рабочие, упаковал, вместо них врезал заглушки, закрыл отверстия, скрепив монтажной пеной. Импровизированными поплавками поднял добычу на поверхность, отбуксировал к берегу. Искин демонтировал и временно обесточил. Снял рабочие реакторы с обвязкой, вытащил из недр монстра. Основной склад рационов был испорчен водой, но часть удалось спасти — в хозяйстве пригодится. Девушки управляли дроидами. Когда закончили, он открыл шлюзовую, затопил корабль и закрыл люк. Всё осталось внутри его чрева.