Диадема Справедливости

Глава 1

− О-оу! – когтистая рука г-нарвла вцепилась мне прямо в волосы. Я рванулся, оставляя к его трофеям целую огненно-рыжую прядь. Лучше клок волос, чем руку! Г-нарвлы очень хитры и коварны. Он пригвоздил меня к месту своими чёрными, как болотная грязь глазами. Ну, нет, дружок! Старина Люк не так прост. Этим приёмом только вольных пикси отлавливать.

Усилием воли освободил кисть, неуловимым движением активировал «перцовую сеть»: всегда в рукаве должен быть какой-нибудь если не туз, то набор джокеров! Щелчком пальцев послал заклинание в болотника, уже предвкушающего плотный обед. Когда первые нити «сети» коснулись жирного, лоснящегося от тины тела, я сразу ощутил свободу. Г-нарвл вздрогнул и завыл, дрожа и скукоживаясь под действием заклинания. Не завидую ему: «перцовая сеть» не просто связывает, она жжёт, словно огнём. Правда, её действие длится недолго, но для отвлечения внимания или обезвреживания противника прекрасно подходит.

Ну, что же, проход открыт. Впереди ещё встреча с навками: уже придумал, чем буду их отвлекать. Придворный бард на днях сложил балладу о Сумеречной ведьме с давних пор дорогой моему сердцу. Правда, она - баллада, не дама – немного скабрезна, но навок заинтересует.

− Люк, сколько можно? Ты опять за старое? Что теперь?

Этот голос я узнаю из тысячи: мой дружок, от которого нет никакого спасу, Сили! Он, кстати, братец королевы Темного двора. Дёрнула нелёгкая, этого белобрысого красавчика явиться сюда! Теперь ещё с ним возись!

− Пошли уже! «Сеть» сдохнет с минуты на минуту, тогда г-нарвлу пойдёшь на корм ты! Даже не собираюсь тебя прикрывать, раз явился путаться под ногами!

На самом деле от Сили обычно толк есть – его ещё никто не побеждал в бою ни при Тёмном, ни при Светлом дворах. Только от меня он похвалы не дождётся, чтоб не расслаблялся!

− Ну, Ли-ис! – протянул Сили, вспомнив детское прозвище, − Давай я его просто разрублю, и дело с концом!

− Вот ещё удумал! Эдак все через болота шастать начнут! Хуже того, Болотная Пэг ещё захочет свои владения расширить! И так твоя сестра уже беспокоиться начала. Пэг птица вольная, но жадная: враз загребущие ручонки на бесхозное болото протянет.

− Да зачем ты вообще сюда попёрся? У нас завтра турнир с рыцарями Дневного двора назначен! Там будет Альтур – глава рыцарей королевы Эониель! Я давно хотел с ним встретиться на турнире, уж больно сестра его хвалит!

− Так я здесь при чём? Вот и ждал бы свой турнир!

− Ну, как я без тебя? Скучно как-то! А там и Вран будет: ты же хотел его после прошлого раза проучить!

Да уж! Хотел… В итоге, кто кого проучил тогда? Не люблю эти турниры: сплошные правила, судейство, зрители, критики… Никакой тебе фантазии, милого вероломства и юмора. Скукота смертная! Я тогда на турнире спутал этому Врану ноги простейшим заклинанием заячьего силка: как он славно пересчитал подбородком ступеньки до беседки Вздохов! Но тут мерзкие светлые как завопят: «На турнире использовать магическую силу запрещено!» Можно подумать, они простыми железками дерутся (ха!). Если так, мы бы все давно уже покрылись болезненными плохо заживающими ранами. У нас обычно в ходу зачарованные клинки из вдовьих снов, зимнего ветра или как у меня, крокодильих слёз. В общем, дисквалифицировали меня тогда, да ещё и победу этому недотёпе присудили, потому что он чуть шею не сломал. Это же явный судейский произвол!

− Вран этот пусть катится куда подальше! – ответил я Сили, − Много чести! Надо под ноги смотреть! У меня дело важное, не до баловства.

− А что за дело? – распрекрасный дружок аж голубые глазки выпучил от любопытства. Ага, тебе скажи!

− Ростом не вышел! Много будешь знать, скоро состаришься!

На самом деле Сили повыше будет, хотя я ростом не обижен: на то мы и Высокие альвы. Правда, от папаши мне достался колер волос и чувство юмора, от мамы глаза цвета сливы и белоснежная кожа. Альвы все тонки и изящны, с певучими голосами… Но это лишь видимость – гламор. Истинную сущность при дворах показывать считается неприличным, хотя вольный народец забил на это и живёт по своим правилам. Честно? Давно бы к ним подался, точнее, откололся бы от любых Дворов, но Сили не даёт. Привязался как банный лист к заднице, а его сестрица ни за что не простит если распрекрасный братец её покинет. Ну, ничего! Что-нибудь придумаю: Люциан Рамстэд и не с таким справлялся.

В юности мы с Сильваром Стерхом читали одну книгу, там в точности наши Дворы описаны, только назвали их Амбером или Янтарным королевством*. Ему там очень уж Мерлин приглянулся, а мне его друг Ринальдо, или Люк Рейнард – вот и взял себе такое имя, удачно получилось – Люциан, сокращённо — Люк! Ему настрого запретили Мерлем зваться, а мне кто указ? Вот уж много лет я Люк Рейнанд. Только сестра Сильвара королева Тианиель зовёт меня по старинке сэром Рамстэдом, но и то исключительно из вредности.

Там, в этих книгах, у всех принцев какие-нибудь фишки и помощники: у Корвина – Грейсвандир, серебряная шпага, у Мерлина живая удавка Фракир, у Джулиана - белые доспехи и Моргенштерн – конь из теней. Мы тогда по их принципу тоже решили себе помощников подобрать. Сильвар развитой фантазией не страдает – у него меч Фейликан (Бабочка ирланд.), с лезвием, переливающимся всеми цветами радуги.

У меня с помощником не срослось – Кикс – кэйт-ши отказался: «Хлопотно слишком с тобой! От многих тебя отбивать придётся, сил моих не хватит!» Ну и ладно! Мне таких слабосильных помощников тоже не требуется! Мало ли с кем по жизни схлестнуться придётся? От Кикса всего можно ожидать: однажды он «устал» прямо посреди драки с древолюдом и преспокойно убежал отдыхать в кусты, подбадривая меня оттуда криками и неуместными советами. Если бы не появившийся вовремя Сили, вскоре подбадривать стало бы некого.

Тут может возникнуть вопрос: как так получается, что Сильвар всегда появляется вовремя? На самом деле, это очень просто: ответ кроется в нашем детстве.

Мама моя служила ещё королеве Медб. Мы с Сильваром в один год родились. Он-то сын короля… Мама так и не сказала, кто мой отец, даже королеве, своей патронессе и подруге. Я едва выучился ходить по тропам фей, как мама куда-то исчезла. Хорошо помню этот момент: мы возвращались из мира «железнобоких»* (людей). На тропе стоял обычный страж, загадывающий загадки. На тот момент он, видимо, только пообщался с кем-то из человеческих колдунов: они частенько заглядывают в Страну Вечного Лета. Страж походил на огромную жабу с оленьими рогами и собачьим хвостом. Я, ещё совсем глупыш, вытаращился на него. Вот тут он и произнёс: «Что такое: зимой и летом одним цветом?»

Мама задумалась – на самом деле вопрос нелёгкий. В Тир Нан Ог очень много такого, а вот что именно страж хочет услышать? Вот в этот момент я и ляпнул: «Лысина старого тролля!». Формально это правда, но ответ должен быть другим. Страж мерзко захихикал и потянул ко мне свои лапы:

— Неверный ответ! Хода нет! Кто не угадал – мне на завтрак попал!

Мама очень быстро закрыла меня собой и сказала:

— Я за него отвечаю: что ему до́лжно, то я получаю!

Страж схватил её своими жабьими лапами, раззявил рот и проглотил. Такого ужаса я не испытывал никогда: ни до, ни после. Чей-то дикий вопль резал уши. Через несколько мгновений понял – он льётся из моего рта. Кто-то невидимый подтолкнул меня дальше по тропинке и голосом мамы сказал: «Иди, не бойся! Неужели думаешь, какой-то глупый страж может одолеть истинную альву?» Этот урок запомнился навсегда: не каждое сражение выигрывается силой, но хитростью можно победить где угодно.

Через несколько шагов мама появилась рядом, ничуть не пострадавшая.

— Испугался? — улыбнулась она, — Страж слопал фантома. Я тебя научу так делать.

Мы подошли к терновой стене, обозначающей границы Тёмного королевства, тут её окликнул кто-то. Под раскидистым кедром стоял мужчина – через годы понял, его отражение сейчас каждый день вижу в зеркале. Мама сказала:

— Иди домой, Люциан. Я подойду немного позже.

Какой же это глупый поступок – послушаться в такой момент! Она не вернулась ни к вечеру, ни на следующий день… Никогда. Вот так и стал приёмышем королевы Медб, практически братом Сильвара, немного позже Тианиель и ещё одной занозы — Ариадны, заложной принцессы, дочери мятежного царя, в итоге оставшегося без царства и головы. Ну, да не о них речь.

В те нежные годы мы с Сили решили стать братьями духа: есть специальный ритуал, позволяющий проведших его, слышать друг друга на расстоянии и ощущать, если брат в опасности. Опыта у нас было немного, поэтому, как водится, что-то пошло не так. В итоге, Сили чувствует мою боль как собственную, может найти где угодно, а у меня всё по-старому.

***

— Давай, всё-таки вернёмся ко двору? Турнир! — напомнил Сильвар, не обращая внимания на грубость, — А я тебе помогу в том деле… О котором ты не рассказываешь!

А ведь может! Только сестрица его будет очень против…

— Ладно, пошли на твой турнир! — сговорчивость – моё второе имя, особенно если это выгодно.

— Может, всё-таки скажешь, что задумал, раз я уже согласился помогать? — спросил любопытный Сили.

— Ты слышал о свистке, призывающем Флейтиста?

Блондин фыркнул:

— Кто же о нём не слышал? Мне кажется, всё это ерунда. Неужели Флейтист позволит из фаланги своего мизинца сделать свисток для призыва? Глупее и придумать ничего нельзя. Постой! А зачем тебе Флейтист?

— Да хочу, чтобы он мне сыграл как-нибудь!

— Не смешно! — насупился друг.

— Это точно, — подтвердил я, — Мне не до смеха.

— Но Флейтист своей игрой может создавать миры, перекраивать реальность, заменять одну душу другой… Даже королям и королевам не подвластно такое!

Что тут скажешь? Это правда.

______________________________________________________________________________________________________

*Роджер Желязны «Хроники Амбера

Глава 2

Королева Тианиель в платье цвета ягод остролиста стояла у перил королевской ложи, возвышавшейся над турнирной ареной. Волосы того черного цвета, который бывает лишь на крыльях райских птиц, прямыми прядями спускались на оголенные вырезом плечи. Отсюда, снизу, её глаз не видно, но знаю: они глубокого аметистового оттенка, холодные и переменчивые, как ветер ранней весной.

Мой родной Неблагой, Темный, Ночной, Двор Теней… Сколько названий! Все они отражают лишь частичку сути. На самом деле существа, обитающие здесь, мало чем отличаются от тех, что нашли приют при Благом дворе. Правила, этикет, интриги, вечная борьба за частицы власти, не прекращающиеся никогда – все, что угодно, лишь бы наполнить смыслом существование. Вольные фейри очень давно отказались в этом участвовать. Некоторых из них выслали за провинности, другие сами так захотели, найдя смысл долгой, почти бесконечной жизни в других вещах.

Флейтист – один из таких. Он – легендарная личность, овеянная слухами даже у нас. Лично его знала королева Мэдб. Говорят, он был знаком с прародителями, некоторые считают его одним из них… Не знаю, чему верить. Сили рассказывал как-то семейную легенду, как Мэдб стала королевой: это ведь не просто титул! Трон нелегко завоевать, но ещё сложнее удержать. Так вот, корону ей обеспечил Флейтист, подарив своей флейтой волшебный голос, которому никто и ничто не может противостоять. Правда, как у всего, у этого дара был изъян: лишаясь голоса, Мэдб не могла сплести ни одного заклинания, полностью теряя силы. Этим в свое время воспользовались враги, преподнеся ей кусок посоленного сыру, которым она подавилась и умерла. Кто это подстроил, так и не выяснено до сих пор. По общему согласию, смерть королевы решили считать роковой случайностью. Я иногда хожу навещать прекрасный куст жасмина, выросший на месте упокоения моей названной матери[1].

Тианиель при поддержке Сильвара прекрасно справляется: великолепный у них тандем. Со светлой Эониель у них даже «дружба» – что само по себе смешно. Любезные речи обоих королев при встрече сравнимы с шипением двух змей.

Как же я ненавижу надевать доспех! А без него на турнир нельзя. Мой – медный, с двумя рыжими лисьими хвостами на шлеме: с ними тоже связаны занятные истории, расскажу как-нибудь. Доспех ковал сам подгорный король Двалин, по просьбе королевы: она же его зачаровала, как и вороненые доспехи своего сына.

− С таким колючим характером, тебе понадобится особенная защита, − говорила она мне, преподнося эти доспехи на тридцатилетие, − Многим не дают покоя обиды, нанесенные твоим острым, как терновый шип языком.

Мэдб знала толк в битвах, прекрасно разбиралась в оружии… Мне её очень не хватает, даже сейчас, спустя много лет.

− Сэр Люк, приветствую, − это мрачный рыцарь Роннан, с большими тюленьими глазами и неизменной коричневой шкурой за спиной. Его доспех невнятного цвета сухих водорослей, прямые каштановые волосы достигают локтей. После того, как Сумеречная дама покинула Неблагой двор, на его устах не видали улыбки. Мне приходилось с ним сражаться в тренировочных боях… В отношении меня, это больше походило на избиение младенца. Серьезно, я реалист: мне его в бою не победить, даже если сама Абунданция в мою честь станцует на колесе танец удачи.

− Таки решил почтить нас своим присутствием? – это Блэз. Я зову его Красным беретом[2]- говорят, у смертных есть такие военные подразделения. Сам лично видел его коллекцию отрубленных рук – этот извращенец их бальзамирует и закрепляет на подставках с памятными табличками. Могу поклясться, там есть даже рука горного тролля!

− Не дождешься! – отвечаю ему в тон.

Блэз показал акульи зубы в злобной усмешке. Его боятся больше Сили и Роннана вместе взятых, причем совершенно зря. Внешность – ещё не все. Роннан это доказывал не раз и не два, с легкостью приперев Блэза к стенке своей Сиреной[3]юВсе-таки на темной безлюдной тропе с этим серокожим желтоглазым типом лучше не встречаться: велик риск пополнить его заветный шкаф с трофеями.

− Кто-то же должен веселить публику! – прибыла противоборствующая сторона. Принц Лириан изогнул идеально очерченную бровь, отводя светлую прядь с лица.

− Вот и я говорю: к нам от Благих клоунов завезли, будет над кем позабавиться! – парировал я. Этот индюк ещё дождется, даром, что принц. Лириан обычно красноречием не блистает. Выражение смазливой рожи прямо кричало о попытках заставить работать заклинившие мозговые шестеренки. Интересно, кому он достанется? В турнире участвуют четверо с нашей стороны, значит и у них столько же. С превеликим удовольствием согнал бы с него спесь, познакомив со Спином[4].

− Клоуны, а точнее шуты, обычно рыжеволосы и несносны! Среди нас таких не найти! – на арену вышел Вран, выдвинув квадратный геройский подбородок, не слишком, на мой взгляд гармонировавший с крючковатым носом. Черные волосы, стриженые под каре, скрывавшие мочки слегка заостренных ушей раздувало неизвестно откуда налетевшим ветром.

− Сочту за комплимент! – я постарался полоснуть его улыбкой побольнее, − В колоде Таро, Шут – самый мощный персонаж, а о его аналог джокер бьет любые карты!

− А ты, сэр Люк все сражаешься языком, лишь бы не заставляли шпагу в руки брать! – леди Дженна, белокурое видение! На самом деле она сэр Дженна, ибо эта прекрасная фея один из самых беспощадных бойцов Благого двора. На голубых доспехах играет солнечный луч.

− О, − я подарил ей одну из самых обаятельных своих гримас, − Сразиться с тобой языками в постели – моя давняя мечта! Разочарованной не оставлю: зря бежишь все время от поединка со мной!

Представившееся зрелище медленно багровеющей грозной дамы-рыцаря пролилось медом на мое сердце.

− Здравствуй, сэр Люк! Принимаешь бой в одиночку, за весь Неблагой двор? – сэр Альтур протянул руку в блестящей латной перчатке для пожатия. Вот кого уважаю, хотя не люблю.

− Приходится! Твои рыцари решили предварительно поупражняться в красноречии. Это ведь один из моих любимых видов искусства!

Раздался голос, зазвеневший весенней капелью, в воздухе запахло розами и мятой:

− Приветствую гостеприимно принимающий нас Неблагой двор и королеву Тианиель!

В противоположную ложу взошла светлая королева Эониель.

− Приветствую гостей и моих подданных, − отозвалась наша королева, − Да начнется жеребьевка!

− Одну минуту!

Легкий гомон собравшихся по обе стороны арены зрителей прорезал сладкий голосок Эониель:

− Из года в год мы проводим турниры на весеннее равноденствие, празднуя Остару, знаменуя уход холодной зимней тьмы и вступление в права летнего солнечного света. У меня предложение! Давайте сегодня немного отступим от традиции: пусть достойные рыцари сражаются двое-надвое. А чтобы добавить напряжения и драматизма, проигравшие останутся служить двору-победителю до следующего турнира, традиционно проводимого на Мабон, в осеннее равноденствие. Полгода – небольшой срок, но легкое обновление в правилах добавит остроты и позволит нам полнее насладиться поединками!

Улыбка светловолосой королевы Благого двора сияла невинностью.

− Ходят слухи, Эониель желает возвысить нового фаворита. Похоже, Белая королева не так уж уверена в своих бойцах! – прошептал Сили мне на ухо.

− Самоуверенность тебе не идет, − подпустил я шпильку, больше для порядка, − С Альтуром ты ещё не сражался!

− А вдруг он достанется тебе? – парировал друг. Я вздохнул.

− Тогда полгода ты будешь с тоской вспоминать мой прекрасный рыжеволосый образ и безумно скучать по дружеским попойкам и подколам.

На самом деле, подобная перспектива ужасала: при Благом дворе у меня нет друзей. Да что там! Нужно смотреть правде в глаза: благие Силли уважают, Роннана и Блэза боятся, а меня просто ненавидят. Тех, кому я не наступал на «любимый мозоль» можно пересчитать по пальцам одной руки, кстати, кое-что все же обнадеживает: к этим немногим относится королева Эониель. Но, если учитывать, что она – глава противоборствующей стороны, не слишком стоит обольщаться.

− Да будет так, − бархатный грудной голос Тианиель заполнил пространство, − Остальные правила остаются неизменными: сражение продолжается до первой крови. Учитывая ваши условия, победители обеспечивают проигравшим необходимую помощь. Также, во время службы обращаются как с членами своего двора.

− Да будет так! – отозвалась Эониель.

− Так начнется жеребьевка! – во второй раз произнесла Тианиель.

Из ворот появился Дулли[5], неся в руках тыкву, наполненную орехами. Его голова, заботливо оставленная на ограде, выкрикивала речовку:

Налетай, забирай, себе место выбирай!

С кем идти к плечу плечо, с кем сражаться горячо!

Первыми предоставили выбор гостям: каждый из них выбрал себе орех и встал справа от безголового тела Дулли. Мы поступили также, выбрав левую сторону. Раздавив орех, с легким внутренним трепетом прочел имя на клочке пергамента, выпавшем из скорлупы: «Сэр Роннан».

Мы синхронно посмотрели друг на друга: я слегка приподнял уголок губ, салютуя ему двумя пальцами, Роннан просто кивнул, встав рядом. Силли остался недоволен жребием, зато Блэз сиял острозубой улыбкой до ушей, подмигивая Дженне желтым глазом с вертикальным зрачком:

− Жаль, условия запрещают! – проскрипел он, морща курносый нос, − Я бы с удовольствием добавил в коллекцию твою руку, красотка!

Рыцарственная дама брезгливо скривила рот:

− Как же вы, темные, склонны к беспочвенным мечтаниям!

− О, да, − не удержался я, − Мы очень романтичные натуры!

Дженна промолчала, а Блэз улыбнулся мне ещё шире, показывая большой палец, спрятав руку за развивающимся черным плащом Сили.

Дулли вновь затянул свою песню, тряся тыкву с орехами. Все повторилось, с той лишь разницей, что теперь я извлек орех с надписью «Альтур, Дженна». Улыбка приклеилась к лицу, земля ушла из-под ног: если с Дженной ещё кое-как можно сладить, отвлекая ехидными замечаниями, выводя из равновесия, то Альтур…

— Нам конец, — прошептал я Роннану. Он флегматично пожал плечами:

— Не спеши хоронить, ещё станцуем! Раз ты так напрягся, Альтур – мой, дама – твоя.

— Лады! — действительно, чего это я?

Вран с Лирианом совсем скисли: Блэз развлекался по полной, облизывая губы красным раздвоенным языком, вращая глазами. Сили был мрачен, как туча.

Дулли было опять начал скандировать речовку, чтобы определить, кому выступать первыми, но Тианиель пресекла его, подняв руку.

— Принцы – вперед! — коротко произнесла она.

Мы отошли за заграждение, оставив тандемы: Сильвар – Блэз, Лириан — Вран.

Встреча оказалась короткой и неинтересной. После крика Дулли: «Алле!», Лириан продержался достойные три минуты, выдержав две пробные атаки Сильвара, даже проведя рипост[6]. Благого принца не спасло и то, что он левша. Сильвар, просто переложил трансформировавшегося в шпагу Фейликана в левую руку, вступив в бой, как ни в чем не бывало.

Вран тем временем отбивался от комбинированных выпадов Блэза.

Сильвар, видимо, изначально намеревался побыстрее разделаться с противником, не доставив удовольствия гостям: я даже не заметил, что за удар он применил, так стремительно он двинулся вперед. Дулли завопил: «Туше!». Лириан зажал стремительно краснеющий левый рукав, роняя шпагу. Вран занервничал, отвлекся, и тут же получил царапину на щеке от кончика шпаги Блэза.

«Туше»,— вновь выкрикнул Дулли, подпрыгивая на месте и подбрасывая в воздух тыкву.

Побледневшие Вран и Лириан подняли головы к ложе Эониель. Благая королева не издала ни звука.

— По новым правилам турнира принц Лириан и рыцарь Вран переходят в распоряжение королевы Тианиель до осеннего равноденствия! — провозгласила голова Дулли, со своего высокого места. С каменными лицами благие рыцари вышли в ворота со стороны Неблагого двора.

— Следующим номером идут славные темные рыцари сэр Роннан и сэр Люк! А также генерал Благого двора сэр Альтур и сэр Дженна!

По примеру выступавших ранее, мы не стали надевать шлемов. Став напротив дамы, отсалютовал ей Спином, и не удержавшись шутовски раскланялся. Блондинка заскрипела зубами.

— Посторонись-ка! — Альтур оттеснил даму в сторону Роннана, встав напротив меня. Мы с Роннаном быстро переглянулись, коротко кивнув.

— Алле! — гаркнул Дулли. Начался настоящий хаос – по-другому язык не поворачивается назвать этот бой даже у меня. Мы с Роннаном зеркалили друг друга, периодически проскакивая за спинами, все время меняясь местами. Кто-нибудь может сказать, что это против правил… да пусть попробует! Запрет на такое ведение боя не был оговорен. Я юлил и делал обманные движения, он проводил шквальные атаки, устраивая батман за батманом[7]. Как долго мы танцевали – не могу сказать: минуты спрессовались до миллисекунд, одновременно растягиваясь в годы. Казалось, время зависло, сделав воздух вязким и неподатливым, а весь мир сузился до ограды арены. Звуки исчезли: все поглотил бешенный стук сердца, отдающий в горло. Голова была ясной и совершенно пустой: я полностью доверился телу, как обычно делал, когда фехтовал. Дженна вскрикнула, схватившись за плечо: Роннан оставался галантным до конца, не прокалывая ей руку, а лишь нанося небольшой порез. В этот момент Альтур приоткрыл грудь – я понял, другого шанса не будет, мгновенно проведя четко продуманный укол, с удовлетворением отмечая, как выше грудной пластины, у самого горла генерала появилась кровяная точка.

Вдруг раздался какой-то гром: я не сразу понял – это вопят болельщики с обеих сторон.

Альтур улыбался. Мне это показалось глупым.

— Вытри кровь с горла, — сказал я ему.

— Ты тоже, — ответил он. Дотронувшись до ключицы, я с удивлением взглянул на руку – она была в крови.

− В этом бою трое проигравших и один победитель! – провозгласил Дулли, − Сэр Люк, как ни прискорбно, тебе придется отправиться к Благому двору до Мабона! Эх, с кем теперь я буду устраивать славные попойки и пугать железнобоких на дорогах? А милые каверзы, которые ты так изобретательно подстраивал трактирщику Грумму?! А шутка с леди Черрией, что потеряла свои прекрасные волосы цвета осенних кленовых листьев! Как она рыдала…

− Ты сейчас доболтаешься! – зашипел я на него, бросая на Тианиель умоляющие взгляды, − Меня светлые раздерут на части!

− Итак, трое рыцарей Благого двора остаются в моей власти, − произнесла королева. Все мигом замолкли: стало слышно, как шумят листья на деревьях, раздуваемые легким ветерком.

− Четверо, − поправила Эониель, − Генерал Альтур тоже проиграл, получив царапину в бою.

− Ведь там ничья! − возразила Тианиель, − сэр Люциан ранил сэра Альтура, но и сам получил ранение.

− Бой проводился двое-надвое, поэтому сэр Люк остался при выигравшей стороне. Но, если тебе, дорогая подруга, так угодно, я приму сэра Люка у себя и стану обращаться с ним до Мабона как с благим рыцарем.

Я сжал зубы, понимая, к чему всё идет.

− В свою очередь, хочу предложить достойный обмен, − продолжала светлая королева, − За двух моих рыцарей и брата, даю другого брата, принца Конана!

На трибунах, занимаемых гостями из Благого двора пронёсся общий вздох: принца Конана обожали все. Миледи Ленна, которую Тианиель терпела только за то, что она была одной из фрейлин её матери, открыто вздыхала за ним, желая получить в штат своих многочисленных любовников.

− Согласна, − спокойно ответила наша королева, − Но все же настаиваю, что сэр Альтур должен остаться при своем дворе, как и сэр Люциан.

− Но, в таком случае, поединок меж ними не закончен, − произнесла Эониель, − Необходимо назначить новый! Думаю, их можно отправить к королю цвергов Двалину за Диадемой Справедливости. Ко первым успеет принести её своей госпоже, тот и будет выигравшим. В таком случае выигравшая сторона назначает наказание проигравшей.

− Принимаю, − прозвучало над ареной.

− Да будет так! – прожурчал голосок Эониель. Только мне́ кажется, что её лицо при этом стало слишком довольным?

— Итак, каждый из соревнующихся рыцарей отправляется завтра, лишь солнце окрасит небо красками утренней зари. Они могут отправляться как вместе, так и порознь. Помощников с собою брать запрещается, использовать магию разрешается, но не друг против друга. Победившим считается тот, кто принесет своей госпоже Диадему Справедливости.

— Принимается, — вновь отозвалась светлая королева.

— Да начнется игра за справедливость! — завопил Дулли во всю глотку, — А теперь отметим хорошенько окончание турнира и выпьем ревенёвого вина за мудрость королев Неблагого и Благого дворов!

Гости стали покидать трибуны, а на арену вышел придворный бард Макрель, и затянул свою новую балладу:

Кто с Сумеречною сравнится красотой?

Взглянет лишь раз – похитит твой покой!

Лишь только воспылает страстью сердце к ней,

Вмиг скроется она среди теней!

И будешь ты томиться и искать.

Её мотивов нам с тобою не понять…

Роннан, уже стоявший рядом с Тианиель вместе с другими рыцарями, болезненно скривился. Это не укрылось от королевы.

— Макрель! — её обволакивающий голос ударил, словно плеткой. Бард вздрогнул, поднял глаза и заметил устремленные на него взгляды: раздраженный – королевы и плещущий болью Роннана. Бард поклонился и немедленно прервал пение. Для порядка пощипав струны и покрутив колки, он наконец запел популярную при нашем дворе балладу, изобилующую пикантностями на грани порнографии, о хитрой наяде Пилевии, игравшей с приходящими к её ручью молодыми людьми.

Я покинул арену на куплете, когда наяда стащила одежду у юного пастушка, решившего искупаться в ручье, и стала торговаться с ним за каждый предмет, выгадывая для себя поцелуи и ласки. В итоге пастушку одежда оказалась не нужна: проказливая наяда так его раззадорила, что он сам не заметил, как ушел вместе с нею в водяной чертог, пополнив собою собрание таких же глупцов.

По пути в пиршественный зал, в который переместились все, кто присутствовал на турнире, Сили поймал меня за рукав.

— Прости! Я не знал, что так выйдет!

— Ну, учитывая элементы хаоса, присутствующие на каждом турнире, можно было предположить.

— Нет! Я подкупил Дулли, чтобы он подсунул Альтуру орех с моим именем. Эониель спутала все карты, предложив схему двое-надвое!

Я серьезно посмотрел на друга.

— По-моему, общение со мной дурно на тебя влияет.

Он заулыбался, словно я отвесил комплимент:

— Ты меня прощаешь?

— Нет! — улыбка завяла, — Я и не сердился. Да ладно, подумаешь! Мои собственные планы не имеют никакого значения. Всего-то дел: сходить к Двалину и забрать диадему. Он ведь их даром раздает!

Сильвар приостановился и озадаченно воззрился на меня.

— Ты сейчас шутишь? Никогда не могу разобрать, когда ты говоришь серьезно, а когда смеешься! Двалин тот ещё скряга! У него снега зимой не выпросишь! За Диадему Справедливости он вполне может все Неблагое царство потребовать!

Я вздохнул: нет, не понять этому поборнику праведности, что значит сарказм. Учу его, учу…

— Что делать? Одно радует: у Альтура те же проблемы.

− И я не могу с тобой отправиться – помощников запрещено брать!

− Так, иди и угрызайся в одиночестве! Не нужно мне сыпать соль на раны!

− Прости!

Он виновато опустил голову и пошел к сестре, которая как раз произносила тост:

− За мирные времена и вечное процветание Неблагого двора!

Не грех за такое выпить: я поискал глазами мрачного клурикона[8] со скошенными к носу глазами, пробирающегося с пьяной сноровкой между танцующими парами, пошатываясь несшего поднос, уставленный бокалами ревенёвого вина. Сделал глоток: приторная сладость устремилась в горло, оставляя привкус трав и цветочного нектара на языке, согревая внутренности теплом майского полдня.

− Я вызываю на песенный поединок! – разнеслось по бальному залу. С трудом сфокусировал глаза на канареечно-жёлтой фигуре Лютика, барда светлых – неужели уже закончился третий бокал? Надо взять четвертый!

− Принимается! – Макрель благодаря юному лицу, не вязавшемуся с седыми волосами, в расшитом серебром черном кафтане с пуговицами в виде черепов по сравнению с ним походил на ангела смерти, − Вызывающий выступает первым! А чтобы сделать поединок более интересным, предлагаю разыграть фанты: кому кто выпадет, тот и назначит тему для песни.

Лютик заметно сдулся, но через мгновение гордо поднял голову:

− Согласен!

Тут же, словно из-под земли появился Дулли, со своей тыквой, на этот раз полной каких-то мохнатых коконов.

− Судьбу свою ты выбирай! Нам песню поскорей сыграй! – завопила его голова, зажатая под левой рукой.

Лютик, содрогнувшись, с брезгливой гримасой ткнул пальцем куда-то внутрь ухмыляющейся вырезанным ртом тыквы.

− Нет, так не пойдет! – гаркнул Дулли, − Достань свой кокон и покажи всем!

Бард стиснул зубы, держа двумя пальцами личинку, которая вдруг начала извиваться, вылупляясь. Лютик стойко выдержал рождение ярко-желтой, под стать его помпезному костюму бабочки, которая немедленно вспорхнула, кружа по залу над толпой придворных обоих дворов. Я повернулся к ним спиной: куда подевался этот гнуснорожий клурикон с вином?

− Фант ваш! − раздалось за спиной сразу несколько голосов.

− Эй, как там тебя? Кто видел клурикона-виночерпия? – громко позвал я.

− Сэр Люк, сначала назови фант! – ко мне подошел Макрель, − Да ты, батенька, изволил нализаться!

− Но-но! Что за манеры! Не нализаться, а взвеселиться, слегка разогнать кровь!

− Фа́нт, взвеселённый разогнавшийся сэр! – напомнил Макрель в нетерпении притоптывая ногой. Не бард, а тюремный надзиратель, право слово!

−Нет, принц датский, Гамлет, скорбящий по Офелии! – ругнулся я под нос, − Почему я́ должен называть фант?

− Все слышали? – поднял голос мрачный менестрель, − Скорби по Офелии!

Лютик задумчиво стал перебирать струны лютни, извлекая один за другим благозвучные аккорды.

− Дается время на раздумье? – спросил он.

− Один танец!

Сидящие на оркестровом балконе шестеро тилвит тэг немедленно заиграли на арфах развеселую джигу, звучавшую в их исполнении также мрачно и таинственно, как все остальные мелодии. С моей головы вспорхнула бабочка-жеребьёвщица, унесшись куда-то вверх.

− Бокал вина? – прямо под локтем пошатываясь материализовался окосевший от пьянства клурикон.

− Обязательно! – ответил я радостно, − А как тебя звать?

− Зачем вам? – от подозрений его глаза разъехались в стороны, сделав взгляд почти нормальным.

− Чтобы не орать на весь зал, в поисках выпивки! Шепни-ка на ушко!

− Я вам не скажу! – он подозрительно посмотрел по сторонам, словно ожидая нападения.

− Ну не осел ли? Не истинное имя! Просто чтобы позвать! Много чести, бегать за тобой по всему залу! – меня разозлило его поведение.

− Корчо[9], − немедленно отозвался он, вновь съехавшись глазами к носу.

− Какое говорящее имя! – пробормотал я, отпивая из нового бокала.

Арфы давно смолкли, а красивый голос Лютика выводил витиеватые строфы песни… Или это уже Макрель?

… Её глаза полны тоской, летящей к небесам.

Скажи же, милый друг, ведь ты привычен к чудесам.

Средь лилий тихого пруда Офелия плывет…

Что смерть её, скажи скорей, теперь нам принесет?..

И треплют воды как блесну её власа златые,

И смотрят глупо на Луну её глаза пустые…

Как оживить её скажи, поведай тайну сам:

К каким же нам теперь, скажи, прибегнуть словесам?

Кажется, я привалился к чьему-то плечу. Что говорят в таких случаях?

− Nonest mors, nisi sit aeterna gyration inanis [10], пробормотал я фразу, подслушанную под дверью в комнату приемной матери в детстве. Она почему-то намертво врезалась в память, периодически всплывая в разных экстремальных состояниях. В горле запекло, словно я глотнул крепчайшего виски.

Кажется, кто-то вскрикнул, что-то громко упало… Деревянная хлебная тарелка, стоявшая на столе, выпустила прехорошенький зеленый побег… Устал я, хорошо бы вздремнуть.

[1] Жасмин – растение, соотносимое со стихией земли, с которой ассоциируют королеву Мэдб, или Маб.

[2] На самом деле он «красный колпак».

[3] Имя шпаги.

[4] Полное имя шпаги – Бьянкоспино (итал. biancospino – боярышник; игра слов: итал. spina – шип).

[5] Дуллахан, ирл. – всадник или управляющий повозкой, держащий свою голову в правой руке.

[6] Атака в ответ.

[7] Удар клинком по клинку соперника, с целью вывести его в сторону.

[8] Разновидность лепрекона, обычно охраняют винные погреба

[9] Пробка испан.

[10] «Смерти нет, есть лишь вечное кружение в пустоте» лат.

Глава 3

Пришлось открыть глаза: кто-то настойчиво теребил меня за плечо. Во рту было сухо и мерзко, подозреваю, пахло от меня тоже не розами…

−Люк! Вставай, нам пора!

Может, если лежать достаточно тихо, от меня отстанут? Я полежал ещё немного, но настырный приставала и не думал оставлять в покое.

− Люк! Уже пора выходить! К Двалину, за короной! Да просыпайся уже! Я тебе принес воды из источника Моленаары: она поднимает даже полумертвого, не то что пьяного.

Не может быть. Роннан теребил меня за плечо, зажимая в другой руке объёмистую серебряную флягу.

− Ну вот, наконец-то! Пей! – он отвинтил крышку и приложил горлышко фляги к моим пересохшим губам, − Сейчас полегчает.

− Тебе нельзя со мной! – пробурчал я, щурясь от яркого света, − За воду спасибо!

Пить хотелось зверски.

− Вот ещё! – презрительно сказал смуглый волоокий селки, отдавая мне флягу, − Не ты берешь меня, а я сам отправляюсь с тобой! Об этом не было сказано ни слова. Тем более я не собираюсь помогать тебе, разве что ненамеренно – просто хочу развеяться.

− Это правильно! – поддержал я. А что: Роннан хороший попутчик, очень даже полезный при всяких нападениях, при чем совершенно неотразимый для дам, на которых с недавних пор не обращает никакого внимания. Вот ведь казус? Да, Ариадна сумела потрясти Неблагой двор, причем дважды: в первый раз, когда влюбилась в этого несуразного смертного, случайно забредшего на праздник Лошадиной луны[1]. Смертный, проплясав всю ночь вернулся восвояси, вероломно покинув её. Не знаю, что там с ним было дальше: ушедшие без проводника, в случайно открывающиеся порталы могут попасть куда угодно – в прошлое, будущее, не говоря уже о разных слоях реальности…

Как бы ни пытался развеселить Ариадну, ничего не выходило. Почему-то ей совершенно не понравилась поющая фаланга, свившая за ночь паутину в изголовье её кровати. А я так старался: раздул брюшко паука до размера брегета, украсил синими полосками, похожими на рюши по бокам, двое суток учил петь серенаду, вспомнив почти все, чему учили старый Вольхар – учитель магии, и мама! Рада с визгами выскочила из спальни, не успокаиваясь, пока Сильвар не прибил мое шедевральное творение тапочкой, а потом ещё дулась несколько дней. Чего, спрашивается? Это мне впору дуться: попробуйте научить паука петь, сразу поймёте, о чем я.

Хорошо, характер отходчивый, долго не обижался: кто их, этих девушек поймет? Решил пойти по простому пути: целый день провозился с домовиком Броди, под его руководством стараясь выпечь для неё веселящий хлеб и сварить джем забвения. Вышло три буханки хлеба и три баночки джема, которые мы тут же опробовали на кухонной мыши-помощнице Пине. С удовольствием слопав кусочек, смазанный джемом, она хохотала до упаду, забыв обо всем на свете.

К сожалению, снова всё вышло не так, как задумывалось: Броди выставил все на общий стол за завтраком – оказывается домовикам необходимы очень точные инструкции. В итоге моей стряпни наелись все, кроме Рады. Она так расстроилась, когда окружающие вдруг начали смеяться! На её вопросы: «Что смешного?» каждый отвечал: «Ты кто?». Эффект быстро выветрился – я ведь преследовал цель просто немного поднять ей настроение, а не погрузить в идиотическое состояние, но оставил неприятный осадок, причем у всех.

После того случая, Тианиель ввела специальную должность для мыши, чтобы обязательно пробовала все блюда перед подачей к столу. Пину теперь не узнать: она стала больше раз в пять и ростом доходит мне до колена. «Зато всегда сыта! А бегают пусть дети» − смеётся она.

С Роннаном вышло совсем некрасиво, хоть и не специально, но тут я виноват лишь косвенно. Его только приняли ко двору – селки несколько раз победил на турнирах, Тианиель посвятила его в рыцари. Я заметил, как он тогда поглядывал на королеву – честно говоря, ей бы он очень подошел, но почему-то ничего не вышло! Дамы тем временем сильно поглядывали на новенького рыцаря – думал его быстро «захомутают», почти не ошибся. Где в тот момент находилась Рада, честно говоря, не помню. Она часто пропадала ненадолго: ходила учиться то к Болотной Пэг, то к лесной кикиморе, то Вольхару надоедала – очень любознательная девушка.

Тианиель назначила пир в честь нового рыцаря Сэллана, тут наша Ариадна и появилась: вышла в зеленом летящем платье под руку с Сили. Роннан так и прикипел к ней взглядом, а когда Сили их знакомил, промямлил что-то нечленораздельное. А ведь селки иногда такие стихи пишет – в пору с Макрелем соревноваться!

На Луну Осетра[2] я подговорил Ткачиху, чтобы она вплела в материю для наряда Рады зачарованную мною пряжу. Задумка была такая: кто наденет такое платье, тому на душе станет спокойно и приятно, все тревоги исчезнут.

Когда Ариадна вышла в нем в зал, даже я замер, боясь вздохнуть, а Роннан аж рот разинул. Они протанцевали весь вечер, не сводя друг с друга глаз. Я никак не мог пробиться: этот сэлки прилип к ней, как смоляное чучелко! Ах, чего же стоило, не разукрасить немедленно его смазливую рожу парочкой ссадин и синяков! Даже незаметно подсунул ему под ноги шкурку от плода бенны. Вышло ещё хуже: Роннан поскользнулся, а Рада поддержала его, оказавшись в объятиях. Оба дружно покраснели… Пара мелких пикси даже отпрянули – так я скрежетал зубами от злости! Но тут часы пробили три часа ночи, прекрасное как сон платье Рады расползлось громадными прорехами. Кто ж знал, что у чар окажется досадный побочный эффект, и зачарованная нить исчезнет в полночь? То полнолуние оправдало второе свое название – Луна Ссор.

Она ахнула и выбежала прочь. С тех пор никто, кроме Тианиель не знает, где поселилась наша дорогая Рада, а мужчин, собравшихся в тот памятный вечер при Неблагом дворе, до сих пор преследует в грёзах видение её обнаженного тела, просвечивающего через огромные дыры в звездно-фиолетовой ткани платья.

Мы долго осаждали королеву с просьбами открыть местонахождение Ариадны, но она упрямо молчала. Позже, когда терпение Тианиель иссякло, она пригрозила превратить в гриб тутовик первого кто ещё раз об этом спросит. Мне окольными путями удалось дознаться: Рада теперь зовется Сумеречной ведьмой и живет где-то на землях вольных фейри. Сильвар очень неудачно вовлек меня в этот турнир с Альтуром. Проходя через владения г-нарвла, как раз направлялся к одному из хозяев ветров, по имени Джойс. Ходят слухи, за какую-то услугу, он взял у Флейтиста фалангу мизинца и сделал из неё свистульку: владеющий ею может вызвать его чтобы получить желаемое. У меня всего два желания, на данный момент…

Вообще, Роннан оказался вполне ничего, если учесть происхождение – обычно селки избирают Благой двор для служения. Пока у нас не подворачивалось случая для задушевных бесед, ну да все-таки это не мой стиль – лезть с задушевными разговорами, а вино он обычно не пьёт.

Мы бодро шли по лесу в направлении дальнего горного кряжа, за которым, а точнее, под которым, начиналось царство цвергов. Мы некоторое время молчали, а потом Роннан сказал:

− Я знаю, леди Ариадна дорога тебе. Ни для кого уже наверно не секрет, что мне она дорога не меньше. Не знаю, что связывает вас, но… У тебя было столько времени: вы ведь знакомы с детства! Почему ты позволил случиться всему тому, что привело её к решению скрыться от всех?

Вместо ответа я спросил:

− Кто это тебе успел насплетничать? Я ему такое заклятье наложу на его длинный язык, что он во рту не поместится! Так и будет ходить везде с высунутым языком!

Он лишь взглянул на меня своими оленьими глазами и ответил:

− Ты желаешь изуродовать королеву Тианиель? Боюсь силёнок не хватит.

Я закашлялся от неожиданности.

− Ты ведь совсем не глуп, хотя многие утверждают обратное, − продолжал он. – Как ты наверно понял, я отправился с тобой не просто так. Давай я помогу тебе с диадемой, а ты поможешь мне с Ариадной? Не торопись отвечать. Мы можем вместе найти её, а уж она сама выберет, с кем захочет остаться. Как тебе такое предложение?

− С чего это ты решил, что меня оно заинтересует? Я уже почти нашел Раду, а диадема… Ну, справлюсь как-нибудь!

Он задумчиво повторил: «Как-нибудь…» − потом посмотрел мне прямо в глаза и спокойно произнес:

− Мне случайно известно… Диадема справедливости хранится в очень труднодоступном месте - никакой магией оттуда достать невозможно. Так что вряд ли у тебя выйдет «как-нибудь»!

Я никак не ожидал от него подобных речей. Он вообще предпочитал обычно отмалчиваться, а тут такое красноречие! Устав от моего молчания он спросил:

− Так как? Ты согласен?

А что я в общем-то теряю? Можно ведь не открывать всех карт: наверняка у него тоже есть парочка секретов от меня. Тем более, не известно, как дальше повернется дело.

− Хорошо, − ответил я, − Ты помогаешь мне, а потом мы ищем Раду.

Он улыбнулся такой счастливой улыбкой, словно получил в наследство половину Благого королевства. Все-таки удивительно, как любовь может делать тебя счастливым и несчастным одновременно, независимо от того, фейри ты или человек! Не перестаю удивляться этому парадоксу.

Мы продолжали идти – оставалось приличное расстояние. Можно было бы использовать зачарованные тропы, но на них уходит слишком много сил – не известно, с чем придется столкнуться, когда будем на месте, особенно учитывая суровый характер короля Цвергов.

− Расскажи мне, как вы встретились с леди Ариадной? – попросил Сэллан. Похоже, его больше ничего в жизни не интересует.

− Предлагаю одну игру: я тебе расскажу о том, что ты просишь, а ты мне – почему оказался при Темном Дворе. По рукам?

Его лицо окаменело на мгновенье, но бросив на меня не свойственный ему жесткий взгляд, он все-таки кивнул.

− Мы встретились довольно давно: я тогда был совсем маленьким, как и она. Ариадна с Крита – её отец, царь Минос, отдал её королеве Мэдб как предмет заклада.

− Что это значит? – расширил свои и без того огромные глаза Роннан.

− Все просто: тогда Минос ещё не был королем, и заключил сделку с королевой Мэдб, в результате которой он должен был получить вожделенный титул в обмен на то, о чем ещё не знает, а не знал будущий король о беременности жены.

Сэллан молчал, ожидая продолжения.

−Когда родилась Ариадна, Мэдб пришла к её матери и объявила, что её дочь станет великой волшебницей. Для этого ей необходимо жить и расти в Стране Вечного Лета. Не знаю подробностей их разговора, но мать Рады выпросила возможность оставить её на семь лет рядом с собой. Мэдб не была жестокой, вопреки всем кривотолкам вокруг её имени – я знаю это точно. Но сделка, есть сделка. Минос стал царем, прошло семь лет, и Ариадна отправилась к Ночному Двору. По слухам, её мать умерла в тот же миг – было ли это условием, при котором Ариадна оставалась с нею, либо царица просто не выдержала разлуки с нею – сказать не могу.

Когда Рада появилась рядом с нами, Тинни тут же взяла её под свое покровительство. Сили тогда ревновал ужасно: бегал за ними хвостиком – он всегда обожал сестру, а когда появилась Рада, все внимание обожаемой Тинни досталось ей. Сейчас сложно поверить в это, но Сильвар от ревности подстраивал Раде такие каверзы, что даже мне сложно принять это. Я ведь чем-то похож на неё, знаешь: такой же приёмыш в королевской семье, без отца и матери. Мэдб оказалась прекрасной матерью, не подумай, но все же не родной. Редкая женщина может одинаково относиться к родным и приёмным детям, или хотя бы не делать ощутимых различий, но легендарная королева была именно такой – великой во всём.

Именно Мэдб отправила тогда Сильвара вместе со мной к королю Нудду Аргетламху, чтобы он обучил нас воинскому искусству, ибо никто с начала времён не мог победить этого славного воителя в поединке. «Учить должны самые лучшие мастера своего дела!» − частенько говорила королева. Так, двое сорванцов, не дававших спокойно вздохнуть всему Сумеречному двору, были надолго обезврежены, да ещё обрели необходимые знания и навыки. Не могу сказать, чем занималась Рада в то время, когда мы получали синяки по всему телу от короля, пока не выучились как следует орудовать мечом. Знаю одно, за время нашего отсутствия они с Тианиель стали настоящими сёстрами – не по крови, по духу. Пусть королева сильнее в сто крат – всё-таки древний род фейри и титул дают свои преимущества, но Ариадну не стоит недооценивать – она ведь человек!

Сэллан красноречиво вздохнул. Я еле сдержал улыбку.

− Королева Тианиель прекрасна, словно звёздная ночь, − тихо произнёс он, скорее самому себе, нежели мне, − Ариадна же подобна живительному пламени костра, который согревает в холодном мраке. Только безумец выберет путешествие во тьме, испытав близость тепла и света… Но, если забыться, в этом жарком пламени можно сгореть дотла.

Я с удивлением воззрился на него – даже Макрель не смог бы сказать точнее. В груди заныло от осознания правды – всё-таки я лучше сгорю, нежели сгину во тьме и безвестности, будь мой выбор, конечно.

− Что же было дальше? − казалось, в его бархатных светло-карих глазах отражается небо.

− Мы вернулись, существенно улучшив свои навыки владения разными видами оружия – кто-то больше, кто-то меньше, но это уже частности. Годы пролетели незаметно: нам исполнилось лет по двадцать, когда Неблагой Двор принял нас обратно. В честь возвращения королева Мэдб устроила бал, с предваряющим турниром, чтобы мы смогли продемонстрировать своё искусство. Эх, как же я был счастлив, впервые сумев выиграть бой на шпагах с сэром Гавейном Свартсвейном, по прозвищу Чёрный Лебедь – ты его не застал: он отправился в странствия после смерти королевы, чтобы развеять боль и тоску.

Тианиель всегда поражала красотой, что не удивительно, при такой-то матери! А вот Ариадна в семь лет была настоящим «гадким утёнком»: высокая, пухленькая, с круглыми щеками, курносым носом и бесформенными кустиками бровей – одно название, что принцесса. Нас же встретили две прекрасные девушки – Тинни мы узнали сразу, а вот вторая казалась таинственной незнакомкой. Длинные тёмно-русые волосы, правильные черты лица, огромные зелёные глаза, но главное…Фейри совершенны, ты знаешь: куда ни глянь – сплошная идеальная красота и тошная безукоризненность. В этой девушке каждая чёрточка сквозила налётом небезупречности, делающий её непредсказуемой, загадочной…

− Неотразимой, − прошептал Роннан с таким благоговением в голосе, что мне стало стыдно.

Мы молчали некоторое время. Идти оставалось ещё далеко, а моё красноречие иссякло. Наконец, не выдержав долгой тишины, становившейся гнетущей, я потребовал:

− Теперь твоя очередь.

Роннан кивнул, поджав губы, и произнёс после небольшой паузы:

− Причиной появления при Неблагом Дворе стало обвинение в убийстве моего дяди.

Я ожидал чего угодно: неудачной интрижки, скандала… но не этого.

− И ты… Виновен?

Он опустил глаза, потом опять вздохнул, бросив короткий взгляд вправо:

− Разве что косвенно.

Вновь повисла неловкая пауза. Наконец, я разозлился:

− Послушай, почему из тебя нужно тянуть всё, словно клещами? Я рассказал о Раде, как ты просил!

Он расправил плечи, гордо вздёрнув подбородок.

− Ты наверно не в курсе, но селки при внешней холодности, очень страстные натуры во всём, от игры до любви, – сказал он вместо ответа, − Такова наша природа.

Сэллан помолчал, стиснув в руке эфес длинного кинжала с очень красивой золочёной русалкой.

− Случилось так, что я ненамеренно оскорбил дочь Оаннеса – Альдигитру. Не хочу сильно вдаваться в эту историю – она очень неприятная. Замечу лишь, что дочь морского правителя хоть очень умна, но не слишком привлекательна внешне – во всяком случае для меня. В её лице преобладают рыбьи черты: круглые глаза, мелкие острые зубы, губы отсутствуют, как и нос. Считаю, для того чтобы стать чьим-то мужем, необходимо, как минимум не испытывать отвращения к невесте. Я своего преодолеть не смог.

Он вновь замолчал.

− Так тебя что, хотели женить на костлявой треске – дочери правителя оанов? – не выдержал я, − А дядьку-то своего, зачем грохнул? Он слишком настаивал?

Роннан вздрогнул и возмущённо воскликнул:

− Я никого не убивал!

− Так в чём дело? Рассказывай, не тяни кота за хвост!

− Моя мать – шестая жена Оаннеса, − наконец нехотя произнёс он, − Альдигитра – его дочь от предыдущего брака. Отец погиб, когда я был ещё маленьким: совсем его не помню. Оаннес не стал мне близким. Возможно, у него слишком много собственных детей от пяти предыдущих браков… Может, дело ещё в чём… В общем, меня воспитывал дядя, вдали от двора. Странное совпадение: когда одной из дочерей понадобился жених, обо мне немедленно вспомнили, призвав ко двору. Мама хотела этой свадьбы не меньше Альдигитры, но… Я уже назвал причину отказа.

Он опять протянул длинную паузу.

− А убийство здесь при чём? – его манера зажимать информацию уже порядком раздражала.

− Дядя вступился за меня, сказал, что нельзя принуждать молодых людей к женитьбе против воли. Альдигитра очень оскорбилась, кричала…в общем, проклинала. А на следующий день дядю нашли мёртвым с моим кинжалом в груди.

− И тебя так легко обвинили в убийстве человека, который заменил отца и заступался? Очень странно, по крайней мере! Неужели мать…

− Мама за спиной Оаннеса договорилась с королевой Тианиель, чтобы она приняла меня к своему двору. Кинжал посчитали неопровержимым доказательством. Отсутствие мотива ни для кого не послужило причиной для оправдания. Мама мне верит, но доказать ничего не может. Кинжал видели все: до того случая я не расставался с ним. Так что, как понимаешь, путь в родной дом мне заказан.

− Пока не найдут настоящего убийцу, − заметил я.

− Учитывая, что с момента смерти дяди прошло уже около двух лет, разыскивать настоящего убийцу никто не собирается. Очень удобно: «козёл отпущения» найден, так зачем лишний раз мутить воду?

− Но всё же странно, что королева морских жителей не отправила тебя к Эониель: всем известно, они подруги!

− Можно ли светскую болтовню двух женщин при случае назвать дружбой? – он скривил губы в грустной улыбке, − С Тианиель у неё гораздо больше общего: мама знала саму королеву Мэдб. Нынешняя правительница Двора Ночи частенько сидела у неё на коленях и называла тётей Кендрой. Кроме того, Неблагой двор – последнее место, где меня станут разыскивать: скромный рыцарь Роннан Сэллан мало заметен на фоне таких блестящих придворных, как Сильвар Стерх и Люциан Рамстэд.

Я поморщился:

− А вот лесть тебе не к лицу, если это не сарказм!

Он улыбнулся, на этот раз более сердечно, слегка приподняв брови, и развёл руками в шутливом придворном поклоне. Мы почти подошли к скалистой гряде посреди Леса Потерянных Душ, по слухам, в нескольких точках незаметно переходящего в земли смертных. Где-то здесь должен быть вход в подземное царство Двалина… Скалы выглядели гладко: ни трещинки, ни пещеры.

− Похоже, мы буквально упёрлись в стену, − заметил Роннан.

− Да, просёк я уже твою склонность к сарказму, − ответил я раздражённо, внимательно изучая каменную плиту, представшую перед нами. Может, это было и не слишком заметно, но мы с Сэлланом не просто ломились через лес, а шли по вполне протоптанной тропинке. Правда, заметить её смог бы не каждый, но для альва она оставалась столь же явной, как световая дорожка на озере во время полнолуния.

– Не бывает, чтобы тропа тупо упиралась в глухую скалу. Проход здесь, прямо в этом месте.

Я вытащил Спин и легонько ткнул им в камень перед собой. Раздалось громкое «Ай!» и вместо огромного валуна перед нами возник тролль, с болезненной миной потирающий бедро.

− Здравствуйте, досточтимый страж! – церемонно поздоровался я, делая вид, что не замечаю недобрые взгляды, бросаемые им исподлобья.

− Что здесь забыли Высокие? – нелюбезно пророкотал он в ответ.

− Нам необходимо попасть на аудиенцию к королю цвергов Двалину.

− А король вас ждёт? – сморщил он горбатый длинный нос, для пущей важности сдвинув чёрные кустистые брови.

− Королева Неблагого Двора Тианиель договаривалась о нашем приходе, ‒ это формально не было ложью, ведь она действительно договаривалась, правда, не с Двалином… Но то уже частности.

− В таком случае прошу за мной! – он грациозно развернулся на месте, что при его массивной комплекции произвело ошеломляющее впечатление, и шагнул прямо в скалу.

Сэллан с приоткрытым ртом, уставился ему вслед.

− Лучше закрой глаза, − предложил я, беря его за руку, − Присущие тебе чары могут непроизвольно закрыть проход: мозг ведь видит преграду, следовательно, создаёт её.

Он непонимающе взглянул мне в лицо.

− Некоторые смертные утверждают, что весь наш мир является лишь проекцией мозга, а его составляющие – плоды договора между всеми живыми существами, определяющими, как должно выглядеть то или иное, − говорил я, неумолимо ведя его прямиком в скалу. Судя по тому, что он начал вырывать руку, заболтать его у меня получалось плохо.

– Так вот, на самом деле на этом месте нет никакой скалы, а лишь разрозненная структура из кучи атомов и элементов, сквозь которые пройти не составляет никакого труда. Она, эта структура, также реагирует на импульсы нашего мозга – мысли, воспринимая их, как команду. Тут всё дело в пресловутом эффекте плацебо, или самогипнозе, если тебе так нравится. Глаза видят иллюзорную преграду, подают сигнал в мозг, и он командует элементам, которые собираются в эту самую преграду. Мы подходим и убеждаемся в её целостности, разбив нос.

Я уже подошёл к скальной стене вплотную, на самом деле, собираясь с силами для шага в неё. Как часто бывает в моменты напряжения, язык начал болтать без умолку.

− Если закрыть глаза, то мозг перестаёт получать картинку, следовательно, подтверждать её созданием каменной преграды не нужно.

− Стой! – в панике воскликнул Роннан, но опоздал по меньшей мере на мгновенье: я остановился, наполовину погружённый в скалу, не испытывая при этом ни малейшего неудобства.

− Закрой глаза! – повторил я и потянул его за собой. В какой-то момент он всё-таки вырвал руку. На несколько мгновений воцарилась полная темнота, которая сменилась тусклым светом факелов, закреплённых в стенах очень широкого туннеля, тянущегося, насколько хватало глаз.

− Люк! – раздался за спиной вопль, в котором звучала неприкрытая паника. Во всех сказках написано, что оборачиваться назад ни в коем случае нельзя, когда ты идёшь по делу… − Люциан!

Конечно, я обернулся. Верхняя часть его туловища торчала из породы, ноги остались в камне, сделавшись с ним одним целым.

− Вот же… Оберон, «отлюбивший» Титанию и половину человеческих королевств! – выругался я, за неимением других слов.

− Согласен! Но нам этот славный властитель древности никак не поможет!

− Чисто технически, помощь требуется только тебе, − заметил я. – Никто не просил открывать глаза и выпускать мою руку!

Даже в неверном свете факелов стало видно мертвенную бледность, покрывшую его обычно смуглые щёки.

− Б-без меня т-ты не сможешь д-достать Д-диадему Справедливости! – он начал заикаться от волнения, чего раньше не замечалось.

− Придумаю что-нибудь.

На самом деле, то, что я собирался сделать, могло расцениваться вопиющим нарушением всех правил этикета, грубым вторжением и вандализмом, но иного выхода просто не нашлось.

− Теперь-то хоть послушай меня! Закрой глаза и на счёт «три» задержи дыхание.

Он сглотнул и торопливо кивнул.

− Три! – сказал я, и выхватив Спин, быстро нацарапал рядом с пленённым Роннаном знак воды, пробормотав: «Quid erat lapis, aqua fiet. I’ll motum mihi in petra faciunt!»[3].

Каменная стена превратилась в водопад. Роннан вывалился прямо к моим ногам, мокрый до нитки, впрочем, как и я: водяная лавина обрушилась и, сметая всё на своём пути, покатилась по коридору. За нами зияла дыра величиной с дом, через которую светило закатное солнце, освещая прекрасный лесной пейзаж. Тролль, прошедший уже половину коридора, громогласно взревел и побежал обратно.

− Что вы наделали?! – рычал он, подобно горной лавине, несясь в нашу сторону, как потерявший управление локомотив. – Вы разрушили двери в Подземную страну! Что теперь будет?

− Я готов принести извинения его величеству Двалину, − начал я, но тролль не стал слушать, замахнувшись кулаком размером со стол в обычной человеческой кофейне.

− Что здесь происходит? – по сравнению с этим голосом, рык тролля показался писком цыплёнка, − Что за негодяй сломал дверь в Подземную страну?

Тролль-страж немедленно опустил руки.

− Я жду ответ! – перед нами стоял подземный король Двалин собственной персоной, сверкая глазами цвета мокрой земли. Чёрная борода свивалась кольцами, выбиваясь из толстой затейливой косы, в левом ухе сверкала бриллиантом, величиной с яйцо малиновки, золотая серьга.

[1] Июньского полнолуния.

[2] Августовское полнолуние.

[3] «Что было камнем, стань водою. Себе в скале я ход устрою» (лат.)

Глава 4

− Эт-то из-за меня, − все ещё заикаясь произнес Роннан, − Я застрял в камне, а Люк меня вызволил.

Выражение лица Двалина не изменилось. Стало ясно одно: в ближайшее время о Диадеме Справедливости даже заикаться не стоит.

− Я понял, в безобразии виноваты оба. Осталось узнать только, как вы собираетесь вернуть все на место? И ещё: водой затопило сапфировую шахту. Чуть не погибли четырнадцать моих подданных, не говоря уже о том, что работы остановлены на неопределенный срок. Чем вы можете мне это компенсировать?

Роннан в ужасе посмотрел на меня, скорее всего, в данный момент выглядевшего не лучше.

− Ну, − протянул я, − Чуть – не считается. Никто не погиб, воду можно откачать, а двери…

Без лишних слов я опустился на колени, упершись обеими руками прямо в грязь, образовавшуюся после потопа. Что-ж, нынче не до сантиментов. Закрыв глаза, сначала легонько, потом сильнее, потянулся к лесу. Под землей всегда корни – они похожи на подводную часть айсберга: её не видно, но она значительно превышает ту, что над водой. Несколько мощных деревьев откликнулось на зов: их голоса походили на низкочастотный гул, различаясь по тембру. Я тянул их, улещая, уговаривая, суля тепло солнечного луча и прохладу ночи, жужжание пчел и ласку ветерка… Нечто очень могучее и древнее, поднялось из самых глубин земли, устремилось к свету, прорывая пласты камня, почвы и, наконец, вырвалось на волю.

Кажется, кто-то вновь начал кричать, но мне было сейчас не до этого. Огромное прекрасное существо росло и ширилось, с восторгом занимая предложенное место: оно мурлыкало и рокотало прибоем, шептало и пищало роем комаров… И вот, все закончилось. Я открыл глаза и провел испачканной рукой по лбу: нужно встать на ноги, только подскажите, как это сделать, чтобы тут же не свалиться, теперь уже окончательно искупавшись в раскисшем месиве?

Король Двалин вместе с Роннаном и троллем смотрели куда-то вперед с одинаковым выражением на лицах. Повернув голову, я замер, не менее потрясенный: на месте громадной прорехи в скале была самая настоящая дверь, целиком состоявшая из нескольких стволов деревьев, причудливо перевитых между собой. Осталось выяснить, как можно открыть или закрыть эту «дверь»?

Кое-как поднявшись, я, пошатываясь подошел к этой махине и, с облегчением оперся на неё. По плотному переплетению ветвей пробежала дрожь, и они немедленно пришли в движение, сплетаясь и расплетаясь, складываясь в большое добродушное бородатое лицо.

− Приветствую, друг наш! – его голос, сложённый из разных по высоте отдельных голосков, почти пропел эту фразу.

− Приветствую, − поклонился я.

− Чего желаешь?

− Э-э-э… − растерялся я, − Не мог бы ты открыть проход?

− Желаешь выйти? Конечно! – лицо исчезло среди шевелящихся ветвей, которые задвигались так быстро, что сложно было за ними уследить. Через несколько секунд прямо передо мной высилась ровная арка в два человеческих роста, сквозь которую просочились последние лучи заходящего солнца. Я ступил вперед, но чья-то очень тяжёлая рука удержала за плечо:

− Куда это ты собрался? Не так скоро! Ты-то, понятно, теперь можешь войти и выйти, а как это сделать другим?

«Резонное замечание», − подумал я, пытаясь поскорее сообразить…

− Как твоё имя? – над аркой вновь появилось то же лицо из сплетенных ветвей.

− Как назовёшь меня, так зваться буду: тебя, создатель, не забуду! – пропел он своим необычным голосом.

− Будешь… Амфирвейном[1]! Слушайся короля цвергов – он твой повелитель. Теперь скажи, как сделать, чтобы ты открывал и закрывал проход?

− По имени ты позови меня, и по коре погладь, но нежно, не скребя!

− Слышали? – я обернулся к королю и троллю, − Пробуйте!

Двалин провел по шероховатой поверхности «двери» и сказал:

− Амфирвейн, закрой проход!

− Я повинуюсь, мой король! – ответил «дверь», плавно перемещая свое древесное лицо ниже, плотно затягивая арку выхода, − Но, мой создатель, не забуду твою роль!

Король злобно покосился в мою сторону, ничего не ответив. Похоже, у меня теперь есть союзник в царстве цвергов, пусть это всего лишь дверь… Порой очень важно беспрепятственно войти и выйти!

− Теперь, похоже, привратник вам не понадобится, − ухмыльнулся я, − Главное только раздать пароль нужным людям.

− Я бы на твоем месте не слишком радовался, − отрезал Двалин, − Что будешь делать с затопленной шахтой?

− Неужто цверги не в силах договориться с земными породами, чтобы они отступили на время, пропустив воду ниже?

− Ты слишком смел, как я погляжу! Ещё не знаю, зачем явился, а уже руки чешутся тебе как следует наподдать!

− Что ж, ваше право. Но мы могли быть вам полезны… − я поднял бровь, якобы намекая, на самом деле «стрелял» наугад. Король изменился в лице.

− Неужто, уже и к альвам просочились слухи? – голос его стал едва слышен, плечи опустились, а глаза вмиг утратили блеск. Никогда не думал, что возможна такая молниеносная перемена в настроении. – И вы впрямь можете помочь?

− Если расскажете, в чем дело, вполне возможно: так сказать, информация из первых рук − это не те противоречивые слухи, гуляющие повсеместно…

Роннан с ужасом уставился на меня, одними губами прошептав: «Ты о чём?!» – похоже, понятие блефа для сэлки в новинку.

Двалин подозрительно нахмурился, но, после недолгой паузы, махнув рукой, произнес:

− А, все равно! «Топор в дупле не станет валяться, если за рукоятку взяться»! Пойдём в тронный зал. Расскажу, раз уж вы здесь.

Он развернулся и пошел по коридору, не заботясь о том, следуем ли мы за ним. Не зря: тролль-страж что-то глухо проворчал, подождал, пока мы направимся за королем, и потащился за нами, замыкая маленькое шествие.

В тронном зале царил полнейший беспорядок: с потолка капало, цверги беспорядочно сновали из стороны в сторону, громко переговариваясь. Стоял такой многоголосый гомон, что расслышать в нем отдельные реплики было невозможно.

− Молчать! – гаркнул Двалин с такой силой, что подданные, все до одного, замерли на месте. Неожиданно, прямо из центра свода потекла струйка грязной воды, расширяясь с каждой секундой. – Все вон! Немедленно! – вновь выкрикнул король, только уже с совершенно другой интонацией. Придворные тут же повиновались, очень организованно быстро проходя по боковым выходам прочь из ставшего опасным помещения.

− Похоже, вода не стала ждать, когда ей освободят путь, − пробормотал себе под нос Роннан, − Она всегда найдет выход.

Будто аккомпанемент его словам, часть потолка обрушилась, мутные буроватые потоки ринулись вниз, заливая всё вокруг, сливаясь в большое озеро, которое протянулось в темную подземную даль прямо за массивным золотым троном. Это озеро я поначалу принял за каменистый пол: оно было такое прозрачное и темное, что в нем отражались пещерные своды. Основательно замутив зеркальные воды, грязевые потоки быстро иссякли, оставив за собой полнейшую разруху.

Двалин смотрел на это безобразие с философским спокойствием, и только беспокойно бьющаяся жилка на виске выдавала его истинное отношение к происходящему.

− Необходимость осушать сапфировую копь отпала сама собой, − сказал я, чтобы как-то разрядить обстановку. В этот момент огромный камень, величиной с юного цверга вывалился из дыры в своде и грохнулся прямо на золотой трон, погребенный под кучей размокшей земли. − И, тронный зал, все-таки, придется перенести: тут слишком опасный свод.

Король молча оглянулся: от его взгляда можно было прикуривать – гнев клокотал в нем, как лава в жерле проснувшегося вулкана. Но Двалин все-таки был настоящим королем:

− Мы пойдем другим путем, − отозвался он. Его голос по контрасту с взглядом, отдавал безмятежностью, − Теперь вы просто должны разыскать мою дочь, − он особо выделил слово «должны». Эх, плохо он меня знает: Люциан Расмтэд должен только королеве Мэдб, но её уже нет на свете, и некому спрашивать об отдаче.

− В таком случае посвятите нас, наконец в суть дела. Она пропала: когда, при каких обстоятельствах?

Двалин махнул рукой, призывая нас следовать за собой, и двинулся в боковое ответвление широкого тоннеля, приведшего нас прямо на берег озера, вдалеке от искалеченного королевского трона. Там он уселся прямо на большой плоский валун, отдаленно напоминавший очертаниями скамью. Мы с Роннаном поступили также, найдя по подходящему камню.

− Мэйла исчезла три недели назад, − глухо произнес король, − Перед тем грустила сильно. Бекка из клана Железных отверг её любовь.

«Что-то в последнее время слишком много любовных историй с грустным концом», − подумал я, ожидая, когда он продолжит рассказывать.

− Я, конечно, мог бы ему приказать, но дочка запретила. Не хотела она такой любви, по принуждению.

− Это очень мудро с её стороны, − не удержался от замечания Сэллан.

− А, замолчи! – махнул на него рукой король, − Я до сих пор думаю, надо было приказать! Послушал её, и что вышло? Где теперь моя дочь?

− А с кем она общалась, перед тем, как пропала?

− Да с кем? К Сумеречной ходила! – тут уж мы с Роннаном одинаково навострили уши, − Эта ведьма дала ей Слезу Истинной Любви и приказала следовать за своим сердцем. А Мэйла и рада! Ушла в леса Высоких и с концами.

− А как она нашла Сумеречную даму? – не утерпел сэлки.

− Кто ищет, тот всегда найдет, − отрезал Двалин, − Я ходил к ней, спрашивал, но ведьма ответила, что просто исполнила желание дочки, а куда оно её привело, она не знает.

− И все-таки? – осмелел Роннан.

− Ищи Флейтиста, и найдешь Сумеречную! – загадочно ответил король, предостерегающе глянув на него. «Он связан клятвой», − понял я. Что ж, хочешь-не хочешь, придется искать встречи с Флейтистом. Ну, Рада! Не зря Мэдб хвалила её за старание.

− А нет ли у Мэйлы близкой подруги? – решил прощупать почву я.

− Дита её зовут: дочка Брокка. Хотите с ней поговорить? Я уже пробовал: ничего не знает эта дурища, плачет за подругой, и только.

− Может, как-то можно её позвать?

«Брокк!» − Двалин гаркнул вместо ответа так, что у нас заложило уши. Приземистый кряжистый цверг с удивительно правильными чертами лица, казалось, выскочил из-под земли.

− Ты звал? – спросил он.

− Приведи свою дочь! – приказал король. Через очень короткое время перед нами стояла девушка, опасливо косившаяся то на Двалина, то на отца: длинные рыжеватые косы, в руку толщиной каждая, миловидное курносое лицо, широкие плечи и бедра – типичная женщина – цверг.

− Скажи пожалуйста, − спросил я, − Ты случайно не знаешь, где Мэйла?

− Н-нет! – ответила Дита дрожащим голоском. Она очень молода, не смотря на внушительные формы, понял я. А также стало ясно, что при отце и, тем более, короле, девушка ничего не расскажет.

− Можно нам побеседовать с глазу на глаз? – отец тут же вскинулся, но Двалин ответил за него:

− Если это необходимо.

Только дайте слово, что не станете морочить ей голову!

− Что? – удивился Роннан.

− Не будем, − пообещал я, обратив внимание на заинтересованные взгляды, которые исподтишка бросала на сэлки девица. Тут же, будто невзначай толкнул его под локоть, незаметно подмигивая.

Мы втроем отошли подальше по ровному берегу озера и уселись на темные каменные глыбы, с вкраплениями прозрачных кристаллов, при ближайшем рассмотрении оказавшимися необработанными кусками циркона и бутылочно-зеленой шпинели, тезки моей шпаги[2].

−Дита, я чувствую, ты что-то знаешь, − начал я. Девушка сжала губы.

− Расскажи нам, пожалуйста! – вступил в разговор Роннан, правильно оценив мои знаки, − Нам необходимо найти Мэйлу! Иначе нам конец! – добавил он, для пущей драмы.

− А если она не хочет, чтобы её нашли? – неуверенно сказала девушка, доверчиво глядя в бархатные глаза сэлки.

− Мы просто с нею поговорим, обещаю! – произнес Сэллан. Я уже ничего не мог сделать: слово сказано.

− Не будете тащить к отцу? Она не хочет с ним разговаривать!

− Почему? – от его невинного выражения лица у меня засвербело в носу. Дита ничего не заметила, во все глаза глядя в честные светло-карие очи.

− Мэйла в ужасной ссоре с королём! Он как узнал, что дочь ходила к Сумеречной, закатил страшный скандал, потому, что она отдала в уплату за Слезу Истинной Любви королевское слово, оказать услугу, когда понадобится! А это может быть что угодно!

За такое обещание я бы тоже устроил скандал. Зная Раду, она не станет просить что-то подлое или совсем уж ужасное, а вот кто угодно другой…

− А где живёт Сумеречная? – как бы невзначай поинтересовался Роннан, затаив дыхание.

− Я не могу вам сказать! – с мольбой в голосе ответила Дита, − Мэйла взяла с меня слово… Это тоже входило в условие ведьмы: никому не говорить о её жилище, кто бы ни спрашивал.

− Но ты-то узнала! – заметил я.

− Потому, что ходила вместе с Мэйлой! – девушка сразу поняла, что сболтнула лишнего, только уже ничего не поделать, − Простите, я правда не могу вам помочь найти Сумеречную! – она чуть не плакала.

− Ладно,− Роннан обернулся ко мне, призывая взглядом прекратить давление, − А ты можешь сказать, где сейчас Мэйла?

− Нет, − помотала головой Дита. Заметив, как поникли плечи красавца-сэлки она не выдержала, − Но могу показать!

***

Мы с Роннаном, Дитой её отцом и королем Двалином, стояли на опушке Звенящего леса у одного из порталов, которыми славно это место. Любой из даоин-ши поймет, что круг из фосфорецирующих слабым зеленоватым светом грибов является «тропой фей». Совершенно другое дело понять, куда именно она ведет. Порой, это можно узнать, лишь ступив за границу круга, но частенько такое знание уже не может пригодиться, ибо обратного пути нет – ты летишь в один из связанных миров через темный тоннель меж звезд, или радужную трубу, либо заполненную всполохами не-реальность, где искажается абсолютно всё.

Если ты даоин-ши, то отыщешь путь в Страну Вечного Лета, куда бы тебя не занесло, но на это может уйти много времени и сил. Лучше, если у тебя есть один из предметов-маячков − амулетов, которые имеются почти у каждого из нас. Их легко создать: берется камень, желудь или украшение, над ним произносятся слова связывания и предмет вытянет тебя обратно в любой момент: главное войти в портал, с другой стороны.

Я постарался незаметно поднять с земли камешек, быстро пробормотал:

Ты якорь мой сквозь время и пространство,

Я нарекаю твоё имя – Постоянство!

Двалин заметил мое движение, а может быть, ощутил поток магии, на секунду замерший не-то звуком, не-то всполохом на грани сознания. Я занес ногу над линией, обозначенной разнокалиберными шляпками грибов, Роннан было двинулся за мной… Уже уносясь радужной вспышкой через черную дыру, наполненную световыми прожилками разной ширины, я услышал его вскрик и рык Двалина:

−Нет! Ты останешься здесь, для гарантии!

[1] Am fear uaine (гэльский) – зелёный человек.

(2) Spinella – уменьшительное от spina – шип, колючка, что связано с характерной остроконечной формой кристаллов. Один из сопутствующих минералов, как и циркон, которые находят рядом с сапфирами.

Глава 5

Когда световые пятна погасли, а тьма перед глазами рассеялась я с любопытством огляделся: пространство вокруг занимали стволы деревьев. Меня занесло в ещё один лес, решил я, но тут до ушей донесся очень знакомый звук, а сумерки прорезал яркий луч света. Ошибки быть не могло: это ехала машина, а значит я в мире «железнобоких», или смертных. Все в их мире увязано на цветные бумажки, именуемые деньгами, поэтому, неплохо было бы обзавестись местной валютой. Для основы пока сойдет несколько палых листьев и пучок травы, но это только для начала. Дальше будет видно.

Я пошел в сторону непрекращающегося гула – их города гудят, словно ульи, а ещё пахнут…просто прескверно. После Страны Вечного Лета это особенно выбивает почву из-под ног, но даоин-ши, как и смертные, такая зараза…ко всему приспосабливаются. Нужно только найти кого-нибудь из своих, порасспросить. Не думаю, что Мэйла слишком далеко переселилась от портала. Если я в ней ошибся, вот тогда будут проблемы!

Неожиданно деревья кончились, под ногами началась ровная асфальтированная дорога. Да, неприятные чувства: я долго не ходил к смертным и успел отвыкнуть от ощущения «закованной земли» под ногами. Асфальт, бетон, пластик… Что они там ещё придумали? У нас свои способы трансформации, у них свои. Одно радует – все реже используется хладное железо, которое жжёт, словно огонь, частицы которого текут в их жилах. Удивительное дело: их кровь – яд для нас, но рождаются же полукровки! Фейри или ши обычно делают вид, что они ничем от них не отличаются, но это не совсем так. Сложно быть полукровкой – ты ни даоин-ши ни человек в полной мере, а как бы и то и другое сразу – чужой везде.

По дороге на бешеной скорости пронёсся ещё один автомобиль. Хорошо бы посмотреть, что у них сейчас в моде, чтобы навести приличный гламор: подозреваю, сейчас выгляжу здесь также чужеродно, как единорог на собачьей свадьбе. Опыт показывает, людей обычно особенно смущает не странная одежда, а Спин – моя шпага.

Я погладил его: древние сигиллы, струящиеся по лезвию и обвивающиеся вокруг эфеса, запульсировали, а потом Спин потек в моих руках, как ртуть, собираясь вокруг запястья, застывая массивным серебряным браслетом. Так лучше: стоит позвать его по имени, и он вновь обретет прежнюю истинную форму, становясь окончанием моей руки. Таковы свойства волшебного оружия, которое повинуется лишь своему настоящему хозяину.

− Эй! Ты как сюда забрел? – я обернулся на хриплый голос. Прямо на границе асфальтового полотна стоял сатир-полукровка. Я понял это по слишком бледному лицу и рогам, которые скорее походили на козлиные, нежели закрученные, бараньи. Он был одет в обычную клетчатую рубашку и подкатанные джинсы. Копыта скрывали высокие шнурованные ботинки на грубой подошве. В раскосых темных глазах отражался свет полной луны. Странно, заметил одну особенность: когда прибываю в человеческий мир, там всегда полнолуние. Может, это как-то связано с работой портала?

− Я задал вопрос! – в его голосе сквозила угроза. Похоже, этот «козлик» меня не признал.

− Ты страж? – спросил я вместо ответа. Легкий ветерок принес его тяжелый мускусный запах.

− Ещё чего! – он мерзко хохотнул, скрывая то, как резко свело его челюсти. Некоторые полукровки ухитряются солгать, но это всегда видно: даже такая, непрямая ложь с большим трудом исходит у них изо рта.

− Лгать Высоким некрасиво, как минимум! – я решил сразу вскрыть карты, − Чем тебе платят за проход?

− «Пыльцы» нет? – немедленно оживился он, делая вид, будто ничего не произошло, − Может «плоды страсти» или «сладкие венчики»?

«Да ты наркоман!» − подумал я с отвращением. Некоторые растения Тир Нан Ог ядовиты даже для её обитателей. Самые неприятные последствия именно у «плодов страсти», которые легко спутать с яблоками сорта «рэд»: та же форма, размер, цвет, только у «плодов страсти» шкурка нежнее, а мякоть более водянистая. Они вызывают мгновенное привыкание и просто нереальную эйфорию, которую через некоторое время сменяет жесткая депрессия. Если такое попробует смертный, его уже ничто не спасет. Меня в свое время вытащила Мэдб, отпоив единственным средством – водой из источника Вечной Юности, или по-другому амброзией. Тринадцатилетний Сили приволок меня к матери на руках, рыдая в голос, пока я хохотал до упаду над его выражением лица, находясь под кайфом. Сколько меня не спрашивали, так и не смог сказать, кто подговорил их попробовать. Но королева все равно выяснила. Долго ещё придворных будоражили слухи, передаваемые шепотом о некоей даме, недавно примкнувшей к Неблагому Двору, которую упрятали в башне, предварительно отрубив одну руку, из-за приверженности к – какое совпадение! – «плодам страсти».

«Пыльца», строго говоря, не наркотик – ею феи обсыпают свои крылья, чтобы летать в мире смертных, но, если её вдыхать, говорят, тоже можно поймать легкий кайф. О «венчиках» я не слышал – наверно, какая-то местная дрянь.

− Ничего из этого, − ответил я.

− Э-э-э, друг! Тогда у тебя проблемы! – сузил глаза страж, − Без оплаты – хода нет!

Он сунул руки в карманы джинсов и склонил голову набок, явно изучая меня. Я ждал, что будет дальше; наконец не выдержал и спросил:

− А какая альтернатива?

− Отправляйся обратно, откуда пришёл, − тут же ответил он.

− Нет, я имел в виду, может, то что ты назвал, можно заменить чем-то другим?

− Местных денег у тебя явно нет. Значит, и альтернативы тоже.

Я глубоко вздохнул. Мне попался туповатый тип: выход есть всегда, если есть вход.

− Покажи мне, как они выглядят, − попросил я.

− Что? – похоже, он занервничал, а от этого начал потеть. Запах сатира привлекает, разве что неразборчивых в связях нимф. Меня слегка замутило.

− Деньги! – подсказал я, − Мне нужно посмотреть, для примера.

− Э, нет! Лепреконское золото, исчезающее с рассветом, меня не интересует!

Я задержал дыхание, возведя очи до́лу:

− Просто покажи!

Он нехотя вытащил пару прямоугольных бумажек, непонятного цвета, с портретами неизвестных личностей и помпезными зданиями, хорошо видными в ярком свете полной луны. Я подобрал охапку листьев, подул на них и сказал:

− Что родилось листом, деньгами станет, пока вертеться мир не перестанет. Sic ita erit[1].

Они подёрнулись радужным туманом, а через мгновенье в руках уже лежала увесистая пачка купюр, которую я протянул сатиру. Он схватил её слишком быстро, ещё больше выдавая свою нервозность. Козлорогий с шумом обнюхивал деньги, раздвинув пачку веером, разглядывал и тёр между пальцами.

− Не беспокойся, настоящие, − заверил я.

Приёмная мать научила в числе прочего − если и делать что-то, то качественно. «Для Высоких, очень дурной тон – плодить иллюзии, коли это не игра или простое развлечение» − говорила легендарная королева, когда поймала меня на жульничестве с подарком Сили.

Нам было по шесть лет, маг Вольхар как раз учил делать из комьев грязи хлеб, а из разного мусора и мха – пирожные. Иллюзии всегда давались мне хорошо, а вот с устойчивыми превращениями была прямо беда! Сили давно уже одним щелчком пальцев трансформировал обычную палку в красивый посох, который не стыдно подарить любому волшебнику, а я вечно тащился у него в хвосте. Однажды друг прямо на уроке поймал стрекозу и превратил её в прекрасную серебряную булавку для плаща, тут же подарив мне.

Может, Сили и не думал ни о чём подобном, но я расценил его поступок, как насмешку и доказательство превосходства. Это уязвило в самое сердце, а спускать подобное ваш покорный слуга не привык! Я поймал жука-навозника, посадил в коробочку, превратил в бриллиантовую серьгу и подарил другу в ответ. Ради неё Сильвар даже проколол левое ухо, с гордостью щеголяя ровно сутки, пока навозник не сбросил оковы колдовства и не уполз в свою нору. После того королева Мэдб лично занялась мною.

«Люциан, некоторым всё даётся легко в силу крови. Другим же нужно хорошенько поработать, чтобы добиться результата, но это не повод злиться или отлынивать, а хуже того, завидовать!» − говорила она, настойчиво заставляя штудировать латинские закрепы, слова силы и заклинания, − «Если что-то не выходит, значит, нужно заниматься ещё упорнее! Ты не мой ребёнок по крови, но настоящий сын по духу! Так не огорчай же свою любящую мать ленью!»

На следующем уроке я пригвоздил заклинанием маленькую ящерицу, которая вмиг покрылась золотом и засверкала изумрудными чешуйками. Сидевшая рядом на сооружённом из валуна подобии трона и подпиравшая рукой щеку, пока я не продемонстрировал новое умение, Мэдб просияла. Королева тут же подошла, взяла золотую брошку, в которую моими стараниями преобразилась несчастная ящерица, и приколола её к своему платью. С тех пор она всегда носила её с любым нарядом. Со временем придворные посчитали золотую ящерицу её символом, но лишь в семейном кругу была известна правда.

Тианиель даже приревновала мать, спрашивая, почему именно эту драгоценность она не снимает. Ответ королевы помню до сих пор: «Я ношу её, как напоминание, себе в том числе, что может терпение, старание и труд, а не просто магия, талант и кровь». Честно говоря, я больше всего боялся, что однажды брошь вновь станет ящерицей и сбежит, как подарок Сильвара. Всё-таки это произошло, но через много лет, в один из чернейших дней моей жизни: когда приёмная мать умерла. В тот самый день я произнёс отпускающее заклятье. Юркая зелёная ящерица сбежала с её бездыханной груди и скрылась среди корней. Говорят, она и поныне живёт на месте упокоения прежней хозяйки, под жасминовым кустом.

Сатир неожиданно резко заблеял – это уже никуда не годится, так терять самообладание!

− А ещё можешь?

− Оплата принята? – спросил я вместо ответа.

− Недостаточно! Добавь-ка браслетик, что так мило блестит! – нагло заявил он. Я не сразу понял, о чём речь, а разобравшись…

− Хром и кобальт, день и ночь, только я смогу помочь! – пробормотал я, и отвернувшись от заголосившего сатира, зашагал по асфальту вслед за недавно проехавшей машиной. Не люблю жадных! Страж продолжал вопить, призывая остановиться. Я обернулся: он, как прежде, стоял на кромке между лесом и дорогой, не решаясь ступить дальше, трогая пальцем свой новый нос. Видимо, был привязан к порталу. «А ему идёт!» − решил я, поворачиваясь обратно и направляясь по выбранному пути. На лице полусатира и так не слишком симпатичном красовался круглый свиной пятачок.

Я прошагал до рассвета, показавшего, что выбрано верное направление: впереди раскинулся большой город смертных, серый и гудящий, как пробуждающийся вулкан, также отвратительно пахнущий дымом и ядовитыми газами. Мимо промчался грузовик, из окна которого высовывался подросток, крича:

− Эй ты! Ряженый! Что, в ролёвке принца играл?

Не знаю, что он имел в виду, но его одежда натолкнула меня на мысль.

На тротуаре, покрытом выбоинами, стоял оборванный, грязный мужчина в длинном изношенном пальто, распространявший на несколько шагов запах тухлой рыбы. Полуосознанно поискав глазами, я с удовлетворением заметил большой неработающий фонтан за углом.

− Здравствуй, Худое Пальтишко[2]. Кого высматриваешь?

Прикидывающийся обычным попрошайкой гоблин вздрогнул, поворачивая в мою сторону покрытое болячками и струпьями лицо.

− Что тут забыли Высокие? – нелюбезно прохрипел он, зыркнув ярко-жёлтым глазом, на секунду потеряв часть маскировки.

− Грубить незнакомцам – не самое верное решение.

− А мне нечего бояться! – отрезал он, − Законов не нарушаю, своих не трогаю…Даже смертных не обираю, живу тихо.

− И как тебе здесь? – спросил я, просто чтобы поддержать разговор, − Речка близко?

− Какое там! – он так красноречиво махнул рукой, что мне стало не по себе, − Грязная лужа, что тут именуют фонтаном! Вот моё пристанище. Совсем нашему брату туго приходится.

− Так вернулся бы.

− Куда? − потерянно спросил он, − Я здесь родился. Помню времена, когда вместо бетонных коробок на каркасах из хладного железа тут шумели вековые дубы и вязы, а с востока простирались поля до самого горизонта. Маленькая речка, звавшаяся Журчащей Дорожкой, давно ушла под землю, как только железнобокие нарушили её русло, пытаясь направить в нужную им сторону, строя запруды для мельницы. Всё, что осталось от Дорожки – вот этот монстр, − он снова махнул в сторону фонтана, грубо слепленного из цемента, как вечный памятник разрухе.

− Как же ты живёшь? – ужаснулся я, − Отравленный воздух, грязный водоём…

− Как все, − пожал он плечами без всякого выражения на изъязвлённом лице, − Болеем, чахнем, но скрипим потихоньку. Так чего ты хотел, Высокий?

− Не знаешь ли, где можно найти женщину-цверга Мэйлу?

Он отшатнулся, немедленно отвернувшись и зашаркал по тротуару, явно стараясь поскорее оказаться как можно дальше от меня. Вот смешной, право! Всё равно от своего фонтана далеко не уйдёт.

− Эй, куда ты, Худое Пальтишко? – со смехом окликнул я его, − Не укушу! Просто её отец ищет, вот и расспрашиваю!

− Отец? – гоблин остановился, − А его, случайно, не Шпоном-Сковородкой кличут?

Теперь уже я озадаченно уставился на него. Имя подземного короля упоминать не хотелось, но такой гнусной клички он точно не заслужил. Худое Пальтишко подозрительно глядел в мою сторону, не приближаясь, но и не делая попыток сбежать – это обнадёживало.

− Нет, вообще-то, − ответил я, − А что за Шпон-Сковородка?

− Да так, тип один, − он неуверенно заёрзал. Ветерок донёс до меня новую волну непередаваемого гнилостного «аромата». И тут до меня дошло, что нужно сделать.

− Послушай-ка, ты давно в Стране Вечного Лета был? – спросил я его.

− А кто меня туда приглашал? – произнёс он вместо ответа.

− В таком месте, как это легко можно и умереть: сплошные яды да хладное железо! Могу дать тебе амброзии, или «напитка молодости», чтобы хоть немного исцелиться, − предложил я, − Не бесплатно, конечно.

Выражение его лица можно было трактовать только как расчётливое вожделение.

− Чего тебе надо? – прохрипел он, а я понял, что гоблин уже у меня в кармане.

− Информацию. Где найти Мэйлу – и не отпирайся, ты точно её знаешь.

− Сложно найти того, кто её не знает, − скривился он: я не сразу разобрал, что это саркастическая улыбка, − Сначала обещанное, информация – потом!

Вместо ответа, я пошёл к фонтану, на ходу доставая из-за пазухи длинный серебряный ключ на цепочке – ещё один из подарков Мэдб, после того как она откачала меня от «плодов страсти». Внутри него маленький секрет – полость, заполненная концентрированной амброзией: достаточно крошки, чтобы превратить в «напиток молодости» целый бассейн. Я открутил головку, аккуратно ковырнул ногтем густую воскообразную субстанцию, заполнявшую полую шейку и тут же закрутил обратно.

Состояние водоёма ужасало: вода в пошарпанном круглом бассейне превратилась в мутную зеленоватую жижу, бетонные стенки, покрытые не то слизью, не то ещё какой дрянью, облупились. На мгновение усомнился, хватит ли той малости, что осталась у меня под ногтем, но решил всё же попытаться. Перегнулся через бортик, с отвращением сунул руку в бассейн и тут же ощутил, как Худое Пальтишко – это стало понятно по запаху – подскочил и столкнул меня в фонтан. Не знаю, чего он добивался: может, надеялся попробовать одолеть меня в родной стихии? Воды в бассейне было по пояс, так что в любом случае сложно утонуть.

Перемена произошла мгновенно, как говорится, меж двумя ударами сердца − летел в грязное болото, а упал в благословенный благоухающий нектар. Я уже и забыл, как подстёгивает амброзия, делает все чувства острее, убирает усталость, боль, переживания! Но на этом чудеса не окончились: изменения начались со дня бассейна, плавно превращая унылый серый облупленный цемент в прекрасный белый мрамор, а металлические трубки, торчавшие из бортиков в медных морских коньков, из которых потекла чистая вода.

− Скорее набирай напиток, пока он не разбавился водой и не ушёл в сток! – приказал я ошалевшему гоблину, − Есть у тебя какие-нибудь сосуды?

Вместо ответа он побежал куда-то в сторону – не ожидал от него такой прыти! Через пару секунд он приволок целый ворох пустых пластиковых бутылок и просто кинул их в бассейн стеная:

− Помоги! Я не успею!

Быстро, как мог, я наполнял бутылки и подавал их ему, а когда они закончились, выбрался на дорожку совершенно сухим – это же амброзия, а не вода! Вовремя: гоблин со счастливым гиканьем, кинулся в фонтан, чуть было не обдав брызгами – еле успел отскочить. Вынырнул он уже совсем другим.

− Не знал, что можно одновременно соответствовать стилям панк и «авиатор»! – не удержался я от смеха, когда он вылез вслед через мраморный бортик обновлённого фонтана. Зеленоватая кожа, длинный, острый нос, глаза, горящие как две автомобильные фары, неугасимым почти электрическим огнём, а одежда… Язык теперь не поворачивался назвать его Худым Пальтишком! Длинный кожаный плащ с меховым отложным воротником, тёмно-серая рубашка, массивная серебряная бляха со сложными кельтскими узлами на широком ремне, узкие чёрные брюки, лаковые ботинки с острыми мысками... И над всем этим мрачным великолепием канареечно-жёлтый шейный платок в цвет длинной пряди, спускавшейся с макушки лысой головы.

− Панки остались в прошлом веке! – его голос оставался узнаваемым, хотя приобрёл более глубокие ноты, − Сейчас не только желтыми, но и синими или зелеными волосами никого не удивишь. Давненько ты не навещал мир смертных! Сейчас тут большие изменения!

− Ладно, мрачный мафиози! С тебя ответы на вопросы, и ещё один должок!

Он не стал спорить, понимающе кивнув.

− Итак, где Мэйла?

Вместо ответа он указал куда-то мне за спину. Я медленно обернулся, ожидая увидеть… Не знаю что. Там никого не было. Точнее, грязноватая улица, тянулась в оба конца от большого сквера, где стояли мы.

[1] Так есть, так будет (лат.)

[2] Вредный водяной богл – гоблин из Шотландской мифологии, разновидность фо-а – в фольклоре Британских островов злобные и опасные водяные духи.

Глава 6

− Смотри выше, − подсказал он. Я послушно поднял голову и уткнулся в большой рекламный щит, с которого смотрела очень ухоженная темноволосая женщина, обладавшая крупными чертами лица. За нею высился изящный коттедж посреди зелёных лужаек. «Строительная компания «Мэйл». Построим вашу мечту!» − гласила яркая надпись поперёк. У меня отвалилась челюсть. Гоблин, заметив мою растерянность, хрипло рассмеялся:

−А чего тут удивляться? Гномы хороши в металлургии, строительстве и ювелирном деле. Мэйла, к тому же держит в страхе всю здешнюю нечисть.

− Очень интересно, − пробормотал я, − Похоже, власть у некоторых в крови.

− Ну, если шантаж и запугивания можно считать властью… − поднял бровь гоблин, − Политика Мэйлы состоит в том, что она сгоняет волшебный народец с насиженных мест, захватывая территории под строительство. Ты же наверняка знаешь, за любым пустырём, сквером, парком или просто островком природы закреплён свой управитель. Кого-то, правда, переселяют, но в худшие условия, а сопротивляющихся навещает Шпон-Сковородка.

− Ну и имечко! – усмехнулся я.

− Это прозвище досталось ему после того, как родовое дерево управительницы липовой рощи он пустил на мелкий шпон – им потом облицевали одно из внутренних помещений выстроенного на той территории дома. Про Сковородку история ещё милее. Ведьма –активистка, радеющая за сбережение природы, отстаивала лесопосадку своей подруги – кикиморы-лесовички с чугунной сковородой в руках – там столько железа, что на взвод анчуток хватит. Но против Шпона не выстояла, хотя переломала тяжёлой сковородой его любимую трость. Он так рассвирепел, что ведьме пришлось под конец вызвать по телефону целое нашествие телевизионщиков – она уже боялась за собственную жизнь. Посадку не тронули, стараясь избежать резонанса. Шпон не простил ей сломанной трости – у него их целая коллекция, но каждая дорога по-своему. Отомстил очень изощрённо: выловил фамильяра ведьмы и устроил кулинарное шоу на местном телевидении, где его приготовили под видом обычного кролика.

− Суровый тип. А кто он? Муж Мэйлы?

− Нет, что ты! Просто глава службы безопасности.

Да, немного не так представлял дочь Двалина, отправившуюся за счастьем в людской мир. Может, я чего-то не понимаю, но строить козни смертным – одно, а терроризировать своих – совершенно иное.

− Последний вопрос: может, тебе известно, где Мэйла живёт?

− Да, только она взяла другое имя – Арина, а по мужу Тулаева.

Он засмеялся, увидев, как я вытаращил глаза.

− А ты думал, куда попал? В Туманный Альбион? Это Россия, друг! Неужто по надписям не понял?

‒ Честно говоря, как-то не задумывался.

Ещё в младенчестве мать смазала мне веки особой мазью, позволяющей «зрить» суть вещей – побочный эффект: могу читать на любом языке без ограничений. Такой ритуал обязателен у даоин-ши – все младенцы проходят через него. Неужели гоблин… Мысль додумать я не успел: новый знакомый как-то скукожился, явно порываясь сбежать. Я обернулся: по дороге, медленно переваливаясь колёсами на глубоких выбоинах, ехала спортивная чёрная машина, скалившаяся вычурной решёткой радиатора, поблёскивая серебристым трезубцем.

− Помяни волка без толка! – пробормотал Худое Пальтишко, на удивление резко срываясь с места. Только что был здесь – и вот я один стою напротив сильно похорошевшего фонтана, в котором теперь плескалась амброзия, разбавленная чистейшей родниковой водой.

Сверкающий идеально отполированными чёрными боками и хромированными деталями, автомобиль остановился в трёх шагах от меня у тротуара. Тонированное стекло со стороны водителя неторопливо опустилось. На меня уставился большой водянисто-серый глаз навыкате – второй был прикрыт длинной чёлкой цвета перца с солью. Костистое, худое лицо, с отросшей щетиной, узкие губы, кривящиеся в угрожающей усмешке. Рука с массивным золотым перстнем, покоящаяся на руле, нетерпеливо перебирала пальцами.

− Что здесь понадобилось иноземной нечисти? – вместо приветствия произнёс приехавший глухим басом. Он потянул носом, щека резко дёрнулась: − «Напиток вечной юности»? С каких пор альвы занялись благотворительностью? Ты заполнил фонтан Шкалика напитком богов. Чем же он так услужил?

Я с трудом разобрался, что «Шкалик» − это гоблин Худое Пальтишко. Странно его тут прозвали.

− Мама не велит разговаривать с незнакомцами, − ответил я, пытаясь пройти мимо. Автомобиль резко сдал назад, отсекая мне путь.

− Не советую играть в игры, правил которых не знаешь, − угрожающе заявил пучеглазый водитель с манерами не то короля, не то бандита, − Как и грубить всем подряд.

− Желаю последовать собственным советам! – отрезал я, вновь пытаясь обойти его. Он снова сдал назад, чуть не упёршись багажником в куст сирени, растущий у края дорожки.

− Дерзкий, да? – он вышел из машины, наверняка желая поразить меня своим ростом – не вышло, я выше его на полголовы, − Откуда взялся? Неужто из Волшебной страны сбежал? Чего там не сиделось? Судя по одежде совсем недавно здесь.

Вместо ответов на его вопросы я решил задать собственный:

− А тебя, случайно, не Шпоном-Сковородкой звать?

Мужчина чуть не закашлялся, изменившись в лице. Бесстрастный рыбий глаз – со второго он так и не спешил откинуть чёлку – злобно сощурился.

− Это Шкалик тебе уже успел напеть? Или ещё кто?

− Слухами земля полнится, − уклончиво проговорил я, − Так это ты?

− Сэма Верлиоку ещё никто не рисковал так оскорблять прямо в лицо! – прошипел он, вытащил из машины чёрную трость с серебряной ручкой в виде головы борзой и резко замахнулся на меня, словно шпагой. Я отреагировал мгновенно: Спин преобразился, пропев боевую песню в руке, отражая удар. Трость Верлиоки взвыла, будто на самом деле была собакой, когда моя шпага нанесла ей глубокую рану, основательно повредив драгоценную полированную поверхность чёрного дерева.

− Ах ты… − он так мерзко заругался, что мне стало смешно.

− Сразу видно, ты не был знаком с королевой Мэдб. Она бы не потерпела подобных слов, вмиг заставив грязный язык покрыться колючками!

− Вертел я твою королеву…− гнусно осклабился тощий пучеглазый грубиян. Видимо, в этом мире богатая одежда и дорогая машина не означала, что перед вами высокородный. Такого я стерпеть никак не мог.

− Развернись и свернись, гадкой жабой обернись, − пробормотал я и ткнул его Спином прямо в живот. Верлиока согнулся, стал уменьшаться, будто из него выпустили воздух. Через пару секунд на тротуаре уже валялась его одежда и травмированная трость, а одноглазая бородавчатая жаба короткими прыжками приближалась к фонтану, где ещё бурлили остатки амброзии.

Я не стал дожидаться, пока он голый и пристыженный вылезет из фонтана в прежнем виде – пора уносить ноги. Если этот Верлиока ухойдакал дриаду в её собственной роще и лишил ведьму силы, убив фамильяра, добра от него по-любому не жди. Тем более, мне-то нужен не он, а Мэйла. Со своим головорезом дочь короля Двалина пусть разбирается сама. Адрес её всё равно у меня уже есть. При более внимательном взгляде, можно было заметить надпись в правом нижнем углу на рекламном щите: «ул. Горького 12, офис № 8».

Чтобы не слишком бросаться в глаза окружающим, накинул на себя гламор – признаюсь честно, спёр идею у Верлиоки, принуждённого нынче квакать и скакать некоторое время. Как ни странно, редкие в этой части города прохожие всё равно косились на меня и как-то неуверенно переходили на другую сторону улицы. Чтобы выяснить, в чём дело, решил взглянуть в замызганную витрину одного из магазинов, уставленную унылыми манекенами с кое-как напяленной удивительной одеждой: рваными джинсами, плохо сочетающимися с футболками, испещрёнными странными рисунками диких цветов. Это здесь носят мужчины? Судя по тому, во что был одет головорез на чёрной машине – далеко не всё.

Приглядевшись к своему отражению, пожал плечами: понятно, в чём дело. Одежда здесь ни при чём. Длинные пышные рыжие волосы плохо вязались со строгой белой рубашкой и серебристым идеально подогнанным приталенным однобортным костюмом-двойкой итальянского кроя.

Что ж, это не Страна Вечного Лета, значит, можно немного похулиганить. Что там говорил Худое Пальтишко или Шкалик? Панков больше нет? Я провёл руками по волосам: нормально постригусь, когда буду дома.

Ещё в пятнадцать мы с Сили как-то сбежали на концерт «The Exploited», вернувшись с ирокезами на головах. Мэдб ничего не сказала, при виде нас, только пошевелила пальцами. Длинные, поставленные воском гребешки вмиг отвалились, оставив лишь лысые макушки. При Дворе над нами не смеялись исключительно потому, что оба уже могли хорошенько дать сдачи.

«Мэдб больше нет», − с грустью подумал я, причёсывая пальцами широкий волнистый рыжий «гребешок», открывающий два серебряных кольца-серьги на раковине левого уха – напоминание об Ариадне, у которой стащил их в детстве. Я больше не боюсь остаться лысым.

Где же улица Горького 12? Прислушавшись к внутренним ощущениям, понял, надо идти по дороге влево. Обернулся назад – может взять на время у Сковородки-Верлиоки машину? Давно не ездил за рулём, очень соблазнительно. Представив, как он будет возвращаться восвояси пешком, я улыбнулся собственным мыслям. Решено!

Двигатель заурчал, словно сытый зверь: светлый кожаный салон, настоящее красное дерево отделки, стильный руль со всё тем же серебряным трезубцем. Лампочки призывно горели голубым на приборной панели. Поставил рычаг на «драйв» и легонько нажал на педаль – очень чувствительную! Да, во вкусе нынешнему одноглазому жабу не откажешь – автомобили выбирать он умеет.

Я остановил машину у высокого, массивного здания с которым попытались сотворить стилистические метаморфозы, приделав к фасаду громадные стеклянные окна-витрины, внеся минимальные переделки. Вышло странно: будто гусеница, минуя стадию куколки, попыталась обернуться бабочкой, да так и застряла между превращениями.

Вышедший из высоченной дубовой двери крупный мужчина – чистокровный человек, в строгом костюме, направлявшийся бодрой походкой к машине, увидев меня, резко остановился в нерешительности. Похоже, моего нового резвого друга здесь хорошо знали.

− Это строительная компания «Мэйл»? – спросил я вместо приветствия.

− Кто вы? И где Самуил Витальевич? – громила проигнорировал вопрос.

− Если вы о Сэме Верлиоке, известном в определённых кругах как Шпон-Сковородка, то он будет позже, − терпеливо пояснил я, − Мне необходимо встретиться с хозяйкой… Ариной Тулаевой.

− Арина Дмитриевна занята – у неё совещание. И всё-таки, как вас зовут? Самуил Витальевич никому не даёт свою машину.

Этот нудный вышибала начал сильно докучать.

− Где проходит совещание? – спросил я, постепенно теряя терпение.

− В её личном кабинете, − ответил мужчина, подозрительно косясь на моё левое ухо. Я попытался пройти мимо него, но он загородил проход.

− Вы не ответили, где Самуил Витальевич? И кто вы такой?

Я поймал солнечный зайчик Спином, превратившимся вновь в браслет, и направил его прямо в лицо мужчине, а затем быстро пробормотал:

− Всё вокруг – не с тобой! Глаза закрой, сон, покой!

Тот рухнул, как подкошенный. Пусть немного отдохнёт, видимо, работает на износ, вон какой нервный! Проходя по обширному вестибюлю, покрытому искусственным серым мрамором, я заметил невысокую, всю какую-то кругленькую женщину в светло-зелёном льняном платье, с густыми чёрными волосами, красиво уложенными в асимметричной стрижке. Черты разглядеть было сложновато за круглыми тёмными очками в пол-лица, но породистый нос, доставшийся по наследству от короля цвергов, невозможно не узнать.

Мэйла резво цокала высоченными шпильками по направлению к выходу, а значит, прямо ко мне. В её ушах искрились всеми цветами радуги два громадных бриллианта. Я уже направлялся к ней, как с широкой лестницы, уходившей несколькими длинными маршами вверх, соскочили две девочки, поразительно напоминавшие дедушку фигурами и чертами лица.

− Мама! Мама! – закричали они, совершенно не стесняясь людей, снующих по вестибюлю в разных направлениях, − Мы с тобой! Ну, пожалуйста!

Женщина резко развернулась, но голос её был ласковым:

− Лиза, Ада! Ну куда же вы со мной? Дядя Сэм уже подъехал, мы с ним должны быть на стройке: там скучно! Лучше побудьте в моём кабинете, посмотрите «Гарри Поттера» или ваше любимое «Королевство кривых зеркал»! Тётя Света принесёт вам мороженое, или закажет пиццу.

Девочки заныли. Мне надо было думать очень быстро: она узнала машину и вышла. Охранник «отдыхает», значит, обо мне никому не известно. Да, удобнее всего будет разговаривать в машине. Как действовать дальше – решу по обстоятельствам. Я немедленно вернулся за руль чёрного «Зверя», лишь на секунду задержавшись, чтобы оттащить благополучно «усыплённого» мною охранника за ближайшую колонну. Всюду сновали люди, занятые своими проблемами. Даже как-то странно – не пришлось сильно отводить глаза, просто внушил одну мысль: «Это не интересно», и они даже не останавливались, проходя быстрым шагом мимо.

Через минуту открылась дверца и Мэйла уселась рядом со мной на место пассажира, немедленно заполнив салон земельно-древесным запахом парфюма. Я быстро нажал на кнопку блокировки дверей и тут же тронулся с места, постаравшись сделать это максимально мягко, чтобы не привлекать внимания.

− Здравствуй, Мэйла! – всё-таки в любой ситуации необходимо соблюдать учтивость. Она повернула ко мне застывшее лицо, выражение которого сложно было нормально прочесть из-за тёмных стёкол очков.

− Ты кто… такой? – она так естественно ругнулась, что я восхитился. Всё-таки долгое нахождение в мире смертных сильно влияет не только на несчастных гоблинов, но и на королевских дочерей. Кстати, а как долго она здесь? Учитывая различия в течении временных потоков в разных мирах, для отца её прошёл всего месяц, а для Мэйлы − от нескольких лет до десятилетий. Её девочкам около десяти – двенадцати...

− Эй, придурок! Я задала вопрос? И почему ты в машине Сэма Верлиоки? Хоть понимаешь, что теперь с тобой будет? Он тебя на ремни порежет, а из них сделает оплётку для очередной трости!

Я поднял брови, прикидывая «за» и «против», а потом принял решение, резко прибавив скорость, направляя «Зверя» в сторону леса, где алчный полусатир стережёт подступы к порталу в Страну Вечного Лета.

Наверно я ехал слишком быстро, ловко проскакивая мимо «плетущихся» разномастных автомобилей, потому что дочь короля цвергов затихла на сиденье, поскорее пристегнув ремень. Да, «Зверь» мне определённо нравился, и, положа руку на сердце, мне его будет не хватать. Когда мы выехали на шоссе с редкими встречными, я ещё прибавил скорость, втайне желая узнать, на что же способен этот вороной «скакун». Он ревел и рычал, сосны по обочинам дороги слились в зелёное размытое пятно.

− Ты ненормальный! – закричала женщина, заслоняясь руками, в страхе сбив очки с лица: нам навстречу нёсся огромный тягач – я обходил медленно плетущуюся легковушку. В последний момент плавно вырулил вправо, уйдя от столкновения. Бледная, как полотно дочь Двалина в ужасе смотрела в лобовое стекло остановившимся взглядом.

− Молодец, «Зверь»! – я ласково погладил рукой по полочке над приборной доской. Показалось, или у двигателя изменился звук? Он рычал, словно сытый тигр, только что проглотивший кусок лакомой добычи.

− Ты так его боишься? – спросил я между делом, − Этого Верлиоки?

− А ты дурак, если не боишься! – выкрикнула она, − Похоже, совсем ничего не понимаешь: ты уже смертник! Только за то, что взял его машину, он… Я даже не хочу предполагать, что он сделает!

− Поехали к отцу: Двалин очень переживает за тебя. Всё-таки король цвергов сумеет сладить с каким-то… странным типом.

− Нет! Я не могу!.. – она нервно мяла ремешок изысканной сумочки, − Да сбавь, наконец, скорость! Ты убьёшь нас вернее Сэма!

Я послушно отпустил газ, лёгкими нажатиями на тормоз пытаясь погасить скорость. «Зверь» повиновался, но с явной неохотой. «Ну, прости! Дама переживает», − пробормотал я, ещё раз для верности погладив по приборной доске.

− Это всего лишь машина! – презрительно процедила Мэйла, − Она неживая, хотя и очень дорогая.

− Ты слишком давно была дома, похоже, забыла, что в мире нет ничего не живого. Даже самый простой предмет любит доброе отношение – тогда и служить будет дольше и охотнее. Тем более, такой сложный «Зверь». У него боевой характер!

− Ты уже имя машине успел дать? У неё и так есть: «Мазерати»!

− Так зовётся выпускающий концерн. Если провести аналогию с людьми, то «Мазерати» − скорее, фамилия.

− Да ты больной! – она зло рассмеялась, − Неужели в Подземном королевстве дела так плохи, что папа теперь нанимает на службу ненормальных альвов?

− Вот пойдём и проверим! – парировал я, плавно запарковав Зверя в придорожном «кармане», − Мы приехали.

− Ты точно из даоин-ши? – она подозрительно смотрела на меня, − Как планируешь пройти через проход до заката солнца?

Немаловажная деталь! Видимо, в этом месте портал работает только ночью, нужно принять к сведению. На самом деле мне сейчас это совсем не на руку: фора улетучивалась прямо на глазах. Судя по высоте солнца над горизонтом, до захода оставалось часа два. На месте сидеть глупо, значит… Поедем кататься! Я снова завёл двигатель и вырулил на дорогу. Мэйла хмыкнула:

− И куда едем? Ты на уровень бензина смотрел? До заправки бы доехать.

Словно в подтверждение её слов на приборной панели зажглась лампочка. Эх, как тут всё… интересно! Ну что, «Зверь», где здесь кормят таких, как ты? Он рыкнул и рванул вперёд.

− Если будешь гнать, топливо закончится быстрее, − предупредила дочь Двалина. Не стал уточнять: даже не думал усиливать давление на педаль газа. Мэйла почти не удивилась, когда мы въехали на маленькую заправку на выезде из лесопосадки. Я пошарил по карманам – надо экстренно найти палые листья.

− Что-то потерял? – ехидно спросила женщина, − Просто так тут не наливают! Денежки дома забыл?

Встала ещё одна дилемма: вряд ли дама станет спокойно сидеть и ждать, пока я вернусь…

− Прости, Мэйла, − пробормотал я. Она сложила губы, желая задать вопрос «За что?» но не успела: пришлось усыпить её тем же способом, что и охранника у дверей строительной компании до этого.

− Господин Верлиока! Вам полный бак? – я опустил стекло. У заправщика вытянулось лицо – похоже, эту машину знают повсеместно. Чтобы применить морок, постарался поскорее поймать его взгляд – вышло без проблем. Человек расслабился, но не очень – грозного Шпона-Сковородку, которого теперь наверняка будут звать ещё и Принцем-Жабой, слишком боялись.

− Да, пожалуйста.

− Записать на ваш счёт?

Утвердительный кивок. Похоже, этот гад держит под контролем не только строительную компанию. Нужно разбудить Мэйлу и хорошенько расспросить.

− Кофе? Может быть, хот-дог?

− Сигареты у вас есть? – один из самых верных способов разбудить «спящего» − дохнуть на него табачным дымом. Не курил с пятнадцати – последний раз на достопамятном концерте, после которого нам с Сили пришлось щеголять некоторое время без волос. Помню, тогда это были «Кэмэл», от которого потом дико кружилась голова и был дурной привкус во рту…

Заправщик принёс жёлтую пачку с верблюдом. Стоило мне её взять, как он резко убрал руку, словно боялся быть укушенным змеёй, пробормотав скороговоркой: «За счёт заведения!». Поискав прикуриватель, обнаружил его в подлокотнике, прикрытый специальной панелькой. Непривычный, но узнаваемый, вкус табачного дыма: поздновато вспомнил − курить на заправке нельзя. Поскорее выехал из опасной зоны, а потом пустил густую сизую струю прямо в лицо спящей женщине. Она сильно закашлялась и открыла глаза.

− Фу! Какая дрянь! Так, ты ещё и куришь! Как деградировали альвы за тринадцать лет!

Эту информацию я тоже принял к сведению: значит месяц в Тир Нан Ог здесь равен тринадцати годам. Не удивительно, что за это время юная дочь Двалина успела выйти замуж, обзавестись детьми, да к тому же развернуть собственный бизнес. Сделав последнюю затяжку, выбросил сигарету в окно, предварительно затушив о пепельницу. Остальную пачку спрятал в подлокотник – вдруг ещё пригодится. Оп-па! В отсеке обнаружилась какая-то странная штука, выточенная из эбенового дерева, поразительно похожая на ручку трости, в виде стилизованной головы Медузы-Горгоны. Мэйла уставилась на неё с таким ужасом, что поневоле акцентировала на этом моё внимание.

− Что это? – с любопытством спросил я.

−Н-не знаю, − явно соврала она. Пожав плечами, сунул чёрную деревянную голову обратно – разберусь потом.

Мы ехали по прямой, словно шпиль Темного замка, дороге через поля, покрытые свежей зеленью. Из сумки Мэйлы раздалась мелодичная трель, резко сменившаяся тяжелыми ударными – я не узнал группу. Она быстро вытащила из сумочки узкий приборчик с ярким экраном и поднесла к уху. Слишком поздно разобрался, что это телефон – женщина уже отвечала, злорадно поглядывая в мою сторону:

− Да! Это ты, Сэм? А, твой телефон остался в машине? Да…Он везет меня в твоей машине…

Мне пришлось просто выбить телефон из её руки: я не успевал остановиться, даже просто сбросить скорость.

− Мы едем по загородному шоссе! – закричала Мэйла, − Которое около портала!

Я остановил «Зверя» на обочине, после недолгой борьбы, все же отобрал телефон – он не работал − экран разбился от удара. Оставалось гадать, слышал ли Верлиока её крики. Очень надеюсь, что нет, но на самом деле вполне возможно. Значит, времени у нас все меньше. Солнце уже коснулось горизонта – пора возвращаться.

За короткое время, что меня не было в землях смертных, их техника шагнула в будущее семимильными шагами! Веками прибывая на грани между опытом и суеверием, человеческая наука в этом веке начала обретать поистине пугающую скорость развития.

− Как бы ты ни сопротивлялась, я доставлю тебя отцу, а там сами разбирайтесь, − на всякий случай пообещал я надувшейся Мэйле.

Вдруг вновь раздалась жесткая мелодия – я узнал «AC/DC». Она играла долго, даже начала раздражать.

− Ты возьмёшь трубку? − злорадно спросила дочь Двалина. Пришлось пошарить рукой в примерном направлении звуков и извлечь с полочки за рычагом переключения передач ещё один телефон.

− Ты… − из трубки неслась отборная ругань, − Я тебя живьём сожгу! В кислоте искупаю! В смоле сварю! В бетон закатаю! Ты не рад будешь, что на свет появился!

Когда он замолчал, видимо переводя дыхание, я сказал в трубку:

− Ква-ква! – и нажал на отбой. Мэйла смотрела на меня так, словно не верила своим глазам.

− Ты действительно ненормальный! – прошептала она, − Мне тебя даже жаль!

− Себя пожалей! – парировал я, скорее по привычке, но слова достигли цели – она резко замолчала, подозрительно вперившись мне в переносицу.

− Мне то что? – запоздало проронила она, явно понимая, что выдала себя.

Солнце уже наполовину опустилось за горизонт. Тени от деревьев удлинились, а закатное небо окрасилось переходами от золотого к рубиновым оттенкам, плавно перетекающим в светлый ультрамарин. Ещё несколько минут и розовые тона станут кровавыми, а синева потемнеет, став идеальным фоном для переливчатого мерцания редких звёзд.

− За что тебя держит этот Верлиока? – спросил я прямо.

− Не понимаю, о чём ты! – цверги могут лукавить, если это им выгодно, но лгать напрямую… Она судорожно вздохнула.

− Чем он тебя шантажирует? – задал я новый вопрос. – Не могу поверить, что дочь Двалина, дома не терпевшая тирании, сбежавшая за счастьем в мир смертных, изводит здешний малый народец, отбирая у них исконные места обитания, натравливая «цепного Цербера». Может, это притянуто за уши, но пятой точкой чувствую, дело нечисто. Либо ты его сильно любишь, − она возмущённо фыркнула, − Либо он держит чем-то дорогим для тебя, периодически натягивая поводок. Что это? Дети?

− Муж, − прошептала она едва слышно, − Сережа. Сэм Верлиока словно паук, а мы все в этом городке – мухи, из которых он высасывает соки, но не убивает сразу, а сначала хорошенько помытарит, чтобы на дольше хватило.

Мэйла глубоко вздохнула и замолчала, явно сожалея, что проговорилась.

− У нас до полного захода солнца есть ещё время, − сказал я, − Расскажи все, а я постараюсь помочь.

− Да кто ты такой?! – вскричала она. − Верлиоки боится даже местная «костяная дева» Маренушка – а уж ей-то вовсе не пристало, она сама в мир мертвых провожает…

− Я сводный брат королевы Неблагого Двора Тианиель и Сильвара Стерха, сэр Люциан Рамстэд, или, для друзей, Люк Рейнард, − с удовлетворением отметил на лице дочери подземного короля удивлённое выражение, слегка подсвеченное надеждой.

− О тебе ходят самые противоречивые слухи, − сказала она, − Не всегда лестные, но из них следует, что брат с сестрой не дадут тебя в обиду.

Расцветшая было гордость чуть подувяла, но решил все же подтвердить для пользы дела:

− Так и есть.

Мэйла вздохнула ещё раз, видимо, решаясь и начала рассказывать.

Глава 7

− Я познакомилась с мужем на строительной выставке – хотела попытать счастья, наняться в компанию. Сам понимаешь, то, что связано с землёй – моя стихия. Сумеречная не обманула – мы словно узнали друг друга с первого взгляда. Сергей пригласил меня на обед. В общем, мы уже почти тринадцать лет вместе, двое дочерей. Будущее казалось безоблачным – строили дома, на участках заказчиков, быстро и качественно, все были довольны. Городок у нас маленький, звезд с неба не хватали, но на жизнь не жаловались. Цверги бедными не бывают: я параллельно занималась обустройством бассейнов, фонтанов – с ундинами договорилась быстро, проблем не было. У меня же чутьё, где что лучше разместить: земельные точки напряжения, пролегание пород и подземных вод, как открытая книга!

Около двух лет назад в городе появился Сэм Верлиока – тогда он выглядел совсем по-другому. Скромно одет, что называется ни кола, ни двора, никакой машины не было и в помине, одна-единственная трость с набалдашником − ты видел его, голова Горгоны, что спрятана в подлокотнике. Он заявился ко мне в офис – муж тогда уехал в командировку, договариваться о поставках стройматериалов для новых коттеджей. Сэм разливался соловьём: как он может быть полезен. Вежливо спровадила, отговорившись, что вакансий нет − видно же было, он ничего не понимает в строительстве. Тогда обороняться или спасаться нам не приходилось, поэтому служба безопасности оставалась чисто номинальной: проверки документов при приёме на работу, и охрана офисного здания. Не тут-то было! Через пару дней запылали два отстроенных коттеджа, а на остальных объектах начали случаться очень неприятные ЧП: погиб один рабочий, другого ударило током при сварке – хоть жив остался, но с серьёзными ожогами увезли в больницу, а при рытье котлована обнаружили недавние трупы – строительство заморозили, до завершения расследования. Со всех сторон на нашу компанию накинулись проверки, выявляя массу нарушений, которые влекли огромные расходы. Муж едва успел вернуться, а дело уже было на грани краха.

Вот тогда Верлиока явился к нам ещё раз. Он нагло предлагал защиту от неприятностей, которых у нас не было до его появления… По сути дела, предлагал платить, чтобы он перестал нас терроризировать. Муж у меня принципиальный, спустил его с лестницы и заявил в милицию, а потом… Потом…

Её голос задрожал, я с удивлением заметил слёзы.

− Он похитил Сергея! Прислал его палец с обручальным кольцом! Сказал, что убьёт его, если я заявлю, а затем примется за дочек! – слёзы уже вовсю струились по щекам, Мэйла хлюпала носом. – Я выполнила все условия. Муж вернулся совсем другим. Я не знаю, что Верлиока с ним сделал, кроме того, что отрезал палец, но психика Сергея надломилась. Он стал бояться выходить из дома после заката. Если раньше мы вдвоём управляли компанией, теперь она полностью на мне. Мы платим тридцать процентов от прибыли Верлиоке, кроме того, приходится вместе с ним иногда «наносить визиты» – он говорит всем, что работает на меня! Поначалу пыталась противиться – не слишком приятно, когда тебя винят в своих бедах, а ты на самом деле не при чем! Только после этого, придя домой, застала Сергея без сознания: врачи ничего не могли сделать. Вот тогда явился Сэм со своей ужасной тростью. Я не знаю, что это было: он просто прислонил ту чёрную деревянную голову-набалдашник ко лбу Сергея и он сразу открыл глаза. Муж с трудом вспомнил, кто я такая, а детей не узнавал ещё некоторое время. Потом всё относительно наладилось… Да пусть хоть так, лишь бы он был жив!

− Почему ты раньше не обратилась за помощью к отцу?

Женщина грустно усмехнулась:

− Помнишь, кто тебя встретил первым делом?

− Ты о полу-сатире, который требовал в качестве платы дурь?

− Парня Петя зовут, я его маму знаю – она у нас в компании работает. Не повезло: как-то возвращалась поздно вечером, а тут сатир навстречу – ты же знаешь их! Если захочет, любую охмурит, тем более, Валя тогда ничего не знала о фейри, или чуди, как здесь говорят. В общем, он улизнул обратно в портал – зачем тут был, не известно! А у неё потом Петя родился. Упустила его в свое время – работала много, а он… Хороший парень, только доверчивый. Всё его в Страну Вечного Лета тянуло: может сам плодов тамошних попробовал, может подучил кто – теперь уже не выяснить. Ты не смотри так, это его мать мне рассказала: одно время мы дружили пока Сэм в городе не появился. Он быстренько Петю в оборот взял, стражем приставил.

− Так вот кто, оказывается Верлиоке обо мне доложил! Не успел я в город дойти, а он тут как тут!

− Теперь никто ни войти, ни выйти не может без ведома Сэма.

− Значит, он наверняка будет нас поджидать у портала.

− Можешь не сомневаться. А учитывая, что ты его машину забрал, да ещё…Послушай, раз ты брат Тёмной королевы, может сможешь разобраться с той штукой, что в подлокотнике? Только аккуратно – она что-то с людьми делает, они потом другими становятся, тихими и послушными.

Я вытащил эбеновую голову «горгоны» – вроде дерево, как дерево. Искусный мастер придал черному лицу характерные африканские черты – я принял тонкие резные косички за змей. Широкий нос, толстые губы, а прикрытые глаза, казалось, вот-вот откроются. Вместо шеи торчала грубо обработанная антрацитовая палка – она, видимо, обычно находилась внутри трости, как часть крепления.

− Похоже на верхушку колдовского посоха, − сказал я, аккуратно кладя черную деревянную голову на место. − У меня мало времени на изучение – тут нужен серьёзный подход. Ну, ладно, поехали к порталу? Будем пробиваться.

− Зачем тебе это нужно? – спросила она, − Ты ведь работаешь на королеву, а не на моего отца.

− Всё сложно. Просто прими как данность: сейчас я должен доставить тебя к королю Двалину в целости и сохранности, и это не противоречит обязательствам перед моей королевой.

− Девочки остались в офисе! Надо, их домой отвезти. Телефон разбился, так бы я няне позвонила. Ох, что за день сегодня! − вздохнула Мэйла, − Но на этой машине нельзя туда соваться!

− Тогда остановимся поблизости, в каком-нибудь дворе, ты сходишь за дочками, а потом отвезем их домой.

− Да, − согласилась она, − Так и поступим.

По мере приближения к городу, машин становилось всё больше. Вдоль дорог зажглись фонари на столбах, перекрывая свет из окон домов. Я, как и договаривались, припарковался во дворе пятиэтажки, недалеко от здания компании Мэйлы. Женщина вышла из машины и направилась туда. Как только она скрылась из виду, меня накрыло волной беспокойства.

Когда такое происходит, лучше слушать собственные инстинкты – убеждался в этом много раз. Поэтому, закрыл «Зверя» и отправился вслед за нею. На этот раз охранник у входа заискивающе улыбнулся и спросил:

− Что-то забыли, Самуил Витальевич?

Я не удостоил его ответом, но принял к сведению − Верлиока вышел только что. И, да, это гламор – людям кажется, что перед ними достопамятный «Принц-лягушка». Пробормотав под нос поисковое заклинание, я направился быстрым шагом по лестнице, мимо девушки-администратора, похожей на фарфоровую куклу – будь у меня больше времени, обязательно пофлиртовал бы.

Поднялся на третий этаж, пошел по длинному серому коридору – как люди могут долго находиться в таких замкнутых пространствах, оформленных в депрессивных цветах? Казалось, стены давят, а расчерченный квадратами специальной плитки потолок опускается прямо на макушку. Ага, вот и нужная дверь! Я уже взялся за ручку, но громкие голоса, доносившиеся из комнаты, остановили.

Мужской голос бубнил каким-то заунывным тоном, словно читал по бумажке постылую речь. Женский голос отвечал короткими резкими фразами. Может, это и неправильно, но я не стал дожидаться окончания разговора – у нас слишком мало времени! Толкнув дверь, вошел в ярко освещенный кабинет, обставленный в обычном для этого здания лаконичном офисном стиле, не радовавшем цветовым разнообразием.

Мэйла стояла у окна, за длинным полированным столом сидел мужчина лет тридцати – тридцати пяти, уныло сложивший руки перед собой. При моём появлении он поднял глаза от столешницы, куда, по-видимому пялился до этого.

− Ты зачем явился сюда? – воскликнула дочь Двалина, едва увидев меня, − Я уже почти договорилась!

− Это он? Похоже, ещё один твой любовник? – от тона мужчины коробило. Слова противоречили интонации: видимо, он желал изобразить ревность, но в голосе сквозило усталое безразличие, словно у актёра, исполнявшего изо дня в день давно опостылевшую роль.

− Какой любовник? Только что тебе говорила, это…

− Люк, − подсказал я.

− Да, Люк, из Волшебной страны! Мы же все обсудили! Мне надо будет съездить ненадолго к отцу, а потом я вернусь. Ты пока присмотришь за девочками – хорошо, что ты догадался их забрать.

− Бред! – громко гаркнул мужчина. Мэйла испугано сжалась, растеряно переводя взгляд с мужчины на меня. – Ты уверяешь, что разные эльфики, гномики и прочая чертовщина, существуют на самом деле, и ты должна явиться к их королю?

Я только покачал головой − цверги ненавидят, когда их называют «гномиками»! Между тем, он продолжал разоряться:

− Ты за кого меня держишь? За ребенка? Кстати, тебе самой не мешало бы иногда заниматься детьми, а не скидывать их на меня, сбегая с разными мужиками! Хорошо, Ада позвонила и сказала, что ей скучно – иначе они бы и дальше сидели в пустом офисе!

Его картонные вопли начали напрягать, поэтому я сделал два шага в его сторону, чтобы посмотреть в глаза… Он размахнулся для удара – я заметил, на руке не хватает одного пальца.

− Ты пойдёшь домой, хорошенько запрешь дом, и глаз не спустишь с детей! – чтобы гипноз подействовал, нужно говорить спокойным голосом. Он опустил руку, лицо приняло удивленное выражение. – И выставь охрану. Верлиоку на порог не пускать! То, что тут было, забудь! Твоя жена уехала навестить отца, должна скоро вернуться.

Он моргнул, приоткрыл рот, но не издал ни звука.

− Пошел! − мужчина послушно вышел за дверь и деревянной походкой направился по коридору. Мэйла во все глаза смотрела ему вслед.

− Что ты сделал?! – запоздало воскликнула она, − Зачем ты превратил Сергея в зомби?

− Ты что-то путаешь! − пробормотал я, беря её под локоть, − Зомби – это к вудуистам, а я из альвов. Ты действительно не говорила ему, откуда родом?

− Не смогла, − она опустила голову, − Видишь, как он реагирует! Я намекала, правда − говорила про легенды, сказки… Сергей прагматик, ни во что не верит. Он бы меня в психиатрическую лечебницу сдал, стоило продолжить настаивать.

− Но ты его любишь, − пробормотал я. Мы быстрым шагом шли по коридору в направлении лестницы, − Обычная история.

− Да, люблю! – с вызовом ответила она, − Он человек! А люди… Они честнее, что ли.

Я хмыкнул:

− Не могу не согласиться, особенно учитывая, что они преспокойно могут лгать, а мы – нет.

− Не передёргивай! Ты знаешь, о чём я.

Что уж там, конечно, знаю. Мы вновь выехали из города под звуки «Даст» Эндрю Морриса[1] − Мэйла «накрутила» неизвестную радиостанцию. Почему-то эта песня пробуждает во мне чувство счастливого окончания хорошо сделанного дела – если бы это было так!

− Сейчас, конечно, самое подходящее время, чтобы открыться.

Она злобно сверкнула глазами, но промолчала. Да, хватит подколок, не то дама может передумать.

По мере приближения к порталу напряжение в салоне нарастало.

− В случае, если нас поймают, я скажу Верлиоке, что ты меня похитил, а Сергея зачаровал! – сказала Мэйла, − Тут ничего личного: дети и муж нуждаются во мне!

− Эх, женщины! Вероломные создания, − вздохнул я. Мы остановились на обочине.

− Возьми из подлокотника деревянную голову, − подсказала Мэйла, − Нельзя, чтобы она осталась Верлиоке.

Таскаться с нею, конечно, неудобно, но рациональное зерно в этом есть: изучу на досуге, в спокойной обстановке – явно непростой предмет. Тяжелый эбеновый набалдашник некрасиво оттянул карман идеально сидевшего пиджака.

Мэйла вылезла на обочину, одёргивая платье. Я, наконец, заглушил двигатель, выбрался из удобного кресла, подстраивающегося под сидящего, аккуратно закрыл лоснящуюся лаком дверцу. В странном порыве захотелось погладить машину по капоту:

− Прощай, «Зверь»! Мы с тобой хорошо провели время! Даже немного завидую твоему хозяину! Жаль в Стране Вечного Лета такие как ты не живут! Там и дорог подходящих нет.

Вокруг стояла подозрительная тишина: наверняка, Сэм пришел не один. Я коснулся Спина – будь готов, друг, в любой момент вновь стать шпагой, а может, мечом – в зависимости от ситуации! Доставить бы Мэйлу к Двалину, а там они путь сами разбираются: между собой, с бандитами, мужем, детьми… Это не моя война! В коне концов, мне нужна лишь Диадема Справедливости.

Мы шли практически наощупь в сгустившейся тьме, луна ещё не взошла. Над нами светили незнакомые созвездия. Ночь была напоена запахами и звуками, непривычными для моих органов чувств. В мире железнобоких все ощущается словно сквозь пелену, как бы в урезанном варианте. Даже небо на родине выше и темнее, а звезды горят подобно маленьким диодным лампочкам – по сравнению с ними, местные можно приравнять к светлячкам в траве. В этом лесу ориентироваться было сложнее, чем в Волшебной стране, но вибрации портала ощущались весьма явно.

Мы беспрепятственно прошли несколько десятков шагов. Портал находился прямо перед нами: отчетливо видный моему альвовскому зрению правильный круг из поганок, в котором спокойно могли уместиться пятеро человек.

− А где Петя? – запоздало удивилась Мэйла, − Он по ночам не может уйти от портала!

− Не будем терять времени, − я подтолкнул её к кругу, − Воспользуемся возможностью, а там сама договоришься с отцом – он хоть и король, но все-таки переживает о тебе. Думаю, обуздать местный беспредел ему вполне по силам.

Она ступила в круг поганок. Момент перехода всегда завораживает: фигура дочери Двалина сначала осветилась тусклым зеленоватым светом, будто болотными огнями, а потом начала меркнуть, становясь прозрачной, постепенно исчезая из этого мира. Я не стал мешкать, ступив за нею. Вдруг резкая боль в макушке молнией пригвоздила меня к месту. Стало понятным выражение «искры из глаз» − в буквальном смысле, они рассыпа́лись вокруг белыми снопами, прежде чем непроглядная тьма обволокла лицо плотным плюшевым пледом.

[1] «Dust» Andrew Morris

Глава 8

Саднящие, горящие огнём, перекатывающиеся полосы расползались по голове, свиваясь тугим узлом на макушке. Я застонал и попытался потереть пульсирующее сосредоточье боли. Этого не вышло: руки не слушались. Постепенно выяснил ‒ они привязаны к чему-то за запястья, а я попросту вишу, распятый. Попытался посмотреть, где нахожусь − почти безуспешно ‒ один глаз никак не желал открываться, склеенный чем-то, как позже выяснилось, кровью.

‒ Гляди-ка! Наш «Гендальф» таки продрал глазоньки! ‒ раздался рядом незнакомый голос. Повернув голову в сторону говорившего, наткнулся на взгляд желтых глаз, горящих в темноте не хуже фар «Зверя».

‒ Не Гендальф, скорее Трандуил, ‒ этот голос казался знакомым, но я никак не мог вспомнить, где слышал его, − Ох уж этот Толкин! Наверняка был знаком с кем-то из малого народца, а может и в Тир Нан Ог бывал…

− Кто такой Толкин? Я про Гендальфа фильм смотрел, «Властелин Колец» называется.

− По романам Толкина сняли эти фильмы, − раздался легкий раздражённый вздох. − Ты понял инструкции, я удаляюсь. Надеюсь, можно рассчитывать, что вы не наделаете косяков, как обычно.

− Ну ладно тебе, Га… − желтоглазый смотрел мне за плечо, я попытался обернуться, но был остановлен ощутимым тычком в спину.

− Без имён! – раздраженно прервал его невидимый собеседник. Всё-таки я точно слышал этот голос и не раз!

Хрустнула ветка, я дёрнул головой в ту сторону. Думал, губы занемели, но оказалось, их заклеили липкой лентой. Полная Луна стояла прямо над головой, хорошо освещая округу: меня привязали к двум деревьям на круглой поляне. Портал не чувствовался, значит находился далеко. Из-за кустов вышли Сэм Верлиока и сатир Петя, до сих пор украшенный свиным пятачком вместо носа.

Некрасиво заблеяв, сатир подскочил ко мне и «отработал» обоими кулаками по рёбрам, как по боксёрской груше, с воплем:

− Ах, ты!.. Я сейчас тебя так отделаю, что нос тоже пятачком станет! От меня как от чёрта теперь шарахаются, а все из-за тебя!

− Тише, тише! – Верлиока поспешил оттащить его, − Мы ещё успеем поупражняться в ударах. Это эльфийское отродье тут надолго – можно будет поэкспериментировать, на что они лучше реагируют – на соль, железо, а может быть кислоту?

Он посмотрел на меня единственным глазом – в глазнице другого был вставлен огромный ярко-голубой топаз, обычно прикрытый длинной чёлкой.

− Ну, что? Как там тебя назвали? Трандуил? Чего молчишь? Ах, рот заклеен? Ну, извини, ты так играешь магией, что это вопрос безопасности!

Верлиока схватил меня за челюсть и приблизив лицо уставился горящим безумием единственным глазом, прошептав:

− Станет ли овца львом, если научится рычать?

Казалось, топаз в пустой глазнице высверливает дыру прямо в черепе. Не дождавшись ответа, продолжал:

−Прежде чем отправляться в стаю львов, убедись, что ты не овца!

Он отпустил челюсть и отстранился, пробормотав:

− Станет ли лев овцой, если вырастет в овечьем стаде? Рано или поздно природа берет своё!

Безумец вынул откуда-то из одежды маленький ножик и полоснул меня по руке: ткань пиджака и рубашки разъехалась, кожу ожгло огнём. На этом действие железа не закончилось. Модные здесь вещи постепенно обрели первоначальный вид, превращаясь в потрепанный в приключениях последних суток дорожный камзол и несвежую белую рубаху с воротом, стянутым суконным шнуром.

− Гляди-ка, − издевательски протянул Шпон-Сковородка, − У него, кровь голубая, с зеленцой! Она у них, Петька, на меди основана, не так как у нормальных людей, на железе! – он лающе засмеялся, − Осьминоговы родственнички! Чего вылупился? Думаешь, если я одноглазый, то плохо вижу? Да может, получше тебя. Это, кстати, один из ваших меня изувечил! Сначала наделил колдовским зрением, наигрался со мной, а потом глаз выколол. Я ведь Волшебную страну почти помню – нескольких подменышей спрашивал, у всех так. Люди, отлученные оттуда навсегда с дырой в сердце – и здесь не на своём месте, и обратно не попасть. Знаешь в чём подвох? Портал для подменышей заблокировали – обычный человек, может запросто забрести в Волшебную страну, если страж отлучится, а такие как я – ни-ни.

Меня в детстве подменили, а потом как подрос, юношей стал, выкинули, будто собачонку! А в этом мире, оказывается, уже больше ста лет прошло! Ни родителей в живых не осталось, ни знакомых! Все другое: помню ещё, как на лошадях да в каретах ездили, царь Александр III правил, у женщин длинные платья… А тут революция оказывается была: ни царя, ни помещиков, теперь нет. И сам мир переменился - поезда, не чета тем, что были, машины, самолёты, телефоны, телевизоры, компьютеры на ладошке умещаются! Я первое время в шоке был, а потом ничего, адаптировался.

− Да что ты с ним разговариваешь? – сатир подскочил ко мне – круглый свиной пятачок лоснился от светящейся пыльцы. Он вновь заехал мне кулаком, на этот раз в челюсть. Голова взорвалась такой болью, что я, видимо, ненадолго отключился. Пришел в себя от новой боли: грудь жгло просто неописуемо! Никогда ещё я не испытывал подобного. Наверно кричал – в ушах стоял странный звук, перед глазами полоскалась серая муть, очень медленно рассеивающаяся. Грудь ожгло новой болью – сатир водил по коже ножом, оставляя неглубокие порезы, которые заживить – нечего делать, если бы применяли любой другой металл – не железо. Верлиока, стоявший тут же, сыпанул что-то на рану – теперь я точно кричал! Точнее, выл, будто раненый волк. Не знаю, кто бы смог сдержаться, испытай подобное. Чувствовалось, как соль (а это несомненно она), проникает в кровь, тело начинает пылать раскаленной лавой – теперь я точно знаю, что чувствовала королева Мэдб перед смертью!

Заиграла тяжелая, наполненная басами мелодия – не смог её узнать. Голоса мучителей звучали издалека:

− Слушаю. Что?! Сейчас еду! Петька, посмотри за ним – мне нужно отъехать!

− Что случилось, босс?

− Не твоё дело!

Меня на некоторое время оставили в покое. Но стоило начальнику скрыться за деревьями, как сатир подскочил ко мне и стал наносить множество порезов ножом, присыпая их солью из целлофанового пакета. Сквозь болевой шок, туманящий взор, померещился привычный, можно сказать родной силуэт. Раздался глухой удар, и Петя повалился на землю как подкошенный прямо к моим ногам. Окончательно теряя сознание, я расслышал такое грязное ругательство, что не поверил собственным ушам: Сильвару Стерху не свойственно так выражаться.

***

Что-то мокрое касалось лица, отодвигая пелену беспамятства.

− Лис, ну просыпайся же, Лис! – шептал до боли знакомый голос, с лёгкой примесью паники, − Ты меня пугаешь! Лис, пожалуйста!

− Одуванчик! Долго ты, − я не узнал собственный голос, тоже называя друга детским прозвищем. Когда нам было лет по пять, его волосы, снежно-белые и легкие как пух, смешно топорщились в разные стороны, как настоящий одуванчик – уже не припомню, кто его так назвал впервые.

Он отбросил тряпку, смоченную какой-то жидкостью и обнял, подтянув моё ослабшее тело к себе.

− Ты настоящий гад, знаешь! – радость в его голосе противоречила словам, − Из-за тебя я побывал в настоящем аду! Никому такого не пожелаю! Даже прямой портал сюда прорубил, почувствовав, что ты «уходить» вздумал.

− Глупости, − голос ещё плохо слушался, − Вовсе не собирался помирать. Так, просто отключился немножко.

− Мне виднее: не забывай, я чувствую почти тоже, что и ты!

Он выпустил меня из объятий, из-за чего пришлось опереться рукой на землю, чтобы не сползти обратно в лежачее положение.

− Надо с этим что-то делать, − пробормотал я себе под нос, но он услышал.

− Чтобы ты, со своим свойством притягивать неприятности, погиб где-нибудь? Ну уж нет! Если меня не будет рядом, кто тебя спасёт?

− Вообще-то, я взрослый мальчик, − пробормотав, попытался встать, но завалился на бок.

Сили поддержал, вовремя подставив плечо, продолжая собирать в поясную сумку разбросанные вокруг клочья ткани, в которых можно было узнать ошметки рукава его рубахи и флакон с разведенной амброзией. Он помог встать, принимая практически весь вес моего тела на себя.

− Пошли домой, − коротко сказал он, − Хватит с тебя приключений.

− Мне нужно добыть Диадему Справедливости, не забыл? – выдавил я. Голова кружилась, а ноги дрожали от слабости – даже амброзия не может мгновенно восстановить силы после таких ран и потрясений.

− Добудем. Вот поправишься и добудем.

− Мне помогать запрещено, − напомнил на всякий случай.

− А я и не буду, − Сильвар обнял меня за плечи, подталкивая к тропе, ярко освещенной высоко стоящей луной, − Сам управишься.

Стоило ступить в его временно созданный портал, он тут же закрылся за нами.

− А что ты сделал с сатиром?

Ноги с трудом преодолевали брусчатку замкового двора, Сили все также поддерживал меня, за что ему благодарен.

− Просто по голове дал эфесом Бабочки. Странный он какой-то – на черта с картин по христианским сюжетам смахивает.

− Да, он жаловался, − кивнул я, − Вежливее надо быть с незнакомыми альвами. За наглость и схлопотать можно.

− Так это ты ему свиной пятачок приладил? – засмеялся Сильвар, − То-то он так злобствовал! Если бы я вовремя не подоспел, точно убил бы.

− Нам нужно обстоятельно поговорить, и желательно не на ходу, − в голову пришло, что Сильвар может разобраться в ситуации. Из головы не шел загадочный третий, находящийся на поляне кроме Сэма Верлиоки и сатира Пети, явно отдававший приказы. – Кстати, у Двалина в заложниках остался Роннан. А ещё, хотелось бы знать, что получается у моего конкурента, сэра Альтура.

− Пока ничего не могу сказать. От Светлого Двора нет вестей, а Роннан… вполне в состоянии за себя постоять. Пока приходи в себя.

Он остановился около двери в мою комнату и отпустил меня.

− Не в обиду, − Сильвар обернулся, уже направляясь дальше по коридору, − Сходи, вымойся и переоденься – я, конечно, попытался немного отмыть лицо от крови, но видок у тебя все равно как у чумазого оборванца, которого драла Дикая Охота.

Пожав плечами, закрыл за собой дверь – ничего удивительного: за последние сутки успел искупаться в грязи, погулять по чужому миру, вытерпеть пытки… После такого выглядеть прекрасным принцем вышло бы далеко не у каждого.

***

Основательно вымытый, переодетый в чистые брюки и вышитую рубаху навыпуск, в римских сандалиях на босу ногу, я сидел у окна, листая томик Гёте, периодически поглядывая на открывающийся с высоты вид на королевский сад.

Сили за время моего отсутствия, у входа вырастил очень реалистичного дубового рыцаря в доспехах из коры, с плюмажем из ветвей и листьев. Почему-то вспомнился Амфирвейн: интересно, друг оценил бы? Как он там, мой Зеленый Человек? Честно говоря, впервые создал нечто подобное – это самое настоящее чудо! Сили любит баловаться с деревьями и кустами: этот рыцарь у ворот – просто шедевр! Правда, ещё ни разу у него не получалось, чтобы статуя ожила – они продолжают расти, но поговорить с ними не получится.

Есть, конечно, Лес Дриад, очень древний – там каждый дух дерева может поведать множество историй. В детстве иногда играл с дриадой, забираясь в дальние уголки леса. Не знаю, чем десятилетний ребенок заинтересовал такое древнее и прекрасное существо…Алсейдес вышла в виде девочки моего возраста, тут же завязала разговор, подарила желудь, который я посадил в королевском саду среди розовых кустов. Через пару месяцев в благоухающем цветнике королевы Мэдб вырос могучий дуб, накрывший тенью большую часть клумб: из-за него, сад пришлось перенести. Я молчал, со страхом ожидая, что королева выяснит, кто учинил такое в её розарии, но Мэдб с удовольствием отдыхала в тени раскидистых ветвей, не однажды приговаривая «Как прекрасно! На этот раз птицы принесли нам настоящее сокровище!»

Именно Алсейдес научила взывать к земле и духам растений – до Зеленого Человека ни разу не пробовал её колдовство. Что с нею сейчас? В какой-то момент она перестала выходить, как бы я ни звал. Пытался спрашивать других дриад, но они лишь отводили глаза, а однажды на самой кромке леса из высоченной сосны вышла очень строгая дриада с лицом, изборожденным морщинами, как сосновая кора, и сказала, чтобы я больше не приходил. До сих пор не знаю, что произошло.

Гёте удивительно воздействует своим слогом, порою заставляя вибрировать что-то внутри…

«То, чем я владею, кажется мне далёким, а то, что ушло, становится реальностью»…[1]

Случайно попавшаяся на глаза строчка удивительно отозвалась, рикошетя в сознании целым веером смыслов. Неизбывное чувство – прошлое тянет свои паучьи лапы в настоящее, плетя нити будущего. Что-то зарождается из уже однажды отыгравшего свою роль, но желает явиться вновь, примерив иную маску… Нити тянутся из Благого Двора и Подводного Царства к Неблагому, причудливо свиваясь сразу несколькими водоворотами событий, связи которых просто не в состоянии отследить, но они, несомненно, есть! Какая же роль для меня отведена в этом странном спектакле?

Я тряхнул головой, отгоняя его – спонтанные пророчества – совсем не то, в чем сейчас нуждаюсь.

Солнце только тронуло верхушки деревьев будя небесную радугу сумерек, а я уже отправился в постель – ничего не пил, кроме воды, а сил не осталось. Старею наверно, хотя в нашем случае говорить об этом просто смешно.

По выжженному полю мчался черный конь, взрывая копытами землю. Из его рта и ноздрей вырывалось пламя, а глаза светили потусторонним светом, которым часто наделяют в человеческих фильмах ужасов разных симпатичных чудаков, выскакивающих из-за угла с топорами или утягивающих вопящую жертву в ад. Конь скакал прямо на меня, но почему-то не было страшно. На расстоянии десяти шагов он резко остановился, встал на дыбы и заржал – голос у него тоже оказался странным, похожим на смесь рева пароходного гудка и звука волынки.

Я просто стоял и смотрел на него, а конь вновь опустился на четыре ноги и выжидающе уставился пылающими глазами.

− Ты кто? – спросил я, − Чего тебе нужно?

Он опять заржал, на этот раз ещё громче, медленными шагами подступая все ближе, склоняя голову к моей руке. Откуда-то прямо под ноги выкатилась знакомая голова из черного дерева, бывшая когда-то навершием посоха. Я с отвращением пнул, и она скрылась в подступающей со всех сторон мгле.

− Интересно, что ты за зверь? – спросил я, осторожно проводя по гладкой коже, напоминавшей наощупь отполированное дерево, но холодной, обжигающе холодной!

− Зверь? – он встрепенулся и боднул головой, вновь заржал, подставляя бок, смешно пофыркивая.

− Ты что, хочешь меня куда-то отвезти? – я похлопал по боку, как теперь стало понятно, металлическому. Он заржал, вновь повернув ко мне морду. – Жаль, ты не можешь говорить!

Глаза-фары Зверя загорелись так ярко, что стало больно…

Я тёр лицо, чтобы сбросить остатки странного сна. За окном стояла глухая ночь, освещённая лишь крупными, словно маленькие фонарики звёздами: небо Тир Нан Ог не спутаешь ни с каким другим. Странно! Что же разбудило меня? В глаза вдруг опять ударил свет – на этот раз от фонаря «летучая мышь», заполненного мелкими феями-светлячками. Прямо перед кроватью стоял полностью одетый Сильвар: не оставалось сомнений: он только что тряс меня за плечо, прикрывая фонарь краем черного плаща.

− Люк, вставай, − тихо сказал он, − Пришла дочь короля цвергов. Она обещает, что отдаст тебе Диадему Справедливости, если ты поможешь ей.

− Что опять стряслось? – вздохнул я, прикрывая рот в широком зевке, − Мне хватило прошлой встречи с нею.

− Вставай! Ты не можешь оставить её в беде: Мэйла сказала, что у неё был плохой сон, надо вернуться обратно в мир железнобоких.

− Какое совпадение! – я со вздохом откинул одеяло, − Мне тоже снилось что-то не слишком приятное.

− Она ждёт внизу и расскажет сама. Одевайся, я тоже буду внизу: отправляюсь с вами.

На мой вялый протест Сили лаконично ответил:

− Ты там чуть не погиб. Возражения не принимаются.

Наскоро одевшись в самую удобную одежду, а главное обувь, я чуть не забыл Спина, лежавшего на прикроватной тумбочке в виде серебряного браслета – мне понравилась такая его форма: куда как удобнее, чем таскать все время на боку! Взглянув мимоходом в зеркало на стене, решил подобрать волосы заколкой: задорный ирокез исчез после применения амброзии, волосы вновь рассыпались по плечам медными волнами. Сунув руку в ящик всё той же тумбочки, с воплем отдернул – что-то больно впилось в палец! Оказалось – изящная жемчужная булавка, которую ещё до достопамятного бала хотел подарить Ариадне, да так и не решился. Серебряная игла засела в пальце, глубоко проткнув подушечку. Шипя от боли выдернул её, немедленно заживил ранку и бездумно приколол булавку к одежде. Затем достал-таки заколку и крепко стянул непослушную шевелюру в конский хвост.

Сили в черной одежде, контрастирующей со снежно-белыми волосами и Мэйла с покрасневшими глазами и носом, одетая в знакомое льняное платье, скроенное по человеческой моде, стояли в дворцовом холле, в трёх шагах друг от друга, подчёркивая, что меж ними нет ничего общего. Увидев меня, оба немедленно направились в мою сторону.

− Я видела дурной сон, − затараторила Мэйла, − Похоже Верлиока все же добрался до детей и мужа! Ты обязан мне помочь – ведь все произошло из-за тебя!

− Технически, вовсе нет, − поправил я, − Этот тип и так терроризировал всю округу.

− Знаю, тебе нужна Диадема, − выложила она последний аргумент, − Я уговорю отца отдать её только тебе, при условии, что ты поможешь!

− В общем-то, раз я здесь, значит и так собрался.

− Тогда я строю портал, − без лишних слов сказал Сили.

− Прямо отсюда? – расширила глаза Мэйла.

− А почему нет? – хмыкнул друг, − Не вижу смысла идти куда-то ещё.

Он покрутил рукой, шепча заклинание. Воздух задрожал, мир начал смазываться по краям овального прохода в человеческий рост, за которым виднелся ночной лес, освещенный полной луной.

«Точно, у порталов общая полнолунная болезнь», − подумал я, шагая вслед за другом и дочерью подземного короля в проход, уже начинавший медленно меркнуть.

Мы вынырнули ближе к городу, почти на самом краю леса. У частных порталов есть очень большой плюс – в них нет стражей, но есть и минус – они открываются лишь однажды: в следующий раз придется строить новый, а это очень энергоёмкое занятие. Правда, по Сили не скажешь, что на нём это как-то отразилось. Друг бодро шел впереди, с любопытством разглядывая окрестности. Заметив что-то в кустах, он подошел и вдруг, с возгласом отвращения отпрянул.

− Ты что там увидел? – поинтересовался я.

− Они используют кровь земли! – воскликнул он, − Да ещё и непочтительно сливают её где попало! Это же губит плодородный слой и растения вокруг! Кровь земли должна находиться далеко в глубине, под почвой!

Мэйла хмыкнула, а я не сразу понял, о чем он: под кустами было разлито отработанное автомобильное масло.

− Ты как будто никогда здесь не бывал! – невесело усмехнулся я, − Это ещё «цветочки»: видел бы ты их свалки отходов и обычный лес или пляж после пикников…

Сильвар ничего не ответил. Опустившись на колени, он молча упёр руки в землю и закрыл глаза. Поначалу я не понял, что происходит, а потом, когда процесс пошёл быстрее, увидел, как черная маслянистая масса впитывается в землю, а почва приобретает обычный вид. Потом на том месте потянулась вверх, зазеленела трава и маленькие ростки, которые на глазах утолщались, становились выше… Сильвар шептал что-то, известное ему одному. Ветви причудливо свивались вокруг стволов, которые двигались и текли, приобретали массивность. Через несколько мгновений перед нами гордо шумели обширными кронами два ясеня и акация, выросшие прямо на глазах.

− Что ты наделал! – Мэйла открыла рот от удивления, − Люди будут бояться этой поляны!

Друг пожал плечами:

− Ну, отравлять все вокруг они не боятся. Потерпят, я думаю.

На поляне стояли три древесные статуи – двое мужских и женская – обезличенные, но с узнаваемыми силуэтами и формами.

− Ты создал древолюдей! – не отставала женщина.

− Вовсе нет, − возразил Сили, − Никто из известных мне даоин-ши, не может создавать разумных существ – это всего лишь живые древесные статуи, которые будут расти и меняться, соответственно возрасту. Кто-то должен помочь природе, если виновники свинства не желают этого делать.

− А как же отец королевы Благого Двора, король Альберих? – не отставала Мэйла, − Если верить легендам, он создал для своей жены Латоны служанку из ветви боярышника.

− Больше верь всяким сказкам! – перебил я, − Легендам свойственно преувеличивать.

Сили лишь грустно взглянул на меня, но промолчал. В детстве он бредил королем Альберихом, который отправился в странствия и пропал, когда нам не исполнилось и пяти лет. Друг восхищался силой и находчивостью короля. Легенда о служанке из боярышника как раз послужила началом его увлечения древесными статуями.

Мы пошли в сторону города, пока первые рассветные лучи прорезали синеву ночи, заявляя свои права на грядущую часть суток, изгоняя напоённую запахами листвы и хвои тьму в её извечный чертог. Шоссе в этот час было пустынно, но ещё немного и по нему побегут железные самоходные колесницы на резиновых колёсах, питающиеся кровью земли, движущиеся с небывалой скоростью, прорезая воздух своим урчанием и надрывными голосами. Где-то в их потоке зашуршит своими шинами Зверь с черными лаковыми боками и негодяем за рулём. Никогда не думал, что стану скучать за сделанным из железа автомобилем!

До города мы дошли в молчании. Уже совсем рассвело, когда дорога вывела к знакомому скверу, приобретшему новые черты. Худое Пальтишко, Шкалик – как его обозвал Верлиока, сидел на бортике фонтана, задумчиво свесив ноги в воду: залихватская канареечно-желтая прядь понуро свисала с макушки на плечо, затянутое в чёрную кожу плаща. Он обернулся на шорох шагов, собираясь было нырнуть в фонтан окончательно, но увидев меня, расплылся в щербатой улыбке.

− Высокий! – протянул он, − Да ещё с другом!

Из-за спины Сили вышла Мэйла, ростом едва доходящая ему до груди. Худое Пальтишко осёкся, но все-таки удержался за бортик.

− Госпожа Арина! – забормотал гоблин – подобострастные интонации не вязались с его хриплым голосом.

− Да ладно тебе, Шкалик! – прервала она его неуклюжие реверансы, − Знаю, ты большой сплетник. Лучше расскажи, какие новости в последнее время.

В глазах гоблина мелькнул страх, но он все же ответил:

− Компания «Мэйл» процветает. Пока вы отсутствовали, ваш муж взялся за строительство больницы − госзаказ, окончательно вырубив посадку лесных кикимор. В округе из малого народца остался лишь я, лесной хозяин, да полу-сатир – страж портала. Если учесть, что леший не показывается уже около сотни лет, то вообще двое.

Я услышал лёгкий стон за спиной, не сразу разобравшись, что его издал Сильвар. Мэйла схватилась за голову.

− Не может быть! – воскликнула она с болью в голосе, − Неужели он заставил Дамира это сделать! Не могу поверить! В роще жили пять кикимор! Мне надо немедленно домой! У тебя есть телефон? – спросила она гоблина. Он с извиняющейся улыбкой развёл руками. – Ладно, так справимся. На ближайшей остановке можно сесть в маршрутку – они уже скоро должны начать ходить. Вызвать такси без телефона не выйдет.

Она решительно зашагала дальше по дорожке, не заботясь о том, идем ли мы следом. Я поймал себя на мысли, что среди смертных дочь Двалина чувствует себя гораздо увереннее, нежели в родном королевстве. Сили направился вслед за нею, а я почувствовал лёгкий рывок за рукав.

− Мы в расчёте, − прошептал Худое Пальтишко, чтобы было слышно только мне. – Когда Шпон-Сковородка и Пятачок тебя убивали, я поджог его коттедж: моя речка Журчащая Дорожка, ушедшая под землю, проходит близко от его владений, поэтому просто было добраться незамеченным.

Так вот, оказывается, куда так спешил Верлиока, бросив меня на сатира. Благодарить не принято среди малого народца – можно нарваться на жестокую обиду, поэтому я просто кивнул и ответил:

− В расчете!

− Знаешь, − он шел рядом, желая договорить, − Ты первый дал отпор этому гаду. Даже принцесса цвергов сломалась, а ты не просто не испугался, а забрал машину – его любимицу, на которой он везде разъезжает – символ его статуса, власти! В общем, показал, что и на него найдется управа.

Его слова я принял к сведению. Вспомнив кое-что, решил рискнуть и задать вопрос:

− Слушай, раз ты знаешь, что меня пытали, значит видел, кто это делал. Про Верлиоку и Петю я знаю, а вот кто был третий, тот что отдавал приказы? Он все время старался находиться за спиной.

Худое Пальтишко остановился и серьезно посмотрел на меня.

− Я видел его мельком. Как только понял, что тебя повязали, тут же нырнул в водный поток, чтобы успеть вовремя: Шпон-Сковородка убил бы тебя и глазом не моргнул.

Он выдержал паузу, словно решая, стоит говорить или нет, но все же решил продолжить:

− Очень высокого роста, похож на твоего друга, с которым вы прибыли сегодня – такие же длинные белые волосы. Лицо не разглядел – далековато находился. Между прочим, именно он требовал, чтобы тебя убили, да не просто так, а железом и солью!

Понимаю, от добра добра не ищут, но в голову закралось одно сомнение.

− Слушай, а что ты сам делал в ту пору в лесу?

Он потупился.

− С кикиморой одной встречался – свидание у нас было. Ты как меня вылечил амброзией, так отбою от них не стало. Кстати, девчонки из посадки сбежали, теперь в лесу живут. Это я для принцессы цверговской утрировал, чтобы она думала, будто больше нет никого. Леший кикимор под своё крыло взял, не пропадут.

Вот все и выяснилось. Я ещё раз поклонился ему, наказал передать привет зазнобе и припустил вслед за Сили и Мэйлой, уже выходившими из сквера. Неожиданно Сили задал вопрос, от которого я сначала чуть не упал, а потом расхохотался, как сумасшедший:

− Мэйла, а где в этом городе можно выпить кофе?

Друг немедленно покраснел до корней платиновых волос, спеша отвернуться, а женщина с удивлением уставилась на него.

− Странный вопрос для Высокого! Кофе, конечно, продают на каждом углу, но обычно подобные вам его не переносят.

Она немного растерянно взглянула на меня, продолжавшего ухмыляться. Сильвар совсем смутился, махнул рукой, пробормотав: «Ладно, забудьте», направился быстрым шагом дальше по улице.

− Сили! – позвал я, но он даже не обернулся, − Сильвар! Подожди! Нам необходимо сменить одежду и желательно прическу! А то все будут коситься.

Он остановился, но не оборачивался – ждал, пока полыхающее лицо придет в норму. У Сили с детства проблемы – чуть что, тут же краснеет. Очень неудобное свойство: обычно альвы таким не страдают. Он в своё время даже к матери обращался, чтобы помогла перестать так реагировать, но королева Мэдб отказалась. «У тебя живое доброе сердце и нежная натура. Могу только дать совет: учись контролировать свои чувства. Кожная реакция будет в этом подспорьем – покажет, насколько это удаётся». В общем-то друг достиг совершенства во владении собой – обычно по его виду невозможно догадаться, о чём он думает. Тут, видимо, мы застали его врасплох.

На самом деле очень спокойно отношусь к кофе: горький, хотя и ароматный напиток. Мне больше по вкусу ключевая вода с добавлением цветочного нектара или мёда, ну и конечно, ревенёвое или одуванчиковое вино, в основном тоже разбавленное, чтобы не захмелеть. Среди альвов считается дурным тоном питать пристрастие к порокам смертных: кофе приравнивают к курению. Мы пробовали и то, и другое, когда сбежали на тот концерт. Не думал, что Сили так быстро пристрастился.

Я подошел к нему ближе, провёл руками по своей одежде, набрасывая гламор: костюм теперь был тёмно-синий, с белой рубашкой, а волосы лишь закрывали мочки ушей.

− Вот так примерно тут одеваются, − пояснил я. Он, не тратя время на слова, вновь прикрыл глаза, эффектно окутав свою фигуру туманом. Всё-таки обиделся – обычно Сильвар не выпячивает, что лучше меня владеет магией. Когда марево спало, мне осталось только присвистнуть: в черной кожаной куртке, шелковой рубашке, тёмно-серых джинсах и стильных шнурованных ботинках он выглядел идеально. Длину волос менять не стал – из вредности, наверно. Сили слегка приподнял бровь и гордо глядя исподлобья спросил:

− Так сойдёт?

− Вполне: мотоцикла не хватает для завершённости образа.

Он пожал плечами и повернулся к Мэйле:

− Куда теперь?

− Мы пришли, − ответила она, − Вот остановка.

Она тут же вскинула руку, голосуя – небольшой автобус чуть было не проехал мимо. В середине салона у окна сидела пожилая женщина, а чуть дальше двое мужчин, тихо переговаривающихся между собой.

− Вы в центр? – уточнила наша спутница. Водитель ответил утвердительно. – Садитесь, − предложила Мэйла, − Ехать минут двадцать.

Закрывшийся Сильвар бесстрастно глядел в окно на унылый повторяющийся пейзаж из домов-коробок с изредка разнящимся количеством этажей. У меня на душе скребли кошки: чего я не сдержался? Просто строгий, идеальный, правильный до оскомины Сили, несущий всюду закон и порядок − и пристрастие к кофе? Никак не мог уложить этот факт в голове! Может, я ещё чего-то о друге не знаю? А он, оказывается, «тёмная лошадка», хоть и блондинистая!

Сильвар поймал в оконном стекле мой взгляд и тут же отвел глаза, сделав вид, что ничего не заметил. Вот, значит, как? Продолжаем дуться? Ну, ладно! Я резко ущипнул себя за предплечье – он вздрогнул, тут же повернув ко мне голову. Я нарочито уставился в потолок, сунув руки в карманы. Стоило ему отвернуться – снова ущипнул, на этот раз сильнее. Он вздохнул и сложил руки на груди, откинувшись на спинку сиденья.

Прекратив ребячество, я заскучал и чуть не уснул, опустив голову на руки, сложенные на спинке сиденья впереди – все-таки выдернули среди ночи, не успел отдохнуть как следует.

− Нам пора выходить, − Мэйла толкнула меня в плечо.

Мы стояли на мощеном фигурной плиткой тротуаре напротив помпезного двухэтажного дома, сильно отличавшегося от тех, что мне доводилось видеть в этом городе до сих пор. Кирпичная стена выше человеческого роста наглухо отгораживала территорию от улицы, вдоль которой высились другие коттеджи, однако, даже в подмётки не годившиеся этому дому. Из-за массивных кованых ворот виднелся большой участок, превращённый стараниями умелых садовников в маленький парк.

Принцесса цвергов подошла к боковине ворот и ткнула пальцем куда-то в стену – только после этого я обратил внимание на неприметную медную пластинку с кнопками.

− Это я, открывайте! – в голосе дамы отчетливо прозвучали властные ноты. Рядом с основными воротами с характерным щелчком открылась калитка, до этого терявшаяся в рисунке из завитков и виноградных лоз.

− Интересно, сколько тут прошло времени? – пробормотал я, вспомнив о разнице между нашими мирами. Ответ получил быстрее, чем рассчитывал. На широкой подъездной дорожке появились две девочки, очень похожие на нашу спутницу, которые вприпрыжку кинулись к ней, с криками: «Мама! Мама приехала!»

За ними намного медленнее вышел невысокий полноватый мужчина-брюнет в тёмном домашнем костюме, говоривший на ходу:

− Долго же ты пропадала! Мы не рассчитывали, что ты пробудешь у отца почти два месяца! Могла бы предупредить!

Заметив нас с Сильваром, он остановился, с недоверием скользя взглядом с ног до головы и обратно.

− Добрый день! – поздоровался я, Сили промолчал, с академическим интересом изучая хозяина. Под взглядом друга тот заметно растерял апломб и даже немного съёжился.

− Привет, дорогой! Здравствуйте, мои милые, − Мэйла обняла дочерей, но смотрела на мужа, − Хочу представить вам…Партнёров моего отца: Люк Рейнард, − я кивнул, − И Сильвар Стерх, − Сили никак не отреагировал.

− Иностранцы? По-русски понимают? – хмыкнул мужчина и представился: − Дамир Тулаев.

В глубине его глаз застыла настороженность. Я был уверен, что он меня не помнит, но, видимо, подсознание человека трубило об опасности.

− Мэйла, можно попросить тебя увести детей в дом на некоторое время? Нам нужно побеседовать с твоим мужем, − произнес Сили. Я с удивлением взглянул на него, но лицо друга оставалось непроницаемым. – Скажите, в доме ещё есть кто-то кроме вас?

− А какое это имеет значение? – раздражённо ответил Дамир, − Как обычно, прислуга: няня, повар, две горничные, водитель и садовник. Какие-то проблемы?

− Нет, проблем не будет, − задумчиво ответил Сили, провожая глазами девочек и Мэйлу, встревоженно оглядывающуюся через плечо. Стоило резной дубовой двери дома закрыться за ними, как друг резко повернул голову к мужу принцессы цвергов.

− Вам нанесли много ментальных ран весьма неумелыми манипуляциями, − произнес он, и продолжал, не обратив внимания на неопределенный возглас Дамира: − Пытались внушить образ мыслей, не соответствующий мироощущению − это всегда приводит к разнообразным перекосам сознания, и, как следствие, к неадекватным реакциям на обыденные вещи. Я исправлю это.

Он поднял руку и зашептал неизвестное мне заклинание. Не устаю изумляться − сам он их выдумывает, что ли? Воздух замерцал вокруг мужчины, на лице которого безошибочно читался страх. В темно-карих глазах промелькнули зеленоватые искры и погасли, сияние прекратилось. В два шага Сили оказался рядом с оседающим на землю мужем Мэйлы и подхватил его, не давая растянуться на земле. Потом и вовсе легко поднял на руки, направляясь ко входу в дом.

− Открой дверь, − бросил он мне, не оборачиваясь.

Холл дома не разочаровал: смесь мрамора, натурального дерева и благородных оттенков серого, высокие потолки и красиво оформленный второй свет. Сили уложил мужчину на первый попавшийся диван. На незаданный вопрос подбежавшей Мэйлы ответил:

− Ему необходимо поспать. Кто-то магически вторгался в его разум. Я вернул все, как было до того, но он не будет помнить, что происходило после первого вмешательства. Укрой его, пусть отдыхает – сон может продлиться до двух суток, не пугайся.

− Это Верлиока! – воскликнула Мэйла, − И его мерзкая игрушка!

Она заплакала, не таясь, вытирая слёзы рукой.

− Не волнуйся, с ним все будет в порядке. Нанесенные раны были сильны, но не смертельны – он восстановится, − успокаивающе проговорил Сильвар.

− Куда ты дел ту мерзкую черную голову? – Мэйла повернулась ко мне, с лицом искаженным подавляемым рыданием, − Она же была у тебя в кармане, когда ты проводил меня в портал!

И тут я понял − она даже не знает о том, что меня поймали и пытали. Принцесса думает, я ушел вместе с нею, но вынырнул из портала в другом месте! А на самом деле, где пресловутый набалдашник? Могу поклясться, когда висел привязанный к деревьям, его уже не было в кармане − скорее всего, вернулся к прежнему хозяину.

− Нам нужно остановить Верлиоку, иначе здешнему малому народцу не будет житья, − сказал я вместо ответа. Сильвар промолчал, уставившись непроницаемым взглядом на пейзаж за окном.

Затянувшуюся паузу прервали девочки, с шумом наперегонки спустившиеся по лестнице со второго этажа.

− Мама, − выкрикнула одна из них, − А дядя Сэм нам подарил щенка!

− И обещал завтра сходить с нами в кино! – вторила другая.

− Что? – потрясение в голосе их матери сложно было бы подделать, − С каких пор дядя Сэм ходит с вами на прогулки?

− Ты уехала, папа странно себя вёл!

− Да, − очевидно, у девочек была такая привычка, подхватывать слова друг друга, − Он закрывался у себя в кабинете и никого не хотел видеть!

− А на нас кричал! Только на работу с дядей Сэмом ехал с улыбкой.

− А дядя Сэм…− тут девочка прикрыла рот рукой, пытаясь не проговориться.

− Ада, договаривай! – строго приказала мать девочке, но продолжила вновь её сестра:

− Дядя Сэм спрашивал, хотим ли мы, чтобы он стал нашим папой!

− И что вы ответили? – в голосе Мэйлы звучал металл.

− Мы сказали: «У нас есть папа»!

− Верный ответ!

Да уж, у этого хваткого человека, похоже, очень большие планы, в том числе на саму принцессу. Сильвар заинтересовался сказанным так, что даже забыл об обиде.

− «Чёрная голова»? – спросил он меня тихонько, пока мать и дети разбирались между собой. Я вкратце рассказал, при каких обстоятельствах нашел её и о своих подозрениях по поводу этого предмета.

− Очень похоже на фетиш «голова предка» используемый колдунами вуду, − прошептал он мне на ухо. – Вольхар рассказывал: родина такого колдовства Африка, потом культ распространился по Америке и всему Карибскому бассейну благодаря темнокожим рабам. Очень интересная ветвь колдовства, связанная с прямым поклонением духам умерших и, кстати, подобных нам. Конкретно «голова предка» готовится иногда впрямую, из мумифицированной головы умершего родственника, лучше, если это будет колдун. Иногда её просто вытачивают из подручных материалов, но делают полой, чтобы заполнить внутренность частями от умершего, травами и другими составляющими, порой весьма неприятными. Потом в определенное время по земным часам заклинают, призывая духа, который станет исполнителем воли мага, владеющего предметом. В умелых руках такой талисман станет путём к величию, грозным оружием или и тем и другим сразу. Как я понимаю, в этой стране такие вещи − редкость. Другой менталитет, иные магические традиции…

− Тебе Вольхар все это рассказал? – изумился я, − А мне он не говорил ничего подобного! Всегда знал – ты его любимчик!

Я не стал уточнять, что про вудуистов сам разузнавал в королевской библиотеке после того, как прочел в детстве романы Хаггарда, в которых упоминался колдун Зикали[2], поразивший моё отроческое воображение. Не знаю, как обстоят дела с таким у Благого Двора но королевскую библиотеку Неблагого королева Мэдб зачаровала так, что там можно найти любую книгу издававшуюся когда угодно в мире смертных. Иногда колдовство даёт сбой, подбрасывая книги, которые только предстоит издать в будущем, или из неизвестных Вселенных.

Не могу сказать, с чем это связано: возможно из-за временны́х смещений между мирами, пространственных искажений, или каких-нибудь других неизученных смертными учёными физических явлений. Однажды сглупил, до сих пор себя ругаю за это. В юности искал словарь магических терминов для выполнения задания Вольхара, и на библиотечной полке мне попался огромный фолиант под названием «Устройство миров, граничащих с Тир Нан Ог. Культы и магические составляющие», без указания автора. Я понял, что это было настоящее сокровище только тогда, когда по глупости, найдя в нём все что нужно и многое другое, о чем учитель даже не упоминал, вернул его в библиотеку. Опомнившись на следующий день, хотел взять вновь, но книги на стеллажах больше не оказалось. Я измучил бедного библиотекаря-гоблина, еле передвигавшего ноги от старости, но беззаветно преданного делу. Он исследовал самые дальние уголки, извлекал древние издания, представлявшие теперь разве что историческую ценность, но так и не нашел заветного тома. Выписки, сделанные оттуда, хранятся в моей личной записной книжке до сих пор − когда-нибудь она разрастется до размеров полноценного гримуара. Может быть, через несколько столетий я даже издам его в назидание для будущих поколений – кто знает?

Оказывается, Сильвар уже некоторое время что-то говорил. Я постарался сосредоточиться на его словах:

− Если разрушить физический носитель, то есть тело талисмана, то, возможно, изменения, вызванные его воздействием, вернутся в изначальное состояние, но это не точно. Некоторые воздействия человеческих магов остаются неизменными даже после их смерти. В этом, как ты знаешь, одно из отличий между нами: сотворенное магией нашего народа, даоин ши, живет до окончания жизни применившего – а значит достаточно долго, почти вечность, у смертных же, творение часто переживает творца.

Я раздражённо тряхнул волосами:

− Чего это ты вдруг решил устроить мне лекцию? Совесть заела?

Да что ж такое! Стоит научиться сдерживать свой язык! Друг немедленно отпрянул и вновь обиженно умолк. Ладно, все равно отойдет через некоторое время − нечего поучать всех подряд!

Мэйла, оказывается, уже некоторое время с беспокойством поглядывала в нашу сторону. Дети устроились перед плазменной панелью в половину стены с большими стаканами мороженого в руках, с увлечением следя за неизвестными героями фильма, идущего на экране. В неожиданно раздавшемся звуке гонга, я с трудом распознал дверной звонок. Взглянув в домофон Мэйла отпрянула.

−Это Сэм, − сказала она, − Вам лучше спрятаться. Не хочу, чтобы на глазах детей произошло что-нибудь ужасное!

− Может, тогда лучше я пойду открывать? – предложил Сили, − Эффект неожиданности: меня-то он не знает.

− Тогда ужасное произойдет не в доме, а на его пороге!

Все-таки сдержанность – не моё: вот кто за язык тянет?

− Открывать пойду я, − твердо сказала хозяйка дома, − Нужно узнать о его планах. Меня он не тронет, но будьте наготове.

− Ладно, − пожал плечами друг.

Его фигуру вновь эффектно окутал туман, и друг растворился в воздухе. Позёр! Ну и ладно, подумаешь! Я потер руки друг о друга и сделал движение, словно набрасываю плащ с капюшоном, тоже становясь невидимкой.

− Ты вернулась! – голос мучителя хорошо врезался в память, − Я уже начал волноваться!

Женщина что-то тихо невнятно ответила. Дверь закрылась – я выглянул в холл: Мэйла и Сэм Верлиока быстрым шагом шли по дорожке к припаркованной у ворот машине. «Зверя» я узнал сразу. Они же сейчас уедут!

«Сили, бегом!» − скомандовал я уже на ходу, врезаясь плечом в дверь, не заботясь о грохоте, заставившем девочек у телевизора испуганно повернуть голову в сторону звука.

[1] Иоганн Вольфганг фон Гёте «Фауст».

[2] Г.Р.Хаггард – английский писатель-публицист, Люциан говорит о «Зулусском цикле» произведений, объединенных любимым главным героем писателя Алланом Квотермейном.

Глава 9

И тут произошло несколько вещей одновременно: Верлиока оттолкнул Мэйлу, резко развернулся и уставился единственным глазом прямо на меня, на ходу вынимая откуда-то из-под пиджака маленький чёрный пистолет. Я бросился в сторону от направления выстрела, он лишь слегка сместил руку, вновь ловя меня на прицел. Вопреки здравому смыслу этот человек видел меня сквозь гламор. Тут есть сразу несколько возможных причин…А, нет времени на них!

Звук выстрела на мгновенье оглушил, но я продолжал двигаться вперёд. Одноглазый мазила! Это хорошо, конечно… Прогремел ещё один выстрел – что-то обожгло щеку – царапина! Выбить бы это проклятое оружие!

Не успеваю: маленькое чёрное дуло, казавшееся таким безобидным, смотрело прямо в лицо. Я видел, как белеет его палец, нажимая на спусковой крючок. На произнесение самого короткого заклятья всё равно уйдёт больше одной-двух секунд! Время замедлилось, я вяз в нём, словно муха в патоке, со всей определённостью понимая: сейчас мне вышибут мозги, и кто? Подменыш, обиженный на всё племя альвов, за то, что его выперли из Страны Вечного Лета!

Из лоснящегося пистолетного дула вырвался маленький язычок пламени. Резкий толчок отбросил меня на землю. Я проехался по тротуарной плитке, устилавшей подъездную дорожку у дома принцессы цвергов, больно ушибив локоть и бедро. Рядом со мной рухнул Сили: чёрный шелк рубашки окрасился на груди кровью, быстро темневшей на воздухе. Он остался лежать, раскинув руки в стороны, платиновые волосы в беспорядке разметались, частично прикрыв лицо.

Не помню, что шептал, а может быть, кричал. В ту минуту готов был разорвать весь мир на клочки, а не только этого напыщенного бандита, возомнившего о себе невесть что. Если Сили больше нет, какая разница?

В уши лились неприятные, навязчивые звуки, я же не мог смотреть ни на что, кроме стремительно белеющего лица друга. Не думал, что светлая, как лепесток кувшинки кожа может приобрести такой страшный оттенок. Друг… Да что там: он всегда был мне настоящим братом, но я никак не желал этого признавать! Теперь в груди его аккуратная маленькая дырочка, из которой сочится кровь, пропитавшая одежду насквозь.

− Сили! – шептал я, отчаянно зажимая рану рукой. – Одуванчик, я сейчас тебя переверну, потерпи! Надо кое-что проверить.

Выходное отверстие было больше и выглядело не таким ровным, как на груди, но оно было! А значит, есть шанс, пока не пробито сердце: стальная пуля со свинцовой начинкой – верная смерть, если оставить в теле.

Голубоватая струйка потянулась из уголка рта, но затуманенные болью, светлые глаза открылись. Сильвар попытался приподнять голову.

− Лис, − его голос трудно было узнать, − С тобой всё… хорошо?

− Теперь да, − ответил я и зажмурился, шепча древнюю как этот мир формулу жизни, которой научила королева Мэдб… Наша мать!

− Что ты делаешь? – Я открыл глаза: он улыбался через силу. На восковые щёки медленно возвращался лёгкий румянец. – Не знал, что ты мастер целительства. Сколько ещё у тебя секретов?

− Не меньше, чем у тебя!

Он вздохнул, слегка поморщился, стараясь сесть, и пожаловался:

− Это плохо! Придётся заново узнавать друг друга!

− Хорошо, что есть кого узнавать! – буркнул я и, наконец, повернулся в сторону Верлиоки. Он до сих пор сопротивлялся чарам: рука, прежде державшая пистолет, теперь до плеча была покрыта бородавчатой кожей, одежда стала похожа на кору дуба, лицо расплылось и потекло, как воск. Топаз выпал из пустой глазницы, а увеличившийся в два раза, остановившийся на мне глаз, горел такой ненавистью, что стань она осязаемой, я давно бы осыпался пеплом. Он пытался говорить, но взбесившиеся связки не слушались, воспроизводя лишь непонятный клёкот. Мэйла стояла рядом с ним и вопила во всю глотку – этот звук раздражал не хуже воющей сирены, или скрипа несмазанной дверной петли.

− Мэйла, заткнись! – скомандовал я, направляясь в её сторону. Она попятилась, переводя безумный взгляд с того, во что превращался Верлиока на меня. Его ноги тем временем пустили корни, раздвигая плитки мостовой, исковерканная зеленокожая рука шарила по телу, изгибаясь под немыслимыми углами. Из-под коры выпала эбеновая голова и покатилась в сторону застывшей в ужасе женщины.

− Держи! – в этом голосе не осталось ничего человеческого. Мэйла сначала отпрянула с тихим визгом, а потом нагнулась и протянула к ней дрожащую руку. Повинуясь подсознательному импульсу, я подскочил и отфутболил зловредную деревяшку подальше. Она отлетела к парапету, ударилась о него и с треском раскололась: кости, клочки ткани, перья, куски верёвки полетели в разные стороны. Воздух вздрогнул порвавшейся струной – думаю, Сили тоже ощутил, как прервалось колдовство.

С деревянным скрипом странный гибрид, наконец, застыл, выбросив напоследок куцую зелёную крону из макушки.

− Он меня заставил! – Мэйла пятилась от меня в сторону дома, позабыв о Сильваре, который уже встал на ноги. О том, что он был ранен, говорила лишь испачканная кровью одежда и медленные движения, выдававшие слабость. – Я не хотела! Он… Он…

Наткнувшись спиной на моего друга, она вскрикнула и повалилась без чувств. Сильвар, поморщившись, подхватил её. В три прыжка я перехватил у него ношу и понёс к крыльцу. За спиной остался стоять странный истукан, бессильно скребя тремя пальцами тонкой лягушачьей руки по сизой коре на теле.

− Его нельзя так оставлять, ты в курсе? – спросил Сили, − Слишком много внимания привлекает.

− Потом разберёмся, − сейчас меня больше занимали слова Мэйлы. Выходит, она выманила меня под надуманным предлогом. Интересно, кто же её заставил: Верлиока или «голос за спиной» − так я окрестил неизвестного альва, блондина, желавшего мне смерти. Что ж, Сили тоже не ожидал подвоха, а зря!

Как я и думал, дети следили за происходящим из окна. Дверь оказалась запертой изнутри. Я громко постучал и для убедительности крикнул:

− Откройте! Вашей маме нужна помощь!

Послышалась какая-то возня, но дверь не отворилась. Сили приложил руку к замку, который тут же щёлкнул. За дверью взвизгнули, но впускать по-прежнему не желали.

− Там засов, − пояснил Сили, − Он из железа – не могу открыть.

− Стойте на месте! – мы обернулись и увидели двоих мужчин в строгих костюмах. В руках обоих было по пистолету. «Охрана наверно», − запоздало пронеслось в голове.

− Немедленно положите госпожу Тулаеву на землю и отойдите! – голос говорившего дрогнул, выдавая волнение.

− Хорошо…− попытался я отвлечь внимание, заведя беседу, но второй истерично ткнул пистолетом и выкрикнул:

− Молчать!

Я исполнил его приказ, положил бесчувственную Мэйлу на порог и успокаивающе поднял руки, делая несколько шагов в сторону. Сили мгновенно оценил обстановку и исчез − просто так, без всякого тумана – был и нет. У охранников отвалились челюсти, у меня тоже – в мою сторону теперь смотрела два дула. Вдруг раздался характерный звук удара, один из мужчин повалился на землю, выпустив пистолет. Второй вздрогнул и начал стрелять…

Теперь уже я поспешно набросил гламор, но, видимо, недостаточно быстро – в бок ударило, но боль пришла не сразу. Рядом раздался стон − Сили, уже вторая пуля за сегодня! Я старался тихо отойти за спину обезумевшего от страха человека, но он вдруг с воплем подскочил и направил пистолет прямо в мою сторону. Да что же такое! Почему сегодня гламор не работает и всё наперекосяк?

По дорожной плитке тянулась цепочка лазурных потёков – я истекал кровью – вот что меня выдало! Прогремел выстрел, и плиточная кладка дорожки стремительно понеслась мне навстречу. Краем сознания отметил странные звуки: храп, металлический лязг и рёв, подозрительно напоминающий автомобильный клаксон. Выставил ли я руки, чтобы не расквасить лицо? Не помню.

Что-то холодное и мокрое прикасалось ко лбу – я заворчал и с отвращением попытался отбросить это рукой – не вышло. Разглядеть, кто трёт мне лицо мокрой тряпкой, не получилось – зрение возвращалось медленнее, чем слух.

− Тихо! Всё нормально, не дёргайся! – голос брата узнал сразу, только звучал он откуда-то сверху, слева.

− Сили, − попытался сказать я, но язык не слушался. Непрекращающаяся ноющая боль поселилась в плече, боку, груди, немного выше и левее сердца.

− Ты получил три пули, − брат говорил громко, но спокойно, − Мы их вытащили: хорошо, у тебя в лацкане пиджака оказалась серебряная булавка!

Я мысленно возблагодарил собственную сентиментальность и Раду, которой так и не смог отдать подарок.

Рядом утробно заржал конь. Я никак не мог понять, что не так: в этом мире полно лошадей. Конь в городе – почему нет? Но звук был какой-то неправильный, напоминавший сразу несколько духовых инструментов – волынку, гобой, валторну… Вновь запах бензина и выхлопных газов – не может быть!

В глаза бил яркий луч солнца: я лежал прямо на подъездной дорожке у дома. Плитка была испачкана моей кровью, расплывшейся некрасивым почерневшим на воздухе пятном. Сили сидел на пятках рядом со мной, держа в руках тряпку, которую мочил в маленьком тазике, пристроенном тут же. Чуть поодаль стоял лоснящийся чёрный конь: из глаз его лился яркий электрический свет, серебристый трезубец сверкал посреди лба. Заметив, что я смотрю на него, конь заметно оживился, начал переминаться с ноги на ногу. Я попытался приподняться, но боль заставила со стоном вернуться в горизонтальное положение. Конь вновь утробно заржал: у него изо рта вырвался короткий язык пламени. В воздухе снова разлился знакомый запах – смесь бензина и гари.

− Зверь? – прошептал я, не веря собственным глазам.

Он заржал ещё громче, взбрыкнув задними ногами.

− Тише, тише! – прошептал я. Невесёлая перспектива – получить удар стальным копытом!

− Он спас тебя: до смерти залегал того парня, который в тебя стрелял. Погоди, не дёргайся! – Сили приложил мокрую тряпку к моей груди – на удивление, боль стала быстро успокаиваться. − Раствор амброзии – пояснил он, − Сейчас всё пройдёт.

− Ты сам как? – спросил я.

− Терпимо, − натянуто улыбнулся Сильвар , − Моя боль фантомная, твоя – настоящая.

Я опять попытался привстать, но он мягко надавил рукой на грудь, покачав головой. Брат ещё несколько раз повторял процедуру: смачивал тряпку в растворе, а потом прикладывал к ранам. Наконец, придирчиво осмотрев ранения, он встал, протянул мне руку и произнёс:

− Поднимайся уж, хватит валяться на земле. Ты тут весь двор своей кровью залил, знаешь?

Я только глубоко вздохнул, с удовлетворением отмечая отсутствие боли, затем принял его руку:

− Говорят, где пролилась кровь Высоких, земля станет благодатной.

− У Мэйлы будет возможность оценить, когда у неё на подъездной дорожке вырастут деревья и начнут дарить цветы с плодами. Кроме того, необходимо что-то сделать со злобным одноруким монстром, пустившим корни ближе к воротам.

Точно, Верлиока! Я резко обернулся – голова немедленно закружилась. Он стоял там же, где его настигло пущенное наугад спонтанное заклятье. Удивительное зрелище. Древолюди и в Тир Нан Ог встречаются редко, но тут вышел странный гибрид: нижняя часть тела полностью превратилась в ствол дуба, доходивший до грудной клетки. Одна рука задеревенела, поросла корой – из ладони росли пять тонких веток, уже покрытых листвой. Другая половина груди, рука, лицо, почти утратившее человеческие черты, но до странности узнаваемое, покрывала зеленоватая лягушачья кожа, с затейливыми тёмными разводами. Огромный голубой глаз сейчас был прикрыт. Мне даже стало его жаль – такое страдание искажало это и без того гротескное лицо.

− Ты можешь говорить? – спросил я.

Глаз немедленно воззрился на меня со всепоглощающим ужасом. Рот существа раскрылся, но вместо слов раздалось лишь шипение.

− Так не годится, − пробормотал я. Его необходимо допросить: узнать, кто тот светловолосый альв, приказавший меня убить. – Попробую тебя расколдовать, если ты не станешь на меня бросаться и ответишь на вопросы. Дай знать, что понимаешь меня: если да, прикрой глаз.

Он тут же сделал это.

− Будешь сотрудничать?

Он вновь моргнул.

− Подожди немного, скоро вернусь.

Я направился к Сили, который деликатно стоял чуть в отдалении.

− Раз ты уже в норме, Мэйла хочет с тобой побеседовать, − произнёс он.

− Где она?

− В доме, с мужем и детьми.

− А куда делся труп охранника, которого убил Зверь? – что-то туговато соображаю.

− Его напарник пришёл в себя, после того как я приложил его камнем по голове, и уже уехал закапывать труп в пустынном месте.

На вопросительный взгляд, Сильвар пояснил:

− Да, он ничего не вспомнит, я позаботился. Мэйла говорит, это приставленные к ней люди Верлиоки – она сама сейчас всё расскажет.

Как просил в своей молитве гениальный французский лётчик, не вернувшийся с боевого вылета: «научите меня искусству маленьких шагов»[1]. Можно всё преодолеть, но только постепенно.

Дочь короля Двалина суетилась на кухне. По быстрым беспорядочным движениям легко можно было понять, что она ещё не успела отойти от шока. Гостиная пустовала – наверно девочек отправили наверх. Да, зрелище, которому они стали свидетелями, совсем не для детских глаз. Мэйла, увидев меня, вздрогнула, но быстро овладела собой.

− Тебе наверно стоит присесть, − она указала почти не дрожащей рукой на удобный диван с цветочной обивкой и резными деревянными подлокотниками у небольшого круглого кофейного столика. – Я сейчас. Чего-нибудь хочешь? Поесть, выпить?

Я с удивлением понял, что зверски проголодался и ужасно хочу пить. Не боясь испачкать гобеленовую обивку, с удовольствием уселся на мягкое сиденье. Может, стоило бы поостеречься принимать от коварной дамы что-либо?

− Ты имеешь право злиться на меня, − сказала Мэйла, ставя на столик передо мной поднос с бутербродами, фруктами и графином сока. Заметив, что я ни к чему не прикасаюсь, она грустно улыбнулась и налила себе сока, прихватив хлеб с уложенными на нём кусочками красной рыбы и какой-то зеленью. – Не бойся, можешь есть. Я тебе слишком благодарна, чтобы травить. Более того, прошу прощения – в случившемся также и моя вина. Но прежде чем осуждать, выслушай.

− А можно ли верить сказанному? Я понял: ты каким-то образом выучилась врать!

− Нет! Я не врала тебе! Просто не могла сказать всей правды. Дело в том… Я намекала, в машине! Та ужасная деревянная голова… Верлиока с её помощью связал меня! Ты мог одним махом снять заклятье, но почему-то не сделал этого, а я не сумела даже прикоснуться к ней.

− Давай-ка по порядку, с самого начала и только правду!

− Я тебе уже почти всё рассказала в прошлый раз, кроме того, что не могу…не могла противостоять приказам Сэма. Он этим пользовался на всю катушку: ты себе не представляешь, чего я только не натворила по его указке. Приходилось…

Она замолчала, потупившись, потом, решившись, продолжала, но уже глядя куда-то в сторону:

− Мы были любовниками последние полгода. Не подумай, что мне это нравилось: я правда люблю мужа, но… В общем, Сэм приказал.

Я хмыкнул:

− Неужели люди думают, что можно заставить любить? По-моему, это работает только с ненавистью.

Она опустила голову ещё ниже, но продолжала:

− Не все люди одинаковы, как и жители Страны Вечного Лета. Сэм так считал, наверно. Могу сказать одно: я не понаслышке знаю, что такое настоящее рабство и не пожелаю его даже злейшему врагу! Творить зло, когда всё внутри восстаёт, быть с нелюбимым, без шанса отказаться или как-то противостоять… Даже попросить помощи невозможно! Помнишь, как я сопротивлялась, когда ты намеревался просто отвести меня к отцу?

− Ладно, я понял, − мне совершенно не хотелось усугублять глубину её унижения, − Только один вопрос: ты знаешь альва, с которым сотрудничал Верлиока?

− Альва? – такое удивление невозможно сыграть.

− Ладно, спрошу его самого. Кстати, как ты относишься к странному древолюду себя во дворе, прямо перед подъездными воротами?

Мэйла содрогнулась, но ответила:

− Ничего нельзя сделать? Он сильно пугает детей. Честно говоря, у меня самой мороз по коже.

− У девочек можно забрать память о страшных моментах, − предложил Сили. Оказывается, он уже какое-то время стоял у меня за спиной.

− Нет, не нужно! Они цверги по крови! Нельзя оградить детей от всего на свете! Можно лишь помочь им быть готовыми. Рано или поздно, Ада и Лиза столкнутся с другой реальностью. Муж ещё некоторое время будет приходить в себя, а мы съездим к моему отцу – он очень хотел видеть внучек!

− Ты скажешь мужу, кем являешься на самом деле?

− Я ещё не решила, на самом деле. Нам всем нужно многое простить, к чему-то приспособиться, а что-то вовсе выбросить из головы, но я верю, что у нас получится. Там будет видно. Поговорю с дочками – они уже большие: вместе решим, как поступить.

− А как быть с твоим предложением? Ты повлияешь на отца, чтобы он отдал Диадему Справедливости мне?

Мэйла стушевалась.

− Я могу его попросить… Только это мало что даст: Диадема Справедливости сама выбирает хозяина. Кроме того, её нужно достать со дна Бездонного озера, что в тронном зале королевства цвергов.

Я молча смотрел на неё, понимая, что принцесса действительно не обещала вручить мне Диадему, а лишь сказала, что попросит отца отдать её мне.

− Прости, пожалуйста!

Оставалось только пожать плечами и уделить, наконец, внимание бутербродам – их на подносе оказалось подозрительно мало. Сили ухмыльнулся, засунул в рот недоеденный кусочек и потянулся к графину, чтобы налить себе сока. Наскоро перекусив, я пошёл разбираться с существом, в которое превратился Верлиока. Да, ещё необходимо что-то решать со Зверем! Он чужой в этом мире, но и в Тир Нан Ог ему сложно будет найти место…Ох, как не вовремя вспоминаются бессмертные слова юного инопланетянина, тоскующего по розе![2] Придётся самому позаботиться о железном коне, спасшем меня от смерти.

Зверь бродил по двору, не делая попыток выйти за ворота – всё-таки это не обычный конь, а бывшее авто. Лишь увидев меня, он с громким ржанием припустил к крыльцу. Честно говоря, потрясающее зрелище: чёрный как смола, конь, несущийся прямо на тебя. Он остановился в метре от меня, словно закон инерции на него не действовал.

Я погладил коня по крутому боку. Никогда не слышал, чтобы кто-то из волшебного народа приручал автомобиль, но всё когда-нибудь случается впервые. Сложно теперь понять, когда это случилось – задело ли его заклятье, предназначенное Верлиоке, или… Он начал отзываться, как только я погладил его по приборной панели и дал имя. Это уже не имеет значения – теперь передо мной невероятный огнедышащий конь, обладающий ужасным запахом бензина и гари.

− Да, в таком виде тебя будет сложно вывести из города, − произнёс я, поглаживая его по блестящей лаком морде. Зверь дёрнул ушами, заржал клаксонным голосом, резко отскочил от меня на несколько шагов и поплыл, как плавящийся кусок битума. Через пару секунд на дорожке стоял автомобиль. Он мигнул мне пару раз фарами и замер у клумбы.

− Да ты ещё и оборотень! – растерянно пробормотал я. Начинаю сам себя бояться – откуда что берётся! Никто не учил меня такой магии, а ещё хуже, я её не контролирую – это приходит спонтанно, а потом куда-то девается без следа.

Стоя рядом с Верлиокой, честно говоря, даже не представлял, как подступиться к делу. Хуже всего – не помню, специфики наложенного заклятья. Чтобы получше разобраться, обошёл вокруг несколько раз, водя руками, выискивая линии связывания: ничего! Будто он всегда был таким! Разве подобное возможно? Оказалось – вполне. Доказательство прямо передо мной глубоко ушло корнями в землю, раздвинув плотно подогнанные плитки, и косилось круглым голубым глазом, издавая змеиное шипение. Пришлось, преодолевая омерзение, дотронуться до шершавой кожи на груди – есть! Только при тактильном контакте нащупал слабую нить! Да! Где были мои глаза? Стоило присмотреться внимательнее, из коры и тёмных разводов лягушачьей кожи складывался замысловатый рисунок: оставалось лишь развернуть его вспять. Планомерно двигаясь от головы к корням, я вёл пальцем по тонкой золотой нити, державшей узлы магии.

Меня осенило: а что если их не развязывать, а просто выдернуть саму нить – отозвать энергию? Правда, вновь есть возможность получить непредсказуемый результат, да и мне может достаться освободившимся разрядом…

Нащупал пульсирующую жилку, позвал: энергия текла медленно, потом быстрее, ещё быстрее. Начал сворачивать её клубком, всё также не открывая глаз, лишь ощущая кончиками пальцев покалывание, лёгкий жар, жжение и наконец тянущую боль, начинавшуюся где-то в запястьях, уходящую через ладонь за границы рук.

Рядом бурлил воздух, раздавались шипящие звуки вперемешку с глухими нечленораздельными вскриками. Глаза оставались закрытыми − боялся нарушить концентрацию. От сгустка энергии в руках уже шёл сильный жар с лёгким гудением. Держать становилось трудно, клубок начал вибрировать, грозя вырваться из рук в любую минуту. Наконец, выдохнул – нить закончилась. Рядом что-то шмякнулось оземь, раздался вполне человеческий стон. Похоже, вышло!

Рискнул открыть глаза. В руках сгустилось яркое сияние, словно маленькое солнце! Почему-то я был уверен – если упущу, рванёт как бомба. Не рискуя отвести глаза от колышущегося света, медленно пошёл к воротам. За забором должна быть полоска голой земли, не скованной плиткой, бетоном или асфальтом. Так и есть, не ошибся – узкие клумбы тянулись вдоль улицы. Не обращая внимания на прохожих, медленно шёл, потом опустился на колени…

«Шаровая молния!» − раздался ропот, улица быстро опустела. Люди всему найдут объяснение, даже самому странному и выходящему за рамки обыденности. Так лучше – для меня во всяком случае, но для них тоже – неизвестно, что может произойти и примет ли земля энергию заклинания.

Приняла. Стоило лишь коснуться её, как яркий энергетический клубок немедленно исчез, совершенно беззвучно. Некоторое время ничего не происходило, а потом из всех клумб в округе потянулись сначала маленькие, робкие ростки, прямо на глазах крепчая и набирая объёмы. Я поспешно вернулся во двор, а улица за спиной очень быстро приобретала вид густых джунглей, покрываясь обильными зарослями кустов. В нескольких местах в считаные минуты выросли огромные деревья. Ничего, думаю, немного зелёной растительности в городской черте совсем не помешает.

Сэм Верлиока до сих пор лежал на земле, ощупывая свои ноги. Я никак не мог понять, что изменилось в его лице – но он сам прояснил это:

− Ты вернул мне глаз! – прохрипел мужчина, растерянно прикасаясь к лицу, − Как это возможно?

Сам удивлён. Оставалось только делать вид, что так и задумано:

− Что ж, теперь для топаза, если он, конечно, отыщется, придётся искать другое место.

− Кто ты? – прошептал человек, − Никто из знакомых мне даоин ши не мог делать такого!

− Повезло, ты не встречался с Флейтистом, − ответил я, − Он своей флейтой творит поистине великие и странные вещи. Но сейчас речь не о нём, а о тебе. Идти сможешь?

Он попытался встать, но ноги подкашивались. Со вздохом я помог ему подняться и повёл, держа под руку к входу в дом – не допрашивать же его на улице, в самом деле!

Увидев Верлиоку Мэйла вскрикнула и чуть не уронила чашку с чаем, жалобно звякнувшую о столешницу. Сили оценил мою работу, одобрительно подняв бровь, но впечатление испортило удивлённое выражение лица.

Сэм плюхнулся в кресло, с вожделением поглядывая на графин с водой, стоявший на столе, не решаясь просить. Я налил воды в стакан и подал ему. Ухватив стакан обеими руками, словно ребёнок, он принялся жадно пить. Руки всё ещё плохо держали: вода текла по подбородку. Я подождал, пока он допьёт и задал первый вопрос:

− Тот альв, приказавший меня убить, как его зовут?

− Я не знаю его настоящего имени, − голос то и дело срывался с хрипа на фальцет. Он называл себя Ланселотом.

− Ещё один любитель британского эпоса с историями об Авалоне и короле Артуре! А Эскалибур он в рукаве, случайно, не припрятал?

На самом деле я был очень зол: Ланселот! Да это может быть кто угодно! Благой Двор полон смазливых блондинов, у нас только, если долго не вспоминать, четверо – помимо Сили, он-то вне подозрений! Намёк на рыцарство – тоже так себе подсказка. Кроме Благого и Неблагого Дворов имеются Зимний, Летний, королева Осени тоже претендует на подобие Двора, Подводное царство нельзя сбрасывать со счетов, поговаривают, даже у Флейтиста есть свой личный холм – чем не королевство? О Дикой Охоте тоже нельзя забывать – формально они подчиняются королеве Неблагого Двора, но на деле имеют намного большую самостоятельность, чем хотелось бы.

Имя Ланселот общеизвестно, намёк на влюблённого, но отвергнутого рыцаря… Многие могли бы так сказать о себе! Взять хотя бы Роннана – правда, он темноволосый, да ещё в плену у Двалина… Опять-таки гламор в глазах человека может сделать брюнета блондином и наоборот – это совсем простая метаморфоза. Правда, альвы настолько тщеславны, что врядли будут вносить в свою внешность такие изменения. Смертных они считают недостойными – так чего скрываться?

− Ты лучше подумай вот над чем: он хотел во что бы то ни стало умертвить тебя железом и солью, − Сэм без выражения смотрел на меня голубыми глазами, − Этот альв хорошо тебя знает.

− Почему ты так считаешь?

Мужчина уклончиво пожал плечами:

− Мне так показалось. Ланселот говорил о тебе с ненавистью – обычно такие чувства не испытывают к первому встречному. Подумай, кому переходил дорожку?

Да уж, помог так помог! Сложнее вспомнить, кому из светлых я не попадался на пути! Ничего серьёзного, так, мелкие каверзы и подставы… Многие из даоин ши страдают излишним самомнением и болезненно реагируют, если их опустить «с небес на землю».

− Может, взять его с нами в Тир Нан Ог? – встрял Сили, − Укажет на недруга, если увидит. Пусть поживет пока во дворце, а мы с Тианиель устроим бал в честь… Твоего счастливого возвращения из Подземного королевства с Диадемой Справедливости.

Лицо угрюмого отъявленного бандита осветилось такой чистой детской радостью, что мне стало непосебе.

− В Страну Вечного Лета? – шепотом переспросил он, − Такое возможно?

− Я бы на твоём месте не радовался, − осадил я его, − А диадема ещё не добыта, чтобы в честь сего знаменательного события устраивать балы. Что такого этот Ланселот тебе посулил, в качестве награды за моё убийство?

− Провести в Страну Вечного Лета, − эхом отозвался Верлиока.

− Не могу разобраться с логикой: Мэйла, которую ты связал фетишем вуду, могла провести тебя в любой момент!

− Под гору? В царство цвергов? Стоило ей появиться дома, король никуда бы уже её не выпустил, а меня… Я даже не знаю, что бы было, узнай её отец о том, как поступили с его дочерью!

− Понятно, − я кивнул, − Тогда нам пора. Сили, ты заберешь его?

Брат развёл руками:

− Конечно!

− В таком случае, отправляйтесь вперед, а мне нужно тут кое-что доделать.

Сили немного удивлённо взглянул на меня, но спорить не стал: подойдя к Верлиоке он скомандовал:

− Пошли!

Тот встал, и как заводная игрушка прошествовал за братом к двери.

− Зверь вас отвезет! – крикнул я им вслед, и добавил про себя: − Надеюсь.

Вскоре во дворе утробно взревел мотор, возвещая их отъезд.

− Мэйла, будешь в Тир Нан Ог, заглядывай! – ободряюще улыбнулся я растерянной принцессе, − Скажи пожалуйста, где поблизости можно купить хороший кофе?

***

В обратный путь я пустился по порталу, ведущему в Подземное царство, со Зверем, который поджидал на обочине. Перед тем, прикупил большой пакет жареных зерен кофе, если верить заверениям продавца, самого лучшего качества. А также получил незабываемые впечатления от проезда в переполненной маршрутке в час пик – большинство народу возвращалось с работы. Вид Зверя, мирно стоящего у дороги, вызвал противоречивые чувства.

− Ты чего не пошёл с Сильваром? – спросил я его, проводя рукой по гладко отполированному черному капоту. Автомобиль молчал, даже фарой не мигнул.

− Хочешь остаться и обрести нового хозяина? – этот вопрос не остался без ответа. Зверь завелся и зарычал, мигая фарами, всем видом выражая несогласие.

− Ладно, ладно! Не рычи! – улыбнулся я, − Пойдём со мной через портал, только нужно для этого стать конём – в царстве Двалина на колёсах не везде можно проехать.

Он снова поплыл – вряд ли когда-нибудь привыкну к его «битумному» превращению. К пламени и бензиновым парам из пасти тоже сложно приспособиться, но я постараюсь. На землю опустились сумерки – стража нигде не было видно. Оно и к лучшему: не будет искушения в комплект к пятачку пристроить ему ослиные уши и переломать ноги. Я уселся в вычурное кожаное седло и пустил Зверя шагом прямо в открывшийся портал. Надо всё-таки придумать железному коню подходящее имя – «Зверь» не соответствует его природе. Может Сивка? Знаю: Поршень!

− Ну что, друг, понравится тебе имя Поршень? – спросил я его, когда над головой возникли своды пещер Подземного королевства.

Конь громко заржал, что можно было одинаково расценить как «да» и «нет».

− Будешь Поршнем! – решил я, спешиваясь. Навстречу шел Двалин в сопровождении нескольких незнакомых цвергов и Роннана.

− Где моя дочь? – тут же спросил правитель.

− Она решила остаться: необходимо утрясти несколько дел сразу, но Мэйла обещала, что обязательно навестит вас в ближайшее время, да не одна, а с дочерьми. Учитывая разницу во времени между нашими мирами, возможно, это произойдет завтра-послезавтра.

− Хорошо, − удивительно спокойно согласился Двалин, − Всё-таки странно устроена наша Вселенная: здесь прошло чуть больше месяца, а в мире смертных у моей дочери появилась семья и двое детей-подростков. Всё у вас получилось там? Мэйла почти ничего не рассказала, обмолвилась только, что ты должен избавить её от каких-то больших проблем, а потом ночью опять сбежала. Неужели я, родной отец, не достоин узнать, в чём дело?

− Она не могла поведать всего.

Я коротко рассказал о случившемся, опустив несколько лишних подробностей- пусть Мэйла сама расскажет отцу, что посчитает нужным, упомянув лишь о том, что она была под принуждением.

− Теперь Верлиока находится при Неблагом Дворе? – без выражения спросил король. Я ответил утвердительно, и только сейчас осознал, насколько Сили предусмотрителен. Появись он с обидчиком дочери короля в Подземной стране, Двалин немедленно порвал бы нашего свидетеля на кусочки, никого не спрашивая.

− Могу ли я попросить, направить его сюда, как только он перестанет быть вам нужен?

− Вполне, − такой ответ удовлетворил его. Тут я заметил, что Роннан подаёт мне знаки, − Вы просили, чтобы я вернул вашу дочь. Я сделал это, так почему сэр Сэллан до сих пор не отпущен?

− Как ты знаешь, дочь вернулась к железнобоким. Я решил, будет правильно, подождать, пока сам явишься за ним. Тем более, ты хотел получить Диадему Справедливости: можешь попробовать достать её со дна Бездонного озера.

− Мне просто интересно, − решился я задать мучающий вопрос, − Альтур, генерал Благого Двора не объявлялся?

− Как же, приходил, − усмехнулся король, − Только дальше Зелёного Человека не прошел. Чего он только не предпринимал − даже прорубиться пытался, когда магия не подействовала. Но Амфирвейн оказался совсем не прост: мигом скрутил его гибкими ветвями и так прижал, что тот от боли вопил. В общем, за надёжную дверь тебе отдельная благодарность.

«Надо будет навестить Амфирвейна» − с нежностью подумал я, а вслух сказал:

− Как же мне достать Диадему? Может есть какая-нибудь подсказка?

Король с удовлетворением покачал головой:

− Нет, тут придётся нырять. По-другому никак.

− Я достану её, − сказал Роннан, подходя ближе, − И даже не упоминай, что тебе помогать запрещено: я делаю это исключительно для себя. Знаешь, как замучился сидеть в этом подземелье ? Да простят меня достопочтенные цверги!

Никогда прежде не видел, как сэлки оборачиваются. Роннан подошел к самому берегу озера, спокойно, без всякого стеснения снял одежду, накинул на себя шкуру, до сих пор служившую ему плащом и нырнул в воду. Через пару мгновений над поверхностью показалась тюленья голова. Он весело крикнул что-то на тюленьем языке, помахал мне плавником и нырнул.

Сэлки нырял раз за разом, все дольше не появляясь на поверхности. Я занервничал. Король со свитой тоже не торопился уйти, желая знать, чем это закончится. Кто-то вскрикнул – любопытный цверг прикоснулся к Поршню и обнаружил, что его бока из железа. Напряжение нарастало.

В очередной раз Роннан вынырнул и поплыл к берегу, держа что-то в зубах. Я ринулся к нему, и подставив руки, поймал золотую диадему из перевитых лоз плюща, усыпанных бриллиантами вперемежку с темными сапфирами. Бесспорно, красивая вещь, достойная украсить голову любой из королев.

− Что ж, Диадема твоя, − произнес Двалин, − Я больше не являюсь её хранителем. В прошлый раз, когда её пытались достать, один самонадеянный даоин ши камнем пошел на дно, а ещё один сэлки просто не вынырнул. Перед этим нескольких претендентов завалило в шахте, а одного утащило чудовище, живущее в озере.

− Чудовище? – Роннан уже в человеческом обличье стоял рядом со мной. Вода струилась с его длинных волос, сделав их совсем чёрными, а из одежды была только неизменная шкура, обёрнутая вокруг бёдер. – Почему никто не сказал мене о чудовище?

− Ты не спрашивал, − парировал Двалин.

Сэллан промолчал, лишь покачав головой – видимо, за время, проведенное в Подземном королевстве, успел разобраться, что спорить с королём – себе дороже.

− Что ж, рыцарь Неблагого Двора, сэр Люциан Рамстед, заглядывай ко мне, как будет свободное время: побеседуем о жизни.

− Непременно, − кивнул я, направляясь по широкому тоннелю к выходу, ведя Поршня под уздцы. Диадема Справедливости уютно покоилась в бархатном мешочке, любезно предоставленном королём – как главные производители ювелирных изделий цверги знают толк в их упаковке.

− Создатель! – Амфирвейн расплылся в улыбке, − Рад видеть! Должен предупредить: с другой стороны притаилось несколько альвов Благого Двора с явными недобрыми намерениями. Их главаря я немного помял за то, что он, угрожая, пытался пикой выколоть мне глаз. Урок был воспринят остальными, но они притаились в отдалении, надеясь, что я не смогу до них дотянуться. Конечно, надежды тщетны, но я не спешил их развенчивать, поджидая удобный момент.

− Ты сделал правильно, − улыбнулся я, сжав ветвистую руку, выдвинувшуюся мне навстречу в приветствии, − Хочу попросить: отвлеки их пожалуйста! Прикрой наш проход.

− Для меня – счастье, услужить создателю! – прогудел Зеленый Человек, расплывшись в доброй улыбке, − Дайте мне минуту, чтобы подготовиться.

Ветви и листья, образующие его лицо задвигались, складываясь в разнообразные узоры разной степени правильности. Это продолжалось некоторое время, а потом из сплетения вновь появились знакомые черты.

− Создатель! Я освободил путь, обездвижив основную часть противника, но несколько зловредных «благих» успели скрыться с присущей им прытью.

Я поклонился, но благодарственных слов, чтобы не обидеть, произносить не стал, ограничившись коротким:

− Я буду осторожен!

Мы с Поршнем и Роннаном, успевшим за это время полностью одеться, вышли через открывшийся проход в Лес Потерянных Душ. Солнце клонилось к закату, но ещё оставалось достаточно высоко над кронами деревьев. Близ уходящей в узкий просвет тропой никого не было видно. Я только успел подивиться, куда мог Зеленый Человек деть обезвреженных альвов из Благого Двора, как увидал в кустах странную картину: полностью обвитый плющом, незнакомый альв в ужасе таращил на меня и без того большие глаза − лишь светловолосая голова торчала из кокона ветвей.

− Помогите! – прошептал он, повернувшись в нашу сторону.

− Не бойся, мы пройдём и тебя отпустят, − заверил я его, добавив про себя «я надеюсь».

Мы встретили ещё троих таких до того, как на нас напали ещё двое – один из них Альтур, кинувшийся в мою сторону, как лев, почуявший добычу. Он не учел одного: рядом со мной стоял не только вооружённый рыцарь-сэлки, но и в полном смысле железный конь. Поршень заржал на весь лес, изрыгнув язык пламени, немедленно подпаливший траву у дорожки, и взбрыкнул.

Генерал, встретивший грудью стальное копыто, благополучно отлетел в ближайший куст боярышника, издав оттуда запоздалый болезненный стон. Прямо передо мной оказался его спутник – светло-русые волосы до плеч, голубые как небо глаза и неизменно безвкусный яркий костюм, на удивление шедший ему. Любого другого такая одежда превратила бы в шута, но Лютик смотрелся в нём даже благородно.

− Я не участвую в конфликте! – поспешил выкрикнуть он, выставив перед собой пустые ладони. За его спиной жалобно тренькнула лютня, бесцеремонно откинутая на ремне в последний момент, − У меня даже нет оружия! Барды ведь призваны, чтобы скрашивать досуг или ожидание!

Могу с ним поспорить – Макрель великолепно дерется как на шпагах, так и на кулаках, а в его лютню вставлена толстая медная пластина, не раз спасавшая ему жизнь – менестрель иногда отражает ею удары как щитом. Однажды после попойки в таверне одного из смежных миров он спас своей лютней меня, выставив её на пути кулака огромного орка, принявшего мою неудачную шутку слишком близко к сердцу. Правда, тогда боевой лютне пришел конец, а я в благодарность за спасение, подарил ему новый инструмент взамен разбитого.

Мы с Роннаном бросились затаптывать тлеющую траву, чтобы избежать пожара. Лютик неловко толкнул меня в бок торопясь на помощь, и немедленно рассыпался кучей извинений. Да, за Поршнем нужен глаз да глаз – не зря в автомобилях смертные непременно держат огнетушители! Но в нынешней форме у меня вряд ли получится покопаться в его брюхе. Общими усилиями траву потушили.

− Неплохо бы посмотреть, что там с Альтуром, − заметил Роннан. Лютик тут же метнулся в кусты, из которых подозрительно не доносилось ни звука.

− А мы пойдём дальше – кто знает, сколько ещё Амфирвейн будет удерживать «непомощников» генерала, − проронил я.

− Может, поедем всё-таки? – с робкой надеждой спросил сэлки, − Не в моих правилах жаловаться, но Бездонное озеро выпило львиную долю сил, а у нас есть конь.

− Что, Поршень, подвезем Роннана? – спросил я. Конь коротко заржал, выпустив из ноздрей маленькую струйку выхлопных газов.

− Оф-фу! – сэлки отскочил от него, скривившись, − Прости, и все такое, но запашок у него из пасти…не очень!

− Но-но! – я уже сидел в седле и собирался протянуть ему руку, − Попрошу не оскорблять нашего друга! Как ты видел, он вполне в состоянии ответить, причём очень даже адекватно!

− Ещё раз прошу прощения, уважаемый Поршень! – ещё немного и он начнёт раскланиваться перед конём, − Да, я понимаю, мы не в состоянии контролировать или отвечать за… некоторые вещи.

− Да садись уже! – раздражённо бросил я. Поршень опять заржал, но на этот раз в его голосе явственно слышалось веселье. Похоже, мне достался железный конь с чувством юмора. А ещё не покидала одна мысль: его же нужно будет кормить. Трава для таких как он точно не годится. Ох, придется теперь периодически наведываться в мир смертных, хотя бы ради местных заправочных станций.

Черный огнедышащий конь нёсся как ветер, домчав нас до Неблагого Двора очень быстро. Чего я ожидал – не знаю, но только не такого: королева Тианиель вместе с братом и половиной обитателей дворца ожидали нас во дворе у входа. Мы спешились − причём у Роннана это вышло даже изящнее чем у меня − и направились прямо к королеве. На ходу шаря в кармане, никак не мог нащупать заветный бархатный мешочек. Сердце гулко ухнуло куда-то вниз – неужели я потерял с таким трудом добытую пресловутую диадему? Уже не обращая внимание на множество любопытных глаз я остановился и стал вываливать содержимое собственных карманов прямо на мостовую – совершенно напрасно! Ничего даже отдаленно напоминавшего изящный чёрный мешочек там не было.

− Ты что, потерял диадему? – с ужасом спросил сэлки. И тут все встало на свои места. Зря я столько лет презирал Лютика – не просто так он, будучи смертным, пробился в барды Благого Двора! Этот пройдоха, с наружностью и слащавыми манерами наивного простачка наверняка должен был обладать не одним музыкальным талантом, раз уж выжил и сделал карьеру среди даоин ши. Тот «неловкий» толчок, отвлекающие слова, призванные скрыть победный расчетливый блеск выразительных голубых глаз и ловкое движение рук…

− Диадему Справедливости украл Лютик, − обреченно произнёс я, − Она у Альтура, а может, уже и у королевы Эонель.

Роннан изменился в лице. Подошедший Сильвар непонимающе переводил взгляд с моего носового платка, кошелька и перчаток, валявшихся под ногами на брусчатке, на меня.

− Причём здесь Лютик? – спросил он, − Ты не смог достать Диадему Справедливости?

− Он вор! – выкрикнул сэлки, не давая мне ответить, − Гадкий вор! Как пошло!

− Зато действенно, − тяжело вздохнул я, с трудом осознавая, что теперь ближайшие полгода придётся провести при Благом Дворе среди ненавистного окружения, а затем продолжил без перехода:

– Сили, у меня для тебя подарок.

Он с удивлением таращил свои светлые глаза, пока я доставал из седельной сумки увесистый пакет с кофе. Когда же разглядел, что у меня в руках, его бледная кожа стала малиновой, а глаза непривычно заблестели. Брат приоткрыл рот, но сказать так ничего не смог. Я прошёл мимо, отвесил церемонный поклон Тианиель и произнес:

− Ваше величество! Прошу прощения, но ваш верный рыцарь Люциан не оправдал надежд. В наказание готов отправиться ко Благому Двору и находиться в распоряжении королевы Эониель, до первой ночи Урожайной луны[3].

− Сэр Люциан, ты позабыл, − грустно сказала Тианиель, − Для проигравшего в решающем поединке избрали другое задание: тебе должно будет исполнить волю королевы Благого Двора. К сожалению, мне не известно, какой жребий она изберет для тебя. Однако, пусть не забывает, что в моей власти её брат, принц Конан!

Услышав своё имя, от толпы придворных отделился альв с длинными пшеничными волосами, свивавшимися в крупные кольца и подошёл ближе. Вперив в меня ярко-васильковые глаза, он произнес низким бархатным голосом:

− Не беспокойся, сэр Люциан! Моя сестра не станет давать излишне опасных заданий – о её доброте и кротости знают все.

− Ага, добыть Диадему Справедливости – вовсе не опасное задание, − пробормотал я себе под нос, но подошедший Сильвар, похоже хорошо расслышал, так как невесело хмыкнул, − Наверно у «благих» любое поручение считается таковым. А если тебя пытают железом и солью, ты должен принимать истязания с улыбкой на лице!

Конан озадаченно уставился на меня, но ни о чем спрашивать не стал. К чести его должен заметить – принц оказался достаточно терпеливым. Всё равно вскоре слухи о моих неудалых приключениях разойдутся по Дворам подобно кругам на воде, обрастая новыми не всегда реальными подробностями – фейри не могут лгать, но пересказывать сказки, услышанные от бардов никто не запрещал. Макрелю поведают, правду Сильвар и Роннан, а вот Лютик обязательно изобразит в очередной дрянной балладке свою версию.

Вскоре, наверняка, половина Благого Двора явится сюда, дабы объявить о победе генерала Альтура и назначить задание проигравшему. Если бы не требовалось подтвердить обретение диадемы, Эониель наверняка обошлась бы обыкновенным гонцом с письмом. Что ж, будет хороший повод показать Верлиоке верхушку противоборствующей стороны – может, он узнает обладателя «голоса из-за спины».

− Пойди отдохни, пока есть время, − услышал я шепот Сильвара, − Благие явятся не раньше завтрашнего утра. Посмотрим, что для тебя приготовит Эониель, и как оправдает Лютика.

− Где пленник? – спросил я вместо ответа.

− Заперли в нижних покоях. Он так счастлив, что попал в Тир Нан Он, что даже не порывается бежать. Честно говоря, я думаю, его разум помутился от перенесённых потрясений: с тех пор, как мы вошли в Страну Вечного Лета, у него с губ не сходит блаженная улыбка. А ещё, этот человек постоянно что-то бормочет под нос.

− Ты конечно не прислушивался! – не сдержал я досады, − Иногда среди бреда сумасшедшего можно разобрать весьма полезную информацию, а Верлиока гораздо крепче, чем ты считаешь.

− Ты обо мне плохо думаешь! – вздохнул Сили, − Он все время поминает какую-то Йири или Йиори и восхищается её фиолетовыми волосами. Скорее всего, это какая-то вольная даоин ши, с которой он был знаком.

Я церемонно поклонился Тианиель – пусть она мне сводная сестра, но всё же не следует позволять себе фамильярность и пренебрежение на глазах у любопытных подданных, замерших в ожидании развязки.

− Ваше величество, позвольте покинуть вас, дабы привести себя в надлежащий вид.

Она слегка склонила голову в ответном поклоне – даже венценосные особы не избавлены от формальной вежливости, как бы не хотелось иного.

− Отправляйтесь, сэр Люциан, я отпускаю вас, − произнесла королева, уже поворачиваясь в сторону Конана, который бросал в её сторону быстрые цепкие взгляды, стараясь замаскировать заинтересованность. Как мало времени прошло, и сколь многое изменилось!

− Сэр Люк, я провожу вас! – Сильвар сказал это с таким серьёзным лицом, что я тут же заподозрил сарказм.

− И я, − неожиданно присоединился к нам Сэллан, − Ваше величество, прошу и мне позволить покинуть вас.

− Позволяю, − Тианиель протянула руку Конану, даже не обернувшись. Старший принц светлых принял руку и так пламенно посмотрел на королеву, что даже я покрылся бы краской, если бы обладал способностью брата.

Сэллан кивнул и пошел в другую сторону, нимало не смущаясь тем, что вызвался меня провожать.

− Пошли, пошли, − Сили судя по выражению лица еле сдерживал улыбку, − Ты так таращишься, словно увидал Черную Эннис[4] посреди двора.

− И давно они так?

− Вообще-то Конан и раньше не скрывал интереса к нашей сестре.

− Вздумал стать королём за счёт женитьбы? – уточнил я.

− У себя он первый в очереди после Эониель, насколько я знаю, − поджал губы брат, − Вряд ли его прельщает Неблагой трон.

Честно говоря, я не вдавался в тонкости престолонаследования ни у нас, ни у них – мне-то всё равно ничего подобного не светит. Да и прекрасно! Никогда не горел желанием взваливать на себя ношу управленческой должности! Представляю, что творилось бы на подчинённых мне территориях…

− Ты же знаешь, какие слухи ползут о Благом троне? – Сили, похоже не собирался оставлять эту скучную тему.

‒ Не интересовался. Просвети.

− Общеизвестная версия гласит: королева Латона случайно поранилась железным гвоздём, и умерла от отравления солью. Только вот откуда взялся гвоздь, и кто подсыпал соль в её тарелку с едой, никто не знает. Никаких расследований не велось, а Эониель немедленно взошла на трон после матери, следуя, как ни странно, её письменному распоряжению. Этот документ оглашался прилюдно, для подтверждения законности наследования, и почерк королевы Латоны был засвидетельствован многими. Одним из подтверждающих был наш учитель Вольхар ‒ он лично знал обеих королев и выступал представителем от нашего Двора. Именно Вольхар обмолвился, что Латона перед смертью потребовала, чтобы Благой престол занимали только женщины, и подтвердила свою волю проклятьем, если её ослушаются. У нас, как ты знаешь, наследование идет по старшинству и никаких других ограничений нет. Не знаю, какую цель преследовала Эониель, давая тебе и Альтуру задание принести Диадему Справедливости, но многие поговаривают, что Светлой королеве она очень нужна, для укрепления своей власти.

− Тебе не кажется, странным, что обе королевы – Благого и Неблагого Дворов умерли одинаково – от железа и соли? – спросил я, − В обоих случаях виновного так и не нашли, и если честно, не искали!

− Мама умерла намного позже, если ты забыл, − грустно сказал Сильвар, − Мы с сестрой успели вырасти, а вот Эониель пришлось с юных лет править. Если бы не старый советник короля, Барги, её бы давно сместили. Мама тоже поддерживала её – ведь без Благого, Неблагой Двор придёт в упадок – во всем необходимо равновесие. Вечный день или вечная ночь – это не слишком хорошо для мира в целом.

− Как и вечная зима, однако в Нифельхейме справляются.

Он ничего не ответил, лишь покачав головой.

Мы вошли в просторный дворцовый холл, отнюдь не пустынный в этот час: повсюду сновали гоблины, с очень деловитым видом. Зеленокожий малорослик, с длинным носом и глазами, как две чернильные кляксы заметил одному ему видимую паутину, и немедленно прищёлкнул длинными пальцами с четырьмя суставами. Несчастный паук, забившийся в щель вылетел оттуда и вместе с паутиной и горсткой пыли унесся в открытое окно. Гоблин довольно потёр ладони. Заметив нас, он немедленно склонился в поклоне, словно актёр на сцене провинциального театра, разведя непропорционально длинные руки в стороны. Сильвар очень серьёзно кивнул ему в ответ, мне тоже пришлось это сделать – этикет, чтоб его!

− Кроме того, даоин ши не так просто убить, как ты знаешь, тем более, королеву, − словно ни в чем не бывало продолжил Сили, − Я много думал над этим. Помимо мотива – у мамы было много врагов, обратная сторона большой власти – способ убийства предполагает, что враг либо находился очень близко – при Дворе нет случайных лиц, либо был среди гостей. В любом случае, за давностью времени расследовать это дело уже невозможно, а тогда мы все были в таком шоке… Ты помнишь.

− Я сейчас не о Мэдб, − в голове уже некоторое время вертелась смутная мысль, словно зудящий комар, не дававшая покоя, никак не желавшая чтобы её поймали за крыло, − Если задуматься, создаётся впечатление, что Латона готовилась к смерти – даже написала указание наследникам. Такое не свойственно вечному народу, скорее смертным: это они стараются расписать наследство, чтобы не возникало вражды и споров, правда, обычно все равно не срабатывает. Потом это её проклятие… Не врагам престола, не убийце или отравителю, а мужчине, если он вздумает занять Благой трон… А как же собственные сыновья? Тут ненависть к покинувшему мужу? Обида преданной женщины?

− Я понял, к чему ты клонишь, − кивнул Сили, − Ходили и такие слухи, будто Латона покончила с собой изощрённым способом: проглотила железный гвоздь и запила солёной водой, чтобы было вернее. Не знаю, насколько они верны – для даоин ши невероятная дикость желать собственной смерти, особенно таким способом, но… Кто знает? Может королеве жизнь без любимого, но покинувшего мужа стала невыносимой? На самом деле доказать это нет никакой возможности. Тайна исчезновения короля Альбериха до сих пор будоражит умы, не находящие ответа. Он исчезал и раньше – уходил «побродить по мирам», но всегда возвращался.

− Да уж. Чего-чего, а таинственных исчезновений у нас полно! – пробормотал я, − Взять хотя бы мою мать.

− Король пропал позже неё на несколько лет, − Сили бросил на меня непонятный взгляд, почему-то немедленно спрятав глаза. Что тут скажешь?

Королева Мэдб вскользь упоминала, что мы с матерью примкнули к Неблагому Двору, когда мне исполнилось четыре года. Где были до этого – совсем не помню – казалось, жили тут всегда. Сили, Тинни и Рада – моя семья навсегда, этого не изменить. Мама исчезла так давно…Но я никак не могу смириться с этим. Пусть смертные сколько угодно говорят, что время лечит… Не знаю ни одного даоин ши, кто бы жил в соответствии с этой истиной для смертных. Для нас, не берущих время в расчет, порхающих в его потоках, словно бабочки в солнечных лучах, оно не имеет начала и конца. Как ни тяжело признавать, из-за этого наша память и чувства не ограничены пределами, подобно человеческим. Для народа Страны Вечного Лета нет ничего страшнее отвергнутой любви и потери дорогого сердцу существа, а вражда может длиться вечность, даже если началась с того, что один случайно наступил другому на ногу. Но для убийства нужна очень серьёзная причина – те, кто не верит в смерть, знают цену жизни, как своей, так и чужой.

Мы дошли до второго этажа по мраморной лестнице с отполированными перилами, выглядевшими, как переплетённые ветви с вычурными листьями, покрытыми янтарём. Искусный резчик полностью раскрыл силу красоты мёртвого обработанного дерева. Я иногда задумывался: срубили ли его намеренно, пока дерево было живым, или, что вернее всего, взяли уже умерший ствол, превратившийся в настоящий шедевр после соприкосновения с резцом мастера.

− Сили, мне нужно встретиться с Верлиокой до того, как придут благие и огласят вердикт. Может статься так, что я долго не появлюсь при Дворе, а это дело нельзя откладывать. Он ведь должен присутствовать на встрече, чтобы узнать «голос за спиной». Нужно дать ему необходимые инструкции и, честно говоря, у меня к нему ещё много вопросов.

− Пойди сначала приведи себя в порядок. Думаю, благие не появятся до завтрашнего утра, так что полчаса у тебя точно есть. Встречаемся на кухне – думаю, подкрепиться тебе точно не помешает.

− Ладно. А ты угостишь меня чашечкой кофе? Он хорошо бодрит.

Если брат опять покраснеет, это уже повод для беспокойства.

− Я решил пока не открывать пачку, − виновато улыбнулся Сильвар.

− Жадина! – больше не тратя слов я зашел к себе и плотно притворил дверь. Зеркальное отражение меня не то чтобы напугало, но заставило устыдиться: одежда перемазана смесью засохшей крови и копоти, у камзола почти оторван рукав, а на лацканах окровавленные дыры от пуль, в штанах зияют прорехи. А волосы! Без гламора прическа походила на свалявшееся, присыпанное пылью и сажей гнездо. Подозреваю, в добавок пропах Поршнем, который отправился в конюшню, пугать королевских лошадей и пикси-конюших.

Через час замковая кухня встретила меня божественными ароматами фруктового пирога, печёного картофеля и жареного фазана. Брат наверно успел заскучать в ожидании – я слишком долго отлёживался в ванной, растворяя в теплой ароматной воде усталость и обдумывая предстоящую беседу.

Сили сидел за столом у самого окна, выходящего в сад, задумчиво потягивая что-то из расписной фарфоровой кружки. Рассеянный взгляд светло-голубых глаз приковало к себе что-то за стеклом. Он встрепенулся лишь тогда, когда заскрипел по полу отодвигаемый мною стул. Я уселся напротив, облокотился локтями на столешницу и взглянул прямо ему в глаза.

− Что ты там увидел?

Он отвел взгляд и молча покачал головой. Говорят, любопытство – не достойное чувство… Но им страдают абсолютно все даоин ши, сколько бы они не пытались это оспаривать. Я вновь поднялся и подошел прямо к окну, чуть потеснив брата. Не далеко от раскидистого дуба, выросшего из моего желудя, подаренного дриадой, за кустами жимолости спряталась от случайных глаз целующаяся парочка. С дорожки их никак не разглядеть, но вот из окон кухни они были как на ладони. С такого расстояния невозможно различить их лица, но остальное…

Я улыбнулся, красноречиво приподняв бровь, но ничего не сказал – любопытство, это одно, но, если не хочешь, чтобы выпытывали твои тайны, уважай чужие. Невозможность впрямую солгать очень способствует развитию чувства такта.

Броди появился как всегда ниоткуда – клочки его неизменной коричневой, похожей на кусок мешковины мантии, волочились по полу. Круглые будто у совы ярко-зелёные глаза таращились с чисто академическим интересом, как у смертного учёного, неожиданно разглядевшего в своей тарелке муху.

− Сэр Люк! Какая приятная встреча! – его пронзительный голос, похожий на скрип несмазанной дверной петли не выдавал никаких эмоций. – Я могу рассчитывать на увлекательную историю путешествия к подземному королю из первых рук?

− Непременно, мой друг! – ответил я с лёгким поклоном, − Но только позже – у нас с сэром Сильваром очень серьёзный разговор. Возможно, ближе к ночи.

Он медленно моргнул, принимая ответ.

− Тогда, возможно, вы проголодались с дороги? Подать что-нибудь? Правда, выбор не велик: только оставшееся с обеда… Зато я сварил свежий нектар из абрикосов с мятой и корицей, а также испек пирог с малиной – плоды и травы собрали нынешним утром. Можно добавить в напиток каплю амброзии…

− Нет-нет! – поспешно отказался я, − Амброзии не нужно, остальное неси!

Такими темпами и подсесть недолго – что-то слишком часто употребляю амброзию в последнее время. Броди исчез также стремительно, как появился – только что был, и вот только воздух с тихим хлопком заполняет ранее занимаемое им место.

− Об Ариадне ничего не слышно? – спросил я. За всеми дурацкими хлопотами основная цель отодвинулась на второй план, но не стала от этого менее важной. Брат покачал головой:

− Тинни молчит, как свирель без музыканта. Она мне призналась, что дала обет Адди, и теперь просто не может его нарушить. Хочешь, я вместо тебя разыщу Флейтиста?

− Ну, нет! Это моё дело.

Скулы брата заострились. Он начал беспокойно чертить пальцами левой руки круги на столешнице.

− Я ведь виноват перед тобой, − выдавил он наконец, старательно не поднимая глаз от стола.

Ну ещё бы! Участие в этом дурацком турнире – целиком его идея. Но, всё-таки правда состоит в другом.

− Ты виноват во всем произошедшем ровно также, как я сам. Кто повёлся на уговоры и все-таки решил сражаться? Можно было отказаться и продолжить идти к цели.

Не знаю, что на меня нашло, но, раз у нас тут день откровений…

−Если честно… Это тайна! Скажу только тебе, не вздумай никому сболтнуть! Обещаешь?

− Да, обещаю, − ответил он слишком поспешно.

− Боюсь встречи с Флейтистом, − прошептал я, − Не поверишь, до колик боюсь!

Сильвар молчал, продолжая перебирать пальцами по столу. Наконец, он поднял голову, глядя куда-то в сторону. Прямо у меня из-под руки вынырнул домовик и брякнул перед нами огромную дымящуюся тарелку с запеченным мясом, укрытым слоем тёртого овечьего сыра и алыми брызгами свежих ягод смородины. За нею он пристроил целую краюху ржаного хлеба, явно испеченного ещё утром, и изящный хрустальный графин с резным рисунком из стилизованных листьев, до краёв наполненный мутной янтарной жидкостью. Всё это великолепие распространяло такие запахи, что рот немедленно наполнился слюной, благополучно позволяя забыть о других заботах, кроме пустого желудка.

[1] Антуан де Сент-Экзюпери, молитва: «Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов…»

[2] Маленький принц» Антуан де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

[3] Название полнолуния, ближайшего осеннему равноденствию.

[4] Черная Эннис (брит.) – злая ведьма с голубоватой кожей, длинными острыми зубами и когтями, которая крадёт маленьких детей, животных и питается ими. Она живёт в пещере, выцарапанной когтями в корнях старого дуба – единственного дерева, оставшегося от древнего леса в графстве Лестершир.

Глава 10

Сэм Верлиока сидел на неудобном стуле, луч фонаря, наполненного ярко сверкающими феями-светлячками Сили направил ему прямо в лицо. В подвальном помещении не было окон, поэтому фонарь оказался необходимостью. Другое дело, что братец решил поиграть в следователей и использовал дешевый приём, подсмотренный в одном из людских фильмов про полицейских. На мой взгляд, это перебор, но… чем бы дитя не тешилось! На Верлиоку свет, бьющий прямо в глаза, не производил, казалось, никакого впечатления. Лицо пленника выражало такую восторженную радость, что мне стало противно.

Тир Нан Ог на смертных действует по-разному. У некоторых вызывает сонливость – они ходят, как сомнамбулы, натыкаясь на местных жителей. Не веря в реальность происходящего, люди либо заключают с ними очень невыгодные сделки, либо грубят – те в ответ на непочтительное отношение насылают на них всякие проклятья и хвори. Такие люди быстро возвращаются обратно, через завесу между мирами. Потом всю жизнь не могут понять, что за прекрасный (или ужасный, в зависимости от пережитого) сон им снился, и откуда у них столько проблем и болезней.

Другие очаровываются настолько, что желают остаться тут навсегда, но до конца всё-таки не понимают, где находятся. Такие тоже возвращаются – родной мир тянет не хуже магнита. Только после никак не могут разобраться, чего же хотят на самом деле, начинают метаться в своих бесплодных попытках обрести неизвестный идеал. Мэдб их называла «надломленными душами», или «людьми с трещиной в сердце»: Страна Вечного Лета оставалась с ними навсегда в виде своеобразной незаживающей раны, только не на теле, а в разуме, приводящей в конце концов к смерти.

Самые несчастные из людей, подменыши с которыми кто-то из даоин ши «поиграл» или «приручил».Тогда человек впадает в зависимость от своего «хозяина» и готов на все ради него. Такая связь похожа на нашу с Сили, только… Я знал одного юного подменыша – он в конце концов утонул в болоте, пытаясь достать цветок для своей леди: топь поглотила его, в то время, как он продолжал тянуться к заветной былинке и таким же выражением лица, как у сидящего передо мной взрослого мужчины.

Подобные игры со смертными в основном любят затевать женщины-ши: жертва их колдовства готова расстилаться ковриком у их ног и любой взгляд или легкий знак внимания со стороны госпожи заставляет их буквально умирать от счастья. Естественно, такие околдованные долго не живут.

Похоже, кто-то сослужил добрую службу Верлиоке, выведя его за пределы Тир Нан Ог и запечатав для него вход, чтобы оборвать нить связующего колдовства. Вот только сам околдованный вряд ли так считает!

Непривычно было видеть этого сильного мужчину, ранее державшего в страхе один из человеческих городов, непрестанно бормочущим что-то неразборчивое, с обращённым куда-то вглубь себя взглядом голубых глаз.

− Эй, Шпон-Сковородка! – я обратился к нему так специально, чтобы разозлить и сбить внутреннюю фиксацию. Это не возымело успеха. Сэм лишь скользнул по мне равнодушным взглядом и вновь забормотал: «Йиори, Йиори! Как прекрасны твои сиреневые волосы при полной луне!»

Я перевел взгляд на Сильвара. Он вздохнул и сказал:

− Прости, но это не может больше продолжаться. Когда-то давно я дал себе зарок так не делать, но ради тебя его нарушу.

Он встал напротив человека, взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза и произнес:

− Луной, вереском и пустошью заклинаю:

Всё, что было на тебя наложено, снимаю!

Ты слышишь только голос мой –

Говори со мной!

Верлиока застыл на мгновение, а потом с его лица медленно сползла идиотская улыбка, озарявшая его в последнее время.

− Что ты хочешь знать? – спросил он своим нормальным голосом.

− Кто приказал убить моего брата Люка?

− Он называл себя Ланселотом, светлые волосы, серые глаза, из Высоких.

− Ты видел его здесь? – Сильвар бросил короткий взгляд в мою сторону, мол «приготовься».

− Нет, не видел, − ответил Верлиока.

‒ Значит он не из нашего Двора, − теперь брат обращался ко мне, − Остаются благие, и дикие. Не слишком узкий круг поиска. Особенно, если нашего виновного не окажется среди благих – тогда уж буквально – ищи ветра в поле!

− Ладно, − ответил я, − Завтра прояснится. У меня предчувствие, что «голос за спиной» не из дальних недоброжелателей. Я тут вспомнил. С «Ланселотом» был ещё один − плохо его разглядел, но яркие желтые глаза запомнил. Может его знаешь?

Сили повторил мой вопрос. Мужчина задумался.

− Нет, не помню. Возможно, он отводил глаза, чтобы я не смог увидеть.

Скажи, − обратился я к Сэму, − Как к тебе попала зачарованная деревянная голова? И кто научил ею пользоваться?

Пленник никак не отреагировал на мои вопросы.

− Он слышит только мой голос, − пояснил Сили и вновь повторил вопросы.

− Когда я попал в человеческий мир, то оказался сбит с толку и очень растерян, − ответил Верлиока, − Я уже не был ребёнком, но и повзрослеть не успел. Рассказам о том, что пробыл много лет в Волшебной Стране, а родился в начале века, никто не верил. Очень разозлился на людей после того, как меня чуть не заперли в сумасшедший дом. С трудом сбежал, прятался по подворотням, а чтобы прокормиться, воровал. Моя леди обучила лёгкому колдовству ‒ сдвигать маленькие предметы с места ‒ очень помогает в открытии всевозможных замков и для отвлечения внимания сойдёт. На большее, к сожалению, оказался не способен, но это выручало, пока меня все-таки не поймали и не упрятали в тюрьму. Оттуда сбежал с одним парнем, Андреем, с которым успел подружиться.

Он всё время рассказывал байки про друга на свободе, настоящего африканского колдуна.Я спрашивал, что он делает в России, а Андрей смеялся и говорил, что Джитуку приехал в советское время учиться в институте и отказался возвращаться обратно в Уганду. Ему понравилось жить в квартире, спать с красивой белой женой и не бояться, что его однажды убьют конкуренты в очереди на трон или за черное колдовство. Джитуку держал собственную небольшую столярную мастерскую и работал врачом при посольстве. Сначала ему выслали деньги с родины – он там принц, а теперь стал зарабатывать и мог содержать всю многочисленную родню.

Андрей познакомился с Джитуку на учебе в медицинском институте. Сам друг попался на продаже наркотиков, которые списывал, якобы для уколов онкобольным. Сдал его один из клиентов, которого не устроила цена товара.

Мы вышли из тюрьмы одновременно. Андрей, пригласил меня с собой к Джитуку. «Он добрый, поможет», − говорил друг, − «Может найдет где у себя работу для нас – двор подметать, столярничать, в помещениях убирать. После тюрьмы сложно куда-то устроиться. Никто не хочет брать на службу бывших зеков».

Африканский колдун оказался огромным мужиком с чернющей кожей, отливающей синевой. Он сразу разглядел во мне связь с даоин ши. Правда называл вас по-другому − лоа.

«Избранный лоа» − говорил он, − «Это скорее плохо, чем хорошо».

Джитуку приютил нас в мастерской, принял на работу с минимальной оплатой, но мы были довольны. Вот только недолго пришлось радоваться ‒ местная шпана бросила бутылку с зажигательной смесью в окно мастерской. Может из хулиганства, или Джитуку насолил кому-нибудь… Не знаю. Андрей получил страшные ожоги, а мне повезло – мучила бессонница, поэтому среагировал быстро − кое-как потушил его и помещение. Андрея не спасли ‒ бутылка с горючкой упала прямо рядом с его постелью.

Некоторое время я оставался работать на Джитуку, который и подарил мне «голову предка». Он говорил: «Тебе мой дед хочет помогать! Сам тебя выбрал, поэтому и отдаю его голову». Потом объяснил, что при помощи талисмана можно повелевать лоа, и рассказал, как это делать. Когда в стране настали нелёгкие времена – девяностые – Джитуку с женой и детьми вернулся на родину. Он приглашал с собой, но Африка меня не привлекала. После Страны Вечного Лета человеческий мир был для меня полон новых ощущений и добавлять их ещё больше, снова меняя жизнь, не хотелось.

Я заказал трость ‒ после пожара немного прихрамывал, с палкой ходить было легче. Ручкой трости сделал подаренную деревянную голову ‒ очень удобно, она всегда была при себе.

Оставшись один, примкнул к банде Седого, державшего под собой Ставрополье – мне везло, «голова предка» приносила удачу. Неплохо «поднялся» − завел две машины, дом… Седого убили конкуренты: я был в его машине, когда сработало взрывное устройство. Талисман совершил настоящее чудо: взрывом меня выбросило через лобовое стекло, отделался лишь царапинами и ушибами. Трость превратилась в щепы, а чёрная деревянная голова лежала рядом на асфальте невредимая. Больше не рисковал надевать её на трости.

Общение с госпожой научило читать знаки мира – он всегда подбрасывает их, только научись распознавать. Такой знак переоценить было сложно – нужно уходить как можно скорее.Так я и сделал – даже вещи не стал собирать. Бросил дом, только машину взял, «Мазератти» − уж больно мне нравилась. И ту потом ты отобрал! – он посмотрел на меня с неприязнью.

− У этой машины всегда был характер: чуть бензин не тот – сразу начинала фортели выкидывать. Обслуживать её вовремя нужно. Но в сложной ситуации положиться можно, а уж резвая… Предала меня. Не думал, что кусок железа на это способен! Все рано или поздно предают. Вот и Мэйла…

Он замолчал, продолжая недобро глядеть на меня.

Интересно, а чего можно было ожидать, принуждая замужнюю женщину к отношениям? Цверги хитры, но, насколько я знаю, очень верны своим партнёрам. Взять хотя бы Двалина, подземного короля – уж сколько времени прошло, как он потерял жену, мать Мэйлы, а до сих пор не женился вновь. Кстати, не советую его даже спрашивать об этом – вызвать гнев правителя цвергов, удовольствие очень сомнительное.

− Что было дальше? – Сили, похоже, сам увлёкся историей человека. Верлиока глубоко вздохнул.

− Встретил Мэйлу и опробовал на ней талисман. Поначалу думал просто использовать, отомстить за себя первой попавшейся из волшебного народа… Оказалось, что в Якубинске целая община – Мэйла им покровительствовала, помогала. Может, воспоминание о моей леди подвигло, или нормальную семью захотелось… В общем, её муж сильно мешал. Просто убрать Дамира было нельзя – он глава фирмы, хотя фактически управляла Мэйла − уж слишком он заметная фигура. Оставалось подчинить, чтобы убрать со временем, но тут обнаружились сложности: пришлось ломать сопротивление его разума, а от этого Дамир… как бы сказать…слегка поехал крышей. Чтобы стал спокойнее, перестал буйствовать и не кидался на всех подряд, подсадил его на «пыльцу фей».

− Прошу прощения! – скрипучий голос Броди ворвался в рассказ, словно неожиданный порыв ветра в плохо прикрытую форточку, − Прибыла королева Благого Двора Эониель с сопровождающими. Вам необходимо явиться в большой зал… желательно в одеянии, соответствующем случаю.

Держу пари, домовик очень быстро спрятал хитрую улыбку!

− В таком случае, пригляди за пленником – мы скоро вернёмся за ним, − ответил я, поднимаясь

− Всенепременно! – поклону низенького, с виду неуклюжего домовика, мог бы позавидовать самый вышколенный придворный, − Можете отправляться по делам, уважаемые сэры, а Броди приглядит за человеком.

Мне не понравилась его кривоватая улыбка, на тёмном носатом лице, выглядевшая совершенно по-разбойничьи. В добавок, то как он потирал свои паучьи руки с лишним суставом на каждом пальце, не оставляло сомнений в недобрых намерениях моего давнего друга.

− Пленник к нашему приходу должен остаться таким, каким мы его оставляем, − предупредил я, − Вредить ему нельзя!

− Конечно!

Хищная улыбка слегка увяла, но голос ничем не выдал разочарования.

− Пообещай, что не станешь его истязать!

Улыбку сменил недовольный иглозубый оскал, Броди зашипел:

− Сэр Люк! Зачем ты лишаешь меня удовольствия позабавиться с твоим мучителем? Он заслужил самые ужасные кары, раз посмел причинить тебе страдания!

Тут он устрашающе округлил отсвечивающие зелёным глаза и прикрыл рот тонкопалой рукой, но было поздно. Из ближайшего окружения только один человек знал о пытках.

− Сили! Ты рассказал? – я сдержался. Кричать на брата, спасшего – не единожды! – мою жизнь, как-то не по-товарищески. Он обернулся, поднял брови в немом вопросе, в глазах ни капли раскаяния.

− Что такого? Броди любит тебя, как родного сына!

Домовик энергично закивал, от чего капюшон бесформенного бурого одеяния свалился ему на глаза.

− Когда я приволок тебя полуживого, не смотря на принятую амброзию, вполне естественно, что у него возникли вопросы.

− Да ну вас! – как хорошо, что мое лицо не краснеет от стыда! Взмахнув рукой, я устремился поскорее к дверям. Обернулся, у самого выхода вспомнив, что Броди так и не дал обещания. – Я по-прежнему требую, чтобы ты не смел и пальцем касаться пленника!

− Обещаю! – взгляд его не сулил ничего хорошего. В ответ на мой знак продолжать, он произнес сквозь зубы: – Обещаю не трогать пленника!

− И не причинять ему боль, − подсказал я. Броди неохотно повторил.

Мы с Сили вышли вместе, молча прошли по коридору и разошлись по своим комнатам, собираться к встрече.

Что ж, настало время покрасоваться в новом костюме, сшитом придворной портной Иргой в благодарность за то, что я пристроил её детишек к дворцовой кухне. На самом деле это было просто – почему-то поварят всегда не хватает. Подозреваю, Маркель оценит старания Ирги, женщины-тролля, учитывая его любовь к черным одеяниям с обилием металлических деталей и пуговицам в виде миниатюрных черепов.

Я уже пристраивал на бок Спина, вновь принявшего вид шпаги, как тишину прорезал вопль – боли, или страха, не разобрать. Как был, со шпагой в руках, вихрем прилетел на кухню – как раз вовремя! К Верлиоке подбирался Блэз, а Броди стоял рядом, обнажив мелкие острые зубы в довольной ухмылке, мигом слетевшей с его некрасивого лица, стоило лишь мне ступить на порог.

− Чем это вы тут заняты? – спросил я и тут увидел… Да что ж этому человеку не везет-то так с глазом?

− У меня новый трофей для коллекции! – похвастался Блэз, катая на ладони белый шарик с кровавыми прожилками. Можно было подумать, что он играет с затейливо раскрашенным шариком для пинг-понга, если не знать неприятной правды. – Давно мечтал о глазе смертного-подменыша − убийцы фейри и в добавок обидчика моего большого друга. Ты чего такой? – зубы «красного колпака» были ещё острее, чем у домовика.

− Ты обещал не вредить пленнику! – гаркнул я на Броди, с ужасом поглядывая на пустую глазницу Верлиоки, вновь впавшего в ступор, − И не причинять боли!

− Так я и не вредил! – проскрипел домовик, поспешно прячась за спину Блэза, − Только рассказал твоему другу, как этот негодный смертный обошёлся с тобой!

− А я ничего не обещал. К тому же он не испытывал боли! Да и сейчас тоже, − «красный колпак» опасливо покосился на острейший кончик Спина, хаотично плясавший перед его лицом: от расстройства у меня дрожали руки, − Мы только поиграли немного в угадайку, а он продул…

− Сыграй-ка со мной! – я угрожающе нацелил остриё шпаги ему в горло, − Угадай, что с тобой будет, если он не сможет разглядеть кое-кого в толпе Светлых и останется в невменяемом состоянии? Подсказка: я очень расстроен и просто ужасно разозлён!

− Э-э-э… − протянул Блэз, на всякий случай отодвигаясь подальше от шпаги, открывая скрючившегося за ним Броди, − А что будет, если я не угадаю?

− Я скажу, что будет в любом случае: ты немедленно вернёшь ему глаз и уберешься отсюда, пока я тебя самого не разобрал на трофеи и не раздарил врагам в назидание!

− И всего-то! Стоило ругаться! – он подскочил к человеку, тупо глядящему перед собой единственным глазом, мигом вставил свой трофей в глазницу, почти нежно провел над нею пальцами и отошёл, явно любуясь своей работой.

− Ступор! – подсказал я.

Блэз хмыкнул и щелкнул пальцами. Верлиока ошалело уставился на меня и закричал. Красный колпак опрометью кинулся вон – у меня было неодолимое желание проткнуть его шпагой! Броди пытался забраться под стол, но мешали им же запрятанные банки с заготовками.

− Куда! – я силился перекричать вопли Сэма, похоже, окончательно повредившегося рассудком, − Воды дай ему! Скорее!

− Да, да! Конечно! Есть тут у меня…

Домовик вылез из-под стола с большим глиняным горшком, острыми когтями сорвал крышку и окатил оттуда Верлиоку, уже начавшего терять сознание. Человек тут же затих, словно прислушиваясь к чему-то. Броди, не теряя времени, приставил край горшка к его губам и дал отпить несколько глотков. Взгляд абсолютно здоровых голубых глаз постепенно прояснялся: мой свидетель приходил в себя.

− Какие дикие сны снятся в Стране Вечного Лета! – пробормотал он, − Вроде на секунду закрыл глаза, а такое приснилось… − его передёрнуло.

− Бывает, − пробормотал я, пряча забытый в руке Спин в ножны, − Нам пора. Будешь все время рядом со мной – дальше двух шагов не отходишь. Если увидишь знакомого альва – дашь знак! Понял?

Он кивнул и через силу произнес, вставая на ноги:

− Да.

− Если попытаешься как-то предупредить его – церемониться не стану! Это понятно?

Верлиока вновь кивнул:

− Понятно.

Мы вышли в освещенный медленно садящимся солнцем двор. Только тут я заметил, что человек одет совсем не подобающе: в испачканный костюм мира смертных.

− Позволь-ка мне, − Сили подошел так тихо, что даже я не расслышал шагов. Он просто повел по одежде, словно отряхивая пыль. Под его рукой плотная темная ткань приобретала глубокие переливы оттенков синевы и заблестела как срез замороженного сливочного масла. Прораставшая как ветви плюща прямо из ткани серебряная вышивка оплела рукава и лацканы удлинившегося пиджака сложными извивами узоров. Неуловимо изменилась и внешность человека: уши вытянулись, кожа приобрела голубоватый оттенок.

− Подходит к глазам, − брат даже не улыбнулся. Развернувшись на каблуках высоких армейских сапог, удивительно сочетавшихся с узкими брюками и черным тренчем без каких-либо украшений, делавших его высокую фигуру строгой и угрожающей, он направился к выходу, бросив через плечо:

− Мы опаздываем, поторопитесь.

Сили, как всегда, предусмотрительнее меня. Не даром Тианиель советуется с братом, принимая важные решения. Он любит шахматы, хотя поиграть получается редко – сложно подыскать достойного соперника. Я даже не сажусь с ним за доску. Максимум, во что можем перекинуться – «Лила»[1], тут у нас равные шансы. Порой поединки длятся не одну неделю: ведь сделав ход нужно осознать ошибки и выровнять внутреннее состояние, чтобы продвинуться дальше.

Очень верная идея, изменить внешность Верлиоки, чтобы не спугнуть того, кто желал мне смерти.

Мы вошли в тронный зал, принявший поистине циклопические размеры – королева решила блеснуть перед гостями и раздвинула пространство. Повсюду сновали пикси, разнося напитки, оставлявшие за собой медленно угасающее свечение от пыльцы, покрывавшей крылья. Несколько раз на глаза попадались очень похожие клуриконы, с глазами, сведенными к носу. Был ли среди них Корчо – сказать не могу − сегодня мне не до радостей, связанных с хмельным.

По середине зала проходила невидимая граница – никто её не замечал, но даоин-ши принадлежащие к разным Дворам старались держаться поближе к своим, не торопясь разбредаться по углам.

В одежде наших преобладал чёрный цвет – исключением были только некоторые дамы, выбравшие тёмные оттенки вина, старой листвы и пурпура. Тианиель в кроваво-алом платье и изящной рубиновой диадеме смотрелась очень величественно на троне из перевитых дубовых ветвей. Эониель я заметил не сразу – её высокое кресло находилось пониже – при нашем Дворе она являлась только гостьей. Тинни редко навещает противоположный Двор, но, подозреваю, там дело обстояло бы так же.

Ярко-васильковое платье с розоватыми закатными переливами резало глаз – блеклая внешность Эониель терялась на его фоне. Из-за этого я не сразу заметил Диадему Справедливости, венчавшую её высокую прическу. Небесно-голубые глаза смотрели как всегда немного надменно и безмятежно, словно никто и ничто на свете не в состоянии заинтересовать вечно юную золотоволосую королеву. Она склонила голову к Лириану, что-то говорившему ей на ухо. Дженна вся в белом, по своему обыкновению, с губами, покрытыми перламутровой белой помадой и тенями на глазах, отливавшие инеем, тоже о чем-то шепталась с Враном, вырядившимся в странную переливчатую тунику и затемнившим веки. Альтур в желтых одеждах ничуть не выделялся из пестрой толпы светлых. Лютик жался ближе к Эониель, то и дело поправляя банты на зефирно-розовом, расшитом цветами шиповника камзоле. Сегодня его светлые волосы завивались мелкими кудряшками, из-за которых он походил на комнатного пуделя – не хватало только очередного банта на макушке. Еще трое незнакомых мужчин – один из которых серокожий, с длинным острым носом, черными волосами, собранными на затылке, в простой коричневой латной куртке, но великолепном кремовом замшевом плаще с рисунком из летящих птиц. Другой – самый настоящий лесной альв, относительно невысокий, тонкокостный, с нежным лицом, которое можно было бы считать привлекательным, будь он девушкой. Неожиданно коротко обрезанные армейским ёжиком белоснежные волосы добавляли брутальности женоподобному облику, вместе с простой одеждой цвета хаки, но не в той степени, в которой, наверняка, хотелось. Юноша нервничал и дергался – это сильно бросалось в глаза.

Рядом с ним стоял явный житель царства Оаннеса: мощный, широкоплечий с бледно-синей кожей – самый настоящий оан, только на суше сменивший свой рыбий хвост на ноги. Во вполне человеческом лице его сквозило что-то от акулы, а зеленоватые волосы некрасиво свисали сосульками – подозреваю, они лучше смотрелись в воде. Он явился с голым торсом, испещренным затейливыми переливающимися татуировками, и массивными золотыми браслетами на предплечьях.

Кто-то тихо ахнул. Резко обернувшись, я заметил Роннана, поспешно покидавшего зал: нужно будет обязательно расспросить его. Интересно, кто этот оан, вынудивший сбежать рыцаря-сэлки?

Я одёрнул себя – сейчас было бы рациональнее озаботиться собственными делами. Верлиока тихо стоял рядом, не привлекая внимания. Все-таки Сили молодец! Неожиданно Сэм напрягся, прошептав:

− Кажется, это он!

− Кто? – заволновался я, − Кто именно?

− Да, я узнал его!

Через весь зал, с широкой улыбкой к сестре шёл принц Конан.

− Вот этот?

Мужчина замотал головой, явно сомневаясь.

− Теперь уже не знаю, − прошептал он, − По-моему, я ошибся!

− Смотри внимательно!

− Мне нужно подойти ближе: отсюда все лица кажутся похожими.

Рисковать не хотелось, но я стал осторожно продвигаться поближе к окружению светлой королевы, таща Верлиоку за рукав. Это оказалось плохой идеей ‒ вокруг нас началась какая-то суета. Дженна бесцеремонно указала пальцем, Эониель немедленно пригвоздила меня к месту удивительно тяжелым взглядом. Посмотрев на сестру, Лириан тоже уставился на меня презрительно кривя в улыбке пухлые губы. Эониель сказала что-то Лютику, он немедленно сорвался с места и прямо сквозь толпу придворных направился ко мне.

Да что же такое! В мои планы совсем не входило повышенное внимание к собственной персоне именно сейчас! Продолжать дальше тащить за собой на буксире Верлиоку казалось рискованным. Под перекрестным обстрелом взглядов верхушки благих я сам стал судорожно выглядывать мрачную фигуру брата. Он, конечно, обнаружился неподалёку от трона.

‒ Сэр Люк, не нужно нервничать! Я пригляжу за пленником! ‒ раздался рядом глубокий баритон, который мог принадлежать только одному человеку, а точнее альву ‒ Макрелю. ‒ Ты сегодня просто блистателен. Может подскажешь имя портного, сотворившего сей шедевр?

Удивляться его осведомлённости было некогда.

‒ Это Ирга, ‒ ответил я на его вопрос. Он удивлённо приподнял бровь:

‒ А где ты взял такие великолепные пуговицы?

‒ Тоже она.

‒ Удивительно. Я за своими ходил в мир смертных, а там разыскивал магазин товаров для байкеров. Причем, пришлось купить куртку целиком и уже с неё срезать пуговицы: они, похоже из фальшивого серебра, а у тебя из настоящего.

Дальше обсуждать достоинства черепов-пуговиц на моём тренче у меня не было времени: Эониель поднялась со своего кресла, похоже, готовясь произносить речь. Рядом с нею стоял Альтур с каменным лицом, и разряженный Вран с Дженной. Лютика, Конана и Люциана и след простыл. Бросив последний взгляд на Сэма Верлиоку, практически неузнаваемого под чарами Сили и поймав обнадёживающей кивок Макреля, крепко вцепившегося в рукав человека, я припустил в сторону темного трона.

‒ Мы прибыли к Неблагому Двору по любезному приглашению королевы Тианиель, для того, чтобы все могли засвидетельствовать результат поединка между сэром Люком и генералом Альтуром, ‒ слова светлой королевы настигли меня, как арбалетный болт прямо в спину. От чего-то ноги выдали противную дрожь. Эониель продолжала:

‒ Вы видите, Диадема Справедливости, добытая моим доблестным генералом, по праву заняла своё место. А значит, по взаимной договорённости я, как глава Благого Двора могу назначить сэру Люку новое испытание.

− Прошу прощения, − королев перебивать не принято. Я с удивлением узнал голос брата, а потом он сам вышел вперед со своего места рядом с троном, − Нам известно, что Диадему добыл сэр Люциан Рамстед, ценой великих усилий и опасностей, а после её вероломно похитили.

Повисла гнетущая тишина. Казалось, даже птицы умолкли, не решаясь её нарушить.

− Мне было доложено иное, − наконец произнесла Эониель, гордо подняв голову, − Генерал Альтур, расскажи, как тебе досталась Диадема.

Генерал вышел вперед. Его взгляд был тяжелее каменной глыбы.

− Мы прибыли ко входу в Подземное королевство. Новый страж не давал пройти, не отзываясь ни на какие посулы. Пытаясь прорубиться сквозь двери, мы три дня сражались с его побегами, но потерпели неудачу – словно у многоголовой Гидры, его новым ветвям не было конца: вместо одной отрубленной вырастало три новых. Наконец, моих спутников скрутили лианы, которые невозможно было перерезать – они тут же срастались, возобновляя путы. На свободе остались только мы с Лютиком, потому что не принимали участия в последнем сражении с ветвями.

− А как же запрет на помощь, оговорённый в условиях? – вновь спросил Сильвар.

− У генерала должно быть сопровождение – это не может расцениваться, как помощь, − откуда-то сбоку появился Лириан. Краем глаза я заметил нежно-розовый силуэт Лютика в толпе неподалёку от кресла Эониель.

− Неужели доблесть генерала под сомнением, раз принц вынужден его защищать? – Сильвар сказал это с таким отрешенным видом, что мне стало понятно насколько он зол. Брови Альтура слились в единую черную линию, но ни единого слова не сорвалось с его губ. Действительно, принять ворованный трофей – в том нет и толики доблести. Вновь повисла пауза, во время которой в разных уголках зала начались перешёптывания.

− Лютик, выйди вперед и расскажи, как была добыта Диадема Справедливости, − голос Эониель прорезал нарастающий гул голосов, подобно порванной гитарной струне. Кудряво-розовая фигура протолкалась из-за спин. Менестрель Благого Двора стал в стойку, словно собрался выступать на концерте, с издевательской улыбкой глядя прямо на меня. Его волнение выдавали только побелевшие пальцы, стиснувшие гриф лютни. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, Сильвар вперил в него свои блекло-голубые, почти бесцветные глаза и веско проговорил:

− Если Лютик скажет хоть слово неправды сейчас, то лишится голоса навечно.

Надо отдать должное выдержке менестреля – он даже не изменился в лице, только ещё сильнее сжал гриф своего многострадального инструмента. Через мгновение он все же оглянулся на свою госпожу – королева безразлично смотрела куда-то в сторону.

− Мы встретились с сэром Люком в лесу – он только что прошёл через врата в Подземное царство. Странный конь его подпалил траву своим дыханием, − Лютик очень осторожно подбирал слова, вызвав новую волну ропота в толпе, − Мы постарались поскорее потушить возникший пожар, а после сэр Люк вместе с сэром Сэлланом ускакал на том коне. Я подобрал саше с диадемой на земле и отдал генералу.

Договорив, он вздохнул с явным облегчением и отступил на прежнее место, возле королевы Эониель.

− Как видите, доблести действительно было немного в этом деле, но сэру Люку можно посоветовать одно: получше следить за вещами, тем более, как утверждалось, добытыми с таким трудом, − Лириан вновь перехватил инициативу, − А вот по поводу сэра Роннана у меня возник встречный вопрос о запрете на помощь!

Я обратил внимание, что при упоминании рыцаря-сэлки синекожий оан, стоявший неподалёку от Эониель, беспокойно заёрзал, исподволь обводя зал взглядом.

− Сэр Роннан отправился к королю цвергов как попутчик, по собственному желанию, чтобы развеять скуку, − ответил я, − От меня просьб о помощи не поступало.

− Однако, от короля Двалина нам стало известно, что именно сэр Роннан нырял в озеро за диадемой. Как вы это объясните? – Эониель посмотрела мне прямо в глаза, − Также нам бы хотелось встретиться и с сэром Роннаном – у одного из друзей короны к нему возникло неотложное дело.

− Сэр Роннан в озеро нырял тоже без просьб с моей стороны. Ему надоело находиться в заложниках короля Двалина, − ответил я, не моргнув глазом, − А где сейчас находится сэр Роннан, даже не представляю.

− Очень жаль, − голос Эониель не дрогнул, − Нам бы очень хотелось встретиться с ним до того, как отбудем. Из Подводного царства прибыл посол – принц Ёрмейн, брат принцессы Альдигитры – официальной невесты сына подводной королевы Кендры, Роннана Сэллана, с вестью о том, что принцесса просит о разрыве помолвки, так как желает связать свою судьбу с более достойным претендентом.

− Я не стану ей препятствовать, − в арке прохода появился Роннан. Его голос прогремел на весь зал, − Будьте свидетелями: я отказываюсь от притязаний на принцессу и желаю ей счастья с новым избранником.

− Считаю своим долгом уведомить уважаемых королев, что Роннан Сэллан обвинён в убийстве брата королевы Кендры, если быть точным, собственного дяди, и скрывается от заслуженного наказания! – произнес Ёрмейн, скаля острые зубы.

− Это внутреннее дело и вмешиваться в правосудие короля Оаннеса мы не станем, − произнесла Эониель, − Тем более, Сэллан не является нашим подданным.

− Сэр Роннан просил убежища, принят ко Двору и посвящен в рыцари. Теперь он подданный Двора Ночи, на него распространяется наша защита и покровительство! – спокойно произнесла Тианиель, − Насколько нам известно, вина сэра Роннана не доказана.

− Невиновный не станет скрываться! – воскликнул оан.

− Очень спорное утверждение, − спокойно произнес Сильвар, − Учитывая особенности царящего правосудия.

− Это внутрисемейное дело! – заметила бесстрастно Эониель, − Король Оаннес вполне в состоянии разобраться сам. В данном случае Дневной Двор остаётся нейтральным. Думаю, раз сэр Роннан отказался от своих притязаний, то конфликт исчерпан. Мы отвлеклись от основной цели нашего посещения. Генерал Сильвар Стерх, как я поняла, хочет нас уверить, что сэр Люк имеет больше прав на признание заслуг в добывании Диадемы Справедливости. Однако, спешу заметить, принёс её своей королеве генерал Альтур, а вовсе не сэр Люк. Поэтому справедливо присуждение победы в состязании именно Альтуру. Следовательно, по условиям поединка сэр Люк обязан исполнить моё задание. Итак, всем известны провидческие способности Ведьмы Пустоши. Пусть сэр Люк отправляется к ней и узнает, кто повинен в смерти двух королев. Можно принимать любую помощь, но только в том случае, если о ней не просили. Срок на исполнение – до следующего полнолуния.

Последние слова Эониель утонули в многоголосом вскрике – посреди зала в толпе даоин ши образовалась брешь. Я заметил черный камзол и лютню за спиной – Макрель! Горло сдавило дурное предчувствие. Позабыв о полученном только что убийственном задании – все знают, что ведьма Пустоши славится не сколько провидческими способностями, сколько злобным характером и склонностью отправлять навстречу непрошенным визитёрам подчинённых ей слуа[1].

На разноцветном мраморе пола кто-то лежал – я узнал отблеск темно-синей ткани, сотворённой Сильваром. Не обращая внимания на возмущённые восклицания, я опрометью кинулся туда сквозь толпу.

Верлиока лежал на полу, лицо искажала болезненная гримаса. Возле него на корточках сидел Макрель с ужасом глядя на тёмное пятно расползавшееся справа от тела. В боку человека, продолжавшего сохранять облик, наложенный братом, торчала деревянная резная рукоять, с золотой буквой «А» из перевитых ветвей, отполированная от частых касаний рук. Если бы ни кровь, казавшаяся в медовом свете свечей совсем чёрной, рукоять смотрелась бы странным украшением.

Когда я плюхнулся на колени рядом с ним, не боясь испачкать костюм, человек открыл мутные глаза, на которые стремительно наползала смертная пелена.

− Я его узнал, − произнес он хриплым шепотом, − К сожалению, он тоже узнал меня. Ланселот…

Он уставился куда-то мне за плечо, протянул руку. Я быстро обернулся – за спиной стоял Сильвар, рядом с ним Макрель, Роннан, любопытный Лютик тоже тёрся рядом, поодаль стояли Конан, Ёрмэйн, Альтур, Вран, за ними множество альвов, в основном Благого Двора – преимущественно светловолосых. Ещё дальше Лириан вытягивал шею, силясь разглядеть, что творится. Рядом раздался хриплый шепот:

− У моей леди волосы цвета сумерек, а глаза полны звездного неба… − Сэм Верлиока захрипел и упёрся мутным взглядом куда-то в толпу.

− Он умер, − Макрель подтвердил очевидное. Я вытащил из раны короткий кинжал с монограммой в виде буквы «А»: теперь уже все равно, бо́льшего вреда ему не причинить.

По залу пошёл ропот, который перекрыл голос королевы Эониель:

− Нам пора возвращаться в родные пенаты – Неблагой Двор оправдывает своё название, встречая гостей враждебностью и убийством! Кто был этот несчастный?

− Он явно смертный, − встрял заметно оживившийся Лютик, − Ещё один гость Страны Вечного Лета!

− Следующее подтверждение о способности Двора Ночи принимать гостей, − произнесла светлая королева.

Тианиель не стерпела такой откровенной провокации.

− У нас умеют встречать тех, кто пришел с миром и чистым сердцем! – ответила ей в тон наша королева, недобро сузив глаза. Эониель, уже направлявшаяся к выходу в сопровождении придворных, обернулась и с рассеянной улыбкой сказала:

− Напомню: у сэра Люка есть время до следующего полнолуния. Если он не успеет вернуться, или так и не узнает, кто же убил двух королев, его вечным пристанищем станет Каэр Тан − тюрьма Благого Двора.

− Но почему тюрьма? – воскликнул Сили, − Люк не совершал никаких преступлений!

− Диадема Справедливости располагает к дальновидным и мудрым поступкам, но я женщина, хоть и королева. Посему оставляю для себя право на прихоть – в конце концов справедливость – понятие очень зависимое от точки зрения совершающего действие.

Сильвар побледнел, хотя при его тоне кожи это казалось невозможным.

− А мне всегда казалось, что справедливость – тождественна мудрости и не зависит ни от чьей точки зрения! Так где же мудрость в таком решении?

Эониель на мгновение перевела взгляд на брата, но тут же уставилась прямо мне в глаза и ответила:

− Во всём здесь сказанном, ключевое слово – «казалось».

Она медленно развернулась и поплыла к выходу. Воцарившуюся в тронном зале тишину, наверное, можно было черпать ложкой.

− Это невыразимо прекрасное создание явно тебя ненавидит! – прошептал Макрель, подойдя ко мне ближе, − Ты что, стащил её драгоценности, или отравил любимого питомца?

Я взглянул на свои испачканные руки, с забытым в ладони окровавленным кинжалом, принадлежащим неизвестно кому, и только тут осознал, произошедшее: моего единственного свидетеля только что убили, а он так и не успел сказать ничего обнадёживающего. Картина не прояснилась ни на йоту, а мне самому теперь грозит либо смерть от встречи с ведьмой Пустоши и её слуа, либо пожизненная тюрьма, и все это из-за прихоти королевы Эониель, внезапно возненавидевшей меня не известно за что.

От кинжала легонько покалывало пальцы – он явно был зачарован. Ещё одна улика против…Кого? Совершенно ясно одно – этот кто-то, покушавшийся на мою жизнь и забравший нынче другую, находился сегодня в тронном зале.

[1] Игра «Лила», привезена из Индии Английскими колонизаторами, известна в Великобритании как «Змеи и лестницы». В неё играют, бросая кубик и делая ходы по квадратам поля в соответствии с броском. В классическом варианте у неё очень глубокий духовный смысл. Для обозначения игрока используется его личное кольцо, которое возвращается на палец после завершения игры.

[2] Призраки, души убитых, очень злые и агрессивные, ведущие вечное сражение с даоин-ши и людьми.

Глава 11

«Помнят с горечью древляне, хоть прошло немало лет,

О романтике Демьяне, чей лежит в лесу скелет.

Жаль, никто ему не верил, но захватывало дух

От его былин о фее – повелительнице мух…»[1]

Макрель перебирал по струнам покрытой чёрным лаком гитары, которую любил ничуть не меньше своей бронированной лютни, временно заботливо отставленной в угол. Мы сидели за пиршественным столом, но всеобщее веселье как-то не ладилось.

Рядом с моей кружкой, наполненной крепчайшим вересковым нектаром, лежал основательно вымытый кинжал. Я бездумно водил по золотому вензелю на резной, покрытой кельтскими узлами ручке – почему-то всё время хотелось касаться его. Даже осознание, что это орудие убийства, никак не могло повлиять на мягкое тепло, которое передавалось от него моей руке.

Когда Макрель допел балладу до конца, я покачал головой:

− Где ты берешь такие шедевры? Опять сам сочинил? Да, если смертного угораздит влюбиться в одну из одичалых, конец очевиден.

− На сей раз это не моё. Одна русская группа – пару недель назад был на их концерте, вот нахватался.

Я вздохнул и спросил, уже в который раз:

− Как же ты так проморгал? Точно не видел, кто мог это сделать?

Бард не послал меня только потому, что уже был изрядно пьян. Он вздохнул, попытался отпить из своей кружки, но обнаружил, что она опустела и выпил из моей.

− Я отошёл на секунду! Ну, ты понимаешь, по нужде. Вернулся – а он уже лежит на полу и истекает кровью.

− Мог бы позвать Сили, или Роннана на худой конец!

− Я и позвал! Сильвар обещал присмотреть. Видать отвлёкся.

− Да уж, действительно отвлёкся.

Почему-то Сили уже пару дней старательно избегал меня после того приёма в тронном зале. Сколько ни пытался расспросить его, брат все время находил какие-то сверхважные срочные дела, уносясь прочь от меня со скоростью весенней феи-светлячка, почуявшей возлюбленного.

Сэма Верлиоку похоронили на границе леса – из его могилы уже показался маленький дубовый росток. Если брат постарается, то сможет вырастить фальшивого древолюда – в память о несчастном негодяе. Сам я не склонен к таким экспериментам после Зеленого Человека – двери в царство цвергов. Пусть уж многострадальная душа, заставлявшая также мучиться других, наконец обретет покой.

− Ладно, я тебя покину. Сегодня с меня достаточно, − сказал я Макрелю, который продолжил бездумно перебирать гитарные струны, мурлыча пьяным голосом что-то уж вовсе нечленораздельное, − Тебе наверно тоже хватит. Дойти до спальни сможешь?

Он надменно скосил на меня глаза, которые так и норовили съехать к переносице и зычным голосом чётко произнес:

− Отправляйся по своим делам, «мамочка»! Я уже взрослый мальчик! Как-нибудь сумею совладать с парой-другой стаканчиков спиртного! Нужно ловить вдохновение, а вересковый нектар – отличная приманка!

− Ну, как знаешь, − я пожал плечами, − Все же будь аккуратен, не свались где-нибудь по дороге. Бард со сломанным носом теряет часть своего очарования в отличие от боксёра.

Он отсалютовал мне вслед вновь наполненным стаканом и залпом опустошил его. Непонятное чувство засело где-то в районе живота, беспокоящее, как натёртый мозоль на пятке. Предчувствие беды? Что-то слишком их много в последнее время.

До всей этой подставы с поединком даже не задумывался о ведьме Пустоши, казавшейся сказкой детства. Все знают, что не стоит ходить на её территории – они находятся в землях, где живут свободные даион-ши и дикие феи. Мама рассказывала, как в юности на спор отправилась в Пустошь. Уже тогда ведьма выглядела старухой, со всеми атрибутами классической ведьмы: крючковатый нос, бородавка на нём, седые космы, лохмотья…Как же её звали? Кэрриген! Мама особо акцентировала, что осталась жива из-за того, что знала её имя. Старая хрычовка не выносит, когда её зовут по прозвищам, а имя знают немногие. Говорят, когда-то она была смертной, но сама искала вход в Страну Вечного Лета. Кто-то из малого народца провёл её, в надежде позабавиться.

Оказавшись в нашей стороне, Кэрриген упала на колени резнула серповидным ножом себе по руке – алая человеческая кровь струями стекла на дёрн, тут же окрасившийся в бурый цвет. После она погрузила руки в рыхлую землю и втёрла её себе в рану, произнеся: «Как моя кровь нынче в волшебной земле, так волшебство земли во мне!»

Кэрриген хотела обрести могущество – у неё получилось, только тут, как всегда, был подвох: своими словами она навсегда связала себя с землёй, ставшей со временем Пустошью. Каждый властитель связан со своей вотчиной не только обетами, но и физически. Кэрриген стала правительницей Пустоши, но её власть простирается только до её границ. Она теперь ни человек, но и не даоин-ши, потому служат ей те, кого умер, но его не принимают за гранью, отверженные обоими мирами.

«Она очень мудра, но сильно раздражительна, − рассказывала мама, − Её подданные дики и злобны, а ей приходится держать их в узде, чтобы орды слуа не начали метаться по Стране Вечного Лета или миру смертных, неся с собой разрушения и смерть, пополняющие их ряды. Иногда некоторым частям орд случается вырваться из-под её контроля. Тогда ненастными ночами смертные, сжавшись под одеялом в кроватях, читают молитвы своим богам, чтобы ветром не распахнуло плотно затворённые окна, или не сорвало крышу. Им заповедано, чтобы западные окна всегда оставались закрытыми, ибо орды приходят лишь с запада».

Всё хорошо, но вот чем одолеть слуа, мама позабыла сказать, а я не спрашивал.

Дверь в библиотеку была слегка приоткрыта. На кушетке у окна, сквозь которое в комнату с потемневшего вечернего неба смотрели яркие звезды, расположился Сили. Он полулежал в своей любимой позе для чтения: прислонив спину к изголовью и закинув одну ногу на подушку, пристроенную к подоконнику, а другую вытянув на сиденье. Рядом на низком кофейном столике лежала высокая стопка книг разной степени истрёпанности. Мигом вспомнилось, как в детстве мы вместе готовились к занятиям у Вольхара, по очереди штудируя трактаты, указанные в списках для изучения.

− Что ищешь? – тихо спросил я. Он вздрогнул и тут же сел, с ровной как натянутая струна спиной, закрыв книгу, но удерживая палец между страниц, чтобы не потерять место, где читал.

− Привет! – услышал я вместо ответа.

− Привет, − в любой ситуации лучше всего соблюдать вежливость, хотя я не всегда следую этому правилу, − Так все же, что изучаешь?

Со вздохом он вынул палец из книги и передал её мне. «Лучшие методы борьбы с созданиями ночи» − ого! Может, не придётся провести часы в поисках необходимой информации?

− Готовишься ко встрече со слугами ведьмы Пустоши, вместе со мной?

Он окинул меня устало-безразличным взглядом.

− А ты сомневался? Неужто у меня есть выбор?

− Конечно! Если не хочешь, по условиям светлой королевы я даже не могу тебя попросить.

− Слова, слова! – хмыкнул он, − В данном случае они ничего не стоят! Слуа кинутся на тебя всей ордой, а я издалека прочувствую каждый удар или укус, и умру в тот же миг, как последнее дыхание сорвётся с твоих уст. Сказанное тобой сейчас приравнивается ко лжи!

Я с удивлением почувствовал, что во рту горит, словно я сжевал целиком целую пригоршню перцев чили и закусил васаби. Дыхание перехватило, я пытался тянуть ртом воздух, в панике разыскивая глазами графин с водой, чтобы унять адские ощущения. Сили рядом закашлялся.

− Но это правда! – прохрипел он, − Королева действительно запретила просить, поэтому я отправлюсь по собственной воле!

Мучения прекратились также быстро, как и наступили. Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга – глаза брата покраснели, щеки зарумянились.

− Что это было? – потрясённо спросил я.

− Скорее всего, последствия нарушения гейса, наложенного на все племя даоин-ши, − ответил он, − Мы не можем солгать физически.Теперь знаем, что будет, если случайно это получится.

Сили ещё тот водохлёб − наполовину пустой кувшин с водой стоял на подоконнике. Я перехватил его и стал пить, не озаботившись поисками стакана, спиной чувствуя, как поморщился брат. Ничего, потерпит, учитывая только что устроенную им встряску. Напившись, отставил кувшин и спросил:

− А чего ты бегал от меня? Стыдно, что за пленником не уследил?

Он поджал губы, но ничего не ответил – толку тратить слова на очевидное.

− Что отвлекло-то? Хоть стоящее?

− Да отвернулся всего-то на пару минут. Мне назначила свидание леди Сенгела.

− А! Поздравляю – она очень красива.

− Да, мила, умна, нежна…− произнес он унылым голосом.

− Постой, ты меня уговариваешь, или себя? Если не нравится – не встречайся!

− Вот обойдусь как-нибудь без советов в этом деле! − тут же вскинулся он, − Разберись со своей личной жизнью сначала.

− Да уж разберусь – как только расхлебаю последствия поединка, на который ты меня подбил, между прочим!

Он хотел что-то сказать, гневно сверкая глазами, но сдержался. Переведя дыхание, через некоторое время произнес:

− Так мы только поссоримся. Глупо обвинять друг друга, нужно действовать сообща. Прежде всего мне не понятно, чем ты так разозлил Эониель – раньше за ней не замечалось такого – запросто отправлять людей на верную смерть или по прихоти бросать в тюрьму. А значит, тут не просто прихоть, а что-то другое.

− Может, она и есть мой недоброжелатель Ланселот?

− Вроде, ты говорил, что слышал мужской голос, да и Верлиока говорил о мужчине.

− Она вполне могла послать кого-то выполнить неприятное задание.

− Могла… Предугадать, что ты будешь на турнире и проиграешь? Роннан застрянет в камне, а тебе придется отправляться в мир железнобоких, да ещё и встретиться там с бандитами, которых заранее обработали, посулив проход в Тир Нан Ог в награду за твоё убийство, причем исключительно солью и железом, никак не иначе? Как-то притянуто за уши. Жаль, мы не успели хорошенько расспросить Верлиоку, при каких обстоятельствах он познакомился с этим Ланселотом. Теперь всё равно поздно сокрушаться.

− А может, она просто воспользовалась возможностью? Кто знает, вдруг Эониель водит дружбу с Подземным королём? Двалин мог передать достаточно информации, чтобы спланировать действия и подослать убийцу…

− Который решил переложить неприятное задание на другого исполнителя, а после избавиться от него? В такой версии есть очень уязвимое место – Альтура не пускали в Подземную страну. Он не смог пробиться и с сопровождающими стоял у ворот. Если бы король отдал приказ, Амфирвейн тотчас пропустил бы его! Не похоже на излишне дружелюбные отношения, не находишь?

Покачав головой, я устало опустился на кушетку рядом с ним.

− Тогда, даже не представляю, кто может оказаться Ланселотом. И потом, должен быть мотив! Может, Вран затаил злобу? Но у него темные волосы. С Лирианом я не сцеплялся – так, только лёгкие словесные пикировки − за такое не убивают, разве что из солидарности с сестрой. Лютик? Он конечно вор и поганец, но больше грызётся с Макрелем – всё решают, кто лучший поэт и музыкант… Альтур, если бы хотел, давно бы убил, не прибегая к таким ухищрениям – не его стиль. Дженна… при определенных обстоятельствах вполне может сойти за Ланселота, но за что ей убивать меня? За предложение провести вместе страстную ночь?

Сили молчал, глядя перед собой – он так часто делал, когда решал какую-то задачу. Когда он наконец поднял глаза, у меня меж лопаток пробежал холодок от затаившейся в них боли.

− Когда мы разберемся с ведьмой Пустоши, я пойду с тобой к Флейтисту, − сказал он невпопад.

− Хорошо, мне же спокойней! – с улыбкой ответил я.

− На этот раз не ради тебя. Хочу убрать нашу связь – изменились обстоятельства, точнее назрели – необходимо их вскрыть, как нарыв.

− Да что такого с тобой стряслось? – всполошился я, − Вроде же все нормально! Вон, даже с дамами налаживается!

По красивому бледному лицу пробежала судорога, но брат только покачал головой.

− Да понимаю тебя, − я положил руку ему на плечо, − Как ты до сих пор выдерживал такое ужасное бремя? Может, сначала пойдём к Флейтисту, а потом к ведьме? Не хочу, чтобы ты умер из-за меня.

− Я не боюсь смерти, − устало выдохнул он, − Хочу сказать тебе кое-что, а точнее признаться…

Дверь в библиотеку с грохотом отворилась, в неё ввалился Макрель, слившийся в поцелуе с кем-то, обладавшим длинными спутанными тускло-зелеными волосами…

− Ой! – пьяно хихикнул менестрель, − Я думал, в такое время в библиотеке никого не будет!

У голубокожей и зеленоволосой рослой женщины было удивительно знакомое лицо. Острые зубы оскалились в застенчивой улыбке – как бард не боится с нею целоваться? Тут меня осенило – Ёрмейн! Она как две капли воды похожа на него! Сестра-близнец? Сквозь тонкое полупрозрачное платье просвечивали маленькие округлые груди и точно такие же, как у принца оана татуировки. На приёме её не было – откуда же взялась эта женщина?

− Не смотрите так! – у неё был хриплый, но вполне женский голос, − Некоторые оаны могут менять пол по желанию. Я искала Роннана – он оскорбил и жестоко обидел мою сестру.Хотела вызвать его на поединок, только неожиданная встреча с Макрелем всё изменила…

Бард стремительно трезвел: на его лице постепенно отражались разные степени осознания не слишком приятного факта.

− Как тебя звать, говоришь? – протянул он.

− Ёрмейн, принцесса Подводного королевства. Да, я рождена принцем, но разве это имеет значение?

...! – Макрель отвесил такое витиеватое ругательство, что будь у меня под рукой перо, непременно бы записал. Он окончательно протрезвел и выскочил за дверь с такой скоростью, словно за ним гналась стая адских гончих. Сили удивленно приоткрыл рот, а я изо всех сил пытался сдержать смех – в моём случае не хватало ещё заиметь врагом подводного принца-принцессу.

Ёрмейн огорченно прижала руку к груди, воскликнула: «Макрель, постой!», и поспешила за сбежавшим несостоявшимся любовником. Только за нею закрылась дверь, меня накрыло приступом смеха. Сильвар даже не улыбнулся, тихо заметив:

− Похоже, она действительно влюбилась, раз решилась на смену пола – это не так просто даже для оанов, и, вполне возможно, необратимо. Не смейся – любить безответно очень мучительно!

Его слова острой иглой кольнули мое сердце, оставив лёгкое ноющее чувство грусти. Смеяться основательно расхотелось, но из чистого упрямства я сказал:

− Когда это чудо успело влюбиться? С первого взгляда что ли?

Сильвар слегка поморщился, но ответил:

− Любовь не выбирает время и место – она просто приходит, сражая как удар молнии. Недаром люди античности рисовали бога любви Купидона вооружённым луком и стрелами – подобно этому оружию, любовь сражает наповал, и нет спасенья. Тебе только остаётся жить с нею, нравится или нет. Как и со смертью, с любовью не поспоришь.

Я не нашелся, что ответить. Вспомнилась Рада, сидящая напротив, рядом с Тианиель и Сили за пиршественным столом в честь Йоля, праздника середины зимы. Это было всего год с небольшим назад, а кажется – целую вечность! Пляшущие огни от свечей в её серых глазах, от чего они казались чёрными, как августовская ночь, полная падающих звезд. Пухлые розовые губы, в которые хотелось впиться долгим неистовым поцелуем и вечно ласкать её гибкое нежное тело. Она была рядом, на расстоянии вытянутой руки, но такая же далёкая, как обратная сторона Млечного Пути. Наверно меж нами всегда будет стоять тень того негодяя-смертного, бросившего её.

Сильвар поднялся, обошел кушетку и опёрся рукой на широкий мраморный подоконник, утопив взгляд в ночной бездне. Он задумчиво пощипывал нижнюю губу. Постепенно лицо осветила мягкая улыбка. «Да братец похоже серьёзно влюблён!» осенило меня догадкой. Леди Сенгела? Вряд ли. Кто же тогда? Может, он как раз хотел рассказать об этом, когда нас грубо прервали Макрель со своей леди- принцем?

− Ты что-то хотел мне рассказать, − закинул я удочку. Он глубоко вздохнул, отвернулся от окна, улыбка погасла.

− Пора спать. Завтра как следует проштудируем слабые места слуа и ведьмы Пустоши и будем выдвигаться – отведённого времени не так много.

Он спокойным шагом направился к двери, прихватив с собой книгу, которую читал до моего прихода. Я ушёл к себе, взяв три книги из оставленной им стопки. Сон не шел.

Чего же боятся слуа? Того же, что и все мы – соли, железа, освящённой воды, плодов и веток рябины… Наверняка, та гадкая «голова предка», которую подарил колдун покойному Верлиоке, тоже возымела бы над ними власть. А ещё…Как и все призраки, они не любят солнечного света! Значит нужно отправляться к ведьме Пустоши днём.

Некоторые человеческие мудрецы советуют, чтобы обрести ясность сознания, узреть истину или просто быстрее уснуть, смотреть несколько минут безотрывно на пламя свечи. Я решил испробовать действенность этого метода на себе, бездумно впялившись в подрагивающий огонёк. Вместо истин в голову пришла мысль: «От чего дрожит огонь свечи? Ведь нет сквозняка!» Концентрация мгновенно разрушилась, в глазах стояло тёмное пятно, никак не желавшее уходить, искажая зрение.

Краем глаза заметил лёгкое движение, с трудом повернул голову. В углу стояла мама – прозрачная и нереальная, с лёгкой улыбкой протягивающая ко мне руку. От чего-то я никак не мог встать с кресла. Да что там: поднять руку, чтобы протереть глаза тоже не мог!

− Спроси Кэрриген, кто я, − прошептала она едва слышно, а после приложила палец к губам в знак молчания. Стена за нею стала зыбкой и тёмной. Я уловил ощущение портала, выстроенного очень издалека. Это было похоже на лёгкое дуновение ветерка, или мимолётное прикосновение пёрышка к коже, на самой грани чувств.

Вдалеке в серой мгле мелькнул высокий мужской силуэт, протягивающий матери руку. Лучик света от моей свечи выхватил яркую медную прядь, оставляя лицо в непроницаемой тени. Она уже начала поворачиваться ко мне спиной, но в последний момент задержалась.

− Напомни ей о весне тысяча шестьсот двадцать третьего года в Палермо, − чётко произнесла она, а через мгновение мгла портала поглотила её.

Кто-то тряс меня за плечо – вначале аккуратно, но с каждым разом всё сильнее, выдавая панику.

− Сэр Люк! Очнись! Сэр Люк! Просыпайся!

Я с трудом разлепил веки: шея болела от сидения в неудобном положении. Похоже, уснул в кресле… На столике, где прежде стояла свеча и лежали три книги, прихваченные в библиотеке, теперь царил не просто беспорядок, а полная разруха. От книг и бордовой бархатной скатерти, искусно расшитой золотом остались лишь головешки! Столешница основательно обгорела, источая дымное зловоние – кто-то успел залить пожар, но у меня на штанах и рубашке обнаружились жирные пятна копоти с прожжёнными дырами, а на теле кое-где точечные ожоги, которые немедленно зажили.

Броди испуганно смотрел на меня, держа за плечо цепкими пальцами – похоже, разбудил меня именно он.

− Ты не просыпался! – бормотал он, − Никак не хотел просыпаться! Если бы не Броди, сэр Люк бы сгорел, даже не поняв этого!

− Ты молодец, Броди! Принесу тебе сладкого мёда из путешествия. Говорят, рядом с Пустошью живёт королева пчёл, дающих самый вкусный мёд во всем Тир Нан Ог… − пробормотал я невнятно. Сонное оцепенение никак не желало уходить.

− Не надо мне никакого мёда! – домовик вытер слезу, надо сказать, ужасно меня растрогав, − Ты главное сам возвращайся, сэр Люк! И не забывай на столе зажжённых свечей! А стол Броди попробует восстановить! Только скатерти пришел конец – Ирга трудилась над нею целую неделю! Ну да ладно: попросим ещё одну – наверняка, портниха выдумала новые узоры.

− Хорошо, закажи. Жаль книги пропали!

− Я почуял касание чужого колдовства, − серьёзно произнес домовик, − Кто-то далёкий и очень сильный пытался дотянуться к тебе! Но в нём не было угрозы, я бы понял. В королевском замке стоит защита от вредящих чар – её ставила королева Мэдб, когда ещё была юна. Ты сам знаешь – наложенные чары с годами крепчают, как хорошее вино.

− Не всегда, − я потёр переносицу, прогоняя остатки сонного оцепенения, − У некоторых чары либо тухнут, как вода в болоте, либо постепенно развеиваются.

− Но не у королевы! – взвился он.

− Полностью согласен. Похоже, приходила моя родная мать.

− Она очень далеко, − важно повторил Броди, − Не каждый сможет дотянуться, тем более сквозь защиту королевы Мэдб.

− Может, ей кто-то помог? – пожал я плечами.

− Такой же сильный, как управители?

− Вполне возможно.

Из головы не шел рыжий блик от волос маминого спутника. Отец? Кто же он? «Спроси, кто я» − так она сказала. Но я знаю, кто моя мать. Или нет? Даоин-ши, альва – кто ещё? Теперь выяснилось, что к ведьме Пустоши мне нужно не только по заданию Эониель, королевы Благого двора. У самого накопились к ней вопросы, на которые никто больше не сможет ответить.

− Можно один совет? – голос Броди вторгся в раздумье, − Пойди-ка сэр Люк вымойся хорошенько от копоти и гари, да не забудь сменить одежду, а я пока приведу в порядок твою спальню. Уже поздно, а завтра, как мне известно, ты собрался отправляться с сэром Сильваром в нелёгкий путь. Тебе совсем не помешает выспаться как следует в удобной постели.

Когда я вернулся – решил последовать совету домовика – от следов пожара не осталось и следа. Запах гари улетучился в открытое окно. Мягкая постель манила, как никогда – после видения осталась лёгкая слабость, которую не снял даже бодрящий прохладный душ. Лишь голова коснулась подушки, как тут же в глаза ударил свет.

− Ну и горазд ты спать! – Сильвар не слишком почтительно толкал меня в бок – это он, жестокий мучитель, распахнул шторы, впуская утренний солнечный свет, − Я уже давно позавтракал! Вставай! Мы же собрались выйти пораньше, а солнце уже поднялось над верхушками деревьев!

С долгим стоном я всё-таки выбрался из сладостных объятий простыней и потащился умываться.

− Я буду ждать тебя на кухне! – бросил мне вслед Сили, − Теперь уже можно пообедать вместе.

В коридоре я встретил Коннана, имевшего необычайно помятый вид: лучистые серые глаза покраснели, блестящие пшеничные локоны свалялись, а обычно гладко выбритое лицо покрывала густая золотистая щетина, придававшая удивительно мужественный вид его правильным чертам. Принц шёл пошатываясь, время от времени опираясь одной рукой о стену, а другой держась за голову. Увидев меня, он остановился и пробормотал, икая: «Прошу прощения». У него явно была бессонная ночь.

− Кто это так тебя отделал? – не удержался я от вопроса.

Он удивлённо воззрился на меня, вновь икнул, обдав винным перегаром. С трудом сообразив, в чём суть вопроса, запоздало расплылся в пьяной улыбке.

− О, нет! Все отлично! Мы с Макрелем топили несчастную любовь в бутылке.

Он помолчал мгновение, а потом решил пояснить:

− Точнее, это я топил любовь, а он старался залить чуть было не случившийся конфуз… Или случившийся конфуз и несостоявшуюся любовь…

Он озадаченно почесал без того взлохмаченную голову, с трудом сосредоточил взгляд на мне и произнёс в тоне обиженного ребенка:

− Что-то я запутался!

− Ладно, не переживай! С кем не бывает, − попытался я его успокоить, заодно аккуратно протиснуться мимо, − Макрель, с его тягой к экзотическим барышням сам виноват.

− Нет! – похоже Конан был пьян сильнее, чем показалось вначале, − Это я виноват! Возомнил невесть что! Вот прекрасная Тианиель и надавала пощечин! Ах!

Он схватился за щеку, из покрасневших глаз скатилось две крупные слезы.

− Теперь королева не захочет даже глядеть на меня! А я… Всего лишь хотел… Хотел… Она лучше всех на свете… − он стремительно терял нить разговора, вновь опершись о стену. Да, знаю это состояние – спутанные мысли, дикое головокружение, а после − тяжёлое похмелье. Похоже, Макрель угостил непривычного светлого принца не только вином, но и более крепким напитком – он их регулярно приносит из путешествий в мир смертных. Чем конкретно − даже не берусь угадывать: в его компании я пробовал ром, коньяк, виски, водку, и даже невесть откуда взявшийся жуткий самогон, после которого был такой перегар, что один из домовых гоблинов, неудачно подвернувшихся под руку, свалился в обморок прямо под стол, с которого собирался убрать пустую посуду.

− Не важно, чего ты там хотел. Точнее, как раз очень понятно, но сейчас тебе просто жизненно необходимо добраться до своей спальни и проспать как можно дольше. А Тианиель действительно, пока лучше не показываться на глаза.

О том, как она однажды надавала нам с Сили затрещин после совместной попойки я решил благоразумно умолчать.

Нам было по семнадцать и Нудд, очень строгий, но справедливый учитель, отпустил нас ненадолго домой, погостить. Мэдб в тот момент куда-то отлучилась. Юнцы, сорвавшиеся с «короткого поводка», оставленные без присмотра, немедленно решили утвердить свою «взрослость». Мы забрались в погреб и вскрыли несколько незнакомых бутылок, покрытых пылью и паутиной. Вкуса того вина не помню, но урок им преподнесенный врезался в память.

Конечно, не стоило рассказывать Коннану и о том, как Рада спустилась в подвал, призвать нас к порядку, а я ухватил её грудь и сморозил какую-то глупость… Обычно скромный, до оскомины благонравный Сили, скорее всего, проникся моментом и тоже учудил – бухнулся перед ней на колени, задрал платье и чмокнул в бедро. Рада немедленно завопила, тут же, словно из-под земли явилась Тианиель и…С тех пор сестра ненавидит пьяных. Она потом ещё долго грозила, при любой оплошности, что расскажет матери о нашем безобразном поведении.

Конан кивнул и побрел дальше по коридору, а я двинулся в прежнем направлении, стараясь изгнать из головы непрошенные воспоминания. Приведя себя в порядок, отправился на кухню, но брата там не нашёл. Держа в руке чашку с яблочным соком, закусывая свежей булочкой, испеченной заботливым Броди, я выглянул во двор и увидел Сили, беседующего со смешливой светловолосой красоткой, в причёске которой проглядывали розовые пряди. Леди Сенгела обычно приезжала на праздники или если при Дворе намечалось какое-то движение. Она не жила постоянно во дворце, отговариваясь обычно, что её небольшой собственный холм требует внимания. На самом деле ею, как и основной массой даоин-ши движет честолюбие – с одной стороны все признают правителя, но с другой, каждый хочет править сам… Обычно.

Брат улыбался приветливо, но за много лет я успел разобраться, когда его улыбка исходит от сердца, а когда – просто маска, скрывающая истинные потаённые чувства. Сейчас она отдавала фальшью. В очередной раз подивился, зачем ему ломать комедию, если женщина нежеланна?

Сили, словно почувствовал – обернулся и безошибочно нашел глазами окно кухни. Мне он улыбнулся по-настоящему, поманив рукой. Оставалось только быстро допить сок и бежать вниз, на ходу дожёвывая булочку.

− Люк, наконец-то! Я уже устал ждать! Сенгела, познакомься, это мой брат, Люк.

− Мы знакомы, − я кивнул даме, − Доброе утро!

− Доброе утро, сэр Рамстэд, − Сенгела церемонно поклонилась, убийственно выстрелив в меня взглядом. Брат прав, не слишком увлекаясь ею – по всем признакам, леди не привыкла коротать ночи в одиночестве, останавливаясь на ком-то одном. С многообещающей улыбкой она вновь медленно перевела глаза на Сили, но тут её ждало разочарование.

− Прошу прощения, но мы вынуждены тебя покинуть – нам пора в путь. Как вернусь, дам знать, − спокойно сказал Сили, − Ты где планируешь оставаться? Тут или у себя?

Сенгела томно вздохнула и проворковала:

− Без тебя Благой двор пустеет. Я лучше вернусь в свой холм и буду ждать вестей.

− Прощай.

Он отвернулся и зашагал, не оборачиваясь, по аллее в сторону конюшен. Ничего не оставалось, как последовать за ним.

Поршень встретил меня громким металлическим ржанием и неизменным ароматом выхлопных газов.

− Как я мог забыть об этом монстре? – пробормотал брат, − Похоже, нам не понадобится другого оружия – он в раз всех слуа распугает, да и не только их.

Он погладил свою кобылу, которую уже успели взнуздать резвые дворовые гоблины – в её заплетённой белыми косичками гриве торчали васильки и незабудки.

− Зато ты настоящий сказочный принц, на белом коне… э-э-э кобыле. Смертные поэты слагали бы о тебе стихи, а художники писали картины. Жаль, они не увидят, как ты поскачешь по зелёным холмам, а воздух будет дрожать, взметаясь вихрями…

− Прекращай, а! – поморщился Сили, − Высокопарный слог оставь менестрелям! Со мной пожалуйста общайся нормально.

Я пожал плечами и заметил:

− Зато моего коня не нужно кормить – травой во всяком случае. А ещё, он всегда под седлом и в сбруе – так сказать, в комплекте!

− Да, я в курсе. Только надо с собой возить огнетушитель.

− Он всегда у него с собой – где-то внутри! – сдерживать улыбку не хотелось. Ему удивительно идет сарказм. Пусть лучше шутит, чем разводит меланхолию.

Обычно даоин-ши ходят напрямик, выбирая нужные тропы, или дороги сами подстраиваются под наши нужды – этому учатся все даоин-ши чуть не с пелёнок. Сегодня мы намеренно выбрали кружные пути, чтобы подобраться к Пустоши максимально незаметно. Жизненно необходимо было добраться до сумерек, поэтому мы пустили коней в лёгкий галоп. Только лошади вошли в ритм, как на пути возникла неожиданная преграда – необхватная сосна, лежащая поперёк тропы. Мы синхронно натянули поводья, еле успевая остановить коней: кобыла Сили поднялась на дыбы и взмахнула передними копытами в воздухе, оглашая лес ржанием, в протесте против негуманного обращения. Поршень по инерции проскакал пару шагов и так резко остановился, что меня бросило вперёд. Каким-то чудом я удержался в седле, порядочно ударившись грудиной о его металлическую шею.

− Что за … тут происходит! – с братом явно что-то не так, уж слишком часто он стал отпускать грязные ругательства.

− Я, конечно, отвечаю за плодородие, но не потерплю подобных эпитетов в свой адрес! – из-за огромного граба вышел очень смуглый высокий человек, с волосами цвета спелой пшеницы, крупными локонами спадающими по широким плечам затянутым золотисто-коричневой льняной туникой, расшитой замысловатыми спиральными узорами. Он неодобрительно сверлил Сильвара взглядом больших ярко-зеленых раскосых глаз. За счёт ветвистых оленьих рогов, мужчина возвышался над любым из нас.

− Хозяин леса! Приветствую! – поспешил поклониться я. Гневить Кернунна в его же владениях – глупая и самоубийственная затея.

− Кернунн, здравствуй! Прошу прощения, − поспешил исправиться Сильвар, − Не имел ввиду ничего конкретного.

− Эта мерзкая привычка смертных, − в голосе рогатого шелестела листва, потревоженная осенним ветром, − Где бывший король Неблагого двора успел подхватить её?

А вот это уже бестактность, почти грубость. Сильвар правил семь суток после смерти матери, а потом отрёкся в пользу сестры, оставшись генералом и ближайшим советником королевы. Фактически брат и сестра правили на равных, но решения оглашала исключительно Тианиель. Никто не задавал вопросов о причинах такого поступка.

Из уст действующего правителя лесов Тир Нан Ог такой вопрос звучал ещё грубее отпущенного Сили ругательства. Повисло недолгое молчание, натянутое, как струна арфы.

− Там же, где хозяин леса оставил свою учтивость, − спокойно ответил брат.

− Это вряд ли, − недобро улыбнулся Кернунн, глядя брату прямо в глаза, − Моя учтивость осталась там, где обижают достойных дам, и не важно, когда это произошло.

Сильвар побледнел и выдохнул:

− Ты видел её? Где она?

− Если женщина не желает с тобой говорить, я тем более не стану выдавать её местонахождение.

Брат сник. Я не понял ни слова из их разговора, но вклиниваться не стал – лучше потом расспрошу Сили.

− Ты не раскаялся, − горько заключил рогатый, − Ищешь её, а сам забавляешься с дамами, вместо того, чтобы думать над тем, как загладить вину. Если бы не твоя сестра, и та, другая, которая страдает, но не держит на тебя зла, я бы разобрался с тобой!

Полные губы брата приоткрылись в немом крике, глаза широко раскрылись, словно от сильной боли.

− Не тебе судить меня! – хрипло произнес Сильвар, − Твоей жене́ больше пристало украшение, красующееся у тебя на голове!

Улыбка Кернунна отдавала грустью.

− Не знающий, что такое любовь не сможет понять любящего! Жадный не станет дарить самое дорогое, что у него есть! Земля должна каждый год возрождаться от сна, из семян должны взрастать травы, а животные и птицы − получать приплод. Жизнь торжествует над смертью, колесо года вертится, а я исполняю свой долг, нравится это кому-то или нет. Если каждый станет делать то, что должно, а не пренебрегать своей сутью и назначением, все будут счастливее и спокойнее. Любовь к моей жене не становится меньше от того, что я исполняю свои обязанности.

Он развернулся и направился обратно в лес, между делом поведя рукой в сторону преграждающего путь ствола. Огромная сосна вмиг рассыпалась трухой, а налетевший порыв ветра унёс её без следа. Тут Рогатый обернулся и произнес:

− Я разрешаю проход через мой лес на этот раз только одному из вас. Кто это будет, решайте сами. Если другой пожелает всё же отправиться вместе со спутником, ему предстоит всю оставшуюся жизнь без остатка блуждать по лесным тропам без пищи и воды. Он будет в шаге от выхода, но не увидит его.

Лицо Сильвара окаменело, губы сжались в линию – по всему было видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не наговорить лишнего. Я совершенно растерялся. Никогда не ссорился с Кернунном – наши дорожки не пересекались, сколько бы ни приходилось ходить по лесу. Близился Мабон[1], время когда человеческие женщины просят о плодородии, а значит Кернунн будет особенно силён. Тем более, скоро наступит время его смертного сна. Кого же так обидел мой до абсурда правильный брат, что хозяин леса беседовал с ним, словно с преступником?

Оленьи рога скрылись за кустарником, а брат все ещё молча смотрел в ту сторону. Я заглянул ему в лицо и заметил, как боль в светлых глазах постепенно сменяется стылой обреченностью.

− Ты пойдёшь один, − произнес он спокойным голосом, который обычно предвещал смертельные удары шпагой, − Я же вернусь и попытаюсь разобраться в собственной жизни.

− О чем говорил Кернунн?

Брат только покачал головой и неопределённо помахал рукой:

− Когда-нибудь потом, возможно, расскажу, но не сейчас. Пожалуйста, не спрашивай, это слишком больно.

Он развернул кобылу и поскакал по тропе в обратном направлении. Я, теряясь в догадках, смотрел ему вслед, а потом тронул поводья. Поршень бодро зашагал по освещенной солнцем тропе, теряющейся среди кустов. Солнце ещё не успело основательно подкатиться к горизонту, как лес неожиданно кончился.

Всю дорогу, вместо того, чтобы обдумывать, как буду пробираться к ведьме Пустоши, я ломал голову над дурацкими совпадениями: оказывается, у брата тоже сбежала возлюбленная, а он не подавал виду! Более того, я даже ничего не знал о ней. Этот факт порождал неприятное чувство – ещё одно подтверждение того, что я многого не знаю о Сильваре. Всю свою жизнь полагал, что на самом деле, ближе его у меня никого нет, а тут… А ведь ему обо мне известно все! Во всяком случае то, что я знаю сам.

Ступая на красновато-оранжевую землю, резко начинавшуюся прямо в том месте, где заканчивалась тропа, дал себе слово, что обязательно разберусь с секретами Сили. Я не знал, как должна выглядеть Пустошь, но догадался, увидев мятущиеся под порывами постепенно усиливающегося ветра перекати-поле. Редкие кустарники и островки полузасохших трав кивали в такт дуновениям. На грани слышимости улавливался многоголосый шепот, похожий на перекатывание мелких камешков или песчинок.

Безоблачное небо не могло дать тех теней, которые ползли отовсюду, свиваясь в змеиные клубки, распадаясь, вновь свиваясь… Полотнищами рваных саванов они скользили ко мне с невероятной быстротой, пропадая на хорошо освещенных участках. От каждой былинки, камня или бугорка ложилась длинная тень… Неоправданно длинная!

Я спешился. Словно почуяв неладное, Поршень встал ближе к границе Пустоши, отгораживая меня от неё своим железным телом, покрытым матово поблёскивающим черным лаком. Когда одна из наиболее смелых теней приблизилась, шепот усилился, но разобрать слов так и не выходило. Конь хрипло заржал – я невольно вспомнил звук клаксона, когда он был в своём изначальном обличье. Из ноздрей вырвались сизые струйки горячих отработанных газов. Тень удивлённо отпрянула.

− Ага, знай наших! – улыбнулся я, погладив Поршня. Каменный шорох стал громче, местами перерастая в гул. Пока солнце высоко, слуа слабы, но скоро наступит их время. Нужно было что-то делать. Мама сказала…

− Кэрриген! – крикнул я, наугад, − Дама Кэрриген! Покажись!

Ничего не произошло. Что ж, не нужно ожидать, что все будет так просто. Шепотки ненадолго умолкли, а потом возобновились с новой силой. Казалось, время полетело вперед с огромной скоростью: солнце ещё высоко стояло над горизонтом, и вот, уже коснулось резко потемневшего края Пустоши. Тени взметнулись, становясь похожими на парящие ленты и силуэты людей, с широко открытыми в крике ртами, с преувеличенно огромными провалами глаз…

− Кэрриген! Вспомни Иргу и то, что произошло в Палермо в тысяча шестьсот двадцать третьем году! – выкрикнул я. Голос сорвался на последних словах. Тени замерли на самой границе с тропой, проходящей у моих ног. Пустошь не спешила вступать в противоборство с владениями Кернунна. Гнетущая тишина длилась и длилась без конца. Я вновь набрал воздуха, чтобы крикнуть…

− Я хоть и старая, но глухотой не страдаю, − она медленно шла по непривычно яркой земле, не оставляя следов в самой мелкой пыли. Седые волосы торчали из-под синевато-серой косынки, украшенной золотыми цепочками и блестящими монетками на манер цыган. Глубокие морщины, избороздили лицо: чем ближе она подходила, тем меньше они казались, темнели выбеленные временем пряди. Когда она подошла совсем близко, я понял, что передо мной женщина лет тридцати, а вовсе не старуха. Мешковатое платье в тон косынке, расшитое яркими геометрическими орнаментами хорошо скрывало фигуру.

− Не нужно так громко орать, − повторила она, пытливо вглядываясь мне в лицо, близоруко прищурившись, − Альберих? Прошлый раз мы расстались не слишком дружелюбно. Ты пришел просить прощения?

− Ты перепутала. Меня зовут Люк Рейнард, приёмный сын королевы Мэдб.

− А! – она наклонилась вперед, склонив голову к плечу, приглядываясь, хотя я был выше её чуть не на две головы, − Видно я ошиблась. Развелось вас, рыжих. Никогда не слышала о Рейнарде, но ты говоришь о королеве Мэдб – её знают все. Недавно был тут один, тоже рыжий, назвался Локком…За версту разит смертным, куда ему до огневолосого хитреца, отца чудовищ и покровителя колдуний![2] Всё спрашивал, как добраться до блаженного острова Хай-Бразил. Кто забил парню голову этой ерундой? Теперь он в моей свите − приятный мальчик оказался, много песен знает, такие странные истории рассказывает! Сразу понятно, что человек – говорит, люди по небу летают, умеют крылья прилаживать, в железных колесницах катаются без лошадей, и выжигают небесным огнем – он сказал «ракетами» − целые города! Врёт, конечно! Мыслимо ли такое?

Она замолчала, продолжая вглядываться мне в лицо, словно ища там ответы. Наконец, махнула рукой:

− Да, я ошиблась. Ты – не он. Тогда говори, откуда знаешь Иргу?

− Это моя мать, − ответил я.

− Ты не похож на смертного, чтобы так спокойно изрекать ложь, − заметила она с недоверчивой ухмылкой, − И где она сейчас? Почему сама не явилась, а прислала «сынка»?

− Мама пропала много лет назад. Меня воспитала королева Мэдб.

− Это я уже слышала, − склочно заметила ведьма, − Не надо тут тыкать именем мёртвой королевы! Меня больше интересуют живые!

«Странно, учитывая твоих подданных», − подумал я про себя, но сказал другое.

− Мать явилась мне в видении и наказала спросить о Палермо.

− Ты спросил, я вспомнила. Что дальше?

С нею, определённо, сложно было строить беседу.

− У меня есть к тебе просьба. От королевы Благого Двора я получил задание, узнать, кто убийца двух королев. Она сказала, только ты можешь ответить на этот вопрос.

Ведьма хмыкнула.

− Она, верно, оговорилась! У королев разные убийцы, а точнее…

Тут Кэрриген огляделась – наступили сумерки, небо кое-где украсили звезды. Над Пустошью они горели ярче, чем над дворцом, полным собственного света.

− Мы продолжим беседу, но не здесь, − сказала она, − Можешь войти за черту. Не бойся: даю слово, мои слуги не тронут сына Ирги.

Я не без опаски ступил на яркую землю Пустоши, Поршень двинулся за мной.

− Иди по моим следам, − сказала ведьма, − Мои подданные плохо видят, но следы для них горят светом в ночи. Так тебя не спутают с обычной едой! – она мерзко захихикала, тут же вновь становясь старухой, − Коня лучше оставить на границе – я не могу запретить слуа поживиться им.

− Зубы обломают, − пробормотал я, осторожно ступая по её следам, чётко отпечатывающимся в пыли. Какая хитрая! А вдруг ей что-то не понравится и придётся спасаться верхом? В голос добавил: − Конь пойдёт со мной!

Кэрриген оглянулась и обронила:

− Как знаешь!

Я продолжал идти за нею. Несколько тёмных теней метнулись к Поршню, но вдруг застыли в нерешительности. Конь вновь заржал и выпустил из пасти короткий язычок пламени. Слуа отпрянули – показалось, даже стало светлее. Не могу сказать, долго мы шли или нет – в Пустоши время словно проваливалось в черную дыру – никак невозможно отследить его бег. Казалось, мы идём уже целую вечность, как прямо посреди равнины ведьма остановилась и сказала:

− Мы пришли.

Явно наслаждаясь произведенным эффектом, она села прямо на землю, поджав под себя ноги. Я в нерешительности стоял рядом с поршнем, не зная, как себя вести.

− Чего застыл? – прокаркала она, − Садись!

Не желая сидеть на голой земле, я вытащил маленький коврик из-под седла – давно завёл привычку возить его с собой. Ведьма хмыкнула: «Какой неженка!», а потом резко дунула на свою руку. Меня облепило золотой светящейся пыльцой – тут же узнал пыльцу фей. В зависимости от обстоятельств она снимает или накладывает иллюзии. Постарался скорее скрестить пальцы и забормотал древнее заклинание, которому научила родная мать – снимающее мороки.

Мы сидел на стульях, за деревянным чисто выскобленным столом. Вокруг с потолка свисали на веревках пучки трав. На высокой изразцовой печи стоял медный закопчённый чайник. Пахло травами, зрелыми яблоками и почему-то сосной. Сильная иллюзия, раз обычное зрение альвов с ней не справилось.

− Говорила же тебе, коня оставь! Ты что, его в дом хотел протащить? – у очага стояла очень миловидная женщина с тёмными волосами – я с трудом узнал в ней Кэрриген. Аккуратно подобранные волосы скреплены на затылке, серое платье выгодно подчёркивает фигуру…Лишь глаза, тёмные, цепкие не изменились. – Люблю морочить вашего брата! Скольким смертным вы ум за разум завели! Вот вам ответ от смертной девы.

− Где Поршень? – всполошился я.

− У крыльца стоит! Что железному сделается? – засмеялась женщина, − Да, разглядела я его, занятный у тебя питомец. Кто ж такое чудо оживить смог?

− Не знаю, − пробормотал я, − Он как-то сам. Видимо, сильно прежний хозяин допёк.

Ведьма недоверчиво зыркнула, но ничего не сказала. Налила в две глиняные чашки кипяток из чайника, одну пододвинула мне – в нос ударил пряный травяной запах. Откуда-то ведьма достала большую тарелку с круглой ржаной лепешкой, разломленной на неровные куски, потом поставила мисочку с мёдом. Заметив, что я не тороплюсь пробовать угощенье, она сказала:

− Ешь и пей без опаски. В этом доме жёстко чтут законы гостеприимства, ибо не каждого пускают в двери. Если уж оказался здесь – ничего не бойся. Но за всё нужно платить: ты должен рассказать свою историю, а я решу, отвечать на твои вопросы или нет.

Что ж, другого я не ожидал. Рассказ – малая плата за…рассказ. С каждой минутой мне все сложнее верилось, что Ведьма Пустоши сможет ответить на мои вопросы. Она, конечно провидица, да только они обычно никогда не отвечают прямо.

− С чего начать? – спросил я её, отпив подслащённый мёдом отвар и попробовав кусочек лепёшки, оказавшейся удивительно вкусной.

− Начни с того, как пропала твоя мать, − ответила Кэрриген. В этот момент она казалась обычной женщиной в ожидании занимательной истории. Ведьма облокотилась на стол, подперла одной рукой щеку, а другой задумчиво крутила наполовину опустошенную чашку.

Я рассказал ей все, опуская только самые неприятные детали, лишь упомянув, как меня пытали и закончил походом к ней. Рассказ занял много времени, но закончив его, испытал странное чувство опустошения, словно опять нахожусь в самом начале пути, а то, что было не имеет значения.

− Тебе надо отдохнуть, − Кэрриген убрала забытую на столе посуду. Постепенно возвращалось ощущение реальности происходящего, − Глухая ночь на дворе.

Я попытался вяло протестовать – на самом деле, спать хотелось неимоверно.

− Не бойся! – улыбнулась ведьма, приближаясь. С каждым шагом её лицо казалось более молодым – вплотную ко мне подошла уже совсем юная девушка с тёмными волосами и лучистыми ореховыми глазами. – Никто и ничто не потревожит твой сон в этих стенах. Пойдём, я покажу тебе, где кровать.

Она прошла в высокий каменный проём, не заботясь, иду ли следом. Короткий коридор заканчивался большим окном, смотрящим на Пустошь – за ним метались тёмные тени и прозрачные лица пытались заглянуть за стекло.

− Они не видят того, что в доме – его границы для слуа непреодолимы.

В стенах коридора находились две обыкновенным деревянные двери, напротив друг друга. Ведьма толкнула правую, жестом приглашая войти. Очень простая, спартанская обстановка: старая деревянная кровать, застеленная узорчатым покрывалом, тумбочка, на которой стояла самая обыкновенная лампа со свечой, прикрытой прозрачным колпаком, добротный стул без обивки. В комнате не было окна.

− Отдыхай. Во сне придут все ответы, − загадочно пообещала она и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Я снял камзол и туфли, оставшись в штанах и рубашке – раздеваться в этом доме не тянуло. Откинув покрывало улёгся на простыню из грубой небелёной холстины, примостил голову на подушку с такой же наволочкой… От постели упоительно пахло сеном и травами, хорошо просушенными под летним солнцем, впитавшими его тепло и свет. Прикрыв глаза, ощутил себя лежащим на лугу в самой середине дня – даже свет пробивался сквозь веки. Удивленно открыл глаза – тусклые блики от свечи едва разгоняли мрак простой комнаты без единого окна. Вновь закрыл глаза – ничего не происходило, пока запах трав, идущий от сенника и подушки не пропитал все вокруг. Теперь уже не сопротивлялся, когда яркий солнечный свет стал настойчиво звать за собой.

Я стоял на высокой горе, а прямо под нею располагался большой город. Тут и там в небо поднимались черные дымные столбы.

− Это столица Сицилии в тысяча шестьсот двадцать третьем году, − раздался голос рядом. Кэрриген бесстрастно смотрела на город простирающийся под ногами. – Чума. Она выкосила большую часть населения города.

Женщина помолчала, а потом перевела взгляд на меня. В этот момент в ней странно совмещались черты девочки и глубокой старухи. Немного подумав, я понял: дело в глазах, в складке у губ, повороте головы и выражении на юном лице без единой морщины.

− Я умирала, покрытая бубонами и язвами, сгорала в лихорадке. Юным тяжело уходить! Сложно девушке, даже не познавшей поцелуя мужчины проститься с белым светом, заглянуть за тёмную черту, где нет возврата… Я взывала ко всем: богам, духам, чертям, чтобы меня оставили жить! Мысль о смерти была невыносима и страшила больше всего на свете. Меня услыхал Альберих и забрал на другую сторону, взяв слово, что я заплачу за спасение. Он мог требовать Луну с небес – я готова была на все, лишь бы остаться жить. В Тир Нан Ог тело мгновенно исцелилось: на коже не осталось даже самого маленького шрама.

Но, как ты понимаешь, не все оказалось так радужно и прекрасно. Альберих открыл проход, в него устремились души погибших от чумы, так и не сумевшие до конца расстаться с белым светом. С дикими воплями они носились вокруг – от их присутствия всё живое превращалось в тлен. Очень быстро цветущая местность обратилась Пустошью, а земля обрела красноватый цвет в память о горящих чумных кострах родного Палермо. Увидев это, король повелел: «Твоей платой за спасение станет забота об идущих по твоим следам!» Я свято чту его завет, но в душе зреет обида – он мог бы помочь неприкаянным, ставшим со временем бездумно-свирепыми слуа, вместо того, чтобы привязывать меня к ним навечно!

− Он мог бы не откликаться на зов, − заметил я, рискуя навлечь на себя гнев. Почему-то мне хотелось защитить короля. Ведьма очень по-человечески хмыкнула.

− О, да! По законам вашего племени все условия соблюдены! Сделано доброе дело, за спасение взята плата – ведь ничто не даётся просто так! Равновесие сохранено.

Пришлось придержать язык, чтобы не разжигать её гнев.

− Никто не скажет, сколько лет, а может веков я закрываю собой миры от орд слуа. Я сама давно потеряла им счет. Старость лишь слегка коснулась моего тела, но и юность ушла безвозвратно. Подобно греческим весталкам, я так и не познала женского счастья. Имя, чтобы позвать меня знают единицы, а подданные добираются до гостей намного скорее – их звать не нужно, призраки приходят сами. Осталось одно утешение в жизни – истории, которые произошли с кем-то другим. Поэтому я помогу тебе – твой рассказ необычен и хорошо разбавил однообразие дней и ночей. Но слушай внимательно – дважды пророчество не повторяют. Говорят, мудрость, как и глупость просыпается от одиночества. У меня в Пустоши проснулись видения – не знаю, правду вижу, или просто картинки…

Кэрриген отступила на шаг, тёмные глаза заволокло белёсым туманом, а голос изменился, приобретя звенящие металлические ноты.

− Две королевы – такие разные! Любовь, смерть и месть ходят между нами. Рука одной протянулась за нитью собственной жизни, но унесла другую! Смерть пришла ко Двору. Брат убивает брата железом и солью! Друг короля в подводной могиле, сражённый за дружбу!..

Вдруг её глаза резко приобрели прежний цвет и очень осмысленно уставились прямо на меня.

− Земля признает короля, явив ему знаменья:

Услышит глас его; любя, заговорят коренья!

Железо принесет приплод – и жизнь восторжествует,

Сама его среди других на царство коронует.

Тело словно прошило молнией, по ногам и рукам побежали токи, волосы на голове зашевелились. Я судорожно вздохнул и отрыл глаза. На землю выпала обильная роса, основательно намочившая мои голые ноги, лежащие посреди травы, и пропитавшая волосы насквозь. Сам я лежал на маленьком подседельном коврике, спину прикрывал камзол, местами сползший на землю. Туфли стояли тут же. Небо алело на горизонте.

Все-таки, она стерва, эта Кэрриген, ведьма Пустоши! Удивительно, как я не справился с её иллюзиями? Ладно, нечего привередничать! Только она наговорила мне столько белиберды, что без стакана фирменного крепчайшего нектара Броди никак не разобраться. Посоветуюсь с Сили, он любит загадки. Можно ещё Макреля привлечь – как бард, он разбирается в разных словесных ребусах.

Я торопливо обувал туфли на замерзшие ступни – только сейчас понял, как замерз! Стоило зашевелиться, шепотки над Пустошью вновь ожили, бывшие чумные тени задвигались в опасной близости. До границы ещё нужно дойти. На земле чётко отпечатались следы маленьких ног.

«Забочусь о тех, кто идёт по моим следам» − эхом сна всплыли в памяти слова ведьмы. Откуда-то подул ветер, стирая следы. Шепотки немедленно стали громче…Издалека раздалось ржание Поршня – под его копытами подрагивала земля. Железный конь нёсся с бешеной скоростью – ни одна лошадь, даже зачарованная не угонится!

Прямо передо мной сразу во весь рост поднялся призрак парня – среди пепельной серости его волосы отливали медью. Вместо глаз зияли угольные провалы. Нарочито-рваные джинсы, куртка с шипами… Как его назвала Кэрриген? Локк… Оказывается, имя неосознанно произнес вслух. Голова парня резко дёрнулась в мою сторону, рот открылся…За ним зияла черная беспредельная пустота. Я почувствовал, как остатки тепла вместе с красками и звуками покидают меня, исчезая в этой сосущей бездне… Длинный язык пламени метнулся из-за моей спины: слуа мгновенно оказался охвачен им, быстро осыпаясь белесым пеплом. В ушах застыл его высокий крик на грани слышимости. Поршень всхрапывал, прядя ушами и переминаясь с ноги на ногу, всё также стараясь оттеснить меня от Пустоши своим телом.

[1] Языческий праздник осеннего равноденствия, праздник второго урожая.

[2] Кэрриген имеет ввиду Локи.

[1] Группа «Король и Шут», песня «Помнят с горечью древляне».

Глава 12

Я не помню, как взлетел в скрипящее кожаное седло, бешенную гонку тоже почти не запомнил.Спина Поршня ходила подо мной мерно и слаженно – конь очень плавно нес седока даже на такой невозможной скорости. Я отчётливо осознал: этот конь будет скакать сколько нужно. Его остановит только закончившееся топливо в баке – где бы он не находился в этом странном металлическом теле.

Безумно захотелось закричать прямо в занимавшееся перламутровой зарёй небо, что я и сделал. Разорванная боевым кличем тишина на границе Пустоши лопнула как гигантский мыльный пузырь. Лес Потерянных Душ, владения Кернунна, принял меня намного ласковее Пустоши: каждый ствол словно лучился слегка влажным теплом. Травы и кусты объяли ароматом нежного бархатного утра.

Теперь можно было не спешить. Я остановил Поршня и спешился, стараясь нащупать в пространстве ту единственную тропу, которая выведет прямиком к Неблагому Двору.

− Выбрался-таки! – этот скрипучий голос я бы узнал с закрытыми глазами, среди множества других. Из-за куста показалась высокая фигура, полностью заросшая длинной серой шерстью. Существо чем-то напоминало волка – может быть длинной мордой и горящими желтыми глазами.

− И тебе доброе утро. Видимо Ланселот не научил тебя вежливости.

Он лишь глухо зарычал на низкой ноте.

− От слуа не уходят живыми. Ты не пополнил их ряды, значит пришел черед мне заняться тобой.

В нём было что-то неуловимо знакомое – никак не мог разобрать, что. В первую нашу встречу он слишком быстро убрался за хозяином. Теперь его характерная вкрадчивая манера выговаривать слова прямо свербела в мозгу на грани узнавания.

− Я уже понял, что Эониель заведомо послала меня на смерть, − сказал я, − Одного не могу никак уяснить – чем так насолил ей?

− Не смей поминать имени светлой королевы! –взревел он и кинулся на меня. Поршень всхрапнул и бросился между нами – удар саблевидных когтей пришелся прямо по лоснящемуся лакированному боку. Конь взвизгнул, как циркулярная пила и встал на дыбы, метя передними копытами в голову существу.

Желтоглазый обладал просто фантастической юркостью: увернувшись от удара, он полоснул страшными когтями прямо по животу Поршня и отскочил на безопасное расстояние. Мой бедный конь уже не визжал, а выл: из глубоких ран сочилась горящая жидкость – его собственный бок лизало пламя, а я, как последний дурак, стоял и не знал, чем помочь! Очень быстро он стал превращаться в громадный сгусток, объятый нестерпимо жарким пламенем.

Не выдержав жара, я отступил, и тут же увидел, как поросшая пегой клочковатой шерстью рука с очень длинными когтями несется в мою сторону. Гибнущий в огне Поршень метнулся в сторону нападавшего, выбросив из пасти длинную огненную струю. Существо извернулось под невероятным углом, но полностью избежать ожога все равно не вышло: конь двинулся в его сторону, становясь между нами. Теперь уже желтоглазый взвыл и бросился в сторону. Я видел, как раскалилось тело Поршня: он поскакал, уже совсем не так быстро, преследуя напавшего, вслед за ним по тропинке тянулись горящие струйки. Вдруг раздался взрыв – в небо взметнулся столб пламени, а взрывной волной поломало дерево, сбило меня с ног – земля вздрогнула. Начался сильный пожар.

Что стало с нападавшим на меня непонятным существом? Выжил ли он во взрыве? На самом деле, меня сейчас можно было брать голыми руками – оглушенный, потрясённый потерей… Оказалось, странный железный конь прочно занял свой уголок в моём сердце.

Неожиданно прямо перед собой я увидел яркие травянисто-зелёные глаза Кернунна – он что-то говорил, тряс за плечо…

− Люк! Ты слышишь меня? – голос звучал издалека, − Вставай! Помоги мне! Нужно срочно погасить пожар: иначе загорится лес! Да вставай же!

В голове гудело, жирная зловонная копоть щипала глаза и драла горло. Вряд ли Страна Вечного Лета видела подобное! Тут не водилось бочек с бензином и кровью земли, которая убивала всё живое на своем пути, отсекая дыхание.

«Жизнь и смерть – вечно рука об руку, следуют друг за другом, как нитка за иглою» − отстраненно подумал я. Щеку ожгло болью, потом другую – это Кернунн отвешивал очень увесистые оплеухи, стараясь привести меня в сознание. Он занёс руку в третий раз:

− Хватит, − попросил я, заслонившись покрытыми копотью руками, − Что нужно сделать?

− Я буду взывать к земле, а ты попробуй позвать ветер, чтобы он пригнал грозовые тучи.

− Никогда прежде не заклинал ветер, − объявил я, − Может не получиться.

Кернунн стоял на коленях рядом со мной.

− Всё когда-нибудь бывает в первый раз! – философски заметил он и отвернулся, погрузив руки по самые запястья в землю.

Как говорить с ветром? Я слышал, они живут на высокогорных пиках и бывают всюду, нигде не задерживаясь надолго… На самом деле, когда мы с Сили учились у Нудда, у него часто гостил высокий альв с длинными снежными волосами и льдистыми серыми глазами. Он чем-то напоминал Сильвара, но даже в лице брата больше красок, чем у того альва. Мы спрашивали Нудда о нем − наставник объяснил, что это сильф, а точнее Убийственный Северный Ветер – так переводится его имя. Может попробовать позвать его?

− Убийственный Северный Ветер, − прошептал я, − Где бы ты ни был, явись, хоть из-за грани миров!

Ответом на вызов стало лишь легкое дуновение, стихшее через пару ударов сердца.

− Да уж, − Кернунн опять повернулся ко мне, − Ты, похоже «мастер» во взывании к ветрам.

− Я предупреждал! – удивительно, от обиды даже глаза заслезились – или это от копоти? Высокий черный дымный столб разрастался с пугающей быстротой. Пламя трещало, требуя новых жертв.

− Не обижайся, сэр Люк. Я взывал к земле с тем же результатом. Дайте мне трель соловья, или смех девы… на худой конец, каплю утренней росы – я сотворю свирель, что будет играть на струнах сердца. Но поднять из недр воду – тут мои силы пасуют. Однако, буду пытаться дальше – есть ли другой выбор?

− Чего нет, того нет, − кивнул я, и продолжил звать.

− Погоди, − прервал меня Рогатый, − Может, все дело в словах?

Я развёл руками – смысл его замечания ускользнул.

− Ты зовешь ветер, а нужно сказать в начале, кто призывает. Ты ведь тоже не ринешься сломя голову на первый попавшийся голос!

Ну…Тут можно поспорить! Однако в его словах было рациональное зерно.

− Взываю к тебе, Убийственный Северный Ветер, я, Люциан Рамстэд, сын Ирги и воспитанник королевы Мэдб, брат Сильвара Стерха и королевы Тианиель! Явись ко мне, где бы ни находился!

Как-то резко стало очень холодно – будто в Страну Вечного Лета наведалась ледяная стужа Нифельхейма. Прямо на глазах листья на близлежащих кустах покрылись ледяной бахромой, а земля под ногами замёрзла. Кернунн очень резво вытянул руки из почвы, подул, согревая.

− Ты меня звал, сын Ирги и королевы Мэдб − я пришёл, − у него был обычный голос. Нудд рассказывал, что его можно расслышать, если попасть в гущу арктической бури…

− Убийственный Северный Ветер…

− Зови меня Нордвинд, − оборвал он, − Чего тебе надо?

− Ты можешь потушить пожар? Спаси лес!

− Всего-то! – он повернулся в сторону разгоревшегося пламени и просто подул. Яростный треск огня сразу стал тише и неуверенней. Нордвинд подул ещё раз – огонь исчез, остались только клубы дыма. Стало ещё холоднее. Сильф подул в третий раз – дым основательно поредел, а на месте гибели Поршня осталось обледенелое почерневшее пятно, с хаотично торчащими обгорелыми автомобильными частями – в смерти, он всё-таки принял свой истинный облик.

− Я буду должен тебе за спасение леса! – произнёс Кернунн, благодарственно прижав руку к обнажённой груди. «Ему тоже холодно» − с удовлетворением отметил я, углядев на плече Рогатого пупырышки гусиной кожи.

− Я взыщу долг в своё время, − пообещал Нордвинд и растаял в воздухе. Вместе с ним постепенно исчезал лютый холод. Листья оттаивали, воздух наполнился солнечным теплом − в нём остался витать смрад палёного.

− Я мог бы, справедливости ради, возложить долг на тебя! – заметил он, сверкая зеленью глаз, − Это от твоего неправильного питомца столько горя!

− Если справедливость для тебя важна, − парировал я, − То он пожертвовал собой, спасая меня от желтоглазого монстра с когтями как острейшие сабли! Так что именно монстр виновен в происшедшем – если бы он не напал, желая меня убить, лес бы не пострадал, а мой конь был бы жив.

− Но монстра здесь нет, а ты стоишь передо мной!

− Что ж, на это мне нечего ответить.

− Я взыщу с тебя только одно, − промолвил он, − Дай слово, что никогда не обидишь ту, что дорога твоему сердцу и примешь любое её решение.

Ничего вокруг не изменилось, но земля почему-то так и норовила уйти из-под ног.

− Ты знаешь, где Рада? – прошептал я, − Скажи!

− Если она захочет тебя видеть, сам найдёшь её. Не я твоей должник, а ты мой!

Я сцепил зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь грубость – видимо сказалась усталость; вдохнул, выдохнул, и произнес так спокойно, как мог:

− Просто скажи мне, ты видел её? У неё всё хорошо?

− Я встречался с нею. Для человека она очень могущественна, красива и печальна, − ответил Кернунн, − Но ответ на твой вопрос – да, у неё всё хорошо.

С плеч свалилась огромная тяжесть, о которой даже не подозревал, пока её не стало. Мы поклонились друг другу в знак благодарности и прощания и направились каждый в свою сторону.

Дорога домой всегда ближе той, что ведёт к приключениям. Ноги сами избрали самую короткую тропу – солнце стояло в зените, когда ворота королевского замка открылись передо мной. Путешествие к ведьме Пустоши вымотало ещё больше, чем поход за Диадемой Справедливости: после него где-то в глубине сердца осталась ноющая пустота, которую нечем было заполнить. То и дело вспоминались слова Кэрриген: «Брат идет за жизнью брата с железом и солью». Сили… Не может быть! Он ведь чувствует мою боль, как свою! Однако, надо признать, братец очень вовремя появился с амброзией…Может, это такая мазохистская месть? Неужели я так его допёк, что он хочет избавиться от меня? Бред!

Лучше подойти с другого конца: «Друг короля в подводной могиле, сражённый за дружбу». В подводной могиле! Может здесь кроется ключ? Надо хорошенько допросить Селлана! Его семья в Подводном царстве тоже тесно связана с престолами. Да, и Сили спросить напрямик! Если брат желает мне смерти, пусть скажет, чем я её заслужил!

При Дворе было как-то непривычно тихо и пустынно. Даже садовые гоблины не шуршали меж кустов роз – а они обычно находили себе работу. По широкой мраморной лестнице я прошел на второй этаж – замок сегодня выбрал короткий путь. Сначала, по обыкновению, хотел заглянуть к брату, но передумал. Как ни странно, мне действительно нужно было побыть одному. В очередной раз убедился, что замок чувствует настроение своей семьи, в этом отношении ничем не отличаясь от любого из холмов-сидов Страны Вечного Лета.

Хотелось амброзии – ощутить эйфорию от немедленного наполнения силой: лёгкость в теле и бодрость духа… Но я отбросил навязчивое желание – это лекарство, и сейчас оно мне не нужно! Сам могу справиться. Точнее, обыкновенный бассейн с тёплой водой и травяной мёд, смешанный с вином и горькой ореховой настойкой.

***

Сидя на толстой шерстяной подстилке под «своим» дубом, с бутылкой упомянутого коктейля – всё необходимое нашлось на необычно пустой кухне – я понял, почему Мэдб так любила отдыхать здесь. Кора могучего дерева отдавала мягким теплом, крона дарила густую тень и непередаваемый тонкий дубовый запах, от которого восхитительно пустело в голове. Можно было очень долго сидеть так, ни о чём не думая, со взглядом, устремлённым в безоблачно-голубые небеса.

Я уронил несколько капель из бутылки на землю у корней дерева – в память о Поршне – в ней оставалось больше половины, но пить уже не хотелось. Тианиель сама нашла меня, присела на коврик рядом, обняла. Я прижался щекой к её гладкой прохладной щеке – мы так делали в детстве, просто чтобы поддержать друг друга.

− Что у вас происходит с Сили? – спросила она, − Он молчит, но сам не свой – я чувствую. Брат вернулся быстрее тебя. Вы поссорились?

− Со мной он не ссорился, я с ним тоже. Это что-то его, личное.

Я рассказал ей о Кернунне, о реакции Сильвара, о Кэрриген, пророчестве, Поршне, желтоглазом монстре… Обо всём. Тианиель слушала, уютно примостив голову у меня на плече, одной рукой обнимая за талию.

В конце она сказала:

− Что-то тревожащее творится вокруг. У меня нет всей информации. Эониель – ещё та змея! Она желает тебе смерти – это ясно. Может, это она подсылает к тебе убийц, давая дурацкие задания, чтобы им легче было выполнить свою задачу. Беспокоит другое – никак не могу понять её мотивов! Ты вроде ничего не сделал ей. Или?..

− Нет, − покачал я головой.

− Я спрашивала Конана, но он тут же становится немым, как только речь заходит о семье. Шпионы донесли: Эониель рассталась с Альтуром, хотя он и принёс ей диадему. А они были любовниками много лет! С этой сапфировой штучкой тоже не всё так ладно… Королева хотела упрочить свою силу и власть, но вместо этого, стоило ей водрузить диадему на голову, как земля стала отторгать её. Ты ведь знаешь – львиную долю сил управителям дают их территории: сама земля подпитывает и поддерживает.Так вот, по слухам, Эониель сейчас слаба, как никогда! Она уже засунула ненавистное украшение в дальний угол, но, как понимаешь, это мало что изменило.

− Самое время нам напасть на Благой Двор, для увеличения территории! – усмехнулся я, − Королева слаба, главный генерал смещён… Или нет?

− Официально об этом не объявлено, так что пока Альтур является генералом, но у него нет дополнительных стимулов класть голову за королеву. Скорее уж он сам может попытаться захватить власть – об этом тоже шептались. Он очень обижен.

− Могу представить.

− Лириан было воспрянул духом – он давно мечтает о короне, но вначале ему нужно избавиться от Коннана. Не думаю, что он настолько мерзок и поднимет руку на собственную сестру с братом…

− Там ещё проклятье Латоны…

− Это миф, − улыбнулась, отстраняясь Тианиель, − Эониель распустила слухи, с подачи Вольхара и по его совету. Учитель всё рассказал − всё-таки, он мой подданный! Даже её братья уверены, что трон проклят. Латона покончила с собой, не оставив никаких распоряжений. Она так тосковала о муже, что перестала заботиться о троне, детях, даже о себе самой. Денно и нощно слёзы лились из её глаз – их она собирала в огромную бутыль, дав глупую клятву: если она переполнится, уйти из жизни. Эта бутыль хранится под строгим секретом где-то в Благом замке. Как ты понимаешь, королева сошла с ума. Об этом предпочитают не говорить – такие темы не для досужих сплетен.

− А как же вышло обойти запрет на ложь? – удивился я, немедленно вспомнив ужасное чувство жжения во рту, отнимающее дыхание.

− Лютик, − просто ответила Тианиель, − Он человек, и вполне может солгать. Однако, я знаю, что даже ему пришлось заплатить за это – не спрашивай, чем − я не знаю!

− Манерному менестрелю оказывается столько лет!

− На самом деле, он служил ещё Латоне и держал Эониель на руках, когда она была младенцем. В Тир Нан Ог время останавливается не только для нас.

Я с удивлением уставился на сестру.

− Почему мы не говорили раньше?

Она пожала плечами:

− Ты всё время был занят.

− Ведьма сказала, что брат охотится на брата с железом и солью… Меня пытались прикончить именно так.

− Если не считать отправки в Пустошь и нападение монстра, − кивнула Тианиель, − Понимаю, о чём ты. Нет, Сили не убийца. Он слишком долго пытается подражать тебе, даже с Ариадной. Это точно не он. Может, речь вовсе не о тебе?

− В Стране Вечного Лета завёлся маньяк?

Королева заливисто рассмеялась.

− О! Этого добра здесь на каждом шагу! Возьми хотя бы Блэза!

Тут до меня в полной мере дошел смысл её слов.

− Сили подражает мне с Ариадной?

− Ну, ты наверно совсем слепой, если ничего не видел! Он же в детстве издевался над нею – прохода не давал! Всё только бы тебя переплюнуть! Сколько мама его наказывала! Всё без толку! Я думала, ты знаешь − вы же друзья, не разлей вода!

− Он никогда мне не говорил! – потрясённо произнес я, − Мы обсуждали любые темы, только не эту. Ариадна молчала…

− Сили запретил ей. Запретил, понимаешь? Мы с ним надолго поругались из-за этого! Ариадна наша сестра, пусть и человек! Я не говорила маме – боялась, что она очень сильно накажет Сили, а он отказался снимать с Ариадны свои гейсы. А потом вы уехали учиться, мы надеялись, что это пройдёт – брат станет взрослее, у него появятся другие интересы, женщины… Ну, ты понимаешь.

Она ненадолго замолчала, а я… Да что там! В голове не укладывалось: Сили, спокойный, рассудительный, сверхправильный Сили приказывал Ариадне! Туманил ей память, запрещал говорить, а может, вспоминать что-то! Обращался не как с сестрой, а… как? Так, как вольные фейри порой обращаются с заблудившимися путниками, случайно забредшими во врата между мирами? Заставлял есть камни, или мусор под видом пирожных, или вытирать распущенными волосами свои сапоги, побывавшие в грязи? Не хотелось думать, что брат и самый близкий друг мог принуждать девушку – Ариадну! – к чему-то такому, даже в детстве… Никак не мог связать его образ с подобными поступками!

Тианиель обеспокоенно смотрела на меня.

− Я думала, тебе известно о его чувствах – вы вечно соперничали, кто будет сидеть с нею рядом, или станет ухаживать за обедом! Вы ведь с Сили так близки! Когда приезжали от Нудда, брат первым делом бежал к Ариадне, а она пыталась вызнать у меня, когда это случится, и старалась сбежать куда-нибудь подальше, под видом обучения. Мама, насколько проницательна была, и то поймалась на удочку – все нахваливала её за рвение к учебе.

От её слов стало нехорошо. Разом вспомнилось, как я дергал в детстве Раду за длинную русую косу и называл «уродливой смертной», чтобы позлить…

− Да, эта история порядком затянулась, − вздохнула королева, − Я точно знаю, Сили уже давно оставил в покое Ариадну. Он часто менял любовниц – видимо, боролся с юношеской страстью. Ариадна перестала его бояться и даже, в некотором роде, прониклась доверием.

В тот день, когда она танцевала с Роннаном, Сили дико приревновал. Думаешь, это был дефект в платье, что оно расползлось на кусочки? Нет. Просто Сильвар разом снял все гейсы и гламор. Ариадна не выдержала воспоминаний и сбежала, раньше, чем он понял, что наделал. Я знаю, где сестра, но не скажу ни одному из вас! Хватит ей страдать! Я дала слово! Одно время она так мучилась, что я боялась за её рассудок. Ах, если бы мама была жива!

От слов Тианиель у меня перехватило дыхание.

− Ты не говорила! – с трудом проговорил я.

− Сильвар мой брат, не забывай! При том, он старше меня, очень мудр и рационален, если не считать одержимости Ариадной. Тебе не говорила – чтобы вы не сцепились и не поубивали друг друга в запальчивости. А потом, думала, ты сам понял…

− А сейчас?..

− Он ушел. Я не знаю куда. Была у Ариадны – к ней не дошел. Попросила её дать знать, если явится. В его комнате нашла вот эту записку, − она достала из кармана клочок бумаги, на котором было нацарапано почерком Сильвара: «Не все ошибки можно исправить, но стоит хотя бы попытаться».

Вот тебе и ответ на вопрос, почему не стоит нам сейчас тягаться с Благим Двором – Эониель слаба, а без Сильвара ослаблен весь Неблагой Двор. Земля признала его, но он отказался от трона, потому что считал себя уязвимым из-за Ариадны. Я приняла на себя титул, но лишь разделила силу. Мы правим вместе, этого не изменить. Помоги мне вернуть его!

Я промолчал. Нет, не из-за Ариадны Сильвар отказался от трона, а из-за нашей с ним связи. Даже сестре это не ведомо, и так останется впредь. Тианиель расценила моё молчание по-своему.

− Понимаю, ты обижен. Нужно ещё разобраться с последствиями того дурацкого турнира, который затеял Сили – да, именно он! Брат узнал, что ты собираешься найти Флейтиста, чтобы через него добраться до Ариадны. Вышло так, как он и рассчитывал – тебе стало не до этого.

Если я найду этого белобрысого гада, то за себя не ручаюсь! Пусть он владеет шпагой лучше меня! Найду способ надавать ему по ушам! Теперь стали понятны туманные высказывания, томные взгляды и вялый интерес к любовницам. А пока…

− Мне нужно переговорить с Сэлланом, − сказал я. Королева удивлённо распахнула глаза. – Я считаю, вы с братцем должны мне. И лгать не нужно: достаточно регулярно умалчивать – эффект много лучше. Я считал вас своей семьёй. Что ж, мы действительно, настоящая королевская семья, полная интриг и неприглядных тайн!

− Люциан!

− Ничего не нужно говорить – больше не позволю играть собою, словно деревянным солдатиком! Вы всё равно остаетесь моими братом и сестрой, только я найду Сильвара, после того, как разберусь со своими делами. Дай мне слово, что будешь помогать мне!

− Ты сомневаешься…

− Дай слово!

− Хорошо, раз ты требуешь. Даю слово, что буду помогать тебе!

− И не чинить козней за спиной!

Она повторила сквозь слёзы. Хорошо. Теперь у меня было пятнадцать дней, чтобы разобраться, кто же виновен в смерти королевы Мэдб и за одно найти желающего уложить меня самого рядом с нею под куст жасмина.

Неожиданно яркий солнечный день потускнел, будто набежала грозовая туча, но на небе не было ни облачка! До обычных сумерек оставалось ещё как минимум пять часов.

− Что это? – вскрикнула Тианиель, пошатнувшись. Мне тоже стало очень неуютно. Безоблачные небеса продолжали темнеть, вот уже показались первые звезды.

− Нарушен договор! – застонала королева, − Мне рассказывала мать! Она самолично заключила его с королём Альберихом: до того Благой Двор звался Дневным, а наш Двором Ночи – не просто так! Они разделили влияние и договорились о смене дня и ночи. До того момента Неблагой Двор всегда был окутан темнотой, а Луна служила единственным самым ярким светилом, освещающим небосклон. Силы ночных созданий таяли при свете Солнца и наоборот. Надо немедленно идти к Эониель! Она совсем сошла с ума! Ах, и Сили шляется не известно где!

Вдруг она замолчала, лицо осунулось от нехорошей догадки.

− Она пользуется нашей слабостью! Возможно, хочет нанести внезапный удар!

− Но ведь кто-то донёс до Эониель информацию, − жестко заметил я, − Значит, не все столь лояльны, как ты думаешь.

− Собери пожалуйста рыцарей! Нам нужно пойти к Эониель и добиться от неё разъяснений, а ещё лучше, вразумить! Ломать договор без последствий никому не позволительно – будь она хоть трижды королевой!

− А как же моё дело?

− Сейчас важнее всего безопасность Двора, а ты мой рыцарь, не забывай!

***

Сэллан отыскался в конюшне: он поглаживал прекрасную гнедую кобылу по боку и что-то шептал на ухо. Заметив меня, сэлки оторвался от своего занятия и тут же спросил:

− Ты не знаешь, что происходит? День стал ночью, а тут ещё… Такое странное дело – все три кобылы, что стояли в стойлах оказались жерёбые! А жеребцов-то рядом и не было, кроме твоего, железного! Вот и моя Актиния тоже…

Руки похолодели, а голос ведьмы Пустоши отчётливо произнёс: «Железо принесёт приплод, и жизнь восторжествует…».

− Не знаю, − ответил я, − Похоже, договор нарушен. Тианиель созывает рыцарей: мы отправляемся ко Благому Двору. Не знаешь, где Блэз?

− Подозреваю он… Я позову его. Где сбор?

− В тронном зале. Было бы недурно пригласить с нами Макреля.

Через некоторое время мы, все четверо, ждали в тронном зале. Тианиель вышла к нам и, не останавливаясь, проследовала к выходу, знаком приглашая за собой. За нею попятам следовал принц Коннан. Уже во дворе она произнесла:

− Мы пойдём по Королевской тропе.

Блэз присвистнул, Роннан дернул его за рукав.

− Всё так серьёзно? – все же спросил «красный колпак».

Тианиель обернулась и уставилась в его жёлтые глаза рептилии.

− Более чем. Ты же видел – солнце скрылось с небосклона.

− А я-то думал, что перепутал день с ночью в своём подвале!

− К сожалению, это не так, − ответил ему Коннан.

***

Я уже ходил по Королевской тропе – с Сили: она слушалась его также, как и сестру – одно это уже о многом говорило. На самом деле, следовать по этой тропе – приятного мало. На этот раз свет не мерк – и так было темно. В ушах взвыл ветер, а созвездия перемешались; земля ушла из-под ног – каждый раз очень сложно устоять, но сейчас я был готов, подхватив под локоть королеву – с другой стороны её удерживал Коннан, тенью увязавшийся за Тианиель. Непривычные Селлан и Блэз не удержавшиеся на ногах, с тихими проклятьями поднимались с земли. У задумчивого Макреля лишь слегка растрепались волосы, да тихо брякнула лютня с медной пластиной на кузове[1] из вишнёвого дерева и искусно нарисованными листьями плюща на деке.

В глаза бил резкий полуденный свет, водопадом извергающийся на Благой замок, белый мрамор которого под солнечными лучами казался ещё светлее. Давненько я тут не появлялся – и ещё бы дольше не бывал! Нас никто не встречал – парочка фей, круживших над ромашковой клумбой у крепостной стены, тихо пискнув, устремились куда-то вверх – наверно предупредить королеву о нашем визите.

Конан пробормотал:

− Ваше величество, прошу прощения! – и со всех ног припустил ко входу.

Мы не стали бежать за ним – не к лицу королеве скакать, как кузнечик на лугу. Не думал, что распрекрасный принц окажется невежей.

− Я схожу за ним, − предложил Блэз, − Разузнаю, как обстоят дела. Может, удастся какую зазевавшуюся фею ухватить за крылышко? У меня маловато светлых трофеев!

− Сходи, − разрешила Тианиель.

Явив нам шиловидные зубы в довольной улыбке от уха до уха, «красный колпак» вразвалочку прошёл через незапертые ворота.

− Думаю, нам тоже не стоит ждать под дверью – точнее, у ворот, − произнесла Тианиель, направляясь за ним.

За воротами на нас обрушился одуряющий запах – вокруг замка всюду, насколько хватало глаз, каждый клочок земли был усажен цветами: розы, сирень, флоксы, львиный зев... Обычно цветущие в разное время, здесь каждое растение венчали головки цветов – не силён в ботанике, большей части, названий не знаю. Вместо пчёл, над ними тучами кружили крохотные феи, наполнявшие воздух дополнительным сиянием своей пыльцы и гулом от множества машущих крыльев.

В меньшей концентрации, аромат мог бы считаться райским, но сейчас просто сражал наповал. Королева поскорее прижала платок к носу, несчастный Роннан, не привыкший к такому, расчихался, я последовал примеру сестры, и только Макрель спокойно стоял, не выказывая никаких неудобств. Кроме роящихся фей, во дворе никого не было. Конан и Блэз похоже, скрылись за массивной дубовой дверью, с вырезанным бородатым лицом, обрамлённым листьями, разительно напоминавшим Амфирвейна – Зелёного человека.

Сэллан хотел толкнуть створку, но я остановил его, повинуясь смутному предчувствию. Ручки не было, глаза изображённого на двери были закрыты. Я подошел ближе и очень аккуратно погладил его по щеке – золотистые глаза из полированного дерева немедленно открылись.

− Кто здесь? – у моего создания голос был глубже и более гулкий, − Это вы, ваше величество?

− Королева Неблагого Двора Тианиель и её рыцари: Роннан Сэллан, Люк Рэйнард и бард Макрель, − ответил я.

− Вы имеете отношение к «красному колпаку», грозившему отковырять мне глаз ножом, если я его не пропущу?

− Он с нами, − ответил Роннан.

− Если бы не принц Конан, предупредивший о вашем визите, я не стал бы пускать никого из вас! – сварливо заметил страж.

− А придётся! – дверь толкнули изнутри. В проёме появилось ухмыляющееся лицо Блэза, − Тут такой бедлам творится! Всё прям как я люблю! Проходите, сами увидите!

Обещанный бедлам начинался с холла – в нём словно пронёсся ураган. Тут и там сновали придворные с озабоченными лицами. Создавалось впечатление, что они просто мечутся без всякой цели. На нас никто не обратил внимания. Я поймал за руку пажа с кошачьими глазами и торчащим из-под камзола длинным пушистым хвостом и спросил:

− Что здесь творится?

− Настоящая беда! – даже голос парнишки был похож на кошачье мурлыканье, − Королева разорвала договор, скреплённый кровью короля Альбериха и королевы Мэдб! Принц Лириан не успел вовремя! Диадема Справедливости свела её с ума! Эониель бьётся в припадке – с нею Лютик. Только он в последнее время может её удержать…

Тут взгляд «котёнка» остановился на Тианиель, и без того круглые глаза расширились ещё больше, а рот сложился буквой «о». Он вывернулся и кинулся в гущу пёстрой толпы. Через некоторое время оттуда вынырнул Конан и поспешил к нам.

− С моей сестрой несчастье! – вымолвил он, − Земля её отторгла окончательно. Диадема потускнела, а д

оговор разорван! Эониель поругалась с Лирианом и выкрикнула, что если она не будет королевой, тогда и договор не нужен! Её заперли в самой высокой башне под присмотром Лютика. Боюсь, ночь сегодня так и не наступит – как и завтра и послезавтра… Пока не будет подписан новый договор. Однако, тут осложнение: фактически сейчас Благой трон пуст – а значит, это невозможно сделать! Как старший, после Эониель, я беру правление на себя!

Он чуть помедлил, собираясь с мыслями, а потом продолжил:

− Эониель остаётся хранительницей Диадемы Справедливости! А я венчаю себя королём Благого Двора! – оказывается он всё это время держал в руке корону, усыпанную мелкими бриллиантами. Закончив речь, Конан водрузил её себе на голову. В тронном зале повисло молчание.

− Ах, ты… − откуда-то сбоку вынырнул Лириан в сопровождении Врана и Дженны, − Стервятник! Ты всегда хотел стать королём!

− Присягай, или сразись! – произнес Конан, − Нечего зря сотрясать воздух! Я короновал себя при свидетельстве всего Двора и стороннего монарха, а значит коронация состоялась!

Тианиель едва слышно вздохнула и оперлась на мою руку – лицо её побледнело, вокруг глаз залегли тени. Понимаю, разочаровываться всегда больно.

Дженна оглянулась на Лириана и нерешительно направилась в сторону Конана. Вран не стал торопиться, оставаясь рядом с Лирианом. Я невольно зауважал его.

− Эониель придёт в себя и всё исправит! – сказал Лириан, − Мы вернём диадему в озеро и в мир вернётся порядок!

− А меня существующий порядок устраивает, − ответил Конан, − Осталось только заключить новый договор!

Неожиданно земля вздрогнула. Я больше не желал рисковать – Благой Двор превратился в опасное место. Поймав взгляд Роннана, указал ему глазами на дверь, а сам обнял за плечи королеву, легонько подталкивая её к выходу. Макрелю слова были не нужны – он перехватил Тианиель за руку и быстро устремился к дверям. За Блэза я был спокоен – он вывернется из любой передряги.

− Куда вы собрались? – громкий голос самопровозглашённого монарха прорезал гул и вопли придворных, начавших вновь метаться по залу. Двери захлопнулись прямо у нас перед носом.

− Ну-ка, отойдите! – откуда-то – не иначе, из-под земли – материализовался Блэз, с вопящей розовой феей в руках. Он врезался плечом в закрытые створки, и со стоном отлетел обратно. Сэллан вытащил шпагу из ножен, а я подступил к двери и положил руку на резной выступ, заменявший ручку, применяя тот же приём, что и с Зеленым Человеком.

− Ты не повелитель! – деревянное лицо немедленно проступило под рукой, − Ты не имеешь права приказывать!

− А у кого такое право? – спросил я.

− Только благой правитель может говорить со мной! – пробубнил страж.

− Сейчас его нет! Королева смещена и заперта в башне, а корона у самозванца!

− Только благой правитель может приказывать мне! – похоже его заело.

− Дай-ка! – Тианиель бесцеремонно оттолкнула меня и выпустила из раскрытой ладони длинную молнию. Раздался хриплый крик и двери сорвало с петель. – Мы покидаем это место! Пока что здесь не с кем договариваться, − добавила она значительно тише.

Роннан, Макрель и Блэз вышли за нею, а я споткнулся о корень, выброшенный дверью, похоже в отместку за дурное обращение. Хорошенько треснувшись коленями о каменный пол, я, кряхтя, поднялся и хотел последовать за Тианиель, но чьи-то железные пальцы сомкнулись на запястье.

− Очень хорошо, что ты мне попался! – раздался знакомый голос. Обернувшись, обнаружил прямо перед собой отвратительную морду желтоглазого монстра, убившего Поршня. Он издал тихий рык и заявил:

– Здесь нет рядом огненного коня из железа, и вряд ли кто-то захочет рисковать ради тебя собственной жизнью!

Одна половина его обожжённой морды полностью лишилась шерсти и была покрыта свежими кровавыми струпьями. Левый глаз слепо таращился бельмом.

Спин, привычно свернувшийся браслетом на правом запястье, прыгнул в руку, немедленно заполнив ладонь родной рукоятью и вытянув лезвие на два локтя вперёд. Резко развернувшись, я приставил шпагу к шее существа и процедил:

− Не нужно было упоминать о Поршне!

Острый коготь проткнул мне руку − я усилил давление на шпагу. Монстр вновь зарычал, только теперь в его голосе звучала боль. Он выпустил меня и отступил на шаг, но теперь я не собирался его отпускать. Перенеся вес на другую ногу, принял более надёжную стойку и сделал резкий выпад. Монстр не растерял сноровки: увернувшись от клинка, он взмахнул рукой, поросшей бурой неприглядной шерстью, увенчанной длинными когтями. Я кое-как извернулся – инерция удара тянула за собой дальше. Один из когтей лишь слегка задел щеку. Приложил ладонь к резко защипавшему месту – на ней остались кровавые пятна. На клыкастой морде появилось подобие довольной улыбки.

Он сделал обманное движение и снова попытался меня достать, но на сей раз его когти встретились со Спином вместо плоти. Зверь взвизгнул, как собака, которую протянули хворостиной и отскочил подальше, тряся рукой от боли.

− Кто твой хозяин? – спросил я, тесня его к ступеням, проходящим вдоль просторного холла наверх. Вокруг по-прежнему бурлили подданные Благого Двора, но я уже не успевал следить за ними, сосредоточив всё внимание на ненавистной уродливой морде.

− У меня нет хозяина! – прорычал он. Вдруг, прямо на глазах, из его головы вырос короткий костяной рог. Монстр застонал, ухватившись за него рукой, потом произнёс гораздо тише: − У меня есть хозяйка!

Я с удивлением наблюдал, как рог втянулся обратно в череп, а существо облегченно вздохнуло. В голову пришло сразу несколько догадок – каждая из них была фантастичной и ужасающе неправдоподобной…

− Ты служишь Эониель? – спросил я. Монстр зарычал громче, но ничего не сказал. – Это она приказала убить меня? За что? Чем я так помешал королеве, именно сейчас? Раньше она не проявляла ко мне никакого интереса!

− Ты и сейчас не интересен мне! – не узнать голос, звеневший словно серебряные колокольчики, было просто невозможно. – Не нужно удивляться!

Она стояла на самом верху лестницы, адресуя последние слова явно не мне. Никогда ещё не видел благую королеву в таком ужасном виде. Монстр, забыв обо мне кинулся к ней, подхватил безвольно оседающую на ступени тонкую фигуру женщины, преображаясь прямо на глазах. Мгновение, и Эониель уже покоилась на руках Лютика. Половина миловидного лица менестреля была ужасно обожжена, с руки, потревоженной моей шпагой капала кровь, пачкая нежно-лазурное платье госпожи.

Конан, в королевской короне стоял внизу, буравя их взглядом.

− Не нужно так удивляться, − через силу повторила Эониель, − Хоть земля и отвергла меня, но я достаточно долго пробыла её правительницей. Неужели вы думали, что какая-то башня, или замок на двери удержат меня?

Лютик нежно прижался губами к виску поверженной королевы, а она доверчиво обняла его за шею. Вдруг жестокая судорога прошила тело Эониель. Она широко раскрыла небесно-голубые глаза и произнесла, глядя на меня:

− Это ты во всём виноват! Всё из-за тебя! Пока не узнаешь, кто убил двух королев и не накажешь его, не обретешь покой! Лишь тогда свершится предначертанное и справедливость восторжествует!

Я вздрогнул, почти физически ощущая, как обязательство ложится на мои плечи.

− Справедливость – тяжёлое бремя! – Конан неотрывно смотрел на сестру, замершую на руках безутешно рыдавшего Лютика, − Она выглядит совсем не так, как хотелось бы, и несёт с собой не то, что ждёшь. У справедливости вкус пепла, − он повернулся ко мне и спокойно продолжил: − Глупо искать то, чего не существует! Поэтому надевший Диадему Справедливости сходит с ума, запутываясь в смыслах происходящего, не находя ответов на простые вопросы. Ты приволок из бездны про́клятую вещь! Но, у происходящего всегда две стороны, и из любой можно извлечь выгоду!

− Не нужно было воровать диадему! – ответил я. Поминать, что именно с подачи Эониель мне пришлось отправляться за нею не стал, из уважения к покойной. Лютик безучастно опустился на ступени, продолжая баюкать в руках бездыханное тело королевы.

− Бедный Лютик дважды поплатился за возможность обмана, − усмехнулся Конан, − Очень давно он солгал нашему отцу, который за это наложил на менестреля проклятье – если тот солжёт ещё раз, превратится в чудовище. Эониель пыталась помочь ему – ведь Лютик дважды пошёл на обман и один раз на воровство ради неё… Вышло лишь отчасти: менестрель теперь вынужден на несколько часов в сутки превращаться в чудовище, правда, волен сам выбирать время для этого. Как видишь, любовь тоже обоюдоострая штука!

Я заметил, что Конан медленно, шаг за шагом приближается. Лириана, Альтура и Врана нигде не было видно. Рядом с самопровозглашённым королём стояла Дженна, с обожанием глядя на него. Как быстро меняются у некоторых понятия о верности… А может, она всегда так относилась к принцу?

Не желая разбираться с этой дилеммой, я со всех ног кинулся к выходу, на этот раз очень внимательно смотря под ноги. Против всего Благого Двора выстоять нет шансов, даже если бы Сили был рядом… Где же ты, белобрысый гад? Сейчас главное поскорее убраться – разбираться буду потом. Не думаю, что за мною сунутся к Неблагому Двору, особенно учитывая тот факт, что там теперь всегда правит ночь.

Может, за мной гнались – оглядываться и выяснять не стал. Королевская тропа, на удивление, отозвалась сразу: незнакомые созвездия слились в многоцветный хоровод, в ушах грохотала кровь и пели незримые сверчки, тропа золотилась и дрожала под ногами, словно лунная дорожка на воде. Я вынырнул где-то далеко в лесу, хватая ртом воздух, пытаясь изо всех сил восстановить равновесие и унять головокружение. Бархатная теплая ночь, напоённая нежными запахами трав, показалась во сто крат милее яркого света и оглушающего, граничащего со зловонием цветочного аромата Благого Двора.

Кое-как поднявшись на ноги – да, я позорно свалился прямо в прошлогодние листья, скопившиеся в корнях толстого граба – решил осмотреться. Постепенно глаза привыкли к темноте и стали видеть ничуть не хуже, чем при свете. Меня выкинуло в заповедную рощу.

Кроны деревьев зашумели, хотя воздух не тревожило не единого дуновения.

− Алсейдес! – прошептал я, просто желая вспомнить звучание имени дриады, подарившей желудь, из которого вырос могучий дуб во дворе королевского замка.

− Её давно нет среди нас, − послышался совсем рядом явно мужской голос. От того самого дерева, среди корней которого я приземлился, отделилась высокая стройная фигура. Тонкие ветви росли прямо из его головы, заменяя волосы, а лицо было мужским вариантом лица дриады, научившей меня магии земли.

− Ты давно не приходил сюда, − в этом голосе шуршала листва, потревоженная порывом ветра, − Редко бываешь под моим древом… Давно хотел пообщаться, да запретили старшие. Только королева пела мне песни и рассказывала сказки! Но она давно перестала приходить. Как же я обрадовался, когда ты так долго просидел рядом с дубом!

− Ты?.. – сегодня слишком много событий – голова пошла кругом.

− Меня зовут Дейселас, я росток Алсейдес.

Росток? Видимо, дриады так называют детей.

− Она погибла, но очень хотела, чтобы я жил. Поэтому передала желудь тебе, а ты поступил, как должно. Среди дриад не жалуют мужчин – такому ростку мать должна отдать все свои силы без остатка. Как только семя пускает корешок, материнское древо усыхает. Алсейдес входила в Корневой Круг и две остальные основательницы очень противились моему появлению. Чтобы они не уничтожили семя, она отдала его тебе, доверившись судьбе.

Вспомнилось, как Мэдб просиживала под дубом долгие часы – выходит, она говорила с Дейселасом, но сохранила его секрет. Скольких же детей взрастила королева, от которой остался лишь жасминовый куст, цветущий круглый год?

По-своему расценив молчание, Дейселас сказал:

− К сожалению, таков порядок – без мужских деревьев не будет леса. Алсейдес пожертвовала собой, чтобы не прервался круг рождений. Основная проблема была в том, что она входила в Круг – основательницы не хотели гибели одной из них. Если бы мать была простой дриадой, никто бы не возражал.

− Мы сейчас далековато от твоего дуба, − заметил я.

Дейселас склонил голову, увенчанную короной из ветвей, исподлобья глядя на меня глазами цвета молодой листвы.

− Это секрет, но тебе открою – сохрани его. Дриады могут являться везде, куда дотягиваются корни их деревьев. Нашими корнями оплетена почти вся Страна Вечного Лета − сплетаясь ими мы можем переходить сколь угодно далеко от своих вместилищ. Неблагой Двор был закрыт от нас, но из-за моего дуба у дриад есть к нему доступ.

Он немного помолчал, решая, стоит ли говорить дальше, но всё же решился.

− А у тебя есть теперь доступ в Лес Дриад – я занял место матери в Корневом Круге и волен принимать, кого мне угодно. Отныне свободно приходи сюда, когда вздумается.

− Кому это юные корни раздают разрешения, не спросив старших? – из темноты вышла прекрасная дриада, окружённая роем светлячков.

− Моему другу! Если бы не он, то меня бы могло не быть на свете, − не растерялся Дейселас.

− Тогда Алсейдес была бы жива! − отрезала красавица, блеснув янтарно-желтыми глазами в мою сторону, − Мы не даром зовемся Кругом! Решения принимаются сообща! Мужчины вечно хотят сделать по-своему!

− Простите, − я не хотел показаться невежливым, но действительно, пора было идти, − Я зайду в следующий раз.

Подошедшая только кивнула, а Дейселас проговорил напоследок, скосив глаза на неё глаза:

− Лучше навести дуб.

Нужно поскорее попасть во дворец, убедиться, что у Тианиель все в порядке, помочь ей выставить защиту и закрыть тропы…Внутренние интриги благих нас мало трогали, если не касались Неблагого Двора. По сути, всё равно, кто будет там королём или королевой. Пока Эониель не сошла с ума из-за диадемы, у обоих королев прекрасно получалось соблюдать общие границы. Учитывая, что Тианиель, похоже, ответила на ухаживания Конана не так, как ему мечталось, теперь им будет тяжело договориться. Может, конечно, он действовал под влиянием момента, однако мне с трудом в это верится.

Я выбрал не самую короткую тропу ко дворцу. Затянувшаяся ночь располагала к размышлениям, а в голове роилось множество мыслей. Слишком многое произошло и прояснилось, но от этого ничуть не стало понятнее. Желтоглазый зверь, сопровождавший Ланселота – Лютик. Вряд ли Сили стал бы путешествовать в его компании.Если спросить менестреля напрямик, он не ответит, да и честно говоря, совершенно не хотелось встречаться с ним вновь: я не простил ему гибели Поршня. Не известно, как потеря Эониель скажется на нём. В подозрениях я склонялся в сторону Конана – слишком уж быстро он сориентировался и перехватил власть. Недвусмысленно угрожающее его поведение тоже перевешивало весы в его сторону.

Лириан? Тоже очень может быть – я всегда непомерно его раздражал. В последнее время вообще засомневался в здравости рассудка всего благого королевского семейства. Не удивительно, что король Альберих сбежал куда подальше из этого осиного гнезда!

Альтур? Он мог действовать через посредника…

У ворот замка стоял кто-то, чьи одежды в ночной тьме серебрились от лунного света. Я вновь ощутил в руке рукоять Спина, но продолжал идти, не меняя скорости. Навстречу мне вышел Альтур, подняв руки ладонями вверх.

− Я пришел с миром, − сказал он, − Примите на службу блудного рыцаря без герба и господина?

[1] Кузов – задняя сегментарная часть корпуса лютни, выполняющая резонансную функцию; дека – передняя часть корпуса, с круглым отверстием в центре.

Глава 13

− Поклянись, что ты не шпион! – наверно в сотый раз наседал Макрель, едва ворочая непослушным языком.

− Не шпион я! – у Альтура от выпитого речь была ещё невнятней, но он держался стойко, не покидая застолья. А может, не мог этого сделать? Макрель где-то достал ужасно забористую штуку, от пары рюмок которой я разболтал бы секреты, Сили вполне мог свалиться под стол, а бывшего генерала благих, похоже, подвел не только язык, но ноги.

Тианиель упрочила защиту вокруг Двора, мы с Макрелем помогали, как могли. Основательно умаявшись, решили устроить небольшой междусобойчик, а заодно ненавязчиво допросить Альтура, который, так неожиданно явившись к нашим дверям, рассказывал невероятные вещи.

− Эониель словно подменили после того, как Диадема Справедливости оказалась в её руках, − говорил он. – У нас всегда были спокойные отношения, а тут… Дело даже не во мне. Доставалось всем: Лириан дважды очень крупно поссорился с нею – дошло до криков и хлопанья дверьми. Чтоб вы понимали, Эониель даже разговаривала тихо… До того. Она всегда была ласкова к домовикам… Теперь они боятся одного упоминания о королеве. Не осталось ни одного придворного, не обиженного Эониель, причём придраться не к чему: каждое её слово справедливо указывает на недостатки, только в них нет ни капли такта, что был ей присущ ранее.

− Королева умерла, − сказал я, − Так что не нужно о ней слишком уж дурно.

Альтур потряс головой и пробормотал:

− Я, должно быть, ослышался! Такого просто не может быть!

− Давно ты покинул Благой Двор? – спросил я.

− Около трёх суток назад. Побродил по лесу, встретил Кернунна – мы посидели у костра, немного поговорили о жизни… В общем, взвесив все «за» и «против» решил поступить на службу к Неблагому Двору – где ещё может понадобиться мой меч и боевое искусство? Разве что Гвину ап Нудду, для скачки в Дикой охоте… Это был последний вариант, если здесь откажут.

Он посидел немного – по выражениям лица, постепенно сменяющим друг друга, можно было проследить, как сквозь хмель до него наконец доходит суть новости.

− Нет, − тихо пробормотал он, − Не может быть! Моя нежная золотоволосая девочка! Скажи, что солгал!

− Если это была ложь, то валяться мне под столом, со ртом полным горящих углей, − ответил я. Макрель искоса странно глянул в мою сторону. Подозреваю, он тоже пробовал говорить неправду и хорошо запомнил сопутствующие ощущения.

− Нет! – Альтур закрыл лицо руками. Мы с бардом молчали, не желая тревожить его в горе. Спустя некоторое время он отнял руки от лица, потёр глаза, стараясь, чтобы мы не разглядели влажных дорожек на щеках, и залпом опрокинул в себя очередную рюмку Макрелева пойла, даже не поморщившись. – Как это произошло? – сдавленно спросил он.

Я не видел причин умалчивать о подробностях нашего визита ко Благому Двору. Альтур выслушал, не проронив ни слова, а когда я рассказал об обязательстве, наложенном на меня умирающей королевой, жестко сказал:

− Она дала тебе очень прозрачный намёк! Латона покончила с собой… Мою девочку, судя по описанным тобой признакам тоже отравили. В смертях Мэдб и Эониель повинен один и тот же! Благой Двор возглавил Конан? Ну да, это очевидно. Лириан очень амбициозен, новому королю надо бы поостеречься.

Его последние слова помогли сложить паззл в картине, долго не укладывающейся в голове. Но догадки догадками, а необходимы доказательства и свидетельства. Зачем кому-то из братьев убивать Мэдб, а тем более, свою сестру? Занять трон? Но почему именно сейчас? Лютика я сразу сбросил со счетов – он так убивался за Эониель – даже с его актёрским талантом, так играть невозможно, будь он хоть трижды смертным. Конан же был слишком спокоен, словно ожидал такой исход. Следующие слова Альтура заставили меня замереть, словно гончая в ожидании команды:

− Я видел письмо Латоны, которое нашел Лириан. Она обвиняет в своей смерти мужа, короля Альбериха, который оставил её и сбежал с другой в неизвестном направлении. Там даже было имя любовницы, только я его не запомнил – это было достаточно давно.

− Ты случайно не знаешь, где сейчас это письмо? – спросил я с замиранием сердца.

− Я видел его в руках Лириана – он случайно обнаружил его в библиотеке, но, похоже это копия – письмо было адресовано Оаннесу – правителю океана. Они с Альберихом были давними друзьями. Возможно, Латона хотела показать ему: «Вот, таков твой друг!» Это странно, учитывая, что многие уже потеряли счет жёнам Оаннеса, а о любовницах и речи нет. Может ещё что-то… Сложно уследить за логикой в действиях альвы, готовящейся уйти из жизни.

− Может быть, ты знаешь, что было в том письме?

− Лириан не давал его никому, кроме брата и сестры. Эониель рассказала – я долго успокаивал её после того, как она прочла его. Дословно не скажу, но обвинения в адрес Альбериха точно были, а ещё в адрес его любовницы. Что удивительно, Латона не сыпала проклятьями, хотя ох как могла бы! Кажется, она просто объясняла свой поступок. Там были такие слова: «не могу смириться», «слишком больно жить» и много другого – всего не упомнишь.

Очень осторожно я подошел к основному вопросу, на который Альтур мог ответить, так сказать, из первых рук:

− Скажи, почему Эониель хотела, чтобы я погиб?

Бывший генерал с непониманием уставился на меня. Теперь ещё отчётливей было видно, насколько он пьян.

− Она не желала тебе смерти, − ответил он, − Если бы ни Вольхар, она вообще не знала бы о Диадеме Справедливости, будь она трижды проклята.

Он хмыкнул и добавил:

− Мне неприятно это говорить, но Эониель считала тебя самым доблестным молодым рыцарем в Тир Нан Ог. Признаться, меня это жутко бесило… Да и сейчас тоже. «Если у Люка не выйдет достать диадему, то не получится ни у кого другого» − это её слова. У тебя вышло, к сожалению, а Лютик смог её украсть. Моя златокудрая леди оказалась права по всем пунктам.

Такой ответ поверг меня в шок. Теперь сказанное Эониель перед смертью, получало совсем другую окраску. Выходит, она доверяла мне? Доверяла, как никому другому, раз поручила разобраться в таком трудном деле. Но её слова про тюрьму? Да, теперь уж действительно не найду покоя, пока не разберусь. Нет, я снова запутался.

− Сэр Люк, судя по твоему виду, у тебя сейчас мозги вскипят! – сказал Макрель, − Думаю, нам всем нужно хорошенько отоспаться, а там… Завтра, с новыми силами… Кстати, если захочешь отправиться к королю Оаннесу, можешь захватить с собой сэра Роннана.

− Но ему там светит смертная казнь! Ведь его обвиняют в убийстве дяди!

Макрель с загадочным видом покачал головой и глубокомысленно произнес:

− Все в этом мире переменчиво.

Нет, определённо, сегодня я уже ничего не мог сообразить.

− Спать! – коротко скомандовал Альтур, и добавил: − А мне куда идти прикажете?

Макрель дружески обнял его за плечи и произнес:

− Наш замок ничуть не меньше Благого, а может статься, даже больше, если учесть подземную часть и казематы…

Держу пари, бывший генерал даже немного протрезвел от такого заявления. Хитрый менестрель продолжал:

− Но апартаментов для друзей короны найдётся предостаточно в любой части замка. Пойдём, дружище! Я поселю тебя напротив своей комнаты, чтобы ты знал, куда бежать с утра, дабы унять головную боль с похмелья.

Новоявленные товарищи поднялись из-за стола и пошатываясь удалились, причем Макрель, обернувшись, через плечо заговорщически подмигнул. Вот кого стоило обязать распутывать загадки, а вовсе не меня. Менестрель сам полон разных таинственных секретов, которыми делится крайне дозированно.

***

Утро стало для меня недобрым: голова раскалывалась от ужасного похмелья, о котором предупреждал Макрель. Кто-то отдёрнул занавеси, но небо оставалось непривычно тёмным, а луна, казалось, висевшая под самым окном, заливала комнату серебристо-зеленоватым светом.

− Вот интересно, − пробормотал я, − Теперь у нас всегда будет полнолуние, как в портале, ведущем в земли железнобоких? Сили, зачем ты отдёрнул занавес?

− Понятия не имею, − прозвучал вовсе не голос брата. – Вообще-то я Роннан… Но, в таком освещении и после неумеренных возлияний, вполне могу сойти за него. А занавес не трогал – возможно, его забыли задёрнуть с вечера.

− О-о-о! Чего тебе надо в такую рань, тюлений изверг? – застонал я, − Ты тоже хочешь моей смерти? Встань в очередь!

− На самом деле я уже в третий раз заглядываю к тебе – обеденный гонг прозвучал около часа назад, − ехидно ответил он, − В замке пополнение, так что советую поторопиться, если хочешь, успеть до того, как съедят все вкусное – у Альтура отменный аппетит, особенно с перепоя. Во всяком случае, весь заготовленный куропаточный бульон он уже успел выдуть.

Такое известие повергло меня в уныние – всем известно: куропаточный бульон от Броди – лучшее средство от похмелья после диких суррогатов, что притаскивает Макрель из мира смертных. Ну, может ещё огуречный рассол и амброзия…Но это совсем уж крайнее средство.

− Я виделся с Ёрмейн, − серьёзно сказал Роннан, − Она одна из наиболее вменяемых из обитателей подводного царства.

− Боюсь предположить, каковы тогда невменяемые, − пробормотал я себе под нос, но он расслышал.

− Ты судишь предвзято. Ёрмейн одна подвергла сомнению мою вину. Правда, тогда она ещё была принцем…Но физиологические особенности оанов к делу не относятся. Она на меня в обиде за сестру, однако прекрасно понимает, что отказ от женитьбы не сопоставим по тяжести с убийством. Ёрмейн обещала проследить за расследованием, которое я хочу попросить провести тебя.

− Да что же такое! – в голове играли шаманские бубны, а во рту поселилась Гадкая Пустыня – есть за пределами Тир Нан Ог такое неприятное место, где сама земля источает ядовитые миазмы, а дождевые тучи вечно проплывают мимо… − Я тебе ничего не обещал! С какой радости браться ещё и за это?

− Я откажусь от притязаний на Ариадну, − бесцветно произнес он, понуро опустив голову.

− Что?

Такого я точно не ожидал. Он повторил, усердно отводя глаза.

− Я больше не стану искать с нею встреч и пытаться ухаживать.

− Неожиданно. С чего вдруг такая перемена?

− Предпочитаю реальность мечтаниям, − ответил он.

− Ты утаиваешь информацию.

Он поднял глаза и тут же отвёл.

− Тианиель очень нужна поддержка, − промямлил сэлки, − Она осталась одна – Сильвара нет рядом, Конан теперь король Благого Двора, а они расстались не слишком хорошо…

− А ты оказывается ушлый! Выходит, Ариадна тебе не так уж и нравилась?

Он съёжился, как от удара, но упрямо поднял подбородок, глядя на меня свысока.

− Мы с прекрасной Ариадной не сказали друг другу больше десяти слов, а с Тианиель подружились с первых дней. Если дама сбежала, может, не стоит искать с нею встреч?

− И Тианиель всё-таки королева.

− Да, это так.

Кто я такой судить? Если он способен приказывать своему сердцу, то мне это только на руку. Однако, не удержался от едкого замечания:

− Точный расчёт и ничего личного. Тианиель очень красива, не чета Альдигитре.

Он вздрогнул.

− Ты осуждаешь меня?

− Ни в коем случае. Я не обещаю взяться за твоё дело, но, если узнаю что-то новое по нему, приму все необходимые меры. В ответ, ты постараешься – очень постараешься! – сделать мою венценосную сестру счастливой.

Уж лучше он, чем слащавый двуличный благой принц. Роннан может стать консортом; предпочтительнее, если на нём не будет висеть сомнительных недоказанных обвинений, что бы там ни говорили об обитателях Неблагого Двора.

− Хорошо, − твёрдо ответил он, − Я не собираюсь обижать королеву.

− И отказываешься от ухаживаний за Ариадной?

Он поколебался лишь мгновение.

− Отказываюсь.

Почему-то неприятно ёкнуло сердце. Такое положение было мне только на руку… Однако, не хотелось, чтобы кто-то потребовал также отказаться от чувств, как это только что сделал сам с длинноволосым тюленьим оборотнем. Не думаю, что по заказу смогу растоптать и выбросить нежность, которую будит во мне одно присутствие Рады, да что там – воспоминание о ней! Или возненавидеть её за отказ… Не хочу ни к чему принуждать, но объяснить, сказать о своей любви должен. Там уж её дело, что ответить мне, её выбор… Трусость ли это: пока решающий разговор не состоялся, ещё есть надежда! Вдруг она не сможет простить детские глупости и издёвки, которыми пытался привлечь к себе внимание?

Я отбросил одеяло и резко потёр лицо ладонями, прогоняя остатки непрошеных мыслей. Пока головная боль не стала бить в висках кузнечным молотом, надо поскорее найти Броди – может, у него всё же найдётся для меня кружка бульона?

Роннан удалился, за что ему весьма благодарен. Кое-как приведя себя в порядок, по-свойски отправился на кухню, застав там Блэза, задумчиво сидевшего над миской с каким-то варевом. Учитывая его вкусы, даже заглядывать туда не стал.

− Люк! И тебе доброго… − вяло отозвался он на приветствие. Броди нигде не было видно, но по опыту знаю: непременно явится, стоит только подвигать стулья или погреметь посудой. В очаге над тлеющими дровами висел большой котёл. В нём могло находиться что угодно – от кипятка для мытья посуды, до рагу, томящегося на медленном жаре к ужину – самостоятельно трогать не рекомендуется.

Я отодвинул стул и сел напротив «красного колпака». Мы помолчали некоторое время, а потом он лениво проговорил:

− Что-то недоброе творится в королевстве.

Не дождавшись комментариев, продолжил:

− Уснул, вчера после заката, а утро так и не наступило. Среди рыцарей за завтраком встретился с генералом Благого Двора – теперь он тоже, оказывается принят в рыцари нашей королевы… У благих новый король – тюфяк Конан, при ближайшем рассмотрении оказавшийся подлым хитрецом… Сильвар ещё куда-то запропастился! Грустно всё.

Я продолжал молча сидеть за столом, подперев кулаком щеку. С каждым мгновением головная боль усиливалась, угрожая перерасти в жестокую мигрень.

− Ты чего такой? – спросил Блэз, наконец заметив моё состояние, − Опять какая-то неприятность?

− Ничего нового, − кое-как промычал я, − Похмелье.

− А! – понимающе кивнул он, − Опять с Макрелем расслаблялись? Не осуждаю, при таких-то делах.

− Альтура допрашивали. Где этот Броди! Так можно от головной боли помереть!

− Не гневайся, сэр Люк! – по своему обыкновению домовик появился неожиданно и сразу взял ситуацию под контроль, − Я доваривал для тебя порцию куропаточного бульона – бард предупредил, что может понадобиться. Ну и аппетиты у бывших благих!Количества бульона, выпитого им в один присест, хватило бы на троих похмельных!

Он немедленно поставил передо мной красивую глиняную чашку с ручкой в виде изящно вылепленной цветущей ветки.

− Горячо, не обожгись! – успел предупредить домовик, видя, что я ухватился за заветный сосуд словно утопающий за протянутую руку помощи. По мере того, как горячая жидкость проходила через горло, туго завёрнутая пружина боли отпускала, становясь терпимей, пока не исчезла совсем. Осушив кружку до дна, я вытер губы угодливо протянутой домовиком салфеткой, и произнёс:

− Броди, ты самый настоящий волшебник!

− Не сравнить с тобой, сэр Люк, − поклонился он, пряча довольную улыбку.

− В магии кухни и домашнего очага тебе нет равных!

− О-о-о! Эти куртуазные манеры и комплименты! – Блэз скривился, будто прожевал лимонную дольку, − Похоже славные грубые времена честных поединков, когда можно было добыть палец противника, или ухо, а при хорошем раскладе глаз, канули в Лету!

Он выудил из своей тарелки тушеное куриное сердечко и принялся сосредоточенно жевать.

− Не ворчи! – после того, как исчезла головная боль, настроение резко пошло в гору, − Мы, возможно, на грани новой заварушки. Хочешь со мной прогуляться к царю Оаннесу?

− Спрашиваешь! – тут же оживился он, − То-то в моей коллекции не хватает хвостового плавника какого-нибудь сэлки – да простит меня сэр Роннан − или морской девы! А что мы будет там делать?

− Нужно побеседовать с морским царём, и кое-что выяснить. Это касается общего договора между Дворами, а также одного почти личного дела…

***

До морского берега, где начиналось царство Оаннеса мы дошли по тропам альвов, чтобы не терять времени. У меня до сих пор кружились перед глазами чужие созвездия среди небес невозможных цветов чужих галактик. Когда-то давно, впервые пройдя по тропе с матерью я принёс с собой камень – самый обычный, из тех, что валяются в изобилии под ногами, но вот только дорога подарившая его была не простой. С тех пор я исходил множество троп, в том числе потаённых, как их называют даоин-ши, но такого изумрудного неба и оранжево-золотых облаков не встречал нигде.Куда же водила меня мать? Удивительно, но самого места я не запомнил, как и того, что мы там делали.

Тот камень до сих пор лежит на тумбочке в моей комнате. Сили однажды стащил его поиграть, но он вернулся обратно, сам. Как? До сих пор подозреваю, что это Броди, нашел его у брата и принёс мне, только не признается.

На Блэза прогулка, после которой я до сих пор боролся с тошнотой, не произвела никакого впечатления. Может быть «красные колпаки» более толстокожий народ, или дело в ином устройстве глаз – они видят немного в другом спектре, а может, просто вестибулярный аппарат крепче. В общем, пока Блэз с обычным злорадным весельем взирал на огромные водяные валы, лупящие каменный берег с таким остервенением, будто надеялись разнести его вдребезги, я старался унять неприятные ощущения от перехода.

− И как мы попадем в это мокрое царство водорослей и рыбок? – спросил «красный колпак» с сомнением.

− Здесь должна быть лестница.

Его диковатая улыбка стала ещё шире, удивительным образом подчеркивая недоверие, с которым взирали на меня маленькие, горящие нездоровым весельем глазки.

− Чего смеёшься? Да, в этом месте лестница, позволяющая спуститься прямо к королевскому дворцу тем, кто не может преодолеть самостоятельно водную пучину.

− Я, конечно, этому чрезвычайно рад, − заметил он, − Только при таком шторме пойти по ней будет трудновато: нас просто швырнёт о скалы.

− Может, вступающих на лестницу не коснётся буйство стихии? − неуверенно произнес я. Роннан рассказал, как найти лестницу, которую упрямо звал «Мостом Поющих Раковин», а о том, что на море может быть шторм я просто не подумал.

− Интересно, почему такое название? – задумчиво спросил Блэз, − Вроде, никаких песен пока не замечается.

− Не знаю, − честно ответил я, − Там будет видно. Может быть. В любом случае, выбора у нас нет – придётся идти.

Тропа между скал заканчивалась белой мраморной площадкой, от которой сбегали вниз такие же белые ступени, настолько отполированные волнами, что на них можно было легко поскользнуться. Никаких поручней, или хотя бы стоек, с протянутыми цепями или веревками не было и в помине.

Бурлящие пеной громадные буруны периодически то покрывающие, то обнажающие часть резных ступеней наводили на меня оторопь. В кои то веки, с лица Блэза сошла обычная злорадная улыбка, сделав его облик совершенно непривычным. Он задумчиво приложил к губам тёмный палец, увенчанный острым когтем и, через некоторое время, произнес:

− Знаешь, я как-то не горю желанием принять пенную ванну. Можно, пока полюбуюсь со стороны, как ты преодолеешь сие препятствие? Нет, я не отказываюсь от путешествия, и вовсе не трушу, но… Слегка опасаюсь. О твоей смелости ходят легенды! Вот и покажи пример недостойным!

Такая грубая лесть из его уст покоробила сильнее, чем обычно срывавшийся с них безумные смех.

− А вот подлизываться и пресмыкаться – не твой стиль. Тебе не идёт.

Я шагнул к лестнице и немедленно подошва сапога заскользила по мокрой поверхности. С ужасом успел заметить высокую стену тёмной волны, надвигающуюся прямо на меня, как опора окончательно ушла из-под ног. Самое последнее, что успел сделать – вдохнуть полные лёгкие воздуха. Холодная водная громада налетела, подхватила, завертела – небо и земля несколько раз поменялись местами! Тщетно было пытаться удержаться, или как-то выплыть: тонкие сильные щупальца течения влекли мое бестолково барахтающееся тело все глубже, дальше от берега. Как ни странно, голова работала трезво, взвешивая возможности спасения. Под водой попытался плыть, понимая: дальше от берега в моём положении безопаснее, однако, воздух закончился быстро. Пытался вынырнуть, но всякий раз меня накрывало волной.

«Какой бесславный конец! Утонул при попытке явиться в гости к Оаннесу» − пронеслось в голове. В ушах стоял гул, а прямо подо мной длинная мраморная лестница шириной в два человеческих роста мягкими изгибами уходила в сизую муть, скрывавшую дно. «Вот и все!» Удерживать дыхание дальше было невозможно. Блэз поведает, как я погиб. Может, Тианиель найдёт время рассказать Раде…

Тягучие мутноватые потоки устремилась в рот и нос: закашлялся, всё больше втягивая воду…Которой дышал! Да, почти комфортно, она заменяла воздух: изо рта вырывались последние пузырьки, а тело неудержимо влекло вниз, пока подошвы сапог не соприкоснулись со ступенями. Гул в ушах сформировался в подобие нестройной мелодии. Подняв голову, увидел поверхность воды, с обратной стороны − она бурлила и подрагивала, похожая на прозрачный студень. Выглядело это странно: будто сквозь волнующуюся тонкую поверхность просачиваются солнечные лучи, создавая на бледном мраморе лестницы причудливые движущиеся рисунки.

Чьё-то тело прорезало водную плёнку: оно барахталось, нарушая гармонию, нелепо загребая руками и ногами – Блэз! Всё-таки решился! Его болтало и мутузило: пару раз «красный колпак» погрузился с головой, но яростно боролся со стихией, раздавая тумаки в ответ всеми конечностями. Да, он упорный! В данном случае это играло совсем не на руку: чтобы встать на Мост Поющих Раковин нужно было сдаться. Очередной раз погрузившись, он задержал воздух и широко распахнул глаза, пытаясь разглядеть меня в глубине.

− Не сопротивляйся! – крикнул я, не узнавая собственный голос. Похоже, он ничего не понял, так как просто таращился сверху, а потом вновь вынырнул, глотнуть воздуха. Как же помочь? Я взбежал вверх по лестнице, схватил его за ногу и потянул вниз. Он яростно брыкался, пытаясь дотянуться когтями до моего лица, но для этого нужно было нырнуть ещё глубже.

Стараясь увернуться, я настойчиво тащил его вниз, переступая по ступеням. Вода замедляла движения, но усилий приходилось прикладывать меньше. Он ухватился за горло, в тщетной попытке помешать себе вдохнуть, выпустил несколько пузырей изо рта и, наконец, втянул в себя воду. Лицо Блэза вытянулось от удивления – он дышал! Его ноги, как и мои до этого, притянуло к лестнице: теперь «красный колпак» стоял рядом с ошалелым выражением лица.

− Ты ужасный гад! – приглушенный толщей воды, его голос звучал, как из бочки. − Мог бы предупредить! Я думал, что сейчас умру!

− Я предупреждал, ты не слушал.

− Да уж! Как тут расслышать, когда тебя швыряет волнами, словно осадок в бутылке с вином, которую вздумалось взболтать какому-то недоумку. Куда теперь?

Я пожал плечами, указав на лестницу.

− А ты знаешь, как идти к Оаннесу, когда лестница закончится? – ответ его не удовлетворил.

Когда спрашивал у Роннана дорогу, тот рассказал, что нас должны встретить где-то на середине Моста Поющих Раковин. Его сделали как раз для гостей, чуждых водной стихии. Похоже, мы просто ещё не дошли. Я сказал об этом Блэзу − он заметно успокоился. Спуск под аккомпанемент гудящей мелодии, выпеваемой неизвестными инструментами разной высоты и тембра, казался бесконечным. Поначалу мы то и дело поглядывали вверх, наблюдая, как колышется поверхность воды, но вскоре её заволокло неопределенной мутью голубовато-серого цвета. Время и пространство терялось в этом необыкновенном путешествии: впереди и позади нас оставалось по отрезку беломраморной лестницы, терявшихся в однородной мгле глубокой воды. Реальность казалась сном.

Впереди на ступенях с обоих сторон что-то лежало. По мере приближения удалось разглядеть огромные раковины, заменявшие парапет из которых и лились сопровождавшие спуск гудящие звуки.

− Вот и открылся секрет названия, − произнес я, указывая на них Блэзу. Он лишь кивнул, похоже, думая о чём-то своём. Я не сразу понял, что изменилось: снизу шёл красноватый отблеск, пока еле различимый, но становившийся заметно ярче с каждым шагом. Воображение рисовало подводный вулкан, потоками лавы заливающий дно вокруг лестницы. «Включи разум!» − скомандовал сам себе: температура воды не изменилась. Если бы это был вулканический поток, становилось бы значительно теплее, а пока только холодало.

Вскоре свечение трансформировалось в светящуюся точку, разгоравшуюся ярче по мере приближения.Еще через несколько десятков шагов стало понятно, что это горящий факел, в руке человека, поднимающегося нам навстречу. Пламя от факела окрасило белоснежный ёжик волос в розовый цвет – я узнал встречавшего! Тот самый нервный лесной альв, так яростно подчёркивавший свою мужественность, на балу при нашем Дворе. Лесной?

На сосредоточенном миловидном лице не отражалось ни единой эмоции. У меня закралось подозрение, что под водой приглушается, или растворяются не только звуки. Не доходя до нас ступеней десять, он поманил рукой, повернулся и направился обратно.

Мы всё также спускались, только теперь вместе с ним. Огонь факела, несомненно магический, горел тускло, но ровно. Вскоре я понял, для чего он: чем дальше от поверхности, тем темнее становилось. Мы с трудом поняли, что достигли дна – вокруг было совершенно темно. Света от огня факела молчаливого сопровождающего едва хватало на три шага вперед. Блэз непроизвольно старался держаться ко мне поближе. Вот в тусклом красноватом свете показалась морда морского коня, вторая, третья… Альв вновь знаком показал, чтобы мы оседлали этих странных созданий: при более близком рассмотрении оказалось, что у них морды, торс и передние ноги как у обыкновенных коней, а вот задняя часть целиком состояла из большого чешуйчатого рыбьего хвоста.

Альв раздал нам какие-то липкие клочки водорослей, а потом знаком показал приложить их к горлу. Мы последовали указаниям: водоросли немедленно растеклись по шее, плотно обхватив горло. Сопровождающий указал пальцем на нос, видимо показывая, что они нужны, для того, чтобы дышать под водой. Я попытался спросить, но изо рта вырвался лишь большой пузырь воздуха. Альв вновь знаком показал молчать.

От таких манипуляций Блэз заметно нервничал, но на гиппокампа[1] вскочил так, будто для него это обычное дело. Мы понеслись с такой скоростью, что пришлось прикрыть глаза: водные потоки все же намного плотнее воздушных. Оставалось надеяться, что конь сам знает, куда нас нести. После нескольких минут бешеной скачки, растянувшихся до бесконечности, я рискнул вновь открыть глаза. Впереди предстало удивительное зрелище: огромный дворец, сотканный из бесчисленных ветвей разноцветных кораллов, источавший яркий свет. По величине, полагаю, он спокойно мог вместить пять замков Неблагого Двора и ещё один, Благого впридачу!

Вокруг сновало множество разных морских существ самых разны форм, окрасок и интенсивности свечения. Это выглядело так ярко и нарядно, что я невольно залюбовался зрелищем.

Ворота дворца оказались открыты. Гиппокампы плавно вплыли в них и остановились у стены, покрытой замысловатыми барельефами. Мы спешились. Кони немедленно унеслись куда-то в сторону. Ворота закрылись. Раздался тихий удар колокола, от которого по воде прошла дрожь, потом ещё один и ещё… Вода вокруг вдруг резко исчезла, а на меня навалилась такая тяжесть, что я едва удержался на ногах. Стало нечем дышать – водоросли, туго стянувшие горло, душили, будто веревка палача.

Альв подскочил ко мне, провёл пальцами по шее – в его руке остался обмякший зелёный клочок. Тоже самое он проделал и с Блэзом, а потом кивнул, в лёгком поклоне.

− Приветствую вас, сэр Люк и сэр Блэз! Меня зовут Моэр – мы с вами виделись недавно при Неблагом Дворе. Разрешите сопроводить вас к отцу!

К отцу? Неужели ещё один сын Оаннеса? Невероятно плодовитый правитель! Скольких же жён он успел сменить за своё долгое царствование? Наверняка, каждую он осчастливил ребёнком, прежде чем она успевала наскучить любвеобильному царю. Судя по облику, матерью Моэра была лесная нимфа.

На Блэза заявление провожатого не произвело никакого впечатления. Он, покряхтывая, потирал шею, с явным удовольствием вдыхая полной грудью.

− Можешь счесть меня трусом, сэр Люк, − произнес он хрипло, − Но в подводное государство я больше не ходок! Хватило с меня их лестницы и удавок!

Изящный альв с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.

− Не забывай, мы ещё только прибыли, − напомнил я, − Наверняка, путь вверх будет сложнее. А ещё на поверхности шторм.

− Мне уже все равно не терпится вернуться! Я рассчитывал на хорошую драку, попойку… на худой конец, тягомотный приём, но никак не на это всё! − он неопределённо повёл рукой.

− О гостеприимстве короля Оаннеса ходят легенды! – возразил Моэр, − Не судите так поспешно. Я понимаю, небольшое неудобство…

− О-о-о! – когда Блэз злился, у него забавно дрожали острые кончики длинных ушей, − Неудобство, это когда ты натёр задницу в седле за пару дней пути! Или отлежал бока, ночуя на жесткой земле! Вот, что такое неудобство! А то, что пришлось перенести нам, называется неоправданная, глупая смертельная опасность! Весьма мерзкая при том!

Зрелище надутого «красного колпака» неожиданно развеселило меня. Моэра же, напротив, огорчило, но он держался стойко.

− Сэр Блэз, позвольте проводить вас к подводному двору царя Оаннеса! Уверен, вы измените своё мнение!

Мой спутник, сузив и без того маленькие глазки, сжал губы в тонкую линию, но проследовал за ним.

Помпезный коралловый дворец величиной с город, снаружи поражавший воображение, внутри оказался ещё роскошнее. Стены украшали резные панно, переливающиеся всеми цветами радуги перламутровые мозаики и затейливые кружевные узоры. Полы, мощёные полудрагоценными камнями воссоздавали картины баталий неизвестных морских существ с оанами, в воде и на суше. Из стенных ниш выступали величественные и прекрасные статуи из мрамора, невероятно тонкой работы.

Навстречу вышла высокая женщина, с пышной фигурой и длинными зелёными волосами, в блестящем словно рыбья чешуя платье – никак не свыкнусь с Ёрмейн в таком виде.

− Приветствую, сэр Люк, сэр Блэз, − произнесла она. Голос принцессы по-прежнему отдавал хрипотцой, − Мы ждали вас со дня на день.

Её заявление удивило меня.

− Тревожащие слухи докатились даже сюда, − пояснила она, − Договор нарушен, день и ночь больше не сменяют друг друга. Произошел ряд ужасных преступлений – их цепь тянется уже долго.

Переведя взгляд на Моэра, идущего рядом, она произнесла:

− Благодарю, братец. Ты можешь быть свободен! Я сама провожу гостей.

Блондин немного нервно кивнул, но перечить не стал, скрывшись за ближайшей подвернувшейся дверью. Проводив его взглядом, Ермейн тихо произнесла:

− Как поживает Макрель? – в её голосе сквозила грусть.

− Жив-здоров. Кажется, слагает новую балладу, − о том, что он утешается в объятиях дриад и иных разнообразных дев, добавлять благоразумно не стал. Не в моём стиле сыпать соль на незажившие раны кому бы то ни было. Ёрмэйн склонила голову, словно отмечая очень важную для себя информацию.

− Я этому рада, − спокойно ответила она, − По возвращении передай ему пожалуйста, что моя личная жизнь тоже складывается удачно. Через несколько недель я выхожу замуж за одного очень достойного оана.

− Непременно, − поклонился я.

Мы дошли до высокой стрельчатой двери, она толкнула створку и на нас буквально обрушилась волна разнообразных звуков: разноголосый гомон придворных, сновавших повсюду, странные звуки, который тут наверняка считали музыкой, топот танцующих, звон бокалов и банкетных приборов… Если предыдущий зал был огромен и пустынен, то этот был просто циклопических размеров, полон самых разных существ: от дев с зелёными волосами, в откровенных нарядах, по сравнению с которыми платье Ёрмейн казалось почти монашеским, до рыцарей, с длинными рачьими усами и круглыми глазами навыкате, лица которых напоминали рыбьи.

Ёрмейн вела нас в самую гущу галдящей толпы, между тем, тотчас расступающейся перед нею, как рыбный косяк перед китом.

− Отец! Я привела гостей с суши! – её не слишком пронзительный голос удивительным образом перекрывал шум.

− Пусть подойдут ближе! – А вот этот голос не перекрывал, он сметал все на своём пути, подобно цунами. В нём рокотал прибой, свистел ураган, гремели обрушивающиеся под напором волн скалы… Перед нами немедленно образовалась дорожка – придворные плавно стекли ближе к стенам.

На массивном чёрном троне, украшенном контрастирующими розовыми, золотистыми и белыми жемчужинами небывалого размера, восседал высокий мужчина с длинными черными волосами, в изящной золотой короне в форме тонких коралловых ветвей.

Рядом с ним, в удобном кресле сидела медноволосая женщина – сходство с Роннаном поражало. Мы с Блэзом поприветствовали короля, отвесив каждый по церемонному поклону.

− Я понимаю, вы прибыли не просто так, − Оаннес перехватил инициативу, не позволив нам сказать и слова, − Но так совпало: сегодняшний приём организован в честь князя Чёрного Грота, поэтому приглашаю вас поучаствовать в торжестве, а завтра жду на личную аудиенцию.

− Как будет угодно! – вновь поклонился я, но король ещё не договорил.

− Вашим гидом и сопровождающим сегодня будет мой сын Моэр.

Изящный альв немедленно отделился от толпы придворных. Я увидел лёгкое смятение в глазах Ёрмейн, через мгновение, сменившееся обреченностью. Правитель похоже, ничего не заметил, продолжим как ни в чём не бывало:

− Князь Мантарей, поднимаю этот бокал в твою честь! – тут же потеряв к нам интерес.

− Эка нас бортанули! – пробормотал Блэз так, чтобы его расслышал только я.

− Мне странно другое: похоже, Ёрмейн не слишком горит желанием выходить за этого князя. Зачем тогда устраивать спектакль?

− Без понятия, − пожал плечами Блэз, − Кто их поймёт, этих водяных? С твоего позволения, отлучусь ненадолго – может, всё-таки выйдет заполучить хоть маломальский трофей? Смотри-ка: вон у той дамочки очень миленький хвостик – он бы прекрасно смотрелся в фигурной банке у меня на тумбочке!

Я невольно повернул голову в указанном направлении и обомлел: прямо по воздуху плыла прекрасная русалка! Волосы образовывали розовый нимб вокруг её головы. Неизвестно откуда, взялись ещё две русалки с волосами голубого и зелёного цвета, также плывущие под высоким потолочным куполом, изливающим мягкий золотистый свет. Водяные девы танцевали необыкновенный танец, то двигаясь плавно и размеренно, то стремительно. Зрелище завораживало. Вот, танец закончился, девы дружно помахали собравшимся и рассыпались мириадами разноцветных пузырьков.

«Красный колпак» рядом со мной разочарованно вздохнул: «Иллюзия»!

− Вы не правы, − возразил Моэр, − Это проекция – девушки танцевали за границами дворца, а мы здесь наблюдали их выступление. Отец любит представления.

Белокурый альв стоял рядом, а вот Блэз скрылся в неизвестном направлении. Ради вожделенного трофея ему придётся вновь окунуться под воду.

− Царица Кендра ждёт вас. Я провожу, − тихо произнес Моэр. Я вздрогнул: кто же тогда сидит рядом с Оаннесом? Некоторые придворные беззастенчиво разглядывали меня.Постаравшись придать лицу непроницаемый вид, я направился вслед за провожатым, намереваясь задать вопросы позже.

Учитывая объёмы зала, мы слишком быстро добрались до дверей. Неужели здесь даже во дворце используют свёртывание пространства – принципы троп альвов?

− Дворец стоит на разломе между четырьмя мирами, − пояснил Моэр, − Таких мест не слишком много, но они вовсе не редкость, как пытаются убеждать некоторые. Это позволяет неограничено черпать энергию для магии.

Заметив мой удивлённый взгляд, он трактовал его по-своему.

− Мы достаточно близки с Ёрмейн – нас связывает давняя дружба. Макрель рассказывал ей о тебе много хорошего. Жаль, что так вышло у них с... сестрой.

Неожиданно для самого себя я вдруг остановился и выдал:

− Ей не обязательно выходить замуж, чтобы унять боль сердца. Понимаю, она хочет «выбить клин клином», но так может стать только хуже. Лучше всего на время покинуть придворную жизнь и побродить где-нибудь, увидеть новые места, уложить все в голове… Прости, лезу не в своё дело.

Он улыбнулся.

− Я советовал Ёрмейн то же самое. Макрель сказал ей правду – ты очень добр. Истинным оанам от предков досталось свойство менять пол единожды в жизни – для обеспечения выживания виду. Говорят, некоторые амфибии в мире смертных поступают также. Но иногда мне кажется, что это больше проклятие, чем дар – альвы сложнее людей, а тем более обычных лягушек.

Не могу с ним несогласиться. Мы остановились у неприметной двери – необъятный коридор, с чредой подобных дверей уходил дальше, теряясь за углом.

− Я тебя покину. Царица ждёт.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился обратно. Мне ничего не оставалось, как войти в небольшую уютную комнату со множеством всевозможных занятных вещиц из мира смертных. Чарующий, слегка глуховатый голос, казалось, заполнил все её пространство:

− Закрывай дверь! Мы под водой, но почему-то никак не можем избавиться от сквозняков.

Она сидела в большом плюшевом кресле, поджав под себя босые ноги. На полированном подлокотнике уютно устроилась расписная фарфоровая чашка с кофе, если судить по тонкому аромату, заполнявшему комнату. Длинное тёмное платье простого покроя, с изысканной вышивкой в виде журавлей и лотосов, из мягкой струящейся ткани, очень элегантно смотрелось даже в столь домашней обстановке. У кресла стояли несерьёзные пушистые розовые тапочки.

− Как там Роннан? – спросила Кендра, − Мы давно с ним не связывались, я волнуюсь. Оаннес подарил нам волшебные зеркала для связи, − пояснила она, заметив моё растерянное выражение лица, − Они как-то плохо стали работать – может, в этом виновно нарушение Договора о смене дня и ночи? Думаю, сыну пора возвращаться. Этот фарс с обвинением затянулся.

− Похоже, Роннан женится на королеве Тианиель, − ответил я. – А почему вы уверены, что обвинение в убийстве – фарс?

Красиво очерченные брови королевы взлетели вверх.

− Какая замечательная новость! Тинни прекрасная девочка! Сбылось моё давнее желание! Мы длительно дружили с её матерью… − она склонила голову в знак скорби, − И твоей тоже. С Энидой, кстати, даже больше – Мэдб была слишком занята: нелёгкое бремя власти.

Мысли завертелись хороводом.

− А обвинение… Чем иным оно может быть, если не фарсом? – продолжала она. – Роннан и Аргиос прекрасно ладили: мой брат был ему как отец! Даже если отбросить то, что Роннан по натуре не убийца – у него нежный и лёгкий характер, мой сын не смог бы этого сделать физически – его в тот момент не было при дворе.

Заметив мои округлившиеся глаза, она продолжала:

− На самом деле, царь Оаннес отослал его в округ Питри, чтобы улеглись страсти вокруг отказа от женитьбы на Альдигитре. Муж выдумал для него поручение – доставить послание наместнику. Никто, кроме нас с мужем не знал об этом. Роннан вернулся как раз в тот момент, когда стало известно об убийстве Аргиоса.

В то время у нас гостили Конан и Лириан. Чтобы не разжигать дипломатический конфликт, убийство свалили на Роннана, подбросив его нож к телу моего брата. С согласия Оаннеса я написала письмо Тианиель, с просьбой принять к Неблагому Двору Роннана до выяснения обстоятельств. Уверена: Аргиоса убил кто-то из благих принцев.

− Почему? – спросил я.

− Брат знал, что королева Латона покончила с собой – они поддерживали дружбу. Королева прислала ему письмо: жаловалась, что Альберих изменяет ей.

− И что из того? Мэдб тоже намекала на это…

Царица Кендра поднялась, прошла босыми ногами до письменного столика, взяла лист бумаги и протянула мне.

− Сейчас тебе все станет понятно. Прочти.

Я взял письмо и последовал её совету. Мелким каллиграфическим, явно женским почерком было выведено:

«Здравствуй, дорогой друг! Пишет тебе несчастная покинутая женщина. Никого и ничего не осталось вокруг – всё поглотила боль. Пишу тебе не для того, чтобы жаловаться, ибо прекрасно знаю – это бесполезно! Если раньше у меня была надежда, то сегодня её не стало.

После визита Мэдб угасло солнце, а небо упало на землю, разбив вдребезги хрупкую жизнь твоей бедной подруги Летти. Нет, Мэдб не виновата: она лишь ответила на вопросы, причём, постаралась сделать это мягко. Однако, ничто не изменит факта: она много лет покрывала и покровительствовала тайным встречам моего мужа и её подруги.

Даоин-ши не могут лгать… Но что поделать, если вся моя жизнь оказалась одной огромной ложью? Я королева, жена короля, родившая ему троих детей. Во время частых и долгих отсутствий Альбериха, правившая Благим Двором, смею надеяться, успешно. Моя прекрасная дочь Эониель, по старшинству останется править… Да, это прощальное письмо – копию его я пошлю ещё одному другу – вы и Мэдб будете знать правду о моей смерти.

А пресловутая правда состоят в том, что Альберих женился, чтобы умилостивить мою мать, подарившую ему красоту и власть за доброту и доблесть. До знакомства со мной он был связан с Энидой…»

Я вздрогнул и прочёл это место ещё раз – да, ошибки быть не могло!

«…Которая родила ему сына. Я видела его портрет в галерее Неблагого замка, а также слышала о его подвигах. Люциан как две капли похож на отца: рыжий, задиристый, язвительный и бесшабашно смелый. Фактически, он является первенцем Альбериха и мог бы оспаривать Благой трон, но я не допущу этого! Только дети короля и королевы должны править, а не плоды ошибок молодости…»

В этом месте на бумаге расплылось пятно чернил – возможно, на них попала вода, размывшая часть текста. «Больно надо!» − прошептал я себе под нос. Замечание покойной королевы уязвило сильнее, чем хотелось бы. Никогда ещё никто не указывал, что я бастард, а Латона обозвала «ошибкой молодости»! Но, сцепив зубы стал читать дальше – до конца послания оставалось ещё далеко.

«…Мэдб всё знала! Она покрывала свою подругу Эниду, когда та встречалась с Альберихом. Какая боль! Предательство! Я-то думала, мы достаточно уважаем друг друга, чтобы говорить правду в лицо. Мэдб отговорилась заботой обо мне же! Как цинично! Её слова: «Я не хотела уязвлять тебя. Что ты могла сделать, если бы обо всём узнала? Латона, у вас дети, не достигшие совершеннолетия! Просто каждый раз ты бы страдала».

Можно подумать, я не страдаю теперь! В сердце горит такое пламя, что я боюсь натворить что-то страшное… Нет, лучше смерть, чем терпеть такое! Это просто невыносимо! Я обстоятельно и прямо поговорила с Мэдб, она всё рассказала под нажимом прямых вопросов. Альберих позорно сбежал с Энидой! Бросил не только свою семью, но Двор и Тир Нан Ог.»

Дальше несколько слов было густо зачёркнуто.

«Энида бросила сына на подругу – не повезло мальчику с родителями. Надеюсь, Мэдб воспитает его должным образом. Но ему в любом случае не видать Благого трона − я завещаю его своим детям, по старшинству – Эониель. Она умная девочка, справится. Никто, кроме наследников, в которых течет моя кровь, не будет править Благим Двором – таков мой посмертный завет!»

Я поднял глаза от письма – голова кружилась. Выходит, моя мать сбежала с…отцом! Но почему они не взяли меня с собой? К тому моменту я уже был достаточно взрослым – не такая уж и обуза! Альберих… отец – не захотел? Мама любила меня, точно знаю! Просто так она бы не отказалась оставить сына. После письма Латоны осталось ещё больше вопросов.

На самом деле, я рассчитывал совсем не на такую информацию… А на какую?

Кендра, заметив моё замешательство, грустно улыбнулась.

− Да, в этом письме содержатся ответы на многие вопросы.

− Вы бы не могли дать мне его на время? – спросил я, особо не надеясь.

− От чего же? – пожала плечами она, − Бери. Я понимаю, ты просишь не из праздного интереса. Оаннесу я скажу об этом сама – он не будет против. Мужу порядком надоела вся эта история с обвинением Роннана. Между нами, Альдигитра – опасная истеричка. Очень хорошо, что она выходит замуж за главного шамана островов Гамбье, в Полинезии: ему лестно, ей – работа, а нам спокойствие.

− Спокойствие – это верно! – раздался низкий голос царя Оанеса у меня за спиной, − А можно уточнить, не против чего я буду?

Царица Кендра лукаво улыбнулась, глаза при виде мужа засверкали. Я обернулся – в дверях стоял Оаннес, в свободной рубахе, простых темных брюках с чешуйчатым рисунком и мягких домашних туфлях. Заметив мой растерянный взгляд, он засмеялся.

− Не удивляйся, Люк. Приём такой скучный, аж скулы сводит! С простым сидением на троне и помахиванием рукой справится обычная иллюзия. Кендра вообще отказалась туда идти – я её понимаю, но с речью иллюзия не справится, так что пришлось отдуваться за нас обоих. Но! – он сделал страшные глаза, − Это большой секрет!

Оаннес подошел к жене, которая поднялась из кресла, нежно обнял её, легонько поцеловав в волосы, потом уселся в кресло, а Кендра уютно расположилась на его коленях. От этой пары веяло такой нежностью и любовью, что мне захотелось поскорее оставить их вдвоём: стало совестно, будто подглядываю в замочную скважину. Царь заметил мою реакцию и улыбнулся.

− Не смущайся, у нас на самом деле запросто. За те множество сотен лет, как я правлю Подводным царством, все эти куртуазные манеры и прочие игры этикета успели изрядно наскучить. Придворные пусть играют, а мне милее обычный домашний уют, − он нежно взглянул на Кендру, как бы невзначай, ласково провел кончиками пальцев по плечу жены. Она немедленно подалась под его ладонью – вот-вот замурлычет.

− Люк хочет взять письмо от Латоны на время – для расследования, − сказала она, глядя мужу в глаза.

− Пусть берёт. На самом деле не люблю неразгаданных ребусов, а особенно таких, от которых «дурно пахнет» − спокойно ответил царь, и повернулся ко мне. – Может, на земле и нормально, когда кто-то убивает королеву, но мне хотелось бы знать, кто в действительности виновен в смерти брата моей жены.

− Вы подозреваете?..

− Я подозреваю Лириана, − в голосе Оаннеса вновь проявились рокочущие нотки, − Он импульсивный и истеричный. Но это лишь слова, доказательств у меня нет. А из доказательств… Моэр! Зайди, хватит стоять в коридоре!

Блондин немедленно вошел и плотно притворил за собой дверь. У них что, принято подслушивать под дверью?

− Расскажи, что ты слышал вечером, перед убийством брата королевы.

− Я проходил мимо комнаты Аргиоса и услышал крики. Ломиться не осмелился, но прислушался, − он потупился, − Вдруг нужна помощь…Различив два мужских голоса, насторожился и прислушался ещё сильнее. «Я знаю, это ты убил королеву Мэдб!» − эти слова повергли меня в шок. Затем послышалась какая-то возня, короткий вскрик и грохот. Дверь отворилась, из неё вышел мужчина – я успел разглядеть со спины только голубую бальную одежду и длинные белые волосы – и очень быстро направился прочь. Меня, стоящего в нише, он не заметил. Я постучал в дверь, никто не ответил. Заглянув в комнату, обнаружил Аргиоса, лежащего на полу в луже крови – он уже был мёртв. Выбежал из комнаты, и пустился, куда глаза глядят. Роннан поймал меня на выходе из дворца, расспрашивал, но я тогда от шока не мог вымолвить ни слова, только лишь кое-как произнес имя Аргиоса. Роннан тут же унёсся в направлении его комнаты, а там… Его застали над трупом дяди с окровавленным кинжалом в руках.

− Кинжалом Роннана? – уточнил я.

− Нет, вот этим! – Кендра вновь встала, порылась в тумбочке и достала кинжал с буквой «А» на рукоятке. Я обомлел! Его близнец, испробовавший крови смертного, а точнее несчастного Верлиоки, лежал в ящике моего письменного стола в Неблагом замке.

− Можно? – спросил я. Она протянула кинжал мне, рукоятью вперед. При касании к оружию, на меня нахлынуло знакомое чувство чего-то родного…

− Это кинжал Альбериха, − произнесла царица, − Такими он забивал дичь на охоте.

Заметив мой удивлённый взгляд, она решила пояснить:

− Откуда знаю? Приезжала как-то ко Благому Двору в охотничий сезон. Мэдб, кстати, больше любила силки, а вот добивать и свежевать добычу доверяла мужчинам.

− Вот и доказательство, пусть непрямое, − спокойно произнёс Оаннес, − Такие кинжалы были только у Благого короля. К моменту смерти Аргиоса, он уже много лет, как исчез. Следовательно, убийца кто-то из его семьи, а точнее, один из его сыновей. Врядли Эониель носит при себе оружие.

− Носила, − машинально поправил я.

− Что? – не понял царь.

− Носила. Эониель умерла. Сейчас королём стал Конан.

− Она?..

− Отравлена. Другой версии нет. Просто так, умереть от того, что её заперли в башне, королева никак не могла.

Кендра застыла, приоткрыв рот, Оаннес сузил яркие синие глаза, а Моэр уселся на пуфик у двери с растерянным выражением лица.

− Кто-то должен разобраться с этим! – проронил царь, придя в себя быстрее остальных.

− Разбираюсь, − вздохнул я, − Что мне остаётся?

[1] Гиппокампус, киппокамп – мифический морской конь. По греческим легендам, на ни ездили нереиды, дочери морского царя и другие морские существа.

Глава 14

Долго гостить у подводного царя я не собирался. Побывав в его царстве, понял одно: нет ничего милее свежего ветерка, солнечного света, звёздной ночи… В общем, жить под водой я бы не смог.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Гиппокампы доставили нас с Блэзом на поверхность. Шторм стих – на гладкой тёмной поверхности океана отражались звёзды. Оаннес с Кендрой проводили нас лично: Кендра перекинулась в грациозного тюленя с очень милой мордочкой, а Оаннес... Во второй ипостаси его длинный хвост с пятнами, как у касатки, позволял своему обладателю нестись под водой с огромной скоростью. Даже в воде царь старался прикоснуться к мягкой короткой шерстке жены, не упуская её из виду ни на мгновение.

Блэз с трудом позволил уговорить себя на «дыхательную водоросль», крепящуюся к шее. Оказавшись в воде, он некоторое время никак не мог приспособиться дышать, пока не стало совсем туго. Только оказавшись на земле он с удовольствием содрал её с горла и бросил в воду. Оаннес подхватил, помахал нам на прощанье, и они с царицей очень быстро уплыли.

Мы с «красным колпаком» шли по тропе фей. Обычно разговорчивый, Блэз молчал всю дорогу, лишь время от времени потирая шею, как освобождённый от удавки. Наконец я не выдержал – слишком уж несчастным он выглядел.

− Слушай, Блэз, тебе удалось достать плавник русалки, или тюленя?

− Какое там! – замахал он руками, − Даже вшивого карася не поймал − такие они вёрткие! Я, правда, примерялся к морскому коню – очень у них плавники красивые! Но, подозреваю, он отказался бы везти меня на поверхность, вздумай я оттяпать плавник.

− Да уж наверно! – согласился я. Мы молчали ещё некоторое время. Наконец тропа закончилась, а точнее, мы вынырнули на обычную лесную тропинку, ведущую через заповедный лес ко дворцу. «Красный колпак» заметно оживился.

− Пойми меня правильно, сэр Люк, − сказал он, пряча глаза, − Но я попрошу Броди хорошенько пнуть меня, когда в следующий раз стану соглашаться на очередное путешествие с тобой. Староват я уже для таких приключений! То ли дело − милая сердцу охота. Ну, или если потребуется изловить кого-нибудь, или признания добиться. А тут… − он искоса посмотрел на меня и снова отвел глаза, − Сплошной стыд и страх! Вот что это такое – Подводное царство! Ни тебе трофеев, ни маломальской пьянки или развлечения. Трижды чуть не утоп, холод собачий… А русалки эти… Чума хвостатая, а не девицы. Я тут, пока тебя ждал, попытался приударить за одной… Думал хвостовой плавничок под шумок прибрать… Она мне сама чуть пальцы не откусила! Да ещё смеется!

Он вздохнул тяжко.

− Прости, что так вышло, − я положил руку ему на плечо. − Ты мне очень помог.

− Да чем же? – в глазах с кошачьими зрачками зажглась надежда.

− Ты думаешь, я один смог бы справиться? Утонул бы, ещё в самом начале на лестнице, и дело с концом. Ну, сам посуди, не Альтура же мне в попутчики брать? Пока не закончен фарс с Сэлланом, ему тоже в родное царство нельзя, чтобы мать и отчима не компрометировать. Сили… Ох, чует моё сердце, ещё его выручать придётся.

− Ладно тогда! – от безумной улыбки «красного колпака» потеплело на сердце. − Знаешь, сэр Люк, я кое-что слышал… В общем, проходил мимо комнаты Сильвара, а он там разговаривал, с Пиной по-моему. Ой, не удивляйся, у Пины такой писклявый голос, что её ни с кем не спутаешь, разве что с женой Броди, Шушей, но она у него пришепётывает. Так вот, Сильвар выспрашивал её о Флейтисте.

Тут он сделал многозначительную паузу, а его улыбка и вовсе потянулась к ушам.

− Да ладно, не томи! – подтолкнул я его в бок.

− Пина сказала, что покажет его холм! Она какая-то дальняя родственница живущих в холме Флейтиста клана портных.

− Что? – я не смог сдержать удивлённый возглас. Неужели так просто? Толстая Пина, которая всегда была под боком – ключ к разгадке двух моих проблем? – Почему ты молчал всё это время?

− Это маленькая месть! – довольно усмехнулся он, − Ты грубо обошелся со мной! Не дал оставить себе глаз того негодяя, что пытал тебя! А он между прочим, потом окочурился, и больше глаз ему не понадобился!

− Ах, ты… − я так разозлился, что Спин тут же отреагировал: услужливо соскользнул с запястья и прыгнул в руку, превратившись в клинок. Блез испуганно отскочил, и с безопасного расстояния воскликнул:

− Вот видишь? Ты не контролируешь себя! Правильно я сделал, что не говорил, и сейчас не нужно было!

Я тяжело вздохнул, приказал Спину вновь занять место на запястье и, как мог, спокойно обратился к Блезу:

− Извини. Ты прав. Что-то я нервный в последнее время.

«Красный колпак» удивлённо посмотрел на меня и с опаской подошел ближе.

− Не бойся. Иди сюда, я не сержусь, − заверил я его, − Ну, может, на себя немного.

− Странный ты, − пробормотал Блэз, − Всегда таким был. Уж сколько тебя знаю – вечно подставляешься! Мучителей не даёшь наказать, обидчиков прощаешь… Вон, Сильвар сколько раз тебе всякие каверзы делал – а всё для тебя брат и лучший друг! Альтура этого ко двору приволок! После того, что он тебе сделал, я б его потихоньку шпагой проткнул, пока никто не видит, и ещё для верности несколько раз потыкал, чтобы он не поднялся. А уж Лютика мерзкого давно подстерёг бы в тёмном уголке…

Я замер. Яркой вспышкой в голове пронеслась догадка. Лютик! Ну конечно!

− Знаешь, Блэз, ты гений! – сказал я ему, − Не откажешься ещё от одной прогулки со мной ко Благому Двору?

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Я скроил улыбку, лишь слегка отличавшуюся от его собственной и добавил:

− Ты сможешь наказывать кого захочешь, сколько угодно, обещаю! А все трофеи оставишь себе. Броди тут нет – пинать некому!

***

Последний визит ко Благому Двору мне запомнился концентрированным запахом роз, переходящим в зловоние, и бедламом, царившим во дворце. Царапина, оставленная Лютиком, давно зажила. Теперь я совершенно по-другому относился к смерти Эониель. Нет, не могла она просто так умереть! Интересно, знала ли, что родного брата связывает гейсом, равным проклятью? Я теперь не удивлялся послушанию королевской тропы – всё-таки моим отцом был легендарный Альберих, а настоящие братья оставались именно там, куда мы шли с растерявшим обычную уверенность Блэзом.

Становились понятными туманные намёки королевы Мэдб на спосбности, передаваемые по крови, что раскрываются не сразу. Все знают, что Альберих родился некрасивым и слабым, но отвагой и готовностью прийти на помощь угодил одной их Неназываемых. Она-то и наградила его силой и статью, а также поставила над светлым двором, убедившись в мудрости и бескорыстии.

Неназываемые давно ушли в Бездну – так давно, что о них остались лишь невнятные легенды и обрывки песен. Сколько же лет… веков, моему отцу? Сколько было королеве Мэдб? А моей матери?

Ходят слухи, что лишь один из Неназываемых остался приглядывать за мирами по нашу сторону Вселенной. Имени его никто не знает, но флейтой своею, выточенной из рога единорога, он может творить самостоятельные новые миры, вынуть или вложить в тело душу ему ничего не стоит. По флейте его, чей голос слышен иногда, когда солнце скатывается с небосклона, дали ему прозванье – Флейтист…

Пока ненормальные звезды тропы плясали над нашими головами, а дорога из цветных камешков норовила вырваться из-под ног, «красный колпак» беспрестанно ныл:

− И зачем я вновь послушал тебя? Сидел бы уже дома, в своём подвале; перебирал трофеи, может, даже винишка бы глотнули с Броди в честь возвращения с подводной прогулки – б-р-р! Приходится топать по гнусной дорожке между скал, что никак не успокоятся и не найдут своё место! Зачем только я согласился?

Я молчал, стараясь удерживать в разуме конечную цель, куда в итоге тропа должна вывести нас. Когда идешь по тропам даоин-ши нельзя разевать рот, а королевская тропа много опаснее и сложнее обычной. Если отвлечься, можно вынырнуть совсем не там, куда собирался – это не простой портал, работающий лишь в две стороны. Если обычного человека провести такой тропой, он с очень большой долей вероятности сойдёт с ума. Немного проще дела обстоят с подменышами – они прожили в Тир Нан Ог какое-то время и успели адаптироваться, но быть уверенным до конца всё же нельзя.

Наконец, движущийся, живущий по своим законам пейзаж, остался за спиной. Винсент Ван Гог запечатлел этот вид на некоторых своих полотнах.

− Знаешь, − задумчиво промолвил я, в ответ на очередную жалобу Блэза, − Ты меня достал! Наверно, зря всё-таки пригласил тебя с собой. Пока что ты лишь мешаешь своими завываниями.

Он ничуть не обиделся. Пожав плечами, Блэз ответил:

− Ты меня пригласил для веселья. Вот я и обеспечиваю его, как умею!

Я серьёзно кивнул – спорить с ним – себе дороже.

Запах роз на этот раз не казался сбивающим с ног – просто сильным. Лёгкий ветерок, похоже разносил его по округе. На месте разбитой Тианиель деревянной двери-стража, красовалась новая – вместо бородатого мужского лица, створку украшала дриада, напоминавшая чертами облик умершей королевы Эониель.

Мы не успели коснуться ручки. Резная девушка распахнула глаза без зрачков, оказавшиеся ярко-голубыми.

− Кто здесь? – её голос звенел колокольчиками. Мне стало жутко.

− Рыцари Неблагого двора: Люк Рейнард и Блэз.

− Цель визита?

− Аудиенция с королём…Конаном.

− Одну минуту! – она, словно прислушиваясь, приподняла руку к щеке очень характерным жестом – меня вновь настигло дежавю.

− Король приглашает вас проследовать в оранжерею – она находится во дворце. Вас проводят.

Дверь открылась – на пороге стоял уже знакомый паж – мальчик с кошачьими ушами и яркими зелёными глазами − вертикальные зрачки сузились от яркого света.

− Пожалуйста, пройдите за мной! – промяукал он. Острые мелкие зубки давали понять − милая внешность обманчива – наверняка на руках спрятаны когти.

Мы шли за ним по длинным коридорам. Блэз неотрывно уставился в спину провожатому. Мне даже думать не хотелось, каким трофеем он надумал разжиться на этот раз. За высокой витражной дверью с букетом белых лилий, сложенных из кусочков стекла, нам открылась обширная оранжерея. Под высоким стеклянным куполом, пропускавшим много света, порхали птицы. Блэз облизнулся, переключив внимание на них. Меж клумб, уставленных по кромке каменными вазами с цветущими растениями, шла дорожка из розового мрамора.

− Сэр Люк! Сэр Блэз! Как хорошо, что вас не испугала наша последняя встреча! – Конан сидел за круглым столиком на площадке среди цветов. Перед ним стояла большая чашка розового фарфора, пузатый чайник и блюдо с какой-то выпечкой. – Проходите! Мне неудобно, особенно перед королевой Тианиель за тот инцидент. Но, вы должны понимать – горестное время, непростые решения…

Я смотрел на него, и никак не мог поверить, что это мой брат. На самом деле, наверно, если нас поставить рядом, сходство будет… Но, дети Латоны уродились с золотыми волосами, нежной светлой кожей, легким румянцем, словно лепестки шиповника…Я же медноволосый, со смуглой кожей, сливово-синими глазами и тяжелой для альва нижней челюстью. Насколько помню, у мамы были русые волосы и большие зелёные глаза… Ведьма Пустоши при встрече назвала меня Альберих…

− Здравствуй, Конан! – поприветствовал я нового короля Дневного двора. – Мы к тебе по делу.

Он указал рукой на свободные стулья у стола.

− Ах, дела, дела, − протянул он, − Их все не переделать за один раз. Не хотите ли позавтракать со мной, а заодно поделиться последними новостями? Как поживает королева Тианиель?

Мы сели за стол, но есть не стали.

− Нас некоторое время не было в замке. Когда мы уходили, королева Тианиель собиралась выходить замуж за сэра Роннана Сэллана.

Чашка в руках короля дрогнула, роняя на безукоризненно белую кружевную скатерть несколько капель чая.

− Как скоро? – тихо спросил он.

− Пока даже о помолвке не объявлено. Я узнал об этом от Сэллана.

Конан вздохнул, но комментировать новость не стал. Некоторое время мы молча наблюдали, как король, забыв о завтраке, сидит, уставившись на столешницу таким взглядом, словно увидел там все судьбы мира. Наконец, он вспомнил, что не один и поднял голову.

− Вы пожаловали, объявить мне об этом событии? – спросил он. – Или вас привело что-то другое?

− На самом деле, мы пришли к тебе. Раз ты стал монархом… − я с трудом подбирал слова. На самом деле, нелегко объявлять королю, что ты его старший брат. В итоге, растерявшись, произнёс совсем не то, что собирался:

− Послушай, а где Лириан?

Это прозвучало весьма бесцеремонно. Конан удивлённо глянул на меня, но ответил:

− Вы же ничего не знаете. Лириан взбунтовался и теперь сидит в башне, пока не одумается. Остальные рыцари, кроме изгнанного Эониель Альтура, присягнули мне на верность.

Судорожно соображая, как лучше преподнести то, зачем, собственно, явился, я, конечно, вновь всё испортил.

− Мне в руки попал один документ… В общем, выяснилось, что я твой брат. И ещё…

− Что, прости? – король смотрел на меня, как на ненормального.

Вместо ответа, я положил на стол письмо Латоны, принесённое из царства Оаннеса.

− Это письмо твоей матери к Аргиосу, брату королевы подводного царства − Кендры. Прочти, а потом поговорим.

Он потянулся к письму с явной опаской, будто перед ним лежала ядовитая змея, а не лист обыкновенной бумаги. Пробежав глазами письмо, он изменился в лице. Рука разжалась – бумага мягко спланировала на пол.

− Нет, − прошептал он, − Не может быть! Почерк матери…

− Это ещё не всё, − сказал я, − Нам нужно поговорить с Лирианом и Лютиком. О них стало известно кое-что...

Конан обхватил лоб рукой, опёртой о стол; вторая безвольно осталась лежать на колене. Посидев некоторое время, он исподлобья посмотрел на меня и хрипло спросил:

− Где ты это взял?

− У короля Оаннеса, а точнее у его жены. Тут ещё…

С этими словами я положил перед ним кинжал Альбериха, который Оаннес и Кендра согласились передать мне, как улику.

− Кинжал отца… − потрясённо пробормотал Конан.

− Им был убит Аргиос, когда Лириан гостил в подводном царстве. Таким же кинжалом на балу в честь прибытия Эониель был убит Сэм Верлиока, которого я привёл как свидетеля в Тир Нан Ог, чтобы он опознал альва, заказавшего моё убийство.

Конан сделал замысловатый жест рукой – в дверях немедленно показался паж, указывавший нам дорогу.

− Пусть приведут Лириана! – приказал король.

− Лютик нужен тоже! − Конан кивнул и коротко бросил: «Исполняйте!»

− Я все-таки не понимаю… − он осёкся, а затем продолжил:

− Мне сложно понять, зачем Лириану это, а уж Лютику… И главное – ты будешь оспаривать трон?

В очередной раз подивившись, как можно ошибиться, пытаясь распознать характер другого, я поспешил успокоить:

− Нет, претендовать на трон Благого Двора не стану.

Конан уставился на меня цепким взглядом, словно пытаясь уличить во лжи. Затем он кивнул и немного расслабился. В дверь вошел Лириан в сопровождении двух стражей. При виде меня, он расплылся в неприятной улыбке, но глаза беспокойно заскользили с брата на лист бумаги, который он успел поднять и положить на стол, а затем остановились на кинжале с серебряной буквой «А» на рукояти.

− Зачем ты хотел меня убить? – спросил я, не давая ему опомниться. – Причём, обязательно железом и солью?

Принц рассмеялся и спросил:

− Почему ты так решил?

Надо сказать, он неплохо владел собой. В очередной раз пришлось пожалеть о том, что солгать невозможно.

− Ты убил Аргиоса, брата подводной королевы Кендры – есть свидетель, обнаруживший его с этим кинжалом в груди после того, как слышал ваш разговор. Кроме того, мне передали предсмертное письмо вашей матери – они дружили с Аргиосом. Там она прямо говорит, что я ваш брат. Может это как-то повлияло на твои поступки?

Он ухмыльнулся.

− Догадки. Одни лишь догадки! Зачем тогда в убийстве обвинили Роннана?

− Король не хотел дипломатического скандала и войны с Благим Двором. А Верлиоку ты убил, потому, что он узнал тебя на приёме. Он хорошо тебя описал и рассказал, как ты дал ему с сатиром задание убить меня, непременно железом и солью. У них не вышло, Верлиока был захвачен. Поэтому ты подобрался к нему в толпе и ударил ножом. Среди скопления придворных проще было скрыться, оставив нож в ране – чтобы не испачкаться кровью. А догадки… Конан только что подтвердил – кинжал принадлежал нашему отцу. Еще раньше об этом сказали король Оаннес и королева Кендра.

− Всё это хорошо, но главное ты забыл: зачем мне убивать Аргиоса или тебя?

− Аргиос догадался, что ты убил королеву Мэдб! Свидетель вашего разговора, случайно подслушавший его, рассказал, как Аргиос прямо заявил об этом. А ещё, ты отравил собственную сестру в борьбе за трон.

Конан ахнул. Лириан вновь усмехнулся.

− Как у тебя гладко выходит! Вот только одна загвоздка: королеву Мэдб технически, убил вовсе не я, а Лютик. Приведите его и спросите – он расскажет. А Эониель… Бред! Я любил сестру! Её смерть – для меня шок.

− Да приведите же, наконец, Лютика! – не выдержал король.

− Однако, именно ты приказал Верлиоке меня убить! – настаивал я.

− Потому, что ты не должен жить! Из-за твоей мерзкой мамаши, которую прикрывала Мэдб, отец оставил нашу мать! Она выбрала такую жестокую смерть! – вспылил Лириан. – Ты ещё с ним разговариваешь! – обратился он к Конану. – Я не мог незамеченным подобраться к Мэдб, а у Лютика вышло – он сыпанул соли с железной пылью в её еду, чтобы сводня умерла в таких же муках, как наша мать.

− Это правда ты? Ещё и Лютика заставил… − упавшим голосом произнес Конан.

− А у тебя не хватало духу! – оскалился Лириан, − Хотя, старший – ты! Настоящий король должен быть решительным, а не таким рохлей!

Открылась дверь и вошел Лютик. Увидев меня, он весь подобрался, но в присутствии короля постарался себя контролировать.

− Говори немедленно, это ты убил королеву Мэдб? – Конан почти кричал, видимо, решив сбросить пар на менестреля.

Лютик вздрогнул, но солгать на прямой вопрос короля не посмел, помня о проклятии.

− Да. Мне приказал… − он бросил неуверенный взгляд в сторону Лириана – тот хмыкнул.

Я решил проверить свою догадку, и спросил короля:

− У кого был доступ к темнице Эониель?

− У меня, Лириана и Лютика, а также стражи, – без колебаний ответил он.

− Если принц говорит, что не убивал сестру…

− Отвечай! Это ты убил Эониель! – громогласно перебил меня Лириан.

− Да… − было видно, как нелегко далось это признание менестрелю.

− Ах, ты… − принц кинулся на него, ухватил за горло – стражи еле успели оттащить его, − Как же ты посмел? – прорычал Лириан, тщетно вырываясь из рук двух обманчиво изящных альвов.

− Говори! – севшим голосом приказал Конан, − всё без утайки!

В воздухе плясали потоки силы – я чувствовал их на расстоянии, хотя они были направлены не на меня. На лице Лютика замерло безучастное выражение, и он проговорил, словно заводная кукла:

− Эониель отказала мне. Она не принимала меня в серьёз – а ведь я пожертвовал ради неё собственной сутью! Я лгал и изворачивался по её приказу! Мне надоело служить Лириану руками, что «загребают жар». Даже самым ничтожным созданиям положена хоть толика любви! Королева играла мной, как марионеткой, иногда призывая в свою постель, если случались размолвки с Альтуром, а потом изгоняла. Они очень громко поссорились после того, как генерал обвинил её в безумии. Даже после расставания с генералом Эониель с насмешками отвергла мою любовь.

− Королева знала об убийстве Мэдб? – поразился я. Лютик молчал.

− Отвечай! – приказал Конан.

− Да. Принц Лириан случайно нашел в библиотеке предсмертное письмо матери. Он долго не решался принести его сестре… Именно из-за этого письма она усомнилась в своей власти и потребовала на турнире проклятую Диадему Справедливости! Кто знал, что так выйдет?

− Я задушу тебя собственными руками! – зашипел Лириан.

− Уведите принца и менестреля в темницу, − приказал король. Я с трудом узнал его голос, − Мне нужно подумать, что делать со всем этим.

Он повернулся ко мне.

− Прошу прощения, но в данных обстоятельствах не смогу уделить вам больше времени. О своём решении, так как ты член семьи, я уведомлю в ближайшее время.

− В таком случае разрешите откланяться! – встрял Блэз.

− Ещё минуту! – сказал я, пока Лириана с Лютиком не успели вывести. – Гейс королевы Эониель исполнен. Я узнал, что двух королев – Мэдб и Эониель убил менестрель Лютик.Может быть, накладывая обязательство, Эониель имела ввиду немного другое, но, как бы там ни было, я его исполнил. А королева Латона сама избрала свою судьбу.

Раздался странный звук. Я не сразу понял – это смеялся Лириан.

− Ушлый братец! Тебе осталось наказать меня! Так что гейс выполнен не до конца!

Он продолжал смеяться, словно безумный, пока его вели к двери.

Мы с Блэзом поспешили откланяться. «Красный колпак» был необычно тих и серьёзен. Он молча шел по королевской тропе, не обращая внимания на странные пейзажи. Когда мы вынырнули в бархатную ночь Неблагого Двора я вспомнил, что мы Конаном так и не переговорили по поводу договора о смене дня и ночи… Потом махнул рукой: Тианиель – королева, вот пусть и договаривается.

Идя по одной из тропинок парка, я ощущал полное опустошение.

− Будь другом, доложи королеве о результатах наших походов, − попросил я Блэза. Он лишь кивнул и скрылся за дверью. Мне же захотелось хорошенько отмыться в бассейне с горячей водой, а после проспать, как минимум сутки, что и сделал с огромным удовольствием.

Я проснулся от того, что кто-то очень деликатно теребил за рукав рубашки и назойливо пищал противным голоском:

− Принц Люциан! Вас зовёт королева! Принц Люциан!

Рядом с кроватью стоял мальчишка-пикси с нежно-зелёной кожей и антрацитовыми глазами без белков. Он неотвязно канючил: «Принц Люциан, проснитесь!» даже после того, как заметил, что я открыл глаза.

− Кто ты такой и чего тебе надо? – грубовато спросонья вопросил я.

− Меня зовут Паслён. Принц Люциан! Вас зовет королева Тианиель! – пропищал он. – Мне приказано сопроводить вас к ней!

− Иди, и скажи, что я скоро буду, − попытался я отправить приставалу.

− Мне приказано лично сопроводить вас к королеве, как только вы проснётесь! – упорствовал пикси. Откуда он взялся, такой дотошный? Я не мог припомнить, чтобы раньше видел его при дворе. И что за обращение? Слуги обычно звали меня «сэр Люк»!

− Тогда придётся ещё подождать, пока я приведу себя в порядок.

− Как вам будет угодно! – пискнул он, хотя на маленьком личике застыло упрямое выражение.

− А где Броди? – спросил я, вставая и направляясь к шкафу за одеждой.

− Он назначил меня вашим личным слугой! – ответствовал пикси. – Домовик сказал, что у принцев должен быть личный слуга.

Вот это новости! Пришлось засобираться ещё быстрее. Похоже, я проспал какие-то изменения! Чем успел обидеть Броди – убейте, не понимаю! Но сначала – королева!

Умытый, причесанный и одетый в достопамятный тренч с пуговицами-черепами, я быстро шагал за низкорослым Паслёном, нетерпеливо подёргивающим фиолетовыми стрекозиными крылышками. Мы прошли по коридорам мимо кухни, ступили в длинную портретную галерею, где пылился на стене и мой собственный поясной портрет в дубовой раме… Похоже, мы шли прямиком в тронный зал. Новый приём? Или помолвка с Роннаном – так быстро?

В зале, кажется, собрался весь Неблагой Двор полным составом. Тианиель восседала на троне, Роннан стоял по правую руку, Блэз – по левую. Альтура я заметил не сразу – он, в простом сером камзоле стоял рядом с леди Ленной, похоже, перебрасываясь любезностями. Когда за мной закрылась дверь, Паслён, которого я уже начал тихо ненавидеть, громко провозгласил:

− Принц Люциан Рамстэд, сын короля Альбериха и леди Эниды, приёмный сын королевы Мэдб!

От такого полного представления у меня заныли зубы.

− Ты забыл упомянуть: «рыцарь Тёмного Двора».

− Он всё сделал правильно! – Тианиель поднялась с трона, глядя на меня сверху вниз. – Негоже принцу крови оставаться обычным рыцарем! Тем более, старшему брату короля Дневного Двора.

− Не то, чтобы там мне были сильно рады, − пробормотал я про себя. – Так как же теперь быть? Каждый волен выбирать, кому служить, − добавил гораздо громче. – Я выбрал Неблагой Двор. Тем более королева Мэдб сама приняла меня своим сыном!

− Вас не гонят, принц Люциан, − произнесла королева холодно. – Двери Неблагого Двора всегда открыты для вас. Также, вы остаётесь нашим братом – этого не изменить. Но королевский наследник вправе сам производить в рыцари по праву рождения. Отныне вы свободны от своего служения.

Плиты пола начали разъезжаться под ногами. Что же я такого сделал, если теперь всюду отказываются от меня? В глазах защипало. Стиснув зубы, проглотил подкативший к горлу комок.

− Это всё? Я могу быть свободен? – собственный голос прозвучал словно со стороны.

− Я вас более не задерживаю.

Развернувшись на каблуках, уверенно ступая, я направился к выходу из тронного зала. Придворные расступались словно перед зачумлённым. В глазах плыло от расстройства. В дверях кто-то стоял – я чуть было не налетел на него… На неё – Дженна, в васильковом струящемся платье, преграждала мне путь, держа что-то на алой бархатной подушке перед собой.

− Сэр… Принц Люциан, − в голосе грозной альвы-рыцаря дрожала непривычная нотка неуверенности. – Я послана… королём Конаном, для того, чтобы отдать вам Диадему Справедливости – она ваша по праву.

В зале повисла звенящая тишина.

Ну уж нет! Не нужны мне такие подарки. В хранители, а тем более носители про́клятых артефактов не нанимался!

− Я принимаю диадему, для передачи её прежнему хранителю!

Почему Дженна смотрит на меня так, словно никогда не видела раньше? Взвешивает, каким бы я стал королём для Благого Двора?

− Вы, оказывается очень мудры, − пробормотала красотка, − До сегодняшнего дня я не могла сказать о вас такого.

− Наверно, потому, что не смотрела с близкого расстояния. Предлагаю исправить это досадное обстоятельство и досконально изучить с самых разных ракурсов в постели, чтобы закрепить впечатление! – заявил я с кривой улыбочкой. В самом деле, чего это все кислые такие?

Дженна по обыкновению покраснела до корней белокурых волос. Приятно осознавать – что-то всё же не меняется!

− Вынуждена отказаться, − вежливо промямлила она. А мне так нравились её грубые неуклюжие ответы на колкости!

− Жаль, очень жаль! Ну, может, как-нибудь при случае.

Кивнув, прошествовал мимо неё, засовывая на ходу опасную диадему в прилагавшийся мешочек. Новоявленный брат решил подсунуть «свинью»! Ничего, я привычный. Да что изменилось то? Друзья, я тот самый Люк Рейнард!

Похоже, в самое ближайшее время мне предстоит визит к Двалину – заодно навещу Зелёного Человека. Может, Мэйлу посчастливится увидеть: узнаю, как там у неё наладилась личная жизнь. А пока, найду-ка Броди, погляжу в честные глаза домовика – узнаю, чем ему-то не угодил?

***

Броди отыскался на кухне – корпел над громадным яблочным пирогом к обеду, напевая под нос какую-то знакомую мелодию. Увидев меня, он скорчил недовольную гримасу, но не стал отрываться от своего занятия.

− Привет! – поздоровался я, − Ты чего приставил ко мне назойливого пикси… Пустырника, что ли?

− Паслёна, − машинально поправил он.

− Ну да, его. Этот Паслён все уши прожужжал, пока я не поднялся с кровати! Где нашёл только такого?

− Благим принцам только таких слуг и нужно ставить, чтобы не зазнавались!

− Так! С этого места поподробнее! Когда это я зазнавался?

− Как королём станешь, зазнаешься, − ответил он, особенно яростно разминая очередной кусок теста.

− Не собираюсь я становиться королём! С чего ты выдумал такое?

− Ты же старший из оставшихся благих принцев! Ни Конан ни Лириан против тебя в поединке не выстоят: так что у тебя все шансы! А я благих терпеть не могу!

Я вздохнул. Да, вечная «дружба с кулаками» между Благим и Неблагим дворами, теряющаяся в веках…

− Открыть тебе секрет?

Он немедленно вскинул на меня любопытные глаза, тут же оставив тесто в покое.

− Я тоже не терплю благих!

Броди фыркнул, прикрывая лицо руками, покрытыми мукой, и оглушительно чихнул. Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

− Ты не уйдешь от нас? Не покинешь Неблагой Двор? – спросил он, отсмеявшись.

− Ну, разве что прогонят! По своей воле не планировал!

Домовик неожиданно подскочил ко мне и порывисто обнял, совершенно забыв об испачканных мукой руках. На чёрном тренче остались белые отпечатки… Они мне были теперь намного дороже самой одежды – да простят меня Ирга и Ткачиха.

Я обнял его в ответ и прошептал:

− Никогда не забуду того печенья, которые ты тайком притаскивал в спальню, когда королева Мэдб лишила меня ужина за шутку с её креслом, измазанным джемом!

Он отстранился, узкое личико озарилось улыбкой:

− Я немедленно испеку такое же!

− А пирог? – напомнил я.

− Пирог подождет − всё равно должен постоять! – отмахнулся он, − Садись за стол, я угощу тебя завтраком!

***

После недолгих посиделок с Броди я решил отправиться в Подземное царство, к Двалину – чего тянуть? Диадема «жгла руки», никак не давая забыть о себе, в очередной раз напоминая о таких разных понятиях справедливости. Это дело необходимо было полностью завершить, чтобы отправиться наконец к Флейтисту. Пина! Прежде чем идти к Двалину, нужно переговорить с нею!

Необъятных размеров, королевский дегустатор, нашлась в кладовой, распекающей юных родственников, отделявших рассыпавшееся просо от ячменя.

− Работайте интенсивнее! – пищала она, периодически отвешивая мышатам оплеухи. Надо сказать, со стороны это выглядело очень потешно. Однако, я не завидовал юным работникам – у Пины испортился характер, после того, как она стала официальным королевским дегустатором. Я был свидетелем, как Броди ставил её на место, обещая отправить на службу к кэт-ши, если не одумается.

Увидев меня, Пина отвесила неуклюжий реверанс, а мышата, судя по блеску глаз, готовы были кинуться врассыпную.

− Я знаю, ты можешь показать путь к Флейтисту, − мышь вздрогнула, но кивнула, скосив на секунду глаза на подчинённых. – Давай выйдем в парк ненадолго? – предложил я ей. Пина согласно пискнула. Мы вышли на дорожку, освещённую мягким светом светлячков, круживших за стеклом большого фонаря, висевшего над дверями замка.

− Говори! – приказал я.

− Принц Люциан! Если я скажу, вы не выдадите меня? Моя тётка Рина живёт в его холме – она раньше была портной у королевы Летнего Полдня – а у неё очень дурной нрав! В её королевстве время замерло навечно и солнце всегда стоит в зените, прямо над головой. От этого королева очень вспыльчива, а также очень болезненно воспринимает упоминание о других временах года и суток, − затараторила Пина. – Рина была у неё портной, но…

− Просто скажи, как туда попасть, − прервал я её сбивчивые речи.

− Холм Портных находится за лесом Потеряных Душ, на границе Осеннего ущелья, рядом с долиной Длинных теней.

От последнего названия что-то дрогнуло в душе, возможно предчувствие…

− Как туда войти? – спросил я.

− Очень просто: скажите о цели визита и холм либо расступится, либо…нет.

Я поблагодарил толстую мышь и ушел собираться в путь. Если холм Флейтиста не пустит меня, тогда останется искать заветный свисток – выбор невелик! Лишь Флейтист укажет мне, где искать Сильвара и Ариадну.

Броди дал на дорогу печенья и флягу с настоем одному ему известных трав. Я уже засовывал провизию в легкую наплечную сумку, где уже лежали пара пузырьков с амброзией, когда он протянул ещё какой-то конверт, обёрнутый вощённой бумагой, с зеленой сургучной печатью.

− Сильвар приказал отдать тебе это, если не вернётся через неделю. Он отсутствует уже гораздо дольше.

Я с удивлением открыл конверт: из серовато-коричневой обёртки вытянул лист бумаги, исписанный аккуратным почерком Сильвара.

«…Я слишком долго молчал. Иногда молчание бывает красноречивее слов, но в моём случае оно было безмолвием немого. Тианиель знает, но связана обетом. Как же ей тяжело хранить тайны, а особенно чужие… Мои! Так много нужно сказать тебе, Ариадне…»

Сердце застучало слишком быстро, виски сдавило, словно на них легла ладонь скального тролля.

− Ты только сейчас решил мне отдать письмо Сили? А если бы я ушел?

Броди опустил глаза и промямлил:

− Королева знает. Это её указание – отдать письмо только тогда, когда ты будешь отправляться.

Я не смог сдержать злого смеха: Тианиель оставалась верна себе. Не желая выслушивать неприятных слов, она как могла, отсрочила разбирательство. А там, глядишь, мы вернёмся с Сильваром – тогда и ругаться будет незачем. На самом деле долго злиться на венценосную сестру никогда не мог, даже когда в своё время наполучал от неё оплеух.

Я забрал послание и вышел в парк. Возвращаться к себе перед самой дорогой – дурная примета. Поэтому, уселся под дубом Дейселаса, позвал нескольких фей-светлячков, с радостью откликнувшихся на призыв, и развернул послание Сили. Феи с писком кружили надо мной, обеспечивая освещение, кое-как пригодное для чтения. Признаюсь, не без внутреннего трепета, начал читать первые строчки:

«Люк, если ты читаешь это, значит у меня получилось. Я отправляюсь к Флейтисту – думаю, ты догадываешься, зачем. Если нет, поясню: я привык к двойной боли – своей и твоей, но физическая боль – ничто, по сравнению с тем, что будет, если вы встретитесь с Ариадной. Или я встречусь с нею до того, как смогу убрать последствия нашего неудавшегося магического эксперимента. Это будет опасно – нет никакого сомнения, но, если не сделать этого, для меня не останется никаких шансов для обретения счастья. Как же я устал от постоянных качелей!..»

Какой-то звук вывел из сосредоточенности, заставил отвлечься от письма. Оглядевшись, источник звука выяснить не смог, и со вздохом, вновь погрузился в чтение.

«Должен тебе признаться – я люблю Ариадну с самого первого мгновения, как увидел. Помнишь: мама привела её, нескладную, испуганную, словно маленький гусёнок в стае ворон? Она была такой доверчивой и трогательной! Так восторгалась моими белыми волосами, заплетала их в косу!

Долгое время мы даже были друзьями – пока ты не стал устраивать ей каверзы, а потом признался, что она тебе небезразлична. Как же я был глуп! Ты подсыпал ей муравьев в постель, я же подложил в комнату своего ручного скорпиона. Помнишь, как мама отпаивала Адди амброзией после его укуса? Я пытался превзойти тебя, чтобы на меня обратили больше внимания… В итоге, Адди стала меня попросту бояться и старалась держаться как можно дальше.

Только повзрослев, я немного поумнел и избрал иную тактику. Мама строго запрещала применять к сводной сестре гламор – как человек, она не может противостоять ему…

Мною владела такая тёмная страсть, что временами было очень сложно остановиться. Однажды Тианиель вошла в самый неудачный момент: я приказал Адди идти в мою комнату и танцевать там, постепенно снимая с себя одежду. Сестра заставила меня прекратить развлечение. Она успела вовремя – Ариадна уже начала снимать платье.

Понимаю, читая эти строки, ты захочешь меня убить – что ж, твоё право. Однако предупреждаю: сделать это будет сложновато. Также заблуждаешься, если думаешь, что я отступлюсь от Адди. Мне не нужно только её тело – это было бы слишком легко! Гламор даст лишь иллюзию любви. Кроме того, постоянно находиться под ним нельзя – люди начинают чахнуть и быстро умирают даже в Тир Нан Ог – когда я спросил Вольхара, он был очень категоричен на этот счёт.

Не хочу больше принуждать Адди. Как ты, наверно, уже сам понял, чтобы попробовать завоевать любовь, мне нужно быть свободным. Чтобы стать королём – тоже! Выбор один – убрать нашу с тобой связь. Иначе, если любимая женщина выберет меня, я по понятным причинам не смогу в полной мере насладиться своим счастьем, рискуя утонуть в твоей боли.

Я отправляюсь к Флейтисту. О нём ходят разные слухи, ты знаешь… В общем, если я не вернусь – а так и произошло, раз ты читаешь это письмо, значит что-то пошло не так. Позаботься о Тианиель – она всегда к тебе относилась как к родному брату. Не отказывайся от неё из-за меня, непутёвого братца и плохого друга. Если увидишь Адди, поцелуй её за меня. Пусть у тебя выйдет то, что не вышло у меня.»

С противоречивыми чувствами я поднял глаза от послания… Одно – когда Тианиель рассказывала о похождениях братца, и совсем другое, его собственные слова.

Рядом с загадочной улыбкой стоял Дейселас. Я вздрогнул от неожиданности – совершенно не ожидал его сейчас увидеть.

− Здравствуй, Люциан, − мягко произнёс он. − Ты не рад мне?

− Нет, что ты! Просто сегодняшнее утро щедро на события – не успеваю осознавать их последствия.

− Я к тебе с официальным визитом, − важно продолжал он. – Корневой Круг приглашает тебя.

− Надо же! Благодаря чему же я удостоился такой чести? – удивлённо спросил я.

− Сама земля взывает к тебе! – загадочно ответил Дайселас, отказавшись отвечать на одолевавшие меня вопросы.

− Послушай, может быть в другой раз? – я честно старался отвертеться. – Мне нужно идти по одному очень важному делу.

− Это не займёт много времени, − расцвёл он в ещё более доброжелательной улыбке.

Странные они – дриады! Свернув письмо Сили, пообещав себе, подобно известной героине романа, которым зачитывалась Тианиель «подумать об этом завтра»[1], я отправился за ним прямо в чащу, загадочным образом объявившуюся сразу за воротами парка.

Мы шли совсем недолго. На этот раз меня вёл Дейселас – на своей территории он чувствовал себя намного увереннее меня. Полнейшая тишина – ни шороха, ни дуновения… Вскоре мы вышли на поляну, освещенную тусклым зеленоватым светом гнилушек.

По краю поляны стояло множество дриад – в темноте не получалось понять точно, сколько их. В центре стояли шестеро членов Корневого Круга. Дейселас подошел к ним и стал рядом, замкнув своеобразное кольцо.

− Принц Люциан Рамстэд, сын короля Альбериха и альвы Эниды! – входящие в Корневой Круг заговорили разом. От их голосов, слившихся в хор, по телу пробежал озноб. – Создатель Зеленого Человека, плоть от плоти наших корней! Владелец железного коня, из человеческих земель, давшего приплод от лошадей Тир Нан Ог! Земля говорила с нами. Земля избрала тебя. Земля коронует тебя!

− Что? Коронует? – ужаснулся я. – Что-то нынче урожай на разнообразные короны и диадемы!

На мои слова не обратили внимания.

Дриады расступились – в центре образованного ими круга стал стремительно подниматься росток, очень быстро превращавшийся в куст шиповника. Спин, свернувшийся браслетом на руке, ощутимо завибрировал. Тем временем, куст поднимался ввысь и разрастался вширь – от него исходил золотистый свет, разгоравшийся всё ярче. Шиповник выстрелил длинным побегом в мою сторону. Колючая ветвь свернулась кольцом и в мгновение ока покрылась цветами, а потом плодами. Для Тир Нан Ог не такая уж редкость – цветы и плоды на ветвях одновременно, но всё равно, зрелище завораживало.

Кольцо из переплетения веточек и листьев разгоралось всё ярче – теперь казалось, будто оно сплошь соткано из золотого света. Вдруг сверкнуло так ярко, что в глазах заплясали цветные пятна. Когда зрение восстановилось, я еле сдержал удивлённый возглас – на ветке висела золотая корона из веточек и листьев с цветами шиповника из крупных нежно-розовых рубинов и плодами из тёмных гранатов. Ветка с висящей не ней короной подалась ко мне – пришлось приложить усилие, чтобы не отпрянуть.

− Ты должен принять дар земли! – произнесла старая дриада, подходя ко мне.

− Но какой из меня король? – растеряно пробормотал я. – У меня нет королевства!

− Прими корону, королевство найдётся! – загадочно заверила она. – Земля нас кормит и поит, мы связаны с нею незримыми узами. На знак высшего покровительства нельзя ответить отказом! Обретя могущество, сам станешь защитником и покровителем – лишь в том суть царствования! Лишь таков путь к величию!

− Я не стремлюсь к величию! – по телу прошла дрожь. – Мне не нужно такое могущество! Я хочу лишь обрести счастье, найти мать и брата!

Ветвь с шиповниковой короной придвинулась совсем близко – теперь можно было различить каждый самый мелкий камешек на цветке и каждый шип на веточке золотого ободка. Она медленно покачивалась, словно приглашая взять её поскорее.

− Самые великие открытия иногда совершаются по́ходя, на бегу, и лишь после приходит осознание их значения! – произнесла дриада. − Некоторые приходят в этот мир лишь затем, чтобы служить декорацией для основного спектакля, но от этого их жизнь ничуть не менее ценна для мира в целом. Представление не может играться в пустоте – всегда нужны декорации, иначе − грош цена такому действию! Но ты не из числа статистов, как бы самому этого не хотелось!

Очень странно было слышать из уст древесной старой девы, постоянно живущей в лесу, сравнения с театральными терминами. Я даже отвлёкся на них, на некоторое время, задумавшись: «неужели они тут разыгрывают спектакли?». Но суть сказанного всё же не ускользнула.

Я просто протянул руку и взял корону – ведь это не может считаться коронацией! Пальцы неприятно кольнуло – шипы, самые настоящие, отнюдь не скруглённые заботливым ювелиром, впились в пальцы. На землю сорвались пара капель крови.

Лишившись необычного шипастого золотого плода, волшебный куст увял также быстро, как вырос, под конец рассыпавшись золотыми искрами, немедленно впитавшимися в землю. Яркий свет теперь шел от самой короны, цветы которой стали казаться ещё живее, стоило мне прикоснуться к ней.

«Шиповниковый король!» − пронёсся по поляне тихий шепот, словно шелест листьев. Что я почувствовал? Да ничего, кроме досады – снова куда-то вляпался! Надо будет зайти на досуге к Кэрриген, потолковать по-свойски, как король неизвестно чего с ведьмой Пустоши – будет ей впредь наука – стоит ли раздавать пророчества направо и налево! На этот раз её никакие слуа и иллюзии не спасут!

И что теперь делать с этой короной? У меня ещё другая в кармане имеется – надо вернуть хранителю, а то уже пальцы жжёт…

Я бесцеремонно просунул руку в венец, надел его на манер браслета прямо поверх камзола и полез за Диадемой Справедливости, провозгласив на всю поляну:

− Ладно, подловили. Меняю!

Тёмные сапфиры блеснули в свете гнилушек и моей короны. Дриады немедленно отпрянули, продолжая перешептываться, будто падающие листья.

− Убери эту про́клятую вещь подальше от нашего леса! – вновь подала голос та же престарелая дриада – похоже, она здесь за спикера.

− Не хотите меняться? – притворно удивился я. – Что ж! Вы мне перебили весь путь со своей непонятной короной – как раз отправлялся к Двалину, сдать ему эту пакость. Вы ведь в курсе, что из-за неё погибла королева Эониель, моя сестра, между прочим?

Ропот стал громче, теперь напоминая шорох земляной осыпи.

− Что теперь делать с этим, несомненно очень красивым венцом, не подскажете? Диадему можно спрятать в карман, а вот такую колючую корону – вряд ли. К удивлению, на сей раз ко мне подошел Дейселас и мягко положил руку на плечо.

− Ты расстроен − множество событий и потерь произошли одновременно. Мне понятна твоя реакция. Не отчаивайся! На самом деле мать-земля преподнесла тебе великий дар – многие бьются на смерть за власть, тебе же она дана, как прежде твоему отцу, за душевные качества. И пусть ты пока не наследовал Благой Двор, но кто знает, как сложатся судьбы мира?

− Благодарю покорно! – его слова ещё больше разгневали меня. – У Благого Двора уже есть правитель − одного вполне достаточно. Не желаю идти по трупам к тому, что даже не привлекает! Тем более, я уже отказался от престола.

Отповедь ничуть его не смутила. Дейселас уставился на меня лучистыми зелёными глазами, губы тронула лёгкая улыбка.

− Понял, что тебя тревожит! – улыбка стала ещё шире. – Ты можешь просто положить свою корону на землю − она сохранит её для тебя. Стоит попросить – корона тут же вернётся к тебе в нужном времени и месте.

− Просто положить на землю? – на сей раз его заявление повергло меня в ступор.

− Да, − просто ответил он, − положи, попроси о сохранности − увидишь, что будет!

Я с кривой улыбкой поступил по его совету: положил корону прямо под ноги и произнёс:

− Земля! Ты лелеешь и взращиваешь, отдаёшь и принимаешь, даришь и сохраняешь! Сохрани для меня эту корону, которой наделила сама!

В тот же миг корона стала погружаться в рыхлую землю, а через пару мгновений её уже не было видно. От неожиданности я подскочил, а потом склонился посмотреть, как глубоко она ушла. Почва сомкнулась над короной, словно её никогда не было. Я даже не удержался – покопал немного сверху веточкой – земля, как земля!

− Вот видишь! – просиял Дейселас.

− Ладно, − растеряно пробормотал я, продолжая сжимать забытую в руке сапфировую диадему. − Тогда я могу идти?

− Тебя никто не задерживает! – вновь выступила вперед пожилая дриада.

− Встретимся, когда вернёшься! – напутствовал Дейселас.

Я спрятал Диадему Справедливости, помахал им рукой и направился прочь от странной поляны.

Через некоторое время стало понятно: лес дриад закончился, начался лес Потерянных Душ – вотчина Кернунна. Вокруг появились хвойные деревья, темнота растеряла густоту: свет от множества светлячков и фей, круживших близ тропы, позволял лучше разглядеть дорогу. Через несколько шагов стали слышны трели птиц и уханье сов, а также другие звуки – шорохи, писк, какая-то возня в кустах. А что, если?..

Это умение подвластно не всем даоин-ши, лишь венценосным особам. Через несколько шагов подлесок поредел, тропа уткнулась в знакомые скальные очертания с массивной деревянной дверью… «А ведь работает!» − обрадовался я. Теперь любые тропы и дороги Тир Нан Ог подвластны мне и ведут в нужном направлении. Интересно, а порталы?.. Помнится, Сильвар во всю пользовался своей силой – она осталась, хотя он и отказался от правления. «Чуть позже!» − напомнил я себе.

Подойдя к неприветливому лицу, проступавшему из дерева, я погладил по шершавой щеке и прошептал:

− Здравствуй, Амфирвейн!

Плотно закрытые глаза распахнулись – в них загорались и гасли зелёные искры.

− Создатель! – промурлыкал Зеленый Человек. − Я скучал о тебе! Желаешь пройти?

− Да, пожалуйста!

Выточенные из дерева узоры из узлов, ветвей и листьев зашевелились − за их движением можно было наблюдать вечно. Массивная дверь отворилась. Пройдя по коридору до первой развилки, я понял – совершенно не знаю, куда идти! Так, Шиповниковый король, поговори-ка с землёй!

Ничего не ожидая, приложил руку к грубо обтёсанной стене коридора – интересно, цверги тоже так видят окружающее? Темнота вдруг исчезла, а перед глазами в желтом спектре открылась целая сеть коридоров, будто карта, только объёмная. Дальше, если пройти по трём правым ответвлениям, плескалась черная громада Бездонного озера.

Что ж, попробую последовать за видением! Всё равно другого выбора нет, а орать во всю глотку, требуя помощи, в нынешнем положении как-то не солидно. Стоило оторвать руку от стены, как зрение вновь стало прежним – вернулась темень коридора, приложил обратно – окружающее пространство затопило янтарём.

Трижды в развилках повернув направо, я увидел впереди свет. Через несколько десятков шагов попал в знакомый тронный зал, в эту минуту пустовавший. На стенах горели факелы, черное озеро, простиравшееся за троном короля цвергов, могло служить какой-нибудь гадалке зеркалом для получения видений – до того его поверхность была гладкой.

Я хотел было зашвырнуть прокля́тую диадему как можно дальше в эти обманчиво спокойные воды, но, всё же решил сначала обозначить своё присутствие: негоже хозяйничать в чужом доме!

− Есть здесь кто-нибудь? – позвал я, но не слишком громко – под землёй запросто можно вызвать обвал. Никто не отозвался. – Двалин! Мэйла! – позвал я громче, с тем же результатом.

Продолжая экспериментировать с новыми силами, дотронулся до большого камня, служащего пьедесталом трону и попробовал дотянуться до короля Цвергов через него. Сначала я не понял, что произошло: озеро покрылось мелкой рябью. Маленькие волны зашуршали о камни тронного зала. Затем раздался тихий всплеск и из озера показалась огромная уродливая голова с множеством жвал вокруг громадной пасти. Гигантское чёрное тело, похожее на толстый шланг или слоновий хобот, поднялось к самому потолку, замерло ненадолго, и с громким плеском обрушился обратно в чёрную воду.

− Чудовище! Кто-то разбудил чудовище! – только что тронный зал был пуст, не считая озёрного червя-переростка, и вот уже со всех сторон с громким топотом прибывали цверги.

− Добрый день…или вечер! – поприветствовал я Двалина, влетевшего в зал, слегка запыхавшись.

− Ты! – даже удивительно, сколько эмоций можно втиснуть в такое короткое слово. Оно не требовало ответа, поэтому я просто развёл руки в куртуазном поклоне. – В прошлый раз ты вынес дверь, вызвал обрушение породы и потоп. Сейчас разбудил чудовище, которое спало несколько веков. Чего ждать в следующий раз?

− Я пришёл вернуть то, что так непредусмотрительно забрал с собой после минувшего визита. Диадема Справедливости принесла лишь горе.

− Я слышал о смерти светлой королевы Эониель, − бесстрастно произнёс Двалин. − Этот артефакт всегда вызывает лавину дурных событий. Однако каждый раз, они приводят к торжеству справедливости – это замечено. Именно от того и пошло имя диадемы.

− Почему же ты не сказал?

− Как же? Я предупреждал! Причем неоднократно. Если бы ещё кто слушал! Однако, к твоей чести, должен сказать, эти события многим сыграли на руку – не считая, конечно, королеву Эониель.

Он прищурился, беззастенчиво осмотрел меня, поворачивая голову то так, то эдак, а после заключил:

− Ты как-то изменился. Больше стал, что ли? Нет! – он вновь покачал головой. – Выше! Ах, так мы же теперь на равных! И что за территории нынче под пятой рыжеволосого шалого короля?

Неужели теперь каждый встречный-поперечный будет узнавать во мне венценосца?

− Нет никаких территорий! – раздражённо ответил я.

Он пожал плечами:

− Так чего ты пришёл, говоришь?

Вместо ответа, я поднял на ладони Диадему Справедливости, а потом хорошенько размахнулся и зашвырнул её в самую середину озера – насколько хватило сил.

− Возвращено хранителю!

Двалин вздохнул, кивнул и сказал:

− Вот и ладно. Клюквенный морс будешь? Мэйла от железнобоких принесла, и кофе – вот уж гадость! Как она к нему пристрастилась? Девчонки тоже сейчас у меня. Отца их пока лицезреть не желаю – рассказала мне дочь о нём. Боюсь зашибить ненароком.

− Благодарю, − вновь поклонился я, − кофе не пью. Мэйле и девочкам передайте привет от дяди Люка – пусть за меня морса выпьют и по шоколадке съедят. Дела зовут. Прости, в следующий раз наведаюсь, поговорим нормально.

− Заглядывай, − кивнул он.

Обратный путь к стражу двери не вызвал затруднений. Заметил интересную вещь – блуждания в темноте давались мне с каждым разом всё легче. Желтовато-медовая пелена, обнажавшая все тонкости рельефа коридоров подземного царства, позволяла прекрасно ориентироваться и находить нужный путь. Хоть что-то хорошее в обретении королевского статуса. На самом деле очень странно: никогда не слышал о таких блуждающих королях без места. Обычно сначала есть территория, а потом появляется правитель – вовсе не наоборот… Вечно у меня не так, как у других!

Попрощавшись с Амфирвейном, вновь ступил на тропинку, уводящую вглубь леса. Теперь пора встретиться с Флейтистом. Холодок страха заворочался внутри, но я постарался приструнить его: негоже липовому…пардон, Шиповниковому королю бояться собственной тени.

Я успел пройти около сотни шагов, когда он вышел из-за куста боярышника. На обнажённой шпаге отблёскивал свет растущей луны.

− Лириан! Конан решил тебя выпустить из темницы?

− Ты видишь в темноте, словно кошка! Недаром тебя принял Двор Тьмы! – прошипел брат вместо приветствия.

Спин резко прыгнул в руку, вытягиваясь длинной шпагой.

− Я не хочу с тобой драться, − просто решил предупредить его на всякий случай.

− А я и не стану драться – просто убью тебя – и делу конец! – усмехнулся он.

− Турнирная практика говорит совсем не в твою пользу! Последний раз я знатно надавал тебе...

− Многое изменилось! Кто сказал, что будут соблюдаться глупые правила?

Он резко выбросил перед собой свободную руку. Я осознал, что произошло только после того, как в глазах жутко защипало: он метнул в мене в лицо горсть соляной пыли, смешанной с железной стружкой. Вдохнув, тоже совершил ошибку – носоглотку ожгло, будто огнём. В голове пронеслось: «Я сейчас беспомощен, словно ребёнок. Он же просто проткнёт меня шпагой!» Слова сами собой срывались с губ, подхватывая сгустки силы и устремляясь к цели:

− Убийцу я двух королев покараю!

Проклятье своё на него налагаю!

Алые руки, зелёная кровь,

Боль и несчастья сразят тебя вновь!

Рядом раздался болезненный вскрик. Я нащупывал в сумке дрожащими пальцами пузырек с амброзией – очень не хотелось остаться слепым на всю жизнь.

− Отныне каждое прикосновение будет нести тебе боль, а кровавые раны на руках будут напоминать о совершенных убийствах! – заключил я, и отпил спасительной жидкости. Жжение прекратилось, а через несколько мгновений красная пелена отступила.

Щелкнув пальцами, я запалил магический огонёк – такого раньше никогда не удавалось. Лириан с искажённым болью лицом стоял рядом, глядя на руки, ставшие сплошной раной: на покрасневшей коже виднелись тёмные кровавые струпья. Его шпага валялась на тропинке.

Кто-то скажет, нужно было его убить…Могу ответить только одно: на мой взгляд, он наказан достаточно. Не хочу становиться братоубийцей.

Он, попытался схватить меня за плечо, но со стоном отдернул руку.

− Ты!.. Я всё равно убью тебя! – прорычал он.

− Не стоит потакать дурным желаниям! – произнёс я тоном проповедника, быстрым шагом направляясь дальше.

Чтобы поскорее убраться – всё-таки не стоит слишком долго «дразнить тигров», решил вновь воспользоваться новыми возможностями. Как там говорила Пина? Холм Флейтиста находится за лесом Потерянных Душ, на границе Осеннего ущелья, возле долины Длинных Теней? Нащупать силовую линию тропы оказалось совсем легко – похоже, скоро у меня это будет выходить автоматически. Шаг – вот она, граница леса, ещё пару шагов – незнакомая местность, заросшая необыкновенными деревьями, с режущей глаз ярко-желтой листвой и стволами, покрытыми спиралевидными узорами, будто выточенными искусным резчиком. Может, оно так и было?

Пытался ли Лириан последовать за мной? Даже не собираюсь задаваться этим вопросом.

Через несколько шагов тропа упёрлась в резкий обрыв. А вот это уже интересно! Куда же теперь? Прикрыв глаза для лучшей концентрации, я сильнее дёрнул силовую линию. Она вдруг больно ударила меня, будто резко отпущенная развернувшаяся пружина. Не ожидая такого болезненного удара, я вскрикнул и открыл глаза. Край скалы распадался на глазах, образовывая ступени, круто уходящие вниз. Слишком много времени займёт ожидание, пока лестница образуется полностью. Я осторожно шагнул вниз, а порода продолжала осыпаться прямо передо мной, оставляя под ногами узкую лестницу.

Не к месту вспомнилось, как чуть не утонул на пути к Подводному царству – там тоже была лестница, только здесь, неловко оступившегося, подстерегал риск свернуть шею.

Только спустившись до половины, я осознал, что вокруг светло: ночь закончилась на границе леса. Решив подождать, пока впереди образуется побольше ступенек, оперся на скалу и поднял взор – посмотреть на окружающий вид. Очень зря! Нет, вид оказался прекрасным, вот только в голове поплыло от такой высоты и обилия пустого пространства под ногами. Кое-как продышавшись, я двинулся дальше. Минуты растянулись в часы – спуск показался втрое длиннее, чем был на самом деле.

Под скалой начиналась уютная долина. Большую часть солнечного света загораживали высокие скалы. Ласковые лучи светила касались лишь верхушек деревьев, наполняя долину мягкими тенями. Так, значит где-то рядом должен быть холм Флейтиста! Это место казалось каким-то необыкновенно близким и тёплым.

Из чистого озорства я опустился на корточки, погрузил пальцы рук в рыхлую землю и замер, взывая к корням и семенам, дремлющим в почве. Найдя нужный отклик, позвал, обещая теплый нежный ветерок, мягкий солнечный свет и ласковый дождь время от времени. Импульс дан, оставалось только ждать.

Поднявшись на ноги, отступил поскорее, освобождая место для маленьких зелёных ростков – через некоторое время из земли поднялся большой колючий куст, немедленно покрывшийся зелёными листочками и нежно-розовыми цветами. Столблю территории, так сказать! На самом деле, просто решил оставить в этом месте память о себе – сам не знаю зачем. С цветов мягко осыпались лепестки – на их месте образовывались ярко-рыжие крупные плоды – как раз в цвет моих волос!

Тропинка плавно обогнула куст шиповника и побежала дальше.

[1] «Унесенные ветром» М.Митчелл

Глава 15

Миновав долину Длинных теней, тропинка упёрлась в крутой холм, изобиловавший скальными выступами, испещрёнными выемками и пещерами. Я подошел к одной из них и позвал:

− Люциан Рамстэд из Неблагого Двора

У сида портных – мне к Флейтисту пора!

Стены земные, вы расступитесь,

Дайте дорогу, и снова сомкнитесь!

Некоторое время ничего не происходило. Неужели и тут, словно в сказках, нужно произнести воззвание трижды?

Рядом с пещерой, возле которой я стоял, зашевелилась трава, высунулся любопытный мышиный нос. Вслед за ним показалась мордочка самой мыши – уши были скрыты объемным кружевным чепцом, в стиле голландских женщин семнадцатого века.

− Кто здесь? – пропищала нарядная мышка, крутя головой, пока взгляд маленьких чёрных глаз не упёрся прямо в меня. – Ой! – никогда не думал, что на звериной мордочке так явно может читаться выражение испуга. Она вновь спряталась в траву – лишь громадные кружевные рюши чепца выдавали её местонахождение.

− Не бойся! Я пришел к Флейтисту.

Она вновь высунулась, и пропищала:

− Дайте слово, что не причините вреда никому из обитателей сида!

− Даже в мыслях не было! Даю слово!

Она поднялась во весь рост, лишь слегка возвышаясь над самой высокой травинкой – тёмное платье с белым кружевным передником удивительно гармонировало с чепцом.

− Прошу за мной, ваше величество!

Я вздрогнул: неужели теперь новый статус не скрыть даже от мыши, пусть она и из рода ши? Учитывая отсутствие подвластных мне земель, это начинало походить на насмешку.

− Можно попросить тебя? − мышь обернулась. Только сейчас я заметил торчащий из-под пышной юбки тонкий серый хвост. – Меня зовут Люциан Рамстэд, можно Люк. Не зови меня «величеством».

− Как вам будет угодно! – пискнула она. – Если желаете попасть к Флейтисту, следуйте за мной!

Я упустил момент, когда мы оказались внутри сида: только что шли прямо по траве у его склонов, и вот уже шагаем по тропинке, аккуратно вымощенной разноцветной мозаикой. Здесь и там высились маленькие домики, похожие на пряничные – разноцветные стёкла в окошках, ярко выкрашенные двери, черепичные крыши... В крошечных огородах копались мышата, разодетые в добротные курточки и платьица. На крыльце одного из домишек сидел старик-мышь с длинной седой бородой и курил трубку.

Я помахал ему рукой, почему-то решив, что он и есть Флейтист. Седобородый мышь помахал лапкой мне в ответ, выпустив изо рта несколько дымных колечек. Мы прошли мимо, не останавливаясь и направились в сторону большого раскидистого граба, растущего на зелёной лужайке. Под ним кто-то сидел. Мы подошли ближе. Мышь церемонно присела в глубоком реверансе, почтительно пропищав:

− Господин Флейтист! Люк Рамстэд просил о встрече с вами!

Я разглядывал сидящего – сложно пока судить о его росте, но не похоже, чтобы он был слишком высок. Русые, слегка вьющиеся волосы до плеч – в них прятались серебряные нити седины, молодое лицо, вовсе не отличавшееся неземной красотой – обычное, человеческое. Одет он был просто – тонкая рубашка белёного льна с вышивкой на вороте в тон и темные штаны до щиколоток. На ногах странные кожаные туфли без задников, с тонкими скрученными спиралью носками. Я упустил момент, когда он открыл глаза – полностью чёрные, без белка, с кружащимися в них золотыми искрами, напоминавшими звёзды в ночном небе Тир Нан Ог. В руке он сжимал необычную длинную резную флейту.

− Приятно иногда взять несколько нот на закате, − вместо приветствия сказал хозяин сида. – С чем пожаловал, новоявленный Шиповниковый король? Рина, ты можешь идти! – заключил он без всякого перехода.

Мышь вновь присела в реверансе и степенно направилась прочь.

− Здравствуй! – поклонился я. – Ты ведь Флейтист?

Он кивнул, свободной рукой указав на флейту. Я растерялся – легендарного древнего представлял себе несколько иначе.

− Говори, не тушуйся! – поторопил он. – Кстати, как тебе освещение? Если привычнее время суток Неблагого Двора, могу сменить!

Он поднёс флейту к губам и подул. Я не расслышал никаких звуков, но золотистый свет, льющийся неизвестно откуда, немедленно погас.

− Или тебе больше по душе полдень? – на смену темноте пришёл яркий дневной свет – вновь я не сумел разглядеть его источник. – У меня обычно редко бывают гости… Хотелось бы сделать твоё пребыванием комфортным. Правда, не так давно приходил принц Неблагого Двора. Твой визит связан с этим?

− Сильвар… − я не удивился, просто до самого конца надеялся, что он не пошёл к Флейтисту.

− Да, Сильвар Стерх, сын Мэдб, король Неблагого Двора… или ещё нет?

− Уже не король, − поправил я его. – Он отказался от трона.

− Ничто не вечно, кроме Бездны, что принимает разные формы, − улыбнулся Флейтист. Его манера разговора, возможно, на кого-то наводила жуть, но меня начала раздражать.

− Я пришёл задать тебе два вопроса, − он медленно моргнул, но выражение его лица не изменилось. – Куда направился Сильвар и где Ариадна, воспитанница королевы Мэдб?

− Ты же понимаешь, что у всего есть цена? – спокойно спросил он. Вокруг всё замерло: именно этого я и боялся! Флейтист ничего не делает просто так. – Да, у информации есть цена. Что дашь мне взамен за знание о местонахождении брата? А за секрет Сумеречной?

− Чего ты хочешь?

Он растянул губы в гротескной улыбке, больше похожей на устрашающую гримасу, расширив и без того громадные глаза: золотые искры в их волглой тьме завертелись быстрее. Придвинувшись ближе, Флейтист доверительно вопросил:

− Что может хотеть существо, которому всё наскучило и опостылело?

Я в замешательстве помотал головой – даже представить не могу!

− Твой брат отдал память, − ответил он.

Сердце сжалось в груди при этих словах – Сильвар! Что же ты натворил?

− Зачем… − голос сел. Я прочистил горло и повторил: − Зачем тебе его память?

Он протянул руку – флейта ребром лежала на указательном пальце. Не сводя с меня глаз, он провернул её двумя пальцами другой руки, и она начала плавно вращаться – так мы сами в детстве играли с мячом, вертя его на пальце, только мяч замедлялся, а флейта с каждым витком наращивала вращение, постепенно превращаясь в жужжащее белое колесо.

− Как тебе сказать, − задумчиво произнёс он, − Пригодится! Там столько интересного! Особенно эмоции, чувства… Может, я буду наслаждаться ими, длинными одинокими вечерами, потягивая, как хорошее вино… А может, попрошу Арахну по дружбе сплести паутину снов, и отключусь на несколько лет…Пока не надумал!

Он резко остановил вращение флейты, с щелчком зажав её в кулаке.

− А ты что решил? Чем готов пожертвовать ради нужной информации?

Мысли метались в голове, я никак не мог решить, что могу ему отдать безболезненно.

− Придумал! – прищёлкнул он пальцами, − Вздох!

− Что? – не понял я.

− Один-единственный твой вздох! И больше ничего! Ты согласен?

Немного помедлив, я кивнул. Он вытянул руку – на ладони лежал маленький округлый флакон с притёртой пробкой.

− Давай! – подбодрил он. Я взял флакон, вынул пробку и хорошенько набрав воздуха в лёгкие, выдохнул. В голове поплыло, свет померк на мгновенье. Флейтист забрал у меня флакон, поскорее заткнул его, и убрал в карман – флейта в это время висела в воздухе рядом с ним.

− Вот и все! – усмехнулся он, − А ты так боялся!

Я никак не мог понять произошедших изменений, но ощущал какую-то невосполнимую потерю.

− Так слушай: Сильвар попросил отправить его в земли железнобоких, но не просто, а как подменыша в приёмную семью. Знаешь, что это значит? Он родится у земной женщины вместо её ребенка, а человечка возьмут на воспитание в Тир Нан Ог. В данном случае, ребёнок будет воспитываться у Нэнни Мам – она давно просила о сынишке. Как ты понимаешь, братцу даётся шанс на совершенно новую жизнь. Так что память в данном случае ни к чему – только будет мешать. Не так уж я жесток!

Он усмехнулся.

− С Ариадной ещё проще – по дороге ко мне ты проходил долину Теней. Её домик находится там – только прикрыт защитой от незваных гостей. Так как уплачено, сообщаю: тебе можно войти, если отдашь земле каплю крови и скажешь: «С миром пришел. С любовью нашел». Дальше разберешься сам. Это всё?

Мне не хватало воздуха. Хотелось побежать назад, и обнять наконец Раду – пусть брыкается, дерётся, даже кусается… Я всё объясню, расскажу, как люблю её, попрошу прощения…В конце концов, любовь стирает дурное! А вдруг откажет? Скажет, что не любит… Это очень больно, но я смогу пережить, идти дальше, оберегать её, пусть на расстоянии… Всё переменчиво в мире: пока мы живы, всегда есть шанс, а в Тир Нан Ог у нас впереди вечность! Может…

Я застонал, сжав зубы. Прости меня, любимая! В очередной раз прости!

− Как можно вернуть Сильвара? – спросил я.

Флейтист поднял бровь и с интересом взглянул на меня.

− Только отправившись за ним.

− Через портал?

− Не-е-ет! – со смехом протянул он, − Через рождение!

***

В дверь постучали. Я со вздохом оторвалась от томика Желязны – ох уж эти девять принцев Амбера! Всё, как в Тир Нан Ог!

Стук стал настойчивее.

− Иду! – крикнула я. Поднявшись из любимого кресла, пошла открывать. В прихожую ворвалась заплаканная Тинни и с порога заявила:

− Это всё из-за тебя!

− Погоди! Что стряслось опять? Какой-то из драгоценных братьев вновь набедокурил?

− Они…Они ушли подменышами к людям!

Что на это сказать, не сообразила сразу, только брякнула:

− А я-то здесь причем?

Тианиель, королева Неблагого Двора, моя сестра, упала на колени и прорыдала:

− Спаси их! Больше мне некого просить! Ариадна, пожалуйста! Верни их домой!

Я немедленно подняла её, усадила в своё кресло, налила отвара ромашки с мятой, а потом сказала:

− Если я сделаю это, то исключительно ради тебя!

− Понимаю, − кивнула она, − Можешь относиться к ним, как хочешь, только верни! Без Сильвара Ночной Двор разваливается, а Люциан… Он изменился, правда! Вот увидишь…

Я жестом остановила её.

− Не надо, Тинни! Я согласна, не плачь.

− Я твоя должница навечно! – сказала Тианиель. Жаль, что не успела её остановить – воздух задрожал, принимая клятву. Мы обнялись – не известно, кто из нас больше искал поддержки. Похоже, двое «братцев» всю жизнь будут преследовать меня!

Конец первой части.

Продолжение следует.