Diabearlo или Вино Бух спасает галактику

Глава 1 Неправильный мёд

На брифинге, как обычно, было душно, накурено бумажными протоколами и торжественно, будто речь шла как минимум о спасении галактики, а не о мёде.

— Товарищи, — произнёс какой то лысеющий полный генерал из расы людей, тыча указкой в голограмму лесной планеты, — поступил сигнал с периферийного сектора. Планета Мёдор, пасека номер семь. Пчёлы... — он выдержал паузу, достойную куда более серьёзного доклада, — пчёлы стали неправильными и делают неправильный мёд. Вам предстоит разобраться.

При слове «Мёдор» медвежонок по прозвищу Вино-Бух чуть заметно вздрогнул. Мёдор был его родной планетой — той самой, откуда он в своё время улетел искать лучшей жизни в Комитете, и куда рано или поздно он планировал вернуться. Впрочем, не с формулировкой «разобраться с пчёлами». Там раньше был потрясающий миод. Никакое вино не могло с ним сравниться. Дейсвительно волшебный миод, который после ферментирования и перегонки увеличивал интуицию и позволял использовать магию. Магом он был посредственным, но мог удивить врагов небольшой струёй огня...

В зале воцарилась тишина. Даже ослик, дремавший на заднем ряду, приоткрыл один глаз.

— Насколько неправильный? — уточнила сова, поправляя очки, которые ей придавали солидности.

— Настолько, — генерал щёлкнул тумблером, и голограмма пасеки сменилась крупным планом чего-то, отдалённо напоминающего мёд, только светящегося зловещим зелёным светом и слегка подрагивающего, — что местные жители перестали его есть. А некоторые виды местной фауны, наоборот, начали есть его слишком охотно. И расти. Появилось изображение гигантских ос и пауков...

— Насколько расти? — спросил Вино-Бух, у которого слово «расти» применительно к осам и паукам вызывало вполне обоснованную тревогу, а увиденное изображение вызывало ужас.

— Достаточно, чтобы Комитет решил не присылать туда патруль, а сразу отправить вас, научно исследовательскую группу особого назначения — сухо ответил генерал. — Задание: высадиться, разобраться в причинах, по возможности не есть подозрительный мёд самим, и восстановить порядок на пасеке. Стандартный протокол. По непо

— А что будет, если мы всё-таки съедим? — уточнил медвежонок с таким искренним интересом, что несколько присутствующих синхронно вздохнули.

— Вопросы к медицинской части, вот это вам и предстоит выяснить — отрезал генерал и свернул брифинг раньше, чем кто-то успел развить тему дальше. - Вылет через час.

После брифинга Вино-Бух отправился на старую космическую лоханку капитаном и первым пилотом которой он являлся. Старт и переход в гиперпространство прошли штатно, оставив на дежурстве поросёнка Штурмана Хряка, он отправился в свою каюту на технической палубе, довольно далеко от остальных членов экипажа, но рядом со старым спасательным ботом. До дежурства оставалось десять часов, и он решил вздремнуть, и перед сном, выпив горшочек миода отправился в душ. Космолёт, доставлявший команду до места назначения, назывался громко — «Стремительный», хотя по факту представлял собой видавший виды сухогруз с десятком кают, и явно знал лучшую жизнь. Но отдать должное душ был в каждой каюте на этой старой калоше... и воду особо не экономили... И именно на подлёте к планете, когда до цели "Пасеки номер семь" оставалось, по прикидкам штурмана, совсем не много, при выходе на орбиту курс пролёг прямо через россыпь мелких астероидов — тех самых, что штурман заметил на радаре секунд на десять позже, чем следовало.

Первый обломок прошёл по касательной, только ободрав обшивку. Второй оказался не таким вежливым и вошёл прямо в основной двигатель.

Сначала погас свет в коридоре. Потом что-то внизу, в машинном отделении, издало звук, какой издаёт чайник, забытый на плите слишком надолго. А потом взвыла сирена — не бодрая тревожная сирена из учебных фильмов, а какая-то усталая, будто самому кораблю было неловко за всё это.

— Крушение! Крушение! — забубнил корабельный компьютер голосом, в котором было больше извинения, чем паники. — Просьба пройти к спасательным капсулам. Просьба не толкаться. Просьба...

Договорить он не успел — коридор тряхнуло, и всё, что не было привинчено, включая несколько членов команды, полетело в сторону кормы.

Медведь сорвался с места и выскочил из душа забыв закрыть воду... ничего через пару минут её выключит автоматика... После миода инстинкт у него всегда работал быстрее мысли — сначала беги, потом разбирайся куда... К тому моменту, когда остальные только соображали, в какую сторону вообще коридор, медведь уже выскочил из душа, но поскользнулся на разлившемся шампуне, который он нечаянно пролил... поднявшись он выскочил из каюты, и свернув не глядя, чуть не впечатался в переборку и понял, что когда он добежит ближайшие спасательные капсулы через две палубы будут заняты — точнее, как показал коммуникатор, уже заняты... да и шлюз ведущий к ним оказался закрытым. Оставалась открытая дверь шлюза дальше по коридору — с самодельной табличкой криво оторванной и косо висящей, и подписанной кривыми печатными буквами, как курица лапой наверно сова писала но всё ещё читаемой: «СПАСАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛНОК. СОСТОЯНИЕ АВАРИЙНОЕ. ЧЕЛНОК НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БЕЗ КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ».

Крайняя необходимость, решил медведь, судя по всему, наступила.

Он рванул ручку, ввалился внутрь и приземлился прямо в пилотское кресло, панель перед которым мигала всеми цветами сразу, будто новогодняя гирлянда, которую собирали в темноте и без инструкции.

— Так, — сказал Медведь вслух, вцепившись в штурвал, который явно не был рассчитан на управление в падении, но выбирать не приходилось. — Полетели.

Челнок оторвался от разваливающегося на ходу «Стремления» с изяществом кирпича, покидающего окно пятого этажа, и устремился вниз, навстречу планете, лесу, может быть даже "Пасеке номер семь" и неправильным пчёлам, и как выяснится очень скоро, далеко не только пчёлам.

Челнок трясся так, будто внутри неё решили провести партсобрание одновременно все механизмы корабля разом.

За иллюминатором мелькали облака, потом что-то зелёное, потом снова облака — планета явно не могла определиться, чем она хочет казаться при первом знакомстве. Где-то там, в разлетевшихся по небу огненных росчерках, падали ещё четыре капсулы. Или три. Или, может, вообще ни одной — обзор из капсулы был примерно такой же, как из закрытой кастрюли.

«Поросёнок, сова, кролик, ослик, — начал перечислять Вино-Бух вслух, чтобы не думать о том, с какой скоростью он вообще-то падает. — Может кто то из них выживет... А я судя по всему совершу посадку в скалах... а не на что-то мягкое...

— Дорогой автопилот, — прохрипел Вино-Бух, вцепившись в поручни спасательного кресла, — а нельзя было спускаться плавнее?

Автопилот не ответил. Автопилот, если честно, уже минуты три как не подавал признаков жизни — только моргал красной лампочкой с достоинством прибора, который знает, что его скоро спишут, и хочет уйти красиво.

На экране-иллюминатора мелькали облака, потом что-то зелёное, потом снова облака — планета явно не могла определиться, чем она хочет казаться при первом знакомстве. Где-то там, в разлетевшихся по небу огненных росчерках, падали ещё четыре капсулы. Или три. Или, может, вообще ни одной — обзор из капсулы был примерно такой же, как из закрытой кастрюли.

…В этот самый момент, в другой части галактики — а может, и не в галактике вовсе, а в чём-то настолько соседнем и настолько далёком одновременно, что расстояние тут теряло всякий смысл, — на письменном столе тихо светился монитор. За столом сидел человек. Обычный, в общем-то, человек, из тех, что не попадают в новости и не претендуют на памятники: он доделывал игру. Свою, маленькую, написанную на голом энтузиазме и трёх банках энергетика за ночь — что-то про космос, про медведя-спасателя, про пасеку на далёкой планете. Смешная идея, пришедшая в голову однажды и не отпускавшая до тех пор, пока не превратилась в файл размером с сотню мегабайт "Diabearlo". Он выложил игру в гугл плей. Постоял секунду, глядя на строку «публикация завершена», и решил — чего уж тут, сам себе первый игрок — запустить её и пройти самому. Хотя бы первый уровень. Хотя бы капсулу посадить.

Курсор мигал на экране выбора персонажа. Медведь. Разумеется, медведь — кто ж ещё.

Он нажал «Начать».

Дальше — провал. Не темнота, не боль, ничего такого драматического, что можно было бы описать словами вроде «конец» или «свет в глазах померк». Просто — как будто страницу перевернули слишком быстро, и часть текста осталась по ту сторону, а он оказался уже на следующей. Может, экран моргнул. Может, отключилось электричество на долю секунды. Может, он просто моргнул сам и не заметил, сколько времени прошло. Проверять было уже некому — во всяком случае, не ему, и не здесь. А там, за много световых лет от письменного стола, от литровой кружки сладкого крепкого кофе, — в спасательной капсуле, летящей к поверхности Мёдора, — что-то дрогнуло. Не снаружи. Внутри. Будто в чью-то голову вдруг вписали вторую, не спрашивая ни у кого разрешения — ни у медведя, ни у человека, ни у того, кто там за всем этим наблюдал, если вообще кто-то наблюдал.

Раздался скрежет, будто гигантская консервная банка встретилась с гигантской консервной открывалкой, и капсула наконец во что-то воткнулась. Не взорвалась, не расплющилась — воткнулась, как воткнулась бы вилка в предпоследний вареник. С достоинством и явным нежеланием.

Медведь отсчитал три секунды тишины — на всякий случай, вдруг это ещё не конец, — и только потом позволил себе застонать.

И тут прямо перед мордой, там, где секунду назад была обычная приборная панель с мигающей красной лампочкой, с треском ожил голографический экран. Картинка дёргалась, рассыпалась на полосы помех, звук шёл рывками — но разобрать, что на ней происходит, было можно.

Поросёнок, гигантские осы и пауки видны на заднем плане через узкую щель между люком и капсулой... Судя по всему, уже спустился и посадка была явно не мягкая, а на твердые скалы... капсула почти целая, только люк слегка помялся. и не открывается. Да уж прямиком в кошмар энтомолога. Вокруг него, покачивая жвалами размером с его собственную голову, кружили осы — гигантские, размером больше медведя, — а из-под корней ближайшего дерева, перебирая мохнатыми лапами, выползали пауки, они были не меньше ос....

— …та-а-ак, — только и смог выдавить он из себя.

Изображение дёрнулось ещё раз, звук превратился в кашляющий писк, и экран, толком не досняв сцену до конца, погас — то ли от избытка драматизма, то ли просто потому что связь работала на честном слове ничуть не лучше, чем сам челнок.

Люк открылся с противным скрежетом и свистом. В капсулу хлынул воздух — прохладный, пахнущий чем-то средним между хвоей и озоном, и определённо пригодный для дыхания, что уже можно было записать в актив.

Наш герой вывалился наружу и замер. Планета выглядела так, будто её рисовал художник, которому одновременно заказали «эпический инопланетный пейзаж» и «фон для деревенского пикника», а он решил не выбирать и сделал и то, и другое сразу. Лес — вроде издалека похож на обычный, сосны какие-то, или ёлки... или не сосны и не ёлки... издалека не разобрать. Небо покрыто оранжево-сиреневыми тучами. А где-то в километре за скалами, судя по столбу дыма, была капсула поросёнка. Он прошел немного в перёд и оглянулся. Челнок... его спасательный челнок, тот самый, который весь полёт держался на честном слове и с помощью синей изоленты, теперь лежал на боку в неглубоком овраге и всё ещё изредка испускал искры, и слегка дымился...

— Ну хоть не взорвался совсем, — сказал Вино-Бух вслух. Звук собственного голоса немного успокаивал. — Уже программа-минимум выполнена.

Он похлопал себя по бокам — цел, шерсть мокрая после душа и в саже, но цел — и посмотрел на небо. Ни одной второй капсулы в зоне прямой видимости видно не было. Только дым от челнока и подозрительно оптимистичное щебетание какой-то местной живности в кустах, которая, очевидно, ещё не в курсе, кто тут только что упал.

«Так, — подумал медведь, разминая лапы. — Поросёнок жив, но по уши в осах и пауках но пока защищен... — уже неплохо... или всё-таки плохо?.... Сова где-нибудь на дереве читает нотации облакам. Кролик, зная его, уже бежит — куда-то, неважно куда, главное бежать. А ослик... ослик, скорее всего, просто сидит и ждёт, пока всё само образуется».

Медведь вздохнул, поглядел ещё раз на дымящийся корпус челнока в пробоинах... двигатели репульсоры частично нуждались в замене частично в ремонте. похожие были в спасательных капсулах... плазменные реактивные двигатели тоже находились в плачевном состоянии... но по информации с коммуникатора, если верить чертежам, теоретически можно было немного починить и снова поднять в воздух, перемещаясь хотя-бы в пределах атмосферы, в космос больше не полетит...— и заметил краем глаза, что в его сторону бодренько так бегут пауки и летят осы. Запрыгнув в челнок и прикрыв люк, не герметично но щель была небольшая, он заметил что дверь ремонтного отсека тоже чуть погнута, а за ней виднеется какой-то крупногабаритный груз, замок по виду был цел а электронный ключ к нему должен был быть у кролика... Вино-Бух посмотрев на этот груз вспомнил... Да опять всему виной миод... как то он увидел объявление о продаже бе-ушного скафандра экзоскелета для медведя... довольно дёшево... практически даром... чуть попорченный пулеметной очередью с рельсотрона... только Вино-Бух был карликовый медведь. Ростом примерно по пояс человеку, чуть больше метра... а скафандр был на гигантского медведя, мохнача, более трех метров ростом... Но он выжил и в относительной безопасности... как говорится дуракам и пьяницам везет...

Первым делом — понять, куда вообще делась голограмма и не покажет ли она ещё что-нибудь полезное, например направление. Вторым — разобраться, куда, чёрт возьми, они все упали. И только третьим, где-то в глубине списка приоритетов, но неотвязно маячащим в голове — найти хоть что-то похожее на оружие... инструмент, кабель или лист жести, из которого потом можно будет сделать защиту или что-нибудь острое. Желательно до встречи с осами, а не после.

Прям как в моём Diabearlo... только кажется без инвентаря... Мир, где не прилагается инвентарь и оружие сразу при рождении, внезапно показался ему очень несправедливым местом. И тут в голову пришла информация про инвентарь.

Инвентарь, как выяснилось, всё-таки прилагался — просто не сразу и не в самом очевидном месте... технологии однако... древний пространственный карман, запускаемый с нейроинтерфейса... размером где то с полкубометра... с полупустой банкой миода... Банка на половину пуста или на половину полная вот в чем вопрос...

И о радость. В шкафу где по идее должна была находиться аптечка, медведь обнаружил именно то, чего требовала душа... о радость... две монтировки. Не новые, погнутые с одного конца, явно послужившие не одному поколению техников «Стремления» для решения вопросов, не предусмотренных инструкцией, — но тяжёлые, увесистые и вселяющие ту самую уверенность, которую не даёт никакое оружие будущего.

Взял обе. Одна — в правую лапу, вторая — в левую...

Там же, обнаружилась кобура — потёртая, с застёжкой, явно рассчитанная под что-то посерьёзнее монтировки. Внутри, впрочем, вместо оружия лежали три бисквита в герметичной упаковке. Вино-Бух на всякий случай проверил, не истёк ли срок годности, и для верности съел все три — сначала один, потом ещё один, для контрольной проверки, а потом и третий, раз уж такое дело. Срок годности, как выяснилось, был в полном порядке. Бисквитов, впрочем, тоже больше не было.

Бластер нашёлся... чуть позже, в нижнем ящике, придавленный стопкой инструкций по технике безопасности, которые явно никто никогда не читал. Древний, потёртый, с треснувшей рукоятью — Вино-Бух повертел его в лапах, отыскал наконец индикатор заряда и присвистнул. Батарея держала что-то около трёх процентов. На вскидку — слабых выстрелов около десятка, если очень экономить, и ни одного мощного, если враг окажется настойчивым.

— Ну хоть выглядит внушительно, — сказал Вино-Бух, сунул бластер в пространственный карман. рядом со второй монтировкой и мысленно решил, что переговоры с местной фауной будет вести преимущественно железом, а не электричеством.

Рядом, в отсеке для одежды, висел старый комбинезон потрёпанный, с какой то непонятной надписью на липучке... но универсальный, а под ним универсальные сапоги и перчатки. Всё удалось подогнать... промасленные тряпки пошли на портянки... хоть какая то защита..., всё относительно целое и явно прочнее, чем голая шерсть. Вино-Бух влез в него, застегнул на все крючки, молнии какие нашлись, и оглядел себя в мутном голографическом экране, запущенном в режиме зеркала с помощью нейроимпланта...

— Ну, — сказал он своему изображению, — хотя бы выгляжу так, будто знаю, что делаю... И оторвал непонятную надписью на липучке... машинально убрав в пространственный карман.

Мысленно он вышел из челнока, и зашагал в сторону столба дыма.

Глава 2. Гипноз миода

Теперь вперёд. Нужно искать своих. По одному, если придётся. И, судя по всему, начинать придётся с самого срочного — вытаскивать поросёнка из осиного гнезда раньше, чем тот решит, что с осами можно договориться.

Снаружи его уже ждали. Не одна оса и не пара пауков — десятки. Рой кружил над оврагом плотной, деловитой массой, будто у насекомых было расписание, и Вино-Бух только что в него вписался без предупреждения. Пауки шли понизу, обходя воронку от посадки с флангов, неторопливо, но и не давая усомниться в серьёзности намерений.

— Так, — сказал Вино-Бух, поудобнее перехватывая монтировки — по одной в каждой лапе. — Кажется, это называется «агрится вся локация».

Первая оса спикировала без предисловий. Монтировка в правой лапе описала дугу и встретила её на подлёте с гулким «дон-н-нг», от которого у самого Вино-Буха заныли зубы. Оса кувыркнулась в кусты и затихла. Обнадёживающе.

Вторая, третья и ещё штук пять решили, что с одиночками разбираться скучно, и пошли стеной.

Он отмахивался, приседал, один раз воспользовался инерцией собственного падения, чтобы уйти от паука, целившего ему в спину, — и с каждой секундой всё отчётливее понимал математику происходящего: врагов было много, а лап — только две, и обе уже начинали гудеть от отдачи.

Дыхание сбилось. В боку закололо. А рой и не думал редеть — на место каждой сбитой осы прилетали две новые, будто у пасеки был склад с бесконечным резервом.

«Ещё немного, и вопрос будет не про победу, а что от меня останется для похорон, и останется ли вообще», — успел подумать Вино-Бух и, оценив расстояние до челнока — метров десять, не больше, — принял решение, которое ничуть не стыдился принимать.

Отступление — тоже тактика. Особенно если отступать есть куда.

Он попятился, отбиваясь от наседающих преследователей, боком протиснулся в приоткрытый люк и всем весом навалился на створку. Люк лязгнул, закрываясь не до конца — щель осталась, но узкая, через такую разве что усик просунуть, а не голову. Снаружи глухо забарабанило: десяток недовольных ос и пара пауков колотились в обшивку с настойчивостью коллекторов.

Вино-Бух сполз спиной по стенке на пол кабины и позволил себе три полноценных вдоха.

— Диабеарло, — пробормотал он, отдышавшись, ни к кому конкретно не обращаясь. — В игре хотя бы можно было сохраниться перед таким.

Мысль была странная, чужая какая-то, будто заскочила в голову без спроса — но времени разбираться в её происхождении не было. Снаружи барабанить не переставали, и с каждой секундой промедления там, за скалами, где всё ещё поднимался столб дыма, дела у поросёнка Хряка едва ли становились лучше.

Он вспомнил про бластер за поясом. Три процента заряда — не аргумент в честном бою, но щель в люке была узкая, ровно на ширину ствола, а те, кто ломился снаружи, стояли плотно и совершенно не подозревали о засаде.

— Ну, показывай, на что годен, — пробормотал Вино-Бух, просовывая дуло в щель и щурясь в поисках цели покрупнее.

Первый выстрел ушёл в молоко — то ли отвык прицеливаться, то ли рука дрожала после драки. Второй попал точно в брюхо ближайшей осе, и та, вместо эффектной вспышки, о которой мечтает любой обладатель бластера, издала короткое разочарованное «пшш» и обиженно осела на землю — что ж, одним врагом меньше.

— Действует, — констатировал Вино-Бух, воодушевляясь, и выстрелил ещё раз, уже в паука, деловито ощупывающего обшивку челнока в поисках слабого места.

Заряда хватило ещё на четыре выстрела подряд — три в цель, один в стену собственного же челнока, за что Вино-Бух мысленно извинился перед покойным «Стремлением». На пятом бластер издал тонкий жалобный писк и погас окончательно, будто сам устыдился того, во что превратился за долгую службу.

— Ну и ладно, — сказал Вино-Бух, машинально засовывая бесполезный теперь бластер за пояс. — Ты своё дело сделал. Дальше я сам, по старинке.

Снаружи рой поредел — не критично, но заметно, и часть внимания насекомых теперь явно уходила на то, чтобы понять, откуда вообще прилетали эти обидные тычки. Самое время было воспользоваться замешательством.

Вино-Бух поднялся, тряхнул головой, перехватил монтировки заново — правая рука уже подзабыла усталость, левая ещё помнила — и выругался, впервые за день по-настоящему зло. Сидеть в челноке смысла не было... воды нет... еды нет... лекарств нет...

— Ладно, — сказал он. — Раунд второй.

Он толкнул люк от себя, использовав саму его инерцию как таран — тот самый паук, что прижался к щели снаружи, получил створкой по мохнатой морде и отлетел кубарем. Дальше Вино-Бух уже не думал, только бил, уворачивался и упрямо двигался в сторону дыма — потому что стоять на месте означало умереть на месте, а идти вперёд означало хотя бы умереть по дороге к цели, что звучало почему-то не так обидно.

Скалы. Обломки. И где-то среди них — та самая помятая капсула, люк которой заклинило намертво, а вокруг неё — плотное кольцо ос и пауков, куда более многочисленное, чем то, что только что пыталось съесть самого Вино-Буха.

Где-то высоко над каменными уступами разносилось тяжелое гудение, отражаясь от отвесных стен глубокого каньона. Под лапами Вино-Буха осыпалась мелкая щебенка, а между валунами клубилась пыль.

— Что-то мне это совсем не нравится... — пробормотал медвежонок, покрепче перехватывая две тяжелые монтировки.

Гул становился всё громче.

Из-за скалы вылетела гигантская оса.

За ней — вторая.

А потом над ущельем закружил целый рой. Хитиновые панцири отливали грязно-желтым, а длинные жала блестели, словно заточенные копья.

— Ну вот... Сейчас начнется.

Первая оса камнем рухнула вниз.

Вино-Бух резко шагнул в сторону и ударил монтировкой. Раздался звонкий хруст, насекомое ударилось о челнок и, потеряв крыло, сорвалось в расщелину.

Но остальные уже заходили на новую атаку.

Ж-ж-ж-ж!

Ущелье наполнилось оглушительным гулом.

Осы пикировали одна за другой, заставляя медвежонка прыгать между валунами.

— Да сколько же вас здесь?!

В этот момент между камней что-то зашевелилось.

Из глубокой трещины медленно выполз гигантский паук.

Его тело было покрыто серо-черной броней, а восемь багровых глаз холодно следили за добычей. Острые лапы скрежетали по камню, выбивая искры.

— Ну конечно... Одних ос оказалось мало. В горле пересохло и Вино-Бух выпил остатки миода... и запустил пустую банку в паука... и даже попал.

Вино-Бух бросился за валун, пожелав чтобы паук и осы сцепились между собой.

Паук выплюнул густой комок паутины. Паутина с громким хлопком приклеилась к скале. Через мгновение в нее на полном ходу врезались две осы, отчаянно жужжа и пытаясь вырваться.

— Спасибо за помощь! — усмехнулся медвежонок.

Перед глазами мелькнуло сообщение:

[Навык изучен] Название: Гипноз миода Тип: Контроль разума Ранг: I Эффект: Подчиняет выбранное существо на 10 секунд. Подчинённая цель сражается на вашей стороне. Следующий уровень: +2 сек. к длительности эффекта.

Десять секунд прошло и он выскочил из укрытия.

Правая монтировка с грохотом обрушилась на переднюю лапу паука.

Левая тут же ударила по голове осе, которая заходила в атаку сзади.

Металл звенел о хитин, искры разлетались во все стороны.

Паук яростно зашипел и бросился вперед, но рой уже потерял строй. Несколько ос, обезумев от боя, налетели прямо на восьминогого хищника.

— Значит, вы и между собой не особо дружите... Это мне подходит.

Пользуясь суматохой, Вино-Бух обрушил на врагов град ударов. Две монтировки мелькали в его лапах, словно продолжение самого медвежонка.

Последняя оса рухнула на камни, а израненный паук, потеряв несколько лап, медленно отполз обратно в темную расщелину.

В ущелье наконец воцарилась тишина.

Вино-Бух устало прислонился к огромному валуну и перевел дыхание.

— Если это была только разминка... — пробормотал он, стряхивая с монтировок капли зеленоватой жидкости, — то очень не хочется встречаться с тем, кто здесь главный.

И словно отвечая ему, где-то высоко среди скал раздался протяжный, тяжелый рев. Медвежонок поднял голову, крепче сжал обе монтировки и невольно улыбнулся.

— Ладно... Иди сюда. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Капсула лежала на боку в центре маленькой поляны — сам поросёнок сидел внутри, прижавшись к дальней стенке и держа перед собой какую-то деталь обшивки как щит. Осы кружили над ней размеренно, будто в замедленной, но от того не менее нервирующей хореографии, — каждая размером с упитанного бульдога, с блестящими, будто отполированными жвалами. А из земли, из-под корней, из щелей между камнями одна за другой выползали пауки — мохнатые, многоглазые, с той неспешной уверенностью в себе, которая бывает только у существ, точно знающих, что бежать от них некуда.

— Хряк! — заорал Вино-Бух, влетая на поляну с двумя монтировками наперевес, как самый нелепый рыцарь в истории галактики. — Держись, поросёнок! Кавалерия прибыла! Хромая, потная и слегка искусанная — но прибыла!

— Только не двигайся резко! — донеслось приглушённо из капсулы. — Я читал, что они реагируют на резкие движения!

— Ты и осу-то живую до этого видел раза два, — на бегу пробормотал Вино-Бух, перехватывая монтировку поудобнее.

Одна оса, самая любопытная, отделилась от роя и лениво, по широкой дуге, полетела в его сторону — то ли на разведку, то ли просто спросить документы. Вино-Бух коротко покосился на пояс — бластер там был, но толку от него сейчас было ровно ноль, — и понадеялся исключительно на железо.

— Я — дипломатическая миссия, — на всякий случай сообщил он осе. — Официально прибыл с проверкой качества мёда. У кого тут жалобная книга?

Оса, разумеется, не ответила. Зато резко спикировала.

Удар пришёлся вскользь — тварь увернулась в последний момент с ловкостью, которая никак не вязалась с её размерами, — и с возмущённым жужжанием отлетела на перегруппировку. Вино-Бух выругался и уже занёс монтировку для второго захода, когда из капсулы вдруг раздался тонкий, прерывистый писк — тот же звук, что издавала голограмма перед тем, как ожить.

— Это ещё что?! — поросёнок отпрянул от панели связи так резко, что чуть не выронил свой щит из обшивки.

На маленьком экранчике внутри капсулы проступило изображение — кролик, взъерошенный, весь в саже, но явно живой, сидящий за штурвалом чего-то, подозрительно напоминающего кабину аварийного челнока.

— Приём, приём! Кто-нибудь меня... посадка нормальная? Я упал где-то к северу! Судя по дыму — не один я тут упал!

— Кролик! — заорал поросёнок в ответ, забыв на секунду про ос, пауков и щит. — Кролик, я тут! Меня едят!

— Кто?!

— Осы! Гигантские осы! И пауки! Вино-Бух пришёл с монтировками, но, по-моему, промахнулся!

Обиженно засопев на последнюю фразу, Вино-Бух без всяких дальнейших переговоров обрушил вторую монтировку прямо на возвращавшуюся осу — на этот раз без промаха, точно между жвал, и та с сухим треском осела в траву.

Экран погас окончательно, оставив после себя только затихающий писк.

Дальше уже не было времени ни на реплики, ни на дипломатию. Ближайший паук прыгнул — целясь Вино-Буху в плечо; тот присел, пропуская тушу над головой, и с разворота приложил монтировкой снизу вверх, отправив паука кувырком в кусты. Не успел выпрямиться — сбоку ударила вторая оса, задев по касательной ухо, и Вино-Бух взвыл больше от неожиданности, чем от боли, тут же впечатав локоть с зажатой в нём второй монтировкой прямо в её брюхо.

Он крутился на месте, как заведённая юла — блок слева, удар справа, шаг назад от паучьих жвал, шаг вперёд навстречу пикирующей осе, — и с каждым движением всё отчётливее чувствовал: тело двигается быстрее, чем должно бы после такого дня, будто откуда-то изнутри подкачивало сил ровно столько, сколько требовалось на следующий взмах, и ни каплей больше.

Осколок хитина брызнул в сторону, когда монтировка наконец достала до самой крупной осы — судя по размеру, той самой, что верховодила роем. Тварь рухнула, дёрнулась пару раз и затихла. Остальные будто споткнулись о невидимую стену: закружили нерешительно, начали расходиться шире, шире — и рой, потерявший вожака, окончательно рассыпался. Последний паук, оценив масштаб происходящего, счёл за лучшее уползти в кусты по-английски, никого не предупредив.

Вино-Бух, пошатываясь, оперся на обе монтировки разом, как на трости, и перевёл дух.

Прямо перед глазами, без предупреждения, соткалось из воздуха полупрозрачное окошко — ровно такое, каким он сто раз видел его на экране собственного телефона, только теперь оно висело в паре сантиметров от носа и совершенно не собиралось закрываться по нажатию несуществующей кнопки.

+40 опыта. Цель уничтожена: Оса-переросток (х12), Паук- (х2).Достигнут 2 уровень.

Вино-Бух моргнул. Потом ещё раз.

— Так, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Или у меня сотрясение, или это точно моя игра.

Изнутри капсулы завозился и застонал Хряк — живой, судя по звуку, и уже вполне готовый снова качать права.

Медвежонок обошёл капсулу кругом. После удара она глубоко ушла в грунт и лежала на боку, словно огромная консервная банка. Ему пришла в голову мысль, что если бы он прибежал к этой капсуле, а не к челноку, то вряд ли в неё смог бы залезть. И хотя он был карликовым медведем, впрочем об этом он не любил вспоминать, Штурман Хряк был ему по пояс...

Вино-Бух осторожно постучал монтировкой по борту спасательной капсулы.

— Штурман Хряк, ты там живой?

— Пока да! — донеслось изнутри. — Но если будешь стучать сильнее, станет спорный вопрос.

— Ага. Тогда вылезай.

Изнутри повисло молчание.

— Не могу.— Ага.

— Это ещё почему?

— Люк заклинило!

Вино-Бух несколько секунд смотрел на люк.

Потом на капсулу.

Потом снова на люк.

Медвежонок просунул одну монтировку в узкую щель и потянул.

Металл жалобно заскрипел.

Вторую он использовал как рычаг.

С третьей попытки дверь со скрежетом подалась настолько, что внутри показался испуганный пятачок.

Капсула действительно оказалась рассчитана исключительно на поросёнка. Хряк сидел в ней, поджав ноги.

— Я говорил, что это компактная модель. Помоги выбраться все лапы затекли.

Вино-Бух ухватил поросёнка за лапы.

— На счёт три.

— Давай.

— Раз...

— Два...

— Три!

Медвежонок упёрся лапами в корпус капсулы и дёрнул изо всех сил.

С громким чпок!

Поросёнок вылетел наружу, пролетел пару метров и приземлился прямо в мягкий куст.

— Уф...

— Жив?

— Сам удивляюсь.

Пока Хряк стряхивал листья, Вино-Бух заглянул внутрь капсулы.

— Здесь ещё что-нибудь целое осталось?

— Только мой аварийный рюкзак.

Поросёнок несколько секунд задумчиво смотрел на бластер за поясом Вино-Буха.

— Слушай...

— Что?

— Продашь?

— Что именно?

— Бластер.

— Сейчас?

— Ну да.

Вино-Бух удивлённо посмотрел на него.

— И что ты можешь предложить?

Хряк распахнул свой рюкзак.

— Две банки миода.

Медвежонок даже не стал делать вид, что раздумывает.

— По рукам.

Через минуту обмен состоялся.

Штурман Хряк довольно крутил в лапах новенький бластер.

Вино-Бух осторожно убрал две банки миода в подсумок.

Отдохнув и совершив разминку на пару минут,

Поросёнок быстро забрался обратно, и через минуту начал передавать наружу вещи.

— Так... Рацион. Фонарик. Пустая аптечка. Совершенно бесполезная инструкция по аварийной посадке... И...

— Нашёл! В лапах Хряка появился небольшой энергетический модуль.

— Источник питания! Генератор с аккумулятором!

Поросёнок Штурман Хряк ловко открыл крышку разряженного бластера, вставил модуль и нажал кнопку проверки.

Бластер довольно пискнул.

— Сто процентов заряда. Хитро улыбнулся поросёнок... Но медвежонок не чувствовал себя обманутым... Миод никогда не бывает лишним...

Штурман Хряк активировал голографическую карту.

На ней вспыхнули три аварийных маяка.

Один уже погас.

Второй мигал совсем рядом.

Третий находился далеко к северу.

— Кролик, — сказал Хряк. — Он вышел на связь буквально минуту назад.

На карте появилась новая отметка.

— Посадка жёсткая, — продолжил поросёнок. — Но удачная. Он приземлился прямо на огромный обломок нашего корабля.

— Летает?

— Нет.

— Починить сможет?

— Пока тоже нет.

— Тогда зачем нам туда?

Хряк улыбнулся.

— Потому что это самый большой кусок корабля на планете. Там ещё работают реактор, мастерская и часть складов.

Вино-Бух посмотрел на карту.

— Значит...

— Если выживем...

— Это будет наша база.

Поросёнок увеличил изображение.

Между ними и обломком тянулась длинная извилистая линия.

— А вот здесь плохие новости.

— Только не говори...

— Пещеры.

— И?

— По данным сканеров... они буквально кишат пауками.

Вино-Бух тяжело вздохнул, проверил, легко ли выходят из-за пояса монтировки, и похлопал по подсумку с двумя банками миода.

Не сговариваясь, они направились к тёмному зеву пещеры, откуда доносилось тихое, размеренное цоканье множества лап. Внутри было темно. И судя по звуку, хозяева пещеры уже знали, что к ним идут гости.

Глава 3 Пещера, кристаллы и долгожданная встреча

У входа в пещеру пахло сыростью, землёй и чем-то ещё — сладковатым, тягучим, отдалённо напоминающим тот самый испорченный мёд, только более концентрированным, будто кто-то не пожалел и вылил в темноту целую бочку.

— Чувствуешь? — спросил Хряк, принюхиваясь и на всякий случай отступая на полшага назад.

— Чувствую, — мрачно отозвался Вино-Бух. — Пахнет так, будто где-то там, в темноте, уже накрыли стол и ждут именно нас.

— Обнадёживающе.

— Совершенно не обнадёживающе. Доставай фонарик.

Хряк порылся в аварийном рюкзаке и с гордостью извлёк потрёпанный, но исправный фонарик — тот самый, что несколько минут назад числился в списке «рацион, фонарик, пустая аптечка». Луч света упёрся в темноту пещеры и осветил ровно столько, сколько нужно было, чтобы стало по-настоящему тревожно: неровные своды, влажный камень и уходящий вниз тоннель, из которого доносилось то самое тихое, размеренное цоканье множества лап.

— Знаешь, — сказал Вино-Бух, перехватывая монтировки поудобнее, — в детстве меня пугали темнотой. Говорили, будто там кто-то живёт.

— И как, помогло?

— Ничуть. Но тогда я хотя бы мог сказать, что это неправда.

Они шагнули внутрь.

Первые метров двадцать пещера вела себя прилично — просто узкий каменный коридор, кое-где подсвеченный сверху бледными пятнами фосфоресцирующего мха, который здесь, судя по всему, заменял уличные фонари. Хряк шёл чуть позади, водя фонариком по стенам и время от времени бормоча себе под нос что-то вроде «так, тут разлом, тут ещё разлом, а тут явно кто-то грыз камень, и мне очень интересно, кто и зачем».

— Штурман Хряк!

— Что?

— Перестань озвучивать каждую находку. У меня и так нервы на пределе.

— Извини. Профессиональная привычка. Штурман обязан комментировать местность.

— Штурман сейчас обязан молчать и смотреть под ноги.

Поросёнок притих — ровно на столько, сколько потребовалось, чтобы под этими самыми ногами что-то громко хрустнуло.

Оба замерли.

Луч фонарика метнулся вниз и высветил останки — не свежие, старые, побелевшие, судя по виду, пролежавшие здесь не первый месяц. Что-то среднее между костями и хитиновым панцирем, аккуратно обглоданное и разложенное по каменному полу с почти художественной небрежностью.

— Это чьи? — тихо спросил Хряк.

— Не знаю. И, честно говоря, не хочу узнавать методом сравнения с собственным скелетом.

— Хорошая мысль. Идём быстрее.

Цокот впереди стал отчётливее — уже не единичный звук, а целый нестройный хор, будто где-то в глубине пещеры собралось небольшое общество и обсуждало прибывших гостей. Вино-Бух остановился, подняв лапу.

— Тихо. Слышишь?

— Слышу. Мне уже страшно, спасибо, что спросил.

Из бокового ответвления тоннеля, будто по расписанию, вынырнул первый паук — размером поменьше тех, что кружили у капсулы, но зато куда более верткий, с длинными, почти прозрачными лапами, которые бесшумно перебирали по камню.

— Штурман, — сказал Вино-Бух, не сводя взгляда с приближающейся твари, — доставай свою новую игрушку. Пора проверить, за что ты отдал две банки приличного миода.

Хряк выхватил бластер, торопливо прицелился — руки заметно дрожали — и выстрелил. Разряд с шипением ушёл точно в цель: паук дёрнулся, замер на середине шага и осел на бок, слегка подрагивая всеми восемью лапами разом.

— Есть! — выпалил Хряк с такой радостью, будто выиграл в лотерею.

— Неплохо для первого раза, — признал Вино-Бух. — Хотя постарайся не орать так, будто мы тут одни в радиусе километра.

Договорить он не успел — на месте убитого паука вдруг вспыхнула тонкая сетка синеватых искр, будто что-то невидимое рассыпалось изнутри тела на составные части. Искры собрались в маленький, размером с ноготь, кристаллик — матово-белый, с едва заметным внутренним свечением — и упали на камень с тихим стеклянным звоном.

Оба замерли, глядя на находку.

— Это ещё что? — осторожно спросил Хряк.

Вино-Бух присел на корточки и осторожно поднял кристаллик двумя когтями, будто боялся, что тот взорвётся.

Перед глазами тут же соткалось знакомое полупрозрачное окошко.

Получен предмет: Кристалл-конденсат (нанороботы), х1.

— Ага, — сказал Вино-Бух медленно, разглядывая кристаллик на свет фонарика. — Значит, вот из чего состоит «неправильный мёд».

— Нанороботы? — Хряк подошёл ближе, заглядывая через плечо. — В мёде? Серьёзно?

— А ты думал, пчёлы сами додумались делать светящийся токсичный продукт, от которого пауки размером с дом? Кто-то это всё запустил в оборот. И, судя по всему, запустил давно — раз оно успело просочиться аж до подземных обитателей.

— То есть мы сейчас ходим по чьей-то заброшенной технологической катастрофе.

— Похоже на то.

Хряк повертел кристаллик в копытцах, попробовал на зуб — тут же поймал возмущённый взгляд Вино-Буха — и со вздохом убрал добычу в подсумок.

— Ладно, — сказал он. — Собираем. Пригодится — используем, не пригодится - продадим, на крайний случай будет чем закидать следующего докладчика на брифинге.

Они двинулись дальше, и очень скоро выяснилось, что первый паук был не разведчиком-одиночкой, а, судя по всему, младшим представителем куда более многочисленного семейства. Тоннель раздался вширь, превратившись в подобие естественного грота, и в свете фонарика стало видно, что стены здесь буквально шевелятся — десятки, если не сотни, лап синхронно перебирали по камню, поднимая пауков со всех сторон разом.

— Знаешь, — деловито заметил Штурман Хряк, — а вот теперь мне действительно страшно.

— Мне тоже. Держись рядом.

Первая волна накатила без предупреждения — три паука одновременно, с разных сторон, будто сговорились заранее. Вино-Бух рубанул монтировкой наотмашь, отбрасывая ближайшего паука в стену, крутанулся, поймал второго ударом в бок и тут же почувствовал, как третий вцепился в заднюю лапу острыми жвалами.

— А-а, зараза!

Хряк, не растерявшись, выстрелил почти в упор — разряд прошёлся мимо самого Вино-Буха буквально по волоску, но паука снял чисто.

— Извини! — крикнул поросёнок. — Немного зацепило!

— Немного?!

— Тебя не задело!

— Меня задело раньше — он в меня вцепился!

— Ах, точно, извини за это тоже!

Пока они препирались, из бокового прохода выползли ещё двое — покрупнее, с характерными наростами на спинах, будто хитин у них уже начал переходить в какую-то дополнительную броню.

— Так, — Вино-Бух отступил на шаг, вставая спиной к спине с поросёнком, чтобы прикрыть тыл, — это уже не разведчики. Это, судя по размеру, кто-то посерьёзнее.

— Хочешь сказать, они тут по рангу растут вместе с приближением к центру пещеры?

— Хочу сказать, что твоя способность быстро делать выводы меня одновременно радует и пугает.

Крупные пауки атаковали медленнее, зато куда увереннее — каждый удар лапой отдавался таким весом, что монтировка после блока вибрировала в лапах, будто ударилась о металл, а не о хитин. Вино-Бух перехватил один выпад, крутанулся под второй, попытался достать монтировкой сочленение лапы — и в этот момент почувствовал, как внутри что-то подстегнуло, будто тело само вспомнило движение, отработанное десятком предыдущих схваток.

Удар пришёлся точно.

Паук взвыл — насколько вообще способен выть паук — и осел, разбрасывая вокруг ещё несколько синих искр, которые тут же собрались во второй кристаллик.

— Два! — азартно крикнул Хряк, добивая второго крупного паука выстрелом в сочленение задней лапы.

Третий кристаллик присоединился к первому со звонким стуком по камню.

Следующие минут десять слились в почти неразличимую мешанину из ударов, вспышек бластера, звона монтировок и азартных выкриков поросёнка, который, кажется, вошёл во вкус настолько, что начал выкрикивать что-то вроде «а вот тебе!» и «получи, восьминогий!» каждый раз, когда попадал. Вино-Бух, честно говоря, был этому только рад — воевать было проще, когда рядом кто-то радовался вслух, а не молчал в напряжённом ужасе.

Пауки шли волнами, но с каждой волной их становилось всё меньше, а под лапами обоих героев уже похрустывали не только осколки хитина, но и небольшая горсть собранных кристаллов.

Когда грот наконец опустел, а цокот вдалеке стих, Вино-Бух устало опёрся на монтировки и обвёл взглядом поле боя.

— Сколько насчитал? — спросил он.

— Штук пятнадцать, — отдуваясь, ответил Хряк. — Может, шестнадцать. Я на середине сбился со счёта.

Перед глазами обоих — почти синхронно, судя по одинаковому удивлённому выражению морд, — соткались знакомые окошки.

+95 опыта. Цель уничтожена: Паук-краулер (х11), Паук-бронированный (х4). Достигнут 3 уровень.

— О, у тебя тоже, значит, — заметил Вино-Бух, покосившись на поросёнка.

— У меня тоже что?

— Окошки эти. Значит, не сотрясение мозга. Хотя мне уже было бы спокойнее, если бы это оказалось сотрясением.

— Почему?

— Потому что сотрясение проходит.

Хряк пожал плечами настолько, насколько это вообще возможно сделать существу без выраженных плеч, и присел собирать оставшиеся кристаллики, которые они в горячке боя не успели подобрать. Набралось прилично — маленькая горсть матово светящихся камешков, каждый размером не больше фасолины, но каждый явно представлял собой нечто большее, чем просто трофей.

— Знаешь, что меня беспокоит? — сказал Хряк, ссыпая находки в подсумок.

— Давай угадаю. Всё?

— Почти всё, да. Я провел анализ портативным анализатором. Он ничего не показал. Но появилось окно. Подключить обнаруженное оборудование к нейроинтерфейсу, вы не против? и варианты ответа... да, не против... и... нет непротив.... я нажал да непротив... Но главное не это... главное, что эти кристаллы, судя по системному окну, называются «конденсат нанороботов». А нанороботы, если мне не изменяет школьный курс, просто так в природе не заводятся. Их кто-то производит.

— И?

— И, значит, где-то на этой планете есть завод. Или лаборатория. Или что похуже. И этот кто-то в какой-то момент решил, что лучший способ утилизации отходов производства — вылить их, а пчелы их собирают и приносят в пчелиные ульи.

Вино-Бух на секунду замер, обдумывая эту мысль, и она ему решительно не понравилась.

— То есть мы тут не просто разбираемся с неправильным мёдом.

— Похоже, что нет. Похоже, мы тут по уши в какой-то куда более старой истории.

— Замечательно. Просто замечательно. Комитет прислал нас разобраться с пчёлами, а мы, кажется, наткнулись на секретную лабораторию, техногенную катастрофу и подземное царство мутировавших членистоногих.

— Стандартный протокол, — хмыкнул Хряк, явно наслаждаясь моментом.

— Стандартный протокол уже дважды соврал сегодня. В третий раз я ему не верю.

Дальше пещера, к их немалому облегчению, повела себя тише — то ли пауки в этой части успели усвоить урок и предпочли не соваться, то ли просто закончились те, кто был готов рисковать. Тоннель постепенно расширялся, воздух становился свежее, а откуда-то спереди пробивался тусклый, но совершенно определённо естественный свет.

— Выход, — с облегчением констатировал Хряк.

— Наконец-то.

Они выбрались наружу щурясь — после подземной темноты даже пасмурный день на поверхности казался ослепительным. И первое, что бросилось в глаза, было вовсе не небо и не лес, а то, что возвышалось прямо перед ними, метрах в двухстах, среди примятой растительности и свежих борозд от посадки.

Обломок корабля. Настоящий обломок, не чета их скромному аварийному челноку — целая секция «Стремления», размером с приличное здание, накренившаяся набок, но в остальном на удивление сохранившая форму. Часть обшивки была вспорота, обнажая внутренние переборки, но угадывались и уцелевшие отсеки, и даже тускло мигающие сквозь щели огоньки аварийного освещения.

— Это же... — начал Вино-Бух.

— Реактор, мастерская и часть складов, — с гордостью закончил Хряк, сверяясь с голографической картой. — Говорил же тебе. Самый большой кусок корабля на планете.

От обломка навстречу им, размахивая лапами и явно не заботясь о том, насколько это выглядит достойно, уже нёсся кто-то ушастый и до крайности взъерошенный.

— Живы! — вопил Кролик издалека, разбрызгивая вокруг капли то ли пота, то ли какой-то местной жидкости неясного происхождения. — Живы, я не могу поверить, живы!

— Кролик! — Хряк замахал в ответ обеими копытцами. — Ты тоже жив!

— Разумеется жив, я же говорил по рации, разве не помнишь, я же час назад... или не час, тут время как-то странно идёт, короче, я жив, вы живы, все живы, это же прекрасно!

Кролик подлетел ближе и с разбегу затормозил в паре шагов, тяжело дыша и оглядывая обоих с ног до головы — точнее, с лап до ушей, с явным намерением убедиться, что у них хотя бы приблизительно всё цело.

— Вино-Бух, у тебя ухо в крови.

— Царапина.

— А у тебя, Хряк, шерсть... нет, погоди, у тебя щетина... в общем, вся в чём-то зелёном.

— Это, скорее всего, паучья кровь. Или что там у пауков вместо крови. Не моя, если что.

— Слава богам. То есть — не слава богам за то, что паучья кровь существует, а слава богам, что она не ваша.

— Мы поняли мысль, — успокаивающе сказал Вино-Бух, наконец позволив себе улыбнуться. — Рады тебя видеть, Кролик. Серьёзно рады.

— Взаимно! Вы себе не представляете, что здесь творилось последние несколько часов. Тут внутри корабля — точнее, того, что от него осталось, — целый склад, представляете, ЦЕЛЫЙ склад, я нашёл инструменты, нашёл несколько ящиков с чем-то похожим на запчасти, а ещё нашёл странную комнату, которая заперта, и я туда не полез, потому что мало ли, а ещё тут летают такие маленькие светящиеся штуки, я сначала подумал — светлячки, а потом подумал — нет, не похоже на светлячков, слишком уж синие...

— Кролик.

— Что?

— Дыши.

Кролик послушно замолчал, набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, явно прилагая усилие, чтобы не начать говорить снова немедленно.

— Извините, — сказал он уже спокойнее. — Просто я тут один сидел несколько часов, разговаривал в основном сам с собой, и это, знаете, не самая полезная для психики штука.

— Понимаем, — кивнул Хряк. — У нас тоже выдался насыщенный день.

— Насыщенный — это мягко сказано, судя по вашему виду. Рассказывайте, что там у вас случилось? Я слышал по рации что-то про ос, про пауков, про какую-то дипломатическую миссию с жалобной книгой...

— Долгая история, — вздохнул Вино-Бух. — Если коротко: осы, пауки, крушение, монтировки, один проданный бластер, два банка миода, странный навык гипноза, и в довершение — целая пещера пауков помельче, из которых мы вытрясли вот это.

Он приподнял подсумок, откуда донёсся мягкий стеклянный перезвон кристалликов.

— Кристаллы? — Кролик тут же подскочил ближе, разглядывая находку с профессиональным интересом. — Ух ты. Знаете, что интересно — я тоже такие видел. Там, внутри обломка. Целая коробка, аккуратно упакованная, с маркировкой на технической палубе. Подписано было что-то вроде «экспериментальная партия, для передачи на пасеку номер семь».

— И это всё, что было на коробке? — уточнил Вино-Бух.

— Не совсем. — Кролик почесал за ухом, явно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Там ещё был мелкий шрифт, почти стёртый, сбоку. Я сначала подумал, что это просто номер партии, а потом присмотрелся — и это не наш шрифт. Не который используют в Комитете. Больше похоже на... ну, знаете, как в тех древних сказках рассказывают. Символы, которые сами светятся, если на них подольше посмотреть.

— Древние? — тихо переспросил Хряк, и в его голосе не осталось ни капли обычной иронии.

— Я в такие байки не верил, — пожал плечами Кролик. — Ну, знаете, база на обратной стороне Луны, разгромленная станция, всё такое — рассказы, которые старики травят молодняку у костра. Но шрифт я срисовал. Вот.

Он вытащил из кармана мятый клочок бумаги с торопливо нацарапанными угловатыми символами — действительно ни на что знакомое не похожими, будто кто-то попытался записать музыку алфавитом, для этого совершенно не предназначенным.

Вино-Бух долго смотрел на клочок бумаги, потом на кристаллики в подсумке, потом снова на бумагу.

— Знаете, — медленно сказал он, — а ведь это многое объясняет. Если технология настолько старая, что вообще любая нынешняя — цивилизация даже близко не умеет такое воспроизводить, то неудивительно, что от неё за пару тысяч лет запустения остаются только обломки, которые кто-то потом продаёт как «экспериментальную партию», толком не понимая, что именно у него в руках.

— То есть мы имеем дело не с чьей-то лабораторной ошибкой, — подытожил Хряк, — а с тем, что кто-то откопал технологию Древних, не разобрался в инструкции — если она вообще была, — и попытался испытать её на пчёлах.

— Причём, судя по результату, — Вино-Бух покосился на подсумок с кристаллами, — испытание пошло не совсем так, как планировалось.

Повисла короткая, но очень многозначительная пауза.

— То есть, — медленно произнёс Вино-Бух, — эти кристаллы, или что-то очень похожее, было на нашем собственном корабле. Ещё до крушения.

— Похоже на то.

— Значит, «Стремление» с самого начала везло груз, который потом превратился в неправильный мёд.

— Или нас специально послали расхлёбывать последствия того, что сами же и привезли, — мрачно добавил Хряк. — Обожаю бюрократию.

— Знаете, — сказал Кролик после паузы, — я много чего успел передумать в одиночестве, сидя в этой мастерской, и вот что я вам скажу: я не уверен, что генерал рассказал нам всю историю на брифинге.

— Правда? — с деланным удивлением протянул Вино-Бух. — А я-то думал, что задание «разобраться в пчёлах» звучало исчерпывающе честно.

— Вот именно об этом я и говорю.

Втроём они замолчали, глядя то на дымящийся обломок корабля, то друг на друга, то на маленькую горсть кристаллов, которая внезапно перестала быть просто трофеем и превратилась в улику.

— Ладно, — сказал наконец Вино-Бух, забрасывая монтировки за пояс. — Разбираться будем по порядку. Сначала — база, крыша над головой, что-то похожее на нормальный отдых. Потом — инвентаризация всего, что нашёл каждый из нас. И только потом — думать, во что мы вообще вляпались.

— А сова с осликом? — спохватился Хряк. — Мы же так и не знаем, живы ли они.

— Маяк ослика я так и не поймал, — виновато сказал Кролик. — А вот от совы недавно прошёл слабый сигнал, где-то к западу от нас, за грядой холмов. Слабый, прерывистый, но был.

— Значит, следующая цель сова, — кивнул Вино-Бух. — Но сначала действительно поспим хотя бы пару часов. У меня такое чувство, что этот день ещё не закончился, а силы уже на исходе.

— Поддерживаю, — тут же согласился Хряк. — А ещё поддерживаю идею насчёт того, чтобы кто-нибудь наконец меня подлатал — эта царапина на боку от паучьих жвал начинает саднить всерьёз.

— У меня в аптечке было пусто, — напомнил Кролик.

— А у меня в мастерской, — Хряк кивнул на обломок, — кажется, было что-то похожее на медицинский синтезатор. Правда, я не рискнул его включать в одиночку — мало ли, вдруг это турель.

— Прекрасно, — вздохнул Вино-Бух. — Значит, идём проверять, турель это или всё-таки аптечка. Вместе. Втроём как-то надёжнее.

Они направились к обломку — потрёпанные, уставшие, слегка хромающие, но, что было куда важнее любых царапин, вместе. Позади оставалась пещера с притихшими пауками, горсть кристаллов многозначительно позвякивала в подсумке, а впереди, за покорёженной обшивкой старого «Стремления», их ждали ответы на вопросы, задавать которые ещё утром никто из них не планировал.

— Кстати, — сказал Кролик, толкая покорёженную дверь технической палубы, — а кто-нибудь может мне объяснить, почему у меня в голове время от времени всплывают надписи с процентами и уровнями? Я сначала решил, что это от нервов.

Вино-Бух и Хряк переглянулись.

— Долгая история, — хором сказали оба.

— У меня, вообще-то, есть время, — заметил Кролик, придерживая дверь. — Целых несколько часов одиночества это доказали.

— Тогда заходи, — сказал Вино-Бух, — и слушай. Заодно и мы поймём, насколько безумно это звучит, если рассказать вслух.

Дверь за ними закрылась с тяжёлым металлическим стуком, и где-то в глубине обломка корабля неуверенно, но упрямо замигал огонёк аварийного освещения — единственный свидетель того, что импровизированная база отряда только что обзавелась первыми тремя жильцами.

Глава 4. Ключ, квест и очень большой размер

Медицинский синтезатор турелью не оказался — что, учитывая нервы всех троих за последние сутки, само по себе можно было засчитывать за маленькую победу.

— Ну, — сказал Кролик, тыкая в панель прибора с видом человека, который совершенно не уверен в том, что делает, но старается этого не показывать, — судя по описанию, сюда нужно засунуть повреждённую часть тела, и...

— Стоп, — перебил Вино-Бух. — «Засунуть». Целиком?

— Тут не уточняется.

— Замечательно уточнение.

В итоге выяснилось, что синтезатор рассчитан именно на конечности и локальные повреждения — засовывать приходилось не целиком, а именно раненую часть, что заметно упростило всем троим моральный выбор. Ухо Вино-Буха обработалось коротким голубоватым лучом и мгновенно перестало саднить. Царапина на боку Хряка затянулась с тихим хлюпающим звуком, от которого поросёнка передёрнуло сильнее, чем от самой раны.

Только когда очередь дошла до синтезатора во второй раз, Вино-Бух вдруг поморщился, неудачно наступив на заднюю лапу — и вспомнил, что где-то там, в пещере, один особенно наглый паук всё-таки успел вцепиться в неё жвалами, прежде чем получить монтировкой по кумполу. За суматохой боя, кристаллами и радостной встречей с Кроликом рана благополучно вылетела у него из головы — вместе с самим фактом, что она вообще существует. Он молча сунул лапу под луч синтезатора, дождался знакомого голубоватого мерцания и только после этого позволил себе тихо, но от души высказаться о том, что происходит с памятью, если день выдался достаточно насыщенным.

— Ну вот, — удовлетворённо резюмировал Кролик, — а вы боялись.

— Я не боялся, — возразил Вино-Бух. — Я проявлял здоровую осторожность.

— Ты стоял в дверях с монтировкой наготове.

— Здоровая осторожность с элементами подготовки.

Хряк, разминая заживший бок, обвёл взглядом отсек, в котором они находились — тесное, но на удивление опрятное помещение с рядами шкафов, панелью управления и тем самым медицинским синтезатором, который только что перестал быть подозреваемым в турельности.

— Кролик, — сказал он, — а что у нас вообще с электричеством? Тут явно что-то работает, раз синтезатор включился.

— А, — Кролик заметно погрустнел лицом, насколько вообще способен погрустнеть кролик. — Вот с этим на самом деле проблема. Реактор работает, но еле-еле — на аварийном режиме, минимальная мощность. Хватает на освещение, синтезатор и, кажется, на кофеварку, хотя я пока не рискнул проверить последнее. Но полноценно база заработает, только если стабилизировать основной контур. А я туда один лезть побоялся — не потому что трус, а потому что там реально можно случайно взорвать половину отсека, если не знаешь, что делаешь.

— А ты знаешь? — с надеждой спросил Вино-Бух.

— Я штурман, а не инженер-реакторщик. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что не знаю достаточно.

— Обнадёживающая формулировка.

Едва Кролик договорил, перед всеми тремя, почти синхронно, соткались уже привычные полупрозрачные окошки — на этот раз не с уведомлением об опыте, а с чем-то новым.

Новое задание: «Стабилизация реактора».Описание: Основной контур энергоснабжения базы работает в аварийном режиме. Стабилизируйте реактор для восстановления полной мощности.Награда: опыт, доступ к дополнительным системам базы.[Принять] [Отклонить]

— О, — сказал Хряк с явным удовольствием. — У нас теперь буквально квесты.

— Кто-нибудь может объяснить, — мрачно поинтересовался Вино-Бух, — почему вселенная вокруг нас всё увереннее ведёт себя как плохо оптимизированная игра?

— Плохо оптимизированная игра с квестами — это всё равно лучше, чем просто плохо оптимизированная реальность без инструкций, — резонно заметил Хряк и мысленно ткнул в «Принять» прежде, чем кто-либо успел возразить.

Реактор, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, страдал не от какой-то экзотической поломки, а от банальной рассинхронизации трёх управляющих кристаллов — ровно того же типа, что они с таким трудом выковыривали из трупов пауков последние несколько часов.

— Погодите, — Вино-Бух уставился на распахнутую панель управления, где в специальных гнёздах тускло мерцали три посадочных места, два из которых были пусты. — Хотите сказать, что реактор корабля Комитета работает на тех же кристаллах, которые выпадают из мутировавших монстров?

— Технически, — Кролик придирчиво осмотрел гнёзда, — тут написано «энергетический конденсат совместимого типа». Так что да. Похоже, что да.

— То есть у нас на корабле изначально стояли детали той же природы, что и заражение, которое сейчас ползает по всей планете.

— Похоже, — мрачно кивнул Хряк, — круг замыкается быстрее, чем нам бы хотелось.

Тем не менее выбирать не приходилось — раз система вежливо согласилась принять кристаллы-переростки в качестве замены, отказываться от рабочего решения посреди леса, кишащего гигантскими насекомыми, было бы форменным самодурством. Вино-Бух вытряхнул горсть кристаллов из подсумка, и втроём они минут двадцать методом проб, ошибок и одного лёгкого проклятия подобрали три подходящих по размеру и свечению камешка, вставили в гнёзда — и отсек наполнился ровным низким гулом, куда более бодрым, чем прежний аварийный писк.

Свет вспыхнул ярче. Где-то в глубине корабля ожил и тихо заворчал вентилятор. А перед глазами всех троих одновременно соткалось финальное окно:

Задание выполнено: «Стабилизация реактора».+60 опыта каждому. Открыт доступ: складские отсеки, мастерская, техническая палуба.

— Ну вот, — с облегчением выдохнул Кролик. — Теперь хотя бы кофеварку можно проверить с чистой совестью.

— Кролик.

— Что?

— Ключ.

Кролик замер, явно вспомнив о чём-то, и виновато почесал ухо задней лапой.

— Точно. Слушайте, я вам как-то забыл сказать, но у меня действительно завалялся электронный ключ от одного из технических отсеков — правда, не здесь, а на вашем аварийном челноке. Судя по маркировке в системе, это ключ доступа к грузовому хранилищу, зарегистрированному на техперсонал шаттла. А я, формально, при посадке на этот самый шаттл сначала претендовал — то есть, короче, ключ по документам мой.

— Погоди, — Вино-Бух прищурился. — Ты знал об этом с самого начала?

— Я знал, что где-то у меня в инвентаре завалялась карточка с непонятной надписью. Я не знал, что именно она открывает, пока систему не прокачало заданием и она сама не подсказала совпадение.

— То есть, — медленно произнёс Хряк, — весь этот квест с реактором был не только ради электричества.

— Похоже, что система вообще любит совмещать полезное с полезным, — пожал плечами Кролик. — Или у неё просто такое чувство юмора. В любом случае — держите.

Он порылся в кармане потрёпанного комбинезона и извлёк тонкую пластиковую карточку с еле заметным синим свечением по краю — ровно такую же, о какой Вино-Бух вспомнил ещё стоя у своего дымящегося остова своего челнока и решив тогда отложить любопытство на потом.

— Ну наконец-то, — сказал он, забирая карточку. — А то я уже заинтригован.

— Ладно, — Вино-Бух покрутил карточку в лапах. — Раз уж реактор стабилизирован, а система милостиво разрешила нам доступ к складам — предлагаю сходить и наконец узнать, что за груз мы всё это время таскали с собой без спроса.

— Капитан, я с вами, — тут же вызвался Хряк.

— А я останусь, — вздохнул Кролик. — Кто-то должен присматривать за базой, а то мало ли, вдруг реактор снова решит закапризничать, или пауки надумают нанести ответный визит. Да и, если честно, за последние несколько часов одиночества я успел придумать сто двадцать способов обустроить эту мастерскую, и мне не терпится хоть один из них попробовать.

— Разумно, — кивнул Вино-Бух. — Не скучай.

— С чего бы мне скучать. У меня тут кофеварка непроверенная стоит, между прочим.

Дорога назад к разбитому челноку — тому самому, который Вино-Бух совсем недавно покинул, — заняла заметно меньше времени, во-первых, налегке, во-вторых, без единого паука на горизонте, что после недавних событий воспринималось почти как подозрительно везучий день.

— Знаешь, что забавно, — сказал Хряк по дороге, — я всё это время таскал с собой рюкзак, набитый деталями, и ни разу не подумал спросить, а что там внутри моей же капсулы было интересного, кроме бластера.

— А что там было?

— Ну, если не считать проданного тебе бластера — почти ничего примечательного. Разве что вот это. — Хряк похлопал себя по нагрудному карману, откуда высовывался уголок потрёпанной технической брошюры. — Инструкция по эксплуатации экзоскелетов серии «Улей». Судя по обложке, военная разработка. Не могу сказать точно зачем взял, наверное, интуиция.

— У поросят бывает интуиция?

— Эй я не поросёнок а дикий кабан, и зовут меня Хряк! ... У штурманов бывает. Это профессиональное.

Челнок встретил их всё тем же немым укором покорёженной обшивки — дым уже перестал идти, но вмятины и пробоины никуда не делись, придавая всей конструкции вид пенсионера, который героически пережил драку в баре и теперь всем своим видом настаивает, что «ещё повоюет».

Дверь ремонтного отсека — та самая, крупногабаритная, которую Вино-Бух в своё время благоразумно отложил на потом, — оказалась заперта именно так основательно, как и полагается двери, за которой хранится что-то, обозначенное грифом «не для широкого пользования».

Вино-Бух приложил карточку к сенсору у двери.

Раздался короткий, деловитый писк, замок глухо щёлкнул, и створка со скрежетом отъехала в сторону, обдав обоих облаком пыли, копившейся здесь, судя по толщине слоя, никак не меньше пары лет.

— Ну, — сказал Хряк, прикрывая пятачок рукавом, — драматично.

Когда пыль осела, драматизм только усилился.

Внутри отсека, занимая собой почти всё доступное пространство, стоял скафандр — если это слово вообще было применимо к конструкции подобных габаритов. Массивный, тёмно-серый, с рядами гидравлических сочленений вдоль конечностей и широкой грудной пластиной, на которой виднелись следы недавнего — по историческим меркам — ремонта: свежая заплатка легла поверх рваной пробоины размером с блюдце, судя по форме — точно от очереди рельсотрона, как когда-то и обмолвился торговец при продаже.

Ростом конструкция превышала три метра. Одна нога скафандра была размером примерно с самого Вино-Буха целиком.

— Так, — медленно сказал Вино-Бух, задирая голову, чтобы разглядеть верхнюю часть. — Кажется, я начинаю понимать, почему торговец продавал это «практически даром».

— Он рассчитан на кого-то размером с дом, — потрясённо выдохнул Хряк.

— Не совсем на дом. Тут написано — «для гигантской медвежьей модели», если я правильно разбираю иероглифы производителя. В общем, для мохначей. Больших. Очень больших медведей.

— А ты у нас... — Хряк деликатно замолчал, подбирая формулировку.

— Карликовый, да, — вздохнул Вино-Бух. — Спасибо, что деликатно об этом напомнил.

Он подошёл ближе, разглядывая панель управления, вмонтированную в район того, что у скафандра можно было условно назвать поясницей — на высоте, которая для Вино-Буха приходилась примерно на уровень собственной макушки, если встать на цыпочки.

— Знаешь, что самое обидное, — сказал он, — судя по броне, это, возможно, лучшая защита, какую мы вообще найдём на этой планете. И воспользоваться ей может только тот, кто в три раза меня крупнее.

— Может, найдём подходящего медведя? — с надеждой предположил Хряк.

— Ага. Развесим объявление: «Ищем гигантского медведя, рост от трёх метров, судимость не помеха, наличие собственного экзоскелета приветствуется, повреждения от рельсотрона рассматриваются как боевой опыт».

— Звучит как неплохая стратегия найма, если подумать.

Вино-Бух хмыкнул, обошёл скафандр кругом, разглядывая его со всех сторон — и остановился напротив открытой панели управления, за которой в тусклом свете угадывались рычаги, разъёмы и до боли знакомая, будто списанная у собственного нейроинтерфейса, система подключения.

Перед глазами, будто в подтверждение догадки, соткалось новое окно:

Обнаружен предмет: Боевой экзоскелет «Улей-3» (повреждён, требуется ремонт).Совместимость с текущим пилотом: 24%.Предупреждение: критическое несоответствие габаритов. Управление не рекомендуется.

— Двадцать четыре процента, — вслух прочитал Хряк, заглядывая через плечо. — Это плохо или очень плохо?

— Судя по формулировке «критическое несоответствие габаритов» — где-то между плохо и катастрофически, — Вино-Бух вздохнул и с сожалением похлопал массивную стальную ногу скафандра, как хлопают по крупу лошадь, которую пока не можешь себе позволить. — Ну что ж. Значит, будем чинить и хранить. Мало ли — вдруг однажды на горизонте объявится кто-нибудь подходящего размера.

Вино-Бух попробовал убрать экзоскелет в инвентарь. Ожидаемо он туда не поместился. Даже полная очистка инвентаря не помогла.

— А если не объявится?

— Тогда используем как очень внушительный забор вокруг базы. В любом случае — не бросать же добро ржаветь в лесу.

Они провозились ещё около получаса, осторожно демонтируя крепления и с помощью найденной в том же отсеке грузовой тележки на репульсарах, — ржавой, скрипучей, но на удивление ходовой — умудрились выкатить весь скафандр наружу, а оттуда, кряхтя и поминая не самыми добрыми словами законы физики, покатить его в сторону обломка корабля.

— Знаешь, — сказал Хряк, толкая тележку с одной стороны, пока Вино-Бух тянул с другой, — а забавно всё-таки получается. Утром я думал, что самое страшное, что может со мной сегодня случиться — это гигантские осы. А сейчас я толкаю по лесу трёхметровый скафандр, который нам, вероятно, никогда не пригодится, потому что среди нас нет никого нужного роста.

— Жизнь полна сюрпризов, — философски заметил Вино-Бух, отдуваясь. — Ещё вчера я вообще не знал, что где-то во вселенной существуют Древние, наноконденсат и планета, которую я почему-то называю родной, хотя убей — не помню, чтобы когда-либо здесь бывал.

— О, кстати, об этом. Мы так толком и не обсудили...

— Потом, — твёрдо сказал Вино-Бух. — Сначала докатим эту громадину до базы, пока меня окончательно не переклинило от количества нерешённых загадок за один день.

Кролик встретил их у входа в обломок корабля с видом человека — точнее, кролика, — который явно готовился шутить про размеры находки ещё до того, как разглядел её толком, а после разглядывания эти шутки застряли где-то на полпути к произнесению.

— Это... — начал он.

— Экзоскелет, — кивнул Вино-Бух. — Для гигантского медведя. Три метра ростом. Совместимость со мной — двадцать четыре процента, и это, судя по формулировке системы, комплимент.

— Вы притащили сюда трёхметровый скафандр, которым никто из нас не может пользоваться.

— В целости и сохранности, — гордо уточнил Хряк.

Кролик обошёл находку кругом, разглядывая её с той же смесью ужаса и восхищения, с какой обычно разглядывают экспонаты в музее естественной истории.

— Ну, — сказал он наконец, — по крайней мере, теперь у базы есть по-настоящему впечатляющее украшение у входа.

— Вот именно это я и говорил, — обрадовался Вино-Бух. — Забор. Внушительный забор.

— Или, — задумчиво протянул Кролик, — если подумать как следует... мало ли, кто ещё выжил при крушении. Мы ведь так и не проверили маяк ослика. А вдруг у нас на планете завалялся ещё кто-то подходящего роста?

Вино-Бух и Хряк переглянулись.

— Ослик, — медленно сказал Хряк, — не три метра ростом. Ослик у нас обычного роста. Меньше тебя даже, кажется.

— Тогда сова?

— Сова летает. Ей экзоскелет ни к чему.

— Ну, значит, будем надеяться на удачу, — не сдавался Кролик. — Вдруг где-то на этой планете гуляет ещё какой-нибудь местный гигант, который как раз ищет работу и подходящий размер брони.

— Кролик.

— Что?

— Иди проверь свою кофеварку. У тебя явно переизбыток оптимизма, его срочно нужно чем-то занять.

Кролик, не споря, направился внутрь — то ли действительно решил заняться кофеваркой, то ли просто хотел на время скрыться от собственных слишком смелых теорий. А Вино-Бух ещё раз обвёл взглядом трёхметровую тушу скафандра, возвышавшуюся теперь у входа в их новую базу подобно молчаливому, слегка помятому часовому.

— Знаешь, — тихо сказал он Хряку, — что-то мне подсказывает, что рано или поздно эта штука ещё сослужит нам службу.

— С чего ты взял?

— Ни с чего. Просто чувство. Из тех, что обычно оказываются верными в самый неподходящий момент.

Глава 5 Военврач, стрелок и вопрос выбора двигателя

— Значит, — сказал Штурман Хряк, сверяясь с голографической картой, пока они шагали через редколесье в сторону далёкой гряды холмов, — сигнал совы то появляется, то пропадает. Как будто маяк работает через раз.

— Или сова работает через раз, — мрачно отозвался Вино-Бух. — Учитывая, что мы уже видели с капсулами и челноками, я готов к худшему.

— Оптимизм — твоя сильная сторона, да.

— Реализм. Оптимизм у нас за Кролика отвечает.

Лес здесь был реже, чем у места крушения — деревья с фиолетовым отливом сменились чем-то более обычным на вид, разве что листья отливали металлическим блеском, будто кто-то щедро обсыпал крону мелкой алюминиевой пудрой. Идти было проще, а вот спокойнее — не особо: то тут, то там из кустов раздавалось характерное гудение, напоминавшее обоим о недавнем знакомстве с местной энтомологией.

Очередная стычка случилась примерно на середине пути — три осы вылетели наперерез настолько внезапно, что Хряк едва успел вскинуть бластер.

— Не в меня, не в меня! — крикнул Вино-Бух, отшатнувшись в сторону от собственного напарника с оружием.

— Извини, рефлекс! Она была у тебя за спиной.

Две монтировки и один прицельный выстрел решили дело быстрее, чем оба успели толком испугаться — осы осыпались в траву, оставив после себя привычную россыпь синих искр и два новых кристаллика, которые Штурман Хряк подобрал уже автоматически, даже не комментируя вслух.

— Прогресс, — заметил Вино-Бух. — Ты перестал орать «есть!» после каждого попадания.

— Я взрослею, — с достоинством ответил Хряк. — Или просто устал.

— Скорее всего, второе.

Они прошли ещё около получаса, прежде чем лес расступился, открывая взгляду неглубокую лощину — и в этой лощине лежали обломки ремонтного катера технической службы. Чудом уцелевшая кабина была почти до половины засыпана мелкими камнями. Посадка вызвала обвал — относительно рядом лежала центральная часть и то, что осталось от хвоста и крыльев.

А рядом с обломками, деловито обходя их, прохаживался ослик.

— Эй! — заорал Штурман Хряк, забыв про всякую осторожность. — Эй, это же...

Ослик развернулся на голос настолько резко, насколько вообще способен резко разворачиваться ослик, и Вино-Бух с некоторым изумлением отметил, что на спине у него, надёжно закреплённая ремнями и какой-то самодельной сбруей из проводов, разъёмов и явно снятых с другого оборудования деталей, покоилась компактная лазерная турель с системой автонаведения.

— Живы! — радостно возвестил ослик, направляясь к ним неторопливым, но целеустремлённым шагом. — А я уж думал, тут одна фауна разгуливает, разумной жизни не осталось.

— Ты откуда взял турель?! — только и смог выговорить Хряк.

— Так с катера же, — ослик кивнул на обломок за спиной. — Там этого добра было навалом — думаю, тут какая-то техническая мастерская стояла до крушения. Я нашёл ремни, нашёл турель, подумал: чего добру пропадать, раз я тут один, — и приладил. Работает, кстати, отлично. Уже двух ос сняла, пока я к обломку присматривался.

— Слушай, — Вино-Бух покачал головой, разглядывая конструкцию с растущим уважением, — а ты знаешь, что это официально называется «мобильная турельная платформа»? Ты сейчас, по сути, ходячая огневая точка.

— Звучит внушительно, — ослик приосанился настолько, насколько позволяла конструкция на спине. — Мне нравится.

— Как тебя вообще зовут? — спохватился поросёнок. — А то мы тебя всё это время просто «осликом» называли.

— Капрал технической службы Ишак, — коротко представился тот.

Они устроили короткий привал у обломка катера, за время которого ослик в подробностях, местами явно приукрашивая, рассказал о собственной посадке, о знакомстве с местной фауной и о процессе установки турели, который, судя по описанию, включал в себя целую серию проб и ошибок.

— Кстати, — сказал Ишак, — я среди обломков катера ещё кое-что нашёл. Реактивный двигатель. Плазменный. Судя по виду — вполне рабочий, разве что немного помятый.

Двигатель действительно оказался в неожиданно приличном состоянии — явно мощный агрегат, вмонтированный в кормовую часть катера. Вино-Бух на челноке не проводил диагностику двигателей, но однозначно этот даже выглядел гораздо лучше.

— А у моего челнока, — задумчиво произнёс Вино-Бух, — корпус относительно цел. Пробоины, вмятины — но каркас держится, репульсоры частично рабочие. Логично взять двигатель отсюда и поставить на челнок...

— Именно это я и хотел сказать, только тебе было приятнее сказать это первым.

— Всегда пожалуйста. — Ишак пожал плечами — насколько позволяла турель на спине — и великодушно махнул копытом.

— Забирайте. Мне двигатель без крыльев без надобности, а тут ни корпуса, ни крыльев тоже толком не осталось. А репульсоры поищем, может что-то и уцелело.

— Заметано, — кивнул Вино-Бух. — Демонтируем, когда доберёмся до второй нашей проблемы — репульсоров. У совы, как раз похожая техника может найтись.

— Кстати, о сове, — напомнил Хряк. — Сигнал?

Капрал Ишак, сверившись с собственным коммуникатором — судя по виду, тоже наспех собранным из подручных деталей, — кивнул в сторону невысокой гряды камней впереди.

— Вон там, за грядой. Сигнал слабый, но стабильный последние минут двадцать. Я как раз собирался пойти проверить, когда вас увидел.

— Тогда идём вместе, — решил Вино-Бух. — Втроём как-то надёжнее, особенно с ходячей турелью в комплекте.

Дорога за грядой камней быстро дала понять, что лёгкой прогулки не будет. Тропа — если это вообще можно было назвать тропой — вилась между валунами и редкими зарослями металлически поблёскивающего кустарника, а из-за одного из таких кустов, без всякого предупреждения, навстречу троице выкатился клубок из шести или семи ос, круживших настолько плотным роем, что сосчитать отдельных особей было почти невозможно.

— Капрал, справа! — крикнул Вино-Бух, вскидывая монтировки.

— Разворачиваюсь!

Капрал крутанулся на месте с проворством, неожиданным для существа его комплекции, и турель на спине, коротко провернувшись на шарнирах, тут же поймала цель — лучи прочертили воздух двумя ровными росчерками, и переднюю пару ос буквально смело с неба, не дав им даже толком спикировать.

— Красота! — восхищённо выдохнул Хряк, тут же добавляя огня из бластера по оставшимся с фланга.

Вино-Бух рванул вперёд, встречая прорвавшуюся сквозь заградительный огонь тройку монтировками — блок, разворот, удар с оттяжкой, — и в этот момент почувствовал, как что-то тяжёлое и многоногое метнулось из кустов сбоку, целясь именно в открытый бок Ишака, увлечённого перезарядкой турели.

— Паук слева! — заорал Вино-Бух, бросаясь наперерез.

Он не успевал — расстояние было слишком большим, — но Хряк успел развернуться на голос и всадить в тварь заряд практически в упор, отбросив её кувырком в кусты за секунду до того, как жвалы сомкнулись бы на боку ослика.

— Обязан, — коротко бросил Ишак, не оборачиваясь, и тут же снова довернул турель на новую цель.

— Сочтёмся, — так же коротко отозвался поросёнок.

Дальше бой рассыпался на серию быстрых действий: Вино-Бух держал ближний рубеж, разбираясь с теми, кто прорывался вплотную, Капрал Ишак работал турелью по всему, что появлялось на расстоянии, а Хряк перемещался между ними, затыкая бластером любые бреши, которые оставляли двое остальных. Со стороны это, наверное, выглядело хаотично — но хаотично сработанно, как у тех, кто уже успел пару раз прикрыть друг другу спину и понять, что это работает.

Последняя оса, оставшаяся без прикрытия роя, метнулась было в сторону отступления — и тут же получила вдогонку короткий разряд от турели, после чего кубарем упала в траву.

Несколько секунд все трое просто стояли, тяжело дыша и настороженно оглядываясь — но лес вокруг снова наполнился обычными, ничем не тревожными звуками.

— Знаете, — сказал ослик, деловито проверяя индикатор заряда турели, — а мне начинает нравиться воевать в компании.

— Втроём определённо веселее, — согласился поросёнок, подбирая с земли пару кристалликов.

— До совы идти долго? — спросил Вино-Бух, отряхивая монтировки.

— Если верить сигналу — уже не очень, — Ишак сверился с коммуникатором. — Гряда впереди, а за ней, судя по всему, и капсула.

— Тогда не будем задерживаться, — Вино-Бух кивнул в сторону гряды. — Мало ли, вдруг у местной фауны там ещё и группа поддержки припасена.

За грядой камней, в неглубокой ложбине, поросшей странным, слабо фосфоресцирующим мхом, обнаружилась капсула — покорёженная, с явными следами того, что садилась она не мягко, а буквально прокатилась кувырком метров тридцать, прежде чем остановиться.

Ещё на подходе, метрах в десяти от самой капсулы, Вино-Бух заметил нечто, явно не предназначенное для здешней пересечённой местности — приземистый ремонтный дроид на гусеничном ходу, застрявший между двумя валунами настолько основательно, что мог разве что бессмысленно перебирать траками на месте, поднимая облачка пыли. На дроиде, там, где по идее должно было крепиться штатное вспомогательное оборудование, был неуклюже, но крепко примотан автоматический рельсотрон — судя по проводам, тянущимся куда-то внутрь корпуса, всё ещё исправно подключённый и готовый к стрельбе.

Рельсотрон, судя по характерным воронкам в земле неподалёку, успел неплохо потрудиться — вокруг капсулы, аккуратным полукругом, лежали останки как минимум трёх ос и одного паука, каждый с идеально ровным, будто просверленным, отверстием в панцире.

И в этой самой капсуле, над распахнутой панелью, сидела сова.

Не металась, не паниковала, не звала на помощь — просто методично, с профессиональной сосредоточенностью чинила что-то в собственном разбитом транспортном средстве, будто крушение космического корабля было для неё чем-то средним между рутинной неприятностью и интересной технической задачкой.

— О, — сказала она, не отрываясь от панели, когда троица подошла ближе. — Живые. Приятно видеть.

— Мы тоже рады, что ты жива, — осторожно сказал Вино-Бух. — Как ты вообще... в таком состоянии?

— В смысле — цела ли я? — сова наконец подняла взгляд, и Вино-Бух отметил профессионально спокойные, чуть прищуренные глаза — взгляд, привыкший оценивать повреждения быстро и по существу. — Цела. Крыло немного потянула при посадке, но, учитывая профессию, это не самая большая проблема, какую я видела.

— Профессию? — переспросил Хряк.

— Военврач, — сова наконец отложила паяльник и слегка поклонилась, скорее по привычке, чем из формальности. — Военврач и, по совместительству, бортинженер — Комитет любит экономить на штатных единицах, если можно совместить два образования в одном специалисте. Меня можно звать доктор Сплюшка... хотя сплю я только днём.

— Доктор Сплюшка... Твоя работа? — уважительно спросил Вино-Бух, кивнув на диковинную конструкцию.

— И моя, и его отчасти, — не отрываясь от панели, отозвалась Сплюшка, мотнув клювом в сторону беспомощно ворочающегося дроида. — Штатное вооружение для отпугивания вредителей, только смонтировано было прямо на нём — он, как выяснилось, рассчитан кататься по ровной палубе, а не по камням. Сел на брюхо в первые же пять минут и с тех пор годится разве что как передвижная — точнее, теперь уже неподвижная — огневая точка. Пришлось немного донастроить прицел вручную, благо в этом я разбираюсь.

— А я за вами наблюдала, — Сплюшка кивнула на приборную панель капсулы, где на маленьком экране всё ещё виднелись остатки той самой голограммы, что когда-то показала Вино-Буху осаду поросёнка. — Хорошая была связь, пока работала. Успела понять, что где-то там медведь дерётся с осами монтировкой. Не самая типичная тактика, но, судя по вашему виду, рабочая.

— Рабочая, но выматывающая, — признал Вино-Бух. — Слушай, раз уж ты инженер — у нас к тебе дело. Точнее, целых два.

— Ну давайте, — Сплюшка снова взяла в лапы паяльник, явно не собираясь бросать работу ради разговоров. — Только предупреждаю: если дело подразумевает, что я бросаю чинить собственную капсулу, придётся торговаться.

— Первое дело как раз связано с твоей капсулой, — успокоил её Штурман Хряк. — Нам нужны запчасти для репульсоров, а лучше сами репульсоры... медведь совершил посадку на челноке, у которого корпус практически цел, а эти самые репульсоры почти сдохли.

Сплюшка на мгновение задумалась, потом кивнула своим мыслям и полезла вглубь распахнутой панели, откуда после недолгих раскопок извлекла два увесистых модуля, покрытых лёгким слоем гари, но в остальном выглядевших вполне рабочими.

— Надо посмотреть их состояние. У капсулы их было четыре, для устойчивости при посадке...

— Отлично, — обрадовался Вино-Бух. — Это раз. А второе — у нас, кажется, наметился небольшой инженерный проект, и нам бы не помешал специалист, который в этом разбирается лучше, чем поросёнок и медведь с монтировкой.

Он вкратце обрисовал ситуацию — потрёпанный, но практически целый корпус спасательного челнока, комплект двигателей с практически полным износом, и найденный обломок катера ослика с мощным плазменным движком при почти безнадёжном корпусе.

Сплюшка выслушала внимательно, не перебивая, и в конце коротко кивнула — тем самым кивком, каким кивают люди, для которых решение уже очевидно и не требует долгих раздумий.

— Логика у вас верная, — сказала она. — Корпус — это то, что дольше и дороже всего восстанавливать, особенно без нормальной верфи. Двигатель — это модуль, который в теории можно демонтировать и переставить, если знать, что делаешь.

— Логично, — согласился Вино-Бух. — Кстати, раз уж мы заговорили об оружии — тебе не помешало бы чем-то вооружиться. Поищи какую-нибудь монтировку...

Сплюшка смерила его взглядом, в котором ясно читалось профессионально сдержанное удивление тем, что подобный вопрос вообще пришлось озвучивать вслух.

— Вооружиться? А вы вообще представляете, чем именно я должна это держать?

Она демонстративно расправила крыло — на конце его топорщились маховые перья, решительно не приспособленные ни для захвата рукояти, ни для сколько-нибудь уверенного удара.

— Я, конечно, могу попробовать зажать монтировку между перьями. Но результат вас не порадует — разве что как цирковой номер, и то не самый убедительный.

— Действительно, — смутился Вино-Бух. — Не подумал.

— Ничего, с непривычки к анатомии специалистов такое бывает сплошь и рядом.

Тем не менее она полезла в инструментальный ящик, приделанный сбоку от капсулы, и извлекла компактный, потёртый от частого использования прибор — портативный плазменный резак с генератором, из тех, что используют при ремонтных работах, а вовсе не в качестве оружия. Повертела его в клюве, примерилась — и со вздохом протянула находку Вино-Буху.

— Вот, держите вы. У вас хотя бы лапы подходящей формы.

— Мне? — Вино-Бух удивлённо принял резак. — Я думал, ты себе присматриваешь что-то в этом духе.

— Присматривала, каюсь, — призналась Сплюшка. — Но если здраво оценить анатомию, толку от меня с этой штукой будет чуть больше, чем с зубочисткой, зажатой в клюве, да и генератор мне не поднять. А вот вам он пригодится при демонтаже двигателя — прожигает хитин не хуже, чем режет металл. Раз уж мы затеваем пересадку движка, лишний точный инструмент в хозяйстве не помешает.

— А ты как же? — спросил поросёнок. — Без оружия останешься?

— Я не совсем без оружия, — Сплюшка коротко кивнула в сторону неподвижно застывшего в стороне от капсулы дроида-ремонтника, на борту которого так и остался закреплён рельсотрон, время от времени слабо потрескивая остаточным зарядом. — Плюс когти и клюв, если приглядеться. У меня, если честно, целый набор хирургических инструментов встроен прямо в конструкцию тела. Голова тоже соображает быстрее, чем у большинства противников, с которыми мы тут успели столкнуться. Когти и клюв решают ровно те задачи, для которых резак или монтировка были бы явным излишеством.

— Звучит как нечто среднее между хирургом и десантником, — заметил Вино-Бух.