Дежавю

Глава 1

К концу перелета Галя совсем извелась. Она сидела в кресле безвылазно больше восьми часов. Ныла спина, онемела попа, а в ногах будто поселились неугомонные змейки. Галя то вытягивала их под впереди стоящее кресло, то поджимала под себя, то закручивала одну ногу вокруг другой, но все не находила удобного положения. Уснуть не получилось. Она не умела спать, откинувшись на спинку кресла. А попробуй улечься на бок на сиденье самолета!

Раздражение росло тем больше, чем чаще она поглядывала на соседа — тучного мужика средних лет. Он как уснул сразу после кормежки, так и дрых всю дорогу. Галя в своей постели столько не спит, сколько он в здесь!

Надо отвлечься. Лучше думать о приятном.

Ее ждут чудесные невиданные места: сопки, вулканы, горячие источники. Ее ждут медведи и рыба, прекрасная компания и приятное общение. Обещаны также «уютные домики из экологически чистых материалов». Ради такого путешествия стоит потерпеть суету и неудобства длинного перелета. Сама она никогда не наскребла бы на него денег. Но бывает же в жизни везение!

Вежливый голос из динамика прервал ее мысли:

— Уважаемые пассажиры, пристегните ремни. Наш самолет приступил к снижению. Через двадцать минут мы совершим посадку в аэропорту Елизово города Петропавловска-Камчатского.

Галя приникла к иллюминатору.

Внизу все затянуло ватной пеленой облаков. Пелена постепенно приближалась, клочья ваты становились пышнее и пушистее. Вот самолет нырнул в них, и на полминуты иллюминатор затянуло серой мутью. А потом внизу открылась зеленая с белым, вся в складках лесистых сопок, земля. На склонах сопок и в долинах между ними задержался снег. Даром, что середина лета!

Вдали, на краю пестро-зеленого пространства, в испод облаков упирался громадный сизо-голубой с белой верхушкой шатер, окруженный горами пониже. Вулканы!

Самолет миновал изрезанную линию берега и повернул, накренившись. Внизу расстелилась рябчатая, матово-свинцовая поверхность моря с игрушечным корабликом. Кораблик направлялся к глубокой бухте с ровным, как по линейке, берегом. Над бухтой по склону сопки вилась дорога и рассыпаны были крошечные кубики домов.

Самолет пролетел вдоль берега, затем под крылом раскинулась обжитая равнина с деревеньками и полями, разделенными кучерявыми рощами. Рощи рассыпались на отдельные деревья, мелькнули какие-то ангары, поле травы… И самолет тряско покатился по асфальтовой полосе.

Вулканы, могучие и молчаливые, торжественно высились на горизонте.

На трапе Галя полной грудью вдохнула новый воздух. Он был сырым и прохладным, и сквозь аэродромную вонь пробивался запах незнакомой травы и соленого морского прибоя.

Она на Камчатке!

Автобус за минуту довез до синего ангара, похожего на теплицу. Внутри было жарко и сине-сумрачно, как в туннеле океанариума. Плотный строй пассажиров протянулся вдоль длинной ленты багажного транспортера. Ввинтившись в строй, Галя выцепила свою тряпичную сумку, дотащила до выхода в город… и остановилась.

Ее должны были встречать. Но в шумной толпе чужих родственников и таксистов, осаждающих приезжих, не было никого с табличкой «Галина Соколовская».

Толпа потихоньку редела, Галя ждала, отбиваясь от заманчивых таксистских предложений. Зря? Как она, спрашивается, доберется за пятьсот километров в Эссо?!

Она уже отчаялась, когда между таксистами появился тощий светловолосый парень в бежевой ветровке с оттопыренными карманами и в заношенных джинсах. Парень поозирался, потом извлек из кармана ручку и мятый тетрадный листок. Пристроил листок на коленке и, наклонившись, принялся что-то карябать на нем.

Галя подошла к нему, волоча за собой неудобную сумку. Вверх ногами прочла на листочке кривые буквы: «Галина Сок…»

— Здравствуйте. Вы Соколовскую встречаете?

Вздрогнув, парень выронил листок:

— Ой… да. Это вы?

Галя кивнула.

— Здравствуйте! Добро пожаловать на Камчатку! Андрей.

Широко улыбаясь, он подал ей руку, Галя осторожно пожала сухую твердую ладонь. Он решительно подхватил Галину сумку…

— Ого! У вас там что, кирпичи?

— Нет. Авторские экземпляры.

— Какие?

— Авторские. Ну… книга моя. Роман.

Андрей поставил сумку на землю и воззрился на Галю сверху вниз, как на невидаль:

— Так вы писательница?.. С ума сойти! Здорово!

Галя окончательно смутилась:

— Не, ну я так… автор-любитель. Одну книгу издала, и то помогли.

— Все равно здорово.

Он схватил сумку и решительно устремился к парковке мимо приунывших таксистов. Галя еле поспевала за ним, на один его шаг приходилось два ее.

— Вы извините, что припоздал, — оправдывался он на ходу. — Мне заказ-то ваш передали, а прежний никто не снял. Я с утра пораньше метнулся, на Ходутку людей отвез, а там погода не очень. Еле обернулся.

— Что, дорога плохая?

— Там дороги вообще нет, — Андрей удивленно взглянул на Галю, потом хлопнул себя по лбу: — Вы ж приезжая! Я не шо́фер, а пилот, мой автобус — вертолет!

Галя невольно прыснула.

На парковке они подошли к запыленной зеленой «тойоте». Андрей поднял крышку багажника, запихнул Галину сумку между полупустым рюкзаком и какими-то свертками. Над ними встопорщилась зачехленная удочка.

— Отвезу вас и на рыбалку махну, — пояснил Андрей, проследив взгляд Гали. — Друзья зовут. Чавы́ча вовсю идет, а я еще ни разу не выбрался. А рыбка-то вку-усная!

Он смачно причмокнул на слова «чавы́ча».

Кивнув, Галя направилась к правой передней дверце.

— Нет-нет! Сюда!

Андрей распахнул ей левую дверцу, а сам, обойдя машину, уселся справа.

— Тут у нас все японцы, — он включил зажигание и тронул машину. — И все праворукие. Сразу видно, кто из Европы приезжий.

Галя устроилась на потертом кожаном сиденье, поискала ремень, чтобы пристегнуться. Ремня не было.

— Да не нужен он, — бросил Андрей. — У нас тут гаишники к ремню не цепляются…

Машина покатилась к выезду с парковки.

«Дороги вообще нет», — вспомнила Галя, зажмурилась и вцепилась в кресло. Приготовилась терпеть лихачества, ухабы и выбоины. Однако дорога оказалась гладкой, Андрей вел машину ровно и спокойно.

Можно было открыть глаза и осмотреться.

Машина катилась в потоке таких же легковушек по улице провинциального городка. Тополя и березы окружали стандартные пятиэтажки-«хрущобы», строились аллеями и собирались в скверы. Река, которую они пересекли по бетонному мосту, была дикой — неслась быстрым мутно-серым потоком, у отмелей вскипая белыми полосками бурунов.

— Здесь рыба есть? — спросила Галя.

— А как же! Но я здесь рыбачить не люблю. Народу много.

Галя бросила взгляд на густые березы по краям дороги, на маячившие впереди заснеженные вулканы. И где здесь народ?

Вскоре березы сменились зарослями ивняка, машин стало меньше. Андрей нажал на газ и спросил:

— Так книга-то ваша про что?

— Ну… приключения… фантастика, — замялась Галя.

— Фантастика — здорово! Про космос?

— Да… можно сказать.

В Галиной повести боевитая героиня в компании космических десантников пробиралась по инопланетным джунглям, преодолевая всевозможные препятствия, сражалась с жуткими чудовищами, очаровывала мужественного командира и распутывала козни коварного предателя. Ну как все это расскажешь? Читать надо.

— Мне фантастика нравится, — заявил Андрей. — Особенно про космос. Гаррисон там или Лукьяненко. Лем тоже ничего, только зануда… А вы, значит, приключения любите?

— Люблю.

— Чем-нибудь экстремальным увлекаетесь? Альпинизмом или каякингом? Или, может, с парашютом прыгаете?

Галя помотала головой:

— Вот уж нет! Даже не думаю. Мои приключения все на бумаге. И вообще я – бухгалтер. В бухгалтерии, конечно, тоже экстрим бывает… Но другой. Приключения чисел.

— Поня-ятно, — протянул Андрей разочарованно, но тут же воспрял: — Зато у нас тут с экстримом полный порядок! Хотите, организую? На вулкан можно слетать или на гейзеры…

— Вот уж нет! Вы меня, пожалуйста, в Эссо довезите. Экстрима мне не надо.

— Хозяин-барин, не хотите — как хотите. Увидите наши места, может, и передумаете. А в Эссо вы надолго?

— На три дня. Может, на недельку задержусь, если понравится.

Андрей присвистнул:

— Из Москвы в такую даль лететь ради трех дней! Не лень же! Как вам в голову взбрело?

— Пригласили.

— В гости?

— Не совсем.

Андрей бросил на Галю горящий любопытством взгляд. Надо объяснить, в чем дело, иначе не уймется.

— Есть бизнесмен, с Камчатки родом… Виктор Петрович. Очень состоятельный господин. И фантастику любит, как вы. Очень любит. Он помог книги издать мне и еще нескольким авторам. А теперь пригласил нас на встречу в Эссо. Устроил писательскую конференцию. Оплатил дорогу и гостиницу, и экскурсию в Долину Гейзеров обещал. Такой вот меценат. Грех отказываться!

— Точно! — Андрей хлопнул себя по лбу. — Вчера же Васька… Вася Лебедев в Эссо рейс сделал на Ми-8, целую компанию туристов отвез. Так это, значит, ваши! А вы почему не с ними?

— Забыла паспорт, пришлось вернуться. Самолет пропустила, на день опоздала. Теперь с вами лечу.

— Ну и хорошо! Я вам такие места покажу! Васька на своем пепелаце туда не долетает, а мы по дороге заглянем. Не пожалеете!

Галя хотела было возразить, но машина свернула с главной дороги и спустя пару минут подъехала к облицованному светлой плиткой, похожему на торговый центр зданию, над которым торчала стеклянная коробка диспетчерской.

— Наш аэропорт! — похвастался Андрей, остановив машину у входа. — Раньше летное поле было да пара сараюх с краю, а теперь и самим приятно, и гостям показать не стыдно. Вы внутри посидите. А я в скворечник… ну, в диспетчерскую забегу. И на вылет.

Навьючив на себя рюкзак, он вытащил из багажника Галину сумку, под мышку прихватил сверток с палаткой. Проводил Галю в зал ожидания, свалил поклажу на пол возле лавки и испарился.

Галя огляделась.

Новый, с иголочки, зал был пуст. От крохотного кафетерия вкусно пахнуло кофе, но и там никого не было. При виде витрины с булочками, пирожками и бутербродами живот у Гали подвело — после скудного самолетного завтрака прошло уже изрядно времени. Но продавца не было, а не кричать же на весь зал.

По счастью, в другом конце зала нашелся автомат с кофе и другой, со всякой мелочовкой в ярких обертках. Галя добыла из первого стаканчик приторно-сладкого капучино, из второго — мини-круассаны в пластике, шоколадку и пакетик арахиса. Она уже дожевывала последний круассанчик, когда из двери «Только для персонала» появился Андрей и устремился к ней торопливо, чуть ли не вприпрыжку.

— Уф! Шеф дал добро, лететь можно! — крикнул он и, взглянув на жующую Галю, тут же добавил: — Ох, я-то хорош, даже поесть вас не завез. А вы с дороги голодная.

— Уже не голодная, — пробубнила Галя.

— Хорошо. Мы задерживаться не можем. Погода дрянь, того гляди — затянет. Ну, шеф часа три видимости пообещал. До Эссо точно хватит, а может, и к своим на рыбалку успею.

Андрей подхватил Галину сумку и свой рюкзак и ринулся к выходу на посадку, как на штурм. Они проскочили пустую стойку контроля и через стеклянные двери вышли на бетонированное летное поле. По полю гулял порывистый сырой ветер, низко плыли клочковатые облака. Кое-где между ними проглядывала яркая синева.

На краю поля замерли три приземистых пузатых вертолета. Лопасти винтов свисали уныло, как пальмовые листья в жару. Галя мотнула головой в сторону толстых вертолетов:

— Наш какой?

Андрей засмеялся:

— Много чести нам вдвоем на «восьмушке» летать! Наш во-он там.

За пузатыми Ми-8 (Галя разглядела на одном надпись на борту), с краю летного поля притулился маленький вертолетик, овальный и желтый, как цыпленок. Но он не тушевался при таких солидных соседях. Стекла кабины задорно поблескивали, винт бодро растопырил длинные лопасти.

Андрей хлопнул вертолет по яркому боку:

— Привет, Робин-Бобин!

— …Барабек, скушал сорок человек? — машинально продолжила Галя.

— Ни в коем случае! Он не обжора, гостей не ест, — сказал Андрей серьезно.

Он отпер левую переднюю дверцу ключом, открыл заднюю, закинул внутрь Галину сумку, рюкзак, тюк с палаткой. Потом распахнул перед Галей правую, пассажирскую дверцу:

— Прошу убедиться!

Галя осторожно примостилась на жестком кресле. Пока Андрей обходил снаружи, протянула руку, тронула стекло кабины, прошептала:

— Извини, Робин-Бобин. Я пошутила. Ты хороший и никого не ешь.

Андрей вальяжно устроился в пилотском кресле и пощелкал какими-то тумблерами на глазеющей круглыми циферблатами приборной панели.

— Волнуетесь? — спросил он, не поворачивая головы. — Летать боитесь?.. Бросьте, доставлю в лучшем виде!

— Летать не боюсь. Но… Больно вертолетик маленький. Ненадежный какой-то.

— «Ненадежный!» — передразнил он и добавил назидательно: — Надежность от размеров не зависит. Робина дядька мой обихаживает, а у него лучшие руки на всей Камчатке!

Возмущение его было мимолетным. Он пристегнул Галю ремнем и протянул ей толстые наушники с микрофоном:

— Здесь шумно станет. Слышать будете и меня, и диспетчера, а захотите что сказать – вот микрофон.

Галя поерзала на сиденье, приладила наушники на голову — в ушах сразу стало ватно и глухо.

Щелкнул тумблер, наушники затрещали. Раздался уверенный, четкий голос Андрея:

— Вышка-два, я эр-три-четыре-семь. Разрешите запуск.

— Запуск разрешаю, — каркнуло в наушниках.

Андрей потянул за рукоятку. Мотор зарычал, вертолет задрожал. По лицу скользнула тень лопасти и тут же размазалась…

— Запуск штатно. Разрешите контрольное висение.

— Контрольное висение разрешаю.

Гудение стало громче и выше тоном.

Галя вжалась в кресло, ожидая рывков и тряски, но вертолет поднялся в воздух плавно, как пушинка одуванчика. Ветер от винта гнал волны по высокой траве за краем поля, трепал кусты. Через полминуты Андрей отчитался:

— Эр-три-четыре-семь, висим штатно. Разрешите взлет.

— Взлет разрешаю. Работай Шаромы-Мильково.

— Понял. Стартую. До связи, Михал Иваныч!

— До связи, Андрей.

Робин пролетел над серой бетонной полосой, потом развернулся носом к могучим вулканам и устремился вперед, набирая высоту.

Глава 2

Робин-Бобин знал свое дело: он уверенно нес пилота и пассажирку над долиной между двумя грядами холмов. Андрей развалился в кресле, время от времени пошевеливая штурвал-джойстик или ногами нажимая какие-то педали.

А Галя, забыв бояться, с жадностью рассматривала камчатскую землю.

Крутые склоны поросли кучерявой шевелюрой леса, с изумрудными проплешинами травы и белыми полосками залежавшегося снега. Кое-где полосок было так много, что холмы напоминали бело-зеленых тигров. По дну долины торопилась речка. Она то серела под тенью облаков, то поблескивала на солнце, то отсвечивала белой пеной перекатов. За правой грядой вздымался шатер вулкана. Виднелись серо-бурые склоны, прикрытые драной снежной накидкой с синими складками ущелий. Вершина пряталась в серых облаках… Или это вулканический дым?

Чтобы рассмотреть вулкан получше, Галя подалась вперед, насколько позволял ремень, вытянула шею.

Андрей спросил весело:

— Интересно? Нравится у нас?

— Очень! Никогда так близко вулкан не видела!

— А издали когда видели?

— Тоже никогда, — засмеялась Галя.

— Можем подлететь поближе, — предложил Андрей.

— А не опасно?

— Ни разу! Он тихий. Только дымит иногда.

Не получив ответа, Андрей качнул штурвал. Вертолет, накренившись, послушно развернулся к огромному шатру вулкана.

Они перевалили правую гряду между двумя лысыми холмами. Вулкан вырос, раздался вширь, занял все пространство от земли до лохматых облаков. Склон разбился на осыпи серой и рыжей пемзы, разделенные языками яркой зелени. Растительность лезла вверх, но сторонилась заснеженных лощин. К вершине участки снега сливались в сплошной покров, из которого кое-где выглядывали темные лавовые пупыри. Андрей называл их: «Медвежья голова», «Черная избушка», «Горелый ботинок»…

— Почему «ботинок»? — удивилась Галя. — Вовсе не похоже!

— Говорят, тут фотограф извержение снимал и так увлекся, что у него подошвы загорелись.

— Жуть какая!

— Не, не жуть. Фотограф ботинки потушил, цел остался. Фотографии его в «Нэйшенал Джеографик» напечатали. Повезло мужику!

Андрей аж светился от гордости. Можно подумать, фотограф с ботинками — его брат. Улыбнувшись ребяческому желанию похвастаться, Галя снова посмотрела на скрывавшие вершину тучи. Вдруг прямо сейчас оттуда полыхнет огонь и польется лава?

— В кратер заглянем? — подмигнул Андрей.

— Ой, нет! Страшно. Да и в Эссо лететь далеко еще, наверное…

— Не хотите — как хотите, — Андрей с преувеличенным огорчением вздохнул. — До Эссо и правда чесать и чесать.

Он снова пошевелил штурвал, подвигал ногами.

Робин заложил широкую дугу влево и развернулся хвостом к вулкану. Некоторое время они летели над пестро-зелеными холмами. Потом внизу показалась широкая долина с речкой — другая, не та, что была до вулкана. Вдоль речки тянулся проселок. Вертолет обогнал ползущую по серой дороге машину и ровно полетел над долиной.

Мерный стрекот вертолета убаюкивал, да и бессонная ночь в самолете сказывалась. Галя невольно задремала — и очнулась, когда в наушниках затрещало, заскрипело.

Андрей отчетливо произнес:

— Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием!

— Вышка слушает, — просипел далекий голос.

— Четыре-три-семь на точке Шаромы. Эшелон восемьсот. Курс ноль пятнадцать на Эссо.

— Принято. Даю погоду: облака три от тысячи, видимость семь, ветер двести сорок, скорость пять, порывы до десяти. Держи штурвал, Андрюха.

— Понял. Выполняю. Будь здоров, Петрович.

— Буду.

И треск в наушниках прекратился.

— Что-то с погодой? — встревожилась Галя.

Андрей рассмеялся:

— Погода как погода. У нас всегда так.

Галя всмотрелась тяжелые лохматые облака, плывущие над вертолетом, на гористый горизонт в синей дымке, на пестро-зеленый склон… и у самой речки заметила движение.

— Смотрите, Андрей, смотрите! Медведь!

Вдоль речки брел медведь в рыжевато-коричневой шубе. Сверху он казался маленьким, как котенок. Нагоняя его, Андрей направил вертолет вниз.

Медведь поднял голову, побежал трусцой, потом припустил неуклюжим галопом. Робин обогнал его, повернул вправо и, заложив круг, снова пролетел над медведем. Тот ринулся в ближайший распадок слева от русла и полез напрямик сквозь траву и кусты ивняка.

— Куда это он? — спросила Галя.

— От нас убегает. На ту сторону, за хребет.

Андрей бросил взгляд на небо, потом на приборную панель. И снова заложил поворот.

— А мы куда?

— Тоже на ту сторону. Покажу вам одно местечко. Там есть еще одна речка, рыбная. Мишки туда толпой ходят.

— А погода? Может, нам лучше скорей до Эссо добраться?

— Нормальная погода. В Эссо успеем. Крюк невелик, за четверть часа обернемся. Не бойтесь, Галя. Как говорится, я тут все мели знаю.

Медведь вскарабкался из зарослей на каменистый гребень и побежал вдоль него вниз. Послушный руке пилота, Робин обогнал его и через минуту уже летел над соседней долиной. В верхней части ее крутые, изрезанные склоны обрывались скалами, за которые цеплялись тощие деревца. Кое-где в расщелинах виднелись полоски сероватого снега. На дне долины бурлила порожистая речка, берега которой поросли высокой травой и густым ивняком. Впереди в русло вдавался высокий утес. Река огибала его, а за ним, разделяясь на несколько рукавов, разливалась по широкому серо-черному плесу. Там-то и собрались «рыболовы», не меньше десятка.

Галя никогда не видела столько медведей сразу!

Звери бродили по берегу или стояли в воде. На вертолет они не обращали внимания — еда важнее. Вот один быстро сунул голову в воду — и вынырнул уже с бьющейся в зубах рыбиной! Выбрался на берег — и тут же припустил бегом к ближайшим зарослям, спасая добычу от собрата покрупнее.

Андрей пролетел над медвежьей рыбалкой, развернулся, заходя на второй круг. Снизился — и Галя заметила двух медвежат, которые бегали по воде у берега, поднимая брызги. Совсем как детишки на пляже! Их мамаша рыбачила неподалеку. При приближении вертолета она насторожилась, задрала большую голову, а потом вытолкала медвежат из воды и вместе с ними скрылась в высокой траве.

Вертолет сделал третий круг. Галя смотрела во все глаза. Такого не увидишь в зоопарке, и по телевизору совсем не то! Медведи, оказывается, вовсе не неуклюжие увальни, какими она их воображала, а ловкие, умелые рыбаки. За их нырками и прыжками можно наблюдать бесконечно. А какие симпатяги медвежата!

Да и долина сурово-прекрасна: прихотливо переплетались рукава реки, серые и черные скалы оживляла кучерявая зелень. Над долиной раскинулось многоцветное небо: рыхлые сизо-серые облака клубились, смешивались и снова разделялись, открывая проблески ярко-синего и ослепительно-белого. Низкие пряди их цеплялись за вершины скал, дальний конец долины акварелью размывала легкая дымка …

— Все, — сказал вдруг Андрей. — Полюбовались и хватит. Пора на маршрут.

— Жа-алко.

— Погода все-таки не очень.

По долине стремительно поднимался туман, поглощая изгибы речки, склоны и скалы.

Робин развернулся к гребню, который они перевалили по дороге сюда, но и через него уже лезло непроницаемо-густое облако.

А ведь далекий Петрович предупреждал!

Вертолет качнуло порывом ветра.

Андрей задергал ногами, нажимая на педали, крепко ухватился за штурвал и удержал Робина в равновесии. Лицо его напряглось, на побледневшей коже проступили конопушки. В Галины наушники донеслось бормотание:

— Черт, не вовремя… Ладно, а мы вот так.

Он направил вертолет к противоположному склону долины, еще не захваченному туманом. Галя ясно видела серые обшарпанные скалы и гнущиеся под ветром кривые деревца.

— Не бойтесь, проскочим, — пообещал Андрей. — Не впервой. Сейчас за угол свернем, там спокойней.

— За угол? — завороженно повторила Галя.

Скалистый склон приблизился… И вдруг туман навалился на вертолет сверху, залепив окна серой мутью.

Сжавшись в комок, Галя вцепилась в сумочку. На скулах Андрея ходили желваки. Взгляд метался между окном и приборами, но рука его по-прежнему уверенно лежала на штурвале.

— Робин, брат, давай.

Он взял правее, прибавил скорость…

Клочья тумана проредились, расползлись. Прямо по курсу открылся близкий перевал, Робин летел прямо на седловину. Слева склон холма над перевалом терялся в тумане. Справа торчала выветренная крошковатая скала.

— Черт, низко!

Андрей шевельнул штурвал, дернул рукоятку слева. Робин приподнял нос и прошел над перевалом, взъерошив траву вихрем от винта.

Галя выдохнула.

Ветер ударил слева, толкнул вертолет в скалу. Раздался треск.

Робин затрясся, крутнулся и рухнул вниз. Галю мотнуло на ремне. Удар!

Все завертелось со звоном и грохотом, ремень больно врезался в грудь.

Темнота.

***

Галя очнулась от холода и боли. Болело все: раскалывалась голова, саднило

в руках и ногах, ныло в спине, давило на грудь, что-то острое впивалось в правый бок…

Постепенно она осознала, что полувисит на ремне, полулежит на каких-то обломках. Шевельнулась. Руки и ноги двигались и вроде были целы.

Тогда Галя осторожно открыла глаза. Взгляд уперся в покореженные железяки, засыпанные раскрошенным стеклом. Между железяк торчала кривая ветка с наполовину оборванными мелкими круглыми листочками.

Кривая ветка. Листья березы. Кривые березы.

Вспомнила!

Она на Камчатке. Летела на вертолете в Эссо. Вертолет попал в туман, и Андрей…

Андрей!

Галя дернулась встать, но ремень не пускал. Тогда она нашарила замок, выстегнулась и перекатилась на живот.

Тело отозвалось болью в ребрах и в пояснице.

Подождав, пока ломота притихнет, Галя приподнялась, провела ладонью по лицу, стряхнула стеклянную крошку. Ладонь осталась красной.

Кошмар! Лицо посекло, еще шрамы останутся… Все из-за Андрея. Дурак! Его же предупреждали! «Не впервой!» «Сейчас за угол свернем!»

От боли, обиды на Андрея и жалости к себе Галя заплакала и некоторое время лежала, всхлипывая, размазывая по лицу слезы пополам с кровью и стеклянным крошевом. Вот бы Андрей услышал ее плач и пришел!

Никого.

Галя поднялась на четвереньки и осмотрелась. Она оказалась на помятой правой дверце, лицом к опрокинутому сиденью. То есть это не сиденье опрокинулось — весь вертолет лежал на боку. Справа поднимался пол кабины, все эти рычаги и педали; слева — измятый, пробитый потолок с рваной дырой, в которой застряли ветки. Стекла вылетели, левую дверцу сорвало. В проемах виднелось серое сырое небо, затуманенные скалы и кривое мелколесье.

Андрея внутри разбитого вертолета не было.

Свинство! Бросил ее. Выбирайся как знаешь!

Она едва снова не заревела, но вдруг из наушников, валяющихся рядом, донесся невнятный хрип и треск.

Галя схватила их и закричала в микрофон:

— Это эр-четыре-три… не помню! Помогите! Мы разбились!

Но радио умолкло так же внезапно, как включилось.

Всхлипывая, она выбралась из кабины через проем лобового фонаря, мимо обломанной березовой ветки, упала на взрытую, перемешанную с древесными обломками и травой землю. Уцепилась за обшивку и поднялась на дрожащие ноги…

Вертолет лежал на пологом откосе, куда скатился сверху, проредив лесок и пропахав борозду в земле. Робин-Бобин лишился винта, обломал хвост, изрядно помялся. Но сберег Галю, плотно пристегнутую к креслу.

Повезло со склоном! Шлепнись они строго вниз, расплющились бы в лепешку.

Вокруг валялись какие-то обломки и обрывки, Галина сумочка, мятый рюкзак Андрея…

Сам-то он где? Неужели и правда сбежал?

Выше по склону в кустах рядом с бороздой застрял большой грязный тюк. Галя присмотрелась. Нет, не тюк. Человек!

Спотыкаясь, падая, то на ногах, то на четвереньках Галя подползла к нему.

— Андрей!

Он лежал ничком, вниз головой по склону, уткнувшись лицом в пучок травы. Ветровка была измазана в земле, рукав разорван, и в нем виднелся ободранный локоть. В светлые волосы набился лесной мусор. По траве из-под головы растекались кровавые струйки.

Разбился!..

Похолодев, Галя таращилась на тело. Ой, а спина-то шевелится!

Он дышит!

Она протянула руку, дотронулась до виска, ощупала шею. Кожа была теплой, рядом с кадыком отчетливо и ровно бился пульс.

Жив!

Она снова разрыдалась, и от облегчения, и от новой злости. Вот же гад! Разбил вертолет, едва не угробил ее и сам чуть не погиб. Они, беспомощные, застряли невесть где… Сплошной стресс, и все из-за него!

Хлюпая носом, Галя принялась его трясти:

— Андрей, Андрей! Очнись! Вставай, пожалуйста. Мне страшно!

Поначалу он так и лежал трупом. Потом застонал, пошевелился… Медленно приподнялся на руках, повернул к Гале залитое кровью лицо с мутными глазами, просипел:

— Ты… кто?

— Галя, — растерялась она. — Галина Соколовская! Помнишь? Ты меня встретил в аэропорту, потом на вертолете вез.

— А… да… писательница.

Андрей завозился, сел, рукавом отер лицо. Стало видно, что кровь течет из рассеченной брови и из носа.

— Черт, приложило… башка как котел. Что случилось?

Сам виноват и еще спрашивает!

— Тебе виднее, — обиженно всхлипнула Галя.

— Ни фига не помню.

Она утерла слезы и принялась объяснять:

— Мы летели на вертолете, ты вез меня в Эссо. Потом свернули медведей посмотреть. Зря, ведь там был туман и ветер. Ты пытался из тумана вылететь… но промахнулся. Или нас ветром сбило, не знаю. Робин… вертолет задел за что-то и упал. Разбился. Меня ремень в кресле удержал. А тебя из кабины выбросило. Хорошо еще, что недалеко. Ничего себе не сломал?

— Вроде нет.

Опять выругавшись, Андрей медленно встал, шатаясь побрел вниз к останкам вертолета. Галя потащилась за ним. Доковыляв, Андрей ухватился за гнутую стойку, заглянул в кабину:

— В хлам. Робин, бедняга…

Ноги у него подогнулись, и он шлепнулся на землю.

Галя постояла над ним, но Андрей ничего не делал, а просто сидел с закрытыми глазами, привалившись к мятому железу и уронив руки. Кровь текла по его лицу. Смотреть на это было страшно и противно.

— Андрей, у тебя аптечка есть?

— Есть где-то… не знаю.

— Ну так найди!

Он подобрал под себя ноги, послушно встал. Перевалился внутрь кабины, заглянул под свое кресло, потом принялся шарить в обломках между сиденьями. Выбросил в сторону Гали серую коробку с красным крестом. Подобрал наушники, пощелкал тумблером на приборной панели. Забормотал в микрофон:

— Мэй-дэй, мэй-дэй. Я эр-четыре-три-семь. Прием… У нас ЧП. Терпим бедствие. Мэй-дэй… прием.

Из рации не раздалось ни звука. Ничего у них тут не работает!

Сотовый!

С лихорадочной надеждой Галя схватила свою сумочку, вытряхнула смартфон. Экран растрескался, однако включился. Показал заставку, время — 17.22 — и надпись: «Нет сети».

Ну вот! Цивилизация сюда не добралась. Как они вызовут спасателей?!

Андрей вылез из вертолета и снова уселся на землю:

— Тухло. Рация… в хлам, — он скользнул взглядом по телефону у Гали в руках: — Бесполезняк. Тут сети нет, горы, яма… Да ты не бойся. Мы должны на связь выйти. Не выйдем — нас будут искать. Найдут сегодня. Или завтра.

Он провел рукой по лбу и тупо уставился на окровавленные пальцы.

От этого зрелища у Гали в животе кишки скрутились в узел, к горлу подкатил ком. Ее сейчас вырвет, а Андрею все равно, что он похож на жертву маньяка-потрошителя!

Она сунула бесполезный телефон в задний карман брюк, подобрала аптечку. В коробке нашлась перекись, пачка марлевых салфеток и несколько бинтов. Пересилив себя, она залепила рану на лбу Андрея салфеткой, смоченной в перекиси, и кое-как примотала ее бинтом.

— Спасибо, — пробубнил Андрей.

— Пожалуйста, — ответила она сухо.

Чем дальше, тем больше Галя сердилась на Андрея и досадовала на себя. Приспичило же ей согласиться на эту поездку! Без малого тридцать лет жила без Камчатки и еще столько прожила бы. И без вертолетов прожила бы тем более! А теперь? Грохнулись неизвестно где. Уже вечер, темнеет. Ночью в тумане их искать не будут. А если даже будут, то не найдут. Пока спасатели сюда доберутся, они тут сто раз окочурятся от холода и голода! Если раньше их не сожрут медведи. Или комары — роятся вокруг все гуще и кусают все злее, Галя уже устала отмахиваться.

А этот! Устроил-таки обещанный экстрим. И сидит, будто он тут не при чем!

Она вновь потеребила его:

— Что будем делать?

— Ждать.

— Прямо так? Я замерзла, я есть хочу. И комары всю искусали. А если дождь пойдет? Тут даже спрятаться негде!

— Сейчас, погоди… что-нибудь придумаю.

Он встал, побрел к своему рюкзаку, валявшемуся среди обломков крушения. Плюхнувшись на землю, принялся копаться в нем. А Галя вспомнила, что у нее тоже есть сумка с теплыми вещами. Хоть бы не выпала, пока вертолет кувыркался по склону!

Сумка не выпала — застряла в щели между передним и задним сиденьями. С трудом вытащив ее, Галя заглянула внутрь. «Авторские экземпляры» перемешались с мягкой рухлядью, но свитер нашелся. Натянув его, Галя почувствовала себя лучше. Обтерла лицо салфеткой, нашарила во внутреннем кармане чудом уцелевшую пудреницу, с замиранием сердца глянула в маленькое зеркальце…

Ужас! Вся чумазая, царапина на щеке, царапина на носу. А на лбу вообще шишка! Чего доброго, сползет, и будет фингал. Хорошо еще, нос не сломан и глаза целы.

Вздохнув, она бросила зеркальце в сумку.

Андрей прибрел обратно, волоча за собой рюкзак, сунул Гале в руки баллончик репеллента:

— Держи. От комаров.

— Спасибо. А поесть не найдется? Или хотя бы попить?

Покопавшись в рюкзаке еще, он вытащил пустую кружку:

— Пойду воду поищу. Может, ручеек какой…

И побрел, огибая кривые березы, к ложбинке на склоне, заросшей высокой и густой травой.

Галя проводила его взглядом, поерзала на месте. Сидеть на земле было сыро и холодно, ушибы совсем разболелись. Прилечь бы, но куда?

Кажется, у Андрея была палатка…

Она снова полезла в вертолет и нашла тючок с палаткой, растерзанный, запутавшийся в каких-то железяках. И палатка, и тент оказались порваны во многих местах. Не поставишь и не натянешь, но хоть подстелить под себя или завернуться можно…

Галя расстелила палатку и тент на земле прямо под боком у вертолета. Уходить от него было страшно. Вдруг спасатели найдут Робина, а их в зарослях не заметят?

Надеясь уловить стрекотание спасательного вертолета, она прислушалась. Лишь шелест листвы, да посвистывают какие-то птички.

Она нахохлилась, охватила руками колени, уставилась на свои кроссовки, когда-то белые, а теперь перемазанные в черной камчатской земле. Новые, дорогие, специально купленные «туристические» брючки из бежевой плащовки выглядели не лучше: в пятнах травы, земли и какого-то масла, на левой коленке дыра… Ладно, брюки ерунда, главное, ноги целы.

Как они выберутся, если их не найдут? И куда Андрей запропастился? Вдруг заблудится или попадется медведю? Как она будет тут одна?!

Досаду и страх совсем не смягчала мысль, что она оказалась в настоящем приключении, наподобие тех, какими был полон ее роман. Испытывать приключения на своей шкуре оказалось совсем не так весело, как писать о них.

Андрей явился, когда Галя уже извелась. Подошел, пошатываясь, подал ей кружку:

— Вот, нашел. Пей.

Кружка была неполной, видно, часть разлил по дороге. Галя плеснула себе на ладонь ледяной воды, размазала по лицу засохшую кровь и грязь, потом отпила несколько глотков.

Тут же накинулся голод. Она нашла в сумочке мятую упаковку орешков и шоколадку из аэропортовского автомата, протянула Андрею:

— Будешь?

— Не… Что-то мне нехорошо. Башка раскалывается, аж тошнит… Я лучше вздремну.

Он растянулся на тенте и закрыл глаза.

Галя раздраженно пожала плечами. Он, конечно, ушиб голову, у него может быть сотрясение… Но, прежде чем отдыхать, Андрею стоило бы озаботиться укрытием получше, чем ею расстеленный тент. Что делать, если пойдет дождь или явятся медведи?

Смеркалось. Ветер шумел и шелестел в листьях. Сырой туман то редел, то наползал гуще. Пару раз начинал накрапывать дождь, но передумывал. Со звоном вились комары, садились на лицо Андрея — а он не просыпался. Галя отгоняла их, раздумывая об устойчивости местных жителей к кровососущим. Между делом по одному сжевала орешки из упаковки и едва не откусила от шоколадки, но опомнилась. Похоже, это единственная их с Андреем еда, пока не придут спасатели. Ох, сколько еще их ждать?

Надо и самой поспать. Галя пошире расправила драную палатку, легла на край, укрылась второй половиной. Закрыла глаза…

Сон не шел. Лежать было криво и жестко, в бока впивались камни. Шорохи леса стали ближе и страшнее. Время от времени вдалеке что-то потрескивало, и Галя сжималась: казалось, сквозь заросли лезет голодный медведь. Есть хотелось еще сильнее, и она опять начала замерзать. Одеяло из палатки вышло хилое.

Хоть бы костерок развести. Но у нее нет ни спичек, ни зажигалки…

У Андрея должны быть! Он же на рыбалку собирался в дичь и глушь! И спальник, наверное, есть. А она тут мучается!

Она села, в сумерках рассмотрела Андрея. Он неподвижно лежал на спине, комары безнаказанно садились ему на лицо. Согнала комаров, одного прихлопнула прямо у него на щеке — он даже не шевельнулся.

Галя присмотрелась внимательнее. Лицо Андрея ей не понравилось: оно опухло и застыло маской.

У спящих не бывает таких лиц! Что с ним?

Она тормошила его и звала, но он не реагировал ни на толчки, ни на щипки, ни даже на пощечины. Пульс был, но слишком медленный, и дышал он тоже медленно, с задержками, а время от времени замирал на несколько секунд.

В страхе Галя схватила его за плечи, потрясла — он вдруг стал давиться и булькать, изо рта вытекла жижа с отвратительным запахом.

Захлебнется!..

С трудом она перевалила тяжелое тело на бок. Андрей хрипло вздохнул, и его снова вырвало.

Мысли у Гали заметались: «Что с ним? Повредил что-то в животе?.. Вроде не болел у него живот. Или это от удара по голове? Что-то хуже сотрясения? Говорят, так бывает. Сначала ничего, а потом в кому впадают — и все…»

Как помочь Андрею, она не представляла.

У него начались судороги. Он выгнулся дугой, резко запрокинув голову, захрипел. Потом вроде бы расслабился — и опять затрясся. Галя пыталась удержать его, чтобы не выкручивало так страшно, но противостоять напряжению мышц сильного мужчины было невозможно. Спазмы повторялись раз за разом, Андрей сипел.

И вдруг сипение прекратилось. Одеревеневшее тело мало-помалу расслабилось и опрокинулось на спину.

Галя хватала его за руки, трогала шею и грудь и не могла нащупать ни пульса, ни дыхания. В полумраке пасмурного вечера лицо его казалось серым как камень, губы черными, открытые глаза остекленели.

Она вспомнила о смартфоне. Включила фонарик, посветила Андрею в глаза. Он даже не моргнул. Холодный белый свет отразился в застывших зрачках.

Умер!

От ужаса закружилась голова. Этого не может быть! Он же только что ходил, говорил, что-то делал… Он ничего не сломал себе при аварии, не получил тяжелых ран. Не может он просто так взять и умереть! Не может такой кошмар случиться с нею, обыкновенной, добропорядочной москвичкой! С бухгалтером и писательницей! Почему с ней? За что?!

Снова и снова она трясла его, била по щекам, хватала за нос — но он остался неподвижным и тяжелым, как бревно. Лицо его под Галиными руками становилось все холоднее.

Умер.

А она осталась одна, беспомощная, в кромешной глуши!

Ужас пузырем вздулся в груди и прорвался наружу звериным воем.

Вцепившись себе в волосы, Галя выла и раскачивалась, как деревенская баба на пепелище. У нее не осталось мыслей, душу наполняло черное отчаяние. Жизнь кончилась. Ей не выбраться. Скоро наступит ночь и будет длиться вечно, пока не только Андрей, но и сама Галя не умрет и не истлеет, пока не превратится в сырую камчатскую землю.

Она выла до изнеможения и хрипоты. Тогда из глаз хлынули слёзы, а к страху и отчаянию добавилась горькая жалость. Всхлипывая, Галя повалилась на подстилку рядом с мертвым. Ей было жаль Андрея, жаль себя, жаль, что они так жестоко поплатились за невинное любопытство. Дались им эти медведи! Зачем только Андрей свернул на эту проклятую звериную рыбалку! Зачем только Галя согласилась! Останься они на маршруте, спасатели хотя бы знали, где их искать…

А она тоже хороша! Гоняла беднягу туда-сюда и даже не спросила, как он себя чувствует. А ведь ему было совсем плохо, он был при смерти! Если бы не злилась и думала не только о себе, сообразила бы, как помочь Андрею…

Но ничего не исправишь. Никакую ошибку, ни большую, ни маленькую. Это не книжка и не игра. Не заглянешь в конец, не припишешь хэппи-энд, кнопку «backspace» не нажмешь, время назад не отмотаешь…

Если б можно, Галя все, все сделала бы по-другому!

Опухшие веки не поднимались, пересохший рот устал кричать. Изнуренная, Галя начала засыпать. Но и в полусне она просила, сама не зная кого: «Пожалуйста-пожалуйста! Пусть все будет как раньше. Пусть ничего не случится и Андрей не умрет!»

Темнота вокруг и внутри загустела. Назойливый комариный звон лез в уши, отдавался в голове, пронизывал все тело. От этого звона Галя истончалась и распадалась, пока вся не растворилась в холодном ночном тумане.

Глава 3

Галя очнулась от стрекочущего гудения и вибрации.

Она в вертолете! Их нашли и спасли!

Нет, не их. Только ее. Андрей умер.

Стало так горько, что Галя не захотела открывать глаза. Пусть спасатели думают, что она в обмороке или спит. Нет сил общаться, благодарить, отвечать на вопросы…

Затрещало, заскрипело. Бодрый голос Андрея произнес:

— Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием!

— Вышка слушает.

Глаза у Гали вытаращились!

Она сидела, пристегнутая к креслу в кабине вертолетика. Сквозь стекло виднелось облачное небо, пестрые холмы и бурливая речка в долине.

А рядом Андрей как ни в чем ни бывало отчитывался о точке, эшелоне и курсе!

Галя торопливо ощупала свое лицо, бросила взгляд на одежду. Кожа была гладкой, без царапин и шишек, брюки и блузка — целыми и чистыми.

А катастрофа? Приснилась, что ли?

Да, наверное. Галя переутомилась от долгого бессонного перелета, проголодалась… Уснула сидя, в неудобной позе, вот и примерещились всякие страсти.

И сейчас от недосыпа и дурного сна ей кажется, будто она уже слышала про «облака три от тысячи, ветер двести сорок, скорость пять…» Есть какое-то название для этого чувства повторения уже бывшего…

Дежавю!

Андрей выслушал информацию и совет «держать штурвал» и сказал:

— Понял. Выполняю. Будь здоров, Петрович.

— Буду, — скрипнуло в ответ.

И эти слова Галя тоже уже слышала. Помнятся четко, словно были сказаны наяву!

Тряхнув головой, она спросила:

— Что-то с погодой?

— Погода как погода. У нас всегда так, — рассмеялся Андрей.

Так себе погода. Облачно, ветрено. Все, как в ее кошмаре.

Близкие облака пугали. Галя внимательно рассматривала речку — и заметила движение на берегу.

— Смотрите, Андрей, смотрите! Медведь!

Медведь был точь-в-точь как тот, который ей приснился. Он так же беспокойно оглядывался на вертолет и забавно улепетывал от него.

Андрей направил вертолет по кругу, снова пролетел над зверем — тот полез от реки вверх по ближайшему распадку, прямо сквозь кусты и траву.

— Куда это он? — машинально спросила Галя. Но быстро вспомнила его ответ.

И точно, Андрей беззаботно пояснил:

— От нас убегает. На ту сторону, за хребет.

Галя незаметно ущипнула себя и чуть не ойкнула от боли.

Нет, она не спит! Но видит наяву собственный сон, повторяющийся в мельчайших деталях.

Неужели ей приснился вещий сон?

Андрей тем временем снова заложил поворот.

— Мы куда? — замирая, спросила Галя.

— Тоже на ту сторону. Покажу вам одно местечко. Там есть еще одна речка, рыбная. Мишки туда толпой ходят.

Нет! Им нельзя на рыбную речку к толпе медведей. Если верить сну, там их ждет катастрофа.

Однако раньше Галя не верила в вещие сны и сейчас верить не хотела. И уж точно не поверит ее сну Андрей!

Дрожащим голосом она пролепетала:

— А п-погода? Может, нам лучше скорей до Эссо добраться?

— Нормальная погода. В Эссо успеем. Крюк невелик, за четверть часа обернемся, — пообещал Андрей уверенно и весело добавил: — Не бойтесь, Галя! Я тут все мели знаю.

Она старалась гнать воспоминания о кошмаре, гнать дурацкое дежавю. Поддаться страху — значит признать, что она стала прорицательницей или сошла с ума. Сны не превращаются в реальность. Так не бывает!

Андрей ловко управлял вертолетом, петлял по долине, нарезал круги над медвежьей рыбалкой. Галя рассматривала зверей со жгучим, беспокойным интересом. Пусть они будут другими, не такими, как во сне! Тогда сон – не вещий, и полет не закончится катастрофой, мучениями… и смертью Андрея.

Но медведи были те же самые и занимались теми же делами. Вот один достал из воды крупную рыбу и бросился убегать от другого; вот медвежата резвятся на галечной отмели, а медведица выгоняет их из воды, оберегая от вертолета.

С волнением Галя заметила и кое-что новое — один из «рыболовов» бил по воде лапами, стараясь оглушить добычу, другой, сидя на отмели, привередливо выедал из рыбины икру…

Реальность отличалась от сна! Отличалась!

Или просто Галя что-то забыла?..

Тем временем облака становились все ниже и гуще, дальний конец долины скрылся в дымке.

Андрей сказал:

— Все. Полюбовались и хватит. Пора на маршрут.

— Жалко… — прошептала Галя, с ужасом глядя на поднимающийся по долине туман.

Совсем как в том сне. Никак не получается забыть его!

— Погода не очень, — с притворным спокойствием пояснил Андрей.

«Да не в погоде дело!» — хотела крикнуть Галя.

Но язык у нее будто присох к нёбу. Казалось, стоит заикнуться о несчастье из сновидения, и оно тотчас перекинется в реальность, станет совсем-совсем настоящим.

Нет, только не это!

А сон крутился дальше. Туман навалился на Робина-Бобина, ослепил, сбил с направления. Андрей с виду уверенно шевелил штурвал, жал на педали, но желваки на скулах и быстрые взгляды, которые он бросал то на приборы, то по сторонам, выдавали его беспокойство. Галя, сжавшись, держалась за свою сумочку, как утопающий за соломинку.

Из тумана выскочил близкий перевал. Андрей чертыхнулся. Вертолет перелетел над седловиной, едва не задев траву…

Удар ветра толкнул его к скале. Он затрясся, крутнулся и с треском рухнул вниз.

Последней мыслью Гали было: «Сон все-таки вещий».

***

Она очнулась от холода и боли. Раскалывалась и гудела голова, ныла поясница, правую сторону тела будто искололо гвоздями, в грудь впилась веревка…

Все как в том сне!

Галя распахнула глаза, увидела покореженные железяки, засыпанные стеклянной крошкой, кривую березовую ветку с полуоборванной листвой.

Как во сне! Авария повторилась наяву. И Галя проживает ее по-настоящему.

Так не бывает!

Но сон сбылся в мельчайших деталях. Значит, сбудется и дальше.

Галя вспомнила залитое кровью лицо Андрея, шаткую походку, запинающееся бормотание… И собственное свинское поведение. Как она гоняла беднягу туда-сюда! Загнала до смерти. А потом хотела исправить, да поздно!

Конечно, тогда она не знала, как опасна травма Андрея…

Зато знает сейчас. Сон предупредил ее! Наверное, сновидение наслали камчатские духи, напугали и научили. И теперь, когда авария случилась по-настоящему, Галя не повиснет на Андрее мертвым грузом, а поможет ему. И все кончится хорошо!

Она задергалась, пытаясь встать, пока не поняла, что ее не пускает ремень. Выстегнулась, перекатилась на живот, огляделась.

Робин уже знакомо опрокинулся набок, помялся и покорежился, лишился всех стекол и левой передней дверцы. В пустые проемы просовывались обломанные ветки и затекал сырой туман. Андрея в разбитом вертолете не было.

Но Галя догадывалась, где искать его.

Охая от боли в пояснице и в ушибленных ребрах, она вывалилась из вертолета. Уцепилась за гнутую обшивку, встала на ноги.

Вертолет лежал на склоне в конце борозды, окруженный выдранной травой, вывороченными камнями, обломанными ветками и разбросанными вещами. И Галина сумочка, и рюкзак Андрея валялись неподалеку.

Но сам Андрей?..

В сновидении она нашла его в кустах, выше вертолета. Галя подползла к кустам – Андрей лежал в развороченных ветках грязным тюком, лицом в землю.

Жив! Дышит, и пульс бьется отчетливо и ровно. Теперь надо сделать что-то… Как-то полечить его, чтобы сон не сбылся.

Но как?

Пока писала свой роман, Галя справлялась в Википедии о травмах и первой помощи при них. Но врачом она не стала и, хоть убей, не помнила, что делать с разбитой головой и сотрясением мозга!

Андрей лежал пугающе неподвижно. По траве у него под головой растекалась кровь. Наверное, надо перевязать его, уложить поудобнее, а потом поменьше теребить, чтобы он не напрягался. Разве может она сделать больше?

Но даже и этого она не смогла: забыла аптечку. Пришлось вернуться к разбитому вертолету и шарить в хламе, застрявшем между сиденьями. Коробка нашлась под драным свертком с палаткой, заодно Галя вытащила и его.

С аптечкой поднялась к кустам. Андрей так и лежал кулем, вниз головой по склону — не поднять, не подлезть для перевязки.

Галя принялась трясти и тормошить его, чтобы привести в чувство. Через несколько минут он застонал, пошевелился… Приподнялся на руках, повернул к Гале залитое кровью лицо с мутными глазами, сипло выдавил:

— Ты… кто?

— Галя, — ответила она торопливо. — Галина Соколовская! Помнишь? Ты меня встретил в аэропорту, потом на вертолете вез.

— А… да… писательница.

Он завозился, сел, рукавом отер лицо. Все знакомо – правая бровь глубоко рассечена, кровь из раны течет струей и сочится из носа.

— Черт, приложило… — пробормотал Андрей невнятно. — Башка как котел. Что случилось?

— Потом расскажу. Дай, лоб тебе замотаю, а то смотреть страшно.

— Ни фига не помню.

Распотрошив аптечку, Галя нашла перекись, марлевые салфетки и бинты. Залепила рану на лбу салфетками, замотала бинтом и еще клочок марли дала Андрею, чтобы зажал нос. Он покорно подчинился ее заботе, только переспросил гнусаво:

— Так что случилось-то?

— Мы летели на вертолете, ты вез меня в Эссо. Потом свернули медведей посмотреть. А там туман и ветер. Ты пытался из тумана вылететь, но промахнулся. Или нас ветром сбило, не знаю. Робин задел за скалу и упал. Разбился. Меня ремень в кресле удержал. А тебя из кабины выбросило. Ты головой обо что-то приложился. Сильно болит?

— Вроде нет.

— Тебе теперь лечь надо и лежать, чтобы хуже не было.

— Какое там лежать…

Выругавшись, Андрей отбросил окровавленный комок марли, с трудом встал и шатаясь побрел вниз к останкам вертолета. Галя с аптечкой в руках потащилась за ним. Доковыляв, Андрей уцепился за раму, заглянул в кабину:

— В хлам. Робин, бедняга…

Он шлепнулся на землю возле вертолета и привалился к мятому железному боку, уронив руки. Галя потопталась над ним, потом отложила аптечку, нашла рядом с вертолетом место поровнее и расстелила драную палатку. Подтащила ближе рюкзак Андрея, но рыться в нем в поисках спальника постеснялась. Бросила взгляд на хозяина — он сидел с закрытыми глазами, не замечая ее суеты.

Она тронула его за плечо:

— Андрей, у тебя есть спальник?

Он тупо уставился на нее снизу вверх.

Не дождавшись ответа, она посоветовала:

— Иди, ляг на палатку. Станет легче.

После паузы он покачал головой:

— Не могу. Надо сперва… связаться. Спасателей вызвать.

Галя дернулась предупредить: «Рация разбилась!» Но промолчала. В ней вспыхнула слабая надежда. Сон сном, но вдруг наяву рация сработает?

Андрей залез в кабину, подобрал наушники. Пощелкав тумблером, забормотал:

— Мэй-дэй, мэй-дэй. Я эр-четыре-три-семь. Прием… У нас ЧП. Терпим бедствие. Мэй-дэй… прием.

Рация ответила мертвым молчанием.

Галя схватилась за смартфон. Но он показал время — 17.14 — и надпись «нет сети» вместо индикатора силы сигнала.

Андрей выбрался из вертолета и снова уселся на землю:

— Тухло. Рация… в хлам, — он глянул на телефон у Гали в руках: — Бесполезняк. Тут горы, мы в яме, сети нет, одни дыры… Да ты не бойся. Мы должны на связь выйти. Не выйдем — нас будут искать. Найдут сегодня. Или завтра.

Он провел рукой по повязке на лбу, по проступившему красному пятну.

У Гали кисло засосало под ложечкой. Она же все делает правильно, но проклятый сон продолжает сбываться! Тот же лес, тот же туман, те же комары. И Андрей шаг в шаг, слово в слово повторяет себя-из-сна.

Не доработали что-то камчатские духи. Какой смысл в предсказании, если ход вещей изменить нельзя?

Галя потрясла головой. Отчаиваться рано! Если она будет идти наперекор сну, он сгинет, реальность не повторит его.

— Понятно, — сказала она вслух. — Нам надо дождаться спасателей. Но у нас ни еды, ни воды, и еще у тебя сотрясение. Ложись. А я воду поищу.

— Вот еще, — буркнул Андрей и стал подниматься на ноги, цепляясь за вертолет. — Где ты воду найдешь? Мест не знаешь. Заблудишься. Лучше я пойду.

— Вот еще! Тебе плохо, еще свалишься где-нибудь в зарослях. Ни я, ни спасатели не найдут. А моя голова целая, соображает. Не заблужусь. Ничего со мной не случится.

Она взяла Андрея под руку, подвела к расстеленной палатке и усадила на нее. Сама же вернулась к рюкзаку и принялась копаться в нем, разыскивая кружку.

Ошарашенный ее самоуправством, Андрей поначалу только хлопал глазами. Потом спросил:

— Ты что ищешь?

— Кружку… или бутылку.

— В клапане.

Кроме кружки, в клапане обнаружился баллончик репеллента. Как следует опрыскавшись, Галя передала баллончик Андрею:

— Держи. А то комары сожрут.

Он вяло махнул рукой:

— Не сожрут, я привычный. Правда, вздремну чуток. Башка раскалывается, аж тошнит…

Он неуклюже улегся и закрыл глаза.

Галя с тревогой посмотрела на его бледное, страдальческое лицо, но одернула себя. Бояться нельзя! Она все делает правильно. Сама принесет воды, даст напиться – и ему полегчает. Они дождутся помощи.

Похолодало. Она нашла в своей сумке свитер, а Андрея укрыла краем палатки. Потом, прихватив кружку, пошла к заросшей высокой травой лощине, куда Андрей в ее сне ходил за водой. Через лес брела медленно, путаясь в траве и оступаясь на неровной, каменистой почве. Иногда под ногами с треском ломался сучок, и Галя вздрагивала: вдруг на эти звуки придет медведь?

В лощине с ядовито-зеленой осокой под ногами зачавкало, идти стало еще труднее. Галя раздвигала руками жесткие стебли осоки, вглядывалась в их перепутанную чащу, но ручья не было, только черная мокрая земля. Через несколько шагов земля превратилась в грязь, в ямках следов стала набираться мутная жижица. Но не пить же болотную муть!

Где Андрей набирал воду? Или сон обманул, и ручья здесь нет?

Найду! – решила Галя и, выбравшись из грязи, двинулась вниз по склону, время от времени заглядывая в осоку. Через четверть часа между стеблей что-то блеснуло…

О счастье! Из-под камня вытекал маленький, но чистый ручеек.

Присев на корточки, Галя зачерпнула воды кружкой, напилась, как следует умылась. На лице засаднили царапины, но это было неважно. Она нашла воду!

Надо принести воды Андрею. С полной кружкой приходилось идти очень осторожно, чтобы не расплескать. Галя медленно ступала по примятой траве — по собственным следам — и внимательно смотрела то себе под ноги, то на кружку.

По ее расчетам, она уже поднялась до места, где заходила в лощину. Но почему окрестности незнакомы?

Да нет, знакомы. Тот же склон, поросший высокой травой и кривыми березами, разными, но неотличимыми друг от друга. Но Галя не видела ни своих следов, уходящих прочь от болотистой лощины, ни просвета между деревьями от проломленной вертолетом просеки.

Наверное, с кружкой она идет слишком медленно и еще не поднялась до нужного места.

Она прошла еще шагов двадцать и увидела свежую тропинку. Заторопилась по ней… Но тропинка, сначала прямая, вскоре принялась петлять между деревьями, а потом и вовсе круто полезла вверх.

Галя не помнила крутизны!

Остановилась, оглядываясь. Сквозь пряди смятой травы виднелся свежий след огромной лапы.

Медведь! Она идет по медвежьей тропе и вот-вот наткнется на зверя!

Галю как ветром сдуло. Она ринулась вниз, не разбирая дороги. Споткнулась, кувырком полетела на землю… Чудом не выронила кружку, но вода вся разлилась.

Внизу отдышалась и решила вернуться к ручейку. Она осторожно пробиралась вдоль лощины, то и дело озираясь, вздрагивая от каждого шороха и хруста. Вот бы оказаться рядом с Андреем, у вертолета. Хоть и разбитый, сейчас он представлялся островком безопасности. Там Галя будет не одна. Туда прилетят спасатели… А здесь она того и гляди заблудится в трех соснах. Нет, в трех березах!

На ходу она вглядывалась в землю под ногами и склон слева от себя. И заметила-таки место, где трава между берез была примята человеческими шагами, а на болотистой почве лощины отпечатались ребристые следы кроссовок — ее собственные следы!

Чтобы больше не спутать две тропы, она обломала у ближайшей березы несколько веток, а на сучки намотала пучок травы. Жаль, нет яркой тряпицы…

Уже разведанный, путь до ручья был гораздо короче, чем показался в первый раз. Галя вновь наполнила кружку, потом вернулась к отмеченной березе и повернула от лощины в лес, ступая по своей едва заметной стежке. Но туман густел, а трава кое-где уже распрямилась, и разглядеть собственные следы Гале удавалось через два раза на третий.

Она сбилась. Поняла это, когда после получасовой ходьбы так и не увидела вертолет. В пасмурной мгле лес просматривался метров на двадцать, дальше березовые стволы и ветки тонули в серой пелене. Галя могла пройти в двух шагах от вертолета и не заметить его.

Она заблудилась. По-настоящему!

От ужаса она едва не ринулась сквозь лес, но одернула себя. Будет метаться, как курица без головы — опять разольет воду, совсем потеряется и окончательно пропадет. Она не успела уйти далеко от ручья и от вертолета. Должно быть, она спустилась по склону ниже места крушения, иначе набрела бы на пропаханную вертолетом борозду. Надо покричать, позвать Андрея. Он отзовется, и Галя поймет, куда идти.

Она набрала полную грудь воздуха и что есть силы заорала:

— Э-э-эй! А-а-у-у-у!!!

Тишина.

— Андре-е-ей! Отве-еть!!!

Тихо. Шелестят листья на ветру.

— А-а-у-у-у! Андре-е-ей! Я зде-есь! Э-э-й!..

Через несколько минут Галя запыхалась и охрипла. Но так и не получила отклика.

Дрыхнет оболтус, пушкой не разбудишь! Или… вдруг он без сознания? Вдруг сон по-прежнему движется дальше и ему совсем плохо?

Нет! Сон не повторится, ведь наяву они ведут себя иначе. Андрей просто крепко спит.

Ух и задаст она ему, когда доберется!

Она еще постояла на месте, соображая. Если она промахнулась, прошла ниже места крушения, значит, надо вернуться по своим следам и от отмеченного дерева взять выше. Тогда Робин-Бобин и Андрей обязательно найдутся.

Сделать труднее, чем придумать. А еще и кружка с водой в руках!

С трудой найдя в лощине свое дерево, Галя пошла от него вглубь леса совсем медленно, старательно оглядываясь, обламывая ветки у берез, чтобы отметить путь и впредь не бегать взад-вперед по одному месту.

Наконец сквозь туман забрезжил просвет. Обрисовались очертания помятого вертолета.

— Андрей, я вернулась!

Он не ответил, но Гале послышался шорох и стон. Она засеменила, стараясь не пролить воду.

Приблизилась и от ужаса едва не выронила кружку.

Андрей бился в судорогах. Хрипел, выгибаясь дугой и заведя под лоб мутные глаза. Губы, подбородок, воротник были испачканы в рвотной жиже с отвратительным кислым запахом.

Опять! Все блуждания и усилия — все зря!

Она упала на колени, полой ветровки кое-как отерла Андрею рот. Пыталась влить воду сквозь сжатые зубы, брызгала в лицо…

Бесполезно. Судороги не прекращались, лицо Андрея посинело и опухло, дышал он все труднее. Потом дыхание остановилось, и он расслабленно вытянулся на подстилке.

Напрасно Галя нажимала ему на грудь, как в сериале «Скорая помощь», дула в полуоткрытый рот — дыхание не вернулось, сердце не забилось.

Измочаленная, она рухнула на землю рядом с мертвым.

Вещий сон оказался бесполезен. Спасти Андрея она не сумела. Наверное, ему нужен был настоящий врач, настоящая больница, медицинские устройства… Как в сериале «Скорая помощь». Ничего этого здесь нет. А от Галиной бухгалтерии и писательства какой прок?

Бедный! Он сильно мучился… И даже облегчить мучения было нечем.

Как страшно и горько было во сне, когда он умер! Там Галя кричала и плакала, о чем-то кого-то просила… Но сейчас горе выпило остатки сил, лишило голоса и слез, придавило неподъемным камнем.

Скорчившись рядом с неподвижным телом, она все глубже увязала в тупом оцепенении. Найдут ее спасатели или нет – какая разница? Выживет она в глуши или сожрут ее медведи и комары – пускай!

А комары и рады: налетели тучей, лезут в лицо, в уши. Звон впивается в мозг…

Мысли истончались, как паутина, рвались и исчезали. Глаза закрылись, темнота под веками сгустилась до непроницаемой черноты. Время остановилось, чувства замерли. Комариный звон тянулся нестерпимой пронзительной нотой. Потом стал глуше, отступил и затих, ничего после себя не оставив…

Глава 4

Стрекот вертолета разметал ватную тишину, ровная вибрация разбила оцепенение. Скрип и треск радиопомех…

— Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием!

— Вышка слушает.

Галя распахнула глаза.

Перед нею за стеклом кабины вертолетика простиралось сине-бело-серое небо в лохматых облаках, внизу покачивались пестро-зеленые холмы. По дну долины бежала речка, обрамленная кучерявыми кустами.

На краю зрения слева маячил силуэт вертолетчика. Андрей. Гале и поворачиваться не надо. Разговор она узнала дословно. Как-никак, слышала его в третий раз.

— …ветер двести сорок, скорость пять, порывы до десяти. Держи штурвал, Андрюха.

— Понял. Выполняю. Будь здоров, Петрович.

— Буду.

Андрей щелкнул тумблером, треск в наушниках прекратился.

Что это? Опять сон? Не многовато ли — третий раз одно и то же?!

Она крепко-крепко зажмурилась. Открыла глаза. Все по-прежнему: не исчезли ни сопки, ни вертолет, и Андрей остался на своем месте. Сильно, до синяка ущипнула себя. Не проснулась. Да и ощущения сна вовсе нет, как не было его и раньше. Зато есть чувство, что все вокруг – совершенно настоящее!

Уж не сошла ли она с ума?

Говорят, сумасшедшие не отличают бред от реальности. Может, Андрей, Робин-Бобин, полет, падение и прочие страсти примерещились? Галлюцинации? А на самом деле Галя все еще летит в самолете. Или, хуже того, сидит в сумасшедшем доме, а вся поездка на Камчатку — плод больного воображения!

Галя потерла виски.

Нет. Меценат Виктор Петрович, приглашение в Эссо на писательскую встречу и вертолет по имени Робин-Бобин — это все не выдумки. Она не сумела бы вообразить такое и так подробно. И даже в бреду не представила бы разговор пилота Андрея и диспетчера Петровича. Она слов таких не знает!

Андрей спросил сочувственно:

— Голова болит? Укачало?

— Нет.

— А то бывает с некоторыми. Плохо станет, скажите. У меня таблетки от головы есть. Или пакетик на худой конец.

“От головной боли, а не от головы”, - не к месту влез писательский опыт. Проглотив замечание, Галя пробормотала:

— Нет-нет. Не надо пакетика. Я в порядке. Так, задремала… приснилась какая-то чушь.

— Тогда ладно. Это, наверное, вы из Москвы долго летели, устали. Ничего, скоро в Эссо будем, отдохнете.

Он пристально вгляделся вниз и вперед. Воскликнул:

— Смотрите-ка, медведь! Вон там, у самой речки!

Галя посмотрела. Вдоль речки брел медведь в рыжевато-коричневой шубе. Знакомый. Виденный уже дважды.

Опять дежавю. А она понадеялась, что сейчас все будет по-другому!

Робин снизился, нагоняя медведя. Тот побежал трусцой, потом припустил неуклюжим галопом и ринулся в заросший распадок слева от русла.

Заложив круг, Андрей направил вертолет следом за медведем.

— Не надо!

— Что не надо? — удивленно спросил Андрей.

— Не надо туда лететь!

— Почему? Там еще одна речка. Мишки туда толпой на рыбалку ходят. Прикольные, страсть! Увидите — не пожалеете.

Галя торопливо возразила:

— Погода же плохая. Надо поскорей до Эссо добраться.

— Нормальная погода. В Эссо успеем. Крюк невелик, за четверть часа обернемся. Не бойтесь, Галя, — он ободряюще улыбнулся. — Как говорится, я тут все мели знаю.

Отчаяние поднялось океанской волной.

Сон это или не сон, он повторяется! И повторится во всех кошмарных подробностях, если не выскочить из него!

Только как рассказать Андрею? Он рвется на злополучную речку, значит, ничего не помнит. Не знает, что его ждет.

— Андрей, пожалуйста, не летите туда, — попросила она жалобно. — Там… там плохо будет.

Он бросил на нее удивленный взгляд:

— С чего вы взяли?

— Мне сон приснился. Страшный. Мы летали над той речкой, смотрели на медведей. Потом поднялся туман и ветер, и мы… Робин упал, и мы разбились.

Рука Андрея дернулась на штурвале, вертолет накренился. Андрей тут же выправил его и деланно рассмеялся:

— Ну и сны у вас! Чушь все это, ерунда. С чего вдруг Робину падать? А потом, раз во сне приснилось — наяву все по-другому будет. Увидите. Да мы все равно уже на месте.

Действительно, за спором вертолет перевалил хребет и уже летел над соседней долиной. Галя узнала скалистые склоны, выступающий утес впереди и широкий плес за ним. И медведи — да, все те же медведи были на реке и, не обращая внимания на вертолет, увлеченно ловили рыбу.

Андрей пролетел над медвежьей рыбалкой, развернулся, заходя на второй круг. Страшный момент приближался.

— Давайте вернемся на маршрут! Скорее! Я уже все это видела, честное слово. Нельзя задерживаться, это опасно!

— А вы трусишка, — хмыкнул Андрей. — И выдумщица. Где вы такое могли видеть, если здесь раньше не бывали?

— Здесь и видела. Мне не просто кошмар приснился. Он два раза повторился, в деталях. А сейчас в третий раз повторяется. И медведей этих я уже в третий раз вижу. Вот смотрите, сейчас тот черный лапами по воде ударит и рыбу оглушит!.. Видели?.. А вон тот, толстый, из рыбы икру выест, а рыбу выбросит… Вон, так и сделал!

— Выдумщица, — повторил Андрей. — Писательница-фантазерка. Но шутки у вас… так себе. Фильм про медведей увидели по телевизору, теперь повторяете.

Посмотрев вниз, он направил Робина на третий круг.

— Ничего я не выдумываю! И не фильм повторяю, — разозлилась Галя. — Мы и в прошлые два раза здесь вертелись, пока погода не испортилась, а потом — бац, и мы внизу! Я-то синяками отделалась, а вы… ты умер оба раза. Я ничего сделать не смогла!

И разрыдалась.

Андрей в изумлении уставился на Галю:

— Да что вы… Что за чушь! Вот же я, живой-здоровый. И Робин цел. Мало ли, что с недосыпу привидится.

Галя мотала головой, давя всхлипы. В глазах помутилось от слез…

Нет! Это туман! Ползет по долине.

Пальцы Андрея на штурвале напряженно сжались, он пробормотал зло:

— Накаркала, ду… кх-м... Ладно, убедили. Возвращаемся на маршрут.

Поздно.

Туман лез отовсюду, поглощая изгибы речки, склоны и скалы. Исчез хребет, по которому их привел медведь. Облачное небо превратилось в густой серый кисель, в котором, казалось, можно было увязнуть, как муха. Порывы ветра толкали вертолет.

Андрей с бледным под конопушками лицом дергал ногами, нажимая на педали, осторожно шевелил штурвал. Робин выправлялся после каждого толчка, но щупальца тумана тянулись все ближе.

— Черт, невезуха, — пробормотал Андрей. — Ладно, а мы вот так.

Он направил вертолет к противоположному склону долины, вздыбившемуся обшарпанными скалами.

— Не надо туда! — прорыдала Галя. — Там-то мы и упадем!

Андрей глянул бешено:

— Прекратите! Мне истерики не нужны! — и, отвернувшись, добавил спокойнее: — Не бойтесь, проскочим. Сейчас за угол свернем, там потише.

Выветренные, крошковатые скалы приблизились… И вдруг стекла кабины заволокло туманной мутью.

— Робин, брат, давай.

Андрей отклонил штурвал вправо, прибавил скорость.

— Не так! – Галя схватилась за штурвал поверх руки Андрея.

Вертолет качнулся.

— Не лезь, дура! — заорал Андрей и, не глядя, больно шлепнул Галю по пальцам другой рукой.

Клочья тумана разошлись, открыли седловину перевала. Вертолет летел, нацелившись носом прямо на склон.

— Черт!

Подпрыгнув в кресле, Андрей дернул рукоятку слева. Робин рывком задрал нос и одолел перевал.

— Нет! — крикнула Галя.

Ветер бросил Робина на скалу, раздался треск и грохот. Вертолет ухнул вниз, Галю мотнуло на ремне…

Удар.

Темнота.

***

Возвращение к свету было мучительным. Ныли намятые ремнем ребра. Правый бок, казалось, до дыр искололи битые стекла. Саднило расцарапанное лицо, поясницу свело судорогой… Но больней всего была мысль, что Галины усилия пропали зря. В прошлом сне — или в прошлый раз? — она не спасла Андрея. В этот раз, наяву — или опять во сне? — она не отговорила его от опасного полета. И вот опять: катастрофа, падение… Ей предстоит борьба. Выматывающая – и бесполезная.

Может, ну его? Если лежать на месте, ничего не делать, результат будет тот же? Рано или поздно наступит забытье, от которого Галя очнется в вертолете рядом с Андреем, живым и здоровым. Вся история пойдет на четвертый круг. И впереди снова катастрофа…

Галя содрогнулась. Так страшная карусель не остановится никогда. А совсем не улыбается вертеться в ней целую вечность.

И в придачу на острых осколках долго не пролежишь…

Охая от боли в избитом теле, она освободилась от ремня. Встала на четвереньки, осмотрелась.

Все знакомо, как засмотренный до дыр фильм: разломанный в хлам вертолет лежит на боку, Андрея в нем нет. Опять улетел через левую дверь. А еще не верил, дурой обозвал.

Когда Галя найдет его и приведет в чувство — покажет, кто из них дурак!

Она вылезла из вертолета через разбитое лобовое стекло, с трудом выпрямилась, осмотрелась. Борозда на склоне, сломанные деревца, разбросанные вещи… Катастрофа повторилась вплоть до мелочей. Значит, Андрей лежит на том же месте — в кустах на склоне выше вертолета.

Галя подготовилась к спасательным работам. Разыскала аптечку и чехол с палаткой, расстелила на земле возле вертолета драный тент, достала из своей сумки и напялила свитер. Каждое движение отдавалось болью в ребрах и пояснице, подогревая Галино раздражение: если бы Андрей послушался ее, у нее сейчас ничего не болело, и сам был бы цел.

Может, все вокруг — снова сон? Но беду в нем не отличишь от настоящей. А ведь можно было избежать ее, если бы не Андреева самонадеянность!

Полная решимости высказать это непутевому пилоту, Галя полезла вверх по склону к застрявшему в кустах телу. Идти было тяжело — в пояснице больно ныло и стреляло, мешала аптечка, зажатая под мышкой. Цепляясь за ветки и траву свободной рукой, Галя карабкалась вверх. Добралась до Андрея, склонилась над ним — и похолодела.

Он лежал не так, как ей помнилось! Оба прошлых сна он утыкался лицом в пучок травы. А сейчас голова его было вывернута, к Гале лицом. Бледным, мертвым лицом. Правая бровь и лоб глубоко рассечены, но кровь в ране уже свернулась, и на траву натекло немного. Галя поднесла ладонь ко рту Андрея, потрогала холодную шею. Не заметила дыхания, не нащупала пульса.

Мертв.

Как же так? В прошлом сне было иначе…

В растерянности она выпрямилась, не сводя глаз с мертвого, отступила на шаг. Из-под ноги вывернулся камень, и она, неловко взмахнув руками, рухнула навзничь. В пояснице что-то хрустнуло, боль из спины ударила в голову — и Галя отключилась.

Когда очнулась, поняла, что не чувствует ног. При каждом движении в поясницу словно втыкался нож. Напрасно Галя пыталась приподняться, перевернуться, хотя бы подтянуть ноги — они недвижными бревнами лежали на земле, а боль в спине прошибала до пота и тошноты.

Позвоночник. Теперь она тоже умрет.

Хохот затряс Галю, и она громко смеялась, пока не задохнулась от боли. Разве не забавно? Стоило подумать дурную мысль — пожалуйста! Не хотела суетиться и трепыхаться? Хотела лежать и ничего не делать? На! Камчатские духи подсмотрели, подслушали и исполнили желание. Теперь она не сможет суетиться, даже если очень захочет!

Ну и правильно. Чем больше она дергается, чем упорней старается избежать кошмара, тем хуже результат. Уговаривала Андрея, истерику устроила, за руки хватала — а кошмар стал страшнее и мучительней.

Хоть бы и правда это был сон! Скорей бы проснуться!

Она принялась тереть себе уши, бить по щекам.

Пробуждение не наступило. Не затрещал вертолет, на местах остались кривые березы, мутный туман, холодный бугристый склон под спиной. Только в пояснице стреляло все нестерпимей.

Со стоном Галя заерзала, пытаясь устроиться поудобней, но вскоре, обессилев, затихла. Тоскливое, холодное понимание шепнуло:

«Это не сон, иначе я давно проснулась бы от боли. На этот раз все взаправду».

Должно быть, прошлые два раза тоже случились на самом деле. Слишком уж все там было… ощутимое.

Выходит, Галя раз за разом проживает один и тот же день – нет, полдня. Бегает по кругу, то и дело возвращаясь к началу. И не может ни выскочить из круга, ни изменить ход событий. Вот и вертолет падает раз за разом, и Андрей неизбежно умирает…

Ну и злыдни – эти камчатские духи! Загнали белку в колесо и развлекаются, глядя на ее трепыхания. Да только перестарались. На этот раз она умрет, и их развлечениям конец!

От боли и обиды на камчатских духов, от страха, от жалости к себе и к Андрею у Гали из глаз потекли слезы. Она размазывала их по щекам, вытирала рукавами свитера. Скоро рукава отсырела, щеки замерзли, а потом замерзла и вся Галя.

Тщетно она сдерживала дрожь, пыталась повернуться на бок, подтянуть омертвевшие ноги — всякое шевеление растравляло боль в пояснице. От неловкого движения прострелило так, что Галя взвыла в голос. А когда умолкла, услышала шелест и потрескивание: кто-то шел через лес.

Здесь люди! Ее найдут и спасут!

— Помогите! — хрипло крикнула Галя. — Помо…

В туманном сумраке между берез обозначился массивный силуэт. Приближаясь, он вырос, стал четче… Хрустнула ветка под тяжелым шагом.

Медведь!

От страха бросило в жар, во рту пересохло. Медведь шел прямо на Галю.

Сожрет!

Она попыталась отползти на локтях, но руки не держали, тело не слушалось, ноги цеплялись за землю.

Зажмурившись, она приготовилась к ужасной смерти.

Над нею громко засопели. Лицо обдал жаркий воздух со звериным запахом, коснулось что-то мокрое. Она сжалась в ожидании страшной боли… Но мокрое убралось вместе с теплом и запахом, сопение отдалилось.

Галя приоткрыла один глаз — медведь безразлично обнюхивал ее ноги. Запах не понравился ему: недовольно фыркнув, он развернулся к Андрею.

— Уйди, — беспомощно просипела Галя.

Мертвые не чувствует боли. Но быть растерзанным зверем даже после смерти — отвратительно!

Она нашарила на земле камень, бросила в медведя — и вскрикнула от нового прострела в спине.

Камень упал между медведем и Галей. Однако медведя, похоже, не интересовали люди, ни полуживые, ни мертвые. Он обнюхал Андрея, посопел, а потом ушел в туман так же неторопливо, как явился.

Некоторое время Галя слышала, как шуршит листва и похрустывают сухие ветки. Потом все стихло, остался только назойливый звон комаров.

Опять одна. Даже медведю не нужна. И помощи не дождаться.

Комары роились вокруг, садились на лицо, кисти рук, запускали острые хоботки в шею. Галя сначала дергалась, отмахивалась, потом перестала — даже на такую борьбу не осталось сил.

Смеркалось. Туман густел, окутывал липким коконом, пробирал сырым холодом до костей. Мучительная дрожь постепенно стихла, по телу разлилось оцепенение, как от анестезии у стоматолога. Онемели не только ноги, но и руки, и лицо. Лишь в голове ворочались вялые, медленные мысли:

«Умираю… Плевать. Лучше, чем жить калекой. Глупо все… Андрей дурак… жалко…»

В темноте проявилось веселое лицо Андрея. Яично-желтый Робин задорно сверкнул стеклами. Замелькали облака, пестрый склон вулкана обернулся воронкой, куда, кувыркаясь, падал вертолет.

Галю затошнило, закружилась голова, как будто она все еще была там, внутри. Снова привиделся бледный, злой Андрей. Дернулся в кресле, оборачиваясь… и Галя заметила, как выскочил из замка небрежно встегнутый ремень безопасности.

«Так вот почему!»

Мысль развеялась клочьями, раздробилась от комариного звона, растворилась в туманной сырости.

Вместе с мыслью растворилась Галя.

***

Из небытия ее выдернул треск вертолета и голос Андрея:

— Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием!

Неужели?!

Не открывая глаз, Галя осторожно пошевелила ногами. Ноги! Ее ноги! Они послушно приподнялись и опустились. Правая коленка затекла, под подошвами кроссовок вибрировал пол… вернее, дно кабины.

Руки крепко сжимали верную сумочку. Галя тихонько выпрямилась в кресле — спина не болела!

Она жива и цела. Ее вернули!

Галя открыла глаза. За стеклом кабины висело знакомое сине-бело-серое небо в рваных облаках, внизу текли пестрые холмы и бурливая речка. Андрей как ни в чем не бывало болтал с Петровичем.

Шутники эти камчатские духи! Спасли, чтобы дальше развлекаться за ее счет?

Просчитались, злыдни! Она не будет вечно болтаться во временной ловушке. Выход найдется, так или иначе.

Она протянула руку и встегнула Андреев ремень безопасности в крепеж до упора.

Глава 5

… Порыв ветра бросил Робина на скалу. Раздался грохот. Вертолет крутнулся и ухнул вниз.

Галя зажмурилась и обеими руками вцепилась в сиденье.

Ее закрутило, подбросило, со страшной силой ударило снизу…

В темноту она влетела, не разжимая хватки.

***

Очнувшись, она почувствовала боль в руках. Ладони и пальцы саднило, будто она с маху ободрала их об асфальт. Галя подняла руки к глазам — нет, кожа на месте, только покрасневшая и натертая. На тыльной стороне правой кисти краснела свежая царапина.

Стоп! Что не так?

Она не валяется на боку, на осколках стекла, как в прошлые разы. Она сидит, пристегнутая ремнем в кресле вертолета! Кресло, правда, перекосилось, колени засыпаны стеклянной крошкой, все тело болит, как избитое. Ерунда! Робин не опрокинулся, остановился в нормальном положении — днищем книзу, крышей кверху.

И Андрей тут. Рядом!

Он сидел, завалившись влево к покореженной дверце. Голова его бессильно свесилась, глаза закрыты. Но его грудь мерно приподнималась и опускалась от дыхания.

Жив!

Получилось. Получилось!

Она отстегнула свой ремень, осторожно потрясла Андрея за плечо:

— Очнись, очнись скорей! Мы в аварию попали.

Он не двигался, и Галю охватило беспокойство: вдруг он опять приложился головой?

Или сломал спину? Вдруг ее прошлое невезение досталось ему?

Она встала на сиденье на колени, ощупала Андрееву голову и шею. Вроде все цело. Запустила ладонь ему под спину, прощупывая позвоночник… Он шевельнулся, сел ровнее — и взвыл:

— Че-о-о-рт!

— Что? Что с тобой?! Спина?

— Нога… — прохрипел он, зажмурившись. — Нога, бли-и-ин.

Глянув вниз, Галя похолодела. Левая нога Андрея была неестественно подвернута, ниже колена в нее врезалась покореженная дверца. По штанине расплывалось пятно крови.

— Сейчас… я сейчас!

Она вылезла через свою дверцу — та почти не помялась, только стекло вылетело. Проковыляла вокруг вертолета.

Опоры-лыжи Робина отломались, и он лежал брюхом прямо на земле. Левую дверцу вмяло внутрь чудовищным ударом, покорежило и перекосило. Галя дернула раз, другой — не открылась. Заклинило замок, наверное.

В отчаянии Галя схватилась за раму и со всей силы потянула на себя. Андрей со стоном толкнул изнутри — замок отщелкнулся, дверца распахнулась, и Галя шлепнулась на попу. В пояснице стрельнуло.

Она замерла в страхе — опять сломала?

Но боль быстро стихла, ноги шевелились. Галя подвинулась ближе и осторожно потрогала Андрееву ногу. Под мокрой от крови штаниной голень искривилась, прощупывалось что-то твердое и острое.

Кость. Это перелом. Открытый.

И что делать?

Она подняла глаза.

Андрей вцепился руками в сиденье так, что пальцы побелели. Лицо его покрылось потом. Он больше не стонал и не кричал, только выдавил:

— Н-непруха… блин.

Его надо перевязать, закрепить кости в месте перелома, чтобы не болтались… Наложить шину, вот! Но аптечка — под сиденьем. Чтобы достать ее, надо вытащить Андрея. А это невозможно сделать, не потревожив сломанную ногу.

— Тебе надо вылезти, — сказала Галя. — Иначе я не смогу тебе помочь.

Скривившись, он помотал головой:

— Подожди… Сейчас, дай настроюсь… Вот неудачно сверзились-то, а! Пары сантиметров проскочить не хватило!

Галя обрадовалась: он помнит аварию! Значит, голова цела.

— Могло быть хуже, — подбодрила она. — В лепешку не разбились, и на том спасибо. А что случилось? Я толком не поняла.

— Чего тут понимать, — буркнул Андрей. — Ветер нас толкнул, Робин винтом за скалу задел. Или за куст какой-нибудь. Дурное дело нехитрое.

Он привстал, но, зашипев от боли, плюхнулся обратно на сиденье.

— Не дергайся! — переполошилась Галя. — Я помогу!

— Сейчас… дай передохну…

Нет, его нельзя так оставить. Чего доброго, кровью истечет. Или нога совсем отвалится. Грош цена тогда их нынешнему везению!

Галя встала, примерилась схватить Андрея под мышки и стащить с сиденья, но он уперся рукой ей в грудь:

— Стой! Надо сперва… связаться, доложить… Спасателей вызвать.

И правда! Робин пострадал меньше, чем в прошлые разы. Вдруг рация не разбилась?

Андрей выудил наушники из-за Галиного сиденья. Пощелкав тумблером, забормотал:

— Мэй-дэй, мэй-дэй. Я эр-четыре-три-семь. Прием… У нас ЧП. Терпим бедствие. Мэй-дэй… прием.

Рация молчала.

— Тухло, — Андрей поморщился, не то от боли, не то от досады.

— Постой!

Галя снова обошла вертолет, подобрала со дна кабины свою сумочку, нашарила в ней смартфон. Что с ним сейчас?

Смартфон уцелел, экран даже не треснул. Показал время — 16.48 — и слова «нет сети» вместо индикатора сигнала.

Глянув на телефон, Андрей уныло махнул рукой:

— Бесполезняк. Тут горы, мы в яме. Сети нет, одни дыры… Да не бойся. Мы должны на связь выйти. Не выйдем — нас будут искать. Найдут сегодня. Или завтра.

«Как бы завтра поздно не было», — мрачно подумала Галя. Перелом Андрея не давал ей покоя. Вдруг до завтра у него начнется заражение крови или гангрена? Мало ли чем захотят развлечься камчатские духи!

— Хватит прохлаждаться, — сказала она. — Надо заняться ногой.

Андрей посмотрел на нее с испугом, но промолчал.

Она полезла в вертолет. В этот раз весь багаж остался внутри: рюкзак Андрея и ее сумка жались друг к другу на заднем сиденье, а тючок с палаткой провалился на дно. Галя выволокла его, расстелила тент на земле с Андреевой стороны.

— Давай!

Она обхватила Андрея под мышки, потянула. Он уперся здоровой ногой…

Конечно, Галя не удержала его, и они рухнули на подстилку. Упав на Галю сверху, Андрей чувствительно заехал затылком ей по носу. Оба взвыли.

— Бли-и-ин… нога!

— Ты мне нос разбил!

Нос теперь распухнет, будет как слива!

Выбравшись из-под Андрея, она потрогала лицо. Вроде кости-хрящи целы, и кровь не идет. Глянула на вывернутую, окровавленную ногу — и забыла о себе.

К перелому страшно прикоснуться, не то что бинтовать! И где взять шину?

Андрей, потный и бледный, кое-как сел, опираясь на руки. Уставился на ногу и с ужасом прошептал:

— Трындец. Отрежут нафиг.

Его испуг заставил Галю сосредоточиться.

— Без паники, — сказала она строго. — Могло быть хуже.

— Куда уж хуже!

— Мог бы голову разбить. Насмерть. А нога заживет. Сейчас перевяжу, станет легче. Ложись и не смотри.

Андрей послушно улегся и зажмурился.

Из чего бы сделать шину?

Березовые ветки не годились — слишком кривые и тощие. Галя распотрошила аптечку — длинную скрутку с карманами, выкинула содержимое и бинтом примотала к ней несколько палок поровнее.

С самодельной шиной она подступила к Андрею. Взялась за джинсы, чтобы стащить их, но он схватился за ремень:

— Не трогай, больно! В рюкзаке нож есть, разрежь.

И как она сама не догадалась?

Галя разыскала в клапане нож, заодно достала знакомую кружку. Стараясь не тревожить перелом, раскромсала прочную джинсу — и чуть не упала в обморок, увидев вместо голени что-то распухшее, багрово-красное, с торчащим окровавленным обломком кости.

Некогда в обморок падать!

Чтобы скорее спрятать ужасное, она залила рану перекисью, залепила салфетками. Кроссовку снимать побоялась. Осторожно подсунула под ногу самодельную шину и замотала остатками бинта.

Андрей кусал губы, шипел от боли, но терпел. Когда Галя закончила, он немного полежал молча, потом сказал:

— С-спасибо. Галя… а ты правда бухгалтер?

— Да, а что?

— Ну, говорила, экстрим не любишь. Если честно, ты мне сначала показалась, знаешь… фифой столичной. Уж прости. А ты такая… деловая… будто всю жизнь в МЧС работаешь или с вертолетом падаешь каждый день.

— Нет уж, спасибо, — пробурчала Галя. — Я писательница. Мне одного раза с вертолетом упасть на всю жизнь хватит.

Она вспомнила, как Андрей расспрашивал ее, далеко и давно, еще по дороге на аэродром. Для него разговор случился пару часов назад, а она уже и не помнит, о чем шла речь. Вроде что-то рассказывала про свою фантастику с приключениями. Знала бы, какие бывают приключения, выскочила бы из машины и пешком побежала обратно в аэропорт, на московский самолет!

Или не побежала бы?

— Кстати об МЧС, — сказала она. — Когда нас найдут?

Андрей пожал плечами:

— Не знаю… В Эссо нас хватятся часов в шесть. Сообщат, куда надо. Если есть свободный экипаж, выдвинутся тут же. Пролетят по маршруту… А-а, без толку, мы же отклонились! Блин. Погода дрянь, туман. Ночью искать не будут. Значит, завтра с утра пораньше начнут. Тогда и найдут. Надеюсь.

Помолчав, он добавил виновато:

— Галь, ты уж прости, что втравил тебя в историю. Честное слово, первый раз так влип!

«В четвертый».

Может, рассказать ему про прошлые падения?.. Нет. Не поверит.

— Прощу, конечно, — сказала она. — Если выберемся.

— Да выберемся, куда денемся. И не таких потеряшек находили… — Он поерзал на подстилке, поморщился: — Нога болит… Хоть бы сраслась! А то летать не смогу. Хотя… Как бы меня из отряда теперь не турнули, лицензию не отняли. За нарушения с особым цинизмом.

Оно, конечно, было бы справедливо. Но Галя уже давно не сердилась на непутевого вертолетчика и не хотела для него наказания.

— Я скажу, что сама виновата. Что просила тебя медведей показать, заставила с маршрута сойти.

Он слабо усмехнулся:

— Заставила? Интересно, как? С ножом у горла? Спасибо, конечно, только не поверит никто. И правильно. Сам напортачил, самому и отвечать.

Он совсем помрачнел.

— Не о том беспокоишься. Нам здесь до завтра сидеть, а у нас ни еды, ни воды, и комары жрут. И еще медведи кругом.

— Медведей бояться нечего. Они рыбы наелись, людей не трогают. Комары — ерунда, у меня в клапане репеллент. А вода… да, пить хочется.

Галя выволокла из вертолета свою сумку, выудила свитер и ярко-розовую футболочку со стразами. Свитер натянула на себя, футболочку (эх, жаль, только что купленная!) раскромсала ножом на полоски.

Андрей, приподнявшись на локтях, с удивлением следил за ней:

— Ты это зачем?

— Надо за водой сходить. Боюсь в лесу заблудиться.

— А ты знаешь, где вода?

— Там, — Галя уверенно махнула рукой на березы, за которыми виднелась лощина с высокой, ярко-зеленой травой.

Андрей всмотрелся:

— Да, точно… Глаз-алмаз!

То-то же! Настоящие москвички еще не на такое способны. А то ишь, «столичная фифа»!

Она опрыскалась репеллентом, отдала баллончик Андрею. Взяла кружку, запихнула в карман ветровки розовые лоскутки и через лес направилась к сырой лощине. По пути к ручейку она развешивала яркие тряпочки на ветки берез так, чтобы от одной было видно другую.

Разыскала родник, вволю напилась и умылась, наполнила кружку. Жаль, что нет пластиковой бутылки, было бы куда удобнее. В следующий раз…

Так! Стоп. Следующего раза не будет! Хватит с нее, налеталась.

Когда она двинулась в обратный путь, на склон навалился туман, замутивший лес, смешавший березы в однородную зеленовато-серую массу. Но розовые лоскутки-метки видны были и в тумане, а вскоре послышались крики:

— Га-а-ля-а-а! Э-э-ге-е-ей! Я зде-е-есь!

По этим крикам Галя без труда нашла вертолет. Андрей сидел на тенте и, увидев ее, с облегчением выдохнул:

— Уф-ф! Я боялся, как бы ты в тумане не потерялась. Все-таки тут, знаешь… не Москва.

— Ха! В Москве потеряться проще, — заявила Галя гордо. — Там каменные джунгли хуже ваших березовых. И кричи, не кричи — не услышат. Кругом галдеж.

Андрей хмыкнул. Галя отдала ему кружку, и он с жадностью, залпом выпил воду.

— Ух, хорошо! Холодная только.

— Как нога?

— Болит.

Они помолчали. Потом Андрей несмело попросил:

— Галя… Можешь мне поларку из рюкзака достать? Холодно.

Сырой туман вытягивал тепло из тела. Даже Галя, разгоряченная ходьбой, начала остывать. Что уж говорить об Андрее, который в тонкой ветровке битый час сидит без движения!

Галя подтащила рюкзак, разыскала и отдала Андрею поларовую кофту, а рюкзак подсунула ему под спину, чтобы было удобнее. Сама устроилась рядом, облокотившись на свою сумку.

Под локоть попало что-то твердое и угловатое… А, это книга! Авторский экземпляр.

Как же она писала про приключения, не зная, какие они на самом деле? Хотя, если описывать приключения, как они есть, читать будет скучно. Что интересного, к примеру, в том, чтобы сидеть и ждать спасателей, бурча животом от голода?

Ой! У нее же остался аэродромный перекус — орешки и шоколадка.

Галя вытряхнула их из сумочки, открыла упаковку орешков. Протянула Андрею — он помотал головой:

— Спасибо, ешь сама. Мне не хочется. Ногу дергает, жуть.

Вид у него был бледный, лицо осунулось. Болезненно морщась, он поерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее, потянул на себя край подстилки:

— Совсем задрыг.

Галя потрогала его лоб — горячий.

Ну вот! Стоило расслабиться, как тут же начались негоразды. У Андрея, наверное, воспалилась рана или началось заражение крови. Ну и злыдни — эти камчатские духи! Никак не уймутся. Только и знают, что подкидывать неприятности.

Надеются, она сдастся? Нет! Галя так просто рук не опустит. И Андрея на растерзание злыдням не отдаст.

Порывшись в кучке облаток, вытряхнутых из аптечки, она нашла таблетки анальгина и выдала Андрею сразу две. Он послушно проглотил их, не запивая, и скривился:

— Бр-р-р, ну и гадость!

— Зато полегчает. Как думаешь, нас уже ищут?

— А сколько времени?

Галя взглянула на телефон:

— Пять минут восьмого.

— Не знаю. Светлого времени часа два еще. До Эссо долететь хватит… Но нас вряд ли найдут сегодня. Они ж не знают, где мы свалились.

Он поерзал на своей подстилке, морщась, руками сдвинул сломанную ногу и добавил с досадой:

— Чертова культяпка! Были б ноги целы, я повыше залез бы. Может, сеть бы поймал. Если МЧС-никам координату дать, за ними не заржавеет. Нарисуются с утра пораньше.

Галя подскочила. Она приготовилась вместе с Андреем погибать вдали от цивилизации, а, оказывается, чтобы позвонить, достаточно влезть на гору!

Схватила телефон, посмотрела на индикатор заряда: 47%. На звонок хватит!

— Я пойду! Ой… а где взять координату?

Андрей нахмурился:

— Незачем тебе идти. Поздно уже. Погода дрянь, туман. А лезть, может, далеко придется. Как ты одна будешь по горе шарашиться в темноте? Лучше до утра подождем. Не найдут, засветло пойдешь.

— Нет уж! Я-то до утра подожду, а твоя нога? Сам говоришь, жуть как болит. А завтра что будет?

— Ничего. Не отвалится, — буркнул Андрей, отведя глаза.

Врет. И готов сдаться!

— Так что с координатой?

— У тебя навигатор в телефоне есть?

— Не знаю.

— Дай сюда.

Андрей взял ее телефон, потыкал в экран, бормоча: «Конечно… карты от сети… бесполезняк». Потом объявил:

— Мой возьмешь. У меня карта загружена, и GPS работает. Смотри.

Он пошарил за пазухой, из внутреннего кармана извлек смартфон в обшарпанном чехле, с треснутым экраном:

— Черт… заряд на донышке. Ладно, должно хватить.

На полутемном экране он показал Гале карту, показал, как отметить на ней точку и где найти числа-координаты, которые надо передать в МЧС. Сейчас определить их местоположение не мог даже GPS-навигатор: в лощине под склоном он «не видел» спутники.

— Влезешь на гору, включишь телефон, определишься, — объяснял Андрей. — Тогда звони. Сто двенадцать. Или вот, смотри, местный телефон в контактах есть.

Галя забила местный номер в контакты и в заметки своего, положила оба смартфона в сумочку, закрыла на молнию и для надежности на замок.

— Я пойду?

— Стой. Насчет медведей…

— Ты же сказал, они не страшные!

— Если с ними нос к носу не столкнуться. Встретишься — не кричи, стой спокойно, в глаза ему не смотри. И, главное, не беги от него! Тогда он сам уйдет, тебя не тронет.

— Зря ты мне это рассказал, — проворчала Галя. — Только напугал.

Ей совсем не улыбалось встретить на горе медведя. Но нетерпение жгло сильнее страха.

Она натянула поверх свитера ветровку, ремень сумочки с телефонами перекинула наискосок через плечо и шею, чтобы не соскочил. Решительным шагом двинулась мимо вертолета вверх по склону.

— Галя!

Она обернулась. Андрей смотрел на нее большими глазами, не то испуганными, не то восхищенными.

— Ты там… это… осторожно, — попросил он. — Не ходи долго. Час в один конец, и возвращайся, чтобы в потемках не шарахаться. Я… я тебя ждать буду.

— Не беспокойся. Я быстро, — пообещала Галя и, не оглядываясь, полезла в гору вдоль пропаханной вертолетом борозды.

Надо обернуться скорее. Как бы Андрей без нее не раскис!

В десятке шагов за вертолетом начался крутой подъем. Лезть было тяжело: в рыхлом грунте борозды ноги увязали, спотыкались о камни, в нетронутом лесу цеплялись за хворост и высокую траву. Через четверть часа Галя запыхалась и вспотела как мышь. Она пошла медленнее, внимательно глядя под ноги. Вскоре ей подвернулась тропка, петляющая по склону в обход каменистых бугров и густых зарослей. Идти по тропке было гораздо легче, чем ломиться напрямик, и она шагала торопливо, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться и взглянуть на экран смартфона. Увы, он показывал только прибавляющееся время и надпись «нет сети».

Полчаса прошло, а связи как не было, так и нет!

Снова остановившись, она шумно перевела дух — и вдруг сквозь звон комаров услышала шелест листвы и треск веток. Звуки приближались. Не успела Галя сообразить, что бы это значило, как из-за поворота тропки показался медведь.

От ужаса Галя остолбенела. Медведь тоже не ожидал встречи: он резко остановился, потом поднялся на задние лапы и с явным недоумением уставился на Галю.

«Не смотреть в глаза!»

С трудом Галя отвела взгляд от огромной косматой морды. Что делать? Бежать назад нельзя, догонит. Бежать мимо него вперед, на гору? Не пустит, в клочья разорвет.

Камчатские духи, помогите!

— У… уйди, — попросила Галя вслух, глядя на мохнатый медвежий живот. — Не мешай, а? Иди рыбу свою лови. А мне наверх надо. Позвонить.

Медведь опустился на четыре лапы, с сопением втянул воздух. У Гали затряслись коленки, но она, не сходя с места, повторила:

— Уйди. Пропусти меня. Мне надо поскорее вызвать МЧС. Не ешь меня, пожалуйста.

И не выдержала страха — зажмурилась.

Послышался шорох шагов зверя — и сместился вправо. Шелест листвы и треск сучьев стали громче.

Галя приоткрыла правый глаз — медведь шел по склону сбоку от тропинки, больше не обращая на нее внимания.

Едва он скрылся за березами, Галя ринулась по тропинке вверх. На адреналине бежалось легко, и она остановилась, только когда выскочила из леса.

Перед нею открылся травянистый склон, ограниченный впереди каменистым гребнем. Клочья тумана набегали на него, скрывая очертания скал. Слева невдалеке виднелось темное пятно взрытой земли — должно быть, место, куда грохнулся вертолет и откуда съехал дальше в лес. Медвежья тропа уходила правее и терялась в траве.

Галя побрела вверх напрямик, ориентируясь на след от вертолета — вдруг на обратном пути она не найдет тропку? А слезая по борозде, она точно не промахнется мимо Робина и Андрея.

Как он там? Беспокоится, наверное. Не пристал бы медведь к нему. Он ведь даже уползти не сможет!

Взволновавшись, Галя заковыляла быстрее, увязая в мокрой траве. В кроссовках хлюпало, брюки намокли до колена, но ей, разгоряченной, прохлада была только приятна. Склон стал положе, и она побежала, но тут же споткнулась, рухнула лицом в травяную кочку. А когда встала — впереди, в просветах между прядями тумана, раскрылся провал соседней долины.

Это перевал, самый его верх.

Сейчас или никогда!

Дрожащими руками она достала из сумочки оба телефона, включила. Время 20.12. Связь… Есть! Две черточки!

Она ткнула в список контактов. Вот, вот номер МЧС! Вызов…

Стоп, а координата?

На треснутом экране Андреева смартфона открылась карта, маркер встал на точку.

В ее телефоне раздались гудки, а потом строгий женский голос сказал:

— Дежурный оператор МЧС Камчатского края. Чем помочь?

Галя закричала:

— Девушка! Я эр-три-четыре… не помню! Мы упали, разбились! Вертолет упал!

— Погодите, — озадаченно сказал голос. — Фамилию, имя, отчество назовите, пожалуйста.

— Галя! Ой, Соколовская Галина Викторовна.

— Галина Викторовна, повторите, что у вас случилось?

Голос в телефоне квакал и прерывался — связь была неустойчивой. Галя заторопилась:

— Мы с Андреем летели на вертолете в Эссо. Попали в туман, и вертолет разбился. Андрей ногу сломал, ему очень плохо!

— Борт эр-три-четыре-семь, отряд «Богатырь», Александровка?

— Да! Не знаю! Желтый такой, маленький!

В трубке раздался треск и три коротких гудка.

«Не удалось дозвониться», высветил экран. Проклятая сеть! Сплошные дыры!

Чуть не плача, Галя снова и снова тыкала на экране в номер МЧС. С пятой попытки пошли гудки, новый голос спокойно начал:

— Дежурный оператор МЧС…

— Девушка! Это Галина Соколовская, борт эр-три-четыре-семь! Запишите координату: пятьдесят четыре точка четыре семь девять, сто пятьдесят семь точка восемь два три. Это в горах, не знаю где!

— Пострадавшие есть?

— Да, Андрей… не знаю фамилию. У него перелом ноги, открытый!

— Кровотечение есть?

— Нет, я перевязала.

— Информацию передала. Спасательный борт будет в ближайшее время, по метео…

Голос квакнул, прервался. Наступила тишина.

Проклятые дыры!

Еще раз дозвониться не удалось. Но главное сделано. Теперь их найдут!

Ноги у Гали подогнулись, она плюхнулась в траву. Штаны тут же промокли, попа замерзла, но она сидела, пока Андреев смартфон не погас — разрядился аккумулятор. В ее гаджете зарядки тридцать процентов, время 20.35. Пора возвращаться, пока не стемнело.

Искать медвежью тропинку в тумане и сумерках Галя не рискнула, а спустилась по борозде от вертолета — где на ногах, скользивших по мокрой земле, а где прямо на пятой точке. Перепачкалась с ног до головы, исцарапала руки, получила веткой по лицу…

Ерунда! Помощь близко!

Не прошло и четверти часа, как в тумане замигал голубой светлячок, и показался искореженный силуэт Робина.

— Андре-ей! — закричала Галя. — Получи-и-лось! Я дозвонилась до МЧС!

Она прыжками спустилась к вертолету, обежала его и, споткнувшись, растянулась у самых ног Андрея.

— З-зд-дорово, — пробормотал он. — Молод-дец. Н-не ушиблась?

Фонарик в его руке дрожал, свет мигал и прыгал.

Галя встала, отобрала фонарик и посветила на Андрея.

Он сидел рядом с распотрошенным рюкзаком и, кажется, нацепил на себя всю свою одежду. Из-под поларки выглядывал ворот свитера, сверху была накинута ветровка, на голове — лыжная шапочка. Ноги он укрыл сложенной палаткой и все равно дрожал в ознобе так, что зубы клацали. Под взглядом Гали он смущенно признался:

— Совсем зад-дрыг. Извини.

Говорил он невнятно, как будто у него плохо ворочался язык.

— Пить хочешь? — догадалась Галя. У нее у самой от беготни по горе пересохло во рту.

— Н-нет, — Андрей облизнул губы.

— Нога болит?

— Не очень.

Лоб его пылал, глаза блестели. Ну точно, температура. И про ногу врет, и про то, что пить не хочет.

Галя наклонилась за кружкой, проворчала:

— Все-таки ты оболтус. Что тебе стоило взять с собой бутылку?

— Так я ж не знал, что… Ты за водой собралась? С ума сошла. Не ходи, позд-дно уже, темно!

— Я пить хочу, — отрезала Галя. — Фонарик есть. Не потеряюсь, не бойся.

После похода на гору ей все было нипочем. Не пугали ни заросли, ни медведи. Даже вспомнить странно, что в первый раз она заблудилась здесь — в трех березах! Сейчас она без приключений по лоскуткам-меткам добралась до родника и обратно.

Андрей с жадностью выпил воду — и задрожал еще сильнее. Галя тоже замерзла, едва усевшись: без движения мокрая одежда вытянула из тела остатки тепла.

Сколько еще ждать? Они здесь и часу не протянут, околеют от холода.

Становилось темнее, лес надвинулся непроницаемой чернотой, небо едва серело сквозь клочья тумана. Сейчас их не найдут. Даже искать не будут. Придется ждать утра.

— Андрей, у тебя спички есть?

— Зажигалка вроде была.

Скривившись, Андрей заворочался, вытащил из-за спины рюкзак и принялся копаться в нем. Галя вспомнила детство, когда на семейных пикниках вместе с родителями разводила костер. Собрала обломанные ветки, кусочки бересты и сложила их в кучку-шалашик. Потом они с Андреем по очереди щелкали зажигалкой, но сырое дерево не занималось от слабого огонька.

— Б-бесполезняк, — заключил Андрей угрюмо. — Бумажку бы найти. А, че-о-орт!

Он со стоном вытянулся на подстилке.

А ведь бумага у Гали есть!

Она склонилась над своей сумкой, нашарила один из «авторских экземпляров» и в нерешительности замерла. Книгу было жаль. Как она радовалась, когда увидела свой роман напечатанным!

Но сейчас нужно тепло. А еще костер поможет найти их даже ночью!

Она решительно вырвала из книги несколько листов. Приподнявшись, Андрей с изумлением уставился на нее:

— Ты что делаешь? Это же книга!

— Моя книга, что хочу, то и делаю.

Быстро, чтобы не передумать, Галя подсунула скомканные странички под ветки, щелкнула зажигалкой. Оранжевый яркий огонек побежал по бумаге — и угас, натолкнувшись на мокрую деревяшку.

Пришлось вырвать еще пару листов, и еще… Прежде чем подсохшие ветки занялись, роман уменьшился наполовину.

Андрей протянул руку, взял остатки книги, полистал, подставляя страницы пляшущему свету костра:

— Ух ты, прикольно! Ничего у тебя фантастика, боевитая! Жаль, темно, плохо видно.

— Завтра дам почитать. Когда выберемся, — Галя выхватила у него книгу. Ее всегда смущало, когда при ней читали ее текст. — Лучше поспи.

— Не спится. Ногу крутит… Ложись лучше ты поспи.

— Не хочу, — соврала Галя.

На самом деле теперь, когда она спокойно сидела у огня, на нее все тяжелее наваливалась усталость. Шутка ли! Не спала в самолете, пока сюда летела, потом быстрей-скорей в вертолет, потом авария и здесь беготня. Не считая трех прошлых заходов: сплошной стресс, а стоит только забыться — скачок во времени.

Сейчас все по-другому, Андрей почти спасен. И она не уснет, не даст камчатским духам закрутить все по-новой!

Борясь с сонливостью, Галя насобирала еще хвороста, покопалась в сумке, напялила на себя второй свитер. Разделила с Андреем маленькую шоколадку(в животе только злее заурчало). Андрей вздыхал, ворочался и ерзал на подстилке — боль в ноге не унималась. Однако от предложения заново перевязать он с испугом отказался:

— Не трогай, только хуже будет! До завтра дотерплю. Давай поговорим, а?

— Давай.

Андрей стал расспрашивать про московское житье-бытье, про Галину работу и — с искренним интересом — про то, как Гале пришло в голову стать писательницей. Она отвечала сначала односложно, потом увлеклась. Сама не заметила, как рассказала про первые свои корявые опыты, про эйфорию от похвал сетевых читателей, про огорчения от замечаний критиков… Она бы и роман свой пересказала, и творческие планы изложила бы, да во рту пересохло, а снова идти за водой не было сил.

Когда она замолчала, Андрей воскликнул:

— Здорово! А я вот ничего такого не умею. В школе сочинения терпеть не мог, еле-еле на трояк слов наскребал. Ну и потом… Смс-ку могу написать, а что подлиннее — не очень.

— Зато ты вертолет умеешь водить… То есть, пилотировать.

Он махнул рукой:

— Дурное дело нехитрое. Мне техника всегда нравилась, особенно летающая. Как в армии отслужил, пошел в летное училище. А как закончил, сюда вернулся. Домой.

— Нравится здесь жить?

— Ага. Я наши места люблю. У меня родители — геологи, в детстве по всей Камчатке таскали… Наших много на материк уезжает. Говорят — тут глушь, скука, перспектив никаких, платят мало. А по мне — ерунда! Были б руки-ноги и голова на плечах, а заработок найдется.

Он говорил с жаром, как в застарелом споре. Но, упомянув ноги, сник и убито добавил:

— Теперь не знаю, что будет. Нога сломана, из отряда турнут… Придется на земле работу искать. Блин.

— Погоди огорчаться. Нога заживет, из отряда еще не турнули. Нам бы выбраться, а там все наладится, увидишь!

Андрей промолчал.

Костерок догорел. Снова стало темно, холодно и сыро. Шелестел в листве ветер, звенели комары…

Взяв фонарик, Галя побродила под березами, пособирала хворост. А когда вернулась к Андрею, он неподвижно лежал на спине, расслабленно уронив руки. В испуге Галя посветила ему в лицо — он зажмурился и что-то промычал, светлые брови жалобно поднялись домиком.

Спит.

Вот бы улечься рядом, вытянуть ноги, расправить ноющую спину! Но спать нельзя. Галя не даст зловредным духам ни шанса!

До утра она подкармливала костерок веточками и страничками своего романа. Бумага скручивалась, буквы проступали ярче, а потом исчезали в пламени. Искры рассыпались звездами в черной пустоте. Космолет чертил между ними фотоновый след, в инопланетных джунглях бушевал пожар, медведь в скафандре нырял за рыбой…

Галя встряхивалась, била себя по щекам, дергала за уши — и подпихивала в огонь новый листок или хворостину, отгоняла комаров от Андрея, подтягивала на него тент.

Короткая летняя ночь тянулась бесконечно, и порой Гале казалось, что время остановилось, что камчатские духи навечно заперли ее в сырой темноте. Но мало-помалу тьма поредела, превратилась в мутные сумерки. Огонек костра потускнел.

Обернувшись к Андрею, Галя ясно различила его лицо, серо-бледное и будто похудевшее, с пересохшими, обкусанными губами.

С таким лицом надо в больнице лежать. Где только носит этих спасателей?!

Усидеть на месте Галя не могла, отлучиться за водой боялась. Дрожа от холода и волнения, она расхаживала по прогалине возле вертолета, таращилась в туман, словно хотела разогнать его лучами из глаз, напрягала слух, как будто хотела притянуть вертолет за его стрекотание.

Стало совсем светло. Сквозь туман проступило слепящее пятно — над склоном холма взошло солнце… Сколько можно ждать?

Наконец, когда Галя готова была снова бежать на гору, ругаться, плакать, скандалить, звонить в МЧС, к шуму листвы примешалось тихое, но отчетливое гудение. Оно приближалось, превратилось в рокочущий гул и грохот. Грохот разметал клочья тумана, разогнал облака — и в прогалине между деревьями проплыл вертолет, ярко-оранжевый и толстый, как божья коровка.

— Мы здесь! — Галя закричала, замахала руками. — Сюда! Э-эй! Э-э-эй!!!

Вертолет скрылся за деревьями, шум отдалился.

— Стой! Стой, куда?!

Галя едва не кинулась за вертолетом вдогонку, но тут Андрей зашевелился и, не открывая глаз, сипло выговорил:

— Что… что случилось?

— Вертолет! Спасатели! Не заметили нас, мимо пролетели!

Треск вертолета доносился теперь откуда-то снизу.

— Не боись. Здесь сесть негде. Они место искали. Скоро явятся.

Морщась, он приподнялся и сел, опираясь на руки:

— Черт…ногу дергает, жуть. Ты как? Не поспала?

— Нет. Не спалось, — соврала Галя. — Комаров от тебя гоняла. Чтоб не съели.

— С-спасибо.

Она не ответила — прислушивалась. Надсадное, навязчивое гудение тянулось на одной ноте, а потом вдруг прекратилось. В упавшей тишине тревожно зачирикала птичка, под ветром прошелестели листья… И послышались неясные, далекие голоса.

— Э-э-эй! Мы зде-е-сь!!! — снова завопила Галя.

«…вайтесь…месте…по… идет», — прилетел усиленный мегафоном ответ.

— Я же говорил — найдут, — с гордостью просипел Андрей. — А ты боялась.

— За тебя боялась, между прочим!

— Ну и зря!

Словно желая доказать, что он в полном порядке, Андрей стащил с головы шапку, кое-как пригладил взъерошенные волосы, оправил на себе ветровку. И остался сидеть, опираясь на руки, напряженно вглядываясь в лес ниже по склону.

Галя торопливо отерла лицо рукавом — рукав стал еще грязнее и лицо, наверное, тоже. Ушибленный нос распух, волосы лохматые, как у ведьмы… Где расческа?!

Навести красоту она не успела. Между березами показались крепкие парни в синих с оранжевым комбинезонах, в оранжевых касках, с баулами и свертками. Первый, краснолицый и щекастый, с рупором-мегафоном в руке и объемистой медицинской сумкой через плечо, улыбнулся, сверкнув зубами:

— МЧС вызывали?

Галя смогла только кивнуть.

Спасатели взялись за дело без суеты, но споро. Не прошло и пяти минут, как Галя, укутанная в фольговое одеяло, сидела на сухом туристическом коврике, пила обжигающий чай и с удовольствием жевала сладкую булочку.

Андреем занялись двое: уложили, ощупали, посветили фонариком в глаза. Потом вкололи что-то в бедро прямо сквозь штаны, ловко сняли кривые Галины палки и упаковали ногу в толстую надувную шину, а всего Андрея — в такое же, как у Гали, фольговое одеяло. Питье ему выдали в бутылке с соломинкой, чтобы можно было пить лежа.

Еще один спасатель, хмурый, с выдающимся кавказским носом, осматривал и фотографировал останки Робина. Обошел вокруг, ощупал и обнюхал покореженный корпус, покопался внутри…Выбравшись из обломков, заключил:

— Вэзунчики вы, рэбятки. Рэмни на месте, бак цэл. А то бы хлоп! — и достались бы нам одни угольки.

— Брось, Малхаз! Не пугай людей, — вступился краснощекий. — Они и так натерпелись. Как там пострадавший?

— Хорошо, — торопливо пробормотал Андрей.

Один из медиков, обернувшись, недовольно поджал тонкие губы и указал большим пальцем вниз.

— Понятно. Возвращаемся в цивилизацию, — бодро скомандовал краснощекий. — Галочка, идти можете?

— Могу! — вскочила Галя.

Командир одобрительно кивнул, достал из кармана рацию:

— Леха, готовься! Через полчасика будем с пассажирами и багажом.

«Понял», — прохрипело в рации.

Андрея, завернутого в одеяло, уложили на носилки и спеленали ремнями так, что он стал похож на мумию. Спасатели взялись было за рукояти носилок, но он позвал:

— Галя.

Подойдя, она присела рядом. Он заговорил тихо и быстро, глядя на нее отчаянными, лихорадочными глазами:

— Спасибо, спасибо тебе за помощь… И вообще. Ты классная. И красивая. А я тебя до Эссо так и не довез. Прости, пожалуйста.

— Ты чего? Чего ты? — растерялась Галя. Она вдруг заметила, что глаза у него зеленые с карим ободком вокруг зрачка, а ресницы темные и длинные. — Да я давно тебя простила! А в Эссо потом меня отвезешь. Поправишься и отвезешь.

— Ты ж уедешь.

— Я вернусь. Специально ради Эссо, — она погладила Андрея по горячему лбу.

— Гх-м!

Над ними склонился недовольный медик:

— Молодой человек, подвигов Мересьева захотелось? Нет? Тогда вперед. В вертолете поболтаете, раз за ночь не наговорились.

— Мересьев? Это кто? — спросил Андрей.

— Потом расскажу, — пообещала Галя и одарила медика неласковым взглядом. Нашел время вспомнить безногого летчика!

Без разговоров спасатели подняли носилки и потащили их в лес. Следом пошел Малхаз, нагруженный Галиной сумкой и рюкзаком Андрея. Галю командир любезным жестом направил за ним, сам пошел замыкающим.

Через несколько шагов Галя обернулась. На опустевшей затоптанной прогалине ярко желтели останки Робина. Жалость пронзила Галю, как будто вертолетик был живым и погиб по-настоящему, как человек.

«Прости, Робин… Бросаем тебя…»

От бессонницы и усталости, от жалости и облегчения все в ней смешалось. Хотелось то зарыдать, то захохотать, то пуститься в пляс, то упасть и лежать там, где упала. Ноги с необычайной легкостью несли ее по камням и буеракам, зато спотыкались на ровном месте. Она то отставала от Малхаза, то утыкалась ему в спину, и тогда весельчак-командир окликал: «Галочка, не бегите. Без вас не улетят!»

Лес кончался, березы редели. В лицо Гале ударил яркий свет — это солнце отразилось в озерце на плоском дне долины. На берегу, на травянистой лужайке стоял толстый оранжевый вертолет спасателей. Медики с носилками уже подходили к нему, Малхаз ловко спускался по откосу между последними деревьями.

Галя вприпрыжку заторопилась за ним.

Вдруг из-под пятки вывернулся камушек, она хлопнулась на спину и с силой приложилась затылком о твердое.

В голове взорвалась боль, свет померк, в ушах зазвенело…

«Нет! Нет! Не хочу!»

Черный смерч закружил Галю, обхватил, как орел когтями, и унес прочь.

Глава 6

Галя очнулась от вертолетного стрекота и тряски.

Долгую секунду она надеялась, что сидит в вертолете спасателей, что они вырвались из цепкой хватки камчатских духов и возвращаются в Петропавловск.

Бодрый голос Андрея произнес:

— Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием!

— Вышка слушает.

Галя сдавленно застонала. Всё, всё зря! Все страхи и усилия, вся ее изобретательность и везучесть, беготня по горе и сожженный роман — все насмарку! Они снова упадут. Андрей разобьется и будет мучиться, ей придется лечить его, бегать за водой, звать спасателей… И это если они не сгорят в вертолете, как пугал мрачный Малхаз!

Камчатские духи будут гнать и гнать ее нескончаемыми кругами, и в начале каждого она будет для Андрея «столичной фифой».

Раздавленная обидой, она сидела неподвижно, с закрытыми глазами. Андрей болтал с Петровичем. Когда притворяться спящей надоело, мрачно уставилась сквозь стекло кабины на серо-белые лохматые облака и пестро-зеленые холмы.

Глаза бы на них не смотрели!

Андрей покосился на нее, спросил сочувственно:

— Что-то не так? Голова болит? Укачало?

— Нет.

— А то бывает с некоторыми. Плохо станет, скажите. У меня таблетки от головы есть. Или пакетик на худой конец.

— Я в порядке, — буркнула Галя.

— Тогда, наверное, вы из Москвы долго летели, устали. Ничего, скоро в Эссо будем, отдохнете… Смотрите-ка, медведь! Вон там, внизу. У самой речки!

Медведь? Галя сыта ими по горло!

Андрей направил вертолет вниз, нагоняя зверя. Спугнул его и, заложив круг, снова ринулся догонять бедолагу. Тот полез по заросшему распадку вверх, к гребню холма. Галя знала, что за гребнем — соседняя долина с медвежьей речкой, куда Андрей поведет вертолет. А потом разобьет его на перевале.

Наверное, следовало кричать, протестовать, требовать соблюдения маршрута, хватать Андрея за руки… Но у Гали не было сил. Она уже скандалила, и что? Тот круг получился самым кошмарным. Память угодливо подсунула жуткие картинки: вывернутая шея и мертвое лицо Андрея, и она сама — беспомощная, разбитая болью, с неподвижными бревнами вместо ног… Бр-р-р!

Оцепеневшая от дурной неизбежности, она вполуха слушала болтовню Андрея. А тот, стараясь развлечь пассажирку, разливался соловьем:

— Галя, я тут все мели знаю! У меня родители – геологи, с пеленок меня по всей Камчатке таскали. Да и сам я тут сто раз летал, каждый пупырь мне в лицо знаком. Такое покажу — век не забудете. Вон, видите речку? В ней рыбы — страсть! Мишки туда толпой на рыбалку ходят. Поближе подлетим, полюбуетесь!

Перед Галей открылся знакомый – уже опостылевший – вид: долина со скалистыми крутыми склонами и выступающим утесом, за которым речка разливалась по галечному плесу. В воде и на берегу шевелились медведи: ловили рыбу, гоняли друг друга от лучших мест, затевали потасовки за добычу. На отмели резвились двое медвежат. Мамаша зорко следила за ними, время от времени выхватывая из воды трепещущих рыбин.

Андрей искусно маневрировал вертолетом — облетал плес по кругу, пролетал над рекой зигзагами, зависал на месте, чтобы Галя лучше рассмотрела самые интересные моменты. Но Галя больше поглядывала на него самого: на оживленное лицо с добродушным славянским носом и веселыми глазами, на загорелые руки, уверенно лежащие на рычагах, на длинные ноги с острыми коленками…

Симпатичный парень, и Робин у него послушный и ловкий. С души воротит при мысли, что оба плохо кончат!

Стоп.

Она встряхнулась. А если взглянуть на дело с другой стороны?

Кошмар пока не начался. У Андрея руки-ноги-голова на месте. Робин цел. Все снова – это верно. Но и шанс спасти их снова есть.

Время уходит! Киснуть некогда!.

Галя быстро вщелкнула в замок Андреев ремень, а когда он обернулся, с милой улыбкой защебетала:

— Извините, у вас ремень был плохо встегнут, я поправила… Замечательные медведи! Никогда столько их не видела, да так близко. А как вы вертолет ловко водите… ой, пилотируете. Просто ас! Это, наверное, сложно?

Он зарумянился, но ответил скромно:

— Да не, не очень. Дурное дело нехитрое, не сложнее, чем машину водить. Если стаж налетал, конечно.

— А меня поучите?

Он взглянул с удивлением.

— Ваш Робин-Бобин просто чудесный! Я в него просто влюбилась, — заторопилась Галя. — Он такой… такой… маневренный! Вот бы им поуправлять! Хоть чуточку.

Она взглянула умоляюще.

— Разве что чуточку, — растаял Андрей. — По-другому и не получится… Дайте руку.

Он положил Галину левую ладонь на штурвал-джойстик, сверху накрыл своей рукой, тяжелой и теплой:

— Главное, не дергайте! Без резких движений. Легко работаем, нежно. Куда наклоните, туда Робин и полетит.

Говоря, он легонько отклонил джойстик вправо, и Робин послушно двинулся в сторону; наклонил вперед — вертолет полетел вперед.

— А вверх-вниз и повороты?

— Это я, — засмеялся Андрей. — Газ и педали я вам пока не доверю.

Придерживая и направляя ее руку на штурвале, он заставил Робина описать еще круг над медвежьей рыбалкой. Галя уже с теплотой глянула на медведицу с парой медвежат.

Вдруг пальцы Андрея напряглись, голос изменился:

— Все. Полюбовались и хватит. Пора на маршрут.

— Жа-алко…

Гале понравилось вместе с Андреем управлять вертолетом. Вот бы в этот раз полет сложился благополучно!

Но долину снова наполнял густой туман, волнами поднимавшийся от дальнего конца.

— Погода не очень, — сказал Андрей.

Он бросил взгляд на приборы, осмотрелся по сторонам. Лицо его отвердело, на скулах заиграли желваки. Казалось, он забыл, что под его ладонью — Галина рука. Он управлял штурвалом жестко, короткими, точными движениями.

Галя всем телом ощущала, как отвечает вертолет. Она будто стала частью Робина — и боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть это чувство единства.

Ей нельзя ошибиться!

Ветер толкал вертолет, туман охватывал его липкими щупальцами. Андрей, напряженный и бледный, с проступившими на лице конопушками, нажимал на педали, сквозь Галину руку работал штурвалом, удерживая Робина в равновесии.

От особо сильного толчка Галя ойкнула, но он спокойно пообещал:

— Не бойтесь, проскочим. Не впервой. Сейчас за угол свернем, там потише.

Вертолет летел к высокому перевалу, еще не захваченному туманом. Серые обшарпанные скалы и гнущиеся под ветром кривые деревца.

Скалистый склон приближался… Туман окутал Робина целиком, ослепив его, тут же рассеялся — и перевал открылся прямо по курсу.

Робин летел прямо на седловину. Слева склон холма над перевалом терялся в серой мути. Справа торчала выветренная крошковатая скала.

— Черт, низко! Робин, брат, давай!

Сердце у Гали замерло, пальцы сжались на штурвале.

Андрей шевельнул штурвал, дернул рукоятку слева. Робин приподнял нос и прошел над перевалом, взъерошив траву вихрем от винта.

«Сейчас!»

Слева ударил ветер, и Галя резко толкнула штурвал навстречу удару. Робин дернулся, накренился.

Она зажмурилась, ожидая треска, грохота, падения.

Вертолет выровнялся и полетел дальше. Горячая жесткая рука Андрея снова сжала на штурвале Галину кисть.

Галя открыла глаза. Под опорами вертолета глубоко провалился поросший березами крутой склон. Между прядями тумана поблескивало озерцо на плоском дне долины — то самое, возле которого в прошлый раз приземлился вертолет спасателей, и откуда утащили ее злыдни-духи.

Получилось!!!

Галя обмякла в кресле, будто из нее вынули все кости. Андрей снял со штурвала ее руку и некоторое время молча вел вертолет.

«За углом» и правда оказалось потише, да и туман поредел, сполз вниз. Робин летел ровно, по большой дуге огибая вершину гряды.

— Ну ты даешь! — сказал Андрей. — Рукой дернула точнехонько. Если б не ты — вмазались бы.

— Повезло, — прошептала Галя сквозь комок в горле.

Брызнули горячие слезы, и она разрыдалась в голос. Андрей круглыми глазами взглянул на нее, забормотал:

— Ну что ты, что ты! Не плачь. Напугалась, да? Не бойся, мы ж целы, проскочили. Все хорошо, успокойся.

— Не… не болтай, — всхлипнула Галя. — В… в Эссо… вези.

— Везу уже, везу.

Вертолет облетел гору, перевалил длинный отрог — и впереди замаячила широкая долина с большой рекой и дорогой.

— Видишь? Мы вернулись на маршрут, — успокоительно, как ребенку, говорил Андрей. — Здесь видимость лучше, ветер ровный. Часика полтора, и мы на месте. Тебя в Эссо, наверное, заждались. Торжественную встречу устроят…

Но рыдания не отпускали Галю, душили, давили, трясли.

Что за ерунда? Ей бы радоваться, что спаслась и Андрея спасла, что он жив-здоров и наказание за нарушение маршрута ему не грозит. Но остро жаль было собственных прошлых подвигов и его похвал, задушевного разговора и ночи у костра… Для него ничего этого не было! Для него она — взбалмошная «столичная фифа». И красивой он ее не назовет — зареванную, с красными глазами и распухшим носом,

— Так дело не пойдет, — пробормотал Андрей. Взял ее руку и снова положил на штурвал, придерживая своей: — Давай-ка. Помнишь? Без резких движений. Техника любит нежность.

Он отклонил рукоять вправо, доработал педалями — и Робин полетел по широкой дуге.

— Теперь ты. Влево.

Пальцы его разжались, ладонь приподнялась. Затаив дыхание, Галя наклонила штурвал — вертолет послушно повернул влево, возвращаясь на траекторию маршрута.

— А теперь вперед.

Он мягко направил Галину руку. Робин чуть опустил нос и полетел вперед ровно, как по линейке.

— Так и держи! — Андрей убрал свою руку со штурвала.

— Ты что! — заволновалась Галя. — Я же не умею вертолетом управлять. Свалимся!

— Не, тут негде. Не бойся, — он широко улыбнулся. — Педали-то и газ у меня.

Галя вдруг осознала, что больше не всхлипывает и не шмыгает носом, что слезы высохли и не мешают смотреть. Перед нею расстилалась бархатно-зеленая долина, прочерченная линией дороги, расшитая прихотливыми извивами реки. По солнечным кучерявым склонам ползли тени облаков. Небо из хмурого, клочковато-серого стало ярким сине-белым, приветливым и веселым. Ветер больше не толкал и не трепал вертолет. Лети не хочу!

— Красота! — выпалил Андрей с чувством. — Люблю наши места. Жаль, писать не умею. Был бы как ты писателем — так бы про Камчатку написал, отбоя бы от туристов не было!

— Может, не нужно, чтобы отбоя не было? — усомнилась Галя. — Начнется толчея, суета всякая… Мусор натащат, лес затопчут. Медведей распугают.

Андрей засмеялся:

— Это вряд ли! Медведи не пугливые… Тут другое: их нельзя к людям приучать, а то нахальные делаются, еду таскают. Даже туриста с едой утащить могут. Была история на Мутновском, группа школьников все припасы сложила в одну палатку. А медведь подошел, когтем стенку распорол и рюкзак с едой утащил. Старшая группы за ним побежала, кричит, руками машет. А ему хоть бы хны! Уселся на окорока, на учительницу смотрит и колбасу жрет. Хорошо, рядом геологи случились, пальнули в медведя из фальшфейера. Он убежал, колбасу бросил. Другой случай хуже был: один японец медведя прикармливал сгущенкой, пока та не кончилась. Медведь пришел, а сгущенки нет. Японец спрятался в палатке, так медведь его вместе с палаткой утащил. Да и загрыз в кустах…

Рассказывая, Андрей поглядывал по сторонам и на приборы, иногда поправлял на штурвале Галину руку. От его коротких прикосновений сбивалось дыхание и замирало сердце, к щекам приливала кровь, но Галя гнала прочь глупое волнение.

В этой реальности у нее с Андреем нет ничего общего. Ни совместных приключений, ни борьбы за жизнь. Он думает, что вертолет она отвела от скалы случайно. И теперь просто везет ее в Эссо.

Точка.

Андрей замолчал на полуслове, а потом спросил сочувственно:

— Галь, что случилось? Смурная ты какая-то. Устала, да? Давай я сам, а ты отпусти штурвал.

— Нет-нет! Я не устала, мне нравится вертолетом управлять. Ты давай, дальше рассказывай.

Покачав головой, он вернул ладонь на штурвал поверх Галиной руки:

— Теперь моя очередь рулить, а твоя — рассказывать. Вот скажи, как тебе в голову пришло писательницей стать? Я думал, бухгалтеры писателями не бывают.

Галя обиделась за бухгалтеров:

— Еще как бывают! Надоедает же — баланс-отчет, отчет-баланс. Приключения цифр... Хочется чего-то поувлекательней. Вот и попробовала однажды записать, что в голове вертелось, а оно… будто ожило. Меня аж торкнуло! Давай строчить как одержимая. Есть и спать забывала, только по клавишам в ноутбуке стучала. Сейчас-то вижу, что чепуху писала, да еще и коряво. Потом стало получаться лучше, хотя и шло тяжелее. Ну… я на творчество подсела, вот и пишу.

— С ума сойти! А я так и не научился что-то длиннее смс-ок писать. В школе сочинения мучением были, еле-еле слов наскребал на трояк. А потом и незачем стало.

— Попробовал бы. Вон, сколько про медведей рассказал. Записал бы. Вдруг понравится?

— Не, это точно не для меня, — засмеялся он. — Каждому свое! Тебе — книжки сочинять, мне — вертолетом рулить.

Бросив взгляд на навигатор, он сдвинул штурвал влево, поработал педалями — и Робин по плавной дуге вылетел из широкой долины. Вновь полетел над складчатыми, пегими от снега хребтами, разделенными то глубокими затененными ущельями, то широкими котловинами.

Ожила рация. Андрей вызвал «вышку-семь», отчитался о точке, эшелоне и курсе. Незнакомый — не Петровича — голос сообщил погоду: «Облака два от тысячи пятисот, видимость десять, ветер двести с переходом на сто восемьдесят, скорость три, порывы до семи».

И без сообщения видно было, что погода улучшилась. Белые облака спокойно плыли в синем небе. Ветер больше не толкал и не пихал вертолет, и он летел легко и плавно, как пушинка. Сейчас Галя без проблем управилась бы с ним сама. Но Андрей так и не снял свою ладонь с ее руки.

Так они и летели, любуясь миром и болтая о ерунде. Галя не прочь была провести в полете весь день, а то и не один. Но не прошло и часа, как горные гряды расступились, открыв широкую лесистую долину, окаймленную заснеженными вершинами. На дне ее у слияния двух речек пестрели штрихи и квадратики домов, очерченные полосками дорог.

— Эссо! — объявил Андрей гордо. — Считай, мы на месте.

Он щелкнул тумблером, вызвал диспетчера местного аэродрома:

— Вышка-восемь, я Эр-три-четыре-семь, эшелон шестьсот, курс триста сорок три, дистанция четыре. Запрашиваю подход. Прием!

— Эр-три-четыре-семь, вышка-восемь. Подход разрешаю. Курс тот же. Ветер сто шестьдесят, скорость три.

— Понял. Выполняю.

Галя осторожно вытащила затекшую руку из-под ладони Андрея. На посадке пилоту не нужна помощь, а тем более, помехи от пассажира.

Поселок быстро приближался. Уже можно было различить машины на улицах, сарайчики и теплицы рядом с домами, большое здание, отделанное яркой разноцветной плиткой… В стороне, под склоном холма, показалось пустое коричневато- зеленое поле. С краю виднелся голубой домик, неподалеку на шесте болтался оранжевый ветряной вымпел.

Аэродром. Вот и все!

Андрей запросил у диспетчера разрешение на посадку, получил его и посадил Робина без единой помарки, мягко, как пушинку. Отчитался диспетчеру, заглушил двигатель.

На Галю навалилась ватная тишина. Она торопливо стащила наушники, повернулась к Андрею, начала:

— Спасибо. Ты так…

— Смотри-ка! Я же говорил, тебе встречу устроят. Торжественную.

Через поле к ним мчался черный ленд-крузер. Подъехав, резко затормозил. С водительского места вылез крупный мужчина в элегантном сером костюме, при галстуке, в котором Галя с удивлением узнала мецената Виктора Петровича. Тот открыл дверцу вертолета, подал Гале руку:

— Здравствуйте, Галина, здравствуйте! Как добрались? Признаться, я волновался: погода по маршруту неустойчивая, при перелете могли быть сложности.

Говоря, он помог Гале выбраться из вертолета. Она растерялась от такого напора:

— Э… Здравствуйте. Благодарю за беспокойство. Да, погода была не очень. Но мы долетели… благополучно. Спасибо.

— Прошу, — поддерживая под локоток, он подвел ее к машине и обернулся к Андрею: — Молодой человек, багаж сюда, пожалуйста.

Но Андрей столбом застыл возле вертолета.

— Молодой человек.

— Галя, — сказал Андрей, — сколько ты здесь пробудешь? Я за тобой прилечу. Скажи только, когда.

— Обратный рейс Галине Викторовне уже зарезервирован, — холодно заметил Виктор Петрович.

Андрей дернул плечом и, отвернувшись, вытащил из вертолета Галину большую сумку.

— Виктор Петрович, огромное спасибо за заботу, — очнулась Галя. — Я оказалась на Камчатке только благодаря вам… и сразу к ней привязалась. Она необычайно вдохновляет! А как я стремилась в Эссо! Возможно, я задержусь здесь… для реализации творческих планов.

Суровое лицо Виктора Петровича смягчилось, промелькнуло легкое удивление. Мило улыбнувшись ему, Галя вернулась к вертолету. К Андрею.

— Спасибо. Мне очень понравился Робин, медведи и… вообще. Хороший был перелет.

Он мягко сжал ее руку:

— Тебе спасибо. Если б не ты, плохо бы нам пришлось. Ты классная! Не только книжки писать, но и вертолет пилотировать умеешь!

— Книжки писать проще.

Андрей выпустил ее руку, вытащил из кармана ручку и мятый тетрадный листок и, пристроив его на колене, нацарапал что-то.

— Вот. Звони, как с планами определишься. Я шефа уломаю, он тебя забрать разрешит… Тогда я тебе такие места покажу, век не забудешь!

Он подал Гале листочек. На обратной его стороне кривыми буквами было написано «Галина Сок».

С этим листочком он встречал ее в аэропорту!

Растроганная, Галя спрятала бумажку в карман:

— Позвоню. Обязательно.

Андрей не сводил с нее взгляда. Глаза у него были зеленые, с карим ободком вокруг зрачка, а ресницы темные и длинные.

— Я…

— Я...

Они сказали это одновременно и в замешательстве умолкли.

— Галина, нас ждут! – прикрикнул Виктор Петрович.

Она поплелась к черному ленд-крузеру. Андрей потащил следом ее сумку, закинул в багажник. Виктор Петрович галантно подсадил Галю на высокое пассажирское сиденье, сел за руль. Машина тронулась.

В зеркале заднего вида Андрей помахал ей вслед.

— Нахальный молодой человек, — проворчал Виктор Петрович.

Галя промолчала.

Мягко покачиваясь на неровностях, ленд-крузер вынес их с аэродрома на асфальтированную дорогу.

— С вашего позволения, логистику мы обсудим позже, — голос Виктора Петровича вновь стал любезным. — Сейчас я хотел бы познакомить вас с программой. Жаль, что вы задержались… Сегодня прошло собрание, посвященное приемам литературного мастерства. Ваши коллеги устроили потрясающую дискуссию! Построение сюжета, разработка персонажей, стилистика текста… Я на самом настоящем писательском мастер-классе побывал! — он улыбнулся. — Вы успели к товарищескому ужину. Пообщаетесь с коллегами в теплой, непринужденной обстановке.

Галя молча смотрела вперед.

Дорога бежала по широкому лугу между крутыми холмами. Луг ненадолго сменился лиственничным лесом, потом потянулись заборы и заборчики, за которыми виднелись добротные, ярко покрашенные деревянные дома. В палисадниках цвели цветы, в огородах стояли теплицы, заросшие буйной растительностью.

— Какое село ухоженное, — сказала она. — И не подумаешь, что Камчатка.

— Ну что вы! — засмеялся Виктор Петрович. — Эссо очень даже камчатское! Жизнь на вулкане. Вулкан, правда, потух, но воду греет. Тут все отопление за счет геотермальной воды. Отсюда и теплицы в каждом доме, и бассейн горячий круглый год для всех желающих.

— Здорово!

— Ну и люди здесь предприимчивые. В девяностые туго пришлось. Так местные давай туризм развивать, чтобы выжить. С тех пор и не останавливаются . В основном, конечно, на природе специализируются — походы по окрестностям, горячие источники, рыбалка, охота… Но в селе и музеев понастроили, и старую библиотеку сохранили, и даже мотоклуб организовали. Опять же, туристы в нарядное место верней поедут. Вот народ и держит марку. Да вы сами увидите! Завтра у нас этнографический музей и конная прогулка, послезавтра, если погода будет — вертолетная экскурсия на медвежью рыбалку.

— Нет!!!

Галя опомнилась, выдохнула:

— Ой, извините. Медвежья рыбалка — это очень интересно. Просто я… немного перелетала на вертолете.

— Мне так не показалось, — хмыкнул Виктор Петрович. — Впрочем, здесь и без вертолета есть на что посмотреть.

Как заправский гид, он принялся живописать окружающие Эссо достопримечательности: потухший вулкан с потрясающими видами, оздоравливающие горячие источники, бурлящие от лососей реки…

За разговором он не забывал крутить руль и вскоре остановил машину у глухого деревянного забора с воротами между резных столбиков. Над забором виднелись нарядные бревенчатые избушки.

— Приехали. Это наша гостиница. Добро пожаловать!

Он помог Гале вылезти из машины и сам вытащил из багажника ее сумку. За воротами оказался ухоженный просторный двор с клумбами и лужайкой. В углу возле беседки исходил паром горячий бассейн. По другую сторону двора возвышался двухэтажный терем, окруженный домиками поменьше.

Виктор Петрович направился к одному из домиков, по-хозяйски распахнул дверь и показал Гале маленькую, но уютную, обшитую деревом комнатку:

— Ваш номер. Пожалуйста, располагайтесь, отдыхайте. Если что-то потребуется — вот телефон ресепшена, или звоните мне. Ужин в семь, в ресторане большого коттеджа. Буду очень рад вашему присутствию!

Он вышел.

Наконец оставшись в одиночестве, Галя села на кровать.

Голова шла кругом. Не верилось, что после безумного путешествия с каруселью во времени она оказалась в настоящей, прочной, непоколебимо прямой, а не зацикленной реальности. Что, уснув, она проснется здесь, в уютной гостиничке, а не в еще-не-разбившемся Робине.

Или все несчастья просто-напросто приснились ей, а на самом деле ничего не было?

А Андрей? Он был?

Она достала из кармана мятый тетрадный листок с телефонным номером. И улыбнулась.

Неважно, был ли аварийный полет реальностью или сном. Андрей взаправду есть. Он — настоящий! Не мог ей присниться оболтус с таким ужасным почерком!

Она обязательно позвонит ему. Завтра.

Улыбаясь, она спрятала листок с телефоном в сумочку.

Хочешь не хочешь, надо идти на ужин. Приглашение Виктора Петровича больше смахивает на приказ. Наверное, он по-другому не умеет. В любом случае, обижать его ни к чему.

Галя приняла душ, уложила феном волосы, оделась в парадный брючный костюм, подкрасилась. Она вошла в ресторан последней, когда Виктор Петрович и с десяток литераторов уже сидели за длинным столом.

— Приветствую, приветствую! — Виктор Петрович вышел из-за стола, проводил Галю на ее место: — Прошу любить и жаловать. Галина Викторовна Соколовская, автор «Космических скитальцев».

Он наскоро представил остальных. Раздались ответные приветствия, Галя вежливо кивала и пожимала руки ближайшим соседям. С некоторыми она была знакома, не очно, а по общению в сети. Других видела впервые. На нее посматривали с любопытством — она оказалась в этой компании самой молодой.

Когда представление закончилось, Галя уселась, взглянула на стол — и чуть не захлебнулась слюной. На столе теснились тарелки с засоленной красной рыбой, копченым мясом, колбасами и сырами, вазочки с икрой, корзинки со свежими булочками, бутылки с водкой, винами и шампанским… Была даже хрустальная ваза со свежей клубникой и блюдо с горой винограда.

Виктор Петрович расстарался на славу!

Предупредительный официант разлил по бокалам шампанское. Виктор Петрович кашлянул и поднял свой бокал:

— Дорогие гости! Позвольте еще раз поприветствовать вас здесь, в сердце Камчатки. Земля наша может показаться холодной и суровой, но душа ее горяча — она согрета жаром вулканов. Пусть сам я не писатель, но знаю, как важно вдохновение для творческого человека. Не раз слышал от творческих людей, что камчатская природа действует вдохновляюще. В ближайшие дни вас ждут экскурсии по красивейшим местам нашего полуострова. Смею надеяться, что вы в полной мере ощутите дух и настроение нашей земли, и она вдохновит вас на новые прекрасные произведения!

Все начали чокаться друг с другом, над столом зазвенели бокалы. Галя отпила немного из своего и накинулась на рыбу. Сидящая напротив ухоженная дама лет пятидесяти положила себе на тарелку кусочек копченого лосося и ложечку икры, попробовала, одобрительно кивнула:

— Рыба превосходна. Виктор знал, чем заманить… Мне показалось, или он очень хочет, чтобы мы писали про Камчатку?

— Почему бы нет? — спросил сосед справа от Гали. — Тема не хуже любой другой.

— Природа-погода, «Записки охотника»… Скукотища, банальщина, девятнадцатый век. Все уже написано. Сегодня такое не читается. Сейчас читателю подавай экшн, космос, двери в иные миры... Девять авторов из десяти пишут фантастику или сказки. Особенно молодежь. Да, коллега? – улыбнулась она Гале.

Галя не нашлась, что ответить.

— Очевидно, что реализм в литературе — это пройденный этап, — заявила другая дама со стрижкой-«ежиком» и резким, чуть мужиковатым лицом. Ее Галя знала: она была не только автором, но и активной читательницей-критикессой. Галиным творчеством она пока не интересовалась, зато сейчас села на любимого конька: — Беда в том, что всякие там сказочки-фантастички у девяти из десяти авторов нудны и убоги. Особенно у юных авторов. Бесконечные и однообразно скверные скитания в космосе, пришельцы, крутые прекрасные девицы в бронелифчиках и прекрасные крутые мужики в бронегульфиках… Таких опусов на любом сайте тринадцать на дюжину. Выбрать не из чего, — покосившись на Галю, она закинула в рот кусок мяса и принялась энергично жевать.

Щеки у Гали горели. Она уставилась в тарелку, чтобы нечаянно не испепелить критикессу взглядом. У героини «Космических скитальцев» нет бронелифчика! А у героя нет бронегульфика. Ну и что, что похожих работ много? Каждая по-своему уникальна. И у «Скитальцев» есть читатели, которым они нравятся! Виктор Петрович, например. И Андрей.

При мысли об Андрее стало легче, будто бы он сам оказался рядом и спросил со спокойной заботливостью: “Галя, что случилось? Устала?”.

Да, устала.

Галя намазала булочку маслом и положила на нее икры. М-м-м, вкусно!

— Лора, вы несправедливы к молодежи! — добродушно вступился сосед справа. — С чего-то всегда надо начинать. Признайтесь, ваши первые опусы тоже были далеки от совершенства. И не лишены бронелифчиков. Мастерство не купишь и не пропьешь, но сначала оно должно вырасти. Надо писать и писать, много и долго, иначе его не взрастишь. А потом, главное не форма, главное — содержание. В любой жанр можно вложить идею. Вот вы упомянули «Космических скитальцев». Уверен, там идея есть. Не так ли, Галина?

— Н-не знаю, — промямлила Галя. — Я просто старалась, чтобы было интересно. А идея… Покорение пространства, борьба, выживание… Любовь…

— О чем я и говорю! — заметила Лора саркастически. — Выживание, любовь, борьба… К этому все и сводится. Скукота! Ничего нового.

— Не сказала бы, что выживание – это скукота, — насупилась Галя.

— Вы что-то знаете о выживании? — с неожиданной вежливостью заинтересовалась Лора.

Галя не успела ответить. В разговор вступила соседка слева, худенькая, похожая на учительницу блондинка:

— Если так рассуждать, то писать и вовсе незачем! Все уже написано — в Библии, потом у Шекспира, потом у наших классиков… Но мы же все равно пишем, и нас читают. Борьба, выживание, любовь — вечные, неисчерпаемые темы. Их еще раскрывать и раскрывать. Каждому поколению, каждому читателю! О них нужно напоминать снова и снова. В конце концов, современный человек, лишенный дефицита товаров и удобств, испытывает дефицит борьбы, и дефицит любви. А мы своими книгами это компенсируем!

— Ну да, — буркнула ухоженная. — Компенсируем дефицит любви бумажным сексом. Продается на ура. Не поспоришь.

— Милые дамы, разве любовь — не главное в жизни? Будь то любовь друг к другу, к природе или к творчеству, — сосед справа долил шампанского в бокалы дам, себе налил рюмочку водки. — Выпьем же за любовь! Чтобы она согревала наши сердца, как вулканы согревают сердце Камчатки!

Выпив за любовь, литераторши подобрели, перестали клевать друг друга взглядами и словами, но дискуссии за столом не прекратились. Лора и ухоженная дама, Наталья, принялись сравнивать магические технологии с фантастическими. Слева кипел спор историка с детективщиком о матчасти, справа горячо рассказывали о необходимости воспитывать в читателях вкус и нести просвещение.

Виктор Петрович, посмеиваясь, слушал разговоры и поднимал бокалы за таланты, за вдохновение, за коммерческий успех произведений; гости тостовали за гостеприимного хозяина, за Камчатку и опять за любовь.

После горячего (оленины в сливочном соусе с мини-картофелем и брокколи) Галя поняла, что до десерта не досидит — упадет лицом в тарелку.

— Из-звините, — пробормотала она, вставая. — Я только сегодня из Москвы… Ус-стала, сил нет. Хор-рошего вечера.

Виктор Петрович, трезвый как стеклышко, вежливо проводил ее до номера:

— Отдыхайте, Галя. Доброй ночи. Завтра у нас насыщенный день.

— Доброй ночи, Виктор Петрович. С-спасибо.

Он ушел. Галя закрыла дверь и рухнула на кровать в чем была.

***

Ее разбудил стрекот вертолета и головная боль.

Проклятье! Опять?!

Она сжалась, ожидая «Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь!»

Но стрекот отдалился и вскоре совсем затих. В голову будто мерно забивали гвоздь.

Галя открыла глаза.

Она лежала одетая поверх покрывала на кровати, в маленькой уютной, сплошь деревянной комнатке. В окно заглянул солнечный луч. На табло телефона 6.53.

Это гостиница! Эссо! Камчатские духи не добрались сюда, не утащили Галю обратно на злополучный маршрут, к медвежьей речке. А вертолет – это какой-то другой, незнакомый, и он просто пролетел мимо!

Она вскочила с кровати, заплясала дикой пляской, затопала пятками от радости, аж домик загудел. Но боль ударила в голову с утроенной силой, и Гале пришлось сесть обратно на кровать.

Похмелье — ерунда. Главное, настоящая реальность продолжается!

А Андрей?

Она схватилась за сумочку, открыла.Тетрадный листочек с ужасным почерком и телефонным номером на месте. Да!

Андрей есть, он настоящий! И она обязательно, всенепременно позвонит ему сегодня. Они договорятся о встрече. Он прилетит за ней на верном Робине, они вместе полетят над Камчаткой, и он будет учить ее управлять вертолетом, накрыв ее руку своей…

А эти литераторы твердят, что реал — это скучно, что пройденный этап! Настоящая жизнь стократ интереснее, чем любые фантастики!

Взять хотя бы ее перелет над Камчаткой. Андрей сказал бы, что дурное дело нехитрое, что о нем вспомнить нечего, даже смс-ку не напишешь. А у нее сколько было опасностей, сколько приключений! Медведи, сопки, туман, беготня по лесу и борьба за чужую жизнь...

До этого путешествия она, и правда, была капризной столичной фифой. А кто она теперь?

Она узнает, когда напишет об этом книгу. Настоящую повесть! Или даже роман.

Наскоро переодевшись и умывшись, Галя проглотила таблетку «от головы» и откопала в сумке старенький ноутбук.

Открыла.

Новый документ. Сохранить как. «Глава 1».

И застучала по клавишам: «К концу перелета Галя совсем извелась…»