Девятый Вагон

Глава 1

Час ночи. Тишина двора, затянутого бетонными клешнями девятиэтажек, лопнула, как перезрелая гниль, от хриплого вопля:

— Эй! Выключите эту чертову музыку!

Голос вылетел из окна девятого этажа, где в тусклом свете маячил иссохший силуэт — дед, стиснутый злобой, как молью.

— Не ори, старый, глотку сорвешь, — бросил Ярик, и динамики захлебнулись в новом всплеске басов. Казалось, сами стены вздрогнули.

— Ах вы, черти… Сейчас спущусь, покажу вам… — угрожал дед, но в голосе его, как в просроченном спирте, больше было холода, чем жара.

Вика — наша тихая, тонущая гавань — дрожащей рукой приглушила музыку. Даже с качелей, где я сидел, казалось, что тишина вновь просачивается сквозь трещины. Её пепельные кудри спадали на плечи, ямочки на щеках исчезли, как будто стерлись. В её светло-карих глазах пульсировала тоска — глубокая, как трещина в стекле. Она была как лесная нимфа, потерявшая свою рощу. Добрая душа, сломленная чем-то, о чём лучше не спрашивать.

Летняя ночь дышала липкой, тревожной негой. Небо, затянутое звездами, смотрело сверху, как пустые глаза мертвецов. Полная луна лила на двор бледный свет, вычерчивая тени, которые не двигались, даже когда ветер гнал пыль по асфальту. В домах горели лишь редкие окна — маяки в вязком, тягучем океане ночи. Одно из них принадлежало нашему упёртому деду. Его тень застыла у стекла — он прищурился, словно вглядывался не просто в нас, а сквозь нас.

Этажом ниже в окне курил мужчина. Его лицо было погребено в тени, но я чувствовал его взгляд, холодный и липкий, как присоска.

— О чём задумался? — прошептала Юля, прильнув ко мне. Её рыжие волосы дрожали от лёгкого ветерка — будто языки пламени, вырывающиеся из сквозняка. Я обнял её — осторожно, как держат что-то живое и хрупкое, что может исчезнуть, стоит лишь моргнуть. Обнимать Юлю было всё равно что пытаться поймать руками дым.

Мы медленно раскачивались на скрипящих качелях, а луна, как глаз сумасшедшего, наблюдала за нами сверху. Остальные сгрудились у песочницы: кто-то пил, кто-то танцевал, а кто-то просто смотрел в темноту, будто в ней можно было что-то увидеть.

— Смотри, — я кивнул на восьмой этаж, — мужик курит и следит за нами.

Юля подняла взгляд, затем посмотрела на меня. В свете луны её глаза были бездонны, а улыбка — слишком мягкой, чтобы быть настоящей.

— Надо чаще вот так сидеть… если ты будешь так улыбаться, — прошептал я.

Она толкнула меня плечом. Лёгкий жест, но в нём была какая-то неуверенность, будто её что-то останавливало. Я медленно потянулся к её губам — и, как это бывает в реальности, момент разрушился.

— Потом нацелуетесь, голубки, — донёсся голос Малого, звонкий, но с каким-то фальшивым весельем, как хохот в морге. Его белая футболка с глупым смайликом будто светилась сама по себе в этой тьме.

— Отвали, Серый, — бросил я, но он не отставал:

— Вадим, мы тут спорим… насчёт легенды о Девятом Вагоне. Может, подключишься? Разногласия возникли.

Малой — живчик, спортсмен, энерджайзер. Но даже его заводная энергия сейчас казалась чужой, как бы натянутой. Его глаза чуть блестели — то ли от пива, то ли от чего-то другого.

— Кто верит в эту чушь? — фыркнул я.

— Чушь, говоришь? — отозвался голос, чужой, но до боли знакомый. Голос из тени.

Саня выключил музыку. Тишина стала почти физической. Я встал с качелей, взял Юлю за руку. Что бы это ни было — лучше быть вместе. В темноте могли прятаться не только кошки.

Из густой тени вышел силуэт. Фигура — прямая, как жердь. Синие спортивные штаны, чёрные шлёпанцы, белая майка, насквозь пропитанная потом и одиночеством. От него несло перегаром, и чем-то ещё… будто сыростью давно закрытой двери.

— Дед, это ты? — радостно спросил Ярик, раскинув руки, но его улыбка быстро увяла.

— Думаете, это чушь? — проигнорировав Ярика, дед подошёл ближе. Его глаза поблёскивали, но не светились.

Сверчки стрекотали, будто что-то обсуждали. Юля крепче прижалась ко мне, Ярик скрестил руки, Малой замер на краю песочницы.

Дед обвёл нас взглядом, и в его зловещей ухмылке что-то дрогнуло, как занавес перед началом спектакля.

— Зря, — сказал он.

Глава 2

Все взгляды устремились на деда, как на фокусника, который вот-вот вытащит из шляпы живую змею. Тишина, будто осязаемая, спустилась на двор, заставив даже сверчков умолкнуть. В каждом из нас взыграло что-то древнее и животное — не то предчувствие, не то страх.

Юля прижалась ко мне крепче, и я почувствовал, как её тело дрожит. Не от холода — ночь была тёплой, душной — а от тревоги, которая витала в воздухе. Я обнял её, машинально, пытаясь удержать в ладонях это хрупкое чувство безопасности.

Вика села рядом с Саней. Их взгляды пересеклись, и между ними что-то шевельнулось, невыносимо личное, почти болезненное. Ярик подсел ближе к деду, будто на школьной экскурсии — полный надежд и сомнений, впитывая каждое движение старика. Малой стоял, будто камень, даже не моргая.

Дед достал из кармана мятую пачку сигарет. Движения — неспешные, тяжёлые, как будто он не просто тянул время, а смаковал напряжение. Щёлкнул зажигалкой, пламя на миг озарило его морщинистое лицо, в глазах сверкнул огонёк — то ли от зажигалки, то ли от чего-то, что жилo в нём самом.

— Ну, — не выдержал Ярик. — Расскажешь или просто дымить будешь?

Дед затянулся. Дым из его ноздрей и губ струился в воздух, извиваясь, как что-то живое. В лунном свете он казался почти прозрачным призраком.

— Давно это было, — хрипло сказал он, не глядя ни на кого. — Молодой был, глупый. В армию ехал… В девятом вагоне.

Он замолчал. Его взгляд на секунду задержался на Юле — слишком долго. Холод прошёлся по моей спине. Ревность? Может. Но скорее — предчувствие. Он смотрел так, будто знал, что она сломается первой. Я обнял её крепче.

— Всё было обычно, — продолжил он. — Но потом… Я услышал шаги. Тяжёлые, как будто кто-то тащил за собой цепи. Звук — как гвозди по бетону.

— Может, сон? — хмыкнул Ярик.

Никто не поддержал его. Даже Саня молчал. Тишина стала липкой, вязкой, как болотная вода.

Дед затянулся ещё раз, и пепел с его сигареты осыпался в песок. Потом он посмотрел на Вику, медленно, пристально. Слишком пристально. Саня кашлянул, будто хотел разрядить обстановку, но дед лишь усмехнулся, не отводя взгляда.

— Странность была в том, — прошептал он, — что кроме меня никто этих шагов не слышал. Ни один человек в вагоне. Только я.

— Халлюцинации, — отмахнулся Саня. — Табак у тебя палёный.

Он поднялся, отряхивая шорты, и поправил прилипшую к телу майку. Но взгляд его был настороженным. Даже насмешка звучала как защита.

— Саша, заткнись, — ледяным тоном сказала Вика. Её янтарные глаза вспыхнули. В её голосе не было гнева — была власть. Та, что ломает без шума.

Я заметил, что Малой всё ещё смотрит на деда, не мигая. В его взгляде плескалось сомнение, почти страх. Он верил. Я — нет. Мне всегда хотелось верить в мистику, но в реальности она рассыпалась, как пепел от дешёвой сигареты.

Дед бросил окурок и медленно пошёл прочь. Его фигура растворялась в темноте, словно он никогда не существовал.

— Эй! А дальше?! — крикнул Ярик.

Ответа не было. Только скрип подъездной двери, вспышка света, и снова — мрак. Сверчки ожили, как по команде, заполняя тишину.

— Чёрт, — прошептала Юля. — Он не выдумывал. Я видела это в его глазах.

— Один он, — сказал я, гладя Юлю по плечу. — Пусто у него внутри. Может, и не врал. Но что с того?

— Он не спал, он пил, — сказал Саня. — Мозги плавятся у таких, цепи им слышатся.

— Не знаю… — Малой сжал кулаки. — Что-то в этом есть. Он — старейший здесь, это все знают.

— Слышал кто-нибудь, что я говорил?! — фыркнул Саня. — Вик, скажи уже что-нибудь!

Она промолчала. Но её молчание сказало больше, чем любые слова. Между ними что-то происходило, и мы все это чувствовали. Напряжение между Викой и Саней было, как тонкая проволока, натянутая до скрежета.

— Всё это чушь, — подумал я, но не вслух. Легенду про девятый вагон уже лет пять как никто не вспоминал. Значит, забыли. Но всегда находятся те, кто помнит.

— Есть только один способ узнать правду, — неожиданно сказал Ярик, поднимаясь. Тень от его тела, в свете полной луны, легла на нас, как покров.

Юля резко схватила меня за руку.

— Ты не поедешь!

Я посмотрел на неё. Почему она испугалась? Никогда раньше так не реагировала. Значит, она верила. А если верила — значит, что-то знала. Может, больше, чем говорила.

— Смешно, — усмехнулся Саня. — Я с тобой, брат.—Слышался разговор на заднем плане.

— НЕТ! — закричала Юля. Её голос резанул тишину.

Все уставились на нас. Малой качал головой. Вика — тоже. А я уже знал. Я поеду. Чтобы доказать себе, ей… и легенде, что она — всего лишь сказка.

— Я с вами, — сказал я не отводя взгляда от Юли.

Глава 3

Вокзал гудел, как рой мёртвых пчёл, чьи крылья всё ещё дрожат в посмертной судороге. Люди метались туда-сюда, будто пытаясь сбежать не от времени, а от чего-то куда более древнего. На дальнем пути, как забытый труп среди шумной толпы, одиноко стоял наш состав.

Само здание вокзала, белое, облупленное, возвышалось, как полуразрушенный мавзолей. Казалось, оно помнило крики тысяч голосов, давно исчезнувших в никуда. Мой родной городок — маленький, уютный, затерянный в складках времени — не мог похвастаться ни масштабами, ни амбициями. Я знал здесь каждую щель, каждую облезлую лавочку, каждую старушку, ворчащую под нос себе и Богу.

И всё же, это путешествие ощущалось как побег. Глоток гнилого, но всё же другого воздуха. Легендарный девятый вагон — будто магнит, таящий в себе нечто, что лучше бы осталось под замком. Именно на этом маршруте, ведущем в город, которого не было на картах, чаще всего исчезали люди. Без следа. Без следствия.

В девятом вагоне, как в гробу, где забыли закрыть крышку, было занято лишь одно купе — наше. Кассирша, чьё лицо было испещрено морщинами, будто кто-то вырезал на нём карту мест, куда не стоит соваться живым, долго не могла поверить, что мы серьёзно. Она разглядывала нас, как чумных, будто надеялась, что мы вот-вот передумаем. Но мы молчали. Слишком упорно. Слишком одержимо. В её глазах плескалась беззвучная мольба — не надо, — но она молча выдала нам билеты. И я почти ожидал, что позади нас появятся родители с полицией. Но всё обошлось.

Саня и Ярик — мои щиты и топоры — шли рядом, с рюкзаками, от которых пахло перекусом и дешёвыми гелями для душа. Саня — в белой футболке с Джокером и джинсовой рубашке с надписью, которую не хотелось читать дважды. Он пах дорогим парфюмом, но казался чужим в этом мире пыли и копоти. Ярик — как всегда — на расслабоне: вчерашняя футболка в горошек, джинсовые шорты, взгляд бродяги и вечного скептика.

— Ну что, кто первый даст заднюю? — спросил Саня, ухмыляясь, как лис в курятнике.

Я молчал. Ярик кивнул в мою сторону.

Я не боялся. Почти. Но в груди уже затаилась липкая тень, как пружина, ждущая выстрела. Я прочитал достаточно историй, чтобы знать: если в легенду никто не верит, это ещё не значит, что она мертва.

— Ну, похоже, это ты, — сказал Ярик и подмигнул, но в его глазах мелькнуло нечто тревожное. Как у животного, чуящего пожар за горизонтом.

Наш вагон стоял у самого края платформы, как изгнанник. У выхода — проводница. Толстая, словно часть пейзажа. Она напоминала кусок старого ландшафта, оторванного от земли — плотная, неподвижная, серая. Увидев нас, она оцепенела, будто узнала в нас давно похороненных.

— Может, и нам сюда устроиться? — толкнул меня Ярик. — Смотри, как тут кормят.

Мы рассмеялись — громко, неестественно, словно пытались отпугнуть собственный страх. Протянули билеты. Проводница морщилась, как будто билеты вели в ад, а ей пришлось быть проводником.

— Всё нормально? — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Она долго сверлила меня взглядом, потом хрипло сплюнула куда-то в сторону.

— Ага, — процедила и отвернулась, будто мы её разочаровали.

— Может, перекур пока не тронулись? — предложил Саня, отступая в сторону.

— Солнце же палит, — возмутился Ярик. — А кондиционер есть? – обратился он к толстушке.

Проводница ковыряла во рту языком, как будто это могло помочь с ответом.

— Ага, — буркнула она и, словно усталый пингвин, поплелась к вокзалу, не забывая оборачиваться. Смотрела она на нас так, будто надеялась, что мы испаримся.

— Чё-то она не в восторге, — пробормотал Ярик.

Саня затянулся. Дым растёкся, как призрак, обволакивая нас.

— Может, в другую сторону дымить? — сказал я.

— Конечно, — и, улыбаясь, Саня выпустил струю прямо мне в лицо.

Я пнул его в плечо — слегка, но с нервами. Он врезался в вагон, хохоча. Ярик заржал следом.

Но смеялись мы от страха. Это было ясно. Пассажиры вокруг — случайные, казалось бы, люди — смотрели на нас с интересом. Слишком пристально. Как будто мы актёры в пьесе, финал которой они уже знают.

— Саня, ты спрашивал, кто струсил? — сказал Ярик и шагнул в вагон. — Я.

Я — за ним. Саня бросил окурок под колёса и последовал.

Внутри было прохладно. И странно тихо. Тишина, будто замурованная в стены. Ярик скинул рюкзак, плюхнулся на нижнюю полку. Саня занял противоположную верхнюю. Я остановился в коридоре. Сквозь пыльное окно видел вокзал. Проводница — всё там же, покачивает головой. Пожилая пара показывает на нас пальцами, шепчется.

Словно все знали что-то, чего не знали мы.

Сердце колотилось, как пойманная в ловушку мышь. Кровь то застывала, то кипела. Снова мелькнула мысль — а может, ещё не поздно?

И тут раздался глухой скрежет — будто железо не хотело отпускать нас.

Поезд тронулся.

Глава 4

Дверь купе закрылась с тихим щелчком — будто гильотина, отсекающая нас от остального мира. Внутри было прохладно, словно мы попали в склеп, спрятанный от палящего солнца. Узкий коридор, обитый потемневшими от времени панелями, тусклый свет ламп, хрипло жужжащих, как последние мухи осенью, создавали ощущение застоявшегося времени. В воздухе витал тяжелый запах — смесь пыли, креозота и дешёвого освежителя, отчаянно пытавшегося замаскировать запах гнили.

Ярик растянулся на нижней полке, закинув руки за голову. Его обычно живые глаза теперь были тусклыми, будто кто-то стер с них свет. Саня сидел свесив ноги, уставившись в окно. Его зрачки, черные и бездонные, словно впитывали в себя мелькающие за стеклом пейзажи.

— Ну что, герои, — протянул Ярик с хрипотцой, как будто давно не говорил. — Готовы к приключениям?

— Если эти приключения не закончатся свежевырытой могилой, то да, — ответил Саня, даже не обернувшись.

Я усмехнулся, но в груди всё скреблось. Мысли об этом вагоне, об исчезновениях, о цепях, что, говорят, порой слышны, они не отпускали. Что-то в поведении людей на вокзале было… неправильным.

— Не накручивай, — сказал я, больше себе, чем Сане. — Это всё сказки.

— Тогда почему мы тут одни? — прошептал он. — Почему так… пусто?

Вопрос повис в воздухе. Пустота действительно давила, как вакуум. Мы трое — единственные в этом длинном, пыльном, проклятом вагоне. Наша бравада испарилась сразу, как только поезд тронулся. Остались только мы и глухой стук колёс, бьющий по нервам, как метроном безумия.

Мелькающие пейзажи за окном были странно выцветшими — серые, однообразные, будто выгоревшие кадры пленки. В них не было жизни. Казалось, нас везли не в другой город, а в другой мир.

— Сыграем? — предложил Ярик, резко, как будто боялся замолчать. — В карты, может?

— Давай, — сказал Саня, спрыгивая вниз, звук его ботинок на полу был пугающе громким.

Мы сели за столик и начали раздачу. Карты в руках дрожали. Каждый из нас ловил себя на том, что прислушивается — не к звукам, а к тишине между ними.

Затем, без предупреждения, поезд дернулся. Не как обычно — нет. Это было резкое, судорожное движение, будто кто-то в ярости дёрнул за тормоз. Скрежет. Визг металла. Мы едва не слетели со своих мест. Карты разлетелись по полу, как испуганные птицы.

— Что за хрень?! — выкрикнул Саня, хватаясь за край стола.

— Не к добру... — я едва выдохнул, сердце не просто колотилось — оно пыталось вырваться наружу.

Мы бросились в коридор. Всё так же пусто. Слишком пусто. Свет теперь мигал, будто вагон пытался что-то нам сообщить — морзянкой из электрических замираний.

Мы подошли к двери в тамбур. Открыли.

И тогда увидели это.

Силуэт. Одинокий. Стоял на путях и смотрел прямо на нас. В ярком дневном свете его лицо было в тени, но ощущение… оно было неотвратимым. Он видел нас. Он знал нас. Его взгляд — хотя глаз не было видно — проникал под кожу, словно холодный металл.

Саня остолбенел. Его обычно непроницаемое лицо побелело, как мел. В глазах — страх. Настоящий, не театральный.

— Ч-что это?.. — прошептал Ярик, судорожно хватая меня за руку.

Я чувствовал, как всё внутри скрутилось в ледяной узел.

Фигура подняла руку и медленно, мучительно медленно, указала на нас. Пальцем. Ничего не сказав. Только жест.

Это было… предупреждение.

Глава 5

Сон, как густой, застоявшийся туман, медленно рассеивался, унося с собой ощущение безысходности и немоты. Я открыл глаза, и первое, что почувствовал — это глухой стук колес, отдающийся в висках, словно кто-то невидимый стучал изнутри черепа. Тело было тяжелым, будто пропиталось свинцом, а разум — тугим, как бинт на ране. Еще мгновение назад на путях стоял силуэт, и теперь... теперь его не было.

Ярик, измученный жарой, пыхтел у окна, тщетно пытаясь открыть его. Саня лежал напротив, раскинув руки, уставившись в потолок так, будто пытался разглядеть в нем смысл жизни. Всё было... слишком обыденно. Слишком по-настоящему. И в этом крылась угроза.

Жар в купе стоял липкий, как жирный налет на стенках старого чайника. Воздух дрожал. Бутылка воды на столике беспокойно покачивалась.

— Открой же это чертово окно! — прохрипел я, и голос прозвучал так, будто его выдавили из меня клещами. — А я, по-твоему, тут чем занимаюсь? — огрызнулся Ярик и махнул рукой. — Чертова толстушка соврала, нет тут никакого кондиционера.

Он сорвал с себя футболку — вся спина у него блестела от пота. Саня был в таком же виде. Оба выглядели как бойцы, выжившие после пожара.

— Твои носки убивают медленно и мучительно, — сказал я, натягивая ткань футболки на нос. — Пошел ты, — Саня даже не посмотрел на меня. — Лучше скажи, почему ты такой бледный? Похоже, будто призрака увидел.

Я не ответил. Просто молча поднялся. Все еще ощущая странную ватность в ногах, подошел к окну. За ним — деревья. Поля. Одинокие дома. Телеграфные столбы. Все мелькало в ритме знакомого стука... стук... стук... стук...

Я задержал взгляд. Что-то не так.

— Пойду к проводнице, — сказал я, не оборачиваясь, — спрошу про кондиционер.

— Ага, скажи ей, что мы тут медленно превращаемся в буженину, — проворчал Ярик.

Я закрыл за собой дверь и замер. Пейзаж за окном снова: деревья. Поля. Одинокие дома. Столбы. Те же. Я поклялся бы — те же. На том же расстоянии. С тем же изгибом дороги.

Прошел немного вперед. Облокотился на поручень, вглядываясь в проносящиеся картины. И снова — дерево с разлапистыми ветвями, потом дом с крышей в форме буквы "Т", затем столб, провода — точно такие же. Все повторялось. Пленка заела. Или голова?

Мурашки прошлись по спине. Сердце пропустило удар.

«Это всё от жары», — подумал я. — «Просто дежавю. Или остатки сна».

Сон. Силуэт. Он показал пальцем. На нас... или от нас? Куда указывал? Что это вообще было? А был ли он?

Сзади послышались шаги.

— Ты что, застрял? — раздался голос Ярика. — Я уже окно открыл. Ты собирался к проводнице или решил растечься по полу?

Я обернулся. Всё как обычно. Всё по-прежнему. Почти.

— Засмотрелся, — сказал я. И сам не понял, солгал ли.

Постучал в дверь купе проводницы. Тишина. Постучал ещё. В голове всё еще бился пейзаж.

Когда дверь отворилась, на пороге стояла не проводница.

Передо мной была девушка. Короткие черные волосы, едва касающиеся плеч, обрамляли её лицо с пугающей точностью, будто кто-то нарисовал её углем на бумаге. Белая футболка плотно облегала фигуру, такие же шорты открывали стройные ноги, а кроссовки с фиолетовыми линиями завершали образ, слишком яркий для этого выцветшего вагона. И глаза — карие, темные, как осенние лужи, в которых отражается небо перед грозой. В них не было страха. И не было тепла.

Она посмотрела прямо на меня.

— Привет, — сказала она. Голос её прозвучал как капля воды в безмолвии.

Я не ответил сразу. Просто смотрел. Казалось, что я снова во сне.

Глава 6

Ярик махал мне рукой, пытаясь вытащить из оцепенения, но я застыл, словно на меня свалился целый век. Шея не поворачивалась, рот был запечатан невидимой печатью. Не хотелось смотреть никуда, кроме её глаз — прозрачных, почти стеклянных, как лёд на тонком пруду весной. Я забыл, что у меня есть девушка. Забыл, что я в отношениях. Забыл, где нахожусь. Всё, пока Ярик не хлопнул по плечу, возвращая меня в тело, как будто я вынырнул из-под воды.

Он тоже застыл, уставившись на незнакомку. По крайней мере, был с ней одного роста. Блондин скользил по ней взглядом, будто пытался понять, настоящая она или видение. Девушка метнула невинный взгляд на Ярика — и тот словно оцепенел. Бледный, худой, взмокший от жары, да ещё без футболки, он напоминал голодного пса, уставившегося на стеклянную витрину с мясом.

— Девушек не видели? — её голос был лёгким, почти игривым, но глаза выдали что-то иное. Они бегали по нашим лицам, будто искали ответ или опасность.

Стеснительность пряталась за маской строгости. Она сжала губы, сделала шаг назад, но осталась. — Мне нравятся такие проводницы, — расплылся в улыбке Ярик, лучась неподдельной симпатией.

Я знал, что он одинок, и такая реакция — обычное дело. Но почему я? Почему внутри будто вспыхнул пожар? Может, списать на шок. На контраст. То, что мы видели на перроне — громоздкую женщину, и вот теперь — эта. Фотомодель. Только что-то подсказывало: она не имеет к поезду ни малейшего отношения.

Мозг, словно сбросивший систему, начал заново выстраивать реальность. Где мы? Кто она?

— Местный Петросян найден, — с усмешкой бросила она и, чуть оттолкнув меня плечом, прошла мимо.

— Меня Ярик зовут. Но для тебя можно и Петросян, — крикнул ей вслед блондин.

— А я Саня, — добавил третий голос. Он быстро шёл к нам.

Мы даже не повернулись — заворожённые, как дети в цирке. Незнакомка открыла дверь тамбура. Грохот колёс врезался в уши, будто прорвало плотину. Я привык к этому звуку, он стал фоновым, но сейчас — словно хлестнула холодная вода по лицу.

Девушка обернулась. Подняла брови. Мы уставились — что тут ещё скажешь? Я невинно пожал плечами. Ярик — тот всё ещё улыбался. Ей это не понравилось. Лицо стало жёстким, почти злым. Она резко задвинула дверь, исчезнув, как призрак, в следующем вагоне.

— Эй, сейчас пол зальёте своими слюнями, — усмехнулся Саня, появившись за нашими спинами.

Мы с Яриком переглянулись — и поняли: оба под чем-то. Не наркотики. Не алкоголь. Что-то иное. Зрачки расширились, мышцы напряглись. Будто увидели не девушку, а нечто запретное, нечто древнее. Хотелось верить, что я хотя бы не пялился, как идиот.

— Сам-то как прибежал, — подмигнул я Сане.

Купе проводницы оказалось теснее. Узкая полка, крючки на стене, жёлтая простынь на маленьком шкафчике. У окна — тот же столик, стакан с водой и пачка диетического печенья.

Саня наблюдал из коридора. Ярик схватил кусочек и тут же сморщился.

— Я будто муку съел, — откашливаясь, сказал он.

Саня облокотился о стену, качаясь из стороны в сторону вместе с вагоном. Из окна дул горячий ветер, суша пот, но вызывая новый. За окном — вороны. Целое облако ворон. Они летели рядом с нами, над верхушками деревьев. Их карканье почти не слышно — его заглушал поезд, но оно было. Оно было.

— Кто это был? — спросил Саня, глядя на тамбур, затем на нас.

— Без понятия. Может, заяц, — пожал плечами Ярик. Он понюхал стакан с водой. — Мало ли. После этого печенья, моё доверие исчерпано.

— Вода обычная, — хмыкнул Саня.

— Проводницы тут нет, — сказал я.

— Не смогла подняться, скорее всего, — Ярик засмеялся, и мы все улыбнулись. В шутке была доля мрачной правды.

— Я покурить, — буркнул Саня и пошёл к тамбуру.

— Мы одни в вагоне! Расслабься, — крикнул ему Ярик.

Саня тут же вернулся.

— Дело говоришь, — достал сигарету и прикурил, глубоко затянувшись. — Что вы тут в чужих вещах роетесь? Погнали в купе.

Я ещё раз окинул все взглядом. Ничего. Ни записок, ни намёков. Пусто.

В нашем купе Саня уселся к столику. Достал из рюкзака коробку с едой. Как назло, в дверях появился Ярик — как ребёнок, которому разрешили в магазин сладостей. Он заслужил угощение — благодаря его выходке с дверью, в вагон наконец пошёл воздух. Запах пота остался, но уже не такой удушливый.

Саня чистил огурец, сигарета торчала изо рта.

Я подал Ярику коробку с молодой картошкой и укропом. Он взял сразу две — и обе запихнул в рот. Саня молча на него посмотрел, приподняв бровь, и сделал затяжку. Ярик закашлялся от смеха, поперхнулся, и выплюнул половину на пол.

Отвратительно. Весело.

Я потянулся за одной картошкой — и в этот момент Ярик всем телом навалился на меня. Картошка рассыпалась. Несколько кусков попали мне на лицо. Саня резко повернулся к двери, нож и огурец в руках.

В дверях — она. Незнакомка.

Он смотрел на неё, не говоря ни слова. Сигарета — замок на губах. Она захлопнула за собой дверь и обернулась к нам. Её глаза... те же самые кристаллы, только теперь затопленные тревогой. Волосы прилипли к потному лбу. Грудь ходила ходуном — она бежала.

Ярик зарычал было на меня, но, увидев её, тут же растаял в улыбке. Незнакомка прислонилась к двери, взгляд бегал по купе, будто искал выход, ловушку, спасение. В груди у неё бурлил страх.

— Понятно. Ты обиделась из-за моей шутки. Но картошка-то при чём? — попытался разрядить обстановку Ярик, поднимаясь с пола.

— Спрячьте меня!

Глава 7

Мы снова оказались в той же нелепой позе: трое взрослых парней пялились на стоявшую у двери девушку, как на мираж, боясь даже шевельнуться. Саня всё ещё сжимал огурец и нож, будто собирался его защищать. От сигареты остался только фильтр, и он бессильно прилип к губе. Ярик сидел рядом, пялился на валявшуюся картошку, как будто в ней был ответ. Пот лился с меня ручьём, лицо пришлось вытереть футболкой — зря. Только хуже стало.

— Можно было просто попросить, не обязательно лезть с кулаками, — пробормотал блондин.

— Садись, — коротко бросил Саня, кивнув на пустое место.

Незнакомка заправила волосы за ухо — жест нервный, неуверенный. Алые губы были плотно сжаты. Я достал из рюкзака бутылку воды и молча протянул. Она схватила её с такой жадностью, будто неделями шла по пустыне. Горлышко с каждым глотком сотрясалось, вода бурлила в ней, как в унитазе при сливе. Мы просто смотрели — не отрываясь, не моргая.

Саня отложил нож, выбросил бычок в окно.

Ярик... у него на лице было выражение, какое бывает у подростка, впервые увидевшего обложку мужского журнала. Он был готов влюбиться или... что-то ещё. Саня оставался холоден. Наверное, всё из-за Вики. Он сдерживал себя, но это предательство — мы чувствовали.

Меня терзало не это. А то, что я — я — замираю при виде этой девушки. Даже имени её не знаю, а будто помню всю жизнь. Дежавю? Или хуже?

Она явно не просто сбежала. В ней была цель. Слишком дерзкая для испуганной жертвы. Слишком уверенная в своей власти.

— Девушки любят внимание, но не озабоченных маньяков, — усмехнулась она, глядя на меня и Ярика.

Я всё ещё не мог отвести взгляда. И ей это нравилось. Питалась этим.

— Ты кто такая вообще? Ещё говорят, я борзый, — процедил Саня, не отводя взгляда.

— Алина. Просто спрячьте. Потом — всё. — Улыбка исчезла, голос стал резким.

— Во-первых, не указывай. Никто тебе ничего не должен, — голос Сани прозвучал ледяным.

Она на миг замешкалась. Видимо, такое с ней — впервые. Никто не бросал вызов. Никто не говорил «нет». Мы видели это в её глазах — в этом шоке, почти детском. А я... Я злился. На себя. Что не могу отвести взгляд. Ярик — вообще в отключке. Нога дёргается, будто он под электричеством.

— У меня нет времени, — с надрывом выпалила она, но дрогнула.

— Попросишь по-человечески — подумаем, — Саня скрестил руки. Он не моргал. Он прожигал.

Алина сделала глубокий вдох. Как перед прыжком в ледяную воду.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Саня победно откусил кончик огурца. Ярик встал, собрал картошку с пола, выкинул в окно. От неё осталась только пыль, будто и не было. Я замер.

— От кого ты бежишь? — спросил я, осторожно.

Она перевела взгляд, закатила глаза. Это раздражало.

— Билет не купила. Остальное додумаешь сам?

Саня напрягся, но Ярик перебил:

— Полезай под полку, — и достал простыню. — Вставай, — добавил, глядя на меня.

Я поднялся, и всё вдруг стало слишком тесно. Воздуха не хватало. Ярик стоял рядом, обнажённый до пояса. Его кожа — бледная, как у мертвеца. Я улыбнулся своим мыслям — и тут же словил взгляд Алины.

— Что смешного?

— Шутку вспомнил, — буркнул я. — И не наглей. Мы не обязаны тебе помогать.

Пытался говорить уверенно, но голос дрогнул. Она это почувствовала. Уголок её губ дёрнулся.

Ярик закрепил простынь, она почти касалась пола. Алина нахмурилась, скрестила руки.

— Я туда не полезу.

Понятно. Белые вещи, пыль, паутина.

— Тогда выход один — на улицу, — сказал Саня, не глядя, разрезая помидор.

Алина повисла в тишине. Лицо скорбное, почти детское. Но никто не дрогнул.

В этот момент — будто по команде — за дверью раздались шаги. Несколько пар. Тяжёлые, неспешные. И... рация. Хриплый голос в помехах.

Алина сорвалась с места и юркнула под полку.

Саня ухмыльнулся, закинул кусочек помидора в рот. Ярик дёрнул простынь, чтобы всё закрыло. Я сел. Воздух дрожал. На двери остался влажный след от его спины.

Тишина. Тяжёлая, вязкая.

И тогда... раздался стук.

Глава 8

Мы спокойно продолжили сидеть на своих местах. Снизу доносились недовольные вдохи Алины. Надеюсь, у неё есть запасные вещи. Никакой сумки в руках у неё не было. Может, осталась в купе проводницы. Шкафчики мы тогда не открывали. Скорее всего, её вещи там. Потому и вернулась.

— Заходите, — твёрдо сказал Саня.

В коридоре стоял пузатый полицейский и женщина в возрасте — проводница из другого вагона. Или из нашего? — Лейтенант Литвиненко, — словно надышавшись гелием, представился усатый мужик в возрасте. Беременные по сравнению с ним — фитнес-идеалы. Он показал удостоверение, и не найдя свободного места, остался стоять. Женщина заглядывала за его спину.

— Юную девушку не видели? К вам никто не стучал? Может, в коридоре кто ходил?

Я едва сдерживал смех. Саня, кажется, тоже — поглядывал на меня, раздувая щёки от воздуха. А вот с Яриком всё было иначе. Его нога дёргалась, он вцепился в простыню так, что пальцы побелели. Главное — чтобы пузан не заметил.

— Нет. Никого не видели. А что случилось? — выдавил я из себя, пытаясь сыграть тревогу.

Пузач поправил фуражку, которая была ему велика, и глубоко вдохнул. — Ну что ты трёшься об меня? И так жарко, — буркнул он, оборачиваясь к женщине.

— Тьфу ты! — сказала она и пнула его в плечо.

— Ну не видели они. Что мне ещё сделать?

Он так невинно это сказал, что мне стало почти жаль его. Хотелось крикнуть, что Алина здесь, лишь бы он не обижался. Может, они играют в злого проводника и доброго копа?

— Ещё вопросы? — строго спросил Саня.

Пузачь снова поправил фуражку, не зная, что делать дальше.

— Нет. Спасибо. Если увидите — скажите вот этой прекрасной даме, — кивнул назад.

— Какая прекрасная? Ты что несёшь? — проводница отчитывала его, тыкая пальцем в спину.

— Простите за беспокойство. Всего доброго, — сказал Литвиненко и закрыл дверь.

Сначала слышались их шаги, голоса, звуки, как что-то двигали. Затем тишина. Ярик вскочил, тяжело выдохнул. Я удивился — он никогда не боялся ментов. Даже когда мы петарды взрывали на рынке и нас гнали, не было такой паники.

— Спокойно, — сказал Саня. — Не впервой.

— Чуть не спалились, — выдохнул Ярик.

— Ты! чуть не спалился, — подметил я.

Снизу раздался глухой удар. Потом ещё один. Затем показалась рука Алины. Она вылезла, отряхивая пыль. Кроссовки целы, но шорты и футболка — в пыли. Волосы тоже, как веник. Она сняла с плеча паутину, уставилась на неё, затем на нас.

— Довольны?! — зло бросила она.

— Выглядишь, будто с пауками вечеринку закатила, — хмыкнул Ярик, уже вернувшись в привычную роль Петросяна.

Алина бросила паутину в него. Она замерла в воздухе, а потом, как замедленно, опустилась на пол. Девушка прошла мимо нас, толкнув Ярика плечом.

— Герой, — усмехнулся я. — Ты спас её от гелиевого пузана.

Мы с Саней расхохотались. Ярик тоже не остался в стороне.

— Девочка с характером, — сказал Саня.

— Кого-то напоминает. - вставил я.

— Не-ет, — протянул он, отводя взгляд.

— Она твоя копия. Характером. Внешностью тебе далеко, — хмыкнул Ярик и в последний момент увернулся от летящего огурца.

— Эй! Он же твёрдый. Мы и так пары картошин лишились! — рассмеялся он, поднимая с пола овощ.

Хорошо, что поехали. Сейчас бы опять болтались по двору. Новая обстановка пошла нам на пользу. Жаль, что Юля не с нами. Или, может, так лучше. Мальчишник.

Ярик надел белую футболку — вдруг дамочка вернётся. Саня сидел с голым торсом, смахивая грязные салфетки в коробку из-под картошки. Рядом валялся нож с помидорной жижей и бутылка, превращённая в пепельницу.

— Я из-за тебя любимую одежду испачкала, — недовольно бросила Алина, стоя в дверях.

Мы не заметили, как она вернулась. Значит, сходила переодеться — скорее всего, в купе проводницы. Теперь на ней была фиолетовая футболка с символом Бэтмена и чёрные шорты. Волосы — расчёсаны. Пыли чуть меньше. Ярик смотрел на неё, расплываясь в глупой улыбке.

— Сама пряталась. Никто не заставлял, — спокойно сказал Саня, но взгляд его был тяжёлым.

Алина хотела ответить, но передумала. Села рядом с Яриком и уставилась на меня. Ярик, довольный, подвинулся ближе. Я перевёл взгляд на Саню — он разрезал паузу:

— Рассказывай.

Он был как скала. Не пугался. Не терялся. Вика, наверное, за это и любит.

Алина откинула волосы за ухо, посмотрела на Ярика и отодвинулась.

— Может, для начала познакомимся? — бросила она.

— У тебя есть чувство юмора. Поладим, — весело сказал Ярик, отодвигаясь.

— Я журналист, — с нажимом произнесла она, затем замялась. — Ну, стажёр. Меня отправляют слушать бабушек. А я хочу чего-то большего. И вы тоже. Потому здесь. Верно?

В её глазах блеснул интерес. Отражения пролетающих столбов мелькали в зрачках. Она улыбнулась. Впервые. И улыбка у неё — красивая.

— Возможно, — буркнул Саня.

— Да! Мы тоже ради легенды тут, — выдал Ярик, не выдержав.

Алина гордо кивнула. Ей понравилось, что хотя бы один из нас не сверлит её взглядом.

— Вы ради интереса. Я — ради работы, — добавила она, уже без прежнего напора.

— И не говори! Только ночью дед пришёл — и мы поехали, — торопливо пояснил Ярик. Глупо, но по сути — правда.

Прошло всего двадцать минут, а мы будто давно её знаем. Даже Саня слегка оттаял. Надеюсь, она с Яриком сойдётся. Ему давно пора. Вот бы он, как Саня, привёл себя в порядок: волосы, дезодорант... Но нет, всё на природной харизме. Его философия: "юмор — лучшее украшение". И ведь работает.

А Саня — он встанет горой за друзей. Ловит пулю, но не сдаст своих. Жёсткий, потому что детство было тяжёлым. Но собрал себя. Стал опорой.

Алина... О ней мы не знали ничего. Либо она чересчур доверчивая, либо переменчивая. Но влилась быстро. Её лицо без макияжа. Естественная. Я даже что-то почувствовал. Но Юля... Я с ней. Мне никто не нужен.

— О себе не расскажу. Имя и профессию знаете. Этого хватит. Я вас не знаю.

— Я — Ярик, это Саня, а молчун — Вадим, — представил нас блондин.

Мы встретились взглядами. Секунда. Другая. Потом...

Что-то надломилось. Взгляд — как вспышка. Тепло — исчезло. Всё вокруг исказилось, будто стекло под жарой. Пространство расползалось, как ртуть. Я терял равновесие, хотя сидел. Мышцы не слушались. Холод внутри. Пальцы онемели. И вдруг — звук.

Цепи. Тяжёлые. Громыхающие. Будто по металлу волокут что-то ржавое. Вагон вздрогнул. Или мне показалось?

Нет. Не показалось.

Глава 9

Открыв глаза, я сначала не понял, где нахожусь. Всё плыло, мир казался акварельной кляксой. Подо мной что-то тёплое — скорее всего, Саня. Потолок над головой размазывался, словно кто-то провёл по нему мокрой кистью. В животе ползала странная дрожь — будто черви празднуют под кожей. Я попытался пошевелиться, но тело реагировало вяло, как если бы сигнал от мозга шёл по ржавым проводам.

Я никогда не чувствовал себя таким измотанным. Мышцы ныли, веки свинцово давили на глаза. Хотелось спать, и одновременно — умереть. Наконец, картинка начала складываться: кровь медленно возвращалась в конечности, разливаясь по телу приятным жаром. Я сел, и сразу пожалел. В глазах вспыхнули разноцветные точки, в ушах запульсировал низкий гул. Казалось, голова вот-вот взорвётся. Я замахал руками, как будто мог отогнать это чувство.

Подняв руки, я разглядывал их при красных красках заката. Пять пальцев. Кожа на месте. Цел. Жив. Покойник в коме, вернувшийся из другого мира. Рядом Ярик начал шевелиться. Рука дёрнулась, но явно не слушалась. Ни крови, ни следов насилия. Саня тоже очнулся — его глаза округлились, он молча смотрел на меня. Словно пытался понять — я это или что-то, что носит мою кожу.

— Сейчас пройдёт, — прохрипел я. В горле было сухо, будто я неделю ел песок. Что-то мешало дышать — мягкое, противное. Я закашлялся так, что чуть не вывихнул себе глотку. На столике стояла бутылка воды. Я схватил её, как утопающий — спасательный круг, и залпом выпил половину. Вода не имела вкуса. Даже жидкость казалась неестественной.

Я вдруг вспомнил Алину — как она точно так же пила воду, когда мы её нашли. Вспышка тревоги пронзила меня. Я замер. Её нет.

Я молча протянул бутылку Ярику. Он хотел что-то сказать, но передумал. Просто пил, как будто это могло вернуть ему душу. Я проверил полки — пусто. Только простыни. Открыл дверь купе и направился к туалету, но что-то остановило меня.

Станция! Узкое кирпичное здание, почти с остановку размером. Как я сразу не заметил? Оно было слишком маленьким, слишком тихим. За ним — крыши домиков и зелень, застывшая, как декорация. Небо уже темнело. Синие тени наползали на вагон, как предвестие чего-то... неправильного.

Я добрался до туалета и постучал.

— Алина? Ты там?

Голос мой снова был чётким. Вода помогла. Но тишина за дверью — нет.

Открыв её, я убедился — пусто. Раковина сухая, унитаз чистый, но вонь была такой, будто тут поочерёдно умирали все пассажиры состава. Но вид из окна был прекрасен — солнце уходило за горизонт, золотое, почти святое. Всё вокруг казалось... домашним. Таким, каким бывает ад в первых минутах, прежде чем начнётся настоящая боль.

Сзади раздался шум. Обернувшись, я чуть не умер второй раз. Саня стоял, держась за стену, с лицом цвета извести. Его грудь была мокрой, он весь дрожал. Я шагнул к нему, но он поднял палец: «Не надо». Я послушался. Хотя сомневаюсь, что он смог бы меня остановить.

Он закрыл дверь, и сразу изнутри послышались звуки. Жуткие. Плоть, протестующая против природы. Я ушёл, чтобы не слушать, и вернулся в купе. Ярик сидел, опустив голову, с пустой бутылкой в руке. Я подошёл.

— Ярик?

Он поднял взгляд. Медленно, как будто мир двигался в полтора раза медленнее. Я осмотрел его — следов нет. Ни крови, ни ссадин. Только растерянность. И пустота в глазах.

— Я ещё никогда такого похмелья не испытывал, — выдавил он, криво улыбнувшись.

Я усмехнулся. Значит, жив. Уже кое-что.

— Алину видел?

Отрицательный кивок.

Саня вернулся, тяжело дыша, сел, уставившись в стену.

— Что, блин, случилось? — прошептал он, словно спрашивая у самого себя.

— Без понятия, — ответил я, не в силах придумать что-то лучше.

Я закрыл лицо ладонями, пытаясь вспомнить хоть что-то. Последнее — мы сидим с Алиной. Потом… провал. Как будто кто-то выключил нас. Странно было бы подумать, что мы просто заснули. Все вместе.

Ярик с Саней переговаривались, но я не слушал. Память — тьма.

— Может, солнечный удар? — предложил Ярик.

Я кивнул. Звучало разумно. Почти. Саня, подперев голову, добавил:

— Мы же все вместе были. Солнце садится — мы проснулись. Совпадение?

— Возможно... Пойдём на станцию, — предложил я. — купим воды..

— Ты с нами? — спросил я Ярика. Тот кивнул, как кукла.

Мы вышли. Я первым спрыгнул на перрон — прохладный, шершавый бетон ударил по стопам сквозь подошвы. Воздух — застоявшийся, тяжёлый, будто вагон выдохнул из себя всё тепло и надежду. Перрон оказался узким, как полоска забвения. Одинокий фонарь над входом в здание станции едва мерцал, будто не хотел светить на то, что нас ждало.

Здание само — крошечное, с облупившимися стенами, как кожа умирающего. Табличка с названием — перекошена, буквы нечитабельны. За станцией — несколько домов, серых, будто вырезанных из старой фотографии. Ни одного окна с огнём. Ни движения. Только деревья, склонившиеся, будто шепчут что-то земле. Всё вокруг застыло — как сцена перед занавесом, только актёры забыли выйти.

— Парни… — позвал Ярик, его голос прозвучал глухо, как из-под воды.

Мы обернулись. Он стоял, уставившись на наш вагон.

Холод пронзил меня.

Только один вагон.

Один.

Ни следов остальных. Ни обломков. Платформа — чистая. Пустая. Бесконечно беззвучная.

— Этого не может быть… — прошептал Саня. — да, мы были в конце состава, но не могли же нас взять и отцепить...

— Может, все таки отцепили? — выдавил Ярик, в его голосе дрожала истерика. — пока мы спали?..

Слова застревали в горле.

Вагон стоял, как чёрный гроб посреди каменной пустыни. Чужой, забытый, как труп, который все стараются обойти. И в этом гробу мы проснулись — без памяти, без времени. И, кажется, без выхода.

Я смотрел на него и чувствовал, как в груди просыпается что-то древнее. Животное. Окаменелый ужас. Как будто в нас всматривалась сама тьма.

Мы остались одни.

Глава 10

Я поражаюсь сам себе. Как я мог не заметить, что мы отцеплены? Когда выходил в тамбур, должен был увидеть, что впереди нет вагона. Скорее всего, это из-за обморока. Мозг соображает не как обычно, а если точнее, то куда меньше. Я должен был обратить внимание на это, а не рассматривать пейзажи в туалете.

— Твою мать. Это розыгрыш какой-то или да? — Саня взял себя за голову и оглянулся, разыскивая кого-то живого.

Солнце спряталось за горизонт, не оставив ни следа. Единственное, что служило источником света, — это невысокий фонарь станции. Луны на небе не видно, но звёзды все на месте. Мне стало неуютно. По всему телу пробегали мурашки, а мысли забивали странные сценарии, которые я очень не хотел бы испытать.

Что меня пугало больше, это тёмные окошки вокзала. Внутри даже свечка не горела, полная тьма, из которой, на меня словно глядели тысячи глаз. Я не смог долго разглядывать помещение и повернулся к Ярику, уже чувствуя чей-то взгляд на спине.

— Где мы вообще, чёрт побери?! — нервно крикнул Ярик и направился в вагон.

— Ты куда? — твёрдо спросил я, но голос немного дрожал.

— За телефоном, — грозно ответил блондин и забрался внутрь.

Саня хлопнул себя по всё ещё голой груди.

— Сраные комары, — устало сказал он и тоже вернулся в вагон.

Я решил перебороть себя и снова повернуться к станции, чтобы разглядеть местность.

За вокзалом освещения было крайне мало. Слева от здания — песчаная дорога, ведущая вглубь села. Она освещена больше всего вокруг: практически через каждые два метра стояли электрические столбы и уходили вдаль, туда, куда мои глаза уже не могли дотянуться. Слишком прямая и дальняя дорога, будто в бесконечность. За невысокими деревьями у дороги выглядывали крыши домов и несколько окон. Мне моментально полегчало. В окнах горел тёплый, вселяющий спокойствие свет. Значит, здесь есть жители, и мы сможем попросить помощи в случае чего.

Моё внимание перехватил тёмный силуэт человека вдали по дороге. Могу поклясться, его только что там не было. Не могу разобрать, в какую сторону он идёт, и как-то не хочется. Отсюда не понятен ни его пол, ни возраст. Сзади виднелась маленькая чёрная точка, также двигалась следом. Вероятно, собака. Или кошка. Скорее первое — я ещё не видел кошек, следовавших за хозяином. Сам не понимаю, почему так подумал. Немного последив за ними, я понял, что они движутся в нашу сторону, и стало неуютно. Тело вздрогнуло, отпрянув назад. Какая-то неестественная походка у этого человека — нагоняет ужас. Я резко поднялся в вагон и закрыл дверь на щеколду изнутри. Они всё ещё идут.

Бегом ворвавшись в купе, я увидел Саню, разговаривающего по телефону, и решил подождать. Ярик внимательно следил за другом, ожидая новостей. Я моргнул одним глазом, спрашивая, с кем он говорит, но ответ не заставил себя ждать.

— Твою мать! — раздражённо крикнул Саня, ударив телефон об столик.

— С кем ты говорил? — с отдышкой спросил я. Я только заметил, что моё сердце быстро бьётся, и воздуха не хватает. Что меня так напугало в этом незнакомце или незнакомке — я не понимаю и не хочу понимать. Мне хочется убежать отсюда как можно дальше. Чувствую надвигающуюся опасность.

— Не дозвонился. Никто не отвечает. Гудки, гудки — и всё, бл@#₽! — раздражённо продолжил Саня, ударив кулаком о столик, заставив телефон подпрыгнуть.

— У меня также. Даже карты не загружаются. Интернет показывает, что есть, но ничего не работает. Фигня полная, — недоумевал Ярик, что-то нажимая на экране.

От этого мне стало ещё хуже, и я почувствовал, что мои ноги становятся ватными. Я резко уселся на полку рядом с Саней, чуть не сломав её. Оба посмотрели на меня с волнением. Я сглотнул и попытался замедлить пульс, делая глубокий вдох. Частично у меня это получилось.

— С тобой что? — Саня положил руку мне на лоб.

— Ты же не болен этой… фигнёй? — то ли серьёзно, то ли в шутку спросил Ярик. Лица я его не разглядел. Свет они не включили — потому что не работает. Я пытался нажать, когда зашёл внутрь, но ничего не произошло. Купе освещал лишь экран телефона Ярика. Он держал его на меня, мешая мне его разглядеть.

— Не, температуры нет. Вспотел сильно, — осторожно отметил Саня, вытирая руку об свою футболку. Всё же, комары заставили его одеться.

— Это тоже симптом, так-то, — кажется, Ярик не шутит.

— Не поэтому, доктор хренов, — начал я, кое-как успокоившись. — Снаружи кто-то есть. И этот кто-то… не знаю. Что-то не так, — неуверенно говорил я, пытаясь связать подходящие слова, но на ум ничего не приходило. Я сам себе объяснить не могу, а им — тем более. Тревога продолжает нарастать, что хочется выпрыгнуть в окно и раствориться во тьме.

— В смысле? — голос Сани прозвучал очень уверенно, но я слышал в нём раздражение.

Саня привык владеть ситуацией — это его стихия. Он всегда был лидером во всех проектах, и во дворе тоже решал, куда мы пойдём и что будем делать. Сейчас ему некомфортно, не зная, что происходит и где мы находимся.

— Я не знаю, как это объяснить. Походка мне показалась неестественной. Включи фонарь и положи телефон на стол! — твёрдо сказал я последнее предложение.

Ярик послушно исполнил мою просьбу, прозвучавшую как приказ. Так намного лучше. Теперь я вижу и Саню, и Ярика. За окном полная тьма — кажется, сейчас появится чьё-то лицо, и я умру на месте. В горле словно образовался ком, мешающий мне нормально говорить и даже дышать. Хотелось кашлянуть, убрать преграду — но ничего не происходит. Пульс снова набирает обороты.

— Вы же не думаете, что мы… — осторожно начал Ярик, разглядывая наши лица.

Я понял, о чём идёт речь, и посмотрел на Саню. Тот сморщил лоб, раздумывая о возможности того, что легенда правдива. В ней говорится, что люди попадают в другое измерение и только единицы способны вернуться. Её как раз рассказал тот, кто утверждает, что побывал здесь. Ему, конечно, никто не поверил, но благодаря этой истории новости и газеты набрали большое количество читателей, и даже туристы стали кататься на этом вагоне, жаль, правда, что не в этот раз. Мы совсем одни в этом вагоне — и если это всё же правда, то и в этом мире тоже.

— Другого объяснения нет, — дрожащим голосом сказал я. Мои старания держать себя в руках с каждой секундой сходили на нет.

— Ну нахер эти сказки, — отрицал Саня, но его глаза сверкали неуверенностью.

— Если это так, то здесь даже мои шутки не помогут, — голос блондина звучал тоньше, чем обычно. В глазах читался страх и безысходность. В принципе, как и у меня.

Мы без понятия, что делать. Вернувшиеся отсюда не рассказали, как это сделали, но они поведали, что здесь происходит. Вспоминая фрагменты историй, которые я читал в газетах у бабушки, мне постепенно становилось всё хуже. С каждым новым отрывком волосы буквально вставали дыбом. Я это чувствовал. Чувствовал, как сжимается живот и как ускоряется сердце.

— Твои шутки никогда не помогали, — Саня с трудом выдавил улыбку.

Истинный лидер не должен показывать своего страха. Но мы ведь не братья Винчестеры. Мы простые парни, решившие повеселиться. Никто из нас не верил, что это может быть правдой. Мы лишь хотели прокатиться на поезде туда и обратно. Кто же знал, что это случится именно с нами.

— Что мы имеем? Телефоны не ловят, и мы не знаем, где находимся, — обречённо сказал Ярик, протирая глаза.

— И ещё странного человека! — сказал я.

— Чем он странный-то? — Саня поднял бровь, его голос прозвучал нежно и мягко. Так он общался только с Викой, когда они были наедине. Считали, что были наедине.

— Я тебе говорю… — хотел я как-то доказать ему, но он не дал продолжить, показав мне свою ладонь, чтобы я замолчал.

— Сань, если легенда правдива, значит и Вадим правду говорит. Вдруг это жильцы этого мира? — Ярик нервно настукивал по столу указательным пальцем, не сводя глаз с Саши. У второго получалось выглядеть спокойным, что успокаивало и Ярика.

— А может, это обычный человек, у кого можно попросить воды, которой у нас нет, и позвонить в милицию, чтобы разобрались со всем этим дерьмом! — твёрдо ответил Саня, сжав правую руку в кулак. Ярик положительно кивнул.

Саня вопросительно посмотрел на меня, в ожидании согласия. В ответ я отрицательно покачал головой. После его слов я почувствовал себя ребёнком, который не мог решить простую задачку, а Саня решил её как дважды два. Часть меня пыталась успокоить, убеждая, что я себя накрутил, но другая рвала изнутри, говоря, что надо бежать подальше, не оборачиваясь. А бежать некуда…

Но уже было поздно. Всё тело становилось ватным. Я не мог заставить себя встать на ноги. Единственное, на что хватило сил — это прижать себя в уголок, надеясь, что это хоть как-то защитит. В горле бушевала песочная буря, и я сглатывал всю оставшуюся влагу, пытаясь хлебнуть как можно больше воздуха. Закрыв лицо руками, я почувствовал быстрый пульс на висках. Зажмурив глаза со всей силы, я лишь хотел верить, что всё это сон и я вот-вот проснусь.

Лай всё не утихал. Глухой, злобный, приближающийся. Он словно заполнял собой пространство снаружи вагона, проникая сквозь стены, пробираясь под кожу. У меня не было сил даже встать. Только сердце билось в бешеном ритме, а дыхание сбилось так, будто я бежал целую вечность.

— Это просто собака… — пробормотал кто-то. Я не разобрал кто. Да и не важно. Пусть будет собака. Только бы она не дошла до двери.

Фонарь у станции начал подрагивать, мигать, как будто сам не знал — гаснуть ему или нет. Один из оконных бликов скользнул по стене купе и будто бы на секунду остановился на мне.

Я вжался глубже в угол и прикусил губу, чтобы не закричать.

Просто собака. Просто собака...

Глава 11

— Эй! — Саня дал мне не слабую пощёчину, вернув в реальность. В безысходность.

— Это просто собака! — твёрдо сказал он, дёргая меня из стороны в сторону. Его чёрные глаза были спокойны, почти ледяны.

Я удивлялся, как он может быть таким хладнокровным. Ярик же смотрел на меня, как на сумасшедшего. Он не понимал, что со мной происходит, но в его взгляде было беспокойство. Причём не из-за собаки — из-за меня. Из-за того, как я себя вёл.

Саня сжал мои плечи, вглядываясь в глаза так пристально, что я на секунду забыл дышать. И странным образом это помогло. Я выпрямился, глубоко вдохнул. За пределами вагона была слышна возня — собака металась, пытаясь найти вход. И, к моему облегчению, не находила.

Саня встал передо мной, держа руку на моём плече. В его позе была сила, в глазах — тревога. Он не был таким уж бесстрашным, каким пытался казаться. Я это видел. И думаю, он понимал, что если дрогнет и он — мы все развалимся.

Ярик вдруг вскочил, метнувшись к выходу. Саня среагировал моментально, грубо оттолкнув его обратно на сиденье.

— Да угомонитесь! Оба! — крикнул он так, что голос хрипло отозвался в стенах вагона.

Мы с Яриком застыли. Его командный тон будто разрезал воздух. На мгновение повисла тишина. Саня тяжело выдохнул и, не говоря ни слова, вытащил из рюкзака две шоколадки. Протянул нам:

— Ешьте.

Мы подчинились. Молчали. В теле прошла дрожь, но внутри всё ещё клубилось тревожное жужжание. Собачий лай не прекращался.

— Ты прав. Я просто хотел посмотреть, а попал под горячую руку, — неловко буркнул Ярик, откусив кусочек.

— У неё есть хозяин. Я видел, — тихо добавил я, будто боясь разозлить Сашу сильнее.

Он посмотрел на меня, собираясь что-то ответить, но его перебили.

— Выходите, глупцы! Она не кусается! — донёсся снаружи старческий голос.

— Я же говорил… — пробормотал Ярик.

— Спокойно. Это человек, — коротко бросил Саня и вышел в коридор.

Я провёл его взглядом, затем посмотрел на Ярика. Он жевал шоколадку, будто надеясь, что это отвлечёт его от происходящего. В какой-то момент он засунул остатки в рот целиком — лишь бы не говорить. Грудь у него сжималась слишком быстро. Я испугался, что он сейчас подавится.

Я встал. Каждый шаг был борьбой. Тревога звонила во все колокола. Но я заставил себя идти. Ярик всё ещё жевал, не отводя от меня взгляда.

— Пойдём. Саня прав. Это просто человек с собакой, — сказал я, как можно спокойнее. Получилось почти убедительно.

Он слегка улыбнулся. Я должен был держаться. Должен был быть сильным, как Саня. Но внутри я чувствовал себя растерянным подростком, а не взрослым парнем. Всё, что я знал о себе — рухнуло. Я не был трусом… но и храбрецом — тоже.

На Сашу это не распространялось. Он всегда был самым смелым. Или просто умел делать вид.

Ярик наконец проглотил лакомство и кивнул. Я ответил тем же и вышел в коридор.

Саня стоял у дверей, держась за поручни. Он наблюдал за человеком на платформе. Я машинально сунул руку в карман — ладонь дрожала.

На станции стоял мужчина лет пятидесяти. Седой. На нём была тёмно-синяя рубашка в клетку и спортивные штаны. Его лицо подсвечивал единственный фонарь — от этого оно казалось восковым. Я рассмотрел лёгкую щетину и прямые волосы до плеч, прям как у Алины. Рядом сидела овчарка; спокойная, почти величественная. Мужчина гладил её, и она закрывала глаза от удовольствия.

Саня обернулся к нам и кивнул на выход.

— Успокоились? — спросил он раздражённо.

Мы оба кивнули. Даже Ярик, хотя он и не виноват был ни в чём.

— Пошли, — скомандовал Саня и первым двинулся к выходу.

Ярик косо посмотрел на меня:

— Соберись. Это всего лишь человек с собакой, — прошептал он.

Я кивнул. Я не хотел, чтобы Саня услышал это. Не хотел, чтобы он считал меня беспомощным. Но всё внутри протестовало. Эта собака… этот человек… они были слишком обыденны. Слишком. Как будто кто-то пытался убедить нас, что всё в порядке.

А я знал. Знал, что легенда — это не просто страшилка. Что мы уже перешли ту грань. А этот старик — он не просто житель. Он часть этого мира.

— Хорошо, — сказал я и шагнул вперёд.

Глава 12

— Здравия желаю, юнцы, — старик стоял чуть склонив голову, а его овчарка мирно сидела у ноги. Улыбка у него была добрая, почти ласковая, но меня от этого только сильнее затрясло. Не знаю почему, но ощущение было, будто нас ждут.

Я кивнул вместо приветствия, с трудом выдавив вежливость. Ярик, как всегда, держался рядом, чуть прикрываясь мной, но помахал рукой.

Саня спокойно присел перед псом и начал гладить его, будто не стояли мы посреди, казалось, вымершего села, окружённого лесом, будто не было этого странного, липкого ощущения чужого взгляда на спине.

— Я Матвей, — сказал старик, протянув сухую, мозолистую руку. Я пожал её с заминкой, ощущая, как шершавая кожа цепляется за мою ладонь. Ярик пожал руку без колебаний.

— Ступайте за мной. Голодны небось. Пора вас накормить, да место показать, где переждать можно. — Его голос звучал спокойно, но в каждом слове чувствовалась твердость. Это была не просьба — приглашение, от которого не отказываются.

— Как бы не укусила, — шепнул Ярик, бросив взгляд на овчарку.

— Не укусит, мы с ней ладим, — ответил Саня, похлопав пса по шее.

— Чего застыли-то, будто вкопанные? — голос старика зазвучал снова. — Я не кусаю. Не сразу. Ха.

Он двинулся вперёд по песчаной дороге, шаркая босоножками. Пёс спокойно пошёл рядом. Всё вокруг выглядело так, словно время здесь замерло. Дома — низкие, деревянные, с покосившимися крышами. Ставни закрыты, окна тёмные. От деревьев по краям дороги исходил тихий шелест, будто сами сосны обсуждали наш приход.

— Мы пойдём за незнакомцем? Вдруг он маньяк? — прошипел Ярик, когда мы отстали на несколько шагов. Я хлопнул его по спине заметив что он притих.

— Нас трое, он один.

— С собакой, — уточнил он.

— Ну и ей влепим, если чё.

Мы догнали Саню. Впереди шёл Матвей. Он не оборачивался, просто шёл — как будто знал, что мы за ним пойдём. Хотя и выбора то особо...

— А что вы тут делаете? — не выдержал Ярик.

Старик приостановился, не поворачиваясь:

— Все просто проезжают, а потом остаются. Станция тут такая. С характером. А кто характеру не по нутру — тем сама дорогу закрывает.

Я почувствовал, как мурашки побежали по рукам. Не хотелось спрашивать, что он имеет в виду, особенно когда сказал "переждать". Переждать что? Мы шли дальше. Вокруг — деревенские улицы, но совсем безжизненные. Только в двух окнах я заметил свет, но никаких силуэтов, не понимая хорошо ли это или плохо.

— Тебе не кажется странным? Свет есть, а людей нет, — сказал я Ярику, показывая на один из домов.

— Мне в последнее время дохрена чего кажется, — буркнул он.

Скоро я заметил дом, у которого хотел остановиться — внутри был накрытый стол. Всё стояло, как будто кто-то только что собрался есть… и исчез. Я подошёл ближе, почувствовав, как тревога начинает сжимать горло. И тут овчарка с диким лаем рванула ко мне. Я застыл.

— Не стыдно, к чужим в огород? — голос Матвея прозвучал сзади. Он стоял, не двигаясь, а взгляд у него был жёсткий, без улыбки.

— Простите, — выдавил я.

— Ладно, не гневайся, — тихо сказал он псу, и тот тут же сел.

Мы пошли дальше. Молчание висело в воздухе, только шарканье сандалий и мои мысли гремели в голове.

Где Алина? Почему никто её не вспоминает? Мы ехали вместе. Она была рядом. Это не сон. Она есть. Но почему я один об этом думаю? Почему так пусто? Или парни тоже задаются этим вопросом? Скорее всего, должны бы. Хотя забот пока своих хватает.

— Чего ты молчаливый такой? — спросил Саня.

— Думаю.

— Лучше жуй, чем думай, — усмехнулся Матвей, всё ещё не оборачиваясь. — Скоро придём. Место хорошее, старое. Любит гостей. Особенно, кто сам пришёл.

И снова мурашки, с которыми мы уже не разлей вода.

Мы шли всё дальше вглубь деревни, которая казалась бесконечной. Где-то в стороне "закричала" птица, и эхо покатилось по лесу. Мне до сих пор казалось, что из окон домов кто-то наблюдает. Но стоило посмотреть — никого. Это паршивое чувство.

— Матвей, — спросил я, преодолевая себя. — Вы случайно… девушку не видели? С нами ехала.

Он шёл молча. Потом, не сбавляя шаг, сказал:

— Тут много кто едет. А не все выходят. Или не там, где надо. Не тревожься, если ваша — найдётся. Если не найдётся… тоже не тревожься. Значит, так надо.

Я замер, обменявшись взглядом с Яриком. Что это вообще значило? Странный говор у этого старика. Вроде отвечает, а вопросов только больше. В ожном я почти уверен, он всё знает. Или почти всё. Но вопроса больше не задал. Просто пошёл дальше, туда, где, как он сказал, нас ждало "место".

Глава 13

Дом у Матвея, как и сам старик, был на редкость непритязательный. Покосившийся забор, облупившаяся краска на ставнях, тусклые окна, словно слепые глаза — всё говорило: здесь давно ничего не менялось. Небольшой огород выглядел заброшенным — будто лет пять как никто к нему не подходил. Возле калитки в полудрёме лежала овчарка. Её глаза лениво следили за мной, но в каждой мышце чувствовалась готовность к прыжку. Ошейник с вырезанными змеями блестел в лунном свете — не вязался он с этим серым домом, слишком уж выделялся, словно алмаз посреди гаек и гвоздей.

Я прошёл к двери, на всякий случай не оборачиваясь. Не хватало еще чтобы пёсик укусил.

Дом встречал запахом старины и чего-то древесного. В прихожей скрипели половицы, как будто шептались. Справа виднелась узкая кухонька — в углу стоял старенький холодильник "Бирюса", похожий на тот что у моей бабушки, из которого доносилось громкое гудение. Стол был застлан клеёнкой с выцветшими цветами. Прямо — старая дверь, покрашенная много лет назад белой краской. Теперь она была покрыта сетью трещин, как земля в засуху.

— Проходите, не стесняйтесь, — сказал Матвей, жестом указав на диван у стены. Говорил он с мягким выговором, протяжно, нараспев.

— Чай-то у меня на вскидку, но чё бог дал — угостю.

Над диваном, на стене, висел красный ковёр с потёртым узором. На секунду стало тепло — у бабушки был почти такой же. Но уют растаял, стоило взгляду упасть на стену, где обои пузырились и слезали клочьями.

Саня с глухим стоном завалился на диван, будто грузчик после трёх смен подряд. Диван жалобно скрипнул, словно протестуя. Ярик, напротив, сел аккуратно, будто боялся испачкаться. Я остался стоять — рядом уже не было места. И, честно говоря, садиться сюда мне не хотелось.

— Чё стоишь-то, милок? Садись, не укусаю, — хмыкнул Матвей, направляясь к холодильнику.

— Та норм, я… постою немного, — пробормотал я.

— Садись, — Саня поднял веки и кивнул, — а то как в музее себя ведёшь.

Я опустился на край дивана. Пружина тут же уколола меня в бок. Внутри всё напряглось, будто сам дом чувствовал мою тревогу.

Ярик вертел головой, оглядывая каждый угол. Его лицо было спокойным, но взгляд — нет. Он будто что-то высчитывал, собирал детали, искал смысл в мелочах. Надеюсь, он действительно что-то планирует. Потому что у меня чувство — мы в ловушке.

— Эм… извините, можно в туалет? — спросил я, постаравшись вложить в голос вежливость.

— Ага. Возле моей комна́ты, — буркнул Матвей, не оборачиваясь. Его голос стал чуть жёстче, как будто я нарушил какой-то порядок.

Скорее всего, "его комната" — та самая старая белая дверь, потому что, в этом крошечном домике, больше комнат нет. Я двинулся туда, ощущая на себе взгляды.

Скрип старого замка, тугой поворот ручки — и я оказался в крошечной уборной. Запах плесени и ржавчины ударил в нос. Потолок был низкий, лампочка тускло мерцала. Старая раковина покрыта рыжими пятнами, кран течёт. Унитаз держится на честном слове. Над раковиной — деревянная полка, криво прибитая гвоздями.

На полке — только бритвенный станок и тюбик зубной пасты. Я взял станок. Лезвие было покрыто засохшей кровью.

Меня передёрнуло. Что за... Просто порезался. Да, порезался. Или... нет?

Я положил станок обратно. Глупо паникую. Нужно держать себя в руках.

Я открыл дверь — и чуть не заорал.

— В унитаз провалился, что ли? — Ярик стоял прямо передо мной, в полумраке. Лицо хмурое, но губы дёрнулись в усмешке.

— Чё, развлекаешься? — буркнул я и прошёл мимо, специально зацепив его плечом.

Саня уже уплетал бутерброды, будто был на пикнике. Матвей сидел напротив, в старом кресле с облезшей обивкой. Его глаза были прикованы ко мне. Пронзающий взгляд. Будто сканирует насквозь.

Я почувствовал, как по спине пробежал очередной холодок.

— Живот, али чё? — спросил он, не отрывая взгляда— долго ты там воевал.

— Всё в порядке, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

Я сел рядом с Саней. На столике стояли тарелки с массивными бутербродами — хлеб толщиной в палец, сверху — огромные ломти колбасы, немного суховатой, но ароматной.

— Ты не голоден, али чё? — снова спросил Матвей. В голосе уже звучала сухость.

— Спасибо, всё отлично, — выдавил я и откусил кусок. Проглотил почти не жуя.

Рядом сел Ярик. На его лице снова появилась вежливая маска. Он взял бутерброд, посмотрел на Матвея:

— Спасибо вам большое. Мы можем вас как-то отблагодарить?

— Я вот чё скажу, — Матвей встал, медленно подошёл к креслу и хлопнул по его спинке. — Диван этот раскладывается, и кресло тоже. Спать будете тут.

— Спасибо, — кивнул Саня. Я видел по его глазам — он начал что-то подозревать. Наконец-то.

— А телефон у вас есть? Родителям бы позвонить, — спросил Ярик.

— А то! Есть. Завтра позвоните. Утро — оно мудрее всякой вашей суеты. А теперь спать! — сказал он резко. Громко. Словно отрезал.

С этими словами он выключил свет и ушёл за белую дверь. Мы остались в полумраке. Сквозь окно пробивался лунный свет, рисуя на полу серебристые пятна.

Я допил воду. Горло сжалось. Колбаса стояла комом в желудке.

— Ты видел его глаза? — прошептал я.

— А ты думал, я прикалываюсь тут? — Саня тихо, но напряжённо заговорил. — Я с ним с самого начала на стороже. Но если бы я начал психовать, он бы нас на улицу выгнал. А сейчас — мы внутри. И это лучше.

— Лучше? — прошипел я. — Мы внутри его логова!

— Тише! — Саня замер. Мы оба прислушались. Вроде, тишина. Где-то щёлкнул пол.

— Так что делать? — спросил Ярик, подсев ближе. Голос его дрожал.

— Завтра уходим. Но если он дёрнется — валим раньше. — Саня бросил взгляд на дверь.

Я вздрогнул, когда скрипнула доска в коридоре.

— Надеюсь, он спит, — прошептал Ярик.

— Или делает вид, — сказал я, и диван скрипнул, когда я лёг.

— Мы свалим отсюда этой же ночью, — тихо, но твёрдо сказал Саня.

И впервые за день мне стало немного легче.

Глава 14

Мы с трудом справились с этими древними раскладушками, скрипящими так, будто вот-вот развалятся. Матвей наверняка слушал из своей комнаты, легли мы или нет. Время от времени он окликал нас: мол, "руки не из того места растут", и грозился сам выйти, всё сделать. Мы только и успевали отбрехиваться, что, мол, почти закончили, или придумывали, что механизм заело.

Наконец, всё установили и теперь ждём момента. Я лежу с Саней, Ярик — на раскладном кресле. Ему, похоже, удобнее всего, да и я не жалуюсь — веки сами норовят сомкнуться. Обычно в это время мы сидим во дворе, болтаем. Пытался представить, будто мы просто гуляем. Но в голове — колокольный звон и образы из ночных кошмаров. Перед глазами снова люди с вокзала. Эти взгляды... не отпускают.

Саня всё время ёрзает, старается не заснуть и не шуметь. Я тоже держусь, но всё равно клюю носом. Саня следит за нами обоими. Ярику проще — кресло не скрипит, и он то ли дремлет, то ли притворяется. Я придумал стучать по кровати, чтобы определить, бодрствует ли он. Если не отвечает — значит пора бить его ногой. Скрип дивана нас выдаёт, и мы не знаем — слышит ли Матвей, или спит как убитый.

Прошло около двух часов. В доме мёртвая тишина. Ни комаров, ни ветра. С кровати видно улицу и тёмные дома напротив — ни в одном не горит свет. Я уговариваю себя, что все просто спят, но мысли не отпускают: в доме с накрытым столом не было ни души. Овчарка вовремя остановила меня, и сразу же Матвей изменился в лице. Всё это странно, слишком странно. Всё чаще думаю — мы не в том мире. Мысли об этом заставляют тело холодеть.

— Думаю, пора, — прошептал Саня, поднимаясь. Я только начал успокаиваться, как сердце снова грохнуло в груди. — Ярик, — тихо окликнул я.

— Я не сплю. Дайте минуту, — его дыхание прерывистое. Все мы сейчас на пределе.

Я сделал пару вдохов и поднялся. Саня приложил палец к губам, я застыл. Неудачно наступил на продавленную доску — резкий хруст заставил кровь стынуть. Саня смотрел на меня с такими глазами, будто я проломил пол. В его взгляде — ни капли света, только страх.

— Крепко спит, старик, — шепнул Ярик, вставая. Я немного выдохнул и сделал шаг, но Саня резко схватил меня.

— Аккуратнее! — прошипел он. — Провалимся ж...

— Да это минное поле, а не дом, — пробормотал Ярик, потирая затылок. — Я первый.

Он ступал, будто по тонкому льду. Мы шли за ним, как тени. Каждая доска под ногами казалась предательской. Чем ближе к двери — тем сильнее тянет броситься вперёд. Но что если он нас остановит? Или... подождёт снаружи?

— Стой! — Ярик дёрнул Саню. Тот обернулся с бровями на лбу.

— Там же собака, — выдохнул Ярик.

— Твою ж... — Саня сжал губы, глядя в пол.

Как мы могли забыть? Собака. Ещё один сторож. Неужели он и это предусмотрел? Конечно, предусмотрел.

— Я не доел бутер. Можем кинуть ей колбасы и смыться, — предложил я, невольно усмехаясь.

— Ты гений. Кто придумал — тот и кидает, — шепнул Ярик, отступая назад.

Саня осмотрелся, потом посмотрел на меня:

— Дерзай.

— Она на меня уже кидалась... Может...

— Только не ной. Бери колбасу, — устало отрезал Саня.

Я бросил на них взгляд, но промолчал. Всё равно бы не отговорил. Эта псина явно точит на меня зуб. Я встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Осторожно пошёл обратно, взял бутер, вернулся. Саня смотрел пристально:

— Готов?

— Ага?.. — голос сорвался.

— На счёт три, — кивнул он.

— Пахнет, зараза, — вставил Ярик. Шутка, но голос дрожит.

— Три!

Саня рванул ручку. Дверь отворилась — и мы застыли.

Вместо улицы — пустота. Ни домов, ни неба, ни земли. Только чёрная, всепоглощающая тьма.

Глава 15

Я же смотрел в ничто. В пустоту. Я не знал что думать. Как такое возможно? Может, я заснул, и это всего лишь сон. Такого не может быть. В окна падает свет с улицы, но за дверью... Я почувствовал, как Саня бьёт меня по плечу.

— Вадим! — потихоньку я смог расслышать его голос. Всё как будто затихло. Это шок? Я не знаю. Я такого ещё не испытывал.

— Что?.. — зубы Саши застучали. Ярик что-то бормотал про себя, отрицательно качая головой. Чувство безнадёжности оказалось в разы хуже той тревоги, которая меня душила всё это время. Я чувствовал головокружение. Я уверен, что стою ровно и не двигаюсь, но мир вокруг словно таял, как мороженое. Окна растягивались до потолка и уходили до самого пола, дверь искажалась, превращаясь в непонятную мне фигуру. Я уже был не в состоянии следить за шагом и резко отпрянул назад. Нащупав диван своими ногами, я медленно уселся, держась за голову. Я чувствую каждую вену и безумное давление, словно на голове тысяча резинок.

— Это правда. Теперь мы уверены, — слышался голос Сани. Голос идёт издалека, вероятно, он ушёл к окну на кухне. Далее я не смог разобрать, кто говорил. Я прижал руки к ушам, пытаясь заглушить гул. — Выберемся! — громко воскликнул Саня, подходя ко мне.

Он убрал мои руки от ушей и прижал их к моим ногам. Я пытался вернуться в прежнее положение, но друг их крепко держал. Глаза сильно пекло, я не мог их продержать открытыми ни секунды. Саня ударял меня по щеке, но это не помогало. Я почти не чувствую ударов. В голове миллион мыслей и в то же время ни одной. Голова и полна, и пуста одновременно. Внезапно я почувствовал сильнейший холод на лице. Гул немного притих, и я расслабил руки. Саня дотронулся до моего подбородка и поднял взгляд на себя. Глаза уже не так сильно пекло, я смог разглядеть друга. Впервые я смог увидеть в его глазах ужас. Ярик присел рядом, то и дело смотрев во все направления. Я растерялся больше всех. Это всё из-за мистических историй, которых я начитался. Я сломал себе психику сам, того не зная.

— Мы выберемся. Посмотри с другой стороны. Мы теперь наверняка знаем, что оказались в ином мире. Значит, легенда верна. Начнём хотя бы с этого, — Саня изо всех сил старался говорить как можно увереннее, но, глядя на него, всё становилось ясно. Он в таком же положении, как и я, только контролирует себя лучше. Даже Ярик, хоть и испуган, но держится. Я быстро покивал и сделал глубокий вдох.

— Да. Д-да. Мы в-выберемся, — я пытался говорить, но получалось с трудом. Буквы застревали в горле, не давая прохода кислороду.

— Что у вас там происходит? — крикнул Матвей. Меня снова охватил ужас.

— Вадим с дивана упал. Простите, — невинно ответил Саня. Глаза бегали в разные стороны, ожидая ответа, которого не было. Возможно, это к лучшему. Матвей решил не нарушать свой сон.

Кто этот человек? Это он устроил дом-ловушку? И человек ли он вообще? Саня прав: мы знаем, где находимся, но проблема в том, что не знаем, как отсюда выбраться. Мы даже не можем выйти из дома, не говоря уже о целом мире. Я только делаю хуже. Думая об этом, мне становится плохо. Не знаю, куда ещё хуже, но каждый раз удивляюсь, что ещё есть куда.

— Надо выбираться, — выдавил я, вставая на ноги. По телу прошла дрожь, но я устоял. Зрение восстановилось. Саня с Яриком подстраховали меня, держа за руки.

— Это не человек. Может, дух? — пусто сказал Ярик.

— Держимся вместе. Не отходим ни на шаг, — Саня прижал нас к себе и шагнул в сторону ванной. — Холодная вода пойдёт на пользу.

Мы шли осторожно, боясь потревожить Матвея. Это было странно, что он слышит, что мы тут что-то проворачиваем, но не выходит проверить. Я бы на его месте при малейшем шорохе вылетел бы. Мало ли, вдруг мы тут воруем у него.

Саня включил свет и толкнул дверь. Та медленно открылась, плавно ударившись о стенку. Всё было на своих местах.

Мне становилось всё хуже. Слишком много сверхъестественного за пару минут. В животе всё скручивается, начинает тошнить.

— ВЫПУСТИ НАС! — яростно крикнул Ярик, влетев в дверь Матвея плечом. Его глаза покраснели, но слёз или их следов я не заметил. Я дрогнул от неожиданности. Саня, понаблюдав за действиями друга, присоединился, бросив меня, пытаясь выбить дверь. Превратить страх в ярость — было наилучшим решением. Я был не в состоянии что-нибудь выламывать и просто прижался к стене, не мешая им выпускать пар.

— Вы что творите, засранцы?! — грозно крикнул Матвей.

— Открой чёртову дверь! — крикнул Саня, нанося удары ногой. Дверь прогибалась, что говорило о прогрессе. Ещё немного, и замок вылетит.

— Отошли от двери! Быстро! — тон Матвея не изменился. Его говор очень странный.

— Отойди! — приказал Ярик Сане, отталкивая того ко мне в ванную. Тот вопросительно посмотрел, но спорить не стал. Я внимательно наблюдал за другом. Его взгляд был пустым, веки дрожали, а руки сжаты в кулак. Он отошёл подальше и быстро рванул к двери. Примерно в метре от неё он прыгнул, выставив обе ноги вперёд, и влетел в дверь. Та резко открылась, ударившись об стену, и с потолка посыпалась старая краска. Ярик грохнулся спиной на пол, издав громкий скрип пола. Саня резко дёрнулся в комнату.

Я протянул Ярику руку, поднимая его на ноги. Тот встал, держась за поясницу, и прошёл следом за Саней. Включив свет, мы все застыли в ещё большем ужасе, чем в прошлый раз.

В руках и в теле появилась мелкая дрожь, к горлу подкатила холодная и мягкая волна. В глазах витает полупрозрачная рябь, похожая на шум телевизора, когда нет сигнала. В этот момент всё потеряло значение. Я почувствовал полную эмоциональную нейтральность, от которой стало хорошо, и полностью расслабился, закрывая глаза.

Стены были чёрными, будто после пожара. Воздух пах гарью и палёной шерстью. На иконах, стоявших по углам, лики были размыты и выжжены, а некоторые были перевёрнуты лицом к стене. Часы на стене остановились ровно на полночь, стрелки дрожали, будто от внутреннего напряжения. На окнах — чёрные следы ладоней, будто кто-то пытался вырваться наружу. А на большой двуспальной кровати лежало обугленное, почти сгоревшее до костей тело. Оно было искривлено в неестественной позе, руки словно тянулись вверх, застыв в последнем, беззвучном крике.

Глава 16

Очнулся я, лёжа на песчаной дороге перед зловещим домиком. Ярик с Саней сидели рядом на земле, склонив головы к коленям, еле заметно покачиваясь.

На горизонте уже светало. Оранжево-голубой свет заливал небо, но в этой картине не было жизни — ни пения птиц, ни шороха, ни ветерка. Всё вокруг казалось мёртвым. Только слабые движения друзей нарушали мертвую тишину.

По телу пробежал холод, сменившийся жаром. Будто кто-то с игривым злорадством крутит краны внутри меня — холод, жар, снова холод. Пошатнувшись, я встал на ноги и уставился на дом. Сколько времени прошло? Как мы выбрались? Всё ещё казалось сном, но ощущения — настоящие. Слишком настоящие.

Мысли роились в голове, заползая под кожу. Дрожь не покидала меня. Ноги рвались бежать, глаза — выискивали выход. Я подошёл к друзьям и опустился на колени. Саня и Ярик смотрели в землю, тихо вдыхая тёплый воздух. Я положил руки на их плечи и слегка встряхнул.

Саня медленно поднял голову и встретился со мной потерянным, пустым взглядом. Страшно. Особенно видеть его таким — ведь именно он всегда был лидером. Если он сломался — что нам делать?

Ярик не реагировал. Продолжал смотреть в пыль. Я встряхнул его сильнее.

— Ты в порядке? — спросил я Саню. Голос дрожал, но я пытался быть собранным. Кто-то должен.

Саня кивнул. Его взгляд вселял отчаяние. Хотелось треснуть его, встряхнуть, заставить ожить… и я это сделал.

С пощечиной. Обоим.

Эффект был неожиданно сильным: Саня вскочил и злобно уставился на меня, Ярик только приложил руку к щеке и недоумённо посмотрел. Саня поднял его, и я впервые за долгое время усмехнулся.

— Валим отсюда, — сказал он и указал в сторону дороги, уходящей в лес.

Там — выход. Я заметил его ещё ночью, когда мы шли с Матвеем. Мысли метались. Я вспоминал комнату… то, что увидел, прежде чем провалиться в темноту. Меня качало, будто тело само пыталось забыть, вытеснить воспоминания.

— Наши вещи в вагоне. Телефон, еда, — сказал Ярик. Надежда мелькнула в его глазах, как блик.

Но мне не давал покоя один вопрос:

— Вы… помните Алину?

Молчание. И только потом:

— Ты прав. Где эта дерзкая сумасшедшая? — хмуро пробормотал Саня, оглядываясь.

— Не пошла же она одна на разведку или еще что? Может к жильцам стучится чтобы репортаж сделать? - думал я вслух.

— Может может. - пождержал Саня – кто другой ее встретил, а нам повезло с горелым Матвеем.

— Собака. - промямлил Ярик.

Мы с Саней огляделись по сторонам, думая что нас снова нашли, но никого не было. Мы снова перевели вопросительные взгляды на блондина.

— Собаки нет. - кивнул он на пустую будку.

— Нам-то лучше - твердо ответил Саня — идём.

Солнце поднялось. Свет залил улицу, небо стало светло-голубым. Но уже в эту раннюю жару дышать становилось тяжело. В селе всё ещё было тихо, но воздух начал меняться — лёгкий ветер коснулся щеки, вдали послышались птицы и металлические звуки.

— Слышите?.. — прошептал я.

— Берём вещи и уходим, — резко сказал Саня, первым направившись к вокзалу. Ярик последовал за ним. Я — замыкающий.

С каждой секундой уже знакомое чувство тревоги усиливалось. Воздух холодел, хотя солнце палило. Мы добрались до вагона. Саня схватил сумку. Ярик вытащил телефон — сигнала, как и ожидалось, не было.

— Чёрт! Как это может быть?! — он ударил кулаком по столику. — Тупая идея, поехать с вами!

Ярик толкнул меня и вышел из купе, в бешенстве. Саня лишь молча уступил дорогу.

— Я сам еле держусь. Так что срачи мне не нужны, — рыкнул он, кивнув, чтобы я следовал за ним.

Я вышел. На перроне… люди.

Живые. Смеющиеся. Женщины в лёгких платьях, старики на лавочке читают газеты. Запах пирожков витает в воздухе. Это не иллюзия.

— Что, мать твою, здесь происходит?.. — прошептал Саня, оглядываясь.

— Они что, издеваются? — спросил он, глядя на деревенских.

— Не думаем — валим, — бросил Ярик, обходя прохожих. — Неужели не пугает, что тут всё ожило, пока мы сумки брали?

Мы шагали всё быстрее. Уходили по дороге, почти у границы села… и тогда она появилась. Та самая овчарка. Встала перед нами, распластав лапы, не давая пройти.

Замерли.

Позади — шаги. Шарканье. Камешки рассыпались по дороге. Знакомый, вязкий, как липкая паутина, голос пробрался под кожу:

— Здравия желаю, юнцы. Как спалось?

<< КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ >>